Мария Вельская

Змеиная Академия. Щит наследника

Пролог

Предают только свои.

Французская пословица

Тихий шелест страниц, длинные ряды полок, уходящие в темноту. В огромном зале нет окон, только магические светильники, плотно привинченные к стенам и потолку. Да и нужен ли свет тем, кто сюда допущен?

Он спешил – сегодня самая темная ночь в году, сегодня все жители столицы гуляют на улицах, празднуя день рождения императора. Сегодня его единственный шанс и последний, потому что больше его сюда не пустят, кузен уже начал что-то подозревать.

В темноте блеснули чуть светящиеся зеленоватым огнем глаза, и на мгновение в свете лампы мелькнула чешуя. Мужчина раздраженно зашипел, водя пальцем по строкам.

– Пятнадцатая секция, четвертая полка справа… Далеко!

Но идти или нет, вопрос не стоит. Такая мелочь ради… Какое счастье, что он не большинство жителей этого мирка, перед ним отступает благословенная темнота ночи, сверкая новыми гранями, сияют, мерцают, переливаются артефакты. Он добрался до стены и уперся в дверь, зло зашипев и невольно отдернув руку от полыхнувшей алым защиты. Какие глупости! Пальцы, дрожа, тянутся вперед, вытягиваются когти. Вот так, еще чуть-чуть. Подцепить заветную коробочку, прятавшуюся в самом углу, и так же аккуратно вытащить ее из-под наложенного полога. Вернуть все, как было, и положить обманку. А теперь прочь, прочь отсюда, шеттас не дремлют, и если только у них появятся хоть малейшие подозрения…

При мысли об этом его охватывает дрожь. Он скользит прочь, растворяясь в сумерках. Нагрудный знак в виде сверкающего четырехлезвийного кшерта, пронзающего корону, послушно ложится в паз, восстанавливая защиту. Теперь осталось лишь подняться на башню Таири. Он так спешил, что не заметил, как от стены отделились две тени, следуя за ним до самой западной башни императорской резиденции. Правда, когда мужчина, наконец, добрался до полностью освещенных коридоров, один из преследователей вышел на свет.

Он резко обернулся, вздрогнул всем телом, но страх тут же исчез. Зачем бояться? Губы сами раздвинулись в гордой улыбке. Ведь это лишь первый шаг. Теперь уже не будет вторых и третьих ролей!

Рука приблизившегося союзника резко взметнулась вверх. Он не смог увернуться, потому что не ожидал нападения и потому, что, вопреки собственному мнению, был слишком слаб. Кшерт пробил грудь насквозь, и тот, кто нанес удар, нагнулся над умирающим, резко выдергивая из его руки зажатую коробку.

– Голова, – тихо донеслось из коридора.

– Помню, – кратко бросил тот и, вытащив личное оружие предателя, хладнокровно воткнул ему в глаз. Сплюнув на окрасившуюся алым тунику, убийца развернулся, вытирая оружие. – Готов, можно идти, – почтительно склонил голову.

– Да. Предателю – смерть падали. Ни чести, ни ума, ни достоинства, – послышался тихий смешок из полумрака. – Уходим. Скоро здесь будет весело.

В коридоре воцарилась тишина. Только две первые луны освещали бледным светом оскверненное место. Впервые за многие сотни лет здесь пролили кровь. В империю пришли трудные времена.

Империя Льяш-Таэ, столица Съяншэс,

императорский дворец

Спустя несколько месяцев

Кабинет был погружен в полумрак, задернуты плотные шторы, только пара лучиков солнца словно тайком проникли в святая святых империи и теперь играли золотыми отблесками на стенах.

Большой удобный стол и кресло – уютное, но слишком уж напоминающее трон. Два небольших шкафа из темного дерева с книгами и артефактами и несколько стульев для гостей. Простая, элегантная обстановка, если только не знать, что дерево нилх растет лишь в одном месте – в княжестве Эрох, земле вампиров на западе империи, а книги и артефакты стоят больше, чем доход нескольких суверенных земель. Впрочем, хозяин кабинета не выставлял роскошь напоказ и вполне имел право распоряжаться своими богатствами.

Черноволосый мужчина отстраненно смотрел перед собой и задумчиво вертел в руках магическое перо. Он ждал и, когда у двери раздался тихий перезвон, словно звенели колокольчики, провел пальцами по незаметно выступившей панели под столом, впуская посетителя.

– Ты долго, – лаконично заметил он, поднимая голову и как должное принимая поклон. – Что-то случилось?

Золотисто-алые глаза задумчиво осмотрели раннего гостя.

– Ничего важного, о чем вам стоило бы беспокоиться, мой император. – Кажется, или он чуть замялся?

– Тогда сними маску, мы здесь одни. – Император почти не повышал голоса, но сила, разошедшаяся волнами, заставила говорившего чуть поморщиться, согласно кивнув.

Медленно, словно опасаясь того, что может произойти, он стянул темную маску, расшитую серебром. Не хотелось даже думать, что сейчас будет. Император был непредсказуем, и как он отреагирует на подобную оплошность…

Тихий рваный вздох. Скрип когтей – от подлокотников полетела стружка. Зол, но не на него. Это облегчение, но отчего-то он чувствовал себя виноватым. И недостойно слабым, как когда-то в детстве.

– Иди сюда, Нир, – неожиданно мягко и почти спокойно прозвучал в наступившей тишине голос.

– Отец!.. – отчаянно-горькое в ответ.

– Хорошо же тебя разукрасили. И это называется теперь «ничего страшного»? – В спокойном голосе проскользнуло шипение.

Молодой мужчина легко опустился на пол, облокачиваясь о колени отца, и прикрыл глаза, запрокидывая лицо. Ловкие пальцы, уже лишившиеся когтей, осторожно прошлись по длинному, уродливому шраму, пересекавшему лицо от левой брови до щеки. Кожа неприятно вздулась, воспаленная так, что левый глаз был полуприкрыт.

– В ране осталась магия, ты это понимаешь? Очередное покушение, Нир? Значит, так ты справляешься? – хлестнуло холодным тоном. Стальной взгляд заставил замереть и напрячься.

– Больше ни шагу без охраны, мальчишка! И… отзывай Илшиардена. Его работа по ту сторону портала закончена. Он нужен нам здесь. Кроме того, от работы я тебя отстраняю, пока не докажешь мне снова, что ты достоин своего места. Не будь ты моим наследником… Но свое наказание ты еще получишь. А теперь иди. Идите, пока я не сделал что-то, о чем пожалею, ал-шаэ Нильяр.

На «вы» и по имени. Наследник плавно и быстро поднялся, низко поклонившись. Он не выразил ни тени недовольства, понимая, что в произошедшем была и его вина. Так глупо он не подставлялся со времен своей юности. И правда глупый, гордый мальчишка.

– Да, мой император… – Тихий шепот на грани слышимости.

Что ж, пора позвать на помощь того единственного, кого он назвал когда-то своим другом.

Часть первая

Ученица

Глава 1

Последний довод

Удача сопутствует храбрым.

Александр Македонский

Пологие склоны горы Арашэх. Сегодня перевал через гряду Листийских скал утонул в пыли – по нему неукротимым маршем шла чужая армия. Знамена и штандарты победно развевались, и казалось, словно крылатый лайш – давно истребленная раса разумных змей, младших родственников драконов, – вот-вот сорвется с них и унесется в безоблачное небо, навстречу жарко палящему солнцу.

Сегодня война за королевство Райлдорт была проиграна, столица и Совет аристократов сдались на милость победителя. Кому-то прошедшая в кратчайшие сроки война принесла много горя, злобы, ненависти – ведь расставаться с титулами, безграничной властью, а то и жизнью надменным аристократам вовсе не хотелось. Райлдорт был самым южным королевством Таэра, отделенным от основных земель огромной пустыней, и поэтому неудивительно, что на помощь никто не пришел.

Впрочем, было бы странно, если бы кто-то все же пришел, – едко усмехнулась про себя Дейирин, внимательно наблюдая за появившимся арьергардом. Острое зрение привычно вычленило сверкнувший штандарт, и девушка чуть приподняла брови от удивления – на этом змее сверкала корона, да и вообще он был весьма человекоподобным, что ли. В руках он сжимал странное, но весьма угрожающее оружие на длинной рукояти.

Неужели это королевский штандарт? То есть императорский – поправила она себя, с любопытством нависая над дорогой. Огромные кусты зацветшего кустарника парро идеально скрывали ее от чужих глаз, а натертая кин-травой кожа не давала запаха. Впрочем, она вовсе не собиралась играть в диверсанта и пытаться совершить самоубийственную атаку на командование захватчиков. Напротив, если бы кто-то спросил ее, она бы их искренне поблагодарила. Пальцы задумчиво погладили тонкое лезвие ее единственного дозволенного оружия и единственной улики – великолепно сделанного ножа из «темной» стали с полустертым клеймом. Ножа, который она обнаружила в комнате матери в день, когда та бесследно исчезла.

Дейирин рассеянно посмотрела на дорогу и замерла, затаив дыхание. Рядом со штандартом, который бережно нес высокий светловолосый чужак, на какой-то странной твари о четырех ногах ехал всадник, закованный в легкие пластины чуть светящихся доспехов. Но больше всего ее внимание привлекло другое: всадник проехал прямо под выступом скалы, и Дейи заметила теперь не только три изящных браслета на руке, соединенные в один, но и длинные волосы цвета белого золота, собранные в какую-то невероятно сложную и странную прическу. Боевая – машинально отметило сознание, привычно выхватывая из общей картины прячущиеся в чужих волосах шипы.

Такой косой можно убить или тяжело ранить. Очень старая прическа, у них уже давно считалась слишком архаичной. То-то, видимо, войска и гвардия короля, вооруженные в новом стиле и возглавляемые лично луноликим, были разбиты в пух и прах той, кого они так презирали, – женщиной! Она жадно впитывала в себя облик вражеского полководца, подмечая и привычно уверенные жесты, и команды, отдаваемые на чужом языке негромким, холодным голосом, и то, с какой скоростью повиновались ей подчиненные. Вот она, мечта. Так близко… Войска прошли дальше, и, не дожидаясь, когда арьергард скроется из виду, Дейирин поспешила возвратиться. В оккупированном уже почти месяц городе все еще была напряженная обстановка, и комендантское время начиналось с третьей джиды до полуночи.

Впрочем, лечь спать, как того хотелось утомленной долгим днем девушке, не удалось. В дверь постучали, но тихо. Значит, это не солдаты нового гарнизона. Но кто тогда осмелился нарушить покой в такое время, рискуя привлечь чужаков? Что за самоубийца? Дейи прикрыла рот, сглатывая зевок, и поспешно переоделась. Теперь она, вопреки всем прежним правилам, одевалась только в мужскую одежду, впервые за долгие годы чувствуя себя хоть немного свободной.

Разум все еще захлестывала злость – она ненавидела это место так сильно, как это было только возможно, и если бы только знала что-то важное, ни на мгновение бы не сомневаясь, рассказала бы все захватчикам. Для нее они были спасителями – от участи завернутой в шелка с ног до головы покорной и послушной куклы в руках у какого-нибудь богатенького извращенца, решившего приобрести себе новую наложницу. Лун Кермет уже намекал ей, встретив на гуляньях, и с каждым месяцем намеки становились все настойчивей. В последние недели перед атакой чужаков она боялась выходить из дома. Хоть и приходилось выбираться вечером на посиделки, чтобы не дать повода себя заподозрить и не волновать мать.

Пальцы привычно проверили пояс с оружием, укрывая его теплым плащом. Стук стал сильнее, и, недовольно поморщившись, Дейирин поспешила на первый этаж.

– Кто? – коротко поинтересовалась, стараясь задавить непонятное, тревожное чувство.

Дом стоит на отшибе, в конце улицы, фонари здесь не светят, да и сейчас магэнергия идет с сильным перебоем…

– Рин, открой! – Этот тихий, затравленный голос она узнала сразу, облегченно вздохнув. Олейна Шартан, ее единственная близкая подруга.

Лязгнули три засова, осторожно отодвинулась цепочка. Уже открыв дверь, Дейирин раздраженно заметила, что подруга не одна, а в компании двух здоровенных бугаев. Впрочем, затравленной или испуганной она не выглядела, явно чувствуя себя в их обществе вполне комфортно.

Девушка молча посторонилась, впуская компанию в дом. «Слишком спокойные. Особенно для тех, кто знает, чем грозит быть застигнутым на улице в такую позднюю джиду. А еще злые. Слишком наглые, самоуверенные, явно слушающие только себя. Определенно, дорогая, во что-то ты вляпалась», – ехидно заметила интуиция. К тому же где-то она их видела, определенно видела, и не при самых благоприятных обстоятельствах.

– Что вас сюда привело так поздно? Лей, тебе не кажется, что время не слишком подходящее? Что на тебя нашло? – Дейирин все еще старалась говорить спокойно, не обращая внимания на хозяйские взгляды придурков с одной извилиной в голове и обращаясь только к Олейне.

– А что, байстрючье отродье, мы для тебя уже недостаточно хороши, чтобы заговорить? – Голос одного из них был неожиданно низкий, негромкий, но полный такой ненависти, что в первое мгновение Дейирин просто растерялась.

– Оскорблять хозяина дома – на это нужно много смелости, впрочем, сие слово, я вижу, вам не знакомо, – заговорила она медленно и осторожно, словно боязливо, опуская руку под плащ.

– Что с ней церемониться, Дижи! Хозяин давно уж приказал доставить ее к нему. Проведет пару деньков с нами, сразу гонора поубавится. Хороша… – Дальнейшие эпитеты ради своего душевного здоровья Дейи предпочла пропустить мимо ушей.

Судя по всему, извилина у них в голове действительно одна. На двоих.

Вот только эта реплика подействовала не хуже удара под дых. Разум, на мгновение затуманенный паникой, прояснился, обретая холодную четкость. «Как ты хочешь стать воином, если ведешь себя словно безмозглая курица? Так-то ты достойно отвечаешь за оскорбление памяти отца и матери?»

Склоненная в страхе голова. Румянец на щеках – то ли гнева, то ли смущения. Спасибо, Олейна, за науку. Вот ее любимое выражение лица: ухватиться свободной рукой за кончик косы, сверкнуть полными слез и страха глазами… Легко изобразить, когда просто давишь эти чувства в себе, даже придумывать не надо. Любая ошибка будет так дорого стоить!

«Гнев убивает, дочь, как и страх. Всегда оставляй голову ясной. Помни, даже в самой безнадежной ситуации нужно бороться. Все закончится только тогда, когда ты сдашься, но тогда это будешь уже не ты»… – И озаренные каким-то внутренним светом и силой янтарные глаза матери.

Прочь, горечь от предательства, обида, гнев и страх! Она выживет. Потому что ее есть, кому ждать, ей есть, ради чего жить.

– Лейни, да что же они говорят? Зачем привела ко мне таких хамов? – тихо и жалобно.

Как хорошо, что не желая напугать подругу, она никогда не раскрывалась перед ней полностью, не показывала свою натуру, не рассказывала о своих мечтах и желаниях, разве что вскользь. Но, видимо, и этого оказалось достаточно. Хорошенькое круглое личико с первыми следами полноты исказилось в некрасивой гримасе.

– Ты язык свой придержи, дура! Я тебе не «Лейни», а будущая луноликая госпожа! И господин мой Кермет из тебя, шлюхи да предательницы, выбьет весь гонор! За счастье будешь считать приблизиться к нему!

Она срывается на визг, брызжа слюной так, что Дейи невольно пятится прочь, чуть не попадая в объятия одного из тяжело дышащих и жадно оглядывающих ее ладную фигуру уродов.

Теперь все становится понятней… Как она проглядела зависть? Как не поверила матери, словно видящей всех насквозь? Думала, что уже достаточно умна и сильна, а попалась, как наивный ребенок. Хотелось верить в дружбу, в искренность, в порядочность. Но ничего этого нет. И сердце словно покрылось коркой. Ноги занемели на миг, но это все и решило – тот, что с развороченным носом, схватил за косу, пытаясь намотать ее на руку так, что из глаз текут слезы. Потная грязная рука схватила за грудь, и в голове все мутится.

– А можа сейчас прям и развлечемся? – хриплый смешок и шаги.

Подойдет второй и… К горлу подкатывает тошнота, и она громко, пронзительно кричит так, что в ушах стоит гул, и чужая хватка ослабевает на пол-эстари. Этого оказывается достаточно. Дрожащие пальцы смыкаются на потеплевшем оружии, нанося самый жестокий и подлый удар – меж ног. Кровь заливает и ее, и оседающего у ее ног джаббе[1]. Раздается какой-то глухой звук – толстушка мешком падает на пол, тормозя второго нападающего. Единственный шанс.

Дейи швыряет второй кинжал не глядя, понимая, что уже не сможет его забрать, и кидается прочь, рывком распахивая окно. От удара рамы об стену стекло трескается, раня осколками, но это такие пустяки, что можно не обращать внимания. Прыжок – и она на улице. За спиной раздается злой рев, фонари тревожно мигают, но она специально кидается прочь с дороги, петляющей меж домов. Лицо и руки заливает кровь, кружится голова и сбивается дыхание, но это все не важно. Есть только одна-единственная цель – выжить. Къярш жжет руку, но она уже не видит, как на лезвии клинка на мгновение проступают чуть светящиеся буквы чужого языка.

«Будьте вы прокляты. Грязный город, мерзкая страна. Прозябающие в пустоте твари. Вы, не стоящие и слезы моей. Отрекаюсь…»

Знала ли она, что судьба совершит крутой поворот и уже спустя несколько джид беглянка официально произнесет эти слова? Что путь к заветной мечте будет открыт, но устлан отнюдь не розами? Судьба щедро одаряет своих избранников, но и испытывает их как никого другого.

Глава 2

Новые знакомства

Для того чтобы управлять миром, нет иных секретов, кроме того, чтобы быть сильным: сила не знает ни ошибок, ни иллюзий.

Наполеон Бонапарт

«Прочь-прочь-прочь», – выстукивают в голове навязчивые молоточки. Как же глупо, мерзко, противно. Ноги оскальзываются на мокрой, развороченной боями земле, и Дейи чуть не падает – едва успевает схватиться рукой за ветку дерева. За спиной пока тихо, но страх гонит вперед. Ледяные пальцы вцепились в рукоять къярша так, что побелели от напряжения.

Куда теперь идти? Что делать? Сердце бьется заполошно, дышать тяжело. Растрепанные волосы хлещут по лицу. А вот и переулок, ведущий к центру города. По нему идти или рискнуть и свернуть на главную дорогу? Не хватит ли с нее неприятностей? Дейирин опустила голову, прижавшись спиной к стене. Мокрая после дождя, та приятно холодила, позволяя разгоряченному схваткой разуму успокоиться. В тусклом свете ночных фонарей клинок зловеще отливал бордовым. Кровь. Дура, клинок нужно вытереть, иначе повяжут на первой же улице! Суматошные мысли мелькнули и пропали. Накатила апатия. Она медленно наклонилась, отрывая кусок от порванной рубашки и стараясь не дрожать от холода. Плотная ткань медленно стирала уже начавшую присыхать кровь. Не думать. Ни в коем случае не думать, иначе она останется здесь. Она убийца или жертва? Что скажут имперцы, ведь им наверняка сообщат о происшедшем.

Она была просто не в состоянии мыслить здраво, она училась сражаться, но вот убивать… убивать она не училась. Поэтому для собственного спокойствия она будет считать, что тот ублюдок просто тяжело ранен, пусть рефлексы и память подсказывают ей совершенно другое. Окровавленную тряпицу остается только сунуть в кармашек на поясе, оставлять такую улику просто нельзя. Вот только как появиться на людях с клинком наголо?

Наверное, она бы сделала куда большую глупость, вот только Провидение распорядилось по-иному. Из переулка вышел отряд из девяти человек. В полутьме особенно ярко у каждого на предплечье светились толстые гербовые браслеты[2]. Дейи не успела даже испугаться, как почувствовала осторожную, но твердую хватку на своей руке.

Она хотела было рвануться, но внезапно сковывающий душу страх словно отступил, оставляя лишь легкий осадок и пришедшее ему на смену спокойствие. В отличие от липких грязных рук джаббе, эти руки поддерживали, не давая упасть разом ослабевшему телу. Почему так спокойно и совсем не страшно? Ведь это чужак, заставший ее с обнаженным оружием, окровавленную посреди улицы…

Но словно в ответ на ее вопросы, руки разжались, позволяя отступить на пару шагов и чуть придерживая за локоть.

– Алли, что вы делаете здесь, в такое время, с оружием в руках? – У мужчины оказался чуть хрипловатый, низкий тембр голоса и странный, немного шипящий акцент. – Вы знаете правила комендант-джиды?

Как глупо… Вот так глупо все закончится? Почему он только так любезен? – лениво переползали мысли. Почему-то не было сил открыть рот, хотя она честно пыталась. Но вырвался только тихий, надрывный стон, больше похожий на скулеж.

Ее тут же схватили за плечи, повернув, словно куклу. В неровном свете мелькнули острые скулы, нос с небольшой горбинкой и глубоко посаженные глаза. На миг показалось, словно зрачок сузился в тонкую полоску, а в следующий момент – что зрачка и вовсе нет, и глаза эти затянуты прозрачной голубоватой пленкой.

– У нее шок. Шайсс! – Тихая ругань, судя по интонации.

– Дан, кровь чья?

– Какого-то идиота, – тихое хмыканье. Откуда им знать?

– Что делать будем?

Звуки вокруг начинали расплываться, и непонятно, услышала она или просто показалось, когда в темноте раздалось тихое:

– Отнесите ко мне в дом. Неужели вы не видите, Амриш? Она не из этого народа. Жемчужина в стаде свиней…

Чье-то хмыканье. Пальцы, держащие оружие, разжимают, а ее легко подхватывают на руки… и, наконец, смыкается благословенная темнота.

Сколько она пробыла в вязком сне, трудно сказать. Она бежала по пустынной улице, раз за разом отбивалась от чужих липких рук, смотрела, замерев, на искаженное лицо бывшей подруги. «Я убила. Должна ли я была так поступить? Есть ли ответ на этот вопрос? Чего стоит чужая жизнь?» Миллион вопросов и нет ответа. Жестокий урок и тяжесть принятого решения.

Короткий росчерк неведомых рун вспыхивает перед закрытыми веками, перечеркивая сон, ломит глазницы, и ее словно выбрасывает на поверхность. Слышно собственное неровное дыхание и виден свет, пробивающийся сквозь закрытые веки. Уже день? Неужели она вчера уснула с раскрытыми шторами? Дейирин пытается приподняться, но тело не слушается, накатывает слабость и какая-то разбитость… И тут воспоминания обрушиваются лавиной. Стук в дверь и подруга. Громилы-посланцы, предательница, бой, бегство.

Теперь глаза распахиваются сами собой, и приходится их зажмурить – вся комната залита ярким дневным светом. Комната не ее определенно. И никого из известных ей знакомых – неужели этот мерзавец ее все-таки захватил? Но в таком случае вряд ли бы она находилась в таком уютном месте – строптивых рабынь и наложниц предпочитали хорошенько проучить. Пальцы невольно скользнули по телу, откидывая легкое одеяло. Она была одета в странного вида пижаму: шелковая кофта песочного цвета с длинными рукавами и мягкие узкие штаны. Как ни странно, было комфортно и не жарко. И что уж скрывать – ткань была роскошна; за всю жизнь ей, наверное, не приходилось держать такую в руках, не то что носить.

Дейи осторожно села, продолжая осматриваться. Прозрачно-зеленоватые стены, несколько больших горшков с зелеными растениями, прикроватный столик, два кресла у стены и высокий комод. Строго, дорого и просторно. И к тому же спальня не была безликой – вон на столике стоит небольшая ваза с одной только-только расцветающей флорецией, лежит открытая книга. Девушка не удержалась – потянулась, ухватив кончиками пальцев твердую обложку, подтягивая ее к краю столика и затаскивая книгу на постель. Впрочем, ее ожидало разочарование – язык был незнаком, имя автора ничего не говорило, но… Глаза выхватили знакомую змею в круге на форзаце обложки. Только здесь она была увенчана короной. Вернее, две змеи подпирали собой старательно прорисованный щит.

Патруль. На мгновение словно весь воздух из тела выпустили, так стало страшно. Порой стремишься к чему-то, искренне веришь – вот оно-то будет к лучшему! А потом достигаешь предела и не решаешься шагнуть за черту. Стремилась к имперцам? Добро пожаловать! Патруль ее подобрал и, судя по всему, обвинения предъявлять ей не будут. Если, конечно, у имперцев нет привычки сначала дать своим пленникам расслабиться в роскошной обстановке и растерять последние мозги. «Судя по прошлой ночи, мозгов у тебя не больше, чем у этих амбалов». На мгновение накрыла дурнота и отпустила. Вместо страха и отвращения нахлынуло какое-то радостное предвкушение, какое она не испытывала с того момента, как мать вручила ей отцовский клинок, торжественно разрешив пользоваться настоящим оружием.

Мягкие золотистые лучи разбегались по комнате, заставляя довольно жмуриться, подставляя им лицо. Спокойно. Свободно. Безопасно. Не хотелось ни о чем думать, лишь отринуть все заботы, улыбнуться, не ощущать больше давящей тяжести на сердце. Новый день и новая жизнь. Безграничная красота мира, которая, кажется, теперь, после смертельной опасности, ощущалась еще ярче.

Дейирин покачала головой, улыбнувшись. В окне отразился смутный силуэт. Среднего роста, стройная и подтянутая, даже жилистая – благодаря тренировкам – фигура, не по-девичьи резковатые черты лица и ее гордость – багряно-алые с золотистыми проблесками волосы, наследство от матери.

Интересно, ее радушные хозяева придут поинтересоваться своей нежданной гостьей, или ей предстоит выйти к имперцам самой? По коже невольно пробежали мурашки и заледенели пальцы. В дверь осторожно постучали и, дождавшись от нее ответа, вошли. Молоденькая девушка, наверное, лет семнадцати на вид, присела в поклоне.

– Алли, ясного утра. – На румяных щеках появились очаровательные ямочки. Девушка была явной имперкой – светлая кожа, большие глаза, светлые, почти золотистые волосы – для Райлдорта оттенок просто немыслимый. – Меня зовут Линья и, мне велено вам помочь и проводить к завтраку. – Она словно светилась от гордости за такое важное поручение.

Дейи поймала себя на мысли, что девчушка понравилась с первого взгляда. Светлая настолько, что от нее буквально исходили доброта и тепло. Не то что женщины юга, где в последней оборванке было столько высокомерия, сколько не сыщешь в иной госпоже.

– И тебе ясного утра, – ответила на общеимперском с легким акцентом. Как же хорошо, что она не поленилась его выучить еще два года назад. Заметив легкое удивление служанки, Дейи невольно улыбнулась в ответ. – Мое имя Дейирин. Благодарю, что позаботились обо мне, Линья. А почему ты обратилась ко мне «алли»? Это что-то значит? И не удивляйся так – ваш язык я выучила еще в начале войны. Моя мама – слова давались с трудом – считала, что знания никогда не бывают лишними.

– Ваша мать мудрая женщина, – тепло улыбнулась служанка в ответ. И на эстари показалось, что эта девушка неизмеримо умнее и проницательнее, чем хочет казаться. Или это просто приобретенная паранойя? – Вы очень хорошо говорите на нашем языке для человека, у которого не было практики. А «алли» – это обращение к девушкам незнатного происхождения. Позвольте, я помогу вам одеться.

Какая быстрая! Дейирин невольно тихо рассмеялась, заражаясь льющимся от собеседницы энтузиазмом. Платье было подобрано по имперской моде. И тот, кто этим озаботился, обладал превосходным вкусом. Светло-голубое, с серебристым шитьем, оно великолепно подходило под цвет глаз. Узкая сверху юбка расширялась солнцем к низу, а лиф переходил в легкую воздушную тунику. На плечи служанка набросила шаль. Кроме того, Линья оказалась изрядной упрямицей и вместо обычной косы заплела-таки волосы в какую-то сложную прическу, возмущенно заявив, что «не позволит такую красоту прятать».

Всего несколько шагов до высокого, вставленного в дверцу шкафа зеркала. Дейи почувствовала, как на миг ушел пол из-под ног. Слишком дорого. Слишком роскошно. Она в жизни никогда не носила ничего подобного! Но ей понравилось. Эта девушка в зеркале не была забитой «байстрючкой», почти бесправной и бессильной. Во взгляде, жестах, осанке вдруг появилась сдержанная уверенность в себе и своих силах.

– Лини, спасибо! Ты просто чудо! – Она порывисто шагнула к девчушке, крепко ее обнимая, и только тут заметила острые ушки, выглядывающие из-под копны волос. Подавив недостойный порыв тихо взвизгнуть – исключительно от восторга, – Дейирин осторожно протянула руку, коснувшись нервно дернувшегося уха.

Лини тихо фыркнула, блеснув глазами, и осторожно высвободилась.

– Алли никогда не видела альвов? Впрочем, ведь на вашем материке их нету. – В глазах альвы вдруг проскользнуло тенью нечто, и Дейи внезапно поняла, что ее вряд ли можно назвать «девчушкой», если легенды правдивы.

– Прости, Лини, – отозвалась смущенно. – Я не сдержалась и повела себя глупо. Просто ты… – так трудно бывает подобрать слова! – ты как сказка, понимаешь? Чудо, мечта, вдруг ставшая явью.

– Надеюсь, что все ваши мечты осуществятся столь же легко и быстро, алли Дейирин. – Маленькая ладошка накрыла ее ладонь. – Идемте, высокая госпожа ждет вас.

– Лини, постой!

Что еще за госпожа? Она думала, что ее сейчас, наконец, проводят к офицеру патруля, который ее наверняка сюда и принес. Вот что значит растеряться в незнакомой обстановке, даже спросить ничего не успела.

– Вам не стоит тревожиться, Дейирин. Обращайтесь к госпоже «дана». Представится она вам сама. Сейчас вы в доме госпожи, и вам совершенно ничего не грозит.

Может быть, было глупо вот так поверить совершенно незнакомой нелюди, но Дейи чувствовала к ней странное доверие. Магия? Вряд ли. Мать всегда говорила, что от чужеродной магии она защищена неплохо, и не верить ей причин нет. Да и к чему имперцам применять к ней магию? Она не настолько важная персона, чтобы ради нее разыгрывать подобный спектакль.

Хотя, конечно, странно, что приняли ее так роскошно. Платье действительно было великолепным, но чем дальше, тем более неловко она себя чувствовала. «Лучше уж мундир», – мелькнула предательская мыслишка. Мундир… Чувство принадлежности, ощущение защищенности. Осознание себя частью огромного единого механизма. Не важно, будь то армия, служба внутреннего порядка или отдельный отряд. Воспитанная в стране, где одна принадлежность к женскому полу стала для нее символом унижений и разбитой жизни, она мечтала все изменить. Хотя платье все равно прекрасно. Удивительно, насколько раскованны, наверное, имперские женщины. Неужели все слухи правдивы?

Дом неведомой госпожи оказался прекрасен. Высокие потолки, светлые тона, много зелени. То незримое величие в простоте, что отличает людей, искренне уверенных в себе и своих поступках, обладающих чувством собственного достоинства и глубокого покоя. Ох! Тут еще и охрана на каждом углу. В душе начали зарождаться смутные подозрения. Женщина в армии? Достаточно знатная и занимающая явно высокое положение в командовании. Неужели…

Додумать мысль она просто не успела. Высокие резные двери с растительным орнаментом распахнулись, открывая взгляду не слишком большой, вполне уютный зал. За круглым столом, заставленным блюдами, сидела одна-единственная женщина, которая быстро вскинула голову и плавно поднялась при их появлении.

– Дана, алли Дейирин прибыла по вашему приказу, – тихо прошелестела Линья, склонившись в глубоком поклоне.

– Дана… госпожа… – Дейирин присела в глубоком поклоне, надеясь, что ноги ее не подведут. В горле от волнения, страха и восторга встал ком. – Примите мое глубочайшее уважение и искреннюю благодарность!

– Вот как? – Женщина чуть изогнула бровь, одним жестом выказывая удовлетворение, смешанное с толикой иронии. – Девочка, мне приятны твои слова, не скрою, но, похоже, ты знаешь меня? Не думала, что я стала уже настолько популярной персоной, только появившись в этом городе.

Госпожа командующая императорской армией задумчиво теребила что-то в руке, смотря чуть раскосыми алыми глазами. Не так Дейи представляла эту встречу. Вернее сказать, представить-то она себе ее вообще не успела.

– Алли Дейирин… – У имперской леди оказался удивительно приятный, глубокий голос, в котором проскальзывали властные нотки. Ни презрения, ни раздражения не было слышно, зато в живых, блестящих вишневых глазах читалось искреннее любопытство. – Я рада, что мои люди смогли помочь вам. Как вы себя чувствуете? Садитесь. – Легкий взмах в сторону второго стула, и леди вернулась на свое место.

– Благодарю, дана.

– Простите мою бестактность, алли. Мое имя Сиаллиа Льяшэсс и можете обращаться ко мне по имени.

Кажется, ей только что оказали милость, но с чего бы? И еще бы понять, почему знатная дама ставит себя настолько вне любых традиций?

– Благодарю, дана Сиаллиа, – как можно более чисто выговорила Дейирин непривычное имя, – я чувствую себя практически превосходно. Только… – Она на мгновение замялась. Лгать и недоговаривать таким людям, к тому же выручившим ее в тяжелую минуту и лично ей симпатичным? Лучше откровенно задать волнующие ее вопросы.

– Почему ваши люди помогли мне, а не арестовали? Ведь я нарушила ваш закон, к тому же я… я убила. – На сердце стало страшно и тоскливо, но усилием воли она отогнала любые сожаления. – И вы не могли этого не понять.

И была вознаграждена за честность тихим, необидным смехом. Лицо даны Льяшэсс озарилось светом улыбки, полные алые губы приподнялись, подрагивая от смеха.

– Простите, алли. – Женщина взяла себя в руки и теперь внимательно смотрела прямо на Дейи, чуть склонив голову, как царственная птица. – Ваша прямота делает вам честь, я просто отвыкла от искреннего выражения мыслей.

– Вам я лгать не хочу. Я не так хороша, не нужно похвалы, которой я не заслуживаю. – Трудно вот так твердо ответить. Как только смелости хватило? Или наглости?

– И я ценю это, поверьте. – Еще один внимательный взгляд. – Я отвечу на ваши вопросы, а взамен вы ответите на мои. Вполне равноценный обмен, не находите? – В пугающе алых глазах вспыхнули искры азарта.

Отчего-то этот так странно начавшийся разговор завораживал Дейирин все больше. То же сражение. Только здесь сталкивается не оружие, а сражаются умы. Уход, перекат, отступление. Снова столкновение. Почти дружеская проверка сил. Как же она по такому соскучилась! Разумеется, она вовсе не считала себя равным противником, но то, что ей позволяют считать себя почти таковой и льстило, и вызывало жгучую благодарность, и желание соответствовать.

– Без сомнения, дана! – Она знала, что в ее глазах сейчас вспыхнул тот же огонь.

– Очень хорошо, но не стоит пренебрегать пищей телесной, алли. Вкусной пищей. Поговорим после завтрака. – Леди главнокомандующая словно приподняла свое забрало, продолжая улыбаться, но Дейи обольщаться не спешила.

Впрочем, еда стоила того, чтобы ее отведать. Почти все блюда были незнакомы, довольно просты на вид, но вкусны необычайно. В кои-то веки что-то не пересоленное, не пережаренное и не жирное. Видимо, поэтому все имперцы такие стройные, не то что ее соотечественники. Уже уминая за обе щеки свежий яблочный пирог, стараясь не забывать при этом об этикете и аккуратности, запивая его прохладным травяным взваром с мягким ароматом пряностей, она старалась упорно не думать, к чему приведет столь повышенное внимание подобной особы к ее судьбе.

– Пока вы доедаете, позвольте я отвечу на ваш вопрос, – негромко проговорила дана Льяшэсс, принимая поданную Линьей салфетку и жестом отсылая ее. Теперь в зале остались они одни. – Хотя вы недоговорили, я примерно представляю, что еще вы хотите спросить. Итак, первое… – Женщина задумчиво крутила в пальцах серебряный столовый нож, да так быстро, что он почти размывался в воздухе. – Практически каждый знатный гражданин империи в той или иной степени обладает магией, как вы уже, наверное, понимаете. У представителей знатных родов есть свои секреты, а все офицеры, как правило, принадлежат именно к знати. Впрочем, вам повезло и в том, что той ночью я решила провести инспекцию гарнизона и натолкнулась на патруль, который обнаружил вас. Кровь была не вашей, вы были смертельно напуганы, и от вас пахло мужчиной.

– Что? – поперхнулась как раз допивающая травяную взвесь с донышка стакана девушка. – Каким еще мужчиной? – На щеках вспыхнул румянец – и стыда и отвращения. Почему именно «пахло», и как это вообще можно было определить, она спрашивать не стала – просто оставила мысль на потом.

– Мужчиной, который на вас напал, – повелительным жестом приказав ей молчать, продолжала блистательная госпожа. – Это стало причиной, впрочем, не единственной, по которой я приказала отнести вас в свой дом. Вы особо не скрывались, поэтому моим людям не составило труда отследить ваш путь, к тому же на вашего преследователя наткнулись еще по дороге, и наши подозрения подтвердились. Его подельник жив, подлечен по необходимости, и сейчас оба они находятся в тюрьме. Но кроме них в вашем доме была еще женщина. Еще одна пострадавшая? Хотела уточнить у вас. Дом, в котором она проживает, вычислить легко, но, возможно, эта девушка будет не столь счастлива увидеть на своем пороге императорских дознавателей, а?

Короткие, отрывистые фразы. Видимо, так она привыкла и отдавать приказы, и говорить со своими подчиненными. Краткость – привычка военных людей.

Дейирин невольно усмехнулась в ответ. «Не очень счастлива» – весьма тонкое определение для состояния Олейны. Сейчас, наверное, сидит в доме и трясется от страха, боясь выглянуть лишний раз. Или побежала к своему луноликому жаловаться, что сделка провалилась. А ведь они могут ее искать! – пришла в голову ужаснувшая мысль. Почему нет, если, по их мнению, деться ей некуда, а за такое обращение с мужчиной по бывшим законам королевства ей стоит отрубить руки по локоть? И они не так уж и не правы – ведь не век же ей в этом доме сидеть?

Видимо, на ее лице что-то все же отразилось, как ни пыталась Дейи выглядеть бесстрастно, потому что собеседница подалась вперед.

– Я так понимаю, вы знаете, о ком идет речь? И, судя по всему, эта девушка ваша знакомая? Именно поэтому нет следов взлома? Вы сами впустили их в дом?

Чем больше дана говорила, тем ярче вырисовывался собственный идиотизм. Мало тебя жизнь била, дура!

– Моя бывшая подруга Олейна привела их с собой. Она часто забегала ко мне ночью, и я подумала, что у нее неприятности. А она… привела ко мне наемников луноликого.

Слово за слово Дейи рассказывала о том, что случилось, иногда отвечая на дополнительные вопросы имперки, иногда добавляя что-то от себя и стараясь не думать. И рассказывать все отрешенно и бесстрастно, словно речь шла не о ней. Правда, это не слишком удавалось. Неприглядная картина рисовалась во всей красе. И когда, подняв голову, Дейи увидела на мраморно-белом от гнева лице имперки отвращение, она испугалась, что ее сейчас возьмут под стражу.

От резкого удара рукой по столу задребезжала посуда.

– Какая мерзость! Творить насилие над женщиной, унижать ее, держать за вещь и считать это в порядке вещей! Поганый город. – Голос звучал бесстрастно, но затягивал, словно зыбучие пески.

Значит, злость не на нее?

– Я ненавижу эту страну, госпожа. Я чувствую себя в ней лишней. Единственная, кто понимал меня, была моя мать, но она исчезла несколько недель назад. – Несмотря на мысль о предательстве, она впервые почувствовала облегчение.

– Это она научила вас разговаривать на тайтэ и так обращаться с къяршем? Кстати, откуда он у вас? Вы знаете, что этот клинок родом из империи Льяш-Таэ?

И снова слишком много… Она только слабо кивнула, пытаясь справиться с нахлынувшим шоком и странным волнением в душе. Клинок отца. Клинок родом из империи, так легко и быстро завоевавшей это проклятое королевство. Империи, где царят совсем другие порядки. Оттуда ли родом отец?

– Къярш. Да, я знаю это слово. И клинок и знания передала мне мать, но клинок принадлежал отцу.

– Полагаю, бессмысленно спрашивать, где он?

– Полагаю, да, дана. Он исчез до моего рождения, скорее всего, он даже не знал, что мать беременна. Но она говорила, что он ее истинный, и поэтому она точно знает, что он жив, – неохотно повторила мамину сказку Дейи.

Сказку – потому что не ощущала чувств матери к неведомому отцу. Вернее, кое-что было, но разве страсть и расчет – это любовь?

Тем сильнее удивил ответ.

– Истинный? – почти вскрик. Первая по-настоящему яркая реакция. Недоумение, настороженность, интерес – и какая-то жесткая решимость. – Ты понимаешь, что это значит, девочка? – От волнения женщина перешла на «ты», но это, пожалуй, осталось единственным знаком, она безупречно владела собой. – Не понимаешь, – правильно истолковала она ответное недоверчивое молчание. – Истинные пары – те, чьи судьбы сплела сама великая богиня Унмей. Она едина для всех миров, и именно в ее чертогах стоит арфа Судьбы, которая сплетает наши нити. У истинной пары единая нить, единая жизнь на двоих. Фактически они единое целое. Это величайший дар и проклятие. Истинные живут в несколько раз дольше других существ, обладают огромной магической силой при условии, что ею владеет хотя бы один из супругов, они всегда знают, что друг с другом. И говорят, что даже сквозь миры действует их связь. Правда, это не то, что ваша любовь с первого взгляда. Это вообще не всегда именно любовь, но всегда очень сильная и глубокая связь, совпадение сил, а чувства – это уже зависит от самой пары.

– Это все не сказки? – вырвался только ошарашенный шепот. Голова закружилась, стоило только представить, что отец не бросил их, не мог бросить, если он был действительно этим самым истинным для матери.

Если считал себя таковым… Кажется, тут все гораздо сложнее, чем можно подумать на первый взгляд. Но не стоит слишком сильно раскрываться перед незнакомкой.

– Это правда. А еще – истинные редко встречаются у людей. И судя по твоему цвету волос, твоя мать не была человеком. Она не из этой страны, верно?

Эта женщина определенно умела задавать нужные вопросы, но, снявши голову, по волосам не плачут.

– Она никогда не говорила мне правды, но я слышала, что на краю Канийской пустыни, на северо-востоке, живут духи пустыни. Их еще называют кирино. У них алые, словно кровь песка, волосы и глаза цвета солнца. – Голос невольно окреп, в нем появились певучие интонации, за которые так любят сказителей. – Они не любят людей и пропускают караваны только по определенной договоренности. Кирино – практически единственные сильные маги на нашем континенте и, говорят, сильные воины. Когда-то они доверились людям, и рынки заполонили рабы и рабыни с алыми волосами, которых браджерские колдуны из-за гор охотно начали поставлять в королевство в обмен на кровь духов пустыни.

Дейирин замолчала. Мать действительно рассказывала ей очень странные, порой невероятные истории, которые она нигде больше не слышала. Было ли это правдой? И если да, значит, все эти люди не только работорговцы, лживые, порочные и наглые, но преступники, повинные в тысячах смертей невинных существ, считавших их своими друзьями? Впрочем, по легенде кирино нашли, как отомстить. Руины погребенных под песками на границе нынешнего королевства городов до сих пор служат уроком для алчных правителей.

– Очень интересные сведения. Я полагаю, тогда вас не удивит, что вы, судя по всему, достаточно сильный маг?

Она? Маг? Но у нее же никогда… Может, раздуться от гордости? Дейирин вспомнила вдруг, как в детстве чуть не сожгла кухню, усилив огонь в плите. И поняла, что гордиться таким, пожалуй, не стоит. А потом припомнилось, как к ним с матерью приходил несколько раз в гости толстый противный советник наместника с козлиной бородой – она даже не поняла, отчего это он вдруг начал задыхаться, а мать выгнала ее прочь из комнаты. Было ли это случайностью? Теперь уже так не казалось. Но и кричать о своих способностях не хотелось. Мало ли, как имперцы захотят использовать подобный потенциал? – проснулась паранойя. Какой бы ни была очаровательной и любезной эта женщина, в первую очередь, она именно политик. И будет отстаивать интересы своей страны.

– Вижу, ты задумалась. Не стану выспрашивать, что ты вспомнила, да это сейчас и не важно. Подведу разговор к тому, к чему и собиралась. Только теперь у меня будут для тебя два предложения. Во-первых, нападение на женщину строго карается в империи. Нападение с целью насилия, грабежа, убийства – это смертная казнь. Ты заставила себя уважать, Дейирин. Выбирай наказание для них сама. Вернее, выбирай наказание для этой предательницы и бандитов. Их хозяина в любом случае ожидает казнь и конфискация имущества в императорскую казну. И во-вторых… Вначале я хотела одарить тебя деньгами и, может быть, завербовать. Но теперь я считаю, что тебе нужно уехать в империю. Там у тебя будет возможность и найти своих родителей, и выучиться, и стать по-настоящему востребованным специалистом.

Это было… Вот ты тащишь воз с тяжелой поклажей в гору, дорога кажется тебе бесконечной, цель – далекой и безнадежной, ведь у тебя просто не хватает сил. А потом вдруг оказывается, что груз исчез, тебе подарили крылья, а вершина сияет перед глазами.

Эта женщина за несколько джид разговора подарила ей то, что не смог никто, – надежду. Возможность взлететь. Измениться. Стать собой настоящей.

– Я не знаю, как только…

– Не спеши выражать благодарность. Все это я могу предоставить лишь полноправной гражданке Льяш-Таэ. И я могу тебе это дать. Но мне нужно одно. – Сердце кольнула тревога. Ты и забыла, что ничто не дается просто так. Раскрыла рот. Что она потребует? Ну, не молчите же! – Чтобы ты отреклась от этой страны. Публично. При всех. И также публично в тот же момент я приму у тебя присягу империи. Ты будешь примером, знаменем. И я сумею тебя защитить и доставить через портал. Место, где тебя ждала участь рабыни – на исполнение мечты.

Честь и верность. Сердце и разум. Семья и любовь. Ее крылья, ее возможность, ее мечта? Чем она заплатит? Не попадет ли она в худшую ловушку?

Жизнь одна. И выбирать придется сейчас, вычеркивая что-то навсегда и навсегда оставляя позади прошлые, относительно беззаботные годы.

Глава 3

Выбор

Каждый человек – творец своей судьбы.

Гай Саллюстий

Страшно себе представить, что от твоего выбора решится так много. Но еще противнее ощущать, что ты трусишь. Вот она, мечта, только руку протяни. Но поменять так резко свою привычную, скучную, устоявшуюся жизнь?

А вишневые глаза смотрят, пытают душу. Насмешливые, мудрые, понимающие. И словно ей совсем неинтересно, что выберет подобранная птичка пустыни. Впрочем, сколько таких птичек проходило перед ее глазами?

Сказать, что подумает? Возмутиться? Лицемерить? Нет. Раз уж решила – принимай ответственность. Она вскинула голову, твердо сжимая губы, уже собираясь произнести, и… получила согласный кивок.

– Не скрою, я рада такому твоему решению и была в нем уверена. Желаешь, чтобы это произошло сейчас?

Искорки в чужих глазах. Испытующий прищур. Легкое напряжение, которого в другое время она бы просто не заметила.

Дана Сиаллиа ее проверяла, вот только что она хотела увидеть на этот раз? Какого поступка ждала? Беглый взгляд на себя мгновенно принес ответ. Не зря прошли уроки матери, ох не зря. Она-то думала, что уже не пригодятся…

– Дана, – чуть склонить голову в знак просьбы, но не унижаясь, – боюсь, что мне неуместно будет появиться в подобном наряде.

И это мягко говоря. Страшно представить, какие последствия повлечет за собой неуважительное отношение к чужой жизни и к такому моменту, как признание власти победителя. Нет, легкомысленное бальное платье… Хорошо, пусть не бальное, но все равно, слишком чужое… Одним словом, совершенно не годится!

– Я прошу дать мне другую одежду, я думаю, это не затруднит вас, госпожа, а мне поможет сохранить лицо.

– И какую же?

Снова эти искорки золота в глазах. Длинные пальцы ловко теребят кажущийся игрушечным кинжальчик. Судя по всему, вопрос был верным. Женщина довольна, это ощущается.

Неожиданно в крови забурлил азарт, словно ей нравилось играть в такие опасные головоломки. А может, только в такие играть и стоило? Чем выше ставка, тем слаще победа? Какие же странные мысли. Никогда раньше она не замечала за собой таких порывов, неужели и правда папочкина кровь просыпается?

– Простую внешне, но дорогую. Похожую на военную, но гражданскую. Может быть, брюки, сапоги, рубашка, колет? Простите, я не очень хорошо знакома с вашей модой.

Холодная замкнутость чужого лица. Минутный испуг – ошиблась? Нет.

Легкая, почти незаметная улыбка.

– Умница.

Послышалось?

– А теперь идите, алли. Линья вас проводит и поможет переодеться. Через пятнадцать рий за вами зайдет мой адъютант.

– Рий?

– О… – Женщина чуть нахмурилась, отложив кинжальчик в сторону. – Прости. По-вашему это будет тридцать пальм, но тебе стоит привыкать к мерам империи. – И снова это молчаливое, странное предупреждение.

– Конечно, дана. Я полагаю, что чем скорее я привыкну к своей новой родине, тем будет лучше, – твердо отвечает, намеренно обрезая последние ниточки невидимого моста. Ни к чему тут долгие прощания.

И пусть немного боязно, пусть будет даже страшно и больно. Она должна идти вперед и не оглядываться. Это не ее мир. Больше нет. А собакам собачья смерть.

Легко сказать и трудно сделать. Судить всегда страшно. И стоять на помосте перед огромной толпой страшно вдвойне. Чувствовать на себе внимательные, любопытные, ненавидящие и даже восхищенные взгляды. Дейирин смотрела на тех, кто чуть не уничтожил ее честь, ее надежды – и не чувствовала больше поглощающей душу ненависти. Лишь жалость. Оборванные, избитые, стоящие на коленях. Даже Олейну не пожалели. Или ее – особенно? Не любит империя предателей, судя по виду бывшей подружки.

Линья приготовила изумительный полувоенный костюм из странной, мягкой и выглядящей очень строго и очень дорого ткани. Он был почти черного цвета, с небольшими вставками под цвет глаз. И если платье вызвало восхищение и трепетный девичий восторг, то из костюма вылезать уже просто не хотелось. Прикипел, как вторая кожа. А еще говорят, что женщины не могут в брюках выглядеть женственно. Видимо, это были какие-то неправильные брюки…

Так Дейирин отвлекала себя, стараясь не смотреть на маячившую перед глазами виселицу. Речь командующей благополучно прошла мимо ее внимания, вот уже раздались негодующие крики, вот дана кивает ей, приказывая приблизиться, а в голове по-прежнему пусто.

Что же делать? – бьется пойманной птицей вопрос. Что? Как не вызвать взрыва и наказать? Как себя поставить? Как переступить через себя? Кем станет она, произнеся этот приговор? Ведь ясно же, что имперцы свою волю все равно исполнят. И не стоит забывать, что лишь спустя несколько рий ей суждено стать одной из них.

Шаг, другой. По ком зазвонит сегодня колокол на главной башне? Причудливы нити судьбы.

– Приветствую вас, граждане Райлдорта! – разносится гулко над площадью (видимо, постарались маги Льяшэссов) звонкий, но чуть хрипловатый голос. – Сегодня я говорю с вами не как гражданка королевства, но как личность, как женщина, которую предали, на чью честь и достоинство покушались. Как та, мать которой вы знали много лет. – И не будем говорить, что точно так же не любили и презирали. Щеки горели, глаза щипало – от ветра? От непролитых слез? – И которая бескорыстно помогала вам и вашим детям. Уверена, никто из вас не хотел бы вашим детям такой судьбы. Уверена, все вы осознаете… – Голос сорвался. Так даже лучше. Рин вскинула заблестевшие глаза, чувствуя, как невидимая волна вдохновения подхватывает ее, унося вперед, как стучит в висках и сжимается сердце. – Важно сделать шаг… осознать необходимость сотрудничества… продвинутые технологии… благоденствие государства – это счастье для его новых граждан… готова послужить примером…

Лица, лица, лица… Кто смотрит с ненавистью, кто с презрением, кто с недоумением, а кто с жадным, липким восхищением – так, что хочется немедленно скрыться прочь от этих взглядов или врезать под дых. Она путает слова, повторяет фразы, ведь это для нее впервые.

Ветер треплет волосы, рисует узоры в воздухе, дергает плащ так, что тот облепляет фигуру.

– И поэтому сейчас я принимаю важнейшее решение в моей жизни. Вы можете оставаться на месте, погрязнув в ненависти и предрассудках, а можете забыть тех, кто унижал вас, сделал из вас пустое место. – Она видит, что в глазах юных девушек загорается огонь, многие молодые парни мечтают вырваться из захолустья, мечтают о чем-то новом. Еще умеют мечтать. – Вы можете пойти вперед. Стать частью чего-то неизведанного. Увидеть новые миры. Выучиться. Все что угодно. Все, на что хватит ваших сил. Я не стану никого уговаривать. Я, Дейирин Кариано Атран, отрекаюсь от королевства Райлдорт. Нога моя не ступит на эти земли, жизнь моя не станет его частью, душа моя не принадлежит ему, кровь моих потомков не будет течь в жилах его детей. Клянусь своим родом и своей Силой!

А также я выношу свой приговор. За предательство и подлость, за осквернение дара дружбы, за добровольный и осознанный сговор с преступником девица Олейна приговаривается…

Хотелось откашляться. А еще вернуться в далекое детство, где никто не ждал от нее сложных решений. Женская мягкость просила помилования, но иная, более жестокая суть понимала, что это невозможно. Не вернуть прошлое, как утраченную невинность. Все будет обманом. За подлость надо платить.

– …Приговаривается к пятнадцати годам работы на рудниках в качестве обслуживающего персонала.

Ее выворачивало от скабрезных смешков – все понимали, что на рудниках женщин мало. Прачки, поварихи, уборщицы – это приговор для женщины. Приговор более жестокий, чем смертный. Не смотреть – может, тогда покажется, что это сон? Что-то внутри щекочет. Дальше легче. Заморозить чувства – они не стоят ее слез и ее гнева.

– За нападение, преступные намерения, покушение на убийство Аргин и Ристар Жирнулы приговариваются к пожизненному заключению на иллириевых рудниках. Да будет так! Я сказала!

Рудники металла, насыщенного антимагическими частицами. Отсроченный смертный приговор. И не скажешь потом, что за язык тянули, над душой стояли. Не переложишь ответственность.

Она ждала этого момента. Ждала, надеялась, боялась. Никто так и не объяснил, что же должно случиться. По венам пробежал жар. Показалось, что винно-багряные пряди вспыхнули пламенем, которое отразилось на кончиках пальцев. Этот жар, сменяющийся колким, обжигающим уже по-другому холодом. Мертвящим. Пронизывающим. Словно нечто, неподвластное сознанию, попыталось выглянуть наружу, улыбнуться или оскалиться. Ему было любопытно. И от этого внимания на плечи опускалась незримая тяжесть.

Жар стучал в висках, холод вымораживал сердце. Не двинуться. Не закричать. Нельзя прерывать церемонию. Больно. Так, что еле дышится. Все остальные звуки слышны лишь фоном. И мерещится, что от тела расползаются прозрачно-льдистые лучи, охватывая его паутиной, по прожилкам которой ползет ослепительная темнота.

– Принимаю!

Как холодный ушат воды и глоток воздуха. Боль отступает, неохотно уползает, как исчезает и чужое пугающее внимание.

Она по-прежнему стоит на залитом солнцем балконе. И когда-то уже успела опуститься на колени перед леди командующей. Мерцающие глаза женщины смотрят внимательно и чуть тревожно, словно она не совсем понимает, что именно только что произошло.

– Будь частью великой империи Льяш-Таэ и носи это звание с честью, – договаривает дана Сиаллиа.

Два офицера, стоящие рядом с ней, коротко отдают честь, коснувшись рукой груди, и три ладони касаются ее вытянутой руки. Короткий укол – и вокруг пальца, подкрепленный магией трех имперцев, обвивается знакомый змей со штандартов.

Все. Теперь она полноправный гражданин империи. Придется учиться и осваиваться в новой роли.

Придется давиться от криков по ночам – потому что забыть то, что сделала, она не в силах. И все же Дейирин не сомневалась ни на секунду, что поступила правильно. Шакалам – воздаяние. Все правильно. Больно. Мерзко.

А солнце нагло сияет, разбрызгивая огненные языки по небу, стирая грусть, прекрасное, равнодушное к человеческим дрязгам и проблемам.

Интерлюдия первая

О дружбе, вине и непростом характере наследника

Друг – это одна душа, живущая в двух телах.

Аристотель

Империя Льяш-Таэ, столица Съяншэс,

императорский дворец

Тишина. Прохлада. Мягкие сумерки. Там, за стенами управления суетится народ, призывно кричат разносчики газет, сверкают огнями маленькие кафе, забегаловки и рестораны, торопятся по своим делам кумушки, сплетничают даны, неторопливо готовятся к званым ужинам в своих городских усадьбах знатные господа.

Впрочем, в здании управления порядка тоже кипит жизнь, но на этом этаже тихо. Никто не решается беспокоить обозленное начальство. Обыватели занимаются своими делами и не знают, что по столице вновь прокатилась волна странных смертей – так уже было несколько десятков лет назад. Пропавшие без вести. Словно уснувшие на месте без единого следа насилия. Жестоко изуродованные. Между ними не было зримой связи, но он точно знал – есть. Только никак не получается ухватить за кончик этого проклятого следа.

Скрывать все это получалось уже с огромным трудом, и Нильяр был в ярости. Еще и Илшиарден куда-то запропастился. Обычно друг не позволял себе подобной халатности, он дневал и ночевал на службе.

Хлопнула далеко в коридоре дверь, но шагов он не услышал. Впрочем, беспокоиться не было нужды. Мужчина прикрыл вспыхнувшие ртутным серебром глаза, откидываясь на спинку кресла. В дверь осторожно постучали и, дождавшись чуть раздраженного шипения, поспешно вошли.

Высокий иршас с густыми пепельными волосами, заплетенными в тугую косу, и холодным волевым лицом коротко поклонился, дождался небрежного взмаха рукой и опустился в соседнее кресло.

Еще мгновение он старался быть спокойным, чинным, ледяным, как необходимо было по его положению и происхождению, но не выдержал, вспыхнул, тонкие губы дрогнули в сверкающей улыбке, которая впервые за долгие годы отразилась в искрящихся золотом глазах.

Нильяр дрогнул при виде того, как острые прозрачные когти царапают поверхность кресла, а по скулам ползет чешуя – никогда еще друг не терял настолько присутствие духа.

– Нашел, Нир, я ее нашел… – измученно-счастливое и тут же поспешное: – Прости, что пропал, не предупредив. Знаю, что обстановка сейчас отвратительная, но я просто не смог удержаться!

– Хорошо. – Лицо, не скрытое маской, не выдало, однако, ни малейшей эмоции. – Это все просто прекрасно. Я даже рад за тебя, мой друг… в глубине души. – Мужчина склонил голову, замерев. Вкрадчивый шепот ал-шаэ был хуже наказания. – Но это все не отменяет того, что ты, аррш, покинул свой пост самовольно! Ты! Ты забыл уже, что с тобой произошло? Безумным стать хочешь?

Нильяр понимал, что поступает неправильно, но ярость – родовая ярость, гордость, страх за близкого и злость на себя выплеснулись вспышкой Силы. Побледневшее лицо Илша, от которого вмиг отхлынули краски. Закушенная клыками от боли губа. Пальцы, беспомощно царапающие ошейник. Слипшиеся от пота волосы. Но остановило его не это, а смиренная покорность в глазах всегда несгибаемого существа. Это было настолько мерзко и неправильно, настолько напомнило тот день, что принц, дернувшись, разорвал контакт. Не выдержал, бросился к другу, легко касаясь пальцами багровых полос на шее, но, щадя его гордость, не стал опускать закрывающий шею ворот.

– Прости, – глухо, – я зарвался.

– Ничего, alli. – На бледных губах мелькнула и пропала горькая улыбка. – Я понимаю твой гнев.

– Нет, faere mio, это я твой вечный должник. Веду себя, как неуравновешенный подросток. Ты тот, перед кем мне не зазорно встать на колени.

Золотые глаза напротив вспыхнули сверкающим янтарем, обожгли теплом. Его простили.

– Тебе надо больше отдыхать, Нир, ты еле сидишь, – уже серьезно заметил иршас, не сводя с принца внимательного взгляда.

Илшиарден был, наверное, единственным существом, кроме отца наследника, кому позволено было разговаривать с ним в таком тоне. Слишком многое их связывало. Узы крепче и сильнее родственных. Друг был ближе младшего брата и сестры, ближе императора и императрицы. А он, ненавидя собственную ошибку, выместил гнев на том, кто пострадал тогда сильнее всего.

Вздохнул, стирая пальцами с висков паутинку усталости, и вернулся назад в кресло.

– Ш-што? – От волнения сбился на шипение. – Что ты хотел мне сказать и о ком?

Вязкая, дикая попытка извиниться без слов. Когда не знаешь, что сказать еще, и не знаешь, как сказать. Слушать, только слушать – жадно, внимательно, не перебивая. Вглядываясь в осунувшееся лицо и пытаясь подавить чувство вины. Горькое, мерзкое, правильное.

Со звонким щелчком распахивается створка окна, впуская струю воздуха, ворвавшегося по-летнему теплым ветерком с привкусом зацветающих терпких цветов аллиа, светлых и ярких, как охватывающая душу печаль. О том, чего уже никому и никогда не дано изменить.

Пальцы против воли тянутся вперед, стискивая чужую руку, сжимая холодные пальцы. Разговор без слов. Прощение… прощание? К счастью, нет.

Озабоченный взгляд и морщинки на лбу. Тень покорности в глазах, от которой хочется завыть волком. Но пока нельзя ничего сделать. И даже рассказать никому нельзя. И отцу. Императору. Ему – особенно.

– Я помогу. Знаю, тебе больно, – вырывается отрывистая фраза. – Позволишь?

– Ладно, – натянутая усмешка.

Мужчина чуть склоняет голову, кладя лоб на согнутые в локте руки. Словно несколько минут назад не он был настолько оживлен.

– Расскажешь все-таки?

Тихий выдох сквозь зубы.

– Да. Ты же сам отозвал меня с задания два десятка лет назад, помнишь?

– Конечно. Тогда случилось первое убийство.

– Вот. – Золотые глаза затуманились, словно он пытался вернуться на много лет назад. – Я говорил, что полюбил. Но я так и не решился тебе сказать, что она моя истинная, моя избранница, понимаешь? Вернее, стала ей. Я проверял.

Назвал бы безумием прежде, но не теперь. Вот что сохранило его рассудок, что позволило сохранить себя и даже магию. Это многое объясняет.

Пальцы осторожно отогнули ворот мундира, распустили шейный платок. Он не поморщился, касаясь пальцами воспаленной, кровоточащей кожи, которую сжимала тонкая металлическая полоса. Прохладные пальцы касались кожи легко-легко – и от них зелеными змейками расходились пронырливые искры, подлечивая кожу и снимая воспаление. Плохо, тут нагноение… Нильяр покачал головой, делая знак Илшу не шевелиться.

– Потерпишь?

– Куда я денусь…

Рану надо обработать, а снимать ничего нельзя. Не впервой, впрочем. И давить, душить чувство вины и собственной беспомощности не впервой.

Друг словно почувствовал. Хотя почему – словно? Слишком давно они рядом друг с другом, кровная связь практически стала эмпатической.

– Если она твоя истинная и осталась ею спустя столько лет, значит, она должна быть прекрасна. Дождалась? – без капли сомнения спросил наследник.

– Да. Вот только совсем мне не рада.

И все же на губах мужчины играет почти мальчишеская счастливая улыбка. Любить – счастье. Только вот от любви дуреют, а наследнику этого не позволено. Так же как и карри Илшиардену.

Но пусть он лучше улыбается, чем смотрит на то, как, обезболив, Нильяр осторожно вскрывает скальпелем нарыв – целитель из него аховый, но на раны друга магии не жалко. И руки не дрожат, вовсе нет, и даже на сердце почти не тяжело.

– Мне пришлось скрутить ее в змеиной форме и прыгать сразу к стационарному порталу. Царапалась, как кошка. Не хочет теперь со мной разговаривать и злится. И все-таки смотрит на меня, как и прежде. Почти. Возможно, годы разлуки пошли нам только на пользу, избавив от иллюзий.

– Она злится потому, что ты шпионил, или потому, что исчез?

– Потому что исчез, – затаенное тепло в голосе. – Попробуй иногда пойми этих женщин. То злится, то целоваться лезет.

Протереть, наложить тампон, заклеить, еще раз обезболить.

– Все, можешь выпрямляться. Постарайся только не натирать.

Нильяр отворачивается, смотрит в окно. Ветер, словно любовница, нежно касается щеки, растрепывая волосы, приятно холодит кожу, не скрытую маской.

– Ты так и не можешь себя простить, Нир, – ударяет в спину.

– А ты? Ты смог бы? – срывается звериным рыком.

– Это я должен тебя защищать, а не наоборот. Ты сам сказал – это мелочь, все уладится. А кто бы снимал проклятие с тебя? Кто? Молчишь? Понимаешь, сколько бы ты натворил, прежде чем…

– Я все понимаю, – почти равнодушное, – но давай все же поговорим о деле.

Да, неумелая попытка. Какой смысл обсуждать? В какой раз?

– Давай… – Илшиарден устраивается посвободнее, не застегивая пока ворот – здесь скрываться не от кого, да и боль явно отпускает. – Сколько в мое отсутствие?..

Он не настаивает на продолжении, но дает понять, что разговор не окончен. Не в этот раз. Не будет ничего хорошего, если Нильяр продолжит есть себя поедом за вторую серьезную в своей жизни промашку. Даже не промашку, нет, просто за то, что не смог просчитать всего на свете.

Уютный диван в бежевых тонах, небольшой столик со статуэткой в виде раскрытой книги и два бокала чистого и сладкого ашарсэ настраивали вполне на деловой лад.

Все было хорошо. Если забыть об искалеченных мертвецах. О еще не оконченной войне. О том, что под него и принца слишком активно копают. О том, как ошейник сжимает горло, чтобы он сам не наделал глупостей.

О том, что ему с Нильяром необходимо сделать немного больше, чем невозможное, чтобы огромная страна спала спокойно.

И о том, что лицо наследника вновь превращается в холодную бесстрастную маску, а в таком состоянии он никого к себе не подпустит. Иногда Илшиарден ловил себя на том, что до сих пор толком не знает друга. За все эти десятки, сотни лет Нильяр ни разу полностью не раскрылся. Даже перед ним. Ядовитый, резкий, опасный. Слишком опасный, чтобы иметь его врагом. Вот только он не бьет в спину. Если и змей, то действительно императорского рода.

Глава 4

Добро пожаловать в империю

Всегда хорошо там, где нас нет.

Но это поправимо.

Из хроник императорского дома

Льяш-Таэ

Выехала она только на следующее утро, вечером пришлось вернуться домой и собрать немногочисленные действительно необходимые вещи. Их оказалось не так уж и много. Пара простых платьев, несколько пар брюк и рубашек, короткая куртка, так полюбившийся ей полувоенный камзол и то самое коктейльное платье, в которое – подумать только – всего лишь вчера одевала ее Линья. Мелочи вроде стандартного походного набора, несколько амулетов, которыми ее снабдили офицеры главнокомандующей, и къярш – клинку подобрали достойные ножны.

Запаса еды в походном рюкзаке хватило бы на неделю умеренного питания, а в империи трактиры и постоялые дворы встречались довольно часто, особенно на основных трактах неподалеку от столицы. Впрочем, до столицы надо было еще добраться. Стационарный портал из бывшего королевства выходил к трем небольшим деревням, как ей сказали, выдав карту. На ней было четко видно, что путь в столицу идет через огромные территории, называемые пустошами Кейджукайнен. Вернее, можно было бы пустоши и обойти, но тогда путь удлинился бы раза в три. Слишком долго. Она и сама не понимала – долго для чего? У нее ведь не было никакого точного плана, кроме желания учиться. Где? Как туда поступать? Сколько вообще в столице империи учебных заведений? Съяншэс огромен, так что наверняка много, очень много. А ведь она даже толком не знает, что именно хочет изучать.

Размышляя таким образом, Дейирин, уже сама называвшая себя вслед за большинством имперцев «Рин», не заметила, как они приблизились к порталу. Стоящая неподалеку охрана пропустила их молча, удовольствовавшись пропуском ее сопровождающего.

Полностью пустое, огромное – даже сравнить не с чем – помещение, в котором, казалось, не было потолка. Только мерцали в дальнем краю портальные арки – воздушно-легкие, мечтой о сверкающем волшебстве и сказке взметающиеся в безмятежно-голубые небеса. Вот по сводам арки прошла одна волна, вторая, третья – и зеркало прохода, вспыхнув, открылось.

– Удачи! – негромко пожелал ей мужчина в темном мундире.

Бледно-зеленый от усталости дежурный маг коротко кивнул. Рин оглянулась в самый последний раз, чтобы запечатлеть в памяти далекие барханы песков, сверкающие круглые крыши и полуденное марево. Почему-то казалось, что теперь она увидит все это еще не скоро, если увидит вообще. Жаль не было – она уходила именно для того, чтобы никогда больше не возвращаться в эту так и не ставшую родной страну.

Было чуть боязно и безумно любопытно, когда она шагнула в этот кисельный туман, впившийся в кожу тысячью иголок. Переход произошел быстро и практически безболезненно, только немного закружилась голова. Она пошатнулась, и была тут же подхвачена чей-то твердой рукой.

И отчего-то тихим рефреном звучали в голове строчки:

Лишь стопа, запнувшись, топнула.

Сзади дверь закрылась, хлопнула.

Полетели мысли в стороны,

Словно пуганые вороны.

Вид на город открывается,

А дороги разбегаются

На четыре по окрестности –

Первый шаг в мир неизвестности.

Съяншэс, город четырех дорог, лежал впереди. Ее там ждут, она там нужна. А значит – дойдет. Что бы там ни было.

– Алли-шэ, добро пожаловать в империю Льяш-Таэ, – ввинтился в мозг спокойный прохладный голос.

Как только она проморгалась, стараясь сбросить неожиданный приступ дурноты, перед глазами предстало помещение – почти копия того, откуда она пришла. Вот только охранялось оно не в пример серьезнее. Только сейчас Рин уже успела насчитать более десятка стражей. Все в темно-синей форме, с непонятными ей знаками различия. Не люди – это внезапно стало ошеломляющим открытием. У двух, стоявших ближе к порталу, в глазах пылал звериный огонь, длинные, слегка заостренные уши с потешными на вид кисточками на концах плотно прижимались к черепу.

А ее галантно поддерживал под руку… Сердце подло попыталось сбежать в район солнечного сплетения и дальше, но было успешно остановлено. Ну подумаешь, багровые глаза и длинные клыки. Бледно-серебристая кожа. Острые когти на руках. Красивый молодой мужчина. А то, что вампир – так у каждого свои недостатки. Хотя, может, это как раз достоинство? Говорят, вампиры императорской гвардии одни из самых опасных воинов во всех мирах.

– Ваши документы, алли-шэ, – терпеливо, с легкой усмешкой на губах, наконец отпуская ее, повторил кошмар чьих-то ночей.

Видимо, повторял не в первый раз.

– Прошу прощения, ишэ! – Щеки невольно вспыхнули под перекрестьем чужих изучающих взглядов, но она постаралась справиться. И с неуверенностью, и с опасением, и с непривычным окружением. Тем более что любопытство, обжигая, все больше поднимало голову.

«В любой обстановке, с незнакомыми людьми не зазорно быть вежливой, – повторяла мать. – Вежливость – оружие и яд в умелых руках, лучше сверкающих клинков. Врагов вежливость выбьет из колеи, а незнакомые люди будут судить о тебе именно по первому впечатлению».

– Все слишком необычно и незнакомо для меня. Вот, прошу… – Девушка без спешки вытащила из кармана плаща документы, невзначай выставляя вперед руку так, чтобы был виден знак гражданина империи.

– Благодарю, – отрывисто произнес мужчина, внимательно и быстро читая бумаги.

Охрана расслабилась и рассредоточилась по залу, незаметно исчезая из поля зрения. Действительно, элитные воины. Только благодаря многодневным изнурительным тренировкам она могла хотя бы заметить, в какую сторону и как они испарились, но повторить бы не смогла даже под страхом смертной казни.

Завидовать захотелось, но исключительно белой завистью. Хотелось бы уметь вот так же. Хотя глупо было бы думать, что домашние тренировки заменят тренировки и выучку бойцов регулярной армии.

Лицо стража было бесстрастным, по нему не было понятно, что он думает, читая сопроводительные документы, и все же – на долю мгновения – мелькнуло ничем не прикрытое удивление. Подпись увидел? Сиятельная дана расписалась в документах своей временной подопечной.

– Рад видеть нового гражданина империи. – Теперь вампир смотрел куда более приязненно, более того, она могла бы поклясться, что в глубине алых глаз пляшут смешинки.

Он заметил, с каким интересом Дейирин разглядывала его спутников и его самого. Черный плащ за спиной пошевелился, и… из него показалось, рывком расправляясь, крыло. Перепончатое, гибкое крыло. А вот и второе. Это крылья, а не плащ! Рин поймала себя на том, что пялится уже несколько секунд за спину клыкасто ухмыляющемуся стражу.

– Здесь много удивительного, маленькая душа песков, – неожиданно тихо сказал вампир, не сводя с нее внимательного взгляда.

Гибкий, хищный, опасный, как стрела, готовая сорваться с тетивы в тот же итор. Слишком умный. Слишком знающий. Надо привыкать, что здесь все такие, в отличие от родного города.

– Вы встречали таких, как я? – Голос не дрожит, руки придерживают рюкзак, глаза смотрят вперед и немного вправо.

«Я понимаю, что вы что-то знаете, но вы же не оставите девушку в беде?»

Взмах ресниц. Внимательный, задумчивый взгляд в ответ. И внезапное:

– Вы поцарапались о выступ арки, позволите?

А сам уже наклоняется вперед, все так же держа документы в одной руке, а второй придерживая ее запястье. Слизнул с ладони капельку крови. Холодный юркий язык, словно обезболивающий бальзам, прошелся вверх-вниз, ранку защипало – и все сразу же прошло.

Он прикрыл глаза. Медленно, словно в трансе, отстранился облизываясь. Меж бровей пролегла морщинка, затрепетали крылья. Красивые… Так и хочется погладить, но она не какая-то несдержанная побродяжка. И так поведение этого стража в достаточной мере возмутительно, вот только четко видно, что ничего-то он не делает просто так, они ведь даже в сторону отошли, в небольшую нишу, подальше от остальных.

– Может быть, уже объясните, зачем вам понадобился этот спектакль, ишэ…

– Ишэ Айнирё Асайюрэ, – неожиданно хрипло заметил собеседник, медленно смаргивая. Алые глаза засияли еще ярче, чужая сила, пугающе холодная, буквально обволакивала воздух. – Но маленькой госпоже не стоит бояться, я последний, кто причинил бы вам вред, – прозвучали еще менее понятные слова.

Что он имеет в виду?

– Вы так ничего и не ответите, досточтимый ишэ Айнирё?

Глаза в глаза. Конечно, она не выдержит. Отведет взгляд. Но на долю эстари она видит в чужих глазах искреннее почтение, смешанное с острым любопытством, твердой решимостью – на что? – и теплым вниманием. Он ничего больше не скажет.

– Вас ведет верная дорога, алли-шэ Дейирин. Следуйте по ней. Кровь ведет вас, кровь и подскажет, – еще более загадочно заметил страж границы. – Скажите, вы ведь стремитесь в столицу, не так ли?

– Все верно. – Молчать об этом совершенно не было смысла, напротив, возможно, эта странная нелюдь что-то сможет подсказать? Ладони едва заметно дрожали, выдавая напряжение от непростой беседы. – Честно говоря, я была бы крайне признательна, просто не знаю, к кому обратиться. Если бы вы могли мне что-нибудь подсказать в этом вопросе…

Дождавшись одобрительного кивка, она поспешно заговорила, чувствуя, как начинает нервничать и по старой привычке кусать губу.

Так, Рин. Хватит вести себя словно идиотка малолетняя, в руки себя взяла, быстро! Хотя эти самые руки тянутся нагло к прекрасным кожаным крыльям.

– Дело в том, что я хотела бы учиться, но не знаю, смогу ли поступить. – Рин все же взглянула на собеседника. Тот слушал внимательно и вполне доброжелательно. – Я хотела бы стать специалистом высокого уровня и считаю, что все данные у меня для этого есть, но в то же время понимаю, что слишком мало знаю об империи.

– Языку вас учила мать? – Вампир вернул, наконец, документы и сейчас теребил задумчиво прядь винно-красных волос.

– Да.

– Так я и думал… – Удовлетворенный кивок, словно сложная мозаика все же сошлась после упорного труда. – А крылья можете погладить, я же вижу – вам хочется, – добавил неожиданно мягко.

Что? Правда? Он не издевался. В глазах не было липкого вожделения, которое шлейфом преследовало ее в Райлдорте, он не оценивал ее, как мужчина. – такие взгляды она научилась отличать. Скорее, так мог бы смотреть старший брат или отец. Чуть покровительственно, но с уверенностью в ее благоразумии и силах. С одобрением. Неожиданно на сердце стало тепло. Что бы ни скрывал вампир, интуиция говорила, что он никогда не причинит ей вреда.

Руки тут же потянулись к прильнувшему крылу. Гладкое, с неожиданно теплой кожицей, бархатно-мягкой сверху. На миг по телу мужчины пробежала дрожь, и он прикрыл глаза, выравнивая дыхание.

– Я совершенно уверен, что вы должны попробовать поступить в Академию вассалов его величества, – помолчав, сказал ишэ Айнирё.

С пограничной заставы Рин уходила в приподнятом настроении, пряча на груди подаренный вампиром кулон в виде летучей мыши с двумя маленькими рубинами вместо глаз. Подарок был дорогой, но торговаться не имело смысла. Лишняя скромность излишня (хоть и тавтология, но точнее не выразиться), когда дар идет от чистого сердца. Он ни к чему ее не обязывает.

Может, в одном из рождений ее душа была вампиром? Его вера в судьбу не была фатализмом, потому что он ей не подчинялся, а кровь… кровь и правда может многое рассказать. По крайней мере, его жизненная философия и внутреннее благородство грели душу. Пока что каждое знакомство с жителями Льяш-Таэ приносило ей только новые нежданные дары, хотя стоило не забывать – не все здесь будут так добры.

«Мы скоро встретимся, маленькая госпожа, я это знаю, – сказал напоследок этот непостижимый мужчина, одарив ее непроницаемым взглядом. – Не забудьте предъявить на входе в академию мое письмо, надеюсь, вы не будете излишне щепетильны в этом отношении, ведь поступление в любом случае зависит лишь от вас. Я только гарантирую со своей стороны, что вас выслушают».

Помощь. Опора. Поддержка. Которая так ей была нужна и которая была бескорыстна, она чувствовала это.

Несколько дней путешествия по обочине дороги – нетрудно при хорошей погоде и пешком пройтись – и начнется вересковая пустошь. Хотя на заставе ей снова указали другой путь, сердце твердило, что нужно идти туда. Не самый бесполезный орган, который Рин уже привыкла слушать.

Дни пролетали быстро, наполненные стуком копыт, скрипом колес, парочкой удивительных магагрегатов, ехавших без применения рогато-копытных сил, порывами теплого ветерка, пахнущего незнакомыми цветами и пушисто-золотистыми лучами солнца.

Иногда Рин замирала, приоткрыв рот и провожая взглядом бодро бегущих ящероподобных существ с узкими хищными пастями, несущих на себе всадников. Пролетающие высоко в небе странные конструкции, которые напоминали эллипсы с парой ножек. Тихо порыкивающие друг на друга в дружелюбном поединке-разговоре нелюди. Империя была удивительна и многолика, заполняя пустоту в сердце ощущением подкрадывающейся сказки. Может быть, и страшной, но, несомненно, прекрасной. Страха, неуверенности и тоски не было, правда, усталость уже давала о себе знать – не привыкла она останавливаться в трактирах, часто деля комнату с посторонними.

Чем ближе она подходила к развилке, тем людей и нелюди становилось меньше, будто все вокруг вымирало. Вчера она переночевала в последнем перед пустошью трактире, наслушалась страшилок, подкрепленных неопровержимыми фактами, и… пошла дальше. Не потому, что не поверила, не из пустого бахвальства. Просто что-то внутри упрямо скреблось и не давало свернуть, а к своей интуиции она давно уже привыкла прислушиваться.

А сегодня с утра голубое ясное небо заволокло тучами и пошел дождь. Даже не просто дождь – ливень. Одежда моментально промокла, ноги, хлюпая, по щиколотки погружались в грязь, которая норовила забраться под кожу ботинок. Плащ, конечно, помогал, но лишь частично. Повезло так повезло. Впрочем, не думала ли она, что путешествие выдастся и вовсе безоблачным? Да уж, в прямом смысле. Дожди там, по ту сторону портала шли крайне редко, и не то чтобы она была неженкой, но эта туманная хмарь, вода на волосах, коже, одежде и вещах – все это ужасно раздражало. Окружающая действительность угнетает, когда сквозь нее приходится пробираться, хлюпая носом. Иногда проще сражаться с разбойниками, чем мокнуть под открытым небом. Особенно если на ночевку придется располагаться здесь же – разве что удастся найти удобную развилку ветвей на дереве.

Кап! – особо крупная капля ударилась о край капюшона, разлетаясь брызгами прямо в лицо. Даже не понять – уже вечер или ночь? Унылые, залитые потоками воды поля тянулись вдоль дороги последние пару иторов. Неподалеку то и дело возникали по обе стороны невысокие холмы. Тело ломило от усталости, глаза закрывались – во время последней остановки выспаться не удалось – всю ночь ее мучили неясные, полные странных образов сны, которые забылись наутро.

Хлюп! – Нога со всего маху опустилась в лужу, забрызгивая одежду и сапоги.

– Арш! – тихо цыкнула, поспешно скручивая выбившиеся волосы в тугой пучок под капюшоном.

Пальцы начали синеть от холода, зуб на зуб уже не попадал – слишком резко, внезапно нахлынуло неконтролируемое чувство иррационального страха, заставляя сердце буквально выпрыгивать из груди. Тело подкинуло от всплеска возбуждения в крови. Реальность вокруг смазалась, потекла, мерцая серебристыми искрами. Рин с трудом удержала вскрик на губах. Да, здесь тоже шел дождь. Но это был словно другой мир.

Ни хмари, ни воды, разливающей потоки, ни серых холмов и вязкой глины под ногами. Серебристая лента дороги, состоявшей из мельчайших камешков, переливающихся всеми оттенками серого, уходила вдаль. Вдоль нее действительно тянулись холмы. Высокие и низкие, округлые, вытянутые вверх, все они были покрыты цветущим вереском. Фиалковый океан красок, бьющих в самое сердце, укутывающих своим дурманом, как и блестящие глубокие глаза-озера, виднеющиеся между холмами.

Воздух звенел, напоенный волшебством, как никогда раньше. Чистота. Невыразимая, недостижимая, обнимающая за плечи. Хотелось опуститься прямо в вересковый ковер, впитывая это чудо, хотелось застыть здесь навсегда.

Резкий пронзительный стон безумным диссонансом прозвучал в этой волшебной тишине, встряхивая не хуже, чем затрещина. Дорога была слишком гладкой? Мало случалось потрясений? Замереть, полностью расслабившись и глубоко вдыхая напоенный влагой воздух. Где-то здесь случилось что-то непоправимое. Или еще поправимое? Пахнет кровью. Обреченностью. Страхом. По коже пробежали мурашки. Сбежать бы куда подальше, прочь из кажущейся безобидной сказки, назад на разрытую мокрую колею. Но нельзя. Предашь себя, струсишь – и все покатится под откос. Если бы она ничего не умела – и тогда можно было бы попробовать подобраться незаметно, хотели бы, уже бы давно напали, когда Рин, очарованная, застыла здесь как столб. Но ведь она кое-что умеет. Больше, чем обыкновенный обыватель. Нельзя в кровати мечтать о подвигах, а в реальности удирать от проблем.

Вправо. Вон там, у небольшого холмика, где в вересковом покрывале сияет проплешина. Ближе, еще ближе, стараясь едва примять цветочный ковер. Изломанная девичья фигура, волна золотых волос. Бледное, искаженное мукой лицо. Ногти, не хуже когтей взрыхлившие влажную землю. И кровь – серебристая кровь, толчками вытекающая из раны на спине.

К счастью, шок был слишком силен, чтобы заорать – только мелко-мелко затряслись пальцы и задрожала нижняя губа. Вот и экзамен, только слишком уж жестокий. Ведь вместо оценки здесь чужая жизнь. Или смерть – дивное создание уже едва дышало.

Осторожно опуститься рядом, прямо на кровавую корку поверх зелено-фиалкового ковра растений. Голова была кристально чистой и совершенно пустой. Она не врач, не целитель, что она может? Оказать первую помощь? Даже не смешно. Позвать кого-то? Только вряд ли эта девушка не звала на помощь – никто не откликнулся. Не пришел ее спасти. Было одно средство. Последний шанс, опасный, слишком опасный, чтобы его вот так опробовать на первом встречном. Что, если она не невинная жертва, а убийца? Как же много крови…

К горлу подкатывает тошнота, но брезгливости, как ни странно, нет. Возможно, истерика накроет ее потом, чуточку позже, в более уютном месте, если это приключение все же завершится благополучно.

Потом… Кинжал из голенища сапога легко лег в руку. Нельзя сказать, что страха не было, но в такие вот моменты жизни он отходил на второй план. Когда ты стоишь над пропастью и уже все решено. Когда надо закрыть глаза и решиться. Шагнуть. Тогда голова становится пустой и звонкой, и ты делаешь, делаешь этот последний шаг.

Ровный надрез поперек вен. Тихий всхлип. Темно-синяя, с едва заметными алыми прожилками кровь заливает рану. В ушах стоит гул, сердце бешено стучит, а на душе отчего-то становится легко и спокойно. Не нужно волнений, нет страха, когда ты до конца выполняешь свой долг.

И тихим перезвоном родниковой капели, шелестом просыпающихся трав, негромким перестуком башмачков по земле, скрипением деревьев и пересвистом птиц срывается с губ забытая мелодия.

У прозрачной реки на излучине

Примостился на камне чужак,

Неказистый на вид и измученный,

Он играет на флейте – да как!

Нос облуплен, и губы обветрены,

Звуки нежные жалобны, медленны…

Заплакала, заволновалась флейта, запела, затрепетала на поднявшемся ветру. Воздушная флейта печали, флейта судьбы. Флейта, что зовет уходящие души вернуться. Рука онемела, голова кружилась все сильнее и сильнее, но видимых изменений в положении умирающей заметно не было. Что будет, если она все-таки не очнется? Что станется, если она не сможет помочь?

Эта мысль заставила скрипнуть зубами, стиснуть кулаки, мотая головой, чтобы прогнать дурноту.

А мысль ушла мольбой уж ввысь –

Вернись!

И кто-то все твердит: борись!

Вернись!

Еще немного улыбнись –

Вернись!

Вернись, прошу тебя, живой

Домой.

Возвращайся – шептал вересковый ковер. Вернись – отчаянно твердили губы. Все. Больше нельзя, не может, сама уйдет следом. Рин рывком ухватила заранее вынутый бинт, предварительно полив руку обеззараживающим зельем из дорожной аптечки. Хоть эта ее предусмотрительность пригодилась. Бинт лег криво, косо, но уж как получилось. И то устала так, как будто таскала ведра воды из оазиса.

С каким-то суеверным страхом она не хотела смотреть на свою подопечную, и впервые подумала, что ни за что не хотела бы стать целителем. Пережить гибель хоть одного из тех, кого пытался спасти, – невыносимая ноша. Куда более трудная, чем отнять чужую жизнь в бою.

В лучах проглянувшего солнца долина холмов вспыхнула яркими красками, наливаясь неведомой прежде красотой и силой, словно спелый плод. В руку ткнулось что-то прохладное, заставив вздрогнуть.

Наглая пушистая мордочка. Огненно-рыжий мех – маленький такой костерчик на лапках. Умные внимательные глаза-бусинки. Топорщащиеся усы. И два небольших крыла медного оттенка, плотно прижатые к пушистому тельцу. Лис? А крылья тогда откуда?

Руки уже тянулись погладить животное, которое восприняло это вполне благосклонно, а потом и вовсе улеглось головой к ней на колени. Вторую руку она держала на плече незнакомки. Почему-то казалось важным не отпускать ее, не оставлять одну, дать понять, что о ней тревожатся и заботятся. Удалось заставить сделать глоток кровоостанавливающего зелья, вот только оно не могло заменить полноценного лечения и восполнить силы. Радовало одно – хуже ее подопечной не становилось, было ли лучше – неясно. Хотя дыхание стало чуть более ровным. Или просто ей так этого хотелось?

В какой-то момент Дейирин все-таки сморил сон. Неспокойный, тревожный, почти пугающий.

Кружились города, сады, дворцы, реки, сменялись незнакомые лица, лилась кровь на огромные каменные алтари, кто-то кричал, а кто-то молил о пощаде. Изломанные тела, на груди которых сияли багровым отсветом неведомые символы. У каждого разный, но иногда они повторялись.

Она хотела закричать, вырваться прочь из этого мерзкого видения, но неведомая сила не отпустила, увлекая дальше. Туда, где вздымались над пропастью ввысь шпили дворца. Даже не дворца – целого острова. Он висел в воздухе, ловя шпилями радуги, и даже зная, что это лишь сон, она не могла не восхититься, всей душой мечтая увидеть это чудо вживую.

Только властная сила уже влекла прочь, обрисовывая огромный город с тысячами кварталов, шумными рынками, величественными дворцами знати, солидными усадьбами купцов и доходными домами для бедняков. Еще дальше, туда, где у окраины, близ ворот, поднимаются ввысь тринадцать башен. Ее подвело ближе – и буквально впечатало лбом в щит на воротах.

На нем был изображен герб академии – откуда-то во сне она точно знала, что это и есть Змеиная академия, один из самых охраняемых объектов империи – здесь в фигуру из тринадцати граней была заключена раскрытая книга. Поверх нее перекрещивались два къярша, их обвивали змеи, а над ними сверкала императорская тиара. «Долг. Честь. Верность» – лентой вился девиз.

