Мэдлин Хантер

Герцог-упрямец

Памяти Уоррена Арчера (1946–2018), мужа, друга и героя, – с любовью

Madeline Hunter

NEVER DENY A DUKE

© Madeline Hunter, 2019

© Издание на русском языке AST Publishers, 2020

Глава 1

Девина потрогала шляпку, проверяя, под правильным ли углом она сидит, разгладила лайковые перчатки. В приемной дожидались еще двое: судя по одежде и манере держаться – оба джентльмены. Надо полагать, ей придется ждать долго – наверняка первыми примут их.

Приглашение принесли три дня назад, весьма впечатляющее: на кремовой бумаге с водяными знаками, написанное изысканным почерком и запечатанное восковой гербовой печатью. В нем предлагалось сегодня к часу дня явиться в Сент-Джеймсский дворец и отдать приглашение пажу возле дверей в Гобеленовый зал. Этот молодой человек привел ее сюда и сказал ждать.

Ах какую суматоху вызвало это письмо! Мистер Хьюм, у которого она служила, захотел лично его прочитать, а затем почти целый час рассказывал ей, как нужно будет себя вести, что говорить, чего не говорить и как высказать угрозы, чтобы они не прозвучали слишком уж откровенно. Но Девина очень надеялась, что до этого не дойдет. У нее на коленях лежало письмо, полученное дедом из канцелярии королевского двора. И как только его увидят… О, наверняка все сразу будет исправлено.

Она взглянула на остальные бумаги: одна из них была написана отцовской рукой, и в ней он рассказал о наследстве все, что знал. Отец отдал ей письмо, когда подхватил ту болезнь, что убила его. «Я доверяю все это тебе, хотя не знаю, какой из этого может выйти толк. И все же ты имеешь право знать». О, как ей хотелось, чтобы отец сейчас находился с ней рядом! Его неизменное спокойствие всегда придавало ей уверенности.

В приемной появился еще один паж, и тотчас подошел к ней. Обоим джентльменам это определенно не понравилось: они провожали Девину гневными взглядами, когда паж повел ее к выходу из приемной. Она очень старалась не нервничать: ведь если уж ты собираешься разговаривать с королем, то нельзя терять самообладание.

Паж привел ее в кабинет, расположенный недалеко от приемной. Там ее приветствовал какой-то мужчина и предложил сесть в обтянутое голубым шелком кресло, стоявшее у окна. Сам же он – с очень прямой спиной – опустился на деревянный стул и проговорил:

– Рад познакомиться с вами, мисс Маккаллум. Меня зовут Джонатан Хевершем. Я представитель двора.

Разумеется, он имел в виду двор короля. Возможно, он являлся там какой-то важной персоной, но возможно, и нет. Насколько она могла судить, мистер Хевершем был всего лишь очень постаревшим пажом. Ну, может, не очень, но уж точно не молодым. На вид ему было лет пятьдесят, его седые волосы изрядно поредели, а макушка совсем полысела. Темные же глаза с тяжелыми веками и широкий, но безвольный подбородок создавали впечатление, что ему было неприятно иметь с ней дело.

– Ваша просьба об аудиенции получена, – сказал он.

– Я посылала и другие, – заметила девушка.

– Мне это известно, но, я уверен, вы в состоянии представить, насколько его величество занят. Однако он, будучи неравнодушен к заботам своих подданных, попросил меня поговорить с вами.

Вот так-то… Значит, короля она не увидит. Ну что ж, по крайней мере с ней хоть кто-то поговорит.

– Как я объясняла в каждом из своих писем, у меня имеются доказательства, что после смерти моего прадеда его поместье забрала себе корона, – сказала Девина. – Я знаю, что во многих подобных случаях собственность позднее возвращали семье. У меня имеется письмо с обещанием короля, что он сделает то же самое и для нас. – Она протянула «пажу» сложенный вдвое листок пергамента. – Король, находясь в Эдинбурге, самолично сказал мне, что рассмотрит этот вопрос.

Развернув письмо, мистер Хевершем быстро пробежал глазами строчки и спросил:

– Что заставляет вас думать, что ваш дед являлся наследником этой собственности?

– Он сказал это моему отцу перед смертью.

Мистер Хевершем едва заметно улыбнулся.

– В подобных делах случались ошибки.

– Покойный король так не думал. – Девина указала на письмо, которое Хевершем все еще держал в руках.

– Покойный король временами заблуждался, – пробурчал «паж», нахмурившись. Девина же гадала: не собирался ли он объявить письмо подделкой? Впрочем, сделать это было бы сложно, потому что на нем имелась королевская печать. – А есть ли у вас какие-нибудь доказательства правомерности притязаний вашего деда?

– Я полагаю, они хранились у короля.

– Мы не нашли никаких свидетельств этому, – отрезал Хевершем.

Девина мысленно вздохнула. Она не могла гарантировать, что такие доказательства вообще существовали, поэтому не могла потребовать, чтобы их нашли.

– Король – этот король, то есть живущий сейчас – лично сказал мне, что займется этим делом и разберется в нем. Он тогда находился в Эдинбурге, и мне предоставили аудиенцию. Вас там не было, но я уверена, что он обо мне помнит, а если нет, то имеются другие… вроде вас, которые наверняка не забыли. Человек, который устроил мне эту аудиенцию, точно все помнит. «Уж доказательства этого у меня точно есть, так что не пытайся от меня отделаться», – мысленно добавила Девина.

Губы Хевершема сжались и сложились в складку – как у лягушки.

– Никто и не подвергает сомнению ту встречу, мисс Маккаллум. Мы действительно рассмотрим ваш вопрос. Собственно, уже начали. Отсюда и мое замечание насчет доказательств. Они нам потребуются. Короли не раздают земли на основании одних лишь голословных утверждений. Что же до этого, – он помахал письмом, которое все еще не выпускал из руки, – то оно будет фигурировать в финальном определении того, какое решение принять после предоставления доказательств.

Девина выхватила письмо и заявила:

– Я сохраню его у себя, если вы не против. Не хочу, чтобы и оно потерялось, как, я уверена, случилось здесь с тысячами других писем.

– Разумеется. Как пожелаете.

– Кроме того, я постараюсь обеспечить вас и другими доказательствами в поддержку тех, что присылались сюда много лет назад, – добавила девушка. – Я полна решимости разобраться с этим делом.

– Как и мы, заверяю вас. – Хевершем встал и протянул ей руку, помогая подняться. – Надеюсь, вы передадите герцогине наилучшие пожелания от его величества. Он был в восторге, получив ее письмо.

Девина очень в этом сомневалась. Но скорее всего только благодаря этому письму ее тут приняли. Если бы не герцогиня Страттон, вся поездка в Лондон оказалась бы пустой тратой времени.

«Паж» снова повел ее по коридорам и каким-то комнатам, пока не привел в гостиную.

И никто тут не обратил на нее ни малейшего внимания. Несколько взглядов в ее сторону, а затем все отвернулись. «Слишком немодная, чтобы представлять хоть какое-то значение» – вот что говорили эти лица. Но ее это не волновало. Она пришла сюда не для того, чтобы произвести на кого-то впечатление. Она пришла за справедливостью – ради себя, отца и деда, которого никогда не видела.

Внезапно дверь отворилась, и в приемную вошел необычайно рослый мужчина.

Увидев его, Девина замерла. Появление этого человека лишь усилило ее тревогу. Высокий джентльмен вошел в приемную так, словно приходил сюда сотни раз (впрочем, вероятно, так оно и было). Ему вовсе не требовалось разглядывать обстановку этой просторной комнаты – как самой Девине, – более того, он дал знать о своем появлении безо всяких усилий. И все тотчас же его заметили. А некоторые леди даже перешли на другое место – чтобы заглянуть ему в лицо.

Он величественно возвышался над всеми, и по его осанке становилось понятно, что он весьма важная персона. Рассеянная же улыбка, игравшая на его губах, свидетельствовала скорее о терпимости, чем о дружелюбии. И казалось, что глаза этого джентльмена – скорее темно-серые, чем синие, – видели всех насквозь. В общем, было совершенно очевидно, что в приемной появился Эрик Маршалл – «идеальный герцог», как его называли.

Девину представили герцогу Брентворту несколько дней назад, на приеме в честь герцогини Страттон, наконец-то получившей лавры за свой труд в качестве патронессы «Парнаса», женского журнала, набиравшего популярность. Девину пригласили, потому что она писала эссе для журнала. Только по этой причине она была знакома с герцогиней и другими присутствовавшими там дамами. И почти все они были выше ее по своему социальному положению.

На том приеме герцог снизошел до короткого разговора с ней. Она же держалась весьма достойно. И воспользовалась возможностью оценить его, что совершенно необходимо, когда имеешь дело с тем, кто может оказаться твоим врагом. Когда они познакомились, Девина уже знала, что сегодня ей предстояла эта встреча, но надеялась на более благоприятный исход. Однако же… увы. И сейчас ей не хотелось разговаривать с герцогом.

Девина отвела взгляд от герцога и направилась в другой конец гостиной; ей требовалось хорошенько подумать о том, как найти доказательства своего права на наследство.

Брентворт редко получал требования явиться ко двору. Собственно, и сейчас это было не требование, а скорее приглашение – в той, конечно, степени, в какой короли приглашают, а не приказывают. «Его величество будет рад принять вас завтра в два часа дня», – гласило послание.

Он вошел во дворец Сент-Джеймс без четверти два. Но почему же король пожелал его увидеть? Ведь они с ним не очень-то ладили… И вообще король, в отличие от него, Эрика Маршалла, был дураком.

Возможно, это имело какое-то отношение к встрече, состоявшейся в этот же день, но раньше. Король мог узнать о возобновившихся попытках отменить рабство в колонии и пожелал высказать свои собственные взгляды на этот вопрос. Но что же у него за взгляды?.. Брентворт понятия об этом не имел. Нынешний король не очень-то интересовался политикой: он вообще мало чем интересовался, если речь не шла о его удовольствиях, – однако вполне возможно, что у него имелось собственное мнение. Ведь у большинства людей оно имелось – даже если они почти ничего не знали об этой проблеме.

Сегодня официального приема не было, поэтому и людей в приемной собралось совсем немного, не более двадцати человек.

Брентворт не стал представляться пажам – они и так его прекрасно знали. Как только он появился, один из них торопливо пересек комнату и вышел в дверь, ведущую в кабинеты.

Брентворт же остался в приемной; он дожидался либо самого короля, либо кого-нибудь, кто проводил бы его туда, где сейчас бездельничал монарх. И тут заметил молодую женщину в скромном голубом платье. Герцог тотчас узнал в ней мисс Маккаллум – писательницу, интересовавшуюся медициной. Она произвела на него огромное впечатление своим умением постоять за себя, общаясь с аристократами. Брентворт не мог не отметить, что во время их короткой беседы ее ничуть не впечатлили ни его титул, ни положение в обществе. А ведь такого не случалось почти никогда, в особенности – когда он общался с женщинами. Большинство пэров на его месте пришли бы в раздражение, а его эта женщина заинтриговала…

Шляпка почти скрывала ее белокурые, коротко обрезанные волосы, но все же эта стрижка была заметна, несмотря на все попытки девушки спрятать ее. Брентворт пришел к выводу, что интерес к медицине возник у нее в результате какой-то серьезной болезни, во время которой ей пришлось обрезать волосы, – ведь при высокой температуре длинные очень мешают.

И сейчас, в этой приемной, она выглядела совершенно неуместной. К тому же, казалось, она была чем-то расстроена.

– Мисс Маккаллум, какой приятный сюрприз… – сказал герцог с улыбкой.

Девушка резко остановилась – и замерла, а затем присела в реверансе.

– Добрый день, ваша светлость.

– Вам нездоровится? – спросил Брентворт. – Или вас что-то беспокоит?

Она оглянулась на дверь, ведущую в длинный извилистый коридор со множеством кабинетов.

– Я просто расстроена тем, что к моему делу тут отнеслись весьма легкомысленно.

– У вас есть дело при дворе?

– Да, милорд, однако думаю, что вряд ли его когда-нибудь рассмотрят как должно. Сегодня я это поняла, – добавила девушка со вздохом. Было очевидно, что в душе ее отчаяние боролось с гневом.

– Неужели все так серьезно? – осведомился герцог.

Гнев явно победил, и мисс Маккаллум заявила:

– Вы полагаете, я похожа на женщину, которая будет отнимать у кого-то время ради пустяковых дел?

– Разумеется, нет, – ответил Брентворт, отводя девушку в сторону. – Если вас тут каким-то образом оскорбили, дайте мне знать. Я позабочусь о том, чтобы ничего подобного больше не случалось.

– Нет, не оскорбили… От меня просто отмахнулись… Как от человека, не достойного справедливости. – Девушка со вздохом оглядела свое скромное голубое платье и темно-синий жакет. – А будь я одета, как… – она кивнула на болтавших неподалеку дам, – как они, то это, наверное, помогло бы.

«Может, и так», – мысленно согласился герцог и проговорил:

– Вовсе нет, вы выглядите чудесно. – Сейчас эта девушка понравилась ему еще больше, чем во время их знакомства на приеме у герцогини Страттон. – Скажите, мисс Маккаллум, я могу чем-нибудь вам помочь?

Казалось, ее очень озадачили эти его слова. Она склонила голову к плечу, словно обдумывая, чем он и впрямь мог бы ей помочь, но затем вдруг сказала:

– Благодарю вас, милорд, но это дело личное. Помочь мне может только король, но я боюсь, что он этого не сделает. И сейчас мне нужно решить, смириться ли с этим или продолжить бороться.

– Если вы в своем праве – не опускайте руки. Поверьте, главное – настойчивость. И если вы будете настойчивы, то сможете преуспеть.

Девина невольно вздохнула. Ах как гладко все это прозвучало! Хотя сам герцог Брентворт не верил ни единому своему слову. Все эти люди надежно предадут забвению ее дело, если решат, что так будет лучше для их хозяина.

– Вы правы, милорд, – кивнула девушка. – Ваш совет принят. Я все еще могу собрать доказательства, которые требуются, чтобы привлечь его внимание.

Дверь в противоположном конце комнаты распахнулась, и появилась лысая макушка. Заметив это, мисс Маккаллум сказала:

– Я должна идти, ваша светлость. Не хочу снова видеть этого человека, пока не буду готова.

Она торопливо присела в реверансе и исчезла.

Лысый же пересек комнату и, остановившись прямо перед Брентвортом, изрек:

– Ваша светлость, спасибо, что пришли.

Эрик прекрасно знал Хевершема – тот находился в свите короля не один десяток лет. Завидев его, герцог всякий раз вспоминал шекспировского «Юлия Цезаря»: «А Кассий тощ, в глазах голодный блеск <…>. Хочу я видеть в свите только тучных»[1].

– Меня призвал мой государь. Во всяком случае, я так думал, – ответствовал герцог.

– Я писал по его распоряжению, – Хевершем покраснел, – но сегодня он попросил меня говорить от его имени.

– Я не привык, чтобы кто-нибудь, пусть даже сам король, отделывался от меня при помощи клерка, – заявил Эрик.

– Отделывался? О боже, нет-нет. Просто я проведу предварительную работу, если можно так выразиться. Объясню вам кое-что. И тогда потом, когда вы встретитесь с его величеством, вам не придется ожидать его объяснений, которые могут оказаться… менее четкими. – Клерк кашлянул и добавил: – Вы ведь меня понимаете, не так ли?

И Брентворт действительно понимал. Королю потребуется час, чтобы сказать то, на что у Хевершема уйдет десять минут.

– По крайней мере, вы не настолько тупы, чтобы тянуть с объяснениями, – проворчал герцог.

– Да-да, милорд, разумеется! Право же, лучше всего, если мы поговорим наедине, прежде чем… то есть я хочу сказать, что данный вопрос некоторым образом ставит его величество в неловкое положение, и он предпочитает, чтобы я… Если вы присядете со мной вон там, я постараюсь вам все объяснить.

Под «вон там» имелись в виду два кресла, стоявшие позади статуи, и разговор в этом месте означал некоторую приватность. Брентворт плюхнулся в одно из кресел, и Хевершем тотчас же приступил к объяснениям:

– Как вам известно, после восстания якобитов многие шотландские аристократы были лишены титулов и имущественных прав. У некоторых после этого отняли земли. В отдельных случаях владения скончавшихся феодальных баронов вернулись короне ввиду отсутствия наследников или потомков. В этих случаях официальной конфискации не производилось.

– Но все это уладилось поколение назад, – заметил герцог.

– Да, верно, но… Время от времени мы все еще получаем прошения с просьбой заново рассмотреть дело, касающееся того или иного поместья. Некоторые утверждают, что являются потомками кого-то из тех баронов, и эти люди желают получить обратно свои земли. Как правило, это шарлатаны, авантюристы… – Хевершем издал презрительный смешок. – И, увы, подобное случается гораздо чаще, чем вы можете вообразить. Некоторые обращаются к королю даже после того, как Геральдическая палата отказывает им в удовлетворении их требований. У нас составлено письмо с предупреждением о возможном штрафе или тюремном заключении, которое направляется каждому из таких просителей. Как правило, этого бывает достаточно.

– А если недостаточно?

– С ними разбираюсь я. Это дольше, но в конечном итоге уходят и они.

– Прекрасно. Но какое отношение все это имеет ко мне? И почему мне пришлось явиться сюда сегодня?

Хевершем, казалось, искренне удивился.

– О, я думал, вы знаете… Что ж, все это и впрямь довольно неловко… Видите ли, недавно объявился очередной такой потомок. Но беда в том, что у него имеется письмо от предыдущего короля, полностью подтверждающее выдвинутые требования.

– И что же?..

– Дело в том, что это письмо не подлог, оно с подписью и печатью. То есть этот потомок – действительно потомок, и ему обещано, что поместье будет возвращено. Хотя… Разумеется, в то время старый король уже сошел с ума. Кто знает, что он мог понаписать? Однако письмо существует.

– Вам требуется мой совет? Ради этого меня сюда и позвали? Я думаю, вам следует…

– Со всем моим уважением, ваша светлость, пригласили вас не для этого. Когда я вошел и увидел вас, то решил, что вы все знаете. Вы разговаривали с Девиной Маккаллум. Она и есть тот претендент, о котором идет речь. Она настаивает на еще одной аудиенции у короля, чтобы обсудить вопрос. Мне поручено проследить, чтобы этого не произошло.

– Вы сказали, еще одной аудиенции?

– Да, милорд. С сожалением должен признать, что они с королем уже встречались в Эдинбурге.

– Но если пятиминутная аудиенция ее успокоит, то я не вижу причин…

– С сожалением вынужден сообщить, что в дополнение к письму от предыдущего короля она заручилась обещанием, полученным в Эдинбурге от нынешнего. Вся эта история может оказаться весьма ощутимым затруднением для его величества. Очень значительным. Жизненно важно, чтобы об этой истории даже не упоминалось.

Эрику хотелось рассмеяться. Выходит, Девина Маккаллум вынудила короля Великобритании прятаться, чтобы избежать встречи с ней. Его мнение об этой женщине еще более возросло.

– Хевершем, все это очень интересно, даже занимательно. Однако я сожалею, что не знаю леди достаточно хорошо и не могу повлиять на нее. – Герцог встал. – Мой совет королю: пусть вернет ей эти земли. Так будет гораздо проще.

Хевершем тоже поднялся.

– Милорд, вы прочитали мои мысли. Но дело в том, что существует одна проблема… Видите ли, у этого поместья уже имеется владелец, и вряд ли он согласится с ним расстаться.

Герцог с облегчением вздохнул. Наконец-то добрались до главного!

– Хорошо, Хевершем, я поговорю с ним от имени короля, если это то, чего вы от меня хотите. Кто он, этот владелец?

Хевершем облизнул губы, робко улыбнулся и произнес с дрожью в голосе:

– Вы, милорд.

Глава 2

Ближе к вечеру Девина вошла в дом на Бедфорд-сквер, служивший резиденцией клубу «Парнас». В клуб, созданный герцогиней Страттон, принимались только женщины. Девину приняли месяц назад, когда она приехала в Лондон на встречу с миссис Галбрет, редактором журнала, купившего две ее статьи.

Этот клуб требовал рекомендации для вступления и плату за членство, однако Девину приняли в порядке благотворительности (разумеется, миссис Галбрет ничего такого не сказала), а само членство оказалось весьма демократичным. Хотя там было немало знатных дам, зашедших, чтобы отдохнуть и расслабиться в салоне или же поиграть в карты в специально выделенной для этого комнате, некоторые женщины вообще не относились к аристократии.

А еще несколько таких, как, например, казначей клуба, теперь стали важными леди, хотя и не являлись ими. В результате Девина и женщина, родившаяся просто Амандой Уэверли, а теперь ставшая герцогиней Лэнгфорд, крепко подружились.

Когда Девина вошла, Аманда сидела в библиотеке за письменным столом, склонив над пером темноволосую голову. Поверх роскошного платья цвета амариллиса она повязала простенький льняной передник.

– Разбираешься со счетами? – спросила Девина. – Или пишешь письмо?

Аманда подняла голову и с улыбкой ответила:

– Сейчас – счета.

– Тебе не хочется работать в кабинете?

– Вообще-то кабинет мне очень даже нравится… – Аманда глянула в сторону, где около камина сидели три женщины. – Но еще больше мне нравятся сплетни миссис Бэкон. Отсюда я могу подслушивать.

– Ох, бесстыдница! Ладно, не буду мешать. Однако на приеме я тоже кое-что подслушала. Герцогиня Страттон говорила, что зайдет сегодня, чтобы повидаться с миссис Галбрет. Она приходила?

– Она сейчас в ее комнате.

– А герцогиня обычно уходит сразу после беседы? Или остается на время?

Аманда вставила перо в держатель и с улыбкой спросила:

– А почему ты спрашиваешь? Хочешь с ней поговорить?

– Ну, я подумала… Подумала, что если я с ней поздороваюсь, проходя мимо, то, может быть, получится обменяться еще несколькими словами. Ведь так же?

Аманда еще шире улыбнулась:

– Знаешь, у меня есть идея получше. Когда она спустится вниз, я скажу ей, что ты хочешь с ней поговорить.

– Я не хочу навязываться… – со вздохом ответила Девина.

И мысленно добавила: «Опять». Потому что однажды уже навязалась, когда попросила леди Страттон написать то письмо королю.

– Не думаю, что она так это воспримет, – ответила Аманда. – Я же так не решила, когда ты обратилась ко мне.

«Это совсем другое», – подумала Девина. Аманда же посмотрела на нее внимательно и с усмешкой проговорила:

– Не беспокойся, она тебя не съест. Я уверена, ее очень заинтересует то, что ты хочешь ей сказать. – Она склонила голову к плечу и посмотрела на дверь. – О, я слышу, что они уже спускаются…

С лестницы донеслись женские голоса, и через несколько секунд в библиотеку вошли две дамы.

– После собрания во вторник проголосуем, – сказала герцогиня своей собеседнице, затем, заметив Девину, проговорила: – Я так рада, что вы стали приходить в наш клуб, мисс Маккаллум. Мне нравится думать, что вы обрели тут убежище.

– Так и есть, ваша светлость. Клуб находится недалеко от моего здешнего обиталища, поэтому, закончив выполнять свои обязанности, я могу в любой день позволить себе насладиться тут покоем.

– Я говорила ей, что она должна походить по книжным лавкам и выбрать несколько медицинских справочников и брошюр для нашей библиотеки, – заметила миссис Галбрет.

Миссис Галбрет, изящная элегантная блондинка, являлась не только редактором «Парнаса», но и управляющей клубом.

– Сегодня она пришла, потому что хочет поговорить с вами, Клара, – сказала Аманда.

– Правда? Тогда давайте найдем укромный уголок. – Герцогиня осмотрелась и, заметив трех женщин, устроившихся у камина, тихо сказала: – Пойдемте-ка в столовую, чтобы нас случайно не подслушали.

Аманда вспыхнула, уловив намек на то, что все сидевшие здесь подслушивали. Она снова склонилась над счетами. Девина же следом за герцогиней вышла из библиотеки и направилась в столовую. Впрочем, именовали эту комнату так совершенно напрасно, потому что ее очень редко использовали для трапез, гораздо чаще – для игры в карты. В основном тут женщины играли на деньги в «вист», но как-то раз Девина видела дам, игравших в «двадцать одно».

Герцогиня села за дальний столик у двери, ведущей в небольшой садик, и пригласила Девину сесть рядом.

– Как уже говорила вам на прошлой неделе, я приехала в Лондон не просто так, – начала Девина. – Вовсе не для того, чтобы стать гувернанткой или же…

– Вы хотели поговорить с королем о каком-то важном деле, – перебила герцогиня. – О деле, касающемся вашей семьи, относительно которого король дал свое обещание. Получилось?

– Сегодня меня пригласили во дворец благодаря вашему письму. Сомневаюсь, чтобы без вашего влияния это когда-нибудь случилось бы.

– Это влияние не мое, а моего отца, чья тень всегда стоит у меня за плечом. Ко мне же король никакой любви не испытывает. Однако приятно знать, что у меня все еще имеется какое-никакое влияние, пусть даже совсем незначительное. И я рада, что вы добились аудиенции.

– Добилась, но не у короля. Со мной встретился Хевершем.

Герцогиня со вздохом улыбнулась.

– Да, не так-то просто встретиться с королем, особенно – с этим. Вы получили такой отпор, потому что он не желает слышать напоминаний о своих обещаниях.

– Полагаю, что так, – кивнула Девина.

– Вы говорили, что встречались с ним на обеде во время празднеств в Эдинбурге. Он был нетрезв? Хм… глупый вопрос. Конечно, был! А тут вы, привлекательная молодая женщина, и он согласился помочь вам, желая проявить любезность, а может, и рассчитывая на большее… Ой, не думайте, что вы обязаны мне все это рассказать. Его привычки хорошо известны, и то, что он падкий на красивых молодых леди, – знают все. – Герцогиня помолчала. – Могу я спросить вас, о чем идет речь? На прошлой неделе вы мне ничего не рассказали, и я не стала настаивать, но…

– Речь идет о наследстве, о деле, которое игнорировалось очень долго. Видите ли, отец короля тоже согласился исправить положение, но затем сошел с ума, и поэтому…

– Выходит, два короля пообещали вам помочь – и ничего не сделали? Это совершенно неприемлемо. И ведь ясно: теперешний боится, что вы сделаете его всеобщим посмешищем – из-за неумения держать слово и из-за того, что он не чтит обещания своего отца.

Девина молча кивнула.

Именно так сказал и ее наниматель мистер Хьюм. «Ваше главное оружие – сплетня, которая выставит его в неприглядном свете».

Герцогиня еще несколько минут размышляла, потом проговорила:

– Я думаю, скоро дворец даст о себе знать. Думаю, там либо решат дело к вашему удовлетворению, либо попытаются каким-то образом откупиться от вас. Вы должны решить, готовы ли допустить это, а если да, то какую цену имеет для вас это наследство.

– Почему вы думаете, что такое случится?

– Ну… потому что я поступила бы именно так, столкнувшись с вашей решимостью.

«Наверное, это комплимент», – подумала Девина. Интересно, увидел ли в ней Хевершем то, что разглядела герцогиня?

– Надеюсь, вы правы, миледи. – Она встала, собираясь уходить. – Благодарю вас за то, что помогли открыть мне двери дворца. Надеюсь, я была не слишком дерзкой, обратившись к вам за помощью.

Герцогиня засмеялась:

– Вы были в высшей степени дерзкой. Но так случилось, что именно дерзость нравится мне в женщинах.

– Я рада этому… и очень вам благодарна, – пробормотала девушка.

Герцогиня тоже встала.

– Дайте мне знать, как ваши дела. Возможно, однажды вы расскажете все про это наследство. Думаю, это очень интересная история.

Эрик вытянул ноги и уставился в свой бокал, наполненный густой красной жидкостью. Двое его друзей, герцог Страттон и герцог Лэнгфорд, уже прикончили свои порции. Минут через десять пора будет возвращаться к дамам.

– Хорошо, что вы пришли, – произнес Лэнгфорд.

– Конечно, мы пришли. Скромный обед – превосходная возможность для твоей жены проверить на прочность свои новые крылышки, – отозвался Страттон.

– На следующий можешь пригласить побольше гостей, – заметил Эрик и сделал глоток портвейна. – Этот прошел хорошо, а все званые обеды, по сути, одинаковы за исключением числа стульев.

Это был, наверное, самый скромный из всех возможных званых обедов – на нем присутствовали всего три пары. И это была первая попытка бывшей Аманды Уэверли принимать гостей. Конечно, ей бы не помешало несколько подсказок при составлении меню, но повар поможет поднатореть в этом деле. Или одна из леди. Клара, например, жена Страттона, непременно объяснит ей, что к чему, если решит, что это необходимо.

– Я говорил жене, что гостей совсем мало, но она так нервничала… Что ж, разумеется, ее никто к этому не готовил. – Лэнгфорд запустил пальцы в свои темные кудри, что делал всегда, когда его что-то беспокоило.

Эрик знал, что друга не волновало, хорошо прошел обед или нет, а вот его жену это очень волновало, поэтому он и беспокоился.

– Пусть следующая попытка будет послеобеденным приемом, – предложил Брентворт. – Своего рода салоном… еще одним для того журнала.

Таким образом он высказал то, что было у него на уме, поскольку последние несколько дней он почти постоянно думал о некоей эссеистке, писавшей для того журнала. Девина Маккаллум, оказывается, замышляла отнять одно из его поместий. Что ж, если так, то в конце этой интриги ее ждала кое-какая расплата…

– Хорошо, что и ты пришел, Брентворт, – сказал Страттон, многозначительно взглянув на приятеля.

Хорошо? Эрик мысленно усмехнулся. Да его присутствие было просто необходимо! Журнал этот казался весьма спорным, и Клара, заявив, что она его владелица, неизбежно станет объектом критики. Да, конечно, и Страттон, и его жена – оба они привыкли к конфликтам и даже скандалам, однако долг друга смягчить все это, если получится, и Эрик знал, что кое-что сумеет для этого сделать.

– Мне этот журнал понравился, – сказал он, хотя это было явным преувеличением. – Я даже взял один из номеров домой и прочитал. Леди Фарнсуорт не сдерживает темперамент в своих статьях, но я от нее этого и не ожидал. Историческое эссе написано очень хорошо, хотя я никогда не слышал об авторе. И вклад мисс Маккаллум тоже… весьма интересен.

Да, весьма интересен… Приходилось признать, что у этой дамы талант.

– Аманда говорит, что она очень интересная женщина, так что, думаю, и статьи ее должны быть интересны, – заметил Лэнгфорд.

– Ты знаком с ней лично? – спросил Эрик.

Лэнгфорд помотал головой, налил себе еще портвейна и передал бутылку Страттону. Некоторое время помолчав, сообщил:

– Я немного поговорил с ней на приеме. Зато Аманда с ней подружилась. Я удивился, узнав, что она родом из Эдинбурга. Ничего шотландского в ее речи нет. Впрочем, Аманда сказала, что в детстве она жила в Нортумберленде.

– В ее эссе сочетаются описания путешественника и советы доктора. Да только она, конечно, не доктор, – пробормотал Брентворт.

– Аманда говорила, что ее отец был доктором. Летом она ездила с ним лечить людей в неблагополучных районах.

– Значит, помощница доктора, – произнес Страттон, пожав плечами.

– Да, похоже на то, – согласился Лэнгфорд. – Думаю, теперь, когда ее отца не стало, она сможет продолжить его дело.

– Но ведь она-то сама не доктор… – пробормотал Брентворт.

– Лучше кто-нибудь, кто хоть что-то знает о медицине, чем специалист, не знающий ничего. Вероятно, так на это смотрят те, кого она лечит, – заметил Страттон.

– Да она и не сможет продолжать дело отца. Мне говорили, она гувернантка, – сказал Брентворт, вспомнив то, что сообщил ему Хевершем.

– Она занялась этим совсем недавно, как раз перед тем, как приехала в Лондон. Подписала договор с Хьюмом на месяц или около того.

– С Хьюмом? С этим радикалом?

– Да, с ним. Но он считает, что нанял для дочери не гувернантку, а учительницу, – продолжил Лэнгфорд. – Мисс Маккаллум отвечает за преподавание его дочери целого ряда академических предметов. Этим она занималась и в Эдинбурге. Не гувернанткой служила.

Брентворт вспомнил о ее статье в журнале.

– Полагаю, Девина Маккаллум тоже может оказаться радикалкой. – Немного подумав, проворчал: – Это бы многое объяснило; возможно, ею движет не жадность, а другие побуждающие стимулы. Начать с того, что она не произвела на него впечатления человека, готового на мошенничество ради собственного обогащения. Но вернуть шотландские земли… Что же это, если не мошенничество?

– Почему ты так говоришь? – Лэнгфорд пожал плечами. – Ведь мой учитель не перенял политические взгляды моего отца. Так с чего бы ей вдруг перенимать взгляды Хьюма?

– Я не думаю, что она что-то у него переняла. Полагаю, она знакома с ним лишь потому, что оба они солидарны в своем отношении к одному и тому же вопросу.

– Вопросу? В единственном числе? – пробормотал Страттон. – Полагаю, ты имеешь в виду шотландское дело. Я думаю, можно с уверенностью сказать, что после казней в двадцатых об этой истории нужно забыть.

– Аманда говорит, что у ее новой подруги нет вовсе никаких политических взглядов, – сообщил Лэнгфорд.

– Но в ее статье описывается путешествие на восток от Глазго, где был эпицентр всех тягостных событий, – возразил Брентворт. – А ее пациенткой была жена тамошнего ткача. Она упоминает о его прискорбном отсутствии дома в течение последних нескольких лет и о судебных процессах. Возможно, он был одним из перемещенных.

– И что, это имеет какое-то значение? Сомневаюсь, что она приехала в Лондон, чтобы кого-то убить, – с усмешкой сказал Страттон.

«Нет, она приехала в Лондон, чтобы украсть сотни акров моего наследства», – подумал Брентворт, стиснув зубы.

Лэнгфорд пристально посмотрел на него, и Брентворт мысленно поежился. С большинством других он бы не сомневался, что ничем себя не выдал, но друг слишком хорошо его знал и ухмыльнулся – точно сам дьявол, – и в его голубых глазах заплясали смешинки.

– На самом деле тебе плевать на ее политические взгляды, – заявил он. – Ты просто ищешь предлог интересоваться ею.

Брови Страттона взлетели на лоб, и он тоже уставился на Брентворта.

– Чушь, – отрезал тот. – Ты даже не представляешь, насколько ошибаешься. Твоя безрассудная одержимость собственной женой заставляет тебя думать, что все мужчины такие же идиоты, как ты, Лэнгфорд. Я не испытываю ни малейшего интереса к избыточно хладнокровным шотландским женщинам, получившим весьма своеобразное образование и воспитание. А теперь… Не пора ли нам присоединиться к дамам?

– Избыточно хладнокровная? Вот как? Да ты уже потратил больше времени на изучение ее характера, чем на большинство других женщин вместе взятых. – С самоуверенной улыбкой триумфатора Лэнгфорд поднялся и направился к двери.

«Действительно потратил, но вовсе не по той причине, какую предположил Лэнгфорд», – мысленно проворчал Брентворт.

Глава 3

Дом на Сент-Эннз-лейн в Чипсайде вовсе не казался большим, но лондонские дома могут сильно удивить. Некоторые из них, на вид узкие, с заднего фасада иногда растягивались на целый квартал. «Но вряд ли этот», – подумал Эрик Маршалл, герцог Брентворт. В конце концов, этот дом снимал всего лишь член парламента, причем не такой уж богатый.

Впрочем, вполне возможно, что дом был достаточно удобный для самого Ангуса Хьюма. И, конечно же, его частенько посещали всевозможные радикалы.

Эрик поднялся на несколько ступеней и, постучав, протянул свою визитную карточку открывшей дверь служанке.

– Я с визитом к мисс Маккаллум, – сообщил герцог.

Служанка замялась, взяв визитку. Ее веснушчатое лицо под оборкой белого чепчика зарделось. Окончательно сконфузившись, она пригласила гостя в небольшую комнату, расположенную у входа, и поспешно удалилась.

Судя по всему, эта комната была библиотекой, окна которой выходили на улицу, а удобная мебель сулила уют и комфорт. Эрик полистал кое-какие книги, а затем подумал: «Интересно, принадлежат ли они Хьюму или прилагаются к дому?»

– Ваша светлость, ваш визит – большая честь для нас, – послышался голос, но не женский.

Проклятье!

Повернувшись, Эрик увидел стоявшего в дверях Хьюма. У этого человека была артистическая внешность и длинные, до плеч, рыжеватые волосы – весьма необычная прическа. Впрочем, одет он был вполне современно, так что Эрику, по крайней мере, не пришлось любоваться каким-нибудь экзотическим тюрбаном или мантией.

Ему не нравился Хьюм – и вовсе не потому, что этот человек был якобитом, заигрывавшим с мятежниками и осуждавшим союз Шотландии и Англии. Ведь существуют разные радикалы. Этот же относился к тем, которые желали разрушить все устои. Однажды он заявил, что единственный способ добиться необходимых перемен – отправить в изгнание всех аристократов. Из частных источников было известно, что он с удовольствием рассуждал о том, как гильотина справилась с этой проблемой во Франции.

– Рад вас видеть, Хьюм. Выглядите крепким и здоровым.

«К тому же на редкость самодовольным», – мысленно добавил Эрик. Как и большинство жилистых мужчин, Хьюм всегда производил впечатление человека, обладавшего неистощимой энергией: казалось, он вот-вот взорвется от ее избытка.

И очень возможно, что чертов якобит знал о притязаниях мисс Маккаллум. Если Хевершем об этом узнает, его хватит апоплексический удар.

– Рад сообщить, что я здоров как бык, – отозвался Хьюм. – Экономка сказала, что вы хотите видеть Девину… то есть мисс Маккаллум.

Фамильярность была явно не случайной оговоркой, но что она означала?

– Да, верно, – кивнул герцог. – Она дома?

– Мисс Маккаллум в классной комнате с моей дочерью. Обычно она занимается с ней до двух часов.

– Сейчас час тридцать. Возможно, на этот раз вы позволите ей закончить раньше, хотя, если потребуется, я подожду.

– Нет-нет, это недопустимо. Когда герцог снисходит до визита, его желания должны выполняться. Я уже попросил экономку сообщить мисс Маккаллум о вашем появлении.

– Очень мило с вашей стороны.

Хьюм бесцельно походил по комнате, разглядывая мебель так, словно увидел ее впервые.

– Могу я узнать, зачем вы пришли? – спросил он наконец.

– Нет. – Герцог решительно покачал головой.

– Видите ли, милорд, я несу ответственность за мисс Маккаллум. Могу я хотя бы спросить, светский ли это визит?

– Это частное дело.

– А… понятно. Думаю, вы с ней уже встречались, – сказал Хьюм, немного помолчав. – Не сомневаюсь, что ваше представление о ней совпадает с моим собственным. Она женщина очень целеустремленная. И волевая. Ее не так-то легко запугать.

– Как вам не повезло иметь прислугу с таким характером…

– О, она куда больше, чем прислуга. Мы приняли ее в семью. Она одна из нас.

С этими словами Хьюм пристально посмотрел на визитера, и Эрику оставалось только гадать, что именно он хотел этим сказать.

– Я уверен, что она высоко ценит свою удачу, – заметил герцог.

Хьюм с улыбкой пожал плечами:

– Что ж, есть удача, а еще есть огромная удачная удача, верно, милорд?

Эрик промолчал. Он очень надеялся, что мисс Маккаллум вскоре появится и ему не придется выслушивать все соображения Хьюма об удаче. А тот вдруг вновь заговорил:

– Ох, как я невнимателен… Позвольте, я попрошу миссис Моффет принести нам что-нибудь освежающее. – Он направился к двери, чтобы позвать экономку. – Я и мою матушку приглашу, чтобы смогла вас поприветствовать.

Эрик не хотел ничего освежающего. Ему не терпелось как можно быстрее уйти из этого дома, где, вне всяких сомнений, было вполне достаточно подслушивающих ушей.

– Прошу вас, не надо, – ответил он. – Это деловой визит, и я не желаю потревожить ваших близких. Я подожду в саду. День сегодня ясный.

– Да, разумеется. Я вас провожу.

Девина посмотрела в зеркало и застонала. О, безнадежно!..

Она успела переодеться в приличное платье, но оно все равно вряд ли подходило для того, чтобы принимать герцога. Впрочем, это беспокоило ее куда меньше, чем волосы. Они волнами падали по обеим сторонам лица, слегка касаясь подбородка. Что ж, выглядело почти модно. Но, к несчастью, они кудрявились по всей ее голове и никак не собирались в узел на макушке.

Девина нахмурилась, глядя на свое отражение. И дело вовсе не в том, что ей не нравилась собственная внешность. Она кипела от негодования из-за идиотизма лекаря, обрезавшего ей волосы. Если бы сэр Корнелий прибыл вовремя, шарлатану, приглашенному ее домовладелицей в Эдинбурге, не удалось бы это сделать. Сэр Корнелий был настоящим ученым, и он-то знал, что старинная практика обрезать пациенту волосы при сильном жаре вовсе не помогает так, как помогает прохладный компресс.

– Вы же живы, так? – рявкнул шарлатан, когда она пожаловалась после того, как жар спал.

Да, жива, но болезнь нанесла серьезный урон ее лицу, весу, волосам… и даже мироощущению. Она заболела девочкой, а вынырнула из болезни женщиной.

Именно ее она сейчас и видела в зеркале: женщину со слишком дерзкими чертами, слишком короткими волосами и слишком амбициозными целями. Женщину, которая должна была сделать то, что до сих пор слишком долго откладывалось.

Девина встала и, разгладив бледно-желтую муслиновую юбку, вышла из комнаты и направилась вниз. Она вовсе не рассчитывала на приятную встречу – ведь имелась только одна причина, по которой Брентворт мог прийти сюда сегодня.

Мистер Хьюм поджидал ее у двери библиотеки.

– Герцог вышел в сад, – сообщил он и зашагал с ней рядом. – Я хотел пригласить мою мать, чтобы посидела с вами в качестве дуэньи, но в саду в этом нет никакого смысла, так как герцог может предложить вам пройтись.

– Мне не нужна дуэнья. И уж меньше всего, когда я с этим человеком. Да и вы так не думаете. Вам просто хотелось, чтобы ваша матушка все слышала.

– Нет, неправда. Вы еще не замужем, поэтому не должны…

– Мистер Хьюм, мы оба прекрасно знаем, зачем он пришел. Меня скорее будут запугивать, чем домогаться. – Девина задержалась у дверей, ведущих в сад. – Я очень благодарна вам за заботу и за то, что вас волнует мое благополучие, но, пожалуйста, дайте мне минутку, чтобы собраться с силами. Снаружи поджидает дракон, а мой меч слишком мал.

Хьюм с улыбкой потрепал девушку по плечу.

– Главное – не нервничайте. Когда он уйдет, приходите в библиотеку, я буду там, – сказал он, кивнул и удалился.

Девина же повернулась к двери и, сделав глубокий вдох, шагнула в сад.

Герцог стоял футах в двадцати от нее. Не гулял среди растений и даже не смотрел на них, просто стоял, высокий и прямой, и профиль его резко выделялся на фоне садового ландшафта. Причем было заметно, что он нахмурился, то есть был явно чем-то недоволен.

Должно быть, он услышал, как открывалась дверь, потому что, повернув голову, покосился на девушку. Да-да, он был очень недоволен.

Аманда говорила, что матери с дочерьми на выданье даже не пытались заманить его, потому что считали слишком устрашающим. Теперь Девина их понимала. Этот человек был необычайно строгим, суровым… и на редкость красивым.

Девина присела в реверансе, и после того как герцог коротко ей поклонился, сказала:

– Для меня большая честь видеть вас, милорд. И для мистера Хьюма, разумеется…

– Я ненадолго. Приношу извинения за то, что отвлек от выполнения ваших обязанностей.

– Нора, моя подопечная, просто в восторге, да и я не против прогуляться по саду в это время. – Девина попыталась улыбнуться.

Герцог же кинул взгляд в сторону дома и сказал:

– Вы не против пройтись со мной? Мне нужно кое-что обсудить с вами наедине.

– Да, конечно, ваша светлость.

Герцог положил шляпу и хлыст на ближайшую скамью, и они зашагали по саду. Девина старалась не робеть. Да-да, она не позволит ему запугать ее! Впрочем, пока из его поведения никак не следовало, что он собирался ей угрожать. Кроме того… Ей вдруг подумалось, что он, возможно, не так уж и страшен – просто у окружающих само собой создавалось такое впечатление.

– Когда я был во дворце, мне сообщили, с какой целью вы туда приходили, – начал герцог. – Так что мне известно о ваших притязаниях и о ходатайстве.

Повернув голову, Девина посмотрела на него, а он, глядя в землю, добавил:

– Могли бы сказать мне об этом. Если не в салоне, когда нас представили друг другу, то в Сент-Джеймсе, когда мы случайно встретились.

– Я подумала, что лучше ничего не говорить, пока не получу ответ короля.

– Скорее надеялись, что я не узнаю об этом вздоре, пока вы не устроите мне все возможные неприятности.

– Вы пришли, чтобы оскорблять меня? Мы ведь с вами друг друга совсем не знаем, и все происходящее сейчас не кажется мне началом многообещающей дружбы, – заметила девушка.

Герцог снова нахмурился и проворчал:

– Король доволен вашей настойчивостью не больше, чем я.

– В таком случае ему не стоило обещать мне разобраться с этим делом.

– Как это произошло? Что именно он вам сказал?

– Король прибыл в Эдинбург на шотландские празднования. Мой отец когда-то сотрудничал с тамошним университетом, и его многочисленные друзья оттуда помогали мне, когда отца не стало. Один из них – сэр Корнелий Инграм. За свою научную работу он был возведен в рыцарское достоинство.

– Я о нем знаю, – кивнул герцог.

– И сэр Корнелий устроил мне встречу с королем, – продолжала девушка. – Он взял меня с собой на банкет и представил королю после трапезы.

– После трапезы, во время которой его величество наверняка немало выпил.

– Не могу сказать. Я не считала, сколько бокалов он осушил.

– Поверьте, к концу обеда он изрядно захмелел.

– Король не был пьян, если вы пытаетесь утверждать, что он растерял все свои мозги.

Тут Брентворт остановился, повернулся лицом к собеседнице и с усмешкой проговорил:

– Такие мозги, как у него, легко растворяются в спиртном. Значит, обед закончился, сэр Корнелий подтолкнул вас вперед, представил королю, и тот вам не отказал? – Герцог снова усмехнулся, всматриваясь в лицо девушки. – Полагаю, ваши волосы были тогда длиннее. Их явно обрезали совсем недавно. Король увидел перед собой хорошенькую молодую женщину с обаятельной улыбкой и повел себя так, как повел бы на его месте любой другой мужчина.

– Не любой. Вы, к примеру, ведете себя совершенно по-хамски – хорошенькая я или нет. Что же до его величества, то он был очень любезен и обходителен, чего, собственно, и ожидаешь от короля. – Девина вскинула подбородок и посмотрела собеседнику прямо в глаза. – Мы с ним поговорили несколько минут, а затем я объяснила ему свое положение, и он проявил сочувствие.

– Не сомневаюсь, – буркнул Эрик.

– И он сказал, что, вернувшись в Лондон, велит своим людям рассмотреть мой вопрос, а также поддержит в парламенте билль об исправлении любых возможных упущений во всех подобных делах.

Герцог в очередной раз нахмурился и, казалось, о чем-то задумался. Возможно, он мысленно ей отвечал. «Ваш прадед погиб под Каллоденом, сражаясь против Великобритании, и если у него оставался наследник, то его лишили титула и имущественных прав из-за того преступления». Вот что, наверное, он думал.

Словно подтверждая ее догадку, герцог проговорил:

– Возможно, король действительно рассмотрел ваше дело и понял, что ваши притязания неправомочны и никаких упущений не было. Поэтому он и избегает встречи с вами.

– Если бы он рассмотрел мое дело, то сразу понял бы, что я в полном своем праве, – ответила девушка.

Брентворт шумно выдохнул и проворчал:

– Может вы будете так любезны и объясните мне свое положение?

Он указал на каменную скамью, приглашая Девину сесть. Она устроилась на краешке скамьи, а ее собеседник остался стоять, нависая над ней. И теперь он казался совсем огромным – прямо-таки башня в черных одеяниях.

– Перед смертью отец поделился со мной семейной тайной, – начала Девина. – А еще доверил мне письмо от предыдущего короля. Все это относилось к истории нашей семьи и являлось подтверждением того, что мой дед – законный наследник барона Тейхилла.

– Барон погиб при Каллодене, и наследников у него не было, – возразил герцог. – Его единственный ребенок, сын, умер примерно в то же время.

– Так считалось. Однако сын не умер. Его тайно вывезли в Нортумберленд и отдали на воспитание фермерской семье.

– Зачем? – удивился Эрик.

– Ради его безопасности. Люди барона не доверяли британской армии, поэтому спасали от смерти сына.

– Наши солдаты не убивают невинных детей! – возмутился герцог.

– Ошибаетесь. Конечно, убивают… вернее – убивали.

Брентворт поморщился, однако решил промолчать.

– Так что мой дед вырос там, – продолжала Девина. – Он стал клерком, женился, и у него родился сын, мой отец. А тот, в свою очередь, вернулся в Шотландию и выучился в Эдинбурге на доктора. Уже перед смертью дед открыл ему правду о нашей семье.

– Все выглядело бы куда убедительнее, открой ваш дед эту правду раньше лорду Лиону, – заметил Брентворт, подразумевая должностное лицо, исполнявшее в Шотландии те же функции, что Геральдическая палата в Англии, служившая третейским судьей по вопросам титулов и геральдики.

– Раньше дед не был в этом уверен, – ответила девушка. – Он искал неоспоримые доказательства, искал свидетельства…

– Которых так до своей смерти и не нашел, верно? А если бы нашел, то эти притязания не откладывались бы на целое поколение.

– Но ему хватало уверенности, чтобы написать королю и представиться сыном Маккаллума из Тейхилла. Не знаю точно, что еще он написал, но король ответил ему весьма благосклонно. И если бы дед прожил чуть дольше, то все решилось бы тогда же. Да только ему не удалось прожить дольше. Однако перед смертью он отдал моему отцу письмо короля и обо всем рассказал.

Брентворт медленно расхаживал туда и обратно, и наконец, проговорил:

– Судя по всему, у вас нет никаких доказательств – только семейная легенда.

– Я уверена, что у деда они имелись. Он все изложил в своем письме бывшему королю. Но, увы, теперь мне сказали, что письмо утеряно. Во всяком случае, так утверждает мистер Хевершем.

– У него нет причин лгать, – заметил герцог.

Девина вскочила со скамьи.

– Неужели? Ох, до чего, должно быть, получилось неловко, когда люди короля поняли, кто владеет этой землей сейчас. Не какой-то другой шотландец и даже не английский лорд с приграничья. Не какой-то виконт или барон, получивший это право совсем недавно. Нет, это герцог! Причем сам герцог Брентворт, могущественный и наводящий ужас на менее важных людей. Должно быть, королю очень неловко…

– Если вы обвиняете короля в том, что он лжет вам, чтобы не ссориться со мной, то переоцениваете мое влияние. В прошлом мы с ним очень много ссорились по куда менее важным вопросам, но теперь, став королем, он всегда побеждает. Впрочем, так всегда и бывает, мисс Маккаллум. Мы с ним вовсе не друзья, и его мало волнуют мои проблемы.

– Не будь вы с ним друзьями, он бы с радостью вернул мне земли. Но вместо этого они утверждают, что все доказательства исчезли.

– Да потому что они в самом деле исчезли, если вообще когда-нибудь существовали. Вам следует оставить это дело. Оно вас ни к чему не приведет.

– Нет, не могу, – заявила Девина.

Герцог с раздражением вздохнул.

– Но поймите, у вас нет никаких доказательств, кроме вашего имени, а оно в Шотландии настолько распространено, что для подобных притязаний абсолютно нет оснований.

– Я найду доказательства.

– Но как? Ведь все это случилось почти сто лет назад!

– Я найду. Мой дед не был ни дураком, ни мошенником. Если он написал королю, значит, знал, что он наследник. Я найду то же самое, что в свое время отыскал он. Так что это вам следует сдаться.

Гневно взглянув на нее, герцог заявил:

– Этого не случится ни при каких обстоятельствах, потому что я – Брентворт. Мы не раздаем направо и налево свои земельные владения, тем более женщинам с сомнительными историями о ничем не обоснованном наследстве. – Он едва заметно поклонился. – Я, пожалуй, уйду прямо сейчас, иначе мы поссоримся. Доброго вам дня.

– А я думала, ссора – это как раз то, что происходит сейчас между нами, – пробормотала девушка.

Бросив на нее испепеляющий взгляд, герцог резко развернулся и зашагал по садовой дорожке.

– Не боитесь прослыть жуликом? – прокричала ему вслед Девина.

Он на мгновение остановился и процедил через плечо:

– А вы не боитесь прослыть мошенницей?

Глава 4

Проклятье! Невозможная женщина! Чертовски раздражает…

Эрик кипел от злости, возвращаясь обратно в Мейфэр. Она, судя по всему, была совершенно убеждена, что ее история – истина. А ведь у нее – ни малейших доказательств! Любая другая по меньшей мере подумала бы, прежде чем объявлять войну. Но только не мисс Маккаллум!

Но мошенница ли она? В свое время Эрику довелось несколько раз встретиться с мошенниками, и все они, как правило, проявляли такую же убежденность в своей правоте. Они просто вынуждены были это делать. Но она… Что на самом деле думала она?

Там, в саду, мысль о том, что эта женщина решилась на вопиющий обман, вызвала у него странную реакцию: в основном гнев, но еще… и разочарование. И это приводило его в замешательство. Ведь действительно, какое ему дело до того, что она, возможно, мошенница? Наверное, ему просто не хотелось так о ней думать.

И ведь он никогда так не злится. Ну… редко. А сейчас скачет верхом по Лондону, стиснув зубы! Он все еще видел ее, сидевшую на скамье… И солнечные блики рисовали узоры на ее коротких волосах. А она тем временем говорила о своих правах на эти земли…

Английская армия не убивала детей? Но он не мог утверждать это со всей уверенностью, и она это знала. Его ведь там не было… А кто знает, что происходило в каждом отдельном случае, связанном с наследниками мятежников? И вообще значение имело только то, во что верили люди. А она верила.

В те времена в Нортумберленде жило множество якобитов, поддерживавших шотландское восстание. Преимущественно – католики. В те годы Нортумберленд стал приютом для тех, кто сражался при Каллодене. И если кто-нибудь хотел отправить своего ребенка в безопасное убежище, то выбирал именно это место.

Проклятье! Ее рассказ в общем-то логичен. Но это всего лишь рассказ, не более того. Рассказ и письмо от полубезумного короля, находившегося на грани белой горячки.

Эрик тихо выругался. Похоже, эта женщина станет для него источником неприятностей, возможно – на долгие годы. Достаточно взглянуть на нее, чтобы понять: такая никогда не отступится. Да и с какой стати? Ей-то нечего терять, зато она может многое получить.

Кроме того, речь шла именно о тех землях. Он никогда не думал о том своем шотландском поместье – не хотел вспоминать о нем. Даже сейчас, когда он гнал коня по лондонским улицам, его терзали воспоминания и угрызения совести. И еще он то и дело вспоминал свой разговор с Хевершемом. Добравшись до Мейфэра, Эрик пришел к выводу, что реальная опасность исходит вовсе не от мисс Маккаллум, а от короля, которому непременно захочется отстоять свое «доброе» имя и честь. И этот вывод заставил его повернуть к дому друга.

Дворецкий взглянул на его визитную карточку – хотя они хорошо знали друг друга – и сообщил:

– Его светлости нет дома, ваша светлость.

– Я пришел к герцогине, а не к Страттону, – заявил Эрик.

– В таком случае… Сейчас я посмотрю, дома ли ее светлость.

Брентворт ждал в гостиной. Он предполагал, что Клара сейчас дома. Хм… Как странно… Ведь Клара была последней женщиной, на которой мог жениться Страттон. Их семьи давно враждовали, и вот оказалось, что эти двое полюбили друг друга – вопреки всему, – причем их союз представлял собой торжество оптимизма над обязательствами крови и долга. Будучи реалистом, Эрик с самого начала не возлагал слишком больших надежд на долговечность их великой любви, однако они и по сегодняшний день были без ума друг от друга – точно юные влюбленные. Возможно, именно поэтому Страттон даровал своей супруге независимость – весьма необычную даже для герцогини. Впрочем, Клара в любом случае добилась бы этой независимости – иначе просто быть не могло.

Эрику пришлось прождать почти полчаса, но она все же появилась в гостиной.

– Вы застали меня врасплох, Брентворт, и это мой неприемный день, – сообщила герцогиня. – Мне пришлось наспех одеваться ради вас, и потребовалась целая вечность, чтобы привести в порядок волосы. – Ее каштановые волосы были искусно накручены и уложены.

– Возможно, вам следует их обрезать, миледи. Полагаю, короткие локоны причесывать очень просто.

– Милорд, прошу прощения… – Герцогиня бросила на него подозрительный взгляд, словно думала, что он подшучивал над ней.

– Не обращайте внимания, – улыбнулся Эрик. – Вы могли бы не переодеваться и выйти в том, в чем были. Я друг вашей семьи, и нам совсем не обязательно придерживаться этикета.

Последовал еще один подозрительный взгляд.

– Как великодушно с вашей стороны, милорд. Однако же… не очень вежливо встречать гостей в халате.

Эрик снова улыбнулся, а Клара подошла к дивану и пригласила его сесть.

– Сомневаюсь, Брентворт, что это обычный светский визит, поэтому простите, если я спрошу, чего вы хотите.

– Миледи, но почему вы решили, что я чего-то хочу?

– Потому что за все время нашего знакомства вы ни разу не нанесли визит лично мне. Если нет моего мужа, то нет и вас.

Эрик мысленно вздохнул. Да, глупейшая ошибка с его стороны.

– О боже, Брентворт, вы определенно чувствуете себя неуютно. Должно быть, вам что-то очень нужно. Выкладывайте же. И имейте в виду: в вашу пользу говорит то, что вы обратились напрямую ко мне, а не стали уговаривать моего мужа сделать это за вас.

– Буду откровенен, миледи. У меня есть основания думать, что именно вы писали королю относительно мисс Маккаллум.

– Откуда вы знаете?

– От Хевершема.

Брови герцогини приподнялись.

– Значит, мое письмо отдали прямо ему? Что ж, он должник моего отца, тот похлопотал за него в одном деле, когда Хевершем был еще совсем молодым человеком. Так что, полагаю, он все сделает правильно, если сможет.

– Правильно для кого?

– Для мисс Маккаллум, разумеется.

– Так значит, вы знаете о ее прошении?

– Да, но без подробностей. Знаю только, что ей обещали уделить внимание. Речь шла о какой-то проблеме с наследством, но обещание не сдержали. Это постыдно! Короли не смеют лгать в таких вещах.

Эрик промолчал. Было ясно, что обстоятельства этого дела Кларе неизвестны. Но она была женщиной весьма проницательной, так что кое о чем могла догадаться.

– Брентворт, а с чего это вдруг Хевершем стал рассказывать вам об этом?

– Он кое в чем просил моего совета, – ответил Эрик и в общем-то не солгал.

– Что ж, по крайней мере, они наконец-то делают то, что обещали, и разбираются с ее прошением. Надеюсь, вы сумеете помочь. Теперь, когда ее отец умер, бедняжка осталась совсем одна. Пока ей удается прокормиться, давая уроки девочкам, но кто знает, как долго она еще сможет находить эти уроки? Подозреваю, что в конце концов ей придется стать гувернанткой, а это было бы ужасно. – Немного помолчав, герцогиня спросила: – Так с чем же вы все-таки пришли?

– Я должен просить вас об одолжении, миледи, – пробормотал Эрик.

– Брентворт, вы едва не подавились, говоря это. Полагаю, вам крайне редко приходится просить кого-либо об одолжении. Что ж, я вас слушаю.

– Видите ли, я думаю, что для мисс Маккаллум будет лучше, если ее дело станут разбирать негласно, не привлекая к нему внимания.

– Вы имели в виду… лучше для короля?

– Не выйдет ничего хорошего, если все это обернется салонными сплетнями.

– Брентворт, вы что, пришли сюда просить меня в порядке одолжения держать язык за зубами и никому ни о чем не говорить?

– Я бы никогда не позволил себе оскорбить вас намеком на то, что вы сплетничаете. Меня гораздо больше волнует этот ваш журнал.

Сказать, что герцогиня резко выпрямилась и вся обратилась в слух, – значит, ничего не сказать.

– Журнал? – переспросила она. – Но мы не пишем о мелких стычках по поводу наследства. Разве только… Может, вы имеете в виду, что за этим кроется что-то еще? Скандал или что-нибудь в этом роде – в общем, то, что сможет подпитывать сплетни целый год…

– Вряд ли это настолько интересно. Тем не менее я прошу вас в порядке одолжения воздержаться от любых заявлений об этом деле.

Герцогиня поморщилась и проворчала:

– Ох как жестоко с вашей стороны: подвесить приманку, а потом резко убрать. Надо полагать, что если я не соглашусь сделать вам одолжение, то вы попросите об услуге моего мужа, а потом мне придется выслушать его просьбу.

– Я бы предпочел обойтись без этого.

– Значит, такое все же может случиться? – Клара прищурилась. – Почему-то мне кажется, что вы делаете это для того, чтобы помочь не Хевершему и королю, а каким-то образом самому себе.

Эрик с улыбкой пожал плечами.

– Вы о чем миледи?

– Ладно, хорошо, – кивнула герцогиня. – Будет вам одолжение, но при одном условии. Если в какой-то момент эта история созреет для публикации, «Парнас» получит на нее первоочередное право, согласны? Видите ли, бывают случаи, когда только факты могут положить конец недоразумениям и покончить с ложью.

– Условие принято. – Эрик поднялся. – Благодарю вас, миледи.

Клара тоже встала, вместе с гостем подошла к двери, а затем улыбнулась и сказала:

– Оказать вам эту услугу будет очень легко. Но теперь, милорд, вы мой должник. О, это забавно…

Девина не присоединилась к мистеру Хьюму в библиотеке, когда Брентворт ушел. Вместо этого она долго бродила по саду, то и дело проклиная герцога. В конце концов тропинка увела ее далеко в поле, и поэтому, когда она вернулась в дом на Сент-Эннз-лейн, семья уже сидела за ужином. Она вошла в столовую так бесшумно, как могла, и уселась на свой стул.

