Ирина Тигиева

Вампиры: Когда ночь сменяет ночь

Часть первая: Purgatorium (лат. Чистилище)

"Задолго до того, как люди пошли войной на людей, боги уже сражались между собой. Именно Войны Богов положили начало Войнам Людей."

Захария Ситчин

Где-то на краю мира на границе между светом и тьмой возвышается гора. Она стоит на пустоте и уходит в никуда, а на вершине её покоится огромный алмаз. Ни живые, ни мёртвые не знают, где это место. Путь сюда находит только ворон, который прилетает раз в тысячу лет, чтобы наточить клюв об одну из граней алмаза. Когда он сточит весь алмаз в пыль, пройдёт одно единственное мгновение вечности…

Удивительная способность людей — облекать в слова даже то, что выходит за рамки их воображения. В самом деле, как определить вечность? То, что никогда не закончится? Но разве это в силах осмыслить человек, знающий чуть ли не с рождения, что обречён умереть? Разве не представляется конец более постижимым, чем бесконечность? Может, поэтому человеческая история так полна зловещими предсказаниями неминуемого тотального разрушения? Может, и мечта о вечности рождена именно страхом перед ним?

Едва начав осознавать себя, человек стал готовиться к тому, что рано или поздно его существованию придёт конец. Едва познав смерть, начал строить планы, как её победить. Дворцы и храмы, произведения искусства и эпос о героических деяниях, мумифицирование и поражающие воображение гробницы — что это, как не попытки заглянуть в глаза вечности? Робкая надежда, что смерть отступит перед этим величием. Но отвлечь смерть не так просто. Она продолжает стучаться в одну дверь за другой, заботясь о том, чтобы новое поколение сменило предыдущее. И именно этому неизменному обновлению человечество обязано своим развитием и расцветом цивилизаций, которые возникали, исчезали и будут возникать и исчезать вновь. Так чем же тогда страшен конец, если он — всего лишь преддверие нового начала? Ответ один: тем, что однажды начало не наступит.

Глава 1

Я скользила по улицам знакомого города, словно тень. Хотя, может, это город был химерой, навеянной воспоминаниями о жизни, которая теперь казалась не более чем игрой воображения. "Бодрствуя, мы идём сквозь сон, сами — лишь призраки ушедших времён".[1] Нет, я не была призраком, и то, что со мной произошло, не было сном. Ночь в ночь ровно год назад я перестала быть человеком. В одной из неосвещённых витрин отразилось моё мраморно-бледное лицо и мерцающие потусторонним блеском глаза. Порыв ветра подхватил волну тёмных волос, разметав их по обнажённым плечам. Пожалуй, мой наряд был слишком откровенным, и ещё каких-то пару месяцев назад я бы поостереглась одеваться подобным образом. Но сейчас это уже не имело значения. Нет, опасность не миновала, наоборот, миновать её стало невозможно, неважно, во что я была одета. Весь прошедший год я неукоснительно следовала одной мудрости: не приглашай дьявола на танец, не зная, как долго будет играть музыка. Но это не помогло. Дьяволу надоело ждать моего приглашения, и он взял инициативу на себя. И то, что в моём случае музыка должна была играть вечно, усугубляло всё ещё больше…

Небо было безлунным, но удивительно ясным, усыпавшие его звёзды искрились серебристым светом. Когда-то я жалела, что больше не увижу солнца, сейчас мне было трудно представить, что по нему можно скучать. Ночь завораживала меня. Густой мрак, окутывавший подобно бархату, нескончаемое богатство оттенков ночного неба, для обозначения которых не хватило бы слов ни в одном языке, гипнотическая игра света луны и звёзд… Я — существо другого мира, мира призрачной красоты и нереального совершенства, но именно моему нечеловечекому взгляду по-настоящему открывалась ни с чем не сравнимая красота ночи в мире людей.

Бегло оглядевшись и не обнаружив никого поблизости, я перенеслась к станции метро. Способность перемещаться в пространстве быстрее и легче ветра восхищала меня до сих пор. Стоит только пожелать, одно движение — и я могу оказаться в любой точке человеческого мира, где царила ночь. Я улыбнулась, представив, насколько бы подобное умение облегчило жизнь, когда я была человеком. Но улыбка тут же погасла. Теперь мне, казалось, принадлежал весь мир и всё в нём — всё, кроме меня самой…

Ждать поезда пришлось недолго. Испытывая почти детскую радость от предстоящей поездки, я прошла в дальний конец вагона, не обращая внимания на восхищённый взгляд стоявшего возле двери парня. Моя потенциальная жертва — если бы я только захотела. Двадцать минут пролетели незаметно. Выскользнув из поезда, я направилась в парк. Вроде бы совсем недавно я ходила через него минимум дважды в день. Но с стех пор так много всего изменилось… Вокруг царило спокойствие, сквозь листву пробивался желтоватый свет фонарей. Но в принципе он был ненужен — я прекрасно вижу даже в кромешной тьме. А вот и так хорошо знакомый дом… и подъезд. В окнах квартиры, которую я когда-то делила с Дженни, горит свет. Вспомнилось улыбающееся лицо Дженни, ямочки на щеках… Я простила её смерть и себе и тому, кто её убил, но временами мне не хватало её общества, наших разговоров и шуток. Хотя, может, это тоска по времени, когда я принадлежала себе? Я огляделась. Наверное, именно отсюда Арент когда-то следил за мной. Год назад перед тем, как сдать ключи, я позаботилась о том, чтобы вещи Дженни попали к её родителям. Мои вещи перекочевали в дом Арента, так и не ставший моим… К подъезду подошли какие-то люди, и я скрылась за стволом дерева. Если бы спрятаться от Арента было так же просто… Сегодня он отпустил меня в честь моего "дня рождения", но, скоро эта ночь подойдёт к концу и тогда… Об этом не хотелось даже думать.

После обращения Арент поселил меня в роскошном особняке, показавшемся мне мрачнее Алькатраса. Любое желание исполнялось прежде, чем я успевала договорить его до конца, я не знала, куда деваться от подарков, сыпавшихся, как из рога изобилия. Мы переносились в удивительно красивые места мира людей, бродили по бескрайним просторам другого, ещё неведомого мне мира. Арент рассказывал о его тайнах, в то же время не навязывая своего общества чрезмерно и оставляя меня в одиночестве, когда бы я ни пожелала. При этом его сдержанность и неизменная мягкость в какой-то мере вызывали у меня восхищение — я могла только догадываться, с каким трудом они ему давались. Его взгляд выдавал всё, что не находило выражения в словах, и, возможно, при других обстоятельствах в другой реальности меня бы это тронуло. Но в этой реальности существовал Доминик и стремление любой ценой избавиться от того, кто меня с ним разлучал. И в этом была трагедия и Арента и моя…

Возле подъезда снова послышались голоса, на улицу высыпала группа молодых людей. Раньше мы с Дженни были чуть ли не единственными молодыми жильцами в доме. Нашими соседками были кудахтавшие, словно наседки, старушки, которых нужно было предупреждать о планируемых нами вечеринках. И самое забавное — предупреждённые, они никогда не жаловались на шум, каким бы громким он ни был и как бы долго ни продолжался… Когда весёлые голоса смолкли в отдалении, я вышла из-за дерева. Было ещё одно место, где непременно хотелось побывать этой ночью.

Ухоженный сад, табличка "Сдаётся" перед входом, тёмные окна… Я не стала задерживаться снаружи, а едва оказалась внутри, почувствовала, как по телу расходится дрожь. Будто сердце вдруг ожило и снова начало биться, заставляя кровь бежать по венам. Это была гостиная с белым диваном в доме, который я некогда делила с Домиником… Какую ненависть это место вызывало у меня поначалу, с каким отвращением я ждала здесь наступления ночи… и на что бы только ни пошла теперь ради того, чтобы Доминик оказался рядом! Тоска по нему буквально сводила с ума… Но Доминик здесь больше не жил. Дом напоминал музей с покрытой белыми чехлами мебелью и дымкой воспоминаний, витавшей в опустевших комнатах. Я спустилась в подвал, вернулась в гостиную. Доминик был далеко. В его венах текла моя кровь, я всегда чувствовала его, где бы он ни находился. Пожалуй, только это и поддерживало меня весь ужасный год… Поговорить с Домиником мне удалось лишь однажды — сразу после моего обращения, потом я видела его несколько раз, успевала заметить полный тоски и нежности взгляд желтоватых глаз… но он не пытался приблизиться и исчезал прежде, чем могла приблизиться к нему я. Причина была наверняка в какой-то угрозе Арента. Я попыталась завести, об этом разговор, но, хотя начала очень издалека, Арент тотчас понял, к чему я клоню, и впервые со времени моего обращения в его голосе зазвучали жёсткие нотки:

— Этот разговор не имеет смысла. Ты принадлежишь мне, и Доминик это знает. Рано или поздно и тебе придётся это принять.

Казалось, с тех пор, как я была человеком, не изменилось ничего. Моё сердце не билось, я не дышала, не менялась физически и не могла умереть, но почему тогда меня никак не оставляло чувство человеческой уязвимости? Почему я по-прежнему испытывала боль и отчаяние, и смутный страх перед неизвестностью?..

Вынужденная постоянно находиться рядом с Арентом, я старалась его не провоцировать и вела себя с ним довольно дружелюбно. Предпочитая одиночество, всё же явно не избегала его общества, которое временами даже приносило плоды. С помощью Арента я выучила французский — Арент был наполовину нормандцем, и французский был ему родным — а также испанский, латынь и древнегреческий. Арент, вероятно, не догадывался о причине подобного усердия. На самом деле всё это служило одной цели: найти способ от него освободиться. Я не решалась открыто посвятить себя поиску информации о том, как бессмертный может избавиться от того, кто его обратил. Но когда-нибудь в мои руки ведь могли попасть древние рукописи с нужными мне знаниями, и тогда я, по крайней мере, смогла бы их прочитать.

Теперь не нужно было работать, ходить на лекции, улаживать бытовые проблемы, и я занялась тем, на что в человеческой жизни никогда не хватало времени: книги. Я читала, как одержимая — классику, литературу по истории, культуре, искусству… И, конечно, всевозможные мифы и легенды в робкой надежде наткнуться на информацию, которая могла пригодиться. При этом я не уставала восхищаться своей памятью и удивительной скоростью восприятия — способностям, вполне привычным для бессмертных, хотя, по словам Арента, совсем немногие бессмертные использовали их для самообразования с увлечённостью, подобной моей. Сам Арент не только не препятствовал моим занятиям, но и, взяв на себя роль наставника, поначалу почти не выходил за её рамки. Но вечно так продолжаться не могло, и он всё чаще давал это понять.

Впервые, как нельзя более отчётливо, Арент заявил о своих желаниях в ночь, которую мы провели в его домике в Камбрии, на северо-западе Англии. Это было тихое уединённое место с пейзажами потрясающей красоты. Арент оставил меня в одиночестве — тогда он делал это довольно часто. Я бродила по окрестностям, пока не началась гроза, и меня насквозь промочил проливной дождь. Вернувшись в дом, я разожгла в камине огонь и, наблюдая как разгорается пламя, вяло подумывала о том, чтобы сменить промокшее платье, облепившее тело, словно вторая кожа. На улице разыгралась буря, гремел гром, сверкали молнии, и ветер выл, словно стая демонов. Демоны… Извивавшиеся языки огня походили на глаза некоторых из них — "самых древних и могущественных", как объяснил Арент. Я вспомнила ночь в Провансе, когда существо с огненными глазами следило за Домиником и мной… Мысли о Доминике, как всегда, навеяли тоску, я печально уставилась на узор каминной решётки… Однако рассматривать бесконечные петли и изгибы мне вскоре наскучило. Откинув со лба влажные завившиеся кольцами волосы, я отвернулась от камина и вздрогнула, только тогда заметив Арента. Прислонившись к косяку двери, он смотрел на меня с чуть заметной улыбкой и, поймав мой взгляд, тихо проговорил:

— Ты не представляешь, насколько прекрасна. Иногда ты кажешься мне почти нереальной…

Он медленно приблизился, обычно холодные глаза горели страстью и мольбой.

— Желание прикоснуться к тебе сводит меня с ума… Как иначе я могу убедиться, что ты не мираж, порождённый моим воображением?..

Тонкие пальцы заскользили по моему лицу, исследуя каждый изгиб, словно Арент в самом деле хотел убедиться в моей реальности, потом, пробежав по шее, переместились под мокрую ткань платья. Я почувствовала его поцелуй на своём обнажённом плече, ладони Арента, лаская, двигались по моему телу.

— Словно драгоценная статуэтка из слоновой кости… Моя избранница…

Поцелуи, всё более настойчивые, покрыли мои плечи и грудь, но, едва его губы коснулись моих, я отдёрнула голову.

— Я не хочу этого, Арент.

Глаза Арента вспыхнули, но он быстро опустил веки. Прошло несколько мгновений, прежде чем он снова посмотрел на меня. Лицо уже было спокойно, по губам даже пробежало подобие улыбки.

— Прости, не хотел тебя напугать. Мне очень нелегко сдерживаться, когда ты находишься так близко и выглядишь так соблазнительно.

— Тогда это я должна просить прощения, — в голосе почти не слышалось ехидства. — И я уже собиралась переодеться.

Арент проводил меня тоскующим взглядом, но когда я, переодевшись в лёгкий свитер и джинсы, вернулась в зал, он уже был сама невозмутимость. За окнами продолжала бушевать буря, в камине потрескивал огонь. Арент, о чём-то задумавшись, рассеянно шевелил поленья причудливо изогнутой кочергой. Я села в кресло.

— Тебе здесь нравится? — не оборачиваясь, спросил Арент тоном, каким ведут светскую беседу.

— Я не прихотлива. У этого места есть своя история? Или ты выбрал его из-за удалёности от людских поселений?

— И да и нет. Когда-то это были мои владения.

— Правда? И как далеко они простирались?

— Довольно далеко. Мне принадлежала почти половина Англии.

— Впечатляюще. И что от этого наследия осталось теперь?

Арент пожал плечами.

— Каждая эпоха диктует свои условности. В моё время обширные владения были символом власти и могущества, теперь это — лишь пережиток, бессмысленный и совершенно ненужный.

Я обвела взглядом убранство зала. Обстановка здесь всё же казалась скромной по сравнению с элегантной роскошью особняка, который считался основной резиденцией Арента, а теперь и моей.

— А как же твой замок?

— Замки, — поправил меня Арент. — Теперь они — достояние земель, на которых были построены.

Оперевшись о подлокотник, я рассматривала его из-под полуопущенных ресниц. Трепещущие отблески огня падали на тонкое аристократическое лицо, обрамлённое тёмными вьющимися волосами. Кажется, ни разу до сих пор я не замечала, насколько глубоко запечатлелись на нём следы безграничной власти. Безжалостный взгляд холодных серых глаз, в своё время поразивший Толлака, встретился с моим, и надменное лицо приняло более мягкое выражение.

— Я вдруг подумала — я ничего о тебе не знаю.

— Так уж и ничего.

— Доминик упоминал, что ты перебил своё семейство, чтобы завладетъ герцогским титулом. И я была в Эксе, который ты утопил в крови, прежде чем объявить его своим. Но там мы говорили о Доминике, а не о тебе.

— Не сомневаюсь. И что же ты хочешь знать?

— Что-нибудь из твоей смертной жизни. Например… был ли ты женат?

— Дважды, — без заминки ответил Арент.

Я удивлённо подняла брови.

— И… у тебя были дети?

— Единственный родился мертвым.

— А твои жёны? Они…

— Умерли, — закончил мысль Арент.

— Надо думать. Но — до того, как ты стал бессмертным?

В уголках губ Арента угадывалась улыбка, но он продолжал терпеливо отвечать на мои вопросы.

— Первая — да, другая уже после.

— И кто её убил? — наугад спросила я. — Тот, кто тебя обратил?

Улыбка Арента стала отчётливее.

— Её убил я.

— А твоя первая жена?

— Думаю, ты сама знаешь ответ.

— И её тоже, — заключила я. — И почему? Она была дурна собой и плохо готовила?

— Она была красавицей. И кроткой, как голубка. Приготовлением пищи занимались слуги. Но брак с другой был более многообещающим.

— Как легко ты забываешь о своих привязанностях.

— Разве я говорил, что был к ней привязан?

— Понимаю, брак по расчёту. Но если она была так красива, а ты так восприимчив к женской красоте, странно, что её красота тебя не тронула.

Арент уже отставил кочергу и облокотился о край камина. Разговор его, по всей видимости, забавлял.

— Меня трогала её красота. Но, как видишь, недостаточно.

— А та, ради которой ты её убил?

— Она также была привлекательна.

— Но, очевидно, тоже недостаточно.

Арент только слегка склонил голову.

— И зачем понадобилось убивать её?

— Она выполнила своё назначение и стала более не нужна.

Усмехнувшись, я поднялась с кресла и неторопливо направилась к нему.

— По-моему, здесь наблюдается определённая закономерность. И сам собой напрашивается вопрос: что будет со мной, когда своё назначение выполню я?

Арент не сводил с меня насмешливо-испытующего взгляда.

— И какое же назначение ты должна, по-твоему, выполнить?

— Скажи ты мне.

Почти с садистким удовольствием я наблюдала, как в его глазах снова загорается только что с таким трудом подавленная страсть, как преображается его невозмутимое лицо, и выражение высокомерия сменяется нежностью. Прежде чем он успел меня поцеловать, я приложила кончики пальцев к его губам, и Арент, легко сжав мою руку, мягко поцеловал ладонь. Меня это тронуло, и я уже без издёвки спросила:

— Почему ты всё-таки выбрал меня?

Арент снова приник губами к моей ладони.

— Разве это можно объяснить? Я могу перечислить критерии, по которым выбрал себе первую жену. Могу назвать причину, побудившую жениться во второй раз. Могу сказать, что привлекало и что отталкивало меня в других женщинах, которых встречал… Но то, что со мной происходит, когда я смотрю на тебя, не поддаётся ни описанию, ни объяснению. Я видел тебя в своих снах, когда ещё был человеком, и ждал твоего появления, даже не отдавая себе отчёта, что именно ищу…

Я отстранилась, едва он попытался меня обнять, и, сознавая, как жестоко прозвучат мои слова после подобного признания, проговорила:

— Тогда ты понимаешь, что чувствую я, когда смотрю на Доминика.

Выражение, исказившее лицо Арента, меня испугало, но он на удивление быстро вернул самообладание. Брошенный на меня взгляд обжёг могильным холодом, и в голосе впервые отчётливо прозвучала угроза:

— Ты играешь с огнём.

Я только грустно улыбнулась. Лицо Арента неожиданно смягчилось.

— Ты ещё ребёнок, хотя и жестокий, — он погладил меня по щеке. — Не заставляй меня причинять тебе боль. Видят небеса, я этого не хочу…

…Я открыла глаза, очнувшись от воспоминаний. Вокруг по-прежнему возвышались пыльные белые чехлы… Проскользнув в свою бывшую спальню, я остановилась возле окна. До рассвета оставалось совсем немного. Скоро эта ночь, "подаренная" мне Арентом, подойдёт к концу, и я снова вернусь под его деспотичный контроль. В последнее время он почти не оставлял меня одну, куда бы я ни направлялась, в каком бы мире ни находилась. По телу вдруг пробежала судорога, взгляд затуманился. Кровь… Я слишком торопилась поскорее убраться от Арента и не утолила жажду перед уходом. Обхватив себя руками, я поборола приступ. Вообще-то кровь я получала даже проще, чем другие мне подобные. Смертные отдавали её сами, совершенно добровольно — в обмен на небольшое денежное вознаграждение. До сих пор на моём счету не было ни одной жизни — к немалому недоумению Арента. И, каким бы странным это ни казалось, причина была именно в Аренте, а не в жалости к смертным, которой я не испытывала, даже когда была одной из них.

Я помнила ночь своей первой охоты, переполненный ночной клуб, тихий шёпот Арента "Они все твои — выбирай!"… Помнила, как смерила его насмешливым взглядом и заявила, что не собираюсь пачкать лицо и руки, разрывая горло жертвы зубами, как средневековый варвар. В ответ Арент в том же тоне пообещал, что научит меня "разрывать горло жертвы", не пачкая ни рук ни лица. Но я была непреклонна. Чтобы настоять на своём, я наотрез отказалась с ним охотиться и вместо этого начала совершать набеги на банки крови. То, что там хранилось, было отвратительным на вкус. Это была даже не кровь, а её составные части, размещённые по пластиковым пакетикам, заглушавшие жажду, но не доставлявшие никакого удовольствия. Арент удивлялся, что я могу поддерживать бессмертное существование за счёт этой "консервированной" крови, я же с усмешкой отвечала, что, как истинное дитя этого века, выросла на полуфабрикатах, поэтому и консервированная кровь подходит мне как нельзя лучше. Однако, явно стремясь мне угодить, Арент очень скоро создал донорские центры в Чикаго и Сиднее. Излишки крови поставлялись в местные больницы, но истинным "клиентом" центров была я. Имея таким образом доступ к свежей или слегка охлаждённой крови, когда бы ни пожелала, я нарочито пила её из хрустальных бокалов. Арент, наблюдая за этим, лишь терпеливо улыбался. Той же улыбкой он отвечал и на прочие мои выходки и капризы. При этом было очевидно: он готов мне подыгрывать, но — до определённого момента. И в последнее время такие моменты наступали всё чаще.

Постепенно взгляд Арента становился всё мрачнее. Даже когда он не пытался ко мне притронуться, я всем телом чувствовала его желание это сделать. И всё усугублялось тем, что он практически не оставлял меня одну. Даже мои занятия превратились в пытку — для Арента, казалось, не было большего удовольствия, чем наблюдать, как я читаю. Я же, чувствуя на себе его взгляд, не могла сосредоточиться, прочитывая одно предложение по нескольку раз и не понимая, на каком оно языке. Однажды, не выдержав, я со злостью захлопнула книгу.

— Тебе это не надоело? Неужели не можешь заняться ничем другим?

— Разумеется, могу. Как насчёт тебя?

Я резко поднялась с кресла, книга с колен полетела на пол, но я на неё даже не глянула и, подойдя к камину, яростно поворошила кочергой горящие поленья. Это была одна из тех длинных зимних ночей с приветливо потрескивающим огнём в камине и неповторимым ощущением тепла и уюта, ещё более приятными по сравнению с холодом снежной пустоты снаружи. Ночь, полная неизъяснимого очарования — рядом с тем, с кем хочешь её провести. Я с тоской посмотрела на перстень Доминика, красовавшийся на безымянном пальце. В отблесках пламени изумруд переливался тёмно-зелёным огнём. К моему удивлению, Арент ни разу не заговорил о том, чтобы я избавилась от этого украшения, словно его совсем не волновало, кому оно принадлежало раньше. От Арента я тоже получила в подарок немало колец, одно изящнее другого, и, чтобы не провоцировать его без особой необходимости, довольно часто надевала их. С перстня Доминика я скользнула глазами по широкому золотому кольцу со сложным узором, закрывавшему почти всю нижнюю фалангу пальца на другой руке. Потом обвела тоскливым взглядом множество свечей, горевших на полу и подоконниках. Я любила свечи и старательно расставила их, где только можно, в надежде, что тёплый мерцающий свет сделает пребывание в этом доме наедине с Арентом хотя бы сколько-нибудь выносимым… Арент продолжал наблюдать за мной. Сунув кочергу на место, я повернулась к нему.

— Честное слово, Арент… Это доводит меня до безумия.

— В самом деле? А что, по-твоему, делаешь со мной ты?

— Хочешь сказать, это твоя месть?

— Ты действительно считаешь, я думаю о мести, когда смотрю на тебя?

Мгновенно оказавшись рядом, Арент наклонился ко мне так, что его губы почти касались моих. Я с трудом поборола импульс тут же отодвинуться. Арент едва заметно улыбнулся.

— Пока я ещё могу это сделать.

— Что именно?

— Остановиться. Но моя сдержанность не безгранична, и её предела я почти достиг.

— И что будет, когда ты достигнешь его совсем?

— Тебе решать.

Как бы мне хотелось сослаться сейчас на усталость, необходимость отдохнуть, головную боль, на что угодно! Но, перестав быть человеком, я перестала испытывать потребность в отдыхе, а физическое недомогание стало просто обозначением состояния, которое я уже не помнила. Тенью мелькнув мимо Арента, я подхватила с пола книгу.

— Если не возражаешь, я оставлю тебя. Мне нужно дочитать главу.

— Возражаю, — ядовито усмехнулся он. — Но разве тебя это интересует?

— Не больше и не меньше, чем тебя интересуют мои желания.

Глаза Арента пронзали словно иглы, в улыбке сквозила снисходительность.

— Ты вызываешь меня на поединок, исход которого предрешён. И ты знаешь, в чью пользу.

— Один из нас себя явно переоценивает. И, не обладая способностью заглядывать в будущее, я бы не стала заблаговременно делать ставки.

Несколько мгновений Арент смотрел на меня взглядом, под которым я начала чувствовать себя обнажённой, потом хрипло проговорил:

— Тебе в самом деле лучше оставить меня. Ад и небеса свидетели, я не хочу того, что готов сейчас сделать, чтобы ты стала моей. Так с собой бороться мне ещё не приходилось.

Но куда мне было бежать?.. Как бы я хотела затеряться среди туманных холмов потустороннего мира, раствориться в его призрачном полумраке… Доминик ошибался, говоря, что этот мир мне понравится — на самом деле он меня завораживал. Горы, с вершин которых можно наблюдать за перемещением комет, озёра, гладкие как стекло, бескрайние поля, усыпанные цветами фантастичеких оттенков, окутанные туманом леса, и небо, вобравшее в себя краски заката и рассвета, дня и ночи одновременно. Всё это изменялось на глазах и оставалось неизменным, волшебная иллюзия с единственным изъяном — несмотря на всю свою многоликость, этот мир не мог скрыть меня от Арента…

[1] Франц Кафка.

* * *

Было и ещё кое-что, не дававшее мне покоя: сколько бы я ни бродила по призрачным долинам, в какие бы отдалённые уголки не переносилась, я ни разу не встретила ни одного обитателя этого мира. Мир мёртвых казался миром вымершим. Однажды я спросила об этом Арента, но он был немногословен:

— Здесь не бывает случайностей. Ты не встретишь других существ, если не знаешь, где их искать.

— И где их искать? Ты знаешь?

— Этот мир устроен сложнее, чем может показаться на первый взгляд, — уклончиво ответил Арент. — Он состоит из бесконечного множества реальностей. Некоторые из них, например та, где мы находимся сейчас, — своего рода преддверия. Они не принадлежат никому и открыты для всех, кто может преступить границу миров…

— Ты имеешь в виду бессмертных? Почему тогда я ни разу не видела ни одного?

— Разве я не говорил, что случайности в нашем мире невозможны? Он настолько необозрим, что только связанные кровью могут найти здесь друг друга.

— А призраки, духи, демоны?

— Существование каждого обитателя этого мира подчинено оределённой реальности. Она — его царство и склеп одновременно. Мало кому дано покидать своё измерение, переноситься в другие или тем более в мир людей. Мы — одно из этих исключений.

Я ловила каждое слово, не замечая, что лицо Арента всё ближе склоняется к моему.

— Для нас ограничений почти не существует, — прошептал он. — Мы принадлежим обоим мирам, и оба мира принадлежат нам…

Спохватившись, я отстранилась в последний момент — губы Арента только чуть тронули мои — и, опустив глаза, пробормотала:

— И как тогда мы можем попасть в другие измерения?

Голос Арента прозвучал отчуждённо:

— По пути, который никак не обозначен.

Нетрудно догадаться, что после этого разговора я не раз пыталась найти упомянутый Арентом путь или хотя бы его описание в книгах, но всё было тщетно. Вплоть до одной ночи на острове Хонсю. Землю покрывал недавно выпавший снег, по морю стелился туман, настолько густой, что воды не было видно. И, словно волшебное видение, из тумана выступали тории — ритуальные ворота, которые в Японии обычно устанавливаются вблизи святилищ. Два высоких столба, сверху соединённые двумя поперечными перекладинами. Простая изящная конструкция, возведённая на выступающей в море каменной глыбе. В какой-то момент что-то показалось мне странным, и только тогда я обратила внимание на царившую вокруг тишину. Она была неестественной. Ни шума ветра, ни шёпота волн — ни звука. Туман, застывший над неподвижной водой, снег, тёмно-синее небо — всё замерло, словно на картине…

Вдруг мимо пронеслась тень, а за ней ещё одна и ещё. В считанные секунды тени заполнили пространство — белоснежные птицы с полупрозрачными хвостами. За каждой тянулся длинный след, похожий на туманное облако, и, присмотревшись, я различила в этих облаках очертания человеческих фигур. Едва оказавшись между столбами, птицы исчезали. Японцы верят, что тории символизируют границу между миром людей и потусторонним. Именно через них уходят души умерших — в другой мир их уносят птицы… Путь, который никак не обозначен! Не заметив, как очутилась перед столбами, я высоко подпрыгнула и погрузила ладони в бесплотный хвост одной из птиц. И в то же мгновение ледяной туман окутал меня с головы до ног, подхватил, как пушинку, и опустил в густой синий полумрак, в котором сверкали серебром мириады пылинок. Я сделала несколько шагов в никуда… Вокруг словно вырос призрачный лес, и слышался шёпот множества голосов. Постепенно шёпот становился громче, от стволов деревьев начали отделяться тени. Я была в их "царстве", но никакой враждебности от них не исходило. Перешёптываясь, тени следовали за мной, и я остановилась, пытаясь разобрать слова… Но мне это не удалось. Железные пальцы стиснули плечи, призраки, стеная, разлетелись во всех направлениях, а меня закружило в бешеном вихре. Я с возмущением вырвалась, но уже в мире людей. Рядом стоял Арент, светлые глаза горели яростью.

— Зачем?

— Зачем что? — с вызовом переспросила я.

— Почему, думаешь, я не показал тебе другие измерения? Наш мир таит немало опасностей даже для нас. Так зачем ты бросаешься им навстречу?

— Может, потому, что ничего о них не знаю! Лучший способ предостеречь от опасности — рассказать о ней, ты так не считаешь?

— Я бы считал так, если бы речь шла о ком-то другом. Ты слишком беспечна по отношению к себе и слишком дорога мне, чтобы я мог рисковать.

— Ты не можешь держать меня в неведении всю вечность! Теперь я — часть этого мира, и должна знать о нём хотя бы что-то!

Арент погладил меня по лицу.

— Конечно. Но всему своё время.

Разумеется, упомянутое Арентом время наступать не спешило, и с этим я не могла ничего поделать. Но теперь я по крайней мере поняла, почему другие измерения были для меня закрыты. Бессмертные могут перемещаться в места, которые когда-либо видели или которые хотя бы могут представить. К примеру, мне бы не составило труда перенестись в какой-нибудь город, даже если я в нём никогда не была, или в тропический лес, потому что эти образы мне так или иначе знакомы. Но как оказаться в месте, которое не можешь представить даже приблизительно? Только по пути, который никак не обозначен — вслед за птицами-призраками или за тем, кто там уже побывал. Но птицы могли привести лишь в измерение духов, которое я теперь уже знала. Что до остальных измерений — без Арента попасть в них было невозможно. А с Арентом тем более…

…Сильный спазм нарушил поток мыслей и воспоминаний. Жажда всё отчётливее давала о себе знать. Но вернуться в дом Арента, где оставался запас крови, я пока не могла. Арент бы наверняка решил, что я посетила, всё что собиралась, и отделаться от него уже бы не удалось. А мне хотелось побывать ещё в двух местах без его сопровождения, и я взяла себя в руки. Прощальный взгляд на белые чехлы — и я покинула бывший дом Доминика…

Ночной клуб "Ледяной дворец" вызвал настолько яркие воспоминания, что на мгновение мне показалось, будто я вижу Джека, Эмили, Лив и всю компанию за одним из столиков. Но это была иллюзия. Лив уже не было в живых, что до остальных — вряд ли этот клуб входил в число их фаворитов. Остановившись возле колонны-сосульки, я обвела взглядом переполненный зал, белые стены с бегающими по ним огоньками, зеркальную стойку, менявшую цвет вместе с колоннами и столиками… Здесь произошёл мой разрыв с Винсентом и, тогда ещё принудительное, единение с Домиником. Я вспомнила обжигающий взгляд Доминика и чувство смутного страха, не оставлявшее меня ни на минуту, и своё короткое золотистое платьице, в ту ночь превратившееся в валявшиеся вокруг кровати лоскутки, и полный боли взгляд Винсента, и собственное отчаяние… Но теперь все эти воспоминания меркли в сравнении с одним — поцелуем Доминика, взволновавшим меня сильнее, чем я могла тогда себе признаться…

— Привет, крошка. Хочешь чего-нибудь выпить?

Я с удивлением покосилась на парня, небрежно привалившегося к колонне рядом со мной. Он был не старше меня, смазливое лицо, взъерошенные тёмные волосы, чёрная рубашка, расстёгнутая, насколько позволяли приличия. Я невольно задержала взгляд на его шее, но тут же отвела глаза.

— Ну так что? — он придвинулся ближе. — Я угощаю.

— Спасибо, не стоит.

Я отвернулась, собираясь уйти, но он ловко подхватил меня за талию. Я оттолкнула его, немного не рассчитав силу. Он едва удержался на ногах и удивлённо хмыкнул:

— Ничего себе! А кажешься такой хрупкой.

— Приятного вечера, — безо всякого выражения пожелала я, но парень оказался назойливым.

— Может, оставишь номер телефона? Не всегда же у тебя настроение, как сегодня.

Окинув оценивающим вглядом мою фигуру, он прищурил глаза, нарочито всматриваясь в лицо.