«Спасибо», – шепнула Рин мысленно. Теперь ей больше не было страшно – ей самой хотелось попасть туда. В это здание с историей столь же древней, как и сама империя, где обучались одни из лучших специалистов в стране. Где благородство – она надеялась – не было пустым звуком, как и верность своему слову и принципам. Сердце обдало теплом. Вот только неведомый проводник – или чья-то воля – поволок ее дальше настолько быстро, что казалось, ветер свистел в ушах.

Мрачное место. Слишком мрачное. Душа забилась, задохнулась, словно получив удар под дых – в полутьме, в дальнем углу огромного запущенного сада стояла беседка, увитая розами. Черными, мертвыми розами с шипами, наполненными ядом. В небольшом проходе виднелось мраморное надгробие, но имя, высеченное на нем, ускользало от взора. Сознание буквально скручивало от отчаяния, тоски и ужаса. У надгробия стояла драгоценная чаша, наполненная чистой водой, и лежал букет полевых цветов, уже увядших, будто подернутых плесенью.

Кто бы ни был тот, кто был здесь похоронен или помянут, он погиб недоброй смертью. Это место дышало ненавистью. И почему-то от этого было еще больнее.

Что-то изменилось в этот миг – вспенилась вода в кубке, холодными искрами полыхнул камень, но прежде чем что-то произошло, ее буквально вышвырнуло прочь.

Сердце билось, как безумное, виски пылали огнем, а тело и душа, казалось, отмерзли в той самой беседке. Она попыталась подняться, вспомнить – где она, кто она, и что вообще случилось, когда чья-то рука придержала, властно и бережно.

– Тише, ты еще не оправилась от потери крови и своего видения, тебе необходимо отдохнуть, – негромкий, журчащий голос звучал отзвуками песни и шелеста крон деревьев.

Она лежала, утонув на мягких серебристо-зеленых простынях, а прямо на нее с совершенного, безмятежного лица смотрели раскосые глаза-изумруды. Наверное, такими люди видели богов в древности. Огненно-алые волосы были заплетены в три толстые косы, увитые цветами. Здесь не нужно было напрягать зрение, чтобы увидеть магию – она струилась вокруг, могучими потоками наполняя пространство, выходя солнечными фейерверками из тела незнакомца. Завораживающе красивая, опасная мощь. В этом мире вообще существуют слабые и некрасивые мужчины?

Словно в ответ на ее мысли нелюдь расхохоталась – смех разлетелся перезвонами трав, россыпью драгоценных бусин. Сила. Мудрость. Вечность. Жестокость. Ум. Снисходительность. Забота. Тепло.

– Благодарю тебя, змеиное дитя, за то, что спасла мою младшую дочь, – уже серьезно произнес он.

Прохладная ладонь легла на лоб девушки, кожу закололо искорками незнакомой магии, пахнущей можжевельником и родниковой водой.

Понимание приходило медленно, вскользь задевая отупевший усталый мозг.

– Что вы сказали?

– Можешь звать меня Ис-Тайше, дочь змеиного рода. У нас нет человеческих условностей, – спокойно продолжал он.

Губы чуть раздвинулись в улыбке, обнажая ряд небольших острых зубов. Да, дивное создание явно мясом не брезгует. Главное, чтобы не человеческим.

– Давно уже нет, можешь не бояться, – тотчас откликнулся Ис-Тайше.

Вот только вслух она не говорила, а значит…

– Вы читаете мои мысли? – Рин почувствовала, что невольно на щеках проступает румянец.

– Так и есть. У тебя забавные мысли. Чистые, непосредственные. Это дорогого стоит. А что касается моего обращения, – ты дочь иршаса. Что же тебя удивляет? А, ты не знала… – Пальцы, вооруженные длинными когтями, легли на запястье, то ли измеряя пульс, то ли еще что.

Удобно. Такому собеседнику можно не отвечать вслух – достаточно подумать. Бояться и скрывать ей и в самом деле было нечего.

– В свое время все поймешь. Змеелюды, наги, иршасы. Их называют по-разному, но суть созданий сих почти едина. Когда-то они пришли сюда и покорили наш мир. Они принесли благоденствие и покой, и я не стал противиться планам императора. К тому же не в его силах управлять народом моим, диким, безумным и вольным. – Зеленые глаза под длинными ресницами на мгновение наполнились опаснейшим ядом.

Сердце забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Горло перехватило, руки похолодели. Ее отец действительно отсюда. Ее отец – иршас. А ведь иршасы – это аристократия, элита. Императорский клан. В дороге она уже успела прочитать кое-что из выданных ей еще в Райлдорте кристаллов-книг.

– Вы?..

– Да, знаю. Нет, не скажу.

Наверное, она собиралась расплакаться, словно обиженный ребенок. Даже не столько из-за недоступной, но такой близкой информации, сколько из-за всего, что вмиг навалилось, придавив своей тяжестью. В голове метались судорожные мысли, перескакивая с одного на другое.

Пальцы чужака зарылись в волосы, мягко перебирая расчесанную гладкую волну. Мужчина больше ничего не говорил, только молча гладил ее по голове, будто ребенка, и от этого на душе становилось легче. От него веяло теплом, словно…

– Мне приятны твои думы, Рин-э. Имперцы правильно тебя назвали, стойкий цветочек. Я повелитель фэйри, детей зеленых холмов, лесов и вереска. Если на то будет твое желание, возможно, Лес благословит меня стать твоим приемным отцом. За мной долг, а Лэйрилин будет счастлива иметь такую сестру. Она поправляется споро благодаря силе твоей крови. Сегодня уже поздно, на рассвете мы не выходим из холмов, поэтому следующей ночью будет праздник.

И это спокойное объяснение, и нехитрая ласка легли в самое сердце. Может, кто-то сказал бы, что нельзя доверять первым встречным. Мало ли, кого она спасла? Что в наше время значат благодарность и честность? Тем более благодарность власть имущих. Но что-то – душа ли, интуиция, дар – подсказывало, что для нее здесь опасности нет. Для других этот народ может быть жесток, опасен, бессердечен. А ей, наверное, просто повезло. В который уже раз.

– Заслуженно повезло, дитя, – легкая ласковая усмешка, – считай, что это обмен – за все твои неприятности. Настоящие, прошлые и будущие. В академии будет нелегко. Особенно простолюдинке.

Легко общаться, когда слов в общем-то и не нужно. Сознание медленно окутывал сон, и последнее, что она услышала, прежде чем провалилась в него, как в омут:

– Тебя разбудят, как стемнеет. Познакомитесь. Потом начнется праздник. Спи, Слышащая. Пусть мир навеет тебе хорошие сны.

Он знает. Он тоже… слышит?

Глава 5

Дети зеленых холмов

Фэйри по своей сути – сама стихия. Они мстительны, надменны и любят жестоко подшутить над смертными. Однако благодарность их дороже любых сокровищ мира.

Из хроник императорского дома Льяш-Таэ

Проснулась она на удивление отдохнувшей и даже посвежевшей. Не стала давить сладкий зевок, прикрыла рот ладонью. С любопытством осматриваясь по сторонам, Рин не смогла сдержать восхищенного вздоха. Комната была отделана в зеленых, синих, фиолетовых тонах, но складывалось такое ощущение, будто она не в помещении, а посреди леса. Живые гирлянды цветов свивались вокруг постели, диван в углу был искусно сделан в виде чаши-лепестка, а может – кто знает? – и был им. Несколько гибких длинных корней изображали ножки стола и пары кресел. Вместо огня мягко освещали полутьму магические светильники. Вместо стекла в проеме окна пузырилась радужная пленка, тут же разошедшаяся в стороны от прикосновения руки. В лицо пахнуло свежим теплым ветерком, согрело, заставляя улыбнуться.

Оказывается, она находилась довольно высоко – видимо, почти на самой высокой точке холма. Она видела вересковые поля, хотя на самом деле их не должно было быть видно. Окно прямо в толще холма или магия? Трудно сказать. Рин тихо рассмеялась, слыша, как словно в ответ вторит внизу чей-то смех-колокольчик, мелькают огни-светлячки, гудят просыпающиеся холмы и их хозяева, доносятся отголоски флейтового мотива, от которого ноги хотят пуститься в пляс.

– Ты тоже проснулась? Рада, что с тобой все в порядке.

Звонкий голос разрезал тишину, заставляя невольно вздрогнуть, поспешно оборачиваясь. В проеме, которого еще мгновение назад не было видно, стояла спасенная девушка. Рин узнала бы ее, даже если бы не запомнила роскошные золотые волосы. Фэйри была очень похожа на своего отца, но, в отличие от владыки, юным у нее было не только лицо. Кажется, она действительно была ровесницей Дейирин. Чуть бледная, но и сейчас настолько совершенная, что невольно царапает коготком кошка-зависть. Быть настолько красивой просто неприлично.

– Прости, – искренний смех наполнил комнату, – давай мы и из тебя сделаем сейчас настоящую красавицу. Да, я тоже немного умею читать мысли, особенно когда ты так громко думаешь. Но мой дар слабенький, с магами, даже адептами, такое уже не пройдет. Отец обещал подарить тебе амулет защиты, пока не научишься сама блокировать чужие способности. Я Лэйрилин. Можешь звать меня просто Лэи. И я безмерно благодарна тебе за то, что не побоялась спасти мне жизнь. Я была бы счастлива назвать тебя и сестрой и подругой. – Прижатая к сердцу ладонь, легкий церемонный поклон.

Мгновение они обе внимательно разглядывали друг друга. Оценивали. Взвешивали. Там, за порталом, у нее уже была одна подруга. Так себе, прямо сказать, подруга, а уж после того, что она сделала… Трудно доверять, но когда столько чужаков начинают о тебе заботиться, невольно пытаешься понять, чем же ты это заслужила.

Ей очень хотелось доверять. Хотелось настоящих друзей. Большую, дружную компанию. Семью. Достойное место в жизни. Почему бы не начать воплощать свои планы?

– Дейирин Атран. Можно просто Рин. Или Рин-э, как меня назвал твой отец.

Она протянула руку и легонько сжала еще слабую, чуть дрожащую от усталости ладонь Лэи.

– Рада назвать тебя своей подругой.

Та моргнула раз, другой, засияла зелеными глазами с серебристой окантовкой зрачка и сделала неуловимо-изящный жест рукой, словно выписывала невидимый узор.

– Благодарю, сестра моего сердца.

А теперь я покажу тебе платье, которое мы приготовили на праздник. Поверь, мало кто удостаивался чести в здравом уме и твердой памяти присутствовать на празднике детей зеленых холмов. После вчерашнего происшествия охрана долины усилится втрое – теперь Рыцари повелителя не пропустят никого из смертных, пока не найдут виновного, – немного грустно улыбнулась зеленоглазая красавица, но тут же легко тряхнула головой, будто отгоняя плохие мысли.

Рин не стала спрашивать, что девушка помнит о происшествии. Все равно она скоро уйдет отсюда, да и слишком мало знает, чтобы играть в следователя, а будить плохие воспоминания не лучшая идея.

Оказывается, здесь была еще одна смежная комната, отделенная той самой радужной пленкой, и в ней находилось настоящее девичье сокровище – ворох ярких, завораживающих одежд, которые не стыдно было бы надеть и императрице.

Девушки всегда девушки, во всех мирах и измерениях, даже если это бессмертная фэйри и полукровка без роду и племени. Выходя из комнат, Рин чувствовала себя королевой. Легкое летящее платье из неизвестной ткани облегало тело как вторая кожа, струилось вниз, расходясь полукругом. Зеленое с алым, оно вовсе не выглядело вульгарным или смешным. Шпильки в волосах мигали изумрудами.

Под ноги ложилась тропинка, пространство вокруг словно расширялось, сверкали гирлянды огней, вились лозы, шелестели невиданные кустарники. Столько прекрасных и ужасающих существ она не видела никогда, даже на рисунках в книгах. Здесь были высокие создания с длинными тонкими ногами с вывернутыми ступнями и маленькими головами, карлики с уродливыми лицами и злобой в глазах, серокожие малютки с сияющими радугой крылышками и огромные пушистые шары светло-сиреневого цвета. Другие более походили на людей, высокие и совершенные лорды и леди в воздушных одеждах, многие из них были вооружены клинками и кинжалами, другие были в доспехах.

– Это Рыцари моего короля, – тихо шепнула ей Лэйрилин, легко раскланиваясь с гостями и иногда представляя им свою гостью. Впрочем, Рин тоже кивали достаточно дружелюбно, иногда чуть щуря сверкающие в полутьме глаза, словно все они видели что-то, что ей самой было недоступно.

– Рыцари? Как это?

– Самые сильные из волшебного народа, самые преданные своему королю и традициям. Если кто-то из народа совершит нечто по-настоящему героическое, его наградят по заслугам.

У некоторых Рыцарей завивались назад длинные рога, другие обладали волосами-перьями, третьи – длинными извивающимися хвостами, и все же они были прекрасны.

«Волшебные дети зеленых холмов,

Те, что вовеки не знали оков…»

Прекрасны и ужасающи.

Они танцевали и пели, позволяли себе пригубить медового напитка и вина из нектара, переговаривались, смеялись. И были невыразимо чужды.

– Слишком уж человечное это дитя, – эхом отдался в ушах чей-то шепот. Сердце судорожно забилось.

– Что-то не так? Сестра, тебе что-то не нравится? – тревожно спросила Лэи, крепко вцепившись казалось бы слабыми пальцами в руку.

– Все в порядке. – Рин сумела выдавить из себя улыбку, подавляя невольную дрожь.

Ты мечтала о сказке, девочка? Ты не любила людей? Как тебе нелюдь? Они не скрывают свою природу, они вольны как ветер и, кроме воли повелителя, их не сдерживает ничего. Пугающая, соблазняющая, ослепительная вседозволенность. И хочется сбросить свои оковы, забыть и про честь и про долг, пускаясь в вечный пляс вслед за смеющейся скрипкой, свистящей дудочкой.

Они углубились в коридор из переплетенных стволов, музыка стала чуть тише, гвалт слышался где-то вдали. Рин замерла, чувствуя, как тревога растекается по венам, как сердце сжимается от страха и восторга.

Впереди мелькнул свет. Раздался резкий смех, разрезающий воздух тысячами острейших лезвий. Фэйри хотела было что-то сказать, но промолчала, ступая невесомо. Где-то вдалеке залаяли собаки.

– Сегодня эта красавица моя, Ардалин, даже твои соколы ее не нашли, видишь, как умело она спряталась?

На поляне высокий темноволосый Рыцарь с холодными глазами крепко прижимал к себе молоденькую женщину, забравшись рукой под подол ее платья. Второй стоял рядом, раздраженно морща нос. Не по нраву? Самому хочется? Впрочем, милая человеческая девушка вовсе не выглядела запуганной и обиженной, разве что пьяной и оттого шальной.

Рядом на земле валялось тело, раскроенное надвое мечом. К горлу подкатила тошнота – прямо на виду у переговаривающихся фэйри у тела уже кто-то копошился.

Дикий, пугающий, прекрасный, волшебный мир. Сказка не закончилась, но оказалась не такой уж доброй. Впрочем, едва ли Рин питала какие-либо иллюзии. Видимо, второй участнице забега повезло далеко не так, как первой, если участь игрушки, конечно, можно назвать везением.

В этот момент Рыцари увидели их, неприятно улыбнулись, переглянувшись.

– Ты притащила нам развлечение, подкидыш?

Лэи сжалась, словно уменьшилась в росте, мигом растеряв свою уверенность.

«Никогда не прекословь Рыцарям, не спорь с ними, не смотри им в глаза, – говорила она в комнате, – они очень опасны, жестоки и своевольны».

Вот только слушать, как оскорбляют ее подругу, первую и единственную… Как сальные насмешливые взгляды раздевают ее, да и руки второго, кажется, готовы проделать это наяву.

Рука невольно потянулась к острым шпилькам. Лэи стояла, замерев и напоминая равнодушную статую. Неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы позади не раздался голос, который возник, казалось, прежде, чем послышались шаги.

– Не соблаговолят ли доблестные Рыцари вложить клыки в рот и заткнуться? – Рин побоялась обернуться, потерять опасных нелюдей из виду, когда позади раздался уже настоящий рык, отозвавшийся головной болью. – Молчать! Я не позволял вам рта раскрыть, Рыцарь Ардалин и Рыцарь Карден!

Незнакомец вышел вперед, и стало заметно, что это высокий, изящный фэйри с бледно-серой кожей и длинным тонким хвостом, покрытым жесткой чешуей. Его серебристо-желтые большие глаза сверкали на узком лице ярче солнца. Он был нескладным, некрасивым на первый взгляд, но от мужчины повеяло такой силой, что сравнивать с ним этих Рыцарей было все равно что сравнивать щенка и волкодава.

– Уберите свои игрушки. И вон отсюда на дальние дозоры, чтобы я вас больше не видел! О вашем поведении повелитель узнает сегодня же после пира!

Самоуверенные засранцы в мгновение ока преобразились в угодливых лизоблюдов, а лорд с серебристыми глазами повернулся к ним и, изящно поклонившись, поцеловал руку сперва Лэйрилин, а после и Рин. Прикосновение прохладных губ к коже оказалось неожиданно волнующим. Может, потому что в Райлдорте было не принято целовать девушкам руки. Разве что в припадке любовной страсти.

На сердце стало тепло и капельку тревожно – она все яснее понимала, почему мать после исчезновения отца осталась ему верна. Любовь кроется в мелочах, которые привыкшие к ней люди часто перестают замечать, воспринимая как должное.

Ресницы на мгновение дрогнули, фэйри повернулся к дочери повелителя. Рин и сама не могла сказать, почему вдруг резко вскинула голову, обернувшись в сторону напугавших их стражей. Тот, которого назвали Карденом, поспешно поправлял рукав рубашки. Слишком поспешно. На запястье отчетливо блеснула синевой татуировка – скалящийся череп, на котором сидела черная птица, сверкая злобным, налившимся кровью глазом. Сердце сжалось, тело охватил озноб, заставляя зябко поежиться. Она отвела взгляд, сделав вид, что рассматривает цветущий кустарник напротив – почему-то казалось, что попытайся она сейчас заговорить, дай только понять, что увидела, – и все они здесь останутся, даже этот серокожий воин.

«Мир нашептал», – всплыла в памяти странная фраза.

Спаситель оказался командиром Рыцарей и одним из ближайших друзей повелителя. Он и проводил их назад, твердо сказав, что на сегодня веселье окончено.

– Станете сильнее и увереннее в себе – вернетесь, – жестко ответил мужчина. – А пока вы слишком легкие жертвы для нашей хищной натуры. Я уже давно говорил моему королю, что его младшую дочь пора отправить на обучение в большой мир, но он слишком боялся за нее.

– Не говори, что я делал это зря, – низкий шелестящий голос окутал с ног до головы чужой силой, заставляя невольно улыбнуться. Король зеленых холмов был все так же прекрасен, как ей и привиделось. – Но в одном ты прав, Лиаканиараший – моей дочери пришла пора отсюда уйти. Грядут перемены, – сощурил кошачьи глаза повелитель фэйри.

Алым потоком брызнули волосы.

Уходили они на рассвете, когда пляски под холмом утихли, а фэйри разбрелись кто куда отдыхать после ночных игрищ.

Им обеим собрали два внушительных, но неожиданно удобных рюкзака. Два огромных коня танцевали у крыльца, склоняя к земле текучие, иссиня-зеленые гривы. Их тела мерцали и переливались, на земле им явно было неуютно, но водяные кони терпели, кося злыми черными глазами на своего короля. Их пасти были полны острых, как кинжалы, зубов, способных и руку с легкостью перекусить.

Ис-Тайше прощался с дочерью. Оба молчали, уставившись глаза в глаза, а если и говорили что-то, то мысленно – взглядами, жестами. Вот мужчина порывисто вздохнул – не обнял, но коснулся кончиками пальцев щеки Лэи, а она прикоснулась легонько к его щеке. Отвернулись резко, отошли друг от друга – и он уже смотрит на Рин.

– Возьми, змеиная дочь. – На ладони фэйри, вспыхивая алым огнем, лежал рубин, вправленный в медальон. Рядом с ним были две серьги с такими же камнями. – Я надену, – сказал в ответ на вопросительный взгляд и невнятную благодарность.

Прохладный металл оправы легко скользнул по коже, гнездясь где-то в районе груди, под курткой все равно не видно. Чужие когти легко царапнули уши, вдевая серьги.

– Не снимай их. – От чужого дыхания по шее пробежали мурашки. Что и говорить, король был очень красивым мужчиной. И очень древним. Но не для нее. Они оба это хорошо знали. – Не грусти, Рин-э, твоя судьба уже близко. Иди. И не забудь про письмо, которое дал тебе лорд Крови. В столице вас встретят и за вами приглядят.

– Но разве фэйри живут в городах?

– Если на то будет приказ и воля. – И зелень глаз сверкает лукавством и насмешкой.

Шпионы… Любопытно. В крови пробежал азарт.

– Я благодарна вам за помощь и гостеприимство. Ваша страна навсегда останется в моем сердце, Ис-Тайше. Я непременно отплачу вам за помощь.

– Мы всегда будем рады тебе, змеиная дочь. Приводи своего отца и избранника ко мне в гости, – обласкал ее насмешливый взор. – А пока… я привык исполнять обещанное. Позови меня через медальон, коснись серег – я услышу тебя и стану твоими ушами, я приду на помощь. Когда поступишь в академию, жди. Я ведь обещал стать тебе вторым отцом и не отзываю своих обещаний назад. Но другим смертным путь сюда закрыт. Помни это.

И вновь Рин поклонилась, чувствуя, как на сердце воцаряется легкость. Может, ей стоило негодовать и пугаться. Но спорить с фэйри столь же бесполезно, как и с ветром. Они имеют это право – быть столь надменными. Король и так удерживал свой народ от крупных пакостей другим людям и нелюди, а те, кто попал в волшебную страну… их было жаль, но всех не спасешь. Если подумать, то сами люди и нелюдь убивали друг друга куда чаще и изощреннее.

Рин сжала ледяную ладонь Лэйрилин, коснулась гривы замершего коня – и запрыгнула на него, пусть не так легко и изящно, как сестра-подруга, но вполне сносно.

Водяной конь взвился на дыбы, замер на миг – и сорвался стрелой вперед. Все мелькало вокруг с головокружительной скоростью, расплываясь серой пеленой.

Уже к вечеру они должны быть в столице Льяшэсс.

Только когда они пересекли невидимую границу мира холмов, отпустил чужой взгляд, сверлящий спину не хуже прицельного заклинания. Кто бы ни прятался в густой листве, он умел это делать чрезвычайно искусно. При следующей встрече с повелителем ей стоит быть более откровенной. Здесь затевалось нечто опасное, очень опасное. Безумное.

Это и пугало, и заставляло устремляться вперед, но не стоило быть излишне безрассудной, нет. Она еще слишком многого не знает. У нее слишком много целей.

Интерлюдия вторая

Об академических буднях и старых долгах

Прощай. И если навсегда, то навсегда прощай.

Байрон

Империя Льяш-Таэ. Змеиная академия

В эту пору здесь тихо – набор инаров еще не начался. Пара дней, и огромные залы академии наполнятся тихим шепотом, задавленными смешками, подначками, задирающими нос аристократами и испуганно жмущимися простолюдинами, для которых поступить сюда – великая честь и удача всей жизни.

Но сегодня здесь все еще тихо. Нильяр задумчиво покачал головой, откинувшись на спинку высокого кресла в своем кабинете. Нет, от мысли возглавить академию он отказался уже давно – при всем желании невозможно было совмещать обязанности наследника престола, главы ИСБ и присматривать за сотнями юных, пронырливых и склонных к авантюрам студентов. Но один-единственный факультет он оставил за собой. Да, этим студентам присмотр требовался вдвойне, но… они самые талантливые, умные, фанатики своего дела, зачастую забывающие поесть и поспать. Будущая элита – ученых, военных, следователей. Те, кто встанет на защиту империи не только по приказу, но потому, что не может иначе. Будущие личные вассалы. Да и просто возможность быть здесь и заниматься, хоть изредка, любимым делом – непозволительная роскошь и отдых для души.

Выпуск прошлого года был очень удачным, и Нильяр искренне надеялся, что новый не заставит себя ждать. В свете последних событий придется следить за детками еще пристальнее. Ведь на его факультет нельзя поступить – сюда можно попасть только по рекомендации преподавателей и студентов старших курсов, с личного одобрения наследника или его заместителя – карри Илшиардена.

Мужчина вздохнул, потирая виски. В последнее время все они работали на износ, но ситуация не прояснилась. Убийства предотвратить не удалось, вывести закономерность – также. Неуловимый убийца поражал своим размахом и бескомпромиссной жестокостью, однако ал-шаэ был готов поклясться своей магией, что он отнюдь не безумен. И это было еще страшнее. Хуже того – в городе что-то зрело. Пока неуловимое, но уже тревожащее. Шепотки по углам. Недоверие к внутреннему управлению стражей, слухи. Слухи, слухи, слухи… Злобные тени чьих-то идей. Дурман, которому оказывались подвержены пока лишь самые слабые.

И не понять пока, к чему это ведет и как с этим бороться.

Пальцы стиснули магперо так, что оно, не выдержав нажима, треснуло, плюясь синей кровью чернил, растекающихся по пальцам. Отбросил в сторону, брезгливо сморщившись и поспешно вытираясь вынутым платком.

Во всей этой канители пока относительно счастлив лишь друг, что не может не радовать. Интересно, как поживает его строптивая красавица? Хотя будь он женщиной, наверное, тоже оскорбился за такое пренебрежение. С другой стороны, долг есть долг. И Нильяр не мог понять, как этим долгом возможно пренебречь. Вскоре ему тоже придется жениться. Мужчина хмуро посмотрел на стопку учебных планов. Все, что там написано, он уже изучил, исправил, выучил наизусть, но перепроверить и поставить подпись тем не менее было необходимо. С остальным справятся заместители и ректор.

Бумага белела на столе, а мысли вновь крутились вокруг предполагаемой женитьбы. Отец пока не требовал, но смотрел весьма выразительно. В тяжелые времена у империи должен быть еще один наследник. Мечты об идеальном браке давно остались в детстве, императору и то не повезло, а ведь выбор у него на родной земле был куда богаче. А здесь же… Иршасы не могли иметь потомства, кроме как с себе подобными. Избрать жену другой расы – значит ее убить. Особенно для членов императорского рода. Беременность не переживала ни одна. Возможно, полукровки? Но где их найти подходящего возраста? Да еще с необходимым хотя бы минимально вектором совпадения сил.

Поговорить с Илшиарденом? Может быть, друг что-то подскажет? Впрочем, от судьбы не уйдешь. Да и спутницу пора менять… Нархази стала требовать чересчур много внимания. Когда они только начали встречаться, темная казалась ему куда умнее. Неужто решила, что она особенная и способна быть следующей императрицей? Бледные губы тронула усмешка. Нет, критерии выбора жены они афишировать не будут, а зарвавшуюся трау следует наказать так, чтобы другим неповадно было. Последняя проверка, и если не оправдает оказанного ей высокого доверия, значит, туда ей и дорога. К тому же что-то слишком уж часто ее стали видеть вместе с ее императорским величеством.

Учебный план. В принципе он был не обязан участвовать в его составлении в настоящий момент, но почему бы и нет? Нильяр коснулся магией папки из багряной кожи ссара, щелкнул серебряный замок. Список этих студентов был доступен только для ректора, его самого и его заместителей. Самые талантливые. Талантливые именно в магическом плане, обладатели необычных даров.

Уже найденные и обучающиеся, те, кто только подал заявление, и те, кого было планировано пригласить.

Первые полтора листа не принесли никаких сюрпризов – все фамилии были знакомы, но вот…

Выдох сквозь зубы. Не раздраженный – скорее, ошарашенный.

Киоран шэр Раон Льяшэсс. Младший сын карри Раона, советника императора. Насколько помнил наследник, в свое время с ним был связан какой-то серьезный скандал. В детстве на мальчика было совершено покушение, и многие считали, что он погиб. Спустя несколько лет Высокий дом представил его в день совершеннолетия к первой ступени – сам Нильяр там не был, но его Призраки докладывали, что мальчик, будучи раньше общительным и веселым ребенком, обожающим родственников, изменился резко. Теперь Киоран общался, только если его о чем-либо спрашивали, был замкнут, мрачен и смотрел на родственников с огромной неприязнью. Особенно на отца. Остальных он и вовсе предпочитал не замечать. Нильяр тогда был занят другим делом и просто сделал себе заметку на будущее. Стыдно признаться, что умудрился отложить далеко не самый последний вопрос и забыть о нем.

И вот теперь напротив имени Киоран в графе «Особые способности» стояло «Говорящий с мертвыми, потенциальный некромант уровня архимага, пометка Смерти на ауре». Предоставить место в общежитии, предоставить охрану, оградить от родственников. Передать дело ал-шаэ».

И отрывистый росчерк Айнирё, второго заместителя.

Прорезавшиеся на кончиках пальцев когти расцарапали полированную крышку стола. Киоран, Киоран, кто же ты такой? Ты ведь точно не сын советника, этой ядовитой древней змеюки, которой отчего-то все еще доверяет отец. Не оттого ли, что из трех побратавшихся в живых остались только двое? И самого дорогого брата своей души император уберечь не смог и до сих пор мучается чувством вины. Это он-то, кто проливал кровь, не задумываясь, и давил малейшее неповиновение.

Серо-серебристые глаза прищурились, затрепетали крылья носа, мужчина напрягся, словно натянутая тетива. Легко поднялся, скользнув к окну. Так и есть, он не ошибся. По дорожке вглубь сада поспешно шел некто в глухом темно-зеленом плаще. Если бы принц не чувствовал этого иршаса, то никогда бы его не смог обнаружить под сетью наложенных заклятий.

Неужели опять идет туда? Нагонять не было смысла, и Нильяр сотворил серебристую арку портала, выйдя неподалеку от нужного места.

Посреди зеленеющего сада стояла засохшая, глухая беседка, сплетенная из черных роз, чьи ядовитые стебли стали причиной болезни, а то и смерти многих неосторожных. Но того, кто пришел сюда сейчас, она пропустила. Да и могло ли быть иначе?

Пришедший опустился на колени перед могильной плитой. Нильяр не видел лица. Но чувствовал его боль, его слабость, которой не должно было быть. Которая была опасна…

Вот только про́клятые цветы льнули к чужим рукам, обнимали за плечи. Вместо сгнившего цветка и протухшей воды появилась новая чаша и букет синих полевых колокольчиков – откуда только взял? Он был настолько увлечен, что даже не заметил, что здесь есть кто-то еще, пока наследник не подошел совсем близко, не пытаясь, впрочем, войти в беседку.

– Зачем ты снова здесь? – Он не выдержал первым. – Отец!

Император медленно обернулся, и мужчина вздрогнул, нервно сцепив руки. Такой пустой взгляд. Так много вины.

– Прекрати винить себя в его смерти! Сколько сотен лет прошло, а ты все винишь себя. Он сам вызвался спасти нас, он погиб, как герой!

– Но он погиб. Останься я – я мог бы уцелеть. – Голос Золотого императора звучал тихо и чуть надтреснуто, хотя уже вновь обретал силу. – Не тебе судить, тебе не понять, сын. Ты пока не потерял еще, слава Полозу, никого важного. А я даже сына его потерял…

Божественный иршас встряхнулся резко, поднимаясь с колен, облекаясь в невидимые доспехи властности и силы, превращающие отца в того, кем он и был – правителя огромной страны, великого лорда Золотого клана.

Так редко Нильяр мог позволить себе видеть в нем именно отца, а не императора! Впрочем, он знал, что отец его любит, и этого было довольно. Но также прекрасно понимал, что вся его любовь не убережет от гнева, если он оплошает. Наверное, он поневоле ревновал отца к тому далекому змею, ушедшему в небытие во имя того, чтобы выжили другие. Он смутно помнил карри Ллиотарена, когда они покидали бывший когда-то родным мир, наследник был слишком юн. Его брат и сестра и вовсе родились уже здесь.

– У него был сын? – неохотно, сам не понимая почему, спросил он. – Зачем вы все же пришли сюда? Это место проклято. Оно должно быть забыто!

Всего один взгляд. Острее любых ножей. И шипение, заставляющее покорно замереть, склоняя голову.

– Молчите о том, чего не в состоянии осознать, ал-шаэ!

Он не чувствует. Не видит. Не понимает. Или не хочет понимать, мучаясь давней виной? Отец не обладал таким остро выраженным ментальным даром, а вот наследник чувствовал всей душой, что это место дышит ненавистью – ее черные извивающиеся щупальца в ментальном поле расползались вокруг, цепляя походя существ. Не первый разговор. Опять бесполезный. Как и о советнике. Как бы ни был мудр император, иногда ему тоже хочется закрыть глаза и цепляться за иллюзии.

Как бы ни погиб Ллиотарен Ишардан шэр Нориш, умирая, он ненавидел тех, во имя кого погиб. И это было очевидно. Увы, только ему. Даже императрица не могла уговорить отца оставить прошлое прошлому.

– Как прикажете, мой император!

Они разошлись в разные стороны, каждый по своим делам, но Нильяр поклялся поставить собственную сеть на проклятые розы. Он бы стер их с лица земли… Подсознание упрямо сигналило о том, что он не замечает чего-то очевидного, но только вот чего?

Слишком много дел. Сейчас нужно сосредоточиться на убийствах и академии. Прошлое подождет.

Если бы он только знал, как ошибается…

Глава 6

Змеиная академия

На свете мало недостижимых вещей; будь у нас больше настойчивости, мы могли бы отыскать путь почти к любой цели.

Ларошфуко

Академия была прекрасна. Столица – огромна, шумна, многолика. Четко упорядоченная и в чем-то строгая, а в чем-то словно красавица в летних шелках – беспечная, прекрасная и равнодушная к чужим горестям.

Наверное, они обе выглядели, как бедные провинциалки. Войдя в город, Лэйрилин надела на себя плотный морок-вуаль, защищающий фэйри от чужих взглядов. Теперь она выглядела обыкновенной невзрачной девчонкой лет девятнадцати, только-только выбравшейся из-под родительского крылышка. Рыжие волосы, лицо в веснушках и глаза – глубокие, зеленые, дивные. Нет, если не знать, что ищешь, ничего не поймешь. Маскировка фэйри совершенна. Она сама менять внешность не стала; пусть достаточно приметна, но неизвестно, что написал в письме-рекомендации лорд-вампир, да и так проще искать мать. Вдруг кто-то что-то видел. Заметил.

Если подумать, все дороги ведут сюда, в столицу. Сердце, да и простая логика подсказывали, что либо мать выкрали враги, что, учитывая осаду города императорской армией, было сомнительно, либо все-таки в этом замешан таинственный отец. Что означает только одно: отец довольно высокопоставленная персона, обладающая хорошими связями. Или достаточно беспринципная персона. Или и то и другое.

По мощеным улицам с грохотом пролетел экипаж с гербами, чуть не задавив едва успевшую увернуться девчонку-цветочницу с забавно торчащими косичками. Несмотря на то что академия находилась на окраине города, этот район был достаточно чист и оживлен. Из окон небольшой булочной одуряюще пахло свежим хлебом, чистые белые занавески с приятным бежевым орнаментом колыхал ветер.

Они с Лэи обе чувствовали себя здесь чуточку скованно и неуютно. Сестра кривилась при виде железных предметов и морщила нос от переполненного городскими запахами воздуха, а сама Рин чувствовала, что едва сохраняет запал. Ведь забавная вещь – она чувствовала, что с матерью все в порядке и немедленная помощь ей не требуется, но о большем мир вокруг молчал. Теперь важнее было разобраться с собой и собственными способностями.

– «Имперский вестник»! «Имперский вестник»! Диры и дирри, высокородные даны, господа, не пропустите экстренный выпуск «Имперского вестника»! – радостно горланил невысокий мальчуган в поношенной, но чистой одежде, у ног которого лежала целая стопка газет. – Всего за полшэрса вы узнаете все о скандале на последнем заседании Совета Мастеров! Что скрывает карри Илшиарден дан Ашаэр, ближайший друг наследника и Верховный Судья империи? Что предпринимает служба безопасности в связи с рядом чудовищных убийств? Только в нашем срочном выпуске!

Оглушенная криками, Рин невольно сделала шаг вперед и сама не заметила, как за три медные монетки обзавелась двумя номерами пресловутого «Вестника». В ее краях такие газеты выпускать было строжайше запрещено, но судя по всему, в империи нравы были куда более вольными.

– Думаешь, интересно? – прикрыв рот ладошкой, поинтересовалась Лэи, поправляя простое темно-зеленое платье со строгим воротничком-стойкой.

– Информация правит миром, Лэи, не слышала такой поговорки? И пусть в этой газетенке наверняка написана чушь, но и среди мусора можно отыскать крупицы правды. Мать всегда так говорила, – задумчиво отозвалась Рин.

Роскошные рубины в ушах теперь казались невзрачной бижутерией, но функции свои выполняли исправно, и сейчас она чувствовала волну агрессивного интереса, направленную на них. По мере приближения к воротам академии волна увеличивалась. Почти машинально рука скользнула под плотный плащ, нащупывая прохладную рукоять клинка.

Высокие резные ворота из мерцающего серо-золотистого с прожилками камня возникли прямо перед ними.

У ворот стояли два стража. С первого взгляда на них не было заметно какой-либо брони, оба казались слишком юными, и только скупые движения, в которых читалась вкрадчивая мощь, подсказывали, что эти двое – бойцы, каких мало. Ничего. И она может стать не хуже!

– Алли, вы заблудились? Что вам угодно? – Их уже ощупали взглядом, просканировали, раздели, одели, оценили и сделали выводы – без всякого обидного подтекста, впрочем.

– Прошу прощения, уважаемые ишэ, но я и моя сестра по крови пришли поступать в академию.

– А вы сдали местные экзамены, алли? – сощурился насмешливо страж.

Вот змей! Это была их основная проблема. В столице они были уже более трех недель – осматривали город, стараясь к нему привыкнуть, подбирали себе жилье, гардероб, предметы обихода. И конечно же собирали информацию об Академии вассалов императора. В империи процветала меритократия[3], по крайней мере, император ее весьма поощрял, стремясь к тому, чтобы должности занимали наиболее достойные, а не наиболее знатные. Для этого и существовала академия, и была создана система имперских экзаменов. Льяш-Таэ состояла из нескольких карриартов, сорока трех провинций, княжеств, керр-алтов и прочих удельных территорий, подчиняющихся законам империи. Хотя в каждом из них были и свои органы власти, все руководители все равно подчинялись императору. Имперский экзамен мог сдавать любой – даже самый последний крестьянин. Сначала на местах, а после лучшие проходили на этап выше, пока не попадали в столицу.

В эти экзамены был включен ряд эссе, знания гражданского права, военного дела, финансов, географии и литературы. Так что шанс был. Вот только для того, чтобы дойти до конечного этапа и попасть на экзамены в саму академию, требовалось приложить колоссальные усилия. Не каждый крестьянин и даже горожанин может заставить себя тратить время на учебу. Изнурительную, но не дающую гарантий.

Они старались как могли, но конечно же за несколько недель невозможно было нагнать упущенное и пройти программу экзаменов так, как того хотелось бы. Лэи была готова гораздо лучше, чем она сама, однако кое в чем и Рин оказалась более подкованной. И все же они откровенно недотягивали – просто потому, что времени не хватало. Можно было бы отложить поступление еще на год, но какая-то неясная тревога подгоняла, заставляя торопиться.

– Нет, ишэ, мы не сдавали экзамены, но у меня есть рекомендательное письмо от высокопоставленного дана. Он велел отдать его одному из руководителей академии. Возможно, карри дан Ашаэру…

– А самого императора тебе не надо? – В золотых глазах стража мелькнуло презрение, которое неожиданно разозлило.

Пальцы были ледяными от волнения, замешенного на страхе и гневе. Сестра о чем-то напряженно размышляла, теребя простенький на вид браслет, на самом деле могущий в любой момент превратиться в опаснейшую удавку. Не зря фэйри так боялись.

– Что тут за бродяжки, дир? В академию стали принимать нищих?

Чуть гнусавый, тягучий голос бесцеремонно вмешался в разговор.

Оборонительную позицию они приняли совершенно машинально; Лэи прикрыла спину от стражей, продолжая рассеянно теребить украшение, а Рин резко развернулась к новому обидчику. Кулаки уже чесались. Похоже, благородство, как и добро, обязано быть с кулаками. И желательно с клыками. Чем ядовитее, тем лучше.

Перед ними стояла компания молоденьких знатных деток. Вся одежда так и кричит о роскоши, взгляды презрительные, надменные, злые. Но они совсем не хлюпики. Трое иршасов, один гоблин, один трау. И симпатичная эльфийская елка с драгоценностями. В смысле, девушка, конечно. Но судя по наряду и украшениям, которые ее перевешивали, – елка (интереснейшие все-таки деревья есть в империи). И к тому же безвкусная.

Дрожь мгновенно прошла, уступая место злому азарту.

Она сама была облачена в любимый темный костюм, поверх которого надета темно-бордовая юбка с узором-паутинкой. И красиво и замаху не мешает, если что. У Лэйрилин платье тоже было с секретом – под ним были брючки, а на самом платье – разрезы, до поры скрытые липкой тканью.

– Вы что-то хотели, господа? Дорога здесь широка, и, думается мне, мы можем разминуться. Ведь вы всего лишь идете мимо, не так ли? Хотя я понимаю вашу обиду. С таким уровнем образования и знанием этикета вам не стоит даже пытаться поступить в академию. Она действительно не для всех, – остро отточенная улыбка.

Улыбайтесь, врагов это раздражает.

Удивились, опешили, разозлились. Стражи молчат – не хотят или не имеют права вмешиваться?

Неизвестно, что бы случилось, если бы в этот момент ворота не распахнулись с легким шелестом, выпуская еще одного мужчину. Она его не видела, но почувствовала кожей направленную волну силы, которая не давала пошевелиться. Ни им, ни их противникам.

– Что здесь происходит? – Голос тихий, спокойный. Только за видимым спокойствием кроется буря. – Кто захочет объясниться первым? – И снова ощущение подвоха, скрытой игры, экзамена.

Резко развернуться, почти привычно щелкнув каблуками сапог по мостовой.

– Позвольте обратиться, высокий дан!

Острый взгляд серых глаз, в которых прячется сталь. На погонах сияют две большие змейки, свернувшиеся клубком, и две алые полосы. Штаб-офицер? Майор? В рангах она старалась разбираться, понимая, насколько это важно в военизированном, по сути, учебном заведении.

Он слушал молча, не говоря ни слова, только изредка переводя взгляд на тех, о ком она говорила.

– За честность и четкость ответа хвалю. За то, что повелись на глупую провокацию, вам с вашей кровной сестрой будет вынесено наказание, алли Атран. С вами же, инар Атрой и с вашей компанией будет разбираться ваш куратор. Ему уже передана запись происходящего, – неприятно улыбнулся собеседник, показывая безупречные острые зубы. – Так что… выполнять! – Он почти не повысил голос, а парней и елку уже сдуло ветром. – А с вами, и-ши, – обратился он теперь уже к стражам, и Рин могла бы поклясться, что те испугались этого внимания больше, чем любых угроз. – С вами разберется дан Асайюрэ. Алли, прошу за мной!

Резко развернувшись, он направился во двор академии.

– Сильный змей, – тихо шепнула Лэйрилин, шагая вслед за подругой, – если в этой академии все преподаватели такие, то здесь не стыдно учиться и наследнику престола…

Показалось, что иршас на мгновение обернулся, но уже спустя секунду устремился вперед, в переплетение величественных арок и коридоров.

– Они и правда превращаются в змеев? – тихо спросила Рин подругу. Не то чтобы она не верила, но ни одного иршаса в истинном обличье за это время на улицах увидеть так и не пришлось.

Можно читать сколько угодно, можно рассматривать иллюстрации и гравюры в книгах, но поверить в то, что человек, даже не гигант, может превратиться в огромную ядовитую змеюку, или у него отрастет хвост вместо ног, было трудно. Все же магия империи не переставала удивлять. Сердце забилось сильнее – то ли от быстрой ходьбы, то ли от волнения, то ли от предвкушения чего-то нового.

– Правдивее не бывает. Я видела несколько раз – не само превращение, но результат был впечатляющий.

На мгновение в прозрачных глазах фэйри вспыхнуло неприкрытое восхищение и какое-то странное смутное желание, спрятанное глубоко внутри и заставившее Рин отвести взгляд. Правда, из-за этого она чуть не врезалась лбом во внезапно возникшую перед ней дверь.

– Осторожнее, алли. Не стоит подвергать дверь такой опасности. – Ладони легли на плечи, силой удерживая от досадного столкновения.

Дейирин прикусила губу, опустив глаза от смущения, вспыхнувшего внезапно и сильно. Слишком глупо и беспомощно она себя почувствовала.

– Прошу прощения…

– Дан Шасс. Риян дан Шасс. Можете обращаться ко мне магистр Шасс, – невозмутимо подсказал мужчина.

Подняв глаза, Рин увидела пляшущие в серебристо-серых глазах магистра смешинки, хотя лицо его оставалось невозмутимым.

– Присаживайтесь, девушки, – махнул рукой в сторону небольшого уютного диванчика, обитого коричневой кожей, а сам сел за стол, полностью погрузившись в письмо.

Получится или нет? Какое глупое, должно быть, впечатление они произвели! Рин терзала зубами нижнюю губу, не в силах избавиться от волнения. Лэйрилин выглядела невозмутимой, но тщательно прятала тревогу. В кабинете было светло и удивительно тихо – окна были плотно закрыты, не пропуская ни звука. Взгляд невольно привлек герб, висящий над столом, он находился под гербом академии и, видимо, был гербом факультета. Значит, дан Риян – декан? Снова два скрещенных къярша и черная роза. Интересно, что это за факультет?

Лэйрилин внезапно громко сглотнула, не отводя взгляда от герба.

– В ваших руках – судьба империи?[4] – вдруг негромко произнесла она.

Мужчина вскинул голову, впившись в нее внимательным, настороженным взглядом.

– У юных алли нынче совсем не женские интересы, как я посмотрю. Но ваша подруга, судя по всему, ничего не понимает?

Рин напрягла память. Она же видела. Учила. Она должна вспомнить. Почему-то не хотелось выглядеть перед этим иршасом недалекой девчонкой, поступающей по протекции. Вертикальные зрачки змея сузились еще сильней.

– Служба безопасности? – Голос невольно дрогнул.

– Разведывательное управление, верно. – В серебристых глазах мелькнуло сдержанное одобрение. – Собственно, я прочел ваше письмо, юная алли. Рекомендации второго помощника его императорского высочества ал-шаэ дорого стоят, и я склонен им верить.

Помощника? Наследника? Вот так лорд на границе… Уже и не верилось, что встреча была случайной. Вот только никак он не мог знать, что Рин выйдет именно в это время. Что она вообще туда пойдет. Да и зачем? Можно было бы решить, что дело в таинственном отце. Только ни она, ни отец друг о друге ничего не знают, так как может знать кто-либо еще?

– Не паникуйте, алли Дейирин, – властно заметил иршас, сверкнув глазами, – вы сумели заинтересовать князя Айнирё. – Он еще и князь! Количество знатных особ в ближайшем окружении росло с феерической скоростью. – И он дал вам блестящие рекомендации. Я вполне ему верю. И готов провести для вас экзамен вопреки тому, что по общим основам вы сильно отстаете. Если поступите, придется нагонять, вы это понимаете?

– Вполне, – вырвалось с облегченным вздохом. Губы невольно расползлись в облегченной улыбке. Пусть она еще не прошла, но пройдет. – Я сумею нагнать, обязательно!

– Прекрасно. – Тон сухой и чуть недовольный. И что ему не так? – Можете идти, вас проводят в зал, где проводится экзамен. Ваша подруга задержится. – И снова острый, сканирующий взгляд.

Видит сквозь маскировку фэйри? Лэйрилин заметно побледнела, стиснув руки на коленях. И что он сделает? Ведь она не враг.

– Идите, алли. Вы меня задерживаете! – И так Риян Шасс это сказал, что Рин очнулась, только когда оказалась за дверью.

Стало безумно стыдно. Но назад она вернуться уже не смогла – дверь была заперта, а рядом с ней, прямо из воздуха, возник прозрачный светло-серебристый с фиолетовыми искрами в глубине шар.

– Алли Атран, следуйте за мной в экзаменационную аудиторию, – раздался равнодушный механический голос.

Пришлось подчиниться. Ис-Тайше не выглядел глупцом. Он не мог не понимать, что имперцы снимут маскировку молоденькой фэйри, а значит, у повелителя волшебного народа был свой план, и им не стоит туда лезть со своей глупостью. Тихо вздохнув и коснувшись потеплевших сережек, Рин поспешила вслед за сияющим проводником. Скоро ее судьба должна была решиться окончательно, но Дейирин испытывала только предвкушение.

– Шш-ссс!.. – неожиданно сорвался с губ дикий, шипящий звук, заставляя вздрогнуть.

Вот только они уже пришли.

В аудитории было удивительно тихо. Впрочем, народу здесь было не так уж много – всего двенадцать человек. Правда, сколько из них действительно были людьми, большой вопрос. Для каждого было отдельное место за небольшим столиком. В нормальных городах так бывало в школе, но Рин пришлось довольствоваться домашним обучением – в Райлдорте девочкам не положено было учиться в школе.

Пришлось мотнуть головой, вытряхивая из нее неприятные мысли. Сбоку от нее сидел темноволосый бледный парень, который все время хмурился. Он был сильно напряжен, это чувствовалось, и словно чего-то боялся. Среди тех, кто попал на последнюю проверку, оказалась еще одна девушка и еще десять парней. Если придет Лэи и все пройдут, все равно расклад выходит не самый радостный. Но потом она вспомнила, что ментосканирование проходило по группам, чтобы менталистам было легче работать.

Честно говоря, она и сама чувствовала себя какой-то раздавленной. За три недели в столице Рин уже начала привыкать к спокойной жизни, где ничего не происходило, теперь же словно злой рок заставлял время пуститься вскачь.

Украдкой облизала губы, пытаясь понять – может, во рту выросло что-то новое? Раздвоенный язык, клыки? Папина кровь пробуждается? Азарт смешался с тоскливым страхом перемен. Да и безродной полукровке безопаснее, чем дочери таинственного иршаса, которой много кто мог бы заинтересоваться. И едва ли для благих целей.

Тихий шум, сопровождаемый смешком, отвлек от мрачных мыслей. Два парня, похожих как две капли воды (видимо, близнецы), с шевелюрами дикого фиолетового оттенка, посмеиваясь, затеяли шуточную потасовку хвостами. Длинные, гибкие, сильные хвосты переплетались, отталкивали друг друга, пытаясь прижать соперника к полу. Кажется, теперь на них глазела вся аудитория.

– Зарг! – вдруг сказал один из них, с сережкой в виде ромба с крупным драгоценным камнем в ухе.

Только когда он подмигнул, Рин поняла, что обращались к ней, но ответить не успела – в распахнувшуюся дверь сперва вплыла с достоинством Лэйрилин, а потом влетел дан Риян Шасс.

Все умолкли в то же мгновение – похоже, мужчину здесь прекрасно знали.

– Начинаем, господа, – махнул тот рукой, сверкнув темнеющими глазами.

Последний экзамен начался.

Собственно, на данном этапе самим испытуемым уже ничего делать было не надо – разве что выдержать процедуру, проводимую магом. И судя по лицам первых подопытных, ментосканирование оказалось не слишком приятной вещью, что и следовало ожидать. Но, кажется, немногие поняли, насколько устал от этого сам экзаменатор. Спустя шесть человек данэ выглядел хуже любой некромантской твари из учебных пособий: бледно-зеленое лицо, белые губы и глубоко запавшие глаза.

– Перерыв, – махнул он рукой, делая последнюю пометку в подшитой кипе листов.

И поспешно сделал глоток из небольшой бутылки с синеватой пузырящейся жидкостью. Потер виски, на мгновение словно растеряв свое высокомерие, но тем не менее зорко наблюдая за всеми в аудитории. Он подмечал все. И, возможно, личные наблюдения разведчика окажутся куда более весомым камнем на чаше весов поступления, чем любое сканирование.

Вместе с ней и Лэйрилин остались и оба хвостатых братца, а также тот темненький хмурый юноша. Время тикало. От лихорадочного воодушевления и страха обручем сжало голову и вспотели ладони.

Она уже хотела было обратиться к Лэйрилин, когда данэ Риян Шасс приоткрыл глаза и уставился в упор на нее, подзывая. В коридоре раздались громкие голоса – кто-то спорил, пытаясь, кажется, прорваться в аудиторию.

До них доносились только обрывки разговора: «глава рода», «не имеет права», «я приказываю»… Голова резко закружилась, и перед глазами появилось изображение высокого светловолосого иршаса – она уже научилась отличать их по неуловимой выдержке, а еще по проступающей в минуты гнева чешуе. Этот же представитель аристократии был в бешенстве. И вызывал отчетливую, но сильную неприязнь и своим напыщенным видом, и непререкаемым тоном.

Видение померкло так же быстро, как и возникло, но ее заминка не прошла незамеченной. Мужчина за преподавательским столом буквально подался вперед, втягивая ноздрями воздух, как ищейка. А спину обжег другой взгляд. Безнадежный. Отчаянный. Рин не надо было поворачиваться, чтобы понять, кто смотрит. Она только приложила казавшуюся слишком холодной ладонь к горячему лбу и кивнула согласно. Ему нужнее.

– Я не забуду, – тихий шепот ввинтился прямо в мозг, заставляя вздрогнуть.

Черноволосый сосед поднялся и подошел к столу. Данэ Шасс склонил голову к плечу. Какую-то долю тари они смотрели друг другу в глаза, а потом мужчина поднялся, легко касаясь длинными пальцами его висков и бросил: «Я запомнил».

Кажется, обоим магам было по-настоящему больно, черноволосый иршас побледнел еще сильнее, до синевы, закусил губу вдруг вылезшими клыками. Показалось, что из уголков глаз у него сочится кровь. Напряженная тишина стала казаться могильной… и тут все разом закончилось.

Разведчик нахмурился и что-то едва слышно сказал низко поклонившемуся аристократу. Миг – и в аудитории появился еще один посетитель, полностью закутанный в плащ, так что и лица не было видно. Он без разговоров взял новоявленного адепта за руку и исчез без портала, без вспышек и прочих эффектов.

И тут же дверь распахнулась с громким стуком, являя того самого иршаса из видения. Он был спокоен, но это было еще страшнее. Даже неугомонные близнецы присмирели. «Советник», – донеслось до ушей.

– Ашэ тарэ, дан Шасс, – чуть презрительно бросил, сжимая тонкие губы, – прошу извинить меня за вторжение, но мой недостойный отпрыск, ослушавшись моей воли, решил попытать судьбу. Позволите мне забрать его? – Вот только это была отнюдь не просьба.

Бледный до синевы магистр выпрямился, мигом встряхнулся, словно накладывая одним усилием воли на себя новую маску. От него ощутимо несло еле сдерживаемой… нет, даже не злостью – ненавистью. Похоже, эти двое были знакомы уже очень давно, вот только Рин могла бы поклясться, что вошедший не знает магистра близко.

– Советник Раон, – мог бы, наверное, убил бы одним тоном, – ашэ тарэ. Не могу удовлетворить вашу просьбу. – В глазах мага на мгновение мелькнула звериная ярость, зрачки стали вертикальными, хищными. – Прошу вас покинуть помещение академии, она закрыта для всех, кроме выпускников, преподавателей и императорской фамилии. Вы не принадлежите к этим категориям. – Голос дана Рияна обесцветился, стал будто механическим. – Тот, кто вас сюда пропустил, понесет серьезное наказание. Ваш сын успешно прошел экзамен и поступил, более над ним вы не властны. Инары академии – собственность императора.

– Вы, возможно, не поняли, магистр. – Раздражение. Презрение. Решимость. – Я практически второе лицо империи!

– Далеко не второе. – И снова это бесцветное, страшное равнодушие. И пылающая от ярости аура вокруг тела. Кажется, приступ головной боли приключился не у нее одной. Менталист в ярости слишком опасная штука.

Стоило об этом подумать – и все как отрезало. В аудитории резко похолодало.

– Прошу вас покинуть помещение. Пока что только прошу. – В голосе Рияна прорезалась сталь, и его противник отчего-то резко побледнел, ошеломленно вглядываясь в лицо собеседника.

– Вы…

– Молчать! – негромкий и жуткий приказ. Все испытуемые и вовсе мечтают слиться с партами, превратившись в невидимок. – Уйдите прочь.

Так шипят растревоженные змеи, готовые укусить.

Советник счел за лучшее последовать этой просьбе, только зло сверкнул глазами так, что можно было быть уверенным – он не простит и не забудет такого унижения.

– Я подам апелляцию на имя императора.

– Подавайте, – все тот же стылый холод в ответ.

Уже спустя пару рий нежеланный гость исчез, словно его здесь и не было. Магистр Риян дан Шасс снова опустился в преподавательское кресло, вот только, кажется, сейчас никто из оставшихся не рискнул бы к нему подойти. И все же регламент есть регламент. А потому возьми себя в руки, тряпка. Встала и пошла. Это всего лишь ментосканирование у взбешенного ментального мага, а не какой-то жалкий конец света.

– Магистр!

– Сядьте и постарайтесь расслабиться, данэ Атран, – отрывистое.

Сильные пальцы с вылезшими когтями с натугой разжимаются, на лице – пустота. Он ей мозги не выжжет с таким рвением?

Словно угадав ее мысли, мужчина вдруг гибко потянулся всем телом, словно обмякая, растекаясь, расслабляясь. Дрожащая от гнева аура потухла, и Рин только теперь с удивлением отметила, что у нее самой дрожат руки.

Сильные мужские ладони накрыли ее пальцы, согревая.

– Не беспокойтесь, данэ, я никогда не причиню вреда своим ученикам. – Вкрадчивый шепот всколыхнул в груди что-то накрепко забытое за ненадобностью. – Закройте глаза. Откиньтесь. Да, вот так. Чем сильнее вы расслаблены, тем менее больно вам будет.

Легко сказать. Трудно довериться, ведь она видела, как больно было этому юноше, Киорану. Что, если она не выдержит? Опозорится? Стиснуть зубы и терпеть. Она сможет. Она должна. А магистр слишком умелый маг, чтобы не понимать опасности процедуры. Его уверенность в собственных силах успокаивала.

Кончики пальцев заледенели, в голове воцарилась гулкая пустота, а спустя несколько тари вдруг стало внезапно щекотно внутри. Это ощущение все усиливалось, пока не стало казаться, что там копошатся мерзкие длинные щупальца. Хотелось закричать, вырваться, но голоса не было. Не было ничего. Она запаниковала, чувствуя, что теряет себя, теряется в этом беспросветном мраке, когда кто-то осторожно подхватил ее сознание рукой, укачивая.

«Тише, девочка, не причиняй себе боли, все было хорошо, зачем запаниковала? Потерпи, осталось еще немного». – Теплый сильный голос успокаивал, ласкал слух, убаюкивал.

В самом деле что за трусость? Переживала ведь и куда более неприятные мгновения. Боль внутри нее – в ее голове? – усилилась. Даже стиснуть зубы в этом нигде вряд ли бы получилось. Сознание заволок алый туман, все вокруг – в этом ничто – вдруг расцветилось яркими нитями, одни из которых были тоньше, другие толще и длиннее, а третьи едва заметные.

«Нравится что-нибудь? – спросил знакомый голос. – Какой цвет предпочтешь?»

Полупрозрачная нить была прекрасна – длинная, сильная, переливающаяся изнутри огоньками. Отчего-то она точно знала, что это – ее дар Слышащей. Рядом, почти переплетаясь, ласково серебрилась вторая – мягкая и ласковая, словно котенок. Эту точно надо брать!

Она поспешно ухватилась за кончики двух нитей, зажмуривая глаза. Пора выбираться?

«Да, давай осторожно. Представь, что перед тобой появляется дверь и…»

Голос внезапно осекся. Ее сознание обдало мертвенным холодом. В иллюзорную руку – или ей просто казалось, что это рука? – ткнулась еще одна нить. Иссиня-черная, глянцевая, она топорщилась ядовитыми шипами и обдавала мертвенным холодом, жаля при любом прикосновении. Нет. Нет, она не хотела ее брать, прочь!

«Не сметь! – Голос магистра хлестнул плетью, но показалось, что он был встревожен. – Ты не можешь отказаться от дара. Будет больно, Дейирин, потерпи. Терпи и помни – это твой долг. Права выбора у тебя больше нет, – жестко закончил он, – либо ты сейчас возьмешь это – либо погибнешь. Ты поняла?»

Отчаянию нет места, иначе она здесь точно останется. Вернуться бы и сказать все, что она думает о таких вот «экзаменах». Могли бы предупредить, что с него можно и не вернуться. Похоже, об этом знали все, кроме них с Лэйрилин.

Она попыталась ухватить нить, но та хлестнула, выворачиваясь. Сознание пронзило новой судорогой боли.

Держись! Не смей сдаваться!

Черные розы в беседке. Мертвые розы, плач чьей-то души – вот что напомнила ей эта нить. Их нельзя просто так взять в руки и не поплатиться.

«Я хочу помочь. Вам. Себе. Другим. Я отвечу на удар ударом, но я хочу лишь защититься и защитить. Позвольте мне стать сильнее. Я докажу, что достойна».

Откуда только взялись эти слова, она и сама едва ли понимала. Наверное, шли из самой глубины сердца. Нет, Рин никогда не была слишком доброй и правильной девочкой, не прощала предательства и жестоких обид, но… она хотела изменений. Она жаждала справедливости. Хоть какой-то.

«Пусть твой яд будет для врагов, а сила – для друзей. Прошу…»

Ледяной холод нити сковал все тело. Боль была невыносимой, невероятной, ошеломляющей. Кажется, будто кости дробятся.

Словно со стороны Рин услышала отчаянный срывающийся хрип – и очнулась. Голова девушки лежала на чужом плече, теплые руки крепко прижимали ее к телу магистра. Насквозь промокшая от пота одежда липла к телу. Горло саднило.

– Тихо. Не говори ничего вслух, ты сорвала связки. Сейчас тебя отведут в целительскую, об остальном поговорим позже. А о том, что видела, молчи для твоей же безопасности. – Голос преподавателя был сух и пугающе серьезен. – Из твоих будущих одногруппников никто ничего не увидел и не увидит, я закрылся пологом. Все, сейчас тебя заберут. Иди, змейка. Ты молодец.

Она так много хотела спросить, уточнить, да просто по-женски поплакать, может быть. Но в этот момент сзади ее перехватили другие руки, поднимая в воздух, и мелодичный голос мягко приказал: «Спи!»

Все погрузилось в теплую темноту, где в небесах парили крылатые змеи, а над воздушным замком сверкала корона.

Глава 7

Опасные дары

Чем тоньше лед, тем сильнее хочется испытать его на прочность.

Бернард Шоу

В целительском крыле под присмотром строгих найлири, зеленых дев-целительниц, Дейирин провела почти три дня. Впрочем, первые два она проспала под обезболивающими заклинаниями, а оставшийся день отлеживалась, откармливалась и ни о чем не тревожилась. Рин уже рассказали, что все ее знакомые поступили, не провалился ни один. А вот в соседних группах было пять случаев смерти. Два шпиона и трое несчастных, переоценивших собственные силы и волю.

Сегодня утром ее, наконец, должны были выписать. О происшествии в аудитории все дружно молчали, лишь передали приветственные записки от Лэи и – неожиданно, но приятно – от братцев-близнецов.

Серьги в ушах таинственно мерцали в оконном стекле, но молчали. Здесь она была отрезана от всего мира. Что вообще произошло? Что за мерзкий, страшный дар? Внутри заворочалось знакомое нечто – прохладное, чуть обжигающее. Недовольное таким пренебрежением.

«Ну уж прости, дорогой. Это было неожиданно и пугающе, что уж тут говорить. Ты ведь чуть не убил меня. Знаю, что с тобой я нынче, кажется, по-настоящему оказалась в серьезном переплете. Теперь мной заинтересуются влиятельные личности. Вопрос, хорошо это или же плохо?»

Все маги стараются наладить контакт со своим даром, без этого жить невозможно и дорога только одна – на рудники или в обитель выгоревших. А то и вовсе смерть. Но выдержит ли она? Внутри, как натянутая струна, все звенит от напряжения и страха. Трудно быть сильной, а еще труднее – одинокой.

Дверь распахнулась, громко стукнув створкой о косяк. Ворвался запах свежести, теплой земли и еще какой-то незнакомый, дразнящий ноздри аромат. Она уже и так точно знала, кого увидит.

– Данэ Дейирин, рад, что вы так быстро поправились, у вас отличная регенерация! – На мгновение показалось, что в глазах мужчины плещется расплавленное серебро, но это ощущение пропало так же быстро. – Ожидаете разговора? – уже серьезно добавил он, останавливаясь напротив.

Разведчик выглядел не в пример лучше прежнего, следы магического истощения и усталости сошли на нет, только остались едва заметные тени под глазами. Волосы были тщательно уложены в косу, губы чуть подрагивали, но все равно не отпускало это странное ощущение какой-то искусственности, неправильности.

– Благодарю, Мастер. Жду непременно, ведь вы мне его обещали, – церемонно склонилась в ответ.

– Очень хорошо. Тогда идемте за мной. – Мужчина распахнул еще одно окно портала и подал ей руку.

Совершенно естественный жест. Он привык так делать и не видел в этом ничего особенного. Один этот жест многое ей рассказал. Впрочем, она ведь и так догадывалась, что декан не простой вояка. Аристократ. Возможно, высший аристократ. Даже наверняка, ведь он змей.

Его пальцы были сильными и прохладными.

Портал вывел их в тот самый кабинет, в котором он принимал их с Лэйрилин впервые. Риян дан Шасс чуть склонил голову, будто к чему-то прислушиваясь, и отошел к окну.

– Присаживайтесь. – Она так ушла в свои мысли, что едва заметно вздрогнула от внезапно раздавшегося голоса.

Сердце судорожно забилось, смешались мысли. Что такого он должен ей сообщить, что не решается начать? Пальцы побарабанили по подоконнику.

– Все, что будет сказано в этом кабинете, не должно выйти за его пределы. – Сухо, бесстрастно, почти равнодушно. – Я надеюсь на ваше благоразумие, инар Атран. В любом случае по окончании нашего разговора я возьму с вас кровную клятву о неразглашении, к какому бы итогу мы ни пришли, но хочу сразу предупредить, что, по сути, выбора у вас нет.

Воодушевляющее начало.

– У вас весьма необычные магические способности, которые будут крайне ценны для империи. Ваш дар Слышащей уникален, без сомнения, но для нас даже не он самое главное. Отличные способности к ментальной магии. Высот магистра не достигнете, но Мастер из вас выйдет, к тому же у вас есть задатки эмпатии. – Сердце забилось, сбиваясь от волнения с ритма, губы пересохли. Эмпатия и дар Слышащей для них не самое главное? За окном, словно вторя тревожным мыслям, забарабанили крупные капли дождя, заставляя ветки деревьев скрести высокие стекла, оглаживая их бархатистыми листьями-промокашками. – Но самое важное для нас иное. – Разведчик резко подался вперед, глубокие, темные его глаза блестели от сдержанного азарта, чуть двигались крылья носа, как у взявшей след гончей. – У вас есть дар Судьи. Знаю, что вы сейчас ничего не понимаете, но полностью объяснять не стану – позже возьмете в библиотеке нужные материалы и сами прочтете. Этот же дар есть у карри Илшиардена, Верховного Судьи империи. Верховного Палача.

Он ждал криков ужаса? Крик с губ не сорвался, только внутри все словно оледенело. Да, она читала кое-что в газетах. Верховный Судья, каким-то образом точно знающий, кого осудить на смерть, а кого пощадить, определяющий меру наказания, и… иногда сам исполняющий приговор. Даже смертельный. Неженская, жестокая работа. Участь того, у кого нет союзников, кого боятся и ненавидят все, от простолюдинов до аристократов.

Значит… Она не успела додумать, не успела сорваться, увидев больно хлестнувшее презрение в холодных змеиных глазах. Будто он и не ожидал иного, будто точно знал, что малолетка устроит сцену.

– Вы точно в этом уверены? Как это возможно? – Голос позорно дрожал. Рин глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки.

Опозориться перед этой нелюдью было невыносимо. Да и откуда такая истерика, словно ей сказали, что вот сейчас она должна кого-то собственноручно убить? Вспомни, ты ведь уже вынесла один приговор. Что, если их будут сотни? Тысячи?

– Хотел бы я знать, как это возможно. – Не лицо – древняя маска, на которой вновь ничего невозможно прочесть. – Одно могу сказать точно: либо вы берете себя в руки и учитесь контролировать свой дар, а после служите на благо империи, либо… – Волна холода. Не угроза, а констатация факта. – Либо придется вас устранить или полностью уничтожить вашу магию, тем самым превратив вас в пускающую слюни куклу, – жестко закончил мужчина.

И снова смотрит почти с исследовательским интересом. Вот так вот, Рин. Сказки хотела? Счастья и добра? Хотя кто сказал, что это невозможно? Нужно лишь наступить себе на горло и выполнить приказ. Ты сама сюда пришла, никто не тащил. Империя готова тебя обеспечить, но за это придется заплатить. Цену, которую она едва ли пока в состоянии осознать.

– Я дала клятву. Я буду служить империи. – Голос звучал глухо и неверно, но хотя бы не дрожал. – Могу я узнать, что меня ждет?

– Можете.

И снова ничего по его лицу не прочесть, не узнать.

– Вас зачислят на особый факультет, созданный под личным патронажем ал-шаэ. Этот факультет основан специально для обучения магов с уникальными способностями. Они – будущая элита империи. Вам будут предоставлены лучшие преподаватели и условия проживания, практика, все необходимое для развития вашего дара. Обучение будет оплачиваться империей.

Но не все так радужно, верно?

– Только после окончания обучения все выпускники приносят присягу на крови императорской семье. Вы будете личными вассалами императора либо наследника. – Он говорил, словно читал давно набивший оскомину текст с листа. Равнодушие и усталость.

– То есть закончишь обучение – и посадят на поводок? – Дерзкий вопрос сам сорвался с губ. Слишком многого она не знала, чтобы вот так просто ограничивать свою свободу. – И что же, Верховный Судья тоже… – Пес на поводке? Марионетка?

На нее посмотрели снисходительно и чуточку насмешливо, как на несмышленого ребенка. В темно-карих глазах собеседника мелькнули застарелая грусть и боль, словно разъедающая изнутри. Что-то слишком личное.

– Карри Илшиарден лично принес присягу наследнику и сделал это совершенно добровольно. Он умереть готов за ал-шаэ, хотя тот никогда не прикажет своему лучшему другу и первому вассалу ничего подобного. Он знает свой долг, вот и все. Так же как знает его наследник и сам император. Вы еще слишком юны, данэ, чтобы все понять. Осознаете чуть позже. Но как один из ваших будущих преподавателей я должен отметить, что вам в срочном порядке необходимо выучить историю и законодательство Льяш-Таэ, а также подтянуть знание этикета, – уже значительно прохладнее заметил дан Шасс. – Я выделю вам куратора и назначу дату экзамена.

Щеки залил румянец стыда. Змей первородный, что же она несет? Взгляд зацепился за полку шкафа, уставленную толстыми томами с тиснением на корешках.

– Устав академии. Это тоже придется изучить, – с едва заметной издевкой ответил мужчина. Только в глубине глаз мелькнули и пропали искорки смеха. – Что же касается вашего дара… В общих чертах – это способность узнать о том, как именно произошло преступление. Не только убийство, ограбление или насилие. Любой грешок. Ложь. Предательство. Молчание тогда, когда нужно было говорить. Попустительство. Судья видит человеческую сущность насквозь. Так, по крайней мере, говорил один мой хороший знакомый.

– Это ужасно… как они выносят это?

Липкий ужас. Не бывает идеальных людей, но как можно жить, точно зная, какие все вокруг подлецы? Неудивительно, что этот дар так редок и так востребован императором.

– Я познакомлю вас с Верховным Судьей… и с еще одним существом, обладающим этим даром. Думаю, они сумеют вам помочь. Не все так страшно, как кажется, данэ. Поверьте, тот же ментальный дар ничуть не лучше. Те же пороки и грехи, грязь и ложь вокруг. И лишь изредка чистые ясные души, что дороже любого золота и власти.

В негромком голосе звучала такая скрытая тоска, что хотелось выть. Но жалеть… Нет, жалеть этого мужчину не хотелось. Не потому, что не был достоин жалости, а потому, что он бы ее не принял. Он привык быть сильным в любой ситуации. Да и о чем она вообще думала, ведь он прав во всем. Она не знает ни этой страны, ни обычаев, ни зачастую самых элементарных вещей. Эти люди всем обязаны своему императору, они готовы отдать жизнь за свои идеи, свою страну! Она вообще ничего не знает. Остается только завидовать тому, кто, видимо, заслуженно получает такую преданность, и постараться влиться в это общество самой.

– Я готова служить империи, дан! Прошу простить меня за дерзкие и необдуманные слова, – короткий резкий поклон. Толстая коса хлещет по бедру, извиваясь змеей.

– Прощаю, – взмах ладонью, – вы слишком мало знаете и слишком испуганы, но впредь и при других преподавателях настоятельно советую держать язык за зубами. Сейчас я выпишу вам пропуск в академию и в общежитие, оно у учеников факультета Шайн отдельное. Для всех – вы учитесь на гражданском отделении на архивариуса.

– Что?..

– На архивариуса. Очень полезная профессия. – Невозмутимый тон и снова сверкающие искорки в глубине глаз. Вертикальный зрачок дрожит в неверном слабом свете. – Ваших одногруппников вы узнаете по серьгам в ушах. Серьги вам сделают чуть позже. Посторонним рассказывать о факультете запрещено, это будет входить в текст клятвы. Обучаться будете в отдельном корпусе, у каждого инара отдельная программа занятий помимо общих лекций. – Мужчина склонился над столом, что-то быстро подписывая. Видимо, обещанные направления. – Инар Киоран и инар Лэйрилин также будут учиться на Шайне, с ними говорить можно.

– Киоран?

– Тот юноша, которому вы уступили свою очередь на экзамене. Кстати, почему вы это сделали, данэ? – Темный испытующий взгляд. Зачем лезет в душу?

– Ему было нужнее.

Удивительно, но больше Риян дан Шасс ничего не спросил, только кивнул словно в ответ на свои мысли.

– Вот пропуск. – В руки легла круглая пластина с гербом академии и небольшой змеей в короне в углу. – Деньги на расходы выдадут в хозяйственной части, у счетовода. Расписание будет ждать в вашей комнате в общежитии, как и форма. В город выход запрещен без разрешения куратора. Все понятно? – Длинные когти кажутся золотистыми. Хищные, сильные…

– Так точно, данэ Шасс! – Каблуки сапог звонко щелкнули.

– Идите, инар. Свободны. И еще… – раздалось вслед, когда Рин уже открыла дверь. – Вас еще спросят о вашем происхождении. Советую отвечать только правду.

– Мне нечего скрывать, – вздохнула устало, – если б я сама знала…

– Вам помогут разобраться, – серьезно ответил иршас.

Одной рукой он машинально массировал висок, смотря остекленевшим взглядом вдаль. Видимо, ему пришел ментальный зов.

Общежитие оказалось весьма уютным и кипело жизнью. Уже знакомый по экзамену светящийся шар – оказалось, что это магическая карта академии – проводил до самого крыльца и завис, ожидая, пока Рин налюбуется. В голове после всего происшедшего царил сумбур, но беспокойства не было. Странное, почти отрешенное спокойствие и смирение перед судьбой. Или даже не смирение, а просто едва уловимое ощущение, что все идет так, как надо. Ей было с чем сравнивать. И как бы сложно ни было, здесь она жила по-настоящему.

К тому же, если она настолько привилегированная персона или станет таковой в будущем, ей не откажут в маленькой просьбе о поиске матери. Вот пройдут первые дни занятий, станет понятно, кто их курирует, и она обязательно попросит. Знакомое чутье уверенно вещало, что мать здесь, если не в столице, то где-то поблизости.

– О прекрасная воительница, снизойди к твоим скромным поклонникам, удели им свое благосклонное внимание! – насмешливый голос резко ворвался в уши, заставляя дернуться.

От падения со ступеньки удержал хвост. Знакомый такой хвост, длинный, с пушистой кисточкой. А еще уверенные, но наглые руки, втихую прошедшиеся по попе.

Рядом стояли знакомые по экзамену близнецы, один из которых быстро, но бережно отпустил ее, удостоверившись, что больше девушка никуда не упадет.

– Зарг ахе Асгар, – представился тот, с фиолетовыми волосами, у которого были яркие черные глаза.

– Ардай ахе Асгар, – по-военному четко склонился второй близнец, сверкнув обаятельной зубастой улыбкой. – Просим знакомства у юной данэ.

– Дейирин Атран…

Пауза. Явное удивление на лицах.

– И все?

– А нужно что-то еще?

– Странно для иршаса, – задумчиво бросил Ардай. Почему-то ясно чувствовалось, что он старший из братьев.

– Я сирота. – Надо же что-то придумать. Пришлось сказать первое, что пришло на ум.

И стало немного стыдно под сочувственно-недоверчивыми взглядами. Оказывается, обычно сироты все равно принимали имя того или иного рода, особенно после первого совершеннолетия, которое наступало в двадцать пять. Шокировать знакомцев тем, что она несколько младше, Рин не стала. И так слишком много внимания, все же с непривычки легенду она проработала довольно плохо.

– Ты способная, – задумчиво бросил Зарг, смотря прямо на невидимый другим знак факультета, – поздравляю. Честно говоря, не ожидал.

Про дар братья ничего не спросили – насколько Рин поняла, это было не принято, именно на Шайне. Только самые близкие братья по клинку не таились друг от друга, но они-то виделись всего второй раз.

– Сегодня еще можно выйти в город, а завтра это будет уже запрещено без письменного разрешения наставника, – негромко заметил Ардай. – Может, посмотрим столицу?

Рин ничего против не имела. Солнце жарко припекало, лаская лицо, и хотелось, как змее, свернуться кольцами, подставляя блестящую шкурку манящему теплу. А еще – наведаться основательно в книжную лавку. Пособий по учебе они с Лэи накупили на год вперед, но кое-какие книги по общему государственному устройству и традициям империи ей бы не помешали. И еще несколько художественных романов. И хотя читать в академии будет наверняка некогда, ради хорошей книги можно и сном иногда пожертвовать.

– У вас мечтательное выражение лица, огненная данэ, – раздался неожиданно над ухом негромкий, какой-то по-теплому насмешливый голос, заставляя вздрогнуть.

Чешуя клятая! Воин, называется! Впрочем, в свое оправдание Рин могла сказать, что сейчас не чувствовала опасности, но было неловко.

Особенно когда на нее смотрели два изумрудных, как у кошки, глаза. Рядом стоял тот самый молодой иршас Киоран, почти вплотную к ней. Он был высок, выше нее на полторы головы, и поэтому сейчас наклонился, чтобы посмотреть прямо в глаза. Внутри, где-то глубоко, все обдало жаром, скрутилось в узел, спину прострелила боль, имеющая мало отношения к мгновенно вспыхнувшему томлению.

Киоран резко отстранился, нахмурившись.

– Ты совсем не контролируешь свой оборот, да? Свою змеиную половину? Это очень плохо, потому что могут найтись негодяи, которые этим воспользуются, – сухо заметил он.

Братья, нахмурившись, сдвинулись так, что закрыли их от входа, к которому как раз подходила большая компания адептов, громко болтая между собой – похоже, обсуждали проведенное лето.

– Я не понимаю… – Она действительно ничего не понимала. Голова кружилась, во рту было сухо. Все тело ломило, словно она таскала тяжести без передыху весь день.

– Пойдем в комнату, – негромко сказал иршас.

Сильные руки обхватили талию, не давая упасть от слабости. Беспомощность и страх. Что это было? Ведь она общалась в последнее время и с другими иршасами в человеческом обличье, они нередки были в столице, но никогда не испытывала такого мерзкого, почти животного желания. Хотелось, словно ребенку, спрятать голову под подушку, закрыться в комнате прочь от чуждых ей нелюди и традиций. Вот только уже давно было поздно.

– Не нужно, – сказала резковато, стиснув зубы. И, выпутываясь из слишком тесных объятий, добавила: – Я справлюсь сама. Идемте.

Он ничего не сказал. Только зрачки вытянулись на миг, глядя на мир вертикальными щелями, змеиными очами, заставляя чувствовать себя еще глупее. До комнаты дошли в молчании, дождались, пока Рин активировала универсальный пропуск, заходя внутрь и позволяя войти им.

Здесь было более чем роскошно для общежития – довольно большая комната с постелью, отделенной ширмой, шкафами, столом у окна и даже отдельной ванной. Она села на постель, Киоран в кресло, а братья остались подпирать стену, словно в одно мгновение молчаливо признав главенство темноволосого иршаса. Впрочем, раса каэрхов, как Рин удалось вспомнить, славилась именно этим – безусловной поддержкой иршасов, особенно императорского рода, чьими прямыми вассалами они издавна были. Иных авторитетов у этих клыкасто-когтистых воинов не было.

– Данэ, ты хуже ребенка, тьма забери! – Киоран взлохматил волосы, привычным жестом потер переносицу. – На тебя любой идиот без мозгов, но с силой приворот набросит, а таких среди аристократии много, очень много. Даже не чистокровных, но со змеиной кровью в жилах. Знаешь, чем обернется?

Не удовольствовавшись слабым кивком, объяснил:

– Ничем хорошим, данэ Атран. Лишитесь чести и окажетесь на рабском поводке, сильные маги нынче у всех в цене. А если это еще и красивая женщина…

Стиснуть зубы. До боли, до скрежета. Сжало грудь так, что огнем горит. Он прав, прав во всем, вот только она оказалась не готова. Даже амулет фэйри не спас. Сережки внезапно нагрелись, раздался шум – но слышно ничего не было, словно связи мешали помехи. Она умела защититься от физического нападения, но вот магия… она была слишком непривычна.

– Никогда!

Глухая ярость вырывается злобным шипением. Никогда она больше не останется беспомощной! Никто не посягнет на нее! Она свободна! Свой путь и своего господина она выберет только сама.

Треск – оглушительный – и резкая боль в челюсти. Руки дрожат от напряжения, а в глазах туман. Изумленный выдох на грани слышимости. Чьи-то руки плотно фиксируют тело, не давая шевельнуться, а другие разжимают челюсти. Перед глазами мелькает встревоженное лицо Лэи. Она-то здесь откуда?

– Тише, тише… – Шепот над ухом обдает прохладой, заставляя недовольно зашипеть и тут же прикусить язык клыками.

Что?

– Не паникуй. Все в порядке, все хорошо. Хвоста пока нет. Неужели в первый раз оборачиваешься? Красавица какая… – пудрил мозги мягкий голос, от которого голова становилась кристально чистой. – Дыши глубже, огненная наша. Или пепельная? Коготки убери, иначе оставишь меня без важных органов. Нет, это не то, о чем ты подумала, судя по румянцу на щеках, ты мне просто дыру в животе проколешь. – Любезное объяснение заставило негодующе фыркнуть.

Вот хитрец! Заставил-таки расслабиться! А примчавшийся с кухни Зарг тут же влил в горло остро-пряный, обжигающий напиток.

Тело скрутила боль, заставляя раздраженно шипеть и ругаться, – и отпустила.

– Вот и все, – негромко заметил ставший прохладным голос.

Киоран отпустил ее неожиданно и поднялся. Так быстро, что Рин чуть не опрокинулась на постель. Руки снова стали нормальными, когтей не было. Разве что ногти теперь заострились и зрение стало в разы четче.

– Если вы все еще собираетесь в город, то советую приобрести защиту и подороже, – уже совершенно бесстрастно, сухим тоном заметил иршас, подходя к двери.

Да что с ним такое?

«Защиту не нужно… Извини, не подумал о таком раскладе, не учел твою неопытность, – едва слышно раздался прямо в голове знакомый голос Ис-Тайши. – Но учись оборачиваться. Куратору объясни. Поможет. Защита теперь встроена в серьги».

Голос исчез, связь пропала, оставив в душе свернувшееся клубочком тепло. Он заботился просто так, как и обещал. Лэйрилин села рядом, молча обнимая и прижимая Рин к себе. Это давало силы ответить надменному аристократу.

– Благодарю за помощь, инар Раон-тэ, и за неоценимые советы, – сказала, чувствуя, как устало звучит собственный голос. – Я не забуду вашего благородства.

В сущности, он ничего не обязан был делать для нее, ведь так? Только на душе горечь, словно потеряла кого-то близкого.

– Вы ничего мне не должны, прощайте. – Он вышел так поспешно, словно за ним гнались.

– Аристократ хваленый! – фыркнула Лэи, сверкая ярко-зелеными от ярости глазищами.

– Ребята, так мы все-таки пойдем гулять? – спросила, отгоняя дурноту и беря себя в руки. Если у кого-то плохое настроение, это не повод портить свое собственное.

Близнецы, молчавшие все время, переглянулись и согласно кивнули ей и друг другу.

– Конечно, данэ. Скользкой нам дорожки.

Рин с трудом удержалась от смеха. Кто бы подумал, что в империи это всего лишь пожелание доброго пути!

Остаток дня обещал быть куда более приятным.

Интерлюдия третья

О слепых пророках, странных пророчествах и предназначении Палача

Кого боги хотят покарать, того они делают наставником.

Сенека (Старший)

В высокой башне второго яруса академии стояла обманчивая тишина. Вытянутый овал стола, покрытого бархатисто-зеленой скатертью, выделялся монументом посреди зала. Кресла с высокими спинками пусты, все, кроме одного, во главе стола. В нем сидела невысокая фигура, укутанная в плотный плащ из мерцающей, переливающейся ткани. Были видны только бледные пальцы, унизанные красивыми дорогими перстнями. Когти дробно стучали по лакированной поверхности стола, откинув край изумрудного покрывала в сторону.

Сидящий, казалось, был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил вошедших – юношу и мужчину.

Старший из них – высокий, пепельноволосый, замер, одергивая своего спутника и низко кланяясь.

Прозрачно-невесомые тени скользили по стенам зала, преломляясь, взвиваясь вверх, пропадая в лучах магического света. Архитектура зала Верховного Совета поражала воображение неискушенных умов. Высокие арки тонули в искрящейся хмари, заменяющей залу потолок, витые колонны, украшенные странными рунами, казались незыблемыми памятниками вечности. Бесконечность. Сила. Воля. Разум. Символы магии, суть магии.

– Полно ломать спину, Илш. – Ломкий, шелестящий голос внезапно эхом раздался под сводами зала, заставляя просителей невольно вздрогнуть. – Ты не привык склоняться, да и не передо мной, мальчик.

– Благодарю вас, мой Мастер. – Мужчина коснулся пальцами виска, словно отдавая честь. – Я пришел просить совета.

Фигура в кресле шевельнулась, поднимаясь. Одно легкое движение – и плащ стекает на пол. Черноволосый юноша с трудом удерживает крик на губах, невольно отшатываясь. Илшиарден чуть поморщился, невольно задетый такой несдержанностью подопечного. И пусть он когда-то сам чуть не заорал от неожиданности и липкого ужаса, но давно уже ни внешность, ни дар его учителя не пугали. Как может пугать тот, кто стал дороже родных?

Слепой паяц, чокнутый пророк, вестник смерти. Как только не называли второго члена Магического Круга, Мастера пыток, магистра прорицания Эо шэ Дарша. А хрупкий, как подросток, мужчина смотрел на них безмятежно синими, слепыми глазами без зрачка и белка и улыбался уголком губ. Он давно привык к реакции на свою внешность – на вынужденную слепоту, глаза Видящего и уродливые шрамы на лице и теле. Даже Илшиарден мог только догадываться о происхождении большинства из них. Но жалеть его? Нет, глупцом был бы тот, кто посмел пожалеть этого древнего, который, вопреки всем страшилкам и сплетням, был более в своем уме, чем все окружающие.

– По поводу этого змееныша? – шевельнулись тонкие губы. – Вы все правильно сделали, твой принц молодец. Скажи, пусть зайдет как-нибудь. А что касается малыша… – Мальчишка негодующе фыркнул едва слышно, но Илшиарден осадил его одним взглядом. – Защиту я поставлю, но от судьбы не спрячешься. Мальчик с чужой душой, древняя кровь, мертвая кровь. – Белые пальцы касаются лица, порхая по нему, узнавая, изучая. – Можешь спасти, а можешь погубить. Ненависти яд до дна разъедает, но она же и спасет. Кровь короны, не родная, но ближе нет, боль такая, что смерть не заберет. Не твоя вина и война не твоя. Шанс есть всегда, как и спасение. Беспамятство твое – благо, не буди воспоминания.

Только карри заметил, как засеребрились бисеринки пота на лице прорицателя, как задрожала узкая рука. Перехватил осторожно, усаживая в кресло, и так же молча поднес заранее подготовленный травяной напиток. Эо кивнул в ответ, в усмешке обнажая длинные ядовитые клыки.

Киоран застыл бледной запуганной тенью, тяжело дыша.

– Не пытайся вспомнить и понять. Просто живи, оно само потом придет, – негромко сказал мужчина.

Помогать мальчишке он не собирался, сам справится.

– Вы ведь не объясните больше ничего, Мастер?

Снова это раздражающая всезнающая улыбка, которая хранит в себе все тайны мира.

– Жмет ошейник, миэли? – неожиданно тихо спрашивает древний.

Да, он слеп. И все же остроте его зрения и зрячие могут позавидовать. Ведь он видит то, что скрыто. По телу проходит невольная дрожь, а пальцы скользят по шее, словно пытаясь оттянуть проклятую удавку. Свидетельство его верности. Его глупости.

– Немного, маэн. – Голос будто не его – низкий, хриплый. Связки слишком страдают от пережатого горла. – Но это только моя ноша. Нильяр ни в чем не виноват.

– Правда не винишь его?

Едва заметный знак – и карри опускается на колени перед креслом. Замирает, чувствуя, как касаются осторожно прохладные пальцы воспаленной кожи, как гладят, обхватывают шею. Словно колючий мороз обнимает за плечи, и тяжесть отпускает. И от внезапного облегчения с губ срывается тихий отрывистый вздох, унося в мерцающую марь боль последних месяцев.

– Нет, не виню. Он мой друг, мой брат, мой повелитель. Видя меня, он страдает сильнее, чем я. Я сделал то, что должно, спасая ему жизнь.

– Идеалист? – подначка.

– Реалист, маэн. Просто это мой долг, моя суть служения и побратимства. – Он говорит искренне и честно, лгать бессмысленно, да и к чему?

Да, есть обида, есть усталость, выжженная клеймом в душе, но спокойствие его ал-шаэ всегда дороже. Не потому, что он наследник, а потому, что достоин.

– Честный. Слишком чистый для Палача огромной страны.

– Отнюдь нет. Каждый приговор – тяжесть на душе. Такова цена справедливости, вам ли этого не знать?