Во время прогулки Девина вспоминала свою встречу с герцогом и в итоге пришла к выводу: напугать ее он не смог, – но при этом поняла, почему некоторые женщины его побаивались. Общение с ним приводило в замешательство, причем настолько, что временами хотелось зажмуриться – только бы не смотреть на него, хотя он был настоящим красавцем. И теперь Девина понимала, почему леди теряли дар речи под его пристальным взглядом.

…Миссис Хьюм продолжала есть суп, а Нора лишь взглянула в сторону своей наставницы и потянулась к хлебной корзинке за булочкой. Зато мистер Хьюм разыграл целый спектакль при ее появления. Он умолк на полуслове, перестав описывать политический митинг, и его густые брови – того же медного цвета, что и волосы, – слегка приподнялись над голубыми глазами. Усы же, которые он носил как символ радикальных идей, подергивались над крепко сжатыми губами. Какое-то время помолчав, он, наконец, проговорил:

– Вы довольно долго отсутствовали, мисс Маккаллум. – Вытащив карманные часы, Хьюм посмотрел на них – как будто не знал, который час. – Добрых три часа, мисс Маккаллум.

– Мне захотелось хорошенько прогуляться, – ответила девушка.

– Такое не подобает, – пробормотала миссис Хьюм.

Старуха не любила Девину и не считала нужным притворяться. Ей не нравились весьма необычные условия, которые девушка выдвинула, прежде чем согласиться на это место. В результате она часто бранилась, когда Девина проявляла независимость, стоявшую первым пунктом в ее списке обязательных условий.

– Как ты провела вторую половину дня, Нора? – спросила старуха. – Ведь из-за отсутствия мисс Маккаллум тебе пришлось остаться одной…

– Ходила к моей подружке Энн, – ответила девочка. – У нее новая кукла, и она всегда носит ее с собой. Если бы я была младше, то могла бы ей и позавидовать, потому что кукла французская. Но мне кажется, что глупо повсюду таскать с собой куклу, если тебе уже тринадцать.

– Уж лучше кукла, чем книга, слишком сложная для твоей юной головки, – проворчала пожилая дама.

– Миссис Хьюм, меня пригласили в ваш дом, чтобы побуждать Нору интересоваться сложными вещами, – заметила Девина.

Бледное лицо старухи порозовело, и она пробурчала:

– И я должна терпеть такую дерзость от гувернантки?..

– Ее наняли учительницей, мама, а не гувернанткой, – возразил мистер Хьюм. – И она вовсе не проявляет дерзость, а объясняет тебе положение вещей.

Девина с благодарностью посмотрела на своего нанимателя. Ему наверняка было не так-то просто возражать матери, в особенности – объяснять, почему учительница не ведет себя так, как обычная прислуга.

Миссис Хьюм – с уже побагровевшим лицом – извинилась и встала из-за стола. Ее уход мог бы стать драматическим, да только она не могла выскочить из столовой слишком уж быстро. Из-за больных суставов, что часто случается у пожилых женщин, она нуждалась в помощи и в трости. Девина тотчас подскочила к ней, чтобы помочь, а Нора спросила:

– Можно мне тоже уйти?

– Да, можно, – отозвался мистер Хьюм.

– И займись латинскими глаголами, – сказала Девина. – Завтра проверим.

Нора не застонала и не стала возражать. Послушная девочка, она, казалось, даже получала удовольствие от учебы. «Но долго ли это еще продлится?» – гадала Девина. Ведь вскоре модные наряды и молодые люди вскружат ей голову, и вспомнит ли Нора о том, что должна и чего не должна знать юная девушка?

Мысленно вздохнув, Девина принялась за тушеную курицу, а мистер Хьюм тем временем пил вино. Его длинные пальцы так осторожно держали ножку бокала, словно он был хрустальным, а не оловянным. Девина ждала, когда же Хьюм затронет столь важную для нее тему. Наконец, сделав очередной глоток, он спросил:

– И что же, Брентворт действительно приходил из-за наследства?

– Да, – кивнула девушка.

Иногда Девина жалела о том, что поделилась с мистером Хьюмом своей тайной, из-за которой приняла его предложение и стала учительницей его дочери. Она с самого начала сомневалась, что ей стоило соглашаться на эту работу. Начать с того, что мистер Хьюм, с которым она познакомилась в Эдинбурге, проявлял к ней излишний интерес в том смысле, в котором сам он ее не интересовал.

Во время той встречи, когда она приняла предложение, она многое о себе поведала. Сказала, что ей нужно поехать в Лондон, чтобы подать прошение королю.

К сожалению, мистер Хьюм заключил, что эта история может послужить и другим целям – в дополнение к тем, которые он вынашивал в надежде на роман с ней. Судя по всему, его заинтересовало ее шотландское поместье, если, конечно, ей удастся его заполучить.

– Что вы о нем думаете? – спросил он.

– Гордец. Прекрасно осознает свою значимость и положение в обществе. – Девина помолчала. – Очень умный к тому же. Чего я никак не ожидала. Неверно предположила, что он ленив, богат и испорчен – как персонаж сатирического фельетона.

– Английская аристократия не вся состоит из глупых и вялых бездельников, склонных к самолюбованию. В большинстве своем – да. Но не целиком. Я ведь предупреждал вас, что Брентворт – человек очень опасный.

Мистеру Хьюму нравилось считать себя советчиком в ее сложном предприятии. Он рассчитывал на политические и материальные выгоды, не имевшие отношения к ее целям, и поэтому то и дело пытался ее наставлять. А Девине это очень не нравилось – у нее имелись собственные планы. Она хотела превратить тот шотландский особняк в уютное место, где можно будет оказывать медицинскую помощь простым людям, о которых ее отец всегда заботился, пока мог. Таким образом она продолжила бы его дело и обрела бы наконец цель в жизни, утраченную после смерти отца.

– Любой герцог – личность весьма влиятельная, сэр, – ответила она. – Он как-то очень уж грозен. Ничего не открывает и никогда не раскроет свои карты…

Хьюм утвердительно кивнул.

– Да, разумеется. А он знает, что вы задумали?

– Наш разговор в саду доказывает, что он знает все. Думает, что я мошенница. Что все это сочинила. Полагаю, мне следовало подождать, пока не наберется больше доказательств. Только я думала, что оставленных дедом доказательств вполне достаточно. А их даже найти не могут…

– Это они так говорят, – заметил Хьюм.

– Ну, если они так говорят, то это фактически истина. – Девина пожала плечами. – Не думаю, что я добьюсь успеха, если буду рассчитывать на мистера Хевершема. Нужно изложить мое дело кому-нибудь другому – тому, кого король выслушает. Вы не могли бы помочь мне добиться аудиенции у кого-нибудь… близкого к королю?

Мистер Хьюм, казалось, задумался. Но Девина прекрасно знала, что его влияние не простиралось так далеко. И не только потому, что Хьюм являлся членом парламента от Шотландии, но еще и потому, что он был известен как злостный радикал. То есть было очевидно, что при дворе вряд ли пойдут ему навстречу.

– Я об этом подумаю, – ответил он наконец. – Вам следует знать, что я сделаю все, что в моих силах, – только бы помочь вам. Так что мы найдем способ… – добавил Хьюм с ласковой улыбкой.

Девина же от этой его улыбки почувствовала себя очень неуютно. Нет-нет, мистер Хьюм не совершил ничего предосудительного с тех пор, как она месяц назад приняла его предложение насчет работы, – разве что слишком быстро начал называть ее по имени и обиделся, когда она попросила его воздержаться от подобной фамильярности. К тому же его нельзя было назвать непривлекательным. Его длинные локоны отливали весьма необычным темным оттенком меди, редко встречавшимся вне Шотландии, а голубые глаза бывали очень даже привлекательными, если в них не возникало то выражение, которое появилось в данный момент. При этом он был изящным и гибким, то есть имел фигуру, вполне соответствовавшую современной моде. Более того, Хьюм нравился ей как личность – просто она хотела, чтобы он не думал о ней в том смысле, в каком думал в эту самую минуту.

Девина извинилась и поспешно вышла. Оказавшись в своей комнате, она села за письменный стол и составила список всех возможных доказательств, которые имело смысл искать.

Глава 5

Проталкиваясь сквозь толпу на узкой торговой улице, Девина то и дело озиралась. Всевозможные товары буквально вываливались из дверей многочисленных лавок, а у некоторых витрин было видно, как в глубине лавок трудились мастеровые. Одни люди останавливались, чтобы поглазеть или что-то купить, другие же быстро проходили мимо, торопясь домой к обеду.

Девина, держась в стороне, внимательно разглядывала вывески и разыскивала башмачника. Сюда послал ее мистер Хьюм – поговорить со стариком мистером Джейкобсоном, время от времени посещавшим политические митинги.

Мистер Хьюм полагал, что в молодости башмачник жил в Нортумберленде, то есть в тех самых местах, где родилась Девина. «Возможно, он знает что-нибудь полезное для вас», – сказал Хьюм. Однако сам он не стал сопровождать ее, что наводило на мысль, что этот визит скорее всего успехом не увенчается. Впрочем, Девина подозревала, что Хьюм сообщил ей адрес этого человека только для того, чтобы казаться полезным.

Наконец-то Девина заметила вывеску с нарисованным на ней сапогом и подумала: «А может, этот мистер Джейкобсон не башмачник, а сапожник?»

Протиснувшись мимо стоявшей у входа тележки и поморщившись от неприятного запаха, девушка вошла в лавку.

Всевозможные сапоги стояли в ряд вдоль одной стены, а на другой висели отрезы кожи. Крупный старик с розовым лицом и коротко остриженными седыми волосами оседлал скамью у окна и, сильно щурясь, прибивал к сапогу подошву – видимо, ему не помешали бы очки. Похоже, он не услышал, как Девина вошла.

– Добрый день, сэр, – сказала девушка. – Вы мистер Джейкобсон?

Старик поднял на нее глаза – все еще щурясь.

– Да, верно. Но я не шью сапоги для женщин.

– Я пришла не за сапогами, хотя ваши выглядят весьма привлекательно. Видите ли, мистер Хьюм, ваш знакомый, подумал, что вы могли бы мне кое в чем помочь.

– Хьюм? Этот смутьян? О чем он думал, посылая ко мне женщину? Только и делает, что болтает без устали, а другие пусть делают всю работу, – вот кто он такой. – Старик нахмурился и вернулся к своему занятию. Немного помолчав, проворчал: – Своей болтовней он навлек кучу неприятностей и чуть не испортил все дело, а вот рисковать собственной шкурой не захотел.

– Сэр, мое дело не имеет никакого отношения к политике. Я пришла спросить вас, не знали ли вы в Нортумберленде мою семью? Хьюм сказал, что вы родом оттуда – недалеко от Нью-Касла.

– Это большое графство, девочка.

– Да, очень большое. Но все-таки там широко развиты семейные связи, и всегда имеется возможность, что вы знали моих родных, если жили неподалеку от деревни Кэкследж. Это возле Кентона.

Сапожник неохотно кивнул.

– Да, верно. Юношей я жил не так уж далеко от этого города. А как их звали?

– Маккаллумы.

– Ага, шотландцы… Что ж, это сужает круг поиска. Да, я знал тамошних Маккаллумов. С одним даже в церковную школу ходил. Правда, он не был католиком, а послушать, как говорит, – то и не шотландцем. Но его отец хотел, чтобы он получил хоть какое-то образование, а церковная школа была единственной возможностью.

– Сэр, это мог быть мой отец. Он получил образование в школе Святого Амвросия в Нью-Касле, но начинал учиться в местной приходской школе.

– Значит, мог быть и он. – Старик пожал плечами. – Но он был младше меня, а я учился там совсем недолго, потом пошел в подмастерья, так что знали мы друг друга очень плохо. Я тебе мало что могу о нем рассказать.

– Сэр, я надеялась узнать хоть что-нибудь о моем дедушке, – сказала Девина.

Мистер Джейкобсон отложил свой инструмент и ненадолго задумался, потом пробормотал:

– Сдается мне, его знавал мой отец, по крайней мере – немного. Думаю, он жил в приемной семье неподалеку. Старая семейная пара… Забыл их фамилию.

– Митчеллы, Гарольд и Кэтрин.

– Ну не знаю… А вообще-то было нехорошо, когда он еще совсем молодым человеком вышел из церкви. Хм… странное дело… Нынче старые воспоминания всплывают быстрее, чем свежие. А запомнил я это потому, что мой отец говорил, мол, некрасиво с его стороны посылать сына в церковную школу, если сам нашу церковь покинул. Может, только поэтому я их семью и запомнил. – Старик помолчал, потом, пожав плечами, добавил: – Ну, по крайней мере это одна из причин…

– А есть и другие?

Сапожник ответил не сразу, и, казалось, погрузился в воспоминания, а затем произнес, словно обращаясь к самому себе:

– Я подумал, что странно так говорить.

– Кому говорить? – спросила Девина.

– Моему отцу, конечно, – тотчас ответил старик. – Когда Маккаллум умер, отец сказал это матери. Довольно странно звучало… Потому слова отца и застряли у меня в голове. «Маккаллум подцепил горячку и умер», – сказал он.

– Не так уж и странно сообщить об этом, если в молодости ваш отец и мой дед посещали одну и ту же церковную школу.

– «Маккаллум подцепил горячку и умер, так что барона больше нет» – вот что сказал мой отец. – Старик ухмыльнулся. – Надо думать, он и впрямь вел себя как барон. Да-да, теперь вспоминаю. Заставлял обратить на себя внимание. Должно быть, ему дали такое прозвище, чтобы подначивать.

– Может, и так… – пробормотала Девина со вздохом.

– Гордец небось был, – продолжал старик. – Что ж, довольно обычный грех. Бывают и хуже. Хотя его и хорошим семьянином трудно было назвать – теперь-то вспоминаю. Отдал своего сына в ту самую школу, а сам время от времени бросал семью и уходил куда-то на чуток. Из-за этого ему все время приходилось искать новую работу. Сдается мне, моей матери было что по этому поводу сказать. Конечно, она такого не одобряла. – Сапожник хохотнул. – Никогда не видел, чтобы мой отец отдыхал от своей работы или от нас, вот что я тебе скажу. Моя мать такого бы не потерпела.

– Немногие из женщин потерпят, – пробормотала Девина. Но куда же дед уходил, когда на время бросал свою семью? И как долго отсутствовал?

А старый сапожник вдруг добавил:

– Я туда возвращался десять лет назад. И никто ни слова о них не сказал. Да и тебя я совсем не помню.

– Мой отец уехал оттуда, когда мне было тринадцать. После смерти матери мы переехали на север.

– А… тогда понятно, – кивнул старик. – А больше я тебе ничего рассказать не могу. Как я и говорил, не так уж хорошо я их знал.

Девина невольно вздохнула. Ох как ей хотелось, чтобы мистер Джейкобсон с ее отцом были добрыми друзьями: тогда бы он многое мог ей рассказать. Но увы…

– Благодарю вас за то, что вы рассказали мне все, что помните, – сказала девушка. – Было приятно услышать о моем дедушке и об отце в дни его молодости.

Сапожник снова взялся за молоток.

– Так ведь это нетрудно. – Он пожал плечами. – И скажи дураку Хьюму: пусть придет и закажет себе сапоги. Те, в которых он ходит, никуда не годятся.

– Передам.

Девина попрощалась и вышла на улицу. Как бы там ни было, но она все-таки нашла хоть какие-то полезные сведения. Возможно, что ее деда называли бароном из-за его манеры держаться, но возможно также и то, что речь шла о его прошлом, известном тем, кто привез его в те места. Это, конечно, не много, но все же гораздо больше, чем она рассчитывала узнать во время этого визита.

Мысленно улыбнувшись, Девина зашагала в сторону дома.

Окликнув Эрика, Страттон галопом пустил коня по парковой дорожке. Эрик остановился и, поджидая приятеля, вдруг заметил, что следом за ним скачет Лэнгфорд.

– Странно видеть тебя тут в такую рань, – сказал Страттон. Его конь фыркнул и негромко заржал. – Я думал, ты застрянешь на одной из своих встреч.

– Денек холодный, но ясный, а мне необходимо проехаться верхом, чтобы прочистить мозги, – ответил Эрик, повернув на соседнюю дорожку, когда их догнал Лэнгфорд.

Пристроившись справа, Страттон сказал:

– Если мы с Лэнгфордом отрываем тебя от важных размышлений…

– Прочистить мозги – это значит хотя бы на время забыть о важных размышлениях, – перебил Эрик.

Он отправился на верховую прогулку, чтобы не думать о шотландской женщине, пытавшейся завладеть его землей.

– А я-то думал, тебя одолевают столь важные мысли, что ты просто не можешь забыть о них, – заметил Страттон.

– Нет у меня таких проблем, – пробурчал Эрик.

– Неужели? – улыбнулся Лэнгфорд.

Эрик взглянул на него и снова повернулся к Страттону. Оба держались слишком уж непринужденно – явно умышленно. «Будь я проклят, если поделюсь с ними своими мыслями», – подумал Эрик.

Через некоторое время все трое повернули к небольшому озеру. И Страттон вновь заговорил:

– Мы не видели тебя последние несколько дней, но Клара сказала, что ты приходил к ней с визитом. Значит, в отшельника не играешь.

– Я никогда не изображал отшельника, – проворчал Эрик.

Отшельничество означало полный уход от людей, а также – самоотречение. Он не стремился ни к тому ни к другому, хотя случалось, что ему не очень-то хотелось общения.

– Ну да, в те времена, когда мы были намного моложе, – заметил Лэнгфорд.

Эрик никак не отреагировал на его слова. Но почему Лэнгфорд упомянул об этом? И снова нахлынули воспоминания… Да, верно, тогда он вовсе не был отшельником, просто оказался втянут… Проклятье! Огонь! Безумие! Непостижимая потеря контроля… Усилием воли Эрик заставил себя отгородиться от ужасных воспоминаний.

– В любом случае очень мило с твоей стороны, что навестил Клару, – сказал Страттон.

– Почему это?

– После этого начались разговоры о ней и о журнале. То есть ты дал понять, что по-прежнему высоко ее ценишь.

– Жена рассказывала тебе о моем визите?

– Только то, что ты заходил.

– И теперь ты гадаешь, зачем?

– Вовсе нет. И если ты решил навестить мою жену, когда меня нет дома, то я ничего против не имею.

– Просто Страттон не думает, что у тебя на нее виды, – вмешался ехавший с другой стороны Лэнгфорд. – Он никогда ничего подобного не подозревал. Верно, Страттон?

– Разумеется, не подозревал.

– Думаю, она все же рассказала тебе, зачем я приходил. Что именно она сказала?

Страттон пожал плечами.

– Сказала только, что это имеет какое-то отношение к журналу. Поэтому я благодарен тебе за поддержку.

Эрик надолго задумался. Было совершенно очевидно: рано или поздно проблема с мисс Маккаллум все равно станет известна. Ведь если об этом знает королевский двор, то узнает и весь Лондон. Кроме того… Станет ли Хьюм держать язык за зубами? Возможно, нет, если учует в разглашении некую выгоду для себя.

– Это дело не касается журнала, но касается мисс Маккаллум, – проговорил наконец Эрик.

– Ну, что я тебе сказал? – Лэнгфорд взглянул на Страттона. – Как только ты упомянул журнал, я сразу подумал: «А кто пишет для этого журнала?» Теперь понял? Брентворт ею очарован.

Эрик решил не обращать на Лэнгфорда внимания. Иначе пришлось бы его поколотить. Конечно, соблазн был велик, но все же они находились в центре парка.

– Никто не очарован, – буркнул Эрик. – Только немного зол. И на твою жену, Страттон, – тоже.

– Надеюсь, ты посетил Клару не для того, чтобы отругать? Я подобного не потерплю.

– Черт, да никто не ругает Клару! И даже ты не осмелился бы. Я всего лишь попросил ее об одолжении, и она любезно согласилась.

Приятели Эрика резко остановились. А он продолжал ехать дальше. Когда же они догнали его, Лэнгфорд спросил:

– О каком одолжении? Ты уже довольно много нам рассказал, так что продолжай… И имей в виду: может, Клара Страттону так и не признается, но Аманда-то мне точно все расскажет… если я применю к ней свои чары.

– У меня нет оснований думать, что Аманде об этом известно.

– Конечно, известно. Или будет известно. Она говорила, что в этом своем клубе они только сплетнями и занимаются. Ее послушать, так они еще хуже мужчин…

Зная, как успешно Лэнгфорд пускал в ход свои чары, Эрик не сомневался: Аманда наверняка расскажет ему все, что узнает…

Откашлявшись, Брентворт проговорил:

– Мисс Маккаллум приехала в Лондон, чтобы ходатайствовать о возвращении ей земель, которые, по ее утверждению, были конфискованы несколько поколений назад и переданы кому-то другому. Вот какова истинная причина ее проживания здесь, а вовсе не написание статей в «Парнасе» и не работа учительницей.

Брови Лэнгфорда сошлись на переносице.

– И кто же владеет этими землями сейчас? – Он искоса взглянул на Эрика. – О, так это…

– Несколько дней назад она была в Сент-Джеймсском дворце. И я тоже. До тех пор король ее избегал, но это стало невозможным после того, как вмешалась чья-то жена и написала королю по ее просьбе. – Эрик выразительно посмотрел на Страттона.

– Не такое уж серьезное вмешательство, – пожал плечами Страттон.

– Однако король не мог проигнорировать герцогиню, верно? Потому отправил Хевершема поговорить с ней. И со мной.

– И тебе хватило наглости явиться к Кларе и попросить ее перестать вмешиваться? – проворчал Страттон.

– Я попросил ее дождаться, когда дело уладится само собой, и не публиковать ничего на эту тему в этом ее проклятом журнале. Король только потому и согласился заняться делом мисс Маккаллум, что знает о журнале и о попечительстве твоей жены. Вероятно, он вообразил, что его в журнале изобразят лжецом.

– Лжецом? – переспросил Лэнгфорд. – Но почему?

Эрик тяжело вздохнул.

– Да потому что это обещание было дано королем несколько лет назад. Право же, я очень благодарен Кларе за то, что она обещала ничего не публиковать.

– Это на нее не похоже, – заметил Страттон. – Должно быть, ты нравишься ей больше, чем я думал. Мне всегда казалось, что вы с ней…

– Да-да, но я слегка подсластил свою просьбу. Она получит всю историю целиком, если будет о чем рассказывать.

– Полагаю, ты включил условие о том, что леди Фарнсуорт эту статью писать ни в коем случае не будет, – сказал Лэнгфорд. – Ведь даже если ты в своем праве, – она все равно сумеет изобразить тебя последним мерзавцем.

– Все еще злобствуешь, Лэнгфорд? Лучше помолчи, прошу тебя.

– И что ты собираешься делать? – спросил Страттон. – Можешь опровергнуть ее притязания?

– Земли, знаешь ли, находятся в моем владении. Пусть она обоснует свои притязания.

– Сомневаюсь, что король смотрит на это дело именно так, – заметил Лэнгфорд. – Возможно, он хочет, чтобы ты сам решил эту проблему.

Эрик молча пожал плечами. Может, и так. Хевершем почти так и сказал. Проклятье!..

– Ты можешь просто откупиться от нее, – предложил Страттон. – Ведь найдешь компромисс?

– Я не склонен идти на компромиссы. И ни один из вас на моем месте этого бы не сделал. Мы что, будем раздавать свои владения всем желающим их заполучить? Я намерен доказать, что она просто-напросто мошенница.

– Ты в этом уверен?

– Но у нее нет никаких доказательств!

– Но если ты хочешь доказать, что она мошенница, то тебе придется узнать ее поближе, – заметил Лэнгфорд. – Придется провести с ней какое-то время, чтобы поймать на противоречии… В общем, понимаешь, да?

– Может, и так, – кивнул Эрик. – Хотя это будет чертовски неприятно.

Краем глаза он заметил, что Лэнгфорд широко ухмылялся, глядя на Страттона, а тот едва удерживался от смеха. Мысленно выругавшись, Эрик повернул на дорожку, ведущую к парковым воротам.

Глава 6

Девине с огромным трудом удавалось сосредоточиться на уроках. Она искала любые способы, чтобы избежать занятий: предлагала Норе решать математические задачи на грифельной доске и переводить отрывки с латинского. Сама же сидела перед раскрытыми учебниками, делая вид, что готовится к следующему дню, хотя на самом деле мысли ее были обращены только к мистеру Джейкобсону.

Ей бы очень помогло, найди она еще одного уроженца Нортумберленда, который помнил бы то же самое, но Девина сомневалась, что такое возможно. Это должен быть человек возраста мистера Джейкобсона, причем живший где-нибудь рядом с Кэкследжем. Каковы шансы? Она даже мистера Джейкобсона никогда бы не отыскала, не поссорься он с мистером Хьюмом на их последнем митинге.

Об этом Девина узнала за обедом вчера вечером, после своего возвращения из лавки сапожника. Мистер Хьюм изнывал от любопытства. Когда же она рассказала о неприязни к нему мистера Джейкобсона, Хьюм признался, что они поссорились. Однако в результате ему стало кое-что известно о биографии мистера Джейкобсона, поэтому он посчитал, что их перебранка того стоила.

Затем мистер Хьюм сказал, что подумает о том, как ей быть дальше, и что они поговорят об этом позже. Впрочем, Девина уже решила, каким будет ее следующий шаг. Прошедшей ночью она написала письмо к мистеру Хевершему, объясняя, что встретила человека, чей отец знал ее деда как барона. Может быть, мистер Хевершем отнесется к ней более серьезно, когда узнает об этом?

Как и ожидалось, мистер Хьюм жаждал обсудить ее дело. Он дождался, когда его мать и дочь уйдут, но Девину попросил остаться в столовой. И даже пересел, чтобы оказаться ближе к ней: не совсем рядом, но гораздо ближе, чем ей бы хотелось, – то есть на расстоянии вытянутой руки. Откашлявшись, он проговорил:

– Я тут поразмышлял над вашим открытием, и думаю, что существует несколько вариантов дальнейших действий.

– Согласна, – кивнула Девина. – Например, поехать в Нортумберленд.

Хьюм в ужасе отпрянул.

– Нет-нет! А как же мы… Я имею в виду – как же ваши занятия с Норой?

– Я уверена, что хорошая гувернантка сумеет с этим справиться.

– Я не хочу нанимать гувернантку. Я хочу, чтобы она получила настоящее образование.

– Думаю, что помимо меня существует много других женщин, которые сумеют обеспечить вашей дочери хорошее образование. Ведь это Лондон… К тому же я вовсе не сказала, что уезжаю уже завтра.

Хьюм с облегчением вздохнул и, немного помолчав, произнес:

– Знаете, я подумывал о газетном объявлении. Хорошо бы объявить о поиске бывших жителей того региона. Хотя бы несколько из них должны находиться в Лондоне. Возможно – намного больше. Я с радостью заплачу за объявление.

Похоже, от мистера Хьюма все же была какая-то польза. Однако…

– Я бы предпочла заплатить сама, – сказала девушка. – Но как это осуществить? Просто явиться в издательство и попросить разместить объявление?

– Я вам помогу. Нужно всего лишь написать текст объявления, а затем я сам его отнесу.

Какое-то время они обсуждали, куда стоило отнести такое объявление. При этом мистер Хьюм настоял на том, чтобы все контакты происходили через третье лицо, и порекомендовал торговца писчебумажными принадлежностями из соседнего магазина.

– Благодарю за совет, сэр. – Девина отодвинула стул и встала. – Пойду составлю текст объявления и сделаю несколько копий. Оставлю их на столе в библиотеке вместе с деньгами.

Хьюм тоже поднялся.

– Совсем ни к чему так спешить, мисс Маккаллум. Если мы хорошенько подумаем, то, возможно, придумаем еще что-нибудь толковое. У меня в голове уже вертится несколько идей…

«Что же это за идеи?» – подумала Девина.

А мистер Хьюм опять ласково посмотрел на нее.

– Сэр, я хочу закончить все сегодня вечером, а потом хорошенько отдохнуть, чтобы со свежими силами приступить к утренним занятиям с Норой. Возможно, вы поделитесь со мной своими идеями завтра.

– Как пожелаете. – Хьюм пожал плечами.

А Девина быстро поднялась по лестнице, чтобы написать объявление.

* * *

Два дня спустя, за завтраком, произошло два события, суливших Эрику далеко не самый приятный день.

Первое случилось, когда он листал «Таймс». Обычно он не очень внимательно читал объявления, но так как они, как правило, появлялись на первой полосе, то совсем их не заметить было невозможно. Вот и в этот день его взгляд упал на короткое объявление:

«Очень нужно связаться с любым человеком, когда-либо жившим неподалеку от Кэкследжа в Нортумберленде. Ответы с указанием адреса можно оставлять в магазине писчебумажных принадлежностей Монтегю на Норвич-стрит».

Норвич-стрит находилась совсем недалеко от дома Хьюма. Конечно, кто угодно мог пожелать связаться с кем-либо жившим когда-то в Нортумберленде, но Эрик подозревал, что знает, кто этот человек.

Второе событие оказалось еще более неприятным. Когда Брентворт читал почту, явился курьер с письмом – принес еще одно приглашение на аудиенцию у его величества, на этот раз – в три часа.

Эрик собирался посвятить вторую половину дня другим важным делам и с трудом поборол искушение выразить сожаление и отказаться. Увы, так не делалось, хотя очень хотелось отказаться. Так что без четверти указанного часа он вошел во дворец Сент-Джеймс.

И Хевершем его не встретил. Вместо него появился один из пажей, чтобы проводить к королю. Они пересекли просторный зал, затем миновали еще несколько комнат и, наконец, добрались до личной гостиной короля.

Его величество уже ждал там – во всей своей чрезмерной тучности, и выглядел недовольным – сидел мрачный, надув губы. При виде Эрика он еще больше помрачнел. После того как герцог Брентворт проголосовал против его развода, король не упускал случая продемонстрировать свою неприязнь.

Хевершем же, стоявший рядом с королем, приветливо улыбнулся и поклонился.

– Хорошо, что вы пришли, Брентворт, – изрек король. – У нас тут сложилось неприятное положение, и нам требуется план, чтобы найти из него выход.

– Его величество имеет в виду прошение мисс Маккаллум, – подсказал Хевершем.

– Он знает, что я имею в виду, – проворчал король. – Верно, Брентворт?

– Да, я догадался, – кивнул Эрик. – Все-таки два приглашения за неделю… Но это дело не может быть настолько серьезным, чтобы так к нему относиться, ваше величество.

– Оно чертовски серьезно, – возразил король.

– Я думаю, герцог просто пошутил, ваше величество. – Хевершем что-то прошептал королю на ухо и добавил: – Брентворт вовсе не относится с легкомыслием к вашему беспокойству.

– Я могу сам за себя ответить, Хевершем, – заявил герцог. – Да, это очень серьезно. Когда кто-нибудь хочет отторгнуть земли от честно унаследованных мной владений, это в высшей степени серьезно.

Король определенно ждал не такого ответа. Он нахмурился и пробурчал:

– Вы унаследовали эти земли только потому, что мой отец отдал их тогдашнему Брентворту – вашему предшественнику. Но эти земли официально принадлежат короне, и мы имеем право даровать их или забирать.

– Прошло очень много времени с тех пор, как короли забирали земли у герцогов, не лишая их всех прочих имущественных прав, – проговорил Эрик. – Да-да, очень много времени… – Он посмотрел королю прямо в глаза и добавил: – Высшая знать вряд ли поймет такой ваш поступок, и я уверен, что ваши советники уже это вам объяснили.

Король явно смутился. И в замешательстве посмотрел на Хевершема. Но затем снова обрел грозный вид и проговорил:

– Имейте в виду, Брентворт, для нас все это очень серьезно. Мы не допустим, чтобы из-за крохотного клочка земли наше имя везде полоскалось. Или имя нашего отца! Она отправилась прямо к герцогине Страттон и рассказала ей обо всем, и кто знает, к чему это приведет: ведь герцогиня – владелица этого проклятого журнала, и у нее нет никакого понимания правил приличия. Она в какой-то статье обрушилась с критикой даже на собственную семью, поэтому ожидать от нее уважения к короне… В общем, сами понимаете.

– Герцогиня не будет публиковать сплетни и намеки, – возразил Эрик. – Это не в ее характере. Да и не пойдет на пользу ее журналу… Кроме того, могу сообщить: она обещала мне в порядке любезности не проявлять к этому делу никакого интереса до тех пор, пока оно не уладится.

– Слухи в любом случае поползут. Так всегда бывает…

– Как вам, возможно, известно, я терпеть не могу становиться объектом сплетен – так же как и вы, ваше величество. Но, к сожалению, я не могу заткнуть рот каждому сплетнику.

– Есть люди, которые нас не любят, – со вздохом пробормотал король. – Начнут шептаться – мол, мы не в состоянии сдержать свое слово. Начнут порочить нашу честь и имя нашего отца. Это должно быть… должно быть…

– Подавлено в зародыше, – подсказал Хевершем.

– Вырвано с корнем! – воскликнул король. Немного успокоившись, он снова повернулся к герцогу. – У нас есть неплохой план.

– В самом деле? – Эрик насторожился. – Надеюсь, он не заключается в том, что я должен просто отдать ей землю. Иначе каждый шарлатан в королевстве начнет сочинять истории и притязать на владения пэров. И я уверен, что вы не потребуете, чтобы я кланялся мошеннице.

– А если она не мошенница? – спросил Хевершем.

– У вас есть основания так думать?

– Она совершенно не похожа на мошенницу, вот и все.

Эрик тяжело вздохнул и, немного успокоившись, сказал:

– Что ж, давайте говорить откровенно. Если бы подобное требование исходило от мужчины, поведавшего двусмысленную историю, основанную на рассказах его отца, никто бы ему не поверил. Но красивая женщина… О, пусть она окажется лгуньей – все равно достойна доверия.

Король тотчас оживился.

– Так вы находите ее красивой? Мы – да. Но не в привычном смысле этого слова, – тут же добавил монарх.

– Красивая она или невзрачная – у нее все равно нет никаких доказательств. И поощрять ее не следует.

– Но вы назвали ее красивой…

– Ладно, хорошо, я нахожу ее привлекательной. А теперь можем мы вернуться к насущному вопросу?

Король выразительно взглянул на Хевершема.

– Брентворт считает ее красивой. Я же говорил тебе, что наш план сработает…

Эрик нахмурился.

– А что за план?

Король в упор посмотрел на Хевершема, и тот, откашлявшись, проговорил:

– Его величество думает, что есть способ быстро достигнуть компромисса касательно ее притязаний. Причем вам это ничего не будет стоить.

– Что это значит? – проворчал герцог. – Что имеется в виду?

– Отдайте ей половину, чтобы она удовлетворилась.

– Если вы имеете в виду половину моей земли, то я отказываюсь, – заявил Эрик. – Неужели никто не видит, какой опасный прецедент может получиться?

Герцог пытался говорить ровным голосом, но, как это часто случалось с королем, тот начинал злиться.

– Не половину земли, нет, – сказал Хевершем. – Наш план заключается в том…

– Хватит ходить кругами! – Король подался вперед, упершись ладонями в колени. – Все уладится очень аккуратно, если вы женитесь на ней, Брентворт.

Эрик молча уставился на монарха, а тот продолжил:

– Вам ведь уже давно пора жениться. Так почему бы не на этой красивой женщине?

Эрик по-прежнему молчал. Король снова взглянул на Хевершема, и тот проговорил:

– Видите ли, если она все-таки сможет доказать правомерность своих притязаний, то это не будет иметь значения, если вы на ней женитесь: ведь ваши земли уже будут объединены, – а если вдруг окажется, что она действительно баронесса…

– То, что шотландцы позволяют женщинам наследовать титулы, – безумие, но нам от этого никуда не деться, – вмешался король. – Но это не будет иметь значения, если вы поженитесь, верно? Собственно, так даже лучше. Голубая кровь с обеих сторон.

– А если она не баронесса, а всего лишь лживая негодяйка? – спросил Эрик.

Король потупился и подтолкнул локтем Хевершема. Тот пожал плечами и пробормотал:

– Есть серьезные основания считать, что это не так: к примеру – то письмо от покойного короля, а также – ее имя. То есть весьма вероятно, что она права в своих притязаниях.

«Пора разделаться с этим их планом», – сказал себе Эрик и решительно заявил:

– Я ничего не знаю об этой женщине. Не думаю также, что есть возможность убедиться в ее правоте. В любом случае у меня нет ни малейшего желания на ней жениться. Придумывайте другой план.

Король нахмурился и проворчал:

– Ничего о ней не знаете? Что ж, я тоже ничего не знал о своей жене, когда ее для меня выбрали. Не стоит беспокоиться из-за таких вещей. Долг – вот что главное. – Король скорчил гримасу. – Помнится и вы тогда не проявили ко мне никакого сочувствия, так что не рассчитывайте сейчас на мое сочувствие. Вам придется на ней жениться.

– Ваше величество, вы не можете этого потребовать, – заявил герцог. – Я не допущу, чтобы мой брак превратился в удобное решение проблемы, которую вы сами же и создали.

– Я ваш король, черт побери!

– А я – герцог Брентворт.

– А раз так, это ваш долг…

– У меня долг перед короной, а не перед вашими прихотями. – Эрик поднялся. – С вашего позволения я вас покину. И повторяю: придумайте другой план.

– Мы больше не будем принимать вас, если вы не сделаете так, как мы сказали! – заорал король, когда Эрик подошел к двери. – Вас больше не допустят ко двору, к нашему трону! И все светское общество будет знать, что вы у нас в немилости!

– Делайте что хотите, ваше величество, только не забудьте: когда общество узнает о вашей ко мне немилости, будет уместно сообщить ему и о причине.

Эрик гордился своим ясным мышлением. Его рассуждения по любому вопросу отличались логикой и здравым смыслом. Поэтому для него оказалось в высшей степени неприятно обнаружить, что в течение следующих нескольких часов в голову ему приходили одни только ругательства.

Разговор с королем мог бы показаться забавным, не будь он настолько неприятным. С чего тот решил, что обладает властью приказывать, на ком и когда должен жениться герцог? Ведь сейчас не Средневековье. Но, увы, не было никаких сомнений, что все окружавшие короля лизоблюды молча подчинялись малейшим его желаниям, – вот он и решил, что и все остальные такие же. Но он Эрик Брентворт, черт побери! Да, он Брентворт! Его подвергнут остракизму при дворе? О, каким желанным отдыхом это будет!

Жениться на этой мошеннице? Нет, ни за что! Да, конечно, ему нужно жениться, причем – уже давно. Но он собирается заняться этим в следующем сезоне. Выберет какую-нибудь добропорядочную девушку – и дело с концом. Но не по команде короля!

А может, король сходит с ума – как и его отец? Или это просто отчаянный поступок монарха, предвидевшего, как над ним будут насмехаться сотрапезники на званых обедах?

Вечером герцог все еще метался по дому, изрыгая всевозможные проклятия, потом, наконец, позвал лакея и отправил отнести Страттону письмо. Спустя полчаса приятель стремглав ворвался в библиотеку.

– Брентворт, ты заболел?

Эрик со вздохом покачал головой.

– Нет, если не считать лихорадку бешенства.

– Твоя записка… такая расплывчатая… «приходи немедленно, если можешь». – Страттон развел руками. – Ты никогда раньше такого не писал. Я подумал… подумал: может, на тебя что-то обрушилось… Черт, я даже не стал дожидаться, когда мне оседлают коня, отправился пешком, точнее – бежал всю дорогу!

– Прошу прощения, – пробурчал Эрик. – Но в каком-то смысле на меня действительно кое-что обрушилось. Когда ты все узнаешь, то поймешь.

– И у меня тоже начнется лихорадка бешенства?

– Я очень надеюсь, что ты приведешь меня в чувство и я смогу посмеяться над случившимся. – Эрик снова вздохнул и указал на графины со спиртным.

Страттон налил себе виски и проговорил:

– Если ты послал и за Лэнгфордом, то его не жди. Он пошел на какой-то прием и получит твое письмо очень поздно.

– За ним я не посылал. Ему это слишком понравилось бы. Тогда мне пришлось бы его поколотить, и вечер закончился бы плачевно.

– Если ему это понравится, то я, возможно, буду смеяться – даже если ты так и не развеселишься. Но что же случилось?

– Сегодня я виделся с королем. По его просьбе. Касательно мисс Маккаллум.

– И разговор прошел не очень хорошо? – осведомился Страттон.

– Да, именно так. Видишь ли, король разработал хитрый план. Нашел способ отменить все свои обязательства. А решение очень простое – приказал мне жениться на этой женщине. И при этом он совершенно не шутил. Говорил абсолютно серьезно, как и этот никчемный Хевершем.

Губы Страттона подергивались, но он не рассмеялся.

– И что ты на это ответил?

– Что я ответил? Проклятье! Разумеется, я отказался.

Эрик пересказал свой разговор с королем. Внимательно выслушав его, Страттон встал, налил себе еще виски, затем снова сел и, немного помолчав, проговорил:

– Значит, ты напомнил королю, что он не обладает властью отдавать подобные приказы, к тому же вышел из себя.

– Нет, не совсем. Я старался сдерживаться, но все же говорил немного резковато. Пожалуй, даже слишком резко, – со вздохом добавил Эрик.

– Это на тебя не похоже. Совсем не похоже. Ничего подобного я от тебя не ожидал. Брентворт, которого я знаю, выслушал бы, пообещал подумать, затем отправился бы домой и придумал свой собственный хитроумный план. – Страттон внимательно посмотрел на друга. – Так почему же ты повел себя столь неосмотрительно?

Эрик досадливо поморщился.

– Полагаю, он просто застал меня врасплох.

– Это тоже на тебя не похоже. Хочешь совет? Но я не осмелюсь давать его тебе, если ты не скажешь, что он тебе нужен. Не обижайся, но в этой истории ты ведешь себя как безумец.

– Я вовсе не безумец, – буркнул Эрик.

– Да, верно. Но ты ведешь себя совсем не так, как тот человек, которого я знаю почти всю свою жизнь. Хорошо, что ты не позвал Лэнгфорда, потому что он завел бы на эту тему разговоры, которые тебе бы точно не понравились. – Страттон подался вперед. – Но ты и сам это знаешь, поэтому и не стал его приглашать.

– Ты здесь вместо него, потому что можешь дать лучший совет. И я действительно хочу его услышать.

– Во-первых, извинись перед королем. Вежливое письмо вполне подойдет. А иначе не будет тебе больше никаких консультаций у министров. Никакой невидимой руки в решении государственных вопросов. Никакой правительственной поддержки законопроектов, в которых ты особенно заинтересован. Король – это все же король, и при желании он может заставить подданных ощутить свою власть. Он редко делает это, поскольку ленив, но все равно может. Но, разумеется, ты и сам это знаешь.

Эрик молча кивнул. Да, он это знал. Проклятье!..

– Но надеюсь, ты не ожидаешь, что в этом письме с извинениями я капитулирую и соглашусь жениться на этой женщине.

– Если бы ты вел себя как Брентворт, которого я знаю, я бы именно этого и ждал. Тебе ведь действительно нужно жениться. Так почему не на ней, если это решит проблему тех земель? Ты же никогда не ожидал любви в браке, даже не хотел ее. Так что какая тебе разница, на ком жениться?

– Да будь я проклят, если…

Страттон вскинул руку, призывая друга помолчать.

– Я уже понял, что ты отвергаешь эту идею, поэтому ничего такого тебе не советую. Однако в своем письме можешь заверить короля, что найдешь другой способ умиротворить ее. А затем тебе только и потребуется, что найти такой способ.

Эрик подошел к окну, отдернул штору и посмотрел в уличную темноту. Умиротворить ее? Что ж, возможно, он сумеет найти способ сделать это, как бы ни бесила его мысль, что придется умиротворять мошенницу.

И едва лишь Эрик подумал об этом, как на него снизошел покой. Хорошо, что он позвал Страттона. В последнее время он был сам на себя не похож – особенно в тех случаях, когда думал о мисс Маккаллум. А ведь это и впрямь совсем простое дело, если подойти к нему рационально. Он не раз составлял в высшей степени сложные дипломатические ответы в критических для королевства случаях. Уж наверное, он с легкостью справится и с мисс Маккаллум.

– Я бы сказал, что очень странно быть человеком, дающим тебе советы, – произнес сидевший на диване Страттон. – Обычно все происходит наоборот.

– Однако ты помог мне больше, чем можешь себе представить, – отозвался Эрик, глядя на уличные фонари. Внезапно он заметил, что один из них изменил положение, – это оказался не уличный фонарь, а лампа на карете. И судя по тому, как она раскачивалась, карета ехала довольно быстро.

– Разумеется, Лэнгфорд бы сказал, что ты, Брентворт, ведешь себя в несвойственной тебе манере лишь потому, что находишь эту женщину привлекательной, и…

– Лэнгфорд иногда настоящий осел, – перебил Эрик.

А лампа тем временем приближалась и с каждой секундой становилась все больше. Затем, к величайшему удивлению Эрика, карета остановилась перед его домом. Тотчас же открылась дверца, и из экипажа выпрыгнул мужчина.

Спустя две минуты дверь библиотеки распахнулась, и в комнату ворвался Лэнгфорд. Заметив Страттона, он на мгновение остановился, затем быстро подошел к хозяину дома и заявил:

– Я приехал как только смог, чтобы сказать тебе…

– Сказать что? – перебил Эрик.

– Все выплыло наружу. Надо полагать – везде. Тема обсуждалась на званом обеде. Я заставил Аманду притвориться заболевшей, чтобы мы смогли уйти. Я отвез ее домой, а потом – сразу к тебе.

– Что именно выплыло наружу?

– Ты и мисс Маккаллум. Ее притязания на те земли. Насколько я понимаю, утром об этом будут говорить повсюду. – Выпалив все это, Лэнгфорд спросил: – А ты что здесь делаешь, Страттон?

– Зашел в гости.

Лэнгфорд шагнул к графинам с напитками.

– Что ж, хорошо, что и ты здесь. Нужно что-то придумать.

– Мне не нужна твоя помощь, – буркнул Эрик.

– Конечно, нужна. – Лэнгфорд повернулся к друзьям со стаканом в руке и уселся в кресло. – Тебе, Брентворт, придется найти какой-то способ откупиться от нее, если ты не хочешь стать объектом сплетен и вынюхивания на следующие полгода.

Сплетни? Вынюхивание? Эрик вздохнул. Со сплетнями-то он жить сможет, а вот вынюхивания точно не хочет, в особенности – насчет тех земель.

– Брентворт, хочешь услышать мой совет? – спросил Лэнгфорд.

– Нет.

– Хочет-хочет, – возразил Страттон. – Говори же…

Лэнгфорд вытянул перед собой ноги и сделал глоток виски.

– Насколько я понимаю, ты хочешь, чтобы леди была сговорчивой и готовой к компромиссу. Пока она враг, ты от нее этого никогда не дождешься. Она всегда будет начеку, будет подозревать, что ты ищешь возможность использовать любое свое преимущество. Что, разумеется, даст преимущество ей.

– Ты всегда так много болтаешь, составляя планы? – съязвил Эрик.

Проигнорировав его слова Лэнгфорд продолжал:

– Так как же превратить врага в друга? Я спрашиваю тебя, Страттон: скажи, как ты проделал это с Кларой? Ну, не стесняйся, расскажи Брентворту, как это делается.

Страттон покосился на Эрика и пробормотал:

– А ведь он прав…

– Когда дело касается женщин, я, как правило, бываю прав, – с чувством глубочайшего удовлетворения произнес Лэнгфорд. – Это именно то, что тебе нужно, Брентворт. Подружись с ней. Очаруй ее. Поцелуй. Черт возьми, соблазни ее, если потребуется! А иначе в дела самого скрытного герцога в мире все желающие будут совать нос до тех пор, пока ад не замерзнет.

Глава 7

Два дня спустя, написав и отправив письмо королю, Эрик вновь подошел к дому Хьюма. «На этот раз – никаких ссор», – говорил он себе, глядя на входную дверь. Да-да, никаких ссор – даже если эта женщина начнет его раздражать, даже если будет провоцировать. Более того – никаких споров.

Экономка опять проводила его в библиотеку, и опять Ангус Хьюм появился там первый.

Эрик поклялся не ссориться с мисс Маккаллум, а вот Хьюм – совсем другое дело.

– Нам снова оказана великая честь, – произнес мистер Хьюм.

– Я дождался двух часов, чтобы на сей раз не отвлекать ее от занятий.

– Какая любезность… И все же я полагаю, что мисс Маккаллум не сразу к нам присоединится. Женщины, их тщеславие – и все такое…

– Она не произвела на меня впечатление тщеславной особы. Тем не менее ваше мнение принято к сведению. – Герцог повернулся к книжному шкафу и сделал вид, что рассматривает корешки. – Могу ли я поблагодарить вас за то, что позволили просочиться слухам о нашем с ней деле?

– Все это куда значительнее, чем просто дело, вы не находите?

– Мой вопрос остается в силе независимо от того, какое слово тут использовать, – отозвался Эрик.

За его спиной воцарилось молчание, но через несколько секунд послышался отчетливый голос Хьюма:

– Король не выполнил свое обещание, но теперь, когда светскому обществу все известно, он будет вынужден это сделать.

– Вы только усложнили дело, поступив весьма недальновидно. Прежде всего препятствием был не король, а я. А я никаких обещаний не давал, потому и обязательств у меня нет.

– Король может заставить вас уступить…

– Я герцог Брентворт, и он бы никогда на такое не осмелился. – Эрик наконец повернулся к Хьюму. – А у вас тут какой интерес?

– Она живет в моем доме и является моей подопечной. Я несу за нее ответственность.

Эрик брезгливо поморщился. Негодяй явно узрел, что может извлечь какую-то пользу, помогая этой женщине.

– А она знает, что вы наделали? Знает, что вы превратили ее в объект сплетен и шепотков? Ведь теперь многие будут называть ее мошенницей и шарлатанкой, которой место в тюрьме.

– Это пройдет, – отозвался Хьюм. – Зато она вернет себе те земли, и все вскоре узнают, как и почему ее семья их потеряла. Шотландия же возликует, когда мисс Маккаллум возьмет над вами верх.

– Очень уж жалкая будет победа… – проворчал герцог.

– Не такая уж жалкая. Как правнучка героя тысяча семьсот сорок шестого года эта женщина станет знаменитостью. Выйдет за кого-нибудь из равных себе – и будет баронессой.

Эрик не стал спрашивать, кого из шотландцев Хьюм представлял завидной партией для мисс Маккаллум. Скорее всего первым в списке числится он сам.

И снова герцог почувствовал, что его охватывает гнев. Ох, Страттон пришел бы в ужас… Эрик глянул в сторону двери, надеясь, что сейчас она распахнется и он будет избавлен от присутствия Хьюма.

Дверь действительно распахнулась, но открыла ее вовсе не мисс Маккаллум. В библиотеку вошла пожилая женщина, опиравшаяся на трость.

– Милорд, позвольте представить вас моей матери, – сказал Хьюм.

Эрик невольно вздохнул. Не ожидал ли Хьюм, что он начнет светский разговор с его матерью – как будто пришел с визитом именно к ней? К счастью, обменявшись с сыном несколькими словами, старуха прошла в дальний угол и уселась в кресло.

– Я знаю, вы не будете возражать, если она какое-то время посидит в библиотеке, – сказал Хьюм. – На улице вот-вот пойдет дождь, поэтому в сад выйти не получится. И не беспокойтесь, милорд. Моя мать вас не подслушает. Она глуха на одно ухо.

Что ж, присутствие старухи гарантировало, что визит обойдется без скандала, поэтому Эрик возражать не стал.

Минуту спустя мисс Маккаллум наконец-то появилась. Одарив гостя едва заметной улыбкой, она многозначительно посмотрела на мистера Хьюма. Тот пробормотал извинения и вышел.

Заметив миссис Хьюм, сидевшую в углу, девушка тихо сказала:

– Приношу свои извинения, ваша светлость, но этого избежать невозможно. – Она показала на кресла, стоявшие в противоположном углу. – Давайте присядем там, если вы не против.

Когда она села, из выходящих на улицу окон на нее заструился рассеянный свет, превративший ее волосы в серебристое золото, а глаза – в насыщенные сапфиры. На ней было то же самое бледно-желтое платье, что и в прошлый раз. Скудный гардероб. Что ж, ничего удивительного, что ей так хотелось заполучить эти земли.

По причинам, которые Девина постичь не могла, герцог не пустился в объяснения о целях своего визита. Вместо этого он просто сидел и смотрел на нее. «Оценивает», – решила она. Но ведь для этого у него было достаточно времени раньше… А может, он и в самом деле тугодум?

– Полагаю, вы пришли по поводу моего наследства, – сказала она, прерывая затянувшееся молчание.

– В основном я пришел, чтобы предупредить вас: все надежды на конфиденциальность утрачены. Сегодня ваши притязания обсуждаются в гостиных по всему городу. И это будет продолжаться еще некоторое время.

Девина проглотила едва не вырвавшееся ругательство. Ох, а ей так хотелось избежать огласки! Тихо вздохнув, она пробормотала:

– Но я никому ничего не рассказывала…

– Я этого и не думал. Даже герцогиня Страттон не знает подробностей – лишь общий смысл. Думаю, это сделал человек, который решил, что сумеет таким образом подпалить королю пятки. Ошибочное предположение.

– Да, верно, – кивнула девушка.

Герцог взглянул на миссис Хьюм, а его собеседница негромко сказала:

– Кажется, что она спит, но это не так. К тому же… хоть на одно ухо она глухая, но другое-то слышит очень хорошо.

– Мне все равно. – Эрик пожал плечами. – Пусть слушает, если хочет. И пусть повторит все услышанное своему сыну. Это он распространил повсюду историю о вашем деле. И признался в этом до того, как вы пришли.

Девина уже и сама обо всем догадалась. Кто же еще мог это сделать? Тихо вздохнув, она сказала:

– Он хотел мне помочь.

– Он хотел помочь самому себе. У него имеются кое-какие планы… – Эрик немного помолчал, затем добавил: – Но, думаю, вы и сами это знаете.

Девина почувствовала, что краснеет.

– Мои собственные планы весьма просты, милорд, и только это имеет для меня значение.

– Разумеется, не мое дело расспрашивать, но… – Герцог снова помолчал. – Надеюсь, он не… Думаю, мистер Хьюм считает вас не просто учительницей. Видите ли, женщина в вашем положении очень уязвима, и он…

Эрик в смущении умолк. Внезапно ему показалось, что сюртук стал слишком тесен. Девина же, заметив его смущение, мысленно улыбнулась, уверенная, что такое с герцогом случалось крайне редко. О, да ей никто не поверит ей, если она расскажет об этом!..

Выдержав паузу, девушка проговорила:

– Мне известно о его интересе, милорд. Но у меня другие планы, и Хьюм об этом знает. И он никоим образом не оскорблял меня в том смысле, которого вы, как я полагаю, опасаетесь.

Эрик пожал плечами.

– Что ж, очень хорошо. Но если что-то изменится, если он… В общем, вы должны кому-нибудь об этом рассказать. Например, герцогине Лэнгфорд. Мне говорили, что вы с ней дружите.

– Разумеется, я так и сделаю. Значит, вы пришли, чтобы предупредить меня о сплетнях и о планах моего нанимателя? Очень мило с вашей стороны.

– Да, я пришел, чтоб предупредить вас о сплетнях. Что же касается вашего нанимателя, то это с моей стороны внезапный порыв.

– А я-то думала, с вами никогда никаких порывов не случается.

Эрик досадливо поморщился.

– Они не так уж часты. Но скажите, откуда вы его знаете?

– Нас представили друг другу на собрании. Историческом, чтобы вы не решили, что я разделяю его политические взгляды.

– А я думал, Хьюм посещает только политические митинги.

– У этого исторического общества имеется особая цель. Его миссия – восстановить историю Шотландии, чтобы она не затерялась во всех этих романтических идеях, ставших столь популярными.

– Публике нравятся эти идеи. Отсюда их популярность.

– Да пусть себе развлекаются сколько хотят, пусть носят пледы сколько душе угодно, лишь бы настоящая история не пришла в упадок. Истина всегда лучше, вам не кажется?

– Трудно с вами не согласиться, мисс Маккаллум, однако на некоторых отрезках истории, пусть они и правдивы, лучше не застревать.

– Я и не застреваю. Просто чту их.

Герцог посмотрел на нее так, словно хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Возможно, решил сегодня избегать споров.

– Я рада, что вы пришли с визитом, ваша светлость. Это дает мне возможность сообщить вам, что я нашла еще кое-какие доказательства.

Как ни странно, ее собеседник не насторожился – скорее наоборот, расслабился, вытянув перед собой длинные ноги. И эта поза свидетельствовала о полнейшем его спокойствии. Хм… действительно странно.

– В самом деле?.. – протянул он. – И я смогу узнать, какие именно?

– Я познакомилась с человеком, который помнит моего деда и помнит, что его называли бароном те, кто знал его с детства.

– Возможно, это всего лишь из-за его поведения, манеры держаться.

– А может – из-за его прошлого.

– Тот человек, что помнит его, – сказал ли что-либо про его прошлое, дал ли вам основание поверить ему?

Девина молчала. Ей ужасно хотелось солгать, хотелось с самодовольным видом объявить, что сапожник целый час радовал ее рассказами да еще и показал письмо от своего отца, в котором детально все описывалось. Это хотя бы на минуту-другую сбило спесь с гордого герцога.

– Он сказал вполне достаточно, чтобы я в очередной раз убедилась в законности моих притязаний, – ответила наконец девушка.

– То, что вы нашли такого человека, – очень удобно для ваших притязаний, – заметил герцог.

– Видите ли, мистер Хьюм… – Девина осеклась и потупилась, а ее собеседник с улыбкой спросил:

– Уж не мистер ли Хьюм помог вам найти его?

– Надеюсь, вы не пытаетесь сказать, что не доверяете моему доказательству только потому, что к этому причастен мистер Хьюм. Мистер Хьюм – человек честный, что бы вы о нем ни думали.

– Будь это ваше доказательство настоящим, я бы задумался о внезапном возникновении обеспечившего его человека. Но поскольку это вообще никакое не доказательство, я не буду оскорблять Хьюма такими подозрениями.

Девина пожала плечами и вновь заговорила:

– Но ведь нет возможности поднять из могил и воскресить тех, кто привез моего деда в Нортумберленд, нет возможности получить их личные показания… Так что получается, вы не поверите ни одному из моих доказательств, не так ли?

– Вы не поняли. Я просто хотел сказать, что случайное упоминание о человеке как о бароне еще не делает этого человека сыном барона. Если я назову человека ослом за его поведение и манеры, он не начнет кричать по-ослиному. – Герцог криво усмехнулся. – И что, мистер Хьюм ищет и другие доказательства? В некоторых газетах появились объявления, которые, как мне кажется, указывают именно на это.

– Это мои объявления, и заплатила за них я.

– Я уверен, что вы получите ответы. Множество.

– Правда?

– Конечно. Как я сказал, все вышло наружу. Так что наверняка найдутся те, кто надеется извлечь из этого выгоду. И такие люди расскажут вам все, что вы пожелаете услышать. Когда все начнется, дайте мне знать. Я буду выслушивать их вместе с вами и позабочусь о том, чтобы вывести лжецов на чистую воду.

– Может, некоторые не будут лжецами.

Герцог снова усмехнулся.

– Может, и так. В любом случае мы выслушаем их доказательства вместе.

Девина не верила, что этот человек поверит хоть каким-нибудь доказательствам, однако ей очень хотелось бы увидеть выражение его лица, если вдруг придет кто-нибудь с точными и правдивыми воспоминаниями о тех временах.

– Хорошо, милорд. Если я получу ответы, которые покажутся мне достоверными, сообщу вам об этом, чтобы вы могли присутствовать на моих встречах с этими людьми.

– Благодарю вас. А теперь мне пора идти, пока миссис Хьюм не вывалилась из кресла. Она очень уж рискованно наклонилась в нашу сторону… – Герцог поднялся и поклонился, затем вдруг замер и, внимательно глядя на девушку сверху вниз, тихо произнес: – Первоцвет.

– Прошу прощения, вы о чем?.. – в растерянности пробормотала Девина.

– Я думаю, при таком освещении вам следует носить платье цвета примулы.

С этими словами Брентворт вышел из комнаты.

Девина же еще долго оставалась в библиотеке, на сей раз – в одиночестве. В конце концов она решила почитать, но перевернула в книге всего несколько страниц – мысли ее то и дело возвращались к визиту герцога.

Поначалу он вел себя почти по-дружески: был любезен и очарователен, – должно быть, сознательно старался не напугать ее так, как, по словам Аманды, пугал большинство женщин. В течение тех первых минут было сложно воспринимать его как врага.

И беспокойство насчет мистера Хьюма – тоже не было поддельным. Девину тронули его опасения. А ведь для них и впрямь имелись некоторые основания… Ей вспомнилось, как сэр Корнелий настоял на том, чтобы сопровождать ее, когда после смерти отца она решила снять комнату у одной семьи в Эдинбурге. Лишь позже до нее дошло, что он хотел присмотреться вовсе не к комнате.

Разумеется, благодушия герцога хватило ненадолго. К тому времени как он собрался уходить, она злилась на него почти так же, как в прошлый раз. Они не поругались, но она все равно с трудом сдерживалась…

Девина заставила себя вернуться к книге, но буквально через страницу ее прервала миссис Моффет.

– Тут вам прислали. – Экономка протянула ей письмо в дорогом конверте.

Послание было от герцогини Страттон, приглашавшей ее послезавтра в театр. Девина невольно вздохнула. Конечно, она пойдет: не осмелится отказаться, – но чего же герцогиня от нее хотела?

– Тут еще кое-что… – Миссис Моффет протянула ей визитную карточку. – Он пришел с визитом. Только что.

Оказалось, что пришел мистер Джастиниан Гринхаус. Девину представили ему во время салона у герцогини, посвященного «Парнасу». Она запомнила этого человека, потому что он знал мистера Хьюма. И еще ей запомнилось его лицо. Она смутно припоминала очень худого мужчину средних лет с редеющими темными волосами. Кроме того, походкой он напоминал учителя танцев. Вот это она вспомнила совершенно отчетливо.

– Он все еще у дверей, – сказала миссис Моффет. – Мистер Хьюм будет недоволен, если вы оставите одного из его друзей топтаться на улице.