— Ты какая-то бледная. Не то чтобы тебе это не шло… Хотя, наверное, всё дело в освещении. В любом случае что-нибудь выпить пойдёт тебе на пользу.

— Возможно, — жёлчно согласилась я. — Сомневаюсь только, что это пойдёт на пользу тебе.

— Если приглашаю, значит, могу себе это позволить, — многозначительно улыбнулся он. — Ну как, уговорил?

Мне очень захотелось нарушить своё воздержание: жажда усиливалась, а парень не на шутку меня раздражал. Я снова уставилась на его шею, и в этот раз отвести глаза оказалось гораздо труднее. Но я всё же овладела собой.

— Прости, но ты не в моём вкусе.

Парень подошёл совсем близко, в глазах появилось вызывающее выражение.

— Откуда ты знаешь, не попробовав?

У меня вдруг мелькнула совершенно безумная мысль, что он знает, кто я. Но это было возможно только в одном случае: если он — "стоящий меж двух миров", человек, чья кровь даёт бессмертным силу поднять руку на себе подобных. Сколько раз за этот год, мечтая избавиться от Арента, я вспоминала слова Толлака: "Кровь мертвеца, взятая у живого, убитого, но не обескровленного". Единственным "стоящим меж двух миров", которого я знала, был отец Энтони, а ему я никогда не причиню вреда. Но у этого парня я бы вырвала сердце, не моргнув глазом. Борясь с соблазном, я внимательно рассматривала его. Округлое лицо, над бровью едва заметный шрам, наглый взгляд — и только. Ни тени недоумения, вопроса или страха. Ничего, кроме самого обычного флирта. Я уже собиралась отодвинуть его и, наконец, исчезнуть, как вдруг руки парня уверенно легли на мои бёдра, и он стремительно наклонился с явным намерением меня поцеловать. Я хлопнула его по щеке. На коже отпечатался след ладони, парень поморщился, в глазах сверкнула злоба. И в то же мгновение рядом раздался звонкий голосок:

— Ну сколько тебя ждать, Чет!

В нескольких шагах, пересмеиваясь и обмениваясь лукавыми взглядами, стояла группка молодых людей. Пухленькая светловолосая девушка, немного от них отделившись, энергично махала рукой.

— Твоя подружка, Чет? — усмехнулась я.

Парень бросил на девушку раздражённый взгляд, та подошла ближе, подозрительно уставившись на меня.

— А это ещё кто?

Я рассмеялась.

— Чет — это Честер, или что-то вроде этого?

— Думаю, твоё имя спрашивать бесполезно, — процедил он. — Но не сомневайся, мы ещё встретимся.

Сама не зная почему, я напряглась. Чет уже отвернулся и, направляясь к стойке, небрежно приобнял девушку за плечи. Она его отпихнула и что-то возмущённо затараторила. Свет одного из прожекторов, постоянно менявших направление, ударил Чету в спину, и по стене мелькнула его тень… Ничего подобного мне видеть ещё не приходилось. Согнутая человеческая фигура с поднятыми над головой руками, стянутыми в локтях. Я невольно дёрнулась в его сторону и остановилась как вкопанная. Из прорезаемого разноцветными лучами полумрака на меня смотрели чьи-то глаза, и, когда наши взгляды встретились, из них вырвались яркие язычки пламени… Демон исчез прежде, чем я успела его рассмотреть, Чета тоже нигде не было видно. Найти его, наверное, не составило бы труда, но времени до рассвета оставалось всё меньше, и я вышла из клуба. Небо уже заметно посветлело, короткая летняя ночь подходила к концу. Я поёжилась, представив, как снова возвращаюсь в особняк Арента, где он уже будет меня ждать… и бессильно закрыла глаза, подумав о прошлой ночи. Она подвела последнюю черту.

…Мы бродили по Тиуанако, городу-призраку в джунглях Боливии, безмолвному памятнику когда-то великой цивилизации. Полуразрушенные стены, уродливые каменные истуканы, уходящая в никуда лестница гигантского зиккурата[1] и серебристый свет тропической луны, придававший этому месту ещё более призрачный вид. Остановившись перед грубой каменной аркой, я рассматривала угловатые изображения животных и птиц.

— Врата Солнца, — послышался рядом тихий голос Арента.

Я перевела взгляд на фигуру с выпученными глазами и подобием гривы вокруг головы. По всей видимости, она символизировала солнце.

— Всё-таки это печально — удел человека и всего, что им создано. Одно строение или целая цивилизация — рано или поздно всё обращается в прах.

— Это удел не только человека и того, что им создано, — возразил Арент. — Разрушению обречено всё. Но ничто и никто не заслуживает этого больше, чем человек.

— За что ты так ненавидишь людей?

— Это не ненависть. Скорее презрение, которое только усиливается с каждым проходящим столетием. Но не только это. Разве ты не видишь закономерности? Каждая из наиболее развитых культур, возникнув из ниоткуда, переживает небывалый подъём, прежде чем снова исчезнуть в никуда. И чем стремительнее взлёт, тем неизбежнее и сокрушительнее конец. За наградой следует расплата.

— Наградой? — недоумённо переспросила я.

— Ты ведь не думаешь, что величие человеческих цивилизаций было создано исключительно людьми. Поражающие воображение постройки, внушающее трепет могущество.

— Демоны… — догадалась я.

Арент кивнул.

— Почему иначе, перед тем, как исчезнуть, все великие народы так глубоко погрязали в пороках, которые клеймили в начале своего существования.

— А как же высшие силы… — я запнулась, — другие высшие силы? Разве они никогда не вмешиваются?

— Разумеется, вмешиваются. Но окончательный выбор остаётся за человеком, а искушение чаще всего оказывается слишком велико.

— Sed et illa propago contemptrix superum saevaeque avidissima caedis et violenta fuit[2],- вполголоса пробормотала я пришедшую на ум фразу.

Арент погладил меня по щеке.

— Ты делаешь успехи. О такой ученице можно только мечтать.

Я быстро отвернулась. Вдали виднелись тёмные очертания гор, покрытых густой тропической растительностью, и я шутливо бросила:

— Ты ведь не против прогулки по ночным джунглям?

Словно только и ждал приглашения, Арент тут же меня обнял.

— Хочу тебе кое-что показать.

Место, куда мы перенеслись, было в самом деле сказочным. У самых ног бурлила вода, вокруг шумели джунгли, а прямо перед нами полукругом возвышалась скала. По всему её склону струились водопады, отливавшие серебром в ярком лунном свете. Я стояла на выступавшем из пены валуне, Арент — рядом на другом.

— Мы ещё в Боливии? — я зачарованно огляделась.

— Да. Местные горы знамениты своими водопадами, этот — один из самых красивых. Тебе нравится?

Неизвестно откуда налетевший порыв ветра распылил водяные струи и обдал нас брызгами с головы до ног. Я вскрикнула, Арент рассмеялся и перепрыгнул на мой камень, явно намереваясь меня обнять. Но, не успели его руки сомкнуться вокруг моего тела, как я перескочила на соседний камень, потом на следующий, а с него на берег. Арент мгновенно оказался рядом. Новый порыв ветра зашумел в густой листве, растрепал мои волосы. Сквозь шум водопада донёсся пронзительный визг какого-то зверя… И меня вдруг охватило ощущение такой свободы, силы, неуязвимости!.. Подобного я не испытывала ни разу, даже став бессмертной. Засмеявшись ни с того ни с сего, я понеслась по покрытому деревьями склону горы, не разбирая дороги. Прыгая с выступа на выступ, добралась до вершины, перескочила на соседнюю гору и, очертя голову, устремилась вниз на самое дно ущелья, а оттуда снова взмыла ввысь к поросшей лесом вершине другой горы… Арент следовал за мной тенью. Я не видела его — просто чувствовала, что он рядом. Но в тот момент меня это даже не волновало… Взлетев на очередную горную вершину, я внезапно остановилась, сама не зная, почему. Впереди возвышался лесистый хребет, по нему тонкой лентой вилась дорога.

— El camino de la muerte[3],- прошептал Арент. — Дорога, потребовавшая себе в жертву чуть ли не больше жизней, чем местные божества.

Со дна ущелья поднимался туман. Он клубился вокруг деревьев, расслаиваясь и принимая причудливые формы, напоминавшие очертания человеческих фигур. И я поняла: это и были человеческие фигуры. Сотни и сотни призраков… Словно тихий шелест ветра, до меня донёсся шёпот множества голосов.

— Это… души погибших здесь людей, — полуутвердительно проговорила я. — Их останки до сих пор там, внизу…

Ничего не ответив, Арент протянул руку и притронулся кончиками пальцев к моему лбу. Почувствовав лёгкое жжение, я тоже провела по тому месту ладонью. Через весь лоб до самого виска вздулась ссадина — видимо, во время безумной пробежки по джунглям, я зацепилась за ветку. Стараясь не встречаться взглядом с Арентом, я дёрнула плечом.

— В следующий раз буду осторожнее.

Арент легко коснулся ссадины губами. Нервно улыбнувшись, я скользнула к самому краю обрыва:

— Как насчёт небольшого состязания? Кто быстрее окажется внизу, но не перемещением, а "пешком".

Предложение было нелепым, но под взглядом Арента я теряла самообладание. Мне просто хотелось отвлечь его чем угодно… Он уже стоял рядом.

— Хочешь спуститься к призракам?

— Почему бы и нет. Вреда ведь они не причинят.

— И каким будет приз?

Я представила, что Арент может потребовать в качестве приза, и идея соревнования показалась мне вдвойне безумной. Арент, очевидно, понял мои мысли. Лицо приняло высокомерное выражение, в голосе прозвучала холодность:

— Ты действительно думаешь, я могу до этого опуститься? Потребоватъ, чтобы ты принадлежала мне из-за проигрыша в ребяческом состязании?

Я отвела глаза.

— Прости, не хотела тебя обидеть… Наверное, лучше вообще оставить эту затею.

— Почему? Она довольно забавна, — голос Арента звучал уже гораздо мягче. — Что до приза, ты сама определишь его, независимо от того, кто выйдет победителем.

Мне затея уже совсем не казалась забавной, от присутствия Арента становилось всё больше не по себе, но я беспечно пожала плечами.

— Договорились. Но не жалуйся, если приз тебе не понравится.

— Обещаю, что не буду.

Арент посмотрел вниз. На самом дне ущелья поблёскивала узкая серебристая полоса.

— Видишь эту речку? Она и будет финишной линией.

"Забег" длился несколько секунд. Ветки вовсю хлестали по лицу и плечам, призраков становилось всё больше… Казалось, они слетаются со всех сторон, просачиваются сквозь густую листву и снова рассеиваются, словно дым. Тихие, полные тоски стенания сливались с шелестом ветра… Впереди уже сверкнула гладь реки, которую мы видели сверху, я оторвалась от земли, собираясь достичь её последним прыжком, и… врезалась в Арента. Возможно, мой толчок действительно был слишком сильным, но скорее всего Арент хотел, чтобы так получилось. Мы оба полетели в воду, всплеском разогнав носившихся вокруг призраков… Я выскочила из речки первой, мокрые волосы облепили плечи, словно водоросли. Арент не сводил с меня лихорадочно блестевших глаз. Его волосы тоже намокли, на шею и грудь, видневшуюся в расстёгнутый ворот рубашки, каплями стекала вода.

— Думаю, это ничья.

Его шёпот был едва различим, прозрачные глаза казались гипнотическими. Они светились ярче переливавшейся в лунном свете воды, ярче самих звёзд… И выражение их было повелительным и однозначным. Это был зов, противиться которому я не могла… Только подумав о том, чтобы приблизиться к Аренту, я уже стояла рядом, только протянув к нему руку, уже его обнимала. Руки Арента тоже мгновенно обвились вокруг меня, он наклонился к моему лицу… и, не вполне осознавая, что делаю, я мягко коснулась его губ. Арент ответил поцелуем, в котором я просто растворилась. И, кажется, только тогда, почувствовав жар этого поцелуя, я поняла, какой невероятной силы воли стоила Аренту его сдержанность всё это время… Закрыв глаза, я продолжала видеть его горящий взгляд, чувствовала, как его ладони скользнули под мою одежду, как они всё настойчивее исследуют моё тело… Губы Арента двигались по моей шее, груди, казалось, я падаю куда-то в темноту, прямо в густую, покрытую росой траву… Я вздрогнула, Арент сильнее прижал меня к себе, и, словно выпав из ковра джунглей, я опрокинулась на широкую кровать… Поцелуи Арента становились всё требовательнее, я вроде бы хотела отстраниться, но ладони, совершенно не повинуясь моей воле, гладили его спину. Пальцы Арента, всё безудержнее ласкавшие мою кожу, затрепетали, легко пробежав по талии, переместились к бёдрам… и я осознала, что одежды на мне уже почти не осталось. Это меня отрезвило, я распахнула глаза. Мы были в спальне роскошного особняка Арента, которой до сих пор я избегала, как чумы… С силой оттолкнув Арента, я вихрем слетела с кровати, но он тут же оказался передо мной и до боли вцепился в моё запястье. В серых глазах пылала страсть, настолько неистовая и безжалостная, что мне стало страшно. С трудом сохраняя самообладание, я попыталась высвободиться, но он лишь сильнее стиснул мою руку и хрипло произнёс одно единственное слово:

— Почему?

— Ты… ты использовал свою власть надо мной…

Арент был обнажён до пояса, остатки одежды на мне скорее подчёркивали наготу, чем скрывали её. Продолжая держать меня мёртвой хваткой, Арент наклонился к моему лицу.

— Как долго ещё ты собираешься мучить меня подобным образом? Что бы я ни причинил тебе в прошлом, поверь, ты уже наказала меня достаточно.

Я тряхнула головой.

— Ты ошибаешься, Арент, я не пытаюсь тебя наказать. И я предупреждала, что так будет…

Он перевёл взгляд на переливавшийся на моём пальце изумруд и яростно сжал ладонь. Ободок кольца больно врезался в кожу, я едва сдержала стон.

— Чтобы получить возможность хотя бы заговорить с тобой, ему придётся убить меня. И ты думаешь, ничтожный легкомысленный франт сможет это сделать?

За всё время Арент ни разу не заговорил о Доминике, словно того не существовало. Сейчас он впервые открыто касался темы, по-своему болезненной для нас обоих. Я с горечью смотрела на него.

— Что это на самом деле, Арент? Ты действительно так привязан ко мне или для тебя невыносима мысль, что я предпочла другого? И не кого-то, а Доминика, которого ты всегда считал ниже себя.

— И какого ответа ты ждёшь? Что меня совсем не задевает то, что единственное существо, которое я пожелал назвать своим, очаровано паяцем, жалким подобием бессмертного? Что меня не преследует та ночь в его доме, когда я увидел тебя полуобнажённой в его объятиях? Одна мысль, что он прикасается к тебе, разъедала меня словно яд. Я смог вынести её только потому, что был уверен — тем самым он усиливает твою ненависть!

— Поначалу так и было! И если всё это тебя настолько задевало, следовало вмешаться раньше!

— Не говори, что мне следовало делать и когда! Ты не знаешь, чего мне стоило отступить, чувствовать, как он пьёт твою кровь, сознавать, что ты в его власти! Но я не мог рисковать — он бы убил тебя, сделай я попытку приблизиться! Уже позже, увидев, каким взглядом он на тебя смотрит, я понял, что опасность миновала. Но, чтобы избавиться от него раз и навсегда, я вынужден был ждать подходящего часа и бездействовать, пока он продолжал над тобой измываться! Даже страсть, буквально сжигавшую его, он не смог принять и проявить достойно! И его ты называешь своим избранником!

Я молчала, Арент с силой стиснул мои плечи.

— Если бы не я, он никогда бы не узнал о твоём существовании! Он ведь даже не хотел тебя… Его единственным желанием была месть: сначала мне, потом тебе. Как ты можешь, после всего, что он с тобой делал, даже смотреть на него?..

Меня вдруг пронзила жалость — чувство, которого я не испытывала давно, и которое, думала, уже не могу испытывать вовсе.

— Разве ты смог дать ответ на вопрос, почему выбрал меня? Так же и я не могу объяснить, почему выбрала Доминика…

В глазах Арента загоралась злость, взгляд становился всё более жестоким, от него пробирала дрожь.

— Прошу тебя, Арент… — пролепетала я. — Не смотри на меня так…

— Я мог взять тебя силой с самого начала. И, похоже, это, а не французский или латынь — единственный язык, который ты в состоянии понять.

— Твоя власть обратившего… — я не узнала собственного голоса. — Сейчас ты использовал её не в полной мере…

— Я бы предпочёл не использовать её совсем. Ты решила иначе. Твоя воля действительно сильна, но не настолько, чтобы противостоять моей.

Это было объявлением войны, но я ещё пыталась сохранить хотя бы видимость мира.

— Ты ведь не хочешь, чтобы я принадлежала тебе, как неодушевлённая вещь, которая даже не отдаёт себе отчёта в происходящем…

— О, ты будешь отдавать себе отчёт в происходящем. И "неодушевлённой", какой ты была только что, я бы тоже тебя не назвал.

Его ладони легли на мои бёдра, я дёрнулась в попытке освободиться, но руки Арента уже крепко сомкнулись вокруг моего тела.

— Ты ввергла меня в ад. Я сам удивлён, что смог так долго в нём находиться.

— Арент… — пискнула я. — Отпусти меня… я хочу одеться…

Он властно привлёк меня к себе.

— Незачем.

Меня охватила паника. Тщетно пытаясь отстраниться, я бросила полный ужаса взгляд на белевшую в темноте кровать. Арент стиснул мою кисть, кольцо Доминика соскользнуло с пальца… и в тот же момент раздался гулкий бой часов, прозвучавший так, словно возвещал о конце света. Для меня это была музыка надежды. Часы появились в особняке по моему требованию, и сейчас я готова была благословлять собственное упрямство. Удар за ударом они отстучали десять раз — час, когда я стала бессмертной ровно год назад. Встрепенувшись, я вскинула на Арента загоревшиеся глаза.

— Ночь моего рождения. Ты обещал подарить её мне!

Арент расхохотался и, к моему удивлению, совершенно беззлобно:

— Может, вместо этого согласишься на бриллиантовое колье?

Но хватка его ослабла, угроза миновала. Хотя бы на эту ночь… Чувствуя невероятное облегчение, я быстро высвободилась из его объятий. Арент мягко удержал меня за руку.

— Как видишь, я выполняю свои обещания.

— Я свои обычно тоже. Но тебе я не давала ни одного.

— Знаю, — тихо согласился он. — Если и давала, то не мне. И, если так, следующей ночью тебе придётся его нарушить.

— Это твоё желание, не моё, — так же тихо ответила я. — И забыть об этом я не дам тебе никогда.

…На том мы расстались прошлой ночью, на этом же встретимся следующей, как только здесь наступит рассвет…

[1] Зиккурат (от вавилонск. sigguratu, "вершина") — многоступенчатое культовое сооружение в Древней Месопотамии, типичное для шумерской, ассирийской, вавилонской и эламской архитектур.

[2] Sed et illa propago contemptrix superum saevaeque avidissima caedis et violenta fuit (лат.) — Это отродье презирало богов и, стремясь к варварским убийствам, было жестоко.

[3] El camino de la muerte (исп.) — "дорога смерти", считается одной из самых опасных дорог в мире.

* * *

Пронёсшаяся по телу судорога из-за усиливавшейся жажды вернула к реальности. Я поспешила отправиться к последнему месту, где хотела побывать этой ночью, и уже через несколько мгновений стояла во дворе хорошо знакомого многоэтажного дома. Год назад, а, возможно, и до сих пор, здесь живёт Винсент. Я представила его лицо, когда он был человеком, живые синие глаза, излучавшие нежность и теплоту… Ради меня он перешёл в другой мир, в который я сама перешла ради Доминика. Я погубила его. Просто так… Глядя на окна его квартиры, я вспоминала ночь своего обращения: "пробуждение" в особняке Арента, глухое отчаяние при мысли о гибели Доминика, ни с чем не сравнимое ликование, когда выяснилось, что он жив, и шок, когда вслед за Домиником из полумрака возник Винсент. За прошедший год я видела его трижды — всегда в сопровождении Доминика. И каждый раз хотела раствориться в темноте, лишь бы не видеть его тоскующего взгляда…

— Не думал, что найду тебя здесь.

Внутри всё болезненно сжалось.

— Зачем ты вообще меня искал? Я не терялась, и ночь ещё не закончилась.

Арент вышел из-за моей спины.

— Она в самом деле кажется мне бесконечной.

Я обречённо посмотрела на почти светлое небо, на тёмные окна квартиры Винсента…

— Уже собиралась вернуться — хотела только заглянуть внутрь, — я кивнула на окна.

— Его ведь там нет. И его хозяина тоже.

— Значит, никто и не помешает. Можешь составить мне компанию, если хочешь.

На самом деле до появления Арента "заглядывать" в квартиру Винсента я не собиралась, а сейчас просто тянула время. Арент это, конечно, понял, в светлых глазах мелькнула усмешка. Но, явно скрывая нетерпение, он всё же сделал приглашающий жест рукой.

Едва оказавшись внутри, я поняла, что квартира по-прежнему принадлежит Винсенту, хотя бывает он здесь, скорее всего, не часто. Обстановка совсем не изменилась: серые шторы с бледно-голубыми разводами, кресла, диван, на котором мы часто сидели по вечерам, журнальный столик…

- Ты никогда не рассказывал, как тебе удалось найти Винсента в ту ночь, — проговорила я.

— Не без усилий — ты неплохо постаралась. Если бы он не вернулся сюда сам, не исключено, что я бы и не нашёл его вовремя. Он понятия не имел, что носит на себе освящённую землю — ещё один балл твоей хитрости — но потом вспомнил, что на время отдавал тебе наручные часы.

Мой тщательно разработанный план, рассыпавшийся прахом из-за каприза Винсента, не пожелавшего остаться на организованной для него вечеринке. Если бы только он побыл на ней ещё какое-то время… На столике лежали его часы, покрытые слоем пыли. Наверное, он так и оставил их здесь год назад, не в силах прикоснуться к ним с тех пор. Совершенно бездумно я подняла их со столика, стряхнула пыль с широкого ремешка… и застыла на месте, поражённая. Я держала часы с зашитой в браслете освящённой землёй, но… это было невозможно… Растерянно оглянувшись на Арента, я прочитала ту же растерянность и в его глазах. Он медленно протянул к часам руку, но тонкие пальцы замерли возле циферблата, так к нему и не притронувшись. Лицо Арента окаменело, в глазах мелькнуло умоляющее выражение, и только тогда до меня дошло, что это означало. Он не сможет меня удержать — я свободна… Не сводя с него опасливого взгляда, я подалась назад. В глазах Арента читалось отчаяние.

— Нет… — прошептал он.

Я улыбнулась.

— Прощай, Арент. Не думаю, что мы скоро увидимся.

Кажется, ни разу до сих пор, я не переносилась из одного места в другое таким сумасшедшим вихрем…

Глава 2

Ветер трепал мои волосы, почти срывал с тела одежду. Я стояла на вершине какой-то скалы, не вполне понимая, зачем я там. Внизу шумело и пенилось море. Взвизгнув от восторга, я бросилась вниз и глубоко ушла под воду, едва вынырнув, оказалась в австралийской саванне и сломя голову помчалась по густой траве, вспугнув стаю расположившихся на ночлег эму… Не помня себя я переносилась из одного места в другое, толком не отдавая себе отчёта, где именно нахожусь. Я была свободна… Свободна! Арент и постоянное напряжение под его требовательно-молящим взглядом, и мучительное ожидание неизбежного — всё осталось позади. Я посмотрела на часы, плотно обхватившие запястье. Благодаря освящённой земле Арент не чувствовал моего присутствия, а значит и найти меня не мог. Я принадлежала себе! Наконец-то…

Поток эйфорических мыслей прервал очередной спазм — я совсем забыла о жажде. Конечно, в особняке Арента и в донорских центрах запасов крови было достаточно, и вряд ли Арент стал бы поджидать меня там, но рисковать не стоило. И тут меня словно оглушило… Я не имела ни малейшего представления, где он находится, не чувствовала его вообще — впервые за прошедший год. Следующее открытие поразило меня ещё больше: присутствия Доминика я тоже не ощущала… Очевидно, освящённая земля "блокировала" восприятие не только Арента, но и моё. Теперь и он для меня — невидимка, то есть избегать его "издалека" не получится… Эта мысль меня расстроила, но ненадолго. Ведь просто найти меня было бы недостаточно. Чтобы ко мне притронуться, Арент должен осквернить святость земли, а для этого уже потребуется несколько мгновений, за которые я успею перенестись на другой конец света…

По венам снова начала расходиться дрожь. Откуда-то донёсся визгливый вой шакала. Клич подхватили его сородичи — наверное, у них тоже начиналась охота. У меня мелькнула было мысль утолить жажду кровью животного, но я сразу же с отвращением её отбросила. С человеческой кровью, пусть даже и охлаждённой, не могла сравниться никакая другая. Доступ в организованные Арентом донорские центры теперь для меня закрыт, но позже можно организовать свои собственные. А пока придётся довольствоваться коктейлем из составных частей крови. Или же… До сих пор я отказывалась охотиться на людей, желая хотя бы в чём-то поступить наперекор Аренту. Но теперь, когда я от него освободилась… И вдруг невероятное озарение почти заставило меня забыть о жажде. Моя способность прикасаться к освящённой земле!.. Кровь, которая вливалась в мои вены, не уносила с собой жизни тех, чьи вены покидала — я не была осквернена убийством. Как однажды объяснил Доминик, освящённая земля отмечает границу между мирами, переступить которую бессмертные не могут. Не нарушив одну из важнейших для человека заповедей, я, очевидно, не шагнула за последнюю грань, отделяющую от мира людей, и, в какой-то мере, ещё оставалась его частью… Упав в траву, я подняла глаза к ночному небу. Нет, я совсем не жалела о времени, когда была смертной, но если моё упрямство и желание из чувства протеста поступить по-своему всё же позволили сохранить хотя бы частичку человеческой души… Если проклятие, которого я так когда-то страшилась, а сейчас воспринимала, как неотъемлемое условие моего существования, не было окончательным… Вой шакалов отдалялся, постепенно затихая. Легко вскочив на ноги, я закружилась в вихре…

Проглотив отвратительную на вкус субстанцию, я готова была тут же броситься на поиски Доминика. Но из-за освящённой земли он бы не смог ко мне прикоснуться. Сначала нужно всё подготовить для встречи… С досадой смяв пустой пакетик, я скептически оглядела свой наряд. Дорогие украшения, носить которые вошло у меня за последний год в привычку, странно контрастировали с потерявшей форму намокшей юбкой и босыми ногами — босоножки остались где-то посреди саванны, по которой я проскакала бешеным галопом. Теперь у меня не было ни дома, ни одежды, ни денег — словно после мучительного развода. Но что мне, в конце концов, стоило всё это раздобыть? Пожалуй, начать можно с денег, и я уже знала, куда за ними отправлюсь. Совсем рядом, в Мельбурне, находилось и процветало крупнейшее казино южного полушария — "Корона".

Завернув в один из бутиков прилегавшего к казино шоппинг-центра, я выбрала подходящий случаю наряд и исчезла в нём прямо из раздевалки. В другом бутике я таким же образом подобрала себе сумочку и, слегка приведя в порядок волосы, направилась в игорный зал. Оказавшись внутри, я огляделась: ряды игровых автоматов, столы для покера и рулетки, множество людей… Как-то я была с Арентом в одном из казино Лас Вегаса, правда, в VIP-зале и с целым подносом фишек. Подобный зал наверняка имелся и здесь, но попасть в него я не стремилась. А вот о фишках следовало позаботиться. Мне вспомнилась статья из интернета об ограблении этого самого казино: какой-то ловкач умудрился вынести фишку в сто тысяч долларов из кассовой комнаты, охраняемой чуть ли не лучше Форт Нокса. Обменяв её, мошенник скрылся, и найти его так и не смогли. Если подобное удалось человеку, что уж говорить о существе с моими возможностями. Отыскать кассовую комнату не составило труда. В зал я вернулась с небольшим подносом и аккуратно выложенными на нём фишками. Разумеестся, процесс можно было упростить, сразу взяв деньги — их в хранилище тоже было достаточно. Но мне хотелось немного развлечься. Переходя от стола к столу, я внимательно приглядывалась к играм, немного досадуя на то, что во время посещения казино с Арентом, совершенно не слушала, когда он пытался обучить меня каким-то правилам и терминам. В конце концов я остановилась возле стола для игры в блэк-джек и начала сосредоточенно следить за ловкими движениями крупье, как вдруг совсем рядом раздался удивлённый возглас. Я автоматически глянула в том направлении… и в ужасе застыла на месте. В нескольких шагах от меня стоял высокий худой бессмертный. Удачно подобранный костюм почти скрывал сутулость, мертвенное лицо, обрамлённое чёрными кудрявыми волосами, выражало удивление и радость. Рука вампира обвилась вокруг талии хорошенькой девушки с длинными тёмными волосами, безумные ярко-зелёные глаза не отрывались от меня. Первой мыслью было — бежать!.. Одно из самых пугающих воспоминаний моей человеческой жизни было связано с этим существом. Но в последний момент я вспомнила, что человеком уже не была, и осталась на месте. Что-то шепнув девушке на ухо, вампир подошёл ко мне, и я непринуждённо его приветствовала:

- Здравствуй, Эдред.

Его глаза засветились ярче, губы раздвинулись в довольной улыбке.

— Это в самом деле ты… — от тихого хрипловатого голоса меня всё же пробрала дрожь. — Значит, одна из двух лун, взошедших в небе в прошлом году, была твоей?..

— Как видишь.

— А тот, кто тебя обратил? Он здесь?

— Нет.

Улыбка Эдреда стала шире.

— Ты часто бываешь в казино? Я мог бы помочь тебе освоиться…

Он сделал ещё шаг, оказавшись совсем близко, но я проворно отодвинулась и насмешливо повела глазами в сторону девушки.

— Кажется, ты кое-кого забыл.

— Да, я голоден… Но ты ведь побудешь здесь ещё какое-то время? Мне нужно всего несколько минут… Ты меня дождёшься?

— Для чего?..

— Придумай любую причину… Хорошо?

Я посмотрела на свои фишки. Чтобы избавиться от Эдреда, нужно убраться отсюда немедленно — с пустыми руками и начать всё сначала в другом казино, а этого мне не хотелось. И ещё во мне говорило обыкновенное своенравие. Я видела своеобразный вызов в том, чтобы не бежать от существа, которого совсем недавно боялась до судорог. Эдред, по всей видимости, расценил моё раздумье как согласие — выпуклые глаза, буравившие моё лицо, радостно вспыхнули.

— Я быстро, — пообещал он.

Подскочив к девушке, уже начавшей проявлять признаки нетерпения, он торопливо подхватил её за талию, сверкнул мне счастливой улыбкой и исчез. Не прошло и пяти минут, как Эдред появился снова. Волосы были встрёпаны, на подбородке виднелось едва заметное пятнышко крови, несколько крошечных брызг попало и на рубашку. Качнув головой, я легко провела пальцем по своему подбородку. Эдред смущённо оскалился и, выхватив платок, вытер им лицо.

— Я торопился.

— Если бы я хотела исчезнуть, это бы не помогло. Хотя твоей жертве, наверное, повезло.

— Как сказать.

Я предпочла не задумываться над тем, что он имеет ввиду, и кивнула на игровой стол.

— Не знаю, зачем здесь ты, а мне нужны деньги. Думаю начать с блэк-джека.

Эдред ничего не ответил, и, снова повернувшись к нему, я невольно поёжилась. Его губы застыли в рассеянной полуулыбке, светящиеся глаза буквально ощупывали моё тело.

— Ты стала ещё красивее…

Бледная ладонь медленно потянулась к моему лицу, я отдёрнула голову. Эдред не смог бы ко мне притронуться, но чувство острожности подсказывало, что знать ему об этом не следует. В глазах Эдреда мелькнуло разочарование.

— Ты до сих пор меня боишься?

— А должна?

— Что должна?.. — бессмысленно пробормотал Эдред и, будто спохватившись, добавил:

— Меня слишком отвлекает соблазнительность твоих губ, чтобы я мог сосредоточиться на произносимых ими словах…

Я уже не могла сдержать отвращения и непроизвольно стиснула поднос с фишками так, что он треснул.

— Жаль, что ты уже расправился со своей жертвой, иначе я бы посоветовала вернуться к ней.

— Она ещё жива. Таких, как она, я не убиваю сразу, они слишком напоминают мне… — Эдред вдруг запнулся и, нервно дёрнул плечами.

— В казино ты новичок, это видно с первого взгляда. Сколько там?

Я покосилась на свой поднос.

— Тысяч двадцать.

— Этого мало.

— Знаю. Поэтому я всё ещё здесь.

— Я имел ввиду, мало для крупных ставок. Откуда они у тебя?

— Фишки? Из хранилища.

Эдред рассмеялся, теперь он казался вполне вменяемым.

— Вижу, основам тебя учить не надо.

— Правила игр интересуют меня гораздо больше.

— Для чего тебе правила? — хмыкнул Эдред. — Собираешься им следовать?

Кивнув, чтобы я шла за ним, он направился в противоположный конец зала.

— Для по-настоящему больших и быстрых выигрышей колесо дьявола подходит лучше всего. Рулетка считается изобретением дьявола, поэтому я так её называю.

— Разве не все азартные игры вообще считаются изобретением тёмных сил?

— Насчёт остальных не знаю, слышал только о рулетке.

Остановившись неподалёку от стола, он махнул рукой в сторону колеса.

— Обрати внимание на цвета. Красный и чёрный всегда ассоциировались с преисподней.

— Кажется, и мне где-то попадалось, что сумма чисел на колесе рулетки составляет 666…- вспомнила я.