– Мне ли не знать, – доносится эхом. Чужие пальцы гладят по голове, как ребенка, но голос уже неуловимо холодеет. – Защита для твоего подопечного готова, можете идти. Боль вернется через неделю, может, раньше, но ты выдержишь. Ведь ты больше не один.

Не вопрос, утверждение. Конечно, выдержит.

Пальцы дрогнули. Захотелось оскалить клыки, сшибая хвостом кресла, раздирая в клочья. Мое! Моя! Откуда он только знает? Только недаром он столько лет держал контроль над капризной змеиной сутью. По рукам стремительно ползет чешуя, выдавая тщетно скрываемое бешенство.

– Не все, что кажется тебе очевидным, таковым является. Не о том думаешь и не о той. Иди, – жестко говорит слепец, облекаясь в мерцание плаща. – Я не хотел бы в тебе разочароваться. Тебя извиняют лишь некоторые обстоятельства. Иди и наведайся в академию. Птичка нашептала, что там тебя будет ждать любопытный сюрприз.

Вдох. Выдох. Сосредоточиться, отгоняя наведенную ярость. Ему, как никому другому, нужна трезвая голова и силы.

– Дан Киоран, идемте. Нам пора.

Юноша растерянно кивает, все еще дрожа мелкой дрожью, но уже едва заметно. Умеет владеть собой.

Сдать его с рук на руки в академии, узнать новости и не думать ни о каких пророчествах и убийствах.

Если бы только все было так легко.

Глава 8

Жрица

Мы убегаем от одного, определенного Богом, к другому, определенному Им же.

Умар ибн аль-Хаттаб

Прогулка вышла отличная – после дождя в воздухе пахло сыростью и расцветающей эллани – темно-алые цветки, похожие на капли засохшей крови, покрывали сияющим полотном ветви карликовых деревьев, распускаясь над столицей кровавым закатом.

Город шумел, кричал на разные голоса, смеялся беззаботно, спешил. По улицам то и дело грохотали крытые кареты, двигающиеся без лошадей; неторопливо – потому что за скачки по столице можно было угодить в тюрьму – двигались всадники; кричали разносчики газет и продавцы у прилавков.

В Верхнем городе все было иначе, но туда они не пошли – не стоит пока попадаться на глаза аристократам. Вместо этого они погуляли по огромному парку, посмотрели с Лэи за метко стреляющими в тире близнецами, посидели в уютном кафе, которое держала семейная пара оборотней…

Конечно, накупили они кучу вещей – как нужных, так и не очень. Да и как устоять, если прилавки ломятся от оружия, амулетов, зелий, артефактов? Близнецы похмыкали, глядя на их с Лэи нестандартные вкусы, и молча скупили все, на что падал привередливый девичий взгляд. Сколько их ни убеждали, что это лишнее, пустое, а они девушки не бедные, – было бесполезно.

– За стенами академии вы – наши боевые подруги, как и в ее стенах. Мы не умаляем ваши достоинства, не считаем вас слабыми, но мужчина всегда сильней. Позвольте позаботиться, это наша прямая обязанность, – строго глядя на них мерцающими глазами, заметил Зарг. Ардай молча кивнул в ответ, и им не осталось ничего, кроме как согласиться.

Хорошо, когда на этом свете еще есть настоящие мужчины. Почему-то казалось, что братья не разочаруют. Было в них за внешней шутовской маской что-то сильное, основательное, надежное… Может, это уже говорил ее странный дар или просто интуиция женская?

Возвращались они уставшие, довольные и готовые приступить к трудовым будням, совместно предпочитая молчать о неприятном утреннем инциденте.

Завтра был не просто первый день занятий – завтра был один из самых важных моментов в жизни инаров – они должны были выбрать своего бога-покровителя, которому будут приносить дары и поклоняться. С утра куратор каждой сформированной группы сопровождал ее к святилищу, где находились алтари всех богов.

В их группе, помимо братьев и Киорана, было еще трое парней, но за эти иторы они виделись только мельком, даже как их зовут, Рин не знала.

– Пора, Рин! – Изумрудные глаза фэйри горели предвкушением.

Еще бы! Это, наверное, был первый случай в империи, когда фэйри, не признающие богов, кроме своего повелителя, решились сделать исключение. Как только отец ей позволил?

Рин выдохнула, сжимая пальцы. Дрожь, пробежавшая по телу, была погашена усилием воли. Не стоит. Она может успокоиться. Она должна. Но как успокоиться, если есть нечто, чего она постигнуть не в состоянии? То, чего человеческому разуму просто не объять, не поверить, не понять. Неподконтрольное… и существующее ли?

Она не верила. Это будет просто очередной магический ритуал, призванный создать зрелищность. Шутки древних магов. Там, в далеких песках, вольные духи поклонялись самим стихиям. В человеческих городах люди приносили богатые дары недвижным статуям, возносили хвалу, посещая величественные храмы. Только те боги были более благосклонны к богачам, заваливающим жрецов золотом.

Что будет здесь?

Новая серьга с выгравированной руной заняла место в правом ухе. После вчерашней попытки оборота она еще так и не поговорила с куратором. Да, хорошо бы знать, кто же у них куратор? Вроде бы он должен быть на церемонии…

Погруженная в свои мысли, она не заметила, как оказалась в хорошо организованном строю инаров первого года обучения. Они с Лэи, близнецы и еще один парень из новеньких пристроились к шеренге архивариусов. Если внешне хрупкий, как статуэтка, паренек, назвавшийся Ильором, и они с Лэи еще вписывались в образ книжных служителей, то не обиженные природой братцы, у которых военная специальность была написана буквально на физиономиях, смотрелись весьма комично. Впрочем, всего лишь спустя несколько минут, когда учащихся разобрали кураторы, их осталось одиннадцать – включая непривычно тихого и какого-то хмурого Киорана. Только не было видно самого куратора их группы.

– Не меня ждете? – Негромкий прохладный голос раздался прямо за ее спиной, заставляя резко обернуться.

Кроваво-алые волосы. Раскосые бордовые глаза с ромбом зрачка. Два острых клыка, приподнимающих верхнюю губу и знакомая, понимающая улыбка.

И почему-то губы, вопреки любым уставам, тоже разъезжаются в счастливой, теплой улыбке, в это мгновение она просто не в силах сдерживаться, сковать себя железными правилами. Пусть подруга смотрит недоуменно, а спину сверлит чей-то тяжелый взгляд. Вот он – тот, без кого ее бы здесь не было! Кто помог в тот момент, не прося ничего, чьи бархатистые крылья снились ночами, когда она мечтала об одном – летать. Дан Айнирё Асайюрэ, князь Крови, вампирский лорд. Кто бы мог подумать, что она так по-детски будет ему рада?

Смутилась – и получила в ответ неожиданно теплую улыбку, отразившуюся в глазах. Лицо вампира осталось бесстрастным.

– Полковник Айнирё Асайюрэ, заместитель главы Призрачного факультета. Ваш куратор, инары, – кратко отрекомендовался он, глядя на вытянувшихся подопечных.

Руки чесались от вида недоступных сейчас крыльев так, что даже мандраж на некоторое время отступил.

Куратор сам построил портал в святилище, заявив, что испытания, которые проходят на этом пути другие факультеты, им без надобности. Звучало не слишком обнадеживающе – это лишь значило, что испытания их ждут куда более суровые, чем казалось вначале.

Как описать могущество застывшей в камне стихии? Грохочущий гром? Просверк молнии, застывшей в вечности? Бесконечность песчинок в пустыне? Невозможно осознать, постичь, нет сил оторваться… Такое же впечатление произвел и открывшийся взглядам инаров первого года обучения храм.

Здание светилось мягким мерцающим светом, статуи, замершие у ворот, будто рвались из камня прочь, в бой, на свободу – хищные, нечеловечески прекрасные лица, длинные хвосты, покрытые чешуей, оружие, крепко сжатое в пальцах. Древние воины-змеи, ставшие навеки стражами.

Рассеянный свет, светящиеся своды и баюкающая тишина – когда хочется свернуться комочком, так и застыв, замерев, остановив мгновение.

Тихий шепот парней. Восхищенный вздох Лэйрилин.

Abyssus abyssum invocat – надпись на внутренних вратах алтарного зала была сделана на первородном языке, едином для всех миров. «Бездна взывает к бездне». Что Создатели хотели этим сказать? К какой бездне придется взывать им?

По коже пробежал холодок неприятного предчувствия, внутри заскреблась недовольно змеиная сущность, противно царапая когтями, – пока она еще воспринималась как нечто отдельное. Надо не забыть поговорить с куратором Айнирё. С ним, по крайней мере, об этом говорить не страшно.

Вперед, да? Они пришли?

Зал был настолько велик, что часть его терялась в сумраке, словно покрытая странной, темной дымкой. Снаружи храм вовсе не казался настолько огромным. Расширение пространства? Алтари были установлены на большом расстоянии друг от друга, рядом с каждым стояла статуя его бога. Мужчины и женщины, подростки, человекоподобные или похожие на зверей и диковинных птиц. Сокурсники возбужденно переговаривались – но тихо, стараясь не нарушить мерный распорядок этого места. Аристократы, сбившись в отдельную группу, и вовсе напряженно молчали. Вернее, молчать они пытались гордо и отстраненно, но судя по проявляющейся чешуе и когтям, до истинной невозмутимости им было еще далеко.

Светящиеся символы по бокам проходов и воздух, настолько напоенный магией, что становилось страшно. Ком в горле не давал сглотнуть. Трудно быть мужественной, когда просто не понимаешь, что должно произойти и как.

В теории все должно быть просто – они должны почувствовать. Сердцем ли, душой? Их позовут, и тот зов, что покажется сердцу ближе и роднее других, притянет к алтарю, на который надо будет капнуть своей крови. Легко. Наверное. А в глубине души шевелится склизким комком страх – а что, если ее никто не призовет? Не рассыплется ли любая мечта об академии как картонный домик?

Постепенно голоса смолкли. Все больше и больше инаров вдруг замирали, застывали, глядя куда-то перед собой, сквозь пространство, и решительно направляясь к видимой только им цели. Что происходило дальше, было не видно – алтари тут же накрывал непроницаемый купол. Одно было ясно: практически всех призвали алтари, стоявшие поблизости. Наиболее сильные и могущественные боги империи не брезговали даже слабыми последователями.

Только братья-каэрхи, Зарг и Ардай, да пара юношей из бедноты отошли вглубь зала, почти к самой границе дымки. А они с Лэи все стояли и стояли. Куратор ничего не сказал – ни жестом, ни мимикой не выдал своих мыслей или беспокойства по этому поводу, а вот сестра начинала сердиться. Фэйри вообще не любят, когда что-то идет не по их плану. Очень не любят – вплоть до тотальных разрушений, а уж ждать от кого-то милости для них и вовсе немыслимо. Возможно ли, что она сама не захочет никого принять? Напряженное молчание, чужое раздражение, отголоски чьего-то восторга и страха, давящее присутствие неведомой силы слились в один ком, который накрыл с головой, разверзаясь пропастью.

Она упала в бурлящую черноту, не чувствуя ни капли досады.

«Чего ты хочешь?

Чего жаждешь больше жизни?

Чему готова себя посвятить, маленькая Судья?

Кому ты готова служить?»

Чужие голоса слились в непрерывный гул, заставляя стиснуть зубы. Слишком навязчивые. Лезущие не в свое дело. Надменные. Она не нужна была им как личность, как молодая неопытная магиня. Им был интересен ее дар. Алчущие, жадные, они хотели получить его любой ценой, начиная угрожать. Это были боги? Жрецы? Или ей просто снился дурной сон, и то были ее собственные страхи и мысли?

Только в этом сне налилось тяжестью тело, не было сил уже ни вздохнуть, ни сдвинуться с места. Даже испугаться сил не было.

И в тот момент, когда она уже была готова упасть на землю, в дымку или мглу в этом невероятном нигде, откуда-то повеяло прохладой, которая давала облегчение, убирала чужое давление. Она и сама не заметила, как потянулась прочь, слепо тычась, как новорожденный котенок.

Пальцы нащупали древний шершавый камень, полностью обросший мхом. Что-то мерзкое, перебирающее лапками-усиками, скользнуло, порскнув по руке. К горлу подкатила тошнота. Миг – и зрение прояснилось. Вот только едва ли это помогло – все вокруг окружала завеса, смыкаясь непроницаемой дымкой, та самая завеса, которая была видна по ту сторону зала. Здесь было всего четыре алтаря, и два из них совсем разрушенные.

Взгляд скользнул вниз, на потемневший камень чужого алтаря. Его почти не было заметно под проросшими растениями, у основания даже виднелось несколько грибов на длинных ножках. Мох мягко фосфоресцировал призрачно-фиолетовыми огоньками, придавая дополнительный сюрреализм картине. Серьги и кулон потухли, словно связи с фэйри никогда не было. Решать было надо ей одной, но был ли выбор?

Малодушие убивает. Не стоит придумывать проблемы до их появления, а потому свой долг она исполнит. Пусть, в отличие от имперцев, понятия не имеет, кому принадлежит этот алтарь – может, что-то было на камне, но отчищать его – уйдет слишком много времени. А значит… С нажимом провести ладонью по все еще острому углу алтаря. В руке вспыхнула режущая боль, сильно брызнула кровь.

И мир изменился. Рин задохнулась, чувствуя, как дрогнула земля. Тело пронзила ватная слабость, и она упала на колени, не удержавшись. В замкнутом помещении поднялся шквальный ветер, заставляя закрыть глаза.

«Клятва принята!» – Чужой голос заставил ее внутренне съежиться от боли, настолько он подавлял.

Торжествующий, нечеловеческий, он рассыпался осколками льда, растекался озерами тьмы, вспыхивал миллиардами сверхновых звезд. Куда же она влезла? Давление внезапно исчезло, сменившись мягкими невесомыми поглаживаниями, заставляющими сознание нежиться от удовольствия. Теперь ее буквально переполняла сила.

«Нравится? – вкрадчиво, насмешливо. – Это хорошо, жрица. Значит, поладим. Позволь приветствовать тебя и выразить мою благодарность. – Голос ее бога налился силой, звеня, но больше не причиняя боли. – Благодарность бога отмщения и справедливости, Эскайра-тан-Ши, – расхохоталась темнота, – отныне и навеки моя справедливость будет на твоей стороне, маленькая жрица. Первая!»

Темнота словно почувствовала ее смятение и, что греха таить, любопытство. Страшно отчего-то не было. Может, потому что она пока плохо представляла себе, что происходит?

– Я объясню. – Мягкая вспышка – и на краю обновленного алтаря сидит мужчина, одетый… нет, это не плащ, это черные перьевые крылья. Они скрадывают фигуру, дымка почти размывает лицо, оставляя четко запечатленными только глаза – два сверкающих темных осколка. Когда он смотрит на нее, в этом взгляде нет враждебности. Усмешка, ответное любопытство, покровительство, расчет. Нет, там, в глубине, что он тщательно пытается скрыть, тлеет огонек безумной жестокости и ненависти. Он может ужалить, обжечь – если она вызовет гнев.

– Так есть вопросы? – шуршит чужой голос змеей по песку.

– Есть. – Пальцы, кажется, немного дрожат. – Как происходит выбор покровителя и почему ваш алтарь был здесь? Почему именно я к нему пришла?

– Ты задаешь правильные вопросы. – Меж тонких губ скользит раздвоенный язык, вызывая одновременно и детский восторг и отвращение. – Что ж, ответ получишь, но рассказывать запрещаю! – властно, резко. И ладонь в области пореза прошивает боль.

Рин уже и забыла про порез. Он полностью затянулся, оставив лишь зигзагообразный, чуть припухший шрам. Откуда-то пришла мысль: нарушить запрет она не в силах. Пора бы прийти страху, но его нет, только какое-то безграничное, детское любопытство.

– Ты нравишься мне, жрица, пришедшая из-за Граней. Только помни, с кем говоришь. – Надменный ледяной взгляд.

Жгут тьмы свивается плетью в чужой руке, скользит гадюкой по спине, вырывая крик. Рассыпается новая сказка, заставляя упрямо кусать губы. Форма порвана? Ощущение, словно кожу содрали.

– За что, мой господин? – неохотно слетают с губ слова.

Тихий смех в ответ. И ледяное касание чужих ладоней – призрачных, нечетких, что обжигают холодом, унимая боль.

– Зови меня Айр Ши. Я не люблю эти игры в слуг и господ, чем увлекаются мои братья и сестры. Это не наказание и не попытка унизить. – Длинные пальцы поглаживают заблестевший камень алтаря, и тот начинает светиться интенсивнее, покрываясь таинственно мерцающими символами. – Мне нравится, что ты не бьешься в истерике, – задумчиво сообщает этот древний гад, – теперь я знаю, что не ошибся в выборе. На твоей спине моя печать. Можешь гордиться – уже несколько тысяч лет как погиб последний ее носитель. И меня предали и заточили в собственном святилище, наставили здес-сь свои алтари!

Ненависть. Гнев. Отчаяние. Застарелая боль. Сейчас чужие чувства были как на ладони.

И почему руки сами скользнули, касаясь в неловкой попытке подарить тепло призрачного, антрацитово-черного чешуйчатого хвоста? Дрожь под пальцами и тихое шипение.

– Никогда так больше не делай без моего позволения, глупая девчонка! Мой облик еще слишком слаб, я мог бы высосать тебя досуха!

Угроза пугающая, но все равно Рин чувствует себя в безопасности, пусть это и глупо. Кончики пальцев покалывает, и мнится, что это все лишь интересный сон. Опасное заблуждение, если подумать, но иначе, наверное, она и правда бы уже билась в истерике.

– Выбор покровителя происходит, с одной стороны, довольно просто, с другой – пути Творца неисповедимы, – негромко продолжало говорить ее божество. – Слабых легко подчинить и привлечь посулами, сильных – выгодой и наградой. Не так много тех, кто делает свой осознанный выбор. В тебе есть стержень. Стремление. Сила духа. И дар – дар Палача. Это мой дар, – спокойно и равнодушно произнес мужчина, – из поколения в поколение он передавался лучшим и вернейшим моим последователям. Признаться, я думал, что их уничтожили всех. Рад, что это не так.

– Погодите… вы хотите сказать, что мой отец – Судья? Обладает таким же даром?

– Ну конечно, – величественный кивок, – и мы еще обговорим этот вопрос. Позже.

– И вы знаете, кто он? – Голос предательски дрогнул.

– Пока нет, но скоро буду знать, – последовал недвусмысленный ответ. – А что касается моего алтаря… его закрыли для простых смертных. А носители моего дара окончательно потеряли память, – прозвучало гневно и обреченно. – Но теперь мы все исправим!

Резкий щелчок.

– Пока я слаб и мне нужна твоя сила, маленькая жрица. Тронуть тебя не посмеют, но соблазнить и заставить отступить, угрожать – обязательно попытаются. Я постараюсь найти взрослого обладателя дара как можно скорее. Мне нужно возродить мое место силы, но после смерти последнего Первого оно исчезло. Попробуем поискать в полнолуние. Найдем – получишь знания и силу. А пока твори справедливость, Дейирин, – он конечно же знал ее имя, – мсти своим обидчиком, развивай дар. Я дам тебе все, змейка, и помогу без боли обрести ипостась, но если ты попробуешь меня покинуть, горько пожалеешь. – Не угроза – констатация факта.

Будто она не только идиотка безмозглая, но и воин, не знающий слова верность!

– Иди уже, воин. – Кривая усмешка. Тьма все гуще вокруг. – Я там оставил тебе маленький подарок, он тебя защитит, а теперь иди.

Показалось, или на алтарь капнула капля черной крови? Айр Ши устал? Сердце отчего-то сжалось. Рин сердито куснула губу, собираясь ответить, – и очнулась от гула голосов.

Ее держал за плечи князь Асайюрэ, прикрывая теми самыми заветными кожистыми крылышками. А прямо над головой усиленно пытались решить ее судьбу жрецы тех, кто почти убил ее мстительного грустного бога во имя своей прихоти и зависти.

Тело было удивительно легким, цельным, наполненным искристой, звенящей, родной силой. Больше проклятый дар не чувствовался как нечто пугающее, чужеродное, став наконец ее частью.

Сквозь полуприкрытые глаза увидела встревоженную и хмурую Лэи. Нет, внешне сестра оставалась бесстрастной, вот только сквозь маску были видны сжатые в линию губы, чуть дрогнувшие пальцы, усталый взгляд. Неужели ее никто не выбрал? Какая-то мысль мелькнула на грани сознания и исчезла, сметенная резким заявлением:

– Инар Дейирин находится под патронажем академии и его императорского высочества ал-шаэ Нильяра. Нигде в законах империи не сказано о том, что инар не имеет права присягать какому-либо божеству или это является преступлением. В жреческие дела академия не лезет лишь до тех пор, пока нашим студентам никто не угрожает, – раздался ровный, но ядовито-острый, словно блеснувший в атаке клинок, голос куратора.

Ее осторожно поставили на ноги, оттолкнув за спину вампиру.

Мелькнули только яркие одежды жрецов и их фарфоровые маски на лицах.

Легонько пожала пальцы Лэи, словно невзначай, придвинулись братья-близнецы и неожиданно Киоран, взявшийся словно из ниоткуда.

Спустя пару рий они уже были на ступенях храма, откуда личный телепорт князя Айнирё унес учеников в академию.

Похоже, учинять разбор полетов пока никто не собирался, как ни странно.

Глава 9

Родственные связи

Иршасы особо чувствуют родную кровь. Их тянет к ней велением сердца, неумолимо и ясно позволяя распознать родственную душу.

Из хроник императорского дома Льяш-Таэ

Гулкое эхо чужих шагов, разносящееся далеко за пределы залов. Пустых, мрачных, брошенных. Все это место было пропитано болезненной тоской. Ушедший. Где же ты, узник смерти, узник ненависти? Обжигает шрам на ладони, шрам, оставленный Эскайром. Звук шагов сменяется тихим шелестом. Страх скручивает легкие, дыхание замерзает на губах и отнимается язык. Бежать. Прочь, как можно скорее! Но она не может. Рин понимает, что это всего лишь сон, помнит, как ложилась спать в их с Лэи комнате в общежитии, но страх убивает вернее, чем настоящая опасность. Особенно если ты сама даешь ему волю. А ведь ей, как никому другому, необходимо контролировать свои чувства. Не слишком ведь это легко в возрасте, когда обычные горожанки и аристократки веселятся на балах и вечеринках, заводят романы, сплетничают.

Шуршание стало ближе. Миг – и за поворотом показался длинный мертвенно-серый хвост, а вслед за ним и все остальное – мощное туловище, покрытое той же серо-мглистой чешуей. Одежды на иршасе не было, лишь широкие красивые браслеты на запястьях.

Он открывает рот – и то ли хрипит, то ли смеется, обнажая ряд острых клыков. В пустых глазах нет ни белка, ни зрачка, лишь бушует море ядовитой зелени. Там, в самой глубине, видна воля и разум – безумный, изощренный, отчаянный. В нем живет только ненависть, он и сам еще существует между жизнью и смертью только жаждой убийства. Но тогда почему этот змей кажется таким родным?

Тьма скрадывает все, кроме этих пылающих глаз и тихой безумной феерии шипения. Все блекнет и растворяется вокруг, остается лишь гадать о том, что это было. Прошлое? Будущее? Что мир хотел ей сообщить?

Сон наполняется иными красками, и Рин невольно дрожит, уже точно зная, что это будет. Ни тьмы, ни тлена нет. Жаркие ладони на талии, сильные жесткие пальцы, царапающие кожу кончиками когтей – так, что с губ срывается стон. Она прогибается, подается назад, но жар страсти внезапно уходит, оставляя взамен щемящую до слез нежность. Ей не позволяют обернуться, неизвестный поклонник осторожно расчесывает растрепавшиеся волосы, перебирая пряди. Отчего-то кажется, что он улыбается. На душе легко и спокойно, и хочется обнять весь мир, свиться кольцами, не отпуская этого мужчину ни на мгновение.

Она все же не выдерживает, дергается, пытаясь обернуться… и просыпается.

Одеяло во сне умудрилось куда-то съехать, и теперь правый бок замерз. Жарко и болит голова – немного, как всегда, когда ее призывает мир. Звучит чуточку высокопарно, но так оно и есть. Пожалуй, лучше всего ее бы поняли фэйри. Ее разрывают противоречивые желания, в груди поселился тугой узел страха, почти ужаса, но все, что удается вспомнить из сна, – это ощущение леденящего холода и мертвую чешую. Брр! Невольно руки обхватывают плечи, словно стараясь защититься. И вернуть нежность и тепло чужих объятий. Да, Рин, не надо было читать на ночь роман с названием «Страдания и любовь юной Шиариссы». Итили-ан, дочь воздушного народа, проживающая в соседней комнате, вчера буквально впихнула книгу в руки, обещая незабываемые впечатления. Да уж, незабываемые.

Она как раз успела растормошить сестру, когда раздался знакомый резкий звук, ввинчивающийся в голову. Подъем! За прошедшие с посещения храма два месяца это стало уже привычным. Главное успеть вскочить раньше и попасть на завтрак до того, как соберется толпа злых, невыспавшихся адептов. К тому же приходилось хотя бы изредка успевать мелькать на гражданском отделении.

О происшествии в храме никто более не заговаривал – ни она, ни друзья, ни преподаватели, словно молчаливо решили похоронить данную тему. Эскайр тан-Ши не объявлялся тем более, что давало повод думать, что все происшедшее на самом деле являлось плодом ее воображения или каких-то тайных желаний.

Нельзя сказать, что в академии им были рады. Лэи сохраняла свое инкогнито, сама Рин также предпочитала молчать, каким-либо положением в здешнем обществе они не обладали, а за пределами Призрачного факультета никто понятия не имел о талантах двух скромных будущих архивариусов. Их травили – тихо, исподтишка. Стоял ли за этим тот самый Тарой, который оказался сынком одного из карри, или же это был кто-то еще – неясно. Наушничать было не в их правилах, к тому же Зарг и Ардай обычно крутились поблизости. Даже Киоран иногда показывался. Говорил отвлеченно на учебные темы, вежливо раскланивался, как на светском рауте, и удалялся. А в глазах Лэи мелькала нешуточная злость. Похоже, сын Первого советника заинтересовал строптивую фэйри своим непробиваемым спокойствием и сдержанностью. Или же она чуяла что-то еще?

– Идем, Рин, хватит мечтать! Сегодня первая пара с магистром Дайшареной. А на нее опаздывать не рекомендуется, сама знаешь, – отвлекла от мыслей о прошедших неделях сверкающая глазами Лэи.

Благодаря тому что академия была окружена огромным садом и разнообразными полигонами, фэйри не чувствовала недостатка в природе, но вот в городе, несмотря на то что столица была ухоженной и зеленой, бывать не любила.

– Или тебя так впечатлил вчерашний роман?

Вот язва!

Завтрак пролетел быстро, а на занятие даны Дайшарены опаздывать и правда не стоило. Когда она вошла в первый раз – высокая, хрупкая, тоненькая, с изящно уложенными светлыми волосами и бирюзовыми глазами на почти кукольном лице, все буквально замерли. Вот только первый же инар, раскрывший рот со словами «магистр, а правда ли, что жрицы Смерти обладали весьма специфическими умениями»? – был подвешен костяной химерой под потолком, и только на первый раз – по словам магистра – не был лишен чего-то особо ценного. Иршасса была магистром некромантии, магистром Смерти, и обладала крайне черным чувством юмора, а также весьма своеобразным представлением о методах преподавания. Но нельзя сказать, что она была несправедлива.

– Инар Дейирин, инар Лэйрилин, что же вы стоите на пороге? Неужели подготовка практической работы оказалась настолько непосильной задачей?

Затянутая в изумрудное с черными вставками платье в пол, с пышной юбкой и узкими рукавами, женщина у кафедры улыбалась чуть-чуть доброжелательней, чем гюрза в пустыне, собирающаяся напасть.

– Никак нет, магистр! – Рин ответила четко, без малейшей усмешки. – Мы лишь обсуждали преимущества построения ступенчатого проклятия моровой язвы первой степени от чумы Хгира, возникшей естественным путем, но после усиленной злоумышленником так, чтобы целителям невозможно было вылечить больных.

В ответ на эту тираду им досталась насмешливо-одобрительная усмешка и кивок в сторону первого ряда.

Как всегда, следующим пришел Киоран, за ним Мирсана – та самая третья девушка из их группы. Близнецы опаздывали, нарываясь на очередную отработку. Но, кажется, они уже шли на принцип в этом противостоянии с преподавательницей.

Как ни странно, куда больше удачно прошедшего занятия по некромантии ее волновала следующая пара. Ее вел данэ Шасс, обещавший сегодня после занятия наконец познакомить ее с личным наставником, который должен был оценить ее дар Палача. Рин невольно поморщилась – раньше Палачей называли вершителями судеб, теперь же низвели самую суть дара до низкой расправы. Впрочем, и это было. Не отнять. Невольно облизала губы, чувствуя непонятное предвкушение и волнение. Если только ее догадки верны и ее наставником действительно станет карри Илшиарден… Данэ Риян пообещал, если он увидит, что уже на первых уроках она проявит инициативу и отличится, выполняя упражнения для развития дара, он не только позволит им с друзьями выйти в город, но и выполнит одну просьбу. И, возможно, тогда у нее будет шанс отыскать мать – собственные жалкие потуги успеха не имели, а фэйри, который должен был с ними связаться по приказу повелителя, пока отсутствовал в городе. Дар Слышащей молчал, хотя порой она использовала его так, что после носом шла кровь. Может, потому, что дар был умнее ее самой и точно знал: в глубине души она вовсе не желала найти мать. Если только убедиться, что та жива и здорова.

– Хватит мечтать о красавчике Рияне, дорогая – со смешком нарушила ее мысли Лэйрилин, изящным движением отбрасывая свои косы за спину (сзади послышался чей-то судорожный вздох). Фэйри просто не могла не провоцировать.

– Что ты за глупости мелешь? Он наш преподаватель, вообще-то!

– А может, тебе больше вампир по душе? – беззлобно продолжала издеваться подруга, азартно сверкая глазищами.

Вот так и хочется кого-то иногда стукнуть или за косу дернуть. Впрочем, пусть лучше веселится, чем грустит. Ведь после того, как ни одно божество фэйри не выбрало, ее только каким-то неведомым заступничеством не вышвырнули прочь из академии. К Айнирё она была искренне привязана, вот только воспринимала вампира как строгого дядюшку. Кажется, он чувствовал такое ее отношение и не имел ничего против. Зато инары с военного и адептки с гражданского исходили ядом, и не всегда молча. Обычный женский аристократический серпентарий (иногда и в прямом смысле). К сожалению, ей, скорее всего, придется вращаться именно в этом обществе. Надо лишь надеяться, что в будущем дурная слава новой должности отпугнет большинство от открытого противостояния.

– Инары, здравствуйте! – Негромкий голос данэ Шасса эхом разнесся по аудитории.

Когда только успел появиться? Как всегда, воспользовался не порталом, а дверью. Бесстрастное, дежурно-приветливое лицо, и только морщины на лбу говорят о том, что мужчина чем-то серьезно обеспокоен.

– Приветствуем магистра, – дружно и четко гаркнули в ответ.

Как ни странно, декан преподавал у них вовсе не военную подготовку, как она когда-то думала, а историю. И надо признать, рассказчиком он был великолепным. Только тот, кто знает и любит свою страну, может говорить о ней так жарко, что заставляет загореться чужие сердца и вечно занятые головы адептов.

– Сегодня у нас весьма интересная для многих тема. – На мгновение на губах мужчины мелькнула улыбка – или только показалось? – Брачные обычаи империи Льяш-Таэ. Не все знают о том, как именно строятся подобные отношения у высшей аристократии…

Аристократы женились чаще всего по расчету, но не того толка, о котором бы многие подумали. Ни один альянс политический или торговый не стоил потери магии в семье. Иршасы придавали огромное значение совместимости магии будущей пары. Пока было не очень понятно, что же это за вектора направления, как они могут быть направлены в одну сторону, или же быть направлены в противоположные, пересекаться… Все это просчитывали маги, образующие целую соответствующую отрасль, но главы великих родов и их наследники обучались подобному в обязательном порядке – иначе был слишком велик риск оказаться обманутым. Совместимость, идеальная для рождения одаренного ребенка с сильной магией была от шестидесяти процентов. От сорока процентов – гарантировало появление здоровых детей. С совместимостью ниже двадцати процентов молодых аристократов даже не подпустили бы друг к другу – такие отношения могли вызвать ослабление и болезни, а то и навлечь родовое проклятие. При этом совместимость была не только с чистокровными иршасами, но и другими расами, пусть и в гораздо меньшей степени. Для иных рас степень необходимой совместимости в браке со змеями достигала уже семидесяти пяти процентов.

– Магистр, а что же тогда такое истинные пары? Я слышала, что они есть в империи. Разве это не… – Рин замялась, чувствуя чужие взгляды. Но все же закончила, уже зная, что говорит что-то не то. Щекам невольно стало горячо. – Разве это не дар судьбы?

– Вы имеете в виду некое божественное предназначение, инар Дейирин? – Глубокий низкий голос неожиданно остро полоснул по нервам.

– Деревенщина, – ядовито прошипел сзади высокий смазливый блондин, он-аш Дайкор.

– Виконт Жерс, выйдите прочь из аудитории. Наказание вам будет назначено позже. – Потемневшие до черноты глаза мужчины заставили одногруппника судорожно вздохнуть.

– Но я…

– Вон, – не меняя интонации. Только отчетливо в этом «вон» было слышно угрожающее шипение. – Вы только что увеличили себе срок наказания.

И уже не обращая внимания на побледневшего парня, магистр продолжал говорить спокойным тоном, словно ничего и не было. Только в потемневших глазах ярко выделялся чуть светящийся вертикальный зрачок.

– Так что?

– Да… – Она прокашлялась, чувствуя, что голос подводит. Слишком непривычно так ярко направленное чужое внимание. Хочется стать маленькой и незаметной. Только не для того она сюда пришла. – Да. Именно это, магистр. Получается, это лишь сказки?

Наверное, ей не удалось скрыть разочарование, прозвучавшее в голосе, потому что внезапно в холодных глазах мужчины промелькнули янтарные искры смеха.

– Я не разбираюсь в божественном Провидении, инар, как в предмете истинной любви. Но для высших нашего мира истинная пара – это совместимость на ментальном, физическом, эмоциональном и психическом уровне, не говоря уже о магическом уровне более девяноста процентов. Понимаю, что для многих из вас это может звучать прозаично или даже цинично, но такова правда нашего мира. Могу лишь сказать, что еще не слышал об истинных парах, в которых бы не было любви. Правда, и таких пар совсем не много.

– Благодарю, магистр дан Шасс, теперь все понятно.

Со смущением удалось справиться, к тому же, судя по заинтересованным лицам не только девушек, но и некоторых парней, знали о подобном далеко не все. Или же просто успешно забыли, не придавая особого значения.

– Что ж, прекрасно. В таком случае вернемся к основной нашей теме. Сегодня мы поговорим о первом пересечении иршасов с расами этого мира и о пакте ненападения с княжествами вампиров.

Занятия шли своей чередой. Беспокойство за собственную оплошность постепенно улеглось. Нельзя же знать все в самом деле. К тому же брачные обязательства – последнее, что будет интересовать ее в ближайшие лет семь. Найти бы наконец мать, и отца…

«Ну-ну, милая… Вы, смертные, так забавно пытаетесь расписать свою жизнь, что просто смех разбирает».

Прохладный голос шепотом могил ударил по нервам, чуть не заставив подскочить посреди людного коридора на перемене.

«Господин мой Ши?» – чуть не сказала вслух.

Пришлось срочно отойти в сторону, потому что голова резко закружилась. А сердце застучало слишком радостно, захлестывая возбуждением и восторгом. Не показалось. Не забыл. Не привиделось. Ее сказка… Ее кусочек, только ее!

Смех разбился дождевыми каплями. Божеству явно было весело.

«Ни секунду не жалею, что ты достучалась до меня, маленькая жрица. Но сейчас, увы, я по делу. Ничему не удивляйся».

В коридоре взвился огненным сгустком чей-то магический посланник.

– Огневики. Совсем обнаглели!

– Да чтоб вам в сессию с защитниками экзамен сдавать!

«Не отвлекайся! У меня не так много времени. Сегодня у тебя будет тяжелый день, шайнэ».

«Как вы меня назвали?»

«Потом, – отмахнулся нетерпеливо, это чувствовалось в мысленном разговоре. Его мимика, его жесты. Словно божество было совсем рядом. – Сегодня запомни одно: к кому бы тебя внезапно ни повлекло – не верь своим чувствам. Не бывает ничего внезапного, это всегда является следствием какого-либо воздействия. И пеняй на себя, если не последуешь моему приказу».

Ах, так это приказ… Характер у него не сахарный. Впрочем, чего ожидать от того, кто пробыл в небытии тысячи лет?

Но это не значит, что не стоит прислушиваться к дельному совету.

«Иди. Тебя уже ждут».

«Господин, а вы… Вы нашли второго Палача?»

Тишина.

«Нашел. Все, что нужно, я нашел. – Сухой смешок. – Скажи ему, что, когда надоест изображать бешеного пса на поводке, может обращаться за помощью. Он знает, что я потребую. И скажи, что своей гордыней он ставит под удар всех, кем дорожит».

Втягиваете в чужие разборки? Да уж… На свою голову ты, Рин, сюда явилась. Словно боги дорожки вымостили и пинком отправили. Или… один конкретный?

Но прежде чем подозрения окрепли, чужое присутствие исчезло, словно и не было, снова возвращая в шумный коридор.

Вот же!..

Взгляд на огромные настенные часы подтвердил, что она может опоздать, если не поторопится. А опоздания им противопоказаны.

Теперь ей придется поторопиться… Сердце от быстрого бега по коридорам уже не выпрыгивало из груди, дыхание только немного сбилось – результаты жестких тренировок сказывались, хотя она и плелась со своими результатами в самом конце. А все треклятая змеиная сущность. Что будет, если она так и не появится? Рин отгоняла от себя эти мысли, не делясь своей тревогой даже с Лэи, вот только они от этого никуда не исчезали. Что, если она никогда не станет полноценным иршасом? Останется полукровкой, слабой и бесполезной? Дыхание в очередной раз перехватило от ужаса, даже то, что ее ценный дар в любом случае останется при ней, как-то забылось.

Перед знакомым кабинетом декана пришлось выпрямиться, выравнивая дыхание и одергивая форму. Пальцы привычно коснулись панели на стене, отозвавшейся звоном.

– Войдите, – ровный механический голос.

– Инар Дейирин Атран по вашему приказу прибыла!

– Вольно, инар.

Риян дан Шасс выглядел каким-то усталым даже для декана военного факультета. Словно не спал, не ел и даже не присел за день. В его глазах тлели тщательно скрываемые тревога и досада. Напротив него в кресле сидел высокий иршас с роскошной гривой пепельных волос. Вот он оборачивается на незнакомый голос, приподнимает голову… и весь мир сужается до сверкающих чистым расплавленным золотом глаз. Она почти не разбирает, что он говорит – какое-то обычное приветствие.

Голова кружится. А сердце раз за разом словно нанизывают на иглу. Эскайр, так вот что ты имел в виду? Не спутать это дикое, безумное, почти животное влечение к незнакомцу с любовью? Или вовсе не поддаться ему?

Но зачем? Когда уже все ясно, когда вот же он – единственный, любимый, ненаглядный и такой родной. Ведь она же верила, искала, и всё лгали Мастера про истинные пары, теперь она точно знает – они есть!

– Инар Дейирин, что с вами? Дейирин! – Какой противный, резкий голос…

Он хочет их разлучить?

Сердце замерло в страхе. Только бы не это. А она слишком слабая, слишком беззащитная. Шипение срывается с губ, по рукам отблесками ползет чешуя. Ругань на грани сознания, выворачивающая боль в суставах. Все тело уже горит огнем, и не от страсти, а от боли – пронзительной, острой, непрерывной. Отчаянный крик, смешанный с шипением. Поволока перед глазами, где пляшут, расцветая, то ли звезды, то ли глюки.

Потому что мужчина, такой близкий и желанный, обернулся пепельным иршасом с золотыми полосами и сейчас что-то яростно шипит куратору, который снова встал между ними. Но она теперь сильная! Сейчас она оттолкнет эту преграду, сейчас… Только отчего рука не поднимается?

Мир кружится все сильнее и сильнее, и опускается тьма. Такая холодная и ясная, она облегчает боль, проясняет разум, чтобы ядовито ударить голосом куратора прямо в голове:

«Очень плохо, данэ Дейирин, я недоволен. Вы так легко подчинились наведенному чувству, при этом спровоцировав себя на оборот. Правда, мы не могли предусмотреть некоторых деталей… Давайте возвращайтесь в тело и приходите в себя, вас ждет масса сюрпризов».

Любопытство, видимо, родилось раньше нее. Впрочем, чувство вины также присутствовало. Тело ныло, зудело и казалось совершенно чужим. Еще противнее было, что веки не желали подниматься, будто на них камни положили.

Она хотела шевельнуть ногами, но вместо этого раздался жуткий грохот, шуршание и звук падения вместе с громкой смачной руганью.

– Молодец, малышка, – шепнули вдруг на ухо, заставляя вздрогнуть.

От него пахло знакомым мглистым холодом и отчего-то огнем и домом. Капелькой смятения, смешанного с беспокойством, и обрушившейся на голову невероятной, щемящей нежностью.

– Только обернулась, а уже победила в честном поединке своего декана, который в данный момент пытается выползти из-под твоего хвоста, – со смешком заметил все тот же голос, даже не думая придерживаться официальной линии поведения.

Хвост? Она… обернулась?

– Обернулась, – процедил голос дан Шасса.

Судя по всему, тот все-таки поднялся, направившись к столу.

И тут, словно гром с ясного неба, обрушилось воспоминание: соблазнительный запах, сводящее с ума вожделение, оборот…

– Простите… – вышло тихо и неуверенно.

Впрочем, взять себя в руки быстро все равно бы не получилось. Пепельноволосый мужчина помог ей подняться, проявив недюжинную силу даже в человеческом обличье, и усадил на весьма удобный стул, словно специально созданный для существ с длинным хвостом. Впрочем, скорее всего, так и было, вряд ли декан дан Шасс проводил все время в человеческом обличье.

Безумное притяжение внезапно исчезло, оставив опустошение, стыд и едва заметное тепло и покой в присутствии незнакомца.

– Риян, не будь к ней слишком строг, этого не мог предугадать никто из нас, – негромко заметил второй мужчина, внимательно сверля взглядом декана.

Дан Шасс чуть прищурил глаза, неопределенно качнув головой, но больше никак не выразил своего отношения в происходящему. Все же для иршаса он был удивительно холоден и бесстрастен.

– Что это все-таки было? – Звуки речи, раздавшейся в тишине кабинета, едва ли можно было спутать с человеческой – шипящие, пронзительные, они словно пропитывали воздух своей магией.

Раздвоенный язык на удивление не мешал, как и клыки, но тело было слишком неповоротливым.

– Думаю, вы и сами способны понять, если вспомните ваши уроки по генеалогии и различным типам связей между жителями империи, – прохладно заметил разведчик, присев в свое кресло у стола.

«Нравится? – Тихий смешок в голове чуть не заставил ее сверзиться со стула. Айр Ши был, похоже, чрезвычайно доволен собой. – Как видишь, никаких побочных последствий, а ведь ты могла потерять магию, или вовсе свихнуться от такого оборота. Как я и обещал, все в порядке, только тебе все же стоит быть осторожнее ближайшее время. Я, увы, не настолько силен, как мне хотелось бы… По поводу связи ты могла бы сообразить и быстрей, не ты ли искала отца-Палача?»

И прежде чем Рин успела ответить, чужое присутствие истончилось, исчезая.

В то же мгновение тело снова пронзила легкость – и вместо неповоротливого хвоста вновь вернулись две ноги. К счастью, благодаря вмешательству божества одежда была на месте. Только вот больше всего хотелось зажмуриться и оказаться подальше от внимательных, тяжелых взглядов. Похоже, оба мага почувствовали присутствие иной силы.

Но было ли это важно, если… если…

Рин резко открыла глаза и внимательно посмотрела на златоглазого иршаса. Теперь сердце бешено стучало где-то в горле, а ладони были влажными от пота. Словно на месте преступления застигли. Четко очерченная, жесткая линия губ – только, как и у нее самой, верхняя губа чуть больше нижней. Высокие, резкие скулы, придающие ему более надменный вид, а у глаз – едва заметные темные круги с сеточкой морщин. Словно мужчина был запредельно истощен. Она даже не вздрогнула, когда поймала в ответ такой же жадный взгляд – изучающий, сканирующий.

– Вы и правда мой отец? – сорвался с губ тихий вопрос.

– Я практически в этом уверен, но все же проведу обряд, если ты не против, – неожиданно приглушенно отозвался мужчина. – Не могу понять, почему она мне не сказала, промолчала. Голову морочила! И как такое вообще оказалось возможно… – тихое, чуть раздраженное шипение.

С трудом удержалась, чтобы только не кинуть любопытный взгляд. О ком он говорит? Неужели…

– Мать. Она у вас? Это вы ее похитили?

– Вывез из осажденного города, если быть точным, – невозмутимо ответил пепельный змей, резко поднимаясь на ноги и подходя к ней.

В янтарных глазах танцевали искорки смеха и какой-то бешеной, сумасшедшей надежды.

– Так она у вас?

– Да. В добром здравии и уже почти хорошем настроении. Впрочем, вначале об меня разбили несколько сервизов и засыпали песком пол родового замка, – неожиданно тепло заметил мужчина, будто уже был уверен и принял ее за свою.

А она сама пока едва ли могла принять его и осознать эту правду. Что у нее есть живой отец, что мать жива и здорова и, видимо, счастлива с ним. Больше не нужно мучиться и искать, больше нет той сверхцели, что привела ее в империю, зато есть приобретенные долги и обязательства. Словно в ответ на ее мысли по щеке скользнул лучик солнца, вызывая невольную улыбку.

– Позволишь?

Карри Илшиарден Найритин Ашаэр шэ Льяшэсс протянул ей руку – и почудилось, что сейчас происходит нечто большее, чем просто ритуал родства. Попытка завоевать доверие? Познакомиться?

– Конечно.

Ее рука была совсем крошечной по сравнению с рукой взрослого иршаса. Как и она сама, впрочем. Но злости или отторжения не было, как и этого пугающего вожделения – теперь она вспомнила, что так часто проявлялось сильное кровное родство, если родственники были разлучены и не знали друг друга с рождения. Конечно, сейчас такого почти и не бывало, но во время войны…

Острые когти справились с разрезами не хуже кинжала. Карри даже не поморщился, и Рин стиснула зубы, стараясь не кривиться. Это всего лишь порез. Непонятные строчки древнего языка, тяжелое давление магии и кровь, на миг ставшая серебристой.

Все-таки родственники.

– Твоя мать будет рада! – И крепкие, сильные руки мгновенно прижимают к телу. Мать? Может быть, а может, и нет. – И я рад. Очень. Прости, девочка моя, мы не предполагали, что реакция будет такой острой, да и…

Не надеялись, что она в самом деле его дочь. Он не договорил, но это было и так понятно. Нет никаких восторженных криков, слез, выступающих на глазах, еще чего-то столь же сентиментального. С детства она пугала окружающих излишней сдержанностью, граничащей порой, казалось, с бесчувственностью. Похоже, это передалось ей от отца. А могло ли быть иначе при их даре? Не спасало ли это мужчине жизнь и не спасет ли теперь ей? Защитная реакция?

Зато было тепло чужих объятий и мощная аура, что укрывала и защищала ее, вливала силы, подлечивала незаметно энергетические каналы, позволяя тихо выдохнуть и расслабиться, чувствуя, как невольно сжимает горло. Нет, это не слезы, просто облегчение. Привязанность. Благодарность. Сейчас их ауры и силы словно сливались воедино, стремясь восполнить нехватку в жизни друг друга.

Они оба и вовсе забыли, что в кабинете есть кто-то еще.

– Что ж, Илшиарден, я за тебя искренне рад, – негромкий голос заставил обоих вздрогнуть, – как и за вас, милая дана. Это было, безусловно, несколько неожиданно. – Невозмутимый дан Шасс и правда выглядел несколько ошарашенным. Длинные пальцы все еще с силой сжимали исшир – магическую палочку для письма, в которой был зачарован весьма солидный запас чернил. – Что, впрочем, не умаляет той причины, по которой мы все здесь собрались. Илшиарден, будь любезен, отпусти сейчас свою дочь и скажи, почему сейчас ты ее не можешь признать?

Пальцы отца на плече стали ледяными. На мгновение, кажется, закружилась голова. Кто такой этот дан Шасс, что так разговаривает с карри, с Верховным Судьей? Ноги стали ватными, но благо стул был недалеко. Отец сел рядом, продолжая крепко держать ее за руку, поддерживая, но лицо стало хмурым, почти мрачным.

– Боюсь, твой декан прав, Дейирин. – Золотые глаза вспыхнули ярче, когда он с какой-то особой нежностью выговорил ее имя.

Так, что хотелось отбросить всю мишуру, всю сдержанность, обнимая его. Но… не сейчас. Может быть, позже, когда они лучше узнают друг друга. А сейчас просто жизненно необходимо понять, что происходит. Похоже, она все-таки вляпалась в высокую политику глубже, чем ожидала.

– Я не могу сейчас объявить на всю империю, что ты моя дочь, тайши, как бы мне этого ни хотелось. – Дурацкая улыбка все-таки растянула губы от этого неуместного обращения. «Девочка-змейка, родной змееныш»… Ну надо же! Ее отец оказался вовсе не таким напыщенным, как тот же Первый советник, не к месту будь он помянут. Киорану с папочкой точно не повезло. – У меня много врагов, а ты сейчас беззащитна. По этой же причине сейчас твоя мать не в столице, а в моих родовых владениях, где ей ничто не будет угрожать. Я хотел бы сыграть уже официальную, грандиозную свадьбу, но сейчас не могу себе этого позволить… – Неожиданно карри бросил взгляд на дана Рияна, словно испрашивал позволения продолжать, но тот откликнулся сам:

– Видите ли, инар, у вашего отца много влиятельных врагов, врагов не просто среди аристократии, но среди иршасов, что гораздо опаснее. Вы с матерью – две его самые уязвимые точки, вы должны уже знать, насколько наш народ привязан к своей паре и детям. Учитывая ваш дар, вы еще более желанная мишень для подчинения либо уничтожения. Более того, могу с прискорбием сказать, что даже в императорской семье кое-кто не будет рад вашему появлению. Некоторые представители этой семьи очень не любят вашего отца за его исключительную преданность наследнику. Я сейчас говорю вам это, потому что не только полагаюсь на вашу честность, но и стребую еще одну клятву. Мне придется это сделать раньше, чем ожидалось, но так уж вышло, что я имею право говорить от лица императорской семьи.

При этих словах карри Илшиарден – нет, отец – как-то странно закашлялся, словно услышал нечто весьма смешное, но быстро затих, словно обжегшись, заметив взгляд разведчика.

– Я уже не говорю сейчас про тот переполох, что вы устроили в святилище. Каким-то чудным образом многие забыли об этом происшествии, а некоторые и вовсе не заметили, но, скорее всего, с вами еще захотят поговорить о вашем покровителе.

– Я от него не откажусь! – упрямо сорвалось с губ, прежде чем она сообразила, что и кому говорит.

В ответ раздался лишь короткий смешок.

– От вас этого и не требуют. Даже напротив. Позже поговорим, дана. – Едва заметный жест рукой, словно привык, что ему мгновенно повинуются. – В остальном, думаю, будет разумно, если ваши занятия с карри Илшиарденом будут проводиться в обстановке полной секретности. Думаю, дан Киоран и дана Лэйрилин смогут обеспечить вам поддержку.

Холодный и властный тон не предполагал ни малейших возражений, ее просто ставили в известность.

– Доставлять сюда вас будет один… человек, скажем так. Ни о чем его не спрашивайте и ничего не пытайтесь о нем выяснить, настоятельно вам рекомендую. Он опытный пространственный маг и предъявит вам кольцо с отличительным знаком. Парное кольцо будет у вас, чтобы вы были уверены, что это именно он.

– Ты хочешь поручить это Щиту? – Отец заговорил на языке иршасов, но понять фразу все же удалось, хотя и с некоторыми допущениями.

К сожалению, ответ декана был непонятен, но достаточно резок.

Оставалось остро сожалеть об этом и поклясться себе, что придется подналечь на древний язык иршасов. Видимо, это теперь необходимо вдвойне.

Похоже, мужчины ссорились, раздраженно шипя друг на друга, как вдруг Илшиарден резко побледнел, схватившись пальцами за высокий ворот рубашки, словно его кто-то душил. Показалось, что на темной ткани проступили пятна крови.

«…Скажи ему, что, когда надоест изображать бешеного пса на поводке, может обращаться за помощью. Он знает, что я потребую. И скажи, что своей гордостью он ставит под удар всех, кем дорожит».

Слова всплыли в памяти внезапно, словно Айр Ши повторил их прямо сейчас. Он говорил, что нашел второго Палача, и, насколько она поняла, кроме нее и отца, Палачей в империи больше нет.

Край ворота смялся под судорожно сжатыми пальцами, и вместо бледной кожи промелькнула темная полоса сжимающей шею удавки. Словно ошейник у пса. На мгновение Рин замутило.

Дан Шасс дернулся, будто растеряв свою бесстрастность, и каким-то чудом оказался рядом с отцом. В голосе слышались едва заметные извиняющиеся нотки, но в потемневших глазах нельзя было прочесть ничего. Что-то подсказывало ей, что лучше сейчас сделать вид, будто она увлечена книжной коллекцией свода законов и интересными артефактами на полках. Она спросит потом, позже, когда они с отцом останутся наедине.

Так и произошло. Рин действительно старалась не прислушиваться к шуму за спиной, устроившись у окна с томом законов об уголовной ответственности в империи. Из окна открывался отличный вид на дворцовую площадь, как всегда полную снующего туда-сюда по огороженным тротуарам народа, быстро катящихся карет, магических вестников и торопящихся всадников. Сам дворец сияет там, на недостижимом верху, в небе, над суетными смертными, рядом находятся летающие острова службы безопасности империи, виднеется край башни круга Мастеров над академией и здание Верховного Суда, где ей теперь придется побывать.

На некоторое время она действительно забыла обо всех неприятностях, радуясь льющемуся потоку света, и даже вздрогнула, ощутив чьи-то пальцы на плече.

– Дан Риян ушел, Дейирин. Спасибо, что отвлеклась. – Голос отца звучал неожиданно устало и разбито.

Сердце сжалось от тревоги. Она не желала знать, чем эта тревога вызвана, почему вообще она так срослась за пару иторов с этим иршасом, который называл себя ее отцом.

– Отец, что с вашей шеей? На ней ошейник, верно?

Дипломатом ей быть точно не грозит. Да и как иначе спросить? Не ей играть в такие игры с теми, кто варится в этом котле сотни лет.

Замер. Явно не ожидал такого вопроса. Надо… надо договорить, не оставлять дело, раз уж начала.

– Я это говорю не потому, что желаю влезть в ваши дела, – голос звучит как-то тихо, – но буквально несколько иторов назад мне передали послание, значение которого я не поняла, как и не понимала, кому передать. Теперь полагаю, что оно адресовано вам.

– Не надо на «вы», – отозвался мужчина устало, присаживаясь на подоконник. Прикрыл глаза, вздохнул. Острые скулы обозначились еще резче. – Говори, раз начала.

– Айр Ши велел передать второму Палачу, что… – Стоит ли рискнуть и передать это дословно? Ну, по крайней мере, немного смягчить она в силах. – Что, если тот не хочет подвергать других опасности и ходить, словно пес, он должен только прийти к нему и попросить. Айр Ши сказал, что тот будет знать, что от него потребуют. А еще он говорил, что наш дар принадлежит ему, отец. Это верно?

Только пальцы дрогнули на миг. В руках себя карри Илшиарден держал великолепно, трудно сказать, как он отреагировал на это странное сообщение. Или она слишком плохо пока его знает, чтобы понять.

– Эскайр тан-Ши… – Отец не был разгневан или сильно удивлен, но выглядел немного озадаченным, если можно было так сказать. – Я не могу сказать, что не рад… Что касается дара, то это истинная правда, Рин. Я же могу так тебя называть? Спасибо, что рассказала.

Вот и делись с мужчинами сокровенным… Больше ни слова вытянуть не удалось, кроме того, что, когда все разрешится, они непременно поговорят. Впрочем, им нашлось о чем поговорить и без этого, до самой поздней ночи. Отец оказался великолепным собеседником, умным, ироничным, талантливым рассказчиком. И вдобавок заботливым родственником – он дважды отдавал духам академии приказ сервировать стол, чтобы они могли перекусить.

Они говорили о матери и их знакомстве, о его службе, об их пугающем даре. Карри рассказал пару историй о своей учебе в академии, вскользь упомянув, что обучался вместе с наследником. Когда он говорил об ал-шаэ Нильяре Льяш-Таэ, первом наследнике императора, то неизменно смягчался, в его голосе слышались необычайная привязанность и теплота, хотя он явно старался не рассказать ничего лишнего. Это было удивительно – словно заглянуть в другую вселенную.

Расстались они в десятом иторе ночи, чрезвычайно довольные друг другом. Отец уносил небольшое, записанное на кристалл послание матери и уговор встретиться снова, уже на полноценном занятии на следующей неделе, как только ему позволят дела.

Клятва же о неразглашении сведений осталась росписью на пергаменте, который отец обещал отдать лично наследнику в руки. Хотя и не верилось… Она шла и улыбалась, как ненормальная, вдыхая прохладный запах ночи, свежесть деревьев и трав в парке, прислушиваясь к мягкому стрекоту цикад. У нее есть семья. Она нашла свою мать. Отец сказал, что ее дар не менее силен, чем его собственный. Впереди маячило интереснейшее обучение. Рин тихо рассмеялась, прикрывая рот, и, приподняв форменную юбку, припустила вперед. Лэйрилин, должно быть, уже умирает от любопытства и беспокойства.

А наутро она нашла у себя в комнате предписание вселиться в отдельный домик с краю от общежития и позволение для ее подруги переселиться туда же от куратора Айнирё. Там же лежал кристалл-заклятие, который должен был скрывать ее ауру, впитавшись в нее, и магическая карта от счета в банке – от отца. И еще один сверток. Развернув бумагу, она обнаружила внутри небольшой кинжал с опасными зубцами вдоль лезвия. Работа неизвестного мастера завораживала красотой, хищными линиями и искусной простотой огранки. «В пару вашему къяршу. Жрице и воину пригодится, особенно на занятиях по физической подготовке в будущем», – гласила записка с неровной, но четкой подписью в конце. Еще не дочитав ее, Рин узнала почерк декана. Отчего-то в сердце разлилось тепло, сколько ни отговаривала она себя, что это глупо – но ведь вряд ли дан Шасс дарит подарки всем своим ученикам, пусть даже очень талантливым? Впрочем, это, скорее всего, знак расположения к ее отцу. И все же, стоит признать, дан Риян очень интересная личность, цельная и не ведающая сомнений. Впрочем, что она смыслит в мужчинах? Учиться надо. Учиться и не забывать, что теперь над ней висит долг перед семьей, который дает не только права, но, как всякий долг, накладывает множество обязанностей.

Глава 10

Долг аристократа

Малую цену имеет оружие вне страны, если нет благоразумия дома.

Цицерон

Последний день месяца разбудил резким дребезжащим звуком, ввинчивающимся в мозг, и заставил подскочить на месте. На побудку это походило меньше всего. Какое-то время они с Лэи просто беспорядочно метались по комнатам, роняя вещи, запутываясь в широких пижамных штанах и чуть не расквашивая носы о стенку.

– Ты знаешь, что случилось?

– Глупый вопрос! – Рин раздраженно фыркнула, затягивая потуже пояс поверх жакета. – Если б знала, не бегала бы сейчас, как бешеный шорх.

– Походит на какой-то сигнал тревоги, – пробормотала Лэи, но ее внезапно перебили:

– Всех учащихся гражданского и военного отделений, а также преподавателей просим немедленно пройти в зал собраний! Повторяю, всех учащихся… – Голос ректора звучал сухо и отстраненно, но само по себе происходящее едва ли можно было назвать обычным.

В висках закололо от нехорошего предчувствия. Голова закружилась – и нахлынуло непрошеное видение.

…Тело, распростертое на мозаичном полу. Этот зал ей знаком. Высокие витражные окна, тяжелые светильники в виде тигриных голов на стенах, за окном только занимается рассвет, отражаясь сверкающими огоньками на крыше академии. Темно-синее форменное платье прислуги и белый передник, залитый кровью.

Стало тяжело дышать. Прочь, прочь, она не хочет, не может этого видеть! К горлу подкатила тошнота. Из-под платья убитой виднелись красивые лодыжки в чулках. Она лежала на животе, на спине платье было разрезано, и сквозь подсохшие дорожки крови проступала какая-то руна. Она ее определенно где-то встречала, да…

Видение распалось белой кляксой, оставляя опустошенность. Слез не было – просто не было и все, она не могла заплакать, сколько ни старалась, только плечи тряслись от сдержанных сухих рыданий.

– Что случилось? – раздался тихий, тревожный голос за спиной. Такие сильные для миниатюрной девушки руки подруги обнимают за плечи, делясь теплом. – Рин, снова видение? Что?

– Девушка… мертвая… – Слова с трудом проталкивались из онемевшего горла. К счастью, Лэи не нужны были слова – фэйри отбежала в сторону, вернувшись с маленькой склянкой, в которой светилась ультрамариновая жидкость.

– Решила дотравить, чтоб я не мучилась?

– Конечно, дорогая! Дай, думаю, облегчу чужую душеньку, может, хоть умертвие повеселее выйдет, – фыркнула подруга, тут же сморщившись – магию смерти лесное дитя ненавидела люто, но вот теоретические занятия посещать приходилось. – Пей, красавица, как вернемся, я тебе что-то получше дам и поговорим заодно. Сдается, не зря нам это привиделось, сейчас нас порадуют, – рассеянно пробормотала фэйри, привычно засовывая в карман своего необъятного плаща хищную лиану, которая умудрялась прожить без воды и корней, питаясь магией хозяйки леса.

Рин залпом проглотила пахнувшее мятой зелье, оно ухнуло в желудок, вымораживая все чувства и позволяя вздохнуть спокойно; платой станет откат, который придет позже. Приладила на пояс подаренный кинжал, чувствуя, как оттаивает оледеневшая было душа.

Одевшись потеплее, они почти бегом отправились в главный корпус. Так, а где кулон князя Айнирё? Она же его никогда не снимала! Только кулона не было ни в карманах формы, ни в теплом осеннем плаще.

– Лэи, я вернусь, кулон оставила! – пришлось кричать в спину ускорившейся фэйри, получив в ответ понимающий взмах рукой.

К счастью, кулон оказался действительно в доме, только почему он валялся на ковре у камина? Видимо, смахнули, когда готовились к занятиям. Пришлось ускориться еще сильнее, надеясь, что ректор все же задержится. Опаздывать для учащихся военного факультета было просто преступно. Правда, еще хуже было не смотреть себе под ноги… Эта нехитрая мысль возникла именно в тот момент, когда Рин со всего маху врезалась в кого-то, чуть не расквасив себе нос. Этот «кто-то» даже не покачнулся, словно девушка была пушинкой. Взгляд уткнулся в строгую темную ткань мундира, поднимаясь все выше, пока не замер на темно-синей маске, расписанной морозными узорами. Словно со стороны раздался негромкий вскрик, тут же перешедший в придушенный писк. Прямо на нее с холодным интересом смотрели глаза цвета расплавленного серебра с пульсирующим ромбовидным зрачком.

Можно было уже не смотреть на убранные в церемониальную прическу волосы, придавленные темным обручем с камнем, пульсирующим тем же ясно-серебристым огнем. Не зря она зубрила генеалогию и геральдику нового дома, спотыкаясь и повторяя снова и снова.

– Ал-шаэ…

Сильные пальцы удерживали непозволительно близко, только все равно она была его ниже головы на полторы, и смотреть в глаза можно было, только самой задрав голову повыше. Чуть сбоку и в стороне мелькнула и пропала размытая тень. Охрана?

Она даже приветствовать наследника не смогла как положено. Какой позор… Что только отец скажет! Что о ней теперь подумает тот, кто является главным куратором академии? Суматошные мысли скакали с одной на другую, когда Рин с ужасом поняла, что на щеки наползает предательский румянец. Надо было спасать положение, и срочно.

Именно в этот момент ее отпустили, поставив на утоптанную дорожку. Честь отдать вышло на первый взгляд неплохо, четко – только пальцы немного дрожали.

– Дан фельдмаршал, позвольте представиться! Инар первого года обучения факультета Шайн Дейирин Атран! Счастлива приветствовать вас в Академии вассалов его императорского величества!

Выражение лица под маской было не понять, как и выражение застывших льдинками глаз. Только чуть дернулись тонкие губы, на мгновение обнажая длинные узкие клыки, по две пары сверху и снизу.

– Вольно, инар. – Голос наследника звучал совершенно равнодушно и отстраненно, лишенный любых намеков на чувства. – Какова же причина вашей задержки? – приподнялась белесая бровь. Но это было, пожалуй, самым ярким выражением чужих эмоций.

Чужая сила давила, захлестывая с головой, проникая под кожу, впитываясь, просачиваясь сквозь все щиты. Мощь этого мага поражала воображение настолько, что стало страшно. Ни один из могущественных, сильных, необычных существ, что окружали ее в последнее время, пожалуй, кроме повелителя фэйри и Айра Ши, не подавлял настолько сильно и безоговорочно. К тому же не зря о менталистах ходила дурная слава.

А они стояли совершенно одни, посреди пустой аллеи, под деревьями, роняющими свои одежды всех оттенков осени. Ближайшее общежитие начиналось только через тридцать локтей. Боги, что за глупые мысли… Делать больше его высочеству нечего.

– Прошу простить мой просчет, дан фельдмаршал! Я чуть не потеряла крайне важную для меня вещь, и пришлось вернуться.

– Какую? – Проблеск любопытства. Он словно бы никуда и не торопился.

– Вот… – Кулон князя лег в ладонь, но снимать она его не стала.

– Вампирская защита. Интересно… – Мужчина плавно шагнул вперед, чуть склонившись над ее рукой.

Артефакт он брать явно не собирался, понимая, что это собьет предыдущие настройки, учитывая силу его ментала. Не собирался – только вот резко, хищной птицей схватил за ладонь, почти выворачивая ее и поднося к глазам.

– Но еще любопытнее, что сюда вплетено проклятие «черного венца». – Сильные пальцы сдавили цепочку. Вспышка – и она рассыпается в прах, а медальон ложится в руку наследника.

Все произошло так быстро, что Рин даже дернуться не успела, так и замерла, по-глупому раскрыв рот.

– Н-не знаю… но судя по названию, едва ли это что-то хорошее.

– Проклятия вообще не бывают хорошими, но даритель этой вещицы тут ни при чем. Похоже, вы не просто так это потеряли. Идемте, дана, мы уже опаздываем. – Иршас, больше ничего не объясняя, открыл портал.

Показалось, или сначала в него метнулась все та же тень? Потом втолкнули ее, а следом шагнул сам наследник.

Вот только Рин очутилась в толпе, прямо рядом подругой, а ал-шаэ – на трибуне, неподалеку от ректора. Точечный портал с разнонаправленными векторами. Сдержать восхищенный вздох не получилось – просто это действительно было гениально.

– О, ты быстро! Смотри, какие сегодня у нас посетители, – шепнула, сверкая глазами, Лэи.

Только теперь тема собрания волновала Рин меньше всего. Настой еще действовал, происшедшее не исправить, а проблемы, похоже, все множились. Близнецов видно не было, а вот Киоран стоял неподалеку. Такая же выхолощенная, равнодушная ко всему статуя, как и наследник. Отец казался совершенно иным, но глупо было думать, что аристократы ведут себя на публике так же, как в кругу семьи. Невольно вырвался вздох. Порывистой, резкой, эмоциональной Дейирин было трудно смириться с новыми условностями.

«У вас здесь интересно, – со смешком сообщил голос Зеленого короля в сережках и добавил, посерьезнев: – Связь нестабильна, жду вас с Лэйрилин через три дня в полдень возле опушки леса Эштайт. Он начинается за вашей академией».

И пропал, незримо укутав напоследок яркостью вечного лета и теплом солнца.

Вернувшись к реальности, Рин обнаружила, что народу на помосте прибавилось. Рядом с наследником престола стоял карри Илшиарден. Черный, наглухо застегнутый мундир без единой эмблемы, только одна-единственная нашивка. Отсюда не было видно, но Рин и так отлично знала, что там изображено. Меч, вошедший в колоду, куда преступники в древности клали голову перед казнью. Меч, обагренный кровью. Он единственный имел оружие в окружении наследника. Ворот рубашки был высоко поднят – теперь она знала почему. В свете магических ламп мужчина на долю мгновения показался истощенным, уставшим до изнеможения, но вот он выпрямился, поправляя карриарскую цепь на груди, взглянул на замершую толпу свысока… И возникло ощущение, что те сейчас отпрянут прочь, что его боятся куда больше, чем ал-шаэ.

– Кто это? – Тихий шепот девчонки с гражданского отделения.

– Дура, это же карри Илшиарден Ашаэр…

– И Найритин еще, – ехидный голос.

– Черный Палач?

Нескрываемый ужас, шепот множится и расползается по сбившейся толпе.

– Пес наследника в строгом ошейнике. – Этот голос сочился таким ядом и нескрываемой ненавистью, что Рин обернулась. Куда резче, чем того хотела, привлекая внимание.

Чуть в стороне в окружении своей свиты и очередной дорогой куклы кривился Тарой – тот самый богатенький сынок одного из карри, что оскорбил их с Лэи еще при поступлении.

В душе шевельнулась глухая злоба и недоумение. Как они могут судить? Боязнь… пожалуй, боязнь была понятна. Но вот эти оскорбления, намеки, паника… Ведь он их защищал! Змеиная сущность отозвалась внутри недовольным шипением и смутным обещанием кого-нибудь отравить. Укусс-сить!

– Дейирин, клыки подберите! И слюной так не капайте, лишнее внимание нам ни к чему, – прошипели тихо рядом.

Это был Киоран. Стоял и сверкал своими темными глазами, вежливо улыбаясь, только под этой улыбкой прятался лед… для других. О ней он почему-то снова позаботился, несмотря на натянутые отношения.

Только вот Тарой уже оглянулся. Растянул губы в глумливой усмешке, незаметно сделав непристойный жест рукой. Это что он ей сейчас предложил? Ярость вспыхнула голодным огнем, но чужая рука не дала сдвинуться с места.

– Не надо. Он специально тебя провоцирует, – неожиданно мягко заметил одногруппник, переходя на неофициальный тон. – Похоже, ты произвела на него незабываемое впечатление.

Вдохнуть и выдохнуть. Сдержанность – вот чего действительно не хватало. Как у них так получается? У отца, который чувствует чужую ненависть, зависть, злость – и не подает даже виду. У ледяного наследника. Даже у Киорана.

Наследник на трибуне говорил об убийстве – сухо, четко, но при этом слова ложились так, словно он сопереживал лично, будто убили его сестру или подругу. Не наигранно, не красуясь перед публикой – действительно скорбя и гневаясь из-за смерти никому не известной женщины-прислуги.

– Расследование будет проведено по всей строгости закона, могу вам это обещать. Дан Ашаэр лично примет в этом участие. – Легкий ветерок тревоги в толпе. – А пока настоятельно рекомендую учащимся не выходить поодиночке и не покидать людные места в темное время суток – это касается военных специальностей. На гражданских специальностях будет введен комендант-итор[5], студентам будет запрещено покидать свои комнаты после одиннадцати вечера. – Ал-шаэ Нильяр говорил негромко, бесцветный голос почти шелестел, только не было идиота, рискнувшего не прислушаться к его словам. Если недовольные и нашлись, они предпочли потерпеть. – Небольшое ужесточение режима не дороже вашей жизни, не так ли?

Чужая тревога била по нервам, зелье постепенно выветривалось, и видение снова и снова вставало перед глазами. Спустя некоторое время борьбы с дурнотой она обнаружила, что уже почти висит на Киоране. Тот ничего не говорил, закрывая от любопытных взглядов, но был предельно серьезен. Неприязнью от него не веяло.

Пол закружился перед глазами, завертелся зал – и Рин впала в недолгое забытье, в котором ее куда-то несли, и довольно бережно. Снова повеяло чем-то знакомым – теплым, родным. Встревоженный окрик откуда-то взявшегося карри Илшиардена, холодный голос наследника – и ее перехватывают другие руки, но нет сил приоткрыть веки, даже пальцем шевельнуть.

Снова накатывают видения.

…Столица в огне – и там, на воздушных островах, тоже виднеются клубы дыма, пляшет яростное пламя. А здесь, на земле… Камень – потрескавшийся, потемневший. Дома, складывающиеся, как картонки. Вспышки боевой магии. Солдаты. Искаженное от боли лицо плачущей женщины. Трупы везде – у стен домов, на дороге, затоптанные разъяренной толпой, застреленные, насаженные на колья.

И она сама – в драном мундире со сверкающим къяршем шипит, скалясь и отбрасывая несчастного, попавшего под когти. Мир обезумел. Мир дрожал от невыносимой боли – одурманенная, сошедшая с ума толпа шла убивать, не ведая жалости. Народный бунт, самый бессмысленный. И беспощадный.

Вспышка. Смена видения.

Тьма, окутывающая разрушенный храм. В храме двое, они смотрят друг на друга. Она не видит лиц, только чувствует их взаимную ненависть. Один из них должен умереть.

Вспышка.

Алтарь, обагренный кровью новой жертвы. Та, что отдала себя на этом алтаре, улыбается безумно и безмятежно. Вот-вот станет видно ее лицо.

– Не могу принять, нет! – стон в ответ.

– Не-е-ет! – диким, отчаянным эхом.

Киоран – несмотря на боевую трансформацию, она узнала его – рычит, легко сворачивая шею телу, что трепыхается в руках, и кидается вперед.

Вспышка.

Сырая земля, покрытая едва наметившимся ледком. Холодный ветер пробирает до костей, но ему все равно. Все, что осталось, это богато изукрашенный склеп, какие только императорской семье строили. Но разве это имеет значение теперь? Слишком привязался. Слишком привык. Брат. Друг. Защитник.

Она напрягается там, в видении, чтобы понять, что написано на склепе, но слепит выглянувший луч солнца.

«…Щиту».

Щит? Что-то царапает сознание и, оборачиваясь, она видит белоснежные волосы пришедшего на чужую могилу и стоящего на коленях возле нее.

Боль, почти ощутимая физически, стала невыносимой.

Не хочу, не надо больше, не-е-ет!

Кричать, раздирая ногтями эту проклятую реальность!

Кричать, размывая видения, одно страшнее другого!

Кричать, выплескивая в мир свое отчаяние и ненависть!

Это несправедливо, неправильно, неверно!

– Так сделай по-своему, змейка. – Властный голос окутывает искорками холода, а пришедшая тьма согревает.

– Айр? Мой Айр? – Голос позорно дрожит срываясь.

– Это будущее ужасно, но кое-что еще можно исправить, малышка. Сделай так, как ты считаешь справедливым. Сделай, а я помогу тебе. – Гипнотизируют, завораживают провалы глаз, в которых сияют звезды.

Она не спросила тогда, чего будет стоить его справедливость, а отверженный бог не ответил. Он знал, все равно знал, что она бы не отказалась. Несмотря на то, что предстояло выдержать…

Она пришла в себя от легкого касания пальцев. Нет, оно не несло угрозы, напротив, сидящий рядом мужчина беспокоился о ней и был серьезно встревожен. Отец… Привкус его силы был знаком – родной и близкий, одним своим присутствием возвращающий к жизни.

– Она пришла в себя, – раздался знакомый равнодушный голос. Откуда здесь наследник? – Как вы себя чувствуете, дана? Ведь у вас было видение, верно, Слышащая?

С трудом разлепила глаза, щурясь от яркого света. Она была в лазарете. Белые стены, витающий запах зелий и лечебная магия вокруг. Она все-таки потеряла сознание у всех на виду? Позор какой, аста шэ!

Все тело сковывала проклятая слабость, голова тупо ныла, пульсировали виски. Попытка шевельнуться привела к ослепительной вспышке боли в затылке. Стерпела, стиснув зубы и чувствуя подкатывающую тошноту. Да что ж это такое!

– Тш-ш, миэль…

Отец попытался что-то сделать, облегчить боль, но не сумел – все же его магия лежала совсем в другой области. Хорошо, если себя подлечить хватало возможностей.

– Позвольте, Илшиарден! – Голос наследника зазвучал вдруг чуть раздраженно.

Менталист не касался ее, хотя присутствие мага было отчетливо ощутимо – прохладная, словно горная река, и столь же опасная, чужая сила окутала, закружила, унесла прочь неприятные ощущения, позволяя свободно вздохнуть.

– Глупо не учиться контролировать такую опасную силу. – Синяя маска скрывала лицо, но в расплавленном серебре глаз мелькал гнев. – И еще глупее даже не пытаться за все время ничего узнать о ней, Слышащая. Вы могли бы попросить помощи у повелителя фэйри, если уж он настолько заинтересован в вас, что напоил артефакты своей кровью, да и знает о каждом вашем шаге. Если не хотите после очередного видения отправиться в могилу – научитесь себя контролировать. Научитесь закрываться, это основы ментальной магии. Вы могли бы обратиться к куратору. К любому преподавателю. Вы поступили сюда плохо подготовленной, но сейчас уже нагоняете ваших сокурсников. Да, нагрузка огромна, но вы знали, на что шли. Ваша безответственность могла дорого обойтись не только вам! – Отец попытался вмешаться, что-то сказать, но был остановлен нетерпеливым жестом. – Либо вы взрослеете, либо отправляетесь в дом своего отца и становитесь очередной самкой на ярмарке невест. Вам это понятно?

От жестоких, резких слов в горле встал ком. Ужас видений, нереальность упреков, безумная обида – все хлынуло волной.

За что он ее упрекает? Разве знает он, каково это – видеть то, что предчувствует мир? Пропускать его боль через себя? Самкой, значит? Бесполезная, значит? Хотелось разрыдаться, вот только ни благородная высшая дана, ни инар не могут себе это позволить. У нее нет права на слабость, потому что иначе и в самом деле может оказаться племенной кобылой – красивой статусной игрушкой. Она слишком хорошо изучила семейный кодекс иршасов, чтобы питать какие-либо иллюзии. Да, женщины обладали большой свободой, но только если могли доказать свою состоятельность. Нет – удел глупой куклы скрашивать ночи супруга и продолжать его род, развлекаясь балами и сплетнями. Только лучше смерть, чем такая жизнь. Быстрый взгляд на отца – тот недоволен, но не возражает. И не возразит. Он воспитан в этой культуре, он практически не знает свою дочь, и пусть они уже испытывают друг к другу искреннюю приязнь, Рин не сомневалась: надо будет – запрет и не выпустит до свадьбы. И не возразит наследнику. Больно? Обидно? Да. Только еще посмотрим, кто кого. Она станет лучшей, чего бы это ни стоило!

Ногти впились в ладони, оставляя кровавые лунки. Сдержанность и достоинство.

– Да, мой ал-шаэ. Я постараюсь не разочаровать вас. – Но ни один из них не обманывался мнимой покорностью.

– Я надеюсь. Ведь судьба несдержанных магичек бывает печальной. Жаль будет лишиться столь редкого дара, но мне не нужны слабые вассалы. – Это была даже не угроза – холодная констатация факта. – Что касается ваших видений – передадите в письменном виде отчет дану Шассу, за вами будут присматривать. Мне не нравится эта история с кулоном и убийства прямо в моей вотчине. Соблюдайте максимальную осторожность. – Змеиная сущность склонялась перед сильнейшим, как бы ей ни хотелось обратного.

– Вам понятно? – надавила чужая сила. Словно наяву промелькнул перед глазами огромный бело-золотой императорский змей, свивающийся чудовищными кольцами, скалящий на наглую выскочку клыки.

Подавив дурноту, постаралась ответить максимально сдержанно, только голос все равно предательски дрожал:

– Слушаюсь, мой ал-шаэ, я сделаю все, как вы приказали, в кратчайшие сроки.

Еще, может быть, добавить что-то вроде «ваша покорная раба готова выполнять ваши желания», – съязвила мысленно и поперхнулась, заледенев под обжигающим, насмешливым взглядом змеиных глаз.

Менталист чувствовал себя в чужой голове, словно у себя во дворце, гад… то есть талантливый какой.

– Мне пора. Вы же остаетесь, Илшиарден?

Получив от отца утвердительный кивок, венценосный змей создал воронку портала и коротко бросил:

– Жду у себя вечером!

Хлопок. Исчезновение чужой силы. Ее затрясло. Слезы так и не вырвались, только вот зуб на зуб не попадал. Пальцы мяли, комкая, одеяло, когти раздирали простыню. На плечи опустился теплый плед. Златоглазый иршас сел прямо на постель, не решаясь обнять, – или просто не знал, как утешать девушек в таком состоянии? Сильные большие ладони Палача накрыли ее собственные, и от отца пришла волна спокойствия и поддержки.

– Он всегда такой? – сорвалось с губ само собой.

– Практически всегда, – понимающая, чуть грустная усмешка, – он не может позволить себе быть другим, он будущий император. К тому же сила разума накладывает свой отпечаток. Кроме того, наследник – магистр магии крови, а это одна из темнейших отраслей магии. Его не зря боятся, но он справедлив.

– Из-за его справедливости на тебе ошейник? – сказала и тут же пожалела.

Отец побледнел, с лица разом ушли все краски, он замкнулся, закрылся, словно уходя мысленно прочь. Стыд обжигал почти физически, заставив неловко подползти ближе, ткнуться головой в плечо, обнять за шею. Мужчина вздрогнул, но стерпел.

– Прости. Не мое дело, я говорю глупости, потому что уязвлена и обижена на него. Я… ожидала чего-то другого.

– Он не прекрасный принц из детской сказки, Дейирин. – Еще не простил, обиделся – и прав, конечно. Ответ прозвучал достаточно резко, но спустя мгновение карри уже смягчился: – Он привык подавлять и подчинять более слабых, он не понимает чужой слабости и не любит ее. Он не станет жертвовать своим долгом ради прекрасной принцессы или терпеть чьи-то истерики. Нильяр жесток, но способен понять и принять, дочь. Его слова уязвили твою гордость, он сказал слишком грубо, но правдиво. – Холодный прищур. – Мы не добрые волшебники, мы не люди, Рин. Наш клан правит именно потому, что мы сильнейшие. Либо ты сильная и одна из нас – либо станешь разменной монетой.

– А моя мать? – Тихое шипение вырвалось, помимо воли. – Тоже разменная монета для тебя? Ты ее хоть любишь?

– Не вернул бы, если бы не любил. А я сильно рисковал, Дейирин, – усталый, какой-то безнадежный вздох. – Я даже не проверял нашу совместимость, до того был в нее влюблен. Я забыл свой долг во имя любви, я рассорился с семьей, отказался от невесты, которую мне навязывали, и долгие годы ждал возможности вернуться. Только благодаря тому, что я был близок к наследнику, мне почти простили мои проступки. Но если бы оказалось, что наша совместимость мала, что наши дети могут не родиться вовсе или родиться слабыми, мне пришлось бы жениться на другой женщине. Если бы…

– Если бы я была слаба, да? Ты ведь и сейчас ждешь, раскроется ли моя сила? Играешь в доброго папочку, пока это ничего не стоит? – Ярость выплеснулась волной, разбиваясь о стены, сырая сила разметала волосы златоглазого мерзавца, и она отшатнулась прочь, чуть не упав с постели. – А буду слабой – так тебе не нужна такая дочь? Верно? – Клыки кололи губы, она ощерилась шипя.

Лицо мужчины стало непроницаемой маской. Знала ли она его вообще, хоть немного? Сейчас он казался бесконечно далеким и чужим, истинным аристократом. Жесткий глава, Судья и Палач. Действительно верный пес наследника – тот ему дороже дочери.

Было противно за собственные мысли, но ярость буквально душила.

– Ты уже не слабая, но все еще глупышка, – послышался тихий вздох. – Это было неожиданно, но для меня было счастьем узнать о тебе. Если бы ты оказалась слаба, мы бы, скорее всего, просто не встретились. Ты бы даже не решилась покинуть ту страну, где родилась. Ты слишком порывиста, девочка. Эмоции мешают тебе мыслить здраво. Впрочем, здесь играет роль и твоя жаркая кровь духов пустыни. – На миг губы его изогнулись в слабой теплой улыбке. – Остынь, отдохни. И хорошенько подумай. Не смей судить о том, чего не понимаешь и не знаешь.

Мужчина поднялся, на мгновение показывая длинные острые клыки.

– Отдыхай, – приказал властно, – я пришлю к тебе Киорана, твоя подруга на занятиях. Когда придешь в себя, придется серьезно уделить внимание твоему воспитанию. Моя наследница должна с честью нести имя нашего рода.

Она не успела ничего сказать, ни возразить, ни просто высказать все, что думает по этому поводу. И через пару рий осталась одна. Слез по-прежнему не было – только тягостное, тяжелое отупение.

«Ты должна быть сильной. Должна, потому что слабых не уважают. И это – война. А если не война, то битва, которую надо выиграть любой ценой».

По щеке скатилась одинокая слеза.

Учеба не будет легкой.

Глава 11

Путешествие в бездну

Лучше быть смелым, чем осторожным, потому что судьба – женщина.

Макиавелли

Свои видения она записала в тот же вечер, вот только далеко не все. И вовсе не из-за мелочной мести – последнее видение было слишком личное, слишком смущающее, чтобы отдавать его в чужие руки, а фраза про Щит продолжала настораживать – словно это было настолько важно, что могло изменить все. Про Киорана в видении она тоже не стала говорить. Какие бы отношения их ни связывали, опальный аристократ никогда не опускался до обидных шуток и угроз, которые посыпались на них с Лэи, стоило только переехать в отдельный дом. Чего только они не наслушались! И что они обе стали любовницами декана, или князя Айнирё, или обоих вместе. Оргии они там, что ли, устраивали?

Жизнь в империи была куда более свободной, чем в далекой южной стране, и привыкнуть к этому оказалось просто – ведь и там она не слишком следовала правилам. Но вот теперь… теперь придется…

Скрипнула зубами, понимая, что чуть не испортила доклад по геральдике. Кроме него приходилось еще изучать, что давали на дополнительных занятиях по этикету и на частных занятиях лично для нее как наследницы рода. Кодекс рода, многочисленные обязанности и не такие уж многочисленные права, риторика и философия, политология и закулисная история двора. Голова нещадно распухала, но Рин, стиснув зубы, трудилась, оставляя необходимый минимум времени только на учебу и сон.

С повелителем Ис-Тайше она твердо решила встретиться и принять его предложение об отцовстве. Нет, Рин уже не была той наивной девочкой, как несколько месяцев назад, она понимала, что и у фэйри свои планы на нее, вот только ей нужно было его влияние. Его власть. Его знания. Все, что он мог бы ей предложить в ответ. Пусть они пытаются слепить из нее то, что надо им, – прекрасно, она возьмет все самое лучшее.

– …Ты считаешь себя умнее других, змейка. Не стоит. Да, они надавили, недооценили тебя, но, похоже, ты пока плохо представляешь, что значит быть аристократкой. Что значит быть иршасом. В этом не твоя вина, но где та мудрая девочка, которая пришла ко мне в зале богов и предложила свою помощь? Где та девочка, что не испугалась и терпела боль ради меня? Тебе больно, маленькая жрица, но эта боль пройдет. Или ты станешь высшей – или погибнешь. У тебя будет все – и власть, и любовь, и сила, если сумеешь заслужить. Не разочаруй меня. Ты судишь о тех, кого едва знаешь, судишь как о людях. Слишком сильные чувства… – Смешок. По коже пробрал мороз. Больше и личного пространства-то не было – похоже, став жрицей, она лишила себя остатков свободы.

– Свобода – иллюзия. По-настоящему свободны только мертвецы, но ты вряд ли этого хочешь. – Тот, кого прозвали богом отмщения и тьмы, смеется, если так можно назвать металлический скрежет и звон вынимаемого из ножен клинка. Чужая сила давит, сияет тьмой.

– Зачем вы это мне говорите?

– У меня не так много подопечных. Скорее, мало. Пока только ты, змееныш. Тебе повезло – столько заботливых учителей на тебя одну, гордись. – Только вот в чужом голосе усталая ирония.

И она словно снимает марево гнева, проясняет голову. Да, ей все еще больно. Прекрасной принцессой из сказки оказалось быть совсем не так весело, но ведь это лишь детские иллюзии и капризы. Есть кто-то, кто бы душу продал за ее место. За то, что есть хоть какая, но семья. Друзья. Возможность блестящей карьеры. Возможность выбирать свою судьбу, расти над собой, пусть и будучи ограниченной в неких рамках. Разве легче быть свободной от обязательств нищенкой? Разве мало она видела таких?

– Что я могу для вас сделать, скажите? Я ведь чувствую вашу боль, я…

Нет, она бы никогда не осмелилась сказать, что чувствует его слабость, но темное божество и так ее поняло. Сухой смешок – и боль, жалящая тело молнией. С губ срывается стон – и все проходит. Лишь маленькое напоминание, где ее место.

– Ты все еще слаба, – равнодушно и резко. Мужчины, пусть они даже всесильные боги, не умеют признавать свои слабости.

Мгновение молчания. Темнота, обволакивающая привычное нигде.

– Да, я пока не слишком сильна. Но у меня есть те, кто мне поможет стать сильнее. А если я хоть немного помогу вам, мои возможности возрастут. Примите мою сестру Лэйрилин, она станет служить вам и отдаст свою верность и свой меч! А я… я искренне прошу простить меня за дерзкие мысли, но ведь я почти ребенок, даже по меркам своего народа.

Недоумение. Интерес. Что-то неуловимо теплое. Благодарность? Надежда?

– Змеенышш-ш…

Прохладные кольца невидимого змея обнимают, даря ощущение силы.

– Если лесная дочь придет ко мне, это будет бесценный дар. – Темнота усмехается. – У меня хватит сил указать вам путь в мое самое древнее святилище. Смотри по сторонам, змеиное дитя, чем больше у меня будет могущественных последователей, тем сильнее я буду…

Видение оборвалось. Чужое присутствие исчезло так же незаметно, как появилось, оставив легкую слабость и чувство эйфории.

Впрочем, предаваться этой эйфории было некогда – домашняя работа не ждала, еще пара месяцев, и наступит главный ужас студентов – сессия. Как выразилась на днях Исталь – обычно нелюдимая и мрачная рикшах – «и мертвые с косами будут стоять, и живые позавидуют мертвым, и грядет страх, мрак и ужас – да пребудет с вами сессия!». Раса рикшах славилась невероятной силы портальщиками, более того, они ходили между мирами и могли прокладывать дороги для других. Маленькое королевство Дэсанталь не входило в состав империи, но тесно с нею сотрудничало – едва ли император мог удержаться от искушения оставить столь полезную силу неподконтрольной. Впрочем, на их независимость, как ни странно, империя не покушалась.