– Но он же пришел не к мистеру Хьюму, ведь так?

Миссис Моффет поджала губы.

– Он с визитом к вам.

– Представить не могу почему. Я с ним почти незнакома. – Девина выпрямила спину и разгладила юбку. – Ну… пусть заходит.

Дожидаясь гостя, Девина вдруг сообразила, что мистер Гринхаус вполне мог откликнуться на ее объявление в газетах. В конце концов, он ведь родом из Нортумберленда. Очень может быть, понял, что объявление дала она, вот и решил…

– Рад видеть вас, дорогая мисс Маккаллум. – Мистер Гринхаус надвигался на нее широкими шагами – с жеманной и глуповатой улыбкой.

Девина перехватила его взгляд и тотчас же поняла, что этот визит не имеет никакого отношения к ее объявлениям.

Хм… очень странно.

Глава 8

Эрик отправился в театр один. Этим вечером он не хотел никакого светского общения, но очень хотел послушать музыку, а в первой части программы обещали исполнить Бетховена.

Герцог устроился в кресле, стоявшем в глубине его ложи, и отослал капельдинера, порывавшегося зажечь лампу: ему не требовался свет.

Как это часто случалось в последнее время, мысли Эрика тотчас обратились к Девине Маккаллум – он больше не мог игнорировать ее вторжение в его жизнь. Вчера вечером, в клубе, ему задали несколько бестактных вопросов о ее притязаниях. Казалось, уже весь Лондон знал об этом деле.

И что еще хуже, несколько газетных репортеров подстерегли его, когда днем он вышел из дома, и начали задавать вопросы. «Вы не обязаны со мной разговаривать, но лучше бы вы мне ответили, – заявил какой-то наглый щенок, преградив ему дорогу. – Иначе мне придется кое-что придумать самому». И как же он хихикал над собственной шуткой! Эрику ужасно хотелось свернуть ему шею.

Он бы выбросил этот инцидент из памяти, если бы не последний вопрос, брошенный вслед, когда он уже отъезжал от дома. «Так где же эти земли?» – крикнул репортер.

Увы, люди будут гадать и расспрашивать: это неизбежно, – но он не хотел, чтобы хоть кто-нибудь совал свой нос в его дела и задавал вопросы об этих землях.

Усилием воли Эрик заставил себя вернуться к текущим делам – таким, например, как переговоры, касавшиеся билля о запрете рабства в колониях. Сначала его должны были принять в палате общин. Слишком многие владели в колониях собственностью, используя там рабский труд. Было бы весьма похвально объявить работорговлю вне закона, но как это сделать? Откупиться – вот единственное решение. К сожалению, он не мог заставить большинство в парламенте согласиться с этим. Мысль о компенсации, выплаченной рабовладельцам за потерю рабов, вызывала ужас у многих людей. Ему тоже эта идея не очень-то нравилась, но если этого не сделать, то они не добьются нужных результатов ни сейчас, ни через пятьдесят лет.

Тут наконец зазвучала музыка. А Эрик по-прежнему обдумывал парламентские дела. Внезапно кто-то помахал ему из ложи напротив. Оказалось – Лэнгфорд, а сидевшая с ним рядом жена тоже махала рукой. И, кажется, даже улыбалась.

Сообразив, что уже привлек внимание друга, Лэнгфорд широким жестом указал направо, явно желая, чтобы Эрик туда посмотрел. Чтобы сделать это, ему требовалось встать, подойти к балюстраде и перегнуться через нее – как Лэнгфорд. Но Эрик ничего подобного делать не собирался. Закрыв глаза, он полностью отдался музыке.

Пять минут спустя его энергично потрясли за плечо. Открыв глаза, он увидел нависшего над ним Лэнгфорда, весьма раздраженного.

– Брентворт, ты что, не видел, куда я показывал?

– Видел, – кивнул Эрик. – Не знаю, на что, по-твоему, я должен смотреть, но мне это неинтересно. Мне все равно – даже если какая-нибудь женщина явилась в театр полуголая или какой-нибудь идиот, напившись, упал с кресла. Я хочу покоя.

– Это ты увидеть хочешь, поверь мне.

– Нет, не хочу.

Крепкая рука друга сжала его плечо.

– Идем со мной, Брентворт.

Эрик со вздохом повиновался. Лэнгфорда всегда легко рассмешить. Наверно, увидел какое-нибудь скандальное платье. Кроме того, он ужасный сплетник, так что, возможно, наткнулся на неожиданное свидетельство какой-нибудь любовной интрижки…

Вслед за Лэнгфордом Эрик подошел к двери в соседнюю ложу Страттона и проворчал:

– Если только Страттон не отрастил себе вторую голову, ничего драматического там происходить не может.

– Это ты сейчас так думаешь, но погоди… – С этими словами Лэнгфорд прошел в ложу, переполненную людьми.

Страттон явно нервничал. Его жена улыбалась гостям, но тоже казалась встревоженной. Заметив очередных посетителей, Страттон ушел в дальнюю часть ложи и, раздраженно передернув плечами, проворчал:

– Черт знает что! Я рассчитывал на спокойный вечер, а тут…

А Эрик всматривался в тускло освещенные лица. В основном это были мужчины. С большинством из них он был знаком, но кого-то видел впервые. С яркими глазами, с любезными улыбками все они толпились в передней части ложи – там, где сидела герцогиня. Тут она вдруг повернулась, тихо сказав что-то своей собеседнице. Та тоже повернула голову, и Эрик тотчас же понял, почему Лэнгфорд притащил его сюда. Рядом с герцогиней сидела мисс Маккаллум, которая и являлась предметом всеобщего внимания.

– Что она тут делает? – спросил Эрик Страттона.

– Кларе показалось, что этой женщине не хватает развлечений, и она решила пригласить ее.

– Скорее она услышала про наследство и захотела узнать всю историю целиком. Совершенно ясно, что им уже известно почти все. – Лэнгфорд кивнул в сторону мужчин, явно жаждавших, чтобы герцогиня представила их мисс Маккаллум. – Ничто не вызывает у юных джентльменов такого восхищения, как женщина, владеющая земельной собственностью.

– Она не владеет собственностью, – возразил Эрик.

– Нет-нет. Конечно, нет, – успокоил друга Страттон.

– Однако у нее имеются кое-какие ожидания, – заметил Лэнгфорд с лукавой улыбкой.

– Очень скромные ожидания, – проворчал Эрик. – Более чем скромные…

– Судя по всему, многие думают иначе. – Лэнгфорд снова улыбнулся.

И действительно, все мужчины таращились на мисс Маккаллум. А та, казалось, даже не удивлялась – весело болтала и улыбалась, словно ожидала чего-то подобного.

Нет уж, он, герцог Брентворт, не будет на это любоваться. Эрик решил уйти, но едва сделал шаг к двери, как его заметила герцогиня. И в тот же миг ее улыбка стала ледяной, а глаза сузились и потемнели. Она молча поманила Эрика пальцем.

– Похоже, Клара хочет поговорить с тобой, – вкрадчиво произнес Страттон, словно не знал, что от его жены лучше держаться подальше, когда у нее такой взгляд.

– Я послужу тебе щитом, если захочешь отступить, – пообещал Лэнгфорд. – И даже если пойдешь в наступление. Да, думаю, лучше всего будет, если я встану рядом с тобой и попытаюсь отвлечь ее лестью и всякими любезностями.

Подавив вздох, Эрик направился к герцогине и мисс Маккаллум. Но стоило ему подойти чуть ближе, как в его грудь уперся веер. Лэнгфорд, честно выполняя обещание, шагнул вперед так стремительно, что никто этого не заметил. Герцогиня же проговорила:

– Вы меня обманули, Брентворт.

– Я вам не солгал, – возразил Эрик.

– Я не сказала «солгали». Я сказала «обманули». Думаете, вы намного умнее меня, Брентворт? Вы знали всю историю целиком, но придержали самое интересное, когда просили меня об услуге.

– Я не согласен с утверждением, что мое участие в этом деле самое интересное – скорее самое неприятное, однако надеялся, что больше никто об этом не узнает.

Лэнгфорд вклинился в их разговор, с улыбкой сообщив:

– Сегодня вечером вы необычайно прекрасны, герцогиня. – И теперь он стоял так, что Эрик не мог краем глаза наблюдать за мисс Маккаллум.

Клара пристально посмотрела на Лэнгфорда и сказала:

– Уйдите отсюда, милорд.

«Да-да, уйди, – мысленно поддержал Клару Эрик. – Или хотя бы передвинься. Мисс Маккаллум – вот кто сегодня вечером выглядит восхитительно, а ты мешаешь мне ею любоваться». Сегодня она надела бледно-голубое платье – как затянутый льдом пруд. Не примула, конечно, но и этот цвет очень ей к лицу.

А герцогиня снова обратила взгляд на Эрика.

– Вообразите мое изумление, Брентворт, когда приятельница поделилась со мной той самой информацией, которую я обещала вам держать в секрете. Только она знала куда больше, чем я.

– Полагаю, что в состязании сплетников подобное развитие событий любого приведет в уныние, – сказал Эрик.

– Вы надо мной издеваетесь?

– Вовсе нет, леди Клара.

Лэнгфорд наконец-то отодвинулся в сторону, дав возможность приятелю увидеть, что происходило чуть в стороне. Оказалось, что какой-то молодой человек, судя по виду – свеженький выпускник университета, вовлек мисс Маккаллум в беседу, ловко оттеснив от нее всех прочих обожателей. «Ты тоже поди прочь, мальчишка», – мысленно проворчал Эрик. Он очень надеялся, что Хьюма хватит удар, когда тот узнает, что поклонники, желавшие поговорить с его «подопечной», выстраивались в очередь. Что ж, сам виноват – дал пищу чудовищным сплетням.

Клара что-то говорила, и Эрик видел, как шевелились ее губы, но совершенно ничего не слышал, кроме звонкого смеха мисс Маккаллум.

Нахмурившись, Брентворт пробормотал:

– Герцогиня, пошлите за мной когда пожелаете, и сможете ругать сколько вашей душе угодно. А ты, Лэнгфорд, делай то, что обычно делаешь, когда хочешь вызвать у разгневанной женщины улыбку. А теперь… Прошу меня извинить.

Он повернулся и прошел те несколько шагов, что отделяли его от мисс Маккаллум. Юноша заметил его первый и густо покраснел – как будто его застали за чем-то предосудительным. Что ж, так оно и было. Эрик пристально смотрел, пока тот поспешно ретировался.

– Очень интересная демонстрация герцогской власти, ваша светлость. – Мисс Маккаллум поджала губы. – Не помню, чтобы мужчин так от меня отгоняли.

– Это просто охотник за приданым, – проворчал Эрик. – Они тут все такие.

Мисс Маккаллум засмеялась, и глаза ее словно превратились в драгоценные камни.

– У меня же нет денег, – сказала она.

– Они рассчитывают на удачное решение вопроса. И в конце концов один из них сделает вам предложение в надежде сорвать большой куш. Когда же наступит разочарование, вам придется заплатить куда дороже, чем тому болвану, за которого вы выйдете замуж.

– Не понимаю вас, милорд… У меня никогда не было состояния, и я не буду тосковать по деньгам, которых у меня нет.

– Вы будете навеки связаны с мужчиной, планировавшим получить то, чем никогда не владел. А вы окажетесь в его власти.

– Весьма неприятная перспектива. Как мило с вашей стороны снова позаботиться обо мне. – Девина отвернулась и сверкнула улыбкой в сторону джентльменов, державшихся чуть поодаль, но не терявших надежды. – Милорд, если я пообещаю не выходить сегодня вечером ни за одного из них, вы позволите мне немного поразвлечься?

– Да, разумеется.

– Благодарю вас, ваша светлость. Для меня редкое удовольствие стать предметом такого внимания. – Она снова посмотрела мимо него. И снова сверкнула чарующей улыбкой.

Эрик нахмурился и, резко развернувшись, удалился. Лэнгфорд перехватил его, когда он уже подходил к двери ложи.

– Похоже, все прошло хорошо, – произнес приятель с сардонической улыбкой. – Вполне понятно, что она не выносит даже твоего вида. Я почти ожидал, что она отреагирует именно так.

Эрик еще больше помрачнел и проворчал:

– Лэнгфорд, а разве ты не должен уделить внимание своей жене? По-моему, ты слишком надолго оставил ее одну.

– Она не возражает, потому что по возвращении я расскажу ей множество интересных историй.

– Я очень рад, что смог стать для вас сегодняшним развлечением.

Эрик направился в свою ложу, надеясь, что музыка все же подарит ему душевное спокойствие, ради которого он сюда и пришел. Но скорее всего он будет слышать только мелодичный женский смех.

«Пожалуйста, давайте встретимся в три часа на Рассел-сквер».

Получить такую записку уже было достаточно странно. Ведь она, Девина, не относилась к тем женщинам, которые получали просьбы о тайных свиданиях. И еще более странной оказалась подпись. Записку отправил мистер Хевершем.

Девина не знала, что и думать. Если бы он действительно хотел поговорить с ней, то разве не пригласил бы в Сент-Джеймсский дворец? А может, он всего лишь стремился избавить ее от долгой поездки по городу?

Ровно в три часа дня Девина пришла на Рассел-сквер и осмотрелась. Хевершема нигде не было, и она присела на скамью. Он появился через пять минут и, после того как они обменялись любезностями, спросил:

– Не хотите пройтись?

Она встала и зашагала с ним рядом. При ярком дневном свете этот человек казался еще более изможденным. Во впавших щеках залегли тени, и он щурился от солнечного света, а рот по-прежнему напоминал лягушачий.

– Я подумал, что такая встреча будет для вас более удобной, – произнес он. – И менее формальной.

– До чего заботливо. И полагаю, выбранное вами своеобразное место встречи означает, что вы говорите не от имени короля.

– Вы очень проницательны. Да, вы правы. Я говорю не от имени его величества. Всего лишь хочу донести до вас мой собственный взгляд на положение вещей.

– И каково оно, сэр?

– Не очень хорошее. Даже совсем нехорошее. Его величество в высшей степени недоволен тем, что эту историю склоняют на все лады. Я ему объяснял, что у вас не имелось никаких причин предать ее гласности. Собственно говоря, вы лишились весьма ценного оружия. Король потребовал выяснить, кто распустил слухи, и был еще более недоволен, узнав, что это ваш наниматель Ангус Хьюм. Теперь он считает, что все это якобитский заговор с целью дискредитировать его. – Хевершем рассмеялся. – Чепуха, конечно.

– Да, конечно. Абсолютная чепуха.

Они пошли дальше.

– И все-таки… Уж если король что-то вобьет себе в голову… – Произнес Хевершем и тяжело вздохнул.

– Сэр, если вам известен способ, как покончить со всеми сплетнями, то я приложу для этого все усилия. Однако вряд ли я могу заткнуть рот людям, если это не удалось даже герцогу. Так что же делать, сэр? – Девина тоже вздохнула.

Хевершем скользнул по ней взглядом.

– Единственный способ заставить их замолчать – отозвать ваше ходатайство. На время, разумеется: на годик-другой, – а потом…

– Годик-другой? – перебила девушка. – А потом – еще годик-другой, не так ли? Но годик-другой уже прошел, точнее – несколько лет. Я твердо намерена решить вопрос сейчас, мистер Хевершем. Иначе я бы ни за что не приехала сюда.

Он остановился и в задумчивости пробормотал:

– Вам бы помогло, если бы вы заключили союз с кем-нибудь из тех, кому король доверяет. Понимаете, участие в этой истории Хьюма очень его взволновало и сделало подозрительным…

– Но неужели герцогиню Страттон недостаточно ценят при дворе? Неужели король ей не доверяет?

– Он ее опасается. Думает, что, как только представится такая возможность, она сразу же опубликует какую-нибудь статью на эту тему в своем журнале. Нет, она не тот союзник, которого я имею в виду. Я говорю… о более длительных отношениях. Вы пока еще в брачном возрасте. Будь у вас супруг, человек, которому король доверяет, это, вероятно, весьма помогло бы решению вашего вопроса.

Девина вздрогнула, но все же умудрилась не споткнуться. Однако это предложение… Оно ее ошеломило. Чего же ожидал от нее король? Что она выйдет замуж за любого мужчину – только бы угодить его величеству?

– Разумеется, мужчина должен быть англичанином, – добавил Хевершем.

– А это еще почему?

– Чтобы на вас не оказывали ненадлежащего давления, – тотчас же последовал ответ.

– Понятно, – кивнула Девина.

– Есть несколько сыновей пэров, которые прекрасно подойдут для этой цели, – продолжал Хевершем. – Младшие сыновья, конечно. Наследникам же потребуется больше гарантий на получение состояния.

– Да-да, конечно, – снова кивнула Девина.

– Я могу устроить некоторые знакомства, если вы пожелаете, мисс Маккаллум. Все произойдет очень деликатно, так что не беспокойтесь.

Девушка невольно вздохнула, представив все эти «деликатные» договоренности и заверения, а также романтические ухаживания, в которых не будет ни капли искренности. А затем – брачные предложения. И она уже видела себя в роли невесты. Да и какой женщине не понравятся лесть и внимание – особенно после того, как она много лет никого не интересовала?

Как там сказал герцог? Даже если она ничего не унаследует, то все равно окажется навеки связанной с каким-то мужчиной. И не имеет значения, насколько честной она с ним будет: мужчина все равно будет винить ее и считать, что его завлекли в ловушку.

– Я прошу вас не устраивать мне никаких знакомств, – сказала Девина. – Меня не интересует замужество на таких условиях.

Хевершем кивнул, но губы его сжались и сделались еще тоньше.

– Да, я вас понимаю. Но мне казалось, что это одно из решений. Видите ли, я уверен, что если бы вы нашли такого мужа, то ваши притязания были бы удовлетворены.

– Вы хотите сказать, подобный муж смог бы распоряжаться и мной, и моей землей?

Хевершем ничего не ответил, и это означало, что она права.

– Что ж, мисс Маккаллум, если вы передумаете, то, пожалуйста, дайте мне знать. Это действительно самый быстрый способ решить ваше дело. Вы получите то, что хотите, а его величество будет избавлен от беспокойства, которое мучает его сейчас.

– Сэр, может, это и впрямь самый быстрый способ, но не единственный. Надеюсь, вы разбираетесь с моим прошением. Очень возможно, что вы еще что-нибудь придумаете, и тогда…

– Да-да, разумеется. – Хевершем глянул на небо. – Что, мне пора идти. Позвольте проводить вас до дома.

– Думаю, я еще немного побуду здесь, спасибо.

Хевершем окинул взглядом площадь и, откланявшись, удалился. А Девина, прошагав короткое расстояние до Бедфорд-сквер, нашла уединенное кресло в библиотеке клуба и глубоко задумалась.

Глава 9

Герцог Брентворт всегда гордился своей невозмутимостью, а также осмотрительностью. Он славился и тем и другим, и это очень помогало ему добиваться доверия большинства министров в правительстве. Эрик частенько сиживал с кем-нибудь из них в своем кабинете, обдумывая какую-либо дипломатическую проблему. Как и все Брентворты до него, он никогда не занимал правительственных должностей, но влияние его никак нельзя было назвать незначительным.

Однако в этот день Эрик сидел вовсе не с министром – в гости к нему явились Страттон и Лэнгфорд, и он тотчас уставился на газетенку со сплетнями и светскими новостями, которую Лэнгфорд только что церемонно разложил перед ним.

– Я подумал, ты должен это увидеть, – сказал Страттон.

– Мы подумали, – поправил Лэнгфорд.

Эрик взял газетенку – и тут же понял, почему друзья принесли ее.

– Что это еще за чертовщина?.. – пробормотал он.

– Очень любопытный писака с нюхом на скандалы, – ответил Лэнгфорд. – Он несколько раз писал обо мне.

Лэнгфорд, не чуждый скандалам, по большей части игнорировал те случаи, когда становился объектом сплетен. Эрик всегда завидовал способности друга плевать на все. Впрочем, в этом не было ничего удивительного – Лэнгфорды во все века были склонны к скандалам. Вероятно, через несколько поколений подобные традиции впитывались в кровь, так что потомки после таких прививок становились неуязвимыми.

– Аманда покупает несколько таких скандальных листков, – пояснил Лэнгфорд. – А этот она сегодня показала мне.

– Будь это кто-нибудь другой, писака, пожалуй, не раздул бы так эту историю, но ты, Брентворт редко становишься предметом сплетен, поэтому парень так постарался, – сказал Страттон.

– Ты хочешь сказать, что если бы я увивался за каждой юбкой и ввязывался в пьяные свары, то меня бы сейчас не тронули? – проворчал Эрик.

– Да, именно это я и говорю, – кивнул Страттон.

Статья и в самом деле была весьма язвительная. Поскольку фактами писавший не располагал, прибегал к намекам.

«Почему некий пэр так упрямо отказывается выслушать притязания на некие земли, которыми владеет? – вопрошал автор. – И ведь он не так уж часто их посещает и не нуждается в доходе с них. Более того: говорят, что особняк там превратился в необитаемые руины, то есть вышеупомянутый пэр не прилагает никаких усилий, чтобы содержать собственность в порядке. А может, способы, какими его семейство приобрело те земли, были в некотором роде неправомерными? Нет ли каких-то фамильных тайн, связанных с тем местом в Шотландии?»

И так далее и тому подобное…

– Он утверждает, будто кучер сказал, что за семь лет его работы у меня он ни разу не возил меня туда.

– А что, возил? – спросил Лэнгфорд.

– Нет, но я буду сильно разочарован, если окажется, что Напьер и впрямь разговаривал с этим писакой. Он знает, что мне подобное не понравится.

– Не делай поспешных выводов насчет Напьера, – сказал Лэнгфорд. – Кучер мог даже не знать, с кем разговаривает. И уж точно не понимал важность происходившего.

Эрик отшвырнул газету.

– Да какая тут может быть важность?

Лэнгфорд молча пожал плечами, а Страттон в задумчивости проговорил:

– Но если этот писака не отступит и начнет рыться в твоей истории по-настоящему, то лучше бы знать, есть ли в этой истории что-нибудь такое, чего лучше не разглашать. Видишь ли, в каждой семье есть свои тайны…

– Совершенно ничего. И пусть роется на здоровье, – пробурчал Эрик, встал и посмотрел в окно. – День слишком хорош, чтобы проводить его здесь. Думаю, я несколько часов покатаюсь верхом вдоль реки. Присоединяйтесь, если хотите.

– У меня другие планы, – ответил Лэнгфорд.

– Зато я свободен, – сказал Страттон.

«Они полагают, я не заметил, как они обменялись многозначительными взглядами, прежде чем ответить», – подумал Эрик.

Он нисколько не сомневался: теперь Страттон тоже попытается хоть что-нибудь разнюхать.

Какое-то время Эрик несся галопом, затем пустил коня шагом. С одной стороны от него струилась Темза, с другой ехал Страттон. Они то и дело проезжали мимо ряда низких строений, выстроившихся вдоль реки в пригороде Лондона.

Нарушив молчание, Страттон спросил:

– Ты уже решил, что делать с мисс Маккаллум? Похоже, ты пока что держишь себя в руках. Лэнгфорд думает, это потому, что ты ею очарован.

– Возможно, любое смазливое личико может с легкостью вскружить голову Лэнгфорду, но Брентворты совсем не такие, – отозвался Эрик.

– Так ты находишь ее симпатичной? – Страттон едва заметно ухмыльнулся.

– Достаточно привлекательной, – буркнул Эрик.

Приятель опять ухмыльнулся.

– Знаешь, Брентворт, будь я Лэнгфордом, спросил бы: достаточно для чего?

– Слава богу, ты не он.

Они снова замолчали. Страттон осматривал окрестности. Эрик минуту-другую наблюдал за ним, потом вдруг спросил:

– Ты же намерен мне что-то сказать, верно? Так что не тяни, выкладывай прямо сейчас.

– Я думал, нужно подождать какое-то время, чтобы не казалось, будто я…

– Вынюхиваешь? Но ведь так оно и есть, поэтому давай говори…

– Так вот, как я уже сказал, ты пока что держишь себя в руках. Пожалуй, я остановлюсь на этом и предположу, что если ты не хочешь вступать в сражение с женщиной, то, возможно, следует подумать о перемирии?

– Для перемирия требуется компромисс. И даже если бы я этого хотел, она-то не хочет.

– Тебе это неизвестно. Идея в том, что ее, возможно, устроит половина. То есть половина земли. Или соглашение о выплате половины стоимости.

– Значит, я должен откупиться от нее, чтобы избавиться от проблемы? В этом твоя идея? А могу я спросить, чья идея?

– Моя и Лэнгфорда.

– А еще?..

– Ну, леди тоже поучаствовали. – Страттон улыбнулся. – И нечего бросать на меня эти твои тевтонские взгляды. Клара мыслит так же ясно, как любой мужчина, и превосходно выстраивает стратегии. А Аманда привносит в любые подобные обсуждения свои особые навыки.

– Но у них не может быть объективного мнения.

– А у тебя может? Насколько велики владения, ради которых ты позволяешь протащить свое имя сквозь мельницу сплетен и рискуешь потерять свое влияние в правительстве? Какой величины рента? Тебе это вообще известно? Ты хоть раз там был?

– Примерно тысяча гектаров. Арендаторы преимущественно разводят овец, поэтому рента меняется, но остается весьма приличной.

Это сообщение было встречено долгим молчанием. Они приближались к таверне, и Эрик пытался сообразить, хочется ли ему чего-нибудь выпить.

– Значит, ты все-таки знаешь кое-что об этих землях, – произнес наконец Страттон.

– Это мой долг.

– А правда, что дом превратился в руины? Ты его когда-нибудь видел?

Тут Эрик наконец решил, что пинта эля очень даже неплохая идея. Он остановился, спешился, привязал коня к столбу, затем вошел в таверну и сел у окна, выходившего на реку.

Его друг вошел через несколько минут. Пока они ждали свой эль, Страттон с любопытством рассматривал приятеля и, сделав добрый глоток, спросил:

– Ну?.. Так ты был там хоть когда-нибудь?

Эрик молча смотрел на реку и пролегавшую вдоль нее дорогу.

Друг терпеливо ждал ответа. «Хорошо, что со мной поехал именно Страттон, – подумал Эрик. – Лэнгфорд не смог бы спокойно дожидаться…»

– Я не приезжал туда много лет, но бывал там, еще до того как умер мой отец, – ответил он наконец.

Страттон по-прежнему молчал, и, судя по выражению его лица, больше не собирался задавать вопросы – вероятно, уже пришел к определенным выводам. Возможно – ошибочным.

– В конце концов, это мое наследство, – добавил Эрик.

– Разумеется. Только, наверное, ты был тогда совсем юным, раз твой кучер об этом не помнит. А я не могу не вспомнить то время после университета, когда ты почти на целый год отстранился от всех друзей. В течение какого-то времени тебя вообще не было в городе. Это тогда ты отправился на север?

Страттон всегда вел себя настолько дружелюбно и уравновешенно, что его частенько недооценивали. Эрик уважал своего друга, особенно его ум, но в данный момент ему хотелось, чтобы Страттон не был настолько проницательным.

Он снова посмотрел в окно. Овцы, усеявшие холмы до самого горизонта. Колдовское безумие…

– Да, тогда, – тихо ответил он.

– И ты не собираешься рассказывать мне об этом, верно?

Огонь, пылающий в тяжелых тучах…

– Нет, не собираюсь.

Допив свой эль, Страттон изрек:

– Да будет так. Сейчас я уверен, что мой совет даже лучше, чем мне казалось раньше. Если ты не хочешь, чтобы весь Лондон заинтересовался тем местом и тем временем, то тебе придется как-то договориться с этой женщиной.

– Король хочет, чтобы я женился на ней. Дьявольское решение…

Страттон пожал плечами и вновь заговорил:

– Если ты что-то скрываешь, то этот брак может оказаться самым лучшим решением. А теперь я возвращаюсь в город. Присоединишься ко мне или поедешь дальше?

Эрик вышел из таверны вместе с приятелем. В одном Страттон был прав: настало время прийти к соглашению с мисс Маккаллум.

Пыль в комнате плотно устилала документы и книжные тома, а от каждого движения она взлетала в воздух точно крохотные снежинки. И всякий раз, как Девина переворачивала страницу, окно застилала пыльная пелена.

– Это должно быть здесь. – Длинный тонкий палец мистера Хьюма скользил по странице. – А… вот оно!

Палец остановился на одном из имен списка погибших во время битвы при Каллодене. То было имя ее прадеда, Майкла Маккаллума.

– Но здесь не сказано, что он барон, – пробормотала Девина. – Это мог быть какой-то другой Майкл Маккаллум.

– Там погиб только один, я проверял.

– Вы выяснили это еще раньше?

– Я взял на себя такую смелость – на случай если кто-нибудь заявит, будто сам источник ваших притязаний ложный. Если бы в тот день погиб еще один Майкл Маккаллум, кто-нибудь мог бы сказать, что вы его правнучка.

– Если бы вы раньше сообщили мне об этом, я бы вам поверила и мне не пришлось бы дышать этой пылью, – пробурчала девушка.

Кроме того, ей не пришлось бы терпеть такое близкое присутствие мистера Хьюма все то время, когда они вместе изучали огромный переплетенный в кожу манускрипт. Хьюм и сейчас слишком уж низко нависал над ней, усиливая ощущение неловкости. Она уже даже подумывала, не чихнуть ли ему прямо в лицо.

– В таком случае пойдемте, чтобы не повредить вашему здоровью.

Они вышли из военного министерства и направились в сторону дома. Мистер Хьюм не любил нанимать экипажи – говорил, что природа дала человеку две ноги не просто так. Девина не могла с ним не согласиться, но час бесцельной ходьбы в одну сторону и час в другую – это не особенно ее радовало.

– Очень приятно, что мы можем провести время вместе, – сказал мистер Хьюм. – Это дает мне возможность поговорить с вами кое о чем… В последние дни я много об этом думаю.

– И этот разговор является истинной причиной нашего выхода из дома? Да, конечно, комната с документами очень интересное место, но посещать ее не было необходимости.

– Вам следовало собственными глазами увидеть документы, потому что тогда вы, если вас спросят, сможете честно ответить, что действительно их видели.

– А может, вы сумеете найти способ показать мне, какие документы об этом титуле и владениях имеются в парламенте? А вдруг имеются и другие полезные сведения.

– Я могу выяснить, существуют ли такие записи в Геральдической палате. А сейчас – к делу, о котором я хотел с вами побеседовать. – И Хьюм, немного помолчав, заговорил, тщательно подбирая слова: – Как мне стало известно, у вас появились поклонники. И вы едва не устроили сцену в театре, где они буквально выстраивались в очередь, чтобы пообщаться с вами. А теперь некоторые из них сделались еще более дерзкими в своих попытках очаровать вас.

– С визитом приходили всего лишь двое, если под дерзостью вы подразумеваете именно это. Полагаю, о них вам сообщила миссис Моффет. Но откуда вы узнали про театр?..

Ни одного из этих двоих визитеров Девина не описала бы словами «способный очаровать».

Не ответив на вопрос, Хьюм проворчал:

– Вы согласились быть представленной им в театре, и приняли тех двоих, что пришли с визитом.

– Как любая женщина, я не против лести и приятного времяпрепровождения. Но не тревожьтесь, с визитами они приходили после трех часов дня. И они не мешали мне выполнять мои обязанности по отношению к Норе. Да я бы им и не позволила.

– Вам не следует поощрять этих мужчин. Примите их один раз – и они вернутся. Продолжайте принимать – и у них возникнут ожидания и надежды, которые никогда не сбудутся.

– Мистер Хьюм, я приму ваш совет к сведению и очень тщательно его обдумаю.

– Обдумаете? Я уверен, вы и мысли не допускаете о том, чтобы выйти за одного из них замуж!

– Мой дорогой мистер Хьюм, если эта идея настолько отталкивающая, как вы, похоже, уверены, то я наверняка приду к такому же мнению. – «Когда ее обдумаю», – мысленно добавила девушка.

Хьюм густо покраснел и громко проговорил:

– Вам что, нравится дразнить меня? Тут нечего обдумывать! Вы что, отвоюете свои фамильные земли у Брентворта только для того, чтобы отдать их какому-нибудь другому англичанину? Хотите, чтобы еще больше арендаторов отчитывались перед агентом, который передает все сведения в Лондон? Неужели мало шотландских территорий оказалось захвачено Англией при помощи английских лордов, которые завладели ими и присоединили к своим владениям? К подобному наследию прилагается долг, и вы должны это сознавать.

Девина украдкой посмотрела по сторонам, проверяя, не услышал ли кто-нибудь этот выговор. Казалось, мистер Хьюм сделался олицетворением разъяренного мужчины, а она превратилась в ребенка, которого бранят.

– Успокойтесь, сэр, или весь Лондон узнает о нашем деле, – прошептала девушка. – Не вам меня наставлять, особенно – в вопросах замужества.

Хьюм взял себя в руки и тоже осмотрелся. Следующие пять минут он шел молча, потом вновь заговорил:

– Я вовсе не собирался наставлять вас, просто хотел напомнить о вашем долге, чтобы «лесть», как вы это назвали, не вскружила вам голову.

– Мой главный долг – вернуть наследство. А что до замужества… Что ж, если это вас утешит, то могу сообщить: ни один из тех мужчин, что льстили мне, не является перспективным в этом смысле. Я не настолько глупа, чтобы не понять, в чем их интерес.

Мистер Хьюм почувствовал облегчение и даже улыбнулся.

Почти всю оставшуюся дорогу они шли молча, но Девина все время ощущала его рядом. Казалось, от него исходила энергия, требовавшая высвобождения, и она боялась, что он вот-вот начнет объясняться и заявит, что ее долг – выйти замуж именно за него.

– Тут я с вами расстанусь, – сказала она, когда они подошли к Бедфорд-сквер. – Мне нужно кое-что сделать для журнала.

– Я провожу вас и подожду в парке, чтобы вам не пришлось возвращаться домой в одиночестве.

– Это было бы неразумно. Я могу задержаться надолго. Я вернусь домой до сумерек, так что волноваться не надо.

Хьюм порылся в кармане жилета.

– Позвольте дать вам…

– Не нужно, – перебила Девина. – Как вы сами сказали, природа не просто так дала нам сильные ноги.

Глава 10

– Это все очень хитро, – сказал Лэнгфорд. – Клянусь, ты будешь впечатлен. Даже ты, Брентворт, не смог бы спланировать лучше.

«Да уж, это как высшая похвала», – подумал Эрик, сидевший в кресле.

Лэнгфорд же радостно улыбался: он ничего так не любил, как всевозможные заговоры.

А этот заговор состоял в следующем: чтобы поговорить с мисс Маккаллум наедине, Эрик должен был встретиться с ней где-нибудь подальше от дома Хьюма. Для этого нужно пойти за ней следом, когда она выйдет из дома, и как бы случайно наткнуться на нее на улице. Или же устроить так, чтобы – опять-таки случайно – встретить ее где-нибудь в другом месте – например в доме Лэнгфорда.

– Твоя жена все знает? – спросил Эрик.

Стоит мужчине жениться – и вся его осмотрительность летит к чертям. А уж что до его друга, то он и раньше не отличался сдержанностью. Эрик представлял, как Лэнгфорд со своей супругой весело болтают о чужих делах во время обеда, в постели, в карете – то есть постоянно.

– Знает. Не волнуйся. Она сможет сыграть свою роль. Аманда, как и остальные дамы, верит, что если ты узнаешь мисс Маккаллум поближе, то проникнешься к ней сочувствием, поэтому считает это превосходной идеей.

Эрик невольно задумался: а кто же такие «остальные дамы»? Разумеется, обе герцогини, но, возможно, еще и те, кто занят выпуском журнала. Однако Страттон говорил, что в доме Клары на Бедфорд-сквер существует нечто вроде клуба. Там, должно быть, собираются десятки дам, причем каждая – со своим собственным мнением. О боже!.. Ведь это как раз и есть то самое публичное обсуждение его дел, которого он весьма удачно избегал много лет. А теперь, спасибо королю, избежать не удастся.

Лэнгфорд подошел к той двери библиотеки, что вела в сад, и осторожно выглянув наружу, сообщил:

– Они идут. Пора приводить план в исполнение.

Эрик поднялся из кресла и вслед за Лэнгфордом подошел к одному из книжных шкафов, стоявших вдоль стен. Как и во многих других библиотеках лондонцев, ширину тут заменяли высотой. До книг, находившихся у самого потолка, можно было добраться только при помощи стремянки.

Лэнгфорд забрался на одну из них, вытащил четыре тяжелых тома и, бросив их на пол и быстро спустившись, заорал:

– Проклятье!

Эрик с изумлением уставился на друга. Ему ведь обещали хитроумный план, а не это представление…

– О, что случилось, милый? – В библиотеку ворвалась герцогиня, с лицом, искаженным ужасом и опустилась на колени рядом с мужем. – Милый, ты цел? Или что-нибудь сломал?

Лэнгфорд приподнялся и, потирая плечо, пробормотал:

– Книги такие тяжелые, что я потерял равновесие. Глупо было вынимать их все сразу. Помоги мне добраться вон до того дивана, Брентворт.

– Ты уверен, что тебе стоит передвигаться самостоятельно? Может, позвать несколько лакеев, чтобы помогли мне поднять тебя и перенести? – проворчал Эрик.

– Нет-нет. – Лэнгфорд помотал головой. – Думаю, я справлюсь сам, если ты мне немножко поможешь.

Под нервные возгласы герцогини Эрик довел своего постанывавшего друга до дивана, а затем вдруг заметил мисс Маккаллум, пытавшуюся прочитать название одной из книг на полу.

– Хорошо, что вы здесь, Брентворт… – бормотала герцогиня. – Мы с Девиной как раз гуляли по саду… И если бы оказались сейчас у заднего входа, то даже не узнали бы, что с Габриэлем произошел несчастный случай. Она, изображая беспокойство, ощупывала плечо мужа, но, кажется, совсем не то, за которое тот поначалу схватился. Эрик тоже не мог сообразить, которое из них «пострадало».

– Если вы мне позволите, то я, наверное, скажу, нужно ли посылать за доктором или за хирургом, – сказала Девина.

– Хирургом? – Герцогиня в отчаянии посмотрела на мужа.

– Если плечо сломано, то это очень серьезно. Все переломы такие, – сообщила Девина. – Позвольте, я посмотрю, нет ли там перелома…

Лэнгфорд с женой обменялись загадочными взглядами, и Лэнгфорд пожал плечом, кажется – «пострадавшим»! Его жена отошла в сторону. Эрик же скрестил на груди руки, наслаждаясь вторым действием пьесы.

Девина подошла к дивану и положила руки на плечо герцога, но на какое именно? Несколько раз она сильно надавила, чего-то ожидая. Возможно, ждала, что Лэнгфорд взвоет от боли, однако тот молчал. Более того, полное отсутствие его реакции весьма заинтересовало мисс Маккаллум.

– Пожалуйста, приподнимите немного руку, – сказала она.

Лэнгфорд повиновался.

– Теперь – в сторону, а потом – над головой.

Рука вытянулась в сторону, затем – вверх.

Мисс Маккаллум отступила на шаг и пробормотала:

– После ваших проклятий и криков, милорд, я боялась, что вы серьезно пострадали, а теперь… Сомневаюсь, что утром у вас хотя бы синяк появится.

– Может, вы надеялись, что я пострадал сильнее? Простите, что разочаровал вас. Мне хватило и падения.

– О, да ведь от одного только шока можно начать сыпать проклятиями, – сказала герцогиня. – Разве не так, Брентворт?

– Да, безусловно, – отозвался Эрик.

– Думаю, сегодня никуда не пойду, – сказал другу Лэнгфорд. – Может, оно и не сломано, но болит ужасно.

Герцогиня села рядом с мужем, погладила его по плечу, потом взъерошила его темные кудри – и внезапно оказалось, что для этих двоих больше никого не существовало.

– Мисс Маккаллум, моя карета стоит перед домом, – сказал Эрик. – Я отвезу вас обратно в Сити. Мне тоже нужно в ту сторону.

– О, пожалуйста, отвезите! – воскликнула герцогиня. – Я пригласила Девину, чтобы вместе сходить в кое-какие магазины, но теперь, раз Габриэль так ушибся… – Она снова повернулась к мужу, стоически переносившему «боль».

– Полагаю, я воспользуюсь вашим предложением, – сказала Девина.

– В таком случае идемте, пускай Лэнгфорд отдыхает, – подытожил Эрик.

Как только парадная дверь за ними закрылась, мисс Маккаллум усмехнулась. Когда же Эрик помог ей забраться в карету, она уже улыбалась во весь рот.

– Вы собираетесь рассказать мне, в чем причина этого фарса? – спросила она, когда герцог уселся напротив. – Вы там были, поэтому знаете, что он не падал, тем более – с той лестницы. Высотой она не менее пятнадцати футов, и уверяю вас, если бы он свалился оттуда, то не смог бы так легко двигать рукой – уж не говоря о том, чтобы вытянуть ее в сторону.

– Но вы же сами сказали, что плечо не сломано…

– Все равно болело бы. Даже если бы обошлось без перелома. А у него ничего не болело. Во всяком случае – по-настоящему. Он даже не поморщился, когда я его осматривала.

– Он в прекрасной форме. И необыкновенно отважен.

– Книги на полу имеют прямое отношение к сельскому хозяйству. Причем на вид им лет сто, не меньше. Значит, речь идет не о современных методах земледелия. Вы с ним что, поспорили об урожайности ячменя в прошлом столетии и ему потребовалось свериться с мнением специалистов того времени?

– Я вижу, вы слишком умны… – пробурчал герцог.

– Пожалуйста, не забывайте об этом. Так что же это за представление?

– Со мной не советовались о том, как это осуществить, но требовалось устроить нашу с вами встречу без визитов в дом Хьюма. И похоже, что замысел, даже невзирая на вашу чрезмерную сообразительность, успешно осуществился, поскольку мы с вами сейчас здесь, наедине.

Девина нахмурилась.

– А нельзя было просто написать и попросить о встрече в парке? Хевершем поступил именно так.

– И вы бы пришли?

– Конечно. Любопытство пересилило бы любые резоны против.

– Но чего же хотел Хевершем?

– Он всего лишь хотел сообщить мне о хлопотах, предпринятых от моего имени.

– И ради этого ему потребовалось встречаться с вами в парке? По крайней мере он не назвался вашим очередным поклонником, верно? Их у вас уже и так хватает.

– Это мог быть кто-то и похуже мистера Хевершема. Что же до Хевершема… В конце концов, король к нему прислушивается, поэтому я надеялась, что смогу добиться своего.

Эрик внимательно посмотрел на сидевшую напротив женщину и, откашлявшись, проговорил:

– Полагаю, вы можете быть очень убедительной, когда хотите. У бедолаги Хевершема не останется ни единого шанса. Кстати, о поклонниках… Хьюм уже сделал вам предложение?

Конечно, это было не его дело, но он хотел знать.

Мисс Маккаллум снова улыбнулась.

– Ах, так вот почему вы захотели со мной поговорить? Хотите выяснить, каковы намерения мистера Хьюма, и понасмехаться над остальными поклонниками? Что ж, если так… О, я просто в ужасе от того, что у пэра Англии хватает времени на подобное ребячество. Мне-то казалось, что такие, как вы, целыми днями заняты важными государственными делами.

Эрик мысленно выругался, но все же сумел сохранить невозмутимость. Однако же… Необходимость вступить в подобное сражение – уж не говоря о женщине, осмелившейся насмехаться над ним, – все это было весьма необычно.

– Я хотел поговорить с вами о документах и доказательствах. Мне сказали, что вы с Хьюмом посетили военное министерство.

– Вам и об этом известно? Вы что, послали по моему следу шпионов?

– Мисс Маккаллум, уже весь Лондон знает о ваших делах, поэтому мне не нужны шпионы. Любой человек, обладающий хоть какими-то сведениями, с радостью мне все выкладывает. Так как же, вы с Хьюмом нашли хоть что-то полезное?

– С какой стати я должна вам об этом рассказывать?

– Чтобы убедить меня в вашей правоте. Ведь нет же никакого смысла искать новые доказательства, если вы будете держать их в тайне, не так ли?

Мисс Маккаллум попыталась надуть губки, но у нее, увы, не получилось. «А жаль», – подумал Эрик. Ведь у нее идеальный ротик для того, чтобы капризно надувать губки, и выглядела бы она при этом обворожительно…

– К сожалению, никаких новых доказательств я не нашла, только имя прадеда в списках погибших. Мистер Хьюм говорит, что в парламенте есть еще какие-то документы, но не может отвести меня туда, поэтому…

– Я могу, – перебил герцог.

Девина вопросительно взглянула на него.

– И отведете?

– Если хотите, мы отправимся туда прямо сейчас и вместе изучим все нужные вам отчеты. Только идти нужно не в парламент, а в Геральдическую палату.

– С вашей стороны очень мило объяснить мне все это… и помочь. Но уж очень подозрительно…

– Вовсе нет. Чем быстрее вы поймете, что никаких доказательств не существует, тем лучше.

Едва ли можно было сказать, что перед Брентвортом открылись двери, – нет, широко распахнулись, едва он подошел. Девина поискала взглядом глазок или окошко, которые можно было бы использовать, чтобы заранее установить личность посетителя и оказать герцогу подобающее почтение.

И ведь никто не поинтересовался, зачем он привел с собой спутницу… Наверное, никто не осмелился. Что ж, неудивительно. Даже самый высокомерный чиновник потеряет уверенность при виде надменности герцога Брентворта.

Они подошли к джентльмену, готовому им помочь, и Брентворт объяснил, что они хотят изучить отчеты, касавшиеся наследственных дел.

– Шотландских пэров, – добавил он.

– У нас есть копии отчетов от лорда Лиона, милорд. Я их сейчас принесу.

Десять минут спустя Девина стояла рядом с Брентвором, а он перелистывал сшитые в большой том листы пергамента, в которых содержались истории разнообразных титулов на протяжении многих веков. Причем к фамилиям некоторых добавлялось: «Титул без претендента». Или же – «Титул упразднен».

– Вот здесь, – сказал наконец Брентворт.

Девина прочитала ряд имен. Она понятия не имела, что титулу уже четыреста лет и что первый барон был родом из Хайленда. Около двухсот лет назад некий Маккаллум купил поместье, а следовательно – и баронство. Причем список предков последнего барона растянулся на всю страницу. Под его именем кто-то написал: «Переживший Джеймса, своего сына и наследника, скончавшегося в 1745 г. и похороненного на кладбище при церкви Сент-Томас, о чем в церковной книге сделана соответствующая запись».

– Это приходская церковь рядом с Тейхиллом, – пояснил Брентворт.

– Должно быть, это относится к моему деду.

– Тут сказано, что запись о его смерти сделана в церковной книге.

Девина борясь с разочарованием, подступившим прямо к сердцу, пробормотала:

– Не думаю, что это имеет большое значение. Они могли просто сделать такую запись, чтобы все было логично.

– Тут сказано, что есть и могила, – заметил герцог.

Его голос, почти ласковый, заставил ее перевести взгляд со страницы на его лицо. Совместный просмотр записей означал, что они стояли очень близко друг к другу, и теперь она вдруг заметила, что от него исходило приятное тепло. Более того, Девине понравилось выражение его лица – теперь не такое суровое и вовсе не торжествующее. И даже казалось, что он тоже разочарован.

Она снова посмотрела на страницу, желая разорвать внезапно возникшую между ними какую-то особую связь. Что за странный момент для появления этого мостика? И ведь они все-таки соперники, не так ли? И все же Девина не могла отрицать, что на какой-то миг герцог показался ей другом… и кем-то еще, а воздух вокруг них словно вибрировал от какой-то особой жизненной энергии…

– Странно, что его похоронили возле церкви, – сказала Девина. – Ведь в поместье есть семейное кладбище…

– Так вам это известно? Вы что, бывали там?

Девина медлила с ответом. Ох какая неудачная обмолвка!

– Да, один раз. С отцом. Мы были неподалеку и решились посмотреть.

– А когда это произошло? – Теперь в его голосе уже не было дружелюбия, но, как ни странно, дрожь в воздухе осталась, скорее даже усилилась.

– Мне, пожалуй, было тогда лет семнадцать, – ответила девушка.

– Вы вторглись в чужие владения. И не имеет значения, когда это случилось, – заявил Брентворт.

– Поскольку эти земли должны принадлежать мне, вы неправильно подобрали выражение. Мы вовсе не «вторглись в чужие владения». К тому же, мы ничего не нарушили и не задержались там надолго. И в дом не входили. Правда, отец хотел войти, но быстро понял, что дом обитаем, – добавила Девина.

Герцог не ответил, и воцарилась абсолютная тишина – словно Брентворт вдруг куда-то исчез. Девина осмотрелась и поняла, что он действительно исчез – только в духовном смысле: как будто смотрел внутрь себя, – и теперь между ними уже не чувствовалось никаких вибраций. Вместо этого – полнейшая неподвижность, словно воздух в комнате замерз.

Девина снова взглянула на герцога и подумала, что сейчас он казался каким-то потерянным.

– В любом случае, – продолжала Девина, делая вид, что ничего не замечает, – мы ушли оттуда очень быстро и даже на семейное кладбище не зашли. Однако я думаю, что если умер сын и наследник, то он должен быть похоронен там, а не на церковном кладбище.

– Я съезжу и проверю, – ответил Брентворт.

Девина покосилась на него и увидела, что он снова стал самим собой.

– Милорд, вы его не обнаружите, потому что он тогда не умер.

– Это следует выяснить. Поэтому я отправлюсь туда в конце недели. А теперь давайте уйдем из этого пыльного места. Вы уже увидели все, что хотели.

Когда они вышли из Геральдической палаты, Девина отклонила предложение герцога отвезти ее обратно к герцогине или же домой.

– Мне не помешает хорошая прогулка. – Она сделала несколько шагов, потом вдруг остановилась. – Знаете, милорд, если вы поедете в Шотландию, то поеду и я.

Герцог прищурился.

– Вы намекаете на то, что мне нельзя доверять, что я не расскажу правду о том, что обнаружу?

– Вовсе нет. Однако это мои поиски, и если они должны завершиться неудачей, то мне хотелось бы узнать все. Думаю, у меня есть на это право. Кроме того, мне хотелось бы на время покинуть Лондон. Видите ли, мистер Хевершем намерен заняться сватовством…

– Во всяком случае, он справится с этим лучше, чем те охотники за приданым, которые обступили вас в театре.

– Не важно, кого он найдет, проблема-то останется. Кое-кто, вроде бы неплохо знакомый с мужской природой, предостерег меня от того, чтобы я связывала свою жизнь с мужчиной, который позже может начать винить меня за несбывшиеся ожидания.

Девина развернулась и направилась в сторону дома. Пройдя ярдов пятьдесят, оглянулась и увидела, что герцог все еще смотрел ей вслед.

– Дамы тобой очень недовольны. Сильно раздражены.

Эту новость сообщил ему Лэнгфорд, плюхнувшись в кресло. Эрик не обратил на его слова внимания – он попросил друзей встретиться с ним в клубе, чтобы поговорить о важных вещах, а не о скверном настроении дам. Тем более что под «дамами» имелись в виду их жены. По его мнению, Клара всегда будет им недовольна. Судя же по тому, что он знал об Аманде, пройдут годы, прежде чем она выскажется напрямую.

– Раз уж вы оба наконец-то здесь, мне нужно знать, будете ли вы поддерживать билль об отмене рабства в колониях. Насколько мне известно, ни у одного из вас нет интересов на островах.

– Ты намекаешь на то, что если бы такие интересы у нас имелись, то мы бы не стали поддерживать билль из корыстных соображений? – спросил Страттон. – Звучит оскорбительно…

– Будь у вас подобные интересы, вы бы либо уже разоблачили себя, либо освободили бы принадлежащих вам рабов, о чем я, разумеется, уже услышал бы. И весь Лондон – тоже. Так что в моих словах нет ничего оскорбительного. Так как же, поддержите нас? Если мы не наберем определенное число сторонников, не будет смысла и пытаться в этом году.

– Конечно, поддержим, – сказал Страттон. – Хотя я не думаю, что ты наберешь нужное число голосов.

– Может, и наберет, – пробормотал Лэнгфорд. – Ну а теперь… Раз уж с этим все решено, то повторю: дамы очень раздражены. И весьма громогласно. Верно, Страттон?

– Еще как… – пробормотал Страттон, тяжело вздохнув.

– Печаль в его голосе означает: когда дамы раздражены, именно их мужьям приходится страдать, – пояснил Лэнгфорд.

– Что ж, хорошо, что я пригласил вас сюда. Небольшая, но передышка, – сказал Эрик. – И раз уж вы на моей стороне, то я вынужден просить вас об услуге.

– Ему плевать, Страттон. Из-за него наш домашний покой разлетелся в клочья, а ему плевать! Вместо сочувствия он просит нас об услуге, – проворчал Лэнгфорд.

– С какой стати в ваших домашних невзгодах нужно винить меня? – осведомился Эрик. – Если ваши жены чем-то недовольны, то узнайте чем именно, и исправляйте ситуацию. Или удаляйтесь в деревню до тех пор, пока они не успокоятся. В общем, делайте все то, что делают мужья, когда их жены начинают занудствовать.

– Мудрый муж всегда винит кого-нибудь другого, – сказал Страттон. – В данном случае – тебя.

Эрик вопросительно взглянул на приятелей, и Страттон пояснил:

– Мисс Маккаллум покидает Лондон.

– А леди винят в этом тебя, – добавил Лэнгфорд.

– Вообразить не могу, почему именно меня, – с невинным видом отозвался Эрик. – Это вы им велели?

– Они считают, что ты ее запугал, угрожал ей, гневно сверкал на нее глазами – в общем, вел себя с ней как Брентворт, – сказал Лэнгфорд.

– Напротив, я был любезен и услужлив. Я заслуживаю медаль за то, что держал себя в руках. Ни разу не сказал ей в лицо, что она мошенница, пытающаяся меня обокрасть.

– Надеюсь, что не сказал, – хмыкнул Страттон.

– Я, знаете ли, джентльмен. А вот будь она мужчиной…

– Но она не мужчина, Брентворт. Она женщина, притом – беззащитная.

Беззащитная?.. Эрик покачал головой. Да ту ли женщину видел Страттон, когда смотрел на мисс Маккаллум? Ее можно назвать какой угодно, только не беззащитной.

– Я ей не угрожал, – сказал Эрик. – Она вовсе не выглядела запуганной. И, конечно же, я никогда не сверкал на нее глазами. Так что возвращайтесь по домам и заверьте в этом своих жен.

– Страттон, а ты знаешь, почему она уезжает? – спросил Лэнгфорд.

– А ты?

– Нет, не знаю. И дамы не знают. Поэтому я тебя и спрашиваю.

– Откуда мне-то знать, если даже дамы не знают? Я не наперсник и не доверенное лицо мисс Маккаллум.

Лэнгфорд взглянул на Эрика.

– Когда у вас с ней, Брентворт, произошла та встреча, которую я устроил, она тебе разве ничего не рассказала? Она приняла решение вскоре после этого – по крайней мере, сообщила о нем Аманде на следующий день. Леди сочли это чересчур поспешным решением – словно она от чего-то убегает. – Лэнгфорд смерил приятеля взглядом. – Ты же не попытался поцеловать ее в тот день или сделать что-нибудь еще в этом роде?..

– Нет. И если в своем гневе и неведении дамы сочиняют именно это, то, пожалуйста, дайте им ясно понять, что я ни под каким видом не докучал мисс Маккаллум в подобном смысле. Само предположение смехотворно…

– Это мог быть порыв. – Лэнгфорд пожал плечами.

– У меня не бывает таких порывов, – отрезал Эрик.

Страттон ухмыльнулся, а Лэнгфорд пробормотал:

– Перестань, приятель, у нас у всех бывают такие порывы.

Проигнорировав слова друга, Эрик сказал:

– Будь так любезен, Лэнгфорд, позаботься о том, чтобы вывести дам из заблуждения на сей счет.

– Постараюсь, но, думаю, они будут разочарованы. Я случайно подслушал их разговор, во время которого произносились слова «заслуженное наказание». Думаю, они разработали какую-то замысловатую интригу: с тобой – в роли чахнущего от страсти обожателя, и с мисс Маккаллум – в роли презрительно отвергающей тебя женщины.

– Надеюсь, ты не сказал им ничего для поощрения подобной чепухи. Заслуженное наказание… Надо же такое придумать…

– Разумеется, не сказал, – ответил Лэнгфорд.

– Говоришь, Брентворт, что не сверкал на нее глазами, а на нас сейчас сверкаешь, – заметил Страттон. – Может, стоит сообщить нам, какой услуги ты от нас хочешь?

– С биллем все вроде бы продвигается, но мне на время придется уехать из Лондона. И я бы хотел, чтобы вы оба расспросили вот этих пэров о намерениях. – Эрик сунул руку в карман сюртука и извлек два листка. Протянув каждому из друзей по листку, спросил: – Теперь понимаете?

Изучив свой, Страттон сказал:

– Я спрошу, но сомневаюсь, что мне удастся получить определенные ответы даже от половины этих людей. – Он спрятал список. – Единственный способ провести подобный билль – выплатить компенсацию рабовладельцам, но, возможно, потом, когда с экономикой все наладится…

– Экономика никогда по-настоящему не наладится, – перебил Эрик. – Надо провести этот билль сейчас, а не потом.

Лэнгфорд на свою бумагу даже не взглянул. Пристально глядя на Эрика, он спросил:

– Значит, ты уезжаешь?

– Совсем ненадолго. Завтра же и поеду.

– Один?

– Я всегда путешествую в одиночестве.

– Нет, не всегда. Время от времени ты возил в свои поместья любовниц.

– Это деловая поездка. Когда я езжу по финансовым делам, то езжу в одиночестве.

Теперь на Эрика уставились оба приятеля.

– Должно быть, случилось что-то очень важное, раз ты уезжаешь в то время, когда должен присматривать за этим законопроектом, – проговорил Страттон.

Эрик невольно вздохнул. Было ясно: друзья что-то заподозрили, потому что он покидал Лондон одновременно с этой женщиной. Но ей-то не требовалось никуда ехать. Она просто проявляла упрямство!

– Дело достаточно важное, – ответил Эрик.

В глазах Лэнгфорда заискрились смешинки.

– А может, во время своего путешествия ты случайно наткнешься на мисс Маккаллум? В придорожной гостинице, например, или в другом подобном месте…

– Вряд ли. – Эрик пожал плечами. – Но если такое произойдет, то я буду очень вежлив и спрошу, как она поживает. А теперь скажи: ты собираешься поговорить с этими людьми? – Он указал на список Лэнгфорда.

– О, конечно же! Они все должны выстроиться в очередь. Ведь им будет ужасно неловко, если они окажутся даже более безнравственными людьми, чем я.

– А куда ты едешь? – как бы между прочим спросил Страттон.

– На запад, – ответил Эрик.

– Говорит, что на запад, – сказал Страттон Лэнгфорду.

– Я слышал. Похоже, мы можем сказать дамам, что он тоже покидает город, но движется в прямо противоположном направлении от мисс Маккаллум.

Эрик мог бы порадоваться тому, как удачно солгал, да только было очевидно, что приятели ему не поверили.

Глава 11

Добравшись до места уже после обеда, Девина немного вздремнула, чего почти никогда днем не делала. Однако дорога получилась долгой и утомительной, хотя экипаж и был запряжен четверкой – на этом настояла Аманда.

Экипаж подруги, доставивший ее к дому детства в Нортумберленде, уже отправился обратно в Лондон. Девина же сейчас стояла в центре комнаты, изо всех сил сопротивляясь ностальгии, едва не затопившей ее, как только она перешагнула порог. Ностальгия поджидала за дверью спальни, которую в прежние времена занимала экономка.

Уехать из Лондона оказалось не так-то просто. Мистер Хьюм выразил свое неудовольствие из-за того, что она отказалась от своих обязательств по отношению к Норе.

Девина нашла себе замену на две недели, чтобы не предоставлять девочку самой себе, и объяснила мистеру Хьюму, что нужные ей доказательства скорее всего следовало искать в Шотландии, а не в Лондоне, поэтому ей необходимо туда поехать. В конце концов он согласился, а после того как Девина отвергла его предложение отвезти ее на север, пожелал девушке удачи.

Перед отъездом она написала герцогу, поделилась своими планами и потребовала, чтобы он присоединился к ней в Нортумберленде, так как любые поиски в баронских владениях им следовало проводить вместе. Если же он не ответит согласием сразу, написала Девина, то она отправится туда самостоятельно и не станет делиться с ним результатами своих изысканий.

Девина надела домашние туфли и расправила простыни на кровати. Аманда прислала ей с каретой матрас, простыни и одеяло – потому что, сказала подруга, после стольких лет жилище наверняка находится в жалком состоянии и нуждается в ремонте. Войдя в дом и осмотревшись, Девина искренне порадовалась тому, что ее подруга не всегда была герцогиней и осталась очень практичной женщиной.

Прежде чем кучер уехал, Девина заставила его вытащить наружу старые матрасы и простыни и сжечь их. Она рискнула зайти в кухню, отыскала там ведро и пошла за водой. Вернувшись, внимательно рассмотрела большое коричневое пятно и дыру в потолке. Именно из-за дыры и пятна она и отправилась вздремнуть в комнату экономки, а не наверх. Судя по всему, в дом откуда-то проникала вода – вероятно, с крыши. Прямо над дырой находилась комната, в которой спали ее родители, когда мама еще была жива. Но если крыша протекала, то верхние комнаты наверняка были непригодны для проживания.

Часа два Девина прибиралась в кухне и еще час отмывала посуду и кухонные принадлежности. К тому времени как она закончила, наступил вечер. Девина перекусила тем, что привезла с собой, принесла свежей воды, пошла с мокрой тряпкой в гостиную и вытерла пыль и там. Понадеявшись, что труба не забита, она воспользовалась оставшимся в корзинке углем и развела огонь в камине.

«Я соглашаюсь на ваш план, чтобы вы не бродили по округе без охраны, – ответил герцог на ее письмо. – Но лучше бы вы остались в Лондоне. К сожалению, я позволяю вам усложнить все сверх разумных пределов, поскольку выбора у меня нет, но вы – настоящая заноза».