— Это уже суеверие. Демоны не понимают язык чисел и могут считать только до десяти. Представляю, как бы пришлось попотеть "покровителю" Франсуа Блана, вздумай он высчитать сумму чисел своего изобретения!

— Кто такой Франсуа Блан?

— Ему рулетка обязана своим успехом у смертных. Он же определил её цвета — наверняка следуя "наитию". Рулетка, в свою очередь, принесла ему невероятное богатство. Наследство Блана исчислялось миллионами золотых франков и приблизительно в сотню раз превышало бюджет всего княжества Монако, давшего ему приют и возможность развить игорный бизнес. Кстати, — голос Эдреда уже звучал по-деловому, — сколько ты хочешь выиграть?

— Разорять казино сегодня я, пожалуй, не намерена.

Эдред ловко перекатил по пальцам фишку в 100 долларов, которую мимоходом подхватил с одного из столов, разумеется, незаметно для тех, кто за ним сидел.

— Посмотрим, что ты скажешь через пару часов.

Прежде чем включиться в игру, он коротко меня напутствовал:

— Манипулировать рулеткой легче всего. Цель — угадать номер, или хотя бы свойства номера, на котором остановится шарик. Ставить можешь на определённое число, на комбинацию чисел, на красное или чёрное, чётное или нечётноё, в принципе, на что угодно. Но чем точнее ставка, тем больше выигрыш. Смертные считают игру в рулетку одной из самых непредсказуемых. Слышала поговорку "Единственный верный способ выиграть в рулетку — украсть со стола деньги."? К нам фортуна, конечно, более благосклонна, — он наклонился к моему уху. — Следи за мной, я буду двигаться медленнее, чем обычно.

Эдред занял место у стола. Крупье обменял украденную фишку на специальные для игры в рулетку, и Эдред поставил половину суммы на красное. Приняв остальные ставки, крупье крутанул колесо и бросил шарик, завертевшийся словно в барабане стиральной машины. Я видела, как, проделав несколько оборотов, шарик остановился на десяти, чёрном, но колесо ещё вертелось слишком быстро для того, чтобы стоявшие вокруг стола люди могли это рассмотреть. И тогда последовал выход Эдреда. Нарочито показательным, но всё же незаметным человеческому глазу движением он оказался возле колеса и ловко перекинул шарик на соседнюю красную цифру. А пару мгновений спустя крупье будничным тоном объявил, что выиграли ставки на красное. Мимолётно улыбнувшись, я подошла к Эдреду. Развлечение, которое я искала, было передо мной.

— Ловко. Но двигаться так медленно было необязательно. Я бы рассмотрела твои действия в любом случае.

В глазах Эдреда вспыхнул озорной огонёк.

— Не дразни меня. Я ведь предупредил, что не буду торопиться.

— Идея была ясна и без того. Искусство её воплощения — вот на что бы я посмотрела с удовольствием.

— Хорошо. Смотри.

В этот раз он поставил всю сумму на 30. Подобную этой ставку — на один номер — сделала только девица в опасно коротком платье, стоявшая за столом справа от нас. Несмотря на уговоры сопровождавшего её парня, она поставила свои фишки на 12. Шарик закружился по ободу колеса, Эдред бросил на меня торжествующий взгляд, я поощряюще улыбнулась. В этот раз его движения были действительно едва заметны даже для меня, но это не помешало мне сыграть задуманную шутку. Как только он двинулся в сторону колеса, я тенью метнулась следом. Шарик, подкинутый его пальцем, коснулся лунки, на которой красовалась цифра 30. Эдред самодовольно повернулся ко мне. Едва сдерживая улыбку, я хлопнула ресницами, и в то же мгновение раздался монотонный голос крупье: "Выиграли ставки на 12, на чётное и на красное". Эдред ошарашенно уставился на него, девица пронзительно взвизгнула и запрыгала на месте, я, уже не в силах сдерживаться, расхохоталась.

— За это тебе придётся поплатиться… — Эдред стремительно наклонился, очевидно, намереваясь впиться в мои губы. Я шарахнулась в сторону, с трудом поборов отвращение.

— Не стоит, Эдред. Ты видел — я быстрее тебя.

— Не будь в этом так уверена.

— Я собираюсь продолжить игру. Если хочешь вернуться к своей жертве…

— Она никуда не денется.

Спутник выигравшей девицы с трудом убедил её оставить игру. Не успела я занять освободившееся место, как Эдред уже стоял рядом. В его руке было несколько фишек на довольно крупную сумму, половину которых он поставил на ZERO.

— Мы можем играть друг против друга или же в паре, — шёпотом проговорил он. — Всё зависит от того, что ты хочешь: выиграть или развлечься.

— Не люблю выбирать. Меня устроит только сочетание.

Выпуклые глаза Эдреда довольно сверкнули.

— Ты ещё запросишь пощады.

Выиграть у Эдреда в самом деле оказалось непросто, но я быстро училась. Передвигаясь со скоростью элементарных частиц, мы буквально выхватывали друг у друга шарик в последний момент. Время от времени, чтобы избежать подозрений вездесущих пит-боссов[1] и излишнего внимания "всевидящего ока"[2], делали передышку и оставляли шарик в покое на несколько раундов, потом снова активно включались в игру. Это было в самом деле захватывающе!

— Это даже веселее, чем я думал, — словно прочитал мои мысли Эдред. — Теперь я понимаю, что значит азарт!

— Разве ты никогда не играл против других бессмертных?

— Другие бессмертные — не ты.

Он явно собирался погладить меня по волосам, но я отодвинулась. В глазах Эдреда сверкнула откровенная злость, и у меня мелькнуло сомнение, что, оставшись в этом казино, я поступила разумно. Но Эдред уже повернулся к колесу и, как ни в чём не бывало, сделал ставку, после чего очередь перешла ко мне. Кстати, то, что из нас двоих Эдред делал ставки первым, было мне на руку. Если он ставил, скажем, на 27, красное, я ставила на другую нечётную цифру и нечётное, или на другую цифру на красном и красное, и так далее. В этом случае, минимум одна из моих ставок всегда была в выигрыше, независимо от того, выигрывал номер Эдреда или мой. Эдред сразу заметил эту тактику и, одобрительно ухмыльнувшись, прошептал мне на ухо:

— Ты в самом деле неплохо сочетаешь развлечение и выигрыш.

— Надеюсь, ты не против? Думаю, ты искал скорее развлечения, так что каждый из нас получил, что хотел.

— Пока что не совсем, — в глазах Эдреда вспыхнуло неприкрытое вожделение.

Никак не отреагировав на намёк, я сделала знак крупье, что хочу закончить игру.

— Рулетка мне надоела. Чем ещё тут можно заняться?

Эдред неопределённо повёл плечами, тоже кивнул крупье, и, дождавшись, пока тот обменяет фишки, высыпал их на мой поднос.

— Что ты делаешь? — удивилась я.

— Ты же сама сказала, что меня интересует развлечение. Выигрыш можешь оставить себе.

— Спасибо, но я ещё не собираюсь уходить.

— Я бы и не позволил.

Подобная самонадеянность меня рассмешила. Эдред не сводил с меня пристального взгляда.

— Кто же тебя всё-таки обратил?

— Какая разница? — я встряхнула поднос с фишками. — Так как насчёт блэк-джека? Я что-то слышала о математической системе подсчёта карт, благодаря которой выигрыш становится практически неизбежным.

— Это устарело. Раньше можно было вести счёт ушедшим из игры картам. Сейчас отыгравшие карты сразу возвращаются в игру, и шаффл-машины тотчас их перетасовывают.

— Хорошо, забудем блэк-джек. Что с покером?

Эдред довольно ухмыльнулся.

[1] Пит-босс — специалист, в чьи должностные обязанности входит наблюдение за питом (группой игорных столов в казино). Он несёт ответственность за то, чтобы игры проходили в рамках заданных правил без нарушений.

[2] "Всевидящее око" — камера видеонаблюдения за игроками и персоналом в казино.

* * *

Комната для игры в покер с красноречивым названием "Las Vegas" находилась этажом ниже. Я быстро вникла в простые правила техасского Hold‘em и ещё быстрее научилась использовать своё преимущество — способность мгновенно подсмотреть карты у других игроков, когда они осторожно заглядывали в них сами. Исключением был только Эдред. Уже успев заглянуть в мои карты, когда я, не подумав, посмотрела в них сразу после раздачи, он просто сложил ладони на своих, всем своим видом давая понять, что смотреть в них не собирается. Я сдула с ногтей несуществующую пылинку и удвоила ставку. Карты у меня были весьма посредственные, но я блефовала раунд за раундом, пока в последнем мы не остались с Эдредом один на один. К моей глубокой досаде, я проиграла — у Эдреда карты оказались лучше. Но игра только начиналась. После следующей раздачи я, сделав вид, что хочу посмотреть в свои карты, трижды вынудила Эдреда сорваться с места впустую. В четвёртый раз он с вызывающим видом остался на месте, а я, довольно улыбнувшись, наконец в них заглянула. Эдред лишь демонстративно сложил руки на своих. В этот раз карты у меня были неплохие, и ставки я повышала с ещё большим апломбом. В последнем раунде у меня получился full house[1] — более удачная комбинация, чем flush[2] Эдреда. На это он отреагировал по-своему: коснувшись губами одной из проигранных им фишек, ловко бросил её мне. Всё больше входя в азарт, мы оставались за столом ещё несколько игр, время от времени давая выигрывать смертным. Но рассвет приближался, игру пора было заканчивать. Из-за стола мы встали с целым состоянием, и я не могла не признать, что уже давно так не веселилась.

Когда мы вернулись в основной зал, Эдред кивнул на заваленный фишками поднос.

— Это соответствует твоим ожиданиям?

— Более чем. Кстати, половина из них — твоя, плюс моя благодарность за то, что "помог освоиться".

Он тут же попытался меня обнять, но я поспешно отодвинулась.

— Я ведь искал тебя… — пробормотал Эред. — А когда взошли две кровавые луны, подумал, что этот хлыщ, воспитанник Толлака, тебя обратил. После того, как он бросался на меня, как одержимый, этого стоило ожидать. За обычную жертву не будешь так драться, даже если очень голоден. Но потом я увидел его в компании другого вновь обращённого и решил, что он всё же убил тебя, возможно даже случайно. Я ведь тоже не мог себя контролировать…

— Ты видел Доминика? Где?..

Во взгляде Эдреда загорелось любопытство, и я прикусила язык, постаравшись принять равнодушный вид.

— Так где ты его видел?

— Если скажу, ты скажешь, кто тебя обратил? И почему он не здесь?

— А почему он должен быть здесь? Разве у него не может быть других дел?

В глазах Эдреда мелькнуло плотоядное выражение.

— Будь я тем, кто тебя обратил, я бы не отпустил тебя так надолго. И мне трудно представить, что с ним может быть по-другому.

— Если обращённый и обративший должны быть неразлучны, где тот, кто обратил тебя?

— Это нельзя сравнивать. Я сам не знаю, зачем он обратил меня, но наверняка не потому, что хотел моего общества. Причина же твоего обращения мне ясна, как если бы это сделал я.

Я пропустила его слова мимо ушей, занятая совершенно другой мыслью. Доминик упоминал, что Эдред — кельт, а кельты, по моим представлениям, владели древнейшими тайнами, когда-либо постигнутыми смертными. Возможно, какие-то из этих тайн известны и Эдреду, и в этом случае он мог помочь не только информацией о том, как обыграть казино. Я испытующе уставилась на него, но, поймав взгляд светящихся безумием зелёных глаз, отбросила эту мысль и качнула подносом в сторону кассы.

— Скоро рассвет. Самое время обналичить выигрыш.

— Куда ты собираешься отправиться после?

— Пока не знаю.

— Ты могла бы остаться у меня… — с надеждой предложил Эдред.

Содрогнувшись от подобной перспективы, я уже открыла рот, чтобы отказаться, как вдруг навстречу нам бросился какой-то тип, судя по одежде, служащий казино.

— Добрый вечер, мисс, сэр. Я — Дэниел Стивенс, мэнеджер казино. Вижу, ночь в "Короне" оказалась для вас удачной. Мои поздравления.

Потом он выразил надежду, что наше пребывание в казино было приятным и мы не преминем вернуться сюда в самом скором будущем. В залог этого администрация казино рада предложить нам суточное пребывание в одном из лучших номеров "Краун Тауэрс", роскошного отеля на территории развлекательного комплекса. Казино часто прибегают к подобным уловкам по отношению к клиентам, играющим на большие ставки. Если клиенты в проигрыше, казино всячески поощряет их остаться или вернуться якобы для того, чтобы отыграться; если же в выигрыше, им создаются все условия, чтобы они опять-таки остались или вернулись и, желая выиграть ещё больше, просадили то, что выиграли сейчас. Но места, где я могла бы остановиться, чтобы элементарно сменить одежду, у меня не было, и шататься по континентам с сумкой, набитой деньгами, тоже не хотелось. Поэтому, несмотря на раздражённый взгляд Эдреда, я с улыбкой приняла предложение мистера Стивенса. Эдред, конечно, последовал за мной. На стойке регистрации я предусмотрительно продлила своё пребывание в номере на несколько ночей, заплатив заранее. Это обстоятельство и "рекомендация" со стороны администрации казино позволили избежать проблемы, о которой до сих пор я даже не задумывалась — у меня не было при себе ни одного удостоверяющего личность документа. Персонал "Краун Тауэрс" оказался снисходительным, но для моих дальнейших планов документы были необходимы.

Оказавшись в номере, я бросила несколько денежных пачек в сумочку, остальные закинула в сейф… и едва успела отскочить, когда Эдред попытался меня обнять.

— Чего ты боишься? — в его голосе слышалась досада. — Я ведь не убью тебя…

Наверное, нужно было поблагодарить его за весело и с пользой проведённую ночь, за готовность составить мне компанию, за что-нибудь ещё… Но я смогла только выдавить:

— Мне нужно ещё многое сделать, Эдред. Тебе, наверное, тоже есть, чем заняться.

Он ничего не ответил, не уверена, что вообще меня слышал. Я нетерпеливо переступила с ноги на ногу. Конечно, Эдред не мог ко мне прикоснуться, но мне было попросту не по себе под полным вожделения взглядом, так откровенно выдававшим его желания. По сравнению с этим мерк даже взгляд, каким на меня обычно смотрел Арент.

— Собираешься вернуться к тому, кто тебя обратил?

— Да.

— Зачем тебе тогда этот номер?

Меня охватило жгучее желание оказаться в другом мире, я было дёрнулась, намереваясь туда перенестись и… осталась на месте… Не понимая, что происходит, я снова попыталась перенестись в наш мир — и снова безуспешно. Эдред тем временем уже стоял рядом. В полной растерянности, даже не подумав отстраниться, я смотрела, как его ладони тянутся ко мне, как мертвенное лицо наклоняется к моему и губы застывают совсем близко от моих… Я выронила сумочку.

— Что это?.. — ладони Эдреда двигались по контуру моего лица. — Когда мы встретились впервые, я тоже не мог к тебе притронуться. Но тогда ты была человеком, на тебе была освящённая земля…

Вот оно! Освящённая земля отмечает границу между миром людей и моим, и, пока она на мне, переступить границу я не смогу… Это было ударом — именно в нашем мире я надеялась найти ответы на большинство вопросов… Эдред продолжал ощупывать воздух вокруг меня.

— Это невозможно… Но я не знаю другого средства, дающего подобный эффект… Магические заклинания и ритуалы крови действуют иначе, амулеты такой силы мне неизвестны… Есть только один способ проверить…

Я резко подалась назад.

— Что ты собрался проверять?

— Если это освящённая земля, достаточно лишь…

— Я знаю, что для этого нужно!

— Значит, это действительно освящённая земля… Почему ты можешь к ней прикасаться?

— Не знаю, — убедительно соврала я. — Знаю только, что из-за неё не могу перенестись в наш мир…

Эдред испытующе уставился на меня.

— Где она? В часах?

— С чего ты взял?

— Они не идут, мне с самого начала показалось это странным. Так в чём дело? Просто сними их.

Часы наверняка остановились после купания в океане, я этого даже не заметила. Эдред снова было дёрнулся ко мне, но я вихрем подхватила с пола сумочку и исчезла из номера.

[1] Full House (фулл хаус) — комбинация в покере, состоящая из трех карт одного достоинства и двух карт другого достоинства, уступает по силе только каре и стрит-флешу.

[2] Flush (флеш или флаш) — комбинация в покере, состоящая из пяти карт одной масти в любом порядке, более сильная, чем пара, две пары, тройка и стрит, но уступающая по силе фулл хаусу, каре и стрит-флешу.

Глава 3

В "Краун Тауэрс" я вернулась на исходе четвёртого дня, едва солнце скрылось за горизонтом. Став бессмертной, я с точностью до мгновения чувствовала наступление ночи в любой части мира людей. Бросив на диван дорожную сумку, в которую собиралась сложить деньги, я задержалась возле окна, залюбовавшись открывавшимся видом. Прошедшие ночи выдались хлопотными, но я сделала всё, что собиралась. Немного послонявшись по сомнительным кварталам Чикаго, нашла "специалиста", мастера своего дела, изготовившего для меня все необходимые документы на три разных имени. Моё настоящее имя не должно было появляться нигде — на случай, если бы Арент вздумал искать меня "человеческими" методами. Получив документы, я через подставных лиц открыла счета в Нью-Йорке, Франкфурте и Сиднее. Теперь оставалось лишь…

— Я уже думал, ты не вернёшься.

Сильно вздрогнув, я обернулась. В нескольких шагах от меня стоял Эдред.

— Начал опасаться, что он в самом деле тебя нашёл.

— Кто?

— Тот, кто тебя обратил. Ты ведь прячешься от него.

Я молча шмыгнула к дивану и, подхватив сумку, направилась к сейфу. Пытаться что-либо отрицать не имело смысла — всё было слишком очевидно. Эдред пытливо наблюдал за мной.

— Так и не скажешь, кто он?

— Почему-то все, неважно смертные или бессмертные, больше всего интересуются тем, что их совершенно не касается.

Я уже справилась с шоком от неожиданного появления Эдреда. Хотя неожиданным оно не было — я просто не подумала, что он может меня дожидаться.

— Думаешь, я бы выдал ему твоё местонахождение?

— Каким образом? Оно неизвестно тебе самому.

— Даже если бы и было. Я бы никогда тебя не выдал. Знаешь, почему?

Перестав набирать код, я бросила на него вопросительный взгляд.

— Ты ведь не побежишь вслед за ювелиром, чтобы вернуть обронённое им золотое кольцо, если оно нравится тебе самой?

Не удержавшись, я прыснула со смеху.

— Честное слово, с такого ракурса я на это не смотрела.

Открыв сейф, я смахнула деньги в сумку и снова посмотрела на Эдреда.

— Уверен, что не хочешь свою часть?

— Я могу получить её не деньгами?

— А чем? Золотыми кольцами?

Я закинула сумку на плечо, но Эдред тут же возник рядом и, ловко ухватившись за ручку, сдёрнул её на пол.

— Ты же говорил, деньги тебя не интересуют, — съехидничала я. — Всё-таки передумал?

Не сводя с меня горящих глаз, Эдред перешагнул через сумку, явно забыв о ней.

— Я ждал тебя… И ты собираешься снова исчезнуть… так быстро?..

Его ладони медленно потянулись к моему лицу, я отскочила в сторону и, подхватив сумку, мгновенно оказалась возле двери.

— Ты ведь бессмертна! — в голосе Эдреда слышалась злость. — Что, по-твоему, я могу с тобой сделать?

— Честно говоря, не хочу это знать.

— А если бы я помог тебе вернуться в наш мир?

Я развернулась к нему быстрее, чем успела осмыслить услышанное, вспыхнувший взгляд выдал меня с головой.

— Ты знаешь, откуда я родом? — продолжал Эдред. — Мой народ веками накапливал знания о жизни и смерти, передавая их из поколения в поколение лишь немногим избранным. Будучи людьми, мы знали о потустороннем мире больше, чем некоторые его обитатели. Ты действительно сможешь переноситься в наш мир, оставаясь незамеченной для обратившего тебя. Мне известно и многое другое… И я открою тебе всё…

— В обмен на что? — холодно спросила я.

Взгляд Эдреда был красноречивее слов.

— По-твоему, я избавилась от одного рабства, чтобы сменить его на другое, ещё более пугающее?

— Почему рабство? У меня ведь нет над тобой власти. И я… — он запнулся. — Я был бы нежным с тобой…

- Подобрал бы наименее деформирующее пыточное орудие из своей "коллекции"?

— Я пользуюсь ими нечасто… И твоё тело слишком прекрасно для того, чтобы даже думать о них. Я не говорю, что не причинил бы тебе вреда, когда ты была смертной, но теперь ведь… И я бы сдерживался… Я бы не стал…

— Прошу тебя, замолчи!.. — не выдержала я.

Ссутулившись ещё больше, Эдред осторожно двинулся в мою сторону, в глазах появилось просящее выражение.

— Не уходи… Пожалуйста…

— Мир людей тесен. Может, снова столкнёмся в каком-нибудь казино.

Из Мельбурна я сразу понеслась в Сидней, где находился один из банков, в которых я была теперь клиенткой, а также отель "Дарлинг", служивший мне временным пристанищем. Положив деньги на счёт через банковский автомат, я отправилась в отель и, едва оказалась в номере, упала за ноутбук. Моей целью было арендовать несколько домов на разных континентах, чтобы рассвет на одном плавно переходил в закат на другом, и так по кругу. Только это и необходимое количество освящённой земли оставалось подготовить для момента, о котором я мечтала столько раз за прошедший год, постепенно отчаиваясь, что он не наступит никогда. Доминик… Неужели мы наконец-то встретимся?.. При одной мысли об этом меня охватывал трепет… Я с грустью покосилась на безымянный палец, на котором до недавнего времени носила кольцо с изумрудом, но, тряхнув головой, постаралась отогнать воспоминания и сосредоточиться на настоящем. Уютная обстановка, уединённость расположения… Пересмотрев немалое количество сайтов, я, в конце концов, нашла, что искала и зарезервировала недельное пребывание в двух небольших домиках и бунгало.

До рассвета оставалось часа два. Рассвет здесь означал закат в городе, в котором когда-то жила я и продолжал жить отец Энтони. Его я хотела просить освятить землю, которая бы скрыла от Арента Доминика и меня. Застать преподобного отца в соборе не получалось — короткая летняя ночь наступала позже и заканчивалась раньше, чем он покидал святилище и снова возвращался в него на следующий день. Но прошлой ночью я оставила ему коротенькое послание на алтаре в крипте. Всего несколько строк с просьбой дождаться ночи и помочь одной заблудшей душе, которую он когда-то знал. Остановившись у окна, я печально проследила взглядом за полётом чайки, выделявшейся ярко-белым пятном на фоне тёмных волн залива. Теперь я была одним из существ, которые внушали отцу Энтони суеверный страх. Кто знает, не окажется ли этот страх слишком сильным?.. Бездеятельное ожидание в четырёх стенах было просто невыносимым. Отвернувшись от окна, я захлопнула ноутбук и покинула номер.

Кружа по улицам Сиднея, я впервые со времени своего бегства подумала об Аренте. Наверняка он меня ищет. Я принимала все мыслимые меры, чтобы он не смог напасть на след, но… Снова и снова я убеждалась, насколько мало на самом деле знала о мире мне подобных. Арент вроде бы о многом рассказывал, но сведения эти не имели практического применения. Что-то сродни космогоническим[1] мифам, объясняющим прошлое, но не имеющим никакого отношения к настоящему и будущему. Конечно, нельзя ожидать, что Арент стал бы рассказывать о вещах, которые могли ему навредить, но скорее всего он умолчал и о вещах, которые могли навредить мне — и вовсе не из желания меня защитить. Что я, в конце концов, знала о связи между обратившим и обращённым, кроме того, что она позволяет чувствовать друг друга на расстоянии? Вдруг существуют способы усилить эту связь настолько, что и освящённая земля потеряет свою защитную силу? Прошло уже несколько ночей, у Арента было время заявить о себе, но можно ли считать это короткое затишье действительным залогом моей безопасности? Я вспомнила предложение Эдреда и усмехнулась. Несмотря на всю свою невменяемость, он быстро нашёл, чем меня зацепить. И я бы последовала за ним, как под гипнозом — если бы только это был не Эдред… Навстречу мне двигалась обнимающаяся парочка. Парень что-то бормотал девушке на ухо, и она заливисто смеялась. Я отвела взгляд, когда они проходили мимо. Ещё какая-то ночь или две, и я наконец смогу обнять Доминика…

Вдоволь набродившись по улицам, я решила сменить городской пейзаж на что-нибудь более живописное. Накануне чрезвычайно любезный администратор отеля за несколько минут, необходимых для регистрации, успел дать мне кучу советов, как провести время в Сиднее. Кроме всего прочего, он рекомендовал прогулку к бухте Уотсонс Бэй и так называемому Скачку — отвесной скале к востоку от города. По его словам, со скалы открывается фантастический вид на Сиднейскую гавань и знаменитый Харбор-Бридж, а красота прилегающей к бухте местности поражает воображение. Туда я и отправилась.

Внизу шумели волны, разлетаясь пеной у подножия скал. Вдалеке виднелись огни Сиднея и упомянутый администратором мост. От земли поднимался лёгкий туман. Красота местности действительно впечатляла, но что-то было не так. Странное гнетущее чувство не оставляло с момента, как я сюда перенеслась. Бездумно глядя на тёмные волны, я медленно брела вдоль края обрыва, и мне вдруг показалось, в пене что-то мелькнуло. Я сильно подалась вперёд, всматриваясь в раскинувшуюся у ног бездну…

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Я резко обернулась. Из темноты ко мне бесшумно приближалась тень.

— Как прекрасно светит сегодня луна, — негромкий, удивительно мягкий голос принадлежал явно уже немолодому человеку. — В такую ночь никто не должен быть один.

— Луна сегодня не светит, — сама не зная зачем, возразила я.

— Но будет светить завтра или послезавтра.

— Сегодня первая ночь новолуния, луна не будет светить ни завтра ни послезавтра.

Несмотря на способность видеть в темноте, я не могла разглядеть лица — только согнутую старческую фигуру, передвигавшуюся с лёгкостью юноши. Он остановился в нескольких шагах от обрыва и тихо спросил:

— Думаете, всё закончится со смертью?

Туман сгущался. Крошечные капельки влаги сверкали и переливались в воздухе. И их слабое сияние как будто проходило сквозь тело старика… Вот почему я не могла рассмотреть черт его лица — их просто не было. Передо мной стоял призрак, несчастная душа, по какой-то причине обречённая скитаться на этом берегу. Голова старика повернулась в мою сторону.

— Как я мог не заметить… Но что привело сюда вас?

Я непонимающе пожала плечами. В голосе призрака вдруг прозвучало отчаяние:

— Разве я могу спокойно смотреть на то, как они исчезают?.. Как они уходят к ним?..

— Кто уходят? К кому?..

— К ним! — он указал пальцем на бушующие волны. — Вы никогда не слышали об этом месте? Это алтарь, очень древний, о его назначении уже мало кто знает. Ещё до того, как на эту землю ступила нога первого европейца, здесь приносили жертвы местным божествам. С тех пор прошли столетия, о существовании божеств давно забыли. Но божества не забыли о существовании людей…

Я растерянно глянула вниз — ничего, кроме пены. Но, казалось, шум волн стал громче.

— Вы слышите? — настойчиво спросил старик. — Слышите?..

Волны бились о скалу, будто хотели обратить её в пыль. Теперь и я различала звук, пробивавшийся сквозь рокочущий грохот — множество человеческих голосов, сливавшихся в протяжный стон… и мне вспомнилась фраза, как бы невзначай обронённая администратором: к этой скале часто приходили те, кто хотел забыть о всех своих горестях…

— Самоубийцы… — пробормотала я. — Вы приняли и меня за одну из них.

— Они требуют свои жертвы, притягивая сюда несчастных в момент слабости, — обвиняющим жестом призрак указал вниз. — Я пытался этому помешать как мог… Мне удалось вернуть многих. Остановить, убедить остаться в этом мире… И это приводило тех, внизу, в ярость. Каждый раз, когда жертва ускользала от них!.. Они стали сильнее, я это чувствую. И не могу уйти… Только когда взойдёт луна, мне будет позволено оставить этот мир. Или когда всё закончится…

— Когда что закончится? — не поняла я.

Призрак не ответил, продолжая смотреть на волны. Что-то тёмное мелькало в пене, то уходя под воду, то появляясь вновь. Это было мёртвое человеческое тело…

— Мёртвые возвращаются, откуда возврата нет, — прошептал старик.

Пожалуй, я зря сокрушалась о том, что не могу переноситься в мой мир. Мир людей тоже был способен на неожиданности, подобные этой. Выступающая в океан скала, с которой уже не один смертный отравился прямиком в ад, бушующие у её подножия волны с плавающим в них трупом, демоны, притаившиеся в морской глубине и жадно ожидающие очередного "подношения"… Призрак и вампир, ведущие разговор у самого края обрыва… Сам разговор, кстати, тоже был неожиданностью. Призраки избегают общения с бессмертными, но этот, казалось, даже не задумывался о том, кто я. Он просто говорил, как если бы ожидал помощи, но не решался о ней попросить.

— "Тогда отдало море мёртвых, бывших в нём…"- снова послышался его голос. — Вы знаете, что это значит?

Очнувшись, я подняла на него глаза, но старик исчез. Небо начинало розоветь. Сквозь листву деревьев, обступивших каменистую площадку, замигали огоньки освещённых окон — начинался новый день. Несколько домов стояли довольно близко к обрыву. Наверное, и старик, чей дух только что явился мне, когда-то жил в одном из этих домов. Видя несчастных, собиравшихся свести счёты с жизнью, он спешил им на помощь, пытаясь удержать от опрометчивого шага, и даже после смерти не смог упокоиться с миром. Его странные слова о "возвращающихся" мертвецах казались лишёнными смысла, и я тут же выбросила их из головы. Всё, что имело для меня значение, была встреча с отцом Энтони, освящение земли и Доминик. Небо становилось всё светлее. Там, где находился отец Энтони, солнце уже село. Несколько камешков скатились вниз, когда я бешено сорвалась с места.

[1] Космогонические мифы — мифы о творении мира, происхождении космоса из хаоса, и т. п., основной начальный сюжет большинства мифологий.

* * *

Поборов соблазн пройтись по улицам, я сразу перенеслась во внутреннюю часть собора и, миновав знакомые статуи ангелов, направилась к крипте. Совсем недавно я думала, что никогда не смогу переступить порог этой обители, а теперь всё же шла по серым каменным плитам, и они не рассыпались прахом под моими ногами. Статуи ангелов не оживали, чтобы воспрепятствовать моему оскверняющему вторжению… Прошлой ночью перед тем, как оставить своё послание, я довольно долго бродила среди колонн и скамей. Ни разу до того пребывание в соборе не внушало такого благоговения, и, странным образом, я снова чувствовала себя человеком — бессмертным, удивительно сильным, и… живым. Это ощущение было неповторимым, и, чтобы его сохранить, я была готова платить требуемую цену: воздерживаться от убийства созданий, жизнь которых не значила для меня ничего. Остановившись перед ведущими в крипту ступенями, я прислушалась. Царившую вокруг тишину нарушал слабый звук, неуловимый для слуха смертных: ритмичное биение человеческого сердца. Помедлив мгновение, я спустилась вниз. Несколько свечей тускло освещали алтарь и склонившуюся перед золотым распятием фигуру. Я остановилась поодаль, чтобы полумрак до поры скрывал моё лицо.

— Доброй ночи…

Отец Энтони быстро поднялся с колен и повернулся.

— Не бойтесь показаться мне, дитя…

Я бесшумно приблизилась к алтарю. Из его груди вырвался вздох, и я тут же остановилась. Но во взгляде преподобного отца не было ни страха, ни даже настороженности. Лицо выражало тихую радость, в глазах стояли слёзы…

— Я молился за вас… Дня не проходило, чтобы я о вас не вспоминал…

Он неуверенно протянул ко мне руку, в глазах мелькнул вопрос, я кивнула. Дрожащие пальцы осторожно притронулись к моему лбу, скользнули по щеке.

— Смерть не наступает со смертью тела, — он ласково смотрел на меня. — Вы выглядите так человечно…

Я не удержалась от улыбки. Неестественно гладкая с перламутровым отливом кожа и потусторонний блеск глаз под описание "человечно" подходили меньше всего. Но отец Энтони, очевидно, понял значение улыбки по-своему.

— Я не имел в виду, что ожидал увидеть чудовище, совсем не это, — поспешно поправился он. — Ваша кожа бледна, от неё веет холодом, ваши глаза смотрят на меня из другого мира. Но их выражение осталось прежним.

Я снова улыбнулась, следя за тем, чтобы не обнажились заострённые зубы. Отец Энтони торопливо опустился на ближайшую скамью.

— Расскажите мне всё. Прошу вас…

Вообще-то задерживаться в соборе не входило в мои планы, но его искренняя радость меня тронула. Присев рядом, я рассказала историю своего обращения, и что, в отличие от остальных бессмертных, могла прикасаться к освящённой земле, и о бегстве от Арента, и о намерении искать способ от него освободиться, и о надежде скоро воссоединиться с Домиником, и о Винсенте… Отец Энтони слушал, не перебивая, и, когда я закончила, устремил на меня задумчивый взгляд.

— Значит, молодой человек, которого вы так старались спасти…

— Проклят из-за меня…

— Никто не может быть проклят из-за кого-то. Каждый сам в ответе за свою душу.

— Не пытайтесь утешить меня… Это моя ноша, и не думаю, что я когда-либо от неё избавлюсь.

— Вы бессмертны, но не всесильны, дитя, — улыбнулся он. — Не взваливайте на себя то, что предназначено для плеч других.