Со двора доносился радостный гул отдыхающих после трудового дня адептов, кто перекидывался магическими кольцами стихий, кто резался в карты… Увы, они не пропускали то, что в империи знает почти каждый подросток.

С горьким вздохом Рин зарылась в очередной солидный том. Доклад по географии был готов, и пришло время боли, то есть этикета, законов и традиций. К счастью, именно для Призрачного факультета посещение занятий было достаточно вольным. Многие ее сокурсники могли претендовать уже на третий курс, но правила есть правила. Сейчас осталось самое важное: не ударить в грязь лицом, не показать свою слабость и нагнать первый курс. И она училась. Недосыпая и иногда сваливаясь на парах, похудев так, что пришлось покупать новый гардероб, выжимая из себя все силы до последней капли, держась только на эликсирах и травах, которые ей заваривала и давала Лэи по совету отца.

Сложнее всего давались этикет и традиции – и не потому, что было непонятно, нет. Потому, что душой она не могла их пока принять. Не понимала самой сути чуждых ритуалов, не видела их смысла, не чувствовала до конца эту землю своей. Что такое этот долг перед родом? Ради чего иршасы и прочая аристократия готовы были глотку перегрызть? Клали свою жизнь и жизнь своих детей?

Вместо эссе на пустом листе уныло чернела строка: «Права и обязанности аристократов правящего клана. Что есть долг иршасов?»

Пиликнула и распахнулась дверь. Сестра пришла очень кстати.

– Лэи, может, ты сообразишь? Хоть полстраницы по этому гшиховому этикету бы написать!

– Высокородной дане не пристало так выражаться. – Прохладный тон раздавшегося голоса заставляет вскинуть голову.

Киоран. Стоит, опираясь спиной о притолоку, и смотрит внимательно, не сводя холодных черных глаз, в которых мелькает пугающая пустота. Некромант, что тут скажешь. Его дар, в отличие от ее собственного, уже активно развивался, накладывая отпечаток на своего владельца. Наследник советника уж точно знал программу первого курса, посещая только профильные предметы на Шайне.

– Ты что тут делаешь?

– Может, пришел помочь? – ответил вопросом на вопрос и смотрит все так же выжидательно. – Ты себя загоняешь, Дейирин. – Откуда эти бархатисто-мягкие нотки в обычно презрительном голосе? – Нельзя так, понимаешь? Эликсиры фэйри не панацея, однажды твой организм просто откажет. К тому же ты ослабляешь свою истинную ипостась.

– Мне не хватало твоих нотаций! – Она честно старалась сдержаться, но последние слова почти прошипела.

– Ты не понимаешь, как тебе повезло. – Лицо юноши вдруг резко осунулось, он шагнул и уселся в кресло у стола. – Твой отец сильно привязан к тебе, он явно любит твою мать, а ты… ты просто запуталась. Да, я знаю, кто твой отец. Не стану скрывать, что карриарш Илшиарден лично просил меня за тобой присмотреть. Я не собираюсь навязывать тебе свое мнение хотя бы потому, что каждый должен делать выбор сам. Я уважаю твою целеустремленность и силу воли. – Острые когти вывели невидимые вензеля на столешнице, темные брови нахмурились. – Прошло слишком мало времени, чтобы ты привыкла к империи, но, к сожалению, времени у нас просто нет.

– Что? – Она действительно не понимала. Не хотела понимать.

Здесь не нужно было видений. Шепот по углам. Газеты и журналы, вызывающие споры, настолько яростные, что доходило до драк. Усилившаяся охрана академии. Не появляющийся в последнее время декан. Просочившаяся информация о серийных убийствах в городе. Кажется, задумайся – и окажешься на краю, не в уютной постели с грандиозными перспективами, пусть не без трудностей, а в бездне настолько глубокой, что окружает тебя всеми гранями отчаяния. Закрывать глаза так просто, но гораздо труднее взглянуть истине в глаза, принять. И не просто принять – решиться изменить.

– Ты уже понимаешь все сама. Или почти все, не так ли? Но кое-что я тебе все же покажу. Пойдешь со мной?

– За пределы академии?

Свихнулся он, что ли?

– У меня есть артефакт перехода, сконструированный лично мной. – Завистливый вздох удержать удалось с трудом. Если это правда, он гениальный артефактор. Такого в империи точно не было, иначе бы карри Илшиарден ей, скорее всего, выдал бы такой. – И разрешение на выход тоже есть. Со мной тебе ничего не грозит, искать нас не будут, а для всего города мы будем невидимками.

На бледных губах играла странная усмешка, словно Киорана забавляла вся эта ситуация.

Довериться? Тому, кто с ней с поступления не разговаривал практически? Тому, кому с какой-то стати (только по его словам) доверился ее отец? Чернота внутри свернулась в прохладный клубок, изредка выпуская коготки – ей парень нравился. Будет справедливо дать ему шанс. Зашипела тихо, перекидывая косы за спину, и потянулась, растягивая затекшие от долгого сидения мышцы.

– Зачем тебе это, Киоран? – спросила уже без улыбки. – Зачем пришел, когда моей сестры нет рядом?

– Она знает, что такое долг. Дитя Зеленого короля прекрасно это сознает. Ты плохо знаешь свою сестру, Рин-э. – Она вздрогнула. Откуда он знает это имя? – А мне… Ты похожа на меня. Такая, каким я был… давно, по моим меркам. Несмотря на трудности, ты росла у матери, под ее защитой и покровительством, а мне пришлось рано повзрослеть. Так идешь?

В чужих глазах на миг мелькнул маленький мальчик – безумно одинокий и ожесточившийся. Преданный ребенок, лишенный любви и тепла. Так несправедливо, так хочется исправить…

– Не стоит меня жалеть! – резкое замечание. – Руку, иначе опоздаем к отбою.

Она вложила свою ладонь в его руку, чувствуя, как они проваливаются в искристо-синюю воронку переноса. Только перед глазами стояли почему-то холодные льдинки серебряных глаз со змеиным зрачком. Глупости, одним словом.

От длинного перехода замутило. Нога проехала по чему-то противно-скользкому. Рин поскользнулась, чуть не упав, но чужая рука цепко ухватила за плечо, удерживая от падения.

– Осторожно! – Киоран был сосредоточен и хмур, он кутался в просторный теплый плащ.

Рин наконец смогла оглядеться, только еще раньше, чем она это сделала, ноздрей коснулась вонь, какая бывает от грязных тел и гниющих отходов. Она уже начала отвыкать от этих запахов, казалось, в империи и не было никакой неустроенности, бедности, горя… Да, ей так только казалось.

Серая грязная улица, усеянная кучками мусора. Маслянистые пятна на земле, от которых исходит странный затхлый запах. Не дома – лачуги с покосившимися крышами, без заборов и иногда даже без дверей, прелая солома, помятые жестяные ведра. И обреченность. Она висела в воздухе, читалась без слов, отпечатываясь на лицах людей. Только люди ли это были? Руки-палки. Впадины вместо глаз, длинные хвосты, что без сил волочатся по земле, облезшая чешуя. Здесь были только иршасы – никаких других рас. В горле стал ком, мешая дышать, даже сглотнуть было трудно, словно весь воздух мигом перекрыли.

– Страшная картина, верно? – На лице юноши не отразилось ничего. Пустота, почти такая же, что таилась на дне глаз наследника, хищная, всеобъемлющая, рядом с которой она действительно чувствовала себя беззащитным ребенком. – Это Впадина, магически огороженная территория отверженных. Здесь есть и кварталы других рас, но этот наиболее жалок.

– За что? – Сухие губы шевелились почти беззвучно, но некромант понял.

– Кого за что. Кого за дело, а кому-то просто не повезло. Сюда не ссылают за политические преступления, нет. Это живое кладбище для тех, кто предал свой род. Осквернил, убивал его членов, предавал. Заключил брак против воли главы. Женщина – если изменила мужу, родив чужого ребенка. Не думай, многие здесь не стоят твоей жалости, они действительно предатели и подонки, уже едва ли нормальные. Но бывают исключения. Ошибки. Смертельные. – Он помолчал, бездумно глядя на копошащегося в грязи иршаса, который что-то вылавливал острыми длинными когтями. – Первый советник бросил сюда мою мать, решив, что она изменила ему. Я совсем не похож на него.

– А она не изменяла? – спросила осторожно, боясь разрушить ту странную хрупкую нить доверия, что внезапно возникла между ними.

– Нет. Она слишком любила его, он полностью подчинил ее волю. Она умерла здесь спустя несколько дней. А я был слишком мал и ничем не мог ей помочь. Для тех, кого сюда отправляют, уже нет выхода.

Она сжала чужую ладонь, неловко касаясь второй его плеча. Не умеет утешать, что поделать. Что тут вообще можно сказать?

– Только речь не об этом, Дейирин. Их отсекают от родовой магии, а это смерть. Медленная и мучительная. А если речь идет о тех, кто презрел свои обязанности, обкрадывал род, обманывал или оболгал другого… сама Сила накладывает на них свою печать. Сами боги наказывают их.

«Как же, наказывают… Урывают себе жалкие частицы, высасывая отверженных». – Злое шипение промелькнуло на грани слышимости и исчезло.

– Без магии рода мы мертвы и беззащитны, бессильные игрушки. Те пустышки, что забывают о том, что такое честь и долг аристократа, быстро оказываются здесь. Но и зарвавшийся глава рода тоже может однажды здесь очутиться. – Раздвоенный язык промелькнул меж клыков, пробуя воздух.

– Ненавидишь его? – В голове мелькает прошлое видение.

– А ты как думаешь?

Она не успела ответить. Сила заворочалась, жаля, распустила ядовитые черные щупальца, заставляя сердце судорожно трепыхаться в груди. Киоран явно почувствовал это, напрягся, положил руку ей на талию.

Только поздно – метка бога горела огнем, заставляя резко втягивать воздух носом, чтобы хоть как-то унять боль. Зов – резкий, но почти неосознанный, влек вперед, заставляя стискивать зубы. Так вот он какой, зов жрицы…

– Не мешай, – прошипела сквозь зубы.

Она бросилась вперед, уже не обращая внимания на грязь, вонь, боль метки и возмущенный вопль позади.

– Сумасшедшая, стой!

Впереди кто-то требовал справедливости. Кто-то настолько отчаялся, что готов был отдать за это жизнь. Переулки, валяющиеся на земле доски, тощая собака, запах крови… Он проник в ноздри, заставил зашипеть, чувствуя, как вскипает адреналин в крови. Она начала перекидываться – почти неосознанно, подчиняясь чувству опасности. Тело покрылось плотной чешуей, но хвост отращивать Рин не стала – с ее нынешней неуклюжестью будет только хуже.

Несколько тари, чтобы оценить обстановку, от которой кровь стынет в жилах… Эта лачуга зажата между стенами переулка, стоит в тупичке, преграждая выход. Одной стены нет, и в проеме виднеется огромный камень, который каким-то образом сюда затащили. В него вмурованы цепи, которые сейчас удерживают худенькое дрожащее тельце. Девушка? Ребенок? Один мерзавец склоняется, сжимая в руках кинжал – им он вырезает руны. Существо на камне заходится криком. Но ему уже затыкают рот какой-то грязной тряпкой.

– Ихш, ты уверен, что маги не просекут? – злобно шипит второй, подволакивая хвост. У него коротко обкорнаны волосы – еще одна черта изгоев – и по лицу змеятся шрамы.

– Уверен! – рявкает второй – А когда обнаружат… – Смех напоминает скрип несмазанного колеса и захлопывающуюся крышку гроба.

Пальцы дрожат – по ним ползут черные искры, кружится голова. Все это немыслимо. Дико. Бесчеловечно.

Рядом тяжело дышит догнавший ее Киоран – для остальных они все еще не видимы и не слышимы. Она чувствует дрожь иршаса, его гнев, переходящий в холодное бешенство.

– Все решат, что это мертвец их прикончил, как и тех, других. А мы получим свою силу и вырвемся отсюда. Давай живей! – скалит второй ядовитые клыки, нервно свивая хвост кольцами.

Существо на алтаре вновь беззвучно заходится криком, вырываясь. Его держат еще двое, чтобы не мешал наносить руны. Неравный расклад, но они полны сил, а эти уроды хоть и были изначально сильнее, но слишком истощены.

«Я помогу… – Тихий шепот и обволакивающая ее сила. – Это – моя справедливость. Действуй, жрица».

Они переглянулись с Киораном, понимая друг друга без слов. Занятия по боевой подготовке и по взаимодействию в группах не прошли даром.

«Беру на себя гада с ножиком и того слева, что держит мальчонку», – объясняет жестами.

В ответ приходит успокаивающее:

«Понял. Мой – главарь, а потом займусь боковым. Следи, чтобы мальчишку не убили».

Тело наполняется силой и небывалой уверенностью, отступает дурнота. Это слабое подобие былых умений жриц отмщения, но ей хватает. Почти не страшно, не сейчас, когда рядом может вот-вот оборваться жизнь невинного.

Иллюзия спадает в нескольких шагах от бандитов. Губы раздвигаются в неприятной улыбке, обнажая удлинившиеся клыки.

– Именем императора и Силой справедливости! Вы признаны виновными в покушении на убийство, нанесении тяжких телесных повреждений, отнятии Силы у несовершеннолетнего и предательстве интересов империи! – Голос разнесся, раскатился неожиданно громким эхом, наливаясь силой и холодом. – Право мое – карать, долг мой – наказать. – Они побледнели, замерев, словно пойманные в ловушку шакалы. Эти слова знали все преступники империи, знали и боялись, потому что от приговора Палача не уходил никто.

– Это всего лишь девка, идиоты! – презрительно рявкнул один.

– И всего лишь мастер Смерти, – поддакнул Кир, вращая в руках сверкающие серпы, – так что вам и правда нечего беспокоиться, господа… и дама, – кивок в сторону держащей мальчишку за руку фигуры. Как он успевает все заметить?

Миг – и тишина взрывается криками и звоном оружия. Спасибо мастеру дан Шассу, спасибо прошлым тренировкам и занятиям с куратором! Тело выполняло заученные движения легко и послушно. Ее преимущество – скорость, ей не тягаться со взрослыми мужчинами. С первым просто повезло – черная дымка сорвалась с рук, окутывая охнувшего убийцу с ножом. Она, наверное, никогда не забудет по-детски удивленного выражения его лица.

– Именем Эскайра, Айра Ши, пусть свершится правосудие и справедливость, – шепчут губы.

Прыжок, поворот – плечо обжигает боль – второй отпустил мальчишку и кинулся со спины. Ловкий и, кажется, ничуть не ослабевший. Уже не до того, чтобы следить за Киораном, разве что только не мешать ему. Левая рука слабеет – рана оказалась серьезнее, чем она думала. А ведь остался еще один соперник. Впрочем, он – или, вернее, она – пока не вмешивается, пытаясь наскоро расковать мальчишку и уволочь с собой, ведь с напарниками теперь делиться не надо.

Для ослабевшего изгоя противник действует слишком ловко. Воин, полный сил. Воин, в отличие от главаря и прочего сброда. Сильный удар по лицу отбрасывает назад, но она встает, не слушая тираду о том, что и в какой позе он с ней собирается сделать. Шанс будет только один. Да, наверняка следилки уже активировались, и наставники и отец в курсе, что она вышла за пределы академии и попала в беду. Но мертвому будет уже все равно.

Дрожит рука, опуская оружие, подгибаются ноги. С губ срывается тихий стон. Так страшно, что хочется зажмуриться и раствориться в нигде, но нельзя. Грубая рука хватает за волосы, наматывая их на руку.

– Что… съела?

У него тяжелый подбородок и хищные, алчные глаза. Вторая рука лезет ниже… У него длинные волосы. Сейчас это видно – коса спрятана под одеждой. Еще ближе? Так тебе нравятся беззащитные девочки, воин?

Резкий удар головой в подбородок и любимый кинжал, врезавшийся в самое сокровенное.

– Да свершится моя справедливость! И съела и закусила, милый! – Дыхание вырвалось хрипом-всхлипом.

Удар рукоятью къярша по голове сохранил ему жизнь, лишив сознания. Руки дрожали, но она вскинулась, зашипев и выставив кинжал, когда почувствовала рядом чужое присутствие.

– Тише, тише, это я. Мой убит, эта – небрежный кивок на тело у жертвенника, – в отключке. Все закончилось, Рин-э. – Некромант смотрел внимательно, тревожно. Действительно беспокоился?

– Закончилось, – выдохнула, принимая его руку и тяжело вставая.

– Ранена?

– До присяги заживет, – выдавила улыбку, лишь бы не волновался.

Сейчас важнее всего был пленник. Шаг, другой, третий.

Мальчик. Лет восьми на вид, не больше. Тощенький, ключицы выпирают, как у мелкого котенка, взъерошенный, но волосы, хоть и грязные – густые, ниже плеч. Правильные черты лица, длинные пальцы и беспомощный взгляд темно-вишневых глаз. Самых прекрасных глаз на свете.

– Мы… – Она откашлялась, не зная, как разговаривать с дрожащим ребенком. Вынула кляп, присела на камень рядом и стала рыться в карманах плаща – там точно должно быть несколько укрепляющих зелий. – Мы пришли тебя спасти, малыш. Мы студенты Академии вассалов его императорского величества.

На нее смотрели внимательно, серьезно, даже слишком. Но мальчик по-прежнему не говорил ни слова.

– Ты меня понимаешь?

Киоран тем временем осторожно растворял оковы, для этого нужно было состарить металл. Ребенок не плакал, не вырывался – только смотрел широко распахнутыми, дикими глазами, где радужка заливала белок мерцающей синевой, вытесняя природный винно-алый цвет. Это было почти жутко и немного больно.

«Да, Слышащая, я тебя понимаю. Я не могу говорить, как все, прости».

Чужой ментал придавил плитой, заставив застонать и схватиться за виски.

– Что? – вскинулся Кир.

Отмахнулась – в порядке я.

«Прости, я не хотел. – В глазах мальчика мелькнули слезы. – У меня плохо получается… соизмерять силы».

Она опустилась рядом с ним, не обращая внимания на то, что кровь и грязь пропитывают платье. Бывают такие моменты, что не отозваться на чужую беду – значит похоронить себя. Не нужно растрачивать себя на пустую и бессмысленную жалость, куда важнее помочь делом. И пусть целительство не было ее стезей, зато зелья из бездонных карманов помогли унять кровь и обезболить.

– Кир, воду дашь? – обратилась, кожей почувствовав вспышку негодования напарника.

– Не называй меня так, – отрезал сердито, – раз уж хочешь сократить имя, называй меня Кио. Воду и спирт держи. – И пошептал что-то, вынимая из пространственного кармана пузырьки.

Кажется, ее только что впустили во внутренний круг…

– Спасибо, – ответила тихо, выливая воду на кусок бинта и осторожно поддерживая мальчугана. – А ты можешь продолжать называть меня так, как называешь. Мне нравится, – усмехнулась легкому удивлению в чужих глазах.

Подмогу Кио уже вызвал – это дело явно не их уровня. Уже сейчас можно предположить, что бандиты проворачивают такое не в первый раз, но впервые улов оказался настолько богат. Они говорили о том, что на убийство не обратят особого внимания, вернее, не будут искать их, потому что кто-то другой уже проворачивал подобное. Мертвая служанка в академии. Слухи в городе. И они говорили еще что-то важное, что-то…

– Потерпи, малыш, скоро все пройдет. Все закончилось, и ты сможешь вернуться домой.

Шепот упавшей листвы. Кровь вместо слез. Не должно быть в глазах ребенка столько обреченности и боли.

«Мне не к кому возвращаться, дана».

Его звали Арнэш и ему было девять. Он жил в этой яме, сколько себя помнил, в небольшой лачуге недалеко отсюда. Своего отца мальчик не знал, жил с матерью, которая старалась поддерживать сына любой ценой, не дать ему погибнуть из-за своего увечья и стремительно развивающегося дара. Мать пропала неделю назад. Вчера нашли ее изувеченный труп, а сегодня мальчика выволокли прямо из дома на виду у кучки таких же несчастных. Никто не вступился – зачем? Здесь каждый был сам за себя.

Киоран молча скрипел зубами, сверкая отрастающей от злости чешуей, а сама Рин чувствовала, что ей очень хочется поговорить. Поговорить с отцом или с кем угодно из змеиной верхушки. Любой жестокости, любому наказанию есть пределы. Едва ли они не знают, что здесь творится на самом деле.

Как крысы, вдалеке мелькали жители этой тюрьмы, не решаясь приблизиться к хорошо вооруженным пришельцам. Надолго ли?

Вспышка синего света почти ослепила и рассыпалась искрами под ноги переместившемуся магу. Киоран застыл, мгновенно отдавая честь, а Рин просто не успела – руки были заняты мальчонкой. Повернула голову, сталкиваясь взглядом с яростными озерами расплавленного серебра. Волосы мужчины шевелились, словно маленькие змейки, живя своей волей, воздух был буквально наэлектризован разливающейся магией. Бледное лицо под маской было недвижно, как всегда, лишая возможности понять чужие эмоции. Вот только холодный гнев был куда опаснее жаркой ярости.

А еще вместо ног у наследника был хвост. Первый иршас, которого она видела в истинной форме, кроме себя. Мощное золотистое тело, покрытое плотными чешуйками, отливающими янтарным светом с серебристыми вставками-узорами. Хвост извивался на земле, завораживая, притягивая взгляд, как и длинные острые когти стального оттенка.

– Объяснитесь, курсанты, – мелькнул раздвоенный язык, – почему покинули пределы академии, нарушив устав? Нарушили закон, проникнув на запрещенную территорию! Почему я не должен отправить вас под трибунал прямо сейчас? И не рассказывайте мне про ваши ценные способности! – Ледяной, чеканный тон и пробирающее шипение.

За спиной ал-шаэ разворачивались порталы, один за другим. Из них выскочили деловитые иршасы, несколько оборотней, зарра – городская нечисть и пара вампиров. Все в темных мундирах СБ с эмблемой. Они без суеты оцепляли улицы, прочесывая все вокруг, разворачивали приборы у алтаря, оттащили единственного живого бандита подальше от мертвецов, начиная упаковывать тела.

Ответить? Почти нечего. Стыдно и запоздало страшно, что они бы не справились, погибли, обрекая на смерть и мальчишку. Сказать, что привел ее сюда по своей инициативе Кир, и мысли не возникло, хотя он словно этого ждал, низко наклонив голову. Привык, что его предают?

– Мы виноваты, мой шаэ[6], и готовы понести наказание, – склонилась низко, затем опустившись на одно колено. Гордость не протестовала – они были виноваты, но она об этом не жалела. – Мой друг привел меня сюда потому, что мне надо было кое-что понять. Выучить один непростой урок. – Она посмотрела на лениво шевельнувшийся хвост, не поднимая головы. – А у него есть официальный пропуск. Да к тому же на нас была невидимость, сильное заклятие.

– Мне стоило все продумать лучше, мой господин. – Киоран говорил отрывисто и хрипло, словно его что-то съедало изнутри. Будто съежился весь, замерев рядом с ней и опустив глаза в пол. – Как старший и лучше ориентирующийся в местных реалиях, я должен был осознать опасность вылазки с самого начала…

Они доложились оба. Не перебивая друг друга, нет, а так, как положено подставившимся на войне бойцам – кратко, обстоятельно, бесстрастно. Они виновны и должны понести наказание.

Кажется, действовали они верно, потому что гнев наследника постепенно иссякал. Теперь он смотрел не зло, а просто неодобрительно и капельку задумчиво.

– Хорошо. Принимать вину вы умеете, по крайней мере… В академию оба, живо! Ваше наказание, Киоран, вам вынесет ваш куратор. Что же касается вас, Дейирин, – от пронзительного взгляда мерцающих серебром глаз с темной полосой зрачка становилось не по себе, – ваше наказание сообщит ваш наставник.

Стало еще страшнее. Нет, не потому, что она думала, будто отец способен причинить ей боль. Скорее потому, что оказаться в его глазах взбалмошной недалекой девчонкой – это то, чего она бы хотела меньше всего.

– Слушаюсь! – вытянулись по струнке.

Только вот уйти, не спросив самого важного, она не может. И поэтому снова вскидывает голову, не отводя глаз.

– Ал-шаэ… что будет с мальчиком?

Гнев в змеиных глазах сменяется задумчивостью и чем-то похожим на одобрение.

– О нем позаботятся, инар.

Отсылает. Под давящим взглядом стоять страшно, и уйти бы – но нельзя. Потому что это ее долг. И потому, что мальчонке страшно и одиноко, а мужчины едва ли умеют управляться с детьми.

Чуть раздраженный выдох, дернувшиеся тонкие губы.

– Ему назначат опекунов, и он будет воспитываться при дворце, а позже, скорее всего, поступит в академию. Теперь вы, надеюсь, удовлетворены? – Насмешка.

– Да, мой господин. – Рин опустила голову, скрывая довольную улыбку.

Киоран сзади раздраженно подергал за косу, призывая к вежливости.

Чувствуешь себя провинившимся котенком пустынной кошки… А ведь, помимо наверняка нелегкого наказания, есть еще несколько курсовых, все еще приличные провалы в начальных знаниях и угрожающая итоговая проверка по тем предметам, которые заканчиваются на первом курсе.

В академию они с Киораном прибыли в весьма подавленном состоянии, не разговаривая друг с другом. Дружба закончилась, надо полагать? Рин уже собиралась уйти к себе, судорожно сглатывая внезапную обиду и недовольство на себя, когда Кио вдруг обернулся и склонился в поясном поклоне, после чего протянул ей руку ладонью вверх.

Замерла, судорожно пытаясь вспомнить, что это значит. Что-то очень важное, поклон – не подчинения, а поклон равной. И рука… Дружба? Нет, нечто большее… Постойте-ка! Да быть этого не может!

Ее удивленный вскрик заставил какого-то любопытного старшекурсника заглянуть в коридор. А Киоран молчал, только смотрел все более напряженно. Боги, так долго молчать невежливо.

Как же там было… Протянуть левую руку в ответ, положить ладонь на ладонь собеседника.

– Я тебя принимаю. Я даю тебе право. Я тебя признаю. Стань частью круга моего, войди в семью мою. – Короткий поклон в ответ.

– Итайш-ш! – короткий, пронзительный звук.

И острые алмазные когти вошли прямо в ладонь. Она не успела вскрикнуть – только задохнуться от нахлынувшей боли, сжимая зубы.

– Давай же! – Резкий окрик приводит в чувство, пробуждая ярость.

Скотина все-таки! Мог бы предупредить заранее! Злость от всего произошедшего свернулась клубком, выплескиваясь в шипении-рычании. Мгновение, замах – и собственные серебристые когти вспороли чужую ладонь. Киоран не шевельнулся, хотя удар был нехороший. Словно он давно привык терпеть любую боль, не произнося ни слова; только соединил их ладони, сжимая намертво и смотря темными, пустыми глазами, на дне которых пряталась бездна.

Время замерло, остановилось, окружая их непроницаемым куполом. Здесь не было больше преследуемого аристократа и девчонки из пустыни, не было искристо-серых стен академии и шума адептов. Только чужая жизнь, чужая вселенная, раскрывающаяся перед глазами с каждым вздохом, соединяющая их обоих узами, сильнее которых почти нет.

Теперь она понимала, почему в книгах было написано, что на этот ритуал решались крайне редко. Так обнажить душу перед другим существом не каждому дано. Но обнажив, можно быть уверенным – тебя не ударят, не предадут, не подставят. Потому что теперь сердца бьются в унисон. Истэр-Ши, древний ритуал связи и защиты, ритуал духовного родства. Она прожила жизнь Киорана, узнав о нем больше, чем он сам знал о себе, а он прожил ее жизнь.

Магия рассыпалась искрами, и в тело вернулась боль, заставляя зашипеть сквозь зубы. Рин покачнулась, оперевшись о стену. Виски пульсировали от боли, ныло противно тело и дергало ладонь. Судя по зеленому лицу Кио, тому было не лучше. Хорошо бы еще теперь добраться каким-то образом до места жительства.

– А как он драпал, а?

– Зарг, это было глупо! – Сухой и слегка раздраженный голос близнеца ввинтился в сознание, заставляя вздрогнуть.

Но еще сильнее удивили действия новоявленного братца, который сгреб ее в охапку, крепко прижимая к стене и что-то тихо шепча под нос.

– Что ты?..

– Тихо! – зашипел возмущенно.

Голоса уже приблизились вплотную, когда вокруг них воздух вспыхнул дымкой щита, а перенапрягшийся обалдуй почти сполз по стенке, опираясь о нее. И зачем надо было это делать? Решил спрятаться, чтобы не выглядеть слабым? Чего-то опасался?

Братья-каэрхи зашли в коридор и замерли, словно к чему-то принюхиваясь. Длинные хвосты взметнулись в воздух, ощупывая пространство, и прошли буквально в пальце от щита. Сердце застучало отчаянно, словно, если бы их увидели сейчас эти двое, случилась бы беда. Чутье ли это говорило или дар, но только она молчала, прижимая к себе обморочного Кио.

Впрочем, близнецы тоже почему-то не стали здесь разговаривать, довольно быстро уйдя прочь.

– Потом расскажешь мне, что это было. – Рин честно старалась говорить грозно. Но голос дрожал.

– Ты тоже почувствовала что-то, я знаю. – На бледном лице иршаса выступили бисеринки пота. – Забинтуй нам руки, скоро раны регенерируют. И давай, раздави второй кристалл. Отлежусь пока у вас.

– Вот раскомандовался! – фыркнула тихо, но все сделала так, как сказал друг.

В момент переноса сознание помутилось окончательно, и последнее, что она заметила, – перекошенное от изумления лицо Лэи, прямо на кровать которой они и свалились. Теперь можно и поспать…

Интерлюдия четвертая

О дружбе, братстве, делах и коварстве

Брат может не быть другом, но друг – всегда брат.

Бенджамин Франклин

В ведомстве наследника работа кипела днем и ночью. После найденного тела прислуги в академии и несостоявшегося жертвоприношения в закрытых кварталах все, казалось, притихло. А потом одновременно в пяти точках города были найдены растерзанные тела. Только теперь они не успели скрыть происшедшее – нашлись свидетели, которые не стали молчать, и в городе зрела паника. Опасно, очень опасно… Они все будто в кипящем котле, еще немного – и произойдет взрыв.

Нильяр зажмурился, пытаясь согнать сонную одурь и протереть глаза. Во дворец он последние дни предпочитал не возвращаться. Императрица разыгрывала свою очередную партию, что раздражало неимоверно, но… его время действовать еще не пришло, нет. Тут удар должен быть точным, но прежде придется раскрыть глаза отцу.

Плеча невесомо коснулась рука, вызвав на малоподвижном лице мужчины слабую улыбку – он ценил это существо настолько высоко, насколько было для него возможно.

– Мой господин, Нильяр, вам надо поспать хотя бы пару-тройку иторов. Вы истощаете себя, а вам нельзя показаться сейчас слабым. Прошу вас, – почти настойчиво. Слишком заботливо.

– Уже вернулся, Эрайш?

Наследник резко обернулся и посмотрел на замершего рядом телохранителя. Больше, чем охранника или друга. Того, кто много лет назад согласился стать его Щитом – защитой от любых опасностей и бед, добровольно принимающим на себя его боль, его раны, даже его усталость. Нильяр до сих пор помнил их первую встречу. Она произошла уже здесь, в этом мире, и Раш был его коренным уроженцем, но к какой расе он принадлежал, до сих пор оставалось загадкой, как и то, почему он решился на такой шаг, лишившись собственной личной жизни, отдал всего себя своему господину.

Тогда Нильяр только-только переступил порог совершеннолетия и узнал неприятную правду. Правду, которая разрушила его жизнь и его представления о семье. И в тот день императрица попыталась убить его. Он смог сбежать – еле живой, напуганный, разрушенный изнутри разочарованием и отчаянием. Наверное, его нестабильная магия погубила бы его тогда, если бы не Эрайш.

Незнакомые переулки, чей-то огромный запущенный сад, земля под ногтями и тиски, сжимающие грудь, не дающие вздохнуть. Слезы жгли глаза, и он не шипел – выл от отчаяния, проклиная всех и вся. Магия разрывала неподготовленное тело, оборот мог стать его смертью, если бы не помощь чужака. Он появился из ниоткуда, даже шагов не было слышно. Незапоминающееся лицо, неправильное, невзрачное, только глаза поражали – ослепительная белизна, разбавленная семью точками ромбовидных зрачков. Тогда он перепугался до икоты, а странный незнакомец молча обнял его. Он был горячим, как костер, и неожиданно чужое тепло умерило дрожь в теле, позволяя расслабиться. Эрайш вылечил его раны, позвал в дом – небольшой, уютный, с резными наличниками и зеленой крышей, накормил и заставил уснуть.

А наутро он опустился перед наследником тогда еще небольшого королевства на колени и сказал: «Я буду вашим Щитом. До тех пор, пока вы будете нуждаться во мне и пока не прогоните прочь или я не погибну».

С тех пор он спас ему жизнь ровно тысячу двести сорок три раза за прошедшие века. Он врос в душу, и без своего брата-хранителя наследник не мыслил своей жизни. Пожалуй, только Илшиарден и понимал его. Впрочем, возможно, Палач что-то знал благодаря своему дару, слишком уж задумчиво и с опаской он поглядывал на Раша с первой их встречи. И молчал. Илши был старше Нильяра, и хотя с годами эта разница стала почти несущественной, всегда считал нужным оберегать его.

– Конечно, господин. Я вернул дочь черного лорда в академию, после ее занятия с отцом. Хочу отметить, что она делает заметные успехи.

Вот еще странность. Всегда равнодушный к чужакам – он убивал своих противников с таким же безразличным лицом, как пил горячий тайриш, слабоалкогольный напиток для магов, – Раш стал относиться к дане Дейирин ас Илшиарден Ашаэр с каким-то отеческим вниманием. Или, скорее, с ревностью старшего брата. Спросить почему – не ответит, а настаивать не хотелось. Да и его внимание змеечке только к лучшему – безопаснее будет.

– Ее дар велик?

– Как может быть иначе, если Айр Ши ведет ее, свою любимую жрицу.

– Еще бы не была она любимой, если она вообще умудрилась стать его единственной поклонницей. – Мужчина усмехнулся уголками губ, хотя ничего забавного в ситуации не было. Только божественных разборок им и не хватало, учитывая, что на него давили жрецы других пантеонов.

– Империя вот-вот взорвется, мой принц, – словно подслушав его мысли, шепнул Щит. Он казался по-настоящему обеспокоенным, и обычно невзрачное лицо будто осветилось изнутри, делая его почти человечным. – И может статься, что скоро я не смогу вам помочь, – внезапно спокойно закончил он.

Нильяр сначала не понял – или не захотел понимать. Не сбилось дыхание, не дрогнули руки. Только один Великий Змей знает, чего ему это стоило. Немногое во всем свете могло поколебать его душевное равновесие, но…

– Уходи лучше прочь, Раш. Уходи немедленно.

– Я не могу уйти, мой господин. Судьба уже предрешена.

– Кем? Впрочем, мне плевать. Я обменяю любую жизнь в этом мире на твою.

Древний, обрекший себя на изгнание, задумчиво смотрел на него, но видел, кажется, нечто другое. И только когда наследник уже готов был зашипеть от бессильной ярости, ответил:

– Здесь ничего не зависит от вас, господин. Решение за другим существом.

Нильяр не зря был наследником, не зря сотни лет душил свою ярость, покрывая ее ледяной пеленой безразличия. Он давно привык жертвовать, но не теперь, когда жертвой стал тот из двоих во всем мире, кого он мог назвать другом. Но и сейчас он лишь досадливо качнул головой, сминая пальцами маску, и вернулся к вопросу более существенному в данный момент.

– Мне нужно проверить эту любовницу Илшиардена, которая набивается к нему в жены. Что-то здесь не сходится, не нравится мне… И вовсе не потому, что карри не достоин счастья. Именно потому, что в нерушимости его счастья я хочу быть абсолютно уверен.

– И потому, что если Палачу будет больше не за что цепляться, даже его преданность вам не спасет его от безумия собственной силы.

Маска обращается в клочья под когтями.

– Да, и поэтому тоже, Раш. И поэтому тоже.

– Тогда я пошлю сестру, она понимает в женщинах куда больше. Ни один изъян не скроется.

Да, это верно. От блистательной Инстанши Эранъяш – только так, по имени брата, без имени рода – было трудно что-то скрыть. Она пришла вслед за своим близнецом – потерянная, усталая, израненная. Она не сказал брату ни слова упрека, хотя ясно было, что потеряла из-за него молодая женщина практически все, что имела. Единственное, что Нильяр понял – если брата изгнали насильно, то ее отпускать не хотели. Нежная фиалка, ставшая ядовитым шипом. Привкус ее силы изменился, но Нильяр молчал и терпеливо ждал – понимал, что правды ему не скажут. Достаточно того, что и ее верность принадлежала лишь ее брату, а брат принадлежал ему. В этом он мог быть уверен.

– О чем задумался, мой принц?

– О твоей прекрасной сестрице. Ты прав, она вызнает правду. Но что касается их дочери…

– Вы достаточно с ней общались, странно, что вы все еще сомневаетесь, – с беззлобным смешком ответил хранитель. Знает, значит. – Но если сомневаетесь – отвечу. Я лично за нее ручаюсь.

На мгновение в кабинете повисла гулкая тишина.

– Неожиданные слова.

– Вовсе нет, – парировал легко, – девочка пошла в отца, взяла от матери только цвет волос да излишнюю порывистость, что поправимо. Кроме того, малышка вовсе не так обожает свою мать, как хочет показать. Вернее, не так… Она пытается доказать самой себе, что любит ее. Заставляет себя любить, а на самом деле побаивается. Более того, на ее ауре много старых ментальных шрамов. Словно в детстве ее силу глушили, наказывая. А вот к отцу дана Дейирин тянется искренне, но пока не знает, чего от него ожидать. Ей нелегко подчиняться. Упреждая ваши вопросы, – если попытаться разговорить девушку сейчас, она нам ничего не расскажет, даже под давлением. Просто не знает, что рассказать, ее ведет интуиция и сила обоих даров.

– Я слышал, повелитель Вечного народа набивается к ней на встречу, – негромко произнес мужчина и замер, сузив глаза. Щит раскрылся на долю мгновения, но и этого хватило, чтобы увидеть лютую, кипящую ненависть в обычно равнодушных глазах.

То, что ты скрываешь, все ближе и ближе… Твое прошлое тоже нагоняет тебя, мой друг. Пожалуй, встречи этой стоит состояться. А ему – передать повелителю фэйри письмо. Он слишком долго молчал и терпел, чтобы видеть, как это прошлое убьет того, кто ему нужен и дорог.

– Почему карри Илшиарден так слеп по отношению к своей женщине? Все эти годы он не казался мне глупцом. – Раш даже не пытался сделать вид, что предыдущая тема ему не противна, резко переведя разговор. – А ведь он даже спустил ей молчание по поводу появления дочери.

– Это все его дар. Дар и проклятие. – Ал-шаэ чуть поморщился, потерев ноющий шрам. – Если бы Палачи воспринимали мир так же, как и другие, они попросту вскоре сошли бы с ума из-за количества вынесенных приговоров. Из-за того, что они вершат чужие судьбы, руководствуясь, как считают обыватели, то ли эфемерным чувством справедливости, то ли манией величия. Нет, он вполне нормален и адекватен в общении, пока у него есть якорь в этом мире. Якорем Илшиардена стал я, но… ему нужна кровная привязка. Нужна любимая женщина, для Палача – именно любимая, никакого брака по расчету. И поэтому в вопросах любви он может стать доверчивым, как дитя. А эта женщина еще и родила ему дочь. Мне тревожно, Раш.

«Она не его пара. Я в этом уверен», – несет властное эхо.

Тихий шепот пронесся, словно холодная волна. Оба собеседника молчали. Все, что надо было сказать, было сказано. Пора было действовать.

– А покушение на дану Дейирин?

– Круг у́же, чем кажется. Тот, кто это сделал, – лишь чужая марионетка, притом действующая не слишком охотно, будто из-под палки. Пока это не важно, с нынешней защитой ей ничего не грозит, а потом посмотрим, найдем этого деятеля.

Дверь неожиданно распахнулась без стука, хотя была заперта, и в кабинет ворвался худощавый высокий иршас в простой серебристо-серой маске.

– Брат, мой ал-шаэ…

Он замер на миг, остановленный резким жестом выступившего вперед Эрайша. В глазах посетителя мелькнули терпкая горечь и вина – но так быстро, что будто померещились.

– Ее императорское величество, дана Съянери, велит тебе немедленно явиться во дворец. Говорят, что она нашла некую дану, которая является твоей истинной. И более того, ждет от тебя ребенка.

Где-то на просторах империи

– Что там за чушь с бастардом ал-шаэ? Такого не может быть!

– И вряд ли есть, дан Тень. Вам ли не знать, как создаются слухи.

– А вы что скажете, госпожа Хаос?

Из темноты послышался смешок.

– Женщины любят красиво играть, не правда ли? – Бархатистый голос незнакомки ласкал и притягивал.

– Вы вообще не любите размениваться по мелочам, да, карри-сэ?

– С ума сошли, здесь говорить!

– О, прошу прощения… – Только в чужом голосе сквозили, скорее, насмешка и превосходство.

– Трон уже расшатался. Император слеп. Осталось избавиться от наследника.

– Нет, сначала надо убрать его защитников.

– Палач?

– Хм…

– Не сейчас. – Раздраженный голос женщины и понимающий, чуть визгливый смех второй в ответ.

Мужчины предпочли промолчать.

– Нет, пришла очередь Щиту разбиться, – наконец негромко произнес уверенный голос, и с ним никто не решился спорить.

Глава 12

Слухи и тайны

Когда о вас сплетничают – это плохо, но еще хуже, когда сплетничать перестают.

Оскар Уайльд

Со времени их путешествия в тюрьму-поселение прошло больше двух месяцев, дело двигалось к зимним экзаменам. Неожиданно все больше времени после случившегося они стали проводить втроем – Кио, Лэи и она сама. С близнецами они виделись реже – программа почти не совпадала, а в выходные они с Киром с боем вырывались навестить их подкидыша. Мальчика наследник устроил в приют-пансион для детей благородной крови, рано лишившихся родителей. Он находился под патронажем императрицы, и образование там давали великолепное, в будущем ожидая от выпестованных детей лишь безусловной преданности императорскому роду. Честная сделка. Мелкий дичился, мялся при встречах, но радовался и ждал их прихода – это было видно. И когда видишь озера чужих глаз, слышишь его тихий голос в голове, рассказывающий о том, как Арнэш провел прошедшую неделю, чувствуешь тонкие пальцы в руке – кажется, что ради таких вот моментов и стоит жить. Что ради этого они учатся и служат.

А в академии ожидали занятия по боевым искусствам, основы стихийной магии, генеалогия и этикет, магия смерти и история империи, политика и экономика и, самое главное, занятия с отцом. Мать за это время она видела всего пару раз, но та казалась довольной своей жизнью и дочери особо докучать не стремилась – словно и не исчезала никуда. Такой уж у нее характер, привыкнуть было сложно, но пришлось. Тем страннее было видеть, сколько уделяет ей времени занятый на службе отец.

А между тем тревога росла и ширилась. На улицах стали часто вспыхивать потасовки, закрыли лавки некоторые купцы, усилили охрану особняков знати. Но ее дар молчал, больше она ничего не видела. Изменчивое божество также не приходило – то ли не было у него желания, то ли сил, но звать Айра Ши она бы не осмелилась. Покушений на ее жизнь тоже больше не было – быть может, еще и потому, что навешанным охранкам и постоянному сопровождению позавидовали бы и наследные принцессы. К счастью, впрочем, никто не считал Кио ее охраной. Почему-то все были уверены, что у них страстный и бурный роман, даже хвостатые братцы-близнецы. Не было между ними той полноты доверия, а их попытки сблизиться… Рин не могла никак забыть подслушанный разговор, который рождал странное чувство уязвимости и подвоха.

Вот Кио… Кио она была готова доверить и свою спину, и жизнь, и магию. Оставалось только удивляться, почему раньше она его не разглядела. Впрочем, на людях он действительно был другим – закрытым, холодным, надменным. Он казался на парах и тренировках воплощенным памятником самому себе, но если раньше она принимала это за презрение к другим и завышенную самооценку, то теперь понимала, что иршасы в принципе достаточно малоэмоциональны. Даже она сама становилась с каждым оборотом чуточку иной. Змеиная суть влияла на темперамент, привычки, взгляд на мир. Да и имел Киоран право быть надменным – слишком многое он перенес, слишком много знал и умел. И только для близких он раскрывался по-настоящему. Да, она была бы счастлива иметь такого возлюбленного, вот только Кио – брат. Не было между ними страсти или желания. Брат… Она до сих пор иногда кричала ночами – не от видений, от снов, в которых его наказывали. Она не видела этого – просто не пустили, вот только на следующий день на первой паре кровь вскипела от боли, словно клеймо приложили. Как она не закричала, как смогла выползти из аудитории и доплестись до туалетной комнаты, до сих пор с трудом понимала. Обнаженное мужское тело на камнях и плеть, рассекающая плоть. А тело и так в шрамах – на груди, на спине, на ногах. Особенно четко врезались в память его глаза: ни страха, ни сомнения в своих решениях – некромант был спокоен и равнодушен. Будто и не его секли. Только побелевшие закушенные губы говорили о том, что ему больно. И эту боль, благодаря возникшей связи, они разделили на двоих. А чуть позже сблизились еще сильнее, когда она выхаживала его после занятий – потому что не имела права их покинуть раньше, когда унимала жар, когда слушала горячечный бред, от которого заполошно стучало сердце и плакала душа. Нелегко жилось нелюбимому сыну амбициозного отца. Эта ночь связала их вместе крепче, чем любовников или супругов, эта связь была иного толка – так к чему было ее портить?

– Рин-э, ты там не уснула? – Мягкая насмешка заставила вынырнуть из воспоминаний.

Киоран посмеивался, втихую дергая ее за кончик косы. Сам он забирал волосы в простой хвост, перехватывая лентой. О том, что эта лента могла в мгновение ока превратиться в оружие, знала только Рин, да теперь еще и Лэи.

В строгой черной форме со знаками подмастерья смерти братец был дивно хорош. Он прекрасно это сознавал, сражая мрачной красотой бедняжек с архивного и дипломатического, с которыми они сталкивались благодаря фальшивой легенде, и своих собственных одногруппников и соратников по факультету. Сколько она уже шипения выслушала, сколько приворотных, отворотных, сыпучих и едких смесей извели в ее еду и ловушек наставили в ее комнате…

Кио прикрыл раскосые темные глазищи, щурясь, словно пустынный кот, а не змей.

– Вовсе нет, змей ты эдакий, – фыркнула тихо, – я жду. Ты не в курсе, зачем все-таки нас почти всех собрали?

Некромант посерьезнел, пожимая плечами.

– Нет, но могу предположить по некоторой информации от старших курсов, что нам предстоит необычная встреча, – добавил и замолчал, словно провоцируя.

Вот только договорить они не успели. Гул голосов был словно взрыв – что девушки, что юноши выглядели лихорадочно оживленными, вновь прибывшие подходили к уже ожидающим, принимаясь что-то объяснять, жестикулируя. Похоже, Киоран уловил больше нее, как-то разом напрягшись.

– Он бросил ее, представляешь?

– Избавились, говорят, что убил…

– Чтобы не жениться только, в род не вводить!

– Быть такого не может! – Тихий вскрик Альены, прирожденного мага-целителя.

– Иршасы просто творят что хотят!

– Либо в постель, либо на кладбище.

– Властью своей поперхнутся! Недостойны…

Толпа гудела и гудела, словно здесь не несколько десятков существ, а несколько сотен.

– Что случилось, Кио? – Сердце сжалось в предчувствии чего-то страшного, близкого, словно саван капюшона вечной девы по имени Смерть уже был откинут в сторону.

– Глупость, провокация и сплетни, – хмуро ответили с другой стороны.

Лэи стояла, придерживая сумку на плече. Зеленые глаза фэйри горели недобрым огнем, выдавая душевный раздрай и беспокойство.

– Наследника скомпрометировали и подставили, – бросила хмуро. – Хуже того, уже вся столица в курсе. Отец связывался со мной, он обеспокоен и просил срочно о встрече, раз уж прошлая не состоялась.

– Так в чем все-таки дело? – По бесстрастному виду Кио было трудно понять, как он отреагировал на эту дикую новость.

Дикую, потому что репутация наследника Льяш-таэ уже давно стала казаться для Рин чем-то совершенно незыблемым и безупречным. Может, благодаря тому безмерному уважению и беззаветной верности, которую демонстрировал Илшиарден, когда говорил об ал-шаэ.

– Прошел весьма достоверный слух, что у наследника Нильяра была любовница, которая не только оказалась его истинной, но и забеременела от него. Когда об этом доложили принцу, говорят, он был в ярости и приказал провести генетическую экспертизу плода – с помощью магии это возможно сделать и до его рождения. И буквально спустя несколько часов эту женщину нашли убитой. Все выглядит так, словно ее растерзал зверь, а ребенка… – Голос фэйри на мгновение дрогнул, и она опустила глаза, нервно прикусывая губу. Хаос побери, да что же там произошло такого, что фэйри так пробрало? – А ребенка, – наконец, проговорила она шепотом, нервно облизывая губы, – не нашли. Нет, следы указывают на то, что плод был, но его буквально выдрали из нее.

– Не продолжай! – Главное, успеть зажать себе рот и представить что-то прекрасное. И разумное, и доброе, и желательно вечное. Нет, не могилу. – Это бред, бред же? – Собственный голос звучал глухо, неестественно. Такое ощущение, словно обухом огрели. Нет, как ни странно, ни на миг она не поверила в то, что ал-шаэ может быть виновен. Благодаря отцу или своему дару?

– Любопытная картинка вырисовывается!

Голос Киорана был настолько ледяным, что даже Рин немного пробрало. Друг был белым как мел, и только глаза лихорадочно блестели. Губы чуть приподнялись, обнажая появившиеся длинные острые клыки, а зрачок резко сузился в щель, выдавая крайнюю степень ярости.

Пока на них не обратили внимания, пришлось срочно хватать его за руку и, успокаивая, поглаживать по запястью. Этот жест змеище расслаблял, было уже проверено. На мгновение показалось, что Лэи готова зашипеть, но фэйри лишь блеснула зелеными глазами, цепко ухватив иршаса за другую руку.

Тот, кажется, рвался поговорить со сплетниками, вот только разговора бы не вышло – они бы просто вылетели из академии.

– Я вижу, у вас нашлась весьма интересная тема для беседы. – Голос прозвучал негромко, но было в нем что-то столь же опасное, как хлопок выстрела.

У двери в аудиторию стоял высокий мужчина в форменном серебристо-черном кителе, с нашивкой императорской гвардии на плече. Он коснулся ключевой пластиной двери, которая тут же отъехала, и подозрительно радушно махнул рукой.

– Заходите, таи, – кивнул их временный наставник, и только дождавшись, когда все пройдут, зашел последним, закрывая за собой дверь.

– Вольно!

Ни тени чувств на лице, но обострившаяся благодаря дару эмпатия шептала о том, что их внимательно изучают, взвешивают, измеряют.

Даже самые большие спорщики притихли, умолкнув. В первых рядах отчетливо виднелась пламенная макушка Эрильза – еще одного сына Высокого дома. Умный, начитанный, прекрасно образованный, великолепно владеющий собой. Одна только беда – все это доставалось равным. Аристократам, иршасам, сильнейшим. А на долю остальных оставалось лишь холодное презрение. С ним у Рин отношения не сложились сразу – как же, девка без роду-племени, а сын первого советника отчего-то общается с ней… Но харизматичный, гад, этого не отнять. И не трус.

– Вы можете называть меня Эргрэ, мой ранг как личного вассала его императорского величества – Полночь. – Представление мужчины вызвало тихое брожение в рядах. Юноши возбужденно зашептались, а у немногочисленных девушек вспыхнули глаза. Если взять армейские чины – он полный генерал-ши, фактически обладающий ничем не ограниченной властью над любым военным подразделением и гражданскими службами. Выше только Тьма теней – но их очень мало, и все они входят в круг Мастеров, управляя страной. Да и представился он прозвищем. «Великий паук»… Трау, дитя тьмы. – Это будет не обычное занятие, как вы уже поняли. А поскольку вы уже затронули одну непростую тему, сначала я все же расскажу то, что собирался. А потом мы поговорим о происшедшей в самом сердце империи диверсии.

Золотые глаза с лиловыми искрами вспыхнули так ярко и злорадно, что первые ряды невольно попытались вжаться в кресла.

– Итак, начнем! – довольный оскал.

На стене вспыхнула карта империи – огромная, объемная.

Сердце забилось от волнения, от желания узнать что-то новое, неизведанное.

Трау умел рассказывать. Он говорил о возникновении Льяш-Таэ, о богах и жрецах, о том, как появился личный вассалитет и откуда пошла традиция императору и его семье на людях показываться только в маске. Маска – проклятие, давняя боль и страх, последствие ужаса, когда императорская семья чуть не была уничтожена полностью, еще до их прихода в этот мир. Больше никто не знает, как они выглядят на самом деле, они могут быть рядом – приказывать, направлять и управлять, но никто не поймет, что это именно они, а следовательно, и куда нанести удар.

– Разве это не значит, что любой может провозгласить себя императором? – Спросивший это ингно, из народа повелевающих ветрами, сжался, втянув голову в плечи. Как только попал сюда с таким темпераментом! Впрочем, не ей осуждать. Наверное, и он чем-то ценен.

Кио тихо хмыкнул, почему-то посмотрев на задумчиво-возмущенную Лэи.

– Нет, совсем не значит, – неожиданно доброжелательно откликнулся гвардеец. – Это типичное заблуждение для многих, кто еще не понимает самой сути магии масок и императорской семьи. Каждая маска в ней индивидуальна и фактически рождается одновременно с появлением ребенка на свет. Это древняя, кровная магия, и маски привязаны именно к сути магии и крови каждого члена семьи. Подделать или украсть их невозможно. К тому же маги, лично знающие род Льяш-Таэ, могут отличить родовые дары по малейшим отблескам в ауре. Так что подмена исключена, иначе бы давно уже свершилась. Вместо подмены реализуют куда более сложные и многоходовые комбинации. – Взгляд дана Эргрэ потяжелел, но, заметив испуг адепта, мужчина коротко кивнул ему. – Вы задали вопрос, который, я уверен, был у многих на языке, но не у всех хватило смелости его задать. Садитесь, инар.

– Ты вообще все знаешь? – шепнула тихо другу, не удержавшись.

– Конечно, не все, но было бы странно, если бы этого не знал, – откликнулся спокойно. Что нравилось, Кио не бахвалился, просто констатировал факт. – Но дан Эргрэ великолепный рассказчик… – Казалось, он хотел сказать что-то еще, но передумал.

Гвардеец продолжал. Он не умалчивал факты, не преуменьшал тяготы их будущего выбора, тяжесть судьбы вассалов. Они не имели права не выполнить приказ, не имели права отказаться, даже если он претил их личным принципам, они обязаны были защитить императора и его наследника любой ценой. Почему не всю семью? Жестоко, цинично, но должно защищать тех, кто может сохранить страну и удержать власть, защитить своих подданных. Младшие дети императора тоже имели право на защиту, но не приоритетное. Он говорил о долге и чести, о репутации, которая больше не имела значения.

– Репутация – это то, что думают о тебе другие. Это не имеет значения. Твоя честь – это то, что думаешь о себе ты сам, и в меньшей степени, что будут думать о тебе те люди, мнение которых действительно важно. Все остальное – пустое, – негромко заметил Зарг, сидящий прямо за ними.

Киоран на мгновение прищурился – в последнее время их отношения с близнецами заметно охладели. Слишком свежа была память о странном разговоре в библиотеке. Но все же друг согласно кивнул, подтверждая правоту каэрха.

– А теперь, – спустя какое-то время обвел взглядом притихшую аудиторию Эргрэ, – теперь я бы хотел услышать от вас, что вы думаете о текущей ситуации. – Казалось, лиловые искры в заледеневших глазах вспыхнули еще ярче. Рин чувствовала, что мужчина разозлен, что он их… что? Презирает? Разочарован? В недоумении? Он играл – играл, как ветра пустыни с зазевавшимся путником, и намеревался преподнести жестокий урок. – Но, поскольку ошибки обычно понимают исключительно на собственном опыте… – От неприятной хищной улыбки кто-то шумно сглотнул.

Казалось, наставник даже не шевельнулся, но спустя мгновение палец указал на одного из дружков Эрильза – светло-серого иршаса из младшего дома Даршан. Тот похвастаться выдержкой своего патрона не мог, зато орал в коридоре громче всех.

– Вот вы, инар шэ Даршан. – Он всех успел запомнить? Рин подалась вперед, впитывая происходящее всей кожей, впрочем, равнодушных не осталось. – Я обвиняю вас в краже, – с легкой насмешливой полуулыбкой заметил маг, словно не он только что обвинил в одном из самых серьезных в империи преступлений. – В вашем кармане лежит мой пропуск, что является уголовным преступлением, и в зависимости от тяжести кражи карается от пяти лет до пожизненного заключения, а также отсечением кисти руки, если кража произведена не в первый раз.

Даршан только глазами хлопнул, беспомощно открыв рот. Кажется, он был в шаге от того, чтобы позорно разрыдаться. По крайней мере, губы иршаса посерели и дрожали. Он медленно, как будто его уже вели на казнь, сунул руку в карман. Вынул, пошатнувшись, – на ладони блестел кругляш печати. Дан Эргрэ молча протянул руку, забирая печать и одаривая попавшего под раздачу тяжелым взглядом.

– Н-но я не брал… – жалкое тихое шипение, в ответ на которое трау так оскалился, что вздрогнули все.

– А доказательства против вас, инар. Ваше слово против моего много ли стоит? Что? Ах, говорите, есть артефакты истины? Похвально, что вы все же учили хоть что-то на младших курсах. Я вам скажу, что есть не только артефакты истины, но и маги-менталисты. А еще есть и жрецы. Например, жрецы бога правосудия Алдара или, может, вам больше по душе бог справедливости? – Рин вздрогнула, невольно касаясь руки в том месте, где была скрыта жреческая татуировка. Он знает или просто к слову пришлось? А если он посвятил себя враждебному богу?

Испугаться, впрочем, не успела. Да, втоптал он парня в грязь так, что тот еще нескоро оправится, если вообще не вылетит из академии, что вполне возможно. Да и следить теперь будут пристально – думать надо, что и где говоришь. Да и вообще головой думать полезно, а не другим местом. Внутри шевельнулось какое-то жестокое удовлетворение, вызвавшее слабую дрожь. Это было… справедливо?

– Так какого кшаса, вы, инар, не только нарушаете кодекс чести, не только втаптываете собственными руками в грязь имя своего дома, повторяя досужие сплетни, но и не думаете вообще?

Шаг вперед – и иршас пятится, по коже идут волны чешуи. Еще не хватало, чтобы от испуга обернулся!

– Может, вас думать не научили? – Еще шаг. – Тогда вам здесь не место, инар!

Мужчина остановился, неожиданно поморщился и устало коснулся ладонью виска.

– Идите на место, Даршан, к вашему куратору вы пойдете сами и добровольно и все ему расскажете. Это понятно? Это касается также всех, кто сегодня позволил себе говорить о случившейся трагедии в таком тоне. Считаете меня тираном и самодуром? А это жизнь, инары. Я не говорю, что вы должны смотреть в рот императорской семье и считать их непогрешимыми априори, нет. Но думайте головой, что говорите. Задумайтесь реально о том, что происходит и к чему вас подстрекают. И неужели главы Великих домов так глупы, что не настояли на проверке любыми способами? Сегодняшний урок вы, надеюсь, запомнили. Обвинить можно кого угодно и в чем угодно. Пустить слух, запугать. Вы именно те, кто должен разбираться в подобных вещах.

Златоглазый темный эльф умел зажигать сердца. Наверняка солдаты и офицеры шли за ним, веря безоговорочно. Вдруг подступила дурнота, стало тяжело, голова будто ватная, звуки выцвели, погружая в туман нового видения.

…Холодные стены каменной клетки и цепи, укрепленные магией, стягивают тело. Разум затуманен зельями, бродящими в крови, даже губ не сомкнуть – унизительные, мерзкие распорки, с помощью которых в него заливали новую порцию зелий.

Страха нет, есть только долг, который надо исполнить до конца. Он давно уже выбрал свой путь, третий наследник Аладарта – княжества трау, где правили мужчины, а не женщины. Он принес присягу на крови, поклялся в верности императору Шеллариону и его наследнику. Он не сдастся, пока дышит.

Глупо держать узником вассала его уровня, попытка разгласить важные сведения закончится смертью. Они знали, на что шли, принесли клятву и делали это добровольно.

Разбитые губы едва заметно дергаются. Длинные белые волосы грязными сосульками спадают на лицо, закрывая горящие ненавистью глаза.

– Все еще пытаешься бороться? Очень глупо, мальчик, – ненавистный ленивый голос. Их двое – мужчина, прячущийся в тени, и женщина в маске. Он не знает, кого ненавидит больше. – Твой командир продал тебя, а ты еще во что-то веришь? Мы снимем поводок присяги, только дай свое разрешение, – вкрадчивый шепот.

Он молчит. Он всегда молчит, даже когда вынимают кляп.

А вот и она. Холеная рука в перчатке касается щеки, наматывает волосы, сильно дергая. От ярости раньше срывалось дыхание. До тех пор, пока он не узнал ее – и она просто не перестала для него существовать. Ведь даже она не посмела бы его тронуть против его воли – ее супругу сразу же стало бы об этом известно.

Предательница и интриганка.

И ведь не сможет рассказать о ней.

Устал, как же он устал… Обреченное чувство отравляет душу…

Рывок – и она приходит в себя от пощечины. Глаза резко распахиваются, сбивается дыхание, изо рта вырывается задушенный крик. В аудитории больше никого нет, только она и златоглазый убийца. Тот, кто смог выжить, пройдя через позорный плен, но не сломался.

Он знает, что она видела. Неясно как, но по глазам видно – лиловые искры мечутся, вспыхивая. Эргрэ великолепно держит себя в руках. Денъялэ Эргрэ, ручной волк всемогущего императора.

Она не знает, почему делает это, просто понимает, что так надо, так правильно – поднимается, чуть пошатнувшись от нахлынувшей слабости. Кулак прижат к груди у сердца. Рин медленно выпрямляет руку, раскрывая ладонь в салюте приветствия, и отдает честь. Иногда ей кажется, что с каждым видением ее покидает частичка юности, беззаботности, веры в лучшее… Жизнь совсем не так проста, как казалось когда-то. Осудить всегда легко, вот только что будешь делать, когда беда придет к тебе?

– Но почему вы не рассказали, мой генерал? – с губ срывается вопрос, которому лучше бы не звучать.

Мужчина близко – смуглое бесстрастное лицо и лед в глазах. А страха все равно нет; откуда-то она знает, что он точно не причинит ей настоящего вреда, хотя наказать может.

– Мне не за что вас наказывать, Слышащая, – резко отворачивается, усмехаясь уголками губ, – ведь человек не повинен в том, что у него есть глаза или уши, равно как и мир не спросит тебя, что показать. Но учитесь контролировать свою силу и желания. Думаю, вам придется принести персональную присягу наследнику, раз уж он… – Эльф осекся, покачав головой, и резко закончил: – Идите, инар. И не усложняйте себе жизнь чужими секретами, пока это еще возможно.

Он не сказал хранить его секрет, но кому рассказать? Отцу? До ал-шаэ, как до звезд, не дотянуться…

За советом она не рискнула бы обратиться даже к Киорану.

Впрочем, последовавший за этим урок боевых искусств быстро вымел все мрачные мысли, оставив лишь одно желание: получить как можно меньше синяков и выиграть хотя бы один тренировочный поединок. А если не выиграть, то выстоять. Все же домашние тренировки с матерью не шли ни в какое сравнение с элитным обучением ее товарищей по группе. Фамильный къярш на занятия брать и не думала – все равно запретят пользоваться, до боевого оружия пока не доросла, да его и не позволяли применять инарам первого года обучения.

– Что, нищенка, надрали тебе… – Насмешливый голос утонул в бешеном шипении Кио, но Оргаш – второй прихлебатель Эрильза – никак не желал успокоиться. – Что, защищаешь свою любовницу? Она сама немая и ответить не может? Впрочем, видимо, она слишком утомилась, обслуживая за ночь своих преподавателей, ведь если умом не блещешь и успехи посредственны, приходится отрабатывать по-другому!

В горле стал ком, словно склизкое нечто обхватило ребра, выдавливая воздух наружу. Быстро оглянулась – нет ли свидетелей. Увы, были. Да, немного, да, в глазах некоторых можно было прочитать осуждение, но, кроме Кио и замершей в боевой стойке Лэи, не вступился ни один. Вот так вот. Они улыбаются и смеются в глаза, а за глаза… Наверное, просто накопилось, внутри вспыхнула было боль – тягучая, постыдная, от обиды и унижения. Вдох. Она стиснула зубы, медленно поднимая голову. Выдох. На руках отросли длинные алые когти. Нет, это свидетельство слабости, свидетельство ее ущербности – ослабленный контроль. Рин поспешно спрятала руки за спиной. Изнутри поднималась жуткая ярость – иршасса внутри требовала крови того негодяя, который посмел ее оскорбить. В ушах зазвенело, в висках стучала тупая боль – все силы уходили только на то, чтобы сдержаться, не допустить оборота.

«Будь достойной». Легко сказать. Сталкивался ли сам отец с таким к себе отношением? Мужчина, высокородный и законный наследник, близкий друг ал-шаэ…

Ей казалось, что все сейчас смотрят и смеются над ее растерянностью, наворачивающимися слезами, над тем, что она села в лужу. Больней всего жалил упрек про успехи – ведь она старалась, училась и днем и ночью, пытаясь освоить и общую фоновую магическую силу, и свой дар Палача. Да, общие науки давались труднее, неразвитый дар доставлял много хлопот и ей и преподавателям, но… но…

Еще один вдох – глубокий, успокаивающий. Она почти насильно вводила себя в транс, хотя отец рекомендовал пока не делать это в одиночку. Боль тренькнула глубоко внутри и стихла, сменившись ледяным равнодушием. Рядом кто-то что-то говорил, кричал или спорил – было уже все равно. Глупые, больше не больно и не страшно. Губы раздвинулись в странной улыбке, от которой собеседник вдруг умолк, поперхнувшись. Маленькая смешная пиявка… Что-то мешало с ним разобраться прямо здесь и сейчас, останавливало.

– Я не стану нарушать устав академии, поэтому, к вашему счастью, пока вы не ответите за свои слова. Мало чести оглядываться на тех, кому Создатели не отсыпали ума при рождении. Глупо оскорблять, не зная, кого вы оскорбляете… – Голос на мгновение сорвался на злое шипение, но она сдержалась. – За свои слова ответите. Чуть позже, когда я уделю вам время, – отдались эхом в неожиданно упавшей тишине слова.

Пара закончилась, о чем возвестил едва слышимый звон в воздухе, и она поспешила прочь, не оглядываясь. Кто-то что-то кричал вслед и, кажется, бросился за ней вдогонку. Пустое. Вот и пригодился старый студенческий лаз. И пусть она клялась, что больше не выйдет из академии, пусть это грозило нешуточными неприятностями – сейчас было все равно. Главное, от охраны улизнула и ладно. Дальше, дальше – мелькают перед глазами улицы, шуршит под хвостом мелкий камень. Под хвостом? Надо же, и не заметила, как обернулась.

Вот уже ноздри жадно вдыхают запах леса, зеленых листьев риша и серебристых лиан капро. Сияющие тарелочки фосфоресцирующего в темноте гашшаха и метелки красного даа радуют глаз и заставляют успокоиться, взяв себя в руки, а губы уже шепчут слова, которые, она думала, уже никогда не пригодятся.

– Господин лесов и зеленых холмов, владыка дыхания трав, течения рек, повелитель народа древнего, отцом решивший назваться! – Голос сорвался на шипение, захлебнулся сухими всхлипами, но Рин упрямо продолжала: – Принимаю силу твою и волю твою, даруй твое позволение! – Пальцы выписали в воздухе вязь слабо светящихся символов. Их было тяжело удерживать, казалось, руки буквально прошивает стихийная энергия, сырая сила, которая пока еще плохо ей давалась. – Волею трав – заклинаю тебя, течением рек – ищу тебя, силою земли – молю тебя, открой Врата, яви Великие Круги! Пусть откроется незримый мир, откроются Врата!

Ярко вспыхнули камни подаренных фэйри артефактов, и по траве прошла едва заметная дрожь – словно волны, зеленое марево туманных кругов. Они расходились один за другим от того места, куда упал брошенный меткой рукой кулон. Где-то за спиной чудились далекие крики и шум, заставляя нервно ежиться, – если сюда примчится охрана, или, не дай тан-Ши, отец, или декан… А ей нужно только немного времени, ей давно уже надо было встретиться с зеленоглазым фэйри, зря только не слушала собственный дар. Рин пошатнулась, оступившись, и почувствовала, что проваливается вперед, прямо в мерцающие круги, опоясанные глыбами темно-серых камней, словно вылезших прямо из земли. Тело будто завязло в паутине, голова закружилась – и в тот же момент ее подхватили сильные руки, прижимая к себе, ноздри уловили знакомый успокаивающий запах – леса, солнца, волшебства. Истинного и настоящего, не связанного словами заклятий и теориями магов.

Слезы брызнули сами собой. Она и не могла припомнить, когда плакала в последний раз. Слишком много всего навалилось за эти месяцы – академия, поступление, дар, новый факультет и знакомство с отцом, убийства и бесконечные видения. Почему не прорвало перед отцом или перед Кио? Трудно сказать. Наверное, теперь именно потому, что она не хотела загружать дорогих людей своими проблемами, хотела быть сильной в их глазах. Ис-Тайше же… Она действительно воспринимала его, как приемного отца – как и Лэи считала сестрой. Ей твердили, что повелителю фэйри нельзя доверять, и в чем-то она даже была согласна. Но знала, просто знала: он не причинит ей вреда, не станет ею манипулировать. И потому, что это была своеобразная этика Слышащих мир, и потому, что она спасла его дочь. Да и просто потому, что она отчего-то была ему симпатична. Нет, не было от него угрозы. Только отеческая забота, без долгов и обязательств.

И именно поэтому сейчас она обливала слезами серебристо-белую рубашку мужчины, а его пальцы легко перебирали ее волосы, гладя по голове. Сейчас они совершенно точно не были больше в лесу у академии, но находились и не в холмах фэйри. Над головой шумели тихо ветви деревьев – любой лес был надежным прибежищем Зеленого короля.

– Ну что ты рыдаешь, змейка? Впрочем, поплачь, раз тебе от этого легче. – Невесомые прикосновения будто стирали усталость, боль и печаль, усмиряли магию, успокаивали. – Столько навалили, забыв уже, как сами крутились после оборота. Дитя сущее, а требуют, как от взрослой, – мелодично что-то фыркнул на своем языке.

Подняла голову и замерла, вглядываясь в изменчивое, сейчас совершенно точно нечеловеческое лицо. Льняные волосы проросли изумрудными искрами, а на голове ветвились оленьи рога. Из-под тонких губ выглядывали острые клыки, придавая лицу настолько хищное выражение, что Рин невольно содрогнулась.

– Не стоит меня бояться, – усмехнулся, повел рукой, мир смазался, мигнул – и вот уже перед ней красноволосый мужчина с искрящимися весельем глазами. – Взрослые иршасы выглядят куда как более впечатляюще.

Подушечки его пальцев прошлись по заплаканному лицу, стирая остатки слез.

– Все хорошо. Пока что все еще действительно хорошо, но если хочешь рассказать – говори.

Ис-Тайше махнул рукой в сторону весело журчащего из-под камней маленького водопада, и буквально по мановению руки выползли хищные корни, свиваясь в уютные кресла, которые тут же укрыла мягчайшая подушка из листьев. Фэйри лишь усмехнулся, видя на ее лице неприкрытое восхищение – его магия была естественна, словно дыхание, и уже этим отличалась от потуг большинства магов в академии.

– Не стоит сравнивать, – мягкий укор, – слишком все это разное.

И она заговорила. Слова лились рекой, совершенно не хотелось останавливаться. Рин рассказала и о выборе древнего бога, и о декане, и о найденном отце, о строгости правил и трудностях их принятия, о попытке свыкнуться с вечным давлением общества, с презрением и тайнами, об ужасе мелькающих видений, о новом друге и жертвах.

Чему-то зеленый дан не удивлялся, над чем-то тихо посмеивался, но лишь несколько раз он напрягся, едва уловимо, так что Рин не смогла понять, какие именно ее слова вызвали такую реакцию.

– Да… – прошелестел негромко, задумчиво наблюдая за играющими в воде рыбками. – Удивительное зрелище – камешек в жерновах истории. Но камень чистейшей пробы.

Одно движение – и острый коготь упирается в ямку над ключицей, одно нажатие – и тело окутывает слабость, а разум – сон. Она не успела ни закричать, ни испугаться, а тело безвольно осело на руки подхватившему его древнему.

Интерлюдия пятая

О преступлении, наказании и планировании

Лучше умереть, чем маяться в неволе.

Леонардо да Винчи

В отдалении раздался резкий грохот, удары тарана, звон бьющихся стекол, и финальным аккордом в небо взвились искры первого пожарища. Первая весточка беспорядков – погром в квартале мастеровых.

– Полно, – раздался тихий смешок, – давай, мальчик, передай мне то, зачем пришел, и разойдемся.

Отвечать Киоран не стал – зачем? Ответа от него не ждут. Просто молча протянул упакованный в замагиченную бумагу сверток. Его собеседник быстро и ловко перехватил ценную ношу, кивнув головой. Разглядеть выражение его лица было невозможно – его надежно скрывала гротескная маска, изображающая оскалившегося саграна – дикого хищника из породы кошачьих, хитрого, злобного и коварного.

Броска он не заметил, хотя готовился к нему – просто что-то кольнуло руку, и мир покачнулся, суживаясь до черного пятна. Он не мог сказать ни слова, не мог пошевелиться, но чувствовал, как тело заставляют обернуться в змеиную ипостась, как его бывший компаньон протягивает руку, застегивая что-то на шее, а потом свет померк.

В себя приходить было тяжело, раскалывалась голова, а во всем теле ощущалась ватная тяжесть. Глаза открылись с трудом, как будто на лицо положили латную перчатку. Серый камень потолка с едва заметными черными прожилками вызвал легкую гримасу. Ну конечно… Быстро они, однако, подсуетились. Киоран повернул голову, чтобы удостовериться, что он сейчас в истинной форме иршаса, да только пошевелиться не может. И не сможет – хвост был прикован обручами, покрытыми искрящимися рунами, к плите, на которой он лежал. Руки заведены назад и скованы над головой, а волосы обернуты искрящейся сеткой. Спеленали, как самого опасного преступника. Хорошо, что лица иршасов малоподвижны, а из-за особенности строения глаз почти невозможно понять, что они чувствуют. Внешне некромант остался невозмутимым, и только глубоко внутри сердце сковал ужас. Впрочем, иногда страх так велик, что переходит в безразличие, все окружающее воспринимается спокойно и равнодушно, как сквозь дымку. Ведь этого не может быть, только не с ним, точно не может, он не умрет…

Он не помнил, сколько времени провел так, то забываясь коротким сном, наполненным кошмарами, то снова приходя в себя. Сначала он пытался звать, но никто не откликался. Кормить его не было нужды, все нужные вещества поступали в тело через специальные прикрепленные к нему трубки. Учитывая особенности тела иршасов, в туалетных комнатах, как таковых, нужды не было, но от этого он чувствовал себя не менее мерзко. Слишком грязным, слишком униженным и растоптанным. Даже если бы захотел, он не мог бы ни сопротивляться, ни колдовать, теперь даже кричать не мог. На десятую попытку вызвать таким образом хоть кого-то, даже палача, появился полуседой иршас с поблекшей чешуей – видимо, место было не самое благоприятное для работы, – и, все так же не говоря ни слова, вставил в рот распорку, не дающую кричать, а только тихо шипеть, сгорая от стыда от неслыханного унижения.

Ненависть – вот единственное чувство, что владело им спустя бесконечность одиночества. Она давала силы не сойти с ума от отчаяния. Проваливаясь в очередную черную бездну сна, он все чаще начал разговаривать с окружающей его темнотой, чувствуя, как оттуда следят чьи-то внимательные холодные глаза – или он уже свихнулся, и это только казалось? Впрочем, это было не важно. Это стылое чувство обреченности казалось знакомым, а темнота – родным убежищем. Словно все это уже было когда-то. И отчаяние, и боль, и… смерть. Он не сдался, нет, но ждал ее почти с облегчением.

«Знаешь, я только об одном жалею. – Кио усмехнулся, скаля клыки и свертывая хвост кольцом – здесь, во тьме, он был совершенно свободен. – Жалею, что Рин-э обо всем этом подумает. Ей и так тяжело приходится, карри Илшиарден не может сейчас ей помочь, а Лэи сама вынуждена быть настороже. После того как она сбежала в лес и вызвала повелителя фэйри, знатный скандал разгорелся – в узких, конечно, кругах. Только обвинить ее даже и не в чем. Да, покинула самовольно академию, но опять-таки по уставу отлучиться к родственнику она имеет право, а повелитель фэйри теперь ее отец. Как же дан Палач и наследник бесновались… – улыбнулся слабо в ответ на смешок темноты. – Я бы хотел сказать сестренке, как сильно она мне дорога, хотел бы предупредить. Мы всегда думаем, что у нас много времени, а потом вдруг его больше не остается, да? Должно быть, тебе смешно меня слушать, но я бы многое отдал, чтобы все изменить.

– Правда? – Холодный, едва слышный шепот разнесся в пустоте неожиданно громким эхом, заставляя вздрогнуть и взвиться вверх, скаля клыки.

– Ты мне не скалься, не напугаешь, перерожденный! Ответь, ты готов заплатить цену за то, чтобы восторжествовала справедливость? – Последнее слово словно подчеркнули интонацией. – Ведь ты знаешь уже свой приговор.

– Понимаю, тан…

Смешок. Невидимое касание – будто ветер гладит по лицу, скользя по волосам.

– Клянусь сутью божественной, что не потребую от тебя ничего, противоречащего твоим принципам.

Весомая клятва. Странный разговор. Проклятая надежда!

– Так вы…

– Нет! Прямого вмешательства не будет, – чуть мягче, – это не в моих силах, но тебе не стоит волноваться.

– Что вы имели в виду?.. – Сотканная из тьмы перчатка легонько коснулась хвоста, щекоча.

– Тебе это вовсе не нужно знать, змееныш. Неведение для тебя – благо.

Ответ ничем не хуже прочих. Снова игры, снова недомолвки. Как же это надоело!

– Еще узнаешь и успеешь пожалеть, глупый.

Он раскинулся, невольно подставляя чувствительную чешую под умелые руки, надраивающие ее до блеска, и блаженно шипел, прикрыв глаза. Хорошш-шо… спокойно…

Маг смерти расслабился, чувствуя, как очищается душа от грязи унижений. Он начал проваливаться в сон, понимая, что его мягко заставляют замолчать, но все же не удержался от последнего вопроса.

– Кого же мне благодарить?

– Сестру справедливости! – Звонкий хохот осыпался клочьями тьмы, накрывая сознание блаженной пеленой.

На допрос Киоран явился полностью умиротворенным. Неясно, какое воздействие применила древняя богиня, но он очнулся совершенно здоровым, полным сил, спокойствия и здоровой уверенности в завтрашнем дне. Да, долго это состояние не продлилось – ведь по-прежнему он был скован, лишен магии и беспомощен, но страх уже не застилал разум, хотя, увы, наяву можно было только мечтать о тех чувствах, что он испытывал во сне. Хвост освободили, позволив надеть широкий традиционный пояс на талию, но руки остались скованными, а вместо распорки между зубами на шее защелкнули противно леденящий ошейник. Будто не змей, а пес. Интересно, к кому же его поведут?

Конвоиры – два серебристо-серых иршаса с золотыми полосами по хребту и нашивками-браслетами стражи – с ним не разговаривали. Обвиненный в государственной измене (не меньше, судя по тому, как его упаковали), переставал существовать для обывателей. Пустое место. Ничтожество. Цыц, тоска! Лапы прочь, отчаяние!

Полупустая комната. Высокий столб напротив стола с двумя горизонтальными перекладинами, куда приковывают руки и закрепляют цепочку так, что невозможно пошевелить головой. В реальности его чешуя грязная и тусклая, нет былого глубокого, иссиня-черного оттенка, а золотые полосы на груди побледнели. Волосы под сеткой зверски чесались. Вот сейчас как напустит им блох! Но юмор и напускная храбрость помогли мало, когда он увидел обвинителя. Высокий, огромный иршас с покрытым вздувшимися шрамами лицом и холодными, мертвенно-синими глазами. Идаршасс дан Аранаш, генерал-майор, начальник отдела специальных расследований, личный вассал императора. Это дело не отдали ал-шаэ. Внутри все заледенело от презрительного взгляда одного из лучших умов империи.

Яркий свет лампы-светляка ударил по глазам, заставляя щуриться, затекшие руки почти не ощущались, горло хрипело, но ему не давали отмолчаться, добивая раз за разом меткими, четкими вопросами.

– Вы были в районе Ильбе?

– Вы передавали планы перемещений императорской охраны?

– Вы были связаны с заговорщиками?

– Вы убили дана Льирна?

– Вы насылали некромагические эманации?

Он не мог больше, не сдержался, понимая, что из-за защиты ментальный допрос невозможен, а потому он все-таки обречен.

– Да, да, Арташ вас побери! Да, я признаю, я виновен!

Он резко дернулся, яростно шипя, раздвоенный язык тронул воздух, ощущая чувства собеседника.

– А теперь, раз вы довольны, уведите меня!

Силы закончились так быстро, что он почти осел на руки появившихся конвоиров.

Тяжелый взгляд обвинителя буквально пригвоздил к земле, заставляя задохнуться. Он же знал, что все так и будет, но почему же до сих пор так больно?

– Вас казнят через два дня, ваша вина доказана, Киоран.

Вот так, без приставки и имени рода. Преступник…

– Обрежьте ему волосы. – Равнодушное приказание теряется в диком, отчаянном крике.

Нет ничего страшнее для мага, чем потерять основной источник своей силы, а для аристократа – знак своего положения.

«Будьте вы прокляты», – шепчут посеревшие губы, но никто не поймет, кого именно он проклинает.

Все наваливается разом, придавливая к земле, заставляя позорно дрожать от ощущения собственной ничтожности. Он сейчас не помнит обещаний, не имеет надежды, и когда острый кинжал ловко срезает слипшиеся от пота и грязи волосы, осунувшаяся фигура молодого иршаса оседает на плиты тюрьмы без звука. В лице потерявшего сознание мага ни кровинки.

Столица Съяншэс. Ал-шаэ Нильяр

Мужчина отвернулся от прозрачной пленки экрана, бесстрастно отражающей преступника, потерявшего сознание от лишения источника магии. Отрезать заговоренным кинжалом волосы – все равно что скальп снять. Нильяр чуть сощурил глаза, стискивая клыки. Император ясно дал понять, что отстраняет его от этого дела ввиду возможной предвзятости. Что тут расследовать? Преступник во всем сознался и будет наказан. И будь это кто-то иной, наследник сам бы безоговорочно поддержал отца.

Как странно и ловко, а главное, как вовремя из столицы услали Илшиардена! Якобы в провинции илихо, полулюдей-полуптиц, произошло убийство, напоминающее ритуалы в столице, но над телом поймали потенциального виновника.

Еще интереснее, что императора в его решении покарать наглого выскочку полностью поддерживала императрица, а первый советник, на людях не снимая с лица скорбной маски, все же отказался от сына, вычеркнув его из рода.

Нехорошая картина складывается, некрасивая…

– Вам тоже так кажется, господин? – Раш выступил из угла, сверкнув ядовито-зелеными глазами, чуть светящимися в полутьме. – Кольцо все сжимается и сжимается.

– И кажется, что мы между двух огней, которые действуют независимо друг от друга, верно? Мы не должны позволить свершиться этой казни, шианнэ. Поэтому, когда инар Дейирин будет просить о встрече со мной, разрешаю откликнуться на ее призыв.

Оба мага, словно по команде, повернулись к окну, смотря вниз – далеко вниз, где под сверкающими пуховой оберткой серебристыми облаками простиралось сердце их страны. Его ритм, его звучание было впитано, казалось, с рождения, и казалась кощунственной мысль, что кто-то способен это прервать.

Высокие шпили Змеиной академии, покатые купола Университета общих наук, шумящая зелень парков и многоголосица улиц…

– Как скажете.

На вечно молодом лице его собеседника не отразилось ни тени недовольства. Впрочем, эмоции его всегда было прочитать невозможно.

Как же хочется порой сорвать с его лица эту маску – не из ткани, из брони бесстрастности, заглянуть под наведенный чарами морок, влезть в душу. Он хотел, чтобы у его людей не было от него тайн, но понимал: стоит попытаться надавить – и он потеряет Эрайша. Слишком сильно на него влияет прошлое.

– Ты принадлежишь только мне, ты помнишь это? Ты сам отдал мне свою жизнь много лет назад.

– Вы зря привязались ко мне, шианнэ, – почти укоряюще, – будущее неизменно.

Оскал. Шелест свивающегося кольцами гигантского змея – контроль великолепен, мебель не пострадала. Золото, присыпанное пеплом на чешуе. Потерявшие зрачок глаза смотрят безумно и страшно.

– Никто… никогда… не отнимет у меня мой Щит! Ты слишком мало доверяешь моим словам. Иди прочь и выполни все, что я сказал. Не забудь предупредить Айнирё и следите за всеми ключевыми фигурами.

Снова этот бесящий молчаливый поклон и снисходительность в глазах. Ал-шаэ выдохнул, пробуя языком воздух. Последнее обвинение далось ему нелегко, вызывая изнутри безумную жажду разорвать глотки тем, кто посмел выставить его убийцей женщины и ее нерожденного ребенка, пусть даже женщина эта была не самой достойной.

Думать о семье не хотелось, как и о выставленном императором требовании, как и о многом другом. Но приходилось. Он успокоился так же быстро, как и вышел из себя. Все же звериные инстинкты были в его племени сильны до сих пор, пусть и смягченные веками цивилизованного существования.

На посланный вызов немедленно ответили, и, поднеся браслет к переговорнику, мужчина отдал приказ:

– Аирни, готовьте ваших людей! – Кончик хвоста нетерпеливо застучал по камням, выдавая азарт высокородного. – Все фигуры расставлены, пора и нам сделать ответный ход. Начинаем охоту на наш тандем кукловодов.

– А ритуальщик?

– Подождет. Мне кажется, с ним у нашей Слышащей больше шансов…

Глава 13

Приговор Палача, или Игры правосудия

Быть добрым очень легко, быть справедливым – вот что трудно.

Виктор Гюго

Иногда бывает так, что все обрушивается в один момент, а ты остаешься среди руин, понимая, что не видел, не оценил, упустил. И еще ненавистнее становится собственное бессилие. Ты будто прозреваешь – в один момент, болезненно и резко, и не понимаешь, как раньше была настолько слепа.

Потерять доверие Илшиардена оказалось неожиданно больно. Узнав о встрече с фэйри и его новой роли отца по духу, то есть по ритуалу, карри не отреагировал никак, вообще никак. Он не стал ни ругать ее, ни наказывать, вообще не сказал ни слова. Но посмотрел так, что в душе что-то оборвалось, вызывая жгучий стыд и попытку сбивчиво извиниться, которую, впрочем, пропустили мимо ушей.

Декан и вовсе не объявлялся уже который день. По слухам, активно курсировавшим среди студентов, он находился на особо секретном задании. А больше ее и ругать-то было некому и не за что, только легче от этого не становилось. Злые языки не заткнула, а вот близких обидела. И от этого было еще противнее.

Фэйри… Отец по духу, Ис-Тайше. Даже в нем она тогда усомнилась. Впрочем, что он делал дальше, усыпив ее, Рин не знала. Она очнулась уже в своей комнате в академии, куда ее принесли охранники.

Только Лэйрилин да Кио… От слишком сильного нажатия на бумагу перьевая ручка сломалась с громким треском, забрызгивая лист чернилами. Кио… Не кричать, не выть, не биться, не выплескивать ярость, бегущую по венам обжигающим коктейлем.

Не слышать тихие всхлипы Лэи, не смотреть на ее осунувшееся лицо с кругами под глазами. Пять бессмысленных, бесполезных дней после его ареста. Карри Илшиарден уехал, куратор Айнирё отмалчивался, декана все так же не было, а до наследника было, как до соседнего мира пешком.

А потом, завершающим ударом, известие о приговоре и казни. Она не чувствовала брата все эти дни, с самого ареста как отрезало. Каково это – навечно остаться без половины души? Потерять бесконечно родного, близкого, любимого. Сиди и не рыпайся, Дейирин, тебе не по зубам эти игры, сама голову потеряешь. Только как позволить погибнуть частичке своей души? Она не верила, что Киоран способен на предательство. Все, что Рин о нем знала, говорило обратное. Только вот факты упрямая вещь.

Самое лучшее сейчас сосредоточиться на учебе, и зря ее попрекают плохими успехами. В жизни иногда приходится преодолевать себя, есть ли страх, нет ли, но есть момент, который упустишь – предашь себя, и нет на свете худшей кары.

Через пару рий она стояла у кабинета декана. Когда-нибудь он должен сюда прийти? Не мог же дан Шасс исчезнуть, он же обещал! Обещал, что поможет, если к нему обратиться. На сердце неприятно заскребло. Спустя несколько тари она вынуждена была признать, что идея не лучшая. Болела уставшая спина, ныли растянутые на тренировке мышцы, а от волнения, смешанного с какой-то злой горечью, по пальцам то и дело бежала чешуя.

Чешуя. А что, если… Рин оглянулась по сторонам, убеждаясь, что вокруг никого нет, и обратилась. С каждым разом это удавалось все легче и легче, суть иршассы откликалась охотно – змейке было скучно, хотелось гулять, кокетничать и кружить противным особям мужского пола головы. К счастью, контролю ее тоже учили, и не зря. Но теперь надо его отпустить, немного… Как рассказывал дан Шасс, у чистокровных иршасов было несколько способов общения. Один – вербальный, как правило, они предпочитали прибегать к древнему языку – шарсару, впрочем, как и многие другие расы, входящие в состав империи, также уделяли большое значение своему внутреннему этикету. Возможно, все, кроме людей. Но тех, по сравнению с прочими расами, было не так уж много – большинство все же предпочитало жить в человеческой Ашалонне – далеко не маленькой стране, отделенной от границ империи проливом. Второй – невербальный. И его-то чешуйчатые предки порой предпочитали первому. Во-первых, мало кто поймет, а следовательно, не сможет расшифровать разговор, во-вторых, с их гибкими подвижными телами сам Творец велел.