Далее он написал, что остановится в Нью-Касле и приедет в Кэкследж после ленча, на следующий день после ее предполагаемого прибытия. Девина не очень хорошо объяснила дорогу к дому. Прошло слишком много времени с тех пор, как она тут жила, поэтому вполне могла что-то забыть или перепутать. И все-таки Девина ожидала, что он приедет, как и обещал. Вероятно, одно из преимуществ герцога – возможность отыскать любое нужное тебе место или человека.

Убравшись в своей маленькой комнатке, Девина улеглась в постель. Среди ночи ее разбудил дождь, но вскоре стук капель снова убаюкал. К счастью, утром ее встретило солнышко, но на полу в кухне образовалась огромная лужа. Ох, опять эта дыра… Возможно, при жизни отец платил смотрителю. Но если и так, ей он об этом не сообщал, а после его смерти она ничем таким не занималась. Виня за состояние дома только себя одну, Девина подоткнула платье, снова вытащила ведро и швабру и приступила к делу.

Герцог обещал приехать после ленча, так что время у нее еще было. Покончив с уборкой, она сходит в деревню и до его появления хоть что-нибудь да разузнает.

Окраины Нью-Касла сменились небольшими деревушками, и Эрик, проезжая мимо них, думал о том, как неудобно здесь ехать в карете. Но едва ли у мисс Маккаллум есть лошадь. Да и умеет ли она ездить верхом? Так что путешествие в карете оказалось, наверное, неизбежным неудобством – как и многое другое в этой поездке.

Эрик сообщил кучеру, как, согласно ее указаниям, добраться до места, но в придорожной гостинице по пути им подсказали более короткую дорогу. В результате они остановились перед коттеджем еще до полудня, то есть на несколько часов раньше, чем он обещал.

Вежливость требовала дождаться назначенного часа. Практичность же утверждала прямо противоположное. Немного поразмыслив, Эрик выпрыгнул из кареты и начал разглядывать домик. Совсем небольшой, он выглядел бы неплохо, если бы за ним присматривали. К сожалению, стены требовалось отчистить и заново оштукатурить, а птицы слишком вольно использовали карнизы и водосточные желоба для своих гнезд. Садом долгие годы пренебрегали, и природа решительно заявляла права на этот клочок земли. Если не заниматься коттеджем еще несколько лет, он скорее всего превратится в руины.

Эрик взялся за дверной молоток и постучал. Безрезультатно. Возможно, хозяйка еще не приехала или же куда-то ушла. Немного помедлив, Эрик обошел дом и направился к задней двери. Дорожка, давно заросшая сорняками, привела его к террасе, выложенной плитками. Здесь дверь была приоткрыта, но из дома не доносилось ни звука. Он заглянул внутрь, затем переступил порог.

Мисс Маккаллум находилась в помещении, которое, вероятно, считалось кухней. Гостя она не увидела и не услышала – сидела в кресле у холодного камина, глядя прямо перед собой. Сидела, вытянув ноги. Рядом с креслом стояло ведро, а у стены – швабра. Ноги ее были без чулок. Очень красивые. Да-да, прелестные ножки цвета слоновой кости с оттенком розового. Причем на ней не было туфель, она сидела босая.

В тот самый момент, когда Эрик заметил, что подол ее платья приподнят и подвязан, она сообразила, что уже не одна. Девушка резко обернулась, и ее белокурые волосы чуть взметнулись – как занавеска под ветром. Она посмотрела герцогу в лицо, перевела взгляд на его сюртук, затем – на сапоги, а потом сказала:

– Добро пожаловать, ваша светлость. Было бы приятней увидеть вас, если бы вы не пачкали грязью мои чистые полы.

Эрик взглянул на половицы и с улыбкой произнес:

– Сначала я пытался испачкать ваши полы у парадной двери, но никто не отозвался на мой стук.

– Полагаю, я слишком задумалась. Вспоминала времена, проведенные тут с отцом и матерью. Садитесь же… А я пока заново вымою за вами…

Но Эрик садиться не стал – вышел наружу и счистил с подошв грязь о каменный брус у порога, затем вернулся и, делая большие шаги, добрался до кресла у стола.

Не сказав ни слова, все еще с подвязанным подолом и обнаженными ногами, мисс Маккаллум взяла тряпку, окунула в ведро и, наклонившись, принялась за дело.

Перед Эриком оказалась вся ее тыльная часть. Обнаженные изящные ноги и очаровательная попка. Эрик гордился тем, что никогда не проявлял импульсивности, но сейчас испытал несколько почти непреодолимых порывов. Первый из них – развязать подол и задрать юбку так, чтобы получше рассмотреть округлый задик мисс Маккаллум. Второй – настоять на том, чтобы она не выполняла такую работу: он наймет женщину, которая придет и все сделает. А третий порыв – протянуть руку и поласкать эти чудесные ягодицы. И если уж честно, то ему хотелось гораздо большего.

Девина вдруг выпрямилась – словно узнала, о чем он думал, и проговорила:

– Вы слишком рано… Вы же хотели после ленча, верно?

– Я очень рано встал, и, не зная, сколько времени займет дорога, мы сразу отправились в путь, – пожал плечами Эрик.

Это была правда, но не вся. Он мог бы скоротать часик-другой после завтрака, но не захотел.

– Вы сказали «мы»…

– Да, я и кучер.

– Наверное, вы с собой и камердинера привезли. А также нескольких лакеев. – Девина весело улыбнулась.

– Ни камердинера, ни лакеев. Только я и кучер. – Эрик тоже улыбнулся.

– Милорд, неужели?.. Но кто же будет вам прислуживать?

Ей нравилось его дразнить. А ему нравилось смотреть на нее. С левой стороны она приподняла подол повыше и повернулась к нему, – так что ножка была видна почти до бедра.

– Кто будет прислуживать? – переспросил Эрик. – Разумеется, я предполагал, что вы.

Лицо девушки вытянулось, затем она вдруг расхохоталась, но тут же смутилась, вспомнив про свои обнаженные ноги. Повозившись с юбкой, развязала подол, и тот, измятый, упал к щиколоткам.

– Вообще-то я вполне способен сам себя обслужить и обычно предпочитаю в поездках поступать именно так, – сказал Эрик. – Большая обуза, когда за тобой тащатся слуги. А те, кого можно нанять в гостиницах, редко на что-либо годятся.

– До чего странно и необычно. – Девина помыла руки, подошла к полке, открыла деревянный ящичек и вытащила оттуда хлеб. Потом положила его на стол, достала корзинку с сыром и поставила рядом. – А как вы этому научились? Я-то думала, что те, кто все за вас делает, находились рядом с момента вашего рождения. Мне казалось, вы даже не знаете, как самостоятельно одеться, не говоря уж о бритье… и чем там еще занимаются джентльмены.

– Я вам расскажу, – улыбнулся Эрик, – но вы не должны никому это передавать, договорились?

Девина опустилась на стул и отрезала себе и гостю несколько кусков хлеба и сыра, после чего, тоже улыбнувшись, сказала:

– Я буду молчать об этом, милорд, клянусь.

– Так вот, когда я только начал учиться в университете, мы с моим другом выскользнули из наших комнат и отправились туда, куда нам ходить строго запрещалось. Но нам не повезло, мы оба там заснули. Наступило утро, а мы все еще находились в том месте. И никаких камердинеров рядом. Никого, кто мог бы о нас позаботиться. Так что мы сообразили, как справиться самостоятельно. Затем прокрались обратно в наши комнаты, и никто ни о чем не догадался. Не считая небольшого пореза на щеке, я выглядел не хуже, чем если бы мной занимался камердинер. – Эрик пожал плечами. – Хотя, конечно, времени у меня на это ушло куда больше. Настолько больше, что мы едва не опоздали, когда возвращались к себе.

Девина откусила кусочек сыра, и стали видны ее прекрасные белые зубы. Эрик же вдруг представил, как эти зубки покусывают его плечо, а из горла девушки вырываются страстные стоны…

– Очень интересная история, милорд. Надо думать, вы с другом посещали бордель.

– Почему вы так решили?

– Утром вам пришлось одеваться. И если бы вы спали в одежде, то ни за что не смогли бы привести себя в порядок – все слишком помялось бы. Значит, вы спали голые… или почти голые.

«Проклятье, а она умна…» – промелькнуло у Эрика.

– Я отказываюсь подтверждать ваши возмутительные выводы, мисс Маккаллум.

– Кроме того, я думаю, что тем другом был лорд Лэнгфорд, – добавила Девина.

– Нет, не угадали.

– Но Аманда говорила, что вы с ним дружите очень давно и что он всегда был необузданным.

– Ну… как и все прочие молодые люди. Однако он в высшей степени неосмотрителен, поэтому всему свету известно, каким он когда-то был.

Девина взяла ведро, вышла из дома и выплеснула грязную воду. Вернувшись, убрала и ведро, и швабру в высокий шкафчик, затем скрестила на груди руки и, нахмурившись, посмотрела на потолок.

Эрик проследил за ее взглядом и, увидев между балками дыру, произнес:

– А… понятно. Ночью шел дождь, и вы убирали последствия.

– Крыша совершенно точно протекает, и вода льется прямо сюда. И так продолжается уже давно. Видите, как покоробились половицы? Я даже не решилась пойти посмотреть, какой ужас творится в верхних комнатах. Наглядные доказательства моей нерадивости привели бы меня в уныние.

– Давайте я посмотрю.

Эрик встал и вышел из кухни. Отыскав лестницу, вскарабкался наверх, а когда вернулся, сообщил:

– Новости не слишком хорошие, но могло быть и хуже. Крыша протекает в двух местах, но временно поправить ее можно.

– Я поставлю ведро под эту дыру. А потом, перед возвращением в Лондон, попробую нанять работника.

Эрик снова посмотрел на потолок.

– С осенними дождями она будет увеличиваться. Ничто не губит дом быстрее, чем вода.

– За исключением огня, – заметила Девина.

Эрик вздрогнул и пробормотал:

– Да, конечно… Я отвезу вас в гостиницу и сниму номер. Жить здесь, когда дом в таком состоянии, совершенно невозможно.

– Кровать, на которой я спала этой ночью, находится в другой части дома, и она вполне сухая. Все, что мне нужно, – это ведро под дырой, чтобы не приходилось постоянно вытирать пол.

– Но гораздо разумнее остановиться в гостинице, – возразил герцог.

– Я останусь здесь, спасибо.

– Тогда позвольте мне посмотреть, что можно сделать с вашей крышей…

Эрик прошелся по дому, затем вышел наружу, к карете.

– Надеюсь, у нас есть с собой какие-нибудь инструменты, – сказал он Напьеру, своему кучеру.

– Конечно. Никогда без них не езжу – вдруг что-нибудь случится с колесом… – Напьер подошел к задку кареты и открыл ящик, в котором хранил молоток, колышки и ломик. – Могу я спросить, зачем они вам, ваша светлость?

– Крыша этого дома сильно повреждена. Ремонтировать ее я не собираюсь, просто нужно поставить заплатку.

Напьер покусал нижнюю губу.

– Я б с радостью занялся этим, да только в последнее время больная нога задает мне жару. Боюсь, не смогу залезть из-за нее на крышу.

Нога Напьера давала о себе знать всякий раз, когда ее обладатель не хотел что-нибудь делать.

– Значит, я справлюсь сам. Здесь должен быть какой-нибудь амбар или сарай, где хранятся старые шиферные плитки. – И Эрик отправился на поиски.

В саду, на некотором расстоянии от дома, он обнаружил строение, раньше служившее каретным сараем и конюшней. Порывшись там немного, Эрик обнаружил стопку старых плиток. Взяв несколько штук и взвалив на плечо стремянку, он вернулся к парадному входу в дом, скинул сюртук и закатал рукава.

– Подгони карету ближе к портику, чтобы я мог на нее встать, – сказал Эрик кучеру. – Потом подашь мне лестницу, инструменты и черепицу.

Молча кивнув, Напьер взобрался на свое место и так ловко управился с лошадьми, что сиденье кучера оказалось прямо под карнизом портика.

– Если вы свернете себе шею, ваша светлость, надеюсь, меня в этом никто не обвинит, – пробурчал Напьер.

Эрик забрался наверх и встал на кучерское сиденье. Будь он проклят, если знал, что делает. Шею тут и впрямь можно свернуть. И он совершенно не понимал, почему это делает. Не понимал – и все-таки лез зачем-то на крышу. Но если он в семнадцать лет, после ночи, проведенной в борделе, сообразил, как привести себя в порядок, то уж с крышей как-нибудь справится. Во всяком случае, так ему казалось.

«Крышу действительно необходимо залатать, иначе дом будет непригоден для житья, – говорил себе Эрик. – И это не имеет никакого отношения к обнаженным ножкам мисс Маккаллум».

Не дождавшись скорого возвращения герцога, Девина закончила завтракать. Она забыла купить кофе, поэтому запивать завтрак пришлось колодезной водой, но после долгой уборки это ее даже взбодрило. Остаток воды она забрала к себе в комнату, умылась там и переоделась.

Прошло больше месяца с тех пор, как Девина занималась домашней работой, а за время, проведенное в доме мистера Хьюма, она окончательно избаловалась. Но если герцог мог сам себя обслужить, то она-то уж точно сможет, хотя ей никогда не нравились скучные домашние хлопоты. Конечно, можно было бы принять предложение герцога и перебраться в гостиницу. И ведь она едва не согласилась… Что ж, это был бы очень даже разумный выход из положения. Но все-таки она отказалась. Во-первых, не хотела от него зависеть. А во-вторых… Одна лишь мысль, что можно было бы спать под одной крышей с Брентвортом, вызывала у нее очень странную реакцию. В ней словно начинала дрожать туго натянутая струна – как бы предостерегая об опасности. Глупо, конечно, но этого хватило, чтобы отказаться от гостиницы.

Сообразив, что после ухода герцога прошло добрых полчаса, Девина решила выглянуть наружу и посмотреть, чем он был занят. К ее удивлению, оказалось, что его карета теперь почти полностью перекрывала ей выход, а на сиденье стоял кучер и, морщась, смотрел вверх.

Девина с трудом протиснулась мимо экипажа и, задрав голову, проследила за взглядом кучера. Наверху, по крыше, шел герцог – без сюртука и с черепичными плитками в руках. Просто чудо, что он до сих пор не соскользнул вниз.

– Что он делает? – спросила Девина кучера.

– Чинит. – Кучер сокрушенно покачал головой.

Герцог же уселся на крышу, чем-то обо что-то постучал, а затем бросил обломки черепицы вниз, в садик.

– И часто он этим занимается? – пробормотала девушка.

Кучер в ужасе посмотрел на нее.

– С какой стати? Какой смысл быть герцогом, если тебе приходится самому чинить крышу? – Он снова поглядел наверх. – Руки себе этим испортит.

Но если герцог никогда не делал этого раньше… Девина задумалась. Что же заставило его взяться за такую работу сегодня? И имел ли он хоть какое-нибудь представление о том, как чинят крыши. А впрочем… Наверное, это становится понятным, если туда забраться…

Тут герцог вдруг поскользнулся, но все же удержался на крыше. Кучер громко вскрикнул, а сердце Девины пропустило удар.

– Не мое дело вас бранить, ваша светлость, но я очень обрадуюсь, если вы не свалитесь с крыши! – прокричал кучер.

– Не бойся, Напьер. Я в полной безопасности и уже почти закончил. Жаль, в твоем ящике не оказалось медных гвоздей. Деревянные продержатся не больше месяца. Кроме того, они маловаты.

Девина решила, что подождет внутри, потому что, если он упадет… Она не хотела бы этого видеть.

Вернувшись в кухню, она стала вспоминать все, что знала о переломах.

Глава 12

– Вас никто не заставлял чинить крышу, – пробурчала Девина, когда они уже сидели в карете, катившей в сторону деревни.

– Но я все же решил это сделать, – отозвался Эрик.

– Ох, простите, милорд… Мне следовало поблагодарить вас. Так что спасибо вам за то, что отремонтировали крышу, несмотря на то что вы могли свернуть себе шею.

– Замените «несмотря на то что» на «потому что». Тогда это будет настоящая благодарность.

Девина смутилась, но тут же поняла, что герцог ее поддразнивал.

– Если бы вы сломали не шейные позвонки, а что-нибудь другое, то я, вероятно, смогла бы вам помочь. Но вот шея… тут помочь уже нечем.

– Если я когда-нибудь сверну себе шею, латая вашу крышу, пожалуйста, не рассказывайте газетчикам, как именно я погиб. Скажите, что свалился с коня.

– Да, разумеется. Полагаю, вашей репутации очень повредит смерть во время выполнения кровельных работ.

– Согласен. Кстати, а куда мы сегодня едем?

– Прежде всего нужно посетить мистера Портмана. Мистер Джейкобсон написал мне о нем. Видите ли, я попросила его порекомендовать мне человека солидного возраста – такого, который многое может рассказать. А потом я намерена навестить мою давнюю подругу. Ну а вы… После того как мы поговорим с мистером Портманом, вы можете спокойно возвращаться в гостиницу. Я вернусь домой пешком.

«Судя по всему, это будет прогулочка в добрых три мили», – подумал Эрик и твердо решил, что мисс Маккаллум пешком домой не пойдет.

Кэкследж оказалась довольно большой деревней с тремя главными улицами и множеством других, поменьше. Некоторые дома на окраинах выглядели более новыми, чем те, что стояли в центре. Развитая промышленность Нью-Касла изменяла ближайшие деревни, и от городского процветания им также кое-что доставалось.

Вскоре они остановились возле небольшого домика.

– Надеюсь, он меня примет, – сказала Девина.

– Не волнуйтесь, примет, – заверил ее герцог.

И старик действительно их принял. Один взгляд на визитную карточку герцога – и женщина, открывшая дверь, тотчас же впустила.

– Мой дед в саду. Если хотите, можете пройти прямо туда. – Внучка мистера Портмана указала на заднюю часть дома.

Посетители миновали гостиную и столовую, затем – кухню. Когда они вышли в сад, Девина, не удержавшись, воскликнула:

– Какой очаровательный садик!

Совсем небольшой, как и домик, сад был устроен с отменным вкусом – стены, увитые плющом, красивое фруктовое дерево, а на всем остальном пространстве были разбиты клумбы, на которых цвели последние цветы, обрамленные кустами самых разных размеров и форм. И через весь сад пробегала извилистая каменная дорожка.

Похоже, художником был сам мистер Портман. Услышав их шаги, он выпрямился, оторвавшись от своего занятия. Колени его были в земле. Стягивая рабочие перчатки, он пошел им навстречу.

Это был невысокий тщедушный человечек лет восьмидесяти, не меньше. И держался он очень уверенно, когда герцог, нависая над ним, представился сначала сам, а потом представил свою спутницу.

– Мистер Джейкобсон посоветовал мисс Маккаллум обратиться к вам, – объяснил герцог.

– Вы знаете Джейкобсона? Вот как? И как же этот парнишка поживает? Похоже, очень хорошо, раз познакомился с герцогом.

– Он, похоже, вполне доволен жизнью и все еще тачает сапоги, – сказала Девина.

– Причем превосходнейшие! – подхватил старик. – Потому и уехал. Здесь никто не платил ему столько, сколько стоит его работа. – Он многозначительно кивнул на сапоги герцога и добавил: – У него сапоги не хуже, чем эти, верно, милорд?

– Мне еще не посчастливилось познакомиться с ним, – признался Брентворт.

– Зато мне посчастливилось, – вмешалась Девина. – И он думает, что вы сумеете мне помочь. Я ищу сведения о своей семье.

Мистер Портман тщательнейшим образом ее осмотрел, потом в задумчивости проговорил:

– То-то мне показалось, что лицо у вас немного знакомое… Значит, вы из тех Маккаллумов, что жили к югу от нашей деревни? Вы похожи на женщину, на которой женился их сын.

– Я их дочь. Я и отей уехали оттуда несколько лет назад.

– Насколько я помню, дед ваш вскоре после этого умер. Я его знавал.

– Он родился в этих краях? – спросил Брентворт.

Мистер Портман покачал головой.

– Нет, приехал сюда уже парнишкой. Это всем известно. Жил в приемной семье, у бездетной пары. Очень был неугомонный, словно знал, что его место не тут. Мне говорили, в юности был немного смутьян. Но, пожалуй, это не то, что вы хотели услышать.

– Я хочу узнать все, что помните вы. Не было ли у него какого-нибудь прозвища?

– Нет, такого не припоминаю.

– Мистер Джейкобсон говорил, что его иногда называли бароном.

– А… да-да. Только это не прозвище. Никто так к нему не обращался. Но люди постарше, вроде моих родителей, иногда называли его так, когда о нем говорили.

– Может, это намек на его манеру держаться? – спросил Брентворт. – Может, гордый очень был и его за это осуждали?

– Нет, ничего подобного я за ним не помню. И никто его ни за что не осуждал. Просто слово это, «барон», еще в юношестве за ним закрепилось, и старики запомнили.

Мистер Портман рассуждал на эту тему так же расплывчато, как и мистер Джейкобсон, поэтому Девина спросила:

– А вы когда-нибудь слышали, чтобы люди говорили, будто он и вправду барон?

Вместо того чтобы презрительно фыркнуть, мистер Портман надолго задумался, а затем наконец проговорил:

– Знаете, вот сейчас, когда вы об этом упомянули, я кое-что вспомнил… Он однажды сам про это сказал. Как-то вечером в таверне. Сказал – и ушел, просто встал и вышел. А мы все подумали, что он уже никогда не вернется, что бросил свою семью. Знаете, есть мужчины, которые так делают, когда стареют. Ну… уходят, чтобы ухватить еще кусочек жизни, пока не стало слишком поздно.

– А что именно он сказал? Вы же там присутствовали? – спросил Брентворт.

– Присутствовал. Он появился поздно, выпил две пинты и заявил своим дружкам, что ему тут не место, потому что он родился, чтобы быть бароном… В общем, что-то вроде этого. Такого его дружки еще не слышали, и сразу подняли его на смех. Что ж, человек в подпитии говорит много глупостей.

– А еще что-нибудь похожее было? – допытывался Брентворт.

– Нет, он ушел домой, и все на этом. – Старик посмотрел на Девину. – Ваш отец очень тяжело перенес его смерть. Все говорил, что если бы пришел доктор, то ваш дед выжил бы.

– Мы для того и уехали отсюда, чтобы он выучился на доктора, – сказала Девина. – Отправились в Эдинбург, и отец стал доктором, чтобы помогать людям.

– Благородное дело… А у нас тут есть только старый костоправ, но от него никакого толку, если у тебя внутри что-то болит. Приходится посылать в Нью-Касл. Да только там нет никого, кто приехал бы сюда, если щедро не заплатить. Так что в основном нам приходится обходиться старинными снадобьями. – Он похлопал себя по груди. – Я-то родился с хорошей кровью, так что здоров. Прошлым летом подцепил скверную лихорадку, и она здорово затянулась, но ничего, обошлось. Некоторые до сих пор хворают – такая она скверная, эта лихорадка. А я вот вернулся к своим дружочкам. – Старик показал на растения.

– Вы создали здесь настоящий рай, – сказала Девина.

А Брентворт поспешно проговорил:

– Мы, пожалуй, пойдем, а вы продолжайте. Впрочем, вы могли бы нам еще кое в чем помочь.

– Буду рад, – закивал старик. – Трудно отказать герцогу, который в два раза тебя больше. – Он захихикал над собственной шуткой. – А что нужно-то?

– Нам нужен человек, который хорошо умеет чинить черепичные крыши.

– Надо повидаться с этим кровельщиком, мистером Бейтсом, до того как мы уедем из деревни, – сказал Брентворт, когда они вышли из дома.

– Идите к нему сами, если хотите. А я собираюсь навестить Луизу, мою давнюю подругу. – Девина указала рукой вдоль улицы. – Их дом вон там, сразу за церковным двором. Если она больше тут не живет, кто-нибудь наверняка знает, где ее искать.

– Я пойду с вами – на случай если вам потом потребуется карета.

Они зашагали по улице – мимо домов, похожих на дом мистера Портмана. До сих пор Девина не осознавала, насколько маленькие тут домишки. В детстве это было все, что она знала, но после нескольких лет, проведенных в Эдинбурге, деревенские дома значительно уменьшились в размерах.

Они прошли мимо церкви, и Девина постучалась в дверь дома Луизы. Выяснилось, что Луиза вышла замуж за фермера и живет примерно в миле восточнее деревни.

– Похоже, вам все-таки потребуется карета, – заметил Брентворт.

– Но это всего лишь миля, – возразила Девина, но было слишком поздно. До этого карета тащилась за ними, но стоило Брентворту поднять руку – и она тотчас приблизилась.

Забравшись внутрь, Девина очень удивилась, когда герцог шагнул следом за ней.

– Вы же собирались повидать кровельщика…

– Сначала я провожу вас к дому вашей подруги, затем съезжу к кровельщику и вернусь за вами.

Выходит, герцог уже все решил, и Девина очень сомневалась, что сумеет его переубедить.

– Значит, вот как живут благородные леди – джентльмены сопровождают их везде, куда бы они ни отправились?

– Это может быть и лакей, не обязательно джентльмен.

– Как печально…

– Это всего лишь ради их защиты.

– Неправда. Таким образом женщин лишают свободы делать то, что им хочется.

– Не уверен. Скажите, чего не может сделать леди, находящаяся под защитой сопровождающего?

Девина немного подумала.

– Например – навестить подругу, которую не одобряет ее семья или муж. Или место в городе, куда она обычно не ходит. Или же… Или навестить какого-нибудь мужчину.

– Именно от этого женщин и оберегают, – с улыбкой заметил Эрик.

– Как печально… – пробормотала Девина.

Эрик взглянул на нее, прищурившись.

– Так вы стремитесь избавиться от моего общества, потому что хотите навестить мужчину? Может, какого-то обожателя прежних времен?

Девина со смехом покачала головой.

– Конечно, нет!

– В таком случае будьте снисходительны к моим старомодным понятиям о долге джентльмена.

– Но если речь идет именно о том, чтобы уберечь меня, то разве рядом с нами не должно быть кого-нибудь еще? К примеру, компаньонки…

Герцог промолчал, и Девина добавила:

– Да-да, какой-нибудь другой женщины. Чтобы защитить меня от вас, милорд. Разумеется, меня не требуется защищать от вас, меня вообще не требуется защищать, но ведь вы сами, наверное, полагаете, что ваше чувство долга требует каким-то образом позаботиться о том, чтобы возникало меньше ситуаций, при которых… – Осознав, что окончательно запуталась в своих рассуждениях, Девина в смущении умолкла, потом вздохнула и тихо добавила: – Но я вовсе не хотела сказать, что вы совершаете неприемлемые поступки…

В карете воцарилась тишина – герцог по-прежнему молчал. Наконец, улыбнувшись, проговорил:

– Ваше мнение, если таковое в ваших словах промелькнуло, принято к сведению. Согласен со всем, что вы сказали, кроме одной фразы.

– Какой именно?

– Той, где вы утверждали, будто вас не требуется защищать от меня. – Он выглянул в окно. – Кажется, мы на месте.

– Вы правы. – С этими словами мисс Маккаллум выпрыгнула из кареты.

Лицо ее пылало, и на него она не смотрела. Эрик мысленно улыбнулся. Он все-таки сумел выбить ее из колеи своим последним замечанием.

Девина обвела взглядом фермерский дом и сад и пробормотала:

– Думаю, она сильно изменилась. Прошло уже несколько лет.

– Вы переписывались?

– Я писала. Но вскоре, после нескольких писем, Луиза перестала отвечать. Возможно, теперь она очень занята.

Казалось, мисс Маккаллум никак не могла решить, заходить в дом или нет. «Что ж, пусть думает сама», – сказал себе Эрик.

Фермерский дом оказался довольно большим коттеджем с ухоженным садом перед ним. Позади дома тоже виднелся то ли сад, то ли огород и еще какие-то постройки. А уже за ними начинались поля, и на одном из них паслась лошадь. Внезапно дверь дома открылась, и на крыльцо вышел высокий мужчина с песочного цвета волосами. Спустившись по ступеням, он смерил взглядом карету, затем с любопытством посмотрел на гостей.

Мисс Маккаллум зашагала в его сторону.

– Должно быть, вы мистер Боумен, – сказала она. – Меня зовут Девина Маккаллум. Я выросла в этих краях, и мы с Луизой дружили, когда были девочками. Приехала, чтобы увидеться с ней.

Фермер покачал головой.

– Нет, повидаться с ней вы не сможете. И в дом входить нельзя. Она подхватила ту самую лихорадку и лежит в постели.

Мисс Маккаллум нахмурилась и взглянула на дом.

– А кто за ней ухаживает?

– Я… насколько она мне позволяет. Но в комнату надолго меня не впускает и запретила впускать к ней нашего сына, так что он теперь спит в гостиной. Я приношу ей еду и прочее, а потом она меня выгоняет. И очень боится за мальчика.

– И за вас тоже, – сказала Девина. – Но так нельзя…

Мисс Маккаллум обошла мистера Боумена и зашагала к двери.

Фермер посмотрел ей вслед, затем повернулся к Брентворту.

– Что она делает?

– Полагаю, идет повидаться с вашей женой.

Мистер Боумен снова взглянул на карету.

– Мы таких в наших краях не видали. Сэр, кто вы такой?

– Лорд Брентворт.

Похоже, мистер Боумен не знал, какой именно перед ним лорд, но по карете понял, что достаточно важный.

– Леди может заболеть, если войдет туда. Сэр, вы должны ее остановить.

– Может. Да, и должен, но вряд ли сумею.

Тем не менее герцог пошел следом за мисс Маккаллум, а мистер Боумен поплелся за ним. Эрик очень жалел, что не схватил девушку в охапку и не затолкал обратно в карету, едва услышав про болезнь.

Белокурый, как и отец, мальчик, сидевший в гостиной, сообщил:

– Эта тетя спросила, где мама, и пошла наверх.

Решив уберечь мисс Маккаллум от общения с больной подругой, Эрик тоже зашагал вверх по лестнице.

– Не ходите сюда, – послышался знакомый женский голос.

Эрик посмотрел вверх и увидел мисс Маккаллум, высунувшуюся из приоткрытой двери.

– Если вы заболеете, меня, наверное, навсегда вышлют из королевства, – добавила она.

– А если заболеете вы, я себя никогда не прощу.

Девина отмахнулась.

– Я никогда не болею.

– Ваши стриженые волосы свидетельствуют об обратном.

Девина потрогала короткую прядь, упавшую на щеку.

– Ну… это был единственный раз. Милорд, вам нет смысла рисковать, а я все равно уже тут. Однако вы можете помочь. Я вижу, что ей нужна вода. Много воды. Она пьет явно недостаточно. А вода может все изменить. Попросите ее мужа, чтобы набрал свежей воды и принес наверх – полный кувшин. Кроме того, мне нужна еще и подогретая вода, только не очень горячая. И побольше тряпок.

Отдав распоряжения, Девина вернулась к своей подопечной.

Брентворт спустился по ступеням и сказал мистеру Боумену про воду. Тот отнес наверх полный кувшин, затем подвесил над очагом чайник и подбросил дров в огонь.

А потом они молча сидели и ждали.

– Леди знает, что делает? – спросил вдруг Боумен.

– Мне говорили, что да, – кивнул герцог.

– А сами вы не знаете?

Мысленно вздохнув, Брентворт ответил:

– Думаю, что она хорошо в этом разбирается.

Немного помолчав, фермер вновь заговорил:

– Сэр, пока вы тут сидите, я бы мог оседлать лошадку и съездить в Кентон. Это всего в пяти милях, и там есть костоправ. Я ему заплачу сколько попросит, только бы приехал к нам.

– Лучше спросить мисс Маккаллум, нужно ли это. Если она сочтет, что нужно, мы побудем здесь с вашей женой и сыном, пока вы не вернетесь.

Мистер Боумен сделал несколько шагов в сторону лестницы, но внезапно остановился и, обернувшись, пробормотал:

– Она не похожа на женщину, которой можно перечить. Может оскорбиться, если я предложу привезти костоправа.

– Если хотите, я сам ее спрошу.

Мистер Боумен посторонился, пропуская Брентворта.

Мисс Маккаллум на стук приоткрыла дверь, и Эрик сквозь щель увидел полуобнаженную женщину на кровати.

– Мистер Боумен хочет воспользоваться нашим присутствием и съездить за костоправом, – сообщил герцог.

– Боже праведный, нет! Костоправ наверняка пустит ей кровь, и ничего хорошего из этого не выйдет. В таком состоянии это ее просто убьет.

– Неужели все так плохо?

– У нее уже некоторое время сильный жар. Много дней. По глазам и коже я вижу, что у нее сильное обезвоживание, и это ухудшило ее состояние. Я пою ее с ложечки и обтираю, чтобы сбить жар. Кровопускание – последнее, что ей сейчас требуется. Скажите ему – никаких костоправов!

– А как насчет настоящего доктора?

– Вы же слышали, что говорил мистер Портман. Здесь на много миль ни одного доктора.

– Я отправлю карету в Нью-Касл и велю Напьеру привезти подходящего специалиста. Так как же?

Мисс Маккаллум медлила с ответом.

– Но он же не знает, где искать… – пробормотала она.

– Ничего, найдет. Я пообещаю хорошо заплатить.

Девина обернулась, заглянула в комнату и тихо сказала:

– Да, пожалуйста, сделайте это. Но я думаю… – Она вздохнула и со слезами в голосе добавила: – Я боюсь, что уже слишком поздно, но буду продолжать делать то, что делаю. Надеюсь, что доктор сможет помочь.

Увидев слезы в ее глазах, Эрик тоже вздохнул. Ему хотелось ее утешить, но как? И он решил сделать то единственное, что мог.

Девина села рядом с кроватью и снова отжала тряпку. Она протирала Луизе руки и грудь. Кожа больной пылала от жара.

Бросив тряпку в ведро, Девина взяла чашку с водой, села рядом с подругой и приподняла ее одной рукой, а другой поднесла чашку к губам.

– Луиза, ты должна попить – хотя бы один глоток. Да, вот так. А теперь еще немножко.

Больная послушно выпила целых две унции, затем откинулась на подушку. Поморгала, нахмурилась и пробормотала:

– Я тебя знаю…

Это были первые слова, произнесенные Луизой, а до этого она скорее всего не замечала присутствие подруги.

– Это я, Девина. В детстве мы с тобой дружили. Я проезжала мимо и решила навестить тебя.

– Мой сын…

– Он внизу, с твоим мужем. И он совершенно здоров.

Девина прижала ладонь к щеке подруги. Еще горячая… Слишком горячая… Опасно горячая.

– Ты поступила очень разумно, когда велела сыну и мужу не подходить к тебе, но в одиночестве ты почти ничего не ела и не пила.

– Я в основном спала, – пробормотала Луиза.

Судя по ее виду, она снова собиралась заснуть. Девина заставила подругу выпить еще немного воды, затем поставила чашку на тумбочку.

– У тебя все хорошо, Девина? Тебе нравится жить в Эдинбурге?

– Очень нравится. Но постарайся не разговаривать. Это не светский визит. В следующий раз мы с тобой посидим в саду и расскажем друг другу все о прошедших годах.

– Я вышла замуж за мистера Боумена. Он добр ко мне и к нашему сыну. Не то что папа…

Девочкой Луиза очень боялась своего отца и старалась держаться от него подальше. Девина всегда подозревала, что он ее бил.

– Я рада за тебя. Ты заслуживаешь хорошего мужа.

Луиза сонно кивнула.

– Да, хороший муж…

– У него славная ферма. Надо полагать, семейная? Я их не знала, но фамилию помню.

– Нейл служил в армии. Вернулся домой после войны, и я стала с ним встречаться. – Луиза поерзала под простыней. – Мне так жарко… Жарко, потом холодно, потом жарко, потом… – Речь ее становилась неразборчивой.

– Спи. Я буду здесь, когда ты проснешься. Хочешь увидеться с мужем?

Луиза мотнула головой.

– Не хочу, чтобы он тоже заболел. Пообещай, что не позволишь ему войти.

– Обещаю.

Девина дождалась, когда Луиза заснет, затем спустилась вниз, в гостиную. Там сидели мальчик с отцом. Брентворта нигде не было видно.

Девина нашла кухню, а в ней – остатки еды, которую муж Луизы пытался готовить. Последней его попыткой был цыпленок. Девина нашла большой котелок, бросила туда куриную тушку, позвала мальчика и попросила принести воды из колодца и каких-нибудь корнеплодов из огорода.

– Я сам принесу, – отозвался от двери мистер Боумен. – Мне лучше, когда я чем-нибудь занят.

– Возможно, вам следует заняться работой на ферме. Если не будете уходить слишком далеко, это пойдет вам на пользу. А ваш сын принесет мне все, что нужно.

Мистер Боумен молча переминался с ноги на ногу.

– Как Луиза? – спросил он наконец.

– Она немного поговорила со мной, так что думаю, что лучше. Но ей все еще нужно много пить. Я сварю для нее бульон. Если у вас есть пиво или эль, давайте его сюда, я это использую.

– Та карета уехала примерно час назад. – Мистер Боумен тяжело вздохнул.

Девина тоже вздохнула – мысленно.

– Где ваша вера, сэр? – Она посмотрела на фермера. – Если герцог сказал, что доктор приедет, значит так и будет.

– Я, конечно, все оплачу, только скажите сколько…

Девина снова на него посмотрела.

– Не думаю, что герцог вам позволит. Кроме того, мне кажется, что вы не сможете себе это позволить. Доктор, который приедет, наверняка потребует очень высокую оплату. Но вы не беспокойтесь, все будет хорошо.

Мистер Боумен кивнул, затем сказал:

– Ну… тогда я буду в амбаре.

Подозвав мальчика, Девина объяснила, что ей нужно, и стала дожидаться его возвращения, оставшись наедине со своими мыслями…

Луиза, несмотря на свой недуг, оставалась почти такой же, какой она ее помнила. Каштановые волосы и круглое личико были теми же, что и прежде. А как они когда-то смеялись вместе… Девина очень сожалела, что не приехала к подруге раньше.

Ну а теперь… Она прекрасно понимала, что могло случиться в следующие несколько часов. Довольно скоро – возможно, очень скоро – жар спадет… или Луиза умрет. А доктор… Он едва ли мог что-то изменить. Но все-таки это не холера… Ее она сама пережила. Войдя в комнату подруги в первый раз, она ужаснулась. Запавшие глаза Луизы и сморщенные кисти рук заставили ее предположить, что у той холера, но потом поняла, что явных проявлений холеры не было. Схожие симптомы были вызваны недостатком жидкости.

Луиза хотела уберечь мужа и сына и запретила им входить в спальню, но этим она обрекала себя на гибель. Девина и раньше видела умирающих. Она сама ухаживала за отцом, но не смогла его спасти. Всегда тяжело, когда умирают твои родные и друзья, но надо в таких случаях держать себя в руках. Девина утерла глаза. Она находила некоторое утешение в том, что смогла хоть немного облегчить страдания Луизы, пусть даже ей больше ничем не удастся помочь.

Вернулся мальчик с водой и пучком морковки и пастернака. Девина вымыла корнеплоды, порезала и кинула в котелок, а затем подвесила его на крючок в очаге и снова позвала мальчика.

– Чем ты обычно занимаешься в это время? – спросила она.

– Уроками. – Мальчик указал на кухонный стол. – Пока мама готовит…

– А у тебя есть грифельная доска? Принеси ее, будешь делать то задание, которое она тебе дала в последний раз. И не смотри на меня так. Ты должен заняться чем-нибудь, а не просто сидеть и волноваться.

Девина дождалась, когда мальчик вернется с грифельной доской, затем вышла в огород. К вечеру заметно похолодало.

Какое-то время она бродила по огороду с изрядными остатками летних овощей и с различными травами. Роскошный огород… Осеннее изобилие… Вспоминая, как играла когда-то с Луизой, Девина повернулась так, чтобы ее не было видно ни из амбара, ни из дома, и из ее глаз хлынули слезы печали и отчаяния.

Глава 13

Эрик не часто так волновался, как сейчас, в эти минуты. Он нервно расхаживал в сгущавшихся сумерках и слишком уж часто вскидывал взгляд на дорогу, надеясь, что Напьер вот-вот вернется. Скажи кто-нибудь другой, кроме мисс Маккаллум, что больная женщина может скоро умереть, он бы отнесся к этому скептически. Однако один взгляд в глаза Девины – и он ей поверил. Она знала, о чем говорит.

Он начал очередной круг вокруг дома, но остановился, дойдя до огорода. Там, среди растений, стояла Девина и смотрела на небо. Но вот она опустила голову, и завеса коротких волос скрыла ее лицо. А потом она вдруг отвернулась и уставилась на забор около амбара.

Ему бы следовало оставить ее в покое, но помешало незначительное изменение в ее позе. Плечи поникли, и стало понятно, что ей очень плохо. Прошло еще несколько секунд – и он услышал ее тихий плач.

Поддавшись порыву, Эрик направился к ней. Услышав его шаги, она обернулась и поспешно утерла слезы, блестевшие в глазах.

Приблизившись к ней, Эрик взял ее за руки и тихо сказал:

– Не сдерживайте себя, поплачьте, если вам так нужно. Никто не подумает о вас плохо.

Девина с удивлением взглянула на него, и губы ее чуть приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать, но уже в следующее мгновение она громко всхлипнула – и горестно разрыдалась.

Эрик привлек ее в свои объятия; а плечи ее сотрясали рыдания.

– Я не должна… не знаю почему… – бормотала она, с трудом переводя дыхание.

– Еще как должны. А что касается «почему», то вы очень устали. Но не тревожьтесь, никто не может постоянно быть сильным.

И она все плакала и плакала, а он по-прежнему обнимал ее и гладил по волосам.

И, конечно же, только сочувствие побудило его легонько поцеловать ее в макушку, но от этого поцелуя в груди Эрика словно что-то шевельнулось. А она, похоже, ничего не заметила.

Наконец слезы иссякли, но Девина продолжала прижиматься к нему, все еще тихонько всхлипывая и вздыхая. Ему следовало бы ее отпустить, отстраниться, но он почему-то этого не делал – не хотел размыкать объятия.

Через минуту-другую Девина пошевелилась – словно приходила в себя после сна или обморока. Она подняла на него глаза. В них все еще блестели слезы, и казалось, что лицо ее светилось в сумерках. И тут, совершенно не заботясь о последствиях, Эрик сделал то, чего делать не следовало. Он поцеловал ее в губы с сочувствием и нежностью, в точности так, как поцеловал в макушку, когда она была в его объятиях. Но, очевидно, в его поцелуе было и что-то еще, по крайней мере – для нее. И это «что-то» подействовало на нее благотворно – прогнало прочь тревогу и заглушило печаль. И ей казалось, что в этом поцелуе ощущалось тепло, охватившее все ее тело. Да, тепло и чувственность.

Для утешительного поцелуя этот длился слишком долго – или ей так просто показалось? Возможно, и нет. Но потом она вдруг почувствовала, что характер поцелуя изменился – теперь в нем чувствовалась нарастающая страсть. «Герцог Брентворт меня целует, – думала Девина. – Но хорошо ли это? Нет, нельзя такое позволять, потому что…»

В этот момент он прервал поцелуй и отстранился. Она посмотрела на него. Казалось, он выглядел сейчас совсем по-другому – и жестче, и мягче одновременно. Он впился взглядом в ее глаза, словно требуя подчиниться, словно желая заглянуть ей в душу, и Девина не стала сопротивляться, даже не пыталась. О, да ей и не хотелось сопротивляться!..

Какой-то звук – отдаленный, но отчетливый – заставил ее очнуться. Брентворт тут же повернул голову сказал:

– Напьер возвращается.

Они отступили друг от друга и быстро направились ко входу в дом. Покидая огород, они словно возвращались к себе настоящим, становились самими собой. И теперь уже казалось, что никакого поцелуя не было.

Но он был, случился.

Карета остановилась перед домом, и герцог тотчас оказался у дверцы и открыл ее – кучер даже не успел спрыгнуть на землю. Из экипажа вышел очень высокий и худой мужчина. Взглянув на герцога, поклонился и сказал:

– Надо полагать, ваша светлость?..

– Это доктор Чалмерс, ваша светлость, – вмешался Напьер.

Пока доктор беседовал с Брентвортом, Девина отвела в сторону Напьера и тихо спросила:

– Где вы его нашли?

– В клубе. Мне сказали, он из лучших.

– Кто сказал?

– В лучшем отеле города. Я там спросил, кого они вызывают, если кому-нибудь важному требуется доктор, и мне назвали его имя.

– Он что, пил в этом своем клубе? – Девина покосилась на доктора Чалмерса.

– Очень может быть. Но мне сказали, он даже в подпитии лучше, чем те, кто лечит короля. И еще… Он, кажется, знает вас.

– Я уверена, что никогда с ним не встречалась.

– Ну… он так сказал, когда я упомянул, что этой женщиной занимаетесь вы.

Тут к ним подошли доктор Чалмерс и герцог, и тот представил медика.

– Я как раз говорил его светлости, что знаком с сэром Корнелием Инграмом, который рассказывал мне о вас, мисс Маккаллум, – проговорил Чалмерс. – Он крайне лестно отзывался о вашем покойном батюшке и о ваших медицинских познаниях. – Доктор снисходительно улыбнулся, как бы давая понять, что он думал о женщинах в медицине. – Так что я уверен: уж вы-то никак не могли навредить больной. А теперь, ваша светлость… Если ваш человек принесет мне мой саквояж, я осмотрю пациентку.

Шагая вместе с ним к дому, Девина сказала:

– Я не разрешила делать кровопускание.

Она ждала реакции доктора. Если тот скажет, что ее решение неверно, что надо пустить Луизе кровь, то сейчас же отправится обратно в Нью-Касл.

– Ей очень повезло, что вы оказались здесь и предотвратили это, – ответил доктор. – Ужасный, варварский обычай…

Девина с облегчением вздохнула. Доктор Чалмерс, судя по всему, не был шарлатаном – пусть даже и выпил.

– Когда мы только приехали, я подумала, что это может быть холера, но ее не слабит и нет рвоты. Она отказывалась от ухода и помощи, поэтому началось обезвоживание. Я в основном заставляла ее пить и обтирала тело влажными тряпками, чтобы слегка сбить жар.

– А что заставило вас подумать о холере?

– Запавшие глаза. Вязкий пот. Очень сухая, сморщенная кожа рук.

– А… значит, вам о холере многое известно.

– Я ей переболела, – ответила девушка.

Тут доктор повернулся и внимательно посмотрел на ее голову.

– Но, как я вижу, рядом с вашей постелью никого столь же осведомленного не было…

Девина потрогала волосы.

– Тот шарлатан не стал меня слушать, когда я сказала, что это бессмысленно.

Доктор Чалмерс вошел следом за ней в дом и, пожав плечами, проговорил:

– Если обривать голову, то это помогает немного сбить жар, но просто обрезать волосы… В этом нет никакого смысла. Так, и где же больная?

Муж Луизы, вошедший следом за Брентвортом, произнес:

– Я отведу вас к ней.

Девине отчаянно хотелось пойти наверх вместе с ними, но, увы, ей пришлось стоять и смотреть, как мужчины поднимались по темной лестнице.

Оставшись наедине с Брентвортом, она повернулась к нему – и вспомнила о поцелуе и о своих тогдашних ощущениях. «Интересно, он собирается извиниться?» – подумала Девина.

– Похоже, доктор одобрил ваши действия, – заметил Брентворт.

И никаких извинений. Хорошо ли это?

– Его слова вселили некоторую уверенность, – ответила она.

– Уверенность в ваших действиях – или в нем?

Девина невольно рассмеялась.

– В нем. Луиза должна получить самый лучший уход, чего бы это ни стоило.

Герцог пожал плечами.

– Будем надеяться…

Девина наконец-то села, и все ее тело словно застонало от облегчения.

– Мы все крайне беспомощны перед подобными недугами, – пробормотала она. – Мы не знаем, что их вызывает, и не можем сделать почти ничего – должны лишь молиться и стараться не ухудшить положение вещей. Когда речь идет о медицине, мы все еще нецивилизованные дикари.

Брентворт улыбнулся.

– Вы все время говорите «мы». Считаете себя доктором?

– Я мучительно сознаю свои ограниченные возможности из-за недостатка подготовки и пола. А мое «мы» относилось ко мне и моему отцу. Я помогала ему, когда мы ездили в деревню, пытаясь хоть что-то там изменить, и я многому тогда научилась, но мне никогда не позволят узнать все то, что знал отец.

– Очень жаль, – сказал Брентворт, немного помолчав.

– Да, очень, – кивнула девушка. – Как печально, что нам пришлось отправлять в город вашу карету, чтобы найти доктора для Луизы. – Она окинула взглядом гостиную, обставленную мило, но весьма скромно. – Ее муж зарабатывает неплохо, но я не думаю, что он может позволить себе оплатить визит доктора Чалмерса – тем более что тот приехал издалека.

– За Чалмерсом послал я. Я и буду платить, – заявил герцог.

В этот момент упомянутый доктор вышел из комнаты Луизы и стал спускаться по лестнице. Посмотрев на мистера Боумена, он спросил:

– В вашем колодце хорошая вода?

– Да, хорошая.

– В таком случае наберите несколько ведер. Подогрейте воду – пусть будет не горячая, а только теплая – и отнесите наверх. Мне потребуется для помощи вся ваша сила, поэтому соберитесь. Ваша жена не совсем в бессознательном состоянии, и если вы не будете спокойны, то она обязательно это заметит. А мы не хотим ее волновать.

– Я могу помочь, – предложил Брентворт.

Доктор Чалмерс покачал головой.

– Нет, ваша светлость, не можете. И леди тоже не может. То, что я собираюсь сделать, в высшей степени неделикатно, и осмелюсь сказать, что если кто-нибудь из вас будет находиться там, то это только ухудшит и без того скверное положение вещей. – Он повернулся к Девине. – Хорошо, что вы сразу же заметили обезвоживание. Кучер упомянул об этом, поэтому я привез с собой… кое-что полезное. Клистирная спринцовка обычно используется, чтобы вводить лекарство, но с ее помощью можно ввести в организм человека и воду. Много воды – и быстро. Так будет гораздо эффективнее, чем вливать ложками в рот.

Это Девина знала. Она уже придумывала, как при необходимости соорудить самодельный клистир. В старые времена для этого использовались отмытые мочевые пузыри животных, но она сомневалась, что у мистера Боумена имелось что-нибудь подобное в хозяйстве.

Брентворт оставался бесстрастным. Если он и знал, что такое клистир, то никак этого не показывал. Однако свою помощь доктору больше не предлагал.

– Как только вода подогреется, мы приступим. – Доктор Чалмерс снял сюртук. – Сегодня ночью я сам с ней посижу. Ожидаю, что кризис произойдет еще до наступления утра, и конечный результат, тот или иной, будет нам совершенно ясен. – Он повернулся к Девине. – Скорее всего вы спасли ей жизнь. А теперь я советую вам немного поспать. Вы ничем никому не поможете, если сами заболеете.

– Мисс Маккаллум, я отвезу вас домой, – сказал Брентворт.

– Но я должна остаться…

– Нет. Вы здесь больше ничего не сможете сделать. Идемте со мной.

Девина не хотела уезжать. Ей казалось, что она бросает собственную семью. Вставая, она заметила, что мистер Боумен хлопочет в кухне, подогревая воду и разговаривая с сыном. «Что ж, наверное, он прав, – подумала девушка. – Есть какая-то грань, после которой помощь становится вторжением».

В карете усталость окутала ее как сырое одеяло. Она смотрела наружу, ловя последние отблески света, и пыталась не обращать внимания на сидевшего напротив мужчину, поцеловавшего ее сегодня. И поцелуй этот оказался очень даже приятным… Но герцог просто хотел ее успокоить, не так ли?

Несколько минут спустя она заснула, и Эрик почувствовал облегчение, но в то же время и разочарование. Разочарование оказалось сильнее.

Поцеловав ее, он понял, что уже давно стремился к этому поцелую. А вот Лэнгфорд сразу это понял. Что ж, неудивительно. Ведь Лэнгфорд обладал особым чутьем ко всему, что касается чувственности.

Эрик внимательно смотрел на сидевшую напротив него девушку, едва различимую в сиянии восходящей луны и тусклом свете фонаря, раскачивавшегося на карете. Сейчас, когда ее чудесные глаза были закрыты, а выразительное лицо неподвижно, он думал о ее характере – об уверенности в себе, с которой она вошла в комнату больной. И любой, кто увидел бы ее в тот момент, сразу бы поверил, что она все исправит. Во всяком случае, он, Эрик, в это поверил.

Брентворт слегка передвинулся на сиденье, чтобы вытянуть ноги. Он тоже устал, хотя весь день ничего не делал, только расхаживал из стороны в сторону. Ему следовало бы поехать вместе с Напьером, а он об этом даже не подумал. Вероятно, решил, что может понадобиться, если Луиза скончается. Не мистеру Боумену и не мальчику, а Девине. Ее слезы и отчаяние в саду подтверждали его правоту.

Разумеется, он не знал, чем именно сможет ей помочь. Не поцелуями – это уж точно. Тот его порыв был ошибкой, и уже скоро – завтра или послезавтра – ему придется с ней об этом поговорить. Впрочем, он не знал, что сможет сказать по этому поводу.

«Во мне всплыло то, что я долгие годы считал похороненным навек, и я был сам не свой». Если он скажет нечто подобное, то выставит себя полным дураком, хотя это истинная правда. И он не жалел о том, что поддался порыву, страсти, безрассудству… После десяти лет обуздания этих своих качеств он наслаждался победой над здравым смыслом. Не спи Девина сейчас, он мог бы поцеловать ее снова, в темноте. Но она спала, и поэтому он лишь смотрел на нее, прислушиваясь к ее глубокому дыханию, а на него тем временем наваливались тягостные воспоминания – свидетельства его безумств, к которым привела необузданная страсть.

Когда они проезжали деревню, он велел Напьеру остановиться и отправил его в таверну – купить полную корзину еды и немного вина. А Девина по-прежнему спала. Когда же они добрались до ее дома, ему пришлось потрясти ее, чтобы разбудить, и он получил от этого короткого прикосновения гораздо больше удовольствия, чем следовало бы.

Она поморгала и выпрямилась, затем выглянула в окно.

– Мы так быстро доехали?

– Не так уж быстро. Вы очень крепко спали.

Девина протерла глаза и, кивком указав на корзинку, спросила:

– А это что такое?

– Еда из таверны. Не могу обещать, что она вкусная, но хотя бы горячая. Вы весь день ничего не ели.

– Вы тоже.

– Я пообедаю, когда вернусь в Нью-Касл.

– Но это далеко… Мы вполне можем разделить то, что лежит в корзинке.

Ему бы следовало отказаться и сразу же отправиться в путь, но он этого не сделал и занес корзинку в дом. Девина нашла кремень и зажгла лампу, затем провела герцога в кухню.

– Надеюсь, это вам подойдет. В столовой не очень-то чисто.

Она нашла еще одну лампу, зажгла и ее, затем опустилась на колени и развела огонь в очаге.

В корзинке обнаружилась тушеная курятина с картошкой в глиняном горшке, немного хлеба и объемистая бутыль красного вина. Увидев ее, Девина порылась в ящике и отыскала штопор.

Они приступили к своей скромной трапезе, и Эрик налил два стакана вина. Курятина оказалась восхитительно вкусной, и Девина, съев кусочек, спросила:

– А может быть, надо покормить и вашего кучера?

– Он поел в таверне, пока ему собирали корзинку. А сейчас, наверное, уже спит.

Съев еще немного, девушка вдруг оторвалась от тарелки и посмотрела на Эрика.

– Вы хотите что-то сказать? – спросил он.

– Знаете, я заметила, что даже в конце дня, после ремонта крыши и всего прочего, вы все еще выглядите как герцог. На галстуке – ни пятнышка, а вашим крахмальным воротничком можно нарезать хлеб. Похоже, что герцоги каким-то образом освобождаются от влияния жизненных обстоятельств. – Девина подперла кулаком подбородок и внимательно посмотрела на сотрапезника. – Но, возможно, дело не в вашей одежде. Даже если она помнется, вы все равно будете выглядеть Брентвортом.

А вот это уже совсем не походило на комплимент.

– Спасибо, – буркнул Эрик.

– Вы что, обиделись?

– Вряд ли можно меня обидеть, сообщив, что я выгляжу самим собой.

Девина снова заговорила, но тут же осеклась. Она посмотрела сначала на свою тарелку, затем на бокал с вином – и вдруг спросила:

– Вы не собираетесь ничего мне сказать по поводу того, что произошло в саду?

Эрик мысленно усмехнулся. Какая отважная женщина…

– Да, как джентльмен, я обязан принести вам свои извинения, что и делаю прямо сейчас.

– Почему-то это совсем не похоже на извинение. Вы вовсе не кажетесь виноватым.

– Потому что я ни о чем не жалею. Конечно, если вы считаете, что я вас домогался, тогда я униженно прошу прощения. Так вы оскорбились?..

Эрик с нетерпением ждал ответа. Если она скажет «да», он это примет и полностью устранится. Однако он знавал многих женщин, и опыт подсказывал, что мисс Маккаллум вовсе не была против того поцелуя и объятий.

Девина некоторое время обдумывала ответ и наконец сказала:

– Если честно, то я не чувствую себя оскорбленной. Однако же, если вспомнить, кто мы друг другу, то лучше забыть о случившемся в саду.

– Да, я понимаю. Разумеется, вы правы. – Эрик встал. – Что ж, мне пора. Завтра я приеду за вами до полудня, но сначала заберу доктора Чалмерса и отправлю его домой. Затем мы навестим вашу подругу, а потом продолжим наши дела в Эдинбурге.

– Я собиралась ехать в почтовой карете.

– Я вас отвезу. Сам сяду наверху, рядом с Напьером, – добавил герцог.

Девина поднялась, чтобы проводить его.

– Ох, милорд, вам из-за меня приходится столько разъезжать… Я бы предложила вам с Напьером остаться здесь, но это не только не подходит вам, но и… – Девина помолчала. – В общем, вы не должны… Ну, после того, что случилось. Но если мы все забудем, то тогда…

– Нет, я не могу остаться. – Эрик легонько коснулся ладонью щеки девушки. – Видите ли, мисс Маккаллум, мы с вами хоть и договорились забыть об этом поцелуе, но я не смогу сделать это.

Он резко развернулся и вышел, хотя внутренний голос в его душе грохотал: «Останься, идиот, останься!»

Глава 14

Девина отнесла Луизе миску супа, в кухне же для дневной трапезы жарилась курица. На фартуке, который она повязала, виднелись пятна от утренних домашних трудов, но ее это только радовало; ее сейчас все радовало – подруга пережила кризис и встретила рассвет уже без температуры.

Брентворт отправил доктора Чалмерса обратно в Нью-Касл и теперь сидел в кресле с книгой, которую вытащил из своего багажа, прежде чем карета уехала. Казалось, он полностью погрузился в чтение, что вполне устраивало Девину. Она стала остро ощущать его присутствие, поэтому возможность отдалиться от него любым способом приносила облегчение.

Усадив Луизу и болтая о всяких пустяках, она начала кормить ее супом, но мысли ее уносились совсем в другом направлении. Тот поцелуй определенно мог считаться ошибкой, если герцог о нем не забудет. Он был бы ошибкой даже и в том случае, если бы полностью вылетел у него из головы. Потому что она, Девина, чувствовала, что тоже не сможет забыть тот поцелуй…

– О чем ты думаешь? – спросила Луиза. – О чем-то серьезном?

– Думаю о своем возвращении в Эдинбург. Я провела в Лондоне целый месяц, и будет очень приятно снова увидеть старых друзей. – Девина улыбнулась. – Но, конечно, не таких старых, как ты.

Луиза сжала ее руку.

– Прости, что я тебе не писала. Твои письма доходили до меня, даже когда вышла замуж и переехала сюда. Я всегда думала, что с твоей стороны было очень мило брать на себя почтовые расходы, чтобы мне не пришлось платить самой.

– А почему ты не отвечала?

Луиза пожала плечами.

– Когда я вышла замуж, все время находились какие-то дела, особенно – после рождения сына. А еще ты писала о такой удивительной жизни… По сравнению с этим мне нечего было тебе рассказать.

– Вряд ли ту жизнь можно назвать удивительной.

– Но ты жила в городе, твой отец служил в университете, и ты писала о людях, которые мне казались просто шикарными. Друзья в рыцарском звании… А теперь… Нейл сказал, что тебя привез сюда герцог. Герцог, Девина! Нейл говорит, он и сейчас сидит там, внизу, прямо в нашем доме! Я даже немного рада, что больна и мне не придется с ним знакомиться. Даже не представляю, что я могла бы ему сказать.

– Он такой же, как любой другой человек. «Герцог» всего лишь титул.

Но он был вовсе не таким, как любой другой, и Луиза, возможно, ужасно растерялась бы при встрече с ним – до того растерялась, что у нее бы язык отнялся.

– Скажи ему от меня спасибо за доктора и за то, что он позволил тебе побыть со мной, только не разрешай подниматься сюда. – Луиза инстинктивно потянулась к волосам – их давно уже требовалось хорошенько вымыть. Потом она вдруг посмотрела на волосы подруги и пробормотала: – Ты что, тоже болела?.. Твои волосы…

– Да, верно. – Девина улыбнулась. – Радуйся, что я достаточно образованна, иначе ты могла бы проснуться сегодня утром со стрижкой хуже, чем у нашего короля.

– Полагаю, с твоей стрижкой легче ухаживать за волосами. Мне она очень даже нравится.

– А я с нетерпением жду, когда отрастут волосы. Теперь мне уже удается выглядеть нормально, но четыре месяца назад… О, это был просто ужас. – Девина зачерпнула еще ложку супа. – Ешь, Луиза.

– Я уже и сама могу.

– Знаю, но мне доставляет удовольствие ухаживать за тобой, пока есть возможность. Мы уедем сразу после обеда, а ты, наверное, начнешь убеждать себя, что уже поправилась, хотя тебе необходимо отдохнуть еще несколько дней.

Девина провела все утро на кухне и теперь рассказала подруге, что успела приготовить, чтобы Луиза действительно могла отдыхать. Они еще с полчаса предавались воспоминаниям, затем Луиза заснула, а Девина спустилась в кухню, чтобы закончить приготовление обеда.

Они сели за стол все вместе – фермер, его сын, герцог и она. Брентворт втянул мистера Боумена в разговор о землеустройстве и новых методах ведения фермерского хозяйства. Он снял сюртук, когда это сделал хозяин дома, и теперь сидел за столом в рубашке и жилете, но все еще выглядел очень по-герцогски, хотя казался при этом более доступным, чем обычно. Какое-то время Брентворт беседовал с мистером Боуменом, затем заговорил об отъезде. Девина же поднялась к Луизе, чтобы попрощаться. Несколько минут спустя мистер Боумен вышел вместе с ними, чтобы проводить их до кареты.