Не желая продолжать эту тему, я поднялась со скамьи и мгновенно оказалась возле алтаря. По лицу отца Энтони промелькнуло что-то среднее между удивлением и восхищением, но страха не было, и меня это обрадовало. Беспокоить преподобного отца всякий раз, когда мне понадобится освящённая земля, было бы чересчур хлопотно. Проще освятить небольшой участок в каком-нибудь труднодоступном для людей месте и уже оттуда брать землю по мере надобности. Место я присмотрела, осталось лишь перенести туда отца Энтони. Поскольку страха при виде моей скорости передвижения он не испытывал, надо надеятся, что и перемещение на дальние расстояния его не испугает.

— Всё это время я молился за вашу душу, дитя, — снова заговорил он. — И разве то, что я снова вижу вас в этой святой обители, — не самый благосклонный ответ на мои молитвы?

— Я всего лишь могу прикасаться к освящённой земле. О состоянии моей души мне не известно ничего.

Отец Энтони поднялся со скамьи и тоже подошёл к алтарю.

— Говорят, мы встречаем свою судьбу на пути, по которому пытаемся от неё уйти. Я могу с этим только согласиться. В этих стенах я искал убежища от себя самого, и именно здесь меня нашли вы.

Он с благоговением поднял глаза на золотое распятие.

— За встречу с вами я благодарю Бога. Вы примирили меня с миром, на который до вашего появления я не мог смотреть без ужаса. Я молил Господа освободить меня от дара, который считал худшим из проклятий. Вы же, отмеченная тем же роком, приняли его с мужеством, перед которым моя собственная слабость выглядела ещё более постыдной. Так неужели вы думаете, что дух, подобный вашему, мог так сильно измениться?

— Вы слишком строги к себе и слишком добры ко мне, преподобный отец…

Он покачал головой.

— За это время я многое узнал о людях с нашим даром и убеждён, что он никому не даётся просто так и не исчезает бесследно. Вы всё ещё стоите на границе меж двух миров, дитя. Душа ваша осталась человеческой — именно поэтому вы отказались от убийства.

Я слушала отца Энтони, почти обратившись в статую. То, что он говорил, не вполне соответствовало истине. От убийства я отказалась не из человеколюбия — сначала мной руководило упрямство, потом корысть. Но здравое зерно в рассуждениях преподобного отца всё же было. Я вспомнила удивление Арента, поначалу не верившего, что я могу обходиться мало похожей на кровь субстанцией, вспомнила его слова: "С кровью к бессмертному переходит жизнь жертвы — поэтому его мёртвое сердце начинает биться как у живого. Мы не можем не убивать. Мы существуем за счёт смерти…"

Тогда, втайне разделяя удивление Арента, я не раз задавалась вопросом, как же всё-таки существую, не убивая. И теперь получила ответ. С рождения балансируя на границе между мирами, я, ещё будучи человеком, была связана с потусторонним миром, а, став потусторонним существом и всё ещё балансируя на той же границе, сохранила больше человеческих черт, чем другие мне подобные. Я могла не убивать потому, что кровь была для меня скорее пищей, как для человека, а не частью ритуала, питающей душу демона. Отец Энтони прав: сменились акценты, я осталась прежней. Эта мысль наполнила меня ликованием. Но почти сразу я задумалась.

— Тот, кто меня обратил, тоже был "стоящим меж двух миров". Значит, и он мог сохранить человеческие черты?

— Судя по вашим рассказам, он не был человеком, даже когда был им, — возразил отец Энтони. — Но, возможно, существует что-то другое, отличающее его. Какая-нибудь особенность, общая для всех "стоящих меж двух миров", обретших бессмертие.

Я с горечью пожала плечами.

— Кто знает? В общении со мной он старательно избегал подобных тем. Сейчас я знаю о бессмертных немногим больше, чем когда была человеком.

— Я мог бы вам в этом помочь… — начал отец Энтони, но, заметив мою улыбку, поправился, — или хотя бы попытаться. Есть люди, пусть и очень немногие, чей разум свободен от страха перед неведомым. Они способны ответить на стук извне, не дрогнув. У меня есть друг. Он…

— …обладает вашим даром? — не удержалась я.

— Скорее вашим мужеством. Думаю, вам будет интересно с ним побеседовать. Он собрал коллекцию редких рукописей. Возможно, среди них найдётся то, что вам пригодится. Я могу связаться с ним завтра же.

— Он знает обо мне?

— То, что вы мне доверили, — ваша исповедь. Тайны её я не нарушу.

Я успокоенно кивнула.

— Спасибо. Но я хотела просить вас о другом…

Против опасений, моя просьба не вызвала у отца Энтони никакого смятения — только беспокойство, что у меня не хватит сил переместить в нужное место нас обоих. Я же беспокоилась, как он это перенесёт. Мне, когда я была человеком, приходилось нелегко, особенно поначалу. Хотя, не исключено, что тогда причина была в Доминике, который делал всё для того, чтобы каждое перемещение доводило меня чуть не до клинической смерти. Сейчас я очень постаралась двигаться плавно, но это не помогло. Оказавшись на земле, преподобный отец покачнулся, глаза закатились, и он медленно осел. Я осторожно прислонила его к стволу дерева и, набрав воды в ближайшем озере, смочила ему лоб. Он глубоко вздохнул и спросил:

— Где мы, дочь моя?

— В Канаде, — облегчённо улыбнулась я. — В национальном парке Уотертон-Лейкс.

Я выбрала небольшой участок на одной из поросших лесом гор, подальше от случайных туристов, обозначив его границы каменными валунами. Знакомый ритуал длился несколько минут, но после я предложила немного прогуляться, чтобы преподобный отец окончательно пришёл в себя. Он бросил на меня благодарный взгляд. Какое-то время мы шли молча, пока он осторожно не поинтересовался:

— Всё время хотел спросить вас, дитя. Вы говорили об особенных свойствах, которыми обладает кровь людей с нашим даром. Что это за свойства?

Я выдержала его взгляд.

— Кровь "стоящего меж двух миров" даёт бессмертному силу убить себе подобного — то, чего никто из нас не может, но о чём каждый мечтает.

— То есть, вы смогли бы избавиться от того, кто вас обратил?

— К чему этот вопрос?

Отец Энтони испытующе всматривался в моё лицо. Светло-карие глаза излучали теплоту.

— Уверен, у вас даже не возникло мысли воспользоваться моей кровью. И это то, о чём я говорю. Ваша душа осталась прежней. Я буду молиться, чтобы вы сохранили её такой.

Усмехнувшись, я проследила взглядом за пролетавшим мимо ночным насекомым.

— Хотите сказать, стоит мне поддаться слабости, и то немногое, что осталось во мне от человека, уйдёт вместе с жизнью моей первой жертвы? Это я уже поняла.

— Тогда прошу вас, не поддавайтесь этой слабости никогда.

Глава 4

Обратное перемещение отец Энтони перенёс гораздо легче, тут же выразил надежду увидеть меня в скором будущем, напутствовал десятком благословений, и на том мы расстались. Я вернулась в Уотертон-Лейкс и, наполнив освящённой землёй несколько вместительных сосудов, оставила их в одном из арендованных домов. Нетерпение охватывало меня всё сильнее. Едва с ним справляясь, я помчалась в Нью-Йорк в надежде, что в городе, "который никогда не спит", шоппинг-центры будут открыты допоздна. Переносясь из бутика в бутик, я судорожно перебирала десятки вешалок в попытке найти что-нибудь соответствующее долгожданному моменту, уже отчаявшись, случайно глянула на витрину и радостно замерла. На неестественно выгнутом манекене красовалось платьице из лёгкой золотистой ткани, удивительно похожее на то, что было на мне больше года назад в ту памятную ночь, когда… Более подходящий наряд было даже трудно представить. Осталось только разыскать Доминика. То, что я не чувствовала его присутствия, усложняло дело. Но я хорошо помнила дом на скале, в котором мы проводили ночи, когда я была смертной. Наверняка Доминик заглядывает в него, хотя бы время от времени. Наскоро приняв душ, я быстро оделась и, даже не досушив волосы, закружилась в вихре.

Дом на скале выглядел мрачновато — занавешенные окна, погашенные садовые фонари и ни звука. Только пальмы тихо шелестели на ветру заострёнными листьями. Внутри ничего не изменилось. Ковры, мебель, зеркало во всю стену, в котором мелькнуло моё отражение: бледное лицо, лихорадочный блеск глаз и золотистое мерцание платья… Пробежав по комнатам, я пришла в отчаяние. Дом казалася покинутым, нежилым. Что, если Доминик бывает здесь раз в столетие?.. Остановившись посреди гостиной, я окинула её безнадёжным взглядом и только тогда заметила небольшую нишу. Встроенные полки и стол были завалены книгами и свитками. Я ощутила слабый прилив надежды — год назад ничего этого здесь не было. Содержание свитков больше напоминало химические формулы. Книги были раскрыты и небрежно навалены одна на другую — все старинные, с потрёпанными пожелтевшими страницами. Я прочитала латинское заклинание, выведенное вычурным каллиграфическим почерком. Ниже перечислялись способы борьбы со злыми духами и их описание — точный портрет мне подобных… До меня донёсся едва уловимый звук, будто скрипнула половица, и, не успев толком ничего осмыслить, я уже стояла прижавшись к стене за декоративной ширмой… Посреди комнаты, словно зловещий призрак, возник Арент. Едва сдержав крик, я уже была готова бежать без оглядки, но всё же взяла себя в руки. Арент не мог знать, что я здесь. Но что делал здесь он?.. Пройдясь по комнате, он тоже остановился возле стола, глянул на книги… Мне был хорошо виден его профиль и промелькнувшая по губам усмешка. Я сильнее вжалась в стену, когда он снова поднял голову. Оставаться здесь дольше было безумием. Но, только я собралась исчезнуть, совсем рядом раздались голоса.

— Мне надоело, что ты срываешь на мне своё настроение, Доминик, — голос принадлежал Винсенту.

— Ты знал, на что идёшь.

При звуке второго голоса во мне затрепетала каждая жилка. Хорошо, что сердце больше не билось, иначе его бешеные удары наверняка бы выдали меня Аренту…

— Я знал, ради кого на это иду, — уточнил Винсент. — Тебя я бы давно послал ко всем чертям, не обладай ты способностью чувствовать её на расстоянии. Но и моему терпению есть предел. В последние ночи ты превзошёл себя, и, клянусь, если ты не…

— Замолчи, наконец, — Доминик произнёс это глухо и безучастно, будто мысли его были очень далеко.

Из моего укрытия было видно только спину стоявшего у окна Винсента. Дёрнув за шнур, он раздвинул шторы, и комнату залил лунный свет. Я перевела взгляд на Арента. В ледяных глазах горела ненависть. Но уже в следующее мгновение он словно надел маску. Тонкие губы тронула надменная улыбка, в глазах появилось выражение насмешливой жалости, и он бесшумно выступил из темноты. Лицо Винсента вытянулось.

— Какого дьявола?..

Но Доминик его оборвал:

— Не вмешивайся!

В мгновение ока он оказался перед Арентом, и я наконец его увидела… Доминик часто говорил, что, когда я рядом, вены его вспыхивают огнём. Но только сейчас я по-настоящему поняла, что он имел в виду… Не знаю, как удержалась, чтобы не броситься ему на шею…

— Ваш союз обманул мои ожидания, — презрительный голос Арента слегка меня отрезвил. — Не думал, что он будет настолько жалким.

Глаза Доминика метнули молнию, но последовавший вопрос, казалось, не имел к словам Арента никакого отношения:

— Что ты с ней сделал?

Арент довольно улыбнулся, видимо, убедившись, что о моём бегстве Доминик не знает.

— Ничего, что ей бы не понравилось.

Из горла Доминика вырвалось рычание, и тут же, сцепившись, оба пронеслись мимо укрывавшей меня ширмы. Я видела, как Доминик схватил Арента за горло, а тот одним ударом рассёк ему скулу, как Доминик швырнул Арента на стеклянный столик и осколки кровавой сеткой покрыли надменное лицо… Винсент следил за этим с настороженным равнодушием, готовый включиться в потасовку, если понадобится его участие. Доминик отлетел к стене, молниеносно извернувшись, оттолкнулся от неё, но в тот же момент в воздухе что-то блеснуло, и Доминик, скорее всего непроизвольно, это подхватил… Сжавшись за ширмой, я бессильно смотрела, как его лицо меняется на глазах, а помертвевший взгляд застывает на кольце с изумрудом, переливавшимся на его ладони зелёным огнём… Несколько бесконечных секунд — и, оторвавшись от кольца, взгляд Доминика вонзился в Арента.

- Если ты провёл над ней ритуал…

Арент расхохотался.

— О, до этого не дошло. Конечно, не всё сразу было гладко. Ты ведь не хуже меня знаешь, какой своенравной она может быть.

— Да, она своенравна. Уверен, ты убедился в этом сполна, и твоя дьявольская гордыня облилась кровью не раз. Так что ты с ней сделал?..

Голос Доминика сорвался на хриплый шёпот, впервые с начала разговора я отвела глаза… Это было невыносимо. Арент проводил пытку с искусством палача. Доминик уже и не пытался сопротивляться боли — она завладела им полностью.

— Ты забываешь об одном, мой друг, — с усмешкой заявил Арент, — о её умении приспосабливаться. Черта, поистине вызывающая восхищение.

— Почему тогда ты один? Я не верю, что ты явился бы сюда только с этим кольцом, будь у тебя другие доказательства твоего триумфа!

— Таково её желание, — холодно возразил Арент. — Ты ведь больше её не чувствуешь, не так ли? Какие ещё доказательства тебе нужны?

— Как?.. — полный удивления возглас вырвался у Винсента.

Даже не посмотрев в его сторону, Арент снова обратился к Доминику:

— В конце концов, почему ты так удивлён? Как если бы её привязанности уже не меняли направление, причём самым неожиданным образом, — мимолётно, он всё же глянул на Винсента. — Теперь вы, возможно, даже подружитесь. Два уязвлённых сердца, объединённых общими воспоминаниями.

— О чём ты говоришь? — зло процедил Винсент.

Но Арент будто бы тут же забыл о его существовании.

— В какой-то мере я завидую тебе, Доминик. Ты обладал её телом, когда она была человеком — то, чего мне уже не испытать. Постарайся найти в этом утешение, так же как я нашёл своё в обладании ею теперь.

С рычанием Доминик схватил стоявший рядом стул и запустил им в Арента. Но тот словно растворился в воздухе. Стул ударился о стеклянную стену и с треском развалился.

— Будь ты проклят!..

— Полегчало?

Насмешливое спокойствие Винсента казалось ещё более разительным по сравнению с бешенством Доминика. Небрежно присев на подлокотник дивана, он подчёркнуто равнодушно покосился на образовавшуюся в стене трещину.

- Убирайся! — яростно рявкнул Доминик. — Сегодня ты мне больше не понадобишься.

Винсент даже не шевельнулся.

— Так вот в чём причина твоего настроения в последние ночи. Связь между вами прервалась.

Оставаясь в своём убежище, я сдерживалась из последних сил. Только чувство вины перед Винсентом удерживало на месте. Как же мне хотелось, чтобы он последовал примеру Арента и исчез как можно быстрее! Но Винсент не торопился.

— Я знаю, что сейчас творится в твоей голове, Доминик. Ты видишь её, так чётко, как если бы она стояла рядом. И всё в тебе заходится от безумного желания прижать её к себе, почувствовать её тело каждой клеточкой своего, ощутить прикосновение её губ. Но это невозможно, потому что рядом с ней уже есть кто-то, разделяющий твоё желание и имеющий возможность его осуществить. И вот тогда начинается настоящая пытка…

— Замолчи! — приказал Доминик.

Винсент усмехнулся и, поднявшись с подлокотника, медленно направился к Доминику.

— И что ты видишь сейчас? Видишь её в объятиях другого? Видишь, как его руки освобождают её от одежды, а губы скользят по телу, которое так желаешь ты сам?..

Удар Доминика был настолько сильным, что Винсент, кубарем пролетев по полу, врезался в противоположную стену. Доминик мгновенно возник рядом и схватил его за горло.

— Я сказал — замолчи.

— Даже если замолчу, эти образы не поблекнут, даже не надейся, — прохрипел Винсент. — Я знаю, что говорю — по твоей милости я прошёл через этот ад! И теперь, как бы меня ни мучило сознание того, что она принадлежит Аренту, я рад, что через тот же ад проходишь ты!

Доминик отбросил Винсента, как куклу, но тот, извернувшись, моментально оказался на ногах.

— Да, мне доставляет удовольствие видеть тебя таким! И, похоже, теперь мы поменялись местами. Тогда я думал, мне это померещилось — твой чёртов образ преследовал меня повсюду. Но ты на самом деле был в том баре, наблюдая, как я пытаюсь заглушить боль всеми видами алкоголя, какие только приходили в голову!

Доминик уже заметно овладел собой, в глазах зажглась издёвка.

— Неужели ты думаешь, мне было нечем заняться, кроме как наблюдать за полуживым от пьянства смертным? В моём распоряжении были гораздо более волнующие удовольствия. Думаю, ты догадываешься какие и с кем. Я всего лишь собирался свернуть тебе шею.

— И что же тебе помешало? Решил, что избавить меня от мучений было бы слишком милосердно?

Доминик невесело усмехнулся.

— Это было отговоркой. На самом деле я боялся, что она возненавидит меня ещё больше, если я убью и тебя тоже. Но, клянусь адом, всё же стоило пойти на этот риск!

— И меня тоже? — Винсент вдруг расхохотался. — А, понимаю, её подруга — это было твоих рук дело. Как её звали? Дженни?.. И таким образом ты надеялся повысить свои шансы? Честное слово, я всегда считал тебя подонком, но не идиотом. И, очевидно, ошибся.

— Во мне ошибались многие, но нельзя сказать, что это пошло им на пользу. А теперь убирайся!

Винсент пожал плечами.

— Не думай, что твоё общество мне более приятно, чем тебе моё. Доброй ночи, учитель!

Воцарилась тишина. Свет луны освещал фигуру Доминика, склонившегося над столом. Неслышно выйдя из своего укрытия, я остановилась за его спиной. Доминик не двигался, словно обратился в камень. Я видела его стиснутые на столе руки. Рядом на раскрытой книге мерцал перстень. Лёгким движением я подхватила его с пожелтевшей страницы.

— Говорят, изумруд помогает сохранить верность в любви. Но, надеюсь, ты не сомневался, что я справлюсь и без него.

Доминик обернулся быстрее молнии. Если когда-нибудь моему существованию всё же наступит конец, я знаю, что вспомню в последнее мгновение — его лицо, когда он меня увидел… Сколько раз за прошедший год я представляла нашу встречу, вырисовывая в воображении мельчайшие детали. А теперь она проходила, как во сне… Кажется, я рассказала о своём бегстве, объяснила, почему он не может сейчас ко мне прикоснуться, вроде бы упомянула о снятых в аренду домах… Но с кристалльной чёткостью в памяти запечатлелся момент, когда мы оба стояли в кольце освящённой земли и я порывисто расстегнула ремешок часов… После я перестала отдавать себе отчёт в происходящем. Теперь не я вихрем переносилась из одной точки мира в другую — наоборот, мир вихрем кружился вокруг меня. Я чувствовала безудержные поцелуи Доминика, его руки, сжимавшие меня с такой силой, что, казалось, я просто рассыплюсь под этими прикосновениями, слышала его тихий голос, повторявший одни и те же слова:

— Моя любовь…

Тело было объято пламенем, и тем же огнём пылало тело Доминика, обжигая, почти причиняя боль.

— Моё сокровище… — сбивчиво шептал Доминик, впиваясь поцелуями мне в кожу. — Я не…

Поцелуем я заставила его замолчать, провела ладонями по серебристым волосам и только тогда заметила свинцовые пятна на предплечьях и запястьях. Доминик прижался губами к моему плечу.

— Прости… Я не владею собой…

Улыбнувшись, я легко укусила его за мочку уха, и всё вокруг снова завертелось в бешеном вихре…

Реальность обрела привычные очертания только под действием жажды. Моя, к моменту, когда я её заметила, была почти нестерпимой. Доминик поднял на меня затуманенный взгляд.

— Ты ведь не оставишь меня сейчас?.. Теперь мы можем охотиться вместе…

Я покачала головой.

— Почему, думаешь, я могу прикасаться к освящённой земле? Всё имеет свою цену. Та, что плачу я, отвратительна на вкус, но не несёт в себе смерть.

На лице Доминика отразилось удивление.

— Ты ещё не забрала ни одной жизни… Как это возможно?

— Моя особенность "стоящей меж двух миров". И желание досадить Аренту…

Доминик убрал прядь растрепавшихся волос с моего лба. В желтоватых глазах светилось такое обожание, что мне на мгновение стало не по себе. Страсти бессмертных отличаются от чувств людей. Они неудержимы настолько, что проявление их граничит с разрушением. Теперь подобное было не чуждо и мне, но, перестав быть человеком совсем недавно, я ещё не забыла свою робость перед этой силой, способной обратить в пыль всё, что окажется на пути…

* * *

Переносясь из одного дома в другой, я совершенно потеряла счёт времени. Что до Доминика — он, по-моему, даже не замечал, где мы находимся, так что усилия, потраченные на выбор обстановки, пропали впустую. Золотистое платье произвело на него большее впечатление.

— Был уверен, что воображение попросту сыграло со мной шутку, когда увидел тебя в этом платье, — прошептал он, прижимаясь ко мне. — Словно ожившее видение из прошлого…

Я ласково провела кончиками пальцев по его щеке.

— Ты ведь поверил, что я уступила Аренту… Я видела это по твоему лицу, по выражению твоих глаз…

— Арента я никогда не считал соперником. Я боялся, что он провёл над тобой ритуал.

— Ритуал?..

— Я не рассказывал тебе, — виновато улыбнулся Доминик. — Думаю, ты поймёшь, почему. Власть обратившего над обращённым сильна, но не безгранична. Ей всё же можно сопротивляться, особенно если обладаешь твёрдой волей. Но существует ритуал полного подчинения обращённого тому, кто его обратил. Он подавляет волю полностью, превращая того, над кем проведён, в perenniservus[1]…

— …вечного раба… — сдавленно пробормотала я.

Кажется, ни разу со времени моего обращения я не испытывала чувства, так похожего на человеческий ужас. В присутствии Арента я и так ходила по яичной скорлупе, а если бы ещё знала, что скрывалось за время от времени вырывавшимися у него угрозами… Доминик напряжённо всматривался в моё лицо.

— Я бы никогда этого не сделал. И ничего не говорил, потому что не хотел тебя напугать…

Слабо кивнув, я прижалась к его груди.

— Теперь понимаю, почему ты держался вдали от меня всё это время…

— Не знаю, как вынес этот год. Он длился дольше, чем всё моё существование. Я доходил до безумия…

Взяв мою руку, он мягко поцеловал запястье, потом ладонь, скользнул губами по пальцам — на безымянном снова красовался его перстень…

— У тебя есть вещи, которые ты хотела бы взять с собой? Где они?

В ответ на мой недоумевающий взгляд Доминик пояснил, что не видит смысла скитаться по арендованным домам, в то время как у него есть собственные. Замявшись, я возразила, что с пребыванием в его домах могут возникнуть сложности из-за необходимости окружать кольцом освящённой земли всё, куда я ступаю. На самом деле причина моей нерешительности была в Винсенте, и Доминик это, конечно, понял.

— Тебе придётся ему сказать, — без предисловий заявил он.

— Он о чём-нибудь догадывается?

— Надеюсь.

— Но… он ведь не знает, что я избавилась от Арента. И не думаю, что вы неразлучны, как свет и тень, поэтому…

— Нет, — жёстко оборвал Доминик. — Если этого не сделаешь ты, сделаю я.

— Но необходимости в спешке ведь нет…

— В самом деле?

Я поёжилась, встретив его неподвижный взгляд, и, запинаясь, пробормотала:

— Он обо всём узнает, обещаю… Просто… это не так легко…

— Вот как. И почему?

В глазах Доминика горела нескрываемая ревность. Я тщетно пыталась придумать мало-мальски правдоподобную отговорку, но на ум не приходило ничего. Доминик прав — затягивать с объяснением не следовало. Но внутри всё сжималось при одной мысли об этом…

— Ты так боишься его ранить? — голос Доминика звучал зловеще. — Или не уверена, что сможешь?

— Конечно, я не хочу, чтобы он страдал…

— О том, что ему придётся страдать, тебе следовало думать раньше.

— Раньше? Насколько раньше? — тут же вскинулась я. — Не я сделала его бессмертным и не помню, чтобы просила об этом тебя!

— Я уже не пожалел сотню раз! Как бы ни старался, не могу забыть, что он для тебя значил. Нужно было просто убить его…

Удивительно, насколько со временем меняется наше восприятие, и то, что раньше приводило в ужас или ярость, позднее вызывает совсем другие эмоции. Слова Доминика о желании расправиться с Винсентом оставили меня равнодушной, но затаённая боль, сквозившая во взгляде, пронзила насквозь. Я мягко приложила кончики пальцев к его губам.

— Почему ты не видишь очевидного? Если он значит для меня так много, почему, едва освободившись, я бросаюсь к тебе? Что бы ни связывало нас с Винсентом в прошлом, в настоящем для меня нет никого, кроме тебя…

Доминик судорожно стиснул мои плечи, видимо, не отдавая себе отчёта в силе хватки. Порывистые поцелуи покрыли мои щёки, лоб, шею…

— Я хочу тебя только для себя, всецело, безраздельно… Чтобы только я был рядом с тобой, только я к тебе прикасался, чтобы ты думала только обо мне… Скажи, что хочешь того же…

Чуть отстранившись, я с нежностью посмотрела в пылающие янтарные глаза.

— Моё сердце билось для тебя, когда я была человеком. Ради тебя же оно остановилось навсегда. Я не побоялась вечного проклятия, чтобы быть с тобой… Так кто ещё должен быть возле меня, если не ты? О ком, как не о тебе, я могу думать?..

Губы Доминика едва заметно дрогнули, ладони зарылись в мои волосы.

— Любовь моя…

Уже ближе к рассвету я под пытливым взглядом Доминика согласилась отправиться в один из его домов. Это была небольшая вилла в Тоскане — лёгкое утопающее в зелени строение с большими окнами и высокими потолками.

— Думаю, будет достаточно очертить круг только в спальне, — шутливо проговорила я. — Иначе ты не сможешь попасть в свой собственный дом.

Доминик, улыбаясь, наклонился ко мне.

— Без тебя делать мне в нём нечего. А с тобой никакая его часть, кроме спальни, меня не интересует. Кстати, она более чем просторна. Надеюсь, той земли, что ты взяла с собой, хватит.

Рассмеявшись, я оглянулась на оставленный у стены сосуд… и буквально остолбенела… В нескольких шагах от нас в арочном проёме стоял Винсент. Я поспешно отодвинулась от Доминика, испытывая одновременно смущение, раскаяние и злость. Доминик, конечно, почувствовал приближение Винсента и, конечно, нарочно меня не предупредил. Винсент неторопливо вышел из полумрака. Доминик не произнёс ни слова. Взгляды обоих с удивительно похожим выражением ожидания впились в меня. Я чувствовала себя загнанной в угол и изо всех сил боролась с малодушным желанием просто исчезнуть. Но это бы не дало ничего, кроме отсрочки, и я покорно повернулась к Винсенту.

— Винс… Этот разговор запоздал на год. Но откладывать его дольше не имеет смысла…

Лицо Винсента помрачнело, он кивнул в сторону входной двери и исчез.

— Надеюсь, ты веришь мне хотя бы настолько, чтобы позволить поговорить с ним наедине, — обратилась я к Доминику.

Сложив на груди руки, он насмешливо прищурил глаза.

— Я буду видеть вас из окна.

Винсент ждал в глубине окружавшего виллу сада. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, он нарушил молчание первым:

— Я не буду облегчать тебе задачу. Придётся самой произнести всё, что ты должна мне сказать.

— Ты бы и не смог её облегчить, даже если бы хотел. Винс… мне так жаль…

— Что именно?

Винсент изменился. Не только внешне. Теперь в нём чувствовалась жёсткость, которую раньше в сочетании с ним было даже трудно представить. Я лихорадочно пыталась подобрать правильные слова. Он грустно усмехнулся.

— Это так трудно выговорить?

Я постаралась взять себя в руки, с трудом выдерживая его взгляд.

— Я стала бессмертной по доброй воле — ради Доминика. Нужно было сказать это тебе год назад, когда мы оба ещё были людьми…

— И что бы это изменило?

— Ты… ты бы остался человеком… Сохранил свою жизнь…

— Мою жизнь? Ты имеешь в виду, то, что от неё осталось.

— Винс…

— И не начинай снова этот вздор про семью и друзей! Для того, чтобы продолжать жить как ни в чём не бывало, я слишком любил тебя!

— Любил? — невольно переспросила я.

— Не знаю, как определить то, что испытываю к тебе теперь… Это чувство изменилось вместе со мной, став сильнее и мучительнее во много раз. Я умер, думая о тебе, и ожил с той же мыслью.

— Винс, прошу тебя, не продолжай!.. — взмолилась я. — Я бы отдала половину своего бессмертия, лишь бы вернуть всё обратно!

— Но ты этого не можешь. И никто не может.

Отвернувшись, я прислонилась лбом к стволу дерева. Сколько раз я мысленно представляла этот разговор, вроде бы находила нужные слова… Но сейчас их не было, остались только горькое сожаление и беспомощность. Я чувствовала, что Винсент стоит за спиной, но не находила в себе сил обернуться.

— Посмотри на меня, — он словно прочитал мои мысли.

Сделав над собой усилие, я подняла голову. Лицо Винсента едва заметно наклонилось к моему.

— Что значу для тебя я?

— То же, что и раньше. Ты мне дорог и что так будет всегда. Но, чтобы ответить на твои чувства, я должна испытывать к тебе то, что испытываю к Доминику…

Винсент глянул на моё запястье, по губам пробежало подобие улыбки.

— Мои часы.

— Я собиралась вернуть их тебе… Правда, они всё ещё с освящённой землёй… Я могу к ней прикасаться — благодаря этому и избавилась от Арента. Но я найду другой оберег, а часы…

— Нет. Я хочу, чтобы они остались у тебя.

В его взгляде больше не было ни боли, ни горечи, только задумчивость.

— Наши страсти не подчиняются нашим желаниям. Поэтому не могу винить тебя ни в чём. Но не вини и ты меня.

— За что?..

Он улыбнулся, на мгновение став прежним Винсентом.

— За что бы то ни было.

В следующую секунду я уже смотрела в пустоту — Винсент исчез.

— И как он это воспринял?

Я обернулась. В нескольких шагах от дерева стоял Доминик.

— Не смотри так, — он протестующе поднял руку. — Как и обещал, я не отходил от окна.

Ничего не ответив, я направилась к дому. От недавней эйфории не осталось и следа. Я не могла не думать о Винсенте, о неизбежных встречах с ним в будущем и о сосуществовании нас троих вообще. И ещё ведь оставался Арент… Очевидно, всё это время Доминик искал способ освободить меня, и, также очевидно — пока поиски его оставались безрезультатными. Сейчас следовало бы заняться ими сообща, выкинув из головы всё остальное. Но я решила подарить нам ещё несколько ночей, не омрачённых ничем… Доминик действительно очень быстро заставил меня забыть обо всех опасениях. Однако следующая встреча с Винсентом произошла гораздо раньше, чем я думала.

Поцеловав так, словно мы расставались на пару столетий, а не на пару минут, Доминик отправился утолять жажду. Я собиралась последовать его примеру, поправила на запястье часы, повернулась и… растерянно замерла.

— Винс… что ты?..

Винсент оторвался от косяка двери и подошёл ближе.

— Не волнуйся, он уже почувствовал, что я здесь, и сейчас появится.

— А ты ожидал чего-то другого? — Доминик тенью возник за моей спиной. — Какого дьявола тебе здесь надо?

На Винсента подобное приветствие не произвело никакого впечатления. Взгляд, не задержавшись на Доминике, устремился ко мне.

— Я хотел говорить с тобой, но понимаю, что без его присутствия не обойтись.

— Свои откровения можешь оставить при себе, — Доминик угрожающе шагнул в его сторону. — А теперь убирайся. Если будешь нужен, дам знать.

— Не помню, чтобы спрашивал твоего мнения, — холодно возразил Винсент. — Я здесь не из-за тебя.

— Кто бы сомневался!

— Замолчите оба! — не выдержала я.

Именно таких ситуаций я опасалась больше всего, мучительно сознавая, что их не избежать.

— О чём ты хотел говорить со мной, Винс?

В глазах Доминика полыхнула ярость, я всем телом чувствовала исходившее от него напряжение. Но Винсент будто ничего не замечал.

— У меня было время обо всём подумать, — спокойно начал он. — Я принимаю твой выбор и не хочу, чтобы ты мучилась чувством вины. Но ты знаешь, почему я стал бессмертным — ради того, чтобы быть с тобой… пусть и не совсем так, как рассчитывал… От Арента ты ведь просто сбежала, он наверняка тебя ищет и, скорее всего, найдёт рано или поздно. Чтобы избавиться от него окончательно, понадобится помощь не только Доминика. И я готов помогать, чем смогу — в качестве друга…

Доминик глумливо расхохотался, но Винсент и ухом не повёл.

— Ты согласна? — он протянул мне руку.

Умоляюще глянув на Доминика, я тихо обратилась к Винсенту:

— Я не могу притронуться к твоей руке, Винс. Но согласна на твоё предложение…

Винсент улыбнулся.

— Кстати, — он повернулся к Доминику, словно только вспомнив о его присутствии, — я достал свитки. Как появится время… В общем, знаешь, где меня найти.