Надо лишь отпустить себя и позвать. Свист и шипение – не только оружие, не только способ выражения эмоций, но и зов. Тот, кто ей нужен, должен услышать.

Когти судорожно сжались-разжались, тяжелый чешуйчатый хвост застучал по полу, царапая плиты, она оскалилась, в беззвучном крике выплескивая свое отчаяние, свою нужду, потребность в помощи, в сильной руке, которая направит и поможет…

Шипение взвивалось все выше и выше, почти достигая уровня ультразвука – высоких и недостижимых для обычного уха частот. Миг наивысшего напряжения. Жаркая волна, вдруг прокатившаяся по телу. Узкий раздвоенный язык, скользящий меж клыков.

«Ну же, где ты?»

По вовремя прикрытым глазам резанула вспышка портала. Ноздри жадно втянули чужой запах. Сильный, пьянящий аромат. Почему он пахнет хвоей? Хвоей и металлом. Такой неожиданный и такой привлекательный запах. Коснуться его, почувствовать, как на талии смыкаются кольцом сильные руки, прижимая к разгоряченному мужскому телу. Как чуткие пальцы, оканчивающиеся смертоносными когтями, зарываются в волосы, распускают их, перебирают – так нежно, почти благоговейно, словно ты – единственное солнце в мире. Прохладный раздвоенный язык касается щеки – иршасам очень важны тактильные ощущения. Стон. Его? Ее? Она подается вперед. Теоретически, что такое поцелуй – известно. Но ни одно описание не могло предсказать чужих губ, в яростно-осторожном напоре сминающих ее. Чужой язык скользнул по губам, лаская, заставил раздвинуть, твердые губы выпили стон. Змей чуть приподнял ее наверх – он тоже принял истинный облик, придавил хвост своим мощным хвостом, кольцами оборачиваясь вокруг долгожданной добычи. По телу прокатилась жаркая волна, заставляя изогнуться, застонать, жадно приникая к таким желанным губам… Еще, еще… Она вскинула глаза – и замерла, боясь дышать.

Замерла под туманящим разум бешеным взглядом серебряных глаз с расширенными вертикальными зрачками. На нее смотрел ал-шаэ Нильяр шэ Льяшэсс, наследник императора иршасов, змей Великого дома. Он был в маске, как и всегда. Внешне такой же невозмутимый и отстраненный, даже волосы не растрепались. В змеиной ипостаси наследник подавлял. Он был выше ее головы на две, а если бы она осталась в человеческом теле, то куда больше, и это даже не распрямляя хвоста. Чешуя горела золотом на солнце. Впервые она видела иршаса, кроме отца, в истинном обличье так близко. Величественный. Какой-то настолько неземной, что хотелось свить хвост и упасть ниц в ритуальной позе покорности. А сердце судорожно стучало, заставляя чешую темнеть от смущения. Мужчина медленно, очень осторожно высвободился, отползая назад. Вернее, перетекая из одной позы в другую. Им хотелось любоваться бесконечно. И благодарить все сущее за то, что оно сподобилось когда-то создать такую совершенную красоту. Впрочем, не совсем совершенную – даже из-под маски был виден длинный рваный шрам, что пересекал пол-лица, заканчиваясь почти у верхней губы. Странно, что он еще видел что-то левым глазом…

Видимо, разглядывание ал-шаэ не слишком понравилось, он приподнялся и тихо, но весьма внушительно зашипел. Рин вздрогнула, а тело, словно следуя древнему инстинкту, вложенному в подсознание, покорно склонилось. Хвост замысловато изогнулся, скручиваясь в какую-то занимательную фигуру, и высшего немного отпустило. Он успокоился, перестал шипеть и бить хвостом и замер.

«Дейирин Атран Ашаэр, у вас весьма специфическое представление о том, как следует искать себе мужа».

Под холодным изучающим взглядом хотелось съежиться в клубочек, но она уже давно не ребенок, чтобы позволить себе подобное поведение. Похоже, она снова сделала что-то не так, и придется за это отвечать. Но комментировать больше ничего ал-шаэ Нильяр явно не собирался.

– Простите, мессир, за совершенную ошибку. Могу ли я попросить у вас помощи в ее исправлении? Я… я не могу понять, что именно я сделала не так. Я лишь хотела позвать… попыталась позвать декана нашего факультета. – Под этим взглядом пол вдруг показался обжигающе ледяным. – К сожалению, мне не объяснили, как посылать направленный зов, а мне необходимо было срочно связаться с кем-то… – Она поежилась от прохлады чужого голоса, звучащего прямо в голове. – С кем-то, кто имел бы право помочь с моей просьбой.

Молчание. На удивление не давящее – она почувствовала, что мужчина напротив безмятежно спокоен. Но злить такого не стоит, нет. Это вам не герой любовного романа, которыми зачитывалась вечерами дорвавшаяся до подобной литературы фэйри, он не падет к ее ногам. И даже не восхитится, как ни странно, услышав площадную ругань из уст милой девушки или удивившись ее милой непосредственности, ежели она вдруг придет на занятия в таком вызывающем наряде, что даже дамы из красного квартала обзавидуются. Или ежели начнет хамить и истерить в ответ на любое обоснованное требование. Рин даже усмехнулась про себя, представив, сколько бы прожила та несчастная, которая бы осмелилась вести себя так с ал-шаэ. Вот уж такое придумать!

– Попросить можете, – спокойное. Плавный переход – и перед ней уже снова стоит человек. – Хорошо, что ты умеешь признавать свои ошибки. – Интонация не изменилась, но отчего-то показалось, что дар Нильяр доволен. – Но поскольку у меня не так много времени, вам придется обратиться с этим к своему куратору. А пока скажите, ради чего настолько важного вы искали своего декана?

Под его острым взглядом не ответить было сложно. Она тоже призвала человеческий облик – дурной тон оставаться в облике иршаса, если собеседник уже обернулся. Страх. Он затыкал рот, мешал говорить. Что, если она сделает другу только хуже? Что, если ал-шаэ изначально настроен к нему враждебно? Что, если он даже не будет слушать девчонку-первогодку? Ну да, дочь друга. Но она не Илшиарден, а ведь даже к нему Нильяр шэ Льяшэсс был строг.

– Это действительно важно, и я прошу лишь об одном: обещайте, что дослушаете меня до конца. – Тело словно подстраивалось под разговор. Плавный жест рукой – сжать пальцы, прижимая ладонь к груди, наклон головы – знак уважения и послушания. Язык тела для иршасов порой важнее любых слов. – Это не прихоть, не женская истерика. Вы мне верите? – Голос все-таки сорвался.

Где-то за углом раздался взрыв смеха, заставив вздрогнуть. Застучали каблуки.

– Не здесь, – кратко ответил мужчина, предлагая руку.

Его ладонь была прохладной и жесткой, с едва заметными мозолями от оружия – ал-шаэ явно много тренировался. Какой бы ни был у него характер, теперь понятно, почему он все равно привлекает стольких женщин и девиц. И не только данной ему властью – золотисто-пепельный иршас обладал потрясающей аурой властности и харизмы. А еще рядом с ним было спокойно. Так же спокойно, как рядом с отцом. Да, дар Нильяр вызывал и долю страха, и оторопь, и опаску. Честно признаться, Рин видела, что многим он внушал ужас, и не безосновательно. Только ей почти не страшно. Страх есть, но это страх того, что разочаруются в ней. Что она окажется очередной пустышкой, посредственностью с наследственным даром и амбициями. Смотришь на него и видишь, что между нами пропасть. Пропасть лет, опыта и воспитания…

Э-э-э, стой, дорогая! Куда-то не туда тебя песчаники уводят. Ты за него не замуж собралась, тебе вообще не до таких глупостей. Это все одиночество. И чужая уверенность в собственных силах, укутывающая пеленой.

Портал пролег недалеко – видимо, в личные апартаменты. Небольшой уютный кабинет с кофейного цвета шторами и большим диваном с накинутым на него меховым пледом. Из окна были видны стены академии – значит, отдельный дом.

Мужчина отступил, оставаясь стоять у окна.

– Итак? – Холодный интерес в змеиных глазах и ни проблеска эмоций. Как же трудно…

Так. Стиснула зубы, выбила из головы все глупости и вперед. Потому что ты не тряпка, не глупая кокетка и не дурочка. Потому что иначе…

– Да, мой ал-шаэ, – слова слетели с губ легко, – я бы хотела поговорить с вами о Киоране шэр Раон…

– Больше не шэр Раон. Первый советник императора отрекся от сына – государственного преступника. – По голосу было не понять, как наследник сам к этому относится, он говорил как обычно – почти равнодушно, почти бесцветно, словно эмоций и вовсе не было. Зачем она решила ему довериться? Ведь знала же, что Нильяр славился тем, что никогда не оспаривал решения императора и не менял своих собственных. В душе, натянувшись, лопнула нить.

– Значит, приговор уже вынесен?

– Да. Киоран будет казнен через два дня. Его уже лишили магии, чтобы преступник в полной мере смог осознать тяжесть своего поступка.

Признаться честно, больше всего в этот момент захотелось впиться когтями в холеное высокомерное лицо и кричать-кричать-кричать… Рин стиснула зубы, чувствуя, как дрожат пальцы и чешутся клыки. Она не может себе этого позволить. Не теперь. Только от нее зависит жизнь ее друга. Ее брата. Половинки ее души. Если ты не уберег часть своей души, разве ты имеешь право все так же свободно дышать и жить? Разве ты сможешь улыбаться и любить? А Лэйрилин… Вот же высокородный мерзавец! И она еще несколько рий назад считала его привлекательным? С ним было спокойно? Забудьте, это было временное девичье помешательство.

– Но ведь подобное обвинение неправомерно, как и приговор, мой ал-шаэ. – Она заставила себя выровнить дыхание и ответить. И что с того, что голос чуть хрипит.

– Вот как? – насмешливый вопрос.

– Подобного рода приговоры имеет право выносить только Верховный Судья империи. Только Палач императора. Но карри Илшиарден в отъезде… – Она запнулась, но все же нашла в себе силы продолжать. Просто отступать некуда, мосты сожжены, а на трусость и осечку прав нет. – Пусть я только ученица, но я в полной мере обладаю даром и это документально подтверждено. Кроме того, я являюсь верховной жрицей божества, который покровительствует справедливым решениям. Какими бы они ни были. Мой господин, – в зыбучий песок, так уж с головой! – умоляю вас, даруйте мне право как вашему Палачу, как жрице – вынести свой собственный приговор данэ Киорану!

Толпа гудела. Она заполняла всю площадь Рионтэ, выливалась в переулки, теснясь. Казалось, на тебя смотрит жадное стоглавое чудовище. Жадное, злобное, жаждущее зрелища… И крови – все равно чьей. Рин поежилась, кутаясь в длинный темный плащ, который ей предоставил наследник. Сейчас она стояла за его охраной, которая укрывала от чужих взглядов даже лучше, чем амулет рассеивания внимания, выданный ал-шаэ. С того момента, как она проговорила свою безумную просьбу, прошло два дня. Два дня изнурительных тренировок дара на грани потери сознания, два дня существования почти в полной изоляции в одном из закрытых объектов ИСБ. Ни один посторонний не должен был знать о том, что они задумали. Она по глупости даже не понимала сначала, в какую опасную игру ввязалась. Ярость ушла, и за крамольные мысли в адрес ал-шаэ Нильяра стало стыдно. Он приходил, когда мог, – и учил. Да, он не владел даром Судьи, но много раз наблюдал за тренировками и работой своего друга, поэтому такие советы были очень ценны.

Много раз она пыталась призвать покровителя, но все было бесполезно. Именно тогда, когда справедливость была нужна больше всего на свете, ее божество упрямо отмалчивалось – глухая стена вместо связи. Игра. Не покидало ощущение, что они все играли, понимая ее смысл и правила, и только она барахталась, как котенок. Признаться, это начинало надоедать. И только мысли о Кио заставляли стискивать зубы и выжимать последние крохи силы, терпя и боль, и жалящие уколы черных шипов дара. Может быть, в ней слишком мало веры? И в себя и в других. Какая же она жрица, если до сих пор тан Ши видится чем-то нереальным – грезой, сном. Сладкое и опасное заблуждение, оно рассеялось как-то вдруг, когда перед рассветом последнего дня удалось забыться зыбким сном. В нем не было разговоров или образов, только четкое ощущение чужого присутствия и знакомая прохлада темного дара. И появившееся неожиданно яркое и сильное чувство уверенности, надежды, одобрения. Словно кто-то невидимый погладил по голове, тихо шепча слова поддержки. «Ты даже не понимаешь, на что согласилась. Справедливость – не значит доброта и мягкость. Но ты сама сделала этот шаг. И я не могу его не оценить, моя маленькая жрица». Воображение? Правдоподобный сон?

Только когда она проснулась, на постели лежала незнакомая одежда, на которой виднелась одна и та же нашивка – роза с черными шипами, а под ней вился девиз. Не так она думала его получить, а торжественно, совершив подвиг, из рук ректора или императора, перед восторженной толпой. Но этот дар был во сто крат ценнее. Древними рунами шарсара – явно с применением магии – было выписано «Всегда верная».

Пришедший наследник ничего не стал объяснять, чей это подарок, и так было ясно. Древнее ритуальное одеяние иль-шаэссэ – боевых жриц справедливости, ее мечей. У отца тоже должно было быть такое… должно было быть. Если бы он был посвящен своему богу и принес ему клятву. Судя по тому, что в последнюю их встречу ошейник все еще причинял ему боль, карри проявил свойственное ему упрямство, отказываясь идти на поклон. У всего есть цена. Что ж, она свою заплатит.

Одежда выглядела просто и строго, обладая какой-то неуловимой изысканностью. Мягкая теплая ткань не причиняла неудобства, брюки, сапоги с острыми мысками из кожи неизвестного существа, рубашка, пояс и длинный камзол, почти до колен, с разрезами по бокам для удобства ходьбы. Был еще темный плащ с такой же эмблемой и девизом и серебряная брошь в виде двух переплетающихся, словно змеи, роз. Брошь она приколола на камзол, а плащ было решено оставить у наследника. Может быть, она тешила себя иллюзией, но в эти дни с ал-шаэ было удивительно легко общаться. В мужчине не было ни высокомерия, ни надменности, даже если сначала казалось иначе. Он просто держал себя с таким достоинством, что вызывал неприкрытую робость. Властный, умный, знающий себе цену, он был словно закутан в кокон отстраненности. И только в последние мгновения их занятий нет-нет да проскальзывали какие-то эмоции, но их можно было отследить скорее по движению тела, выражению глаз, едва уловимым жестам. Извечное проклятие всех менталистов – низкий порог эмоций. Проклятие или дар, иначе они бы сошли с ума, не справившись с потоками чужих мыслей и чувств.

«Его ведут», – скользнула четкая сосредоточенная мысль, вырывая из воспоминаний.

И правда, прямо напротив императорской ложи открылся портал, выпуская мрачную процессию. Сначала из него выскользнули два иршаса в боевом облачении, затем – еще двое, ведущие скованного пленника в истинной форме, за ними замыкающий.

Из горла поневоле вырвалось шипение. Впрочем, оно потонуло в реве чужих глоток. Кио – сильный, смелый, всегда поддерживающий ее Кио был таким раздавленным, что перехватило дыхание от боли. Безучастный, покорный, равнодушный к крикам, оскорблениям, брошенным из толпы камням. Магические цепи выпили все его силы, а рабский ошейник не давал пошевелиться. Швырнули. Ударили. Ублюдки! Рин сама не заметила, как оказалась в ипостаси иршассы. Мощный гибкий хвост нервно застучал по полу.

«Успокойтесь немедленно! Вы ставите под угрозу всю нашу затею. Я начинаю жалеть, что поверил вам. Вы еще ребенок, а не беспристрастный судья. Как бы ни было больно, вы не должны позволять заподозрить вас в субъективности. И тем более своим поведением не должны поставить под сомнение вашу компетентность и силу. И так слишком многие после этого захотят до вас добраться». Резкий мысленный окрик промчался холодным потоком, смывая злость и неуверенность. Все получится. Они справятся.

Она старалась отрешиться от всего. Не видеть, как приговоренного приковывают к позорному столбу и распинают заклятиями. Не слышать, как зачитывают приговор. Она и так его уже знала: Киорана приговорили к одному из самых мучительных видов казни – ему отрубят большую часть хвоста, а потом внедрят в тело особое заклятие, которое будет пожирать его заживо. К горлу подкатила тошнота. Нет, она справится. Она никогда не допустит такой несправедливости… Она никогда не простит истинным виновникам такого унижения своего друга.

Вот из ложи поднимается император – именно по его знаку начинается казнь. Все чувства обострились до предела. Ал-шаэ Нильяр шэ Льяшэсс вдруг шагнул к отцу и что-то негромко ему сказал. Издалека не было видно реакции императора, не было видно даже его лица. Только ощущение, отголосок чужой невообразимой мощи.

«Идите. И предстаньте перед повелителем как подобает. Он ждет».

От волнения стало невозможно дышать, подкашивался хвост, и когти на руках чуть не пропороли ладони. Нет, так нельзя. Собраться. Успокоиться. Настроиться. У нее есть цель. И не важно, что в горле стоит ком, а в глазах слезы. Кио, мой Кио… И наследник, который доверился ей, сопливой девчонке.

Сохрани меня, Великий Змей! Темнейший тан Ши, даруй мне свою силу и справедливость! Ведь в этот раз я жажду не только справедливости, но и мести!

Плечи укрыл черный плащ с сияющим гербом, охранники расступились. Она плавно заскользила к замершим в нескольких локтях могущественнейшим магам империи, но страха больше не было. Была цель. Цель, которая сейчас была единственным смыслом.

– Мой владыка и повелитель! Господин мой ал-шаэ! – Она свернула хвост кольцами, покорно склоняя голову и низко кланяясь.

Отец бы просто коротко поклонился, она еще нескоро заслужит такую честь, если вообще заслужит.

– Встань, змейка. – У императора был низкий, глубокий голос, в котором постоянно проскальзывали шипящие нотки.

Шелларион шэр Льяшэсс для своих лет выглядел очень молодо – по крайней мере, внешне. Если не ощущать его силы, не смотреть в подавляющие волю змеиные глаза. Впрочем, о его внешности можно было судить лишь по тем чертам лица, что были видны под магической маской – настоящим произведением искусства, – мерцающей защитными узорами.

Черные волосы заплетены в косы, в волосах мерцает серебряный обруч в виде свернувшейся кольцом змеи, держащей в пасти сияющий золотом камень. Единственный в своем роде, магический драгоценный камень араг.

В отличие от блестящих придворных, император, как и наследник, был одет подчеркнуто неброско. Только золотая кайма – императорский цвет, служила украшением одежд. Хотя верховный иршас сейчас был в человеческой ипостаси, он все равно был одного роста с ней в ее змеином обличье. Или даже выше. Мощный, высокий, жесткий, он пугал гораздо сильнее, чем ставший немного привычным наследник. Впрочем – Рин искоса бросила взгляд на замершего дана Нильяра, – сейчас тот, как никогда, походил на своего отца.

И пока она кланялась и представлялась, ее взвешивали и измеряли по одним им известным параметрам.

– Что ж, дана Дейирин Илшиарден Ашаэр, вы действительно очень похожи на своего отца. Больше, чем я смел надеяться.

Что? Он знает? Он все знает? Ало-золотые глаза высшего иршаса насмешливо блеснули. Меж губ мелькнул раздвоенный язык, лениво скользнув по острым клыкам. Похоже, император знал даже больше, чем все.

– Раз сам древний бог справедливости решил вмешаться, послав нам свою жрицу, то кто я такой, чтобы ему мешать. – Ни враждебности, ни насмешки во взгляде змея больше не было, только капелька иронии, словно он смеялся над самим собой. – Вы взяли на себя ответственность за чужую жизнь и душу, дана Ашаэр. Я доверяю суждениям моего сына и надеюсь, вы сознаете цену ошибки и не переоцениваете свои силы. Идите, – властный кивок.

Так указать на ее место еще надо уметь. Если ничего не выйдет, лучше ей будет остаться здесь с Киораном, чтобы не позорить ни себя, ни отца. Но страха больше не было, в крови рождалось возбуждение, азарт, ожидание, смешанное с холодным расчетливым интересом к собственным силам. И желание спасти во что бы то ни стало.

Громкий хлопок в ладоши.

– Своей волей и правом я, Шелларион, глава клана Льяшэсс, император Льяш-Таэ, объявляю, что преступник Киоран не подвластен более мирскому суду, и передаю его своей властью жрице справедливости. Свое последнее слово в этом деле и приговор огласит новый Судья.

Возмущенные крики и недовольный шепот были оборваны резким свистом, от которого все недовольные замерли, чуть не падая ниц.

– Я, меч справедливости, принимаю слово моего императора и клянусь исполнить свой долг честно и беспристрастно. Пусть сила Судьи и воля господина моего тана Ши вынесут истинно справедливый приговор осужденному Киорану.

Наверное, того, что произошло потом, не ожидал никто, даже сам император. А ведь стоило, стоило хотя бы задуматься о том, что это возможно. Что он не откажется от такого повода, от прямого приглашения.

Стало холодно – невыносимо, будто окунули с головой в ледяную воду. Черные жгуты силы вырвались из тела, жаля своими шипами, сжимая голову раскаленным обручем. Миг – и боль присмирела, сила подчинилась, ложась тяжелой, но привычной ношей на плечи. На голову легла чужая ладонь, щеку обдало дыханием.

– Здравствуй, маленькая моя жрица. Ты позвала меня, и я пришел.

Тьма окутала ложу и помост, стелясь пушистым туманом, обнимая и лаская. В ней было не страшно и не больно – то же ощущение соприкосновения с чем-то родным, что и у алтаря в храме богов.

– Выноси свой приговор, мой меч. Я обещаю, что он будет справедливым.

Темный бог прятался во тьме, в тенях, растворялся, не принимая человеческих очертаний. Последнее обещание заставило сердце предательски заныть, уж слишком угрожающе оно прозвучало.

Потоки божественного влияния резко усилились – видимо, другим богам такое вмешательство изгнанника пришлось не по вкусу, но пока тан Ши не подал и виду, что ему тяжело. Только покрывало тьмы стало еще плотнее, словно отсекая помост от остального мира.

Шаг вперед, еще шаг. Не сила управляет ею, а она своей силой, своим даром, своим вечным проклятием. Она выдержит, выживет, сможет. Рин прикрыла глаза, выдыхая, и позвала, как учил отец. Вот они, стебли ее черных роз. Прекрасные, ядовитые, опасные цветы. «Вы мои», – легкое прикосновение. Боль не имеет значения. Она раскрывается полнее, позволяя дару полностью завладеть телом и разумом, задавая ему цель. Ты ранишь, но не со зла, с тобой нельзя быть слабым. Погладить, как строптивого кота. Вот твоя пища. Вот твое предназначение. Сосредоточиться, ступая на грань между трансом и явью – и направить извивающиеся нити в сторону скованного друга. Прости, Кио, это очень больно, но твоя жизнь дороже.

Ближе, еще ближе. Как же тяжело дышать, как царапают руки в кровь эти шипы, пусть даже они не видны в реальности! Киоран распахнул рот в беззвучном крике, его глаза закатились, голова безвольно откинулась назад.

Твоя боль – моя боль. Она чувствовала всего его – его эмоции, ощущения, обрывки мыслей и образов. Она читала его – всю его жизнь, стараясь не пропускать это через себя. Рин не знала, сколько это длилось, потеряв ощущение времени. Для нее – вечность, но, как потом сказал наследник, прошло от силы десяток рий.

Все закончилось вдруг, внезапно. На губах ощущался привкус крови, ноги подгибались, но она должна… Нет, пожалуйста, этот приговор слишком суров, он невиновен!

– Не противься. Справедливость не значит жалость, я уже говорил. Если попробуешь все переиграть, сгоришь и его уничтожишь. Это не игрушки, жрица.

Жалящие уколы – первое предупреждение.

Представь, сколько приговоров – не оправдательных приговоров вынес отец… Рин прикрыла глаза, выравнивая дыхание. Слова сорвались с губ сами, почти против воли, но как бы ни было больно, она понимала – это действительно справедливо. И какая-то часть души – часть, готовая к этой судьбе и этому служению – была с этим согласна.

– Киоран… иршас, лишенный имени и рода. Ты всей душой жаждал справедливости. Ты хотел правосудия, что ж, оно будет тебе даровано. – Собственный голос показался чужим – более грубым, низким, глубоким и абсолютно лишенным эмоций.

Она уже видела, как выносил приговоры отец. В этот момент карри Илшиарден напоминал замершую статую, карающую руку, неотвратимое и неколебимое возмездие. Лицо, застывшее маской, будто обесцветившийся голос, глаза, похожие на две черные воронки, и ощущение дикого, ледяного ужаса, хлещущего во все стороны от фигуры Верховного Судьи и Палача. Неужели она сейчас такая же?

– Ты предал свое государство и своего императора. – Зачем она это говорит? И она ли – или проклятый дар? Даже зубы не стиснешь… – Ты лгал, убивал, крал, доносил, выдавал секреты… Но делал ты все это не по своей воле. Проклятие подчинения, сделанное на крови, не оставило тебе ни одного шанса рассказать правду или подать знак о происходящем. Как давно оно на тебе?

Киоран поднял голову. Темно-синие глаза были тусклыми и какими-то абсолютно потухшими и равнодушными.

– Почти пятнадцать лет.

Пятнадцать лет? Сейчас Кио около тридцати, по меркам иршасов юность. Когда навесили заклятие, он был совсем ребенком и мог сойти с ума… Обострившийся эмпатический дар уловил отголосок чужих чувств – изумление, негодование, ярость. Наследнику новость однозначно не понравилась.

– Кто навесил его на тебя?

Черные нити дара впились глубже под кожу, задрожали, подавляя чужое заклятие и позволяя пленнику говорить. Она уже начала задыхаться, когда плеча легко коснулась узкая ладонь, укутанная темной дымкой. И тело переполнила энергия.

– Дан Ръен Шайрасаш.

Это имя она где-то слышала, но где, вспомнить не могла. Ведь она ожидала услышать совсем другое имя… Была уверена.

«Ты действительно думаешь, что советник императора идиот и не предусмотрел все? Даже если он в этом замешан, ни одна подобная улика не приведет напрямую к нему. Спрашивай дальше и быстрее, ты пока не можешь долго выдерживать напор силы, скоро наступит откат». – Больше древний ничего не добавил, замолчав.

– Твой отец знал об этом?

– Не знаю, – короткий бесстрастный ответ.

Но она видела – ему больно. Сила Палача обжигала, и если больно даже ей, каково сейчас другу? Быстрее, быстрее бы все это закончилось… И тогда она извинится перед отцом. За все. И будет тренироваться, пока хватит сил, до тех пор, пока не приручит свой дар, до тех пор, пока по своему желанию не сделает эти прикосновения как можно более безопасными.

Прости за самомнение и глупость. И за грубость прости. Тебе, наверное, нелегко с такой взрослой дочерью, папа!

– Что ж, детали у тебя узнают позже, я сниму проклятие. А приговор… – Она оскалилась, сжимая рвущуюся силу в тугую струну, играя нитями, перебирая их, как струны, ловя отголоски происшедшего. Она не имеет права сейчас на слабость. – Приговор таков: именем великого моего покровителя, древнего Эскайра тан-Ши, я говорю: признаю иршаса Киорана невиновным в государственной измене. – Чьи-то крики, то ли недовольные, то ли наоборот, гул голосов сливается в одну громкую ноту, но нити жгутся, колются, она не может смолчать. – Но все же у тебя был шанс сообщить, что с тобой не все в порядке. Ты сознавал, к чему идет, уже тогда. Ты был слишком умен для ребенка, но испугался. Понадеялся. И подставился. Свою ошибку ты должен отработать, став собственностью империи до искупления вины, но у меня иное предложение… Станешь ли с-слугой справедливости?

Она сбилась на шипение, чувствуя, как от волнения хвост сворачивается кольцами. Стать собственностью империи – все равно что стать рабом, немым и бесправным. Даже если отработаешь, этого не забудут. Но тан Ши, похоже, решил переиграть, пользуясь своей сутью. Опасный противник древний. Слишком опасный.

«Тебе не нужно меня бояться. Ты мое дитя, пусть боятся другие», – слышен прохладный шепот, словно ветер донес слова.

Но почему Кио молчит? Ему слишком больно? Плохо? Не хочет? Гордость – его больное место.

– Я согласен. Кровью и силой клянусь! – Он и правда ослаб до предела. Успел ответить – и обвис на цепях.

– Пусть будет так! Приговор вынесен и обсуждению не подлежит! Да восторжествует справедливость!

– И правосудие, – шепнули рядом, зазвучал смех колокольчиком.

«Отпускай. Я уберу проклятие». – Поддерживающая ее ладонь исчезла, и тут же нахлынул холод.

Рин прикрыла глаза, осторожно отцепляя нити, норовящие хлестнуть свою хозяйку. Когтями их сматывать оказалось куда удобнее, даже если в реальном мире происходящее не было видно. Тьма посветлела, начиная рассеиваться. Тело сжалось натянутой пружиной – дар успокоился, окутал прохладным облаком и втянулся внутрь, собравшись где-то глубоко темным сытым комком. Она смогла, выдержала.

Рин еще заметила, как виртуозно и быстро снял тан Ши чужое проклятие, но сил говорить не осталось – держалась на чистом упрямстве.

«Спасибо, девочка. Я этого не забуду. Благодаря тебе моя сила возросла. Отдыхай».

Если бы ее не поддержала чья-то жесткая рука, она бы упала. В ушах грохотал гром, сердце почти выскакивало из груди, хвост заплетался, но она все же продержалась до конца. Смогла поклониться подтвердившему приговор императору. Убедиться, что Киорану окажут помощь. И лишь потом, оказавшись в плотном кольце гвардейцев, позволила себе отключиться. Последнее, что она увидела, – невероятно яркие, вспыхнувшие расплавленным серебром глаза. Все-таки позаботился.

Часть вторая

Щит наследника

Глава 1

Дворцовые тайны

У нас всех есть один якорь, с которого, если сам не захочешь, никогда не сорвешься: чувство долга.

И. С. Тургенев

В окно светило яркое солнце, пели птицы, мягко шелестела листва. А безбрежное синее небо казалось таким близким, что хотелось взлететь. Хотя иршасы не летают, это точно известно. Рин зевнула, лениво потягиваясь и щурясь. За те несколько дней, что она провела в целительском покое, тело полностью восстановило силы и начало осваиваться с теми дарами, что достались после вынесения справедливого приговора.

Приговора… Рин передернула плечами, вздохнув. Ши, ты же знал, знал, что так получится, но смолчал. И отец знал, наверняка, но ни словом не обмолвился. После вынесения приговора все изменилось. Тогда она не приходила в себя двое суток, а когда пришла, поняла, что стала ощущать окружающих совершенно по-другому. Она их чувствовала – их недовольство, зависть и усталость, обиды и злость; все это маячило на заднем фоне, не давая сосредоточиться. Но самое главное, она ощущала… как же это назвать? Степень их прегрешений? Замаранности? Правду говорят: во многих знаниях многие печали.

Она не услышала – ощутила всей кожей, что в комнате кто-то есть. Не враг и не чужак – в глубине души тлела теплая искорка узнавания. Родство. И родство довольно близкое. И, что самое главное, родство не только по крови, но и по духу. Даже дар не протестовал – тихо урчал, словно пушистый комочек тилле, свернувшись внутри и не выпуская шипов. Темный дар признавал этого незнакомца и даже благоволил ему, считая своим. Он не хотел его судить. Или не желала судить она? Они вместе?

– Кто ты? – сорвалось с губ раньше, чем Рин успела полностью просчитать варианты. – Я ощущаю тебя, поэтому выйди, если тебе не приказано иное.

– Нет, не приказано, хотя мне удивительно, что вы меня ощутили. – Словно шелест трав и невыразимый холод ночи. Ее окутало вязкое покрывало тьмы – настолько сильна она была в соткавшемся из воздуха незнакомце.

Рин подняла голову – и с трудом сдержала крик, до боли сжимая зубы. Не такое она думала увидеть, не это представляла, слушая истории Ис-Тайше о темных фэйри. Изначально, при рождении, магия лесного народа была нейтральна к миру – и лишь в день совершеннолетия решалось, на чью сторону ступит тот или иной представитель дивного народа. Повелитель – древнейший фэйри (да и фэйри ли в полном смысле этого слова?) сочетал в себе обе силы первородной стихии. Да, только так. Сама суть стихии была им подвластна, а вовсе не то, что называли магией другие народы. Свет и тьма в них не были равны добру и злу, ведь сами лесные духи были воплощением стихии, у них не было таких понятий. Но темные были почти неуправляемы, и часто, если их инициация происходила во время трагических событий или была связана с кровью, насилием и болью, они утрачивали рассудок. Иногда навсегда, чаще на время, но, выйдя из кровавой вакханалии, тут же клали свою голову под железный топор. Потому что массовых и жестоких убийств повелитель не прощал никому. Даже… даже…

Из горла вырвался всхлип – нет, даже не всхлип, а полузадушенный стон. Он понял, все понял, мигом изменившись в лице, резко отвернувшись, но это уже не могло бы прогнать увиденную картину.

Высокий, тонкокостный, высший фэйри. Длинные, чуть заостренные уши и резкие черты хищного лица. Острые когти и крылья – изломанные, изрезанные крылья, свисающие позади плащом. Мощная кровавая аура, пропахшая болью и безумием, и глаза… Да, под мороком у него были глаза, но дар Палача, смешанный с даром Слышащей, помогал смотреть в суть – прямо в пустые глазницы. Его силы были также искажены и искалечены, как и он сам. Щит наследника. Темный фэйри, которого не убили, но изгнали, лишив зрения и большей части силы.

– Не думал, что подставлюсь… – Чужой голос звучал глухо и устало. Как будто каждое мгновение жизни было для него нестерпимой пыткой. Впрочем, так и было. Трудно вообразить, какую боль он испытывает, и отчего еще не сорвался вновь.

– Потому что я не зверь. Да, я помню то, что творил, и не испытываю никакого сожаления. И все же я изменился. Теперь мой долг и мое служение сильнее безумия моей сути.

Он оправдывается? Перед ней? Рин поняла, что он ждет криков и ужаса. Ждет, что его относительно спокойную жизнь сломают снова. А еще… Она прищурилась, опираясь рукой о мягкую перину огромной кровати. Фэйри стоял прямо в лучах восходящего солнца, в кружащемся вокруг него облаке сверкающих пылинок, словно его окутывал ореол светлой силы. Тьма на свету. Свет во тьме. Златоволосый мужчина с глазами убийцы – теми глазами, которыми смотрел морок. Это он. Он был в том видении… и оно никогда не должно сбыться, – задохнувшись от пугающей боли в сердце, поняла Рин.

– Простите мою невежливость, темный дан, – поклонилась, как смогла, – могу я узнать ваше имя? Мое, полагаю, вы уже знаете. Ведь это вы охраняли меня в академии и переносили к отцу.

– Эрайш.

– Просто Эрайш? – Да, она тоже умеет многозначительно молчать.

Не скажет, ни за что не скажет, да и не время сейчас. Ничего, она подождет.

– Простите мое неуместное любопытство. Позвольте?

Он удивился. Так удивился, что шагнул к постели, позволил к себе притронуться. Сейчас, когда от силы буквально распирает, она сможет… вот так, немножко… коснуться и облегчить боль, укутать своим даром. Знаю, знаю, что жестокий убийца не станет светочем мудрости и доброты, но ты не человек. Не мне тебя судить. Даже обладая моим даром, не мне. Не стану.

Они больше не разговаривали. Эрайш только передал записку от ал-шаэ, в которой тот просил не выходить из покоев без его позволения и охраны и обещал к обеду зайти и рассказать обо всем происшедшем.

Эрайш – «дыхание тьмы». Ему подходит.

– Спасибо. – Показалось, или темный и правда поблагодарил, растаяв в воздухе без предупреждения.

Пожалуйста. Тысячу раз пожалуйста. Только живи… Не хотела же вспоминать. Рин упрямо стряхнула слезы. Прошлое к прошлому, его не изменишь и не вернешь, а сейчас, в настоящем, надо выяснить, чем окончилась несостоявшаяся казнь, что узнали от Кио после снятия клятвы, попробовать его навестить и обязательно извиниться перед отцом.

И, конечно, совсем неплохо поесть и поговорить с Лэйрилин.

Рин спустила ноги с постели, с удовольствием зарываясь пальцами в ворсистый ковер. В академию бы такие покои – и оттуда можно было бы не уезжать. Хотя и их домик стал уже настоящим гнездышком, грех жаловаться. О чем только не подумаешь, стараясь не вспоминать чужие сильные руки и жаркий поцелуй. И – другое лицо. Искаженное болью и ненавистью. Такие разные, и такие похожие, не зря они встретились.

Да, в этой комнате хотелось остаться. Она думала, что не любит роскошь, что она ей неприятна. Видимо, она просто никогда не сталкивалась с тем, что роскошь бывает не яркой, кричащей, вульгарной, как путана, а строгой, изящной, лаконичной, словно седой дир с тростью. Дом был там – в жаркой южной стране, под палящим солнцем, маленькое семейное гнездышко. Но дом это не только милые сердцу стены. Ей хотелось остаться не в каком-то месте, а с дорогим сердцу существом. И все же дворец потрясал. Внизу, как и наверху, – бесконечность неба с летающего острова. Летящие внизу птицы и далекие точки и линии – столица.

«Вы же слышали наш разговор?»

Серьга в ухе нагрелась, ловя солнечные блики.

«Не надо на «вы», дочь. Я не отказываюсь от своих слов. Но карри Илшиарден зря так резко на это отреагировал».

«Я ведь не об этом», – подумала, стараясь делать это как можно тише. Еще не хватало, чтобы императорские менталисты заинтересовались.

«Я понял, – негромкий, почти неуловимый вздох. И привкус горечи на губах. Его? Ее? – Но что ты хочешь от меня, змейка? Я не волен…»

«И поэтому он не живет, а существует, горя в огне своей ненависти и безумия столько лет?»

«Жалостливая. Ты ведь знаешь, что он сотворил».

«Да, я видела. – Рин невольно вздрогнула, чуть не уронив чисто выглаженный новенький комплект формы на пол. Едва ли она смогла бы такое забыть. – Но знаешь, я не могу его осуждать. Я чувствую родство наших душ. Кто знает, как я поступлю в том или ином случае? И кто гарантирует, что я не залью однажды этот мир кровью во имя той справедливости, которую вижу именно я? Не могу его осуждать, это невозможно, когда видишь кровоточащую от боли душу, которую предали».

«Ты становишься взрослее… Тяжело? – В голосе фэйри, отбросившего шутовской тон, звучала неизбывная грусть. – Ты просишь, но понимаешь ли, о чем просишь?»

«Я понимаю, что это не тот случай, когда одним можно пожертвовать», – наверное, прозвучало резко, но она и не старалась. Слишком свежими были воспоминания и яркими новые шрамы.

Ответ собеседника был едва слышен, но она все поняла. Услышала. Приняла к сведению. Что ж, еще не все потеряно.

Спустя некоторое время, посвященное плотному завтраку, недочитанной книге по политике империи в период ее становления и небольшой разминке, к ней все-таки зашли.

Ал-шаэ был спокоен и почти равнодушен – по закрытому маской лицу ничего не прочесть, длинный хвост тихо шуршал по отполированным плитам пола, не выдавая настроения своего владельца.

Посмотрел задумчиво, оценивающе, кивнул своим мыслям и только заметил:

– Вы зря не приняли истинную форму, дана, как бы ни пропагандировалось равенство всех рас, иршасы – элита. И пребывать во дворце юной девушке в таком виде я бы не рекомендовал.

– Благодарю за заботу, сиятельнейший шаэ. – И почему захотелось зашипеть в ответ? – Но одежды иршасов у меня с собой нет, а разгуливать в истинной форме голой все же дурной тон. Я лишь хотела узнать, что с Киораном и могу ли я вернуться к занятиям в академии.

Из слов доставивших завтрак слуг стало ясно, что проспала она ни много ни мало почти четыре дня. Слишком много. Все еще слишком слабая.

Тяжелый взгляд буквально вдавил в землю, заставляя покорно склониться.

– К дару Киорану вас не пустят. Ему необходима еще как минимум пара недель, чтобы прийти в себя после заключения и восстановить силы. После этого он будет обязан выполнить свою клятву и пройти посвящение. – По губам змея проскользнула усмешка. – Древний играет в интересные игры, дана Дейирин, но помните, что вы в них пока лишь пешка.

Ни слова о том, что будет с Кио дальше. Состояние друга явно тяжелое, но спорить тут бесполезно. Вопросов миллион, только ясно, что сейчас на них не ответят.

– Вас ждет отец, дана. Он вернулся через день после суда… Илшиарден очень беспокоился.

И все. Небо не рухнуло на землю, но все остальные вопросы вдруг стали так не важны. Сердце забилось быстро-быстро, ладони вспотели. Рин нервно дернула кончик косы, перекинув ее на грудь. Почему для нее так важно мнение отца? Почему с тех пор, как они поругались, на душе так тяжело? У нее не лучший характер на свете, она плохо умеет идти на компромиссы и почти не умеет прощать. Она совсем не девочка-цветочек, какой порой кажется при первом знакомстве. А еще… Очень трудно снова научиться доверять. И верить, что тебя не предадут и не бросят.

– Он никогда не предаст, Дейирин. – Пальцы наследника были прохладными, чешуя оказалась неожиданно не жесткой – гибкой и приятной на ощупь. Когти чуть царапнули щеку при прикосновении, слишком неожиданном, но не неприятном. – Ты даже не представляешь, насколько важна для него. Настолько, что если ты вдруг вздумаешь причинить боль моему другу, уже нарочно, или бросить его, – я безо всякого стеснения промою тебе мозги, и ты станешь идеальной любящей дочерью. И он ни о чем не догадается, уж поверь мне. – Шепот обжег кожу, пальцы прочертили дорожку, скользнув на мгновение по губам.

Почему она все время забывает, что перед ней менталист? Причем высшего уровня, способный считать не только поверхностные мысли, но и познать саму суть и душу другого человека? И почему ей все еще не страшно? И вместо гнева и ярости от такого предложения она чувствует лишь глубокую искреннюю признательность за то, что у ее отца есть такой друг. Слишком тяжел этот дар, слишком многие его ненавидят…

– Благодарю, мой шаэ, – добавила уже искренне, сбиваясь на шипение и машинально прикладывая руку к сердцу.

Он скользнул чуть в сторону, отодвигаясь и освобождая проход, и этим вызывая легкую вспышку разочарования. Зачем врать себе? Слишком это дело накладное… Но беспокойство от встречи с отцом, азарт, желание его увидеть и извиниться за свой глупый поступок соединились в гремучий клубок, не дающий вздохнуть. Наследник прекрасно понял ее состояние и, может быть, еще и поэтому просто создал портал.

Кажется, лишь миг – легкое движение пальцами – но она видела, как вскипает воздух, идя кругами, как открывается пространство, пробивая невидимые коридоры. Какая колоссальная сила и умение нужно для настолько легкого манипулирования портальной магией! Естественного, как дыхание.

Дворец оказался весьма впечатляющим, и у отца были здесь собственные апартаменты, обставленные в строгой серебристо-черной гамме. Похоже, такое сочетание карри отнюдь не тяготило. Комнат было несколько; вышли они вроде бы в гостиной, еще была проходная – у входа в покои, кабинет, огромная библиотека, небольшой зал для тренировок и, видимо, спальня. Отец находился в кабинете. Здесь все было обставлено под истинную форму, змеиную, поэтому ноги невольно скользили по полу, а мебель казалась по-настоящему массивной и огромной, как тот высокий стул с витой ножкой, вокруг которого отец обвился хвостом, что-то увлеченно пиша на бумаге.

Миг… Сердце выпрыгивает из груди, лезут клыки, прокусывая губу. Шелест хвоста. Поворот. Родное лицо. Безумно уставшее, с кругами под глазами, во взгляде настороженное беспокойство и страх. Страх за нее. Колебания просто осыпаются пеплом, недоверчивость разлетается осколками. Здесь и сейчас – они одна кровь, одна семья.

Несчастная форма не выдерживает натиска чувств и с треском разрывается, падая на пол. Иршасса проворнее человека – и она кидается к сидящему мужчине, издавая восторженный счастливый свист, смешанный со смущенным шипением. Крепкие когти стискивают, прижимая. Крепко-крепко – не отпустишь?

Рука беспорядочно лохматит косу, зарываясь в волосы.

– Малышка…

– Иннэ! Прости! – Обвиться хвостом к хвосту, прижаться. Почувствовать хоть на миг себя беззащитной. – Люблю тебя…

– Рин-э, девочка моя, сердце мое! – Длинный раздвоенный язык облизывает лицо, золотые глаза смотрят с беспокойством.

Он действительно переживал за нее. Он по-настоящему любил ее, хотя знал всего несколько месяцев. Стол под натиском двух нехрупких иршасов угрожающе хрустнул. Мужчина нехотя выбрался из-за него, снова крепко обнимая – обвивая сильным хвостом, прижимая к себе так, что она впервые в жизни действительно захотела ощутить себя… хрупкой? Защищенной? Нужной?

– Отец… папа… прости меня! За то, что подвела и чуть не устроила безобразную драку в академии. За то, что вызвала фэйри. Я знаю, что тебе неприятно видеть его рядом со мной. – Серьги и кулон она «выключила» еще при выходе из комнаты. Как бы она ни была благодарна Ис-Тайше и как бы ни была к нему привязана, это время только для нее и отца.

Ладонь ласково погладила по голове, как ребенка.

– Милая, – тихий вздох, – у нас слишком силен инстинкт собственника, а женщин не так уж много. Особенно если эта женщина – твоя дочь. Ты позвала в ту рию, когда тебе было плохо, не меня, а его… – Ему было трудно подбирать слова. Чуть скрипнула чешуя, хвост прижал сильнее, стискивая. – Это очень тяжело – думать, что ты не нужен. – Он признался в собственной слабости. Открылся ей. Редкий шаг для иршаса, редкий даже в семье.

Просто нельзя ответить меньшим. Рин ткнулась носом отцу в плечо, вдохнула глубоко терпкий запах, пробуя языком воздух. Она тоже хотела бы защитить его – от боли разочарования, от одиночества, от выматывающего дара и опасностей, которые подразумевала эта должность. Но… долг есть долг.

– Ты самое дорогое существо в мире для меня, отец. Сейчас я просто не понимаю, как жила без тебя все эти годы. Как и зачем? Никто и никогда в моем сердце тебя не заменит. – Ладонь легла на тунику, под которой мерно билось сердце. – Просто, может быть, я всегда мечтала о большой семье… Да, политика. Я понимаю, правда. Для вас он опасный и могущественный чужак, но поверь, Ис-Тайше не причинит вреда империи, для него в этом нет смысла. И есть еще кое-что, после чего он мне будет сильно обязан. Не могу пока рассказать, но все будет в порядке, правда. – Хотела бы она сама быть в этом так же уверена! – Я для него теперь тоже семья. И ты. Мне кажется, вам стоит встретиться…

Он слушал внимательно и не перебивал. Не пытался выставить ее недальновидной дурочкой, не навязывал свое мнение, не то что…

– Хорошо, – смешок над самым ухом и задумчивое шипение, – я подумаю над этим предложением. Я тоже повел себя недостойно, а я умею признавать свои ошибки.

– Еще бы ты признал, что тебе надо обратиться к тан Ши!

Понимала, что лезет сейчас не в свое дело, но промолчать не могла. С другой стороны, если это не ее дело – то что ее?

Пальцы коснулись ошейника, обожглись о ледяную поверхность, коснулись обожженной кожи под ним. Как ты это терпишь? Как же тебе больно…

Отдернула руку прежде, чем он сам отшатнулся.

– Мне больно смотреть, как ты себя мучаешь. Неужели дело только в гордости?

Устроилась поудобнее, улыбнувшись уголками губ, уж больно уютно выглядел кабинет: пара высоких шкафов из дерева, в углу у низкой кушетки (видимо, чтобы с хвостом было удобнее забираться) – столик для закусок и, конечно, оружие. Несколько великолепной работы клинков – и обычных, прямых, и къяршей. В кабинете повисла напряженная тишина, и только теперь она сообразила, что наследник, доставив ее сюда, тактично исчез. Сердце невольно потеплело от благодарности.

Отец ответил тогда, когда она уже думала, что он все-таки отмолчится.

– Дело не только и не столько в гордости, дочь, – голос звучал устало, но безо всякого упрека, – сколько в том, что я бы не желал участвовать в этих божественных играх.

– Выходит, у тебя нет покровителя? – Неожиданно. И очень странно, честно говоря, но, с другой стороны, вполне понятно.

– Нет. От меня отказались в свое время. Более того, – взгляд змея налился недоброй чернотой, – меня советовали убрать. Но император не желал терять такой дар, а против его мощи, дарованной Великим Змеем, потуги остальных жрецов бесполезны.

В этот день они, казалось, старались выговориться за предыдущие недели молчаливой обиды. Карри Илшиарден… нет, отец, раскрылся с совершенно другой стороны. Сейчас он разговаривал с ней как с равной, что не могло не льстить. Не пытался управлять и манипулировать, лукавить и недоговаривать. Они говорили о нем, его детстве и семье. Илшиарден был не единственным ребенком, но остальные были девочками, к тому же не унаследовавшими магического дара. В патриархальном обществе тех времен у них не было ни одного шанса построить иную жизнь, кроме как укрепить силу рода посредством заключения брака. Из трех сестер одна умерла много лет назад, другая посвятила себя служению богине Арашассе – младшей дочери Великого Змея и покровительнице плодородия – после одной весьма неприятной истории, о которой отец предпочел умолчать. А третья оказалась вполне счастлива в браке, но жила довольно далеко, на востоке империи, у границы княжеств тэрро, существ с полуоборотом, обладающих звериными чертами в человеческом облике и славящихся магией своих шаманов.

– Ришэнна будет рада тебе. – Отец улыбнулся одними глазами, но на сердце потеплело. – Она обязательно приедет на официальное представление, когда оно состоится.

Может, другая на ее месте взялась бы пересчитывать собственные недостатки, но одно важное правило (увы, на собственных ошибках) Рин вынесла твердо: не стоит себя принижать. Ни себя, ни свои способности. Не стоит думать о том, что подумают другие, а уж тем более продумывать их реакцию за них самих. Отец гордился ею. Ис-Тайше одобрял ее действия. Даже наследник, казалось, теперь относился к ней чуточку по-другому. Или этого просто так сильно желалось? Так к чему думать о мнении одногруппников и аристократов во дворце? Да, стоит быть честной: до настоящей знатной иршассы ей пока далеко, но она постарается, она сможет. И не будет думать о том, почему так рвется вперед и чье одобрение так страстно хочет увидеть и услышать.

Они говорили обо всем… пока в какой-то момент вдруг не закружилась голова и не перехватило дыхание. И в этот момент она вспомнила о том, о чем в общем-то забывать совсем не следовало. Радовало лишь то, что, судя по всему, забыла она об этом отнюдь не по собственному желанию. Вот же хитромудрый златоглазый трау!

А ведь она собиралась поговорить о даре Эргрэ с отцом еще до их ссоры! А он отчего-то решил помешать. Или… Тревожная мысль мелькнула и уже не пожелала уходить. Или дело в том, что на нем стоял настолько сильный запрет рассказывать о происшедшем, что он не контролировал свои действия в этот момент. Тогда все было еще хуже.

Искры целительской магии, проскочившие у самого лица, вывели из раздумья, заставляя встрепенуться. Она подняла голову, сталкиваясь с обеспокоенным взглядом Судьи, вздрогнула, увидев, что напротив стоит замерший наследник. Судьба, не иначе. Неимоверным усилием воли Рин привела себя в чувство. Не тушеваться. Не мямлить. Не бояться. Иначе ее слова могут не принять всерьез. Не хотелось бы, конечно, говорить об этом при ал-шаэ – она ничего не знает об отношениях в императорской семье, и, скорее всего, даже если бы попыталась расспросить, отец бы промолчал. Уж что-что, а молчать карриарш умел виртуозно.

Вдох. Выдох. Молчание стало почти звенящим. Кажется, даже пыль в воздухе кружится медленно. Змей забери, какие глупости лезут в голову…

– Прошу прощения за беспокойство, сиятельнейшие даны, но мне необходимо срочно рассказать вам кое-что важное…

Усталость брала свое, смешиваясь с капелькой возмущения. Хотя следовало бы ожидать, что так и будет. Нет-нет, ей поверили! И выставили прочь, даже не делая вид, что усылают под благовидным предлогом. Впрочем, это было понятно, объяснимо и предсказуемо. Не скоро еще она сможет дорасти до таких секретов, да и надо ли? Нет-нет да и мучили сомнения. Чем дальше, тем страшнее. Право слово, что стоило в самом деле ей стать архивариусом? И никогда, никогда не иметь ничего общего с государственными тайнами, заговорами, аристократами. Никогда не узнать своего отца и обязанностей Судьи и Палача. Никогда не узнать чуточку ближе одного из могущественнейших существ Льяш-Таэ, наследника Нильяра.

Страх и малодушие – вот что тянет обычно назад, пробуждая отчаяние. Невозможно совсем не бояться, но можно и нужно брать свои страхи под контроль. И она сможет, справится. Слишком уж завораживает новый мир, притягивают новые возможности и интригуют знакомства.

Рин была даже благодарна наследному змею за наложенный ментально запрет.

– Информация, которую вы случайно узнали, благодаря своему дару… Вы же понимаете, что она не должна никуда уйти, и мне нужны гарантии. Желательно абсолютные.

– Мы не можем предъявить ее императорскому величеству никаких обвинений, даже в неверности. Она позаботилась о своем абсолютном алиби, а на трау, скорее всего, стоит сложный запрет на передачу информации, он может сойти с ума, если попытаться ее извлечь. – Это отец. – Императрица позаботилась о том, чтобы улик против нее не было. Этот случай не первый и не последний, увы, но от таких обвинений легко откреститься. Иллюзия, метаморфы, галлюцинация или сложные чары… Мало ли, кто желал опорочить ее доброе имя, – прозвучало с издевкой.

Стоило бы возмутиться, что он ей не верит на слово, да только слишком многое ей уже рассказали и частные учителя, нанятые отцом, и старые дневники его семьи, которыми карри снабдил дочь. Близкие и дальние родственники, мужчины и женщины, замужние, вдовые, активно участвующие в политике и удалившиеся от двора… На этих страницах, казалось, вставала вся история не только империи, но и самого клана Золотых иршасов, когда-то занимающих высокое положение у себя на родине. История эта была написана кровью, полна насилия и предательства. Написана кровью и чужой и своей. Иршасы хитрый и воинственный народ, со своими строгими законами чести и морали, но и здесь порой находятся отступники.

– Вы наложите запрет своей силой? Хорошо, я согласна.

Еще мгновение назад бывшие серебряными, теперь его глаза пылают расплавленным золотом. Узкая щель зрачка кажется почти невидимой, в этом море так легко утонуть навсегда, растворяясь в яростном потоке чужих, обычно сдерживаемых чувств.

– Приятно, что вы понимаете ситуацию, дана Дейирин, очень приятно. – Раздвоенный язык мелькает в воздухе, вызывая почему-то странное томление, а отнюдь не страх. Глупые мысли. Глупый поцелуй. – Расслабьтесь…

Но она, напротив, скорее, напряглась. Не из страха – хотелось спрятать самое сокровенное, хотя эта попытка и была глупой, их опыт не сравнить. Золотые глаза совсем близко, прохладное дыхание щекочет щеку… А потом весь мир вспыхивает огнем. Совсем не больно. Хочется, чтобы это не заканчивалось быстро.

Краем глаза поймала едва заметную, будто привидевшуюся усмешку сопровождающего. Эрайш, Щит наследника, искаженная душа. Эрайш… Коридоры дворца, с их высокими потолками, мерцающими витражами, занавесами и статуями, казались другим миром. Здесь иршасы все обустраивали под себя, не считаясь с удобством других рас. Слишком редко другим позволялось попасть сюда, во внутренний дворец, где были жилые покои императорской семьи и их приближенных. Будь она человеком, посчитала бы, что жители этого места страдают гигантоманией. На двух ногах тут неуютно – они скользят по отполированному до блеска полу, режет глаза свет, пугают шорохи. К счастью, полный комплект традиционной одежды ей был предоставлен, и сейчас, вслушиваясь в тихий шелест хвоста, ловко скользя между безучастно замершими воинами в полной броне, Рин впервые почувствовала, что иршассой ей быть нравится гораздо больше, чем человеком. Хотя она им и не была, но… так привыкла к этой мысли. Извечное женское искушение – почувствовать себя слабой, беспомощной, но защищенной. Не решать проблемы самой, а точно знать, что их решат за тебя. Увы, это были только мечты. Даже Кио не понял бы ее, если бы она бежала к нему после каждой стычки с гордецами-аристократами. Кио… Сердце защемило на мгновение так, что даже красота дворца потеряла всякое значение. Как же он там? Когда к нему пустят или отпустят его? Беспокойство, наконец, обрело материальное воплощение: ведь посвящать его темному Эскайру придется ей. И насколько помнилось прочитанное жреческое уложение, для первых посвящений будет необходим храм. И надо еще и Лэи успокоить, хотя она уже наверняка знает, что казнь не состоялась, но подробности подруге не помешают. Надо надеяться, что она продержится до ее прихода – кем-кем, а слабой лесной девой ее сестра не была и не будет никогда, как бы некоторые ни мечтали.

Она, скорее, почувствовала, чем услышала, как умиротворенное молчание сопровождающего сменилось напряжением, слившимся с предупреждающим шипением. Почти как у настоящего иршаса. Впрочем, темный фэйри был куда опаснее, и впервые за время общения с ним по коже пробежали мурашки, накрывая нехорошим предчувствием.

От высокой, затянутой в темные одежды фигуры повеяло такой ненавистью, что стало страшно. До крика, до прикушенной клыками губы. Но боялась она не его – боялась того, что вызвало у Щита такую реакцию. Ладонь сама собой легла на его локоть, словно стремясь успокоить.

– Дан Эрайш! Что? – только и спросила, заслужив пристальный взгляд (хороша иллюзия!) мерцающих болотных глаз.

– Скорее – кто, – выдохнул, распрямляясь. Высокий – даже сейчас выше нее, уж он-то явно не чувствовал никакого неудобства, находясь в змеином царстве на двух ногах; худощавый, очень сильный и смертельно опасный, как нацеленный клинок. Где ал-шаэ его нашел и почему тот так привязан к нему? Настолько, что хаос так и не поработил его разум, несмотря на всю сжигающую душу ненависть.

– Постарайтесь изобразить из себя глухонемую дурочку и не реагировать на любые оскорбления. К нам идет императрица, и она не должна знать, кто вы такая, дана Дейирин. И даже малейшего подозрения возникнуть не должно.

Рин чуть на хвост не села, и за собственный испуг не было стыдно. Почти. Слишком много она слышала об этой женщине. Много – но ничего хорошего. Якобы истинная пара императора, но тот не доводит до сведения жены многих важных секретов. Расчетливая интриганка, обожающая власть и не желающая с ней расставаться. Жена, неверная своему мужу, своей паре, и как-то связанная со зреющим заговором. Притвориться дурочкой? Да хоть тараканом, лишь бы это дало еще одну отсрочку от огласки. Огласки, после которой будет открыта охота – за ее даром, за ее телом, за ее магической силой и родовым наследием. Еще немного времени, чтобы стать сильнее. Как же хорошо, что во время вынесения приговора на ней был полог рассеивания, созданный ал-шаэ Нильяром. Никто, кроме императора и самого наследника, пока не раскрыл ее инкогнито.

Перед глазами встало лицо их преподавательницы по этикету – застывшей в своем возрасте, вечно затянутой в траур иршассе. «Запомните только одно – говорила она, – в любой ситуации вы не должны терять достоинства. Вы должны помнить, везде и всегда, кто вы есть. Забыть это и унизиться – значит, уничтожить свою суть».

Впервые Рин осознала самую основу этих слов. Странно, она должна была чувствовать себя здесь неуютно в роскошных интерьерах огромного дворца, но если это чувство и было, то быстро растаяло. Так же как испуг и сожаление по поводу вынесенного приговора.

Еще после первого оборота она стала замечать, как сильно изменился эмоциональный фон. С одной стороны, чуть более приглушенный, с другой – прочие эмоции, напротив, вспыхивали чрезмерно ярко. А плохое и неприятное быстро забывалось, позволяя переключаться с одного на другое. Кио говорил, что это особенность всех иршасов – учитывая их натуру и долгую жизнь, иначе можно и совсем ума лишиться.

– Сиятельнейшая, – глухой, непривычно леденящий голос фэйри резанул по ушам.

Улыбаться и молчать. Это же просто, да? Склонилась, свертывая хвост в знак почтения, которого не испытывала. Если от императора исходила мощь, буквально придавливающая к земле, то сила императрицы по сравнению с мужем и сыном едва теплилась. Зато интуиция буквально кричала о том, что холеная красивая иршасса, одетая в роскошную тунику и полупрозрачный пояс-юбку, очень опасна. Ядовитая, мстительная, злопамятная.

Полные губы дернулись в пренебрежительной улыбке. Взметнулись длинные ресницы, зазвенели браслеты на руках. Дамы ее свиты шипяще засмеялись, о чем-то тихо переговариваясь.

– Наш верный и неподкупный страж-ж… Я, как всегда, рада вас видеть. Ведь вы охраняете нашего возлюбленного сына и наследника, и охраняете успешно!

Фальшь. Она пропитывала каждое слово, каждое движение. Все чешуйки на хвосте встали дыбом от желания поскорее убраться прочь. И глупо отрицать – пренебрежительный взгляд хвостатых аристократок задел сильнее, чем она думала.

– Я рад служить моему господину и защищать его. На то и нужен Щит. Я лишь делаю то, что должно, ведь, как вы верно заметили, сейчас, как ни прискорбно, трудно найти неподкупных.

– И поэтому ваша жизнь и служение воистину бесценно. – Шипение гадины, которой болезненно наступили на хвост. Эти двое явно знают, о чем говорят. – Что за милое дитя с вами? Из какого она рода?

Мужчина вдруг неуловимо изменился. В нем появилась какая-то презрительная надменность, смешанная со снисходительностью. Цепкие когти ухватили за плечо.

– Позвольте представить вам диру Дейирин Атран, она адептка архивного отделения в Академии вассалов императора Шеллариона. Девушка пришла проведать своего друга дана Киорана, но к нему никого не пускают, и мне велено проводить госпожу вниз, в город.

Каждое слово било наотмашь презрением. Злым, пронизывающим так, что несложно было вообразить себе что-то совершенно непотребное, вроде «содержанки» и «нищенки», которая, словно собачка, обеспокоенная потерей своей кормушки, бежит проверить состояние хозяина. От незаслуженной обиды сжало горло так, что пришлось глубоко вдохнуть. Ведь она понимала, зачем фэйри это говорил. Но осознание того, как о ней будут многие думать… оно пришло в полной мере только сейчас, вызывая страстное желание выпустить когти и покромсать кого-то къяршем.

Полный смирения поклон. Гадина, чтоб тебе век хвостом подвалы полировать.

– Это такая честь, ваше величество!

Никогда бы этой чести в глаза не видеть.

Она ощутила всей чешуей, как женщина напротив расслабилась, одарила презрительно-доброжелательной улыбкой. Протянула руку – ее следовало коснуться лбом, а хотелось укусить. Сказала что-то приличествующее случаю и проползла дальше, зорко глядя по сторонам.

Облегченный вздох за спиной, наверное, показался.

Разговаривать с даном Эрайшем не хотелось, он такого желания не проявлял тем более, не считая нужным что-то объяснять. Это не его проблемы – ее. И ее обида и боль, ее восприятие происходящего.

Кио должен был вернуться не так скоро, как хотелось, все зависело от темпов выздоровления. Передавать письма было запрещено.

Уже внизу, в городе, узнала, что ее отсутствие объяснили внеплановой практикой. Входя в свою комнату в домике общежития, почувствовала, что впервые за последнюю неделю ослабла какая-то струна, натянутая внутри до дрожи. Обняла шагнувшую навстречу осунувшуюся и бледную Лэи с кругами под глазами. И только расплакавшись, крепко обнимая сестру, почувствовала, что страшное ощущение боли и потери отступило.

Интерлюдия шестая

О новом преступлении и думах повелителя фэйри

Где слабый ненавидит – сильный уничтожает.

Александр Грин

Тихое полуденное время. Мертвый итор, когда под ярко сверкающим солнцем все предпочитают не появляться. Зимой одно из пяти светил этого мира могло быть довольно опасным. К счастью, лишь в небольшой промежуток времени с полудня до двух иторов. У иршасов облучение светила вызывало лишь отток магических сил и головокружение, но иногда лучше не рисковать.

Самое тихое время города. Самое спокойное. Никто не хотел рисковать своей шкурой, зная, что для многих других рас облучение может быть смертельным. Наследник зевнул, обнажая длинные хищные клыки, которые тут же прижались плотно к нёбу. Мало кто знал, насколько обманчиво такое вот показательно-ленивое поведение ал-шаэ.

Негромкое шипение, шуршание хвостов, лишенные мимики лица. И опаска, смешанная со страхом, – в чувствах. Все как обычно, все, как всегда. Ну разве что за вычетом тех умников, что умудрились приобрести подпольные ментальные щиты, экранирующие от считывания. Надо будет поручить это дело Иршарру, хотя Эрайш и будет снова недовольно шипеть. Нильяр медленно шевельнул хвостом и улыбнулся, не размыкая губ. Ближайшие придворные осторожно попятились в разные стороны, но, как ни странно, не от него. Просто подошли Илшиарден с Эрайшем. Приветственный наклон головы, кивок и улыбка – уже настоящая, глазами.

– Развлекаешься?

Из соседнего зала донеслась бодрая музыка, под которую большинство присутствующих расползлось потанцевать.

– Так заметно? Пытался, пока вас не было. – По голосу говорящего не понять, забавляет ли его происходящее или, наоборот, раздражает.

– Змеюшник… прелестное место. Как я люблю эти скромные опущенные взгляды милых дам, натачивающих мысленно когти и клыки и откапывающих в полупрозрачных нарядах флакончик с ядом или приворотным! – Мшисто-зеленые глаза Эрайша блеснули злым весельем.

– Ну что вы, шианнэ Ръятэ… – Карриарш выглядел осунувшимся и усталым, но глаза блестели даже, наверное, слишком весело. Словно за этим пытались что-то скрыть. – Не обижайте наших милых дам.

– Они сами обидят кого хочешь. Вон та прелестнейшая особа, – кивок в сторону довольно молодой иршассы с золотисто-фиалковым отливом чешуи, – тоже ментальный маг, но довольно слабый. – Женщины иршасов в принципе были более слабыми магами, чем мужчины. – Всего пару дней назад со всех сторон продемонстрировала мне… свои выдающиеся данные. – Улыбочка Щита стала по-настоящему неприятной. – Она так страстно мечтала познакомиться поближе с наследником, но отчего-то решила начать знакомство с моей постели. Даже не могу сказать, с чего бы.

– И что? – Голос ал-шаэ Нильяра был по-прежнему равнодушным, только хвост с силой хлестнул по полу, чуть не выбив камень.

– Просто дура, мечтающая о славе и власти, о которой имеет слишком слабое представление. За ней никто не стоит.

– Еще не устал от своих подвигов? – Илшиарден покачал головой. В глазах иршаса, где-то на дне, промелькнули грусть и беспокойство. Нарочито беззаботное поведение Щита волновало.

– Служу моему ал-шаэ, – издевательский поклон. Любил Раш эпатировать благодарную публику.

– Хватит. – Одно негромкое слово – и оба побратима замерли, выпрямившись и замолчав.

Спустя пару рий наследник едва уловимо качнул головой.

«Идемте, нас ждут. Похоже, появились недобрые, хоть и долгожданные вести, мои даны».

Подчиняясь ментальному приказу, оба его собеседника мгновенно затерялись в толпе, чтобы спустя некоторое время оказаться в совершенно другом месте – одном из уютно обставленных и абсолютно изолированных от внешнего мира кабинетов ИСБ. Молодой иршас с серебристой чешуей и золотыми полосами на хребте тут же активно зашуршал хвостом, склоняясь в поклоне покорности и признания власти – он низко опустил голову, подставляя вошедшим незащищенную шею.

– Встань. Хватит. Тебе больше нет нужды унижаться, брат мой.

Нильяр шэ Льяшэсс отстранил недовольного Эрайша и подполз к съежившемуся иршасу, подавая руку. – Ты достаточно искупил свою вину за покушение на мою жизнь, сделанное по глупости и неосмотрительному подчинению чужой воле.

Короткий рваный вздох в ответ был едва слышен. Илшиарден прищурился, осторожно выпуская силу, но та лишь сыто заурчала, стремясь свернуться темным клубком у сердца. Младший брат Нильяра полностью искупил вину за покушение на жизнь своего брата и наследника, которое произошло так давно по меркам других рас и о котором не знал почти никто, кроме принцев, Щита и самого карриарша. И конечно же тех, кто юношу на это сподвиг. Одурманенный зельями, туманящими разум, Иршарр – тогда еще совсем юнец, вздорный, порывистый и ревнующий к вниманию отца и раздаваемым им привилегиям старшему брату, позволил яду чужих речей отравить свой разум. И вроде бы чужие, эти мысли вдруг быстро стали его собственными, а тот, кто играл с ним в детстве в свободное от государственных забот время, стал врагом.

Они бы не сумели его остановить, но за миг до того, как вонзить кинжал в спину доверчиво обнимающего его старшего брата, младший принц смог очнуться от дурмана. Или, быть может, ему помогла клятва. Та самая клятва, о которой не знал никто, кроме императора, его детей и Судьи, ее фиксирующего. Даже императрица, к счастью, не знала. Младшие дети клялись подчиняться во всем наследнику императора, отказываясь от малейших притязаний на престол от имени себя и своих потомков, они не имели права и не могли причинить вред наследнику. Иршарр чуть было не стал исключением, и если бы о случившемся узнал император… Илшиарден не питал иллюзий – Шелларион бы уничтожил угрозу. Даже если этой угрозой являлся бы его собственный сын. Или, быть может, особенно из-за этого? Но они скрыли происходящее. Увы, даже такому прирожденному менталисту, как Нильяр, не удалось найти в памяти брата ничего, что бы свидетельствовало против императрицы напрямую. Исполнителей ее воли найти смогли, но эти концы были мастерски обрублены – каждый был мертв, а его мозг и душа уничтожены так, что никакому некроманту не допросить.

Младший встал, настороженно кося глазами на нехорошо ухмыляющегося Эрайша – еще помнил, как тот его отделал чуть не до смерти.

– Мой ал-шаэ… Даны. Новое убийство. – Хвост щелкнул по полу в воцарившейся тишине. – На этот раз квартал трау. Мы опоздали – ненамного, но опоздали, ритуал уже был завершен, но мы успели заметить того, кто его проводил, прежде чем он скрылся в портале. – Иршарр шэ Льяшэсс тронул воздух раздвоенным языком, выдыхая. Когти нервно теребили наручи.

Да что он там такое увидел?

– Это был иршас. Но его магия была мертвой, на нем не было ни знаков рода, ни меток клана. И чешуя… она была черной, как смоль.

Эрайш смотрел задумчиво, но явно ничего не понимал, последние слова ему, так же как Илшиардену, ничего не сказали. А вот Нильяр понял, что так смутило его брата. Да только давно этого не было, очень давно. На его памяти – никогда, так же как и на памяти его отца. Остались только древние и жуткие легенды как предупреждение потомкам.

Наследник прикрыл глаза, чувствуя, как сжимает голову обруч и пульсирует боль в висках. Все гораздо серьезнее, чем он думал.

– Похоже, мертва у него не только магия. Он сам – живой мертвец. И мертвец, жаждущий вернуться к жизни и отомстить. А вот кому и за что – это хороший вопрос. Боюсь, нам необходимо вмешательство сил, превосходящих наши собственные. – Хвост свернулся кольцами, распрямившись, клыки ощерились в усмешке. – Это вам не заговор, а посему повелеваю связаться с повелителем народа холмов Ис-Тайше. – Голос иршаса прозвучал глухо и устало. Он не смотрел на Раша – не было смысла извиняться, да и не за что, все равно тот не признается. – Это будет на тебе, Илш. У меня будет еще задача для твоей дочери, но время терпит. Очень кстати очнулся древний, хотя и не думал, что скажу подобное… – Когти побарабанили по столу.

– Идемте. Илш, ты остаешься. Раш, Ир – со мной. Пора, пожалуй, осмотреть место преступления прежде, чем сотрутся все следы.

При выходе из портала в лицо дохнуло смертью. Сладковатый запах, пока едва уловимый, мешался с солоноватым запахом крови. Нильяр на несколько мгновений полностью закрылся ментальным щитом, позволяя себе передохнуть от вспыхнувшего в голове пожара. Слишком много здесь разлито боли и отчаяния, настолько, что оглушило даже его. Особенно его. Словно тот, кто здесь был, осознавал в полной мере уровень способностей наследника императора, хоть этого и не могло быть.

Выдохнул сквозь стиснутые зубы, искоса наблюдая, как неприметные нелюди под руководством брата ставят полог невидимости, отрезая место преступления от остального мира. Сосредоточенный Эрайш обследовал место, откуда преступник исчез, – да, его народу всегда проще давались порталы.

Изломанная, изрезанная фигура жертвы лежала на алтаре. Когти коснулись шеи – погибший еще не успел остыть. И руны – нанесенные руны здесь были куда виднее, чем на прошлых телах, сейчас убийца не успел затереть следы.

– Обратите внимание вот на это… – Иршарр подполз незаметно. Было видно, что брат нервничал, как и всегда, когда им приходилось общаться с того злополучного дня.

Неожиданно даже для себя Нильяр протянул руку, касаясь в ритуальном жесте покровительства и прощения щеки младшего, чувствуя, как греется под ладонью чешуя оттого, как тот смутился и изумился.

– Что было, то было. Я ведь давно сказал. Я все еще твой брат, Ир, и простил тебя, потому что твое искупление вины было искренним и полным, но если подобное случится еще раз – ты умрешь. Пока же ты рядом со мной, тебе не о чем беспокоиться. Ты меня понимаешь? – Вертикальный зрачок расширился пульсируя.

Молодой иршас замер, чувствуя, как его укутывают, словно в одеяло, в чувства брата. Всегда закрытый, непредсказуемый и холодный, сейчас он был открыт перед ним. Он доверился тому, кто предал его, – и это было настолько бесценно, что Иршарр сбросил все щиты, открывая свой разум полностью. Все мысли, чувства, страхи и ощущения.

Казалось, это длилось вечность, хотя не прошло и нескольких тари. А потом братья резко разорвали зрительный контакт. Будто ничего и не было.

– Так что ты хотел показать мне? – Нильяр перекинул волосы, уложенные в толстую белую косу, на грудь, чтобы их не испачкать.

– Смотри. – Тон младшего стал деловитым и сухим, змей подобрался, полностью сосредоточившись. – Во-первых, раньше жертвами чаще всего были женщины. Сложно говорить о мести или зацикленности, они были разного возраста и социального положения, но ни одна не была аристократкой. Этот убийца очень осторожен, он не желал оставить даже призрачных зацепок охранкам знатных родов.

– Женщины… более сильный источник энергии. – Нильяр кивнул, продолжая осматривать тело и считывать ментальный след.

– Первые тела были буквально истерзаны – просто из прихоти, – один из охранников шумно сглотнул, заработав неодобрительный взгляд Эрайша, – но последние два – нет. Что это может значить?

На мгновение повисла вязкая тишина, прерываемая только сухими, почти неслышными командами боевиков, магов-аналитиков и проклятийников из отдела по особо тяжким преступлениям. Предположения были, но… Трудно предсказать поведение того, кто находился на самом дне пропасти отчаяния, испив эту чашу до дна. Нильяр даже почти не удивился, услышав негромкий голос своего Щита, только сдвинул защиту плотнее.

Не хочу знать, каким путем ты пришел к своим истинам, брат мой.

– Возможно, что тот, кто это сделал, начал приходить в себя. И если первые убийства были совершены тем, кто стал почти зверем, то после чужая энергия заставила его очнуться. И она, и что-то еще… Обычно в таких случаях помогают воспоминания о чем-то дорогом. Или о ком-то. – Тонкие бледные губы исказила злая усмешка.

О ком вспоминал ты, посвященный Хаоса? И как долго сможешь удержаться на этой грани? Смогу ли я тебя удержать?

Но Нильяр шэр Льяшэсс ничего этого не сказал, лишь посмотрел внимательно, долго и едва заметно склонил голову. На улице было уже довольно прохладно, и пришлось плотнее закутаться в плащ. Он не любил такую сумрачную погоду, когда сереющее небо заполнено облаками и туманной дымкой, скрывающей светила.

– Хочешь сказать, теперь он проводит ритуалы в здравом уме?

– Едва ли того, кто почти всем хвостом в могиле, можно назвать нормальным существом. – Эрайш за этот день сказал слов больше, чем за предыдущие недели, и явно предпочел бы теперь отмолчаться. – Но жертва не страдала, если можно так выразиться.

– Да, он их усыпляет, – откликнулся Иршарр, чуть ли не нюхая изгвазданный ворот разорванной рубашки.

– Какой сердобольный…

– Более чем. Все его жертвы – преступники или преступницы, и их прегрешения куда серьезнее, чем украденный браслет или кусок мяса.

Мертвец, вернувшийся из-за грани потому, что его жажда мести настолько велика. Мертвец, желающий с помощью древней кровной ворожбы вернуть себе жизнь. Мечтающий, скорее всего, отомстить. Могущественный и, несомненно, древний иршас, так прекрасно осведомленный о некоторых особенностях императорской семьи…

Ал-шаэ оскалился, глядя на вихревые воронки в сереющем небе. Охота обещала быть интересной. Тем более что по другую сторону головоломки был заговор против правящего рода, и ему было очень любопытно, не связан ли таинственный убийца с заговорщиками.

Волшебные пустоши Кейджукайнен

Длинные острые когти почти ласково погладили по истерзанной коже, вот только принять этот жест за прощение повелителя мог только самоубийца. Впрочем, любой, кто шел против власти Ис-Тайше, уже был самоубийцей, только в своей гордыне не сознавал этого.

Мужчина вздохнул, качнув головой. Сверкнули ровные заостренные зубы. Давящая, огромная аура обрушилась на скованных холодным железом бывших Рыцарей так, что они едва слышно застонали, униженно ползая по земле.

Повелитель брезгливо отер руки мягкой зеленой тканью, которая тут же осыпалась пеплом, впитываясь в землю.

– Больше они мне не нужны, – прозвучал приговор, – вы знаете, что делать, Рыцари мои.

Ни крики, ни мольбы не могли поколебать того, кто когда-то во имя сохранения покоя своего народа не пощадил даже собственного сына. Он помнил его, ничуть не осуждал и по-прежнему любил, но позволить вернуться не мог, так же как не мог оставить в живых и других пробуждающихся хаоситов. Слишком много вреда фэйри-отщепенцы могли нанести пустошам. И пусть порядок сути любого фэйри противен, но и бездну звать в гости не стоит.

– Мы выявили всех и сейчас отслеживаем их связи. – Трава у ног шелестнула, принося эхо чужого послания, и Ис-Тайше довольно усмехнулся.

Длинные когти приласкали выглянувшего из зарослей зверька – небольшого перепуганного кролика, чье тельце сотрясала крупная дрожь. Но, почувствовав знакомую силу, зверь тут же успокоился, позволяя взять себя на руки.

– Продолжайте, – приказал, не отвлекаясь от неожиданной находки. – Зеленые глаза сверкнули ярко и безумно, и вслед донеслось: – Только когда выйдете на цель, не смейте трогать наших милых заговорщиков. Столько веселья впереди! – Лесной повелитель присел, выпуская кролика на волю и подталкивая под хвост в другую сторону. – Я тоже хочу поучаствовать, да-а… С приходом малышки Слышащей не соскучишься!

По зеленому покрывалу леса, лентам искристо-голубых рек, волшебным пустошам, покрытым цветущим фиолетовым ковром, сияющим озерам и густым заросшим паркам, – повсюду несся, звеня серебристыми колокольчиками, задорный смех.

И никто не видел холода в глазах великого фэйри, давно смешавшегося со стылой тоской по несбывшемуся. Но сейчас ему тоже было к чему стремиться и что защищать.

Глава 2

Нападение

Есть чувства, настолько серьезные, настоящие, большие, что не боятся ни стыда, ни кривотолков. Они знают, что они – только тень грядущих достоверностей.

Марина Цветаева

Вставать сегодня утром, учитывая серое от туч небо и льющий стеной проливной дождь, особенно не хотелось. Увы, за прогулы без веской на то причины (как то: тяжелая болезнь или серьезное ранение) могло достаться изрядно, от выговора с занесением в личное дело инара до исключения из академии (если таковых выговоров накопилось много). Военное отделение – не гражданское. Если пришел учиться – будь добр исполнять свой долг, ведь никто тебя сюда поступать не заставлял.

– Сегодня у нас новое занятие. – Лэи даже зевать умудрялась до предела изящно, прикрываясь ладошкой.

Зеленые глаза фэйри загадочно мерцали, она находилась в приподнятом настроении. Еще бы! Кио недавно перевели в госпиталь академии, и теперь подруга регулярно по вечерам выкраивала время для того, чтобы его навестить. Впрочем, Рин не отставала, но предпочитала дать этим двоим возможность побыть наедине. Слишком уж красноречивые взгляды они кидали друг на друга, когда думали, что их никто не видит. Пусть… пусть Кио пока поправится и поймет, что они его любят и никогда не оставят одного. Она не лезла в душу, не расспрашивала о том, что с ним было в тюрьме и чем закончились последние допросы. В своей гордости мужчины бывают чрезмерно щепетильны, да и не стоит бередить недавние раны. Хватало сплетен и грязи даже у них на курсе, от которых хотелось не вызывать на запрещенную дуэль, а по-уличному вмазать со всей дури сплетникам по лицу, чтобы думали, что говорят и о ком. Пусть первый советник и отрекся от Киорана, но тот все еще оставался аристократом и частью клана Льяшэсс.

– Да, в расписании стоят «Основы манипулирования нитями мироздания». Немного заумно, но, наверное, имеются в виду те нити, что пронизывают нашу магическую суть, так?

Рин зевнула не менее заразительно, пытаясь нашарить с закрытыми глазами расческу, которая упорно ускользала. А ведь надо еще выкроить время и обязательно навестить в пансионе их найденыша Арнэша. Они уже были там несколько раз, убедились, что ко всем детям – коих было там совсем немного – воспитатели находят индивидуальный подход. Они воспитывают их хоть и в строгости, но с заботой, искренне привязываясь к одаренным малышам, пусть и не все из них были иршасами.

– Думаю, да, хотя нам мир представляется немного по-другому. Пока не попадем на пару, не узнаем. Одно ясно: на нашем факультете не бывает бесполезных предметов, – усмехнулась подруга, поправляя форму и вплетая новую ленту в золотую косу.

Свежа и прекрасна. Рин покачала головой, смотря на собственное осунувшееся лицо. То ли видения, то ли ее собственные страхи и желания, то ли происходящие вокруг события выматывали каждодневным ощущением приближающейся беды.

С того злополучного суда прошло уже больше двух змейцев – так называли здесь месяцы. И к счастью, никто так и не узнал, кто был тем вторым Судьей, что вынес приговор Киорану. Как ни странно, даже мнения по поводу того, был ли то мужчина или женщина, разнились. Официально родственников, подходящих под подобную должность, у карриарша Илшиардена Найритина не было…

Зимние экзамены она сдала на отлично – все, включая боевые специализации, как будто после того суда что-то перегорело – страх или, быть может, желание отличиться. Киорану было позволено перенести экзамены до того момента, когда он полностью выздоровеет, но хитрый змей все равно умудрился каким-то чудесным образом убедить преподавателей и сдать большую часть теоретических предметов после того, как он смог вставать и ходить по палате. Ему официально были принесены извинения императорского дома за халатность тех, кто проводил дознание, но пересуды уже не прекратишь. К счастью, обывателям было что обсудить, а в академии после зимней сессии студентам было совсем не до того, лишь трепались отдельные языки, только за клевету теперь наказание было куда строже. С каждым днем столица все больше переходила на военное положение.

Пустые мысли… все пустое. Все, чтобы только заполнить ту пустоту, что с каждым днем все сильнее ширилась в сердце, настолько большую, что Рин теперь почти постоянно носила ментальный щит – пусть все еще хрупкий, но не позволяющий теперь просто так, без подготовки, ощутить ее настроение и понять мысли. Все лишь потому, что в сердце свил свое гнездо иршас с ледяными серебряными глазами. Почему и как это случилось? Она и сама не могла бы точно сказать. С той последней встречи они виделись всего пару раз, да и то мельком; видно, что наследник был слишком озабочен всем происходящим, ей и с отцом-то удалось повидаться всего пару раз.

Сегодня, впрочем, был слишком серьезный день, чтобы отвлекаться по пустякам. Первая новая пара после коротких дней празднеств в честь Зимнего перелома, а потом… потом ей придется провести посвящение справедливости для Киорана и Лэйри.

Рин тряхнула косой, старательно взбадривая себя, поскольку под подозрительным взглядом сестры стало уже неуютно, и махнула рукой, призывая отправиться на занятия. Снега в здешних краях благодаря погодным магам, как и холода, почти не было, на улицу можно было выйти в теплом плаще. При легком морозце никого не удивит излишне яркий румянец на щеках, который не удалось удержать – слишком уж ярко вставали перед глазами сны последних ночей.

Хотелось бы верить, что это видения, посланные миром, а не разыгравшиеся девичьи желания… Огромная тахта посреди комнаты возвышается на помосте, раскиданные во все стороны узорчатые подушки, скомканные простыни, на которых сплетаются, на этот раз в человеческих ипостасях, два тела. Пепел волос мужчины мешается с багряно-алой волной его женщины. Когти стискивают сильно, но бережно, жесткие губы дарят поцелуи, и похожие и не похожие на тот, единственный, – такие, от которых плавится от возбуждения тело, а с губ срываются стоны. Раздвоенный язык ласкает грудь, колено раздвигает ноги, заставляя инстинктивно вздрогнуть, затаить дыхание, слыша тихий смешок над ухом. Его волосы щекочут кожу, только усиливая возбуждение, этих прикосновений становится слишком мало… Она приподнимает голову, протягивая дрожащую руку к его лицу, поддевает пальцами края легко поддающейся теперь маски. Сейчас, сейчас она наконец увидит его лицо… Шелковые завязки падают, ткань ползет вниз… и она просыпается. С гулко стучащим сердцем, горящими от такого непотребства щеками, абсолютно шальными глазами и горечью на душе.

В жизни он на нее и не посмотрит, нужно быть реалисткой. Слишком они разные, между ними пропасть – его знаний, опыта, интересов, властной натуры, общественного мнения, проклятого дара. Он может вывернуть ее память наизнанку, узнать самые сокровенные желания, но пугает не это. Что он в ней может найти? Она лишь его будущий вассал и Судья… Пока всего лишь инар академии. Только что делать с тем, что сердце уже сделало свой выбор? Иршасы не сдаются!

Самое главное теперь узнать, какой у них может быть вектор совпадения, но как это сделать, как рассчитать без ведома второй половины? Слишком амбициозные планы, в которые обязательно придется посвятить друзей.

«Умница, змейка… Моей жрице должно доставаться все самое лучшее. Сегодня будет сложный день, но если ты проживешь его достойно, тебе понравится награда», – шелестнуло и исчезло.

Тан Ши действовал в своем духе. Судя по тому, что за это время он стал появляться гораздо чаще, просвещая свою маленькую жрицу по поводу обрядов, обязанностей и прав жрецов, древних верований, особенностей своих храмов и прочих весьма полезных вещей, – он действительно окреп, хотя немного. Впрочем, окреп – не значит еще выиграл войну. Две попытки отравления в столовой забываться не хотели. Счастье, что ее охраняла еще и сила фэйри, а то неизвестно, чем бы все это закончилось. Явных следов так и не нашли, а о большем ей дознаватели и декан дан Шасс так и не сказали. За исключением таких вот неприятностей, слишком мирные змейцы, слишком спокойные. Будто затишье перед ураганом.

Впрочем, неожиданная поддержка придала сил и уверенности. Сможет, справится, выстоит. И, возможно, станет достойной… По крайней мере, утешало то, что после последнего скандала с нерожденным ребенком у наследника пассий больше замечено не было. Если он как-то и расслаблялся, то постоянной дамы не имел, что не могло не радовать. Совсем она помешалась. Работа, Рин! Учеба зовет, инар!

– Я уж думала, что ты уснула на ходу, – выразительно фыркнула сестра, прищуриваясь. – Давай садись.

Как и всегда, за первый стол. Впрочем, столы здесь длинные, наверняка еще кто-нибудь да присоединится, эта пара только для их факультета, здесь чужаков не будет, и можно говорить о своих знаниях и умениях более-менее спокойно.

Тетрадь легла на стол, зачарованное перо… сумка – на крючок сбоку. Знать бы, где песочком дорожку посыпать. Зал еще не был заполнен до конца, когда она вошла. Высокая иршасса с волосами белыми, точно недавно выпавший снег, а взглядом таким холодным, что можно было заморозить всех учащихся. Это потом Рин поймет, что первое впечатление зачастую обманчиво, а за холодом внешним зачастую прячутся внутренняя уязвимость и боль, а сейчас сердце сжалось, застучало в груди. Возможно, новое видение вызвал именно внезапный испуг. Кто скажет, как оно было на самом деле?

…Осунувшееся заплаканное лицо и тусклая чешуя. Запавшие глаза. У нее взгляд иршассы, которая больше не хочет жить. Да и зачем, если все, кого она любила, в могиле? И обожаемый муж и маленький сын. Женщина вздохнула, с силой проводя руками по лицу, пытаясь скрыть свою слабость.

С тихим шорохом разъезжается ткань у входа, пропуская крупного змея, чья чешуя отливает чистейшим золотом. Сейчас император не в маске, но даже теперь видение скрадывает черты лица. Здесь он кажется моложе, но гораздо более уставшим. Надломленным. Раздавленным. Он не говорит ни слова, только крепко стискивает змейку в своих объятиях, прерывисто дыша, словно он задыхается от невозможности что-то сказать… или заплакать? Тишина и крепкие объятия покинутых существ. Только в его взгляде на эту иршассу видится нечто большее, чем дружеское участие – это боль мужчины, вынужденного скрывать сейчас свои чувства и поддерживать чужую женщину.

– Прости меня, Заардана, если сможешь, хоть когда-нибудь. Я готов выплатить любую виру тебе.

Хвост сворачивается за спиной мощными кольцами – и тут же разворачивается, выдавая душевный раздрай своего хозяина.

– Полно, Шен, – ее голос звучит равнодушно и устало, – ты не виновен в смерти Ллиотарена, и мы оба это знаем. Прости уже сам себя наконец.