Верный своему слову, Брентворт усадил свою спутницу в карету, а сам устроился рядом с Напьером. И тут Девине вдруг показалось, что она увидела облегчение на лице мистера Боумена. Интересно, о чем подруга с мужем будут говорить после ее отъезда?

«– Они путешествуют вдвоем, Луиза. Хотя он не сел в карету, так что, возможно, это не то, чем кажется.

– Девина не такая, как ты думаешь.

– Он герцог, моя дорогая. Вряд ли ее можно винить, если она и позволяет ему какие-то вольности. Говорят, и получше ее позволяли. Он холост, но даже если бы у него была жена, он, вероятно, и от других женщин не отказался бы. У них же все не так, как у нас…»

Конечно, он может рассказать Луизе и еще кое-что. Может упомянуть, что, работая в амбаре, видел, как они с герцогом целовались в саду. При этой мысли Девину бросило в жар. Вот до чего рассеянной сделал ее тот поцелуй! Она ведь ни разу за целый день не задумалась: а не видел ли их кто-нибудь?

Поездка в карете герцога оказалась очень даже приятной. Мисс Маккаллум не только получила всю карету в свое полное распоряжение, но еще и сидела на бархатных подушках. На окнах висели шелковые занавески. Экипаж герцога был и быстрее почтовых карет, и удобнее: она почти не ощущала движения и неровностей дороги, – а во время остановок ей не приходилось торопиться и нервничать из-за того, что может не успеть вовремя занять свое место. На первой же остановке мистер Напьер вышел из постоялого двора с двумя корзинками еды и одну поставил рядом с ней.

Снова оставшись в одиночестве, Девина обратилась мыслями к своей миссии. Свидетельства, полученные у мистера Портмана в Кэкследже, придавали ей уверенности – пусть даже Брентворт счел их бесполезными. Она и не ожидала, что он капитулирует, пока не отыщутся по-настоящему неопровержимые доказательства, но, увы, спустя столько лет это казалось маловероятным. Однако ей не требовалось убеждать в справедливости своих притязаний самого герцога. Нужно было убедить мистера Хевершема, короля, а в конечном счете – парламент.

Девина попыталась спланировать свои дальнейшие шаги. Было совершенно очевидно, что следовало посетить поместье, – значит, она правильно сделала, что отправилась в это путешествие. Но как же получить неопровержимые доказательства?

И еще – поцелуй… Следовало бы про него забыть, но никак не получалось. Воспоминания о нем постоянно преследовали ее, и никак не удавалось выбросить их из головы. После очередной, слишком яркой грезы Девина отчитала себя за легкомыслие и наклонилась, чтобы отыскать в саквояже книгу. Ох какая же это ошибка! Она приехала сюда с серьезными планами, а этот глупый поцелуй ей мешает! Поцелуй мужчины, вознамерившегося воспрепятствовать ей…

Карета Брентворта, запряженная четверкой, могла бы обогнать любую почтовую, но герцог не хотел гнать лошадей и их экипаж останавливался куда чаще, чем почтовые кареты. Да и ехали они гораздо медленнее, чем могли бы, а с наступлением темноты оставались на ночлег в придорожных гостиницах.

В первый же вечер мистер Напьер исчез в гостинице и тут же вернулся, чтобы переговорить с Брентвортом. Она как раз вылезала из кареты размять ноги, когда герцог подошел к ней и сообщил:

– Мы заказали две комнаты. Гостиница довольно приличная, так что, надеюсь, вам будет удобно. Я собираюсь поужинать через полчаса. Если хотите, присоединяйтесь, но вам могут подать еду и в номер.

Скрыться в своей комнате – значит проявить малодушие. А она должна продемонстрировать, что осталась все тем же грозным противником, что и раньше.

– Я поужинаю с вами, спасибо, – ответила Девина.

В указанное время она спустилась вниз, и хозяин гостиницы проводил ее в небольшую столовую, где уже ждал Брентворт. Попробовав суп, он пробормотал:

– Раньше здесь кормили лучше, чем на других постоялых дворах, и, похоже, они продолжают придерживаться этого уровня.

Девина не могла с ним не согласиться. Она проголодалась, и герцог, казалось, тоже. Довольно долго они ели в молчании. Наконец Брентворт проговорил:

– Полагаю, вы уже определились, где остановитесь в Эдинбурге.

– У сэра Корнелия и его жены.

– Скажем Напьеру, куда ехать, и он сразу же отвезет вас туда. Мы должны приехать послезавтра в полдень.

– Вы так хорошо рассчитываете время и знаете все гостиницы по дороге. Часто бывали в Шотландии?

– В юности, несколько раз. У меня хорошая память, вот и все.

Судя по краткости ответа, герцог чего-то недоговаривал – во всяком случае, Девине так показалось.

– Если вы доставите меня прямо к сэру Корнелию, – сказала девушка, – то вам придется хотя бы ненадолго у него задержаться с визитом вежливости. Может, стоит сказать Напьеру, чтобы он сначала отвез вас, а уж потом меня?

– Я не против короткого визита. Я наслышан про сэра Корнелия и предполагаю, что он довольно интересный человек.

– Должна вас предупредить, что жена сэра Корнелия – дама весьма вольнодумная.

– Полагаете, меня это шокирует?

– Вас мало что может шокировать. Просто я хотела вас предупредить. Эта женщина откровенно высказывает свои взгляды и наверняка воспользуется возможностью поговорить с пэром.

– Вы говорите о ней очень тепло, хотя вроде бы предостерегаете.

– Она чудесная женщина, и я ею восхищаюсь. Мне она как тетушка. Предостерегаю же потому, что вы не обязаны разделять мое мнение.

– Я не испытываю неприязни к острым на язык женщинам: по крайней мере ясно, с кем имеешь дело. Может, жениться на такой мне бы и не захотелось, но если иметь право выбора, то на званом обеде я бы скорее предпочел сидеть рядом с одной из них, чем с пустоголовой красоткой.

– Какие странные вещи вы говорите… Предпочтете провести время с подобной женщиной, но не пожелаете на ней жениться? А на какой женщине вы хотели бы жениться, если вообще намерены это сделать?

Герцог пожал плечами.

– На такой же, на какой женился мой отец, и его отец, и все наши предки.

– На пустоголовой красотке?

– Не совсем уж пустоголовой, если получится. И красота меня не так уж волнует. Главное – на приемлемой.

Девина задумалась. Может, Брентворт не одобряет женитьбу Лэнгфорда на Аманде? Вероятно, он считал, что женитьба Страттона на графской дочери куда лучше. Но для герцогов даже Клара не могла считаться по-настоящему приемлемой.

– Не похоже, что вас это вообще волнует, – заметила Девина. – Вы до сих пор не воспользовались чудесной возможностью стать таким, как все Брентворты до вас, поэтому я не думаю, что женитьба представляет для вас интерес.

– Мне еще не поздно жениться. Я избегаю не брачного союза как такового, а необходимости тратить время на то, чтобы все это организовать. Однако во время следующего сезона я сделаю все обязательные па, найду себе партнершу и выполню свой долг.

– «Приемлемую» партнершу? – Девина улыбнулась. – А знаете, что я думаю? Вы избегаете брак потому, что вам не нравится постоянно вести себя как полагается. Вероятно, вы бы предпочли бо́льшую часть времени не быть идеальным герцогом, – добавила девушка.

Брентворт посмотрел на нее: сначала с удивлением, затем – с интересом, – и от этого взгляда Девине сделалось не по себе.

– Мисс Маккаллум, я вовсе не являюсь идеальным герцогом. Называть меня так – большая ошибка. Просто я всегда был человеком весьма осмотрительным, потому что давно понял: если джентльмен соблюдает внешние приличия и избегает скандалов, то может жить так, как ему нравится. И я живу именно так, потому что моя жизнь – это мое личное дело. – Герцог подался к собеседнице, так что их лица теперь почти соприкасались. – И я вовсе не веду себя как идеальный герцог – вам-то это хорошо известно, не так ли?

Судорожно сглотнув, Девина пробормотала:

– Сомневаюсь, что вас назвали так только из-за вашей осмотрительности. Невозможно жить в Лондоне, в светском обществе, и быть тайным распутником или пьяницей.

– Я не распутник. И рад, что не пьяница. Но что касается Лондона – то это же не весь мир… Когда я покидаю столицу, то покидаю и все остальное, например – злобных любопытных сплетников. К примеру, закажи я для нас наверху только одну комнату, а не две, и никто здесь даже внимания бы на это не обратил. Это здесь вполне обычное явление, и я сомневаюсь, что слуги хотя бы замечаниями по такому поводу обмениваются. Не жалейте меня за мою полную ограничений жизнь. Осмелюсь заметить, что в целом в ней ограничений даже меньше, чем в вашей жизни.

Девина нахмурилась. Ей не понравилось, как Брентворт все перевернул и извратил.

– Да, несомненно, я женщина, и мне непозволительно быть свободной, иначе я могу погубить свою репутацию. Но если бы какой-нибудь другой мужчина обладал вашими привилегиями, то он бы пользовался своей свободой открыто, а не только покинув город. Неужели вы никогда не вели себя с глупой и совершенно неуместной неосмотрительностью или же просто безумно? Какая жалость, если нет, потому что вы один из тех немногих, кто может поступать так без последствий.

И тут герцог вдруг изменился, вновь превратившись в того Брентворта, которого она некоторое время назад увидела впервые. Но, как ни странно, Девина уже не боялась такого Брентворта. Может, уже немного узнала?..

– Вы не знаете, о чем говорите. – Улыбка, игравшая у него на губах, почти не смягчала выражения лица. – У безумия и страсти всегда бывают последствия. Зачастую – весьма серьезные. – Он вытащил карманные часы. – А теперь я намерен удалиться в свою комнату. Вам тоже следует. Отъезд утром, в восемь часов.

Будь проклята эта женщина!..

Эрик сидел в своей комнате в темноте, прислушиваясь к приглушенным звукам, доносившимся снизу, – мисс Маккаллум готовилась ко сну. Он не хотел ночевать в скромном номере, но было бы неправильным передать его Девине – ему все же хотелось, чтобы она устроилась как можно удобнее.

Но почему? Впрочем, сейчас его это не интересовало – сейчас он думал об их недавнем разговоре.

«Следовало сказать ей, что ты был безумным, что тебя притянуло к этому как мотылька к пламени. Следовало поставить ее на место, сказав, что она – невежественная невинность во всем, что касается безумия всепоглощающей страсти» – вот что говорил себе Эрик в эти минуты.

Что же до последствий – черт, об этом он тоже знал все. И не о тех мелочах, о которых говорила она. О настоящих последствиях, тех, что вынуждают вас проклинать этот мир и самого себя.

«Больше никогда», – поклялся тогда он. Да, никогда. И все же… Вот он сидит после всех этих лет, и в душе его снова разлад и трепет. О боже – еще одна неподходящая женщина!.. Совсем не такая, как в прошлый раз, но все равно это ошибка. Лэнгфорд, будь он проклят, заметил первым. «Интерес» – вот как приятель это назвал, и теперь и ему самому все стало понятно. И действительно, откуда такое беспокойство за ее подругу, за женщину, которую он видел впервые в жизни? Черт побери, а ради нее самой он даже залез на эту проклятую черепичную крышу!

И еще поцелуй, который они должны забыть… Проклятье!

Нет-нет, наверное, на сей раз все будет не так. Она-то не безумная… Более того, она видит в нем врага. И все-таки…

Внизу воцарилась тишина – она улеглась в постель.

Внезапно осознав, что именно этого и дожидался, герцог тоже лег.

– Я должна отвести Девину наверх и устроить там, а потом дать отдохнуть, – сказала своему мужу леди Инграм. Потом обняла его и поцеловала. Супруги были рыжеволосыми, поэтому при поцелуе казалось, что они сливаются воедино. – А лондонские новости сможешь узнать за обедом. – Повернувшись к гостье, леди Инграм добавила: – Идем со мной, милая, я покажу тебе твою комнату.

Девине очень нравилось беседовать с другом ее отца, и девушка с удовольствием бы продолжила разговор, однако она оставила сэра Корнелия и вышла вслед за его женой из библиотеки. До вечера было еще далеко, и в отдыхе она в общем-то не нуждалась. Один лишь вид Эдинбурга вселил в нее энергию, и она собиралась пойти прогуляться, раз уж Брентворт наконец-то уехал.

Герцога и в самом деле заставили немного посидеть тут, как она и предсказывала. Леди Инграм действительно едва не заговорила его, делясь своими взглядами на реформы. А сэр Корнелий рассказал несколько забавных историй об университете.

Брентворт вел себя любезно и дружелюбно – существенное изменение. После их совместного ужина в первый вечер он относился к ней в высшей степени недружелюбно. Впрочем, Девина знала, что зашла слишком далеко в своих высказываниях. А герцог едва ли считал приемлемым критиковать его.

Но она-то этого и не делала! Ну… может совсем чуть-чуть. Просто она сочла странным, что герцогу, чтобы оставаться верным своей природе, нужно меньше свободы, чем ей или сэру Корнелию.

Но, похоже, именно так Брентворта воспитывали и обучали, и он считал это правильным. Значит, в следующем сезоне он подыщет себе ту самую «приемлемую» жену, которая, как он надеялся, не будет ни необузданной, ни пустоголовой, так что у них получится «приемлемый» брак и «приемлемая» жизнь, и они произведут на свет «приемлемых» наследников. Такая жизнь казалась ей ужасно скучной.

– Вот мы и пришли. – Леди Инграм открыла дверь. – Я подумала, тебе эта комната понравится больше, чем та, в которой ты останавливалась в прошлый раз.

– Благодарю вас, – улыбнулась девушка.

Хотя в доме имелись слуги, леди Инграм сама помогла Девине распаковать вещи. Когда они с этим покончили, леди не ушла – уселась в кресло и вопросительно посмотрела на гостью.

– Вы с герцогом что же, пришли к взаимопониманию относительно твоих притязаний? Я спрашиваю, потому что вы с ним путешествуете вместе. Без компаньонки, насколько я понимаю. – Это последняя фраза сопровождалась выразительным взглядом. – Из разговора до его ухода я поняла, что вы точно так же собираетесь съездить в Тейхилл.

– Я хотела нанять из Нью-Касла почтовую карету, но после мытарств с Луизой он настоял, чтобы я поехала в его карете, чтобы не переутомляться. – И Девина рассказала, что произошло в доме ее подруги. – Он всю дорогу сидел рядом с кучером. Заверяю вас, ничего неподобающего не происходило. – «За исключением поцелуя». – Что же насчет моих притязаний… Нет, мы соглашения не достигли. Более того, по этому вопросу он проявляет удивительное упрямство.

– Говоришь, упрямство?

– Да, именно так.

– Тем не менее он определенно проявляет заботу о тебе. Это видно по тому, как он с тобой разговаривает и как на тебя смотрит. Собственно говоря, я считаю крайне важным, чтобы ты с ним больше не путешествовала. Этот мужчина может легко вскружить женщине голову. Даже я почувствовала легкое головокружение…

– Если он поедет в Тейхилл, то я тоже должна. Полагаю, я могу нанять карету. Даже скорее повозку. Учитывая состояние моего кошелька…

– Разве ты ему не доверяешь? Неужели он настолько бесчестен?

– Я не доверяю ему в другом. Он не услышит того, что ему расскажут. Вы понимаете, о чем я?.. Все стремятся услышать только то, что хотят услышать, за исключением тех случаев, когда человек выражается настолько четко и ясно, что невозможно отрицать правду.

Леди Инграм задумалась, наморщив лоб.

– Что ж, если ты твердо намерена ехать, а он хочет, чтобы ты ехала с ним, я попрошу тетушку моего мужа отправиться с тобой в качестве компаньонки.

– Я понимаю ваше беспокойство за мою репутацию и за то, как все это выглядит, но не думаю…

– Позволь мне выразиться четко и ясно, Девина, чтобы ты услышала правду. Мне все равно, как это выглядит. Я говорю, что Брентворт проявляет к тебе мужской интерес вне зависимости от того, какие у тебя имеются притязания. – Леди Инграм встала с кресла и добавила: – Ты больше не должна путешествовать с ним в одиночку. И я не желаю слышать никаких возражений на сей счет.

Незамужняя тетушка сэра Корнелия прибыла через два дня, утром, и привезла с собой два саквояжа. В одном лежала одежда, в другом – книги. Именно этот саквояж она потребовала поставить рядом с ней в карете.

Тетушка оказалась замечательной спутницей. Мисс Инграм сосредоточивалась на чтении столь самозабвенно, что ничего вокруг не замечала.

После того как дверца кареты закрылась и дамы обменялись любезностями, они уже почти не разговаривали. Причем Девине показалось, что ее компаньонка плохо слышала. Более того, девушка начала подозревать, что старушка одной ногой уже впала в детство. Едва ли сэр Корнелий с этим согласился бы, но Девина была почти уверена в своей правоте.

Вскоре их странный разговор, если его можно так назвать, оборвался, и мисс Инграм вытащила из саквояжа одну из своих книг. В очках, сползавших на кончик носа, в чепце, скрывавшем значительную часть ее бледного морщинистого лица, она поднесла книгу поближе к падавшему из окна свету и погрузилась в мир, который, как догадывалась Девина, только и имел для нее какой-то смысл.

У Девины тоже была с собой книга, но она провела добрый час, обдумывая свой короткий визит домой. Обычно леди Инграм не казалась такой уж ярой сторонницей соблюдения приличий. Она полагала, что брачные законы следовало изменить, и считала, что на женщинах лежало слишком тяжелое бремя мужских ожиданий. Почему же она так настойчиво требовала, чтобы Девина ехала непременно с компаньонкой?

Будь это не Брентворт, а какой-нибудь другой джентльмен, разве сидела бы с ней сейчас мисс Инграм? А может, леди Инграм всего лишь хотела избавить ее от сплетен, которые могли бы распространиться, если кто-нибудь узнал об этой поездке? Но едва ли такое случится. Они уже покинули город, и теперь городские окрестности сменялись деревнями. Скоро им чаще будут встречаться овцы, а не люди.

Леди Инграм наверняка ошибалась, сказав, что Брентворт испытывал к ней интерес. Да, он поцеловал ее один раз, но лишь из сочувствия. Ну, может, не только поэтому, однако это был совсем не тот интерес, о котором говорила леди Инграм.

Мисс Инграм вдруг рассмеялась над чем-то прочитанным, а Девина подумала, что из нее получится достаточно бестолковая компаньонка. Может, на это и рассчитывала леди Инграм? Строго держаться правил приличий, но на деле избавить ее от настоящей дуэньи очень даже неглупо…

Вскоре они остановились на постоялом дворе, чтобы мистер Напьер немного отдохнул и напоил лошадей. Девина тотчас выбралась из кареты, а мисс Инграм со своей книжкой осталась внутри; она даже не заметила, что карета остановилась. Чуть помедлив, девушка заглянула внутрь и слегка потрясла пожилую даму, дабы сообщить ей, что настало самое подходящее время для посещения уборной. Они отыскали ее вместе, а затем мисс Инграм вернулась в карету.

Девина же бродила по двору, плотно закутавшись в накидку, поскольку день выдался прохладный. И ей казалось, она чувствовала воздух Шотландии, по которой они с отцом так часто путешествовали вместе.

– Скажите, мисс Инграм в самом деле так склонна к помутнению сознания, как предостерегал сэр Корнелий?

Девина вздрогнула и обернулась. Позади нее шел Брентворт.

– Он отвел меня в сторону, когда загружали багаж, – пояснил герцог. – Извинился за то, что обременяет меня своей тетушкой: ее психика, как он выразился, не в лучшем состоянии. Просто она оказалась единственной, кого они смогли быстро найти.

– Она не доставит нам затруднений, – ответила девушка.

– В таком случае это идеальная компаньонка.

– Для моих целей – да. Я боялась, что мне придется развлекать пожилую женщину, с которой я даже не знакома. Не думаю, что я вынесла бы светскую беседу, длящуюся часами. Да еще и в карете, где ты попросту в ловушке.

Они пошли дальше, и герцог спросил:

– Это вы захотели компаньонку?

– Зачем она мне? Если уж у меня не было компаньонки на весьма оживленной дороге из Нью-Касла, то было бы странно требовать ее сейчас только для видимости.

– Они не только для видимости. Предполагается, что еще и для защиты.

– Мне не требуется защита рядом с мистером Напьером и вами.

– Не делайте вид, что не понимаете, о чем речь. Вы не умеете притворяться.

Они дошли до стены в самом конце двора. Девина резко развернулась, чтобы пойти обратно, – и едва не уткнулась носом в жилет Брентворта. Она отступила на шаг и уперлась спиной в стену. Затем повернулась направо, пытаясь ускользнуть, но герцог, протянув руку, преградил ей дорогу. Упершись ладонью в стену рядом с ее головой, он тихо проговорил:

– Спрашиваю еще раз: вы просили леди Инграм подыскать вам компаньонку?

И казалось, что он стоял слишком близко, так близко, что воздух между ними нагрелся. Девина не осмеливалась посмотреть на него. Эти его глаза, наверное, превратили бы ее в косноязычную дуру. Упорно не отводя взгляда от его безупречного галстука, она ответила:

– Не просила. Я сказала, что в этом нет необходимости. Право же, глупо. Учитывая мой не самый юный возраст и цель поездки… Но леди Инграм настояла.

– Она не похожа на женщину, связанную правилами приличия, поэтому ее настойчивость кажется странной. – Герцог легонько прикоснулся к ее подбородку, затем, приподняв его, заглянул в глаза. Девина невольно вздрогнула – под его взглядом все ее чувства обострились, а по телу словно прокатилась горячая волна. Восхитительное ощущение! – Она думала, что рядом со мной вам угрожает опасность?

– Нет, не опасность. То есть… не совсем так. Просто она подумала… Ну, она не доверяет… – Девина умолкла, внезапно сообразив, что лепечет как дура. А ведь именно этого она так боялась.

– Леди Инграм не доверяет мне? – допытывался герцог.

– Она не считает вас бесчестным, не думайте этого.

– Для некоторых из нас границы между честью и бесчестьем весьма расплывчаты. – Герцог все еще удерживал подбородок девушки и теперь поглаживал ее губы большим пальцем. – А может, она не доверяет вам? В таком случае она не такого уж плохого обо мне мнения.

Девина судорожно сглотнула.

– Думаю… что-то в этом роде.

– А вы действительно не доверяете себе в моем присутствии?

О боже!.. Прямо сейчас – да. В саду – да. Но неужели он и впрямь думал, что она в этом признается?

– Милорд, вы играете со мной, чтобы потешить собственное тщеславие. Так вот, я вас не боюсь.

– Совсем не боитесь? До чего оскорбительно… – Герцог склонился к ней, и его лицо оказалось совсем рядом. – К тому же это неправда.

«Он опять собирается меня поцеловать», – промелькнуло у Девины.

– Милорд, мы должны… вернуться в карету, – запинаясь, пробормотала она. – Мы правда должны…

Его рука опустилась. Он молча шагнул в сторону, отходя от нее. И они пошли обратно. Пытаясь взять себя в руки, Девина сказала:

– Как бы там ни было, это леди Инграм настояла на том, чтобы со мной поехала компаньонка. А она не из тех, кому можно отказать. Если уж что-то для себя решила, то непременно добьется своего.

– Этим она очень похожа на вас. Ничего удивительного, что сэр Корнелий относится к вам как к дочери.

– Правда?..

– Он сказал это, когда мы с ним беседовали.

Девина мысленно улыбнулась. Она видела, как мужчины удалялись для разговора тет-а-тет, но предположила, что речь шла о научных трудах сэра Корнелия.

– Он говорил о вас с восхищением, – продолжал герцог. – И выразил мнение, что отказывать вам в возможности изучать медицину преступно. Однако сказал, что вы все равно намерены помогать больным. Я думаю, он рассчитывал повлиять на меня – чтобы я помог вам заняться этим делом.

– Ну, это маловероятно. Разве что вы купите университет…

Они дошли до кареты. Мисс Инграм, судя по всему, по-прежнему читала.

– Он говорил не про университет. Речь шла о других ваших планах. – Эрик открыл дверцу кареты и помог девушке забраться внутрь, затем спросил: – Почему вы не рассказали мне о ваших планах на это поместье?

– Это не план. Это мечта. И она вряд ли осуществится, даже если мне вернут землю.

Он долго смотрел на нее, словно что-то обдумывал. Девина понадеялась, что мисс Инграм не выберет этот момент, чтобы отложить свою книгу, потому что никто, увидев этот его взгляд, не засомневался бы ни на миг, о чем именно Брентворт размышлял.

Стоя у окна кареты, Эрик посмотрел на спутницу Девины.

– Сегодня вечером мы остановимся севернее Стерлинга, а остаток пути проделаем завтра. Я прослежу, чтобы мисс Инграм выделили отдельную комнату. Пусть она вам не мешает.

– Это совсем не обязательно! – воскликнула Девина.

Но герцог уже отошел.

Глава 15

– Некоторые называют меня ведьмой, – сообщила мисс Инграм во время ужина в гостинице, нарушив неловкое молчание.

Увидев старушку, спускавшуюся к ужину вместе с Девиной, Эрик нахмурился. И ведь она даже книгу с собой не взяла!

Что ж, из этого следовало, что их ужин обрел официальность, черт побери! Он никак не ожидал, что Девина притащит с собой компаньонку. Может, он испугал ее во дворе гостиницы? Ему не удалось сдержать свой порыв, и, увы, такое случалось все чаще. Более того, он сомневался, что смог бы этого избежать. Сложившееся положение сбивало с толку… Обычно с женщинами ему не приходилось проявлять какое-то особое хитроумие – он сразу ступал на дорожку, ведущую прямиком в постель. И не требовалось никакой особенной утонченности…

– Может, я и в самом деле ведьма? – продолжала старушка. – Но я так не думаю. А кто-нибудь знает?

– Я полагаю, что ведьмы, если они вообще существуют, всегда точно знают, что они ведьмы, – сказала Девина.

– Это все потому, что у меня два кота. Почему-то люди считают, что коты бывают только у ведьм.

– Люди тоже заводят котов как домашних любимцев, – заметил Эрик, чтобы поддержать разговор. – Скажите, а давно они у вас?

Мисс Инграм надолго задумалась – словно решала чрезвычайно сложную проблему, – наконец не очень уверенно ответила:

– Думаю, Люцифер живет у меня семь лет, а Злодей – пять.

– А они черные, верно? – оживился герцог.

– Откуда вы знаете? – удивилась старушка.

– Видите ли, мисс Инграм, – почти ласково проговорила Девина, – если у вас живут черные коты, которых зовут Люцифер и Злодей, вряд ли можно осуждать людей за то, что они считают вас ведьмой.

– А как еще можно назвать черного кота? Джорджем?

– Джордж – чудесное имя, – кивнул герцог.

Но мисс Инграм, судя по выражению ее лица, вовсе не считала это имя подходящим. Какое-то время она молчала. Потом взгляд ее сделался мечтательным, и она, улыбнувшись, сообщила:

– Я сегодня читала про Шотландию. Мне бы хотелось поехать туда будущим летом.

– Мы сейчас в Шотландии, – сказал Эрик. – Вы, мисс Инграм, живете в Шотландии.

– О, а я думала, мы в Брайтоне. Могу поклясться, что я чувствовала запах моря. – Она посмотрела в свою уже полупустую тарелку и добавила: – Пожалуй, я теперь с вами распрощаюсь и немного почитаю перед сном.

Она встала, собираясь уходить, и Эрик тоже поднялся.

– Я провожу ее до комнаты, – сказала Девина, не успевшая доесть свой ужин.

Герцог подал знак молодому слуге, безмолвно стоявшему около двери.

– Пожалуйста, проследите, чтобы мисс Инграм проводили до ее комнаты.

Юноша тенью выскользнул в коридор следом за мисс Инграм. Девина посмотрела им вслед и, немного помедлив, снова села.

«Наконец-то одни!» – воскликнула она мысленно. И тотчас же устыдилась того, что сразу же подумала именно об этом.

– Похоже, она действительно не помнит, где сейчас находится и где живет, – пробормотал Эрик.

– Когда мы стареем, память начинает нас подводить. У самых старых это особенно заметно. Возможно, вскоре ей потребуется более тщательное наблюдение. Я рада, что сэру Корнелию, как он вам сказал, известно ее состояние. – Девина взяла вилку, собираясь вернуться к ужину, потом вдруг добавила: – Думаю, это самое тяжелое при одиночестве. Когда люди стареют, им нужен уход, а кто без семьи его обеспечит?

– Так вы поэтому хотите превратить мои владения в больницу? Чтобы обеспечить старикам уход и заботу?

Девина не ответила и продолжила ужин. Судя по свирепому выражению ее лица, этот вопрос ее раздосадовал.

– Разумеется, я думаю об этих землях как о своих владениях, – ответила она, прожевав. – И знаю, что не смогу создать больницу, подобную тем, что мы видим сейчас в больших городах. Однако небольшая бесплатная амбулатория мне вполне по силам. Возможно – лазарет с несколькими кроватями. Это будет место, куда смогут прийти больные бедняки и где им окажет помощь человек, обладающий какими-то медицинскими познаниями.

– И этим человеком будете вы? – пробурчал герцог.

Ему совсем не нравилось, что эта яркая, полная жизни женщина собиралась посвятить свою жизнь исключительно заботе о других. Она должна была наслаждаться своей молодостью, должна была любить и быть любимой, а не ухаживать за недужными.

– Разумеется, я бы нашла настоящего доктора, – ответила Девина с некоторым раздражением. – И платила бы ему из доходов от земли.

– Вы думаете, я насмехался над вами, когда задавал этот вопрос?

– Нам обоим известно, что у меня нет возможности выучиться на доктора.

– Сэр Корнелий очень об этом сожалеет. Он говорил, что вы набирались опыта и практических знаний у отца – постоянно помогали ему, когда он посещал больных.

– Но хотелось бы иметь не одного учителя, а многих. А для этого необходимо посещать университетские лекции, – со вздохом добавила девушка.

– А вам никогда не разрешали слушать эти лекции?

Девина едва заметно улыбнулась.

– Однажды отец велел мне переодеться в мужчину и провел в университет. В аудитории рядом со мной сидел молодой человек, который то и дело засыпал, вместо того чтобы воспользоваться такой чудесной возможностью. Признаюсь, я лягала его в ногу всякий раз, как это происходило.

– Трудно поверить, что никто не заметил обмана. Вы никак не могли бы выдать себя за мужчину.

– Ну, я перетянула… в общем, забинтовалась и надела сюртук. Сложнее всего оказалось с волосами. Я сидела, вообще не снимая шляпу и низко надвинув ее на лоб. А все остальные считали меня грубым и невоспитанным парнем. Но это было до… – Она коснулась своих волос и снова вздохнула.

– Я уже привык к вашей стрижке, Девина, – с улыбкой сказал Эрик. – Она вам очень идет.

Девушка взглянула на него с некоторым удивлением; она явно заметила, что он обратился к ней по имени. Эрик ждал, что мисс Маккаллум его поправит, но она этого не сделала.

– Вы просто стараетесь проявить доброту, милорд…

– Вовсе нет. Я уверен, что ваши длинные волосы тоже были очень хороши – как водопад лунного света.

Черт подери, откуда выплыл этот поэтический вздор? Он просто выпалил первое, что пришло в голову, одним прыжком перемахнув рамки здравого смысла и пробив брешь в собственной сдержанности.

Девина покраснела, глаза ее расширились, а губы же приоткрылись – словно она собиралась что-то сказать, но забыла, что именно, да так и осталась сидеть. Эрик тут же вспомнил, как она, подоткнув платье и наклонившись, мыла пол у себя в кухне. И, мысленно улыбнувшись, налил еще два бокала вина.

Ужин становился все более странным. Герцог назвал ее просто по имени… А потом ударился в лирику, восхваляя волосы, которых у нее не было. И больше никакой стали в его взгляде. Взгляд был пылающий, не стальной. Немного походило на то, как временами на нее смотрел мистер Хьюм. Только пыл мистера Хьюма никогда не заставлял ее так трепетать…

А может, герцог просто пьян? Она взглянула на бутылку вина. Он же неправильно ее понял и снова наполнил бокал, после чего улыбнулся вполне искренне и дружелюбно.

– Вам следовало рассказать мне о своих благородных намерениях насчет моих владений, – сказал он.

– И что, вы стали бы более сговорчивым? Поддержали бы мое ходатайство? Отступились бы?

– Возможно, я бы сказал вам: «Добро пожаловать, мисс Маккаллум. Можете использовать мою землю в благотворительных целях».

– Но она по-прежнему оставалась бы вашей, не так ли? Я предпочитаю сначала получить землю в собственность, а уж потом воплощать в реальность свою мечту.

– На это уйдут годы – даже если вы отыщете нужные доказательства. А я вам предлагаю начать прямо сейчас.

Мисс Маккаллум задумалась. Герцог предлагал весьма соблазнительный компромисс, однако же… Нет-нет. Девина невольно покачала головой.

Заметив это, Эрик спросил:

– Вы ведь хотите получить эти земли не только ради праведных целей?

– Верно, не только! – выпалила Девина. – Я хочу их получить, потому что они должны принадлежать мне.

Его глаза заискрились смехом. Господи, до чего он красив! Девина чувствовала, что сердце ее колотится все быстрее. Она сделала глоток вина, чтобы хоть чем-то себя занять. Ох, нужно уходить… Да, нужно как-то оторваться от этих будораживших ощущений…

– Если вы будете и дальше меня завораживать, я, возможно, просто отдам их вам, – пробормотал герцог.

Завораживать? Что он имел в виду?

– Ваша светлость…

– Зовите меня Эрик.

Эрик?..

– Нет, не буду.

– Ну, тогда Брентворт, как называют почти все.

«Даже это звучит слишком фамильярно, но пусть будет так», – решила Девина.

– Брентворт, простите, если я покажусь вам слишком прямолинейной или глупой, но… Вы что, со мной флиртуете?

Губы герцога расплылись в широкой чарующей улыбке – подобной она на его лице еще не видела.

– Девина, я никогда не флиртую.

Ей следовало бы поправить его, сказать, что не надо называть ее по имени. Она бы так и сделала, если бы сумела в этот момент выразиться поделикатнее – чтобы ее слова не прозвучали как брюзжание старой девы.

– Никогда?.. – переспросила она.

– Уже многие годы. Сомневаюсь, что я еще помню, как это делается.

– Не верю! Все флиртуют.

– И вы?

Девина задумалась. Щекотливый вопрос…

– Вы не флиртуете, потому что герцогам это не требуется, – заявила она.

– Но некоторым из них это нравится. Лэнгфорду например. Когда-то это был его любимый вид спорта.

– Но если вы не флиртуете, то как же вам удастся устроить брак, на который рассчитываете в следующем сезоне?

– Полагаю, я несколько раз потанцую с ней на балах, нанесу пару визитов, а затем сделаю предложение.

– До чего ужасно звучит. Бедная девушка…

– Ужасно звучит? Бедная девушка?.. Да она ведь станет герцогиней! Ее родные с ума сойдут от радости!

– Полагаю, ей придется согласиться, даже если она будет против. В этом случае и для вас тоже ужасно. Но неужели вам не хочется большего, не хочется страсти и любви? Ведь ваши друзья в восторге от своих браков… Значит, дело не в том, что вы никогда не видели ничего подобного среди герцогов. Так в чем же?..

Эрик поморщился и пробурчал:

– А я не хочу ничего подобного в браке. Более того, я намерен всячески этого избегать. Страсть разрушительна и полностью изменяет нас. Лэнгфорд превратился в святого, хотя прежде был совсем не таким. Страттон же становится слишком мягким. Но заверяю вас, хотя Страттон на вид очень дружелюбен, по характеру своему он вовсе не такой, каким вы видите его с Кларой. Оба они потеряли настоящих себя, а причиной этому – страсть, – добавил Брентворт с абсолютной уверенностью – как будто точно знал, о чем говорил.

«Когда-то с ним это случилось! – поняла вдруг Девина. – Именно поэтому он ведет себя таким образом».

– Надеюсь, вы по крайней мере позаботитесь о том, чтобы бедняжка, на которой вы женитесь, оставалась удовлетворенной.

– Все мое состояние будет в ее распоряжении, так что она, конечно, ни в чем не будет нуждаться.

– Я говорила не о земных благах. Я имела в виду постель, – проговорила Девина и невольно вздрогнула от собственных слов.

Она уставилась на свой бокал, но, как ни странно, не покраснела.

– Прошу прощения, я не ослышался?.. – произнес герцог.

Девина подняла на него взгляд и увидела, что он смотрит на нее с величайшим изумлением. «Вот и хорошо, что я это сказала!» – обрадовалась девушка. Сделав еще глоток вина, она продолжила:

– Возможно, вам известно, что женщины тоже могут достигать пика наслаждения. Медицина документально это подтвердила, и многие доктора об этом писали. Это на случай, если вы гадаете, откуда я узнала…

– Мне об этом известно. Благодарю вас, – кивнул герцог.

А девушка вновь заговорила:

– Тогда вам, вероятно, известно, что женщина, получившая подобный опыт, очень зависит от мужчины, который об этом знает и предпринимает определенные шаги, чтобы обеспечить необходимое. Надеюсь, что вы позаботитесь о супруге хотя бы в этом смысле.

Девина сделала очередной глоток вина, а ее собеседник с усмешкой произнес:

– Не тревожьтесь о бедной девушке. Я горжусь тем, что достаточно сведущ в этих вопросах. Хотите еще о чем-нибудь спросить? Может быть, желаете развить тему?

Девина решила, что это едва ли будет разумно. С одной стороны – тема слишком скандальная, так что говорить об этом вообще не следовало. С другой же… Разговор о таких вещах оказался куда интереснее, чем ей казалось прежде. И странным образом возбуждал…

Девина отставила бокал подальше. Все, ей хватит!

– Ну, если не с предполагаемой невестой, то в рамках дружбы-то вы флиртуете? – спросила она, уводя тему немного в сторону…

– Да это ведь одно и то же. Я танцую с девушкой на нескольких балах, потом наношу ей несколько визитов, а затем делаю предложение. Но вы, Девина, не ответили на мой вопрос – ушли от ответа. Вы-то сами флиртуете?

«Значит, запомнил, что я уклонилась от ответа», – промелькнуло у девушки.

– Или вы не знаете, как это делается? – допытывался Эрик.

– Один раз попробовала, но безуспешно. Вероятно, у меня не тот характер – ваш случай.

– Каждая женщина должна уметь флиртовать. Так что давайте извлечем пользу из нашего совместного путешествия. Можете попрактиковаться во флирте со мной, а я скажу вам, успешно получается или нет.

– Я не собираюсь флиртовать с вами, Брентворт. Кроме того, по вашим же словам, в этом вообще нет нужды.

– Для меня – нет. Но все леди должны это уметь. В том числе и мои предполагаемые невесты. Так что же? Каков будет ваш ответ?

Девина прекрасно понимала, какой ответ он хотел бы услышать, – об этом говорили его глаза. Но почему же она все еще сидела тут? Почему поощряла все это своими слишком уж смелыми высказываниями? И куда делся тот молоденький слуга? Может, вернулся, но тут же, перехватив взгляд герцога, ушел? А она бы этого не заметила, потому что всецело сосредоточилась на собеседнике…

А тот вдруг улыбнулся и сказал:

– Между прочим, Девина, вы и сейчас флиртуете, исподволь флиртуете со мной весь вечер. Ваша прямолинейность – как раз и есть один из видов флирта. Вы знаете, что мне это нравится, поэтому не отступаете. Я думаю, вы не пытаетесь флиртовать со мной открыто, потому что боитесь того, к чему это приведет.

Девина пожала плечами.

– Едва ли флирт с герцогом может вообще к чему-нибудь привести.

Он потянулся через стол и взял ее за руку.

– Моя дорогая мисс Маккаллум… Девина, поверьте, вы очень ошибаетесь.

Брентворт встал и поднял ее на ноги, а в следующую секунду она оказалась в его обьятиях.

– Вот к чему это приводит… – пробормотал он. – Уже во второй раз…

– Но тогда… Тогда был порыв. А сейчас?..

– Тоже порыв.

– Не всегда умно поддаваться порывам. Это может оказаться оскорблением.

– Девина, заверяю вас, я никогда не обнимаю и не целую женщин, если не уверен, что они этому рады.

– И вы уверены, что я рада?

– Похоже на то. Потому что вы все еще здесь. – Он склонил к ней голову. – Думаю, вы правы. Мне следует впустить в свою жизнь больше страсти.

«Он снова собирается меня поцеловать, – промелькнуло у нее. – Поцеловать прямо здесь, в этой маленькой столовой, куда вот-вот войдет официант!» А за стенкой кто-то кричал и хохотали другие гости. И если вдруг действительно кто-нибудь войдет…

Его губы прикоснулись к ее губам осторожно, но решительно, и она тотчас же отбросила все вопросы, забыла обо всем. А джига, которую ее сердце исполняло вот уже несколько часов, превратилась в более примитивный танец. Казалось, она перестала дышать, но в обморок почему-то не упала.

Поцелуй его был восхитительным. Как и крепкие объятия. «Пусть так и продолжается», – решила Девина, подчиняясь их власти. Подчиняясь его власти. Дивные ощущения захлестывали ее снова и снова, согревая, возбуждая…

Ее страсть нарастала, а его делалась все более напористой, но Девина при этом все же отмечала изменения в своем физическом состоянии и, обнимая Брентворта в ответ, стремилась к еще большей близости.

Внезапно язык его скользнул меж ее губ, и она вздрогнула от неожиданности. Но эта интимность вызвала новую волну возбуждения, тотчас же хлынувшую вниз, к ее женскому естеству. «О как чудесно!» – воскликнула она мысленно, уже больше не слыша шума за стеной. И ее больше не волновала мысль, что она совершала чудовищную ошибку. Даже то дело, ради которого она приехала сюда, уже не казалось столь важным. Сейчас ей хотелось только одного – раствориться в этом блаженстве.

А Брентворт вдруг опустился на стул и усадил ее к себе на колени. «А так гораздо удобнее целоваться…» – промелькнуло у Девины. Жаль только, что теперь нельзя было так же крепко прижиматься друг к другу, как до этого. Ее тело тосковало по утраченной близости, и она запустила руку Эрику под сюртук. Ах, это было совсем не то… И Девина тихонько вздохнула.

В тот же миг, словно прочитав ее мысли, Брентворт принялся ее ласкать – его ладонь скользнула по ее телу до самых коленей, затем – снова вверх. И каждое движение его ладони создавало новую чувственную дорожку.

Какое-то время Девина с тихими стонами наслаждалась этими ласками, но вскоре и этого стало недоcтаточно – тело требовало большего.

Брентворт по-прежнему ее ласкал, и теперь она не только ощущала каждое его прикосновение, но и слышала, как бьется его сердце. Еще одно прикосновение – и он слегка задел ее грудь. А затем послышался его низкий голос:

– Можно?..

У Девины перехватило дыхание. Неужели он спрашивал разрешения, чтобы… Он хотел, чтобы она разрешила… Да-да, конечно, ей очень этого хотелось. Но только она не могла это произнести. Уткнувшись лицом в его шею, Девина кивнула.

Первое же легкое прикосновение к груди вызвало такой взрыв наслаждения, что она едва не задохнулась. Ну а затем… Все, что копилось в ней в последние часы, внезапно вырвалось наружу, и Девина начала страстно целовать герцога, пытаясь освободиться от терзавшего желания, умирая от этой пытки, но не желая ее прекращать.

Страстные поцелуи, судорожные объятия, хриплые стоны… Их общая страсть все нарастала, и теперь уже Девина то и дело всхлипывала, а обезумевшее тело, казалось, кричало: «Больше, больше, ведь должно быть что-то большее!..»

Внезапно в ее сознание снова прорвался голос Эрика:

– Пойдешь со мной наверх?

До нее очень медленно доходило значение этих слов. Пойти наверх, в его или ее спальню, и закончить это – вот чего он хотел. Лучше бы не спрашивал! Лучше бы просто подхватил ее на руки, вынес за дверь, поднялся вверх по лестнице и…

Снова уткнувшись лицом в шею герцога, Девина спросила себя: «Почему бы и нет?» И действительно, ведь именно этого она хотела. Это она велела ему искать страсть. Так почему же ей нельзя?

– Да… наверное, – пробормотала Девина.

Брентворт перестал ласкать ее груди, и рука его скользнула на бедро.

– Наверное?.. – переспросил он и поцеловал ее в щеку. – Ты не уверена?

Девина чуть повернула голову, чтобы он смог поцеловать ее в губы, потом тихо ответила:

– Я должна испытать это хотя бы раз в жизни. И мне кажется, сейчас самое подходящее время.

Она ожидала, что Брентворт тут же встанет, схватит ее за руку и потащит к двери, но он продолжал ласкать ее и целовать. Девина хотела, чтобы он снова прикоснулся к ее груди. Она едва не схватила его за руку, чтобы дать ему это понять.

– Ты еще девственница. – Последовал долгий выдох.

– А ты думал, что нет?

– Ты жила, не зная светских условностей, – продолжил герцог. – Так что, думаю…

– Это не имеет значения.

– Вряд ли. Джентльмены не губят невинных.

– Вздор. Я уверена, что они постоянно это делают.

– Только не я, – заявил Брентворт.

Девина выпрямилась и внимательно посмотрела на него. Было очевидно, что он говорил серьезно. Глаза его все еще пылали страстью, но Брентворт явно не собирался вести ее наверх – снова стал идеальным герцогом. Ну, почти идеальным…

– Черт бы вас побрал, ваша светлость, – пробурчала Девина. – Сначала распалили женщину, довели ее до такого состояния, что она… А потом не…

Ей в голову пришло сразу несколько самых скандальных слов, но среди них не было ни одного медицинского термина.

Спрыгнув с его коленей, Девина проговорила, указав на верхнюю часть его брюк:

– Давайте подождем немного, чтобы вы смогли привести себя в порядок. Я уверена, что вы не захотите выходить отсюда в таком виде. К счастью, женщины не так явственно выражают свое возбуждение.

– Вы так думаете? Жаль, здесь нет зеркала. – Герцог громко рассмеялся, затем привлек ее к себе и погладил по волосам. – Один из плюсов такой стрижки в том, что волосы не кажутся растрепанными даже после подобного неблагоразумия.

Девина судорожно сглотнула:

– Значит, я сразу же должна была сообщить вам о моей… неопытности?

– Неверное толкование – только моя вина. Я позволил себе поверить в то, во что хотел верить, поэтому мне можно и дальше считать себя мерзавцем.

– Нет, не мерзавцем. Даже не думайте такого. Ведь я… В общем, я была совсем не против, поэтому вы не должны называть себя мерзавцем.

Девина подозревала, что проснувшаяся в ней женщина станет наслаждаться воспоминаниями о случившемся еще много месяцев. Тело ее все еще пылало, а кровь бурлила, и ей очень хотелось, чтобы герцог хотя бы на время забыл о своем джентльменском благородстве.

А он вдруг встал и с улыбкой сказал:

– Что ж, приятно это слышать. – Обхватив лицо девушки ладонями, он поцеловал и тут же отступил. – А теперь вам следует подняться наверх одной. Я еще немного подожду.

Девина направилась к двери, все же надеясь, что Брентворт последует за ней. Но он, разумеется, не пошел.

– Полагаю, теперь мы возвращаемся в состояние вражды? – сказала она, обернувшись.

– Боюсь, это уже невозможно. Давайте будем друзьями, имеющими разные цели.

Взявшись за ручку двери, Девина все еще медлила – ужасно не хотелось уходить. О, каким красавцем выглядел Брентворт: со все еще теплым взглядом, с мелкими морщинками в уголках глаз и с игравшей на губах улыбкой… Наконец, тихо вздохнув, она вышла из столовой и направилась в свою комнату.

Глава 16

Если разумно устроенная жизнь вдруг превращается во что-то невообразимое, то для этого, как правило, имеется веская причина. Эрик решил, что во всем виновата Шотландия. Возможно, благодаря этой мысли ему бы удалось взять себя в руки, да только приходилось признать, что впервые он поцеловал Девину в Англии.

Ему следовало бы гордиться своей сдержанностью, но вместо этого он всю ночь злился на правила, которым требовалось подчиняться. А ведь Девина, наверное, оказалась куда рассудительнее, чем он. Возможно, она чувствовала, что жизнь задолжала ей подобный опыт, поэтому решила его приобрести.

Ему вовсе не льстило, что она сочла его подходящим для этого мужчиной, но ведь это, черт побери, вполне соответствовало и его собственным желаниям!

Но почему же его так тянуло к ней? Хм… очень странно… Она же совершенно не походила на тех женщин, которых он обычно выбирал. Вероятно, именно это и влекло его к ней. С ней он не мог бы просто немного потанцевать, нанести несколько визитов, сделать дорогой подарок – и так далее… К ней ему вообще не следовало прикасаться! Уж не говоря о том, чтобы доводить и ее, и себя до того состояния, когда от непоправимой ошибки их отделяли каких-то десять-двенадцать ступенек.

И все же он это сделал. И не жалел об этом. Даже не мог бы поклясться, что не поступил бы точно так же, выпади ему еще раз такой шанс. Прошло уже много времени с тех пор, как он познал необузданную, сводившую с ума страсть. И сейчас его чувственность снова получила на время полную свободу действий. Но как же воспользоваться этой свободой? Хм… уж если он не мог уложить в постель Девину, то подошла бы любая другая женщина, не так ли?

Девина думала, они смогут повернуть время вспять. Думала, что смогут забыть о том первом поцелуе, а сейчас, после того как чертовски близко подошли к опасной черте, они снова могут стать врагами. Но она-то совсем неопытная, а он… Что, если уж быть честным перед самим собой, то следовало признать: он сразу же понял, что она скорее всего девственна, но чувственный голод заглушил эту мысль.

Подкрался рассвет, а Эрик так ничего и не решил для себя. И, конечно же, он ни на минуту не сомкнул глаз. Когда Девина сошла вниз вместе с мисс Инграм, одарила его дружелюбной и немного грустной улыбкой, а затем повела старушку к карете. Эрик уселся с Напьером и взял вожжи. Если он будет править лошадьми, то по крайней мере хоть на время отвлечется от бесконечных размышлений о мисс Маккаллум. Кроме того, впереди их ждал Тейхилл, и ему требовалось подготовиться к визиту, наносить который он совершенно не хотел.

– Здесь мы и остановимся. – Брентворт объявил о своем решении, как только Девина вышла из кареты. – На верхнем этаже для меня всегда имеются свободные апартаменты. Вам с мисс Инграм будет там удобно. Комнат несколько, а окна выходят на юг, на маленький кухонный огородик. Со двора доносятся довольно приятные запахи.

Мистер Напьер тем временем вытащил из задней части кареты весь багаж – включая герцогский.

– Вы что, тоже здесь останетесь? – спросила Девина. – Я думала, вы остановитесь в Тейхилле.

– Если бы я остановился там, то и вы тоже. – Брентворт даже не смотрел в ее сторону, наблюдая за Напьером. Затем все же повернулся к ней и пояснил: – Я предпочитаю не жить там. Вот почему я снял весь верхний этаж этой гостиницы – чтобы в любой момент иметь возможность остановиться в этих комнатах, если понадобится.

– Но такой никогда не возникнет, верно?

– Я остановлюсь здесь, – заявил герцог, проигнорировав вопрос. – Займу одну комнату, а остальной этаж предоставлю в ваше распоряжение, если, конечно, вы не против лестниц.

– Я не против. И мисс Инграм тоже нельзя назвать немощной.

– Напьер все устроит. Ужинайте когда вам удобнее. Увидимся утром. – С этими словами Брентворт отвязал своего коня от задка кареты, вскочил в седло и умчался.

Да уж… Девина сокрушенно покачала головой. Не очень-то многообещающее начало. А ведь сегодня только первый день. Она предположила, что герцог жалел о случившемся накануне. Может быть, даже был сконфужен, хотя, как мужчина, ни за что в этом не признался бы. Он потерял контроль над собой. Все очень просто. А потом начал подталкивать ее к тому же. Даже заманивать. И это вовсе не то поведение, которым славился герцог Брентворт.

Мистер Напьер передал их багаж нескольким слугам, затем проводил их в дом. Она слышала, как кучер несколько раз упомянул Брентворта. И он настоял на том, чтобы к дамам на все время их пребывания тут приставили женщину, которая будет прислуживать только им. Владелец гостиницы ненадолго ушел и вернулся с молодой женщиной, которая пригласила их подняться следом за ней по лестнице.

Всю дорогу наверх мисс Инграм смотрела по сторонам.

– Кто-то здесь все изменил, – бормотала она. – Прежние стенные панели выглядели гораздо приятнее.

– Не думаю, что вы здесь когда-нибудь бывали, – отозвалась мисс Маккаллум.

– Не бывала? Ну, полагаю, все гостиницы похожи одна на другую. Долго мы здесь проживем?

– Не знаю.

Может быть, день, а может, и неделю. Все зависело от Брентворта. А у нее, Девины, не было выбора. И если герцог не захочет взять ее куда-нибудь, куда, по ее мнению, ей следовало попасть, то придется нанимать какой-нибудь экипаж. Но где же его нанять?.. А может, с этим ей смогут помочь здесь, в гостинице? Ох как неприятно во всем зависеть от герцога…

Когда они поднялись в отведенные им комнаты, Девина убедила себя в том, что Брентворт нарочно поселил ее здесь – чтобы лишить возможности узнать то, что ей необходимо. Может, они уже не враги, но никак не союзники.

Комнаты оказались почти роскошные. С прекрасной мебелью в просторной гостиной и трех спальнях. Как Брентворт и сказал, две из них выходили на небольшой огородик, где росло также несколько деревьев. Однако мисс Инграм решила, что предпочитает третью – совсем маленькую комнатушку с одним окном, находившуюся в другом конце коридора.

– Туда будет падать северный свет, – пояснила она. – Для чтения он лучше всего, потому что солнце не бьет в глаза.

Старушка наклонилась, чтобы взять свой саквояж, но слуга, опередив ее, проворно подхватил багаж пожилой дамы, отнес в комнату и начал распаковывать книги.

А Девина выбрала комнату с небольшой передней, протянувшейся вдоль внешней стены. Послеполуденное солнце и в самом деле ярко пылало, но деревья смягчали его свет. Кровать оказалась очень мягкой, а белые стены составляли веселый контраст с красной тканью штор и постельного покрывала.

Она открыла окна, хотя погода стояла прохладная, и пододвинула к окну кресло, чтобы полюбоваться последними оставшимися растениями. Усевшись, надолго задумалась… В голову то и дело лезли воспоминания о соблазнявшем ее Брентворте. Решительно отбросив эти видения, девушка попыталась сосредоточиться на своей миссии, но, увы, вскоре оказалось, что у нее не было на это сил – перед ней снова и снова появлялся герцог Брентворт. Тяжело вздохнув, она закрыла глаза и, обхватив руками плечи, погрузилась в это безумие.

Он не мог оставаться вечно на этой возвышенности, откуда был виден тот дом и горы в некотором отдалении. Не мог, однако даже не делал попыток развернуть коня и уехать отсюда.

С этого ракурса ущерб казался не столь значительным, но опаленный камень на одном углу дома все же был виден. Он знал: если посмотреть с фасада, то увидишь, что все западное крыло представляло собой черные руины вместо стен.

Огонь… Пронзительные крики… Дикий ужас, а под конец – сокрушительная реальность. Его вина. И неведение его не оправдывало. Он просто не хотел ничего знать. Был ослеплен страстью и не понимал того, что в ней скрывалось. Не увидел главного в этом сумасбродном характере. Не увидел, потому что впервые в жизни почувствовал себя совершенно свободным. Никаких правил, никаких границ, никакой сдержанности! Он подумал о вчерашнем упреке Девины – дескать, ему в жизни нужно больше страсти.

Но однажды он познал безграничную страсть. Примитивную, постыдную страсть, и она едва не поглотила его целиком.

Внезапно внизу появился всадник и галопом понесся к возвышенности, увеличиваясь с каждой секундой. Приблизившись, помахал рукой. Это был Робертс, его управляющий. Остановившись в двадцати футах от Брентворта, он проговорил:

– Ваша светлость, я подумал, что это, можете быть, вы, вот и решил встретить. – Акцент, а также кельтская внешность управляющего указывали на то, что он родом из этих мест.

Эрик узнал бы этого человека где угодно, хотя после их последней встречи прошло почти десять лет. И, разумеется, он знал все. Больше никто.

Робертс оглянулся на дом и пробормотал:

– Некоторое время прошло, ваша светлость…

– Много времени, – кивнул Эрик.

Он рассчитывал, что пройдет гораздо больше, но Девина поломала все его планы.

– Получив ваше письмо, я приготовил хорошие комнаты, – сказал управляющий.

Он имел в виду – в той части дома, что не сгорела. Не в герцогских апартаментах. Те превратились в пепел.

– Я остановился в гостинице. Приехал с гостями, а для них те комнаты не подойдут. Это дамы. – Он добавил это, чтобы его слова прозвучали убедительно, хотя Девину такие комнаты вполне устроили, а мисс Инграм просто ничего не заметила бы.

Все дело в том, что он не хотел там останавливаться. Даже на одну ночь.

– Вы спуститесь и посмотрите, как обстоят дела, ваша светлость? Слуги, пусть их и немного, почтут это за честь.

Он совсем не хотел спускаться к дому. Но некоторые обязательства…

– Мы отправимся туда прямо сейчас, и вы сможете собрать всех сразу, – ответил герцог.

Робертс широко улыбнулся и развернул лошадь. Брентворт тотчас же пустил коня рысью. Усилием воли он заставил себя не видеть языки пламени, взметнувшиеся в ночное небо.

Карета то поднималась на холмы, то опускалась в долины. Девина, охваченная волнением, смотрела в окно. Однажды она приезжала сюда с отцом и сейчас была уверена, что узнает дорогу и низенькие коттеджи, видневшиеся за полями.

Дорога расширилась, когда они начали подниматься на невысокий холм. А затем она увидела расположенный внизу Тейхилл и руины древней башни на подъезде к основному зданию. Оно бы выглядело красивым, даже весьма впечатляющим со своими каменными четырьмя этажами, да только половина его тоже лежала в руинах.

Пожар, как рассказала им в гостинице служанка. Сильный пожар, случившийся однажды ночью, такой яростный, что камни потрескались, а все, что находилось внутри, разметало по окрестностям. Только благодаря героическим усилиям слуг пожар не перекинулся на восточную часть жилища, но даже там дым погубил бо́льшую часть меблировки.

Вытянув шею, Девина высунула голову в окошко. Впереди молча ехал Брентворт. Вчера вечером они поссорились; она говорила, что обязательно хочет осмотреть дом, и утверждала, что он отказывается везти ее туда, так как не желает признавать, что бросил дом после пожара в плачевном состоянии.

«Девина, для вас там нет ничего полезного», – говорил Брентворт.

Может быть, и так, но она все равно хотела осмотреть дом. В конце концов, он принадлежал ей! Или будет принадлежать. Неужели Брентворт и впрямь считал, что она, приехав сюда, даже не взглянет на дом своих предков?

Сталь и лед – вот во что он превратился, когда она прицепилась к нему с этим требованием. Выскочил из-за стола, не съев и половины ужина. А сегодня утром слуга принес ей записку, в которой говорилось, что в десять утра они выезжают, чтобы посетить поместье.

Девина любовалась домом, который видела до сих пор лишь однажды, когда тайком пробралась сюда со своим отцом. Впрочем, в строении этом не было ничего особенного – просто массивное сооружение из серых камней, возвышавшееся над лишенной растительности землей. В прошлый раз она видела где-то здесь сад. Было бы очень хорошо, если бы его не забросили…

Дорога перешла в подъездную дорожку и повернула к дому. Девина переместилась к другому окну, чтобы все как следует разглядеть. Вскоре стали видны разрушения, причиненные огнем. Нет крыши, а почерневшие камни и расщепленные деревянные балки торчали во все стороны. Тут так и не навели порядок. Брентворт оставил дом в ужасном виде…

И все же у Девины потеплело на сердце от одного вида этого дома. Душа ее исполнилась умиротворения. Теперь она окончательно поняла, что это место – ее дом.

Мистер Напьер отворил дверцу кареты, когда та остановилась. Когда Девина выбралась наружу, Брентворт передал кучеру поводья своего коня и указал на рослого блондина, появившегося на пороге дома.

– Это мистер Робертс, – сказал герцог. – Он тут управляющий, заботится о поместье.

– Судя по всему, не так уж и заботится, – проворчала Девина. – Сгоревшая часть дома брошена на произвол судьбы.

– Разумеется, он выполняет мои распоряжения.

– Значит, виноваты вы, Брентворт.

Герцог пристально посмотрел на девушку, однако промолчал.

– Почему вы бросили дом в таком состоянии, Брентворт? Когда я обвиняла вас в небрежении, то даже не догадывалась, что все гораздо хуже, чем мне думалось…

– Таков мой выбор. Это все, что вам, мисс Маккаллум, нужно знать. Собственность моя, и я сделал именно такой выбор. А теперь… зайдем внутрь. Я уверен, что вы настаиваете на осмотре, поэтому согласен на него с самого начала.

Герцог представил ей мистера Робертса, и тот Девине понравился – настоящий шотландец, улыбчивый к тому же. И он, как ни странно, смотрел на Брентворта безо всякого подобострастия, смотрел так, как смотрят на добрых друзей.

– Мистер Робертс, мисс Маккаллум хотела бы осмотреть дом, – сказал Брентворт.

– Я буду очень рад лично провести ее по всем комнатам, – ответил управляющий. – А кухарка уже приготовила кое-какие закуски. Но, может быть, ваша светлость желает присоединиться к нам для осмотра дома?

Брентворт уже успел сделать несколько шагов в сторону, но тут же остановился.

– Да, пожалуй, я присоединюсь, – кивнул он.

А Робертс, повернувшись к девушке, проговорил:

– Разумеется, в ту сторону мы не пойдем, мисс Маккаллум. – Он указал на разрушенное крыло, перед входом в которое висела тяжелая штора. – Мы начнем с библиотеки на этой стороне.

Вчера войти в дом было чертовски тяжело, но сегодня Эрик обнаружил, что не так уж и против. Когда он ехал сюда верхом чуть впереди кареты, то ужасно нервничал. Нервничал, и когда спешивался во дворе, но потом, когда вошел внутрь, вдруг почувствовал какое-то странное облегчение.