И, приветливо махнув мне, исчез. От выражения лица Доминика меня пробрала дрожь, я виновато опустила глаза.

— Прости… Но, честное слово, я не в силах прятаться ещё и от него…

Доминик отвернулся, очевидно, мои слова ничуть не уменьшили его ярость. Быстро восстановив линию круга из освящённой земли, я стряхнула с запястья часы и повисла на его шее.

— Сколько раз я должна повторить, что ты — мой единственный, чтобы ты в это поверил?

Доминик обвил руки вокруг моей талии и прижался лбом к моему.

— Я скажу, когда это произойдёт.

Он поцеловал меня, сначало властно, потом всё с большей нежностью. Гроза миновала — до следующего раза…

— Что это за свитки, о которых говорил Винс? — я вопросительно посмотрела на Доминика, перебиравшего пальцами мои рассыпавшиеся по подушке волосы. Со времени последнего объяснения с Винсентом прошло несколько ночей, и я решила, что могу без опаски упомянуть его имя.

— Я надеюсь найти в них сведения о первых бессмертных.

— Для чего?

Доминик ласково провёл пальцем по моему плечу.

— Ты ведь знаешь, от кого мы произошли. Первый, ещё будучи человеком, заключил сделку с одним из самых могущественных демонов и обрёл таким образом бессмертие плоти в обмен на свою бессмертную душу. Обращение каждого из нас — не что иное, как повторение этого ритуала. Единственное отличие в том, что Первый был обращён не другим бессмертным, а демоном. Пламя, опаляющее нас, забирает лишь часть души. То, что опалило его душу, выжгло её полностью, превратив в подобие демона его самого. Обращённые им тоже испытали на себе эту силу. Правда, от своей человеческой сути они сохранили больше, чем он, но всё же меньше, чем те, кого обратили сами.

— Значит, пламя, опаляющее душу, становится слабее с каждым обращённым?

Доминик покачал головой.

— Только пламя, исходящее от Первого из нас, обладает большей силой. Для остальных оно неизменно.

— Тогда получается, те, кого обратил Первый, — более могущественны, чем другие бессмертные?

— И да и нет. Они не обладают большей силой, чем остальные — так же существуют за счёт крови живых, так же не могут смотреть на солнце, ступить на освящённую землю и поднять руку на себе подобных. Они меньше привязаны к миру людей и, возможно, поэтому покинули его много столетий назад, появляясь здесь только, чтобы утолить жажду. Могущественнее других их делает посвящённость в тайны, скрытые от большинства из нас.

— Но, если они тоже не могут поднять руку на себе подобных, какие тайны ты надеешься от них узнать?

Доминик перестал играть прядями моих волос, голос стал серьёзным.

— Способ ослабить власть Арента над тобой. Лишить его возможности провести ритуал. Об остальном можно подумать потом.

— Почему ты так уверен, что им это известно?

— Ты знала, что Толлак был обращён одной из них?

— Одной из них? Его обратила женщина? — обмотав вокруг себя простыню, я села на кровати. — И куда она потом делась?

— Не думаю, что даже Толлак смог бы ответить на этот вопрос. Не то чтобы его это интересовало — особого согласия между ними не было с самого начала. Но когда дороги их разошлись окончательно, он перестал чувствовать её присутствие в нашем мире, а в мире людей она появлялась крайне редко.

— То есть…

— То есть возможность ослабить или совсем уничтожить связь между обратившим и обращённым существует. И, найдя первых бессмертных, я найду и эту возможность.

— Разве не проще уничтожить самого Арента, а не мою связь с ним?

Притянув к себе, Доминик прижался щекой к моей щеке.

— Ты забываешь, что способ убить Арента я искал столетиями. И узнал его только благодаря тебе.

— Кровь "стоящего меж двух миров"…

— Не только. Ловушка, которую Арент с помощью Винса расставил мне, была до смешного простой, но чертовски действенной. Если б не ты, он достиг бы цели и без крови "стоящего меж двух миров". Достаточно лишь найти подходящего смертного. Конечно, Арент слишком умён, чтобы попасть в свои же сети. Но у нас будет время попрактиковаться после того, как ты окажешься вне пределов его досягаемости.

План был намечен, оставалось воплотить его в жизнь.

[1] Perenniservus (лат.) — вечный раб.

Глава 5

Небольшая площадь с фонтаном, скамейками и цветочными клумбами была ещё довольно людной. Я глянула на циферблат часов, украшавших башню собора Святого Павла, и нетерпеливо передёрнула плечами. Вообще-то я появилась раньше назначенного времени, поэтому винить в вынужденном ожидании было некого. И, к сожалению, Льеж не был городом, способным скрасить тянувшиеся минуты. Я уже успела пройтись по невзрачным улицам — упадок чувствовался везде, даже в центре. А здесь, на площади перед собором, я должна была встретиться с отцом Фредериком — обладателем коллекции редких рукописей, в которых, как уверял отец Энтони, мы найдём ответы на многие вопросы. Я не разделяла этой уверенности, но выбора не было. Без способности переноситься в мой мир я могла только пытаться использовать возможности, предлагаемые миром людей. Кстати, и с этим возникали трудности. Сосредоточиться на изучении книг и свитков в присутствии Доминика было чистейшей утопией, и Доминик покаянно признавался, что рядом со мной тоже не может думать о подобной чепухе. Наконец, после многочисленных откладываний "ещё на одну ночь" мы решили хотя бы частично вернуться к реальности. Где нас терпеливо ждал Винсент…

Доминик не заговаривал о том, чтобы расторгнуть союз с ним, даже упомянул, что Винсент помогал ему во многом. Но я подозревала, что на самом деле он просто не хотел оставлять своего "подопечного" без присмотра. А Винсенту, очевидно, только это и было нужно. В результате мы оказались в ситуации, которой я хотела избежать любой ценой. Винсент не упускал случая лишний раз напомнить о себе и при встрече не торопился отводить от меня взгляд. Доминик, от которого это, конечно, не укрывалось, разрывался между мучительным нежеланием выпускать меня из своего поля зрения и жгучим желанием, чтобы Винсент не попадал в моё. Я, как могла, старалась облегчить эти терзания, вызывавшие у меня чувство жалости и смеха одновременно, а с Винсентом вела себя подчёркнуто дружески. Но постепенно это становилось невыносимым. Тогда я и вспомнила об отце Энтони и упомянутом им друге-коллекционере. Прибегнуть к его помощи казалось идеальным решением. Я могла вести поиски там, куда Доминику и Винсенту не было доступа, а они, больше не отвлекаясь на выяснение отношений, сосредоточились бы на своих — там, куда не было доступа мне. Доминик поначалу не хотел об этом даже слышать. Всё, что предполагало моё отсутствие, было для него совершенно неприемлемым. Но, с другой стороны, это бы свело мои встречи с Винсентом к минимуму, и, видимо, измученный ревностью до предела, Доминик в конце концов согласился.

Отец Энтони мне очень обрадовался, поговорил со своим другом на следующий же день, и тот выразил готовность предоставить свои рукописи в моё распоряжение… Я снова бросила мимолётный взгляд на часы.

— Энтони прав, вас действительно не спутаешь ни с кем.

Рядом стоял невысокий мужчина лет пятидесяти: волосы с сильной проседью, очки в дорогой оправе и проницательные голубые глаза.

— Отец Фредерик?

— Простите, что заставил вас ждать, — он говорил с лёгким французским акцентом. — Энтони упомянул, что вы интересуетесь моими манускриптами. Должен предупредить, они — не для широкой публики. Но для Энтони я сделаю всё, а он, очевидно, готов многое сделать для вас. Поэтому и я готов помочь вам.

Он сделал приглашающий жест в сторону собора.

— Вы храните их здесь? — с удивлением спросила я.

— По-моему, трудно найти более подходящее место. Надеюсь, посещение собора в ночной час не вызовет у вас неприятных ощущений?

Я покачала головой. Отец Фредерик отпер низкую боковую дверь и пропустил меня вперёд.

— Вы уже видели наш собор изнутри? Хотите взглянуть?

Вообще-то, я клятвенно обещала Доминику не задерживаться, но несколько минут, в принципе, ничего не изменят. В этом месяце я уже дважды навещала отца Энтони в "его" соборе, а теперь собиралась на небольшую "экскурсию" в этом… Всё-таки забавно, что став существом, отверженным церковью, я посещала подобные места гораздо чаще, чем когда была человеком.

Внутренняя часть собора была довольно скромной. Слабый свет, проникавший с улицы сквозь высокие витражные окна, освещал массивные каменные колонны, выложенный чёрно-белой плиткой пол, статуи святых у подножия епископской кафедры и большое распятие, парившее под сводчатым потолком. Подойдя к алтарю, я оглянулась на отца Фредерика, и мне показалось, что он за мной наблюдает.

— Зажгу свечи, чтобы вы не споткнулись в темноте, — как будто спохватившись, предложил он.

Я рассматривала витражи, когда отец Фредерик снова подошёл ко мне и протянул свечу.

— Давно вы прибыли в Льеж?

— Сегодня вечером.

— И в каком отеле остановились?

Я отвернулась от витражей.

— Не хочу отнимать у вас слишком много времени, отец. Если ваши рукописи здесь…

— Да, конечно… Я только хотел вам кое-что показать.

За отцом Фредериком я прошла к колонне, на которую опиралась кафедра — что-то вроде небольшого деревянного балкона с ведущей к нему лестницей. Отец Фредерик остановился перед мраморной статуей, изображавшей сидящего на камне ангела. В одной руке ангел держал корону и обломок скипетра, другая была в отчании заломлена за голову, правую ногу обвивала цепь, на щеке застыла слеза. Я не сразу рассмотрела, что крылья ангела скорее напоминали крылья горгульи, а из копны волос выглядывали рожки.

- Скульптура действительно необычна… — начала я, но, поймав на себе неподвижный взгляд отца Фредерика, замолчала.

— Знаете, что поражает в ней больше всего? — тихо спросил он. — Представьте её на постаменте музея или в зале какого-нибудь дворца. Конечно, она бы обращала на себя внимание и там. Но именно здесь, где ей бы, казалось, совсем не место, её необычность становится не просто заметной, а бросающейся в глаза. В этом отношении между вами есть определённое сходство, не так ли?

Подхваченный эхом, мой смех жутковато прозвучал под тёмными сводами собора.

— По-вашему, я похожа на падшего ангела?

— Я не знаю, кто вы…

— Но всё же уверены, что здесь мне не место, как и ему, — я с усмешкой кивнула на статую.

— Я не это хотел сказать. Мне известно о даре Энтони. И, когда он упомянул о том, что вы интересуетесь потусторонним, что хотите встретиться со мной поздним вечером — можете называть это интуицией, предчувствием, чем угодно — но я сразу понял, что он говорит не о человеческом существе. Конечно, вы не останавливались в отеле, и вам не нужна свеча, чтобы не оступиться в темноте. Вы двигаетесь так уверенно, словно сейчас светит солнце…

— Я не могу смотреть на солнце, как и всё мёртвые, — бросила я, с лёгким злорадством ожидая появления испуга на лице преподобного отца. Но на нём отразилось только удивление.

— Мёртвые?.. Но вы ведь не призрак… — он поднял свечу выше, пытаясь меня рассмотреть. — Энтони всегда проклинал свою особенность, а я бы многое отдал, чтобы обладать ею. Если бы только я мог видеть вас так, как видит он…

— Для чего?

— Это трудно объяснить. Я собираю не только свитки и манускрипты. Я собираю знания. В этих исследованиях — моя жизнь. До сих пор я только верил в существование сверхъестественных созданий, но никогда не думал, что буду говорить с одним из них. Уверен, что Энтони посвящён в вашу тайну. И он бы никогда не послал вас сюда, если бы полностью не доверял мне. Разумеется, это не значит, что доверять мне обязаны и вы, но, может…

— Я перестала быть человеком чуть больше года назад, — нетерпеливо перебила я. — Подобные мне появляются в мире людей только ночью, передвигаются из одной точки в другую в считанные мгновения, видят в темноте и питаются кровью живых.

— Что-то вроде вампиров… — пробормотал отец Фредерик.

— Что-то вроде.

К моему удивлению, он по-прежнему не выказывал ничего похожего на страх.

— И сколько таких, как вы?

— По-моему, вы забываете, что знания я надеюсь получить от вас, преподобный отец.

Словно очнувшись, он кивнул.

— Прошу вас, следуйте за мной.

Миновав длинный коридор, мы оказались в просторной комнате с низким потолком. Судя по всему, это была библиотека. Вдоль стен рядами тянулись стеллажи с книгами, в углу стояла переносная лестница. Я подошла к массивному деревянному столу, на котором тоже были разложены книги. Но отец Фредерик только качнул головой.

— То, что вы ищете, — не здесь.

Один из стелажей ловко маскировал вход в другую комнату. Она казалась уменьшенной копией библиотеки, только, кроме полок, здесь стояли ещё несколько стеклянных витрин. Я задержалась возле одной, с интересом разглядывая испещрённый витиеватыми письменами свиток.

— Свиток "Торы"[1],- раздался рядом голос отца Фредерика. — Датируется приблизительно 9-тым веком новой эры. Это — оригинал, один из самых ценных, какими я располагаю. Большинство из собранных мной манускриптов — копии, но копии очень точные. От оригиналов их отличает только возраст материалов и иногда сами материалы. Например, вы не найдёте здесь документов из папируса, поскольку этот материал очень недолговечен.

— И сколько экземпляров насчитывает ваша коллекция?

Отец Фредерик с гордостью улыбнулся.

— Вы не будете разочарованы.

Он прошёл к небольшому столику, на котором я только сейчас заметила компьютер — забавное сочетание древности и современности под сводчатым потолком кафедрального собора.

— Я составил точный реестр, — включив монитор, отец Фредерик неуверенно оглянулся на меня. — Правда, вся информация — на французском…

— Это не проблема. Меня больше беспокоит то, что написано на не-европейских языках.

— К каждому документу прилагается перевод на французском или английском.

Я поморщилась.

— Переводы не всегда точны, преподобный отец. Я бы предпочла работать с оригиналами. Что до санскрита, иврита и прочего, надеюсь, вы позволите ненадолго "одалживать" эти рукописи. У меня есть друг, который сможет их прочитать.

Лицо отца Фредерика едва заметно помрачнело.

— Нет, я не против, — быстро возразил он, поймав мой взгляд. — Но я не был с вами до конца откровенен. Моё обещание помочь не было бескорыстным. Я надеялся, что в качестве ответной услуги, вы позволите мне участвовать в ваших исследованиях.

Я даже не пыталась скрыть удивление, отец Фредерик тихо вздохнул.

— Вы пришли сюда за знаниями, и я готов поделиться ими, независимо от вашего решения. Но, уверен, что и вы обладаете знаниями, которыми можете поделиться со мной. Мы могли бы учиться друг у друга. Наверное, я прошу слишком многого, поэтому не требую ответа сейчас.

— Начнём с того, что знаю я не так уж и много, а то, что знаю, не очень-то применимо для мира людей. Так что даст вам подобная информация?

Отец Фредерик улыбнулся, и впервые с начала нашего разговора лицо его приняло более мягкое выражение.

— Вы поймёте, когда узнаете меня лучше.

Я покинула собор перед самым рассветом и не слишком удивилась, когда из полумрака навстречу мне выступил Доминик.

— Как видно, откровения преподобного отца заставили тебя забыть обо всём.

Я невинно взмахнула ресницами.

— Почти. Но если бы знала, что всё это время ты находился так близко…

— Ворота собора я стерёг не всю ночь, если ты об этом.

— Конечно, нет. Но, судя по твоему настроению, большую её часть.

— Судя по моему настроению? — глядя на меня со смешанным выражением упрёка и страсти, Доминик сложил на груди руки. — И что же с ним не так?

Я придвинулась к нему, насколько позволяла освящённая земля.

— Очень надеюсь, что смогу его улучшить.

— Это будет нелегко.

— Хочешь, чтобы я отступила, даже не попытавшись?

Выражение лица Доминика смягчилось, руки с готовностью устремились ко мне.

— Скорее чтобы подготовилась к преодолению препятствий.

На самом деле существовало только два препятствия: Арент и защищавшая от него освящённая земля. Доминик не скрывал, насколько сильно его раздражает невозможность притронуться ко мне вне очерченного круга. Ещё труднее он переносил мои отлучки. В одну из ночей, когда я собиралась в Льеж, он вдруг прижал меня к себе и с тоской прошептал:

— Не так я представлял вечность с тобой. Я с ума схожу, когда тебя нет рядом. И хуже всего, что я понятия не имею, где ты.

— Ты всегда знаешь, где я.

— Но я тебя не чувствую. Когда ты была смертной и ненавидела меня, как проказу, я был связан с тобой крепче…

Я шутливо лизнула его в шею.

— Тогда нас связывала только кровь, как сейчас меня с Арентом. Не знаю, как ты, а я бы не сказала, что подобная связь так уж крепка…

Зарывшись ладонями в мои волосы, Доминик наклонился ко мне ближе, с жадностью всматриваясь в моё лицо.

— Ты была права, настаивая на том, чтобы вести поиски отдельно от нас с Винсом. Я дохожу до безумия, когда не вижу тебя, но, если это — цена за то, чтобы освободиться от этого бремени как можно скорее, я готов её платить…

[1] Тора(ивр.) — "учение, закон"; Свиток Торы — пергаментный свиток с текстом Торы, используемый главным образом для чтения в синагоге, является наиболее священным предметом еврейского религиозного культа.

* * *

Приблизительно то же твердила и я себе каждый раз, когда расставалась с Домиником. Вечно прятаться от Арента за кольцом освящённой земли было бы обременительно и не слишком надёжно. И я с ожесточением набрасывалась на рукописи отца Фредерика… Пока это не приносило результата, но с начала поисков прошло не так уж много времени, и надежды я не теряла. Отец Фредерик, верный своему обещанию помочь и желанию быть посвящённым в тайны потустороннего мира, неустанно составлял мне компанию. Поначалу его присутствие мне просто не мешало, а потом я настолько к нему привыкла, что без невысокой фигуры в неизменном сером пиджаке, неторопливо передвигавшейся от одного стеллажа к другому, библиотека показалась бы мне опустевшей. Постепенно между нами даже возникло что-то вроде дружбы. Отец Фредерик всё больше напоминал мне отца Энтони, хотя и казался гораздо суровее его. В конце концов я рассказала ему свою историю и, к моему удивлению, она его заметно тронула.

— Значит, основная цель ваших поисков — те, кто был обращён первым бессмертным?

Я кивнула. Поднявшись со своего места, отец Фредерик направился к компьютеру.

— В мифах многих народов встречаются упоминания о высших расах, во всём превосходивших обычных людей. Якобы они обладали сверхъестественными способностями и были физически совершенными. В эпосе майя, например, их называют "новыми людьми".

Отодвинув свиток с невообразимо запутанным латинским текстом, я опёрлась локтями о стол.

— Скорее всего речь там идёт о демонах. Именно им приписывались сверхспособности и оказывались божественные почести.

— Едва ли древние народы могли заметить разницу между вам подобными и демонами. Всё, что отличалось от них самих, считалось сверхъестественным и, соответственно, обожествлялось.

Преподобный отец деловито защёлкал по клавишам, найдя, что нужно, подошёл к полкам и выудил один из прямоугольных футляров, в которых хранились наиболее ценные экземпляры его коллекции. Содержимым футляра оказался испещрённый мелким почерком манускрипт.

— Вы слышали о "Пополь-Вух"? Под этим названием стал известен эпос киче, одной из древних народностей майя.

Склонившись над пожелтевшими страницами, я с удивлением заметила:

— Эпос киче… на испанском языке?

— Изначально все сказания были записаны на языке киче. В 18 веке их перевёл на испанский монах-доминиканец Франсиско Хименес. Оригинальная рукопись Хименеса затерялась, сохранилась лишь копия с неё. То, что вы видите — копия с этой копии. К сожалению, здесь не все тексты, входящие в эпос, но и в тех, что есть, можно найти немало интересного. Обратите внимание на это…

Я пробежала глазами описание так называемых эпох, предшествовавших современной "эпохе людей". Каждая эпоха была попыткой богов создать жизнеспособное человечество и, судя по их количеству — пять, включая настоящую — удалось это не сразу. Божества были поистине неугомонными и вовсю изощрялись в изобретательности, но неизменно разочаровывались в своих творениях и с не меньшей изобретательностью избавлялись от них. Я пропустила описания дождей из лавы, землетрясений и потопов, сжигавших и смывавших с лица земли несчастных, неугодных богам созданий. Но вот в последнюю пятую эпоху попытки всё же увенчались успехом — мир узнал долгожданного человека. И это было не единственное новшество. В ту же эпоху появились "новые люди", во всём похожие на своих создателей и лицом, и способностями. Они были очень сильными, могли заглянуть на другой конец света с места, где находились, и видели даже то, что скрыто в глубокой тьме…

— Разве это — не описание вам подобных? — отец Фредерик постучал пальцем по только что прочитанным мной строчкам.

— Да, но здесь упоминается, что эти существа "не были рождены женщиной и не были зачаты мужчиной". Не-рождённые. А это скорее похоже на демонов.

— В какой-то мере подобные вам тоже не рождаются, — возразил отец Фредерик. — Но читайте дальше.

Дальше говорилось о "старых богах". Они были не менее могущественны, чем те, которые создали человека, умели принимать любой облик, владели магией и творили чудеса, заставлявшие только что появившихся людей трепетать от ужаса. Впоследствии большинство "старых богов" было обращено в камень или отправлено под землю неизвестно кем, и только благодаря этому человечество уцелело. Правда не все "старые боги" сдались без борьбы. Самые бойкие смогли с помощью магии убедить нескольких смертных подносить им в качестве жертвы кровь и сердца других людей — это должно было поддержать их божественную жизнь. Но "избранные" смертные быстро поняли, какая сила заключена в крови и начали употреблять её для своих нужд, в результате став бес-смертными. Их и стали называть "новыми людьми"…

— Иными словами, демоны — это "старые боги", а "новые люди" — первые бессмертные, — потерев лоб, заключила я.

— Теперь вы, кажется, со мной согласны, — улыбнулся отец Фредерик.

— Остаётся лишь выяснить, куда делись эти "новые люди".

Я просмотрела манускрипт до конца. Многочисленные упоминания о старых и новых богах, описания чудовищных существ и постоянных войн с ними, по окончании которых побеждённые неизбежно низвергались под землю. Я повертела в руках последнюю страницу.

— Если верить этим сказаниям, всё, что не было человеческим, рано или поздно отправилось или было отправлено в подземный мир.

— Разве это не ответ на ваш вопрос?

— Описанные здесь чудовища — змееподобные, паукообразные, многоголовые… — я отлистнула несколько страниц назад, — скорее всего — демоны. Конкретно о "новых людях" не говориться ничего. Но даже, если они были в числе этих "переселенцев"…

— Убеждён, что это так.

Подойдя к компьютеру, отец Фредерик повторил недавний ритуал: поиск в системе, полки, футляр — и на стол передо мной снова легли рукописные листы, на этот раз с большим количеством иллюстраций.

— Рукописи Бернардино де Саагуна[1] — те их части, в которых говорится о религиозных верованиях ацтеков. Информации на эту тему у меня совсем немного. Но, думаю, это — то, что нужно.

Я снова погрузилась в мир хаоса, творимого древними богами, их бесконечных войн с чудовищами и кровавых жертвоприношений, которые якобы должны были "помогать солнцу оставаться на небе". Как и в мифах майя, все, кто был неугоден победителям, незамедлительно отправлялись под землю. Но, вместо "новых людей", здесь упоминались "существа ночи", которые ушли в подземный мир добровольно. Кроме всего прочего, у Кецалькоатля, одного из главных божеств ацтеков, имелось так называемое "ночное воплощение", в котором он спускался в подземный мир к своему отцу — Повелителю Мира Мёртвых… Откинув со лба волосы, я подняла глаза на отца Фредерика.

— Да, речь идёт, скорее всего, о первых бессмертных. Но, говоря о подземном мире, ацтеки и майя наверняка имели в виду мир мёртвых, иными словами — потусторонний мир. То, что первые бессмертные обитают в нём, и так не вызывает сомнений. Но вот где именно — об этом здесь не говориться ничего…

Отец Фредерик аккуратно сложил листы обратно в футляр.

— Вы рассказывали, что попали в одно из измерений вашего мира через тории. Но это ведь не единственное созданное людьми сооружение, которое считается воротами в другой мир. Почему бы не предположить, что туда может вести, скажем, подземный тоннель?

— Вы имеете в виду какой-то определённый тоннель?

— Скорее, это даже подземный лабиринт. Его обнаружили совсем недавно под храмом Кецалькоатля в Теотиуакане[2]. Этот город-призрак сам по себе заслуживает внимания. Уже к приходу ацтеков он лежал в руинах, и те, поражённые величественностью построек, посчитали его местом погребения старых богов. Город в самом деле буквально пронизан символикой смерти. Его пересекает широкая улица, которую называют Дорогой Мёртвых. Она заканчивается возле Храма Луны — пирамиды-гробницы, внутри которой было найдено множество человеческих останков. Но самым загадочным остаётся лабиринт. Учёные считают, что это — дорога в ад. Говорят, стены его испещрены символами, указывающими путь в потусторонний мир. В конце лабиринта находятся погребальные камеры…

— И расположен он под храмом Кецалькоатля, якобы спускавшегося в подземный мир к своему отцу, — вставила я.

— Очевидно, культ этого божества возник ещё до расцвета ацтекской культуры. Но вам, наверное, понадобятся более точные сведения о лабиринте. Я могу связаться с моим другом — он преподаёт в Бостонском университете и, среди прочего, занимается исследованиями месоамериканских культур.

— Почему бы и нет, — рассеянно проговорила я.

Проверить, ведёт ли тоннель в мой мир, смогут только Доминик и Винсент. Я останусь "на поверхности", терзаясь переживаниями, что место, куда они отправились, окажется опасным… И это ведь только начало. Как бы далеко я ни продвинулась в поисках — а с помощью отца Фредерика я надеялась продвинуться далеко — для меня они будут неизбежно заканчиваться в мире людей. Эта мысль наполнила меня горечью и совершенно непрошенно к ней добавилось имя: Эдред. Я тряхнула головой. Даже думать об этом было безумием.

Отец Фредерик направился к полкам, чтобы вернуть на место рукописи. Один из футляров выскользнул из его рук, и я мгновенно его подхватила.

— Спасибо, дочь моя, — отец Фредерик забрал у меня футляр.

— Это я должна благодарить вас. Честно говоря, не знаю, какие сведения вы надеялись получить от меня. Ваши собственные знания превышают мои в несколько раз.

В глазах преподобного отца появилось необычно тёплое выражение.

— Без вашего подтверждения мои знания — всего лишь гипотезы.

[1] Бернардино де Саагун (исп. Bernardino de Sahagn) — монах ордена францисканцев, историк и лингвист, работавший в Мексике в 16 в. Автор множества сочинений, считающихся ценнейшими источниками по истории доколумбовой Мексики.

[2] Теотиуакан ("место, где родились боги" или "город богов") — древний заброшенный город в 50 километрах к северо-востоку от Мехико.

* * *

В ту ночь я возвращалась к Доминику преисполненная надежды. Но меня ждало разочарование. Выслушав мой взволнованный рассказ, Доминик только покачал головой.

— Я знаю этот лабиринт.

— Ты… был там?

Доминик кивнул.

— В какой-то мере это действительно дорога в ад. Лабиринт ведёт в обиталище проклятых, что-то вроде преддверия настоящей преисподней.

— Преддверия?.. А я-то была уверена, что проклятые души попадают в саму преисподнюю, а не застревают на полпути…

— Ты ведь не думаешь, что демоны потерпели бы подобное соседство? У них — своя реальность, в которую никто, кроме них, попасть не может.

— "Настоящая" преисподняя?

— То, как назвали бы её смертные. Большинству демонов, исключая лишь самых могущественных, выбраться из неё очень нелегко. Правда, всем демонам открыт доступ в некоторые измерения, так или иначе связанные с их реальностью. В эти измерения можем попасть и мы. То, куда ведёт тоннель Теотиуакана, — как раз одно из них. И, поверь, место это — не из приятных.

— Тогда, конечно, не стоит ожидать, что там можно наткнуться на первых бессмертных… — поёжилась я.

— Если бы это было так просто — предугадать, где на них можно натолкнуться. Для бессмертных не существует отдельной реальности. Те, кого мы ищем, могут быть где угодно… Но я восхищён — мне понадобилось гораздо больше времени, чтобы узнать об этом лабиринте.

— Значит, человеческие методы не так уж и безнадёжны, — слабо улыбнулась я. — Всё равно… многое бы отдала за возможность переноситься в наш мир…

К сожалению, это желание постепенно становилось навязчивой идеей. Я всё чаще вспоминала предложение Эдреда, ругала себя за сумасбродность, пыталась избавиться от этой мысли раз и навсегда, но она настигала меня снова и снова, как возвратный тиф. Меня останавливал один веский довод: если Эдреду и известен способ вернуть меня в наш мир незаметно для Арента, он, конечно, не откроет его просто из любви к ближнему. Что именно он потребует взамен, я знала и не пошла бы на это даже ради спасения своего бессмертия. Однако, чем больше Доминик рассказывал о своих поисках в другом мире, тем сильнее мне хотелось переноситься туда вместе с ним. И однажды, неожиданно для себя самой, я заговорила об Эдреде. Лицо Доминика стало мрачнее грозовой тучи — очевидно, он не забыл ночь, когда едва успел вырвать меня из его логова.

— Чёртов выродок. Если он когда-нибудь посмеет хотя бы посмотреть на тебя, я сниму с него кожу.

Я чмокнула Доминика в нос и отодвинулась, прежде чем он успел прижать меня к себе.

— С чего ты вообще взял, что он помнит о моём существовании?

Доминик безуспешно попытался вернуть меня в своё распоряжение и, недовольно поморщившись, признался:

— Я видел его спустя некоторое время после твоего обращения. Будь уверена, он помнит тебя очень хорошо.

— Он что, говорил обо мне?

— В какой-то мере. Наше общение в ту ночь трудно назвать беседой.

— И к чему же оно свелось?

Снова увернувшись от рук Доминика, я материализовалась за его спиной, но сейчас он двигался с такой скоростью, что я осознала своё "пленение", только когда оказалась опрокинутой на подушки. Уже не пытаясь вырваться, я рассмеялась:

— По-моему, мы отвлеклись от темы разговора…

Доминик с неохотой оторвал губы от моей шеи.

— Он решил, что я убил тебя и был явно раздосадован, что уже не сможет сделать это сам. Как только с Арентом будет покончено, эта тварь с глазами амфибии отправится следом.

— Теперь-то от него какой вред?

— Не хочу узнать это, когда будет поздно, — неожиданно серьёзно заявил Доминик. — Он был служителем своих диких божеств. Я не слишком знаком с древними культами кельтов, но всё же слышал достаточно, чтобы считать безвредным их бывшего жреца.

Я слушала его со смешанным чувством опасения и ликования. Значит, Эдреду в самом деле известно многое. Тайны, которые помогли бы в наших поисках, знания, которые вернули бы мне способность переноситься в наш мир… Но… речь ведь шла об Эдреде — невменяемом садисте, который, кроме полезных знаний, наверняка обладал и теми, что могли навредить. И кто поручится, что он ими не воспользуется? Как бы ни велик был соблазн, я рисковала большим, чем могла обрести, и уже в который раз отогнала мысль, начисто лишавшую меня душевного равновесия.

Однако забыть об Эдреде окончательно не удавалось. Даже в манускриптах отца Фредерика я, как назло, натыкалась на упоминания о кельтах. Но на вопрос, не располагает ли преподобный отец более точной информацией о друидах, он лишь покачал головой.

— Друиды оберегали свои тайны ревностнее, чем современные секретные службы. Их знания передавались исключительно устным путём от избранных к избранным. Записки римских военачальников и ирландские легенды — пожалуй, единственные источники, благодаря которым мы вообще знаем об их существовании.

Легенды и записки… Я была вынуждена полагаться только на них в случае с ацтеками и майя. Но тайны друидов я могла бы узнать из первых уст…

— Думаете, друиды были как-то связаны с первыми бессмертными? — снова заговорил отец Фредерик.

— Наверное, кроме них на этот вопрос уже никто не ответит.

— Может, среди вам подобных есть те, кто знает о тайнах друидов не понаслышке? — словно прочитал мои мысли отец Фредерик.

Я резко поднялась из-за стола и направилась к полкам, собираясь вернуть свиток на место. Отец Фредерик наблюдал за мной с привычно отчуждённым выражением. Несмотря на вроде бы установившееся между нами взаимопонимание, мне по-прежнему казалось, что он относится ко мне настороженно. Конечно, ничего другого ожидать и не приходилось: ведь он был священником, а я — существом, заклеймённым его религией. Меня лишь удивлял настойчивый интерес преподобного отца к потустороннему, который церковь едва ли могла поощрять.

— Всё время хотела спросить вас. Каким образом вы, духовное лицо, причём довольно высокого ранга, так увлеклись исследованиями, которые не очень-то сочетаются со служением церкви?

Суровое лицо отца Фредерика смягчила едва заметная улыбка.

— Я всего лишь декан этого собора, а это не такой уж высокий ранг. Что до служения церкви, я выполняю свои обязанности, большего от меня не вправе требовать ни мой епископ ни сам понтифик.

— Мне кажется необычным слышать подобные слова от священнослужителя. Не могу сказать, что много общалась с представителями духовенства, но никогда бы не подумала, что вы — один из них, если бы не знала этого наверняка.

— Я ведь не родился "представителем духовенства", — снова улыбнулся отец Фредерик. — В юности я был очень далёк от религии. Вы слышали легенду о двух всадниках: светловолосом на белом коне и темноволосом на коне чёрном как вороново крыло? Они появляются в переломные моменты, чтобы дать совет.