– Он был такой же частью моей души, мой кровный брат и твой муж. – Страшно и странно видеть этого каменно-спокойного и величественного змея таким уязвимым и почти больным.

Он не говорит о том, что могло бы быть, если бы не бегство из дома, не его глупая женитьба, не смерть того, кто остался их защищать по ту сторону портала. Какие слова можно сказать дорогой женщине, которая никогда не станет твоей? Той, что потеряла свою истинную пару и ребенка?

Мужчина медленно, почти нежно проводит когтями по волосам застывшей иршассы, незаметно приглушая своей силой ее боль. Он будет осторожен и внимателен к ней, он сделает все, чтобы она пережила это горе. Пусть время их не лечит, но, быть может, Великий Змей будет более справедлив к своим детям спустя несколько веков?

Он бы отдал за нее и душу и жизнь. Если император Шелларион и любил когда-то свою императрицу, то это чувство давно ушло, оставив лишь брезгливую усталость. Он терпел ту, что была рядом с ним, скованный правилами и догмами своей расы – но и только. Его сердце билось теперь только ради одной иршассы. Лишь одно радовало Шеллариона Райши Льяш-таэ: его сын и наследник, его первенец нисколько не походил на супругу – словно и вовсе не был их сыном, хотя он доподлинно знал, что такое невозможно, проверки это только подтверждали.

– Иди, Шен, поддержи Нильяра, да и госпожа Эйнара, говорят, снова в тягости. Видимо, у тебя скоро появится тот, о ком придется позаботиться.

– Я никогда тебя не оставлю, душа моя.

Сказал ли он это вслух? Или, может, им обоим – и Рин и этой женщине – хотелось услышать эти слова?

…Видение рассыпалось на осколки, заставляя пошатнуться, задохнуться от боли в сердце. Голова привычно закружилась, и она покачнулась, привлекая к себе внимание вошедшей преподавательницы. Даны Заарданы, иршассы, которую когда-то любил император Шелларион. Щеки, вопреки общей слабости, пылали от смущения, как будто подглядывала в щелку чужой спальни – и интересно, и до жути неприлично. Вопрос лишь в том, любит ли он ее до сих пор? В свете того, что уже известно об императрице, ал-шаэ едва ли прав, считая, что его отец доверяет матери.

– Дана Атран? Вы плохо себя чувствуете?

Иршасса подползла ближе, обхватывая голову Рин ладонями, не давая отшатнуться. Похоже, среди преподавателей ее теперь знали все. Или почти все. Возможно, Заардане сообщил о ней кто-то другой…

– Похоже, вы перенапряглись снова, не удержав дар. Слишком много переживаете, давая волю своим чувствам. – Ледяная женщина словно насквозь просветила ее чуть мерцающими голубым светом глазами. Несмотря на первое впечатление некой заторможенности, действовала она довольно быстро, но как-то… величаво. Каждый жест, каждое движение были исполнены чувства собственного достоинства.

Вот из кого бы получилась великолепная императрица…

– Простите, дана Мастер, моя вина, иногда у меня все еще не выходит контролировать дар, – потупилась, опуская глаза.

Только бы она не сопоставила свое появление со всплеском дара, не спросила о видении… Лучше уж лишний раз извиниться, тем более что дана была совершенно права: лишние эмоции зачастую мешали Рин сосредоточиться на главном.

– Что ж, ладно. Пожалуй, сейчас вам стоит посетить корпус целителей. Если сильных нарушений вашей магструктуры найдено не будет, то возвращайтесь на занятие, но не геройствуйте излишне. Идите. Вещи пока можете оставить здесь, – кивнула прохладно, возвращаясь на свое место у широкого каменного выступа в центре аудитории.

Пришлось тихо шепнуть Лэи, чтобы потом, если что, отнесла вещи, и отправиться к целителям, хотя она сейчас и сама могла бы сказать, что ничего серьезного не произошло – слабость уже начала отступать.

Путь отсюда к целителям лежал через старый корпус, где сейчас занятия уже практически не проводили, его должны были вот-вот закрыть на ремонт. В высокие витражные окна крытой галереи заглядывало нежно-сиреневое солнце – дело приближалось к весне, зимы в империи были короткими, тем более в столице иршасы не любили холодную погоду. Темные от времени, уже растрескавшиеся камни, тишина – и грохот собственных шагов, сейчас кажущийся почти оглушительным.

Неожиданно сердце кольнула игла тревоги – впереди замаячил темный коридор, проходящий по полуразрушенному этажу. Глупо это, никогда не боялась темноты, да и не существует она для иршасов, чуть перестроить зрение – и вот уже светло как днем, только в черно-белых красках. Но почему-то ноги шагали все медленнее и медленнее, а горло сжало от нахлынувшего предчувствия беды. Рин невольно оперлась о стену, пытаясь вдохнуть спертый воздух; как назло, время занятий, здесь никого нет, и появятся студенты еще не скоро.

Внезапный шорох за спиной заставил подпрыгнуть, оскалиться, нащупывая лихорадочно оружие – и тут же стыдливо замереть, вытягиваясь в струнку.

– Декан дан Шасс! Инар Атран. Следую в целительское крыло по рекомендации даны Нориш.

Так неожиданно вынырнувший из темноты декан казался чем-то недовольным и на приветствие лишь коротко кивнул.

– Что заставило вас остановиться, инар Атран? Быть может, вы подвержены страху темноты? А возможно, ожидаете, когда на вас выпрыгнет… большая мыш-шь? – Последние слова были произнесены с протяжным присвистом.

– Никак нет, дан!

– Тогда чего же вы застыли? – Вроде и не уловила в прохладном голосе издевки, да только как иначе интерпретировать внезапную вспышку преподавательской иронии?

– Любовалась открывающимся с галереи видом на двор и лес, дан декан!

Не признаваться же, право слово, в собственной слабости и глупых предчувствиях! Долгие годы спустя она вспоминала тот день и не знала, как бы повернулась ее судьба, что бы в ней изменилось, если бы тогда она рассказала о своих страхах Рияну дан Шассу. И в лучшую ли сторону? Только все равно прошлого не изменить, и вслед за махнувшим рукой дан Шассом Рин вошла в коридор.

Она полагала, что в компании декана глупые страхи и тревоги уйдут, но не тут-то было. Сердце сжималось все сильнее, билось где-то в горле. Приходилось с силой стискивать зубы, царапая клыками губы, чтобы не закричать, не заставить себя броситься прочь. Куда в такие моменты исчезают мудрые наставники?

Коридор внезапно разветвился, и вместо обычного для инаров правого декан ушел влево, туда, где был спуск в полуподвальный этаж. Словно на ниточке, как привязанная, она последовала за ним. Облезшая со стен краска, неприятный резкий запах, тусклый свет вдалеке – там, где коридор вливался, словно река, в небольшой полукруглый зал, где возвышался давно пересохший фонтан в виде скульптуры девы-воительницы у которой была отбита правая рука. Мужчина замер, словно задумавшись, и шагнул вперед, прямо к рассохшемуся бортику, из которого вывалилось несколько камней.

Голову сдавило, словно обручем. Дар черной змеей обжег изнутри, заставляя дернуться вперед, когда помещение расцветилось ослепительно-голубым огнем с ярко-белыми искрами-шарами. Боевое смертельное заклинание…

Интересно, какой оно классификации? Рин не отдавала себе отчета в происходящем, чувствовала лишь, что вымерзла изнутри от страха. Казалось, прошли иторы, хотя едва минула рия…

Сияющая сеть-ловушка сжалась вокруг мужчины, не давая ему и шагу ступить, когда внезапно рядом с ним возникла словно соткавшаяся из тьмы фигура, разрывая когтями гшархову клетку и отшвыривая тихо стонущего дана прочь…

Глава 3

Щит наследника

В черном небе слова начертаны –

И ослепли глаза прекрасные…

И не страшно нам ложе смертное…

Марина Цветаева

Миг до того, как сомкнется бездна. В этот момент она казалась себе самой трусливой дрянью на свете. Если замрет, спрячется сейчас, чтобы попытаться выжить – смысла в такой жизни уже не будет. Какой она воин, какой вассал, если бежит с первого же поля боя? Это кажется, что мыслей много и текут они медленно, чтобы принять решение, иногда хватает одного вздоха.

Особенно когда там умирает твой брат. Обращение произошло быстро. Раз – хвост отшвыривает декана на всякий случай еще дальше от эпицентра. Здесь не может быть малого расстояния. Два – мощное змеиное тело взвивается в прыжке, бросаясь к замершему защитнику. Мерцающий зеленью и первозданным ломаным хаосом. Его щит прогибается, но выдерживает первый удар чужой магии. Она встает рядом, спиной к спине, прикрывая его с тыла так, чтобы они теперь оба перекрывали дорогу к декану – и в тот же миг из пальцев и ладоней вырываются жгуты колючих стеблей, они ткут полог над ними один за другим, сочатся ядом мерцающие шипы и удушливо пахнет розами. Мертвыми черными розами на длинных стеблях. Проклятые белые искры взрываются за мгновение до того, как их щиты смыкаются, но основной удар приходится на фэйри – его явно считают куда более серьезным противником, вся эта атака и рассчитана на него, быстрая и смертоносная. Их вечность уместилась в несколько тари…

Сила удара была настолько мощной, что смятые щиты буквально швырнули их друг на друга – и на некстати подвернувшийся борт фонтана.

Огненная вспышка боли в груди. На миг она, наверное, потеряла сознание, но почти сразу же очнулась. Вдалеке истошным набатом гудела магсистема академии, на этот раз сработавшая преступно поздно. Она ждала, замерев и пытаясь не шевелиться, ждала добивающего удара, злого смеха, словно в дурном романе, но ничего не было. Кто бы ни напал на них здесь, он исчез так же быстро, как и появился.

Память вернулась как-то разом, заставляя резко пошевелиться. Движение отдалось во всем теле, вызывая знакомую боль в груди и руках. Она не стала смотреть по сторонам, все и так вокруг было в крови, словно здесь была бойня. Хотя почему словно? Рин боялась оглянуться, боялась посмотреть в глаза тому, кого, кажется, так и не успела спасти. Но что, древняя тьма, он здесь делал?

В руки себя взяла, дура! Морок слетел, обнажая изуродованную сущность фэйри. Распростертый на каменном полу, придавленный куском плиты, он казался дивной хрупкой птицей, которую настиг жестокий охотник. Пальцы, дрожа, коснулись прохладной щеки. Впадины глаз смотрели пусто и равнодушно.

– Нет, нет, Раш-танэ, брат… – Это вовсе не слезы, кровавые слезы. Не верю, что судьбу нельзя изменить!

– Не плачь, глупая… смелая змейка… – Фэйри искривил губы, закашлявшись. Любое движение явно причиняло ему нестерпимую боль. – Теперь выхода нет. Не хотел… но придется.

Она ничего не могла понять. Может, сошел окончательно с ума от боли? Успеет ли эта змеева подмога, когда так нужна? Не обернуться, не посмотреть, как там декан, хотя, кажется, она слышала его крик, когда их накрыло. В него не должно было успеть прилететь хоть что-то серьезное.

Рука фэйри была ледяной – такой, что даже обжигала, она легла на лоб, не давая вырваться и протестовать.

– Передаю суть своей силы и свой ранг защитника. А теперь повторяй… – Шепот перешел в отчаянный хрип, а она лишь смотрела как завороженная, не чувствуя ни боли, ни страха, и губы сами произносили вслед за умирающим слова древнего наречия.

– Ae est telle darane, Nilyar Shellaryon she Lyashess…

– Я буду твоим Щитом, Нильяр Шелларион шэ Льяшэсс.

– Un eek tanne.

– Отныне и навеки.

Едва заметная темно-зеленая, искристая дымка просочилась под кожу, дезориентируя. Ее лоб коснулся лба фэйри. Донесся едва заметный шорох и горячечный шепот:

– Накроет чуть позже…

И он затих. Но пока еще, к счастью, был жив, хоть и тяжело ранен. Впоследствии верховная жрица справедливости не раз и не два с ужасом вспоминала тот день, видя его в своих кошмарах. Каждое существо в мире в определенный момент открывает для себя и в себе неведомые доселе пределы. В это проклятое утро предел брать предстояло ей одной – ради двух обескровленных тяжелораненых мужчин, каждый из которых занимал слишком важное место в ее сердце.

Замерла, замерзла изнутри. Собственная боль как будто притихла, отступая на задний план. Удобно, что так много крови… мелькнула и пропала мысль где-то на периферии сознания.

Можно звать иногда без слов.

Ис-Тайше откликнулся, словно ждал этого момента. Хотя почти наверняка ждал, потому что и знал и видел то, что здесь только что произошло.

«Вы обещали», – только и смогла прошептать.

«Да». – Мощная сила приподняла и окутала ее сознание, легонько отстраняя от управления собственным телом, глядя на этот мир сквозь ее разум и тело светящимися ядовитым мхом глазами.

Она видела все, будто стоя в стороне. Вот ее собственная окровавленная ладонь ложится на грудь Эрайша, вот его тело обвивают мощным змеиным хвостом, крепко прижимая к себе.

– Я дарую тебе мое прощение, отступник. Все сотворенное тобой ты своей собственной кровью омыл и искупил.

Смертельно раненный вдруг распахнул широко пустые глазницы, повел головой – слепо и беспомощно. Никогда и ни у кого она не видела такой ярости, ненависти и боли, какая отразилась в этот миг на лице младшего фэйри.

– Глупая девчонка! Жалостливая дура! Кто просил тебя! Мне не нужно… не нужно прощение того, кто меня предал… Отец! – Слово зазвенело, покатилось прочь, рассыпаясь на осколки и обнажая чужие, так и не зажившие раны. Те, которых она боялась сильнее всего.

И в этот момент они разделились. Ее сознание вернулось в тело, которое отшвырнуло прочь, прямо к лежащему все еще без движения иршасу, а призрачный силуэт повелителя холмов наполнился силой, облекаясь плотью, и вот уже он сам склоняется над умирающим сыном. Тем самым старшим и единственным сыном, которого когда-то он приказал ослепить и лишил большей части его магической сути, но так и не нашел в себе сил уничтожить.

– Эранъяш… – Когти-пальцы тронули свалявшиеся окровавленные волосы – почти нежно, почти любя. По вечному лику, застывшему маской, было невозможно ничего прочитать. – Ты мало изменился, мой гордый сын, ты так и не смог понять моего поступка, ослепленный своей силой. И все же я дам тебе второй шанс. Слишком уж сильно за тебя просили те, кому ты стал дорог.

Зелень проросла сквозь камни, устилая пол плащом, скрывая кровь и раны на теле.

– Я дарую тебе право и долг стать главой ветви Хаоса. Тебе дано пятьдесят лет на то, чтобы найти и привести под свою руку своих сумасшедших сородичей и направлять их жажду крови и убийства так, чтобы не пострадали невинные. Если справишься – я верну тебе всю твою силу и зрение. Если нет – я вас уничтожу.

Рин сжала зубы, понимая, что больше не имеет права вмешиваться. Справедливый приговор, но все равно жестокий. Впрочем, у Зеленого короля иное мерило поступков.

– Ты меня понял? – негромкое вроде, не несущее в себе угрозы слово, но застывший мужчина вздрогнул, искривив в муке губы, кивнул поспешно, выталкивая из себя:

– Да, повелитель…

И затих, теряя сознание. Алая коса свилась змеей, сверкнули под лучом солнца стальные стрекозиные крылья владыки. Ис-Тайше наклонился, целуя раненого в лоб, и от его поцелуя разбегалась зелеными искрами магия древнего фэйри, оседая на истощенном теле.

Повелитель обернулся, хмуря тонкие брови. Мелькнули острые зубы.

– Мой долг закрыт перед тобой, змейка, но в помощи по-прежнему не откажу. Иди уже к своему принцу, я дал ему капельку силы, – сказал и истаял, будто и не было.

Мозг, все еще пребывая в ступоре, с трудом сознавал, что именно сейчас сказали. Рин обернулась машинально; склонясь над раненым, заученными движениями, превозмогая боль, наложила диагностическое заклинание. И только когда пришел отклик, говорящий о том, что мужчина отделался рассеченным виском и сильнейшим магическим опустошением, подняла на него глаза. Сердце замерло на миг, а в груди стало нестерпимо больно.

Чужая личина сползала клочьями, изредка чуть мерцая – у потерявшего сознание иршаса не было возможности ее больше поддерживать. Под маской ставшего уже привычным, строгого и требовательного, но всегда готового их поддержать преподавателя скрывалась совсем иная – бархатно-синяя, словно звездное небо, с серебряными прожилками, маска наследника. Даже потеряв сознание, ал-шаэ не обратился, только зашипел, скаля клыки, когда она коснулась его лба, убирая слипшиеся волосы.

Перед глазами все плыло. Риян дан Шасс на самом деле – ал шаэ Нильяр шэ Льяшэсс. Теперь становились понятными и частые отлучки, и беспрекословное повиновение отца и Мастеров академии. Тех, кто, видимо, знал. Но едва ли таких много. Она не имеет права рассказывать, придется придумать, что же говорить в ответ на многочисленные вопросы.

Пальцы дрожат. Почему? Она так устала. Внутри свернулся тугой ком тревоги и ужаса, так и не вылившийся наружу. Несколько когтей обломаны. Кружится голова, хочется лечь и уснуть, не видя ни крови, ни грязи. Только прохладное жесткое тело под пальцами дарит ощущение реальности. Руки и хвост в крови, но каковы повреждения, так и не скажешь. Эрайшу гораздо хуже, но подойти к нему уже совсем нет сил, повелитель ведь выполнил свое обещание…

Голова клонилась вниз, и она не смогла сопротивляться – легла, уткнувшись в грудь наследника щекой. Сознание двоилось, но она никак не могла себя отпустить, словно какая-то нужда жила внутри, заставляя выжидать. Ей надо… надо… чтобы он открыл глаза. И завершил связь.

Грязная ладонь легла наследнику на голову, невольно зарываясь в неожиданно мягкие волосы.

– Очнитесь, господин. Умоляю, позвольте мне завершить связь и отпустите меня! – Рин уже едва ли соображала, что говорила, слова рождались сами, понуждаемые той древней силой, которая их связала.

Казалось, что если он не откроет глаза, не вернется, то и смысла жить больше нет. Зачем? И разве можно жить, когда тебе вырвали сердце?

Прерывистое дыхание. Стон фэйри у фонтана. Топот ног вдалеке – да, сюда порталом не пройдешь, если не хочешь, чтобы все это здание сложилось прямо тебе на голову. Этот хрип-всхлип из груди – ее? Рин облизала губы, чувствуя, как голова клонится к плечу замершего мужчины, с трудом разлепила глаза и вздрогнула, напоровшись, как на клинок, на острый взгляд темнеющих глаз, в которых серебро сплавлялось с лиловой волной.

– Отныне и навеки я буду вашим Щитом, мой господин. От бед и напастей, от зла и навета, от оружия и магии, и пусть моя честь, моя душа и моя сила будут в том порукой.

И снова легко срываются с языка слова, как будто это самое правильное, что могло случиться на свете. В потемневших до лилового шторма глазах ничего не прочесть, но вот ал-шаэ чуть хмурит белые брови. Поблекший уродливый шрам совсем близко, его край выходит из-под маски, но это давно уже не имеет для нее значения.

Боль в груди становится все ощутимее, когда данэ Нильяр молчит в ответ на клятву, только смотрит, отрывисто дыша.

Магия жалит, заставляя стиснуть зубы, но в этот момент чужая рука хватает за волосы, прижимая ртом к бьющейся на чужой руке вене.

– Принимаю, мой Щит. Пей. Это залог моей тебе клятвы и верности, которая не может быть не обоюдной.

Клыки прорезаются в тот же миг, и она погружает их в ставшую податливой плоть, ощущая, как течет по губам чужая магия, чужая сила, спаивая их воедино. Так близко, так страшно… Сознание, жизнь и душа – больше ничто ей не принадлежало.

Наверное, она не смогла бы оторваться от этого божественного источника энергии, если бы не раздавшийся в голове строгий приказ:

«Смотри на меня, шианнэ. Подними голову и посмотри мне в глаза, мой Щит».

Она не могла не повиноваться. Такой он – пугающе властный, даже раненный и ослабленный – не мог не вызывать глубочайшего уважения, смешанного с куда более сложными чувствами.

Она подняла голову, зализав раздвоенным языком раны от клыков, – впрочем, регенерация у иршасов всегда была отменная, – и утонула снова в чужих глазах. В этот миг не осталось ее и его – они были едины. Ее ужас, его уверенность, ее тревога и его непробиваемое спокойствие, их общий страх за Эрайша, его холодная ненависть к нападавшему, которого он успел достать ментально, но не сумел задержать, потому что у того был какой-то древний и дорогой амулет от ментального воздействия…

Он читал ее как открытую книгу, но старался не причинять боли, баюкая утомленное сознание в неожиданно теплых «руках» своего дара. На миг их тела окутала вспышка ярчайшей магии, смешивая серебро с чернотой, что лианами вилась по слабо мерцающему щиту, и все исчезло.

Веки отяжелели, голова упала на грудь щурившегося иршаса, когда послышался короткий приказ: «Спи».

И Рин только успела подумать, что до этого дня никто и никогда не смотрел на нее так, как ал-шаэ Нильяр шэ Льяшэсс. Этот взгляд пугал и завораживал, и больше всего на свете его хотелось разгадать.

Что ей снилось, Рин не помнила, но ничего тревожного. Напротив – во сне было тепло и светло, и впервые за долгое время исчез проклятый страх и чувство предопределенности. Словно кто-то укрыл от всех бед.

Она зевнула потягиваясь. Тело было наполнено приятной истомой, ни следа усталости и боли. Над головой виднелся потолок, украшенный дивными узорами – изумрудно-зелеными, искристо-белыми, солнечно-золотыми, темно-синими. Упорядоченный хаос… Хаотичный порядок. Четко отражает суть…

По телу невольно прошла дрожь – сейчас Рин снова была в человеческом виде. Она помнила, что произошло, но эти воспоминания казались поблекшими, отошедшими на второй план, смягчая переживания. Так болит и ноет душа о том, что уже вроде бы прошло давно, но пока еще никак не может забыться.

– Спасибо тебе, – шепнула и испугалась собственных слов и мыслей.

Он ведь читал ее. Полностью. Ее так не знали мать и отец, ни одно существо в мире, кроме, быть может, темноглазого тана Ши, как узнал за несколько рий царственный иршас. Мог ли он не увидеть того, что она так отчаянно скрывала?

По губам скользнула горькая улыбка. Едва ли. Чтобы не увидеть любовь, заглянув другому в душу, став с ним единым целым, надо быть круглым идиотом, к которым ал-шаэ Нильяр никак не относился. Впрочем, потерзаться она не успела – объект терзаний появился сам, вполз, чуть звеня крупными браслетами на руках. Верхняя часть хвоста была закрыта толстым поясом, туловище – темной туникой, на которую была накинута верхняя рубашка с длинными рукавами и разрезами вдоль них.

Она и хотела бы, но взгляд отвести не смогла. Мужчина подполз к самой кровати. Чуть склонил голову набок, измеряя, как обычно, бесстрастным взглядом.

– Ты спасла нам с Эрайшем жизнь, шианнэ. Я этого никогда не забуду.

И на миг из-под маски, из-под бесстрастного холода выглянуло что-то живое, обжигающее жаром расплавленного серебра. Теперь, когда он смотрел на нее, во взгляде наследника больше не было снисходительности, словно к несмышленому ребенку. Ни издевки, ни насмешки, ни хоть какой-то реакции на то, что он все-таки знает. Что ж, это лучше чем ничего. Благодарность смутила.

– Я сделала то, что должна была, мой шаэ.

– А вы действительно похожи, – обронил вдруг задумчиво, – кто бы мог подумать… Лечись. Отдыхай. Приходи в себя, – шелестнул голос, – обо всех важных делах мы поговорим позже.

И снова эта странная задумчивость на бесстрастном лице. Увы, слабость не позволяла толком проанализировать происходящее.

– И да, тут кое-кто очень хотел тебя видеть.

Чужая ладонь касается щеки, и невольно она жмурится, стремясь продлить эту странную, нехитрую ласку. Наверное, это и есть безумие – цепляться за любые отголоски, за подобие заботы, и знать, что большего тебе не светит. Рин приоткрыла глаза, когда чужая ладонь исчезла. Нильяр смотрел все так же задумчиво и бесстрастно, только в серебряных глазах играли странные блики.

Дверь распахнулась почти бесшумно, спасая от неловкого молчания и смущения. Рин сама не заметила, как чуть не подскочила при виде посетителя, захлебнувшись несказанными словами и чувствуя, как губы разъезжаются в улыбке.

Он похудел, и волосы так и не отросли еще до конца, хотя их и напитывали магией. Построжел – в темных глазах поселился холод, сейчас, впрочем, растаявший. Форма академии дополнилась двумя эполетами, свидетельствующими о лейтенантском звании, а брошь в виде летучей мыши на груди – о том, что этот молодой иршас является представителем СБ наследника.

– Кио!..

Перевела сияющий взгляд на замершего наследника.

– Спасибо вам! Спасибо, спасибо!

Просто не было других слов, зато эмоции били через край. Да и как можно на чем-то сосредоточиться, когда оживает отмершая половинка души, наполняя тебя вновь эмоциями и знакомой теплотой?

Показалось или по четко очерченным губам скользнула усмешка?

– Выздоравливайте, моя шианнэ.

Наследник кивнул склонившемуся Киорану и быстро скользнул к двери. Снова сбегает.

Брат успел перехватить ее взгляд – его брови взметнулись вверх, уголки губ дернулись опускаясь. Он почувствовал, понял.

Свернул хвост кольцами возле кровати, взял за руку, помолчал.

– И давно, Рин-э?

– Я и сама не поняла, знаешь. Я ведь им всегда восхищалась, как увидела. И им и даном Шассом. Слишком уж они выделяются из толпы. Откуда мне знать, когда восхищение переросло в увлечение, а потом… Я не знаю, как это назвать, Кио. Только когда его нет рядом, болит душа. Понимаешь?

– Более чем… Шианнэ, значит?

– Я…

– Молчи. Я и так все знаю, но теперь такими клятвами опутан, что хоть пытай до смерти и после смерти – ничего не узнают. Уж об этом наследник позаботился в первую очередь. И это было главным требованием императора. Больше я вольно или невольно предать никого не смогу. – В голосе – боль, как и в глазах.

Она потянулась, дернула за короткий хвост волос, заставляя склониться, и крепко обняла, поглаживая теплую чешую на хвосте. Это был очень интимный жест, но и доверие между ними давно уже стало безусловным. Киоран был очень красивым молодым магом. В будущем наверняка перспективным. Ал-шаэ его не бросит, это уже было понятно. И пусть шепотки еще будут слышны какое-то время, но скоро всем придется смириться. Да, пятно на репутации значительное, но Киоран не из тех, кто легко сдается. В общем, был бы не муж, а клад. А ничего не екает, просто спокойно и тепло рядом.

Бедный мой. Но этого она никогда не скажет.

Пальцы перебирают короткие волосы, пока Кио послушно сопит, положив голову рядом на подушку.

– Тяжело тебе будет, шианнэ. Но то, что ты сделала, произвело огромное впечатление и на самого наследника, и на его величество, и на карри Илшиардена. Последний, впрочем, скорее в бешенстве и в тревоге. Знаешь, он очень сильно тебя любит, твой отец. Тебе повезло.

– А тебе повезло в том, что этот ублюдок, именуемый твоим отцом, от тебя отказался. Знаешь… – Впервые она говорит о том, что обдумывалось долгими ночами, открыто. Здесь, в личном крыле наследника, их никто не прослушает. – Ведь я уверена, что он замазан по самую маковку. Но, в отличие от императрицы, гораздо более осторожен. Мне до сих пор дико при мысли, что я обсуждаю вот так вот первых лиц государства, что они должны были стоять на его страже, а вместо этого разрушают, рвутся к власти…

– Это пройдет. Ты просто еще мало разбираешься в придворных течениях, – кривая усмешка.

Тихо-тихо. Только шуршит чешуя по полу и слышен звук дыхания. Длинные пальцы, увенчанные острыми когтями, сжимаются в кулаки и разжимаются, хотя на малоподвижном лице почти ничего не прочесть.

Он, кажется, старательно уводит разговор в сторону от ее отношения к наследнику. Осуждает?

– Конечно нет. – Тело невольно вздрагивает от неожиданного ответа. Наверное, в ее глазах сейчас легко увидеть напряжение и испуг, потому что мгновение спустя ее легко щелкают по носу. – Как я могу тебя осуждать, глупая? У тебя на лице все написано, потому что сейчас ты в человеческом облике. Кстати, тренируйся. Никто не должен знать о твоих чувствах. Сама понимаешь, что тогда случится, ты ведь не дурочка. А я не осуждаю. Ты, по крайней мере, выбрала себе достойную кандидатуру. Как ни странно, но среди наших дам ал-шаэ Нильяр, несмотря на все свое положение и привлекательную в целом внешность, не пользуется большим успехом.

– По какой…

– Его боятся, – ответил на незаданный вопрос, – наследник – сильнейший менталист. Как ты понимаешь, открывать свою душу другому здесь не принято. Но тебе, похоже, все равно. Знаешь… – Брат придвинулся, прикусывая губу клыками. Посмотрел тревожно, внимательно и кивнул сам себе, словно нашел, что искал. – Мне кажется, что ты бы стала отличной аллэ-шаэ. Не проверяла наверняка вектор совпадения?

Вопрос ошеломил даже больше, чем эта неприкрытая поддержка.

– Отчего бы? А что, решил мне помочь?

– Почему бы и нет. В этом точно нет ничего противозаконного, вектора его силы я тебе достану, но не уверен, что мы сможем сами произвести столь сложные расчеты.

– Хм… – Апатия медленно отступала под натиском мыслей. – Похоже, я знаю, к кому мы сможем обратиться.

О серьезных вещах они в тот день не говорили – зачем? Нильяр ясно дал понять, что до тех пор, пока она окончательно не поправится, пока безумная связь Щита не прирастет так, чтобы перестать угрожать их общему здоровью и спокойствию, он никуда ее не выпустит и ничего не расскажет. Как оказалось, императорский целитель запретил ее волновать слишком сильно, поэтому даже отца не пустили. Чувствовалось, что сейчас обычно сдержанный Илшиарден был готов рассказать всем участникам покушения много нового и ценного об их умственных способностях и осторожности.

Впрочем, Рин это было пока только на руку. Хотелось немного отдохнуть, забыться хоть на время.

Как же радовала эта способность иршасов быстро переключаться с одного на другое, убирая на задворки памяти все самое плохое! Не то можно и умом так скоро тронуться.

Глава 4

Невеста наследника

По выбранной мужчиной невесте легко судить, каков он и знает ли он себе цену.

Иоганн Вольфганг Гёте

Время бежало, летело так, что порой становилось страшно. Из-за постельного режима посещать занятия не было никакой возможности, что, впрочем, не стало проблемой. Приходил и Киоран, полностью перешедший в академии на индивидуальное обучение (все же наследник перестраховался, защищая своего нового вассала от чужой злобы), и Лэйрилин. Спустя несколько дней зашел даже отец, правда, о происшествии он молчал, только интересовался ее самочувствием и передавал пожелания выздоровления от матери.

Мать. Об этой проблеме хотелось подумать в следующем веке. Слишком страшно, слишком неоднозначно. Может, когда Илшиарден заходил, ей только показалось? Ну не могла же она настолько низко пасть, при всей своей гордости и самолюбии? Или могла? От этих мыслей нещадно болела голова – какое уж тут отсутствие стресса. Самая страшная боль отнюдь не физическая. С детства маленькая Рин уже не питала иллюзий по отношению к своей родительнице. Да, мать воспитывала ее, уделяла ей много внимания, хоть и была строга и порой равнодушна. И, наверное, она смогла бы ей это простить, если бы позже случайно не узнала правду: она была лишь ключиком, ниточкой к своему отцу. Анайлиса прекрасно знала, кем был ее возлюбленный. Возможно, она и встретилась ему на пути далеко не случайно. Мать всегда была весьма амбициозной и мечтала далеко не о провинциальной жизни в стране, где жизнь и честь женщины не стоили и медной монеты, а Дейирин должна была вернуть ей исчезнувшего любовника.

Почему она бросилась искать ее? Она и сама не могла бы точно сказать. Годами вдалбливаемая привычка подчиняться, боязнь остаться одной, беспокойство за единственного близкого человека, надежда, что теперь-то уж мать отнесется к ней иначе. А теперь… Иллюзии исчезли, они больше не были нужны. У нее было два великолепных отца, чудесные друзья, замечательные преподаватели и любимые братья. Даже слишком много, наверное. Ах да, – потерла шрам на ладони. И ее непредсказуемый бог, конечно.

«Грустишь, малышка-жрица?»

Вскрикнула, чуть не упав с кровати. Нельзя же так пугать! Ведь он так давно уже не появлялся.

«Прости». – Темная фигура собралась из клочков теней, чуть мерцая, уплотнилась, вспыхнула, выступая из тьмы, – и вот уже на ее постели сидит высокий мужчина с волосами цвета воронова крыла.

Угловатое лицо с мраморно-белой кожей, острые скулы, яркие глаза, в которые невозможно смотреть – сразу кружится голова. Тан Эскайр был окутан тенями с ног до головы; они стелились вокруг, скользили меж длинных хищных пальцев, укутывали покрывалами.

Несмотря на утомленной вид, древний выглядел вполне довольным и, быть может, чуть менее безумным, чем раньше.

– Ну, не обольщайся, – он слегка подпрыгнул, садясь прямо на воздух, – мое безумие всегда со мной, девочка. Таким я был создан, а предательство лишь усилило мои худшие черты. Но тобой я доволен, змейка, моя сила растет благодаря твоей отваге. Я не пришел раньше, потому что был занят – спасал наши с тобой жизни. Жрецы и мои братишки с сестрами слишком недовольны тем, что такой кусок власти уплывает прямо из-под носа. Знаешь ли, – лукавая усмешка, – особенно после того, как некий Киоран Льяшэсс отдал мне свою верность, да…

Прищурился почти мечтательно, став в этот момент больше всего похожим на большую черную змеюку, что поймала в свои сети несколько аппетитных кроликов, опередив конкурентов.

– Какое интересное сравнение! – глухой смешок. Похоже, мысли читал беззастенчиво.

Рин вспомнила, как уговорила отца и ал-шаэ не откладывать посвящение Кио – слишком уж опасно тому было оставаться без покровителя, да и Лэи давно дала свое согласие последовать за названой сестрой и тем, к кому давно была неравнодушна. Вроде бы и просто все оказалось – несколько слов, ритуальный обмен кровью из особой чаши и принесенные клятвы, – однако говорили, что после этого в столице целый день бушевала стихия. Обстановка накалялась со всех сторон, хотя, согласно древнему договору между императорской семьей, их покровителем Великим Змеем и другими богами этого мира, те не имели права вмешиваться напрямую в политическую и общественную жизнь империи, чтобы не покачнуть чаши весов равновесия. Но все бывает прекрасно обычно лишь на словах…

– Время почти на исходе, – Эскайр тан-Ши словно прочитал ее мрачные мысли, – только тебе решать, кем стать и как поступить. Ты уже не камешек в колесе, змейка Рин. Скоро многим из вас предстоит проверить прочность клятв и уз…

– Время до чего? – Наверное, она не хотела бы знать. Сжало горло.

– До очередной схватки за власть, конечно. – На бледных губах расцвела довольно мерзкая улыбка. Длинные пальцы коснулись ее волос, и по телу прокатилась волна жара от той силы, что излучал древний. То ли возбуждение, то ли… – И я бы посоветовал тебе найти того, кто всегда был бы готов защитить императора и помочь ему.

Гибкие пальцы вдруг впились в плечи с невиданной силой, почти причиняя боль. Он наклонился над ней, окутывая прохладным дыханием, которое отдавало тленом. В воронках глаз сиял чистейший хаос, заставляя беспомощно задохнуться. Тонкие губы приблизились к лицу, и Рин вздрогнула, невольно распахивая глаза еще шире, когда ее губы обжег поцелуй. В нем не было ни желания, ни страсти, ни тепла – божество ставило свое клеймо, выпивало ее, отдавая взамен частичку себя, без которой она уже не могла бы жить, даже если бы захотела. Тело окутала слабость, оно онемело, безвольно откинувшись на постели, удерживаемое лишь чужими руками.

– Приведи ко мне стража, моя жрица. Это тебе мой приказ, приведешь – и я подарю тебе то, чего ты так хочешь… – Тихий шепот над ухом и холод, разливающийся по телу. Как будто сама смерть явилась, укутывая в свой саван.

– Когда-то я выполнял и такую функцию, моя Ринэ-э, – протянул, продолжая крепко удерживать подле себя. Как ни странно, чужое прикосновение, несмотря на ледяную кожу, не было противным, но пустота внутри рождала боль, и болью отзывался мороз, бегущий по жилам вместо крови. – Я ведь Каратель, песчаная лисичка…

«Что? Что ты со мной делаешь? Больно»… – судорогой сжало сердце, заставляя стиснуть зубы.

– Это скоро пройдет. – Широкая ладонь коснулась волос, пальцы зарылись в растрепавшуюся прическу, перебирая их, на бледном лице мелькнула тень удовольствия. – Я ведь должен быть уверен, лисичка, что ты меня не предашь!

Неожиданно грубо и резко стиснул другой рукой подбородок, заставляя смотреть прямо себе в глаза. Безумен, он совершенно безумен и так страшится остаться один! Она должна была возмущаться и бояться, но… не было ничего. Разве что легкая горечь обиды на сердце.

Рин понимала. Но понять и принять – это совершенно разные вещи.

Глупо было надеяться, что для одержимого местью древнего пленника она нечто большее, чем удобное орудие для его дел. И уж тем более боги никогда не считаются со смертными. Холодно… так холодно, что закрываются глаза. Интересно, что с ней станет, как только лед доберется до сердца?

– Тебе не кажется, что ты торопишься, Ши? – Злое шипение. Всплеск силы – настолько невообразимый, что в какой-то момент ее сознание помутилось, впрочем, это прошло быстро.

Лежа, практически уткнувшись лицом в плотную темную ткань, было почти невозможно увидеть вошедшего. Впрочем, в этот момент ее довольно бережно повернули, позволяя посмотреть. Лучше бы не видела. В дверях стоял император.

Шаэ Шелларион замер в дверях, чуть приподнявшись на роскошном золотом хвосте. Потрясающий иршас – во всех смыслах этого слова. Нильяр очень походил на отца и статью и повадкой. Темные губы вошедшего зло скривились, блеснули бриллиантовые когти. И – нет, наверняка показалось – будто вокруг фигуры императора обернулась еще одна тень – тень змея, причем настолько огромного, что большая часть его туловища терялась где-то под сводами потолка, а глаза горели яростным огнем.

И в этот момент глаза императора вспыхнули тем же ярко-золотым светом, заставив затаиться, судорожно зажмурившись.

– Ты переходишь все границы, Эскайр! Ты забыл, кто здесь закон?!

Змей обрел плотность и краски, сжимая в тисках тело иршаса, но мужчина не дрогнул. Зато ей было страшно до крика. Тьма песков, где же Нильяр, когда тут такое творится?

– Ты забыл, как позволил меня практически уничтожить, Шъяраншасс! Ты, кто клялся, что твой народ никогда не причинит мне вреда! Ты, кто давал обещание когда-то нашей Матери! Ты… – Когти сжались на ее плечах и тут же отпустили, погладив, словно извиняясь за то, что причинили боль.

Тан Ши не повысил голос, и оттого обвинения, выдвинутые бесцветно-спокойным тоном, какой можно было часто услышать от ал-шаэ, казались еще более страшными.

Огромный Змей замер, сверля их непроницаемым взглядом. Император вдруг потер виски, словно очнувшись, и резко хлестнул хвостом по полу.

– Эти разговоры вам стоит вести не при нас! – Император был зол, но тщательно это скрывал. – Я бы посоветовал вам удалиться из покоев наследника и решать ваши разногласия в другом месте. Я понимаю ваше возмущение, господин мой Шъяраншасс, – короткий уважительный поклон, – но Слышащей жизненно необходим покой. Особенно когда ваш уважаемый брат так неосмотрительно поспешил связать ее с собой окончательно, даже не дождавшись того момента, когда кровь жрицы прольется на его главный алтарь.

Мгновение напряжения. Глаза в глаза. Мужчины больше не смотрят на нее – только друг на друга. И покровитель неожиданно сдается первым. Легкое прикосновение губами к виску и почти сожалеющий взгляд. Ладонь задерживается на щеке чуть дольше, словно в попытке извиниться – и он резко поднимается с постели, шагая к Змею. Великому Змею, тому самому, единственному и легендарному, если она хоть что-нибудь понимает. А император Шелларион шагает к ней. Так близко, что даже не верится. Могла ли она когда-нибудь мечтать о подобном обществе? Сейчас хотелось от него скрыться, и чем дальше, тем лучше.

В этот момент лед божественного касания добирается до сердца, сковывая его незримым панцирем. Она хотела закричать – и не могла даже вздохнуть. Пожалуйста, боги, нет! Это что, злая шутка? Ужас сковывал разум, заставляя метаться, когда на лоб легла тяжелая ладонь и ей тихо приказали:

– Спи, детеныш-ш… Потом поговорим.

И мир померк.

После этого сумасшедшего дня она проспала еще ровно пять. Пять дней почти комы, пока тело усваивало переданную богом магию, активируя способности жриц и закрепляя все нити и связи. Тан Ши ее после этого так и не беспокоил, и только во снах иногда слышался шипящий голос, который пел ей странные песни на незнакомом языке, и виделись руки, что гладили по пламенеющим волосам. Зато, проснувшись, она чувствовала себя лучше, чем до ранения. Мир стал как будто более объемным, раздвинулись границы, позволяя слышать и видеть то, что раньше было ей не под силу. А еще теперь она отчетливо ощущала ал-шаэ Нильяра, если тот не пытался от нее закрыться. Наследник уставал, был недоволен ходом расследования и чего-то сильно опасался. К ней он приходил редко, но всегда оставался надолго, иногда молча сидя за большим столом у окна и занимаясь своими делами, когда она не могла встать, а порой садясь рядом и рассказывая – о магии Щита и негласных дворцовых правилах, о древних (для нее) войнах и современном положении. Рассказчиком Нильяр был великолепным, но держал себя так, что только их связь говорила о том, что он способен испытывать хоть какие-то эмоции.

Она не хотела отчаиваться – понимала, что слишком легко наследник может ее прочитать, слишком просто ему теперь догадаться о ее чувствах. Если раньше Рин радовалась мысли, что сможет хоть как-то ему помочь, то теперь ужасалась, понимая, что не выдержит непрерывного пребывания рядом с этим иршасом. Прочь бы уйти, и чем дальше, тем лучше. Никогда раньше не думала, что любовь способна причинить такую боль, любовь безответная и неразделенная. Радовало лишь то, что Эрайш шел на поправку. Конечно, до полного выздоровления фэйри было еще далеко, но можно было твердо сказать, что он не только не умрет, но и не останется калекой. Куда уж большего желать. Старые раны изгнанника не могли излечить никакие целители, да и к потерявшему иллюзию фэйри никого, кроме личного императорского целителя, не пускали, насколько она поняла. Ни к чему кому-то знать о его природе. Ни о реакции наследника на сущность своего бывшего Щита, ни о каких-либо планах императора по этому поводу Рин не было известно ровным счетом ничего.

Отец приходил несколько раз, но ни о чем серьезном они не разговаривали – чувствовалось, что старший Судья был настолько вымотан, что еле стоял на ногах. Докучать ему своими мелкими проблемами казалось почти кощунством. Впрочем, находясь в гостевых покоях наследника, она вообще старалась ни с кем не разговаривать ни о чем серьезном, даже с часто навещавшими ее Лэйрилин и Кио. Друзья выглядели умиротворенными и в последнее посещение держались за руки, старательно пытаясь скрыть резко потеплевшие отношения. Что ж, за них Рин была рада. Кио заслужил иметь рядом ту, которая будет любить его без оглядки на род и произнесенную клевету.

Ей же оставались учебники, книги и медитации, позволяющие успокоить вышедшую из-под контроля магию и начать постепенное изучение новых способностей, даруемых Щиту благодаря ритуалу.

Жизнь сделала виток и вошла в очередную колею, когда неожиданное событие выбило из полусонного забытья, заставляя вспомнить о том, кто она есть, и о том, что вне ее тихого угла происходит слишком много опасных событий.

В тот день сон сморил как-то слишком резко и быстро – то ли переутомилась, тренируя новые способности и выполняя задания из академии, то ли дождливая погода за окном способствовала дреме, но случилось то, что случилось. Рин даже не заметила, когда обычный сон перешел грань и стал видением.

…Темный особняк с разбитыми стеклами. Дождь идет, медленными нотками стучат капли по лужам, забираются ручейки сквозь пробитую крышу, танцуют вокруг полуразрушенных колонн, увитых поблекшей зеленью. Он не в силах оживить это место, оно давно отжило свое и теперь держится на чистом упрямстве.

Дождь.

По сгнившим доскам и облупившейся краске.

По былому величию в огромных пустынных залах и маленьких комнатушках прислуги.

По глухо забитым окнам на первом этаже.

Дождь.

И снаружи и на душе.

Только в подвал дождь не проникал. Он ненавидел проклятую слякоть. В такие дни его трясло, несмотря на полную невозможность испытывать холод или жару. Такой же дождь шел в тот день, когда его убивали, и он лежал, беспомощный, медленно умирая под ставшими ненавистными небесами. Когти со скрежетом скользнули по стене, оставляя вдоль нее огромные борозды. Данное состояние имело и некоторые положительные стороны – например, он стал гораздо сильнее. Злая усмешка исказила лицо. Впрочем, учитывая все отрицательное, положительное уже и не важно.

Пустота и вечная боль внутри и неистребимая, проклятая потребность почувствовать себя живым. В первые годы и даже века после пробуждения он был слишком безумен, чтобы осознавать окружающее. Память стала возвращаться потом, позднее, принеся с собой очередную вспышку безудержной ярости. Кто знает, что бы сталось с ним, если бы не одна-единственная ниточка, что вела туда, вперед, к живым? Даже две нити. И одна из них, благодаря чужой боли и вине, стала целым канатом, за который так удобно цепляться утопающему. Но и она бы не спасла, пропитанная горечью и ядом чужой тоски, если бы не теплота второй, что позволяла изредка сорвать покрывало безумия и взглянуть правде в глаза. Он монстр, и монстр опасный для всех живых, потому что у него больше нет ни принципов, ни чести. Только жажда отомстить и ожить – почувствовать еще хоть раз ладонью теплоту солнечных лучей и коснуться ее…

Пусть он безумен, но она примет его любым. Он верил в это. Лишь изредка, набравшись сил после очередного ритуала, он позволял себе приблизиться к ее особняку, прячущемуся в тени чужих дворцов, и благодарил всех богов, что она не переехала туда, на воздушные острова, куда ему путь был пока закрыт – слишком опасно.

Хвост с силой ударил по камням, высекая искры. Вспышки неконтролируемой ярости случались теперь реже, но совсем предотвратить их не получалось. Никак. Когти вошли в собственную руку, но замерший иршас даже не шевельнулся. Длинные, покрытые чешуей пальцы вошли в рану, коснувшись омертвелой кожи с исследовательским интересом. Кровь не шла, как и всегда, – лишь странная бледная субстанция, застывшая теперь в его жилах.

Смех – горький, безумный, безудержный – сорвался и улетел под купол зала, скрываясь в вышине.

– Никто меня не остановит… больш-ше никто…

Черная чешуя тускло блеснула в свете холодного голубоватого пламени светильников, и иршас обернулся, глядя, казалось, прямо на Рин. У него были глаза Киорана – глубокие, темные, с синей искоркой в глубине. Только совершенно мертвые.

В ту ночь она думала, что уснуть так и не сможет, как только вырвалась из сна, тяжело дыша и обливаясь потом. Спросонья еще и обратилась, чуть не сшибив хвостом все, что стояло поблизости. Из горла вырвался тихий хрип. Судорожно втянула воздух ноздрями, стремясь унять мечущееся сердце, в котором засела игла боли, когда на плечи легли чужие руки, заставляя не вздрогнуть, а успокоиться. Она знала, что этот иршас не причинит ей вреда.

– Что произошло, шианнэ Рин-э? – Обращение прозвучало непривычно, почти мягко.

Резко обернулась, но лицо замершего напротив наследника было по-прежнему бесстрастным.

– Сон. Вернее, видение, – шепнула, невольно прижавшись щекой к его ладоням. Мужчина застыл, а потом неожиданно придавил ее хвост собственным – во дворце Нильяр пребывал в истинном виде.

– И что же мир тебе показал? Что тебя так напугало и шокировало?

Не так давно они все-таки перешли на «ты», когда рядом больше никого не было. Как выразился ал-шаэ, он к этикету был абсолютно равнодушен, но положение обязывало.

Кончик чужого хвоста скорее бессознательно поглаживал ее собственный, стремясь успокоить. Это всего лишь ночная слабость, неужели она не может позволить себе так мало? Рин откинулась на грудь ал-шаэ Нильяра, чувствуя, как отступает слабость – их связь позволяла восполнять энергию за счет друг друга.

– Это я должна вас охранять, – слабо усмехнулась.

– И будешь, мой Щит, – голос наследника прозвучал неожиданно жестко, – когда закончишь обучение в академии и принесешь присягу. Несмотря на все твои особенности и нашу связь, которую не имеет смысла отрицать, ты еще слишком юна, чтобы пытаться сейчас нести такую ответственность.

Надо понимать, что возражать бесполезно. От такого тона слетела вся расслабленность, заставив напрячься в этих полуобъятиях. Рин попыталась отстраниться, но не смогла даже пошевелиться – настолько стальными казались сейчас объятия ал-шаэ. Пришло осознание того, что мужчина, будучи иршасом, полностью обнажен, а на ней осталась лишь легкая ночная туника, едва ли что-то скрывающая. Щеки припекало так, что казалось, на них можно воду кипятить.

Золото, присыпанное пеплом… Красивый окрас чешуи, и темнота не помеха его разглядеть. Сейчас он казался почти горячим, от прикосновения к покрытой пластинами чешуи груди разбегались ручейки жара по венам, рождая легкую улыбку. Пальцы невольно коснулись более прохладных чешуек хвоста – чувствительность ладоней иршасов превышала человеческую во много раз. Как приятно… Гладкая и неожиданно гибкая, сейчас чешуя совсем не казалась жесткой. Пальцы коснулись хвоста снова, когда ее руку бережно, но непреклонно отстранили.

Больше всего на свете Нильяр сейчас походил на змею, приготовившуюся к броску за самой желанной добычей. Мужчина подался чуть вперед, почти касаясь ее волос. Черты его лица утратили всякое выражение, резко заострившись. Крылья тонкого носа подрагивали, втягивая воздух, а объятия стали почти удушающими. Наверное, именно поэтому особенно остро резанул спокойный голос, выцветший и начисто лишенный выразительности:

– Так что ты увидела, шианнэ?

Захотелось зашипеть. Громко и желательно нецензурно. Этот мужчина, даже находясь рядом, оставался столь далеким, как звезда в небе. Даже ужас, испытанный от видения, поблек, вытесненный вспышкой иных эмоций.

Вдох. Выдох. Ты сильная, Рин. Ты выдержишь. Ты должна и забудь всякие «хочу – не хочу». Не девочка уже, чтобы в сказки верить. Грело уже то, что в тоне ал-шаэ больше не было снисходительного пренебрежения, которое так часто перепадало всем остальным, за исключением его близких.

Рассказ не отнял много времени, но лишь об одном она отчего-то умолчала. Знала, что он не станет полностью ее читать, и не нашла в себе силы рассказать о таких родных глазах на чужом, изможденном лице.

– Значит, он жаждет мести и воскрешения. Что ж, все, как мы и предполагали. Куда интереснее, что у нашего мертвеца, оказывается, есть дорогое ему существо… – Мужчина задумался, продолжая рассеянно поглаживать ее хвостом, отчего перехватывало дыхание и хотелось коснуться губами мерцающей в полутьме чешуи.

– Ты говорила, что ему уже много веков, и большую часть времени он себя не осознавал?

– Да, так и есть, – вспоминать было тяжело и больно. Ей было жалко до дрожи, до стона это безумное существо. Слишком уж он напоминал…

– Да, я тоже подумал об Эраньяше.

– Он поправится? Как он? – осторожное.

– Неплохо. Думаю, скоро ты сможешь его навестить. Раш спрашивал о тебе. – В голосе промелькнуло тепло, адресованное, увы, не ей. Да и вообще, наверное, показалось. – А его не жалей, не стоит. Он убийца и предстанет перед судом, причем судом не только Верховного Судьи, но и императора, и, возможно, даже жрецов. Беспрецедентный случай. Дом в твоем видении я посмотрел, но зацепок у нас по нему нет. Все слишком смазано и непонятно. Но, зная его цели, мы, по крайней мере, можем помешать ему получить желаемую добычу.

Аш арзал, змейство! Он так близко, что разум мутится, а надо бы высчитать желанные коэффициенты. Если они несовместимы, то и рассчитывать не на что, Нильяр слишком практичен, да и опасно это и безрассудно.

Но она так и не успела, словно проклятие какое-то. Мужчина потянулся лениво – и разжал руки, выпуская. Только чужой хвост на мгновение прижал ее сильнее, вызывая сладкую странную дрожь – и тут же отпустил.

– Ложись спать, Дейирин. Завтра будет тяжелый день. В третьем иторе после полудня жду в своем кабинете. По сути, ты уже здорова, и нам пора, наконец, решить, что предпринять.

И прежде чем она успела или сумела хоть что-то ответить, ал-шаэ неслышно и быстро исчез. Змей вредный! Коснулась плеч, которые щекотали выбившиеся из косы белоснежные пряди. Это уже больше, чем просто симпатия и привязанность, и вырвать ее из души невозможно. Только заледенеть навеки для любых чувств.

Остаток ночи она проспала крепко и без сновидений.

Утром на столике возле кровати она нашла припечатанный жреческой темной печатью пергамент с несколькими строками, дороже которых в этот момент не существовало. Так же, как и подчеркнутой размашисто заветной цифры – девяносто девять и шесть десятых процента. Ее бог сдержал свое обещание.

Девяносто девять с половиной процентов… Даже чуть больше. Это же просто невероятно! Рин вскочила резко с постели, закружившись в каком-то безудержном вихре, пальцы бережно прижимали заветный пергамент. Она запнулась о ножку столика, и в голове, опьяненной долгожданной новостью, прояснилось. Змей! И к чему весь этот базар? Хорошо, конечно, что их совместимость так высока, да только на одной совместимости далеко не уедешь. Пусть даже по терминологии иршасов они и есть та самая «истинная пара». Кто знает, сколько таких еще есть? Да и не была она никогда сведуща во всех этих женских штучках, чтобы сообразить, как поступить, чтобы наследник смотрел только на нее. Что-то подсказывало – с ним бы все это не прошло. Этот мужчина обратит внимание только тогда, когда захочет сам, а учитывая скандал в начале года… Интересно, про эту девицу и младенца хоть что-то удалось разузнать?

Размышляя таким образом, собиралась она быстро, при этом особо не торопясь. Завтрак, как и обычно в эти дни, появился в специально отведенной нише в соседней комнате. В окно лился розовато-фиалковый свет нового дня, лучи скользили по лицу, перепрыгивая на маленький столик из блестящего темного дерева и солидный каменный стул на одной ножке. В истинном виде на нем было очень удобно сидеть, обвившись вокруг ножки хвостом, что она сейчас и сделала.

В этот раз за ней заполз отец – Илшиарден был непривычно серьезен, даже, пожалуй, чересчур. А еще напряжен, словно ждал неприятностей, что заставляло ее встревожиться. Необходимая встреча в узком кругу, похоже, плавно превращалась в нечто куда более значимое.

– Порталом отведешь? – спросила, чтобы хоть что-то сказать, нарушить затянувшуюся паузу.

– Пожалуй. Не стоит тебе показываться прямо сейчас во дворце. Еще успеешь.

Карри сосредоточенно кивнул, очерчивая когтями в воздухе портал и подавая ей руку. Хвост легко скользнул по плитам, перенося вперед, в зависший полукруг, мерцающий зловеще-багряным светом.

Их уже ждали – и связь, натянувшись, зазвенела, заставляя губы разъехаться в глупой улыбке, которую, впрочем, она поспешила убрать. Кроме наследника – увы, без привычно замершей неподалеку фигуры Эрайша, здесь находился еще один иршас, тоже в маске, только более простой, серебряной, почти без узоров.

– Иршарр Льяш-Таэ. – Младший ненаследный принц слегка склонил голову, скручивая хвостом приветственный знак. Заостренные уши шевельнулись, словно стремясь что-то уловить, темные волосы младшего были затянуты в тугую воинскую косу.

– Дейирин Илшиарден Найритин, наследница карриарша Илшиардена, – негромкий голос ал-шаэ Нильяра прозвучал почти оглушительно.

Вот оно что…

Она поклонилась в ответ заученным движением – и тут же скользнула вперед, вставая за спиной ал-шаэ. Рин и сама не поняла, как это получилось. Просто показалось самой естественной вещью на свете. Наверное, для Нильяра в какой-то степени тоже – по крайней мере, он даже не дернулся, оставляя ее за спиной, зато шаэ Иршарр заметно напрягся.

– Простите, мой шаэ! – Рин смутилась, понимая, что до настоящего Щита ей еще очень далеко. – Это получилось ненарочно.

Серебряные глаза посмотрели задумчиво-одобрительно.

– Понимаю. Оставайтесь, где расположились, шианнэ Дейирин, но присаживайтесь.

Отец наблюдал за их обменом любезностями с каменным спокойствием, только взгляд был слишком острый, словно Илшиарден не мог понять – нравится ему то, что он сейчас видит, или же нет.

– Итак, для начала небольшая проверка, господа. – Голос шелестнул тихо, но остро, словно клинок вышел из ножен.

Нильяр замер, чуть дрогнули каменно-спокойные черты лица, слабо засветилась чешуя. Показалось, что по комнате пронесся ветерок. Илшиарден чуть поморщился; этого не было видно, но отчего-то возникло именно такое ощущение, а младший иршас потер висок. Сама же Рин не почувствовала ровным счетом ничего, как будто чужой дар обогнул ее по широкой дуге.

– Что ж, теперь нас больше никто не сможет подслушать! – Длинный раздвоенный язык насмешливо мелькнул в воздухе. – Иршарр, шианнэ не только дочь Илшиардена и носительница его дара, но и мой Щит.

Отчего-то его собеседник побледнел, едва не отшатнувшись.

– А как же Эрайш? Неужели действительно смертельно ранен? Я-то полагал, что это ваши игры, брат! – Он говорил быстро, словно куда-то спешил или не мог больше молчать.

Хвост шаэ медленно, лениво шевельнулся, свиваясь кольцами, но Иршарр мгновенно затих и посмотрел каким-то затравленным взглядом. Что-то было между ними – слишком давнее, но так и не забытое, да только лезть в эти отношения Рин не решилась бы за все блага мира.

– Хватит, Ир, – негромко, – Эрайш жив, но действительно был практически смертельно ранен, и восстанавливаться ему придется долго. Полагая, что погибнет, он передал контракт Щита единственному оказавшемуся рядом существу. Я не скажу, что рад этому, – закончил сухо. – Дейирин только осваивается в нашем обществе, да и без этого дара у нее слишком много проблем. Ситуация такова… – Наследник оперся рукой об стол, а затем свился в клубок, опираясь руками на хвост. Взгляд серебряных глаз потяжелел. – Если я сейчас хотя бы намекну, что дана Найритин является моим Щитом – ее уничтожат. Я не стану никого тешить иллюзией, что заговорщикам это не удастся, если уж, несмотря на всю нашу скрытность, они узнали об Эрайше.

Веселая перспектива.

– Что ты предлагаешь? – Отец чуть склонил голову. О его напряжении говорили лишь крепко стиснутые кулаки, да то, насколько резко он перешел на неформальный тон – значит, обращался сейчас именно к другу, а не к господину.

– У меня есть выход, но на самом деле только один. – Ал-шаэ медленно распрямился, буквально пригвождая взглядом к земле. Он воспользовался своим даром, даже Рин теперь почувствовала, хотя их связь и позволяла этого избежать. – Шианнэ Дейирин должна официально стать моей избранницей.

Иршарр Льяш-Таэ, как самый впечатлительный, сел себе на хвост, чуть не поломав стол. Отец лишь задумчиво качнул головой.

– В этом случае она получит покровительство моего дома и сможет без подозрений находиться рядом со мной большую часть времени, – невозмутимо продолжал змей, словно не обращая внимания на реакцию собеседников. Только ноздри носа широко раздулись, и небольшие тонкие гребни на спине задергались, то скрываясь, то раскрываясь. – Но для этого должно быть официально объявлено и о принадлежности моей избранницы к древнейшему роду.

Сердце застучало бешено, разгоняя кровь по жилам, заставляя задыхаться от нахлынувших чувств – радости, боли, счастья, горечи, нежности, обожания, терпкой любви… Рин знала – он все это ощущал. Не было ни сил, ни возможности держать щиты. Показалось – или что-то скатилось по щеке? Наверное, соринка в глаз попала.

Она не могла поверить его словам. Не могла понять и осознать. Он предлагает ей стать… его невестой?!

Глава 5

Покушение

Жребий всегда падает на того, кто его не ждет.

Стефан Цвейг

– Полагаешь, быть твоей невестой безопаснее, чем быть твоим Щитом? – Отец смотрел все так же пристально, словно не обнаружил еще того, что искал, но и не нашел того, что его бы не удовлетворило.

– До некоторой степени. – Нильяр казался абсолютно сосредоточенным на новой задаче.

Трудно быть объективной, когда предмет любви тебя игнорирует, даже делая предложение, будто она бессловесная кукла. Конечно, Рин имела представление о том, как жили жены и дочери иршасов. В основном они до сих пор, в отличие от представительниц слабого пола других рас и народов империи, сидели в закрытых домах младших кланов и редко появлялись на людях. Разве что в императорском дворце, тоже, по сути, являющемся закрытой от внешнего мира резиденцией, иршассы вели более свободный образ жизни, но в целом их роль и занятия оставались чисто женскими. Мало кто стремился выбрать мужскую профессию – да и зачем? Женщин у змеев было не так уж и много, и они весьма ценились.

Только вот Рин понимала, что, если снова уступит, промолчит сейчас, она так и останется на вторых ролях. Может, и женой и избранницей, но никак не равной или той, в ком будут видеть равноправного партнера. Слишком огромна пропасть между ними. Да, она любила Нильяра шэ Льяшэсса – глупо было это отрицать, но лучше отказаться от него, чем потерять саму себя навсегда.

– Позвольте мне самой решать, мой шаэ, отец… – Поклон – но короткий, почти на грани вежливости. Хвост шелестнул, свернулся в клубок, распрямляясь, признак ее недовольства. – Степень опасности, безусловно, удручает, но это моя жизнь и только мое решение. Щит и невес-с-ста, простите, избранница, – от волнения она сбилась на шипение, – это разные, слишком разные вещи.

Карри только чуть склонил голову. В глубоких темных глазах отца на мгновение промелькнули искры одобрения, в то время как наследник, казалось, был изумлен фактом того, что на его предложение-приказ еще не ответили безоговорочным согласием. А быть может, ей это только казалось от злости и обиды.

– Я понимаю, что пока, как Щит, еще мало что собой представляю. Вернее сказать, практически ничего. Я только начала постигать свою магию, да и как у жрицы у меня достаточно обязанностей. – Пальцы невольно коснулись знака, оставленного богом справедливости. – Я все еще привыкаю жить среди иршасов, да и все происходящее сейчас в империи… пугает. – Передернула плечами, сглотнув. К чему врать?

Нильяр хотел, кажется, что-то сказать, но она не выдержала, вскинула руку, останавливая. Пусть грубая ошибка, но…

– Простите. Если я не скажу сейчас, то не скажу никогда. – О третьем участнике встречи все благополучно забыли, если, конечно, он все еще был здесь. Да и отец словно уполз куда-то в угол. Казалось, что их только двое – она и наследник императора. Да и говорила Рин только для него. – Я осознаю, что нас разделяет почти пропасть – пропасть лет, образования, опыта. Вы едва ли можете воспринимать меня иначе, как ребенка, затесавшегося ненароком в ваши планы, как ценный ресурс. – Да, грубо, но сдерживаться она устала. Сама не заметила, как поднялась на хвосте, раскачиваясь, как злая гадюка, которой на хвост наступили. Впрочем, не кричала и голоса не повысила – темперамент иршасов и правила этикета сыграли свою роль. – Но я живая. Из плоти и крови. Я чувствую. Я стараюсь учиться, стараюсь соответствовать своему происхождению. Раньше у меня не было такого права, но сейчас, – вдохнула, набираясь храбрости, – я осознаю, что любые подозрения от меня необходимо отвести, иначе это ударит не только по нам. Пусть считают, что Щит утрачен. Но и быть слепой фигурой в вашей игре не согласна. У меня очень много вопросов, Нильяр, – и не заметила, как назвала по имени, – и я хочу услышать на них правдивые ответы. Это не любопытство, а необходимость выживания. Если стану вашей избранницей, я никогда не стану такой, как ваши даны. Вы должны это понимать!

Она говорила, не замечая больше ничего вокруг – только эти глаза, хаос побери, расплавленные озера, от которых глаз не отвести. Как глупо – смотреть в глаза сильнейшему менталисту… Да только и так больше ничего своего не осталось. Она не может заставить полюбить себя или хотя бы уважать, но даже несмотря на то, что эти узы связали их крепче, чем любая любовь, помыкать собой, как бессловесной куклой, она не позволит.

Наверное, он прочитал все это. Все, и даже в сотни раз больше. Бледные губы чуть дрогнули.

– Удиви меня, моя змейка. Моя шианнэ. Каждый раз, когда ты сможешь меня удивить, я буду давать тебе ответ на один или несколько твоих вопросов. Три ответа ты уже заработала, но спросишь позже, наедине… – Его голос обволакивал, заставлял задыхаться от странных желаний, теряться, не в силах сбросить наваждение.

Он не говорил вслух – только мысленно. Он не коснулся ее и пальцем, но так хотелось крепких объятий и сильных рук, в которых хотя бы ненадолго можно почувствовать себя в безопасности. Впрочем, наваждение она сбросила быстро – лишь вспышка недовольных черных нитей внутри, – и оно осыпалось пеплом, заставив иршаса неуловимо поморщиться.

– Я жду твой ответ, Рин-э, – заметил уже вслух, чуть склонив голову. Голос наследника звучал тихо, бесстрастно и словно равнодушно, как и всегда. Толстая белая коса хлестнула по пояснице. Вот бы в эту роскошь руки запустить! – Но чтобы все было по правилам…

Он задумался на мгновение, не обращая внимания на двух невольных зрителей. Длинный золотой хвост с пепельными вставками занял большую часть пространства у массивного стола. Ал-шаэ Нильяр вдруг свернул его снова кольцами и низко склонился, уперевшись руками в пол. Рин онемела, замерла, не в силах поверить.

– Примешь ли ты, Дейирин Илшиарден Найритин Льяшэсс меня, Нильяра, шаэ Льяш-Таэ, своим избранником и господином до тех пор, пока вечны на небе звезды и свиваются кольца Великого Змея?

Самая уважительная по отношению к женщине форма намерения о браке или, как говорили в других мирах, помолвки. Руки дрожат. Хвост чешется от волнения, а клыки чуть не прокусывают губу. Не так, наверное, она это представляла, но судьба любит шутить. Мечтала? Получай.

– Я принимаю тебя, Нильяр Шелларион шэ Льяшэсс, ал-шаэ империи. Пока вечны звезды и солнце, ветер и воздух, тьма и хаос, что будут меня судить пред моим господином. Я принимаю тебя навеки.

Она наклонилась, едва заметно, почти трепеща, касаясь губами белоснежной макушки, обхватывая руками жесткие сильные плечи и заставляя его подняться, чтобы мгновение спустя оказаться в тех самых желанных объятиях.

Губы обжег поцелуй – властный, требовательный и вместе с тем легкий-легкий, едва обозначающий чужие намерения. Но даже в таком было легко забыться. Может, потому, что ей был важен не столько сам поцелуй, сколько то, кто именно ее целует. Иначе и смысла не было.

– А меня, стало быть, спросить не хотите? – тихое, но недовольное.

Отец сверкнул глазами на ал-шаэ, но тот лишь покачал головой, продолжая крепко удерживать Рин в своих объятиях.

– А ты сначала разберись с собой, Илшиарден. – В голосе Нильяра отчетливо звякнула сталь, и карри вдруг понурился, отступил.

Рин дернулась, не в силах видеть разом поникшего отца. Она понимала, в чем дело – проклятый ошейник все еще был на нем. Из-за его же собственного феноменального упрямства. Не стоит ведь ожидать, что ее безумный бог сам снимет ошейник с шеи строптивого потомка. Даже у богов есть свои правила и законы, а Эскайр и так их нарушил уже порядочно.

Что именно было в прошлом Илшиардена, раз он так отчаянно сопротивлялся всякой мысли о божественной власти над собой? Кроме того, разумеется, что жрецы питали к нему с его юности весьма трепетные, почти убийственные чувства.

– Не нужно. Он сам понимает, что виноват передо мной, сам себе делает хуже, но остановиться никак не может. – Нильяр сверкнул глазами и отвернулся, выпуская ее из объятий. На миг стало неуютно.

– Отец, но ты… – Она не могла не спросить.

– Я не против, – пепельная грива волос слегка качнулась, – я даже рад. Прости, девочка моя, слишком сильно я за тебя боюсь, но Нильяр единственный, наверное, кому бы доверил тебя без опаски. Но решать только тебе.

Он так посмотрел, что стало понятно: знает. Скоро ее чувства, похоже, станут всеобщим достоянием. Необходимо срочно взять себя в руки, нельзя во дворце распускаться.

Тихо кивнул своим мыслям младший шаэ. Пронзительно засвистела за окном какая-то птаха. Вот так буднично и в ее собственной жизни, и в жизни империи судьба сделала крутой поворот. Невеста наследника, подумать только… Никаким императрицам ее отсюда не выгнать, нет. Свой бой она больше не проиграет.

Зал блестел, сиял, переливался огнями. Свисали живые зеленые гирлянды, выращенные магами жизни. Колонны были увиты чудесными серебристыми цветами, испускавшими слабое сияние, на балконе в глубине зала наигрывал легкую мелодию оркестр, а в небольших нишах, закрытых легкими занавесями, слуги накрывали столы.

День основания империи Льяш-Таэ праздновали с размахом. Именно сегодня должно было состояться награждение тех, кто за это время сумел отличиться на своем поприще и чьи заслуги были безусловно признаны императором. День ее награждения за спасение жизни наследника престола, хотя Рин до сих пор считала, что она не сделала ничего особенного, если бы не Эрайш, их всех бы уже хоронили в закрытых гробах. Раш… Сегодня он тоже впервые будет присутствовать здесь, естественно, уже не в качестве Щита и без иллюзии, как представитель нового народа, фэйри хаоса и тьмы. Как странно, исчезла иллюзия, и те, кто плохо его знал, уже никогда бы не подумали, что резкий, дикий и буквально источающий магию незнакомец – бывший слуга наследника. Хотя какой слуга… Друг и брат – вот вернее.

Рин сдержала дрожь, хотя хвост продолжал нервно барабанить по камням пола, высекая искры. Выдохнула сквозь клыки. Сегодня объявят о ее родстве с карриаршем Илшиарденом и об их помолвке с наследником. И сегодня она, наконец, сможет получить ответы на некоторые вопросы. Она поправила заплетенные в сложную прическу волосы, украшенные лентами цветов рода. До сих пор трудно привыкнуть к почти полному отсутствию одежды ниже талии – только широкие пояса, да полы длинного верхнего камзола, сделанного из легкой струящейся ткани.

Трон в центре зала в виде гигантского змея, изготовившегося к прыжку, внушал почтение. Вообще, обстановка для не-иршасов казалась довольно монументальной, что уж говорить. С верхней галереи, где она сейчас расположилась, было все отлично видно, зато не было заметно ее самой. Гости уже прибывали и расходились потихоньку по залу, здесь собрались все наиболее знатные роды империи.

«Волнуешься? Правильно делаешь, шустрая моя жрица! Ал-шаэ тебе не простят, слишком сладким куском был холостой и бездетный принц, даже после этой нелепой провокации с мертвым ребенком…»

Коготь распорол бархатную ткань обивки у подлокотника кресла.

– Господин, нельзя же так пугать! – возмутилась, стискивая клыки.

Божество только рассмеялось в ответ, впрочем, не появляясь.

«Извини за ту нелепую сцену, но мне действительно жизненно необходимо то, что я просил, змейка», – тихий шепот.

Да она и не сердилась. Разве можно сердиться на бога? Пусть иногда он ведет себя странно, пусть кажется жестоким, пусть шутки его злые, но он действительно справедлив. Какой была бы она, потеряв все из-за предательства тех, кому доверяла? Пропади на тысячи лет из жизни?

Он понял. Наверное, снова прочитал ее мысли, но холодная волна силы благодарно обняла, окутывая облаком.

«Сейчас временный вооруженный нейтралитет. Верховный змеище – тот, кого ты видела тогда в комнате – накрутил хвосты моим родственничкам глубоконеуважаемым, но, увы, это ненадолго. Я все еще слаб, но в том не твоя вина, ты делаешь больше, чем я мог предполагать, в отличие от…»

Злость. Почти ярость, подсознательное желание искалечить – но не ее, нет.

«Ты же его не…» – мысленно говорить проще.

«Нет. Но твой отец нарывается. К сожалению, он нужен мне живым, строптивый мальчишка. Будь осторожна сегодня, маленькая жрица, цветы порой полны яда, как и чужие речи».

Прежде чем она успела ответить, ощущение чужого присутствия исчезло. Заинтриговал и испарился. Очень, очень божественно.

– Эскайр тан Ши был здесь? – прохладно-сдержанный, как и всегда, голос отозвался волной тепла в теле.

– Ал-шаэ… – сбилась, смутившись и вспомнив их уговор: обращаться в неофициальной обстановке по имени. – …Нильяр. Да. Но он не появлялся, только связывался. Неужели все это почувствовали?

Наследник был совершенен. Темно-фиолетовый камзол, широкие крылья рукавов, хищный профиль лица, скрытого под маской. И конец виднеющегося шрама. Если раньше она чувствовала эту ауру опасности вокруг него, сознавала, что от менталиста трудно что-либо скрыть, то теперь возникло лишь счастье и непередаваемое чувство защищенности. Словно половинки души срослись наконец. Связь пугала иногда по-настоящему.

– Теперь всегда так будет? – спросила невольно. – А с Эрайшем тоже так было?

– Возможно, – наследник неуловимо поморщился, – несколько по-другому. Все же в том, что ты девушка, есть свои особенности. Чем крепче чувства, на основе которых зиждется связь, тем она будет прочнее. Сейчас мне приходится самому глушить большую ее часть.

– Но… – Она не успела окончить фразу.

– Ты не готова, и сама это прекрасно понимаешь. Если бы было возможно все изменить, я бы никогда не сделал тебя своим Щитом, Дейирин.

В горле встал ком. Умом понимаешь, что он не сказал ничего обидного – Нильяр полностью прав, это не ее место, не женская работа, да и слишком молода она, не потянет. Какой прок от Щита, если ее саму впору защищать? Обуза, да и только. Сколько лет пройдет, прежде чем она научится, и будут ли они, эти годы? Империя на пороге восстания, императрица – враг в самом сердце дворца, боги готовы ее уничтожить, да и мать что-то песок баламутит в последнее время…

И это если забыть о таинственном убийце со слишком знакомыми глазами, которого надо во что бы то ни стало привести к дану Эскайру. Богам не отказывают, да это и в ее интересах. Надо поговорить с Нильяром. Обязательно. Он обещал ответить на вопросы, но ей и без того есть, что сказать. Слишком уж все призрачно и зыбко вокруг, особенно доверие к чужакам.

– Я понимаю, – смогла выдохнуть сквозь клыки. Тело иршаса небогато мимикой и краснеть-бледнеть не приучено, к счастью.

Бессмысленно. Он сразу почувствовал. Менталист, одним словом. Иногда даже ей становилось немного неуютно – не потому, что боялась, нет, – потому, что было стыдно за свои слабости. Рядом с ним хотелось быть его достойной. Неожиданно прохладные чешуйчатые ладони легли на талию, чужой хвост обвил ее собственный, сжимая крепко, но бережно. Сердце забилось – быстро-быстро. В таких объятиях хочется находиться вечность – как мало нужно безнадежно влюбленному змею.

– Забудь эти упаднические мысли, змеюшка. – Как он ее назвал? – Запомни, я поступаю только так, как хочу сам, а не так, как диктуют мне обстоятельства. Если бы я не хотел, не стал бы держать тебя подле себя, поверь! – И что он сейчас имеет в виду?

Прохладное дыхание щекочет нежную чешую на шее. Длинные когти лениво поглаживают руки, рождая теплую дрожь.

– Нам пора. Вернее, пора тебе. Скоро все гости соберутся, а после подойдет и император. – Приятная тяжесть с хвоста исчезла. Ал-шаэ отстранился, и словно испарилась та странная, будоражащая душу нежность из его глаз. – Иди, – негромко приказал, коснувшись ладонью щеки. Раздвоенный язык затрепетал в воздухе. – И никогда в себе не сомневайся.

Что ж, Нильяр совершенно прав – настала пора спуститься в зал, к тому же там она без поддержки не останется. И Кио и Лэи тоже были в числе приглашенных, не говоря уж об отце. О матери Илшиарден так пока и не объявлял, за что, признаться, Рин была ему благодарна. Смутная тревога от некоторых несоответствий не давала покоя.

Отец был где-то тут, к слову, неподалеку – она уже научилась различать знакомую прохладную силу Палача, а вот смотреть, как липнут иршассы всех расцветок и возрастов к Нильяру, было неприятно, и не сказать, чтобы так уж неожиданно.

– Хвост в узел завяжу… Отправлю в змеиный пансион для юных дурочек… Чешуйкой своей клянусь, так и сделаю, – прошипела раздраженно.

И все же было видно – наследника побаиваются. На самом деле не так уж и много народу попыталось его остановить или заговорить – у страха глаза велики. Напротив, большинство предпочитало держаться подальше, даже глаз на него не поднимали, будто это могло защитить от поверхностного проникновения менталиста.

– Ш-што такая прелестная дана делает в одиночестве? Позвольте помочь? – Шипение рядом чуть не заставило поперхнуться, только выучка помогла взять себя в руки и обернуться, изящно поклонившись и осторожно свивая хвост кольцами.

Когти сжались. Сердце гулко забухало в груди. Перед ней стоял Каэльшэн шэ Раон, глава рода Раон и отец Киорана, первый советник императора, а для нее – один из главных подозреваемых. Змей по случаю праздника приоделся в одежду строгих холодных тонов, которые шли к темно-зеленой чешуе, разбавленной золотом императорского клана.

– Дан-э советник, это большая честь для меня, – примерно такая же, как и лицезреть императрицу.

Растянула губы в улыбке, откидывая назад уложенные алые косы. А у нее золота на чешуе куда больше, чем у советника! Интересно, когда он начнет задавать неудобные вопросы? Как же скрыться с его глаз у всех на виду? Рано, слишком рано. И спина вдруг вся зачесалась от чужого недоброго взгляда – не советника, нет. Она постаралась окинуть зал взглядом из-под ресниц, будто кокетничая. Слишком много народу. Слишком тесно стоят, но, кажется, смотрит не иршас. Похоже, что из той большой группы иных рас, явившихся на праздник. Но вот кто? Высокий надменный трау? Точно не вампиры, те пришли с князем Асайюрэ и демонстрировали редкостное единодушие, активно, но негромко обсуждая какие-то свои дела. Каэрхи? Но высокие смуглолицые и хвостатые воины стоят слишком далеко, возле самого трона. Остальные расы представлены не столь многочисленно и просто теряются в толпе. А чувство тревоги все усиливается…

Советник пытается подхватить под руку, рассказывая при этом какую-то несусветную чушь. Это что же, он пытается приударить? За ней? Появившаяся после обручения на спине и руках татуировка обожгла, к счастью, не проявляясь.

– Думаю, вам стоит перестать оказывать знаки внимания чужой избраннице, ил-карш Раон!

В глухом низком шипении звучало столько ненависти, что на месте советника Рин бы ходила с оглядкой. Никогда она еще не видела Киорана в таком состоянии. Он пошел на прямое нарушение этикета у всех на виду, да еще и оскорбил советника, именуя его более низким титулом – ведь ил-карши подчиняются карриаршам.

– Дир Киоран… – От сладостного яда в одном звучании имени просто зубы свело. Бедного брата перекосило от злости – кому же приятно, когда тебя равняют с мелкими дворянчиками, с людьми!

– Дан Киоран шэр Найритин. Неумение разбираться в окружении может дорого обойтись, господин советник. – Рин очень сильно захотелось зашипеть, подпрыгнуть и завизжать от радости за брата – действительно брата. Отец ввел его в свой род, как приемного сына без права наследования. Умно! Хотя идея наверняка принадлежит наследнику, без него Судья бы на такое не решился.

Иршасы ожесточенно зашипели друг на друга, переходя на древний язык, который все еще давался Рин не настолько хорошо, как бы хотелось, и она потихоньку двинулась в сторону накрытых в нишах столов – во рту пересохло. Что-то такое исходило от советника непередаваемо мерзкое, хотя внешне иршас производил весьма благопристойное впечатление, разве что был излишне надменным. Но гнилую суть трудно скрыть.

Успела взять как раз последний бокал с легкой шипучей жидкостью, насколько она помнила, это было что-то вполне безобидное и безалкогольное. С удовольствием глотнула, поразившись странному вяжущему привкусу, и облизнулась. Спину обжег знакомый ненавидящий взгляд, на этот раз не один.

И в этот момент запели трубы, возвещая о появлении императорской семьи, но она и так это бы поняла: родная нить, связавшая навеки с Нильяром, натянулась, дернувшись, – и зазвенела, обжигая теплом. Сразу стало спокойно, словно это змей стоял, обвивая ее хвостом. Жаль, еще не хватало Эрайша. Как-то там фэйри, справился ли со своей тьмой и запертым хаосом? Сможет ли она уговорить Нильяра позволить ей навестить бывшего Щита и кровного брата?

Почему-то хотелось смеяться и кружилась голова – было легко-легко. Интересно, будет очень смешно, если она сейчас выставит хвост прямо на дорожку, чтобы эти важные змеи споткнулись? Странные мысли. Рин тихо фыркнула, но устояла на месте, дурнота отступила. Сердце кольнуло от странного несоответствия, мысли разбегались, и она никак не могла понять – что же не так?

Императорская чета, наследник и младший принц в масках проследовали к тронам, но Иршарр встал позади брата с правой стороны, а появившийся Судья – с левой. За троном императора тоже замерли два стража, в одном из которых Рин с изумлением узнала Эргрэ. Он? Но как?..

Слаженный шелест хвостов и поклоны представителей других рас. Объявление императора. Дружный гул голосов, перемежающийся шипением и шелестом чешуи. Все слилось в одну нескончаемую сцену, вызывая лишь вспышки головной боли и смеха, смешанного с поднимающейся волной агрессии.

Вот объявляют о вручении ежегодных наград. Вот вызывают на сцену знатных иршасов и представителей других рас. А вот… ее? Правда ее? Дейирин поспешно ползет, тихо хихикая себе под нос и ловя на себе странные взгляды. Она еле держит себя в руках, смутно соображая, что может сейчас сделать нечто непоправимое. Связь Щита дрожит, накаляясь до предела, когда она склоняется перед тронами, принимая заслуженную награду за спасение жизни наследника – наручи, украшенные гравировкой «За верность».

Взгляд алых глаз императора придавливает к земле, становится вдруг тяжело дышать, и мир вокруг плывет. Но отчего, отчего никто этого не замечает, а она лишь едва шевелит губами, благодаря за оказанную честь, но не может даже закричать? Словно кукла на ниточках. Грудь стискивает боль. Убить? Нет, опозориться. Оскорбить императора так, чтобы пойти на плаху, так, чтобы проклятый Палач не подкопался. Разве это ее мысли? Тело сотрясает невидимая дрожь, душа сгорает от ненависти, мысли бьются, как в клетке, но даже ее бог молчит – их связь словно отрезало.

Отец встал, он собирается сделать долгожданное объявление, и ее на миг отпустило, но она не успела, не смогла – контроль снова утрачен.

– Я хочу объявить, что у меня отныне есть наследник. Наследница – моего имени, моей крови, моего титула и моего дара. – Карри Илшиарден походит на величественную статую – так он смотрит на собравшуюся у возвышения толпу. – Моя драгоценная дочь, дана Дейирин Илшиарден Найритин! Я признаю ее перед всеми вами! – Хвост отца обвивает ее хвост, он касается ее руки и, наверное, в этот момент чувствует неладное – все же за прошедшее время они стали очень близки.

Взгляд золотых глаз тяжелеет, отец чуть скашивает раскосые глаза – они почти у всех иршасов именно такого разреза – и, кажется, собирается уже что-то спросить, как с ее губ против воли в ответ на его речь срывается смешок.

Конечно, ей нужно смеяться! Жизненно необходимо! Эти пафосные иршасы просто смешны, а уж Палач… Сердце обливается кровью, в то время как на лице появляется глуповато-насмешливое выражение. С мимикой змеев это нужно еще постараться, но помогает выразить нужные чувства хвост. Она уже открывает рот, чтобы высказать все, что думает об этом балагане, когда рядом, прямо за ней, распахивается, зияя тьмой, портал. В защищенном божественной магией месте, практически в сердце дворца императора – портал хаоса. Холодная ладонь зажимает ей рот, не давая произнести непоправимое.

Да, Рин видит, как в ужасе отшатываются придворные иршасы всех расцветок, как ощетиниваются боевой ипостасью каэрхи и вампиры, как активируют заклятия стражи, но сама угрозы не чувствует – только облегчение от знакомой ледяной магии пришедшего на помощь. Черно-серебряные жгуты чужой силы не ранят – ласково обнимают, закутывая, как в одеяло, и последнее, что она видит – это перекошенное от ярости, искалеченное безглазое лицо, покрытое черными узорами божественной воли повелителя фэйри.

– Брат… Раш…

Хвост подгибается, и она оседает на руки замершего фэйри. Как же так, снова… Снова в самый неподходящий момент.

Интерлюдия седьмая

О неудачном покушении, гневе императорских особ и божественных планах

Вами управляет тот, кто вас злит.

Лао-Цзы

Треск закрывающегося портала и мучительная тишина, резко схлопнувшаяся от пронзительного крика императрицы, сопровождающегося звоном ее многочисленных браслетов, ожерелий и прочих украшений.

– Взять его! Убийца!

Эрайш Ръятэ медленно повернулся, чуть наклонив голову набок, как хищная птица, и иршасса прикусила язык, замерев с широко распахнутыми, полными страха глазами. В пустых глазницах плескалась тьма, чистая и безумная. Этот мужчина ничем не напоминал блеклую тень, погибшего Щита. Высокий, одного роста с императором и наследником в их истинной ипостаси, с бледно-серебристой кожей, длинными острыми когтями на руках и копной распущенных, чуть шевелящихся на невидимом ветру змеев-волос неожиданно яркого, багрово-золотого оттенка, в котором уже мешались черные пряди. Тонкие губы сжались в одну нить, когда он медленно и осторожно передал тело потерявшей сознание Дейирин ее отцу. Илшиарден на мгновение замер, словно не вполне понимал, чего от него хотят, но уже спустя миг бережно прижал к себе дочь и, безмолвно обменявшись взглядами с наследником, исчез.

Императрица быстро пришла в себя и гневно сощурила глаза.

– Мой супруг, вы не желаете остановить это бесчинство или объяснить нашим гостям, отчего сорван праздник? – прозвучало тихо, вкрадчиво, даже беззащитно. – Отчего этот явившийся из ниоткуда убийца разгуливает на свободе?

Но что бы ни хотел ответить император, он просто не успел.

Нильяр шэ Льяшэсс медленно развернул хвост во всю длину, чуть свешивая его с пьедестала. Так же медленно свернул и – ударил об пол со всей силы, высекая крошку чешуей. Ал-шаэ оскалился, не меняя выражения лица, только лишившийся любых эмоций голос звучал страшнее всего:

– Я объясню вам, матушка. Но не теперь. Не стоит волновать ваш-ш ум неженскими делами. – Гребни раскрылись, тут же свертываясь, когда тяжелый взгляд упал в зал. Никто не пошевелился. – Благодарю, Иршарр. Фэйри – я в вечном долгу. – В серебряных глазах ничего нельзя было прочесть, но фэйри лишь чуть дернул свернутым крылом. Все верно. Не стоит здесь называть имен, те, кому нужно, и так все знают.

Он лучше многих видел, в какой ярости наследник и каких усилий ему стоит не сорваться. Просто ярость – она бывает разной. Кто-то побуянит, покричит, пар выпустит, а кто-то, как Нильяр, промолчит, но потом отомстит так, что кровью умоешься. Императрица еще не знала, что ее приговор близок, очень близок. Терпение наследника было на исходе.

– Уведите ее величество, здесь становится слишком опасно! – Император впервые за все время отдал приказ, игнорируя тихое шипение супруги. Четыре охранника тут же организовали «коробочку», в которую и заключили царственную особу – им также выдали специальный амулет перемещения.

Шаэ Шелларион повернул голову, взглянул на сына, и Нильяр замер, склоняясь. Старший иршас скользнул к нему, коснулся кончиком хвоста опущенной головы, заставляя посмотреть себе в глаза.

– Много эмоций. Так много, как я не видел у тебя за всю прошедшую жизнь, с-сын. Что ж, я тебя понимаю. Эрайш-ш! – Император поднял взгляд на застывшего фэйри – тот не ожидал, что его узнают. – Ты всегда был ему верной опорой. Но, темный, – от золотого змея прянула сила, пригибая к полу, – посмеешь сорваться в моей стране – лишишься головы. Это ясно? – Хищный прищур заалевших глаз. Выдвинувшиеся ядовитые клыки.

– Предельно, мой император. Но позвольте сейчас разобраться? – Темный не отвел глаз, но склонил голову, выражая свое уважение.

– Позволяю, – короткое разрешение, и фэйри легко спрыгивает в зал, замерший в силках чужой магии времени. Он как ищейка – прекрасно чувствует, куда именно нужно идти и кого искать, слишком свежа и ярка здесь магия подчинения, слишком близка к его собственной силе, и отчетливо сплетается она с силой знакомой змейки.

Брат… Давно гончий пес хаоса не слышал этого слова. Только от Нильяра, но сдержанный принц не часто баловал его проявлением добрых чувств, хоть и был привязан по-настоящему. Ничего, ата, родственные связи порой действительно очень полезны. Благодаря силе отца он быстро восстановился. Так хотелось растерзать, разорвать противников на части, упиваясь их страданиями, их ужасом и страхом… но нельзя. Он поклялся сдерживаться. Да и потерять навеки шанс возвыситься для таких, как он, не хотелось бы. Трудно представить, как Дейирин смогла уговорить на это Ис-Тайше. Действительно, чудо.