Вчера, поздоровавшись со слугами, он предпочел не задерживаться тут надолго и уж точно не прошел по каждой комнате. Зато прошел сегодня, вместе с Робертсом и Девиной. Зашел в библиотеку, обставленную новой мебелью, за которую заплатил, но которую ни разу не видел. Зашел и в утреннюю гостиную, залитую ярким светом, – здесь он когда-то съел множество поздних завтраков, во время которых уже предвкушал нечто большее… Побывал он и в верхней гостиной, теперь обставленной в средневековом стиле, подходившем дому куда больше, чем прежний классицизм. И при этом – никаких жутких видений. Может, он напрасно так долго боялся этого места? И неужели новой мебели достаточно, чтобы притупить воспоминания? Или же это время сотворило чудо и отпустило ему грехи?

Они остановились возле окна у верхней гостиной, и Девина, посмотрев наружу, сказала:

– Там, вдалеке, я вижу фермы. Это все арендаторы?

– Верно, – ответил Робертс. – А длинное приземистое строение чуть ближе к нам – конюшня.

– А сад тут есть?

– Есть, но он совсем одичал. Совершенно запущенный. Но зато есть небольшой огородик.

Они перешли в бальный зал, и Девина, то и дело смотревшая по сторонам, засыпала Робертса вопросами. Улыбка оживила ее лицо, и глаза блестели от возбуждения. Она рассматривала зал так, словно уже владела этим домом.

Затем они прошли по картинной галерее, протянувшейся вдоль бального зала по фасадной части дома. Эрик никогда не пытался выяснить, имелись ли здесь по-настоящему выдающиеся картины. Впрочем, он в этом очень сомневался. Ведь бароны, прежде владевшие поместьем, были отнюдь не Аргайлами[2]. Разумеется, на стенах висели и портреты прежних хозяев.

Девина сделала вид, что рассматривает пейзажи и картины с мифологическими сюжетами, но Эрик заметил, как она, прищурившись, разглядывала лица на портретах. Поэтому и он, в конце концов, заинтересовался ими. Особенно – одной баронессой в самом конце ряда. Эрик пристально посмотрел на портрет, затем – на Девину, уже зашагавшую дальше. Она его взгляда не заметила; ему же показалось, что между Девиной и дамой на портрете имелось некоторое сходство. Едва заметное, но все же… Впрочем, художникам доверять нельзя, они вечно все изменяют, желая польстить своим покровителям.

– Мисс, может, желаете пойти наверх? – осведомился управляющий.

– О да, конечно же. Я должна увидеть тут все, даже кухню.

И она увидела все. А затем Робертс проводил их в столовую, чтобы они отведали приготовленные для них закуски. Как и ожидалось, кухарка превзошла все возможные ожидания и пожелания.

– Слишком много еды, – прошептала Девина, окинув взглядом стол – перед ними поставили еще одно блюдо. – По-моему, еще рано для такой обильной трапезы.

– Буду благодарен, если вы съедите хоть немного, – отозвался герцог. – Кухарка, должно быть, ужасно рада, что готовила для меня.

– Да, конечно, попробую немного, если все здесь окажется таким же восхитительным, как этот суп. Почему вы довольствуетесь гостиничным варевом, если можете питаться вот так?

– Потому что предпочел остановиться в гостинице.

Рука Девины замерла с ложкой у рта.

– Но почему? Разве тут не лучше, чем в гостинице? Эта часть дома просто очаровательна.

Герцог молча пожал плечами, а девушка продолжила:

– Конечно, другая часть дома… – Она положила себе на тарелку кусок фазана. – Полагаю, теперь, после стольких лет дождей и плохой погоды, там уже ничего не спасти. Придется все отстраивать заново. – Она откусила кусочек, и на ее лице появилось выражение полного одобрения. – Так что же там случилось?

Эрик тяжело вздохнул. Вот поэтому он и не хотел, чтобы она сюда приходила.

– Та часть дома сгорела, и вы уже знаете об этом.

– Но как, почему?..

– Пожар. И об этом вы также знаете.

– Но как же так получилось?.. – пробормотала Девина.

Эрик снова вздохнул.

– Хотите услышать подробный отчет?

– Да, хочу. И пока все не расскажете, не получите ни кусочка этого восхитительного фазана.

– Так вот, однажды ночью в западном крыле начался пожар. Почему он возник – понятия не имею. – Ложь. Но будь он проклят, если расскажет ей все подробности.

– Что ж, такое случается. Я думала, может, дело в молнии. Редкое здание уцелеет, если молния попадет прямо в него.

– Той ночью не было грозы. – Какая жалость, что он не додумался соврать про молнию.

– Очень плохо, что вы не попытались привести в порядок сгоревшее крыло. Вас нельзя винить за пожар, но вот за…

– Думаете, это обесценивает ваше предполагаемое наследство? – перебил герцог.

– Я думаю… Думаю, что теперь вы можете взять кусочек фазана. Право же, его стоит попробовать… Ну а эти развалины, оставленные вами… Они плохо характеризуют вас, Брентворт. И это не имеет никакого отношения к моему наследству.

– Мисс Маккаллум, давайте не будем друг другу лгать. – Странное заявление, если учесть, что он сам только что нагло солгал. – Вы ведь сейчас не просто восхищались домом, пока его обходили. Вы мысленно составляли опись моих владений и вещей.

– Да, отчасти. Однако в основном я пыталась понять то, о чем уже говорила вам. Хотела понять, почему вы остановились в гостинице, хотя всего в нескольких милях от нее в вашем распоряжении имеется такой прекрасный дом.

– Возможно, я подумал, что у меня будет больше шансов соблазнить вас, если я тоже стану ночевать в гостинице. – Он сказал так, чтобы увести разговор подальше от причин, по которым избегал этого места, но подобная мысль действительно у него возникала. Мерзавец – вот кто он такой.

Это его заявление привело Девину в замешательство секунд на пять, не более того. Она приподняла крышку очередного блюда и, заглянув в него, сказала:

– Держу пари, что эту рыбу выловили всего несколько часов назад. – Она положила кусок себе на тарелку. – Если таков ваш план, милорд, то вы можете с таким же успехом осуществить его тут. По мне, так это даже удобнее. Просто пригласите мисс Инграм и меня остановиться в вашем доме.

– И вам бы это понравилось?

– Что именно? Остановиться здесь – или лечь с вами в постель?

– Пока достаточно ответа на первую часть вопроса.

– О, кому бы это не понравилось? Ведь тут замечательно, пожалуй, даже роскошно. Еда очень вкусная, матрасы, я уверена, чудесные, а постельное белье – наивысшего качества. Здесь есть еще слуги, кроме поварихи и этого лакея, который притащил нам слишком много тарелок?

– Да, несколько. Они сейчас подглядывают за нами в замочные скважины.

– Если тут есть хотя бы одна женщина, чтобы помогать мисс Инграм и избавить от этих забот меня, я бы сказала, что это значительное улучшение по сравнению с гостиницей. Вы не возражаете?

Эрик помедлил с ответом. Сможет ли он сделать это – переехать из гостиницы сюда? Прямо сейчас – точно сможет. Пока они осматривали дом, тоже мог. Да только вряд ли что-нибудь по-настоящему изменило его отношение к этому дому. Единственное изменение – присутствие тут Девины. Лишь благодаря ей он на время забыл об этой истории.

Но ведь она хочет ночевать в доме, который, по ее мнению, должен принадлежать ей. И хочет, чтобы ей прислуживали слуги, которыми, по ее мнению, она имела право распоряжаться. Что ж, наверное, он бы мог на несколько дней пойти ей навстречу. Мог бы на это время пересилить себя. Возможно, это притупит ее неизбежное разочарование по поводу этих владений.

– Хорошо, я поговорю с Робертсом. Он пошлет за нашими вещами и за мисс Инграм и перевезет всех нас сюда.

Глава 17

«Пока достаточно ответа на первую часть вопроса», – думал Эрик.

Итак, решено: они договорились, что он не будет пытаться соблазнить ее, поэтому можно было шутить на эту тему. Но вряд ли герцог догадывался, что Девина едва не выпалила, что с радостью легла бы с ним в постель.

В данный момент она расхаживала по запущенному саду, пока он отдавал распоряжения мистеру Робертсу. В саду еще можно было отыскать дорожки, если раздвинуть длинные ветви кустов. В одном месте из земли пробивались несколько цветков, и это означало, что раньше здесь была разбита клумба, сейчас почти полностью поглощенная дебрями кустарников.

Ее манила задняя калитка, и Девина, откинув щеколду, вышла на вересковую пустошь. Чуть впереди, на невысоком холме, она увидела рощицу. Деревья казались довольно молодыми, так что было понятно: кто-то посадил их тут, создав рукотворный полог над пастбищем или, возможно, полем. Пройдя футов двадцать, Девина поняла, зачем тут деревья. На этом клочке земли находилось семейное кладбище – между голыми ветвями виднелись могильные камни и небольшие склепы.

Девина не спеша бродила между ними, читая имена своих предков. Она сердцем чувствовала, что является одной из них, так же как, едва войдя в дом, почувствовала, что ее миссия верная и справедливая. Подобное удовлетворение она испытала, когда они с отцом вернулись в деревню после одной из их поездок. Ах, снова дома! Возвращение домой приносит особый покой. После смерти отца больше ни разу не испытывала такого умиротворения, пока не вошла в дом в Кэкследже. А сегодня, войдя в этот дом, испытала его снова.

Она читала имена тех, кто был похоронен тут. В основном – имена Маккаллумов. И никаких Маршаллов! Ни один из предков Брентвортов не упокоился тут. А если кто и умирал здесь, то тело, возможно, перевозилось обратно в Англию.

У одного из могильных камней она надолго остановилась, потому что… Эта женщина не из Маккаллумов и, судя по фамилии, вообще не шотландка. Жаннет О’Мэлли. А могильный камень был не очень старый, хотя, конечно, не такой уж и новый. Просто более поздний. Скорее всего это была служанка. Вероятно, ее здесь похоронили, потому что она преданно служила хозяевам всю жизнь, а своей семьи у нее не было.

Девина повернула обратно, но тут вдруг увидела Брентворта, наблюдавшего за ней из-за деревьев. Немного помедлив, девушка направилась к нему.

– Здесь нет могилы сына Майкла Маккаллума, – сказала она.

– Судя по записям, он похоронен на приходском погосте.

– А может, стоит уже сегодня сходить на этот погост. – Они вошли в сад. – Церковь далеко отсюда? Если вы укажете направление, я пойду прямо сейчас.

– Вы собираетесь идти пешком? Это четыре весьма непростые мили. В одну сторону. Робертс отправил мою карету в гостиницу, но здесь наверняка имеется двуколка или фургон. Я прикажу запрячь и отвезу вас.

– Я и сама могу править двуколкой.

– Мы поедем вместе, Девина. Именно вы установили правило, чтобы мы вместе выясняли все необходимое, дабы ни один из нас не вводил в заблуждение другого.

– Думаете, я могу вам солгать?

– Разумеется, нет. Но вы ведь настояли на поездке со мной вовсе не потому, что не доверяли мне, не так ли?

Они вместе вернулись в дом и стали ждать двуколку.

– Фаэтон вряд ли можно назвать двуколкой. Ужасно неудобный экипаж. – Девина крепко вцепилась обеими руками в сиденье, чтобы не подпрыгивать на нем. Когда же она подпрыгивала, то оказывалась вплотную к Брентворту, который явно не собирался замедлять ход. – До чего непрактичный для деревни экипаж…

– Думаю, Робертс просто решил, что мне надо развлечься, – с усмешкой ответил Эрик. – Фаэтоном управлять гораздо забавней, чем двуколкой.

Он оглядывался на свою спутницу всякий раз, когда дорога это позволяла. Ее короткие светлые пряди подрагивали у щек, голубые глаза ярко сверкали, и было совершенно очевидно: несмотря на все свои жалобы, Девина получала от поездки огромное удовольствие. От резкого ветра щеки ее раскраснелись, и выглядела она сейчас просто прелестно, о чем и думал Эрик, то и дело на нее оглядываясь.

Само собой разумелось, что он привезет ее к приходской церкви. Не только потому, что ему требовалось услышать все, что услышит она, и увидеть все, что она увидит, но еще и потому, что ему нравилось ее общество. Однако имелась и еще одна причина – возможно, сама важная. Если она начнет интересоваться событиями, связанными с пожаром, ее тотчас же следовало чем-то отвлечь. Брентворт не сомневался: о той ужасной ночи ходило множество слухов, причем часть из них могли быть достоверными.

Он бы предпочел, чтобы Девина совершенно ничего об этом не узнала. Ведь любой человек, услышав эту историю, мог усомниться в его порядочности. А Брентворт теперь понимал: мнение о нем Девины очень много для него значило.

– Должно быть, это здесь… – сказала Девина, указав на невысокое каменное строение, стоявшее слева от них.

Брентворт замедлил ход и повернул налево. Заехав за каменную ограду, он остановился и, привязав лошадь к дереву, помог выбраться Девине. Рядом с церковью стояло еще одно строение, совсем маленькое. И оттуда вышел старик в одежде, похожей на фермерскую: свободные штаны, льняная рубашка и длинный, изрядно поношенный сюртук. На седые волосы он водрузил шляпу с низкой тульей и подошел к ним.

– Вы здешний викарий? – спросила Девина.

– Тут нет викария. Только я, священник. Но если вы приехали, чтобы пожениться, то вам нужен именно священник, посвященный, как и полагается, в сан, а не какой-то там викарий. – Светло-голубые глаза старика пристально смотрели с лица настолько морщинистого, что оно напоминало смятый пергамент. – Брентворт, вы?.. – протянул он с некоторым удивлением.

– Да, это он, – сказала Девина. – А как вы узнали?

Старик хохотнул.

– Да просто догадался! Давненько вы не бывали в наших местах, ваша светлость.

– Да, – кивнул герцог.

Священник взглянул на Девину.

– А он не из болтливых, верно?

– Вы правы. – Девина улыбнулась. – Мы приехали, чтобы взглянуть на приходские записи. Хотим посмотреть, нет ли в них сведений о баронах и их семьях. Ну, тех, что были до… – Она сделала жест в сторону герцога. – Я имею в виду… шотландских баронов.

– Ну так входите. Я вытащу книги, и можете искать что хотите. Там, пожалуй, записано немало браков и много чего другого. Можете расположить книги на моем обеденном столе. – С этими словами старик повернулся и вошел в домик.

Брентворт и Девина последовали за ним. Переступив порог, они осмотрелись. В этом маленьком именном коттедже уже ощущалась зимняя сырость, поэтому в камине горел огонь. Весь нижний этаж представлял собой одно помещение; к очагу был придвинут обеденный стол.

Брентворт сел рядом с Девиной, а священник принес две толстые книги и положил перед ними. По состоянию кожаных корешков сразу было видно, которая из них более новая. Брентворт открыл ее и увидел, что «новая» начиналась с 1685 года.

– Вот она-то нам и нужна, – пробормотал он. – Но тут темновато…

Священник тотчас принес свечу, и Девина, кивком поблагодарив его, принялась перелистывать страницы. А старик то и дело поглядывал на нее с любопытством.

– Нужно перейти к более позднему периоду, иначе это отнимает у нас немало часов, – предложил Эрик через некоторое время.

– Знаю, – отозвалась Девна. – Но очень уж интересно видеть все эти имена, повторяющиеся через годы. Если бы я прожила тут всю жизнь, то, наверное, узнавала бы в них предков своих соседей.

Эрик невольно улыбнулся. Его больше не раздражало, когда Девина говорила о своей предполагаемой жизни тут. Ведь она действительно из тех Маккаллумов, имена которых были записаны на этих страницах. «Вот таким образом плотское желание меняет мнение мужчины», – сказал себе Эрик.

Он отыскал страницу, относившуюся к 1730 году, и с этого места они начали изучать записи особенно внимательно. Рождения, похороны, браки – все здесь находило свое место. В записях о браках супруги оставляли свои подписи, а в некоторых записях о смерти указывалась причина.

– Вот он. Вот мой дед. Я в этом уверена, – сказала Девина. Ее изящный ноготок замер на записи о рождении – тысяча семьсот сороковой год. – Джеймс Маккаллум, родился четвертого марта у Майкла и Элсбет. Теперь мы по крайней мере знаем, какое имя нам следует искать.

– В Нортумберленде его знали как Джеймса?

– Да, – кивнула девушка.

– Значит, Джеймс Маккаллум… Очень распространенное имя…

– Поэтому им и не пришлось его менять, – отозвалась Девина.

От нее так приятно пахло… Он продолжал переворачивать страницы. Они не видели никаких упоминаний о Джеймсе Маккаллуме до рокового 1745 года. В самом верху страницы, практически на полях, виднелась короткая запись о том, что Джеймс Маккаллум в возрасте пяти лет скончался 17 декабря.

– Очень странно… – Девина прищурилась, вглядываясь в эту запись, а затем перелистнула несколько страниц назад и пробормотала: – Такое впечатление, что запись о смерти добавили гораздо позже, чем здесь указано.

Эрик молча кивнул. Ему тоже так показалось. И действительно странно, что запись о смерти предшествовала записи о заключении брака. Так обычно не делается…

Вскоре после этой страницы они наткнулись на другую, с записью о смерти последнего барона.

«Майкл Маккаллум, барон, владелец особняка и земель Тейхилл, отошел в мир иной под Каллоденом 16 апреля 1746 года, сражаясь за Шотландию. Погребен на поле боя».

На следующей странице имелись записи о еще нескольких погибших в том бою.

Повернувшись к старику, Девина сказала:

– Мы хотели бы посетить кладбище. Возможно, там похоронен мой родственник.

– Оно по другую сторону церкви, – ответил священник. – Немного разрослось за прошедшие годы. Более новые могилы – в дальнем конце.

Старик остался в доме, а Девина и герцог вышли на кладбище. Эрик осмотрелся и, вытянув руку, сказал:

– Полагаю, это вон там.

– Сейчас посмотрим. – Девина вглядывалась в могильные камни, медленно продвигаясь по тропинке. Внезапно остановившись, пробормотала: – А мне кажется, где-то там… – И указала в противоположном направлении.

Поэтому она пошла в одну сторону, а герцог – в другую.

Могилу нашел именно он. И даже подумал: не промолчать ли? Ему ужасно не хотелось видеть разочарование Девины. И он вовсе не ликовал, хотя, казалось бы, должен был.

– Это здесь! – крикнул Эрик.

Девина тотчас подошла. Стараясь не выдавать своих чувств, она посмотрела на могильный камень с датами рождения и смерти Джеймса Маккаллума.

Тут Эрик вдруг заметил священника, стоявшего чуть поодаль. Прищурившись и наморщив лоб, старик внимательно смотрел на Девину. Его явно что-то в ней привлекало.

– Если бы я захотела уберечь ребенка, то устроила бы ложную могилу – на случай если кто-то начнет его искать, – проговорила девушка. – И почему она здесь, а не на фамильном кладбище, если он действительно умер раньше своего отца? Что-то я не видела других Маккаллумов, похороненных на этом участке.

Несколько недель назад Эрик вывел бы ее из заблуждения, развеял бы ее иллюзии, но сейчас лишь молча смотрел на старика, по-прежнему наблюдавшего за девушкой. Наконец, тихо вздохнув, сказал:

– Девина, мы сможем обсудить детали этих новых данных позже. А сейчас… Мне кажется, что священник хочет с вами поговорить. И если я отойду, то он, возможно, станет смелее. Я подожду вас в фаэтоне.

Шагая к экипажу, герцог спрашивал себя: «А не передал ли я сейчас этой девушке часть того наследства, что доверил мне отец?»

Девина направилась к священнику.

– Его светлость думает, что вы хотите со мной поговорить.

Старик взмахнул рукой – словно решительно отметал подобное предположение.

– Мне и сказать, в общем-то, нечего. Просто… Вот все думаю, правильно ли я помню или нет.

– Помните что?

– Глаза у меня уже не такие, как раньше, так что я, возможно, ошибаюсь. Да только мне кажется, что вы на него похожи.

– На кого?

– Много лет назад в наши места пришел один человек. Незнакомец. Мы с ним несколько раз посидели за пинтой-другой эля. В общем, я с ним вроде как подружился немного. Он все лето помогал местным, а однажды исчез.

– Сюда несколько раз приезжал мой отец. Как-то раз и я с ним приехала. Может, это с ним вы…

– О, это было задолго до вас, – перебил старик. – Я тогда едва начал взрослеть, только-только принял сан. – Он внимательно всматривался в лицо девушки. – Знаете, что-то в вас напоминает мне о нем. Ваша улыбка и… вот это. – Он провел пальцами по своим щекам, затем вдруг рассмеялся. – Я просто старый человек со старыми воспоминаниями. Они куда крепче, чем новые, из наших дней.

Старику, на взгляд Девины, было лет семьдесят пять, а она знала: старые воспоминания имели свойство сдвигаться во времени – то, что помнилось как событие пятилетней давности, могло на самом деле произойти лет двадцать назад или наоборот.

– Если это был мой родственник, то я рада, что он помогал местным по мере своих сил, – проговорила девушка.

– Мне он казался хорошим человеком. Я жалел, когда он ушел.

– Спасибо вам за то, что помогли нам сегодня. Вы очень добры.

Улыбнувшись старику на прощание, Девина пересекла двор и подошла к фаэтону, рядом с которым ждал Брентворт.

– И чего он хотел? – спросил герцог, помогая девушке устроиться на сиденье.

– Считает, что я похожа на какого-то незнакомца, появившегося здесь много лет назад. Я думаю, он имел в виду моего отца, который несколько раз летом посещал эти места. Я в самом деле на него похожа.

Брентворт, казалось, почувствовал облегчение, что показалось Девине странным.

– Не самый приятный для вас день, – произнес он, усаживаясь на свое место.

Девина не услышала ликования в его голосе и даже уловила некоторое сочувствие. Немного помолчав, проговорила:

– Я не смогла положить перед вами доказательства, но пока мое положение не ухудшилось.

– Но мы нашли его могилу, – сказал герцог. – Он не вырос, не стал мужчиной в Нортумберленде, не родил сына, который родил бы потом вас.

Девина закуталась в накидку и, устремив взгляд на дорогу, ответила:

– Как я уже сказала, Брентворт, у нас нет доказательств, что в той могиле действительно лежит тело.

Глава 18

Тем вечером, после ужина с дамами, Брентворт, взяв с собой портвейн, вышел на террасу со стороны бального зала, посмотрел вниз, на сад. В сумерках тот выглядел еще более диким и заброшенным, что совершенно непростительно. Должно быть, он игнорировал все письма управляющего, в которых тот просил разрешения что-нибудь сделать с садом. Нужно будет сказать Робертсу, чтобы нанял садовника и еще нескольких слуг. Возможно, он никогда больше здесь не появится, но нельзя допускать, чтобы все тут окончательно пришло в упадок.

Эрик вспомнил о выгоревшем западном крыле. Вероятно, пора бы и с ним что-то сделать.

«И все-таки странно…» – думал он, потягивая портвейн. Ведь еще год назад, едва подобные мысли приходили ему в голову, он тут же каким-нибудь образом отделывался от них.

Конечно, это все Девина… И не только ее выговоры, которые он и впрямь заслужил. Даже сейчас, просто потому, что она находилась этажом выше, в своей комнате, одно ее присутствие полностью меняло его взгляды на окружающее. Вчера ночью он проснулся от кошмара: якобы пылал весь дом, – однако, открыв глаза, вспомнил про Девину: и остатки ночного кошмара тотчас развеялись.

Она оказывала на него какое-то удивительное влияние… Сначала Эрик отказывался это признавать, но с каждым днем делать это становилось все сложнее. А его решение оставить ее наедине со священником: дескать, а вдруг сможет узнать от старика кое-что для себя полезное?.. О, это просто непостижимо! Так бывает непостижимым любой поступок, который ты совершаешь ради своего друга, – даже если тебе это дорого обойдется. Что-то подобное он мог бы сделать для одного из своих ближайших друзей, в число которых никогда не входили женщины.

Она ему нравилась. Очень нравилась. Более того, он ею восхищался и хотел ее. И именно влечение все усложняло. Он никогда раньше не хотел женщину, которую не мог получить. И никогда не отступался от женщины, которую получить мог. Будь Девина другой женщиной, более умудренной и опытной, он бы уже давно предложил ей интрижку и не мирился бы с пыткой, терзавшей его сейчас.

Сегодня за ужином он смотрел на нее как зеленый юнец на предмет своей первой безумной страсти. Смотрел, предаваясь всевозможным эротическим фантазиям. А мисс Инграм тем временем щебетала о каком-то лейтенанте, которого знала много лет назад…

– Здесь где-нибудь есть семейная Библия? – послышался у него за спиной ее голос.

Повернувшись, он увидел ее в нескольких шагах, во французском окне. Неяркий свет превратил ее волосы в эфирное облачко, а в глазах зажег звезды.

– Моей семейной Библии тут нет, – ответил Эрик.

– Я имела в виду мою, и вы это поняли.

Он поставил стакан на перила террасы.

– Она должна быть в библиотеке. Пойдемте посмотрим.

Он не стал с ней спорить по поводу того, кому принадлежала семейная Библия. Даже не попытался опровергнуть ее утверждение, что Библия принадлежала ей. Может быть, начал привыкать к мысли, что поместье должна получить она?

Они прошли по галерее и спустились по ступеням в холл. Разумеется, длинная занавесь, скрывавшая вход в сгоревшее крыло, не позволяла свернуть в ту сторону. Однажды она ее сорвет и будет наблюдать за ремонтом тех комнат – если, конечно, у нее найдутся для этого средства. Едва ли ей для осуществления своих планов требовалось западное крыло: та часть дома, что осталась обитаемой, прекрасно послужит ее целям, – однако он точно знал, что она займется и выгоревшими комнатами.

Девина провела много часов, обдумывая все, что предстояло сделать. Вот здесь будет аптека, там – кабинет для приема больных, а наверху – кровати для тех, кто слишком болен и не в состоянии вернуться домой. И еще хирургия с опытным хирургом. Правда, она еще не решила, где будет находиться сама.

Должно быть, Брентворт что-то сказал или подал какой-то знак, потому что лакей, спешивший им навстречу, внезапно развернулся и пошел обратно. А они с герцогом зашли в библиотеку.

– Будет очень приятно пользоваться этой комнатой, – проговорила Девина. – Мебель здесь отчаянно нуждается в человеческой сущности.

– Что-что?.. Какие-то странные вещи вы говорите…

– Такое ощущение, что здесь все слишком новое, – вот что я имела в виду. Похоже, в этих креслах никто никогда не сидел. – Она провела пальцами по резьбе на спинке одного из них. – Оно совсем новое, верно? Этот готический стиль снова в моде.

– Тут все выбирал Робертс. Прежняя мебель провоняла дымом и сажей. Бо́льшую часть дома заново меблировал именно он.

– А вы сами ничего не решали?

– Я предоставил это ему. – Брентворт произнес это таким тоном, что стало абсолютно ясно: он больше не желал говорить на эту тему.

Приблизившись к книжным шкафам, он пробормотал:

– Нужно искать среди книг на религиозные темы. Не представляю, где еще могла находиться Библия…

Девина пожала плечами.

– А может, в столе или в каком-нибудь ящике?

– Даже в этом случае Робертс переставил бы ее на полку, когда здесь менялась мебель. – Герцог медленно пошел вдоль шкафов, рассматривая ряды книг. – Могли бы и помочь, – пробурчал он. – Вы же утверждаете, что это ваша семейная Библия.

Девина подошла к шкафу с другой стороны и стала искать религиозные книги. Спустя несколько минут нашла.

– Вот они!

Брентворт тотчас подошел к ней, и, стоя бок о бок, они начали изучать все корешки подряд, хотя некоторые из этих книг были слишком тонкие для Библии. Девина вытаскивала с полки те, что были без надписей на корешках. Отыскав Библию, она с торжествующим криком выхватила ее с полки, но оказалось, что это была совсем другая книга – не та, которую они искали. На форзаце – чисто: ни имен, ни дат рождения или смерти; не было даже коротких записей о важных событиях в истории семьи.

– Похоже, нужная вам не здесь, – сказал Брентворт, потянувшись к самой высокой полке над головой Девины. При этом он оказался настолько близко к ней, что слегка задел ее плечом.

– Ну, она все равно где-то в доме, если, конечно, кто-нибудь ее не уничтожил.

– Вы обвиняете меня в уничтожении семейной Библии? Надо полагать, я это сделал, потому что предвидел: в один прекрасный день появится некая докучливая женщина, утверждающая, что должна получить эту землю. Именно поэтому я и уничтожил Библию, верно? Что ж, вы очень проницательны, мисс Маккаллум.

Девина поморщилась. Это было не только оскорбительное, но еще и весьма глупое заявление.

– Если бы кто-то на нее наткнулся, милорд, то не уничтожил бы, а понадежнее спрятал – как реликвию, оставшуюся от прежних владельцев.

Брентворт пожал плечами.

– Пожалуй, вы правы.

– Возможно, она хранилась в часовне и сгорела во время того пожара.

– Не ожидал, что ее мог там оставить кто-нибудь из моих родственников. Но раз ее нет здесь… значит, увы, так и было.

Они подошли к одному из диванов и сели. Девина надолго задумалась.

– Возможно, кто-нибудь из ваших предков упаковал ее вместе с другими фамильными вещами и отнес на чердак. Я схожу поищу.

Девина приподнялась, но Брентворт схватил ее за руку и усадил обратно.

– Проще будет заняться этим днем, когда светло. На чердаке, с одной только свечой, любые поиски будут весьма сложными, даже опасными. Полагаю, это может подождать.

Но ждать Девина не захотела. Загоревшись этой идеей, она жаждала немедленно ее осуществить. Ей необходимо найти эту Библию и посмотреть, имелась ли там запись о смерти маленького сына последнего барона. Девина не верила, что такая запись существовала.

Она решила несколько минут поболтать, потом сказать, что идет спать, а затем взять свечку и подняться наверх. Возможно, ей действительно удастся отыскать на чердаке Библию или еще чего-нибудь полезное.

Брентворт встал и подошел к камину, чтобы развести огонь. Угли занялись, и вспыхнуло невысокое пламя. Он немного постоял спиной к Девине, затем повернулся – и у девушки перехватило дыхание; она тотчас забыла про чердак. Потому что глаза Брентворта… Девина не могла не понять, о чем он сейчас думал.

Нужно немедленно уходить! Сию же секунду! Подняться в свою комнату и запереть дверь на засов.

Но она этого не сделала: Брентворт словно загипнотизировал ее взглядом – жарким и холодным одновременно, восхитительно опасным… Под этим его взглядом Девина забыла обо всем на свете – даже о своей миссии. Глядя в глаза Брентворта, чувствуя, как кровь все быстрее струится по жилам, она уговаривала себя: «Не бойся, ничего страшного не произойдет. Это даже не будет похоже на прошлый раз. Немного пофлиртуй с ним. Насладись этим чудесным трепетом. Получи удовольствие от того, что он тебя вожделеет. Это будет просто развлечение…»

Тут герцог подошел к ней и сел рядом. Чуть повернувшись, положил руку на спинку дивана; пальцы его играли с кончиками ее волос.

– Девина, вы не рассказали мне, о чем говорил священник.

– Но я рассказала… Он говорил, что я похожа на незнакомца, появившегося тут как-то летом. Думаю, он имел в виду моего отца, хотя, по его словам, это случилось намного раньше. Так что это мог быть и мой дед – говорили, что он несколько раз надолго уходил из дома. Мог и сюда прийти. Возможно, именно здесь он нашел то, что искал, и отправил это свидетельство королю.

– Но разве он не сделал бы что-нибудь с той могилой? Мог бы как-нибудь избавиться от нее…

– Да, возможно… Только непонятно, что именно он мог сделать, – пробормотала она, не в силах отвести глаз от красавца герцога, сидевшего с ней рядом.

– Ну… не знаю. Это вопрос для человека с ясным сознанием, – пробормотал Эрик и коснулся ладонью ее щеки, а ей захотелось повертеть головой, чтобы получилось, будто он ее ласкает. – Мне следовало бы получить ваше разрешение, но я этого делать не собираюсь. – Наклонившись, Эрик поцеловал ее.

Просто поцеловал – не впился губами в ее губы, но она все равно чуть не лишилась чувств; нежные осторожные поцелуи превращали ее возбуждение в коварные ручейки наслаждения.

Его губы скользнули к ее щеке, затем к шее, и она упивалась каждым его прикосновением.

– Я думаю, мисс Инграм ужасная дуэнья, – пробормотала Девина, чувствуя, что вот-вот утратит самообладание.

– Я думаю, она идеальная дуэнья, – послышался тихий голос Брентворта, прозвучавший удивительно чувственно.

Девина едва заметно кивнула. Да, идеальная… Рассеянная… Отсутствующая… Читающая где-то наверху, пока ее подопечную соблазняют. И вовсе не ведьма. Чудесная женщина!

В какой-то момент Девина вдруг почувствовала, что сладостные поцелуи Брентворта уже не казались такими же приятными, как вначале. Она с нетерпением ждала другой ласки, более интимной, но ничего не происходило: Брентворт продолжал сдерживаться.

Неужели он собирался и дальше подвергать ее такой пытке? Девина схватила его руку и положила себе на грудь. Поцелуй Брентворта прервался, затем послышался голос:

– Как пожелаешь, милая.

«О, так гораздо лучше», – подумала Девина с облегчением. А Брентворт ласкал ее груди и теребил отвердевшие соски. Поцелуи его теперь стали пылкими и чувственными, и эта чувственность в конце концов захлестнула Девину – сознание ее заволокло тьмой, и теперь она хотела только наслаждения, хотела больше близости, больше всего!..

Рука ее скользнула под сюртук герцога, и он замер на мгновение. Затем, улыбнувшись, передернул плечами и как-то умудрился скинуть сюртук. Девина принялась возиться с пуговицами на его жилете, а он тем временем сорвал с себя галстук.

Затем были расстегнуты пуговицы и на его рубашке, и вот наконец Девина прижалась губами к его обнаженной груди, а Брентворт уже развязывал ленты на ее платье. Приподняв голову, она начала ему помогать – ее тело жаждало освободиться от платья.

Дергая шнуровку на корсете, Брентворт одновременно ласкал грудь девушки, а Девина тихонько стонала. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем шнуровка была распущена. Наконец она спустила корсет, но тут же мысленно воскликнула: «Ведь еще и сорочка!..»

Словно прочитав ее мысли, Брентворт спустил и сорочку, обнажая груди, и прошептал:

– Ты прелестна, Девина, настоящая красавица…

Затем он коснулся пальцем ее набухшего соска, и девушка едва не вскочила с дивана – настолько сильным оказалось ощущение. Но ей почти тотчас же захотелось большего, и Брентворт, как будто снова прочитав ее мысли, вдруг наклонил голову и легонько прикусил сосок. Девина громко вскрикнула, а он, продолжая ласкать, скользнул губами ниже, к бедрам, затем раздвинул ее ноги – и тут снова помешало платье. О, это ненавистное платье! Оно не давало ей получить то, чего она так хотела! Девина потянула юбку вверх, а Брентворт помогал ей, одновременно продолжая ласкать. Но вот наконец они преодолели и это препятствие, а потом…

Едва лишь пальцы Брентворта коснулись ее лона, она закричала. Закричала так громко, что даже испугалась собственного голоса. Но оказалось, что этот ее крик все изменил, все разрушил. Нет-нет, он не заглушил ее чувственный голод, но остановил чудесные ласки Брентворта. Он вдруг замер – словно окаменел. Отчаянно стремясь к продолжению, Девина обхватила его лицо ладонями и поцеловала. Он не отстранился и даже поцеловал ее в ответ, но уже не так страстно, как до этого. Поцелуй его был нежный и осторожный – так целуют на прощание, в последний раз.

А потом он отвернулся, и Девина услышала, как он вполголоса выругался.

– Прошу прощения, мне не следовало… – Брентворт подтянул вверх ее сорочку, затем опустил юбку и добавил со вздохом: – Если вы повернетесь, я поправлю все остальное.

Девина тоже вздохнула и на мгновение прикрыла глаза, не в силах поверить, что так внезапно все прекратилось. Покачав головой, она прошептала:

– Спасибо, я сама.

Брентворт опять ее поцеловал – теперь уже и впрямь в последний раз.

– Прошу прощения. Я был не в себе. – Он поднялся.

– Говорите, не в себе? Но только не в тот момент, когда вы начали все это… – Девина снова прикрыла глаза.

– Может, и так.

И почти тотчас же услышала его шаги. Удалявшиеся. Потом дверь открылась – и закрылась. Он ушел.

Девина взяла себя в руки, но не сразу, через минуту-другую. В конце концов она все же сумела справиться с корсетом и завязками и привела себя в относительно приличный вид. И с каждой минутой злилась все сильнее.

Неужели этот мужчина, этот образец сдержанности, это существо, высеченное из камня, действительно ждет, что она поверит в его «был не в себе»? Он точно знал, что делает. Что начал делать. И то, что он снова начал терзаться угрызениями совести, после того как содрал с нее всю одежду… Нет, это непростительно! Недопустимо! Грубо, подло! И возмутительно… Что ж, очень хорошо, что он ушел. Потому что ей хотелось осыпать его самой отборной бранью! Которую он, этот вельможа, конечно же, заслужил.

В ярости стиснув зубы, чувствуя, что она вот-вот… О, какой же он негодяй!.. Девина подошла к двери, рывком ее распахнула и затопала к лестнице. Лакей, стоявший чуть поодаль от двери, в испуге отпрянул, когда она перед ним остановилась.

– Где комнаты Брентворта?

Лакей что-то пробормотал в ответ, но Девина, не дослушав его, пошла дальше – была уверена, что и сама найдет этого негодяя. Скотину и болвана! И нет ему никаких оправданий!

Холодный воздух наконец-то сделал свое дело, и Брентворт, вернувшись с террасы, направился к себе в спальню. Однако же… Что это?..

Где-то поблизости раздался жуткий грохот. И вот снова…

Эрик быстро зашагал по коридору – и остановился у своей спальни; у порога стояла Девина, все еще с вытянутой вперед рукой, которой с размаху толкнула дверь так, что та с грохотом ударилась о стену. Окинув его обжигающим взглядом, она прокричала:

– Самодовольная, чванная, самонадеянная, испорченная, эгоистичная жаба – вот кто ты такой!

– Жаба?..

– Да, презренный человечишка, трус!

– Я готов согласиться с жабой и даже с презренным, но трус…

– Тогда предложи другое слово! И не говори «благородно» и «по-джентльменски», не то я выцарапаю тебе глаза!

Эрик тяжело вздохнул:

– Девина, я могу понять, почему ты так сердишься, но…

– «Я могу понять, почему ты так сердишься»! – передразнила она. – Нет, ты не можешь этого понять. Ладно, хорошо, первый поцелуй будем считать случайным порывом, но то, что случилось потом… Это было вполне сознательно. И очень жестоко. Ты меня слышишь? И не говори мне, что ты тоже страдал. Мужчины вечно ноют насчет своего неудобства! И ноют куда больше женщин! Но я говорю тебе прямо сейчас, что поступить так со мной – это совершить один из самых неосмотрительных актов непреднамеренной жестокости. А ты сделал это дважды. Дважды, понял?

Эрик отвел глаза. И молчал. Потому что она была совершенно права, эта юная женщина, стоявшая сейчас перед ним, воинственная и чертовски величественная, пригвоздившая его взглядом.

– И не вздумай сделать это снова. Никогда, никогда больше ко мне не прикасайся! И никогда меня не целуй! Я не позволю так со мной обращаться!

Наверное, сейчас было самое время заключить ее в объятия и расцеловать, вот только… Судя по ее виду, делать этого не стоило. Более того, следовало ожидать пощечины.

– Послушай, Девина…

– Мисс Маккаллум, если вы не против, ваша светлость.

– Девина, дело вот в чем: я схожу с ума, вожделея тебя. Ты для меня – безумно желанная. У нас общий интерес в этих владениях, поэтому мне кажется… Думаю, что все эти проблемы мы сможем решить, просто поженившись.

Она не лишилась чувств от радости, как якобы полагается женщине, которой делает предложение герцог.

– Теперь ты надо мной насмехаешься? – Девина прищурилась. – По-твоему, все, что случилось внизу, было недостаточно унизительным?

– Я вовсе не насмехаюсь над тобой, а говорю вполне серьезно. Если ты позволишь себе немного над этим подумать, то поймешь, что это разумная мысль.

– Ты что, рехнулся?

– Да, отчасти, – кивнул Эрик и пристально взглянул на девушку.

А она вдруг отвела глаза и, глядя куда-то в сторону, пробормотала:

– Ты готов сделать это только потому, что хочешь заполучить меня в свою постель, но ты слишком труслив – я имею в виду, слишком джентльмен, – чтобы обойтись без женитьбы, верно?

– Полагаю, ты в любом случае окажешься наименее скучной девушкой на брачной ярмарке. – Герцог пожал плечами.

– Но та девушка должна быть подходящей, помнишь? И это будет ее лучшим качеством.

– А кто сказал, что ты не подходящая? Ведь если выяснится, что ты правнучка последнего местного барона… то можешь по праву стать баронессой.

Девина ненадолго задумалась, потом вдруг спросила:

– А как насчет моих притязаний?

Ну вот, они опять к этому вернулись.

– Если доказательства найдутся, эти владения станут твоими. А если нет, ты все равно будешь членом семьи, которая владеет этими землями.

– Но если мы поженимся, то распоряжаться ими будешь ты, не так ли? Именно ты будешь все решать. Нет, меня это не устраивает.

– И все-таки подумай об этом, Девина. – Эрик немного помолчал. – Кроме того… Ведь если мы поженимся, то все сочтут, что ты, конечно же, была права в своих притязаниях, понимаешь?

– Я действительно права. – Девина пристально взглянула на собеседника. – Но ты по-прежнему так не думаешь, верно? Вот почему все это выглядит слишком странно. Если бы я поверила, что ты хотя бы допускаешь мою правоту, что компромисс нужен тебе так же, как мне, тогда в твоем предложении была бы хотя бы капля логики. Но вместе этого я вынуждена сделать вывод, что ты, герцог Брентворт, имеющий репутацию весьма здравомыслящего человека, делаешь мне предложение только потому, что это единственный способ получить желаемое. Когда же ты получишь то, чего так хочешь, наш брак покажется тебе ужасной ошибкой.

Герцог долго молчал. Наконец тихо сказал:

– Дело в том, что я действительно хочу тебя, Девина. И еще я восхищаюсь тобой. Наверное, всегда буду восхищаться…

– За это спасибо. Приятно обнаружить в брачном предложении хотя бы малую толику чувства. Однако я понимаю, что у таких, как ты, его и не возникает. Полагаю, восхищение является просто его заменой. – Девина какое-то время расхаживала по комнате, потом, остановившись, с грустью в голосе произнесла: – Увы, я вынуждена отказаться.

– Но ты ведь будешь герцогиней… Я могу понять, почему ты отвергаешь меня, но удивлен, что отвергаешь титул. Ты знаешь, что он означает?..

– Кое-что знаю. Титул – это и почтение, и роскошь, и положение в обществе. Мне говорили, что на званых обедах, например, герцогини занимают самые лучшие места и входят раньше всех прочих жен пэров. Ты предлагаешь мне редкие привилегии и статус. Девушка, которую ты выберешь во время следующего сезона, сможет по достоинству все это оценить.

«Возможно, та девушка еще и утомит меня до смерти», – со вздохом подумал Эрик. А в данный момент у него имелось всего два варианта: он мог либо соблазнить Девину, либо соврать и заявить о своей пламенной любви.

Девина улыбнулась и добавила:

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Мне льстит, что ты все еще придумываешь, как меня завоевать. Но если солжешь, то я это пойму и не допущу ничего подобного – не позволю ко мне прикоснуться. Я говорю совершенно серьезно. А теперь мне лучше уйти, пока ты не скомпрометировал себя из-за этой своей прихоти.

– Это не прихоть.

– Это именно прихоть, и ты прекрасно все понимаешь.

С этими словами Девина ушла, а Эрик рухнул в кресло. Ему следовало смириться с тем, что его брачное предложение отвергли, причем – во второй раз, в том же самом доме… А Девина Маккаллум должна была бы безумно обрадоваться такой удаче.

Так что, пожалуй, его можно было простить за то, что он ненавидел Шотландию.

Глава 19

Девина отошла от двери на десяток шагов – и только тогда вся суть их разговора словно взорвалась у нее в голове. Ведь она только что отказалась от возможности стать герцогиней! Если кто-нибудь об этом узнает, ее навсегда заклеймят невероятно тупой и безнадежно сумасшедшей.

Хм… нет, чепуха. Именно брачное предложение было ненормальным, а не ее ответ. Девина думала об этом всю дорогу до спальни и при том отмечала все вокруг. Ведь все это могло бы принадлежать ей… И не только это, но и многое другое…

О, как рассудительно она высказывалась! И как эгоистично. Как будто Брентворт был первым мужчиной на свете, готовым заключить глупейший брачный союз только из-за влечения. И действительно, почему она ему отказала? Может, сглупила? Девина уже начинала сомневаться в здравости своего рассудка.

И вообще, кто она такая, чтобы объяснять герцогу, какой должна быть жена? Да и есть ли у нее хоть какой-то опыт? Она же совершенно ничего не знает об отношениях между мужчинами и женщинами. А опыт… Он-то у него имеется…

Ох, она ведь вообще ни о чем подобном не думала. Думала только о своем. Как это изменит ее права на эту землю? А как изменит? Она ведь этого не знала, верно? И именно это одна из главных проблем, не так ли?

Все эти размышления отвлекли ее настолько, что она дошла до середины своей комнаты и только тогда сообразила, что рядом находится кто-то еще. Мисс Инграм сидела в кресле около камина, высоко подняв раскрытую книгу и держа ее под таким углом, чтобы на нее падал свет от канделябра, который она поставила на небольшой столик.

С удивлением взглянув на пожилую даму, Девина спросила:

– Вы заблудились и попали не в ту комнату, мисс Инграм?

Пожилая дама еще несколько секунд смотрела в книгу, затем закрыла ее, положила на колени и подняла взор на девушку.

– Я не путаю свое местонахождение, моя дорогая. Знаю, люди считают, что я повредилась умом, даже мой дорогой племянник так думает, но я мало что упускаю из происходящего вокруг, уж поверьте мне.

Девина заставила себя улыбнуться.

– Приятно это слышать, мисс Инграм.

– Да-да, я очень редко что упускаю. – Старушка приподняла бровь. – Вы сейчас были с ним, верно?

– Да, мы разговаривали.

– Значит, поболтали немножко. Что ж, очень мило. А я-то думала, что к этому времени он перейдет к более интересным занятиям…

Девина нахмурилась и проговорила:

– Если вы действительно так думали, то пренебрегали своими обязанностями дуэньи, оставляя нас так часто наедине.

Мисс Инграм пожала плечами.

– Я говорила Корнелию, что если он хочет, чтобы за вами присматривали как за школьницей, то надо послать вовсе не меня. Его жена осмелилась побранить меня – мол, у герцога имеются на ваш счет бесчестные намерения, поэтому мне следует быть начеку и проявлять бдительность. Какая чушь! – Мисс Инграм поднялась. – Как жаль, что ни один герцог не оскорбил меня бесчестными намерениями лет сорок назад. Я бы сейчас жила себе безбедно, вместо того чтобы зависеть от Корнелия, – добавила она со вздохом.

– Мисс Инграм, вы говорите, будто сознательно игнорировали свои обязанности, чтобы дать возможность Брентворту меня соблазнить. Я правильно вас поняла? – пробормотала Девина.

– Право же, не похоже, чтобы это вас шокировало, – с усмешкой ответила пожилая дама.

Девушка молчала, а ее собеседница продолжала:

– Мне думалось, что он может сделать вам предложение. Не настоящее, конечно, а предложение другого рода – такое, какое мужчины делают женщинам, на которых не могут жениться. – Старушка направилась к двери, потом вдруг остановилась. – Так сделал?

– Если вы имеете в виду непристойное предложение, то нет, – заявила Девина. И тут же поняла, что скорее всего соврала.

Мисс Инграм вздохнула.

– Очень плохо. Я и вправду думала, что мог бы. И рассчитывала, что сегодня вечером вы сюда не придете.

– Знаете, мисс Инграм, иногда вы и в самом деле несколько путаетесь, – проворчала Девина.

– Только не в тех случаях, когда речь идет о чем-то важном, мисс Маккаллум. – С этими словами пожилая дама вышла из комнаты.

Проклятье! Казалось, что Девина его избегала. Когда он на следующее утро спустился на завтрак, она уже успела поесть, и ему пришлось сидеть за столом с мисс Инграм. А та почему-то перестала читать и уставилась на него долгим тяжелым взглядом – смотрела, не отводя глаз, все то время, пока он пил чай и ел поджаренный хлеб. Может быть, она пыталась вспомнить, кто он такой?

– Вы не знаете, где сейчас мисс Маккаллум? – спросил Эрик, покончив с завтраком. – Ее нет ни в библиотеке, ни в саду.

– Она говорила что-то про чердак. Вам бы следовало подняться к ней и сказать, чтобы она спустилась вниз. Наверное, там опасно.

– В солнечный день там может стать жарковато, но можно распахнуть окна. А если она что-то ищет, то я, возможно…

– Если она что-то ищет, вам бы следовало ей помочь, – перебила пожилая дама.

– Она так не думает, – пробормотал Брентворт.

– Как хозяин дома, вы и в самом деле должны ей помочь. Куда катится наш мир, если герцог не знает, как обращаться со своими гостями?

Эрик невольно усмехнулся. Куда катится наш мир, если дуэнья толкает мужчину к тому, чтобы остаться наедине с молодой леди?

– Я совершенно уверен, что она не захочет моей помощи. Она мне не доверяет.

Эрик извинился, вышел из столовой и зашел в кабинет Робертса. Оказалось, что тот, сидя за столом, разбирал счета.

– Хотите на них взглянуть? – спросил управляющий и кивнул на бухгалтерскую книгу и лежавшие рядом документы.

– Полагаю, я должен… – Эрик тяжело вздохнул. – Хотя бы раз в пять лет.

Он взял толстый гроссбух и начал просматривать страницы, выискивая какие-либо недочеты. Этому научил его отец – как и многому другому. «Пятеро из десяти слуг станут тебя обкрадывать, если не будешь начеку», – поучал отец.

Управляющий откашлялся и пробормотал:

– Ваша светлость, я вынужден спросить, как спрашиваю каждые несколько лет… Собираетесь ли вы разбирать эти руины? Имейте в виду, не отстроить заново, просто разобрать выгоревший остов. Ведь сейчас всем понятно, что тут произошло… Это вам не какие-нибудь древние руины…

Брентворт пристально посмотрел в глаза Робертсу. Предыдущие несколько раз, когда тот поднимал этот вопрос, все заканчивалось ничем, и было ясно, что управляющий готов высказаться начистоту.

– Возможно, уже пора, – ответил герцог. – Давным-давно пора.

Лицо Робертса просветлело.

– Думаю, я схожу и посмотрю, как там обстоят дела, – сказал он.

Эрик помрачнел.

– Вы собираетесь зайти туда прямо сейчас?

– Думаю, да, милорд…

– А вы не хотите, чтобы я…

– Нет-нет, я займусь этим сам. – Робертс немного помолчал, потом добавил: – Если честно, то я частенько это делаю. Ведь необходимо проверять, не поселились ли там… Но нет, никаких призраков там нет, насколько я могу судить.

– Я никогда и не думал, что они там есть, – проворчал Эрик. – Никаких призраков, с которыми можно столкнуться. Только его собственная глупость. Он протянул бухгалтерскую книгу управляющему. – Похоже, тут все в порядке, в чем я и не сомневался. Я ценю вашу работу, Робертс. Предложение перебраться в дом в Кенте, если пожелаете, по-прежнему остается в силе. Вы бы мне там пригодились.

Робертс покраснел.

– Должно быть, вам, милорд, кажется странным, что я не хватаюсь за такую возможность, но… Видите ли, мне тут нравится. Шотландия – мой дом. Ваш отец вырастил меня из мальчишки-щенка до такого, какой я сейчас, и я живу тут с десяти лет. Кроме того, когда вас тут нет, я являюсь чем-то вроде лэрда, верно?

– Полагаю, что да. – Брентворт рассмеялся. – Я скоро уеду, так что вы, Робертс, снова станете лэрдом.

Он вышел из кабинета и направился в холл, где, усевшись в кресло, посмотрел на тяжелую штору, закрывавшую вход в сгоревшее крыло. Затем встал, подошел – и скользнул за штору. Солнечный свет ударил в глаза, так что ему пришлось на несколько секунд зажмуриться. Осмотревшись, он обнаружил, что здесь больше нет никакого чердака. А там, где от него хоть что-то осталось, Девина искала свои доказательства…

Девина же тем временем сидела на дощатом полу среди сундуков. Она открыла их все и разыскивала семейную Библию. Выдвинула и каждый ящик в обгоревших шкафах, но ничего не нашла. Зато нашла кое-что другое: куклу, старый мушкет и даже довольно ценную брошь. В одном из сундуков хранились письма, написанные более сотни лет назад. Чернила давно уже выцвели, но что-то еще можно было разобрать. Например, один из баронов отчитывал в письме своего сына за его ненадлежащее поведение. А в одном из писем кого-то предупредили, что, мол, можно попасть в затруднительное положение. Девина подозревала, что речь в этом письме шла о неподходящей женщине.

Наконец она встала и снова осмотрелась, надеясь обнаружить еще какое-нибудь место для поисков. Да, ей было очень приятно подержать в руках несколько реликвий, оставшихся от предков, но поднималась она сюда вовсе не для этого. И нельзя было игнорировать тот факт, что здесь не было ни намека на прошлое Брентворта. Похоже, ни один из предыдущих герцогов не любил эти земли и не проводил здесь много времени. У них имелись управляющие и доверенные лица вроде мистера Робертса, которые занимались поместьем и отправляли в Англию ренту.

В конце концов, сдавшись, Девина стала спускаться по лестнице. Может, Библия и впрямь находилась в сгоревшей часовне, как предположил Брентворт? Или же ее отдали для хранения какому-нибудь из доверенных слуг. И если так, то вряд ли ее удастся когда-нибудь отыскать.

День выдался ясный, что сейчас, перед наступлением зимы, случалось все реже. Девина решила немного прогуляться и насладиться солнцем. Она зашла в свою комнату, чтобы надеть шляпку и накидку, затем спустилась в холл.

Как всегда, проходя мимо, она взглянула на длинную занавесь, скрывавшую выгоревшую часть дома, и вдруг заметила, что один край ее задрался, образовав проход. Хотя занавесь была плотной, как одеяло, Девина сомневалась, что она сможет полностью уберечь холл от январского холода. И тогда холл станет очень неприятным местом – несмотря на огромный камин. Даже сегодня из этого проема ощутимо тянуло сквозняком.

Девушка решила поправить штору, но сначала с любопытством заглянула в проем. К своему удивлению, она увидела Брентворта, стоявшего среди развалин. Скрестив на груди руки, он стоял абсолютно неподвижно, устремив взгляд на булыжники под ногами.

Он не хотел искать определение для переполнявшего его чувства. Подобных сантиментов мужчины не признают, и он в этом смысле не лучше остальных. Но это чувство все сильнее на него давило и требовало, чтобы его признали.

Стыд! Да-да, именно стыд. Хотя после всех ночных кошмаров, после долгих лет раскаяния и угрызений совести он ожидал испытать вовсе не его, если когда-нибудь войдет в эти стены.

Да, конечно, он был тогда юным слепцом. Но это не оправдание! Он являлся наследником одного из самых высших титулов Англии и не имел права быть слепым. Господь свидетель, его учили проявлять куда больше прозорливости, чем он тогда проявил!

Собственно, он даже и тогда был весьма здравомыслящим молодым человеком, но, увы, его разум затуманили возбуждение и внезапная страсть. В результате он утратил самообладание и игнорировал любые предостережения, то есть вел себя как человек, выпущенный на свободу после двадцати лет, проведенных в неволе.

Огонь! Пронзительные крики! Он чувствовал его и сегодня, этот отвратительный запах! Казалось, он за все эти годы никуда не исчез! Даже десять лет дождей и снегопадов не смогли избавить это место от жуткого запаха. Епископам бы это понравилось. Они бы одобрили всю историю целиком. Сначала – грехопадение, затем – наказание. Никогда полного прощения. Да только платить пришлось не ему, верно?

Внезапно что-то ему подсказало, что он здесь уже не один. Эрик по-прежнему стоял неподвижно, но ощущал ее присутствие. Не поворачивая головы, он произнес:

– Я же говорил вам не ходить сюда. Это опасно.

– Но вы же здесь… И не так уж тут опасно. Осталось не так много камней и балок, готовых упасть.

Он вздохнул, но промолчал, а Девина спросила:

– Так что же здесь случилось?

– Тут все сгорело, – пробурчал Эрик. – А я находился здесь, неподалеку.

– В этом крыле?

– Была ночь, и я находился в своей комнате. В те времена тут располагались семейные апартаменты.

– Чудо, что вы выжили.

– За это нужно благодарить Робертса. В ту ночь он вел себя героически. Огонь распространялся чертовски быстро. Он разбудил меня, и мы делали все, что могли, хотя и понимали, что это безнадежно. Оставалось только одно – побыстрее вывести людей.

– И вы сумели вывести всех?

Эрик снова вздохнул.

– Всех, кроме одного. И за это я виню себя.

– Вы не должны. Пожары часто случаются. Они непредсказуемы и могут уничтожить даже целый город.

– Но он начался в моих комнатах, Девина.

– Вы не можете точно это знать. Вы же сказали, что вас разбудил Робертс. Значит, вы спали.

Эрик малодушно промолчал, а девушка продолжала:

– Я рада, что вы уцелели и остались невредимым.

– Почти невредимым. Получил несколько ожогов. Самый тяжелый – сзади, на левой ноге. Шрам уродливый, но я его не вижу. Мне бы следовало предупредить вас об этом вчера, когда я делал предложение.

Обычно он не так сообщал об этом своим женщинам, но обязательно их предупреждал сразу после того, как окончательно договаривался и дарил дорогое украшение. «Кстати, я должен тебе сказать, что на ноге у меня ужасный шрам. Я рассчитываю на полную конфиденциальность как по поводу нашего романа, так и на этот счет. Ты никогда никому об этом не расскажешь. А если такое случится, то я позабочусь о том, чтобы тебя больше никогда не принимали ни в одном из приличных домов». И дело вовсе не в том, что он желал сохранить свой шрам в секрете. Его лучшие друзья о нем знали. Он просто не хотел, чтобы кто-то пытался разнюхать, как это получилось.

– Для меня это не имело бы значения, – сказала Девина. – Я видела самые разные шрамы – держу пари, что даже более жуткие, чем ваш, потому что вы-то хоть ходите нормально. Я знаю, что огонь может сотворить с человеческой плотью. Поверьте, существуют шрамы куда более страшные, чем ваш.

Эрик не сомневался в правдивости этих ее слов и очень сожалел, что Девина отвергла его предложение. Такая женщина заслуживала стать герцогиней.

– Почему вы пришли сюда после стольких лет? – спросила Девина.

– Я подумываю полностью снести это крыло. – Эрик осмотрелся. – Или это сейчас сделаю я, или в следующие полстолетия природа.

– Я думаю, именно вы должны это сделать. И вовсе не для того, чтобы улучшить внешний вид дома или заново тут все отстроить. Просто за долгие годы это крыло превратилось в памятник вашей вины. Снесите его, и избавитесь от чувства вины.

– Шрам-то все равно останется.

– Но вы же сказали, что сами его не видите: видят только ваши любовницы. И если хоть одна из них от вас отшатнется, то поймете, что она собой представляет.

Резко развернувшись, Девина направилась в жилую часть дома. Брентворт тотчас ее догнал.

– Вы ошибаетесь, мисс Маккаллум. Далеко не у всех женщин имеется медицинский опыт, и не все они привыкли видеть шрамы. Мне говорили, что для большинства женщин мой чересчур уродлив.

– Я уверена, что вы рассматривали его при помощи зеркала. И что, действительно очень уродлив?

– В общем – да.

Девина отодвинула занавес и прошла в дом.

– Значит, вы не совершенны, Брентворт. А думали, наверное, что безупречность является частью вашего неотъемлемого права по рождению?

Девина пошла гулять одна, и всю дорогу ее мысли занимал Брентворт.

Там, в сгоревшем крыле, он казался… очень сосредоточенным, всецело погруженным в себя. И выглядел совсем не по-герцогски. И тогда, в те минуты, ей ужасно хотелось обнять его и как-то утешить. Причем было ясно: он собирался наорать на нее, как только ее увидел, – но вместо этого рассказал про пожар…Не все, конечно же, – в этом она была уверена. Впрочем, все ей и не требовалось. Не требовалось знать даже и то, что он ей рассказал, но Брентворт почтил ее особым доверием, потому что очень немногим рассказывал про ту ночь – в этом Девина тоже была уверена.

Так что неудивительно, что он так долго не посещал этот дом. Она слишком поспешила, решив, что он пренебрегал своими шотландскими владениями, что они ничего для него не значили. Напротив, оказалось, что он избегал их именно потому, что они значили для него слишком много…

Ей хотелось бы целовать и целовать его – дать ему понять, что она все понимала. Но ей помешали ее же собственные слова, брошенные в гневе и гордости: «Ты никогда ко мне не прикоснешься».

Как жаль, что он настоящий джентльмен. Как жаль, что она невинна. Невинна… Глупое словечко, заклеймившее ее тело.

Она вовсе не жалела, что отклонила его брачное предложение. Согласие стало бы ошибкой. Ведь мужчину и женщину, должна связывать и какая-то духовная близость – не только подписи в церковной книге и плотские удовольствия.

Не верила она и в то, что брак обеспечит признание ее прав на эти земли. Скорее всего, если они поженятся, уже никто не озаботится выяснением истины.

Она подумала о мистере Хьюме, о котором много дней не вспоминала. Он придет в ужас, если она выйдет за Брентворта. С его точки зрения, у этих земель должен быть лэрд-шотландец. Она тоже так думала, хотя среди всех причин для отказа эта ей вообще в голову не приходила.