— Ангел и демон, ведущие вечную борьбу за души смертных, — кивнула я.

— Меня они сопровождали постоянно. Я всегда знал, где зло, но за светлым всадником следовал редко. Чёрный же завладел мной почти полностью. Не исключено, что так оставалось бы и по сей день, если бы не одно происшествие… Я не рассказывал об этом ни одной живой душе, никому, даже Энтони. Но почему-то хочу рассказать вам.

— Наверное, потому что и тогда о вашей тайне не будет знать ни одна живая душа, — усмехнулась я.

— Не поэтому. Я вижу в вас то же яростное желание бросить вызов всему свету, которое когда-то направляло мои действия. К добру или к худу, я смог его подавить. Но не думаю, что это удалось бы вам, даже останься вы человеком.

Отец Фредерик вздохнул, как будто собираясь с духом.

— Я едва не совершил убийство. Знаю, такие слова не должен произносить "представитель духовенства", но это подобие человека заслужило смерть! Я никогда не смогу простить его, пусть даже моя душа горит за это в аду… Мы дрались, я одерживал верх. Он, хрипя, извивался в моих руках, потом начал обмякать. Я подтащил его к каменному парапету, собираясь размозжить голову об угол… Клянусь, я бы это сделал. Но в последний момент что-то как будто коснулось моего плеча. Я услышал голос, очень тихий: "Не твоей рукой." и, поражённый, ослабил хватку. Он вырвался и, хромая, побежал по улице… Это было пустынное место, ни одного прохожего, и вдруг — неизвестно откуда взявшееся такси… Как потом выяснилось, пассажир опаздывал в аэропорт, и водитель поехал в обход, чтобы избежать пробок. Я отчётливо помню визг томозов и короткий крик. Он был мёртв, как я и хотел. Но не от моей руки.

Преподобный отец на мгновение замолчал, уставившись на носок своего ботинка.

— Так я узнал о существовании потусторонних сил. Не знаю, что именно меня остановило. Но, что бы это ни было, оно уберегло меня от наказания и на том, и на этом свете за совершение возмездия, которое было уже предопределено. Это — моя религия, не отягчённая догматами, смысл которых был утерян сотни лет назад. Я верю в высшие силы и их благоволение к людям. Остальное — просто антураж.

Рассказ отца Фредерика произвёл на меня впечатление.

— Этот человек, что он сделал?

— Причинил вред тем, кто был мне дорог.

— Мы действительно готовы убить за тех, кого любим, — согласилась я. — И неважно, какой всадник стоит за этим порывом…

— …одним из самых разрушительных и благородных, на какие способен человек…

Кажется, преподобный отец собирался добавить что-то ещё, но я уже подскочила с кресла и, запинаясь, выпалила внезапно пришедшую мысль:

— Всадник!.. Призрачный всадник… Проклятая душа, обречённая скитаться между небом и землёй до Страшного Суда. Ему должны быть открыты многие измерения…

— Вы говорите о Диком Охотнике? — тоже поднявшись со своего места, отец Фредерик двинулся к компьютеру. — Миф о Дикой Охоте распространён чуть ли не по всей Европе, интерпретаций и объяснений этого явления — великое множество, и составить правдоподобную картину о нём будет нелегко.

— Вся картина мне и не нужна. Только где и когда появляется Охотник.

— Думаете, он может привести к первым бессмертным? — сосредоточенно глядя на монитор, отец Фредерик пролистал несколько страниц. — Боюсь, что не смогу предоставить вам связную информацию сейчас. Документы, в которых упоминается Дикая Охота, посвящены совсем другим темам, и мне нужно время, чтобы найти их все. Разве что…

Подойдя к полкам, преподобный отец вынул сильно потёртый футляр. Хранившийся в нём манускрипт был в не менее плачевном состоянии, отец Фредерик разложил его на столе передо мной.

— Это оригинал рукописи одного монаха из аббатства в Гластонбери. Содержание её мало кому известно.

Я быстро просмотрела описание, скорее всего, внушавшее ужас самому автору. Однажды в светлую, не предвещавшую никакой беды ночь над древними могильниками неподалёку от аббатства раздались громкие крики, как будто загоняют дичь, оглушительный рёв охотничьих рогов, лай собак, и из ниоткуда возник устрашающего вида всадник на чёрном коне, которого монах без долгих раздумий принял за дьявола. Вслед за всадником, конь которого летел, не касаясь копытами земли, неслась целая толпа жутких призраков… Зачем преподобного брата понесло ночью к могильникам, в рукописи не уточнялось, но и самого Охотника и сопровождавших его духов он видел собственными глазами. Не помня себя от страха, монах очертил круг и, не переставая, читал молитвы — только это и спасло его от клыков и когтей призрачных адских псов. Охотник же, осознав, что не имеет силы против Слова Божьего, с яростным рычанием унёсся в сторону холма святого Михаила, очистить который от языческой скверны не могла даже возведённая на нём христианская часовня…

— Языческая скверна? — я вопросительно подняла глаза на отца Фредерика.

— Думаю, ваши знакомые — друиды. Видимо, на этом холме они проводили свои обряды.

— Опять друиды, — сквозь зубы процедила я.

Отец Фредерик едва заметно улыбнулся.

— Холм святого Михаила по сей день считается порталом в потусторонний мир. Не знаю, насколько подобное мнение оправдано, но некоторые факты о нём довольно необычны: древняя кельтская цитадель становится местом для христианской церкви, впоследствии разрушенной сначала стихией, потом волей короля. Именно на этом холме по августейшему приказу был повешен последний Гластонберийский аббат. Говорят, дух несчастного до сих бродит по склонам лунными ночами.

Загораясь надеждой всё больше, я перечитала исповедь монаха ещё раз.

— Почему вы уверены, что Дикий Охотник приведёт вас в нужное измерение? — спросил отец Фредерик. — По-моему, он связан только с измерениями мёртвых, а путь туда вам уже известен.

— Возможно, он и связан только с измерениями мёртвых, но сомневаюсь, что область его скитаний ограничена ими. Вряд ли для него вообще существуют какие-либо пределы. Это — проклятая душа, отвергнутая всеми мирами и не принадлежащая ни одному из них, что-то вроде "духа грани". Не случайно ведь его сопровождают собаки — животные, считавшиеся сторожами границы между миром мёртвых и миром живых… Когда вот только он появляется в мире людей…

— Если это — "дух грани", то и время его должно быть таким же промежуточным, как и место, — предположил отец Фредерик.

— Ну конечно! Безвременье! Сумерки, полночь, полнолуние… Пограничные состояния, время перехода…

Я развернула манускрипт к преподобному отцу.

— Монах пишет, что ночь была светлой — это было наверняка полнолуние!

— Вполне вероятно.

— И завтра как раз полнолуние!

Отец Фредерик озадаченно потёр подбородок.

— Вас что-то настораживает, отец?

— Информация слишком отрывочна и её слишком мало. Всё, на что мы можем положиться — догадки, то, на что полагаться как раз и не стоит. Дайте мне… скажем, три ночи, я соберу необходимые сведения.

— Но полнолуние…

— …не последнее — тем более для вас.

Вообще-то, времени до рассвета оставалось достаточно, чтобы начать "сбор" сведений сразу. Но я посмотрела на серое от усталости лицо отца Фредерика, на его покрасневшие глаза и кивнула. Последнюю неделю я проводила в компании преподобного отца почти каждую ночь, и это, конечно, начало на нём сказываться… Что ж Доминик будет, по крайней мере, рад моему раннему возвращению. Однако меня ждал сюрприз: из полумрака гостиной навстречу выступил вовсе не Доминик.

— Винс… — растерянно пробормотала я. — Не ожидала встретить тебя здесь… одного…

— Не ожидала или не хотела?

— Где Доминик?

— Очень хотел бы сказать, что не знаю. А ты? Решишься остаться здесь наедине со мной до его появления?

Слова были вызывающими, но в голосе сквозила затаённая боль.

— Ты избегаешь меня, — теперь в голосе Винсента звучал упрёк. — Почему?

— Не хочу заставлять тебя страдать ещё больше.

— Меня или его? Могу представить, до чего доходит его ревность. Я бы тоже сходил с ума, видя рядом с тобой того, с кем совсем ещё недавно ты добровольно делила кров и постель.

Я молча отступила к двери. Сказать было просто нечего… Винсент не двинулся и только тихо проговорил:

— Останься. Если хочешь, уйду я…

Да, я этого хотела… Не только сейчас. Я хотела, чтобы Винсент ушёл совсем, снова стал человеком, забыл обо всём, что со мной связано… Может, хотя бы тогда я освободилась от гнетущего чувства вины… Слабо улыбнувшись, я вернулась и присела на диван.

— У нас даже не было возможности поговорить после того, как мы оба стали бессмертными. Ты ещё общаешься с Джеком, Эмили, остальными?

Винсент тоже оказался на диване в мгновение ока.

— Очень редко. Кстати, Джек спрашивал о тебе пару раз. Он считает, что мы снова вместе…

— А твои родители?

— Для них я — в Австралии.

— Где?.. И чего тебя туда занесло?

— Мой дядя — владелец крупной фирмы в Сиднее. На семейном совете было решено, что смена обстановки пойдёт мне на пользу.

— И то, что в крупной фирме твоего дяди в Сиднее ты совсем не появляешься, до сих пор никто не заметил?

Винсент рассмеялся.

— Мы с дядей очень хорошо друг друга понимаем, чего не скажешь о нём и моём отце. В общем, сложившаяся ситуация устраивает всех, — скользнув по часам на моём запястье, его глаза встретились с моими. — Жаль, что ты так и не познакомилась с моей семьёй.

— Они бы прокляли меня за то, что с тобой произошло! — я поднялась с дивана.

— Если этого не сделал я, почему должны они? Я ведь сказал, что ни в чём тебя не виню. Прости и ты себя, — он уже стоял рядом. — Мне очень тебя не хватает. Особенно теперь, когда ты так близко. Посмотри на меня, наконец…

Конечно, я уже уставилась в пол и сейчас с трудом заставила себя поднять на него взгляд. Винсент улыбнулся, мягко, чарующе, как улыбался, когда был человеком.

— Прими меня как друга. Ты же видишь, большего я не требую. Рано или поздно Доминик привыкнет видеть меня рядом с тобой и смирится…

— Это вряд ли.

Я рывком обернулась. Лицо Доминика выглядело устрашающе, глаза вспыхивали между ресницами огненными искрами. Просияв, я бросилась к нему, уверенная, что, несмотря на всю искренность улыбки, он без труда заметит захлестнувшую меня панику. Но, к моему удивлению, Доминик с нежностью улыбнулся в ответ, рука, не касаясь, обняла меня за талию.

— Не ожидал, что ты уже здесь.

— Отец Фредерик валится с ног, я решила дать ему передышку. И подумала, что тебе, возможно, тоже стоит отвлечься…

— Отвлечься? — ядовито усмехнулся Винсент. — От чего? С момента твоего появления единственные "поиски", которыми заняты мысли моего учителя, сосредоточены на твоём теле…

Прежде чем Винсент успел закончить фразу, Доминик уже стоял перед ним и с силой сдавил ему горло.

— Интересно, расколов тебе череп, я увижу, чем заняты твои мысли? Не то чтобы я этого не знал, но процесс меня развлечёт!

Винсент прохрипел в ответ что-то неразборчивое, Доминик сильнее сжал пальцы.

— Прекратите это, наконец! — выкрикнула я. — Иначе, клянусь, я расколю черепа вам обоим!

Зло усмехнувшись, Доминик отшвырнул Винсента. Тот врезался в стену, но тут же снова оказался на ногах. С виска по щеке стекала кровь.

— Убирайся, — процедил Доминик, — и не появляйся, пока не позову.

Нарочито медленным движением Винсент вытер с лица кровь.

— Заставь меня.

Из горла Доминика вырвалось угрожающее шипение, их жалящие, точно змеи, взгляды встретились. Я не стала ждать развязки и, совершенно не подумав о возможных последствиях, выпалила:

— Вы не пробовали следовать за Диким Охотником? Он ведь может привести к первым бессмертным?

Оба сразу повернулись ко мне.

— Дикий Охотник? — с любопытством переспросил Винсент. — Малый, который уносит от адских псов свою отсечённую голову?

— Не совсем. Хотя, может, он появляется и в этом обличье…

— Дикий Охотник, — повторил Доминик. — Как я сразу о нём не подумал. Скитания по мирам — его кара. Не уверен, что он приведёт, куда нужно, но последовать за ним стоит в любом случае. Ему открыты измерения, о существовании которых я только слышал.

— Отец Фредерик соберёт необходимую информацию через пару ночей… — начала я, но Доминик лишь небрежно дёрнул плечом.

— Отец Фредерик может собирать информацию, сколько ему вздумается. За Охотником я последую завтра.

— Завтра полнолуние, — согласно кивнул Винсент, — трудно выбрать более подходящую ночь.

— Разве что ночь следующего полнолуния, — предложила я, вспомнив напутствие преподобного отца. Чрезмерная поспешность Доминика вызвала у меня беспокойство.

— Тогда уж скорее ночь полнолуния через год, — возразил Доминик и, отвечая на мой вопросительный взгляд, добавил:

— Издревле год делился на две половины: тёмную и светлую — время жизни и время смерти. Конец одного времени и начало другого отмечало полнолуние. Майское считалось началом лета, ноябрьское — началом зимы. Разумеется, современное летоисчиление подчинено другим условностям. Но они имеют значение только для людей. Духи следуют своим законам. Скорбный Скиталец или Охотник появляется в мире людей с первым полнолунием мая, носится по земле все летние месяцы, а в полнолуние ноября возвращается в наш мир. В кельтском календаре это полнолуние даже называлось "Луной Охотника". Поэтому мы должны последовать за ним завтра, или ждать до следующего ноября.

Вроде бы всё просто. Но у меня не шло из головы озабоченное лицо отца Фредерика и сдержанные реплики в ответ на мои полные энтузиазма предположения. И я с лёгким вызовом обратилась к Доминику:

— Интересно, почему так называлось полнолуние, когда Охотник покидает этот мир, а не появляется в нём?

— Какая разница?

— Иными словами, ты не знаешь. И почему, если это — дух-скиталец, его появление в мире людей связанно именно с охотой?

Доминик и Винсент смотрели на меня с одинаковым недоумением.

— Мне всё это не нравится, — пояснила я. — Толком мы ничего о нём не знаем, так зачем очертя голову бросаться навстречу неизвестно чему?..

— Глупости, — возразил Винсент. — Что, по-твоему, может случиться? Скиталец, Охотник, хоть Мрачный Жнец, это — всего лишь дух.

Я перевела просящий взгляд на Доминика, но он только ласково погладил ладонью контур моей щеки. Винсент быстро отвернулся и сухо спросил:

— Так где он должен появиться?

— Чаще всего он показывается вблизи могильных курганов…

— Которых полно по всему свету, — ехидно вставила я.

В глазах Доминика вспыхнул озорной огонёк.

— Подожди, пока мы останемся вдвоём, — шутливо пригрозил он и продолжил:

— Для завтрашней ночи важны лишь те, что ведут из одного мира в другой. Мне известно несколько, и тут придётся сыграть в триктрак[1]…

Я оживилась. Если Доминик не знает наверняка, где появится Охотник, остаётся надежда, что последний уберётся в наш мир незамеченным. Доминик между тем перечислил несколько могильников, из которых я слышала только о Нью-Грейндж в Ирландии и Мейсхау на одном из Оркнейских островов. О "холме ведьмы", тоже в Ирландии, и ещё двух с труднопроизносимыми скандинавскими названиями я даже не знала, что они существуют.

— И с чего ты взял, что Охотник появится именно возле одного из этих холмов? Он сам тебе сказал?

Доминика явно забавляли мои нападки.

— Это не просто холмы, — насмешливо пояснил он. — В каждом из них есть "тропа мёртвых" — подземный коридор, соединяющий два мира. Для людей он заканчивается в могильной камере почившего, духи следуют по нему дальше — в наш мир.

— "Коридорные гробницы", — подхватил Винсент, — смертные прокладывали коридоры, чтобы облегчить душам умерших переход в другой мир, но упускали из виду, что тем самым облегчают и их возвращение обратно. Дольмены и мегалиты, возведённые вокруг таких гробниц, были попыткой оградить сакральное пространство и заставить духов остаться в нём…

— У этого экскурса есть другая причина, кроме демонстрации твоей начитанности? — с издёвкой перебил Доминик.

— Нет, я только и думаю о том, чтобы произвести на тебя впечатление, — ледяным тоном парировал Винсент. — А заодно напомнить, что ты забыл включить в список Брин-Келли-Ди[2].

— Если ты настолько осведомлён о "коридорных гробницах", друг мой, то должен бы знать, что коридор их обычно направлялся так, чтобы в определённые дни или ночи года луч света мог попасть в подземную камеру. Это символизировало связь мира мёртвых с миром живых. Гробницы, что перечислил я, ориентированы на зимнее солнцестояние — время, когда духи покидают мир людей. А Брин-Келли-Ди — на летнее, когда они появляются в нём.

— Иными словами, "вход" и "выход", — попыталась я прекратить их перепалку. — Но, если не ошибаюсь, могильников пять, а нас всего трое.

— Двое, — поправил Винсент. — Ты ведь не можешь переноситься в наш мир.

— Но могу дать знать вам, если Охотник появится.

— Тебе вообще не стоит в этом участвовать, — заявил Доминик.

— Это ещё почему? Предприятие грозит оказаться опасным?

Доминик закатил глаза.

— Хорошо, можешь участвовать в нём, если так этого хочешь. Только, интересно, как?

— Ты ведь почувствуешь, если прольётся моя кровь? Мы можем рассредоточиться по могильникам, и, если Охотник появиться возле моего, я пораню себе ладонь.

— А Доминик в свою очередь поранит ладонь себе, чтобы подать знак мне, — усмехнулся Винсент.

— Почему бы и нет, — огрызнулась я. — Или связь между вами настолько крепка, что вы читаете мысли друг друга?

Доминик рассмеялся.

— В случае с твоим приятелем это не так уж и сложно.

— Можно подумать, в случае с тобой это — китайская головоломка, — холодно отозвался Винсент.

— Завидное взаимопонимание, — вмешалась я. — Ещё бы направить его в нужное русло.

— Это можно сделать в другой раз. Сейчас есть чем заняться и без того.

На ладони Доминика блеснула монета.

— Могильников в самом деле пять, но мест, где они расположены — три: Ирландия, Мейнленд Оркнея и Скандинавия. По одному на каждого.

Он подкинул монету в воздух и, ловко поймав, бросил её мне.

— Роль судьбы я уступаю тебе, моя любовь. Ирландия — орёл, Скандинавия — решка.

Я подкинула монету и, поймав, шлёпнула её на тыльную сторону ладони.

— Решка.

— Скандинавия — твоя, — улыбнулся Доминик. — Разыграем остальное. Теперь решка — Оркней.

В этот раз выпал орёл. Доминик нетерпеливо кивнул Винсенту:

— Передавай привет лепреконам[3]. И отправляйся к ним уже сейчас.

В продолжении всего вечера Доминик не отрывал от меня горящих глаз. Буквально лаская моё тело взглядом, он нисколько не скрывал желания закончить совещание как можно скорее и перейти к занятиям совсем другого рода. Винсент, конечно, прекрасно это видел.

— Не забудь, где должен быть следующей ночью, — холодно проронил он, и мы с Домиником остались одни.

На то, чтобы оказаться в спальне и засыпать проход, нарушавший линию круга, ушло несколько мгновений. И, едва я выпустила из пальцев ремешок часов, руки Доминика обвились вокруг меня…

[1] Trictrac (франц.) — старинная французская игра, восточного происхождения, разновидность игры в кости.

[2] Брин-Келли-Ди (валл. Bryn Celli Ddu) — "холм в тёмной (или священной) роще", доисторический археологический памятник в Уэльсе на острове Англси. В период неолита были сооружены каменный круг и хендж. В начале бронзового века камни были удалены, и в центре была сооружена коридорная гробница.

[3] Лепреконы — в ирландском фольклоре существа, похожие на гномов, чаще всего башмачники. Они постоянно чинят один и тот же башмак, обожают табак и не выпускают изо рта трубки.

Глава 6

Я подогревалась на медленном огне. Лёгкими, почти невесомыми поцелуями Доминик скользил от моего живота к груди, потом по плечам и шее…

— Так я хочу проводить вечность, — едва слышно шептал он. — Не отрывать губ от твоей кожи, чувствовать в руках твоё тело, ощущать шелковистое прикосновение твоих волос…

Стиснув ладонями его лицо, я горячо прижалась к губам. Доминик зарылся пальцами в мои волосы и простонал:

— Моя любовь…

Оторваться от меня явно стоило ему усилий, но ночь "охоты" на Охотника неумолимо приближалась. Приподнявшись на кровати, но всё ещё не выпуская из рук, Доминик впился в меня очередным поцелуем и пробормотал:

— Честное слово, я почти готов послать эту затею с Охотником ко всем чертям…

— Я не против!

В глазах Доминика мелькнула улыбка, пальцы пробежали по моей шее, по подбородку, с нежностью тронули губы.

— …но не хочу потом терзаться весь год, что упустил возможность ускорить твоё освобождение.

— Если бы только я могла последовать за тобой…

— А ради чего, думаешь, я на это иду? Именно ради того, чтобы больше никогда не пришлось отпускать тебя…

Мы расстались, когда закат в Европе уже наступил, и направились прямиком на свои "посты". Отданные под моё наблюдение могильники находились в Вестра-Гёталанде[3] на западе Швеции и в датской части полуострова Ютланд. Выглядели они почти одинаково: покрытый пожелтевшей травой холм, низкий вход, грубо обтёсанные валуны, образующие что-то вроде коридора во внутреннюю часть. Заглянув внутрь обоих курганов и не обнаружив ничего примечательного, я отправилась бродить среди испещрённых рунами камней Вестра-Гёталанда. Луна ещё не взошла. Чтобы как-то скоротать время, я рассеянно просматривала старинные надписи. Языку рун меня научил Доминик. Но сосредоточиться на посланиях викингов не получалось — мысль, что Доминик последует за Охотником, вызывала у меня всё большее неприятие. Я нащупала рукоятку заткнутого за пояс кинжала, которым должна была пустить себе кровь… Ничто не заставит меня подать знак, если повезёт и Охотник покажется возле одного из "моих" курганов.

Луна, наконец, появилась. Холодное серебристое сияние окутало ряды неподвижных камней. Я продолжала своё бездумное шатание… и вдруг остановилась как вкопанная. Корявая надпись на одном из камней гласила: "Высокому я возношу здесь молитву. Да снизойдёт до меня и выслушает!". Под ней красовалось изображение всадника: в руке он сжимал копьё, а конь сильно смахивал на большого тонконогого паука.

— Слейпнир[4]…- вполголоса пробормотала я.

Так звали восьминогого коня главного божества викингов — Одина или "Высокого"[5]. Один был тесно связан с миром мёртвых, но мог путешествовать по всем мирам скандинавской мифологии. В странствиях его часто сопровождали эйнхерии — погибшие воины, после смерти обитавшие в Вальхалле[6]… Я подскочила к другому камню, потом к следующему… Похожие изображения, полустёршиеся, но всё равно позволявшие различить фигуру божества и спутанный клубок ног его чудо-коня. У меня отпали последние сомнения: этой ночью именно мне выпадет "проводить" Охотника в мир теней. На всякий случай я всё же наведалась в Ютланд. Но камни датского могильника хранили молчание — на их поверхности виднелись лишь следы времени и непогоды.

Когда я вернулась в Вестра-Гёталанд, по земле стелился туман. Густой и влажный, он буквально прилипал к коже. Я прислушалась — ни звука. Такая же мёртвая неестественная тишина царила вокруг торий, когда появились призрачные птицы. Вдруг за грядой камней сверкнула молния, потом ещё одна и ещё. Не было видно ни луны, ни звёзд — только сполохи молний, беззвучно прорезавших чёрное небо. Я напряжённо всматривалась в темноту, и до меня вроде бы донёсся отдалённый стук копыт, рычание и лай собак. По камням замелькали тени, и тишина взорвалась гиканьем, свистом и оглушительным громом, словно разверзлись земля и небо. Темнота ожила, тени безумным хороводом носились вокруг. И я увидела всадника… Измождённое оскаленное лицо, ввалившиеся щёки, белые как мука волосы и жуткие глаза без зрачков… Он вихрем промчался мимо — к разверстому входу в могильный холм. Но, вместо того чтобы исчезнуть, вдруг развернулся и понёсся прямо на меня. Из-под развевающегося плаща вынырнула костлявая рука, как если бы он приглашал вскочить к нему в седло. Мёртвые, ничего не выражающие глаза уставились на меня, и я, как под гипнозом, тоже протянула ему руку…

…Растерянно моргая, я лежала на земле, над головой возвышалась каменная морда лошади… Интересно, откуда она взялась?.. Я приняла сидячее положение, стряхнула что-то ползшее по щеке и с удивлением поняла, что это — моя кровь. Лошадиная морда оказалась частью статуи. Её подножие тоже было испачкано кровью — видимо, именно к нему я хорошенько приложилась виском. Сама статуя представляла собой совершенно несуразный гибрид: человеческое тело в длинной восточной одежде и лошадиная голова… На мгновение я подумала, что слишком сильно стукнулась о постамент, но похожие на это творения красовались по всему периметру небольшой каменной площадки, чуть поодаль виднелись очертания пагоды… Где же я? И что здесь делаю?.. Всё, что произошло с момента, когда я вскочила в седло Охотника, тонуло в беспорядочном хаосе. Вроде бы я неслась куда-то с бешеной скоростью. Потом — вспышка яркого света, я зажмурилась, налетела на что-то твёрдое и вот… очутилась здесь… Знать бы, где сейчас Доминик… Я пощупала начавший затягиваться рубец на виске. Моя кровь пролилась — знак был подан помимо моей воли, но почему-то я была уверена, что Доминик на него не откликнулся. Может, он всё ещё ждёт возле своего кургана?

Оркней встретил меня могильным спокойствием. Огромный холм, освещённый бледным светом луны, молчаливо возвышался над плоской равниной. Меня вдруг пронзило чувство ужасного одиночества, и я тоскливо выкрикнула в темноту:

— Доминик!

Но никто не отозвался… Внутреняя часть холма была просторной и мрачной. Я сразу заметила на стенах руничекие надписи: "Здесь останавливался Эйлифр…", "Эти руны вырезаны топором, которым был убит Эгги, сын Атли…", "Нет никого прекраснее Гудрун, дочери Эйнара…", "Да будет славен Альфёдр — Всеотец!"[7]… Под последней надписью смутно виднелись очертания уже знакомого мне узора спутанных ног Слейпнира. Неужели и здесь… Я перенеслась к Нью-Грейндж, потом к "холму ведьмы" — могильникам Винсента. Одинаковое безмолвие везде и схематический рисунок скачущего во весь опор всадника на камне у входа в "холм ведьмы"… Значит, Охотник — это не единственный дух, обречённый на скитания по всем мирам. Таких духов несколько, и, скорее всего, каждый показывается вблизи мест, каким-то образом связанных только с ним. Знал ли об этом Доминик, разыгрывая фокус с монетой? Или просто хотел последовать за призраком в одиночку?.. Я посмотрела на светлеющее небо, на безмолвный могильник… и закружилась в вихре.

…Сидя на кровати в спальне одного из домов Доминика, я бессмысленно таращилась на разбросанные по полу цветки орхидей. Я набрала их в тропиках Южной Америки, сама не зная зачем… С ночи Дикой Охоты прошло почти трое суток, а Доминик всё не появлялся. Ни он, ни Винсент… Пытаясь как-то отвлечься, я бесцельно кружила по улицам городов, забрела в казино и слонялась от одного стола к другому, пока дородный тип в шляпе техасского рейнджера не предложил мне стать его "талисманом" на несколько игр в craps[8]. Я смерила его пустым взглядом и растворилась в воздухе, даже не подумав как-то "замаскировать" своё исчезновение. Доминик не появлялся, хотя жажда его уже должна была стать невыносимой… Бродя по дебрям тропиков, я вспомнила о сроке, названном отцом Фредериком. Как раз к этой ночи он обещал собрать информацию о Диком Охотнике, которую Доминик отказался ждать… Ярко-красные лепестки орхидей переливались на светлом ковре, словно капли крови. Я зло пнула ближайший ко мне цветок и понеслась в Льеж.

Приветливо улыбаясь, отец Фредерик поднялся мне навстречу. Вид у него был отдохнувший.

— Решение уделить исследованиям об Охотнике больше времени, было правильным, дочь моя. Сведения о нём довольно противоречивы… — но, заметив выражение моего лица, запнулся и обеспокоенно спросил:

— Что-то случилось?

— Они уже последовали за Охотником, отец. Оба. Я тоже его видела, но осталась в этом мире… Так что за сведения вы собрали?

Отец Фредерик указал на стол, и я, даже не присев, вцепилась в один из разложенных на нём манускриптов.

"Проклятый дух, отвергнутый адом и раем… осуждённый на вечные скитания за грехи… Eго псы с глазами, горящими адским пламенем, охотятся за человеческими душами… Приходит с севера, стороны смерти, становится видимым в мире людей в дни безвременья…"

— Всё сходится… — пробормотала я.

Отец Фредерик только кивнул, я потянулась за другой рукописью.

"В определённые ночи дьявол носится по земле в обличье ужасного всадника… В его свиту входят ведьмы и призраки… Псы поднимают из могил души некрещённых младенцев и гонят их в ад… Умирает или исчезает встретившийся взглядом с Диким Охотником… Увлечённый мертвящим взглядом навечно присоединяется к кавалькаде… Страшна ночь, когда Охотник ищет свою жертву…"

Я уронила рукопись на пол… Вот почему его появление связано с охотой — он преследует свою "дичь"… Отец Фредерик с тревогой смотрел на меня, я дёрнула к себе следующий манускрипт и, уже не отрываясь, прочитала их все до конца. В одном из текстов говорилось об Одине: во главе могучих эйнхериев он рыщет по мирам в поисках всё новых воинов, с помощью которых надеется отсрочить Рагнарёк[9]. Снова этот мотив охоты и жертвы! В кельтских мифах Охотником назывался владыка потустороннего мира Аннон. Белоснежный олень, которого он якобы преследует, увлекает за собой смертных охотников, которые навечно присоединяются к процессии Аннона…

— Не уверен, что Дикий Охотник — всего лишь проклятый дух, — тихо проговорил отец Фредерик. — Слишком часто он ассоциируются с древним божеством или дьяволом.

— Думаете, это — демон?..

Отец Фредерик пожал плечами.

— С одной стороны, то, что он выступает в роли дьявола и охотится за людскими душами, можно отнести к христианским наслоениям — всё языческое считалось дьявольским. Но и в скандинавских, и в кельтских сказаниях, на которые христианство повлияло весьма мало, в роли Дикого Охотника выступает именно божество, а не дух. И взаимоотношения с ним очень похожи на договор, который заключают с потусторонними силами. Например, для Асгардрейи — Охоты, возглавляемой Вотаном[10], оставляли подношения, чтобы его свита не чинила разрушений на своём пути, а наоборот, несла с собой процветание. В странах северной Европы Охотнику приносились и человеческие жертвы…

— Повешенные на ветвях деревьев в священных рощах, — пробормотала я. — Имитация самопожертвования Одина[11]… Но Охотник, которого видела я, был вне всякого сомнения, призраком…

— Скорее всего, "Охотник" — лишь обощающее название существ, разных по своей сути, но имеющих одну общую черту: всем им нужна жертва. Возможно, это — условие их способности перемещаться из одного мира в другой. Не напрасно пребывание потусторонних существ в мире людей всегда вызывало опасение. Особенно во время "сезонных" праздников, отмечающих переход от одного состояния к другому — начало весны, наступление нового года, окончание пастбищного сезона — когда границы между мирами истончаются. Скитальцы с того света бродят по земле и увлекают в свой мир любого, кто имеет неосторожность оказаться на их пути. Отсюда и обычай рядиться в маски, чтобы не быть узнанными потусторонними обитателями. В Ирландии в ночь Самейна запрещалось оборачиваться, чтобы не встретить взгляд мертвеца…

— …который сковывает тело и лишает воли, — беззвучно прошептала я, вспомнив жуткие парализующие глаза Охотника. Но на мне была освящённая земля, он не смог утянуть меня за собой…

— Не переживайте раньше времени, дочь моя, — отец Фредерик мягко тронул моё плечо. — Прошло ведь всего три ночи…

— Трое суток, — поправила я. — Шесть ночей. Никто из нас не может так долго обходиться без крови…

На лице отца Фредерика отразилась озабоченность.

— Вы уверены, что демоны или связанные с ними духи могут причинить вред вам подобным?

Откуда мне это знать? Арент не раз говорил об опасностях, поджидающих в нашем мире. Тогда я считала его предостережения уловкой, но что если в них была доля правды?..