Знакомый вяжущий привкус магии на зубах – вот они, двое, один в одежде жреца бога войны, другая – женщина из родственной им расы альвов. Тоже служительница богини. А еще отсвет этой магии на двух молоденьких каэрхах. Интересно… Значит, божественные игры, а не заговорщики? С одной стороны, это предсказуемо и в чем-то даже лучше…

Нильяр молча смотрел в глаза отца. Их связывали странные и непростые отношения. Впрочем, иначе и быть не могло. Вот только что будет, когда император узнает правду о происхождении своего старшего сына? Он и сам пока не знал ее до конца.

– Сын. Слишком много проблем – вертикальный зрачок сузился, пульсируя, – с этим я разберусь, но то, что никто из нас до последнего ничего не почуял… – Император недобро оскалился. Кого-то ждали крупные неприятности. – Иди и помоги своей избраннице, а взамен вызови мне Илшиардена. Эргрэ! – Золотая тень трау мгновенно возникла рядом с господином. – Иди в святилище Великого Змея и вызови жрецов, немедленно!

– Слушаюсь, мой император! – Страж мгновенно исчез, растворившись.

Наследник приподнялся на хвосте.

– Она стоит всего, что будет? – внимательный, пронизывающий взгляд. Императору невозможно солгать. Чаще всего, по крайней мере.

– И даже большего. Я так решил, мой император, – спокойный и прохладный ответ. – Но позвольте мне остаться! Здесь я нужнее.

– Что ж… – Шелларион задумался, повернув голову в зал, где Эрайш, Айнирё и Иршарр с гвардейцами и безопасниками уже деловито шныряли среди застывших гостей, отбирая свои жертвы. – Оставайся. Твой дар будет весьма полезен при допросе. Кажется, я позволил жрецам и их богам считать, что они имеют право диктовать мне свою волю. – Император лениво потянулся, облизнувшись раздвоенным языком. – Теперь поиграем…

Император уже соскользнул вниз, чтобы присоединиться к своим подчиненным. Процедура была в целом отработана. Для застывших в безвременье не пройдет и секунды, как они очнутся, чтобы продолжить праздновать. И никто не решится задавать вопросы, куда же делась императорская чета – за всех придется говорить теперь Иршару. А вот жрецов, посмевших использовать запретное зелье подавления воли, ждет допрос, а после – смерть. Не самая гуманная и быстрая – для этого приговора даже не понадобится сила Судьи и Палача.

Но только слишком уж точно все рассчитано. Жрецы просто никак не могли знать таких подробностей, вот заблокировать канал связи и отрезать юную иршассу от ее бога – да. Но знать столько мелких деталей о ее характере… Предатель где-то близко. Слишком близко. А значит, он что-то упустил. Нильяр сжал кулак, бездумно посмотрев на блеснувшие когти. Лед в глазах наследника не обещал преступникам ничего хорошего. Одно утешает: хотя бы в этом покушении императрица не замешана – а значит, еще ничего не знает о новой роли Дейирин. И не узнает. До с-самого своего конца.

С-сссс-сссс…

Нильяр молча смотрел на задыхающегося жреца. Ему не было нужды применять какие-то особые пытки, чтобы узнать все. Общение с разозленным менталистом – пытка сама по себе, его не зря так боялись.

На губы иршаса наползла усмешка – в этом теле смена выражения на лице была почти незаметной, непонятной для людей. Но страх жреца ласкал нервы, заставляя пробовать воздух раздвоенным языком – от этого человечек забавно бледнел, хрипел и пытался совершить отнюдь не красящие его действия, чему наследник мешал, еще только вони тут не хватало. В чем-то его ненавистники были правы, Нильяр презирал людей, да и к большинству других рас относился без особой теплоты, уважая лишь их отдельных представителей – и силу. Не тупую безумную силу, но изощренный ум, магию, волю, целеустремленность.

Сколь ни был безумен Эрайш, он был существом с несгибаемой силой воли, он стремился к обретению контроля над собой и своими способностями, он желал создать собственную расу. За одно это Нильяр готов был простить ему все прочие грехи. Именно из-за этих качеств он преклонялся перед своим отцом и императором, замечая, впрочем, его ошибки, именно благодаря им он приблизил к себе Илшиардена и только потом оценил его безусловную верность. Илш… надо с ним что-то делать, своим упрямством он ставит их всех под удар…

Впрочем, он отвлекся.

Серебряные глаза пепельно-золотого иршаса лишились вертикального зрачка, превращаясь в сплошное море серебра – жрец закричал тонким голосом, пытаясь ухватиться скованными руками за голову.

– Кто подлил экстракт подчинения в вино даны Дейирин?

Тихое шипение вызвало у пленника полубезумную гримасу, он задергался, пытаясь сбросить контроль из последних сил.

Глупец. Он бы и так все узнал, но хочется послушать, так сказать, из первых уст. Мерно качнулся хвост, вводя жертву в транс. Вспыхнула, дрожа, серебристая нить ментальной магии, протянувшись усиками к чужому разуму.

– Отвечай!

– Элдара… нам приказали… работать вместе. Девчонка была слишком опасна, слишком быстро начала приобретать влияние и давать силы древнему безумцу, ее нужно было убрать, но так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Красиво. Еще десяток рий – и следов зелья было бы не найти, тем оно так и опасно.

– Вы не могли так много узнать сами об ее привычках и о том, что она там будет. Кто вам помогал?

Жрец бессмысленно покачал головой, смотря остекленевшими глазами.

– Ну? – холодное.

– Зарг и Ардай, каэрхи. Они не поняли, не знали, что она такое… Они еще… кха… – Человек закашлялся кровью. Плохо, у него не так уж много времени, уже нет смысла беречь его мозг, его божество и так оборвало нить жизни. Попавшийся жрец – ненужный жрец.

Нильяр одним рывком оказался напротив безумца, заглянул ему в глаза, беря под полный контроль разум, взламывая наложенные щиты. Не из главных жрецов, но и не мелкая сошка, такую не жалко пустить в расход, а значит, он может и не знать всего, даже наверняка.

Каэрхи-предатели… Немыслимо, хотя их и завлекли обманом, недоговаривая самого главного. О том, что змейка Палач, близнецы не знали. Сумасшествие… Они пытались предупредить, но их бог-покровитель держал их на коротком поводке. И промелькнуло там кое-что еще, кое-что очень нехорошее. Судя по всему, далеко не все боги поддержали идею заговора – многим и в новом мире жилось весьма неплохо, и против древнего они ничего не имели. Но вот предатели и отступники, боящиеся мести, – о да, им было что терять. Похоже, нашелся некто еще. Некто, почти равный им по силе, но обладающий куда более опасными способностями – чистейшей энергией хаоса. Именно эта сила не давала каэрхам говорить и контролировала их.

И этот хаос был куда сильнее той силы, которая владела когда-то Эрайшем. Раш смог взять себя в руки, пусть и не конца, но тот… тот, кто мелькнул в отдаленных уголках мыслей жреца, даже не пытался себя контролировать – он был этой силой напоен, она была в нем с рождения. И он желал получить куда бо́льшую.

Опасность прошлась по чешуе наждаком, ударила по нервам. Казалось, ей неоткуда здесь взяться, жрец уже практически мертв, но… Нильяр взвился вверх, к потолку, цепляясь хвостом за малейшие выступы, он чуял – к двери нельзя. Прикрыл глаза, возводя щит. Щит… да, щита ему сейчас не хватало, в том безумном огненном вихре с отблесками хаоса, что расцвел, вырываясь из тела мертвеца внизу. Связь с Дейирин ас Илшиарден сейчас, скорее, ослабляла, чем помогала, но оборвать ее немыслимо. Но нападать на менталиста? В его собственном доме? Напичкав тело фанатика взрывной магией и вплетя туда силу хаоса? Тот, кто это сделал, был сумасшедшим. И очень, очень опасным противником. Нильяр выдохнул, прикрывая глаза. Щит – это последний рубеж обороны. Он легко справится и без него. Просто привык полагаться на Эрайша.

Выдох. Мерцают силовые нити. Да, магия разума здесь бесполезна, но это лишь основная его магия. Ал-шаэ засвистел-зашипел от удовольствия, чувствуя, как бежит кровь по венам. Давно не попадалось на свете ничего столь захватывающего!

Удар. Удар. Поворот. Схватка с достойным противником, пусть даже вот так, опосредованно, будоражит кровь. Слишком редко кто-либо осмеливается бросить ему вызов. Предатели – иное, они достойны лишь кары, но здесь…

Золотой свет ауры вспыхивает невыразимо ярко, а по чешуе ползет пепел. Пепельные полосы, что появились после первого покушения, когда императрица попыталась его убить, даровали защиту.

– Faeres-ssss!

Вспышка. Серая стена укутывает разрастающийся взрыв, отделяя его от дворца. Несколько ударов сердца – и все стихает. Внизу остается лишь пепел, толстый серый слой пепла, устилающий камеры. На стенах – трещины, но хаос не проник во дворец, Нильяр это чувствовал.

Тяжело опустился на хвост, прижимаясь лбом к стене и переводя дыхание, стиснул клыки – даже наедине с собой он не должен проявлять слабость. Именно поэтому он выбрал Дейирин. За стойкость и силу духа, за то, что эта змейка никогда не сдавалась – боялась, ошибалась, но шла вперед. И не побоялась ради него поставить на кон свою жизнь, не сбежала, бросившись Эрайшу на помощь. Действительно, похожа на своего отца. Такая же беззаветно верная. Девиз ей подходит.

Иршас чуть выдохнул и шагнул в портал, поспешно связываясь с отцом.

«Что?»

«Мужчина был ловушкой, ходячая взрывчатка, да еще и с магией хаоса. Я подозревал, но последнее стало неожиданностью».

Молчание – тяжелое, сосредоточенное.

«Ты в порядке?»

«Да, отец. От него остался только пепел. Что с женщиной?»

«Ее допрашивает Айнирё, но она чиста – никаких ловушек, но и не знает почти ничего. Упертая фанатичка».

«Вот как… Что ж, разберемся, мой император. Шианнэ Дейирин под присмотром?»

Невидимая усмешка, смешанная с успокаивающим шипением.

«С ней ее друзья. Илшиарден сейчас занят, но как только закончите допрос, можешь идти. Нет нужды брать сейчас всю работу на себя».

«Слушаюсь, мой император».

Что ж, придется поторопиться. В ловкости императорских целителей Нильяр не сомневался, но желание проследить становилось почти маниакальным. Если холодный разум еще сомневался, то сам иршас, его магия и его суть уже все решили. Разуму трудно устоять против души…

Змей зевнул, показывая ядовитые клыки, связался мысленно с ближайшими подчиненными, приказывая все убрать в камере, и пополз в допросную. Все же пока стоило поберечься – слишком опасной и непредсказуемой была магия хаоситов.

Башня круга Мастеров. Магистр Эо шэ Дарш

В башне было тихо и пустынно, она не предназначалась для проживания, а те времена, когда собирался еще полный Круг, уже давно прошли. Сейчас здесь не хватало многих… Огромный зал с длинным столом и высокими креслами-тронами был пуст, как и большая часть огромных комнат, отведенных под библиотеки, хранилища артефактов, оружия, зелий, под лаборатории магов и многое другое. Только дальнее окно на северной стороне башни ярко светилось – один из Мастеров никогда не покидал места своего обитания хотя бы потому, что очень хотел жить.

Магистр Эо шэ Дарш сидел у окна, молча глядя слепыми глазами в сторону дворца и других летучих островов. Угроза была уже ясной, ощутимой, объемной.

– Несчастный глупец, одержимый собственной силой, что же они с тобой сделали, – шевельнулись сухие губы.

Тонкая рука теребила покров, не решаясь его сбросить даже наедине с собой – слишком опасно. Если хоть кто-то узнает… Даже Илшиардену не доверил он этой тайны. Он… Глухой смешок. Какой идиот придумал, что время лечит? Сердце болит так же, как и много тысяч лет назад, когда ее бога предали и заточили. О, если бы только она могла стать его последней жрицей! Но проклятые ограничения, наложенные на таких, как она, что были посвящены вечному Ничто, не давали возможности стать жрицей одной из богинь. Тогда ее имя звучало совсем по-другому, да и была молодая прорицательница древней расы вечно юной красавицей, а не изуродованным обрубком былой славы.

Почему вдруг вспомнилось это сегодня? Быть может, потому, что уже который месяц по городу идут нехорошие слухи? Давно погибший мальчик восстал, преданный тоже рвется к жизни, и Эо была последней, кто его бы в этом обвинила. Жаль немного жертв, но что делать, если на другой стороне твоя жизнь и разум? Да и начинал он древний ритуал, едва ли будучи в своем уме. А может, такое странное ощущение потому, что ходят слухи о новом Палаче?

Магистр беззвучно усмехнулась, перекатывая яблоко в пальцах. Подбросила вверх, швырнув маленький кинжал, выхваченный из волос, – рассеченное надвое яблоко упало на колени. Она не видела в полном смысле этого слова, как видят другие, но тем не менее и не была слепа, как считали.

Просто прорицатели видят иначе. За все надо платить. Тогда, многие тысячелетия назад, она этого не понимала и поступила глупо. Поверила сплетням. Отступилась. Полно, Эо, не прячься за этими двусмысленными формулировками. Ты предала. Своего возлюбленного, бога – пусть и не своего. И из-за чего? Из пустой, глупой ревности. Какими же жестокими и бездушными бывают смертные! Вой не вой, прошлого не вернешь. Она сторицей за свою глупость заплатила: смертью своего так и не рожденного сына, пытками, преследованиями, веками мучений, когда от нее прежней уже вовсе ничего не осталось. Но покоя боги и нелюдь ей не давали – слишком огромен был страх перед древним богом и всеми, кто с ним соприкасался. Это сейчас воспоминания многих поблекли, да и у змейки слишком сильные защитники, и то жизнь ее висит на волоске. Илшиарден, гордый упрямец… Иногда Эо его ненавидела за то, что он мог бы вернуть Айра Ши, но отказывался верить, предпочитая собственную независимость.

Нет, она понимала его. И не могла осуждать. Каждый заплатит за свои проступки сам. В срок. И она тоже, наверное, еще долго будет платить по счетам. Самое горькое то, что она лишена возможности чуять силу древнего, да и в видениях своих богов она видеть не может. Только доживать столько, сколько отпущено, скрываясь под мороком мужчины – впрочем, не очень-то и пришлось менять, слишком многое в ней изменилось.

Шум ветра отвлекал от тяжелых мыслей, как и барабанящие по стеклу капли первого весеннего дождя.

Ветер, звезды.

Мир опрокинут мой,

Пополам разрезан – из раны сочатся сны,

Крик – бессильный, отчаянный и немой,

Вздох последний – все мы обречены…

Право, песня выходит дрянная, да и голосок такой, что пьяниц только пугать. Искры магии вьются в воздухе в невидимом танце. В храмы ей путь заказан, не узнать, о чем шепчутся жрецы, да и последние змейцы она была в отъезде по поручению императора, лишь недавно вернувшись в столицу.

– Остались нам лишь долг и честь. – Ее голос звучал хрипло и ломко в гнетущей тишине.

Слова присяги звучали насмешкой. Многое переменится… Жаль императора, жаль Илша, сколько всего им предстоит вынести. Предательство ранит больнее всего. Эо тихо засмеялась, слыша, как в смехе звучит безумие – оно, как родную, давно обнимало за плечи, давая силы жить после всего, что было в прошлом.

Чужое присутствие было, как кинжал под ребра – слишком больно, слишком сильно, слишком остро. Ледяная ладонь ласково ухватила за шею, приподнимая в воздухе. Да, теперь она видела.

Знакомое черное пятно, жалящее своим прикосновением, еще не достигшее своего былого величия, но уже и не ослабленное.

– Айри! – Тонких бледных губ касается сумасшедшая улыбка, и она тянет руку, желая прикоснуться.

Чужая мощь обрушивается на голову, подминая под себя, врываясь в ее разум жестко и безжалостно, без малейшей подготовки, считывая, кажется, всю жизнь, начиная с момента рождения. Раньше она бы не выдержала – умерла от режущей сознание боли или стала безумной. Но разум безумцев куда гибче, а к боли ей не привыкать.

Она отдалась ей, растворилась в ней, распахнула сознание навстречу, уже сама жадно впитывая обрывки того, что ей ненароком предложили. Девочка все-таки вызвала его из небытия… И уже чуть не поплатилась за это. Айр был зол и расстроен, насколько он был способен испытывать эти чувства – все же он изрядно привязывался к своим жрицам. Эо и сама не знала, сколько это длилось. Миг – и ее резко отпустили, перехватив за талию и прижимая к чужому телу. Чужие губы обожгли холодом, он обвился вокруг, как всегда любил, прижимая руками, царапая когтями, лизнув раздвоенным языком.

– Ты сама виновата, алата. Не бросила бы меня и…

– И что? – горько. – У меня было время подумать, жизнь моя. Выбирая между некоторыми сведениями, храмовыми ценностями и своим ребенком, прости, я выбрала его.

– Это не помогло, – жестко. Да, он все еще зол и зол сильно, но она слишком хорошо знала древнего бога.

За ненавистью крылись печаль и скорбь. Дети у богов – редкость.

– Зачем ты пришел ко мне? – Эо слепо протянула руку, очерчивая резкие скулы, четкую линию губ, касаясь ладонью щеки, зарываясь пальцами в темные волосы. Как же мешала сейчас проклятая слепота, не давая увидеть его полностью, целиком, а не безликое очертание силы!

Эскайр что-то тихо прошипел себе под нос – и ее ноги вдруг оторвались от земли. Эо прижимали – бережно, сильно, не давая и шанса высвободиться. Шершавый раздвоенный язык слизал ее слезы.

– Я не могу ненавидеть тебя сильнее, чем люблю, илийская колдунья… Видеть, через что тебе пришлось пройти, видеть твои страдания, когда я сам уже хотел вынести иной приговор, – это невыносимо. – Голос звучал глухо.

– Никто не осудит меня сильнее, чем я сама, мой Ши. Я уже давно не та маленькая наивная девочка, которая думала, что весь мир готов расстелиться у ее ног, не та тщеславная пустышка, польщенная твоим вниманием. Я не знаю, что ты нашел во мне тогда, мой бог, но я сама готова отдать тебе свою жизнь, если теперь это тебе поможет.

Тени в комнате стали гуще. Высокий мужчина, почти растворившийся в тенях, держал на руках маленькую худую фигурку, закутанную в плащ.

– Хочу, чтобы вернулись твои чудесные волосы. – Острые зубы касаются уха, скользя по шее, вдруг учащается дыхание.

Она и не думала, что вернется это сладкое, давно забытое чувство – желание.

– Мне кажется – ты морок, я скоро очнусь, снова борясь с желанием спрыгнуть с башни.

– Мне нужно, чтобы ты помогла мне – нам всем – достойно сыграть эту партию. Восстание вот-вот начнется. Мне нужен храм и…

Тихий шепот. Согласный смешок.

– Мне нужны они оба – и твой строптивый ученик, и тот, второй…

– А взамен я…

Ладонь ложится на губы бога.

– Не говори того, о чем пожалеешь, судьба моя. Я сделаю то, о чем ты просишь. Но цену ты видишь.

Обжигающая, злая улыбка.

– Для меня не существует той цены, которую я не смог бы заплатить за истинную справедливость!

Да, пути бога не сравнимы с человеческими… И потому его справедливость еще страшнее.

Он не отпускал – не хотел, перебирая ее короткие волосы, присыпанные инеем многолетних страданий.

– Я не хотел быть жестоким к моим любимым созданиям, – шевельнулись бескровные губы. Он уткнулся носом в плечо Эо, укутывая ее темным плащом, сотканным из теней. – Но Илшиарден меня вынуждает, глупый, непокорный мальчишка! Моя маленькая жрица! – Голос божества смягчился настолько, что, не знай его Эо, подумала бы, что говорит о возлюбленной. – Она слишком юна, оба ее дара все еще развиваются, она не видит будущее так четко, как вижу я. Пусть мне известна более всего судьба моих созданий. Я вижу кровь, Эо. Я вижу смерть на плитах императорского дворца. И все из-за одного мальчишки.

– Он бы с тобой не согласился. Он горд, Айр. Так же, как и ты – в этом вы похожи, мужчины. За что ему уважать тебя, преклоняться перед тобой, ежели он тебя даже не знает? – возразила мягко.

Башня тихо, мерно загудела от воронки силы.

– Иногда это лишь вопрос веры. – Чужой голос звучал жутко, в нем слышался могильный перезвон. Нет, ей не отговорить бога отмщения, не защитить своего глупого ученика. Она ведь предупреждала столько раз. Илш никогда не любил прислушиваться к своему сердцу, к интуиции, предпочитая лишь холодную логику. – Я накажу его так, что вовеки заречется мне перечить.

Она и сама на птичьих правах. Айр мог помиловать, а мог и уничтожить. Даже любя. Особенно любя. Но к этой девочке, Дейирин, он относится по-особенному, это видно. Чем детеныш иршасов смог его так привлечь? Возможно, у Илша и есть еще шанс, если дочь его вымолит. Эо промолчала, тихо вздохнув.

– За это я особенно ценил тебя: ты никогда не пыталась мной манипулировать, понимая, что это бесполезно, – тихий смешок. Обжигающе ледяной, тягучий поцелуй.

Ее буквально завернуло в покрывало чужой силы, спеленало, как ребенка несмышленого.

– Спи, судьба моя. Тебе стоит хоть немного исцелиться – услышала, уплывая в навеянный сон.

Силен. Даже спустя тысячи лет…

Глава 6

Разговоры по душам

Поистине серьезное стремление к какой-либо цели – половина успеха в ее достижении.

Вильгельм фон Гумбольдт

Рин терла глаза, стараясь доказать самой себе, что она еще вовсе не хочет спать.

Строчки из проклятого учебника безжалостно расплывались перед глазами, смысл ускользал. Наверное, она просто перезанималась.

«Что лучше – вечное удовольствие или коробка конфет?»

На первый взгляд – задача бредовее не придумаешь, да только не было в академии бессмысленных заданий. Так, соберись, соберись! Виски ныли. С того момента, как она чуть не уничтожила собственную репутацию, карьеру и имя своего отца, прошло уже несколько недель. Больнее всего оказалось то, что в деле были замешаны Зарг и Ардай – те самые братья-каэрхи, с которыми они когда-то весьма неплохо общались. Утешало лишь одно: масштабов преступления каэрхи не представляли и выдали известную им информацию преступникам только из-за давления их бога – с меткой посвящения не шутят.

Казалось бы, все очевидно. Даже Нильяр поверил. Но только не могли они столько знать о ней, просто не могли! Такое не знают посторонние люди или нелюдь. Лэи, Кио – да, но их, бедных, и так перетряхнули, впрочем, с их же полнейшего согласия. Не могли они никому рассказать такие подробности о ее привычках и вкусах. Но кто был еще ближе? Сердце мучительно сжималось от неприятных догадок. Ее выходили после такой порции зелья только чудом и только благодаря тому, что помог через дочь Ис-Тайше, передав травы для лесного отвара, а покровитель тан Ши влил свою силу, не жалея.

Отец не отходил от нее с вечера, ночуя в той же комнате, днем же обязательно появлялись либо друзья, либо Эрайш (так радостно было видеть его полным сил), либо… Нильяр. Наследник приходил не так часто, как хотелось бы, но при его тотальной занятости даже пара-тройка иторов в день – это очень много. Они говорили, впервые за время знакомства, обо всем на свете. Нильяр действительно был великолепным преподавателем. Настолько, что после выздоровления Рин свободно и быстро влилась в жизнь академии, почти полностью нагнав свой курс. Конечно, первые дни было не до занятий, но тогда он просто молча сидел рядом с постелью, свив хвост кольцами, и держал ее руку в своей ладони. Подавал воду и лекарства. Стирал пот со лба. Протирал чешую на хвосте. Она и не думала, что можно любить кого-то сильнее. Сам же ал-шаэ казался излишне сдержанным и выглядел очень усталым. Впрочем, кое-что о расследовании он ей все же рассказал. К счастью, императорским аналитикам и СБ удалось повернуть происшедшее себе на пользу так, что на юную невесту наследника, дочь Верховного Судьи, готовы были чуть не молиться. В свете этого как-то быстро и просто приняли истину о том, что теперь в пантеоне появилось еще одно божество – суровое, но справедливое.

Увы, у происшедшего были и минусы. Головная боль накатывала временами, так же как и дурнота, но целители обещали, что это последствие отравления должно со временем сойти на нет. Знать бы еще, когда именно. И без охраны ее больше не выпускали. Теперь она была обязана жить во дворце, направляясь на занятия в академию лишь с сопровождением. Ощущение, что тебя посадили в клетку, было неприятно, но Рин понимала, что происходящее не шутки. Ничего, перемелется. Справится. По крайней мере, Нильяр не обязывал ее целый день находиться во дворце, лишь настоятельно просил всегда уведомлять о своих отлучках и не уходить без сопровождения.

Перстень на руке загудел, затуманившись, на поверхности появилось лицо Нильяра. Жених по возможности старался пока что не использовать свою силу рядом с ней, пользуясь артефактами.

– Ясного вечера, Дейирин. Я могу зайти?

– Конечно, – улыбнулась в ответ, чувствуя, как суматошно забилось сердце. – Я жду.

Миг – и у двери распахнулся портал. Золотисто-пепельный иршас проскользнул в него. Задумчиво посмотрел на нее раскосыми глазами, а потом подполз к письменному столу, у которого она сидела, обвил золотым хвостом, заглянув прямо в глаза.

– Как ты себя чувствуеш-шь, шиа?

Рин невольно улыбнулась, откинулась назад, касаясь его плеча – в своих покоях она предпочитала быть в человеческой форме. В объятиях огромного змея человеческая фигурка казалась совсем крохотной. Но слабость часто бывает обманчива.

– Неплохо. Вы… ты же знаешь, что я стараюсь соблюдать все предписания, данные целителями. А утомление инара перед первыми зачетами – думаю, хотя ты и подзабыл, но ощущение должно быть знакомо, – легонько поддразнила.

Усмехнулся уголками губ. Кончик хвоста закачался, затрещал, выражая удовлетворение от встречи, вот только в глазах осталось напряжение.

Тихо вздохнула.

– В чем дело, Нильяр? – пришлось приложить усилие, чтобы назвать избранника по имени. – Что происходит?

– Все же удивительно, насколько полно ты чувствуеш-шь, – произнес он тихо, уткнувшись носом ей в волосы. Вдохнул, лениво перебирая когтями винные пряди. – Проблемы, Рин-э. И проблемы серьезные. Мы давно к этому готовились, но бунты редко бывают уместны, – холодный жесткий огонь в глазах.

Рин встала, осторожно высвобождаясь из захвата хвоста, и лишь потому, что ей это позволили. Сердце притаилось где-то в горле и суматошно колотилось, по ладоням поползли черные полосы рвущегося дара, похолодели ладони. Она помнила свои видения. И страшно было до полного онемения. Увы, пощечину самой себе не отвесишь. Зажмурилась, мотнув головой. Наследник не сводил с нее глаз, наблюдая, как хищник за убегающей в бессмысленной попытке жертвой.

– Значит, все же бунт? Война? – Голос дрогнул.

– Ну, до войны дело не дойдет, – ледяное шипение, полное предупреждения, – да и бунта пока как такового нет, но все к этому идет. Нашим заговорщикам надоело ждать, да и наличие у меня избранницы, а у твоего отца наследницы их отнюдь не устроило.

Он это говорит так спокойно и равнодушно, словно ему вовсе плевать – и только гребни несколько раз судорожно дернулись, выдавая, что ал-шаэ не так спокоен, как бы ему хотелось.

– Что же тогда будет?

Одуряюще красивый. Восхитительный. Совершенный, как и всегда. Интересно, помешательство на будущем муже можно считать болезнью? Посмотрит ли он на нее когда-нибудь хоть вполовину с таким же интересом? Наверное, она смотрела слишком пристально, потому что Нильяр внезапно замолчал. Сощурился – и в змеиных глазах вдруг мелькнул неприкрытый голод. Хотела ли быть более уязвимой, оставаясь при нем в человеческом теле? Бросок иршаса был почти незаметен. Миг – и ее обвивают вполне бережно, но крепко, кольца хвоста, и чуть трется об одежду чешуя. Его дыхание сбивается, расширяется вертикальный зрачок, и она ощущает жар, идущий от обычно прохладного тела. Этот поцелуй совсем не походит на тот, первый. Нет растерянности и неуверенности, лишь, возможно, самую малость. Он пьет ее, ее чувства, ее восхищение, восторг, привязанность, уважение и любовь, но отдает взамен теплую уверенность в завтрашнем дне. В его защите. В том, что она никогда больше не будет одна… Клыки царапают кожу – и она кусается в ответ, вызывая приглушенный стон, отдающийся дрожью в теле. Когти царапают спину, в голове становится пусто и жарко. Надо было остаться иршассой… Теперь синяки еще будут – мелькает и пропадает мысль.

Слишком сильно. Слишком безумно. Столько страсти под непроницаемой вечно маской. Ее отстраняют, пожалуй, слишком резко.

– Не сейчас, шиа, – тихий свист и шипение сквозь зубы.

Хвост аккуратно опускает на пол, а ненаглядный иршас оказывается на противоположном конце комнаты, сжимая кулаки так, что ранит себя когтями. Раззадорила жениха, Рин? Ой, молодец! Только она и сама едва дыхание переводит, а ведь не время совсем. Но значит ли это, что она желанна, и это не просто жажда женского тела?

– Прости, – виноватое.

Потрогала искусанные губы. Придется наложить косметические чары. Или… Родная магия отзывается легко – больше нет никакой боли. Миг, и она свертывает хвост с алыми чешуйками кольцами, в обмен получая недобрый взгляд.

Ох… тихий шепот нужного заклинания – и на ней уже есть иллюзия одежды. Что-то сегодня весь день кувырком. В присутствии Нильяра она совсем голову теряет, а так ведь нельзя.

– Я так и понял, что ты не хотела. – В серебристых омутах пляшут смешинки или мерещится? Как же хочется сорвать маску и наконец увидеть дорогое лицо.

Жаль, приходится ждать свадьбы – таков уж закон.

– Увы, сейчас у нас есть более важные дела. – Нильяр отвернулся к окну, замерев. Только хвост шелестел, чуть двигаясь по полу. – Как бы нам обоим ни хотелось иного, моя шаэ.

Шаэ – дорогая. Но много ли это для него значит? Сердце грела мысль, что теперь он не отмалчивался о своих планах, стараясь делиться многим. Как и сейчас. Она значила для него уже достаточно много. Возможно ли, что он сможет полюбить? Впрочем, что есть любовь? Она слишком разная. Иногда дела говорят гораздо больше слов.

– Так что ты хотел мне рассказать? – Села на хвост, положив согнутые руки на него же – удобно. До сих пор удивительно, насколько гибкое это тело.

Вокруг зазмеилась, вспыхивая, дополнительная защита. На окно упала тяжелая штора. Все настолько серьезно? Немой вопрос. Тяжелый ответ:

– Более чем, моя Рин-э. Когда в деле замешана императрица, первый советник и сущность, погруженная в хаос, иначе и быть не может.

И снова царапает это несоответствие. Он ни разу не назвал Эйнару матерью, только императрицей – насмешливо-презрительно. Хотя того же Иршарра называл часто братом, да и о дане Сиаллиа упоминал с приязнью. Промолчать?

– Почему ты никогда не называешь ее по имени, Нильяр? Я понимаю, что, возможно, лезу не в свое дело. Но я слишком прочно уже с вами связана. Может, ответишь?

– Я знал, что ты когда-нибудь спросишь об этом, умненькая змейка. – Когти полосуют ни в чем не повинный подоконник.

Он из камня, между прочем, а трещины такие, будто деревянный.

– Об этом знает Эрайш. И подозревает Илшиарден. И больше никто. Но, думаю, скоро правда выплывет наружу. Я бы и сам не отказался от подробностей… – Мертвый взгляд и злая улыбка. – Императрица никогда не была моей матерью, Рин-э. Да, она дала мне свою кровь с помощью древнего запретного обряда, но я знаю точно: меня родила другая иршасса. Более того… – Когти резко разжались. Голос стал совершенно бесцветным, знакомо-ледяным. – Императрица никогда не была истинной парой для моего отца. – Значит, император хотя бы его отец. Это уже утешает, а то что-то от подобного поворота даже стены комнаты покачнулись. – Она обманывала всех не годами – сотнями лет. И мне самому очень хотелось бы узнать, каким образом… – От свистящего шепота хотелось закрыть глаза и исчезнуть.

– Как… – облизнула губы. Голос плохо слышался. – Как ты об этом узнал?

– Когда она попыталась меня убить, – злой смешок. – Эрайш тогда спас меня, он же и открыл глаза на правду.

– Но почему ты тогда молчишь? – Она запуталась, слишком все это было чересчур. – Почему не расскажешь императору?

– Незаконнорожденный не имеет права быть наследником. И я не знаю, захочет ли отец скрыть этот факт.

Змеючник на выползе! Да как же так можно, с собственным сыном?!

– Но у меня скоро будет достаточно компромата и на императрицу, и на ее любовника-советника, и на прочих участников этого действа. Они зря думают, что могут играть со мной в эти игры!

Удар хвостом по полу. Высеченная крошка. Ненависть в серебряных глазах. Она могла сделать только одно – и молча скользнула к нему, не боясь, что разозленный змей причинит боль. Обняла крепко, прижимаясь к его груди.

– Я буду с тобой. Кем бы ты ни был. Что бы ни сделал. Всегда. Не только потому, что я твой Щит и твоя избранница, Нильяр. Помни об этом. Я… – Нет, пока не хватит сил сказать. – Только почему ты мне настолько доверяешь? Ведь Эскайр тан-Ши, хм… он же божество справедливости, – сказала, лишь бы замять неловкую паузу.

Взгляд Нильяра был непроницаем, но притиснули ее со всей силы, обвивая хвостом так крепко, как будто хотели в него завернуть с ног до головы.

– Уж поверь, древний Ши умеет трактовать справедливость в нужную ему сторону. – О, в этом она как раз не сомневалась. – А ему гораздо выгоднее сделать тебя императрицей, душа моя.

И снова отпустил отползая, будто и не сказал ничего особенного.

С-слов нет! Иршас-сс…

Прищурилась, собираясь ответить, когда у двери вдруг раздалось тихое:

– Интересно, когда ты собирался рассказать эти интересные факты мне, мой друг? – Последнее слово было подчеркнуто резко, нарочито.

В дверях стоял отец, за ним – усмехающийся Эрайш, явно не чувствующий себя виноватым за вторжение. Все же зараза темная, ехидная! Потрясение от слов Нильяра так и не прошло, можно было и не надеяться. Страшно. Если это вершина айсберга, что еще он скрывает? Да и рассказал ли ей нареченный все?

В комнате повисла напряженная тишина.

Она не выдержала тогда – оставила мужчинам мужские разборки, удалившись, ради разнообразия, в библиотеку. Настоящее сокровище дворца, а главное, закрытое от посторонних. Ни рядовые иршасы, ни охрана, ни прислуга или даже высшая аристократия без дозволения императора или же наследника сюда не допускались. Впрочем, императрица тоже могла выдать подобное разрешение. Как ни странно, таковое было. Об этом Рин совершенно случайно узнала на пятый день изучения рас иных миров и обычаев иршасов. Она как раз нашла небольшой уютный закуток между стеллажами у стены, полностью закрытый от посторонних глаз, находящийся почти в самом углу одного из залов, отведенного под книгохранилище. Шепот, шелест и щелканье хвостов, тихий смех – все это заставило задремавшую девушку вскинуться щурясь, и моментально обратиться в человеческую форму. Так удобнее прятаться.

Шебуршение продолжилось, а затем раздался чуть раздраженный голос с капризными нотками:

– Раон, я слишком подставляюсь, выдавая тебе уже пятое разрешение за последние две недели. Скажи на милость, что тебе здесь могло понадобиться?

Императрица! Вот же… Палач побери, Эскайр темнейший, да кто угодно!.. Ох, если она ее здесь обнаружит…

– Эйнара, перестань истерить. Причина из-за складывающейся ситуации вполне убедительна, да к тому же еще и правдива. Нам необходимо понять, кто проводит ритуалы и зачем. Ирринар настоятельно просил нас это сделать, – спокойный, даже ленивый ответ. И весьма фамильярный. Голос красивый – низкий, глубокий, но с ледяными шипящими нотками, от которых становится не по себе. Слишком много в нем слышится превосходства.

Стой-ка, Раон… Возможно, она ошибается, и в империи множество Раонов, могущих столь странно и непозволительно общаться с первой даной, но что-то подсказывает, что дан всего один. Отец Киорана. Первый советник императора, и похоже, действительно один из лидеров заговорщиков. Причем с императрицей ведет себя вольно, даже как-то снисходительно. Тан Ши сохрани, только бы не нашли! Она даже дышать почти перестала, вслушиваясь в отдаляющийся шорох – иршасам, к счастью, требовался другой зал. По ритуалам? Значит, советника беспокоит тот, кто так нужен ее богу… Вот оно как. Что ж, это лишний повод сделать все, чтобы доставить претендента в ледяные объятия гостеприимного Эскайра. Главное, самой не стать очередной жертвой на пути к чужому возрождению.

С каждым видением о нем, что приходили в последнее время так часто, к ее тайному ужасу и удивлению, уходили брезгливость и отвращение. Он выживал как мог. Жестоко, подло, отвратительно. Но за любой проступок ответственность несет не одно существо. Тот, кто сделал несчастного таким, должен заплатить двойную цену.

Рин мотнула головой, возвращаясь к настоящему – тогда ей повезло не попасться. Отец, похоже, серьезно рассорился с наследником, насколько это было вообще возможно. Нильяр услал его из дворца под каким-то совершенно глупым предлогом. Она была рада. Пусть лучше будет подальше от всего этого сумасшествия, насколько это возможно для иршаса его ранга. Ведь есть еще Эскайр, есть другие враги. От сведений, которыми (пусть и в меньшей мере) делился Нильяр, голова шла кругом, но сейчас Рин волновало другое. Кирино. Любые сведения о кирино. Потому что такой, как Дейирин Атран, ох нет, уже Найритин, не должно было существовать. Иршасы были несовместимы с другими расами вплоть до гибели матерей при рождении ребенка-полукровки. Это было давно и строжайше запрещено, но никто ни словом, ни намеком ей об этом не обмолвился. Каким же образом мать ее родила? Старая книга почти рассыпалась в руках, покрытая толстым слоем пыли – похоже, ее не касались сотни лет. Да и кому здесь были нужны сведения о расах, с которыми не сталкивались тысячелетия? Похоже, эта книга была привезена еще из родного мира иршасов.

Строчки расплывались перед глазами. Шарсар, тем более такой устаревший, был трудным для понимания языком, но все же… Виски пронзила боль, закололо сердце. Кирино были, по сути, духами, человеческая оболочка являлась обманкой, пустышкой. Они могли надевать ее для удобства общения с другими расами, хоть и не любили, но никак не могли забеременеть и родить ребенка. Она не могла быть дочерью кирино Анайлисы. Но тем не менее она совершенно точно была дочерью иршаса Илшиардена. Горло сдавило, закружилась голова. Дар обжег изнутри, заставляя задохнуться от полузабытого чувства ненависти и отвращения. К ситуации. К самой себе. К тому, что ей придется это как-то рассказать, объяснить… И нужны ли будут уже ее объяснения Нильяру и отцу? Сила давила, разрывала изнутри, она была не в силах справиться со своими чувствами, с безумным страхом потерять все, что стало ей так дорого.

Теперь ты знаешь, почему никогда не была ей интересна. С тобой возились, как с породистым нужным жеребенком – с определенной целью. Кирино зачем-то очень был нужен иршас. Настолько, что она откуда-то добыла ему ребенка, в котором текла какая-то часть крови кирино.

Новый приступ боли. Тихое шипение, сорвавшееся с губ. Хвост метнулся, сбивая неловко небольшой боковой стеллаж. Желание исчезнуть отсюда стало настолько невыносимым, что сила выплеснулась сама ревущим потоком, и она провалилась в мерцающую, вопреки всем законам, арку портала.

Глава 7

Мертвые розы

Что прошло, того уж нет.

Марк Туллий Цицерон

Приземление вышло неожиданно мягким – прямо в центр огромной кушетки на небольших ножках. Рин тут же утонула хвостом в подушках и накидках – все они смотрелись удивительно органично, будучи сделаны в одной сине-янтарной гамме. Она это отметила как-то мимолетно, чувствуя, как выплескивается из тела сила, извиваясь черными угрожающими кнутами. Змейство, да где же это она? Как же это… как прекратить, не навредить, когда сердце разрывается от боли?

Вдох. Из горла вырывается хрип вперемешку с шипением. Картина, висящая на соседней стене, с грохотом падает на пол. Теперь ее еще и стыд захлестывает. Несколько подушек рассыпаются прахом.

– Нет… – Всхлип на грани слышимости.

Хвост молотит от бессилия, сбивая все вокруг в ком.

Колебание воздуха. Миг – и сильные, жесткие руки ловят ее, крепко, но не больно фиксируя. Мощный тяжелый хвост придавливает, не давая пошевелиться. Прямо на нее смотрят хищные алые глаза с золотыми звездочками. Теплое дыхание императора щекочет шею. На нем только легкая домашняя туника темного цвета, перехваченная поясом, волосы чуть мокрые, словно только из купальни.

Боль мешает думать, не дает сосредоточиться, мешаясь с испугом. Это конец. Ее легко, как пушинку, приподнимают, чужая сила обволакивает, унимая боль, закутывает, утихомиривает бушующую магию. Ее голова на чужом плече. Длинные пальцы с острейшими когтями расплетают волосы, перебирая. Это какой-то абсурд.

– Тише, шианнэ, тише, змейка. – Голос императора лишает воли, не дает противиться, лучше любого успокоительного настоя.

Смешок.

– С этим меня еще никто не сравнивал…

Больше император Шелларион ничего не сказал, а у нее и говорить-то сил не было. Так и полулежала в объятиях всемогущего змея, постепенно уплывая в сон. Этот сон был совершенно чудесен, потому что там ее обнимал Нильяр, завертывая в кольца своего хвоста. Впервые с его лица слетела бесстрастная маска – пусть хоть немного, чуть-чуть. Наследник выглядел встревоженным и расстроенным. А еще безумно уставшим. Бедный. Слишком много дел, наверное, и не прилег.

Ох! Иршас обернулся, сверкнув глазами, и стало боязно.

– Глупая девчонка! Чуть себя не угробила!

Странный сон. Как будто он уже все знает. Ее лицо обхватывают шершавыми ладонями, заглядывают в глаза, а потом целуют. Крепко, собственнически, до головокружения, словно наказывая этим поцелуем.

Интересно, это ничего, что она свалилась на императора? Даже во сне охватывает липкий страх, и Нильяр, как будто в реальности, отпускает, обнимая уже бережно, сажает ее на хвост.

– Отец не сердится на тебя, а вот я – очень даже. Если еще и выяснится, что повод был пустячный…

Ох, зря он это сказал. Всю ее сущность вновь затопила боль. От предательства родного человека. От того, что все ее опасения, до этого казавшиеся смешными, сбывались.

Наверное, она кричала и плакала. Чужая ладонь легла на лоб, обжигая жаром, и этот странный сон закончился, оставив ее посреди пустоты и уютной темноты.

Там ее гладил по голове Эскайр тан Ши, поглаживая чешую длинной щеткой, словно натирал до блеска.

Она отчего-то четко помнила, что случилось до того, но вся боль и отчаяние были словно припорошены пеплом. Тан Ши, будто поняв, что Рин очнулась, резко вскинул голову. Теперь она могла его ясно разглядеть, без покрывала тьмы, впервые за все время знакомства. Очень бледный, но не как мертвец, его кожа будто отливала каким-то перламутровым оттенком, с длинными темными волосами, иссиня-черными, как вороново крыло, и такими же бесконечно-черными провалами глаз без белка и зрачка. Наверное, она должна была испугаться его мощи, но эта сила не давила, а ласкала ее в своих прохладных кольцах. Спокойно и тихо, как дома. Хотя почему – как?

Тан Ши коснулся ее макушки, потрепав, словно малыша. Она ощущала его приязнь и смешливую теплоту, предназначенную ей одной.

– Мой долг заботиться о душевном спокойствии моей жрицы. Я не стану стирать твою память, ты должна помнить все, что узнала, это важно. Но знай, никто тебя не разлучит с твоим принцем, змейка. Твоя кровь почти идеально чиста, ты даже не полукровка, у тебя есть любящий отец и дорогие тебе друзья. Предательство всегда больно, но согласись, лучше узнать сейчас, чем тогда, когда будет поздно.

Горло сдавило вновь, но Рин кивнула соглашаясь. Он прав.

– И поэтому прекращай жалеть себя и распускать сопли, – резкое, – ничего непоправимого еще не случилось, вопреки всем чужим стараниям. Будь достойна своего звания, моя жрица!

Темные глаза нехорошо блеснули. В них жило то же безумие, что она видела в пустых глазницах Эрайша, та же жажда мести, смешанная сейчас с искренней привязанностью к ней. Эту связь она ощутила неожиданно так полно и остро, что горло сжало. Встань, тряпка!

Она встала на колени, коснувшись лбом клубящейся тьмы; где здесь стены, где пол, было непонятно.

– Моя преданность всегда будет принадлежать вам, как и наследнику Нильяру, мой бог.

– И кого бы из нас ты выбрала? – насмешливое.

Как будто он говорит сейчас не о служении, а о чем-то ином. Или просто над ней смеется. И что сказать? Она облизала пересохшие губы, натолкнувшись на чужой пристальный взгляд, и чуть не рассмеялась от нахлынувшего облегчения. Во взгляде не было ни страсти, ни даже простого интереса к ней, как к женщине – только лукавая подначка. Но это не значит, что ответить легко. Теперь она, пожалуй, как никто, понимала глупых братцев-каэрхов. Надо будет обязательно попросить об их помиловании у Нильяра. Потому что никому бы она не пожелала попасть между молотом и наковальней – между клятвой служения своему богу, замешенной на ее крови и уже нерушимых узах, и не менее жесткой клятвы и искренней приязни, связывающей ее с наследником.

– Я… – закашлялась. – Остается лишь надеяться, что вы никогда не поставите меня перед таким выбором, мой бог, – только и смогла выговорить.

Молчание – тяжелое, тягучее. Тонкие ленты тьмы хлыстами обвиваются вокруг нее, обездвиживая. Чужие горящие глаза совсем рядом.

– А если поставит он?

– Я никогда не предам вас, господин мой тан Ши. Лучше принять смерть, чем предать.

Тоска. Сожаление. Насмешка.

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

Как можно успокоить того, кого предавали? Не один раз, не два?

– Моя душа и так уже ваша, – в самый подходящий момент всплыли данные ей знания о жрицах. – Мне осталось пройти последнее посвящение в вашем храме, и тогда уже я ни слова не смогу рассказать о вас. Ваши жрицы всегда были вам, безусловно, преданы. Я не могу убедить вас, да что там, я понимаю, что случись такое, наверняка не выдержу пыток. Но если вы желаете, чтобы я молчала – я дам любой обет.

Вопрос доверия… С чего всемогущему божеству доверять малолетней жрице? Одной из многих. Хлысты тьмы сжали, причиняя физическую боль, как будто бы это был и не сон. Заставили задохнуться, прокусывая губы клыками. Серебристо-голубые капли крови на покрывале тьмы. Сбившееся дыхание. Чужое лицо оказывается слишком близко, ледяная тьма дара растворяется в теле, заставляя сердце сжиматься еще сильнее. От восторга? От чужой мощи? От странной жажды? Укус почти невесом и неощутим – чужие клыки прошивают кожу на предплечье и резко выходят из раны. Боли больше нет – только ползет по коже онемение.

– Я поставил тебе свою метку, маленькая жрица. Она перенесет тебя при смертельной опасности в мой храм, скоро он откроется. – Странная, нехорошая улыбка, словно он вспомнил нечто весьма занимательное. – Я верю тебе. Надеюсь, твой избранник понимает, что ему всю жизнь придется делиться. – Голос звучит прохладно, но во тьме глаз сверкают азартные искры.

Ему весело наблюдать за чужими трудностями. Было ли обидно? Нет. Теперь она окончательно поняла и приняла их странную связь. Он был частью ее, она – навсегда принадлежала ему, но и Эскайр тан Ши имел обязанности перед своей жрицей. Поймет ли это Нильяр? Смешно сказать, разве сможет ее согреть его ревность или же, напротив, его равнодушие?

Больше Рин не успела подумать ни о чем – просто провалилась в глубокий сон, на этот раз без сновидений.

День был погожий, солнечный, без единого облачка, экзамены еще не скоро, с друзьями увиделись, только почему-то в горло еда не лезла. Казалось бы, чего печалиться? Нильяр ей ни словом, ни жестом о странном сне с истерикой не напомнил. Впрочем, в последние дни они почти не виделись, только по ночам она чувствовала, как в дрему вползает чей-то золотисто-пепельный хвост, с силой прижимая ее к разгоряченному телу, как обвивают, щекоча, руки с длинными когтями, гладит кожу снегопад волос, но сил проснуться не было. Рин понимала, что наследник хотел максимально укрепить связь со своим Щитом, напитать ее, дать им привыкнуть друг другу; ведь, по сути, не так уж много их пока связывало. И не сказать, не объяснить, что он уже и так ей в сердце проник, в душу вошел и свернулся наглым холодным хвостом. Радовало лишь одно – соперниц не было и не предвиделось.

…В тот день у них состоялся весьма занимательный разговор с императором Шелларионом, позволивший, наверное, по-новому взглянуть на расстановку сил в императорском семействе. Иршас приполз, когда она только-только встала, смерил задумчивым взглядом, щурясь.

– Дейирин Илшиарден Ашаэр, с тобой в последнее время много проблем. Но я рад, что мой сын наконец встретил правильную женщину. – Алые глаза сощурились, словно видя ее насквозь. – Да и твоя сила, пусть и сырая, впечатляет.

Вытянулась в струнку, щелкнув хвостом и склонив голову. Только потом вспомнила, что приветствие императорской семьи это не парад на плацу. Смутилась, исправилась, вызывая беззлобное шипение.

Император стоял вполоборота и казался таким же равнодушным и холодным, как и его сын. Правильная женщина. Наверное, он знает, о чем говорит. Ведь он не верит своей супруге, что бы там ни думал Нильяр.

– Я знаю, почему ты сорвалась, – звякнули браслеты на руках змея.

Рин стиснула зубы, зажмурившись. Конечно, книги она наверняка оставила в беспорядке, ему не составило труда найти все и понять, что произошло. И хвала Эскайру, если это понял только император. Идиотка, Рин-э…

– Я еще не поблагодарила вас за помощь, мой шаэ. Я в долгу! – Поклон. Руки сложены, хвост изгибается в фигуре почтения.

– Полно, – взмах руки. Но чужой взгляд так и прожигает. – Ты дочь Илшиардена, это бесспорно. Уж поверь, я проверяю любого, кто оказывается так близко рядом с моим сыном. Он привязался к тебе, ты в него влюблена. Меня радует такой расклад. Привязанностью такого рода легче управлять, легче довериться друг другу. – Цинично, расчетливо. А чего она хотела? Радостного крика «добро пожаловать в семью»? Так он рад. Сам же сказал, змей. – Полагаю, что ты создана с помощью генетического материала своего отца и магии кирино, поэтому, в некотором смысле, она действительно может считаться твоей матерью по магии. Хаос дает невообразимые возможности, но и спрашивает, – острый взгляд, – соответственно.

Искусственная кукла для чужих махинаций… Наверное, Нильяр и Эскайр все же применяли этой ночью какую-то иную, сильную магию, потому что ей удалось остаться почти спокойной. только на дне души шевельнулась усталость.

Неожиданно она поймала странный, пугающе теплый взгляд императора. Миг – и ее крепко обняли, целуя в лоб.

– Дети не в ответе за грехи своих родителей. У вас всегда есть шанс натворить собственных дел. Не думай об этом, дитя. И не печалься. Теперь за тобой и я тоже. А как ты появилась на свет, не имеет ни малейшего значения. Не думай, что мой сын будет считать иначе.

И на сердце потеплело. Два слова от того, от кого меньше всего ожидала их услышать.

– Спасибо, – на грани слышимости. И легкая усмешка в ответ.

Было ясно, что император никогда не допустит брака матери… нет, Анайлисы и отца, что бы там мать ни воображала о своих интриганских способностях. Впрочем, поняв это, Рин испытала только чувство удовлетворения. Илшиарден… Судья, Палач, отец. Он стал слишком дорогим и близким. Пусть найдет себе ту, кто его оценит, кто действительно будет любить. Но только как ему открыть глаза, не причиняя боли? Не возненавидит ли он после ее саму, как отражение обманщицы-матери?

Напоследок император Шелларион лишь намекнул, что знает: их с наследником связывает нечто сильнее и важнее помолвки. Наказал отлично учиться и быть как можно внимательней, и уполз, довольный, как змей. Хм… Вот уж чьей избранницей она бы никогда не мечтала стать.

Рин очнулась от хлопка по плечу – это Кио привлек внимание.

– Очнись, мечтательница, уже свадьбу планируешь? – беззлобно поддел.

Только глаза оставались печальными. Сколько еще у него тайн? Кио ведь рассказал далеко не все. Слишком упорно он отмалчивался в ответ на вопрос, с чего началась их вражда с советником. Что могло произойти, раз он предпочел использовать и уничтожить собственного сына? Мысль крутилась в голове, казалось, разгадка где-то совсем рядом, вот-вот, еще немного – и она все вспомнит, поймет. Ведь она уже почти поняла, но потом… забыла. Но когда догадка уже, казалось, смогла оформиться, ее отвлек резкий свист. Кио мигом оказался рядом, хватая за руку и заставляя пригнуться. Лэи упала рядом. Рин даже не успела спросить, в чем же дело, когда впереди мелькнула знакомая ненавистная шевелюра. Только один-единственный иршас умудрился заработать себе от благодарных инаров несмываемую ярко-зеленую шевелюру. Тарой, давний недруг еще со времен поступления. Давно же они не сталкивались… И он, похоже, в компании. Только почему они прячутся? Разве может что-то угрожать здесь, в парке академии, где любые драки между адептами строго запрещены?

Сынок карри вел себя на удивление тихо, скользил почти крадучись, как и двое его сообщников. Похоже, что они шли к той самой лазейке, через которую когда-то она сама убегала из академии. Уже хотела было подняться, когда снова раздался резкий гулкий звук, от которого, казалось, дрогнула земля. Подруга кусала губы, что-то тихо шепча в траву, которая чуть колыхалась в ответ, будто отвечая. От прижавшегося к боку Киорана шел холод – некромант что-то магичил.

Ей не хотелось задавать вопросы, не хотелось знать ответов. Особенно после найденного на занятиях на ее месте информационного кристалла.

…Слишком похоже на очередную не самую умную ловушку. Она протянула руку, сканируя, – все же подобным чарам ее научили первым делом. Нет, на первый взгляд он не опасен – не взрывающийся снаряд, не высасывающий магию или накладывающий проклятие артефакт. Но на сердце было неспокойно. Может, оставить?

За соседним столом уже с шумом размещалась компания инаров с потока архивного дела, и Рин, решившись, спрятала кристалл в карман. Она займется этим позже.

В обед как раз удалось отлучиться, благо их с Лэйрилин домик был записан по-прежнему за ними, хотя Лэи (не иначе Нильяр все же поговорил с повелителем) также разместили во дворце. Что ж, хватит мяться, пора. Рин коснулась пальцем матовой грани кристалла, активируя его вызубренной формулой. Грань затуманилась, задрожала, выпуская тонкие нити магии, и те сжались, образуя линзу, в которую проецировалось изображение. Чье-то воспоминание…

– Так больше невозможно, Раш, она позорит нас обоих своим поведением! – Холодный голос с едва заметной ноткой недовольства она узнала сразу же. В сердце что-то екнуло. В воспоминании возник край золотого хвоста, выглядывающего из-под двери.

– Ты же знаешь, если она вобьет себе что-то в голову, то не отступится. – Собеседника Нильяра едва ли можно было узнать по голосу, да и на линзе его видно не было, но обращение было легко узнать. – Может, для него так будет лучше?

– Но не для меня. Сейчас слишком напряженная обстановка, чтобы давать волю настолько бессмысленным чувствам. Поговори с ней, – требует наследник, – это начинает мешать нашим планам.

Тихий стук, шорох. Движение сбоку. Даже не понять, где именно происходит разговор.

– Попробуй ее удержи, – надменный и чуточку раздраженный ответ фэйри, – я не стану ей приказывать.

– Не заставляй меня идти на крайние меры!

Щелчок. Громкие шаги где-то вдалеке, которые вспугнули наблюдателя – и все исчезает.

Интересно, во что же хотят, чтобы она поверила? Почему-то мир перед глазами предательски расплывается…

Задавить гордость и не верить. Она не будет верить, пока сама не встретится с Нильяром и они не выяснят, что за подлец снова пытался вмешаться в эту игру. Пусть все так похоже, но она не настолько поглупела от своей любви, чтобы довериться врагу. А тот, кто ей этот кристалл подсунул, не друг, это очевидно. Жаль, все так закрутилось, что не успела рассказать друзьям. Но кристалл был при ней – не стоит такими вещами разбрасываться.

Земля снова тряслась, но Кио уже тянул их вперед, почти тащил на себе прикрывшую глаза и тихо шепчущую фэйри куда-то в самую глубь парка. Она даже и не знала, что сквозь эти заросли ведет вперед едва заметная, но явно используемая тропинка. Все чувства будто разом оглохли, мир дрожал, воплощая самый страшный кошмар из ее видений. Он давал ей услышать, прочувствовать его нужду и боль от происходящего. Она так задумалась, что даже не обратила внимания, когда они остановились. Только все чувства разом словно кипятком ошпарили – такой концентрированной ненависти она не ощущала нигде и никогда, разве что…

Некромант замер, тяжело дыша и поддерживая резко побледневшую подругу. Да, они тоже чувствуют. Они стояли в нише густых зарослей, где на маленьком пятачке высилась странная беседка, увитая мертвыми черными розами. Та самая беседка из ее первого видения, которое послал мир еще в стране фэйри. Увядший букет и высохшая, потрескавшаяся чаша. У каменного надгробия горит негасимый огонь. Шаг, второй.

– Стой, – хриплый голос Кио, – не надо.

Но она уже вошла внутрь. Собственный дар, ощетинившись, выглянул наружу. Наверное, черные извивающиеся нити на теле смотрелись дико, но сейчас Рин было все равно. Она хотела увидеть. Наконец-то увидеть это имя, высеченное четкими буквами в камне.

«Ллиотарену Ишардану шэр Нориш. Брату моей души. Навеки».

И высеченный в камне портрет, с которого глядели те самые, безумно знакомые глаза. Глаза Киорана, глаза сумасшедшего убийцы из ее видений.

Она даже не смогла закричать, из горла вырвался только тихий хрип. Когти, вылезшие на руках, ранили кожу, но она ничего не чувствовала. Все было безумно просто. Все было невероятно сложно. Ответ был прямо перед носом. Черные розы хищно шевелились, будто готовые в любой момент впиться в живую плоть.

Мертвые розы чужой скорби и ненависти. Она ведь читала о втором кровном брате императора… О том, что он погиб, прикрывая отступление своего клана, погиб рядом с порталом в этот мир, но по ту сторону. О том, что никто, естественно, не видел его тела, она узнала от Нильяра – как-то у них зашел об этом разговор, но наследник весьма резко завершил эту тему – было видно, что она ему неприятна. Не потому ли, что он знал об этом алтаре поклонения мертвецу? Наверняка такой могущественный менталист не мог не почувствовать силы ненависти, которая окружала это место. Но не стал ничего делать – не смог пойти против отца.

Нет, это существо умерло не своей смертью от ран… Пальцы коснулись камня, стебли хлестнули по руке, раня кожу.

Так легче жить – не зная всей правды. Легко ли умирать, зная, что тебя предали?

Клятые боги! Когда нужно, мир не желал подкидывать ни капли знаний. Или дело было в том, что смерть произошла не здесь, и мир просто не мог ее показать? Но как же он смог стать личем? Живым мертвецом, обладающим разумом и жаждой крови, одержимым желанием воскреснуть? Но разве важен ответ сейчас?

Кровь впиталась в могильную плиту, словно ее и не было. Показалось, что портрет древнего иршаса на миг оскалил ядовитые клыки, презрительно щурясь. Кожу пробрал озноб, и все же… Она не была уверена до конца, но похоже, дан Ллиотарен имеет некоторую власть над этим местом. Узнает ли он о том, что здесь происходит?

Рин обратилась, свертывая хвост клубком – еле уместилась в беседке.

– Зови, Кио. Иди сюда и зови его!

Собственный дар колол холодными искрами. Эта душа нуждалась больше в помощи Палача, а не Судьи. Но вовсе не для окончательного развоплощения, нет. Не зря тан Эскайр с такой одержимостью жаждал встречи с кровником императора. Рин и сама не заметила, не поняла, когда ужасные жертвы вдруг отошли на второй план. Когда она по-другому стала воспринимать их страшного противника? И почему? Это было не колдовство, нет. Может, потому, что невозможно не изменить своего отношения к тому, с кем сливаешься душой, чью боль чувствуешь, как свою собственную. Это самое дикое. Он… стал ей дорог.

Рин не слышала, что тихо шипел Кио, оставшись за пределами беседки, но уловила печальные отголоски песни трав. Лэи все поняла и почувствовала, ее дорогая сестра и душа. Шелестел в кронах ветер, шептали цветы, склоняясь к земле, дрожали литаврами листья. Было ли им так же больно?

– Возвращайся, сын змеиного бога, забытый и преданный, утративший чувства и разум. Возвращайся, потому что тебя есть кому ждать, есть ради кого жить. Кровью твоей и силой своей призываю тебя, услышь меня! Пусть судьба сама сведет нас…

Грохот. Отблески кровавого зарева в небе. Переплетенные руки друзей. И истошно пульсирующий амулет связи. Рин поспешно выползла из беседки, чуть в сторонку, впрочем, стараясь не высовываться и перемещаться как настоящая змея.

– Рин-э! – Голос Нильяра был каким-то надломленным. Снова промелькнули живые яркие чувства. – Немедленно идите в деканат, найдите любого стража академии и вызовите Айнирё.

Воздух перестал казаться пряным, застревая в легких. Она подозревала, но…

– Что случилось, Яр? – сама не заметила, как впервые осмелилась назвать его придуманным кратким именем, но казалось, наследник этого даже не заметил.

Его голос снова звучал спокойно и сосредоточенно, только шипение пробирало до костей.

– То, чего мы и ожидали. Восстание в столице и основных городах империи. Заговорщики неплохо подготовились. Академия скоро будет осаждена, без сомнения, связь работает последние иторы, и потому, Рин-э, я приказываю, не смей покидать академию. Это самое безопасное место, особенно ваш, особый корпус. К твоим друзьям это также относится. Не смей никому верить, кроме Айнирё – даже если мать родная придет к воротам.

Горькая улыбка сама собой тронула губы.

– Особенно если она придет, – тихо подтвердила чужие подозрения.

– Значит, сама поняла? Береги себя, Рин-э. Береги для меня. Ты еще не в том состоянии, чтобы рваться в открытую схватку, змейка…

Амулет затрещал, зашипел и позорно сдох. Связь заглушили.

Тихое «и ты» Рин уже произносила в пустоту. Худшие видения сбылись, началась война. Прямо здесь, рядом, за стеной. Мысль обожгла, заставив задрожать и резко прийти в чувство. Кио и Лэи стояли рядом, смотрели хмуро, но понимающе. Киоран выдавил из себя нехотя под перекрестьем взглядов:

– Нет смысла начинать сейчас рассказ. Просто после очередного покушения на мою жизнь в детстве я стал как будто кое-что вспоминать. Словно из другой жизни, где я был младше, чем сейчас, но у меня были любящие отец и мать. Я не помню, как умер тот ребенок, не знаю, переродилась ли так моя душа, но после этого я стал чувствовать окружающих куда лучше. Я понял, что на руках советника слишком много крови, что его злоба и жажда власти перекрывают все вокруг, и нет практически никого, к кому бы он испытывал хоть какие-то теплые чувства. Но это все не так важно. Вам не кажется, – молодой иршас приподнялся на хвосте, взволнованно качнувшись, – что нам стоит поспешить?

Только вот отправились они совсем не туда, куда приказал наследник. Нет, за эти несколько слов, за «береги себя» она бы душу отдала и выполнила любой приказ. Но безопасность других была превыше всего. Слишком уж странно вел себя Тарой с дружками.

Что ж, она оказалась права, к своему великому сожалению. Атаковать пришлось сразу; признаться, тело среагировало быстрее, чем она сама поняла, что делает. Натаскивали их хорошо. Вот из горла вырывается дикое шипение, когда Рин видит, как трое подлецов подкладывают под небольшой пролом магические бомбы – распакованные свертки. И как только добыли, как пронесли? Конечно, им надо успеть убраться из зоны поражения самим, потому и медлят. Вот один остается – два разворачиваются.

– Дрянь!

Их лица вдруг искажаются до неузнаваемости, тела изламываются, выгибаясь в немыслимо-тошнотворных позах. Рядом ругается заковыристо фэйри, сбросив полностью человеческую личину. Красавица с острыми ушками превращается в зеленую гибкую деву, чей стан обвивают лианы, а длинные когти, почти в локоть длиной, разрезают воздух. Полный острых клыков рот подменыша раскрывается в беззвучном крике ярости и ненависти. Фэйри ненавидят чистый первозданный хаос, слишком близко он к ним, к их природе. Слишком легко забыться и шагнуть за предел, упиваясь силой и вседозволенностью, а потом сорваться в безумие. Тела тех, кто еще недавно был иршасами, поднимаются, дергаясь, как марионетки. Сквозь них прорастают нити гнили, выступая уродливыми наростами.

Рин бы с радостью ушла в спасительное объятие обморока, да только прятаться здесь некуда.

– Мой тот, что остался у стены, – звенит голос Лэйрилин. Окрасившиеся зеленью волосы вьются и льнут змеями.

– Мой правый, – усмехается Киоран. В ладонях некроманта уже танцуют две черные плети, окруженные зеленоватыми огоньками. – Рин, остался последний. Не бей убогого слишком сильно, у него и так мозги плесенью проросли! – Смешок. Но глаза мага смерти серьезные, холодные.

Рин прикрывает глаза, вновь призывая дар. Чешуя темнеет, заставляя тихо зашипеть, дернувшись; тепло исчезает под натиском леденящего холода. Это не иршасы и не живые существа. Это монстры. Плакать она будет позже, когда они останутся в живых, когда она вернется к Нильяру и все закончится.

– Суд мой да будет скор и справедлив! Веди меня, тан Ши, свою жрицу, – шепчут губы посвящение. Ладонь сжимает проявившийся фамильный клинок.

Ничто больше не имеет значения, кроме победы. Если стену разрушат, погибнут многие. Они просто не успеют сейчас никого позвать, а связь заглушена, на то и расчет. Дыхание замедлилось – транс помогал настроиться на бой. Все мысли пробежали в голове за долю мгновения, а руки уже плели атакующий узор. Кажется, кое-что избранник забыл сообщить. Например, о том, что среди мятежников оказался хаосит, похоже, что чистокровный и способный заражать своим хаосом других.

Противник просто смешон – медленный, неповоротливый увалень. Но почему он не падает от удара? Почему не течет чужая кровь? Удар, поворот, скольжение, дикий крик и шипение где-то на периферии. Бок обжигает боль, но дар холодит и успокаивает, не давая выпасть из транса. Она окутывает им клинок, глядя в пустые, мертвые глаза предателя. Падали такая же смерть! Оплетенный силой справедливости клинок входит в тело, как в масло. Разворот. Вытащить…

И содрогаться в мучительных спазмах тошноты, видя, как рассыпается в прах повергнутое тело.

Ее крепко обнимают за плечи, заставляя уткнуться носом в пропахшую кровью и потом тунику. Она не плачет, нет – тело просто содрогается в беззвучном крике. Может, потому, что в прошлый раз все было как в тумане, а сейчас она убивала осознанно?

– Все хорошо, малышка…

Лэи молча садится рядом, снова принимая образ милой девушки с зелеными глазами. Как бы то ни было, они вместе.

Интерлюдия восьмая

О том, как вредно игнорировать божественные приказы, и о планах императора

Справедливость – это единственное служение.

Роберт Ингерсолл

Тишина. Только мерно капает вода где-то рядом, совсем близко. Кружится, раскалываясь, голова. Как он здесь оказался? Илшиарден медленно приоткрыл глаза, вернее, попытался, словно два полновесных щитка на них навесили. Тело не слушалось; хуже того, оно почти не ощущалось, а мысли текли непривычно вяло. Не было ни паники, ни беспокойства, только вялое отупение и равнодушие. Слишком страшное. Слишком неестественное. Как же…

Алые волосы, горящие на солнце. Солнечная улыбка и тревога в темнеющих глазах. «Отец!» Кровь быстрее пробежала по венам, впрыскивая дозу адреналина, голова отозвалась новой вспышкой боли, но он вспомнил то, что желал забыть.

…Этот вечер был обычный, как и тысяча до того, только текучка сменилась более важными проблемами: теперь маньяк-убийца уступил место хаоситу. Нет, и первого искали, но вот второй… Эта проблема уже угрожала самим устоям империи. И никак не вырваться домой, в карриарш, где ждет его подруга и невеста. Хотя в последнее время Илшиарден все чаще ловил себя на дикой мысли, что когда он вдали от нее, то часто о ней забывает, а когда рядом, то будто одержим и готов целовать землю у ног прекрасной Анайлисы, а в голове туман. Илшиарден не был идиотом. Страсть могла затуманить рассудок, он мог обманываться долго, но не вечно. Он и любил, и чувствовал свою дочь, но вот с Анайлисой… Что-то здесь было не так, и от этого сердце иршаса болезненно сжималось, заставляя его скрипеть клыками.

Илшиарден отложил очередной отчет в сторону, потирая виски. Вместо своей прямой обязанности он был вынужден заниматься поиском заговорщиков. Что ж, дар направлял, подсказывал – и за это брал непомерную плату, в отличие от Рин, его ведь не защищал бог. При мысли о настойчивости древнего Судья тихо зашипел под нос, свивая хвост кольцами. Давление он ненавидел – слишком велик и так был его долг перед страной, не много ли он уже отдал, раздавая себя, не оставляя для себя ни капли? Нельзя, надо гнать прочь подобные мысли, они мешают контролю над даром. Как-то справится с этим Дейирин? Такая ноша для женщины, такая немыслимая ответственность для хрупкой дочери, для будущей императрицы.

– Ты совсем вымотал себя, Илш, – негромкий напевный голос почти вводит в транс. В кабинете пахнет грозой, ветром и травами.

Только от одного существа, кроме сумасшедшего фэйри, так пахло. От второй ненормальной. Уголки губ невольно дернулись, обнажая ядовитые клыки.

– Я вижу, как ты рад меня видеть.

Вошедшая присела бесцеремонно на край стола, тряхнув волосами. Косы расплелись вмиг, рассыпаясь, расползаясь лианами цвета весенней травы. Лукаво блеснули большие блестящие глаза, прикрываясь ресницами. Качнулась призывно грудь в глубоком вырезе слишком откровенного полуохотничьего костюма. Инстанши, сестра изгнанника, была великолепна, как и всегда. И не отказывалась от своей безумной идеи его завоевать.

– У меня много дел-с-с, – прошипел раздраженно, щелкнув кончиком хвоста по тянущейся к нему руке.

– Все такой же недотрога. – Хрустальный смех, от которого что-то екает в груди, вдруг резко обрывается. Женщина сбрасывает маску роковой соблазнительницы и смотрит тревожно и внимательно на его шею. – Снова воспаление? Илш, но…

– Хватит! – злое и резкое. Ее обиженно прикушенная губа и уже нескрываемая тревога в глазах.

– Ты прав, мой друг. Действительно, хватит. – Голос Нильяра за спиной оказывается полной неожиданностью. Откуда он здесь? Как быстро он появился?

Он не успевает сказать ни слова, когда понимает, что не может двинуться. Тело онемело, не подчиняясь приказам. Он попытался дернуться, обернуться, чувствуя, как холодеет от непонимания и обиды сердце, когда видит склонившегося над собой кровного брата. Нильяр поддерживает, не давая упасть, и осторожно укладывает на пол, но лицо его словно пустая маска. Словно он сам себя проклял и обрек на бесчувствие. И это страшнее всего, ведь обычно он всегда мог уловить чувства своего господина.

– Вы уверены, что мы правильно действуем, мой ал-шаэ? – Казалось, что голос беззаботной и язвительной фэйри сейчас дрожит.

Что они задумали? Сжало горло. Глаза застилает ярость, хочется взвиться, ударить, причинить не меньшую боль предателям! Он уже едва ли сознает, что происходит и зачем, только скалится бездумно, вырываясь из пут. Как сквозь туман доносятся голоса:

– Нет, я был прав. Ошейник лишь частично блокирует чужую силу, что попала в него, проклятие влияет на разум, смешавшись с чужими чарами, – мои худшие опасения сбылись. Если бы он принял защиту древнего… надеюсь, еще не поздно.

Его голова лежит на чьих-то коленях. Внутри все кипит от ярости, но внешне он словно труп. Даже ресницы не дрогнули.

– Он поможет? – Снова пауза. Тяжелое дыхание за спиной.

Кажется, с него стащили одежду.

– Рисуй круг, Инстанши Ръятэ, а рассуждения о моральном аспекте наших поступков оставь мне, – ледяной голос наследника. – Пора отдать наконец Эскайру тан Ши его желанную жертву. – И тихий шепот, настолько незаметный, что, видимо, чудится. – Надеюсь, ты сможешь когда-нибудь меня простить, брат мой. А нет… Что ж, главное, чтоб ты жил.

Дальше все смешивается: гул магии, леденящий холод чужой силы и жар ошейника, что сталкиваются в нем; ледяные объятия, жалящие каждую рию, боль и темнота…

Из горла вырвался слабый стон. Ощущения, хоть и частично, возвращались. Он был в человеческом облике, по-прежнему обнаженный и обездвиженный, только голова была кристально чистой и ясной, несмотря на общую вялость и смертельную усталость, придавливающую грузом. Шею предупреждающе обожгло, но на этот раз пелена безумия не захлестнула, только холод еще сильнее сковал тело, вырывая стон.

Мысли снова путались и сбивались. Уже много лет… много лет он не испытывал такую сумасшедшую гамму эмоций. Боль, страх, гнев, отчаяние, накатывающий ужас, тоска – все смешалось в гремучую смесь, лишая возможности нормально мыслить.

– Ты жалок и смешон, Илшиарден! – Холод добирается до сердца, сжимая его в своих тисках, он по-прежнему ничего не видит, только уши чуть дергаются, улавливая звук чьих-то шагов.

Впрочем, этот голос он бы узнал из тысячи других. И эту силу, не дающую вздохнуть. Упрек резанул по сердцу сильнее, чем он хотел бы. Иршас ненавидел это ощущение беспомощности. На лоб легла чужая ладонь, словно накладывая клеймо.

– Ну почему – словно? – Карриарш будто увидел наяву чужую злую усмешку.

Тьма вокруг стала удушающей. Прикосновения острых когтей к горлу, там, где горел ошейник, чужая ненависть и ярость – словно извне, рычание, шипение… его? Он смог стерпеть, когда искусал губы до крови; из горла вырывались бессильные стоны, кажется, щеки были мокрыми. Позор. Но в этот момент он не думал – ему не давали потерять сознание, уплыть в желанное небытие, нет. Только лед и тьма прикосновений древнего бога и чуждая сила проклятия, что разъедала тело. В какой момент последние силы стали его покидать? Исчезли, поблекли воспоминания и обида, ушла злость, даже сила, привычная с детства, перестала ощущаться. Он смотрел, как сквозь корку льда, больше не желая ничего.

– Я не давал тебе приказа уйти! – злой окрик.

Жалящие жгуты собственной силы.

– Ах, ты так, поганец упрямый!

Пространство вокруг задрожало от мощного потока тьмы, вырывая тихий вскрик. Чьи-то когти пробили грудь, входя прямо в сердце. Глаза лежащего на каменном алтаре иршаса распахнулись, полные беспроглядной тьмы. В этот миг только сила древнего божества поддерживала жизнь в угасающем теле, не давая уйти душе. Эскайр тан Ши, склонившийся над телом своего потенциального жреца, прищурился, склонив голову. Что ж, ему все равно нужна была аватара, так почему бы не он? Достойная награда и блестящее наказание.

Тьма сорвалась с длинных когтей бога, окутала едва бьющееся сердце иршаса, пропитывая его целиком, обвивая темными лозами. Он резко выдернул когти, прикосновением заживляя рану. Миг. Другой. Тишина в огромном стылом помещении, в которой так отчетливо слышно, как медленно-медленно стучит чужое сердце. Равновесие…

Древний поморщился, стирая капли крови из носа. Как же он еще позорно слаб! Впрочем, малышка Рин и ее младшие подчиненные не так уж плохо потрудились. А он скоро станет сильнее, стоит только аватаре встать на ноги. Осталось лишь последнее. Возможно, Илшиарден его никогда не простит за этот шаг, никогда не поймет. Но это и его проклятие, и его награда, и его возможность все еще жить и дышать. Он посмотрел на мертвенно-бледное лицо подопечного. Он и так опутан обязательствами и клятвами. Главное, яд проклятия и чужого очарования уничтожен. А значит, покусившуюся на его собственность отступницу ждет суровая кара. Древний с предвкушением облизнулся, на этот раз беря в руки остро заточенный ритуальный клинок.

Алтарь заброшенного храма засветился.

– Жертва принесена, плата назначена, прими же, сила моя, в место сие хранителя и жреца, плоть от плоти моей, часть души моей, сердце магии моей.

Острое лезвие вырезало узоры на беззащитно откинутой шее, но крови не было – она испарялась раньше, чем успевала стечь. Тихий речитатив. Волны магии. Узор, заключивший шею и грудь лежащего иршаса в ловушку светящихся линий.

– Отныне и навеки он слуга и сосуд мой, мой карающий меч и мой Щит, таково мое слово! Иссэ!

Вспышка. Грохот. Море силы, вливающееся в него от обновленного храма и полностью принадлежащего ему существа. Губы растягиваются в безумной, радостной улыбке. Эскайр легко касается руки лежащего на алтаре иршаса, приводя его в сознание. Тот жмурится, вздрагивая, шипит сквозь клыки и покоряется, ощущая жреческую печать. Иршасы падки на мощь и силу, а сейчас он пропитан божественной энергией с ног до головы. На губах Верховного Судьи расцветает жестокая усмешка, смешанная со смутной тревогой. К счастью для себя, инициированный жрец сейчас едва ли полностью сознает, что происходит, но это даст после силы пережить то, что с ним сотворили. И узнать, кто сотворил. Похмелье будет тяжелым.

Да, он тоже чувствует, как колеблются и дрожат нити. В империи началась война.

– Что ж, мой жрец, поиграем?

В воздух взвилось согласное шипение.

Императорский дворец. Император Льяш-Таэ Шелларион

Огромный змей свился кольцами в чаше-троне, едва заметно поглаживая когтями лепестки. Гребни раскрылись полностью, собирая информацию со всей столицы. Пусть он не был таким сильным менталистом, как его сын и наследник, но император обладал другими талантами. Он все еще оставался самым сильным магом империи, будучи жрецом и аватарой своего бога, хотя… Мир заколебался, дрогнул.

Расцвела сверхновая – ослепительно-черная, заставившая на миг замереть и тихо зашипеть.

– А ты не теряеш-шь зря времени, древний! Благо Яр тебе попус-стительствует…

Он давно ждал, когда заговорщики сами сделают последний шаг в уготованную им пропасть. Шелларион не желал терпеть более обман и предательство, его и так обманывали слишком долго. А он терпел и закрывал на все глаза, надеясь, что те, кто когда-то были родными, одумаются. Больше иршас ждать не хотел, да он и устал быть один.

В зал скользнули неслышно тени, склонились перед императором. Два иршаса и три каэрха. Еще двое каэрхов, пониже ростом и явно младше, были в подчиняющих ошейниках. Мальчишки, влипшие в игры богов. Что ж, он даст им шанс исправиться и выкупить свою жизнь, тем более что дочь Илшиардена так отчаянно за них молила.

– Что прикажете, повелитель? – заговорил старший каэрх. – У нас все готово.

– Эргрэ усыпить, слишком опутали его чужие заклятия, он достойно держался, я сам разберусь после, Первый, – негромко приказал иршас, чуть шевельнув хвостом.

Мальчишки, замерев, как марионетки с обрезанными ниточками, упали на колени, касаясь лбом пола.

– Вы двое, – острый коготь поманил ближе, – в город! Найдите карринэ Дейирин и охраняйте ее ценой собственной жизни. Это ясно? – Меж клыков мелькнул раздвоенный язык, заставляя младших вассалов свернуться в клубок, поскуливая от вдавливающей в пол силы. – Если с избранницей моего сына что-то случится…

Договаривать император не стал.

– Они искупят, владыка, – тихо произнес Первый, глядя на мальчишек с болезненной виной и тоской. Страшно видеть своих детей такими униженными, раздавленными, предавшими, пусть и не по своей воле.

Когда оба младших, подчиняясь приказу, удалились, император обернулся к оставшимся теням. Тяжелый взгляд золотисто-алых глаз с вертикальным зрачком невольно смягчился при виде коленопреклоненного вассала.

– Они искупят, Валиар. И они вернутся к тебе свободными, я обещаю. Что бы обо мне ни думали, мне действительно невозможно солгать. Никто не накажет их сильнее, чем они сами. И искупление это нужно скорее им, чем мне.

Каэрх ничего не сказал в ответ, лишь склонился еще ниже, прижав руку к сердцу.

Текли рии молчания. Светильники почти потухли, едва тлели, оставляя тени-светлячки, но присутствующим и не нужен был свет. Где-то далеко, если сильно напрячься, можно было уловить едва слышный шум. Еще мгновение дыхания. Мерцающий изумрудом круг портала, который невозможно заблокировать. В него просачивается, извиваясь жгутами, безумная сила, сжатая лишь тисками чужой воли. На каменные плиты опускается босая ступня.

– Ты звал, золотой змей, и я пришел отдать старый долг, – звенит, переливаясь, голос. Растекаются алые косы-змейки по груди, щурятся кошачьи глаза повелителя фэйри.

– Ты один? Ш-шссс… – Иршас резко поднимается с трона и скользит вперед, едва поводя мощным хвостом.

Оскал, в котором блестят острые зубы. Злой блеск в глазах.

– Меня и одного вам хватит. Мои дети в городе давно готовы.

– Что ж, благодарю. – Ответная усмешка и чуть склоненная в знак уважения голова. – Не чаял, что придеш-шшь, лесной бог.

– У меня здесь есть и личные интересы. – Тоска в глубине бездонных глаз.

Шелларион видел совсем недавно эти «интересы» в компании своего сына, а еще один «интерес» находился в академии с дочерью Судьи. Интересы в двойном экземпляре устроили засаду упрямому, как настоящий осел, а не змей, Илшиардену. Следовало тому соглашаться раньше – с богами, как и с магией безумия, не играют. Впрочем, здесь император был почти спокоен. Древний не такой идиот, чтобы уничтожить потенциальное сокровище для своей силы и влияния, пусть даже такое непокорное. В том-то и смысл. Что интересного в бездушных куклах, повинующихся одному слову?

– Они в порядке. Ты ведь сам отказался.

– Не время об этом. Нам надо обезвредить источник хаоса и твоего советника. Сможешь, император? – Фэйри спросил без насмешки, смотря серьезно и задумчиво блестящими мшистыми глазами.

– Смогу, – горько, – ты же не думаешь, что я настолько слеп, как полагают многие? Я знаю почти все, что мне нужно знать, хотя действительно обманывался слишком долго. Но тебе не кажется, Ис, что лучше начать с моей дражайшей супруги? – Хоть и не хочется, а надо. Не то чтобы на эту мерзавку у него хвост не поднялся, но все же, все же…

Ответ удивил и встревожил сильнее, чем хотелось бы.

– Нет. Ее судьба уже определена, и не тобой. Эта иршасса была обречена в тот момент, когда переступила через все кровные клятвы и пошла на обман. Ты ведь знаешь, что она не твоя истинная пара, но приворот все-таки подействовал и действует до сих пор, хоть и слабо. Ничего, сейчас уйдут и остатки.

– Вот как…

Приворот лучше всего спадает с гибелью приворожившего. Да, жестоко, но заслуженно. И камень с души свалился, хоть и не признается сам – не ему выносить приговор. А кому?

– Скоро узнаешь, увидишь. И боль потери сотрется счастьем приобретения.

– Снова загадками говориш-шь! – Иршас недовольно зашипел, чуть шевеля когтями – плел собственный портал. На этих этажах остаются те, кто не может себя защитить, и сюда открытой дороги никому более не будет.

– Они все имеют разгадки.

– Конечно. И это особенно радует в тот миг, когда тебя будут убивать, – насмешливое шипение в ответ, сменившееся холодным приказом: – Пора!

Через мгновение, кроме оставленных на дежурстве стражей, в зале больше никого не было, да и сам дворец значительно опустел. Убийцы, шедшие по следу императора, попались в грамотно расставленные ловушки, найдя свою смерть. Все заговорщики на территории воздушных островов были обезврежены быстро и тихо, без малейшего шума и суеты. Вот только это уже не могло остановить ожесточенную схватку внизу. Судьба империи решалась на улицах охваченного огнем города.

Глава 8

Мятеж

Каждый успешный переворот называют революцией, а каждый неудачный – мятежом.

Джозеф Пристли

Город горел. Разбитые витрины, улицы, обычно шумные, веселые, были пусты, словно вымерли навеки. Мусор, мертвые тела, развороченные доски, вспучившаяся от магических схваток мостовая. Страшно. Безумно. Отвратительно. Рин прикрыла глаза, морщась. Они ушли из академии, но не сказать чтобы совесть от этого поступка совсем не мучила. Так было надо, она ощущала это совершенно точно. Будет ли это оправданием для Нильяра? Как он сам, где?

По поводу отца она вопросами не задавалась, инициацию божественного аватара жрице трудно не почувствовать. Бедный отец… Смог ли он пережить это унижение, понять, что сейчас это единственное, что спасло его рассудок и душу? Как-то сложатся его отношения с ал-шаэ теперь… Кио дернул за рукав, отвлекая от тяжелых мыслей, и молча указал направо, в небольшой переулок, могущий вывести к главной площади окольными путями. Рука нащупала фамильный клинок на поясе. Его присутствие успокаивает, как и струящийся вокруг облаком дар. Смысла скрывать свою силу Рин не видела, кому надо – почуют все равно, а остальные и не поймут, что видят. Они приняли человеческий облик, все трое, сейчас так было проще и вводило противников в заблуждение хотя бы на время.

В груди все оледенело еще после первой схватки в академии. Хорошо, что друзья не бросили, поддержали ее безумство, простимулированное настоятельной просьбой божественного Эскайра. «Ты должна найти того, кто мне нужен, змейка, и скорее. Время уходит!» – безапелляционно заявил бог, пообещав, что для них все сложится удачно. Вот только насколько? Невольно ускорила шаг; в голове царила пустота. Окрасившиеся в багряно-алый цвет ритуальные одежды жрицы развевались от быстрой ходьбы, переросшей в бег. На алом не видно крови. Если жрецы одеваются в алое – значит, мир готов утонуть в безумстве карающих клинков.

Тихий шорох не стал неожиданностью. Киоран тут же ощетинился странными бледно-зелеными огоньками, пляшущими вокруг жадным голодным облаком, а Лэи задумчиво облизнула длинные когти, сверкая светящимися глазами так, что напугала бы сейчас самого отъявленного маньяка. Рин замерла, слушая, что шептал мир вокруг, стиснула зубы, ощущая его стоны от заклятий и шрамы от чужих смертей. И ощутила совсем рядом – буквально над ними – две знакомые до боли ауры, искореженные виной и затаенной болью. Подняла руку, останавливая друзей.

– Не надо, это свои!

– Кто…

Киоран не успел договорить – сверху спрыгнули, цепляясь хвостами за трубы, а когтями за стены, близнецы-каэрхи. Как они изменились с последней встречи! Нет знакомых нахальных искорок в глазах, нет бравады, и выгорело тепло. Только пепел их клятв и надежд на лучшее. Присмотрелась – да, с ошейниками покорности надежды и впрямь немного, но они живы, а это главное. Пока жив, все еще можно изменить. Значит, Яр их выпросил, послушал все-таки ее. Приятно.

Рин не колебалась ни минуты, не дала никому вставить и слова – поклонилась, приложив руку к сердцу, а затем ко лбу, в ритуальном жесте прощения.

– Все, что было, забудем. За все свои проступки вы и так сполна заплатили, пусть и совершили их не по собственной воле. Я на вас зла не держу, а вот дружбу нашу помню. И Кио с Лэи, – заметила с нажимом, глядя на друзей, – тоже. Не по доброте душевной, а потому, что я вас ощущаю и читаю. И ваша искренность и признание вины делает вам честь.

– Спасибо, жрица… – глухое от Зарга.

Ардай промолчал, криво улыбнулся, безмолвно коснувшись горла. Рин прикрыла глаза, стискивая зубы. Не пожалели… Они же еще совсем мальчишки. Впрочем, и Кио ведь не пожалели. Для иршасов братья были преступниками, давно выросшими для того, чтобы их было возможно судить. Рин шагнула вперед, чувствуя, как впервые с начала года, несмотря на всю трагичность происходящего, отпускает внутри противный комок, – и крепко обняла опешившего Ардая, шепнув прямо в дернувшееся заостренное ухо:

– Я помогу, клянусь силой жрицы! – Воздух пронзил силуэт черной розы, растаяв.

Протянула другую руку, подманивая второго опешившего каэрха.

– Иди сюда, Зарг, я не кусаюсь, правда. Сейчас, по крайней мере.

Хвостатый помялся, хмуро посмотрел на тихо сопящего в макушку Рин брата и шагнул к ним обоим, крепко обнимая – и руками и хвостом. Кио и Лэи решили не отставать, приткнулись с боков. Дикая ситуация: вокруг смерть и разруха, а они стоят посреди обшарпанного переулка, нос к носу – а у кого и к хвосту, – и наслаждаются долгожданным теплом. Как будто бы вернулась потерянная частичка души. С этим Яру тоже придется смириться, друзей она никогда больше не бросит.

«Я помогу. Всем, чем смогу. И не смейся, мой бог, прошу. Всем нужна капелька тепла. Они достойны второго шанса. Жизни без клейма отступников, без изгнания из клана».