Вернувшись в свою комнату, Девина попросила, чтобы ужин ей принесли туда. Она не желала ужинать с Брентвортом, хотя и не знала, в чем причина. Впрочем, нет, прекрасно знала. Ведь если окажется рядом с ним, то опять опечалится… Вести-то себя она будет нормально и болтать с ним, однако же… Она точно знала, что захочет его ласк и поцелуев.

После ужина Девина снова задумалась, и представила Брентворта, стоявшего среди руин. Более того, ей казалось, что она вновь ощутила его прикосновения.

И в конце концов она приняла решение.

Глава 20

Вымывшись до пояса, Эрик отослал прочь молодого лакея, пытавшегося выполнять обязанности камердинера. Оставшись в одиночестве, он решил вымыться полностью. Когда стягивал брюки, пальцы его нащупали тот самый шрам… Эрик редко о нем вспоминал, но теперь, в этом месте… Проклятье, теперь он думал о нем каждый день!

Вымывшись, герцог накинул баньян[3] и кликнул юнца, чтобы тот унес воду и полотенца. Когда он вышел из гардеробной и направился в спальню, из кресла возле камина поднялась Девина… Как долго она сидела здесь, глядя на тлеющие угли?

Света хватало, чтобы увидеть волосы, заправленные за уши, и решимость во взгляде. Она была в ночной рубашке, а на плечах – шаль. Вероятно, явилась, чтобы закатить еще один скандал.

Поднявшись, она пошла ему навстречу, и ее пылавшие глаза завораживали.

В следующее мгновение Эрик понял, зачем она пришла. И его тело мгновенно отреагировало. Было ясно, что этой ночью никакого скандала не будет. Если, конечно, он опять ее не оскорбит…

Она остановилась прямо перед ним, и он пробормотал:

– Девина, вы должны…

– Должна что? – перебила она.

«Ты должна немедленно уйти», – мысленно приказал ей Эрик.

– Только не говори, чтобы я ушла. Мне потребовалось все мое мужество, чтобы прийти сюда.

– Но, Девина, вы уверены?.. – Герцог судорожно сглотнул. – Вы понимаете значение этого для вас, для вашего будущего?

Она молча кивнула, а Эрик произнес:

– Тогда сними одежду, чтобы я мог увидеть тебя всю.

Девина робко улыбнулась и сбросила шаль на пол. Затем начала возиться с пуговицами и ленточками на ночной рубашке.

– Я помогу. – Эрик шагнул к ней и мысленно воскликнул:

«Проклятье, так много пуговиц!»

Наконец, отступив на шаг, девушка скинула рубашку, и та упала к ее ногам. И она не сделала ни малейшей попытки прикрыться руками, не проявила ни малейшего смущения. Более того: лукаво улыбнувшись, сказала:

– А теперь ты. Чтобы все по-честному.

– Предполагается, что ты должна робеть и нервничать, а не требовать, чтобы я разделся, – в некотором смущении пробормотал Брентворт.

– Ты забыл, как много голых мужчин я уже видела, – опять улыбнулась Девина.

Ничего подобного он не забывал – просто никогда об этом не думал. Да, разумеется, сопровождая своего отца, она видела среди больных и мужчин тоже. Однако же…

Чуть помедлив, Эрик сбросил баньян. Девина же окинула его внимательным взглядом – с головы до пят. Он ожидал, что она сейчас велит ему повернуться, чтобы посмотреть на его шрам. Но она этого не сделала, и он привлек ее в свои объятия.

Впрочем, Брентворт прекрасно помнил: несмотря на всю свою храбрость, эта девушка совсем неопытна. И поэтому – никакого насилия, он будет сдерживать свои порывы.

Убедившись, что ему хватит самообладания, чтобы оставаться верным этой клятве, он приподнял голову девушки и поцеловал. И от первого же прикосновения к этим чудесным губам весь его внутренний ад вырвался на свободу.

Ураган – вот во что он ее втянул. Втянул мгновенно и полностью. И она не смогла бы владеть собой, даже если бы очень захотела.

Девина, будучи невинной, не была готова к той всепоглощающей страсти, что захлестнула ее, вошла в нее. Брентворт начал целовать ее осторожно, но очень скоро в поцелуях его стало ощущаться… что-то варварское. Более того, лаская ее, он не столько прикасался, сколько требовал безумия и страсти.

Ей не хватало сил противиться, поэтому она приняла его неистовство и подчинилась собственным порывам: вцепилась в его плечи и легонько покусывала, а когда он прижал ее к себе, обеими ладонями стискивая ягодицы и придавливая к своему восставшему естеству, она ответила тем же – крепко сжала его ягодицы.

Глухо застонав, Эрик подхватил девушку на руки и отнес к своей кровати. Бросив на матрас, он тут же упал рядом, принявшись целовать и ласкать; и ласки его становились все более страстными и интимными. Добиваясь своего, он вел ее за собой – и вот тогда-то и началась эта сладостная пытка. Из горла Девины раз за разом вырывались стоны, когда он ласкал ее лоно. Наконец она всхлипнула и громко закричала. А Брентворт вдруг замер на мгновение, затем, чуть передвинувшись, пробормотал:

– Сейчас может быть немного больно, милая.

В следующую секунду он вошел в нее, но Девина почти не обратила внимания на боль, потому что эта боль означала слияние и завершение, то есть то, чего она так жаждала и телом и душой.

А все остальное… О, это было изумительно! Его сила, его грудь возле ее лица, его вес, когда он двигался… И он показал ей, как обхватывать ногами бедра, чтобы приподниматься навстречу его толчкам. При этом она чувствовала, что Брентворт почему-то сдерживался… Когда он наконец стал двигаться быстрее, она радостно застонала – сладостные ощущения многократно усилились. «О, как было бы хорошо, если бы это продолжалось вечно», – промелькнуло вдруг у нее.

Вконец обессилев, он перекатился на бок и с облегчением выдохнул. На него все еще накатывали волны блаженства – причем не только физического.

А женщина, лежавшая рядом с ним, по-прежнему не шевелилась и ничего не говорила, но он слышал ее дыхание, которое постепенно замедлялось.

Приподнявшись на локте, Эрик натянул повыше одеяло, чтобы теперь, когда жар иссяк, она не замерзла. Ее ладонь скользнула по его руке. Он повернулся и увидел, что она сонно улыбается. В ее глазах еще виднелся тот чувственный блеск, который он заметил, когда брал ее.

Эрик не стал спрашивать ее про боль – знал, что сделал больно. Он улегся на спину и привлек Девину поближе к себе, а она, снова улыбнувшись, пробормотала:

– Как хорошо…

И впрямь хорошо. Мирно. Да-да, действительно по-другому!

Девина повернула голову и поцеловала его в грудь. Ее рука скользнула вниз, и ладонь легла на самую ужасную часть шрама.

– Ты поэтому сам себя обслуживаешь во время поездок? Чтобы посторонние слуги ничего не увидели?

– Дело не в том, чтобы не увидели. Не хочу, чтобы задавали ненужные вопросы.

– А что, слуги расспрашивают герцогов? До чего дерзко с их стороны.

– Вопросы у них в глазах. А когда они уходят, то об этом узнают и другие слуги.

Девина кивнула.

– Да, конечно…

– И это любопытство очень раздражает, – продолжал Эрик. – А ведь никто не имеет права выяснять, как это случилось и почему.

Девина снова кивнула. Да, разумеется. И основная причина в «почему». Поэтому он и избегал разговоров на эту тему. Брентворт заметил, что она убрала руку, но не резко и не с отвращением. Просто пощупала шрам, и все.

– Наверное, нужно уходить, а то утром меня тут обнаружат… – Девина зевнула и улыбнулась.

– Оставайся. Я доставлю тебя в твою спальню до того, как все проснутся.

– Только не забудь. – Сонно пробормотала она.

Да, он не забудет. Эрик смотрел, как она засыпала, и в этом тоже было что-то новое. Он никогда не спал вместе с женщинами: приходил, разделял удовольствие и уходил, – однако теперь ему нравилось ощущение теплого женского тела рядом. Да, хорошо – как она и сказала.

Спустя несколько часов он надел баньян, закутал Девину в простыню и отнес в ее спальню. Эрик позволил бы ей остаться до утра – и к черту слуг! – но не доверял самому себе. Ему уже сейчас хотелось снова взять ее, хотя он знал, что сейчас этого делать не следовало. Именно поэтому Эрик отнес ее подальше от себя – пока не забыл, что он все-таки джентльмен.

Она просыпалась медленно, с трудом привыкая к новым, совершенно непривычным ощущениям. Отголоски прошедшей ночи все еще воздействовали на ее чувства, а все тело словно пульсировало.

Когда же Девина открыла глаза, ей показалось, что она видела окружающий мир как будто сквозь тонкую кисейную сетку. И оказалось, что Брентворт сдержал слово – она находилась в собственной спальне.

А потом она вдруг почувствовала, что в комнате, кроме нее, еще кто-то есть. Повернув голову, Девина увидела Брентворта, сидевшего в кресле и наблюдавшего за ней. Он был небрит. И в том же самом длинном баньяне. Заметив, что она проснулась, Брентворт подошел к ней и сел на край кровати.

– Мы займемся этим снова? – спросила Девина.

– Может быть, ночью, если захочешь. Но прямо сейчас тебе нужно встать и одеться, причем в свое самое лучшее платье.

– Мы к кому-то поедем?

– Только к священнику. Но когда люди женятся, принято выглядеть наилучшим образом.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать услышанное. Неужели в порыве страсти она что-то такое сказала?

– Я этого не помню… – проговорила она.

– Дорогая, не делай вид, что ты ничего не понимала. Я уверен, ты прекрасно понимала, что если это все же произойдет, то я буду обязан на тебе жениться. Ты пришла ко мне вчера вечером, отдавая себе полный отчет в том, что это означало. Мне даже хватило здравого смысла спросить тебя напрямик, понимаешь ли ты это. Так что умывайся, одевайся – и поедем на поиски старика. – Он наверняка уже встал. – В Шотландии все же есть кое-что приятное. Никаких предварительных оглашений, никаких брачных лицензий – ничего, кроме обмена обетами.

– Но я не соглашалась выходить за тебя замуж!

– Нет, милая, согласилась. Ты приняла решение, когда соблазнила меня прошедшей ночью. – Герцог наклонился, поцеловал ее и вышел из спальни.

Девина вздохнула и уставилась на закрывшуюся за ним дверь. Наверное, ей следовало разозлиться, или удивиться, или хотя бы прийти в негодование, но вместо этого она вдруг подумала о том, что вскоре снова сможет испытать тоже самое, что испытала минувшей ночью. Только теперь все будет даже еще лучше, потому что с первым разом уже покончено.

Невольно улыбнувшись, Девина встала, прошла в гардеробную и приступила к умыванию. Заметив на бедрах засохшие пятна крови, она радостно улыбнулась – воспоминания о прошедшей ночи нахлынули с новой силой.

«А ведь я могу забеременеть, – сказала она себе. – Возможно, это уже случилось». Но эта мысль не вызвала у нее ни страха, ни паники, хотя именно такое обычно происходит с незамужними женщинами. Ей хотелось бы иметь ребенка. Она не сомневалась, что смогла бы вырастить его самостоятельно. Хотя… Нет, ей и не придется! Ведь Брентворт сказал, что они сегодня поженятся. И если родится мальчик, то однажды он станет герцогом. А она будет герцогиней. Но хочет ли она этого? Она хотела его – вот и все, что она знала. Хотела близости с ним и ощущения безопасности в его объятиях. И, конечно же, хотела соития – снова и снова.

А как же все остальное? Ведь требовалось, наверное, и что-то еще?.. Но она сейчас не могла об этом думать.

Быстро одевшись, Девина спустилась вниз. Оказалось, что Брентворт уже ждал ее. К ее удивлению, мисс Инграм тоже сидела в карете, а мистер Робертс стоял неподалеку.

– Они свидетели, – пояснил Брентворт, помогая ей забраться в карету. – Даже в Шотландии требуются свидетели.

Девина устроилась рядом с мисс Инграм, и та, бросив на нее лукавый взгляд, уставилась в окно.

– Прекрасно, мисс Маккаллум, – тихо сказала пожилая дама. – Право же, отлично сработано.

Брентворт ехал верхом, и Девина с трудом удерживалась, чтобы не таращиться на него во все глаза. Неужели он настоящий? Неужели это действительно не сон? Мысленно улыбнувшись, она решила: «Если все это происходит на самом деле, то я совершенно не против!»

Остановив карету около церкви, мистер Робертс отправился на поиски священника. Через несколько минут он вышел из домика вместе со стариком и указал в сторону церкви.

Девине казалось, что она не шла в церковь рядом с Брентвортом, а плыла по воздуху. И все вокруг по-прежнему представлялось другим; весь мир казался необычайно ласковым и приветливым, и она, шагая к церкви, чувствовала себя по-настоящему счастливой.

И только делая последние шаги перед алтарем, Девина вдруг подумала о последствиях этого брака – о других последствиях помимо богатства, роскоши и удовольствия.

– Ты все же поможешь мне выяснить, был ли последний барон моим предком? – прошептала она, повернувшись к Брентворту.

– Так или иначе, но мы выясним правду. Если получится…

Девина сделала еще несколько шагов.

– А если узнаем, что это так, то ты не помешаешь мне открыть тут аптеку и лазарет?

– Если у тебя здравые планы – не вижу причин им мешать. Однако мы привезем сюда докторов, чтобы ты не ставила себя под угрозу.

Еще три шага… Уже почти дошли. Старик священник благосклонно улыбался ей. А она вновь прошептала:

– Мне что, придется прикидываться, что я никогда не заботилась о больных и не видела того, чего не полагается видеть приличной леди?

Тут Брентворт остановился и, повернувшись к ней, взял за руки, и с улыбкой проговорил:

– Девина, я не жду, что ради потворства светскому обществу ты перестанешь быть самой собой и начнешь играть роль, которая тебе вовсе не к лицу. Герцогиня Брентворт не должна приспосабливаться к обществу, это оно должно приспосабливаться к ней.

Несколько минут спустя, стоя бок о бок, они произнесли брачные обеты, которые должны были навсегда изменить их жизнь.

Глава 21

На следующее утро, после еще одной поразительной ночи, Девина проснулась с улыбкой. И, как ни странно, она уже чувствовала себя самой собой, хотя перемены, произошедшие в ее жизни, стали очевидными, едва лишь она спустилась к завтраку. Мисс Инграм, пившая чай в утренней гостиной, поставила на стол свою чашку и с улыбкой сказала:

– Вы окажете честь, если присоединитесь ко мне, ваша светлость.

Девина чуть не захихикала. А мисс Инграм, повернувшись к лакею, праздно стоявшему у двери, проговорила:

– Ее светлость предпочитает кофе, а я хочу еще чаю. Что вы предпочли бы на завтрак, ваша светлость? Я уверена, кухарка приготовит все, что вы только пожелаете.

Девина подошла к буфету.

– Я выберу что-нибудь отсюда.

– Яйца жидковаты, – заметила мисс Инграм. – Может быть, вы велите экономке поговорить об этом с кухаркой? Терпеть не могу жидкие яйца…

Лакей налил дамам чай и кофе, и Девина кивком отпустила его.

– Теперь, когда его тут больше нет, вам не обязательно через каждые пять слов называть меня «ваша светлость», – сказала она, наполняя свою тарелку.

– А почему нет? Я не каждый день завтракаю с герцогиней. Верно, ваша светлость? – Мисс Инграм радостно засмеялась. – О, как будет доволен мой брат! Он сказал, будто заметил что-то такое между вами, но не решался надеяться, что это приведет к подобному финалу. Рассчитываю, что эта его женушка надлежащим образом поблагодарит меня за то, что я оказалась идеальной дуэньей. – Старушка подмигнула Девине.

– Кстати об этом, мисс Инграм. Ведь теперь мне уже не требуется компаньонка, даже такая идеальная. Разумеется, вы можете тут остаться и вернуться в Эдинбург вместе с нами. Однако вам больше не нужно изображать невидимку в надежде, что в ваше отсутствие герцог начнет… плохо себя вести, – добавила Девина с улыбкой.

– Я бы предпочла уехать прямо сейчас, если это можно устроить. На мой вкус, этот дом чересчур большой. В нем легко заблудиться. Впрочем, наша поездка мне понравилась. Я чудесно провела время.

– Я выясню, можно ли отправить вас обратно в Эдинбург прямо сейчас. Может быть, в наемном экипаже… Ведь кроме нашей кареты здесь есть только фаэтон.

– Я бы с удовольствием поехала в фаэтоне. Это было бы забавно.

– Вряд ли он подходит для долгого путешествия, – возразила Девина. – И он совсем неудобен для женщины зрелых лет.

– Глупости! – отмахнулась мисс Инграм. – Но если вы не хотите побаловать меня фаэтоном, то подойдет любой экипаж.

Тут в комнату вошел Брентворт. Он поздоровался с мисс Инграм и направился к буфету. А мисс Инграм перед уходом разыграла небольшой спектакль.

– Я оставлю вас наедине, – прошептала она Девине на ушко и с лукавой улыбкой выскользнула из гостиной.

Брентворт сел за стол и осмотрелся в поисках лакея.

– Я его отпустила, – пояснила Девина. – Хотела поговорить с мисс Инграм без лишних ушей. Если ты ищешь кофе, он прямо там. Сейчас я принесу. – Вскочив из-за стола, она схватила серебряный кофейник и налила мужу кофе. – Знаешь, а мисс Инграм хочет ехать домой.

– Но зачем? – удивился Эрик. – У нее тут комната с хорошим освещением, и она ничуть не хуже любой другой. Но если таково ее желание… Что ж, я прикажу Робертсу все устроить. – Он взял Девину за руку. – К сожалению, мне придется провести с Робертсом почти весь день. Нужно объехать поместье и посмотреть фермы.

Лорд намеревался обозреть свою собственность. Да только на самом деле это ее собственность!

– Я тоже хочу посмотреть фермы, – сказала Девина.

– Я научу тебя ездить верхом, и в следующий раз сможешь со мной поехать.

– Да, хорошо. А пока что… Я найду чем заняться. Возможно, начну писать новую статью для «Парнаса». Я думаю, женщины должны знать больше об удовольствии и о том, как достичь его в браке.

Эрик криво усмехнулся.

– Ты, конечно же, шутишь?..

– В общем-то… нет.

Герцог снова усмехнулся. Казалось, он не верил, что его жена говорила серьезно.

– Дорогая, твой журнал никогда такого не напечатает.

– Думаю, что напечатает. Разумеется, я не стану выражаться чрезмерно откровенно, но позабочусь о том, чтобы мои объяснения были понятны. Осмелюсь заметить, это улучшит многие брачные союзы в королевстве.

– Книжные лавки этого продавать не будут. Религиозные фанатики начнут бить в них стекла или вообще сжигать.

– В таком случае мне придется писать не для женщин, а для мужчин. Никто не станет бить стекла, если просвещаться насчет удовольствия будут мужчины. – Девина улыбнулась. – Может быть, я посвящу свою статью тебе.

– А может, сначала ты подумаешь про этот дом и про то, что здесь нужно изменить на твой вкус? Кроме того, Робертс сказал, что экономка ждет, когда ты сядешь с ней и расскажешь, как, с твоей точки зрения, нужно вести хозяйство.

– Я сяду с ней, если она этого ждет, но сказать мне почти нечего.

– Ну, просто скажи ей, чтобы она изменила один-другой пустяк – пусть видит, что ты взяла на себя роль хозяйки.

– Я скажу ей, что яйца жидковаты. Этого достаточно?

Эрик посмотрел на остатки своего завтрака.

– Они и впрямь немного жидковаты… Вот видишь? Все-таки есть вещи, которые ты хотела бы изменить.

Покончив с завтраком, герцог поцеловал жену, а когда собрался уходить, сказал:

– Вернусь через несколько часов. Хочу написать сегодня днем Хевершему: поставлю в известность, что наша война закончилась.

Девина взглянула на мужа с удивлением. Хевершему?.. Он хотел сообщить о женитьбе человеку короля раньше, чем своим друзьям? Да только от этого внезапного брака выигрывал вовсе не Хевершем. Этот брак был чрезвычайно удобен королю.

И для герцога такой брак тоже чрезвычайно удобен, если уж смотреть фактам в лицо. Несмотря на тайны, раскрывавшиеся перед ней по ночам, при дневном свете она не могла не видеть правду. Да, муж поможет ей выяснить истину о ее семье, и он позаботится о том, чтобы ей возвратили земли, но ему-то самому это вообще ничего не будет стоить. Он по-прежнему будет объезжать свое поместье, собирать свою ренту и заново отстраивать свой особняк. Парламентский акт, возвращающий эти земли потомкам барона, теперь ничего для него не изменит. Более того, он будет значить так мало, что она не удивится, если такой билль будет написан и принят даже в том случае, если вообще никаких доказательств они не найдут.

Невольно вздохнув, Девина направилась в библиотеку.

Глава 22

Она не умела ездить верхом, но ведь можно ходить по поместью пешком, не так ли? На следующий день Девина именно этим и занялась. Когда Брентворт с Робертсом уединились в библиотеке с бухгалтерскими книгами и разными документами, молодая герцогиня надела сапожки, завязала ленты шляпки, закуталась в шаль и вышла из дому с отцовским саквояжем в руке.

Вчера днем она действительно «села» с экономкой миссис Росс, но вовсе не для того, чтобы отдавать распоряжения: ей хотелось выяснить кое-что о местных жителях. Сначала Девина вызвала экономку на разговор о слугах: ведь вполне естественно, что новая хозяйка особняка хочет узнать побольше, – затем, когда миссис Росс почувствовала себя достаточно свободно, начала расспрашивать об арендаторах.

Так она услышала о миссис Драммонд.

– Умирает, бедняжечка, – говорила миссис Росс. – Очень раздулся живот. Она перестала есть и ужасно страдает от болей. Ее муж все это время сидит рядом с ней, так что с их полей не убран урожай. Не представляю, что теперь с ними будет.

Девина поднималась на холмы и спускалась в долины, и с каждым шагом ее настроение улучшалось. Разумеется, она понимала, какие печальные новости могут ее встретить у миссис Драммонд. Но ведь она уже так долго не могла найти достойное применение своим знаниям! В Лондоне она помогла нескольким беднякам, но в основном занималась там обучением девочки. Да, обучение детей— это тоже весьма благородное призвание, но ее душа всегда лежала к медицине. Она получала удовлетворение даже от того, что носила следом за отцом его саквояж, хотя он был очень тяжелым из-за склянок с лекарствами и всевозможных медицинских инструментов. И сюда она привезла его не просто так…

Окружавший ее ландшафт был прекрасен: куда ни кинешь взгляд – повсюду простирались заросшие вереском земли и виднелись невысокие холмы.

Девина прошла мимо нескольких фермерских домов и отметила, что они находятся в приличном состоянии. По крайней мере Робертс, в отличие от герцога, своими обязанностями не пренебрегал.

Драммонды жили довольно далеко: Девина шла до них почти два часа, но едва заметила, как пролетело время. В конце концов она нашла их ферму и постучалась в дверь дома.

Ей открыл костлявый седеющий мужчина средних лет с траурным выражением лица и, окинув Девину внимательным взглядом, спросил:

– Кто вы такая?

– Герцогиня Брентворт.

Мужчина коротко засмеялся и глянул ей за спину.

– И где же ваша карета?

– Я добралась пешком. – Девина приподняла саквояж. – Пришла, чтобы осмотреть вашу жену. Слышала, что она очень больна.

– Ей уже ничто не поможет.

– Может быть, и нет. Но давайте посмотрим, нельзя ли хотя бы облегчить ей муки. Вы меня впустите?

Мистер Драммонд отошел в сторону и пробормотал:

– Я слышал, что он только что женился. В смысле герцог. Заходил мой друг Джон – его жена прислала нам какую-то еду. Так вот, она слышала от своей сестры, которая живет подле церкви, что будто бы он… то есть вы… В общем, вы оба объявились там утречком два дня назад и попросили вас обвенчать.

Хозяин продолжал разглядывать Девину, а та спросила:

– Так где же ваша жена?

– В спальне.

– Я осмотрю ее без вас, если вы не против. А вы пока поспите. Даже если подремлете всего час, это пойдет вам на пользу.

Мистер Драммонд спорить не стал и провел Девину в дальнюю комнату. Едва открыв дверь, она поняла, что ее долгая прогулка, вероятно, была напрасной.

– Думаю, теперь мы имеем превосходный и весьма практичный план, ваша светлость. – Робертс самодовольно улыбнулся. – Через несколько лет у нас будет отличное новое крыло. В этих краях полно людей, которые очень обрадуются работе. Не совсем каменщики, но при умелом руководстве они справятся.

– Да-да, используйте местных везде, где только возможно.

Эрик снова посмотрел на почерневшие камни. Вероятно, он никогда бы не занялся восстановлением этого крыла, если бы не Девина. Скорее всего он бы никогда больше сюда не приехал. Во всяком случае – остановился бы не тут. И уж точно никогда бы здесь не женился. Но теперь эта собственность значила для него гораздо больше, чем раньше.

– Возможно, мы сумеем снести эти стены уже к весне. И начнем закладывать новый фундамент, как только земля оттает, – продолжал Робертс в задумчивости. – И знаете… – Он немного помолчал. – Для этого нам все же потребуются настоящие каменщики. В любом случае окрестный люд будет занят своими овцами и посевами.

– Все это решать вам, – ответил герцог. – А что до нового крыла, то я подыщу хорошего архитектора, чтобы он все тут распланировал.

– Потребуется и часовня. Неправильно это, что нигде поблизости больше нет часовни.

– Обещаю не забыть про часовню, Робертс.

Оставив управляющего, Эрик прошел в сад, чтобы посмотреть, не там ли Девина. Хотелось рассказать ей о результатах этого дня и увидеть выражение ее лица, когда он поделится своими планами.

В саду Девины не оказалось, и Брентворт заглянул в утреннюю гостиную, затем – в библиотеку. Жены нигде не было, зато мисс Инграм нашла себе уютное местечко в библиотеке.

– Добрый день, ваша светлость, – поздоровалась она. – Мистер Робертс сказал мне, что уже договорился на завтрашнее утро насчет кареты, которая доставит меня домой. Я очень вам благодарна.

– Если хотите, оставайтесь тут.

– Ах, я ужасно скучаю по своей собственной кровати и по своим котикам. Злодей плохо себя чувствует, когда я уезжаю.

Брентворт улыбнулся.

– Скажите честно, мисс Инграм: вы дали своим котам такие клички, чтобы подразнить светское общество, верно?

– Я слишком стара и бестолкова, чтобы знать, как это делается, ваша светлость. Те годы, когда я дразнила общество, уже давно позади.

– Думаю, вам нужно завести еще одного кота и назвать его Гавриилом. Люди будут думать, что это в честь ангела, и станут лучше относиться к первым двум. Однако на самом деле вы назовете его в честь одного моего друга, которого всегда считали сущим дьяволом.

– Похоже, я бы с радостью с ним познакомилась.

– Если ваш брат когда-нибудь поедет в Лондон, присоединяйтесь к нему, и я представлю вас друг другу. Мы всегда будем рады видеть вас у себя в гостях, мисс Инграм. Окажись вы заурядной компаньонкой, этот брак никогда бы не состоялся.

Старушка притворилась, что такое заявление ее сильно смущает, но в глазах у нее заплясали чертики.

– Я ищу Девину, – сказал Брентворт. – Вы не знаете, где она?

– Некоторое время назад куда-то ушла. И была одета для прогулки. Я слышала, как она спрашивала привратника, как добраться до какой-то фермы. – Старушка помолчала. – Она им что-то понесла. Держала в руках сумку. Что-то вроде небольшого чемоданчика. Похож на те, что носят с собой доктора, когда навещают больных.

«Саквояж ее отца», – тотчас же догадался Эрик и, пробормотав слова благодарности, выскочил из библиотеки и спустился в холл, где сидел молодой лакей. Увидев его, юнец вскочил на ноги.

– Ты знаешь, куда отправилась герцогиня?

Парень судорожно сглотнул.

– Леди спрашивала, где находится ферма Драммондов. Думаю, туда она и пошла.

Значит, Драммонд… Герцог задумался. Эта фамилия ему о чем-то напоминала. Кажется, Робертс что-то говорил насчет Драммонда… Да-да, конечно! Урожай этого арендатора не убран, потому что у него смертельно больна жена.

Эрика охватили ужасные предчувствия.

– Где эта ферма?

– На запад, ваша светлость. Около трех миль. Одна из последних ферм арендаторов.

– Когда герцогиня ушла?

– Я не заметил время, ваша светлость, но, пожалуй, не меньше двух часов назад.

Два часа… Она уже наверняка добралась до фермы, даже если шла пешком, даже если несла саквояж…

Он ведь говорил ей, что она не должна подвергать себя опасности с этой своей медициной! Несколько дней после того, как она ухаживала за своей подругой, он выискивал в ней признаки той же хвори. К счастью, тогда все обошлось, однако же… О господи, он ведь может ее потерять!..

Все, решено: она должна предоставить это занятие докторам! Настоящим.

Герцог быстро вышел из дома и направился к конюшне.

Девина сидела на скамейке около коттеджа. Разумеется, ей совсем не обязательно было оставаться тут. Однако ее помощь могла потребоваться мистеру Драммонду. В таких случаях никогда не знаешь, что произойдет…

Она заметила, что на севере собираются тучи. Правда, солнце еще иногда проглядывало. А она ушла из дома… часа три назад. Если она пробудет здесь еще какое-то время, то по дороге обратно ее застанет дождь. Вскоре надо отправляться в путь.

Девина представила, что сейчас рядом с ней сидит отец – как в тот первый раз, когда она несла подобное бдение. В тот раз она не поняла, зачем они задержались. У отца было куда больше опыта, и он понимал человеческое сердце намного лучше, чем когда-нибудь станет понимать она.

Только позже она осознала всю важность того дня. После этого было еще несколько раз, когда они с отцом сидели рядом с каким-нибудь домом или в гостиной.

Мистер Драммонд знал, что она здесь, снаружи. Он не стал спрашивать, почему она осталась. Девина надеялась, он не думал, будто она задержалась здесь, чтобы начать его укорять или потому что в чем-то его подозревала. Она сказала ему, что подождет: пусть он даст ей знать, помогла ли микстура хоть немного.

Тут вдруг послышался какой-то топот. И с каждой секундой он становился все громче. Девина повернула голову и увидела лошадь, галопом мчавшуюся вниз по склону ближайшего холма. Она встала, дожидаясь, когда всадник приблизится. А он остановился, спрыгнул на землю и быстрым шагом направился к ней.

– Вероятно, мне следовало выразиться яснее, Девина. Я не хочу, чтобы ты этим занималась. Ты подвергаешь себя опасности, и я этого не потерплю.

– Но сегодня мне никакая опасность не угрожает.

– Робертс сказал, что эта женщина смертельно больна.

– Верно. Только у нее заболевание не заразное – рак желудка.

Эрик с облегчением выдохнул, но вдруг смутился и пробормотал:

– Прости меня, дорогая. Я уже представлял, как ты сидишь с женщиной, которая могла заразить тебя и…

– Я не знала, чем она больна, когда пришла сюда. В следующий раз это вполне может быть человек с заразной болезнью.

– Никакого следующего раза!

Услышав, как у нее за спиной открылась дверь дома, Девина тихо сказала:

– Мы поговорим об этом потом, хорошо? Мистер Драммонд заслуживает хотя бы этого. Я мало что еще могу сделать…

Мистер Драммонд сделал к ним несколько шагов и, потирая глаза, пробормотал:

– Она скончалась.

– Но вы смогли дать ей хоть немного микстуры?

Драммонд кивнул.

– Да. По крайней мере под конец она не испытывала боли. Никакой боли. Боль прекратилась мгновенно. Жена даже улыбнулась, но потом…

– Радуйтесь, что она умерла без боли, – перебила Девина. – И имейте в виду: вы не должны чувствовать себя виноватым.

– Видите ли, эта микстура… У меня могут быть… Я не уверен, что не…

– А я уверена, что вы все сделали правильно. А теперь верните мне, пожалуйста, остатки. У меня ее не так много.

– Мне-то она больше не пригодится. – Драммонд вернулся в дом, затем вышел и протянул ей склянку. – Я должен, как смогу, подготовить ее к погребению. А потом пойду к Джону и расскажу ему.

– Так почему бы вам не пойти туда прямо сейчас? Я уверена, что его жена придет и сделает все необходимое.

Вдовец вяло кивнул и ушел.

Девина наклонилась и спрятала склянку в саквояж.

– Что это? – спросил Брентворт.

– Настойка опия. Она очень долго мучилась от сильной боли. Возможно – несколько месяцев.

– Но разве разумно доверять такую настойку ее мужу? Это могло быть опасно.

– Она продается в любой аптеке. Будь поблизости хоть одна, он мог бы держать такую настойку на полке в доме, и его жене не пришлось бы так сильно страдать. Я очень ясно дала ему понять, что для безопасности доза должна быть не очень большой.

Заметив, что мистер Драммонд оставил дверь дома распахнутой, Девина подошла и плотно ее закрыла.

Когда же она вернулась, Брентворт спросил:

– Но что ты тут делала, сидя у дома?

– Я делала то, что сделал бы мой отец. Что делал бы доктор Чалмерс, и сэр Корнелий, и все прочие доктора, начиная с античных времен. Я не причинила никакого вреда, просто попыталась помочь женщине умереть без излишней боли.

Эрик посмотрел на мистера Драммонда, шагавшего к своему другу Джону.

– А может, он специально…

– Возможно, это просто совпадение, – перебила Девина. – Или он случайно ошибся с дозой. Или же то, что ты подозреваешь. Я совсем его не знаю и не могу строить догадки. – Девина посмотрела на темные тучи, успевшие плотно затянуть горизонт, и, тихо вздохнув, добавила: – Похоже, скоро пойдет дождь. Мне пора идти.

– Нет, ты поедешь со мной верхом, – заявил Эрик. – В грозу нельзя рисковать.

Он взял ее саквояж и привязал к седлу, затем усадил жену, после чего сам запрыгнул в седло.

– Мне это не нравится, Девина. Я не хочу, чтобы ты ходила лечить заболевших фермеров.

«Я тебе запрещаю». Она ждала именно эту фразу. Брентворт ее не произнес, но она знала, что так думал.

Вот почему женщинам не разрешали изучать медицину. Да и почти все остальное… Муж не хотел рисковать ее здоровьем. Ох, до чего жалкая у нее будет жизнь без этого риска.

Прижавшись к Эрику, она пробормотала:

– По твоим словам, ты не ждешь, что я перестану быть самой собой. Что ж, вот такая я и есть, Брентворт.

Глава 23

Они заполняли свои ночи любовью и эротическими исследованиями, и в такие часы Эрик чувствовал себя по-настоящему счастливым. В темноте, когда горел только камин, они становились единым целым – одним сознанием, одним телом и одной душой. Однако днем то и дело назревал скандал.

На следующей неделе Девина дважды открыто бросила ему вызов. Выходила с саквояжем из дома, услышав о каких-то больных фермерах. Во второй раз он послал за ней лакея в фаэтоне, которому строго наказал: «Дождись ее и привези домой, когда она будет готова. Но если, приехав, ты узнаешь, что у фермера заболевание, которое может передаться другому, то я хочу, чтобы ты просто вытащил ее из этого дома. И я не стану тебя бранить, если ты даже применишь силу».

Ни у одного из фермеров ничего заразного не было. Первый, как позже рассказала Девина, вывалился из фургона в глубокую канаву и теперь страдал от головокружений. Вероятно, ему следовало просто отдохнуть. А вторым оказался ребенок, который случайно получил ожоги, когда из очага выпало горящее полено.

– И чем ты ему помогла? – спросил Брентворт ночью, после страстных объятий.

– В основном влажными компрессами. Чтобы унять жар и облегчить боль. Его мать приготовила ванночку с травами, чтобы отмачивать в ней руку. Иногда старые способы куда более действенны, чем современные лекарства.

– А шрамы останутся? – спросил Эрик.

Девина повернулась на бок и внимательно посмотрела на него.

– Не очень глубокие. Он еще маленький, а пока растет, кожа может стать намного лучше. Малыши еще не до конца сформировались, в этом вся разница. – Она легонько ткнула мужа пальцем. – И ни к чему было присылать за мной того мальчишку, слугу…

– Его зовут Руфус. Он оскорбится, если называть его мальчишкой. И впредь он будет везде тебя возить.

– Я не позволю ему вмешиваться. Так что не вздумай ему это приказывать.

Эрик расплылся в улыбке:

– Мне бы такое даже в голову не пришло.

Тем не менее Руфус получил распоряжение вмешиваться самым серьезным образом, если в этом возникнет необходимость. Ведь не всегда же Девину будут доставаться только ожоги и падения… Фермеры и прочие местные жители уже узнали, что молодая герцогиня – лекарь, поэтому начнут обращаться к ней все чаще.

И вообще пора было возвращаться в Лондон, где вполне хватало докторов. Там помощь Девины никому не понадобится. Пусть учится быть герцогиней. А здесь, в поместье едва ли удастся выяснить что-нибудь еще насчет ее притязаний…

Девина улеглась на живот и вытянулась рядом с мужем. Она была абсолютно нагая, и Брентворт восхищался прелестным изгибом между ее спиной и ягодицами.

– Я видела, что часть одной стены уже разрушена, – сказала она неожиданно. – Это сделали сегодня?

– Да, сегодня, – отозвался Эрик. – Робертс времени зря не теряет. Получив наконец разрешение разобрать это крыло, он тут же нашел людей. Они возвели строительные леса и приступили к делу.

За тем, как падали первые камни, Эрик наблюдал с холма, по которому ехал верхом.

– Если ты восстановишь это крыло, вернешь туда семейные апартаменты?

Эрик не рассказывал жене о своих изначальных планах, так как не хотел поощрять ее медицинские интересы, теперь уже не знал, как использовать это крыло, потому ответил:

– Еще не знаю. Нужно выбрать хорошего архитектора, поговорить с ним и спланировать там комнаты. Впрочем, я пообещал Робертсу, что там обязательно будет новая часовня.

– Надеюсь, ты не перенесешь туда свои апартаменты. Я влюблена в эти комнаты. Мне бы не хотелось при следующих посещениях ночевать в другом месте.

Эрик улыбнулся. Такая сентиментальность его очаровала. И теперь он очень сомневался, что захочет перенести свои апартаменты в другое место.

Герцог приподнялся и провел ладонью по тому чудесному изгибу, а потом начал покрывать поцелуями спину жены. Она закрыла глаза и улыбнулась, наслаждаясь ласками. Когда же он поцеловал ее в затылок, она хихикнула и попыталась повернуться, чтобы обнял.

– Нет, лежи как лежишь, – пробормотал Эрик.

Он поцеловал и лизнул ямочки возле самых ягодиц, а затем начал ласкать жену более решительно. Ее бедра то и дело приподнимались, и она тихонько стонала. Когда же палец его скользнул меж ее ног, из горла Девины вырвался более громкий стон, и она раздвинула ноги. Муж тотчас пристроился сзади, и в тот же миг она встала на колени, приподняв ягодицы, – это подсказал инстинкт.

Эрик удержался от желания взять ее немедленно, хотя каждая клеточка его тела вопила об этом. Вместо этого он наслаждался изысканной пыткой ожидания – поглаживал жену по ягодицам и ласкал пальцами лоно. И лишь когда она громко всхлипнула, он наконец слился с ней воедино восхитительно медленным толчком, от которого все его тело запульсировало. Крепко удерживая жену за бедра, он энергичными мощными толчками вознес ее и себя к вершинам блаженства.

Холод разбудил Девину до рассвета. Огонь в камине погас, а она лежала нагишом, ничем не прикрытая. Потянувшись за одеялом, она увидела мужа, лежавшего рядом.

Выходит, он остался… Обычно Брентворт оставлял ее, спящую, или уходил даже раньше. А сейчас лежал, распростершись там, куда упал после их последнего соития. Руки скрещены над головой, а лицо наполовину зарылось в подушку… И какое же у него сильное мускулистое тело…

Чуть передвинувшись – так, чтобы тусклый свет от тлевших в камине углей падал на мужа, – Девина наклонилась и стала рассматривать его шрам.

Ему повезло. Сухожилие позади колена не пострадало. Однако над ним и под ним на коже были длинные, словно восковые, твердые полосы, обычные для тяжелых ожогов.

Могло быть и хуже. К тому же Девина не считала шрам уродливым, но многие другие, безусловно, сочли бы. Как в большинстве случаев, опыт меняет взгляд на вещи.

Она подтянула на себя одеяло и укрыла их обоих, а потом, прижавшись к мужу, задумалась… Скоро они вернутся в Лондон, но продлится ли там радость, которую она испытывала сейчас? Да, именно радость. Другого слова для этого чувства Девина не знала. Радость охватывала ее не только ночами, когда у них случалась близость, но даже в течение дня – например, когда она разделяла с мужем трапезу.

Впрочем, нет. Существует другое слово. То самое, которое она не осмеливалась использовать, потому что ей придется слишком много потерять и скорбеть, если все это закончится, пройдет. И все же в этот самый темный час она не могла отрицать: ее чувства к мужу сделались настолько глубокими, что сейчас, когда она смотрела на него, спящего, на глаза наворачивались слезы…

Тут он вдруг пошевелился, и глаза его приоткрылись, затем повернулся, привлек ее к себе и снова заснул.

Глава 24

Молодую женщину звали Бриджит, и она была беременна. Женщина попросила Девину навестить ее, потому что заметила кровавые выделения и испугалась за ребенка.

– Первенец? – спросила Девина, осторожно ощупывая кончиками пальцев живот Бриджит.

– Да. Это Божье благословение! И мы так рады!

– Раньше беременности были?

– Я же сказала, что это мой первый… О, вы имеете в виду выкидыш?.. Нет-нет, не было.

Девина продолжала с ней разговаривать, не прекращая осмотра. Она ощущала ребенка под пальцами, а под конец получила от него ощутимый пинок.

– Ой! – вскрикнула Бриджит и засмеялась. – Должно быть, ему не нравится, что вы трогаете мой живот.

– Отменно лягается, правда? – Девина выпрямилась. – А кто повитуха?

– Миссис Малколм. Она приходит ко всем, кому нужна помощь. Но живет довольно далеко, поэтому может и не успеть. Впрочем, мои родители живут в полумиле от нас, и мы приладили к крыше большой колокол, чтобы позвонить, если мне срочно потребуется мама.

– Я хочу, чтобы вы позвонили, даже если вам покажется, что помощь не нужна. Я уверена, что с ребенком все в порядке, а небольшое количество крови не повод для беспокойства, но все же лучше, если рядом с вами будет какая-то женщина.

Бриджит с трудом поднялась на ноги.

– Я сразу почувствовала себя лучше, когда вы это сказали. В смысле… чтобы не беспокоиться. Вы должны перед уходом выпить эля, и у меня есть для вас печенье.

Девина не отказалась, хотя совершенно не хотела ни есть, ни тем более пить. Бриджит широко улыбнулась, поставив на стол печенье.

– Кто бы мог подумать, что я буду угощать своей выпечкой герцогиню? Я и не представляла, что герцогини такие милые, как вы.

– Те из них, с которыми я знакома, действительно очень милые, – улыбнулась Девина.

Сев за стол, Бриджит продолжила:

– Я слышала, в вашем доме сносят сгоревшее крыло. Это правда? Это вы мужа заставили?

– Я не заставляла, но это правда.

– Ужасный случился пожар. Я тогда была еще девчонкой, но помню, сколько было разговоров! Особенно о той бедной женщине, которая погибла. – Бриджит сокрушенно покачала головой. – Говорят, она была такая хорошенькая, прямо красавица… Так печально…

Девина поморщилась. Печенье у нее во рту внезапно показалось ужасно сухим. Она отпила эля и пробормотала:

– А я не знала про женщину…

Бриджит кивнула.

– Да, его гостья. Они с герцогом – конечно, тогда он еще был не герцогом, а маркизом или что-то в этом роде – провели там две недели, и вдруг пожар! Его видели за много миль. Не отдельные языки пламени, а все небо в той стороне окрасилось красным и оранжевым. Моя мать говорила, что это выглядело так, будто сам ад разверзся. Те, кто спасся, говорили, что так и ощущалось. – Бриджит положила перед Девиной еще одно печенье. – Так приятно узнать, что эти развалины наконец-то снесут. Прямо как шрам на земле – вот на что это похоже.

Девина делала героические усилия, пытаясь съесть второе печенье. Наконец, все же сумев проглотить его, она попрощалась и забралась в фаэтон рядом с Руфусом. По дороге домой она не произнесла ни слова. И, конечно же, думала только о том, что услышала от Бриджит.

«Они с герцогом провели там две недели». И погибла женщина. Но не просто какая-то женщина, не служанка, как она предполагала раньше. Хорошенькая женщина. Красавица.

Ничего удивительного, что Брентворт ненавидел этот дом и эти земли. Здесь погибла его возлюбленная.

Он нигде не мог найти Девину. Эрик видел, как она вернулась после сегодняшней благородной миссии, но потом словно испарилась. В конце концов он пошел на поиски в сад, хотя резкий ветер вряд ли мог заманить кого-нибудь туда для прогулки.

Из-за разросшихся кустов и травы, заполонившей все вокруг, бо́льшую часть сада с террасы видно не было. Но Эрик, высматривая жену среди ветвей, все же заметил в отдалении белокурую макушку. Но минуту спустя он обнаружил в зарослях не Девину, а Робертса. Скрестив на груди руки и нахмурив лоб, управляющий рассматривал запущенный сад.

– До чего неприглядно, – проворчал он. – Впрочем, хороший садовник за несколько сезонов может совершить тут чудеса.

Эрик не мог не согласиться – сад действительно находился в ужасном состоянии. Опять халатность с его стороны… Он лишал это поместье денег, словно надеялся, что оно зачахнет и исчезнет с лица земли.

– Значит, нужно нанять садовника. Добавьте это в смету.

Робертс осмотрелся и вновь заговорил:

– Сад довольно большой. Так что нужно двоих. Если вы будете приезжать сюда регулярно, то захотите видеть красивый сад.

– Что заставило вас думать, что я буду приезжать регулярно?

Робертс пожал плечами.

– Герцогиня происхождением и сердцем шотландка. Кроме того, она привязалась к людям в здешних краях. Думаю, она захочет приезжать сюда почаще.

– Она вам так сказала?

– Просто намекнула, когда остановилась поболтать со мной. Сказала, нужно что-то сделать, чтобы привести сад в порядок, так как скоро здесь будет много посетителей. Наверное, имела в виду званые приемы и все такое…

«Она имела в виду посетителей аптеки и пациентов лазарета», – со вздохом подумал Эрик.

– А куда она пошла, поговорив с вами?

– Назад. – Робертс ткнул пальцем себе за спину.

Эрик направился к дому. Жену он так и не нашел, но увидел распахнутую заднюю калитку. Он прошел в нее и, остановившись, осмотрелся. По эту сторону стены никто не сажал деревья и кусты, и все вокруг заросло не только травой, но и полевыми цветами, все еще отважно пробивавшимися из земли. Чуть поодаль дощатый забор отделял большой участок, где паслись несколько лошадей из его конюшни, а справа, на невысоком холме, среди деревьев раскинулось старое кладбище.

Вдруг Эрик заметил среди надгробий что-то голубое… Направившись туда, он увидел Девину. Та стояла, скрестив на груди руки, и разглядывала надгробный камень почти так же, как Робертс – дикую поросль.

Внезапно Эрик сообразил, какая именно могила привлекла ее внимание.

Девина его заметила и тут же снова перевела взгляд на могилу. Он подошел к ней, и она тихо проговорила:

– Жаннет О’Мэлли. Необычное имя…

– Не думаю, что Жаннет было ее настоящим именем. Подозреваю, что она назвалась так, когда стала актрисой.

– Актрисой или певицей?

– Актрисой.

– Значит – неприемлемая?

– Абсолютно.

– Мне жаль, что она умерла, оставив тебя с таким горем и чувством вины. Мне бы следовало догадаться, что существует важная причина, по которой ты никогда не приезжаешь сюда и делаешь вид, что этого места не существует.

Ох, Девина не понимала. Эрик вздохнул. Впрочем, и он тоже ничего не понимал. Он никогда не говорил об этом, никогда не думал об этом, если мог этого избежать, но прямо сейчас… Ему не хотелось, чтобы она делала какие-то новые предположения взамен старых, но объяснения могли погубить всю ту радость, что он испытывал в последние дни…

– Ты ее любил? – Вопрос прозвучал едва слышным шепотом.

– Я был ею покорен, даже порабощен, но это не было зрелой любовью.

– Только чувственной, да?

Эрик невольно улыбнулся своей герцогине.

– Да, верно. И она была… необузданной. – Как такое можно объяснить порядочной женщине? – Понимаешь, не было никаких правил. Вообще никаких. А мне так долго пришлось жить, подчиняясь множеству ограничений… Вот свобода и опьянила меня. Как пьяница, я забыл о себе, о своем долге, о прошлом и будущем… Выскользнул из своей упряжи, вырвался из паддока – и помчался галопом.

Девина тоже улыбнулась, и эта ее улыбка приободрила Эрика.

– Что ж, ничего удивительного, что ты больше никогда не теряешь над собой контроль, если тот единственный раз, когда это случилось, закончился так ужасно. – Она осмотрелась. – А зачем ты привез ее сюда? Чтобы никто не знал?

Вот они и подошли к этому… Эрик снова вздохнул. Как глупо и со стороны короля, и с его собственной думать, что такую умную женщину, как Девина, можно купить. Конечно, он мог бы сейчас солгать, мог бы о многом умолчать, но рано или поздно она все равно узнает… Возможно, уже сама догадалась.

– Наш роман был тайным, это правда. Но мы приехали сюда, потому что я собирался на ней жениться.

Девина не ожидала такое услышать и ошибалась, думая, что сможет принять подобные откровения как должное. Ох, вероятно, с ее стороны было ошибкой требовать всей правды…

Он не назвал это любовью, но все же хотел на ней жениться. Почему же? Он ведь не лишил Жаннет девственности…

– Ах да… – пробормотала она. – То единственное, что хорошо в Шотландии… Ни оглашения, ни ожидания, ничего лишнего, верно? Я имею в виду – совсем никакой огласки…

Эрик крепко сжал руку жены.

– Видишь ли, мой отец узнал о нашем романе. Я никому не рассказывал, но она вела себя неосмотрительно. Отец же приказал мне порвать с ней. Я притворился, что послушался, но не расстался. Содержал ее в Лондоне почти год. Думаю, он подозревал, что она… У нее было очень переменчивое настроение. В высшей степени. Радуясь, она доходила до исступления, грустя, впадала в меланхолию и уныние, а когда сердилась, приходила в бешенство.

Девина невольно задумалась о том, в какие крайности эта женщина впадала в постели. «Никаких правил», – сказал он. Что ж, неудивительно, что молодой человек был так очарован ею…

– Мне бы следовало обратить внимание на такие перепады в ее настроении и задуматься насчет крайностей, – продолжал Эрик. – Но вместо этого я заботился лишь о том, чтобы рядом со мной она всегда была счастлива.

Девина молчала, и он добавил:

– Если я не торопился делиться с тобой этой историей, то только потому, что она бросает на меня тень. Однако одно ты должна знать обязательно. Мы не поженились. До этого не дошло. Помешал пожар.

Девина внимательно посмотрела на мужа и заметила в его взгляде, устремленном на надгробный камень, гнев, горе и сожаление…

– До чего трагично все получилось… – пробормотала она.

Муж еще крепче сжал ее руку.

– Ах, Девина, ты слишком добрая. Все было вовсе не так, как ты думаешь. Это она устроила пожар. То, что она пыталась убить меня, еще можно простить, посчитав за поступок, вызванный необузданной яростью. Но ведь и многие другие едва не погибли. И все потому, что я отказывался видеть очевидное.

И едва Эрик произнес эти слова – с его плеч словно гора свалилась. Он ни с кем не мог поговорить об этом – даже с Робертсом, который был там и тоже чуть не погиб. Но сейчас… Как это уже не раз случалось рядом с Девиной, он обретал покой от одного ее присутствия.

Она больше не задавала вопросов, не сказала, что он не должен себя винить, – просто молчала.

Ему больше не хотелось стоять у могилы, и он увел Девину с кладбища. Миновав калитку, они вышли на тропинку, протоптанную сапогами Робертса, и зашагали по ней.

– Ты не спросила, почему она это сделала и как это произошло, – произнес Эрик.

– Может быть, когда-нибудь ты мне расскажешь, если захочешь.

Но он хотел рассказать сейчас. Начать оказалось трудно, но теперь ему требовалось, чтобы она выслушала и остальное.

– Я поделился с ней моим планом, как только мы сюда приехали. Перед отъездом мы поженимся, пообещал я. Она была счастлива. Пришла в исступление от радости. Однако в ночь пожара она спросила, приедет ли на свадьбу моя семья. Я просто поверить не мог, что она ничего не понимала: был уверен, что все понятно объяснил, – но все же повторил объяснения еще раз. И сказал, что они не приедут, что они ничего об этом не узнают. А она заявила, что для нее это оскорбительно, что она не желает тайно выходить замуж и держать свое замужество в секрете. Сказала, что я должен написать отцу и обо всем ему сообщить, прежде чем мы уедем из Шотландии. Я отказался. У отца уже проявлялись признаки болезни, которая впоследствии его и убила. Я не собирался лишний раз его огорчать. В результате мы с ней поругались. Она расстроилась, затем пришла в бешенство, в отчаяние, в неистовство…

– Думаю, ты не хотел рассказывать отцу и по другим причинам, не только из-за его болезни.

– Это я понял только во время ссоры. Позже, лежа в постели, я признался сам себе, что нельзя жениться на женщине, которую не можешь открыто назвать своей. Меня держала в тисках не любовь, а что-то более низменное. И только тут я осознал, как глупо вел себя долгое время. Именно тогда, вырвавшись из объятий безумия, я вдруг почувствовал запах дыма. Дымом тянуло из моей гардеробной.

– А это не мог быть просто несчастный случай?

– Там не было свечей. И камин давно остыл. Потом оказалось, что она устроила поджог в нескольких местах. – Эрик посмотрел вдаль. Он различал развалившуюся стену и человека на ней, отбивавшего цемент и камни. – Один из поджогов был на главной лестнице… Именно там ее и настиг дым. Я нашел ее, когда покидал дом, вытащил наружу, но она уже умерла.

Эрик умолк. Этот рассказ изнурил его, он словно пробежал десяток миль. И он не понимал, что обо всем этом думала Девина. Она долго молчала. Наконец в задумчивости сказала:

– Мне говорили, эта женщина была красавицей…

– Да, наверное. Но в своих воспоминаниях я ее такой не вижу. Я вижу ее, когда мы ругаемся, и тогда в ней ничего красивого нет.

Они дошли до дома.

– Спасибо, что рассказал, – произнесла Девина. – Лучше знать, чем гадать.

Когда Девина дошла до своей комнаты, все те эмоции, которые она сдерживала изо всех сил, наконец-то вырвались наружу. Она металась по спальне, пытаясь придумать здравые основания для того, чтобы не чувствовать себя настолько опустошенной и одинокой.

Ужасная история! Кошмарная! И она очень жалела Брентворта. Жалела и ту несчастную женщину. А еще злилась из-за того, что знания о человеческом рассудке недалеко продвинулись вперед с древних времен. Должно быть, эта женщина была душевнобольной, раз устроила поджог. Кто, кроме сумасшедшего, может сделать подобное? Должно быть, она окончательно утратила разум, раз не подумала, как сама будет выбираться из дома. Но с другой стороны… Может, она и не хотела выбираться?

«Никаких правил!» Девина догадывалась, что это означало. Она не была такой уж невежественной и знала кое-что о весьма странных предпочтениях в постели, которые встречаются у некоторых. По сравнению с ними все то, что происходило в их с Брентвортом супружеской постели, было детскими играми.

Девина попыталась представить, что испытывал молодой человек, который ухаживал за женщиной, не признававшей никаких правил. Ему тогда было двадцать с небольшим. Можно поверить, что эта страсть его поработила. И, конечно же, вполне можно поверить, что обретенная свобода стала для него своего рода безумием.

Он не сказал, что любил эту женщину: во всяком случае, сейчас так не считал, – но тогда, вероятно, думал, что любит. Девина в любом случае поверит ему на слово. Жаннет не была любовью всей его жизни, вот и все! Вот и прекрасно! Однако была великой страстью, и он знал, что больше никогда ничего подобного не испытает. Просто никогда этого себе не позволит.

Тем вечером, за ужином, они об этом не разговаривали. Более того, Девина сомневалась, что такой разговор вообще когда-нибудь состоится. Оба шутили и болтали о всяких мелочах – словно хотели самим себе доказать, что ничего не изменилось. Да только для нее это было вовсе не так. Она боялась, что ужасная пустота в груди уже никуда не денется…

Когда же ужин закончился, Брентворт проговорил:

– Думаю, нам пора вернуться в Лондон. Завтра или послезавтра, если ты не против.

– Да, пожалуй, – кивнула Девина. – Я пока подумаю, нужно ли мне еще что-нибудь тут сделать.

– Отъезд можно отложить на день-другой, если хочешь.

Она молча кивнула. Ее здешняя миссия и ее поиски… Ох, сегодня она вообще об этом не думала. И сначала ей следовало вспомнить, чего, собственно, она хотела добиться…

Тем же вечером Девина позвала горничную, чтобы та помогла ей приготовиться ко сну. Она надеялась, что в эту ночь Брентворт к ней не придет: хотелось побыть одной, чтобы все как следует обдумать…

Муж не пришел, но она не спала: все думала и думала… только вовсе не о наследстве и не о деле. Она вообще не думала о делах, из-за которых сюда приехала. Думала только о Брентворте. А также о том, почему он не пришел. Ох, а она-то надеялась… Впрочем, глупости все это! Конечно же, муж понимал, что ей хочется побыть одной. И ведь он очень рисковал, рассказывая ей такое. А в подобных вещах мужчины вроде него редко признаются… Если вообще признаются. И едва ли об этом известно его друзьям, другим герцогам. А если они увидели его шрам и поинтересовались, откуда он, то муж, наверное, ответил: «Этот? Вел себя беспечно, вот и обжегся». И они приняли это и не стали выяснять подробности. Мужчины всегда такие.

Но сегодня он сказал ей правду. Именно ей. А ведь сказать правду – это гораздо труднее, чем думать о своем прегрешении или своей вине. Не просто же так католики требуют, чтобы исповедовались вслух, а не мысленно.

Возможно, он тоже сейчас не спит. Может быть, тоже лежит без сна и пытается примириться со своими откровениями. Наверное, он сейчас заново переживает те дни и ту ночь…

Девина встала, надела халат, взяла свечу, выскользнула в коридор и направилась в спальню мужа. Вошла как можно тише, приблизилась к кровати и прошептала:

– Эрик, ты тоже не спишь?

Он приподнялся. Она поставила свечу на столик, задула ее, затем откинула одеяло и скользнула в постель.

Прильнув к мужу, Девина закрыла глаза и тихо проговорила:

– Знаешь, Эрик, я подумала, что если мы не останемся поодиночке, то заснуть будет легче.

Он обнял ее и крепко прижал к себе и, поцеловав в висок, ответил:

– Намного легче.

Глава 25

Брентворту не терпелось вернуться в город. Эта поездка дала ему гораздо больше, чем он ожидал, в основном – хорошего, однако его жизнь – в Лондоне, а с приходом ноября в шотландских ветрах уже начали ощущаться укусы зимы.

И теперь он уже не боялся, что какой-нибудь фермер расскажет Девине о пожаре и Жаннет. Кто-то уже это сделал, и Эрик ни капли об этом не жалел. Наконец-то рассказав об этом, он почувствовал, что во многом освободился от тех воспоминаний. Неизвестно только, что думает об этом Девина, но в любом случае она немного изменилась: стала все чаще задумываться о чем-то…

– Когда ты сказал «никаких правил», что именно имел в виду?

Она задала этот вопрос внезапно, прямо во время урока по вождению фаэтона. Девина попросила научить ее править экипажем, и они начали как раз этим утром. Конечно, фаэтон не лучший экипаж для женщины, но она утверждала, что видела в парках дам, правивших подобными экипажами, поэтому решила, что тоже сможет.

– Направляй фаэтон вперед очень медленно. И не отвлекайся на разговоры, – распорядился Эрик.

– Но я могу слушать тебя и одновременно править, так что смело отвечай на мой вопрос. Если, конечно, он не вгоняет тебя в краску.

– В краску? Вовсе нет. Может, я бы смутился с другой женщиной, но только не с тобой.

– Ну-ну, так что же ты имел в виду?

– Ты слишком сильно тянешь влево.

Девина исправилась и многозначительно посмотрела на мужа.

– Ну, я тебя слушаю…

Эрик вздохнул и пробормотал:

– В этих делах некоторые вещи типичны, их делают все.

– Как, например, мы?

– Честно говоря, не все из того, что делаем мы, – типично.

– Значит, ты втянул меня в весьма экзотические любовные игры… Думаю, я знаю, что из этого было нетипично. Продолжай.

– Кроме того, существуют и совсем уж необычные вещи. На протяжении тысячелетий человечество накопило довольно длинный список всевозможных эротических удовольствий. – Это прозвучало как какой-то научный доклад, и Девина невольно улыбнулась. – Подумай об этом как о кругах, расходящихся из середины. Центр – это обычное. Но чем дальше от центра, тем необычнее все становится.

– Ты имеешь в виду, что кое-что необычное еще не является чересчур экзотичным, но, например, круге в седьмом уже становится шокирующим?

Эрик кивнул.

– Да, что-то в этом роде.

Тут Девина решила сделать поворот – и справилась довольно успешно, так что ее мужу не удалось прервать их странную беседу выговором.

– Давай немного быстрее, но остановись до того, как врежешься в забор паддока, – сказал Эрик.

– А вы хлестали друг друга плетками? – неожиданно спросила Девина.

Ошеломленный этим вопросом, Эрик пробормотал:

– Плетками? Где ты про такое слышала?..

– Мы с отцом посещали женщину, которая постоянно болела. Да только на самом деле она была здоровой. Когда отец сказал ей об этом, она попросила, чтобы он соврал. Вроде бы муж бил ее хлыстом для собственного удовольствия.

– И твой отец позволял тебе такое слушать?

– Это просто вылезло наружу, а я как раз оказалась рядом.

– Со стороны ее мужа это очень плохо. Если удовольствие не обоюдное, ничего такого делать нельзя, – проворчал Эрик.