Из Льежа я снова отправилась в дом Доминика, прошлась по пустым комнатам… Ожидание и неизвестность сводили с ума, и я поймала себя на мысли, что за Винсента переживаю, пожалуй, не меньше… Каждый из них бросился вслед за своим дьяволом — ради меня… А я осталась здесь, в безопасности. Нервно крутанувшись в вихре, я оказалась на вершине могильного холма в Оркнее. От бессилия хотелось кричать. Разыгравшееся воображение рисовало их обоих — обезумевших от жажды, с затуманенными глазами, дальше и дальше следующих за демонической кавалькадой, которую они не в силах покинуть… Почти с ненавистью я посмотрела на обхвативший запястье браслет часов. Если б только я могла снять их!.. И вдруг меня осенило… Эдред! Как я сразу о нём не подумала! Он поможет мне вернуться в наш мир! Или хотя бы скажет, насколько действительно опасен Охотник… Теперь намерение обратиться к Эдреду за помощью не вызвало даже колебания. Правда, я понятия не имела, где его искать. Человеком мне довелось побывать в его логове, но с того посещения остались лишь несколько сумбурных образов — единственное, что смог запечатлеть мой метавшийся в панике разум… Неужели во всех моих воспоминаниях нет никакой зацепки?.. Первая встреча с Эдредом в доме Толлака, холодный озноб, в который меня бросило от одного его вида… Если бы Акеми тогда не вмешалась… Ну, конечно! Акеми! Она должна знать, где обитает Эдред! И найти её я смогу. Пару недель назад мы с Домиником проносились по живописной местности к северу от Киото, и Доминик небрежно кивнул на один из похожих на маленькие пагоды домиков:

— Кстати, этот принадлежит Акеми и Лодовико. Ты говорила, что встречалась с ними у Толлака…

Никогда ещё время не тянулось так медленно. Я едва дождалась заката в Стране Восходящего Солнца. Вокруг аккуратного, почти игрушечного домика росли клёны с огненно-красными листьями, под окнами пышно цвели хризантемы. Сад был очень ухоженным, и это внушало надежду, что Акеми наведывается сюда часто. Однако, вдоволь набродившись меж клёнов, я начала сомневаться, что этой ночью её дождусь. Конечно, я буду возвращаться сюда снова и снова, но… Мне вдруг показалось, что за мной наблюдают. На ветру шелестели листьями клёны, тихо пел сверчок… Совсем рядом послышался шорох, будто под ногой хрустнула ветка, и негромкий, немного жеманный голос произнёс:

— Поздноватый час для нежданных гостей.

Я повернулась, бледнеющий свет луны упал на моё лицо.

— Для ожидаемых — тоже. Но я и не называю себя гостьей.

Тёмные глаза Лодовико округлились — он меня узнал.

— Ты?.. Вот уж не ожидал, что снова встречу тебя, bambina[12]!

— Не называй меня так!

Это прозвище напомнило о сестре Франческе, погибшей из-за меня, когда я была человеком.

— Она не любит, когда с ней обращаются как с ребёнком, — словно призрачное видение, рядом с Лодовико возникла тонкая фигурка Акеми.

Меня задел её пренебрежительный тон, как если бы она знала меня с рождения, и я зло бросила:

— И когда, интересно, ты успела это заметить?

Кокетливым жестом Акеми поправила бретельку длинного струящегося платья такого же огненного цвета, как листья клёнов, и легко опустилась на одну из деревянных скамеечек.

— Может, я ошиблась. Прости.

Тут же пристроившись рядом, Лодовико ласково провёл ладонью по её волосам, и лукаво улыбнулся мне.

— На меня ты тоже не должна обижаться, piccolina[13]. И прозвище bambina тебе очень подходит — ты ведь "родилась" совсем недавно.

Моя злость уже прошла. Кроме того, начинать со ссоры визит, цель которого — просьба о помощи, было неразумно. Рассмеявшись, я присела на небольшой валун напротив скамейки.

— С этим действительно не могу спорить. И в принципе понимаю твою радость передать звание "младшего" другому.

Лодовико вопросительно изогнул бровь.

— Разве не ты был последним, кого обратили до меня?

— Женщины, — с шутливым осуждением покачал головой Лодовико. — Когда вы только успеваете выболтать всё секреты? И это, пока одна бегала от буйнопомешанного, а другая ей в этом помогала!

— Мы не говорили о тебе, милый, — вмешалась Акеми, положив голову ему на плечо.

— Это было предположение. Твоя подруга родилась в Эдо, то есть не раньше 17-го столетия, до меня никто не был обращён в течении почти трёх сотен лет… Простая математика.

Лодовико сверкнул зубами в улыбке.

— Браво!

Я решила, что уже достаточно следовала этикету, беседуя на общие темы, и теперь самое время перейти к истинной причине визита:

— Ты только что упомянул Эдреда. Вы знаете, где я могу его найти?

Лодовико перестал перебирать пальцами густые волосы Акеми, та тоже приподнялась на скамейке, оба с удивлением уставились на меня.

— Зачем тебе? Хочешь поджечь его логово?

— Пока нет.

Лодовико с наигранно сокрушённым видом обратился к Акеми:

— По-моему, тебе не следовало вмешиваться прошлый раз, amore. Судя по всему, эти двое достигли взаимопонимания.

— Мне нужен только его адрес. Что ты об этом думаешь, можешь оставить при себе.

— Не пойми меня неправильно, piccolina, ты и при жизни была куколкой — глаз не отвести, но если он увидит тебя сейчас… Надеюсь, у обратившего тебя остался твой портрет или фото — хотя бы какая-то память после того, как этот психопат разорвёт тебя на части.

— Постараюсь убедить его этого не делать.

Акеми поднялась со скамьи и мгновенно материализовалась передо мной.

— Эдред действительно непредсказуем. Но ты, наверное, знаешь, что делаешь.

— Из простого любопытства, — снова подал голос Лодовико. — Зачем ты его ищешь?

— Поговорить.

— С ним? Думаешь, он это умеет?

— Ты не прав, дорогой, — мягко возразила Акеми. — Эдред — садист, один из самых неуравновешенных, каких я когда-либо встречала. Но он совсем не глуп, даже если не всегда это показывает.

Тонкая украшенная резным браслетом рука потянулась к моему запястью, но я тут же отпрянула. На меня снова устремились удивлённые взгляды, я деланно улыбнулась.

— Будет вполне достаточно, если ты просто скажешь, где его найти. Я и так отняла у вас время…

Фарфоровое личико Акеми уже было невозмутимо.

— Хорошо, слушай.

— Кстати, — вставил Лодовико, едва Акеми замолчала, — всё это время он бережно хранил в памяти твой образ. Но тебе лучше не знать, в чём это выражалось.

Я только усмехнулась.

— Могу догадаться.

— Будь осторожна, — бесстрастно напутствовала Акеми.

— Надеюсь, ты не посчитаешь мой вопрос нескромным, — снова вмешался Лодовико. — Где тот, кто тебя обратил?

— Посчитаю, — улыбнулась я. — Но всё же отвечу: понятия не имею.

И закружилась в вихре…

[1] Брин-Келли-Ди (валл. Bryn Celli Ddu) — "холм в тёмной (или священной) роще", доисторический археологический памятник в Уэльсе на острове Англси. В период неолита были сооружены каменный круг и хендж. В начале бронзового века камни были удалены, и в центре была сооружена коридорная гробница.

[2] Лепреконы — в ирландском фольклоре существа, похожие на гномов, чаще всего башмачники. Они постоянно чинят один и тот же башмак, обожают табак и не выпускают изо рта трубки.

[3] Вестра-Гёталанд — область на западном побережье Швеции.

[4] Слейпнир (др. — сканд.) — "скользящий" или "живой, проворный, шустрый".

[5] Один — верховное божество в германо-скандинавской мифологии, бог-шаман, знаток рун и саг, а также бог войны и хозяин Вальхаллы. Оружие Одина — копьё Гунгнир, которое всегда попадает в цель. У Одина множество имён и прозвищ. Одно из них — Har, т. е. "высокий".

[6] Вальхалла (др. — исл. Valhаll) — "дворец павших". В германо-скандинавской мифологии — небесный чертог в городе асов Асгарде, рай для эйнхериев — павших в бою воинов, в момент смерти не выпустивших из рук оружие. Эйнхерии составляют свиту Одина.

[7] Викинги часто совершали набеги на Оркнейские острова. Время от времени холм Мейсхау даже служил им жилищем. На стенах погребальной камеры они оставили рунические надписи.

[8] Craps (англ.) — кости.

[9] Рагнарёк (др. — сканд. Ragnarоkr) — гибель богов и всего мира, следующая за последней битвой между богами и чудовищами подземного царства.

[10] Вотан — германский эквивалент Одина.

[11] Согласно скандинавским мифам, чтобы постичь силу рун, Один принёс самого себя в жертву. 9 суток он провисел на стволе ясеня Иггдрасиля, прибитый к нему своим же копьём.

[12] Bambina (итал.) — ребёнок, девочка.

[13] Piccolina (итал.) — малышка, крошка.

* * *

Утопающий в тропической растительности дом походил на хрустальную шкатулку. Стеклянные стены, кажущаяся невесомой крыша, бассейн с зелёной подсветкой. Трудно поверить, что так мог выглядеть дом Эдреда. Но Акеми предупредила о внешней обманчивости его жилищ. Они были как чемоданы с двойным дном — невинный на вид фасад, скрывающий смертельный лабиринт, из которого ещё ни одна жертва не выбралась живой. Пожалуй, я была единственным исключением…

Помявшись у входа, я нерешительно шагнула внутрь, и тут же всё вокруг залил тёплый золотистый свет, как будто разом вспыхнули сотни свечей. У меня мелькнула мысль: это был сигнал Эдреду, что незванный гость вторгся в его жилище. Но секунда проходила за секундой, Эдред не появлялся, и я со смешанным чувством облегчения и разочарования огляделась. Низкий стол со сложной резьбой и две кушетки — больше в просторной комнате не было ничего. По одной из стеклянных стен непрерывно струилась вода — что-то вроде декоративного водопада. Золотистое сияние исходило от многочисленных светильников на стенах, настолько искусно скрытых, что на первый и, пожалуй, на второй взгляд заметить их было сложно. В их свете выложенный светло-коричневой плиткой пол и кремовая обивка кушеток, и лакированная поверхость стола казались залитыми золотом, и я поняла, что истинным назначением подсветки было вовсе не предупреждение. Скорее всего, это должно было произвести впечатление на жертву — последнее яркое воспоминание за несколько минут до начала ужаса, который будет продолжаться до её последнего вздоха…

Стиснув зубы, я подошла к двери, ведущей в подвал. По словам Акеми, подвалы Эдреда были обустроены таким образом, что ничего из происходящего в них не доносилось во внешний мир. Возможно, Эдред даже находился в доме в этот самый момент… Я миновала нескончаемо длинную лестницу, тёмный коридор, переступила какой-то порог и тоскливо замерла. Дальше идти не хотелось. То, что я видела, сильно смахивало на музей пыточных орудий. Свисавшие с потолка цепи, железные клетки, плети со стальными крючьями на концах, жуткие металлические маски… И в довершение всего в зловещей напряжёной тишине раздался женский стон. Переборов себя, я пошла на этот звук. Комната, коридор, ещё комната и снова коридор… Дом в самом деле напоминал лабиринт. Мне становилось всё больше не по себе, и только мысль о Доминике удерживала в этой пыточной камере. Стоны женщины между тем перешли на пронзительный визг, и, не выдержав, я громко выкрикнула имя Эдреда. Клич пришлось повторить несколько раз, прежде чем его сутулая, обнажённая до пояса фигура выросла прямо передо мной. В первый момент он меня не узнал — мутный взгляд бессмысленно пронёсся мимо. Но уже в следующее мгновение выпуклые глаза жарко полыхнули, рот приоткрылся в полуудивлённой-полувосторженной улыбке, вымазанное кровью лицо приняло умильное выражение.

— Ты… — хрипло прошептал он.

Повторяя как молитву, что он не может ко мне прикоснуться, я не шевельнулась. Эдред попытался меня обнять, но тут же досадливо опустил руки.

— Дьявол!.. Забыл, что на тебе освящённая земля…

— Эдред…

Он меня не слышал. Окровавленные ладони снова потянулись к моему лицу, губы ощупывали воздух вокруг моих губ.

— Не беда, я знаю заклинание… Идём…

— Я здесь не для этого!

— Для чего тогда? Ты появляешься и исчезаешь, каждый раз оставляя меня в горячке…

Невменяемые зелёные глаза жадно шарили по моему телу, пальцы сжимались и разжимались, словно он представлял, как водит ими по моей коже. Я наткнулась спиной на стену — даже не заметила, когда успела подойти к ней так близко… Эдред уже стоял рядом, лицо начало подёргиваться.

— Останься со мной… — прохрипел он. — Хотя бы в этот раз…

— Я пришла за помощью…

— И готова за неё отблагодарить?

Увернувшись от устремившихся ко мне рук, я отскочила на несколько шагов. Эдред судорожно стиснул пальцы.

— Если бы ты знала, как я хочу тебя!.. Твоё тело, кожа, как шёлк, губы, сводящие с ума… Моё собственное тело начинает пульсировать, стоит мне только подумать о тебе…

Я сдерживалась из последних сил, чтобы просто не сбежать. Происходящее казалось гротескным спектаклем: худая забрызганная кровью грудь Эдреда, полные вожделения безумные глаза и дикие вопли обречённой девицы…

— Можешь заставить её замолчать?

— Ты останешься со мной?

— Нет! — это прозвучало слишком категорично.

Лицо Эдреда приняло хищное выражение.

— Тогда она мне ещё понадобится.

Я боролась с десятком внутренних голосов одновременно. Большая их часть вопила, что мне следует исчезнуть и забыть эту безумную затею раз и навсегда. Но один робкий голос без конца повторял имя Доминика, убеждая, что, знай Эдред способ лишить меня воли и сознания, сейчас он бы применил его без колебаний. И я взяла себя в руки.

— Ты хотел знать, кто меня обратил: Арент. Возможно, ты о нём слышал. И, да, я скрываюсь от него за щепоткой освящённой земли, потому что стала бессмертной ради другого. Тогда в казино была первая ночь моей свободы, но, как можешь догадаться, не абсолютной. Чтобы избавиться от Арента совсем, я бы, не оглядываясь, бросилась за пределы пространства и времени, но не могу… пока ношу на себе эту землю. Вместо меня все возможные пределы переступает Доминик…

— Зачем мне всё это?

— Я знаю, откуда ты родом, и знаю, что владеешь многими тайнами. Не прошу открывать их мне — они принадлежат тебе и твоему народу. Мне нужен ответ только на один вопрос. И после этого я исчезну. Обещаю.

Эдред молчал, его взгляд стягивал с меня одежду вместе с кожей. Отчаянные вопли девицы сорвались на надсадные всхлипывания. До рассвета оставалось совсем немного… И я решилась на последний отчаянный шаг. Подойдя к Эдреду, я с выражением робкой надежды заглянула ему в глаза.

— Ты поможешь мне?..

По телу Эдреда пронеслась дрожь, лицо склонилось к моему так близко, что губы коснулись бы моих, не будь на мне освящённой земли. Борясь с отвращением, я, будто в смущении, приопустила ресницы. Эдред провёл языком по контуру моих губ и сдавленно прохрипел:

— Я сделаю для тебя всё… моя красавица…

Его руки, не касаясь, оплели моё тело, и я с мягким упрёком прошептала:

— Эдред…

Никакой реакции. Начиная всерьёз сомневаться, что чего-либо от него добьюсь, я вывернулась из обьятий, хлопнула на всякий случай ресницами и, как бы извиняясь, пробормотала:

— Мне не по себе здесь… Я подожду наверху. А ты пока можешь… — я качнула головой в направлении, откуда раздавались всхлипывания.

Окровавленное лицо осветилось улыбкой.

— Только не исчезай…

Не обращая внимания на снова вспыхнувший золотистый свет, я сделала несколько нервных кругов по комнате и остановилась возле водной панели. Постепенно напряжение спадало, но до конца успокоится я не успела — в переливавшемся золотом стекле возникло отражение Эдреда. Он уже вымыл лицо и руки, следы крови остались только на груди. Глаза по-прежнему светились безумием, но голодный блеск исчез — скорее всего он высосал несчастную досуха. Моё ослабевшее было наряжение снова начало набирать силу. Но сворачивать с дороги в самом конце пути было бы глупо, и я бодро заявила:

— Скоро рассвет. Думаю, стоит сразу перейти к делу.

— У меня есть дом и там, где ночь только наступит.

— Не сомневаюсь. Но не хочу отнимать у тебя столько времени. Мне нужен только совет. Доминик последовал за Диким Охотником уже больше шести ночей назад и…

— Зачем? — в голосе Эдреда прозвучало недоумение.

— Чтобы найти первых бессмертных, но…

— И причём здесь Дикий Охотник?

— Ему открыты многие измерения, о которых мало кто знает, поэтому…

— Не вполне понимаю, зачем вам первые бессмертные, но кому пришло в голову искать их с помощью Дикого Охотника?

— Мне.

По губам Эдреда пробежала улыбка. С умилением глядя на меня, он взъерошил свои и без того встрёпанные волосы.

— Там, где носится Дикий Охотник, первые бессмертные могут оказаться разве что по ошибке. Твоему возлюбленному следовало бы это знать.

— Но Охотник… может причинить нам вред?..

— Думаешь, он уволок твоего возлюбленного в ад? Вот уж чему бы я порадовался!

— Но он ведь этого не может, правда?..

Эдред расхохотался.

— Ты такая миленькая, когда сбрасываешь свою маску! Волнение тебе идёт, честное слово. Мне бы следовало рассказать какую-нибудь страшилку, чтобы…

— Но ты этого, конечно, не сделаешь и скажешь всё как есть.

Эдред сокрушённо покачал головой.

— Подумать только! Этот идиот добровольно оставил тебя на шесть ночей…

— Добровольно? То есть, они могут покинуть кавалькаду в любой момент?

— Они?

— Доминик и… его обращённый, — нехотя пояснила я, досадуя на собственную неосторожность.

Эдред вдруг уставился на своё тело и неловко развёл руками.

— Я весь в крови… Даже не заметил… Не хочешь составить мне компанию в бассейне? Я включу другую подсветку…

— В тебе проснулся палач? Ответь, наконец, на мой вопрос, потом можешь менять подсветку, сколько захочешь!

— Когда ты так смотришь, я не могу ни в чём отказать, — в очередной раз его ладони потянулись к моему лицу. — Какая же ты хорошенькая…

Я молча отдёрнула голову, с трудом подавляя ярость. В глазах Эдреда мелькнула досада.

— Ладно, так и быть… Дикие Охотники или Скитальцы — всего лишь духи. При жизни каждый из них заключил сделку с демоном и потому после смерти обречён на скитания и подчинение своему хозяину. Для людей они могут быть опасны, для нас — совершенно безвредны. Ты это хотела услышать?

— И как тогда объяснить принесение им жертв, как демонам? Или то, что в большинстве мифов это — не просто проклятые души, а древние божества?

— Не путай одно с другим. Духи появляются в мире людей в определённое время, сами по себе, независимо от чьего-либо желания, включая и их собственное. А демона можно вызвать. Именно этим и занимались те, кто приносил им жертвы.

— Вызвать? Я думала, демоны не могут выбраться из своего склепа — за исключением лишь самых могущественных.

— Всё так. Но самые могущественные приходят в этот мир по собственной прихоти — на заклинания смертных они не откликаются. А вот менее могущественные действительно не могут проникнуть в мир людей без помощи последних.

— Значит, те, за кем последовали Доминик и Винсент могли быть только призраками…

— Винсент, — повторил Эдред. — Это имя второго? И зачем твой любезный его обратил?

Посчитав, что излишняя откровенность может лишь навредить, я небрежно пожала плечами:

— По глупости.

— И теперь вы всем скопом ищете первых бессмертных. И что, интересно, хотите от них узнать?

— Как освободиться от власти обратившего.

Лицо Эдреда медленно склонилось к моему, глаза снова начали утрачивать разумное выражение.

— Это могу сказать тебе и я… Убив его.

— Как?

Но Эдред уже явно не слышал вопроса. Взгляд его затуманился, рот приоткрылся… Не дожидаясь продолжения, я скользнула к выходу.

— Спасибо, Эдред. Если бы не знала заранее, что ты потребуешь, пообещала бы когда-нибудь оказать услугу тебе…

Как будто очувшись, он торопливо заговорил:

— В нашем мире есть озеро, постоянно меняющее местоположение. Вошедший в его воды выныривает с ответом на любой мысленно заданный вопрос. Уверен, что Толлак его нашёл. После этого он, как одержимый, бросился на поиски смертных, способных видеть обитателей нашего мира. Ты ведь обладала этой способностью, верно? Потому он и старался приберечь тебя для своих целей…

Я посмотрела на светлеющее небо. Рассвет уже почти наступил…

— Первые бессмертные тебе не помогут, — настойчиво продолжал Эдред. — Найти их очень нелегко, я сомневаюсь, что они обладают нужным тебе знанием, и ещё больше сомневаюсь, что готовы им поделиться.

— Я никогда не слышала об этом озере…

— И поэтому оно не должно существовать? Если хочешь, спроси у своего возлюбленного, когда он вернётся.

По листьям пальм пронёсся утренний ветерок, вовсю надрывались птицы — вот-вот сверкнёт первый солнечный луч… Я с сомнением покосилась на Эдреда.

— С чего вдруг ты решил мне об этом рассказать?

Несколько мгновений он смотрел на меня, словно колеблясь, потом улыбнулся слабой беспомощной улыбкой. Губы шевельнулись, но я уже не разобрала слов. Бешеный вихрь закружил как пылинку и с силой шарахнул обо что-то твёрдое. Не понимая, что произошло, я растерянно огляделась. "Что-то твёрдое" оказалось столбом, который был частью сложной арочной конструкции, украшенной фигурами животных. За ней возвышалось каменное строение. По виду оно очень смахивало на могильник, и, подойдя ближе, я убедилась: это и был могильник. Скорее всего, через него можно было проникнуть в мой мир. Я слишком долго медлила и не успела убраться из дома Эдреда до рассвета. Но существо ночи не может оставаться там, где светит солнце, поэтому с первым лучом меня должно было автоматически выбросить в мой мир. А, поскольку попасть в него я не могла, то и осталась у ближайшего "входа". Наверное, в месте, подобном этому, я очнулась и в ночь, когда попыталась следовать за Охотником. Статуи полулюдей-полуживотных охраняли покой кого-то, похороненного в мавзолее, который я приняла тогда за пагоду…

В самом мрачном расположении духа я понеслась обратно в дом Доминика. То же мёртвое безмолвие пустых комнат, увядшие цветки орхидей на ковре в спальне… Слова Эдреда ободрили меня совсем немного. Что бы он ни говорил, так долго обходиться без крови невозможно. Даже если Охотник не представляет опасности, кто знает, в какой из проклятых уголков нашего мира он увлёк их обоих?.. Прислонившись к стене, я закрыла лицо руками. Нужно снова отправиться к Эдреду. Пусть он возвратит мне способность переноситься в наш мир, поможет найти это озеро. Я готова поверить ему, согласна терпеть его общество. Что угодно, только не это бездействие… Мне вдруг почудилось, что волосы тронуло едва ощутимое дуновение, я рывком отняла от лица руки. Из темноты ко мне неслышно шагнула тень…

— Винс!.. — простонала я и бросилась ему на грудь.

Руки Винсента, не касаясь, сплелись вокруг меня, будто он только этого и ждал.

— Больше шести ночей… Я уже не знала, что думать…

— Глупенькая… — с нежностью прошептал Винсент.

Но охватившее меня облегчение тут же снова сменилось тревогой: они ведь последовали за разными Охотниками, и Доминика до сих пор нет… Я подняла на Винсента умоляющий взгляд. Он медленно наклонился к моим губам…

— Винс… — протестующе пробормотала я.

— Надеюсь, я ничему не помешал?

При звуке этого голоса каждый капилляр в моём теле взорвался сотнями жгучих искр, будто меня лизнул язык пламени. Трепеща от радости, я бросилась навстречу Доминику… В тот момент меня совершенно не волновало, что он видел меня в объятиях Винсента. Не злилась я и на последнего за то, что, почувствовав приближение Доминика, он использовал это в своих целях. Оба были невредимы… Но Доминик явно не разделял моего настроения. Лицо его было мрачным как небо перед грозой, глаза вспыхивали словно сполохи. Казалось, он сдерживается изо всех сил, чтобы сохранить самообладание. Решив, что словами ситуацию не прояснить, я потянулась к его уху:

— Жду тебя в спальне… — и, стараясь не встречаться взглядом с Винсентом, исчезла.

Доминик появился рядом буквально в следующее мгновение. Одним движением восстановив линию круга из освящённой земли, я торопливо сорвала с запястья часы и бросилась ему на шею.

— Любимый…

Доминик судорожно прижал меня к груди.

— То, что ты видел… — едва слышно прошептала я. — Не хочу, чтобы ты…

Но губы Доминика прервали моё покаяние.

Солнце собралось взойти слишком рано. Лихорадочно проведя ладонями по спине, Доминик ревниво привлёк меня к себе.

— Будь проклят рассвет и всё, что с ним связано…

— Скорее будь проклята моя неспособность переноситься в наш мир, — уточнила я.

— И это тоже. Всё, что вынуждает выпускать тебя из рук…

Улыбнувшись, я взъерошила и без того встрёпанные серебристые волосы и легко тронула кончиком языка его губы. Руки Доминика с силой стиснули меня.

— Я плавлюсь, точно воск, когда держу тебя в объятиях, — горячо прошептал он. — Моё сокровище…

Как было бы хорошо, вот так, не разжимая объятий, перенестись в наш мир, минуя все раздражающие предосторожности. И оставаться там бесконечно долго, не думая ни о чём… Но мы по-прежнему находились в мире людей, и рассвет близился неумолимо. С явным усилием Доминик оторвал от меня руки. Я быстро подхватила часы, одним движением ноги разрушила тонкую полоску освящённой земли и, собираясь прикрыть наготу, дёрнулась было за покрывалом. Доминик с едва заметным ехидством качнул головой:

— Ты в самом деле думаешь, оно тебе понадобится?

Насмешливо вскинув бровь, я тряхнула волосами и закружилась в вихре. Вдогонку понёсся смех Доминика. Ковра в спальне его другого дома наши ноги коснулись одновременно, как если бы при перемещении мы держались за руки. На то, чтобы засыпать проход, нарушавший линию круга, и отставить в сторону сосуд с освящённой землёй, ушли доли секунды. Но, когда я повернулась к Доминику, в его глазах горело такое нетерпение, что мне захотелось подразнить его и ещё какое-то время не выпускать из ладони ремешок часов. Скорее всего, он угадал мои мысли, в мимолётной улыбке мелькнул упрёк, и я сразу сдалась…

Губы Доминика жадно покрывали поцелуями мои плечи, грудь, жарко впились в шею, но, поражённая внезапной мыслью, я попыталась отстраниться.

— Твоя жажда, я совсем забыла… Сейчас ты уже должен сходить с ума…

— Я и схожу с ума… Разве не видишь?..

С нежностью я провела ладонью по пепельной щеке, поцеловала нетерпеливо потянувшиеся ко мне губы…

— Я был готов вознести хвалу небесам и аду, когда дьявольская кавалькада провалилась, наконец, в преисподнюю, — прошептал Доминик. — Не видя тебя так долго, я доходил до безумия…

Я поёжилась, вспомнив собственные ужасные ночи, полные тоски и неизвестности… и встречу с Эдредом…

— Знал бы ты, до какого безумия дошла я…

В глазах Доминика засветился счастливый огонёк, и в то же мгновение я оказалась опрокинутой на подушки…

Несмотря на отрывочность наших разговоров, постепенно я всё же узнала историю их "охоты" на духа-скитальца. Как выяснилось, долгое воздержание без крови, так сильно меня беспокоившее, никаким воздержанием и не было. Изначально Доминик и Винсент действительно последовали за разными Охотниками, но где-то посреди небытия нашего мира две кавалькальды встретились и продолжали свои скитания совместно. Тогда-то Доминику и пришла счастливая мысль использовать "кровную" связь с Винсентом в общих целях. Эта связь позволяла им чувствовать присутствие друг друга, где бы они ни находились, поэтому, пока один продолжал следовать за Охотой, другой вырывался в мир людей, утолял жажду и возвращался к кавалькаде. Так они и носились по измерениям до момента, когда обе кавалькады умчались в обиталище демонов, куда ни Доминик ни Винсент последовать не могли.

— Скажи, по крайней мере, это что-то дало? — улыбнулась я, ласково гладя встрёпанные волосы Доминика.

— В этом я убеждён. Наш мир безграничен, познать его до конца невозможно. Признаюсь, до недавнего времени я к этому и не стремился, но всё же повидал многое. Однако, измерения, открывшиеся сейчас, поражают даже моё воображение…

— Как бы я хотела следовать за тобой… — с горечью вырвалось у меня.

— Последуешь. И тогда, будь уверена, я не отпущу тебя ни на миг…

Его губы снова прильнули к моим, и я мечтательно закрыла глаза, думая о времени, когда мне не придётся носить на себе освящённую землю. Когда мы, обнявшись, сможем участвовать во всех развлечениях, какие способен предложить мир людей, исследовать пространства нашего мира, не думая ни каких предостотожностях, не омрачённые никакими тревогами… Картина была настолько завораживающей, что только очередной поцелуй Доминика вернул меня к реальности.

— О чём ты думала?

Мне не хотелось описывать своё видение — это бы только усугубило действительность, и я схитрила:

— Об озере в нашем мире, которое даёт ответ на любой вопрос. Ты о нём слышал?

— Озеро вайманика, — с удивлением проговорил Доминик. — Откуда тебе о нём известно?

Я рывком поднялась на постели.

— То есть оно действительно существует?

— Я слышал о нём от Толлака. Вроде бы очень древние божества, вайманика — одно из их имён, имели обыкновение смывать в озере всё, что мешало их безмятежности и отвлекало от самосозерцания. А поскольку в мире людей они вели весьма активный образ жизни, смывать приходилось многое…

— Кажется, искать его мне уже не хочется, — поморщилась я.

— Ты ещё не слышала главного. Вбирая в себя всё, от чего хотели избавиться вайманика, воды озера чудесным образом обрели разум и стали освобождать ничего не подозревающих божеств не только от суетности и ненужных знаний, но и от их мудрости. Только один вайманика, за какой-то проступок отправленный на низшую ступень иерархии и потому не имевший права купаться в озере, начал подозревать неладное. Его худшие опасения подтвердились, когда после очередного омовения вайманика, и до того проявлявшие признаки лёгкого помешательства, стали и вовсе вести себя как неразумные дети, гоняясь друг за другом по траве, улююкая и строя друг другу рожи. С ужасом глядя на глупо хихикающих божеств, единственный разумный вайманика понял, что всё дело в озере, которое к тому моменту накопило мудрость, намного превышающую ту, какой когда-либо обладали сами божества. Собрав всё умение, вайманика наложил на озеро заклятье, по которому отныне и впредь оно должно не забирать, а отдавать знания, так коварно похищенные у его собратьев. Разумеется, он собирался искупать в нём всех вайманика, включая и себя, но озеро мыслило по-другому. Не желая мириться с приговором, но и не имея силы ему противиться, оно просто исчезло а позже появилось в совершенно другом месте. Говорят, с тех пор оно так и скрывается от вайманика, ревниво оберегая украденную мудрость.

— Ну и история… — я откинула со лба волосы, впервые пошевелившись с начала рассказа.

Доминик мягко притянул меня к себе.

— Невероятно, насколько ты любишь подобные сказки.

— Но в них ведь есть доля истины?

— Каждому миру — свои химеры. Это озеро — одна из химер нашего. Я только удивлён, что ты о нём знаешь. Не могу представить, чтобы Арент рассказал, а в мифах людей, я уверен, о нём нет ни единого упоминания…

Разговор явно сворачивал на болотистую почву, и, горячо прижавшись к губам Доминика, я поспешила его на этом закончить. Но мысли о чудо-озере меня уже не оставляли. Так же как и идея вернуться в наш мир…

Глава 7

Лёгкий ветерок пронёсся по листьям пальм, спросонья пискнула какая-то птица. Я в очередной раз подняла глаза на тёмный силуэт стеклянного домика. Ждать Эдреда внутри не хотелось. Несмотря на внешнее изящество, домик всё равно оставался пыточной камерой. Я подумала о Доминике. Сейчас он носится по неизведанным просторам нашего мира в компании Винсента. А я старательно изучаю рукописи под сенью Льежского собора — по крайней мере, так считает Доминик.

Совсем рядом пронзительно застрекотало насекомое, ему ответило другое. Я бездумно махнула ногой по траве. Примятые травинки зашелестели, обиженный стрёкот унёсся куда-то в темноту. Как далеко можно на самом деле идти, прежде чем зайдёшь слишком далеко? Наверное, до момента, когда ещё можешь вернуться? Как только точка невозвращения пройдена, считай, что зашла слишком далеко. Конечно, её ещё нужно определить. Но что, если точка определена правильно, ты стоишь перед ней и готова сделать последний шаг? Сомнения бьются о твою решимость, как мотыльки о стекло. Но ты понимаешь, что этот шаг всё равно сделаешь. Я вспомнила слова Акеми — у неё я была прошлой ночью, тоже втайне от Доминика. Её ответ на мой вопрос был коротким и однозначным:

— На твоём месте я бы остереглась даже показываться Эдреду на глаза.

— Он говорил об озере, которое открывает все тайны…

— Я слышала о нём. Найти его невозможно.

— А многие пытались?

— Наверняка.

— Толлак?

Взгляд Акеми стал острым как игла.

— Он искал его. Но впору было бы спрашивать у озера, куда делся сам Толлак.

Я молча взвешивала все "за" и "против" своей откровенности, высчитывая её безопасный минимум. Лодовико бесшумно приблизился к Акеми и, обняв её за талию, хитро покосился на меня.

— Это же очень просто, cara mia[1]. Последний раз, когда мы видели Толлака, он твёрдо намеревался осушить вены этого ангелочка и вряд ли передумал в последний момент. Но ангелочек жив, значит, Толлак, по всей видимости, мёртв. Наверное, не обошлось без того, кто тебя обратил, bambolina[2]? Кстати, ты так и не сказала, кто он.

Я, наконец, приняла решение.

— Тот, кто меня обратил, здесь ни при чём. Толлака убила я.