Через пол-итора они впятером пробирались мимо Судной площади, стараясь не замечать жутких криков ярости, грохота и воплей о помощи. Что можно сделать впятером против толпы? Время. Нужно время и капелька покоя, чтобы сообразить, как лучше поступить дальше. Этим они и занялись, устроив совет под обгоревшим навесом, который стоял так удачно, прикрывая этот угол от чужих взглядов.

– Что вы вообще тут делаете, когда сказали сидеть в академии? – хмуро поинтересовался Зарг. От имени близнецов предпочитал говорить именно он.

И что ответить? Все же не всеми тайнами Рин готова была с ними поделиться, да и не время.

– Мы ищем кое-кого, – вместо нее ответила Лэйри. Фэйри постоянно осматривалась, явно неуютно чувствуя себя за стенами академии в каменном лабиринте. – Рин настоятельно попросили это существо найти.

Ш-ш-ш-ш… Понятно. Ладно, чего уж теперь ломаться… Дейирин прикрыла глаза, сосредоточившись. Пусть ее ментальный дар пока невелик, но уж рассказать так, чтобы больше никто не подслушал, на это ее хватит. Через десяток рий братья были в курсе общей ситуации, приказа тан Ши и стычки с хаоситами в академии. Только об одном она умолчала: о том, что у ожившего мертвеца были глаза Киорана. Или у Кио его глаза? Но неожиданно Киоран сам заговорил об этом, когда осторожными перебежками они двинулись к юго-восточной окраине столицы – туда, где было замечено последнее жертвоприношение.

– Я должен рассказать еще кое о чем. – Они спрятались за стеной, пережидая, пока пробежит взбесившаяся толпа, вооруженная кто чем. Вдалеке отчетливо грохнуло и запахло гарью и дымом. – После поступления в академию твой отец, Рин, привел меня кое к кому. К Мастеру, своему учителю. – Теперь уже к негромкому голосу змея прислушались все. – Кроме обещанной помощи он… произнес пророчество. Вот оно. Тогда я многого не понял, но теперь… «Мальчик с чужой душой, древняя кровь, мертвая кровь, можешь спасти, а можешь погубить. Ненависти яд до дна разъедает, но она же и спасет. Кровь короны, не родная, но ближе нет, боль такая, что смерть не заберет. Не твоя вина и война не твоя. Шанс есть всегда, как и спасение. Беспамятство твое – благо, не буди воспоминания». – Он произнес эти слова без выражения. Глаза брата потемнели, он тихо шипел сквозь зубы, не в силах сдерживаться. Рин и сама чуть на хвост не села от изумления (и не важно, что в этой ипостаси хвоста нет), впитывая ставшие такими понятными строки.

А вот близнецы были все еще в недоумении – слишком многое бы пришлось им рассказать, чтобы обрисовать все происшедшее.

– Он говорил о дане Ллиотарене, кровном брате императора, этот Мастер. Тот, кто погиб много тысячелетий назад, защищая своего господина и брата, каким-то образом вернулся живым мертвецом и жаждет мести. Именно он «древняя и мертвая кровь», «кровь короны». Вот только, Кио, почему «мальчик с чужой душой»? – У нее уже возникало подозрение, еще тогда, когда увидела изображение на могильной плите, но слишком уж дико и неправдоподобно это звучало.

– Думаю потому, что в теле сына советника Раона очнулась действительно чужая душа, – тихо заметил некромант, оскалившись. – У меня почти нет воспоминаний о прошлом, но на свое совершеннолетие я проснулся с четким осознанием, что советник вовсе не мой отец, а мой первейший враг и… мой убийца. Смазанные тени воспоминаний о том, что раньше было по-другому. Была другая семья. – Лэи крепко обняла жениха, прижавшись всем телом и даря молчаливую поддержку. – Там меня любили по-настоящему. Неясные образы, которые затмевала боль потери. Не знаю, почему я в это поверил, но стал с тех пор пристально следить за советником, узнавая о нем много неприятных фактов, пока меня не поймали, – кривая усмешка, – и не привязали клятвами о неразглашении и подчинении.

– То есть ты полагаешь… – Рин помолчала, стараясь привыкнуть к новой мысли и утрясти в голове то, что утрясаться не желало. – Полагаешь, что дан Ллиотарен, погибший и восставший кровник императора, твой отец? Но твое незнание этого факта было благом, по мнению Мастера?

Рядом беззвучно ругались каэрхи. Киоран уже хотел было что-то ответить, но не успел, вмиг трансформируясь. Крупный черно-золотой иршас зашипел и махнул хвостом, сметая остатки навеса прочь. По его когтям пробежали черно-зеленые искры, а в руке сверкнул жезл, подаренный ему самим богом справедливости и отмщения.

– Поздно болтать! Нас-сс, похоже, нашли. Бегом в разные стороны!

Искристая тьма выплеснулась из жезла, из кончиков пальцев некроманта; потянуло мертвящим, пробирающим до костей холодом. Каэрхи мигом подхватили Рин под руки, потащили вперед, не давая даже оглянуться толком на звуки боя. Рин была так ошарашена, что не сразу пришла в себя, но вот когда очнулась… Обратиться в иршассу, давая хвостом по чьим-то наглым лапам. Приказ, конечно, отлично, но это не повод бросать друзей.

– Не злись, глупая! – Ардай и сам обратился к боевой трансформе, тут же облекаясь в жесткий панцирь темно-синей брони, пластинами облегающей тело. На голове взвились два загнутых внушительных рога.

– Киоран и Лэйрилин такие же воины, как мы. Киоран, быть может, во много раз более умелый, ведь он старше, чем кажется. Сейчас надо вырваться из рук хаоситов и найти этого сумасшедшего, о котором вы твердите.

Крошево каменной пыли под рукой привело в чувство. Когти царапнули поверхность, рассекая ее.

– Вы правы, уходим.

Вот только далеко им уйти не дали.

Мир померк всего на мгновение, но перед глазами все покачнулось, зашаталось, расплылось, не желая собираться. Рядом яростно зарычал Зарг, не в силах поддержать брата. Что еще за мерзость? Ноги подогнулись, безвольное тело стало оседать на камни. Вот так просто. Сквозь все навешанные защиты, сквозь ядовитую магию Судей.

– Смотри-ка, какие нам интересные птички попались! О, а эти еще и сопротивляются!

– Знакомые песики в ошейниках, – неприятный смех на грани слышимости.

Они говорят о близнецах? Сознание путалось, а дыхание прерывалось, как будто вместо воздуха она вдыхала чистейший яд. Не было боли – только лед, сковывающий горло и спускающийся вниз по телу.

– Зарг, уходи… – отчаянный шепот.

Вспышки магии, чьи-то невнятные крики… Все сливается в один чернеющий ком. Она уже не может вспомнить, зачем она здесь, кто она вообще такая и почему никак не закроет глаза, проваливаясь в темноту.

– Яд подействовал так, как нам и говорили, – раздался скрежещущий голос прямо над головой. – Сейчас птичка вырубится, и прежде чем отдавать ее заказчикам, мы успеем неплохо позабавиться.

– Но… нам же запретили, – неуверенное.

Чьи-то руки касаются тела, которое она не ощущает вовсе, словно стала деревянной куклой-неваляшкой.

– Ты смотри, какие… – Скабрезный хохот прорывается сквозь темную пелену бессознательного состояния.

Отчего-то невыразимо стыдно и больно, и кажется, что кто-то близкий и бесконечно дорогой окажется преданным, если эти твари в человеческом обличье продолжат.

– А как с этим у змеюк-то? – Судя по легкому акценту, имперский язык не является для них родным.

– Не волнуйся, скоро превратится в человека, эта штука не только мозгов последних лишит, но и магию всю высосет. Верно говорю, клиент особо подтвердил, – негромко-насмешливое.

Что-то не так… Деревянную неваляшку вертят и трогают, а она бьется внутри, словно в клетке, не в силах осознать себя и понять, что происходит, когда разум и душу прошивает безумная боль, раздирая на части.

– Я кому сказал очнуться! Немедленно, жрица! – Жуткий крик, полный такой ярости, что хочется заткнуть уши, свертываясь клубочком.

Эскайр тан Ши в таком бешенстве, что замирает душа, когда на нее обрушивается поток божественной силы, пропитывая каждую клеточку, что-то безвозвратно меняя, пронизывая насквозь, переворачивая все снова и снова. Она кричит – беззвучно, чувствуя себя распятой птицей, но в то же время, кроме боли приходит безумное облегчение. Рин помнит! Воспоминания возвращаются внезапно, ошеломляя и заставляя мысленно рычать от ярости. Кто-то слишком хорошо знал, кого искать, как искать и каким образом ловить. Сомнений в предательстве не осталось.

– Прости, мой…

– Молчи! – недовольный голос.

Тьма укутывает, даря облегчение после исполнения божественного приказа. Кое-кто не учел одного: магия жриц это не только дар и дополнительная сила. Нельзя не подчиниться прямому приказу своего бога, подкрепленному силой и властью. Особенно, если ты – Первая.

– Спасибо, тан Ши.

– Беспечный змееныш!

Тело все еще не повиновалось, вызывая нешуточное беспокойство и за себя и за каэрхов. Не хотелось эгоистично терять то ощущение близости и заполненности, которое дарили ей все они, теперь, когда не приходилось больше выбирать между друзьями и долгом.

– Издеваешься, змейка? – Темнота недовольно фыркнула, погладив плетями черных нитей. – Ты ко мне всех сирых и убогих решила пристроить в жрецы? Нет, – резкое, – эти двое ничем не заслужили такую привилегию.

– Я…

– Но я могу принять их в аколиты. Прислужники, помощники. Ошейники снимешь сама – и они не будут более во власти императора.

– Я даже ничего не попросила… – Несмотря на трагичность ситуации, стало вдруг смешно.

Все-таки он чудесный. Пусть жестокий и упрямый, но по-настоящему справедливый, ее бог…

– Мне очень лестно, – мурлыкнула окружающая тьма, – но за сим вынужден попрощаться. Дальше сама справишься.

И глаза вдруг стали видеть серые разрушенные улицы, остроносый профиль бандита, шагающего рядом с тем, кто тащил ее, и… лича. Он выскользнул из горящего переулка легко и быстро – огромный иршас с черной чешуей и боевыми наростами. Узкие губы, так похожие на губы Кио, были чуть раздвинуты, обнажая две пары клыков с ядом на кончиках. В его руках не было оружия, только тьма, которая извивалась жгутами и ластилась, как любимая подруга. Вот откуда у Кио дар – тоже по наследству. Рин даже не успела испугаться, когда лич ударил так и не успевших ничего сообразить похитителей. Просто упала на землю, больно ударившись о выщербленные камни мостовой, когда двое живых существ обратились прахом в один миг.

Тело обдал холод, но он был не страшным – напротив, живым и бодрящим. Возможно, она уже успела перехватить частицу безумия божественного Айра, но губы разъехались в улыбке. Нашелся, змей! В этот момент Рин и не вспомнила, что это существо приносило кровавые жертвы, лишь бы вернуть себе горячую живую кровь. Главное, она выполнит наказ бога. Наверное, так и подсаживаются на это ощущение силы, на безграничное ощущение чужого одобрения и снисходительной приязни, смешанной со странной нежностью. Кто-то бы назвал это ощущение влюбленностью. Возможно, в какой-то степени это так и было, но… это лишь образ и мечта. Она любила его за то, что он просто существовал в ее жизни, за то, что могла ему помочь. А Нильяр Льяш-Таэ был тем, с кем рядом хотелось быть любимой и любящей женщиной.

Впрочем, сейчас все это пустое.

Холодная ладонь оцарапала чешуйками, но она уже смогла с собой справиться, извернула хвост, опираясь на предложенную руку.

– Сумеречного дня, данэ шэр Нориш!

По жесткому лицу черного иршаса ничего нельзя было прочитать, но казавшиеся пустыми глаза вспыхнули неожиданно ярко. Вдалеке грохнуло, сердце сжалось от тревоги за друзей и за отца с Яром, но Рин твердо произнесла:

– У меня есть предложение к вам от моего бога, Эскайра тан Ши, вестника мести и справедливости. И я была бы очень благодарна, если бы вы его выслушали, господин. Прошу простить мою поспешность и невежливость – дана Дейирин Илшиарден Найритин, – сложила ладони лодочкой и вытянула перед собой в знак признательности и благодарности.

Насколько он все еще безумен? Способен ли он вообще на переговоры? Глупо, наверное, так безоговорочно верить Эскайру, который одержим местью и является не меньшим безумцем, чем этот иршас. Но кто она такая, чтобы их судить? Смешно. Здесь нет невинных и невиновных, но мера вины бывает разной.

– Ты не бежишь от меня с криками. Ты понимаешь, кто я, дочь Илшиардена? – Черный хвост придавил ее собственный, не давая сбежать, но она и не пыталась – дурман только-только начал проходить. – Никогда бы не подумал, что он заведет ребенка таким образом… – Взгляд холодных пустых глаз ощупал с ног до головы.

Рин вздрогнула прищурившись. Он действительно видел? Похоже, не шутил.

– Я выслушаю тебя и твоего потерянного бога, змейка. Шш-ш-ш… – недовольное шипение. – Но пойдеш-шь ли со мной?

Он не казался удивленным, словно ждал чего-то такого. Опасный, смертельно опасный. Почти как император.

– Да. Если вы, данэ, поможете мне забрать в безопасное место моих друзей. – Стоит ли говорить? Или промолчать? – Я не ставлю условия, – извиняюще склонила голову, сама чуть склоняясь, – я лишь прошу. Ведь вы знаете цену дружбе.

Странный взгляд в ответ. Пустота ушла, обнажая не прикрытые ничем боль и ненависть. И тоску.

– Я-то знаю…

– Там есть кое-кто, – решилась, – вы должны сами увидеть. Помогите, прошу! Я знаю, как вернуть вас к жизни! – вот и выложила как на духу.

Резкий поворот. Он настолько стремителен, что почти ничего не успела заметить, как оказалась в кольцах чужого хвоста.

– Божественные штучки, – мрачно. – Я знаю, жрица, что от меня потребуют в ответ.

– Думаете, свобода не стоит жизни? Разве можно сказать, что вы свободны сейчас?

Они не теряли времени. Усадив ее в кольца хвоста, огромный змей легко скользил вперед, туда, где она оставила близнецов. Не передать облегчения, когда она увидела склонившегося над ними Киорана, чьи ладони сейчас мерцали сиреневыми отблесками.

Вот он почувствовал их – а может, уже давно был готов к появлению, – и обернулся. Замер. Иссиня-черная чешуя мешалась с золотыми полосами. Кончик чешуйчатого хвоста мелко-мелко дрожал, а заостренные уши, чуть выглядывающие из-под волос, прижались к голове.

Ни шороха, ни шепота, ни дыхания. Казалось, война осталась где-то далеко, за запертой дверью, а здесь только они двое, прошедшие через смерть и встретившиеся вновь. Кио не сказал, но она прочла по губам, дрогнувшим на бесстрастном лице:

– Отец…

Ллиотарен даже не смотрел в ее сторону, пока Рин тихо сползала по направлению к братьям. Только мерцающая вокруг мертвеца тьма выдавала его шок от встречи.

– Это бред, – тихо, – не верю…

– Как умилительно. Сейчас расплачусь! – ядовитое. В проломе между домами на соседнюю улицу появилась одетая в боевые доспехи иршасса с тиарой на голове. Императрица и двадцать воинов сопровождения.

Что же сегодня им так везет… Рин едва успела прикрыть слабо шевелящихся каэрхов куполом отрицания, отражающим магию, как, увы, без дальнейших разговоров мятежники напали. Надо отдать должное, оба некроманта пришли в себя за долю мгновения и встали рядом друг с другом. Упираясь спинами в стену дома легче сражаться.

Не было времени на размышления, ее собственная сила выплеснулась черными ядовитыми жгутами, жаля попавших под удар шипами. Не иначе, Эскайр ее сюда привел! Кого-кого, но коронованную стерву было не жалко, и можно было надеяться, что император потом не казнит их за превышение полномочий. Особенно своего восставшего из мертвых друга. Страха не было, только азарт и страсть. Сражение захватило полностью. Возникло чувство единения с силой тех, кто сражался рядом: с подкрадывающейся с крыши Лэйрилин, выпускающей лианы, с атакующими некромантами, с огрызающимися короткими проклятиями каэрхами. Сомнений не было вовсе, она знала – они победят. Удар, поворот, ликующее шипение. Хотелось добраться до предательницы самой, но не успевала. Судя по всему, Ллиотарен слишком жаждал с ней поквитаться лично.

Если смотреть со стороны, это, наверное, было страшно. Все происходит в молчании, которое нарушает лишь лязг клинков, свист летающих заклинаний и проклятий, шелест чешуи. Никто не издает ни единого вскрика – ни раненые, ни уже умирающие. Как будто любой звук это признание твоего поражения. Как будто по звуку смерть будет способна вмиг найти свою жертву. Безумие битвы затягивает, и, чтобы не провалиться в него окончательно, Рин цепляется, как за соломинку, за тепло связи в своем сердце.

Я твой Щит. Я помню об этом, мой ал-шаэ.

Обвивающие ее канатами жгуты ластящейся силы. Да, я твой меч, мой бог. Как я могу это забыть?

Удар, удар, поворот. Когтями по лицу и рукоятью къярша в челюсть. Откуда она взяла оружие? Похоже, призвала, хотя оно ей сейчас и не нужно. Сейчас ее ведет воля мстительного бога и собственное чувство справедливости. Сегодня древний вволю напьется Силы, пусть, пусть набирается ее скорее! В этой безмолвной схватке будет не один победитель, но тот, что в меньшинстве сейчас. Никто не даст сбежать глупой жертве, что, сама не ведая, явилась на расправу. Тварь, предавшая не единожды, должна умереть, чтобы жил другой, чтобы он воскрес. Такова воля тан Ши, таков его приговор, но выносить его на этот раз будет не она – будущему хранителю храма нужнее.

Никогда!.. Шипение, хлесткий удар, ликующий клич братьев. Не стоит… Лязг кинжала и облако тьмы осушает двух последних иршасов. Недооценивать… Черный змей все-таки добирается до добычи, сжимая ее в удушающих кольцах. Силу дружбы, способную вытащить из самого черного отчаяния! Силу любви, прошедшей сквозь века! Силу единения связанных сердец!

Капля крови с клинка медленно стекает вниз, на истоптанную землю. Дыхание вырывается холодным облачком, кружится голова. Она бы упала, но брезгливость сильнее, в этом месте невозможно более оставаться. Сквозь шум в ушах Рин слышит, как Ллиотарен что-то зло шипит в лицо императрице.

Доносится только «шлюха» и непереводимые обороты шарсара. Прямо заслушаться можно – текут ленивые, усталые мысли. Она чувствует себя опустошенной, на сердце холодно и тоскливо, а еще тревожное предчувствие не проходит, вгрызаясь в сердце все сильнее. Не здесь она должна быть. Неожиданно Ллиотарен оборачивается. Холодные глаза мертвеца ощупывают с ног до головы, и он резко бросает:

– Иди к нему! Иди сейчас, пока еще не поздно, Щит.

– Что? – Он все знает…

Из центра столицы явственно тянет дымом и виднеются языки пламени – там бушует сошедшая с ума толпа.

– Что вы знаете? – резко спрашивает Киоран, подползая поближе – он бережет левую руку, да и все они оказались потрепаны, кроме разве что все того же Ллиотарена. Кажется, Кио никак не может определиться, как ему относиться к тому, что он сын легендарного иршаса – и в то же время сумасшедшего убийцы, чьи руки по локоть в крови жертв.

– Ничего, – с легкой усмешкой шипят в ответ, лениво дернув хвостом, в кольцах которого находится пленница. – Ваш бог тоже сейчас сражается, разве вы не слышите?

Рин прикусывает губу клыками. Как же тонко он чувствует окружающий мир, если ощущает божественную энергию без подготовки! Действительно, прирожденный хранитель.

– И вы поможете ему? – спрашивает, глядя прямо в чужие пустые глаза.

Кривая усмешка. Едва заметное движение головой.

– Да, жрица. Это мое искупление и мой долг. Да и эта тварь послужит прекрасным источником питания для меня и твоего бога. А что будет, то будет. За свои прегрешения перед Шелларионом я отвечу сам.

Ответит, тут сомнений нет. Но только император никогда, ни за какие сокровища мира, ни во имя каких бы то ни было норм и законов не отправит своего кровного брата на плаху. Двойная мораль? Может быть, в какой-то мере. Но и она бы сделала для любого своего близкого то же самое. Тем более что безумие иршаса отступало, скоро его разум полностью будет ему подвластен. Убитых не вернуть, но радует, что, ведомый каким-то особым чутьем, он никогда не лишал жизни невинных. На совести всех жертв были тяжкие преступления.

– А любовница Нильяра? – скривилась, но спросить было необходимо.

– Какая любовница? – Змей выглядел раздраженным и удивленным. – Змейка, мне нет доступа на острова. Я с-слышал… – злая улыбка. – Думаеш-шь, я способен на убийство беременной женщины, какой бы гадиной она ни была?

Рин смотрела прямо перед собой. Она не осуждает его, но и не знает настолько хорошо, чтобы судить о поступках.

– Вопрос снят. Нет. Ответ устроит? – сухо произнесла она.

– Да, – так же коротко. Во взгляде нет вызова и извинений, только молчаливое принятие.

С остальным они разобрались быстро. Братья стащили трупы в одну кучу, Лэйрилин стоило попросить землю, как тела тут же рассыпались трухой, смешиваясь с ней. Теперь о месте схватки почти ничего не напоминало. Ллиотарен ушел около пятнадцати рий назад, забрав с собой усыпленную жертву. Портал перед ним открылся неожиданно для остальных, хотя Рин о таком варианте событий подозревала. Эскайр позаботился, чтобы будущий источник его могущества доставили к месту его силы. Киоран отправился с ним. Да, друг разрывался и не хотел уходить и оставлять их в такой сложный момент, но… там он был нужнее. Нужна его помощь в проведении ритуала и помощь после – ведь живой Ллиотарен будет слабее новорожденного ужика.

Сама Рин с ними пойти не могла – ее тянула связь с Нильяром, а тревога сменилась страхом, ядом разливающимся по венам. Они что-то не учли, где-то просчитались… Да, императрица обезврежена, да, она умна и хитра, но не стоит забывать о том, что по силе она из всех заговорщиков самая слабая. Есть ли шанс выбраться из более хитроумных ловушек, и сможет ли она в этом хоть как-то помочь?

– Рин, успокойся! – Сидящая на ее хвосте подруга, потянувшись, легонько сжала рукой плечо. – Перестань себя накручивать, наследник очень сильный маг.

– Я знаю. – Дыхание перехватило, слова застряли в горле. – Но если с ним что-то случится, это будет моя вина, понимаешь? Я должна его защищать, даже если я слабее, я его Щит!

– Он бы меньше всего на свете хотел, чтобы ты пострадала, ты пока не их категории, – сердито оборвала фэйри, щуря глаза.

Каэрхи в спор не вмешивались, просто держались рядом. Они были на полпути к северо-западной окраине столицы, куда ее вела пусть и притупленная, но четкая нить связи с ал-шаэ.

В этот момент все и случилось – как и все беды, тоже внезапно. Просто вмиг вспыхнула болью, дрожа, их связь, она пошатнулась, не упав только благодаря подскочившим братьям. Лэйрилин тут же спрыгнула, хватая за руку. Но все это было не важно, сейчас их не было рядом, да и ее здесь не было. Сознание упало в обжигающий котел чужих эмоций, в котором злость и отчаяние боролись с безумной болью, пронизывающей с ног до головы. Не сразу Рин смогла понять, что это эмоции Нильяра, что она сейчас в его сознании – полностью открытом и корчащемся в агонии.

Это стало ударом. Он всегда казался неуязвимым, непробиваемо спокойным. Что произошло? Где-то там, на плитах переулка с закопченными стенами ее тело сводило от невидимой боли, а здесь она пыталась не раствориться в нем, не потерять себя, но и его не потерять.

– Яа-а-ар! – шипение, рык, стон.

Чужое яркое ошеломление. Сейчас он вовсе не казался таким бесстрастным, хотя мешанина чужих эмоций быстро упорядочивалась, успокаивалась как по мановению руки. Вряд ли кто еще так смог бы. Чужая невидимая рука подхватила ее сознание, собираясь вышвырнуть без разговоров, но она увидела достаточно, чтобы остаться. Что бы ни случилось.

– Либо мы выживем оба, либо… Мне не нужна жизнь без тебя, Яр. Можешь считать меня сентиментальной влюбленной дурой, но я лучше сдохну сейчас рядом, если не смогу помочь, чем всю жизнь буду существовать с дырой вместо сердца.

Такое же холодное спокойствие, как и всегда, но поздно, милый. Она уже ощутила его эмоции. Она уже испытала его любовь, пусть он сам не смог бы дать название тем смешанным чувствам, которые к ней испытывал.

– Ты слишком слаба, – наконец откликнулся устало иршас. – Даже я не мог бы предположить настолько изощренной ловушки, настроенной на твою кровь. Ведь мы уже смешивали кровь, и несколько капель позволили на миг пробить мою защиту. Илшиардена… – пауза на долю мгновения – …здесь сейчас нет, как и Эрайша. Его отвлекли, а потом будет уже поздно, паразит уничтожит мое сознание с моей же помощью. – Голос Нильяра звучал приглушенно, но совершенно спокойно. Как будто бы это не он сейчас умирал из-за их связи.

Рин слышала о таких проклятиях, только не было идиотов их применять – за одного такого подселенного паразита проклинающий платил большей частью своей души, угасая затем долго и мучительно вслед за своей жертвой. Мысленно стиснула зубы. Это только ее змей, и никакой смерти она его не отдаст.

– Скажи только одно, без скидки на мою слабость и отсутствие опыта: есть ли для меня шанс тебе помочь?

Ее тело там, на руках друзей, обмякло, тяжело дыша. Его тело корчилось на камнях, оставляя борозды когтями, в окружении его гвардии. Молчание было таким долгим, что, казалось, избранник уже не ответит. Проклятье, упрямая змеюка! Не пытать же его? Видимо, Нильяр слышал все ее мысли свободно, в ответ раздался тихий смешок и бесцветное – да, можешь.

– Ну? – Клещами, что ли, вытаскивать по чешуйке, чтобы признался?

– Ты должна, – голос слабел, прервался на тари, но тут же снова окреп, – открыться мне. Полностью. Открыть мне свою душу, свое сознание, свою силу. Так, чтобы она сплелась воедино с моей. Так давно уже не делают… – Тяжелое молчание, словно он на что-то решался. Видно было, что просить ал-шаэ не привык и не желал ни от кого зависеть даже на пороге смерти, гордец. – Это мучительно. Мы будем друг у друга как на ладони, мы увидим даже то, что давно забыли сами, понимаешь? Ни единой тайны, ни одного шанса на то, что мы хоть что-то сможем друг от друга скрыть. Нас больше не будет по отдельности, никогда. Разлука больше чем на несколько дней обернется мукой, а умрет один, в тот же итор уйдет и другой. Ты понимаешь, на что себя обрекаеш-шь?

Звучит страшно. Но только не тогда, когда рядом с тобой умирает единственное любимое существо. Если у жизни любимого змея есть цена – что ж, никакая не будет слишком большой. Лишь бы жил дальше, а она заплатит по любым счетам.

«Я помогу», – внезапно откликнулся в разуме Нильяра чужой голос, пробирая до дрожи. Он весь, казалось, состоял из ледяного шипения.

«Твой бог немного занят, девочка, но я ему задолжал, да и не могу оставить своего посвященного в таком состоянии. Пусть будет так, я сумею немного облегчить крепость ваших уз, если ты согласиш-шься…»

Шелест невидимой чешуи. Высверк колдовских изумрудно-зеленых змеиных глаз с вертикальным зрачком. Черноту сознания словно укутало огромным хвостом, отгораживая от внешнего мира, позволяя немного расслабиться им обоим, передохнуть. Вопреки всем законам Шъяраншасс, Великий Змей иршасов, пришел на помощь, когда его ожидали меньше всего.

– Ты никогда не просил у меня ничего, даже в самые худшие дни. – Шипение было почти нежным. Возникло ощущение, что Нильяр впервые успокоился, чудовищное напряжение внутри него исчезло. – Поэтому теперь я сам помогу тебе. Ты долго еще должен прожить, нас-следник.

Невидимое тяжелое дыхание, ледяное касание собственной Силы – и тихая молчаливая мольба, обращенная к «веселящемуся» где-то Эскайру. Помоги! Я слишком много прошу у тебя, наверное, и слишком часто. Но ведь и отдать готова не меньше. Он – вся моя жизнь. Помоги…

Чем дольше ждешь, тем больше страха, лучше уж поскорее развязать этот проклятый узел.

– Давайте… Я готова. – Голос чуть подрагивает, но сомнений в правильности происходящего нет.

– Хорош-шо-о…

– Давай…

И ответом – далекое эхо, окутывающее знакомой прохладой дара.

– Давай, змейка…

Она отпустила себя. Мысленно раскрылась, распахнула каналы, выпуская бурлящую и царапающуюся магию наружу. Обняла измученное сознание Нильяра, чувствуя в ответ такие же крепкие невесомые объятия ментального поля. Забери! Я здесь, я твоя и вся моя магия – тоже. А дальше они словно рухнули в кипящий океан, который мотал нещадно, тряс, как криво сбитый плот, обжигал кожу, накрывал с головой так, что было просто не вырваться. Может, она бы не выдержала этой муки, сдалась… Она уже почти забыла, что и зачем здесь происходит, и кто она, и кто тот, кто так бережно и сильно ее к себе прижимает.

Волны спаивали их воедино, заставляя врастать друг в друга, не давая разъединиться ни на миг, заставляя задыхаться от невозможности почувствовать второго еще ближе, так, чтобы не осталось «я», а только «мы». Наверное, если бы она могла, то кричала бы – но в иллюзорном мире это было невозможно. Побывав здесь, прежним уже никогда не остаться…

Снова рывок, словно кто-то перемалывает ее сознание на части. Полет в невесомости, где крепко сжимают невидимые руки, а чужое сознание ласкает, успокаивая знакомой ледяной прохладой. И тишина. Бездна ушла, заставляя облегченно вздохнуть и скользнуть в знакомую тьму. Для них все закончилось…

Интерлюдия девятая

Высший суд

Истина настигает лжецов и лжесвидетелей.

Гераклит Эфесский

Море крови и огня – вот во что превратился еще недавно величественный и прекрасный город. Огромный змей, похожий на полумифического дракона, обозревал пылающую площадь с неба, зависнув над крышами. Вторая, или, если считать человекообразную, третья ипостась иршасов императорского рода представляла собой именно летающего змея, обладающего, кроме всего прочего, ледяным или огненным дыханием. Многие об этом, кажется, позабыли.

Шелларион выпустил из ноздрей струйку пара, зорко поглядывая по сторонам. На сердце было тяжело, но на то он и император, он не имеет права исчезнуть с поля боя. Даже если в опасности была жизнь его единственного и любимого наследника. Не то чтобы он ненавидел своих младших детей, но личность их матери, увы, наложила на его отношение к ним слишком большой отпечаток. Он был предвзят и этого не мог отрицать. Когда-нибудь это сгладится, забудется, но так близки, как с Яром, они с младшими не будут никогда. А ему… Скрип зубов вышел оглушительный, такой, что целая ватага обезумевших попадала на колени, сдаваясь. Ему еще предстоит узнать, каким образом и откуда эта тварь добыла ему старшего сына. Того, кто – он чувствовал – был рожден от его истинной пары. Этим он и обманулся когда-то, женившись на ней. Слепой дурак.

– Почти все закончено. – Рядом возник повелитель фэйри, скалясь и сверкая безумными ярко-зелеными глазами. – Полагаю, что дальше вы справитесь сами.

Присмотрелся внимательнее и, словно что-то поняв, усмехнулся уголком губ.

– С ними все будет в порядке. Боги их не отпустят так просто, Шелри.

– Сс-с-с… Не с-смей меня так называть!

– Тебя, кстати, там еще сюрприз ждет. Надеюсь, ты морально готов встретиться со старым другом, который избавил тебя от необходимости выносить приговор собственной супруге.

Сказал – и исчез в тот же миг, как сквозь землю провалился. Только аромат скошенных трав, висящий в воздухе, напоминал, что Ис-Тайше был здесь. Вот уж кто змей! Миг – и из воронки золотистого вихря вместо парящего дракона выступил мужчина в летящих черно-золотых одеждах. На голове сверкнул камнями венец. Только пальцы чуть дрогнули да губы сжались в тонкую линию. Старый друг… Неужели Нильяр был прав?

– Еще как прав!

Сегодня императору не давали остаться наедине с собой, но этому вестнику он не хотел бы отказывать в разговоре. Эскайр тан Ши, вернувшийся и, судя по всему, неплохо набравшийся сил за последнее время бог справедливости. Тьма из-под капюшона расступилась, показывая худое скуластое лицо, темные провалы глаз, точеные брови. Изменчивый, пропитанный своей безумной силой насквозь, что он принесет в его мир?

– Слишком много мыслей, иршас, – скривила губы пакостная усмешка. – Все будет тихо и очень долго – я изрядно проредил ряды жаждущих моей смерти, да и просто излишне мечтающих о власти.

– Будто ты о ней не мечтаешь, древний.

– Я вполне скромен в своих запросах и на чужое не покушаюсь. С вашими детками все в порядке, жизнь нашего Палача я сохранил, от проблем с женой избавил…

– Очень интересно! – Золотисто-алые глаза ярко вспыхнули, охрана поспешно отвернулась, не желая быть свидетелями императорского гнева. – И каким же, позвольте, образом?

Впрочем, он и сам почувствовал уже ответ на этот вопрос, просто не заметил в горячке боя, как оборвалась и без того истончившаяся чужими изменами и предательствами брачная связь. Его жена была мертва, а он не чувствовал при этом ничего, кроме облегчения.

– Он должен был убить ее сам, Шелларион. Иначе твоему брату было не вернуться к жизни. Не береди прошлое, не спрашивай у него о том, что происходило в моем храме. Я получил хранителя, ты – утерянную часть души. Я вижу в твоем сердце страх и любовь, борющуюся с решимостью уступить. Ты еще не привык к мысли, что он жив, а уже готов отдать брату его женщину. Поверь, лучше спросить ее саму, эта женщина не простит, если примешь решение за вас двоих, – насмешливое фырканье. – Вот уж никогда бы не подумал, что буду оказывать моральную поддержку!

– Почему? – неожиданно для самого себя задал император мучающий его вопрос. – Почему все вышло так легко? Да, счет идет на тысячи пострадавших. Но это по всей огромной империи. Жестоко звучит, но ведь и правда легко. Почему они действовали так…

– Так внезапно? Неподготовленно? – любезно подсказали вкрадчивым голосом.

– Да, – устало, – как будто они не понимали, что творят. Я ожидал куда более изящной игры.

– А они уже толком ничего и не понимали, – усмешка выглядела злой, – не стоит играть с теми силами, с которыми ты не можешь справиться. Они мнили себя кукловодами, начав эту партию, но сами не заметили, как стали куклами.

– И кто же дергал их за ниточки? – не праздный вопрос.

– Вы все правильно поняли, император, – тан Ши отвернулся, вглядываясь в горизонт, – их вел Хаос. Но он не только жесток и беспощаден. Хаос лишен разума. А потому разума постепенно лишаются все, кем он управляет. Ваши… наши куколки оказались слабы. А вам в очередной раз повезло.

Повезло. Сердце на мгновение заныло, как старая незаживающая рана. Ведь когда-то все было иначе…

Эскайр уже давно исчез, а Шелларион, отдавая приказы и контролируя оцепление столицы, рассылая отряды для подавления пожаров и поиска избежавших наказания главарей, все думал о том, что ему рассказал древний бог. История ужасала и вместе с тем восхищала беспринципностью, наглостью и хитроумием. Эрайна все просчитала. Уроженка нищающего рода иршасов, она не могла бы и в том мире рассчитывать на сколь-нибудь выгодную партию, но амбиций и хитроумия ей было уже тогда не занимать. Что ж, тогда она действительно привлекла его внимание. Используя исконно женское колдовство и чары, вскружила голову так, что он даже не посмотрел сам их совместимость – поверил ей на слово, влюбленный дурак. Вот только расчетливая иршасса прекрасно понимала: стоит родиться слабому ребенку, и муж тут же все поймет.

Судьба как будто благоволила ей… Император потер костяшками виски, тихо шипя от сдерживаемой ненависти. Женщиной эту тварь язык не поворачивался назвать. Юная провинциалочка из дальней провинции попала на прием к тогдашнему карриаршу Шеллариону чудом – вместе с компанией своей более успешной и знатной подруги. Он уже и не помнил ни ее, ни чувств, которые она у него тогда вызвала, а вот Эйнара оказалась более наблюдательной и рискнула проверить совместимость мужа и чужачки. Наверное, тот момент стал переломным. Девяносто семь процентов. У него могла бы быть очень счастливая семья… Но не случилось. Опоенная дурочка легла к нему в постель под личиной его супруги, а уж о его невменяемом состоянии супруга позаботилась. И как «внезапно» и быстро та забеременела! Подкупленный целитель говорил то, что было нужно ей, Раон, уже тогда ставший ее любовником, сглаживал острые углы, заговаривая зубы Шеллариону. Девочка родила ребенка и в тот же день умерла – карри не нужны конкурентки.

Инсценированные роды, специально тогда, когда его не было во дворце, «рождение» Нильяра… Теперь ясно, почему она так его ненавидела, почему Яр так долго молчал – точно он ничего не знал, но подозревал наверняка многое. У сына придется вымаливать прощение. А Раон… При мысли о пойманном советнике на губах расцвела кровожадная усмешка.

Улов и в самом деле был горячим в этот раз, вот только ни в одном из заговорщиков не было столько силы хаоса, сколько хранилось в брошенных неоднократно снарядах и заклятиях. Кто их снабдил таким источником и где он? Хотя Айр Ши упомянул в разговоре что-то вроде того, что его жрец со всем разобрался. Интересно, что нового ему расскажет Илшиарден?

Горевать было некогда, и иршас, как делал всегда, загнал тоску в дальний угол памяти. Не время и не место. Скорбь по убитым не вернет их к жизни. А вот осознание своих собственных ошибок поможет двигаться вперед.

Смотреть в глаза бывшему другу и бывшему брату по крови было невыносимо тяжело. Чего так не хватало ему, что он предал? Власти – это было совершенно ясно. Вот только разве мало власти он ему когда-то дал…

– Не буду спрашивать, за что. – Шелларион коснулся раздвоенным языком щеки связанного в человеческой форме советника, нанося на кожу свой яд. – И почему, тоже не буду. Я понимаю, Раон. Но я предупреждал тебя когда-то: я не прощаю предательства и не даю второго шанс-са…

Огромный золотой иршас обхватил хвостом пленника, чуть придавливая. В ответ он услышал хрип и увидел горящий ненавистью взгляд.

– Ты был слепым дураком, не видящим дальше собственного носа. Таким наивным когда-то… Просто грех не воспользоваться. Власть – она в нашей крови, Шелрии-и, – протянул мужчина, тут же получив кончиком хвоста по лицу.

– Не смей меня так называть, выродок. – Голос императора был в этот момент так же спокоен, как и голос его старшего сына. Но лед, что обжигал в нем, не давал противиться приказу.

Раон закашлялся смеясь.

– Все такой же резкий… Вся власть досталась тебе просто так, без усилий, все самые красивые иршассы готовы были есть из твоих рук, а ты вначале был равнодушен, а потом все пожирал глазами женушку нашего второго братца… Это было довольно забавно, знаешь? – Тихое шипение-смех переросло в надрывный кашель. – А Эйнара… Она смотрела только на тебя, даже когда была со мной… А тебе было просто плевать на нее, Шелри.

– Твоя Эйнара больше всего на свете любила власть, поэтому она смотрела на того, кто ею обладал в большей степени.

Ненависть растаяла, оставляя горький привкус на губах и ощущение безумной усталости. Кровную связь не разорвать так легко, как бы им обоим хотелось. Сможет ли он поднять руку и убить? Сможет ли осудить?

– Не нужно…

Плиты дрогнули, когда из ниоткуда вышел и ступил на них невысокий подросток с глазами змеи, не имеющими белка. Шъяраншасс. Давно его бог не приходил в такой форме. Шелларион чуть приподнял брови, склонив голову.

– Иди. Я забираю его с с-собой… – В холодной улыбке Великого Змея было предвкушение, от которого стыла в жилах кровь.

– Но…

– Ты имеешь что-нибудь против? – нехорошая улыбка. Длинный раздвоенный язык мелькает меж острых клыков. Прищуренные глаза – и бесплотная фигура огромного змея, обвивающего фигуру подростка. Сейчас этот змей пристально смотрел на императора, недовольно шипя.

– Нет, не теперь.

Иногда отвернуться и уйти сложнее всего. Возможно, потому, что кровная связь не исчезает по волшебству, не умирает даже от предательства. Он видел ужас в глазах Раона, но не остановился, лишь распустил кольца хвоста, стряхивая пленника на землю, и пополз прочь – надо было отдать приказы теням. А Раон… Что ж, он сам выбрал свою судьбу, возможно, когда-нибудь у них будет шанс встретиться, если тот выживет, но не теперь.

Именно в тот миг, когда он собирался отдать приказ возвращаться во дворец, совсем рядом, несмотря на все усилия магов, распахнулся черный круг чужого портала, откуда появился тот, кого Шелларион уже никогда не чаял увидеть. Черно-золотая чешуя, словно покрытая инеем. Браслеты на запястьях, отмеченные знаком Эскайра, темная туника с защитными рунами… Шелларион пригляделся, не веря своим глазам: в его груди пульсировал в такт ударам сердца кусочек древнего алтаря. Так вот как черный хранитель вернул его к жизни!

Глаза в глаза – так, что и не отвести. Безумный убийца. Их спаситель. Хранитель древнего бога. Половинка его души. Супруг иршассы, которую он после стольких лет все-таки смог добиться. Кто он теперь? Откровенно говоря, ему было все равно. Шелларион скользнул вперед, касаясь хвостом хвоста замершего друга.

– Сумеречного дня, брат мой, – блеснули ало-золотые глаза, – я так тебя ждал…

Илшиарден зло зашипел, черные нити напряглись, удерживая рвущееся отродье хаоса. Вот он – тот, из-за кого императрица и советник пошли на мятеж. Вот кто должен был занять престол после смерти императорской семьи. Вернее, однозначно после смерти Нильяра, да и младшего наверняка тоже. Дочь императрица, возможно, пощадила бы… Ярость только росла из-за ощущения непоправимости произошедшего. Разоренный, разрушенный город, тысячи убитых жителей самых разных рас. Огромные экономические убытки и возросшая реальность политической угрозы извне. И все же этот прорыв гнойника был во благо, вскрыв все тайны, показав все скелеты в шкафах, все тщательно спрятанные секреты. Самое время уничтожить ненадежных сейчас, пока все не стало еще хуже.

Мальчишка, корчащийся в сетях его магии, вызывал зубовный скрежет. К счастью, он вовсе не был похож на императрицу – видимо, внешностью пошел в тварь хаоса, которую та призвала, чтобы зачать долгожданного будущего императора. Хотелось растоптать, сжать чуть крепче, чтобы рассыпался в прах у его ног, но почему-то он ничего этого не сделал. Быть может, потому, что дар говорил ему: этому существу он права вынести смертный приговор не имеет.

– Что же ты медлишь, Палач? – Яростный крик больше походит на полузадушенный писк.

Бывают те, кто творит зло ради собственной выгоды и ради самого зла. А бывают те, в ком это заложено от природы, кто просто не знает и не понимает, что может быть по-другому.

– Я не буду выносить тебе приговор, маленькое отродье хаоса, – почти мирно заметил иршас, смотря, как впиваются черные нити дара в кожу этого странного существа.

Серая кожа, сероватые, какие-то бесцветные волосы и только глаза – огромные, бордово-алые, в которых пылает огонь бездны. Лучше думать о нем, несостоявшемся принце, чем о проклятой кирино, которая поиграла с его душой и телом, чуть не разорвав в клочья. Сумасшедшее отродье хаоса, она действовала с точным расчетом. Была ли Анайлиса в самом деле безумна?

– Не думай о ней! – Эранъяш появился внезапно, как и всегда. Сверкнул наведенными гламуром искусственными глазами, накладывая поверх клетки из черных нитей свою. Потянуло ветром, лесной хвоей и тьмой.

Мальчишка в клетке – ему от силы было лет пятьдесят, только-только первое совершеннолетие справил – зло зарычал, но перестал бросаться на прутья.

– Не думать? Отчего?

– Может, оттого, что это мерзавка тебя не стоит? Как и твоих мыслей о ней? – Инстанши появилась следом за братом. Виноватой оттого, что отправила его в холодные объятия Эскайра, младшая фэйри не выглядела, только на дне раскосых глаз светился вызов.

– О ком же мне думать? О тебе? – Насмешка, в которой слишком большая доля правды. Разве он мог не замечать ее внимания? Ее чувств?

– Можешь и обо мне. Или, по крайней мере, о своей дочери. А о падшей кирино мы с братом позаботились. Ведь она установила ловушку на наследника, в которой чуть не погиб и сам Нильяр и Дейирин.

Ошеломление. Страх. Изумление. Ярость.

– Когда? – Воздух затрещал от бушующего дара, а оба фэйри поморщились.

– Около итора назад. Уже все в порядке. – Голос Инстанши налился силой, зазвенел, как мелодия ручья, проливаясь прохладой на раны и успокаивая.

Да, слишком много всего произошло. Вливание чужой магии, снятие проклятия, сила хранителя храма и жреца… не много ли для него одного? Сейчас, очнувшись разом от дурмана, он понимал, что мать его дочери едва ли была способна испытывать к нему что-либо, кроме страсти. Он должен был стать ее игрушкой, марионеткой, привороженной раз и навсегда. Да и полно, мать ли она для его Рин? Что-то вертелось в памяти, какая-то мысль о том, что духи не способны иметь детей, но сейчас это было уже не так важно. Исчезло все, что когда-то привязывало его к этой… кирино. Женщиной назвать ее язык не поворачивался. Правда в том, что и у него нет и не было настоящих к ней чувств, к счастью, иначе безумие было бы неминуемо. Нильяр… Если бы не он, не император, не Инстанши, что гончей ходит рядом, ничего бы не было. И его бы не было вовсе. И только за одно он был ей благодарен: каким бы способом отступница ни зачала его дочь, Дейирин была его и только его.

…Хотелось бросить все и торопиться к ней, но он не имел на это права, утешая себя тем, что друзья бы не стали лгать. Да и он чувствовал – нити связей с Рин хоть и были изрядно потрепаны, но не порвались, не рассыпались в прах, а напротив, постепенно восстанавливались.

Илшиарден тихо вздохнул, чуть пробуя раздвоенным языком воздух.

– Так что вы с ней сделали? – качнулся вперед, обвивая хвостом ретивую фэйри.

Та только усмехнулась, ласково проводя пальцами по тонкой чешуе на лице. Это вызывало странную и сильную дрожь во всем теле. Такую, что закружилась голова и судорожно застучал кончик хвоста. Клыки так и зачесались при виде подставленной нежной шеи – не из желания пустить кровь, но укусить, пометить, поставить свое клеймо… Такого безумного желания с ним еще не бывало никогда, словно сама душа рвалась вперед. Неужели снова приворот?

– Она больше никого не побеспокоит, Илш. Приказом императора тебе и твоей дочери запрещено что-либо рассказывать об ее участи. Остальные о кирино и вовсе ничего не знают. – Алые губы шевелились, говоря что-то еще, а он снова терял связь с реальностью, как мальчишка.

Может, он успел бы натворить глупостей – все же стоит признать, от событий, идущих одно за другим, у кого угодно голова пошла бы кругом, – да только помешали. Они появились из черного марева вдвоем, рука об руку. Ладонь Эскайра тан-Ши крепко обнимала талию невысокой худенькой женщины, слепой и покрытой шрамами. Но этого не замечалось. Только гордая осанка королевы, аура знакомой силы, насмешливая теплая улыбка и роскошная грива серебристо-седых волос.

– Мастер…

– Птенчик Илш! – обычно скорбно сжатые губы дернулись в попытке улыбнуться. – Я знала, что ты меня узнаешь, милый.

Узкая ладонь потрепала, куда достала – по груди, но иршас поспешно склонился, свивая хвост. Как ни крути, именно Мастер – мужчина он или женщина – была ему и за отца и за мать. Фэйри вывернулась, отстранившись и хмуря тонкие брови.

– Я…

– Теперь все правильно, Илш, не бойся, – улыбнулась по-женски мягко.

Длинные ловкие пальцы зарылись в шелковую гриву волос, растрепывая ее окончательно, но Судья только счастливо прижмурился, подставляясь, как кот.

– Совместимость девяносто девять и девять, – ухмыльнулся, показывая острые иглы зубов, Эскайр.

– Что? – Он сначала просто не понял. Слишком много всего, слишком быстро.

Теплая ладонь легла на плечо, как-то разом успокаивая. Ответа в общем-то уже не требовалось.

– Но почему же раньше я ничего такого не ощущал?

– Потому что был недоделанным, – жестко отрезал хранитель. Черные глаза впились, выворачивая душу, заставляя вспомнить происшедшее на алтаре. – До тех пор, пока ты не объединился окончательно со своей сущностью и даром и не принял меня, у тебя не было шанса обрести истинную пару, как и у твоей дочери. Но вам повезло. Все-таки повезло.

Инстанши уже обвивалась вокруг него лозой и тянулась к губам, а божество со своей спутницей рассыпались искрами, исчезая.

Горячие желанные губы коснулись его, раскрываясь и впуская змеиный язык, но не покоряясь, а начиная извечную борьбу мужчины и женщины.

– Будьте счастливы, дети, – прозвенело в воздухе.

– Береги мою дочь, – тихо шепнули склоненные деревья и примятая трава.

Глава 9

Любовь наследника

Брак – это долгий разговор, прерываемый спорами.

Роберт Л. Стивенсон

Рин зевнула во все клыки, привычно нащупывая рукой лежащее рядом тело и закидывая на него ногу – для пущей уверенности, что никуда больше не денется, не сбежит, не растает. С того дня, как Нильяр чуть не погиб, прошло чуть больше двух недель. При этом, что обидно, несмотря на куда большие повреждения, Яр восстанавливался гораздо быстрее и уже пытался ползать, несмотря на все предписания целителей, змеюка вредная и безрассудная. Но возвращался всегда сюда, в одну постель на двоих, не пытаясь сбежать. Им теперь вообще было трудно расстаться – да и хотелось ли? Ей – однозначно нет. Может, для кого-то ощущать любимого всегда – это пытка, для Рин – наслаждение. От нее он с трудом может укрыться (а сейчас и вовсе не может) своими плотными щитами из ментальной сущности. Нет, тут никуда не денешься – узнаешь о будущем супруге даже больше, чем хотелось бы.

В этот момент ужасно зачесался нос, а потом накатило безумное возбуждение, смешанное с сожалением. Жар пополз по телу, скапливаясь внизу живота, заставляя приоткрыть губы, облизывая их языком, срывая тихий стон. Как хочется взять это тело, впиться губами в желанные губы, обвить хвостом, стискивая в объятиях, заласкать, расцарапать, заклеймить. Подмять под себя, оборачивая в чешую, прокусить нежную кожу до крови, видя, как она задыхается от страсти в его объятиях…

Она… что? Вот ты себя и выдал, подлый хвост. Ой, что-то не о том она думает, учитывая, как близко к ней чужое тело, как упирается кое-что в живот, намекая о нескромных желаниях своего владельца. При этом дыхание даже не сбилось… Сс-сссс! Подушка сама легла в руку и коварно опустилась прямо на лоб сладко спящему и грезящему нескромными желаниями Нильяру.

– Подъем, Яр! Я все чувствую! Если мы не поженимся в ближайшие несколько дней… – Рин задохнулась, глядя на жадно блестящие, осматривающие ее с ног до головы глаза. И куда это мы под сорочку-то смотрим, а? А ведь приличная одежда была, пока кое-кто ее во сне не поцапал когтями.

В нахальных серебряных глазах ни тени смущения. Наконец-то она могла увидеть его без маски – да и какие маски между теми, кто сплел души воедино? Нильяр был красив – не приторной красотой, как некоторые альвы или вампиры, а той первозданной, дикой и необузданной мощью. Резкими твердыми чертами лица. Чуть раскосыми глазами со змеиным зрачком. Тонкими бледными губами. Нет, она необъективна, наверное. Просто она не видит за ним других, да они и не нужны.

– Еще одна мысль, душа моя, и мы с тобой уже никуда не уйдем с-сегодня. – Только вот это шипение в речи его и выдавало с головой.

– Яр, ты хоть поспи пока в отдельной спальне, а? – Смущения сдержать не удалось – залилась румянцем.

– Ты полагаешь, что я не способен держать себя в руках? – Ох уж эти высокомерно вздернутые брови!

Пальцы сами потянулись погладить тонкий, уже заживший шрам на лице. До конца он так и не сошел. Ал-шаэ прикрыл глаза, тихо выдыхая, но позволил себя касаться.

– Боюсь, сама не сдержусь, – призналась честно.

– Тогда организуем заключение союза завтра, – ответил невозмутимо невозможный иршас, резко поднимаясь с кровати. – Но для этого сегодня придется хорошо поработать.

Подошел, наклонившись, коснулся ладонью щеки, а потом, перенеся ее на затылок, жестко зафиксировал голову, не давая шевельнуться. Раздвоенный язык пролез в ворот рубашки, нагло играя с кожей, заставляя судорожно втягивать в себя воздух. Пальцы медленно поглаживали живот, вызывая странные мурашки по всему телу, она уже почти задыхалась, когда Нильяр наконец поцеловал. Сейчас в этом поцелуе было мало нежности, но ей и не хотелось. Власть. Сила. Жажда. Страсть. Ей не нужно было слов, чтобы видеть, что на дне его глаз живет только она, так же как и в душе.

Поцелуй вдруг изменился – стал тягучим, почти ласковым, словно он старался выпить ее целиком, захватить полностью душу и сердце, будто они и так ему не принадлежали.

– Мне пора, – отстранился с легким сожалением, накидывая легкий плащ. – Оденусь у себя. А ты… – Нет, внешне ничего не изменилось, но она всей кожей ощущала его страсть, его теплую нежность. – Ты иди готовься, Рин-э. Думаю, твоя сестра по крови с радостью поможет. С Илшиарденом я сам поговорю, но, думаю, вместе с твоей предполагаемой мачехой мы с ним справимся.

И исчез, оставляя ее в весьма растрепанных чувствах, если не сказать сильнее. Губы сами разъехались в предательской улыбке. Вот так дела… На мгновение сердце кольнула уже привычная боль. Нет, она не могла бы упрекнуть отца в том, что он наконец после стольких мучений обрел свое нежданное коварное счастье. Сестра Эранъяша была ей искренне симпатична – умная, целеустремленная, настойчивая, преданная, любящая все эти бесконечно долгие годы за двоих. У нее было все, чего не было у той, которая ее создала. Анайлиса… вспоминать не хотелось. Конечно, ей рассказали, пришлось это сделать. Наверное, она просто перегорела, а может, была действительно не слишком хорошей дочерью. Но когда самые страшные подозрения подтвердились, просто вздохнула спокойно. Мать перестала для нее существовать еще в тот момент, когда начала предавать и лгать. Сейчас можно было просто спокойно вздохнуть.

Тогда она замолчала, на весь день. Нильяр не трогал, он слишком хорошо ее чувствовал, оставил их наедине с отцом – заново пережить горе. Привыкнуть снова друг к другу. Не оттолкнуть, довериться. Сколько ему досталось?

– Вот ты где! – Ее чувствительно дернули за растрепанные огненные локоны, заставив недовольно фыркнуть.

Лэйри молча обняла, лукаво улыбаясь.

– Смотрю, кто-то очень доволен, а, Рин? Настолько, что и к полудню все в ночной рубашке по комнате бегаешь, болящая?

Подруга явно издевалась, изволила, так сказать, шутить.

– Давай шустрее, у нас с тобой сегодня хлопот не оберешься, потому что где это видано: императорская свадьба, да за один день! Впрочем, – хихикнула, прошествовав к шкафу в смежной комнате, – хорошо, что твой избранник такой предусмотрительный! А то бы…

– Та-а-ак… А ну давай рассказывай, милая! – Рин прищурилась от солнца, оборачиваясь. Вот так и знала, что Яр рассказал далеко не все! Несмотря на всю внешнюю открытость, значит, умудрялся ставить барьеры, у-у-у…

– А чего говорить-то? Твой драгоценный иршас начал подготовку еще до начала мятежа, он в любом случае собирался поторопиться с браком, а то уведут еще такую красоту хвостатую из-под носа! – Лэи замерла на мгновение, отложила в сторону подготовленное платье и крепко обняла. – Не вспоминай ее, ладно? И ни о чем плохом больше не думай, прошло все. Лучше думай о том, что, возможно, после вашей не за горами будет еще не одна свадьба…

– Ты?

Неужели Кио подсуетился наконец?

Фэйри улыбнулась светло и счастливо, рассыпался смех бубенцами-колокольчиками.

– Да. Ты же знаешь, ему отдали и титул бывшего советника Раона, и все его состояние. Вернее, все это перешло к нашему новому советнику, карри Ллиотарену, но Кио его полноправный наследник. – Острые зубы хищно блеснули. Лэи, как и Рин, была полностью на стороне императора в этом вопросе.

Наверное, кому-то это покажется диким и жестоким – оправдать монстра, убившего столько жертв жестоко и безжалостно. Но, во-первых, эти жертвы далеко не были невиновны, а во-вторых, Ллиотарен все свои прегрешения давно уже искупил сполна. Единственное, что осталось напоминанием об ужасном прошлом – одна ночь в месяц, в которую он становился таким, каким был – живым мертвецом. У магии любого бога есть свои правила и ограничения, и даже древнейший из них был обязан создавать противовес своим дарам. Впрочем, разве это не мелочь по сравнению с тем, что теперь он мог жить, дышать и любить? Да, любить. Он обрел свою потерянную семью, пусть и в несколько измененном составе.

– А когда будет свадьба его величества Шеллариона, к слову? – Голос Эрайша донесся из гостиной, и Рин, тихо шипя, быстро влезла в приготовленное платье. Очередная няня на день прибыла. Ну ни минуты покоя! Это все в наказание за самовольную отлучку в город во время мятежа.

Иршас сказал – иршас сделал. Изменять свои позиции его императорское высочество не привык.

– Точной даты пока не назначено, – откликнулась, поправляя вырез чуть более глубокий, чем ей было привычно, и выходя в небольшой коридор, ведущий к гостиной. – Вы же знаете, Эрайш, до этого в империи не было такого прецедента, как тройственные союзы. Необходимо как-то законодательно закрепить этот факт и объяснить, кто такой карри Ллиотарен и откуда он взялся тоже.

А убийства и ритуалы было удобно свалить на пропавшего без вести советника Раона. Судьба, не иначе.

– Не сомневаюсь, что с этим справится служба Нильяра, – неприятно усмехнулся фэйри, оборачиваясь и касаясь легко ладонью ее щеки.

Таков был ритуал приветствия, который изгнанник перенял от иршасов.

– Вы сегодня прекрасны. Смотрю, желанная добыча идет вам на пользу, – сверкнул наведенными мороком изумрудными очами фэйри.

– Смотрю, вы уже успешно сцедили яд, дан Эрайш, и с вами можно разговаривать без опаски оказаться укушенной, – парировала в ответ.

– Не устаю на вас любоваться! – Лэйрилин тряхнула золотой косой, в лукавых глазах сестры прыгали искорки смеха. Да Рин и сама уже не могла представить, и как только раньше жила без их перепалок.

Правда, ближе к ночи Эрайша было лучше не трогать. Хаос брал верх, и фэйри, лишенный привычного якоря в виде наследника, становился совершенно невыносимым. Пусть она и смогла заменить в этом плане Яра, но ее не хватало на то, чтобы утихомирить силу, бурлящую в чужой душе – слишком уж много ее было. Да, темный фэйри всегда останется таковым, но пожалеть его язык не повернется. Может, придет время, и он все же вернет себе глаза и былое могущество, а пока Эрайш потихоньку начинал собирать под свою руку тех несчастных, кого еще не перемололо правосудие Ис-Тайше.

– Коброчки, не нацедите мне элитную порцию? – Сестренка явно нарывалась.

– Думаю, нам пора. Если вы готовы, даны.

Холодное лицо немного смягчилось, обеих сестер Эрайш Ръятэ обожал всеми остатками своей души. И ей тоже доставалась частичка его тепла, что грело и заставляло гордиться.

– Возвращаясь к вопросу о свадьбе императора… – Рин задумчиво шевельнула хвостом, скользнув вперед, к дверям. – Учитывая, что медовый месяц они, кажется, вместе с Ллиотареном и Заарданой устроили себе еще до свадьбы, полагаю, она не за горами.

– Этого можно было ожидать.

– Похоже, такого ожидать могли только вы, – покачала головой Рин. – Все ожидали грандиозного скандала, даже после скормленной народу байки о вернувшемся из ловушки в другом мире Ллиотарене.

– Смерть меняет, – задумчивое.

– Да. Заставляет понять, что именно для тебя важнее: любовь и семья или собственнические замашки.

– У вас все же немного иная психология, – откликнулся Эрайш, пропуская вперед, в портал.

И завертелось… Больше о грустном они не вспоминали – завтрак, прогулка, примерки, согласование торжества, которое должно было пройти в двух храмах – Великого Змея и божества справедливости, списки гостей, снова наряды. В какой-то момент фэйри, зло рыча, удалился на отдых, не выдержав девичьего натиска, а его сменили князь Айнирё и Киоран. Стало еще веселее.

Иногда на периферии сознания мелькали мысли Нильяра, занятого примерно тем же, но несколько с другой стороны – законодательной и как главы безопасности. Иногда теплый клубок эмоций внутри урчал от счастья, а чужая магия начинала ласково поглаживать, успокаивать, отдавая свое тепло и поддержку. Казалось, все было прекрасно, и этот день мог бы стать одним из самых счастливых в ее жизни.

В этот модный салон они зашли уже напоследок, уставшие и порядком заморенные забегом по самым элитным модным местам столицы. Чего здесь только не было! Тканевые маски и полумаски, фарфоровые хрупкие произведения искусства, инкрустированные драгоценными камнями, флаконы с духами, броши, изящные заколки для волос и масса всяких приятных мелочей. Ну, наверное, приятных… Рин, признаться, терялась. Куда лучше ей было бы зайти в лавку оружейника, чем в это девичье царство роскоши, изящества и воздушности.

Это не ее и никогда таковым не было. И какой смысл пытаться сделать из себя то, чем ты в действительности не являешься? Живи и дай спокойно жить другим, не стоит дергать змея за хвост, он и укусить может. Последнее относилось к настойчивости местного персонала, назойливо пытающегося предложить им свои услуги, и забрызгавшего все вокруг отвратительно-сладким ароматом, от которого мутилось в голове. Мужчины сюда не пошли – остались на улице, решив забрести, судя по любопытным взглядам, как раз в лавки с оружием. Лэйри отошла куда-то в сторону, где в углу висели воздушные шелковые разноцветные шарфы, когда кто-то тронул Рин за плечо.

– Мне так жаль… – сказали тихо. На нее смотрели потускневшие голубые глаза молодой альвы. – Мне так жаль вас.

Она была на последней стадии истощения, тонкие жилки буквально просвечивали сквозь кожу. Руки были сложены на большом животе, который был виден даже под той хламидой, которую она, видимо, называла платьем. В носу щипало, глаза слезились, горло першило. Наверное, она устала быть со всеми доброй, а может, набралась подозрительности от Нильяра?

– Они все твари, понимаете? – Глаза альвы лихорадочно блестели, щеки окрасил нездоровый румянец. – Они, эти чешуйчатые твари, пришли нас убивать. Всех нас – женщин. Это чудовище, – она коснулась рукой живота, – оно меня убивает. Ваше чудовище! Бегите от них прочь, пока не поздно!

Почему она все еще стоит и слушает этот бред? Беременная свихнувшаяся альва… Вот только неужели она беременна от иршаса? Но как? Не в плане процесса зачатия змееныша, а, скорее, в плане того, что это же запрещено! Это же строго карается законом, вплоть до смертной казни – зачать ребенка с женщиной иной расы, незамужней, да еще и со столь малой – наверняка – совместимостью.

– Я хотела денег. Положения в обществе. Думала, узнает – женится. А он обманул, гадина чешуйчатая!

Из хорошенького ротика исторгались ругательства, а Рин поняла, что все сочувствие к сей… даме испарилось так же быстро, как и появилось. Денег хотела? Титула? А получит дыру в земле. Жаль дуру, но что здесь вообще можно сделать? Она не целитель, у нее совсем иная специальность. Да и в остальных дарах не было ничего, что могло бы ей помочь. Умения жрицы, быть может, но… Дар уже предупреждающе колол пальцы – с трудом удавалось его удержать. Нет, ей она не сможет вынести оправдательный приговор даже ради ребенка, да и лечили жрицы справедливости в основном только себя и своих сестер и братьев по оружию.

– Почему не обратились в любую государственную больницу?

Она и так знала почему. Там бы потребовали либо выяснить состав преступления, либо… Помочь ей, скорее всего, на таком позднем сроке не могли.

– Ты уходи отсюда, беги прочь, они все проклятые, говорю, проклятые, их всех уничтожат! – Сумасшедшая натужно хрипела, скаля мелкие зубы. Как ее вообще сюда пустили?

Рин уже хотела уйти, вызвав наряд стражи, когда почувствовала, что в спину упирается что-то острое.

– Давай, девочка, давай, тварь маленькая, веди меня к самому главному, – лихорадочный шепот, – иначе я наделаю кучу дырочек в твоем чудном тельце.

Вздохнула, прикрывая глаза и ощущая тревогу своего шаэ на другом конце связи. Нет, милый, здесь я справлюсь сама, уж поверь. Кроме брезгливого опустошения, чувств никаких не осталось. Змееныша жаль, но у него еще есть шанс родиться. Что ж за твари-то бывают на земле… Чешуя мгновенно проступила на теле, закрывая спину, ноги перетекли в длинный хвост, отливающий на закате алым. Подсечка, уход, поворот. Ножик рассек ткань туники, и то чуть. Ох и достанется ей от учителей за неуклюжесть! Ни злости, ни азарта не было. Теперь она лучше понимала Нильяра – бесконечно устанешь, сойдешь с ума, если будешь пропускать каждую такую ситуацию сквозь себя. Остается только отгородиться. Хвост аккуратно спеленал безумную, стараясь не давить на живот.

– А у нас, оказывается, в центре столицы небезопасно! Что-то внутренняя стража расслабилась во время мятежа. – От этих проникновенных ноток в голосе потеплело на сердце.

Рин обернулась, улыбнувшись князю во все клыки.

– Редко когда меня так радостно встречают, – усмехнулся Айнирё и чуть шелестнул валиками крыльев, нехорошо поглядывая на извивающуюся в коконе хвоста альву.

– Чего стазис-то не наложили? – спросил почти миролюбиво.

– Она беременна. – Рин покачала головой, надеясь, что Кио внял ее мысленной тираде и утащит отсюда Лэйрилин. Несмотря на всю боевитость, фэйри здесь не место. Не умеет она сражаться с мирным населением, особенно глубоко беременным. – Похоже, любовница одного из заговорщиков. Он хотел красивую куклу, а она оказалась до безобразия глупой и амбициозной.

– Решила на ребенка его поймать? – Вампир тихо выругался, вызывая стражу. – Прости, что испортили тебе такой день, тайши. Я займусь ею, не переживай.

Уже через несколько ударов сердца в помещение, оттеснив попискивающих продавщиц, вошли два вампира, коротко поклонились князю, подошли поближе к зависшему хвосту… Рин чуть шею себе не свернула от любопытства при виде того, как один из воинов взял в ладони лицо альвийки, смотря прямо ей в глаза. Миг, другой – и женщина обмякла.

– Отпускай, – шепнули на ухо, – она пойдет с ними добровольно.

Так и было. Только в душе теперь вместо утреннего умиротворения царила смутная тревога. Как же она сама-то? А если правда? А если ее крови иршасов недостаточно, как и их совершенной совместимости? Умирать не хотелось, даже ради драгоценного ребенка. Может, потому, что она пока смутно его себе представляла.

– Тише, девочка моя, тише. Ну вот, испугалась… – Крылья обняли ее, позволяя нежиться в мягком кожистом тепле, вызывая счастливую детскую улыбку.

Нет, Рин чувствовала, что князь воздействовал на ее сознание, но не противилась, пусть лучше успокоит, чем она будет мучить себя и других.

– С тобой все будет в порядке, девочка, когда придет твое время. А придет оно еще нескоро – для рождения детей ты чересчур молода, так что твои маленькие глупые мыслишки и беспокойство – забудь. Предначертанный каждому путь, мы сами его и строим, моя ал-шаэ. Сейчас я открою портал, ты пойдешь домой и поспишь. А проснешься – и все сгладится, забудется…

Противостоять вампирским чарам было очень сложно, но она все же сумела разлепить губы и спросить:

– Ребенка спасут?

– Несомненно, – твердый, спокойный ответ, – я лгать вам не стану. Идите.

И подтолкнул в сияющий портал, где уже ждала теплая постель, в которую посреди сладкого сна прибыл, нарушая все обещания, и второй участник предстоящего завтра действа. Обвился вокруг нее, крепко обнимая и прижимая к себе, и она крепко уснула. В душе воцарились спокойствие и умиротворение, а мерзкая сцена забылась истаяв. Вот уж кого бы целителем-мозгоправом, не иначе.

А следующий день встретил снова жаркими объятиями, упирающимися в нее частями тела и легкими укусами-поцелуями.

– Итаннэ… – Душа моя. – От обращения сердце сладко заныло, а на губах расплылась счастливая улыбка. От вчерашнего осадка после тяжелого столкновения и собственного страха и тени не осталось. – Знаешь, я решил удовлетворить твою просьбу по поводу братьев-каэрхов.

Рин, конечно, не была против, но это определенно не то, с чего начинают утро перед свадьбой, разве не так? Впрочем, у них вечно все хвостом вперед! Но ей и так все нравится. Стоит по-настоящему ждать, чтобы судьба преподнесла тебе самый драгоценный подарок.

– Яр?.. – Рин пыталась найти подвох в словах хитроумного избранника – и не находила. Тот был абсолютно серьезен. Хотя с чувством юмора у ал-шаэ действительно было не очень хорошо.

– Я сделаю их твоими телохранителями, связав дополнительными клятвами на крови. Вижу, что вы и так уже все связаны между собой, но не помешает, – отрезал коротко.

Того и гляди расшипится с утра пораньше, как растревоженная гадюка.

– Как скажешь, сердце мое, – сказала ласково, чувствуя, как по эмоциям ударило чужим удовлетворением. Приятно ему. Не такой уж ты камень, милый.

Раздвоенный язык мягко скользнул по щеке, вызывая дрожь. Тело как-то сразу превратилось в тягучее желе, растекаясь по подушкам, дыхание вырывалось часто-часто, изредка сбиваясь. Кружилась голова и горели щеки, пока его когти ласково и осторожно рисовали узоры на животе, пробравшись под рубашку. Серебряные глаза потемнели, Нильяр больше не казался бесстрастным, хотя лицо оставалось спокойным. Но разве обманешь чувства? Бьющееся под рукой чужое сердце? Прерывистый вздох сквозь зубы, проступающая чешуя, сильные жесткие руки, фиксирующие тело и не дающие сдвинуться с места…

Неизвестно, до чего бы они дошли, если бы не раздался гулкий звон, ввинчивающийся в уши, – кто-то стоял у двери во внешние покои. Миг – и приятная тяжесть исчезла, уступая место утренней прохладе и легкому разочарованию.

– Пожалуй, я зря остался. Несколько переоценил собственные силы. – Голос мага звучал спокойно, но вот пылающие ртутным серебром глаза выдавали его, как и та буря чувств, что на мгновение прорвалась по связи. – Я пойду к себе, итаннэ Рин-э. – Длинный хвост скользнул по полу, обвил ноги, притягивая ее к наследнику.

Губы обжег жесткий поцелуй – его рука зафиксировала голову, не давая отстраниться, он снова все контролировал. Но в то же время Рин знала, захоти она – все будет по-другому. Да, Нильяр мог быть и равнодушным, и властным, и жестоким. Да, у них не будет все просто – а у кого бывает? Но она всегда будет знать, насколько дорога ему. Интересно все же, за что ей такое счастье?

– Мы уже, кажется, об этом говорили. Прекрати недооценивать себя!

И отпустил, подталкивая к кровати.

– Иди, я пришлю к тебе всех сочувствующих.

Яр просто не понимал, как близок в этот момент к тому, чтобы быть побитым подушками.

– Я хотел сказать – твоих друзей, – по связи долетели отголоски веселья. Значит, там где-то и чувство юмора закопано?

Все, уполз. Поганец хвостатый. На мгновение охватил привычный мандраж – пусть сегодняшние церемонии и не для широкой публики, но завтра…

Все так закрутилось, завертелось в вихре… Прическа-туники-платья для человеческой формы, традиционные накидки для формы иршаса, заколки-украшения-проверка церемониала. Нелегкое это дело – выходить замуж за наследника империи! И огромная ответственность. Уже тогда, когда она ползла в окружении близких и родных рядом с отцом к храму Великого Змея, накатило на миг снова: разве она достойна? Этого невероятного иршаса, этого высокого положения, всего того счастья, о котором год назад она и мечтать бы не смела?

«Ну, полно. Предлагаешь мне еще лекарем душ поработать, а, маленькая жрица? Откуда столько неуверенности в себе, после всего происшедшего?» – Эскайр тан-Ши, как и всегда, вовремя.

«Я боюсь, – поделилась тихо, в реальности сжимая руку отца. – Боюсь, что мне все это снится, понимаете? Я бы ничего не смогла без их поддержки, без вашей помощи!»

«Так помни об этом. Одно существо мало может и еще меньше значит само по себе. Забудь обо всем и радуйся сегодня, Первая».

Чужое присутствие исчезло так же быстро, как и появилось, но на душе потеплело. Ей больше не было страшно – только немного волнительно при виде окружающего торжества. Вскинула гордо голову, улыбаясь, поймала одобрительную улыбку отца, рядом с которым неподалеку вилась его фэйри, кивнула Киорану и Лэйри, идущим впереди – по традиции в храм надо было идти пешком, а не переноситься порталом. К счастью, величественное здание располагалось здесь же, наверху, неподалеку от дворца, в отличие от храма – туда их перенесет Илшиарден как хранитель, хотя сама она и так могла бы перенестись в любой момент.

Высокие стены из голубоватого мрамора с прожилками. Сияющая сегодня высь неба, сердце где-то в груди – стук-стук-стук. Он близко, Рин чувствовала, уже ей самой хотелось бросить спутников и бежать туда, внутрь. Хвост заметался из стороны в сторону, но тут же замер. Еще немного бы потерпеть…

Внутри храма было тихо, даже удивительно. Никаких придворных, вообще никого, кроме стоящих впереди, у алтаря, императора, Яра и его брата. Дана Сиаллиа не могла оставить на столь длительное время свой пост в другой стране, но заранее прислала поздравление, тепло и искренне радуясь счастью старшего брата и своей протеже.

Вспыхнули факелы в виде змей на стенах и на мгновение воздух озарился иссиня-зеленым. Но Рин ничего этого не замечала, она не могла оторвать взгляда от огромного золотисто-пепельного иршаса, гипнотизирующего ее полыхающими серебряными глазами. Она сама не поняла, как уже поравнялась с ним, и отец, извернув хвост в форме благодарения, передал ее руку наследнику.

Прохладная чешуя. Она кажется слишком маленькой, наверное, на его фоне.

«Любят не за что-то, знаешь? Я искал такую, как ты».

Возраст и опыт дело наживное. Их кровь смешивалась на алтаре, его поцелуй имел привкус той самой крови, его руки обвивали ее так крепко, что перехватывало дыхание, в воздухе гремели клятвы, император смотрел глазами Великого Змея, а она слышала только тихий шепот:

«Больше никто не причинит тебе вреда. Больше никто, никогда тебя у меня не отнимет».

– Я люблю тебя, – шептала, глядя в темнеющие глаза мужа.

Не говори, раз ты такой упрямый. Ей хватит силы его чувств, потому что их невозможно понять как-то иначе.

– Отныне и навеки вы двое едины и неразделимы. Нильяр и Дейирин, иршас и иршасса, воин и жрица, менталист и Судья, наследник и дочь карриарша. Да будет так! – Голос императора взлетает под своды, на мгновение их накрывает тень со светящимися желтыми глазами, тень огромного змея, и в ту же секунду руки обдает жаром.

Жар спускается от локтя вниз, к запястью, оборачиваясь золотисто-черными лентами-змеями, сплетающими хвосты. Брачные браслеты, символы их союза, их чувств, слияния их сил.

Друзья и родственники тихо ликуют, день еще не закончен – предстоит церемония в храме справедливости, а завтра представление народу, но это сейчас ни капельки не заботит.

– Я знал, что ты будешь со мной, – твердые руки обнимают плечи, – я рад, душа моя.

– Ты мой. Это все, чего я желала. – Рин кладет голову ему на плечо, жадно вдыхая ставший родным запах.

Хорошо. Тепло. Спокойно. Разве она думала хоть когда-то в своей бывшей, такой унылой жизни, что можно обрести все, сделав всего один шаг через портал? Семья – вон стоит отец, обнимая Инстанши, друзья – Зарг и Ардай, Кио и Лэйрилин – лукаво поглядывают на нее, даже Эрайш здесь, хотя в чужом храме ему явно неуютно. Император пока один, все-таки к появлению его семейной ячейки всех надо еще подготовить, но с ним рядом младший сын, Иршарр. В кои-то веки и этот иршас выглядит умиротворенным. А она?

Солнце вспыхнуло, рассыпаясь у алтаря брызгами золотых искр. Супруг скользнул раздвоенным языком по плечу – благо платье позволяло, – что вызвало знакомую сладкую дрожь. Уже сегодня…

Над империей, вопреки всем законам природы, сияли радуги, а леса пели свою особую песню. Песню счастья.

Эпилог

Все побеждает любовь, покоримся ж и мы ее власти.

Вергилий

В огромной спальне на заваленном подушками помосте поначалу было тихо. Только изредка высовывался то золотисто-пепельный, то золотисто-алый хвост, свивался с соседским и скользил под покрывало.

Да, в спальне царственной пары было пока что тихо. Ненадолго, пока не открылась еще одна дверка, ведущая в соседние апартаменты, и оттуда не высунулась маленькая головка, пробуя воздух раздвоенным языком.

– Пс-ссс, Истар, родители спят!

Тут же рядом возникла и вторая, принадлежащая очаровательной миниатюрной змейке лет пятнадцати на вид. Она кивнула близнецу, фыркнула, что-то тихо зашипев и поправляя растрепавшиеся волосы, и поманила брата за собой. В кои-то веки бессменные няньки близнецов отвлеклись ненадолго, обманутые коварной иллюзией, и те сбежали. Не то чтобы они хотели напакостить данам Заргу и Ардаю, но тут уж сам хранитель велел! Ведь отец обещал! Ведь мама клялась! Как только они смогут доказать свою самостоятельность, их наконец по-настоящему начнут обучать магии. Вот они и решили эту самую самостоятельность доказать.

Дверь, не пропускающая никого постороннего, послушно поддалась двум неугомонным хулиганам, а родители так и не проснулись. Умаялись, наверное, хи-хи, ночью. Грозились же сделать им еще братика или сестричку.

Хорошо оба деда с семьями сейчас во дворце отсутствовали, иначе бы попытка сбежать, дабы добраться самостоятельно до школы Арренойс, берущей на обучение иршасов младшего возраста, обернулась бы неудачей, как и все предыдущие. И оба хулигана даже и не подумали оглянуться, не услышали, не заметили, что в родительской спальне стало подозрительно тихо – ни шороха, ни шелеста чешуи, ни дыхания. Только две пары глаз внимательно смотрели им вслед.

– Думаешь, стоит отпустить?

Рин обернулась, одаривая супруга недовольным взглядом, на что Нильяр только усмехнулся, лизнув отвлекшуюся жену раздвоенным языком за ушком. Ее дыхание тут же сбилось, а зрачки расширились.

– Думаю, что им пора научиться нести ответственность за свои поступки, тайши.

Правая рука настойчиво погладила чувствительный кончик хвоста Рин, а левая снова заползла под одеяло, лаская грудь и вызывая прерывистый полувздох-полустон.

– Яр…

– Да, тайш-ши? – Ох уж это невинное шипение!

– Яр, они еще маленькие! Им нельзя вниз, Яр!

– Милая, – супруг невозмутимо покачал головой, – кто сказал, что я позволю им сейчас попасть в школу? За ними следят и твои каэрхи, и прочая охрана. Пусть вниз спустятся, посмотрят на город, растеряются… Они сами поймут, что пока не готовы. А через пять или десять лет уже можно будет их отправлять и самих, вполне.

– Воспитываешь, значит? – Вышло ворчливо, но уж больно Рин переживала за своих первых змеенышей, хотя и выносить и родить их оказалось на удивление легко. Если бы еще куча народа не носилась с ней как с хрустальным яйцом, всю беременность, стараясь прямо накормить с ложечки.

– А как же…

Нильяр улыбнулся глазами и снова потянулся к ней. Как она только могла когда-то считать этого иршаса холодным, равнодушным и неприступным? Ее часть души, ее половинка. Со временем чувства стали только сильнее, вызывая в душе бурю восторга и восхищения, смешанного со страстью и исступленной нежностью. Сколько лет уже прошло с их свадьбы, сколько всего произошло, а чувства отнюдь не стали слабее.

Ни единого раза она не пожалела, что сплела свою душу и судьбу с судьбой ее ал-шаэ, что, плавясь в любимых серебристых глазах, забывала себя, забывала обо всем на свете, чувствуя себя единственной и желанной.

Нильяр по-прежнему не торопился принимать окончательно бразды правления, к тому же у императора Шеллариона, можно сказать, началась вторая молодость. Как же хорошо, что милосердная судьба дала и этому змею, и измученному годами не-жизни Ллиотарену, и их любимой иршассе шанс быть вместе – навеки, без недопониманий и обид. Не так давно императорская семья пополнилась еще одним очаровательным змеенышем – Аланаш завоевал безусловную любовь всей своей непростой родни, хотя пока по большому счету предпочитал лежать у матери на руках и иногда вяло кусаться, шипя и сворачиваясь клубочком.

– Рин-э, кто дал тебе право отвлекаться в наш-шей постели? – Судя по опасному прищуру в глазах, сейчас ей злостно отомстят.

– Да-да, чешуйчатый мой, я вся… – Рин улыбнулась, прикусывая клыком губу и сплетая хвост с хвостом мужа, чувствуя, как ее окутывает его возбуждение и восхищение, обожание за гранью любви. – Я вся твоя, – произнесла, обвивая шею супруга руками.

Из горла вырвалось удовлетворенное шипение. Супруг сегодня не был мягок и нежен, но это именно то, чего они хотели – наконец расслабиться в отсутствие вездесущих поганцев. Мир утонул в вихре страсти, тело плавилось от чужих прикосновений, а душа пела.

В этот момент она не вспоминала о тех трудностях и препятствиях, обо всем хорошем и плохом, что случилось за эти годы…

Не забыла императорская чета и о еще одном своем приемыше – том самом, первом и нежданном, маленьком иршасе Арнэше, которого Рин и Кио когда-то спасли во Впадине. Как ни печально, отца малыша найти не удалось – он был полукровкой от матери-иршассы, которую изгнал собственный клан за связь с человеком. Вернуть малыша в клан не было возможности, иршасы действовали жестоко, но вполне законно. Зато наследник мог его ввести в свой род, без права наследования титула, что он чуть позже, когда змееныш подрос, и сделал по просьбе избранницы. Сейчас Арнэш уже сам был женат и работал в службе безопасности, демонстрируя недюжинный талант в области сыска.

Впадину-тюрьму полностью реорганизовали, да и как могло быть иначе, если там после восстания обнаружилось множество злоупотреблений, за которые, впрочем, все виновные получили вполне заслуженное наказание. Теперь поместить сюда невиновного не осталось практически никакой возможности, и это было правильно. Арнэш и его команда сами внимательно за этим следили.

Кио и Лэи поженились, заключив союз по обычаям иршасов. Лэйрилин не вернулась домой, осуждая жесткую позицию отца в отношении обретенного брата. Кио не только стал капитаном личной гвардии Дейирин, но и одним из верховных жрецов Эскайра. Упорное божество за эти годы приобрело себе весьма много последователей, впечатленных его ролью в подавлении восстания и отступлением других богов.

Пантеон действительно изрядно поредел – Великий Змей дал добро на месть, чем Эскайр и его возлюбленная Эо не замедлили заняться, отплачивая сторицей за века разлуки и унижения. Теперь в пантеоне появилась новая богиня, не менее мстительная и прекрасная.

Что же еще стоит вспомнить? Повелитель фэйри удалился в свою вотчину. И хотя друзья были против, Рин продолжала поддерживать отношения с ним, который когда-то одним из первых приютил ее и обогрел, даруя уверенность в себе. Да и заключенные кровные узы не рвутся так просто.

Тень императора, Эргрэ, все так же служил своему повелителю, полностью оправившись от заклятий, наложенных погибшей императрицей на его разум. Поговаривают, что одна из фрейлин новой императрицы весьма явно оказывает ему знаки внимания, и никого не тревожит, что они являются представителями разных рас – ведь совместимость у будущей пары больше девяноста процентов.

Князь Крови Айнирё Асайюрэ все так же совмещал преподавательскую должность с патрулированием границ и иногда – с путешествием по мирам, ведь не связанный все еще семейными узами вампир оставался свободен в своих желаниях и мечтах.

Илшиарден… Палач, хранитель и отец. Спустя несколько десятков лет он все же женился на своей фэйри, на этот раз действительно по любви, а не по привороту. Он продолжал не менее сильно любить и свою дочь, да и по роду службы они часто общались, как по делам, так и просто так, иногда выезжая куда-нибудь семьями, подальше от государственных дел.

Эрайш, брат ее сердца. Вот за кого болела душа, но тут, увы, никто не в силах был ему помочь, кроме него самого. Темный фэйри собирал под свое крыло других отверженных, основав, с позволения наследника и императора, независимое государство. Оно не имело четких границ и, как и леса повелителя фэйри, было раскидано по всей стране небольшими областями. Контролировал и карал своих подданных новый повелитель жестко, он знал – второго шанса просто не будет, но, похоже, пока ему все удавалось. Приступы безумия становились реже и постепенно сходили на нет. К тому же, говорят, некая гадалка нагадала темному, что однажды и он встретит свою суженую, которая сумеет приручить его дикую магию и приумножить силы. Что ж, кто знает, может, когда-нибудь случится и это.

А пока надо жить, надо любить, надо верить. Это и есть настоящее счастье.

Глоссарий

Географические объекты

Кейджукайнен – запретные волшебные пустоши народа фэйри, закрытые для всех, кроме иршасов.

Льяш-Таэ – империя иршасов, объединившая в себе множество других земель.

Райлдорт – аннексированное южное королевство в соседнем мире, ставшее провинцией империи, южные земли континента Таэра.

Этикет

алли – обращение к незнатной девушке, также обращение слуг к господам

дан – обращение к высшим аристократам

данэ – вежливое обращение

дир – обращение ко всем мелким аристократам, чаще к людям

ишэ – обращение к незнакомым мужчинам

таи – обращение в армии командира к нижестоящему офицеру

шас – приставка к имени в клане иршасов

шианнэ – приставка-обращение, используется во внутреннем, близком круге иршасов, не связанных одной кровью

Единицы измерения времени

эстари – чуть меньше секунды

итор – час; в сутках двадцать семь иторов

рий – две наших минуты

тари – полсекунды

змейц – месяц

Прочие термины

alli (древнеирш.) – кровный брат, близкое по духу существо

faere mio (древнеирш.) – дословно «связанный со мной», «моя единая кровь»

гербовый браслет – браслет воина регулярной императорской армии, есть как у солдат, так и у офицеров, отличаются лишь по форме, размеру и узору, у офицеров, как правило, индивидуальному

джаббе – наемник, уголовник из низов

инар – обучающийся студент военной части академии

иршас, иршасса – раса змеелюдей

карри (карриарш) – герцогский титул в империи. Всего карри в империи тринадцать

кшерт – оружие

къярш – кинжал

маэн – учитель

миэль – обращение «ученик, младший»

ссар – небольшой чешуйчатый ящер, кожа которого является магически непроницаемой, а потому популярна в качестве материала для создания артефактов и одежды

тайтэ – общеимперский язык, распространен по всей территории Льяш-Таэ. Считается официальным языком империи, есть диалекты

трау – темные эльфы

шарсар – древний исконный язык иршасов

Сноски

1

Джаббе – наемник самой низшей категории, фактически уголовник из низов, не брезгующий никакой работой. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Браслет воина регулярной императорской армии есть как у солдат, так и у офицеров. Отличаются по форме, размеру и узору, у офицеров, как правило, индивидуальному.

3

Меритократия – принцип управления, согласно которому руководящие посты должны занимать наиболее способные люди, независимо от их социального происхождения и финансового достатка.

4

Лэйрилин перефразировала девиз факультета: «Судьба родины – в наших руках».

5

Комендантский час.

6

Шаэ – повелитель.

Content

Мария Вельская
Змеиная Академия. Щит наследника

Пролог

Часть первая Ученица

Глава 1 Последний довод

Глава 2 Новые знакомства

Глава 3 Выбор

Интерлюдия первая О дружбе, вине и непростом характере наследника

Глава 4 Добро пожаловать в империю

Глава 5 Дети зеленых холмов

Интерлюдия вторая Об академических буднях и старых долгах

Глава 6 Змеиная академия

Глава 7 Опасные дары

Интерлюдия третья О слепых пророках, странных пророчествах и предназначении Палача

Глава 8 Жрица

Глава 9 Родственные связи

Глава 10 Долг аристократа

Глава 11 Путешествие в бездну

Интерлюдия четвертая О дружбе, братстве, делах и коварстве

Глава 12 Слухи и тайны

Интерлюдия пятая О преступлении, наказании и планировании

Глава 13 Приговор Палача, или Игры правосудия

Часть вторая Щит наследника

Глава 1 Дворцовые тайны

Интерлюдия шестая О новом преступлении и думах повелителя фэйри

Глава 2 Нападение

Глава 3 Щит наследника

Глава 4 Невеста наследника

Глава 5 Покушение

Интерлюдия седьмая О неудачном покушении, гневе императорских особ и божественных планах

Глава 6 Разговоры по душам

Глава 7 Мертвые розы

Интерлюдия восьмая О том, как вредно игнорировать божественные приказы, и о планах императора

Глава 8 Мятеж

Интерлюдия девятая Высший суд

Глава 9 Любовь наследника

Эпилог

Глоссарий

Географические объекты

Этикет

Единицы измерения времени

Прочие термины

Сноски