Девина резко осадила лошадь и повернулась к нему.

– Мне бы не хотелось, чтобы меня хлестали, но если тебе это нравится, то я бы могла хлестать тебя и получать от этого некоторое удовольствие, и тогда оно считалось бы обоюдным.

«Как она втянула меня в этот разговор?» – со вздохом подумал Брентворт.

– Так тебе это нравится? – спросила Девина.

А теперь она считает… Эрик почувствовал, что его бросило в жар. Проклятье! Он ведь никогда не краснеет. Никогда!

– Я ищу не удовольствия, – пробормотал он вполголоса.

– Понятно, – кивнула жена. – Еще, наверное, с вами время от времени был кто-то третий. Так вот, хочу сказать прямо сейчас… Даже если мне и хочется с тобой немного необузданности, на такое я не согласна.

– Само собой разумеется.

– Мне кажется, что в таких делах нет ничего само собой разумеющегося, потому что ты был полностью захвачен этим самым… «никаких правил». Меня отталкивает вовсе не странность всего этого. Меня отвращает прелюбодеяние. Весьма своеобразный его вид, но все же…

Девина много об этом думала. Последние два дня она пыталась понять, что же означали эти два слова – «никаких правил».

Брентворт откашлялся и проговорил:

– Ты уже решила, когда будешь готова к возвращению в Лондон? – Его не очень-то это интересовало, но ужасно хотелось сменить тему.

– Думаю, через два дня. Сначала мне нужно кое-что сделать. Вчера ночью меня посетила одна мысль, и я должна с этим разобраться.

– Еще один визит на ферму?

– Мне даже не нужно выходить из дома, потому что… Знаешь, я собираюсь развернуть фаэтон. Думаю, я уже почти научилась.

– Только поворачивай медленно. Тебя еще вряд ли можно назвать опытным возницей. Я же сказал – медленно!

Но перед ними уже раскинулось пастбище, и Девина, дернув за вожжи, пустила лошадь рысью.

Она громко постучала, и дверь открыл мистер Робертс, чем-то очень недовольный, но увидев ее, тотчас же улыбнулся и сказал:

– О, ваша светлость… А я думал, это экономка. Она целый день изводит меня вопросами.

Он шагнул в сторону и пригласил ее войти в кабинет. Снова улыбнувшись, предложил ей сесть. Опустившись на стул, Девина окинула взглядом письменный стол и полки с книгами и гроссбухами.

– Я пришла, потому что мне нужны ваши знания и опыт. – Она указала на гроссбухи. – Некоторые из них кажутся очень старыми. Полагаю, их никогда не выбрасывали.

– Этот кабинет, миледи, используется для одних и тех же целей в течение многих десятилетий, и я думаю, что некоторые из этих гроссбухов появились здесь задолго до того, как я появился на свет.

– Значит, пожар их не затронул. Какая удача. Скажите, а записаны ли в них имена постоянной и временной прислуги?

– Сомневаюсь. Их жалованье записывается общей суммой. По одному слуг тут не учитывают. – Робертс открыл бухгалтерскую книгу, лежавшую на столе, и перелистнул несколько страниц. – Вот видите? Таким вот образом…

Девина вздохнула.

– А я-то надеялась, что у вас есть записи о людях, служивших тут десятилетия назад…

Управляющий не спросил, зачем ей это, но Девина заметила, что возбудила его любопытство.

– Кроме отдельных записей по поводу каких-нибудь неприятностей – например, лакея поймали на воровстве серебряных ложек, – тут ничего больше нет. Но у нас есть имена тех, кто получал пенсию. Тем, кто прослужил тут долго, выплачивали кое-какие деньги, когда они уходили на покой, – определенную сумму раз в год, чтобы поддержать в старости.

– Этого может быть достаточно, – отозвалась Девина. – Я бы хотела узнать имена самых старых ваших пенсионеров. Ну и еще их адреса.

– Речь только живых?

– Думаю, для начала этого достаточно. – Конечно, было бы проще спросить напрямую, но если она так и не сумеет ничего раскопать, то посмотрит: а вдруг кто-нибудь из этих прежних слуг что-то рассказывал своим родным?

Мистеру Робертсу не потребовалось много времени, чтобы составить короткий список.

– Вот, держите. Самый старый из них стоит в списке первым. Мне кажется, он получает пенсию уже столько лет, сколько я здесь работаю.

Девина аккуратно сложила листок.

– Спасибо, мистер Робертс. Должна вам сказать, что завтра я возьму фаэтон, причем очень рано.

– Я велю Руфусу, чтобы был готов.

– Он мне не понадобится. Сегодня я научилась править сама. Меня научил Брентворт. – Девина уже направилась к выходу, но остановилась у двери. – Кстати о герцоге… Нет никакой необходимости утомлять его сообщением о моем визите к вам, мистер Робертс.

– Да, понимаю, ваша светлость. И вот еще что… Я получил распоряжение нанять садовников, чтобы справиться с заросшим садом, и подумал, что вы захотите об этом узнать побольше.

Девина еще раз поблагодарила управляющего и отнесла список в свою комнату, чтобы сделать кое-какие подсчеты. Новость о садовниках ее порадовала. Вероятно, следовало удовлетвориться уже тем, что герцог все-таки начал интересоваться домом, пусть даже она, Девина, никогда не станет величайшей страстью его жизни. В конце концов, это не входило в их договор, верно?

Проснувшись на рассвете, Девина быстро оделась и спустилась позавтракать. Еще ничего не было приготовлено, поэтому она дошла до кухни и попросила у сонной кухарки хлеба и сыра, затем надела накидку и шляпку и отправилась на поиски конюха.

Она вовсе не скрывала от Брентворта того, что задумала, просто не считала нужным об этом сообщать. Ведь, с его точки зрения, их проблема, заключавшаяся в притязаниях на эти владения, разрешилась, когда они принесли брачные обеты. И он наверняка бы заявил, что ей нет нужды ездить по округе в поисках доказательств, которые больше не требовались.

Но ей, Девине, они требовались. Брентворт думал, что причина ее упрямства только в земле. Да, конечно, никто не отказался бы от многих акров земли, но еще ей очень хотелось узнать, действительно ли тут жили ее предки. И они ли были запечатлены на тех портретах. Да, она твердо решила проследить родословную отца, и не имело значения, куда именно это могло ее завести.

Когда Девина забралась в фаэтон, конюх, передавая ей вожжи, спросил:

– А вы знаете, как с ним управляться?

Девина кивнула:

– Да, его светлость научил и сказал, что у меня неплохо получается. Я быстро не поеду.

Конюх молча покачал головой и пожал плечами.

Девина тронула лошадь, и та затрусила по дорожке. Экипаж казался очень легким без сидящего рядом Брентворта. Девина пустила лошадь медленной рысью, держась подъездной дорожки, ведущей к дороге. Когда же она завернула за угол дома, перед ней внезапно выросла фигура Брентворта, и девушка с трудом сумела придержать лошадь.

– Я ведь чуть не сбила тебя, – упрекнула мужа Девина. – Зачем ты тут стоишь?

– Чтобы взять лошадь под уздцы. – Его рука сомкнулась на уздечке. – Где Руфус?

– Он мне не нужен. И ты тоже. Я сегодня не собираюсь лечить больных.

– В таком случае куда ты направляешься?

– На прогулку. Хочу проверить, насколько хорошо я научилась управляться с вожжами и хлыстом.

Брентворт обошел лошадь и сел рядом с женой.

– Я тоже поеду, на случай если вдруг выяснится, что ты еще недостаточно опытна. И ни при каких обстоятельствах не используй кнут. Лошадь рванет вперед, а у тебя не хватит сил, чтобы с ней справиться.

Герцог скрестил на груди руки, а на лице его появилось выражение стоического терпения. Ее хозяин и повелитель давал понять, что готов ей потворствовать, но был явно недоволен.

Ох какой же он зануда! Даже отец не был таким назойливым, а после его смерти ей и вовсе никто не указывал, что и когда делать. Прошло несколько минут, а фаэтон так и не трогался с места.

– Разве ты не собиралась на прогулку? – спросил Брентворт.

– Не уверена, что все еще этого хочу. – Девина опустила вожжи. – Это тебе Робертс рассказал? Он от тебя зависит, так что если и рассказал, то я на него не в обиде.

– Рассказал что? Вы с ним устроили какой-то заговор? Надеюсь, только насчет сада. А если он проявил интерес к чему-то другому… Полагаю, это было бы очень неудачно. Он один из тех, кого мне не хотелось бы убивать.

Девина засмеялась и передала мужу вожжи. Порывшись в ридикюле, вытащила список.

– Вот здесь – список старых слуг из этого дома, сейчас получающих пенсию. Самый первый в списке – самый старый. Я хочу поговорить с ним.

Она увидела в глазах мужа ответ: «В этом нет необходимости, вопрос уже решен, изжил себя, урегулирован». К счастью, ничего подобного Брентворт не сказал, а просто спросил:

– Где он живет?

– Хэрроу-Ридж.

Герцог вздохнул, выбрался из фаэтона, подошел к Девине с другой стороны и сказал:

– Двигайся. Отсюда до Хэрроу-Ридж не менее семи миль, так что лучше я сам буду править. Попрактикуешься на обратном пути, если останется время.

Брентворт пустил лошадь быстрой рысью.

– Ты, конечно, шутил, когда говорил, что убьешь мужчину, который проявит ко мне неподобающий интерес, – пробормотала Девина.

– Вовсе нет.

– Вряд ли в этом есть необходимость. Если что-нибудь и впрямь случится, ты можешь просто со мной развестись, а в следующем сезоне выбрать новую жену. Такая реакция была бы более рациональной.

– Моя дорогая Девина, ты для меня незаменима. Меня совершенно не интересуют те девочки, что выстроились в очередь на брачной ярмарке. От одной мысли, что я могу тебя потерять… О боже, если это случится из-за мужчины… Даже не знаю, что я могу тогда сотворить.

Эти слова мужа ошеломили Девину. Он впервые сказал, что она для него что-то значит. Он считал ее… приемлемой, да к тому же оказалось, что он получал с ней удовольствие. А как-то раз он дал понять, что их разговоры ему не скучны. Но то, что она дорога ему настолько, что он даже… А может, страх, что она заразится от кого-нибудь из больных, вызван не только его чувством долга и чувством ответственности, но еще и тем, что он действительно очень боялся ее потерять?

Девина не знала, что сказать: слова не выразили бы нахлынувших чувств, – поэтому молча потянулась к мужу и поцеловала в щеку.

– Думаю, тебе лучше держаться в стороне, пока я буду с ним разговаривать, – сказала Девина, передавая вожжи груму, стоявшему подле постоялого двора в Хэрроу-Ридж.

– Ты забываешь, ради чего мы предприняли это совместное путешествие на север. Все, что можно выяснить, мы видим и слышим вместе, помнишь? – Эрик помог жене спуститься на землю.

– В таком случае, пожалуйста, позволь задавать вопросы мне. Ведь одно твое присутствие отпугивает людей.

Эрик улыбнулся:

– Ты просто злишься из-за того, что тебе не удалось от меня ускользнуть и отправиться сюда одной.

– Нет, я предполагала, что ты попытаешься меня остановить и скажешь, что все это больше не имеет значения.

Он и собирался так сказать – или что-нибудь в том же роде, – однако будь он проклят, если признается в этом! И если она столь решительно вознамерилась перевернуть каждый камень в Шотландии в поисках доказательств, то он поможет ей в этом.

Уже перевалило за полдень, когда супруги вошли на постоялый двор, чтобы слегка перекусить в общем зале, а потом спросили у хозяина, где найти дом мистера Рутерфорда.

– Он живет в конце бокового переулка, – ответил хозяин. – Там женщина сдает комнаты. Но сейчас вы его там не найдете. Он на заднем дворе, занят с лошадьми.

Эрик ненадолго ушел, а когда вернулся, сообщил, что мистер Рутерфорд находится в каких-то ста футах от них.

– Неужели он ухаживает тут за лошадьми? Да ему уже лет семьдесят! А то и все восемьдесят.

– Чем же еще тут заниматься?.. Не все мужчины любят возиться в саду. – Эрик опустил глаза и с удовлетворением отметил, что Девина надела свои сапожки. – Смотри, куда ступаешь, раз уж мы идем на конюшенный двор.

Вскоре они увидели конюшню, а рядом – паддок. Во дворе же теснились кареты всевозможных видов и размеров. Мальчики и взрослые мужчины водили по двору лошадей.

– Должно быть, это он, – сказала Девина. – Выглядит очень старым.

Человек, на которого она указала, вел в поводу норовистого гнедого жеребца. На старике не было ни сюртука, ни шляпы, а седые волосы развевались на ветру. Жеребец упирался, но старик, крепко держа уздечку, не давал ему спуску.

Девина приблизилась к старику и спросила:

– Сэр, это вы мистер Рутерфорд?

Старик, проигнорировав ее, принялся прижиматься лицом к морде коня, и тот почти сразу успокоился, сделался совершенно покорным. И только тогда мистер Рутерфорд повернулся в девушке и ответил:

– Да, я. А вы кто такая?

– Меня зовут Девина Маккаллум.

Услышав это имя, мистер Рутерфорд посмотрел на нее гораздо внимательнее.

– Мы приехали из Тейхилла, – продолжила Девина. – Мне сказали, что вы служили там много лет.

– Да, верно, – кивнул старик. – У герцогов служил. – Он взглянул на Эрика. – Работал на вашего, милорд, отца и на его отца.

«Раз уж Рутерфорд все равно догадался…» – подумал Эрик и тотчас подошел и представился.

– Ну и чего нынешний Брентворт может от меня хотеть? – пробурчал старик. – Не собираетесь же вы жаловаться, что я до сих пор тружусь? В договоре не говорится, что я не могу работать где-нибудь конюхом.

– Нет-нет, никаких жалоб. – Эрик покачал головой. – Нам нужны кое-какие сведения.

Лицо старика, обветренное и морщинистое, мало что выражало, но яркие глаза – свидетельство острого ума – очень пристально их рассматривали и даже как будто выражали некоторое нетерпение…

– Мне бы хотелось знать, не случалось ли во время вашей работы там чего-нибудь такого, что давало повод предположить, будто сын последнего барона не умер, – сказала Девина, сразу же переходя к сути дела.

Рутерфорд отвернулся, чтобы погладить жеребца по носу, а потом заговорил:

– Я об этом вообще никогда не задумывался. Но кое-что все-таки случилось, и это заставляет предположить, что другие все же задумывались… Так вот, как-то летом появился человек. Я слышал, он бродил по округе и брался за всякую случайную работу, в общем – ничего особенного. Да только однажды он пришел к герцогскому дому. Я как раз работал в конюшне, а этот человек прошел мимо – прошел так, как будто точно знал, куда идет и чего хочет. По виду – так никакой не джентльмен, но… Было в нем что-то такое, что прям-таки кричало: лучше его не трогать! Такой решительный взгляд, а походка – словно на драку нарывается.

– И куда он пошел?

– В сад, через заднюю калитку. Я об этом особо и не задумался, но вот позже… Он прошел обратно с большим ящиком. Вор! Да еще и наглый такой! Он был куда крупнее меня, но все же я ему сказал, чтобы он ящик-то оставил: мол, если оставит, то я никому ничего не скажу и он уйдет без помех.

– Однако он не оставил? – спросил Эрик.

Рутерфорд помотал головой:

– Повернулся ко мне и говорит: мол, у меня на это прав больше, чем у кого другого тут. По праву рождения. И пошел дальше. А я пошел в дом и рассказал обо всем управляющему. Но, насколько мне известно, никто ничего не сделал. Никто его не искал. И из властей никто не приходил. Вот в основном и все.

– А когда это случилось? – спросил Эрик.

– О, давным-давно. Задолго до войны с Наполеоном. Мне тогда было… Дайте-ка подумать… Лет тридцать пять, наверное. Я еще и старшим конюхом тогда не был.

– А вы, конечно, не знаете, что находилось в том ящике? – спросила Девина.

– Судя по тому, как он ее нес, ничего особенно тяжелого. Не сгибался под тяжестью. Значит – не фамильное золото или там серебро… И тот ящик был не такой уж огромный. Не сундук. Просто довольно большой деревянный ящик.

Явно разочарованная, Девина пробормотала:

– Спасибо вам, мистер Рутерфорд, за потраченное на нас время и за помощь.

Она подошла к мужу.

– Наверное, я сейчас вернусь на постоялый двор и немного согреюсь.

Брентворт проводил жену взглядом, потом кивнул на жеребца:

– Какой красавец… А вы один из них, верно?

– Вы о чем? – удивился старик.

– Говорят, есть шотландцы, у которых особый подход к лошадям. «Шептуны» – так их называют. Я всегда считал, что это просто байки, но сейчас, когда сам увидел…

– Да, я умею с ними обращаться, – кивнул старик. – Всегда умел.

– Если когда-нибудь захотите вернуться в Тейхилл, добро пожаловать. Скоро там будет больше лошадей.

– Я уже прижился тут, – отозвался старик. – Мне это подходит. Каждый день – множество разных лошадок. Да еще у меня тут есть подружка, которая будет горевать, если я уйду.

– Говорят, что шептуны и к женщинам имеют особый подход.

Рутерфорд ухмыльнулся:

– Может, и правда. – Он пожал плечами и взялся за поводья. – Сомневаюсь, что франт, заполучивший этого жеребчика, согласится его продать, но если согласится, то берите, милорд, не раздумывая. Этот молокосос не знает, как с ним обращаться. Слишком часто пускает в ход кнут.

Старик повел коня к конюшне, и Эрик, последовавший за ним, проговорил:

– Вы сообщили управляющему про вора и, по вашим словам, в основном рассказали нам все. А не в основном? Может, еще что-нибудь вспомните?

Старик остановился и, немного подумав, пробормотал:

– Конечно, не могу сказать, что это вообще как-то связано… Случилось-то через много лет после. Через двадцать – или вроде того. Но ваш отец приехал навестить свои владения – он тогда был герцогом – и послал за мной, чтобы я рассказал про то воровство. Про человека и про ящик. Мне тогда подумалось, что немного поздновато начинать беспокоиться, но я ему рассказал все, что запомнил. А затем, когда он уже уехал, недели, может, через две, управляющий мне и говорит: мол, отправляет меня на покой. Ну, правда, с хорошим содержанием. Да вот только я тогда еще был в расцвете лет, и мне было рановато для пенсии. Однако все решили за меня, и вот я здесь.

– И вы думаете, это как-то связано с тем человеком? Думаете, вас отправили на пенсию из-за того, что вы знали?

Старик со вздохом пожал плечами:

– Смысла-то особого нет, верно? Ведь те, кто владел поместьем, были пострадавшими, а не ворами. Так что никаких причин меня выгонять.

Снова пожав плечами, мистер Рутерфорд отвернулся и повел жеребца в конюшню.

– Это был мой дед, – сказала Девина, когда они возвращались обратно в Тейхилл. Теперь правила она, и, по распоряжению мужа, ехали они медленно. – И еще – тот мужчина, которого видел священник. Ну, тот, что был похож на меня. Я, конечно, сразу подумала, что речь о моем отце, но ведь он не появлялся здесь в те годы, о которых говорил мистер Рутерфорд.

Эрик промолчал, а Девина в задумчивости продолжила:

– И ведь мой дед действительно время от времени куда-то уходил из дома. Один раз – очень надолго. Тогда все уже решили, что он не вернется. Так вот, значит, куда он отправился… Похоже, что именно он вошел тогда в дом и отыскал то, что ему требовалось.

Эрик снова промолчал – производил в уме подсчеты. Судя по всему, то воровство случилось примерно в восьмидесятых. И, следовательно…

– Брентворт, я думаю, это он забрал Библию. Вот что лежало у него в ящике! Некоторые семьи хранят свои Библии в одном и том же месте.

– Она могла сгореть и при пожаре, – пробормотал Эрик.

– Да-да, или Библию, или что-то очень важное – то, что могло доказать, кто он такой. Думаю, он то, что взял, чем бы оно ни было, отослал королю.

– Да, возможно.

– Просто «возможно» – и все? Но так можно сказать о чем угодно. Ты ведь думаешь, что я права, правда?

– Я согласен, – кивнул Эрик. – Наверное, это был твой дед. Однако он мог взять все, что угодно: драгоценности, серебро, – вообще все, не обязательно Библию. Уж если он полагал, что является сыном барона, то есть законным наследником… В таком случае он мог брать абсолютно все, не считая это воровством.

Девина немного помолчала, а потом проговорила:

– Не знаю, Эрик, на что ты рассчитываешь, когда говоришь о доказательствах. Может, хочешь, чтобы кто-нибудь восстал из могилы и заявил: «Я знаю, что сын барона не умер, а вырос в приемной семье в Нортумберленде»? Но неужели ты всерьез полагаешь, что так и случится?

Вернувшись в Тейхилл, Девина сказала, что немедленно начнет собирать вещи для возвращения в Лондон.

– Не думаю, что мы уедем рано утром, – заметил Эрик. – Вряд ли тебе захочется срываться с места на рассвете.

Девина пожала плечами.

– Может, и не захочется. Ведь мне еще надо кое-чем заняться сегодня вечером. Так что на ужин я, возможно, не приду.

– Тогда я поужинаю в своих покоях. Увидимся утром.

Девина поднялась по лестнице, а ее муж, миновав библиотеку, направился в скромные апартаменты Робертса. Управляющего в кабинете не оказалось, но, услышав шаги герцога, он тотчас же вышел из своей спальни.

– Вы что-то хотели, ваша светлость? – спросил Робертс.

– Мне нужны ваши записи. – Эрик скинул сюртук и повесил на спинку стула. – Я собираюсь совершить путешествие во времени, а вы будете моим проводником. Освободите место на письменном столе. Если мы хотим все закончить сегодня вечером, искать придется обоим.

– Искать, ваша светлость?

Эрик объяснил, что хотел увидеть, и Робертс повернулся к книжным полкам.

«Кто-нибудь из ее предков, восставший из мертвых, стал бы лучшим свидетелем, но письмо, отправленное с того света, тоже сгодится», – говорил себе герцог.

Глава 26

Девина с подругами-герцогинями сидела в гостиной в доме Страттона – там же, где она впервые встретила Брентворта. Но сегодня, когда весьма скромный обед закончился, джентльмены остались курить и пить портвейн в столовой, а леди уединились в гостиной. И тотчас же подруги, сгорая от любопытства, набросились на Девину – они хотели знать все, абсолютно все. А во время обеда Аманда и Клара всячески обхаживали Брентворта, пытаясь выведать хоть что-то. И задавали к тому же весьма нескромные вопросы, умоляя поделиться подробностями.

– Вы же нам расскажете, правда? Как вышло, что вы уехали отсюда врагами, а вернулись мужем и женой? – спросила герцогиня Страттон. «Пожалуйста, называйте меня теперь Кларой», – говорили ее глаза.

– Он тебя соблазнил! – выпалила Аманда, герцогиня Лэнгфорд. – Ох, прости, это, наверное, слишком прямолинейно. Но все произошло так быстро… И мне показалось, что… – Она покраснела и, пожав плечами, добавила: – Габриэль тоже так думает.

«Что же им сказать?» – подумала Девина и решила на всякий случай промолчать.

Клара, передернув плечами, проговорила:

– Она не хочет нам рассказывать. Видишь, Аманда? Все в порядке, Девина, вы и не обязаны ничего рассказывать. Все равно наши мужья вытянут всю историю из Брентворта, а мы в свою очередь все узнаем от них.

– Да, так будет лучше, – отозвалась Девина. – И я скажу только одно… Когда мы с Эриком покидали Лондон, то были не столько врагами, сколько людьми… расходившимися во мнениях, вот и все.

– Да-да, безусловно, – закивала Клара.

– Да, точно! – заявила Аманда. – Однако… тут кроется загадка. Надеюсь, ты, Девина, не против, если я буду говорить напрямик, ведь мы с тобой дружим. Так вот, это же Брентворт, герцог. Брентворт! Недоступный, недосягаемый, высеченный из камня Брентворт! Не знаю, как это произошло, но надеюсь, ты думаешь, что сможешь быть с ним счастлива.

– Я думаю, что буду с ним очень счастлива, – отозвалась Девина.

Сказав это, она жизнерадостно улыбнулась и даже сама поверила своим словам. Однако в сердце поселилась легкая грусть. Да, она будет счастлива, потому что сама так решила и потому что только последняя дура не может быть счастлива, став герцогиней. Но… Она ведь всегда будет помнить, что ее муж уже познал великую страсть с другой женщиной. И, может быть, рано или поздно начнет снова…

Нет-нет, не думать об этом! Едва ли она узнает, когда это случится. Возможно, так и будет продолжаться долгие годы.

Ее собеседницы переглянулись, затем Клара проговорила:

– Что ж, в следующие несколько дней у нас будет много дел. Вам, конечно, потребуется гардероб, соответствующий вашему новому положению, а также собственная карета и хотя бы пара лошадей.

– Я бы предпочла собственный фаэтон, – ответила Девина.

– Фаэтон? – воскликнула Клара в изумлении. – А вы им править-то умеете?

– Да, начала учиться в Тейхилле. Меня учил Брентворт.

– Похоже, он во всем готов пойти вам навстречу, – заметила Клара, бросив выразительный взгляд на Аманду. – Значит, он дал вам то… чего вы хотели?

– Да, конечно. Но, увы, не мои земли. А ведь мы поехали туда именно поэтому. Но, к сожалению, я не нашла достаточных доказательств. Для него достаточных. Зато нашла кое-что другое. И теперь он восстанавливает особняк, даже приводит в порядок сад. Так что, полагаю, это Брентворт мне дал. Не думаю, что раньше он собирался это сделать.

– Вы меня поражаете… – пробормотала Клара. – Трудно представить, чтобы Брентворт занялся чем-то… чего делать не собирался. Это звучит почти романтично.

– Мы стали друзьями, вот и все, – ответила Девина с улыбкой.

– Друзьями?.. – переспросила Аманда и, повернувшись к Кларе, воскликнула: – Ха, друзьями!

– Что-то не помню, чтобы у Брентворта когда-нибудь была в друзьях женщина, – заметила Клара. – У большинства мужчин они имеются, но только не у него. Он не видит друга ни в одной из нас. Мы всего лишь жены его друзей, не более того.

Девина пожала плечами.

– Я не сомневаюсь, что стала ему другом, так что он, похоже, изменился.

В этом-то она действительно не сомневалась, как не сомневалась и в том, что муж любит ее не только как друга.

– Это он тебе подарил? – спросила Аманда, потрогав пальцем подвеску на шее у Девины.

Девина погладила камешек, болтавшийся на золотой цепочке.

– Да, вчера вечером. Принес его мне. Эта вещица принадлежала его матери, но он сказал, что теперь она моя, а не часть фамильных сокровищ, что бы это ни значило.

– Я объясню тебе и это, и все прочее, что ты должна знать. Уроки, полученные мной от Клары, все еще свежи в памяти, – пообещала Аманда.

– Значит, вы поженились в Шотландии. А контракт заключили? – спросила Клара.

– Никакого контракта. Только мы двое – и свидетели. Но мы, разумеется, расписались в церковной книге.

– Никакого контракта? – пробормотала Клара. – Нет, так не пойдет. Это обстоятельство надо как можно скорее урегулировать. Я скажу мужу, чтобы он поднял с ним этот вопрос. Уверена, это всего лишь случайный недосмотр.

– У меня ничего нет, так что вопрос этот не будет сложным. – Девина пожала плечами.

– Нет-нет, он всегда сложный, – возразила Клара. – И крайне необходимый. Впрочем, предоставьте это мне. А теперь скажите, вам потребуется время, чтобы привыкнуть к новым обстоятельствам? Или вы хотите, чтобы мы сразу же начали представлять вас нужным людям? Позволю себе заметить, что вы можете наносить визиты кому пожелаете. Никто не откажется принять супругу герцога Брентворта.

– Спасибо, но мне кажется, что лучше сначала немного привыкнуть, – ответила Девина.

– Хорошо. Даем вам две недели. За это время можно разобраться с вашим гардеробом. И вы можете потребовать у Брентворта ваш фаэтон.

Никто не заставил Брентворта ждать, когда он вошел в Сент-Джеймсский дворец в приемный день. Напротив, король тотчас оставил дипломата, с которым до этого разговаривал, и приветствовал герцога словно родного брата. Подмигивая ему и ухмыляясь, король дал понять, что его женитьба на Девине очень его порадовала.

Когда Брентворт наконец-то сумел освободиться от королевского внимания, Хевершем отвел его в сторону и тихо сказал:

– Превосходное решение, ваша светлость. Мои искренние поздравления.

– Это в высшей степени удачное совпадение, – сообщил Эрик. – Я решил, что она подходит мне, а я ей, вот и все. И это не имеет никакого отношения к пожеланиям короля.

– Но нам нет необходимости сообщать ему об этом, верно? Он счастлив. И вы счастливы. Так что все замечательно. Что же до ходатайства вашей супруги, то мы не нашли никаких новых сведений. Однако я думаю, что если будет представлен билль о восстановлении прав на земельные владения семейства Маккаллум с вашей супругой в качестве наследницы, то он легко пройдет в обеих палатах.

– Думаю, будет хорошо восстановить и титул.

Хевершем поджал губы.

– Ну… это намного сложнее. Ведь последний барон был якобитом. Не погибни он в сражении, оказался бы среди казненных. К несчастью, во время наших изысканий по данному делу эти подозрения подтвердились.

– Это случилось уже очень давно. Никто ничего не помнит. И никого это не заинтересует.

– Я не так в этом уверен, ваша светлость. После недавнего шотландского восстания эмоции по данному вопросу могут быть весьма сильными.

– Послушайте, Хевершем, я совершенно убежден, что вы сможете помочь, если захотите. Моя жена обратится в суд лорда Лиона в Шотландии с просьбой признать ее баронессой, что там и сделают, поскольку это феодальное баронство с титулом, вытекающим из права владения землей. Следовательно, все это станет простой формальностью, не так ли?

Хевершем задумался, а герцог продолжил:

– Кроме того, пока король остается во власти иллюзии, что я согласился на этот брак, чтобы спасти его от бесчестья, расскажите ему о наших текущих попытках вновь обратить внимание парламента на вопрос рабства. Я не ожидаю, что он выскажется в пользу моих законопроектов, – всего лишь прошу не высказываться против.

Хевершем поморщился:

– Ну, я не уверен…

Эрик приподнял бровь, и чиновник поспешно добавил:

– Да-да, я посмотрю, что можно сделать, ваша светлость.

Эрик ускользнул от подхалимов, постоянно льстивших королю, а теперь собиравшихся подольститься к герцогу Брентворту, и отправился в Мейфэр, на Бонд-стрит. Поднявшись по ступенькам, ведущим в салон модистки, куда, как сказала Девина, ее сегодня должны были отвести обе герцогини, он осмотрелся.

– О, ваша светлость! – Миссис Доув, владелица лавки, выплыла ему навстречу и присела в глубоком реверансе. – Как давно вы не заходили, милорд…

– Надеюсь, вы не скажете моей жене, что когда-то я здесь бывал, – вполголоса пробормотал Эрик.

Неужели Клара и Аманда специально выбрали именно ту лавку, которую он посещал с несколькими своими любовницами?

– Разумеется, нет, ваша светлость, – с улыбкой отозвалась хозяйка. – Нет-нет, вы никогда раньше тут не бывали! Леди как раз сейчас выбирают фасоны и ткани. Если вы пройдете со мной, то сможете проверить уже сделанные заказы.

Эрик не сомневался: Клара позаботится обо всем с присущим ей хорошим вкусом и невозмутимостью, – но все же последовал за миссис Доув по одной-единственной причине – ему хотелось увидеть жену.

Девина вздрогнула от неожиданности, когда он вошел, и тотчас приблизилась к нему. Герцогини же обменялись загадочными взглядами, после чего Клара сказала:

– Как мило, что вы присоединились к нам, Брентворт. Обещаю, мы вас не обанкротим, если вас это, конечно, волнует.

– Они немного перегибают палку, – прошептала Девина. – Спросили, выделил ли ты мне определенную сумму. А когда я ответила, что нет, словно взбесились.

– Счета меня ничуть не беспокоят, Клара. Всего лишь любопытно посмотреть, что вы выбрали.

Девина подвела мужа к своему месту у стола, разложила эскизы модных нарядов и отделки и стала показывать расцветки. Ее возбуждение тронуло его. Он был рад, что пришел сюда. Взяв эскиз одного из платьев для званых обедов, Брентворт сказал:

– Не тот цвет. Нужна примула.

Девина посмотрела на него с удивлением, затем, улыбнувшись, сказала:

– Да-да, вспомнила… Пусть будет примула.

Брентворт отступил от стола и окинул взглядом комнату, заваленную образцами тканей и всякими дамскими кружевными штучками. Заметив венецианскую шаль кремового цвета с нежными голубыми узорами, он спросил:

– А ты уже выбрала себе дорожные ансамбли?

– Да, один. Совершенно прелестный.

Девина показала рисунок – вполне подходящий фасон для Лондона или южных графств, но только не для дальнего севера.

– Ей потребуются еще несколько, – сказал Эрик Кларе. – И по крайней мере два из них должны быть с мехом. Один – с горностаем, потому что он мне нравится. И еще плащи. Один из них тоже должен быть подбит мехом.

– Теперь перегибаешь палку ты, – пробормотала Девина. – Обещаю, что не буду болеть.

– Я не дам тебе замерзнуть, дорогая.

– Предоставьте это нам, Брентворт. Избыток меха будет обеспечен, – пообещала Клара. – Аманда, где эскиз, который мы отложили? Ну тот, с меховой пелериной?

Дамы начали рыться в лежавших на столе бумагах, а Эрик, воспользовавшись моментом, поцеловал супругу.

– Это будет наш первый вечер в Лондоне только вдвоем, – прошептал он. – Я приготовил для тебя подарки.

– Спасибо, но это уже чересчур щедро. – Девина улыбнулась.

– Ох, все это чепуха… – бормотала Клара, перебирая эскизы дорожных ансамблей.

– Да, действительно чепуха. – Эрик снова поцеловал жену. – Дорогая, я сейчас еду в Уайтхолл. Увидимся за обедом.

Глава 27

Столовая в лондонском доме герцога Брентворта вполне подошла бы для торжественных парламентских обедов. Девина даже хихикнула, когда они с Эриком заняли свои места за столом, где остальные стулья были пусты. При этом им прислуживали три лакея, что тоже показалось ей ужасно смешным.

– Повар тут из Милана, – пояснил Брентворт, когда она положила себе на тарелку немного странного на вид риса. – Он исполнен вдохновения и посылает за нужными ему специями и в Италию, и в Португалию, и во Францию… Однажды мой отец предположил, что эти счета вышли из-под контроля, но повар пригрозил, что уволится, и отцу пришлось смириться. – Эрик усмехнулся и добавил: – А мне теперь приходится платить за блюда, названия которых я даже выговорить не могу.

– Но они и впрямь замечательные. Кто бы мог подумать, что рис бывает таким ароматным? А у жареного мяса вкус очень отличается от всего, что я ела раньше. Неужели я должна буду отдавать такому повару распоряжения? Или с этим справляется экономка?

– Никто не руководит действиями Марко Инноченти. Но если хочешь, то можешь попытаться. Только сообщай ему, чего именно ты хочешь, если у тебя имеются любимые блюда или способы их приготовления.

Девина засыпала мужа и другими вопросами о своих будущих обязанностях. А он рассказал ей о своих парламентских законопроектах, главным образом – о билле об отмене рабства в колониях.

Когда обед подошел к концу, а вино было выпито, Эрик взял жену за руку и проговорил:

– Я очень рад, дорогая, что скоро у тебя будет новый гардероб, хотя я всегда буду помнить, как прелестно ты выглядела в своих простеньких платьях.

– Я намерена их сохранить, так что тебе не придется полагаться только на воспоминания. Наверняка будут случаи, когда мне захочется снова надеть свои старые платья.

– Я бы спросил, что за случаи ты имеешь в виду, но, думаю, с этим можно подождать. Да, я ведь уже говорил, что у меня есть для тебя подарки. Несколько. Первый ты получишь прямо сейчас. В парламент будет представлен билль, восстанавливающий твои права на Тейхилл. Король даст им понять, что поддерживает его. И, таким образом, твоя северная миссия будет выполнена.

Ей бы следовало прийти в восторг от этого сообщения. И Девина действительно обрадовалась – ведь она получала то, чего так долго добивалась. Но, увы, она так и не нашла доказательств, что поместье принадлежало ее семье. Она верила, что это так, но доказательств-то не было! Вероятно, с этим придется смириться. «Что ж, пусть хоть так», – подумала она. И тут же спросила:

– А что, есть и другие подарки? Может, достаточно для одного дня?

– Нет-нет, есть и другие. Несколько. Наверху, в своей комнате, ты найдешь еще два. Мне бы хотелось, чтобы ты их надела, когда я приду к тебе ночью.

– Полагаешь, я буду сидеть тут, зная, что наверху меня ждут сюрпризы? Нет, это невозможно. Меня хватит только на то, чтобы выведать, что же там такое.

– Что ж, беги скорее наверх и посмотри. – Эрик улыбнулся и добавил: – Я весь день об этом думал, почти обезумел. Беги же…

Поцеловав мужа, Девина поспешно поднялась по лестнице. Оказалось, что ее камеристка, Шарлотта, уже разобрала постель и положила сверху ночную рубашку.

– Камердинер его светлости недавно принес кое-что, – сообщила Шарлотта, выходя из гардеробной. – Оно лежит тут. – И она указала себе за спину.

Девина тотчас прошла в гардеробную – роскошную комнату с огромным камином, двумя диванами и специальным местом для ванны, обычно хранившейся в угловом шкафу.

Шарлотта указала на один из диванов, где лежали два свертка – один маленький, другой большой, – завернутых в шелк.

– Вы уже ложитесь спать, ваша светлость? Может, подготовить вам воду для умывания?

– Да, пожалуйста.

Девина села на диван и потянула ленту на маленьком свертке. Ткань развернулась, и показалась небольшая шкатулка. Девина подняла крышку. Оказалось – жемчуг, довольно длинная нитка. И все жемчужины были идеально подобраны – прекрасные, совершенные…

Она позвала Шарлотту, чтобы та посмотрела. Девушка, в восторге глядя на украшение, пробормотала:

– Да ведь на каждую из них можно прожить целый год…

– Положи ожерелье на туалетный столик, – сказала Девина и развязала второй сверток.

Эту шаль она узнала мгновенно – та привлекла ее внимание, как только она вошла в заднюю комнату лавки миссис Доув. Но когда перед уходом Девина спросила, нельзя ли ее купить, хозяйка ответила, что уже кое-кому ее обещала.

Девина подняла шаль высоко над головой, и тончайший шелк заструился точно светящаяся вода. Голубое на кремовом фоне… Будет идеально смотреться с платьем цвета примулы. Девина раскинула шаль по спинке дивана. Из всех сегодняшних покупок эта восхищала больше всех. Оказывается, Брентворт все заметил и все понял.

Тут Шарлотта приступила к выполнению своих обязанностей, и Девина покорно подчинилась, хотя к тому, что за тобой ухаживает камеристка, еще требовалось привыкнуть. При мысли, что она будет лежать в постели до тех пор, пока другая женщина не придет, чтобы ее поднять, Девина едва не рассмеялась. Она очень сомневалась, что когда-нибудь к этому привыкнет.

Когда Шарлотта вымыла ее и причесала, Девина надела ночную рубашку и, отпустив девушку, накинула на плечи шаль. Шелк ласкал обнаженные руки, но вместе с муслиновой рубашкой это выглядело довольно нелепо.

Чувствуя себя дерзкой и порочной, Девина сняла рубашку и снова закуталась в шаль. Шелк вызывал во всем теле греховные ощущения. Она села за туалетный столик и стала застегивать на шее жемчужное ожерелье.

Тут чьи-то руки забрали его у нее и довершили дело. В зеркале она увидела Брентворта в парчовом баньяне с V-образным вырезом.

Девина провела пальцами по жемчужинам.

– Они прелестны. Спасибо тебе – и за это тоже. – Она тронула пальцами шаль.

Руки мужа повторили ее движение, затем скользнули на плечи – и еще ниже, к грудям.

– Это ты прелестная. Драгоценности и шелка – всего лишь украшение.

Эрик продолжал ласкать ее, стоя позади, и его сильные руки были видны в зеркале, когда он прикасался к ней. Смотреть на это и одновременно ощущать – Девину это очень заводило. Она тихо застонала, а муж откинул в стороны края шали, обнажив ее груди. Снова застонав, Девина выгнула спину, а Эрик тем временем теребил пальцами ее соски, уже давно отвердевшие. Возбуждение все накатывало и накатывало, и в какой-то момент, забыв обо всем на свете, Девина спросила себя: «А можно ли мне? Осмелюсь ли я?»

В следующее мгновение она вспомнила слова мужа – «никаких правил».

Она была искренней в своей страсти. И абсолютно свободной. А все то, что Эрик с ней делал, – прекрасно.

Сейчас она распростерлась в небольшом кресле, раздвинув ноги, а концы шелковой шали струились по ковру. Груди ее высоко вздымались, соски потемнели, и она содрогалась всякий раз, когда муж их ласкал. Чуть приоткрыв губы, Девина наблюдала за ним из-под ресниц.

Муж легонько прикусил сосок, и Девина негромко вскрикнула, потом – еще раз и еще; голос ее звучал все громче, по мере того как разгоралось желание. В какой-то момент она вскинула руку и крепко обхватила мужа за шею, привлекая к себе поближе. Обхватив лицо Эрика ладонями, Девина прижалась губами к его губам, одновременно расстегивая на нем баньян.

Несколько секунд спустя он его скинул, и во время следующего поцелуя она взяла в руку его давно уже восставшее естество. Эрик прервал поцелуй и резко выпрямился, тихо застонав и упершись ногами в пол, иначе рухнул бы на ковер. Голова его шла кругом, и он крепко стискивал зубы, глядя, как Девина лижет и целует его налившуюся плоть. Он уже собрался объяснить, как это делается, но вдруг оказалось, что ей не требовались объяснения: губы Девины сомкнулись на его пульсирующей плоти, и Эрик, запрокинув голову и закрыв глаза, протяжно застонал. Наконец, не выдержав, он подхватил Девину на руки, уложил на диван, затем раздвинул ее ноги, приподнял бедра и стремительно вошел в нее. Она громко застонала, а он, крепко сжав ее бедра, двигался все быстрее и быстрее, и каждый раз, когда вонзался в нее, из горла ее вырывались хриплые стоны. Но вот, наконец, Девина содрогнулась всем телом и громко закричала. И в тот же миг раздался и его хриплый крик. Несколько мгновений спустя оба замерли в изнеможении.

Она медленно выплывала из океана блаженства, все еще ощущая в своем лоне плоть мужа. Он удерживал себя над ней, упираясь вытянутыми руками в диванные подушки. А в месте их слияния она все еще ощущала мучительно-сладкую дрожь – как негромкое эхо того, что только что происходило. Глаза его были закрыты, а лицо, все еще исполненное страсти и находившееся в нескольких дюймах от ее лица, было прекрасно.

Девина видела, как он приходил в себя, видела, как в нем снова просыпался мужчина. И вот он, наконец открыв глаза, взглянул прямо на нее. И оба безмолвно признали могущество того, что произошло.

– Это тоже был один из подарков? – спросила она, улыбнувшись.

– А я только что хотел спросить: была ли это благодарность за мои подарки? И если так, то тебе придется приготовить как можно больше места для шелковых шалей и жемчугов, которые ты теперь будешь регулярно получать.

– Ну… с моей стороны это был необузданный порыв. – Девина снова улыбнулась.

– А это что? Это ты принес? – Она вдруг заметила, что с другой стороны дивана валялась какая-то книга. Должно быть, упала с дивана.

Эрик глянул в ту сторону и снова уронил голову на диванную подушку.

– Да, я. Хотел тебе кое-что показать.

Муж приподнялся, затем встал. И теперь, когда он стоял перед ней, обнаженный, Девина отчетливо видела шрамы на его ноге.

А он наклонился, взял книгу, протянул руку жене и помог подняться. Потом они вместе подошли к кровати, и Эрик поставил лампу на прикроватный столик.

Девина улеглась на кровать, укутав шалью плечи и спину. А Эрик сел рядом с ней и раскрыл книгу, в которой, среди страниц, оказался сложенный лист бумаги. Эрик, отложив его в сторону, пояснил:

– Это из Тейхилла. Управляющие ведут журналы – почти как капитаны кораблей. Записывают все, имеющее значение: возникающие проблемы и какие-нибудь случаи, требующие внимания. Таким образом создается история поместья и прилегающих земель. Этому журналу примерно лет сорок.

Девина перелистнула первые несколько страниц и поняла, что муж имел в виду. Но это совершенно не походило на бухгалтерский гроссбух с финансовыми отчетами, который показал ей мистер Робертс. Это были личные записи.

– Я подумал о том, что нам рассказал тот старик шептун, и понял: если воровство и случилось, его наверняка занесли в журнал. – Эрик начал перелистывать страницы и где-то в середине нашел одну с загнутым уголком. – Вот смотри, эта запись…

Девина глянула туда, куда он указывал. Оказалось, что тогдашний управляющий писал про то воровство.

«Сегодня в дом вошел какой-то незнакомец и вынес оттуда несколько предметов в деревянном ящике. Утверждал, что он сын последнего барона. Поскольку у меня имелись основания поверить в то, что он говорил правду, я написал герцогу и спросил, хочет ли он лично передать эту информацию судье-магистрату или это должен сделать я».

– Затем вот это, десять дней спустя:

«Его светлость ответил, что мне не следует беспокоить магистрата, так как упомянутого мной вора наверняка давно и след простыл».

– Хотела бы я знать, что он имел в виду, когда писал, что у него имеются основания считать, будто тот человек говорил правду, – проговорила Девина. – Как ты думаешь, управляющий с ним разговаривал?

– Мы этого уже никогда не узнаем. Но ясно одно: по каким-то причинам тот управляющий решил, что сын барона не умер. Возможно, тогда еще были живы люди, знавшие, что именно случилось с сыном. Это, конечно, не такого рода доказательство, которое могло бы убедить судью-магистрата, но еще одно свидетельство того, что твой дед был прав, а значит – и ты тоже.

– Мне не нужно убеждать магистрата, только саму себя.

– И меня тоже. Точнее… тебе это требовалось раньше.

– А теперь ты убежден в моей правоте?

Эрик закрыл книгу и положил на пол.

– Теперь – да. – Он ненадолго задумался. – Я должен сказать тебе еще кое-что. Думаю, мой отец знал, кто был тот незнакомец. Знал, что это был сын последнего барона.

– Я не верю, что есть хоть что-то…

– Вот почему он не велел управляющему передавать эту информацию, – перебил Эрик. – А потом уволил Рутерфорда из дома, назначив ему преждевременную пенсию. Конюх знал, что из дома что-то забрали. И если твой дед утверждал, что у него имеются неопровержимые доказательства… разве ты не понимаешь, как все это выглядит?

Девина понимала, но постаралась высказаться так, чтобы не оскорбить отца Эрика и, пожав плечами, сказала:

– Точно мы этого не знаем. И не должны делать предположения. Но даже если так… Теперь это уже не имеет значения. – Она похлопала по книге. – А вот это имеет. Во всяком случае, для меня. Это тоже один из подарков? Если так – думаю, он самый лучший.

Эрик взял листок, который отложил в сторону, и сунул ей под нос.

– Есть и еще один. Смотри…

Она развернула лист. Затем развернула еще раз и еще, и вот, наконец, на кровати раскинулся чертеж, сделанный на нескольких соединенных вместе листах. То был чертеж Тейхилла, но только с заново отстроенным крылом на месте сгоревшего.

Девина внимательно рассматривала новые комнаты. В конце, рядом с садом, она увидела два больших помещения с пометками «Амбулатория» и «Лазарет».

– Ты сама объяснишь архитектору, как спланировать эти помещения и все это место. Кровати можно поставить на втором этаже или вот тут, если ты так решишь, – сказал Эрик. – Я прошу только об одном: позволь мне нанять докторов, чтобы ты не пыталась все делать самостоятельно.

– Да, конечно, там будут необходимы доктора. – Девина смотрела на чертеж, и на глаза ее наворачивались слезы. Ей бы потребовались многие годы – не меньше половины жизни, – чтобы добиться хотя бы части этого.

– И если ты… – Эрик помолчал. – Если ты твердо решила оставаться такой, какая есть, то умоляю: пойди мне навстречу и постарайся по возможности избегать опасностей.

Девина кивнула. Ей не придется постоянно заниматься лечением больных. Однако наверняка будут случаи, когда захочется. Но она постарается не подвергать себя опасности, насколько это будет возможно.

– Пожалуй, это самый лучший твой подарок, Эрик. – Девина снова сложила чертеж. – Чудесный план.

Он улыбнулся:

– А мне казалось, что лучшим был предыдущий.

– О, тот тоже был замечательный! – Девина приподняла подбородок и указала пальцем на ожерелье. – Они все изумительные.

Эрик наклонился и чмокнул жену в затылок.

– Но ни один из моих подарков не сравнится с тем, что ты даришь в постели, любимая.

Девина хихикнула:

– Я рада, что ты доволен, мой герцог.

Он обнял ее, затем перекатился на кровати, так что она оказалась сидящей у него на бедрах. Девина посмотрела на мужа сверху вниз, и ей очень понравился открывавшийся вид – широкая мускулистая грудь, сильные руки и узкая полоска волос, уходящая по животу вниз – туда, где она сейчас сидела.

Эрик посмотрел ей в глаза.

– И я не только доволен, дорогая. Я еще и счастлив. – Он помолчал. – Знаешь, я чувствовал твою печаль после того дня, как рассказал тебе про пожар и про Жаннет. Та старая история заставила тебя в чем-то разочароваться? Может, во мне?

Вновь ощутив ужасную пустоту в груди, Девина тяжело вздохнула и пробормотала:

– Нет, не в тебе. Дело вовсе не в тебе.

– Значит, в чем-то другом? – Эрик крепко сжал ее руки. – Лэнгфорд думает, что с моей стороны это было ошибкой. Ну… рассказывать тебе про пожар. И о ней. Он говорит, ты всегда будешь считать, что в моем сердце она навсегда останется моей первой, самой большой любовью.

Девина поморщилась:

– Полагаю, твоему приятелю лучше заниматься собственными делами, а не лезть в чужие.

– Я ему так и сказал, – отозвался Эрик. – И Страттону – тоже. Но ведь Лэнгфорд всегда суется со своим мнением. – Эрик посмотрел жене прямо в глаза. – Он прав?

Девина пожала плечами.

– Если и прав, то лишь отчасти. Но тут все вовсе не так, как с теми мужчинами в театре. У меня тогда не было никаких ожиданий.

Эрик на мгновение закрыл глаза, затем снова взглянул на жену и пробормотал:

– Иногда самого лучшего и не ожидаешь. И ты очень ошибаешься насчет моих воспоминаний. И насчет моих чувств к тебе. Чуть раньше я тебе сказал, что схожу с ума от желания. Мой голод по тебе сильнее, чем когда-либо к кому-либо. Даже когда мы просто обнимаемся, я чувствую себя счастливым. А ты чувствуешь хоть что-нибудь похожее?

Глаза Девины вспыхнули. От этих слов мужа пустота в груди исчезла – и сердце ее заполнилось радостью.

А Эрик ждал, что она скажет, и выглядел сейчас… необычайно серьезным. Казалось, даже затаил дыхание в ожидании ее ответа.

Девина с улыбкой кивнула:

– Да, милый, чувствую.

Он привлек ее к себе и заключил в объятия.

– Благодарю за это Господа, Девина. Любить тебя, но знать, что ты не испытываешь хотя бы части моих чувств…

– Я испытываю их все, любимый, поверь.

В следующее мгновение их губы слились в поцелуе. Эрик снова усадил жену на себя, приподнял вверх и опустил – так чтобы они вновь слились в единое целое.

– Получай удовольствие, милая, – пробормотал он. – Но при этом смотри на меня, чтобы увидеть мою любовь к тебе.

Глава 28

– Так ты скажешь, куда мы едем? – спрашивала Девина, когда их карета катила по городу.

– Пока на юг. Мы отправляемся на охоту. – Эрик надеялся, что охота окажется удачной. Все это планировалось очень тщательно, и логика подсказывала, что все получится. Но ведь никогда не знаешь точно… – Вот мы и на месте, – добавил он минуту спустя.

– Квинс-Хаус[4]? Мы что, будем охотиться в королевских владениях?

– Что-то в этом роде. – Он помог жене выйти из кареты. – Но это не просто дом – здесь находится Королевская библиотека.

Девина немного растерялась и, переступив через порог, остановилась и пробормотала:

– А что здесь делают все эти люди?..

Эрик улыбнулся:

– Это наш охотничий отряд. – А в случае успеха – еще и свидетели. В ожидавшей их группе были Страттон и Лэнгфорд со своими герцогинями.

Лэнгфорд привел с собой мужчину, очень на него похожего, и еще одного весьма пожилого джентльмена.

– Позвольте представить вам моего брата Гарольда, а также мистера Барнарда, королевского библиотекаря. Оба очень близко знакомы с библиотекой и любезно согласились помочь нам сегодня.

Девина вежливо улыбнулась и шепнула Эрику:

– А что мы ищем?

Муж отвел ее на несколько шагов в сторону.

– Ищем Библию. Твою семейную Библию. Возможно, не найдем. Но если твой дед забрал именно ее, если отправил ее покойному королю и если, когда тот умер, она находилась среди его вещей, то существует большая вероятность, что в конце концов она оказалась именно здесь, в этой библиотеке. В то время о ее значимости в твоем деле никто не знал и даже не догадывался. Ведь когда старый король умер, у всех было слишком много других забот.

Девина вздохнула:

– Знаешь, слишком много всяких «если». Но я думаю… Вполне возможно, что ты прав. Очень умно с твоей стороны ничего мне не говорить, пока мы сюда не добрались. Я бы металась по дому все время до отъезда. – Она подошла к мистеру Барнарду. – Сэр, мы можем пройти в библиотеку прямо сейчас?

Мистер Барнард кивнул и пошел первым. Эрик вел Девину, а все остальные тянулись за ними. Когда все вошли в просторное восьмиугольное помещение, в котором располагалась библиотека, лицо Девины вытянулось:

– Должно быть, тут несколько тысяч книг. Мы здесь никогда ничего не найдем.

– Тут больше шестидесяти тысяч томов, – отозвался мистер Барнард. – Однако они размещены таким образом, что можно найти каждый отдельный том достаточно быстро – для удобства работы ученых. Все Библии находятся в одной секции, и главенствующее место там, разумеется, занимает Библия, напечатанная Гутенбергом. Идемте со мной.

Библий было великое множество. И не только от Гутенберга, но и куда более ранние – рукописные…

– Когда мы доберемся до более поздних экземпляров, то увидим, что разграничений в расстановке меньше, – сказал мистер Барнард. – В этих шкафах собраны Библии за последние несколько сотен лет. Покойный король покупал многие книжные собрания, и практически в каждом имелась Библия.

Девина обвела взглядом шкафы.

– Хорошо, что мы привели сюда целый охотничий отряд, – пробормотала она.

За дело взялся брат Лэнгфорда: разделил отряд и назначил командира в каждому полку. Затем произнес небольшую лекцию о том, как обращаться с ветхими книгами.

– Можно предположить, что она будет на латыни, гэльском или английском.

И они приступили к делу.

Через пятнадцать минут спустя все вокруг заволокло тучами пыли. Том за томом Эрик снимал Библии с полки и проверял, на нужном ли языке она написана. «Правильные» он тщательно исследовал.

Они провели в библиотеке почти час, когда Клара дернула его за рукав, протянула книгу и спокойно проговорила:

– Мне кажется, это может быть та самая. Но сначала посмотрите вы с Девиной.

Эрик молча кивнул и подошел к жене. Показал книгу и отвел Девину в сторону, подальше от остальных.

– Боюсь ее открывать, – прошептала Девина.

– Да, понимаю. Однако пора. – И Эрик открыл мягкую кожаную обложку.

И там, на первых же страницах, они увидели записи о семействе Маккаллум из Тейхилла.

Эрик перевернул первые две страницы, густо заполненные записями, и остановился на последней, заполненной лишь наполовину. Девина шепотом прочитала предпоследнюю строчку.

«1746 – Джеймс Маккаллум, рожденный в 1740 г, отослан к Гарольду Митчеллу в Нортумберленд ради спасения его жизни после гибели отца при Каллодене».

А ниже имелась еще одна, запись – последняя:

«1748 – Тейхилл отдан королем английскому герцогу. Слуги распущены».

У нее перехватило дыхание.

– О боже… Ты сделал это, Брентворт. Ты нашел мои доказательства!

Он повернулся к наблюдавшей за ними Кларе и кивнул.

В глазах Девины сияло торжество. И все радостно загалдели, все столпились вокруг них. Клара подтолкнула вперед мистера Барнарда и сказала:

– Вы должны все проверить и подтвердить это открытие в вашей библиотеке, сэр. Чтобы никто не смог утверждать, будто вы солгали из-за дружеского отношения к Брентворту.

Мистер Барнард внимательно рассмотрел запись в Библии, затем улыбнулся. Наконец-то у них появился повод для празднования.

– Спасибо тебе, Эрик, – сказала Девина, приподнялась на цыпочки и поцеловала мужа. – Спасибо, любовь моя.

Эпилог

Аромат садовых цветов заполнял воздух. Где-то пели птички, но их никто не слышал: птичье пение заглушали вопли и крики детишек (слуги бегали туда-сюда, пытаясь удержать их в одной части сада).

Лэнгфорд с террасы смотрел на мальчика с темными буйными кудрями и темными глазами. Девина сомневалась, что кто-нибудь еще, кроме Аманды, мог бы вызвать у герцога Лэнгфорда такую теплую улыбку.

– Твой наследник – настоящий чертенок, – сказала Девина, когда мальчик увернулся от рук лакея и помчался к дереву. – Судя по всему, ты и глазом не успеешь моргнуть, как он окажется на верхушке этого дерева.

– Он славный мальчуган, правда? – спросил Лэнгфорд, расплывшись в улыбке.

– Выглядит здоровым и крепким, – отозвался Эрик. – И всегда готов устроить родителям кучу хлопот.

– Не так уж и много. Нет ничего такого, с чем я не смог бы справиться. – Лэнгфорд посмотрел на других детишек и двоих взрослых в толпе. – Страттон и Клара сами как дети: вечно возглавляют игры, – хотя Аманда, кажется, готовится к мятежу – собирается свергнуть их власть. А их близнецы, похоже, отлично ладят с твоим сыном, Брентворт.

Девина заметила, как заблестели глаза мужа, стоило ему взглянуть, как их сын играет с остальными. Бенджамин не был «чертенком», но ему предоставлялось куда больше свободы, чем когда-то его отцу. «Не слишком много правил» – это было едва ли не первое, что сказал Эрик, когда мальчик родился. И Девина знала, что этот закон он установил скорее для себя, чем для нее.

Младенец у него на руках завозился. Она позволила Эрику попытаться самостоятельно его успокоить, но тревога мужа все усугубляла. Он не мог слышать, когда малыш плачет.

Девина забрала у него ребенка, несколько раз подкинула и заглянула в пухлое личико:

– Скоро ты тоже будешь с ними играть. Но сначала нужно подрасти.

Лэнгфорд прислонился к балюстраде и спросил:

– Так что, все окончено? Титул утвержден?

Эрик кивнул:

– Да, известие пришло вчера. Верно, баронесса? Теперь моя герцогиня предпочитает такое обращение. Правда, милая?

Девина засмеялась:

– Думаю, меня можно извинить. Шотландия меня признала.

Решение суда лорда Лиона было доставлено из Эдинбурга гонцом, которого Брентворт отправил туда дожидаться вердикта. Поскольку земли ей вернул парламент, а также потому, что по закону бароном поместья вроде Тейхилла становился тот, кто владел землей, результат был предрешен. Скорее всего Геральдическая палата примет его без лишних разговоров.

– Значит, теперь мы все одомашнились и сделались приличными, – сказал Лэнгфорд. – Пожалуй, в следующий раз, когда встретимся в клубе, надо будет выйти в город и устроить небольшой переполох. Мы ведь заслужили хотя бы один веселый вечерок. Особенно ты, Брентворт. Все как в старые добрые времена.

– Я не уверен, что помню, как это делается, – с усмешкой ответил Эрик и взглянул на Девину, а та вспыхнула. Минувшей ночью он пригласил ее «в круг пятый» нетипичных деяний – и снова поразил.

– Я тебе напомню! – хохотнул Лэнгфорд и снова посмотрел на детей. – Кто бы мог подумать? Мы все женаты, и у каждого есть наследник!

Младенец у Девины на руках снова завозился. Сильная рука потянулась к нему, и мужской палец пощекотал младенческую щечку.

– Нам повезло, дорогая, – сказал Эрик и, зглянув на друзей, добавил: – Мы должны быть вечно благодарны судьбе за наших жен и наследников.

«Да, у них все получается замечательно, и у их жен – тоже», – подумала Девина. Кларин журнал и женский клуб процветали, а Тейхилл теперь предлагал медицинскую помощь фермерам и арендаторам на много миль вокруг. Когда они с Эриком приезжали туда, Девина повязывала фартук и отправлялась в больничное крыло – помогать. Аманда вместе с герцогами занималась продвижением антирабовладельческого вопроса. Последняя попытка не удалась, но последуют и другие, и борьба будет продолжаться до тех пор, пока не увенчается успехом.

Но что еще важнее – все их дети здоровы и счастливы. И они повергают в хаос любой дом, когда играют все вместе – как сегодня.

Девина улыбнулась, глядя на сына, следующего герцога, а потом – на дочь, которую держала на руках. Мир меняется быстро, и отрицать это невозможно. Кто знает: может быть, маленькая Годения когда-нибудь станет доктором, если захочет?

Примечания

1

Перевод М. Зенкевича. – Примеч. ред.

2

Аргайлы – с 1701 г. шотландские герцоги. – Здесь и далее примеч. пер.

3

Баньян – домашняя просторная одежда мужчин и женщин, похожая на кимоно.

4

Квинс-Хаус – «дом королевы» – небольшое двухэтажное здание с минимальным декором, построенное для королевы Анны Датской в 1614–1617 гг. в Гринвиче по проекту архитектора Иниго Джонса.

Content

Мэдлин Хантер
Герцог-упрямец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Примечания