Воцарилась тишина. Две пары светящихся глаз не мигая смотрели на меня. Удивление, подозрительность, недоверие и, наконец, невозмутимость мелькнули в них, словно тени. Лодовико расхохотался:

— На самом деле, можно было догадаться! Ты выглядишь слишком невинно, viso d'angelo[3]. За такой внешностью всегда скрывается подвох.

Голос Акеми прозвучал буднично, будто она беседовала о погоде:

— Толлак был слишком одержим своими идеями и наверняка забыл об осторожности.

— Только не говори, что туда же отправила и того, кто тебя обратил, — вернулся к теме Лодовико.

— Если б знала, как, меня бы сейчас здесь не было.

На лице Лодовико отразилось нескрываемое любопытство.

— Так вот для чего ты ищешь озеро мудрецов…

— Это озеро — фантом, — оборвала его Акеми.

— Но Эдред уверен, что Толлак нашёл его… — попыталась возразить я.

Акеми мотнула головой, густая чёлка упала на глаза.

— Эдред скажет тебе всё, что ты хочешь услышать. У Толлака был другой источник, в котором он мог найти ответы на свои вопросы.

— Ты ведь не имеешь в виду его dominatrice[4], amore?

— Вроде бы особого взаимопонимания между ними не было, — осторожно вставила я.

— Особого взаимопонимания не было между рабами-африканцами и Ку-клукс-кланом, — усмехнулся Лодовико. — Толлак и его padrona[5] презирали друг друга до отвращения. Он бы никогда не обратился к ней за помощью, а она бы никогда не снизошла до того, чтобы ему помочь.

Акеми негромко фыркнула. Я глянула на неё, потом снова на Лодовико.

— Думаю, она не сделала бы этого и по другой причине. Наверное, вы не знаете, что именно искал Толлак. Способ нарушить зарок, мешающий бессмертным убивать себе подобных. И он его нашёл — моя кровь была нужна ему для этого. Но, если они так друг друга ненавидели, с какой стати обратившей его открывать тайну, которая рано или поздно стоила бы бессмертия ей самой?

Лодовико выразительно кивнул. Акеми грациозно присела на низкий диванчик и пожала плечами:

— Жаль, что Толлака больше нет. Мне будет не хватать его вечеринок — они всегда ему удавались. Всё элегантно, продумано до мелочей. И гости тщательно отобраны — в соответствии со вкусами каждого.

Рот Лодовико растянулся в улыбке, Акеми скосила на него глаза.

— Эдред ведь не придерживался какого-то определённого типа. Даже странно, что сейчас все его жертвы исключительно темноволосы… — её взгляд устремился ко мне. — Обычно я не вмешиваюсь в дела других, но ты просила моего совета. Найти то, что ты ищешь, можно разными способами: первые бессмертные, существа, обладающие древней мудростью, маги, владеющие тайными знаниями. Всё что угодно, кроме химеры, броситься за которой предлагает одержимый тобой безумец…

Новый порыв ветра раскачал цветущие кусты, гибкие ветви скользнули по ногам. Я рассеянно сорвала ближайший ко мне цветок. Он походил на белый изорванный лоскуток — всего три лепестка, торчащих в разные стороны, лиловые прожилки, пушистые тычинки… В английских преданиях упоминаются феи, настолько крошечные, что на ночь они забираются в чашечки цветов и засыпают в них, убаюканные ветром. Интересно, смогли бы они удержатъся в этом цветке? Я бездумно покрутила в пальцах стебелёк. Феи, маги, существа, обладающие древней мудростью… Перечисляя их, Акеми не знала, что говорит с бессмертной, которая не может переноситься в свой собственный мир. Как я найду этих существ, оставаясь запертой в мире людей, точно в склепе?.. По лепестку промелькнул золотистый отсвет, я быстро подняла голову. Стеклянная шкатулка ожила. Словно марионетки на сцене театра, в ней кружились три фигурки: две женские с тонкими ножками на высоких каблуках, и одна мужская, худая, слегка сутулая… Я выбросила цветок. Мой выход.

Я не стала звонить в дверь и ждать, пока её откроют. Конечно, для "подружек" Эдреда моё появление посреди комнаты могло обернуться шоком, но девицы оказались сильно навеселе, было странно, что они вообще меня заметили. Одна, в чёрном облегающем платье, пьяно захихикала, едва не выронив бокал шампанского:

— Ууу, вечеринка набирает обороты… Ты не сказал, что нас будет четверо…

Эдред, уже наклонившийся к другой девице, полулежавшей на кушетке, хищно обернулся. Безумные глаза с вожделением впились в моё тело. Но я морально подготовилась к встрече и вполне владела собой — мне даже удалось приветливо улыбнуться. Эдред поднялся с кушетки, явно забыв, зачем только что опускался на неё. Девицы осоловело переглянулись — обе высокие и довольно красивые, с длинными тёмными волосами… Стараясь не думать о предостережениях Акеми, я промурлыкала:

— Прости, не знала, что ты не один. Но, надеюсь, всё же смогу похитить тебя — на пару минут.

Эдред облизнул губы — вряд ли он меня слышал. Я с досадой подумала, что слишком поторопилась. Нужно было подождать, пока он хотя бы немного утолит жажду…

— Вам незачем уединяться, правда, Софи? — снова хихикнула девица в чёрном платье. — Мы не против компании.

— Совсем нет, — вторая девица на удивление резво поднялась на ноги и подошла ко мне ближе. — А ты хорошенькая…

Она развязно коснулась ладонью моих волос, но я тут же оттолкнула её руку.

— Чего ты… — пробормотала она.

Я нетерпеливо повернулась к Эдреду. Он бессмысленно оскалился и кивнул в сторону бассейна. Не знаю, как отреагировали на моё исчезновение девицы — я сразу постаралась выбросить из головы и их, и непрошенные мысли о фантазиях Эдреда, так очевидно влиявших на выбор его жертв.

— Я ждал, что ты появишься, — Эдред уже стоял рядом.

— В прошлый раз ты очень умело расставил сети.

— Хочешь сказать, ты в них попалась? На самом деле всё ведь наоборот… Ты мучишь меня, и это наверняка доставляет тебе удовольствие…

— И каково это — находиться по другую сторону? Мучиться, а не мучить самому?

— Мучительно… — прохрипел Эдред.

Его взгляд помутнел, мертвенное лицо медленно наклонялось к моему… Я осторожно отодвинулась и деловым тоном спросила:

— Тебе действительно известен способ сделать моё пребывание в нашем мире незаметным для Арента?

Эдред качнулся было следом, но при звуке моего голоса как будто пришёл в себя и пробормотал:

— Твой возлюбленный вернулся?

Я кивнула.

— И, судя по всему, ни с чем. Он знает, что ты здесь?

Я опустила глаза, Эдред расхохотался.

— Можно было и не спрашивать!

— Если я снова смогу переноситься в наш мир, он… будет меня там чувствовать?

— Даже обративший тебя не будет, так почему должен он?

— А я — его? И… Арента?

Эдред удивлённо хлопнул глазами.

— Ты связана с ними обоими? Подобного я ещё не слышал… Пока будешь находиться в нашем мире, сможешь чувствовать того, кто тебя обратил, в каком бы мире ни находился он. Думаю, то же и с твоим любезным…

Это было просто идеально! Однако, когда Эдред в двух словах описал предстоящий ритуал, мои восторги улеглись, и я хмуро бросила:

— Я хочу, чтобы это сделал Доминик.

— А я хочу, чтобы это сделал я. И поскольку именно я знаю, как это нужно сделать, придётся поступить по-моему.

— Тогда он будет при этом присутствовать.

— Ты меня не слушаешь. "Поступим по-моему" значит, как я скажу, где я скажу и в присутствии кого я скажу.

— И, интересно, в присутствии кого же ты скажешь?

— Никого. Только ты и я.

Конечно, предложение о присутствии Доминика было блефом. Он бы и близко не позволил подойти к Эдреду, даже если бы от этого зависело спасение вселенной. И, честно говоря, я побаивалась его реакции, когда всё выяснится. Скрыть ведь это всё равно не удастся… Эдред молча таращился на меня — кажется, пытался изобразить терпеливое ожидание и сфокусироваться на моём лице, но взгляд постоянно "соскальзывал" на грудь, бёдра, ноги… И у меня возникло отвратительное чувство, что я совершаю ошибку.

— Почему я вообще должна тебе верить? — вопрос был риторическим, и я это понимала.

— Почему нет?

— Ты дважды пытался замучить меня до смерти.

— Но не замучил же.

— Но не потому что не хотел.

— Я хочу этого до сих пор, и что с того? Ты бессмертна, причинить тебе вред я не могу.

Откуда во мне эта нерешительность? Я ведь была так уверена…

— Я ни к чему тебя не принуждаю, — вдруг заявил Эдред. — Может, есть и другой способ, неизвестный мне. Ты вольна поступать как знаешь.

Момент он выбрал идеально. Наверное, отец Энтони прав — во мне дейтвительно осталось слишком много человеческого. И я поступила точно как человек: едва дверь начала закрываться перед носом, во мне сработал инстинкт и захотелось распахнуть её настежь.

— Хорошо. Тогда — следующей ночью? И место выберу я.

Глаза Эдреда торжествующе сверкнули, губы едва заметно дрогнули.

— Ты же знаешь площадь Святого Марка в Венеции? — уточнила я. — Встретимся там около трёх ночи.

Довольно оскалившись, Эдред чмокнул в воздухе губами, изображая поцелуй, и я, поёжившись от подобного проявления нежности, унеслась прочь.

Я сидела на выступе пирамидальной крыши колокольни собора Святого Марка и, свесив ноги, смотрела вниз. Недавно прошёл дождь. Свет фонарей отражался от мокрых плит, и пустынная площадь перед собором казалась ппогружённой в мягкое розоватое сияние. Вообще-то я едва не опоздала. Доминик, словно что-то почувствовав, никак не хотел меня отпускать. Кожа до сих пор горела от его поцелуев, и я всё ещё слышала нежный шёпот, умолявший меня остаться…

Разнёсшийся по площади раскат колокола заставил меня вздрогнуть. Я повернулась в сторону Башни Мавров — так венецианцы называют свою башню с часами. На её вершине установлены огромный колокол и две бронзовые статуи, потемневшие от времени и за это прозванные "маврами". Один из "мавров" олицетворяет прошлое и бьёт в колокол за пять минут до наступления точного часа. Другой, олицетворяющий будущее, берётся за молоток на пять минут позже своего "коллеги". "Выход" старшего мавра я пропустила — теперь колокол был во власти "будущего". Ожившая статуя снова махнула молотком. Второй удар. Я поднялась на ноги. Ветер рванул тонкую ткань блузки, волосы, взметнувшись, окутали плечи. Третий удар. Основание башни представляет собой арку, ведущую в торговую часть города. С последним ударом перед аркой возникла сутулая одетая в тёмное фигура… Я помедлила одно мгновение, собираясь с духом… и спикировала вниз…

При виде меня глаза Эдреда радостно вспыхнули. Глянув на крышу колокольни, он снова уставился на меня и одобрительно хмыкнул.

— Кстати, знаешь, чем знаменито это место? — он махнул рукой в сторону арки. — Ещё со времён Казановы здесь назначаются тайные свидания.

— Тебе было назначено не свидание, а деловая встреча.

— Мне нет дела до названий. Это всего лишь слова.

— Ты нашёл, что нужно? — нетерпеливо перебила я.

Эдред качнул небольшим свёртком, который держал в руке. Я вынула из кармана мобильник и показала ему фотографию домика, который сняла на эту ночь в деревеньке неподалёку от Эдинбурга. Несколькими секундами позже мы уже стояли в полупустой комнате, и я, чувствуя себя всё неуютнее под взглядом Эдреда, очертила круг из заранее приготовленной освящённой земли. Эдред наблюдал за мной, улыбаясь во весь рот.

— Одно подозрительное движение — и я оставлю тебя в этом кольце до утра, — на всякий случай предупредила я.

Но он продолжал глазеть на меня, будто видел диковинного зверька, в существование которого на самом деле не верил.

— Ты не хочешь всё подготовить? — я покосилась в сторону столика, на котором он оставил свой свёрток.

Эдред послушно развернулся к нему, и через пару мгновений на потёртой поверхности лежали две толстые иглы, длинный кинжал, кожаный мешочек, плоский камень, величиной с блюдце, пузырёк с тёмной жидкостью, изогнутый кусок железа с мелкой насечкой, древесная кора и кусочек кремня. Я рассеянно взяла в руки пузырёк.

— Значит, рисунок, нанесённый этой жидкостью, сделает меня невидимой для Арента…

— Магический символ, — поправил меня Эдред, — очень сильный. Он нанесён и на моё тело — к немалой досаде того, кто меня обратил.

— Жаль, что он действует только в нашем мире… — я посмотрела пузырёк на свет. — И из чего состоит зелье?

— Какая тебе разница?

— Ясно, какая-нибудь дьявольщина вроде рыбьего дыхания или капли слюны, сорвавшейся с клюва летящей птицы, — вспомнила я ингредиенты какого-то варева из скандинавских легенд.

Эдред рассмеялся.

— Такой гадости в нём нет.

Повисло молчание. Зелёные навыкате глаза медленно исследовали моё тело, ощупывая каждый изгиб.

— Осталось решить, куда ты хочешь нанести символ… — голос Эдреда снизился до шёпота.

Вот он — последний момент, когда ещё можно сказать "Стоп!", развернуться и исчезнуть… Дёрганным движением я расстегнула ремешок и положила часы на столик.

— Уже решила.

Не сводя с Эдреда настороженного взгляда, я подобрала волосы и сбросила на пол блузку… Рот Эдреда приоткрылся, как если бы он начал задыхаться, из горла вырвался приглушённый стон. Подобной реакции я ожидала и постаралась подготовиться к ней насколько это вообще возможно. Под блузкой на мне был топ, заканчивавшийся чуть выше талии. Он прикрывал тело, оставляя открытой нижнюю часть спины, куда я думала нанести татуировку… Глаза Эдреда совершенно утратили разумное выражение, руки устремились ко мне. Я резко отпрянула. Эдред тряхнул головой, словно пытаясь прогнать дурман, и мне стало по-настоящему не по себе. Вспомнились слова Толлака: "Эдредом не может управлять никто, даже он сам." И о чём я думала?.. Но Эдред на удивление быстро пришёл в себя и подошёл к столу.

— Можем начинать.

[1] Cara mia (итал.) — моя дорогая.

[2] Bambolina (итал.) — куколка.

[3] Viso d'angelo (итал.) — ангельское личико.

[4] Dominatrice (итал.) — госпожа, владычица.

[5] Padrona (итал.) — госпожа.

* * *

…Секунды тянулись бесконечно. Стоя на стуле, я таращилась на потемневшую поверхность зеркала на противоположной стене, следя, как Эдред смачивает иглы в жидкости из пузырька и сосредоточенно втыкает их в моё тело. Казалось, он вполне владеет собой. Кто бы мог подумать, что сегодня ему это удастся! Когда Эдред только коснулся моей кожи, его трясло так, что он не мог удержать в пальцах иглу… Совсем отчаявшись, я невзначай спросила, откуда он знает о ритуале. Эдред пробормотал в ответ что-то нечленораздельное, но я продолжала задавать вопрос за вопросом о его человеческом прошлом и постепенно получала всё более осмысленные ответы. Под конец Эдред вымученно улыбнулся:

— Кажется, это помогает. Говори со мной дальше…

Как выяснилось, он был родом с острова Мэн — одной из немногих цитаделей кельтской культуры, практически нетронутой римским влиянием. К моменту рождения Эдреда восстания, вроде отчаянного бунта легендарной Боудикки[1], отошли в прошлое, и римляне мирно сосуществовали бок о бок с "одомашненными" кельтами. Друидическое сословие было практически уничтожено ещё во времена Цезаря, но остатки гордых хранителей древней мудрости всё же уцелели и нашли относительно безопасное убежище на острове Мэн. Здесь, с молчаливого попустительства римлян и на радость кельтам, они продолжали практиковать свои тайные знания. Мать Эдреда была дочерью одного из могущественных друидов, отец — простым воином. Эдред помнил их очень смутно — оба рано отправились в путешествие к Стеклянному Острову[2]. А убитый горем дед взял попечение об осиротевшем внуке на себя…

— Наследственный друид, — улыбнулась я. — Тебя и правда следует остерегаться…

И тут же дёрнулась — Эдред слишком глубоко вонзил иглу. На самом деле вся процедура была болезненной — жидкость, в которой он смачивал иглы, жгла почище кислоты. Но, думая только, как удержать Эдреда во вменяемом состоянии, я почти не обращала на это внимания. Укол оказался действительно глубоким, на коже выступила капелька крови. Я равнодушно отвернулась, собираясь задать следующий вопрос, и снова вздрогнула, когда губы Эдреда мягко прижались к ранке. Со стула я слетела быстрее, чем успела об этом подумать. Лицо Эдреда выразило смесь досады и горечи.

— Я не… — начал было он, но вдруг запнулся и кивнул на стул. — Осталось всего несколько завершающих штрихов.

Явно избегая на меня смотреть, он высыпал содержимое кожаного мешочка на блюдцеобразный камень и, чиркнув кремнем по изогнутому куску железа, высек огонь.

— Для чего это?

— Для завершения ритуала.

Бормоча что-то неразборчивое, Эдред бросил кусочек горящей коры на высыпанную из мешочка труху — какие-то засушенные и измельчённые растения. Они ярко вспыхнули и обратились в пепел. От тлеющей кучки потянулась струйка дыма, и я вроде бы почувствовала его сладковатый аромат. Но это было невозможно — я ведь не дышала… Эдред продолжал монотонно бубнить заклинание, и… я не поверила глазам: из кучки пепла вылетали вовсе не струйки дыма. Это были тонкие змейки, голубоватые, полупрозрачные… Они обвивались вокруг моих запястий и скользили вверх по рукам, издавая тихое шипение. Но, едва я попыталась их стряхнуть, Эдред отрывисто скомандовал:

— Не шевелись!

Послушно замерев, я уставилась в зеркало. Эдред торопливо втыкал иглы мне в кожу. Но, как ни странно, жжения больше не было — только несильная боль от уколов.

— По-моему, не очень-то похоже на "несколько завершающих штрихов"…

Эдред не ответил. Змейки, почему-то невидимые в зеркале, продолжали ползать по моим плечам, путались в волосах… и я вспомнила слова, когда-то сказанные Арентом: "Зеркало отражает лишь то, что существует". Значит, змеи — мираж… Стены, потолок, даже пол комнаты вдруг зашевелились, заскользили вокруг, как поток диковинных существ. Я чётко видела очертания крыльев, лапок, ножек, хоботков…

— Эдред… — шёпотом позвала я.

Существа шипели, как змеиный выводок, сотни и сотни глаз разных размеров и форм отливали цветом свежей крови… Ошалелый взгляд в зеркало — ничего. Только тускло освещённая комната и согнутая фигура Эдреда за моей спиной… Шум, издаваемый существами становился громче. Они носились вокруг, задевали меня частями своих уродливых тел. Змейки уже начали проникать мне под кожу, тело чесалось и горело от прикосновения их чешуи… И я не выдержала.

— Эдред… Прекрати это… Пожалуйста, прекрати!..

Всё смолкло, фантомы рассеялись. Эдред с удивлением смотрел на меня.

— Этот морок… — пробормотала я. — Твоё заклинание…

— Ритуал действует на всех по-разному. Но я закончил. Можешь отправиться в наш мир хоть сейчас.

Я наклонилась к валявшейся на полу блузке и рассеянно накинула её на плечи. Неужели это правда, и я наконец смогу вернуться в наш мир… Собираясь поблагодарить, я повернулась к Эдреду… и замерла от ужасного подозрения. Он стоял вполоборота ко мне, неловко поджав левую руку. Со стиснутой ладони на пол капала кровь. Несколько капель было и на полу возле стула, и на кинжале, теперь лежавшем на краю стола…

— Что ты сделал?

Эдред молчал, будто затруднялся так быстро придумать подходящий ответ, и я уже громче повторила:

— Что ты сделал?

Эдред небрежно стряхнул с руки кровь.

— Я всего лишь буду знать, где ты находишься, когда…

Не помня себя, я одним ударом рассекла ему щёку, полоснула ногтями по шее… По-моему, ещё ни разу я не испытывала такого искреннего желания убить и страшно жалела, что Эдред защищён дурацким зароком. Но мой припадок остановило не это. Эдред совершенно не сопротивлялся, даже не пытался увернуться. Его глаза затуманились, рот приоткрылся, как если бы расправа доставляла ему удовольствие, ладони обхватили мою талию, окровавленное лицо наклонилось к моему… Я с отвращением отшатнулась.

— Как избавиться от этого клейма?

Взгляд наткнулся на тускло мерцавший кинжал, и уже в следующее мгновение я сжимала в ладони рукоятку.

— Что ты собираешься делать? — хрипло спросил Эдред.

Не говоря ни слова, я извернулась, пытаясь достать клинком вытатуированный символ, но Эдред тут же вцепился в моё запястье.

— Это действует. Он не будет знать, где ты.

— Зато будешь знать ты!

Я в бешенстве выдернула запястье из его ладони, но Эдред ловко скрутил мне руки, и, вырвав кинжал, запустил им в окно. Стекло разлетелось вдребезги, кинжал улетел куда-то в темноту… Оттолкнув Эдреда, я бросилась к своим часам, но он перехватил меня, и мы кубарем покатились по полу. Эдреду опять удалось меня скрутить — сказалась выучка в подвалах инквизиции.

— Я ведь тебе не враг…

Его губы жадно присосались к моей шее, задвигались к плечу, до боли впиваясь в кожу. Ладони, нырнув под тонкую ткань блузки, лихорадочно шарили по моему телу. С трудом вывернувшись, я снова рванулась к часам, но Эдред отшвырнул меня в сторону и брызнул на них кровью с раненной руки. Алые капли усеяли ремешок, и я вне себя выкрикнула:

— Что ты сделал! Изверг! Безумная тварь!..

Вмиг оказавшись рядом, Эдред стиснул мои плечи.

Не говори со мной так!..

Но вспышка ярости была короткой — почти сразу его губы исступлённо потянулись к моим. Я едва успела отдёрнуть голову и, сбросив цеплявшиеся за меня руки, хлестнула его по лицу. Эдред зарычал, в глазах полыхнуло бешенство. Изо всех сил ударив в грудь, я сбила его с ног, молнией подскочила к контуру круга из освящённой земли, подхватила горсть и закружилась в вихре…

Трясясь от злости и омерзения, я перенеслась в первый попавшийся шоппинг-центр. Просторные опустевшие залы, замершие эскалаторы и огромная зеркальная стена, отразившая встрёпанное, выпачканное в крови существо с диким взглядом… Блузка была порвана, по шее до самого плеча тянулся след из лиловых пятен, оставленных губами Эдреда, жуткие на вид синяки красовались на предплечьях и запястьях. Я тихо застонала, подумав о Доминике. Разве можно показаться ему в таком виде?.. Сорвав с плеч то, что осталось от блузки, я повернулась к зеркалу спиной и, изогнувшись, уставилась на небольшой буро-зелёный символ, похожий на витиеватый кельтский узор. Увидев его, Доминик захочет меня убить и будет прав. Я бы сама задушила себя за подобное легкомыслие и глупость. Довериться невменяемому психопату, который только и грезит о том, чтобы разнести моё тело на атомы! Символ наверняка действовал и от Арента в другом мире я была бы в безопасности, но Эдред… Он, конечно, окажется возле меня в тот же миг. Избавившись от Арента, я поставила себя в зависимость ещё более ужасающую… Однако мысль побывать в моём мире уже полностью завладела сознанием. Хотя бы несколько мгновений до того, как появится Эдред. Соблазн был велик, и я не смогла перед ним устоять… Правда, прежде пришлось ещё совершить паломничество в Уотертон-Лейкс и пополнить запас освящённой земли. Показываться в любом из домов Доминика, пока не сойдут синяки, было бы чистейшим безумием, и я решила до поры воспользоваться гостеприимством Винсента — благо в свою квартиру он наведывался нечасто. Тканевой мешочек с засыпанной в него освящённой землёй послужил новым оберегом, пока я принимала душ и облачалась в одну из маек Винсента. Очертив круг посреди гостиной, я выпустила мешочек из пальцев…

В первые секунды я не различала ни очертаний, ни цветов мира, вернуться в который стремилась с такой одержимостью. По коже разбегалась волна тонких леденящих игл, и я затравленно огляделась, с ужасом ожидая увидеть Арента… Но Арент находился в мире людей — я это чувствовала. И волна холода была не более чем игрой воображения. А Доминик… Радостно улыбнувшись, я прислушалась к этому почти забытому чувству. Доминик был здесь же, в нашем мире, хотя и очень далеко отсюда… Но к этим двум добавилось ощущение и третьего присутствия, тотчас изменившего направление, молниеносно приближавшегося…

— Что, успокоилась?

Стиснув кулаки, я повернулась к стоявшему за спиной Эдреду.

— Ты спрашиваешь меня? Проклятый инквизитор!..

— Попадись ты мне в руки в то время…

— В мечтах можно позволить себе всё.

У наших ног тихо катила волны призрачная река. Присев на переливавшийся перламутровым светом песок, я поплескалась рукой в серебристой воде. Она не была ни холодной ни мокрой, какой ощущается в мире людей. Казалось, я погрузила руку в дым — одна из иллюзий этого мира. Капли скатывались с пальцев, сверкая, словно алмазы.

— Кстати, — обратилась я к Эдреду, — не смотри на меня с таким самодовольным видом. От татуировки я избавлюсь в самом скором будущем.

— Это будет глупостью. И из-за чего? Потому что я буду знать, где ты? Поверь, так лучше. Там, где ты собираешься бродить, может быть опасно даже для одного из нас.

— А для двух, значит, нет?

Присев рядом на песок, Эдред попытался заглянуть мне в глаза.

— Ты не знаешь этот мир, как знаю его я.

— У меня есть к кому обратиться за советом.

— Если бы он был так осведомлён, ты не пришла бы за помощью ко мне.

Я плеснула на него водой.

— Знал бы ты, как я сейчас об этом жалею!

Эдред довольно рассмеялся и смахнул со щеки невесомые капли.

— А я — нет.

— Ты планировал это с самого начала?

Передёрнув плечами, Эдред нехотя кивнул.

— И что именно ты сделал?

Использовал свою кровь… На самом деле это два символа: один, чтобы скрыть тебя от Арента, другой — чтобы сделать видимой для меня. Но они связаны между собой — если уничтожить один, исчезнет и второй.

Он действительно продумал всё до мелочей… Заклинание, заставивше на время утратить чувство реальности, было просто прикрытием. Пока я стряхивала с тела несуществующих змей и шарахалась от иллюзорных фантомов, Эдред вживлял мне под кожу свою кровь — вот почему я уже не чувствовала жжения…

— А если бы ты взял кровь Доминика? Мог бы ты "сделать меня видимой" для него?

— Я мог бы с удовольствием поменялся с ним местами. Он бы сопровождал тебя в этот мир, а я занял его место на твоём ложе.

— И с чего ты, интересно, взял, что будешь сопровождать меня в этот мир?

— Почему ты так настроена? Что такого, если я буду время от времени к тебе присоединяться? Этот мир может быть в самом деле опасным. Ты ещё будешь мне благодарна.

Я презрительно фыркнула.

— И можешь забрать свои часы, с ними ничего не произошло, — немного заискивающе добавил Эдред.

Я недоумевающе уставилась на него и тут же расхохоталась:

— Конечно! Святость земли нарушает кровь, пролитая в результате убийства! Клянусь, это было ловко…

— Видишь, я не стремлюсь причинить тебе вред. Ты… оставишь эти символы?

Оставить символы и снова стать частью мира, которого мне так не хватало всё это время… Наслаждаться его безмятежным покоем, ошеломляющей красотой… И в нём ведь можно так много всего узнать! А если ещё рядом будет находиться бессмертный, обладающий знаниями друидов…

— Ты можешь обещать появляться только, когда мы об этом договоримся?

— И как часто это будет?

— Довольно часто. Но не всегда.

Несколько мгновений он пытливо изучал меня, потом кивнул.

— Значит, договорились, — заключила я и закружилась в вихре.

В квартире Винсента меня ожидал шок — Винсент, застывший прямо перед очерченным кругом. Я слабо вскрикнула, в его глазах промелькнуло облегчение.

— Я боялся, что-то случилось…

На диване валялся мой топ, запачканный кровью Эдреда. Я так торопилась, что забыла избавиться от него…

— Винс, — умоляюще пробормотала я. — Прости… Я не хотела вламываться к тебе таким образом…

— Ты что? — улыбнулся Винсент. — С тех пор, как я предложил считать эту квартиру и твоим домом, ничего не изменилось — по крайней мере с моей стороны.

Он скользнул взглядом по моей шее, рукам, украшенным синяками, и на лице отразилось отвращение.

— Я думал, он научился владеть собой хотя бы немного.

— Это… не Доминик… Мне нужно ещё кое-что сделать, это займёт всего пару минут. А как вернусь, всё объясню, хорошо?

Я хотела забрать часы, а до рассвета на Британских островах оставались считанные минуты. Комната, в которой проходил ритуал, выглядела как после побоища: рассыпанная земля, капли крови на полу, разбитое стекло и кучка пепла на столе… Я только покачала головой, и, подхватив часы, покинула "гостеприимный" дом.

Винсент ждал, присев на подлокотник дивана, и, увидев меня, мгновенно оказался рядом. Я нерешительно теребила в руках забрызганный кровью ремешок часов.

— Кажется… я совершила глупость… И когда об этом узнает Доминик…

— Ты сделала что-то втайне от него?

У меня вырвался нервный смешок.

— В том, что он не чувствует моего присутствия на расстоянии, есть свои преимущества… для меня… Но он был прав, сходя из-за этого с ума… Тебе о чём-нибудь говорит имя Эдред?

— Эдред… Не тот психопат с чокнутыми глазами, с которым как-то сцепился Доминик?

— Сцепился?..

— Это было вскоре после нашего с тобой обращения. Доминик и я охотились в каком-то баре, этот тип тоже был там. Они бросились друг на друга без предупреждения, как будто продолжили то, на чём остановились в прошлый раз… Точно, Эдред. Доминик, разумеется, не сказал, в чём дело, но именно это имя он упомянул…

— Боже… — прошелестела я. — Он меня убьёт…

— Кто? Доминик? Ты знаешь, как я к нему отношусь. Но, каких бы разногласий ни было между нами, тебя он боготворит. Поэтому, чтобы ты ни сделала…

— Ты ещё не знаешь, что именно.

— Но ведь расскажешь? Кстати, — Винсент махнул на одолженную у него майку, — цвет ещё ничего, но фасон явно не твой.

Слабо улыбнувшись, я опустилась на диван. С такими синяками идти мне было некуда, а история с Эдредом рано или поздно откроется всё равно. Поэтому, какой смысл скрывать её от Винсента? Я начала с первой встречи с Эдредом в доме Толлака и закончила настоящим моментом. Промолчала лишь о существовании второго символа, благодаря которому Эдред чувствовал моё присутствие в нашем мире. На несколько секунд повисло молчание. Винсент, видимо, обдумывал услышанное, потом поднял на меня потемневший взгляд:

— Беру свои слова обратно. Доминик будет прав, устроив тебе взбучку.

— Думаешь, этого не избежать? — жалобно спросила я.

Винсент вдруг рассмеялся, но в смехе слышалась грусть.

— Если будешь смотреть на него, как сейчас на меня, пожалуй, сможешь убедить его в чём угодно.

Я торопливо отвела глаза и неожиданно для себя самой произнесла вслух вопрос, который мучил меня уже давно:

— Ты знаешь, чем займёшься, когда всё закончится?

— Когда мы освободим тебя от Арента? Нет, об этом я ещё не думал… В какой-то мере это будет зависеть и от Доминика.

Я непонимающе сдвинула брови, но, осознав, что он имеет в виду, замотала головой:

— Нет, он не станет… Он этого не сделает… Он…

— Доминик никогда не смирится с моим существованием в одной реальности с тобой. И это понятно. На его месте я поступил бы точно так же.

Ещё один гвоздь, наглухо заколачивающий непоправимость того, что я причинила Винсенту… Если Доминик в самом деле собирается избавиться от него, Винсент обречён. Разве что…

— Но, если мы найдём способ ослабить связь между обратившим и обращённым, ты ведь тоже сможешь этим воспользоваться. Доминик не будет чувствовать твоего присутствия и…

— Не уверен, что хочу этого. Тогда я потеряю всякую связь с тобой.

Я уставилась на часы, которые всё ещё крутила в пальцах, потом застегнула на запястье ремешок и поднялась с дивана.

— Где сейчас Доминик?

— В Дакаре. Наверное, утоляет жажду.

В Льеже уже наступило утро. Доминик, конечно, уверен, что я вернулась и жду его. Не найдя на месте, он может отправиться меня искать и не исключено, что нагрянет сюда. Синяки заметно побледнели, но ещё не сошли. Несколько часов мне придётся где-нибудь поболтаться и лучше всего не в компании Винсента. Выслушав мои доводы, Винсент грустно улыбнулся:

— Кажется, мы в самом деле поговорили как друзья. Рад, что это наконец удалось.

Мне нужно было подумать, и тишина пустыни подходила для этого лучше всего. Убраться поскорее и подальше я хотела не только из-за опасения быть обнаруженной Домиником. Другой причиной были слова Винсента, точнее то, что в них услышала я. Обещание неминуемой гибели одного из них — того, кто замешкается и не успеет убить соперника первым… Винсент не смирился с существующим положением вещей. Он попросту ждёт момента, когда будет обладать достаточной силой и знаниями, чтобы уничтожить препятствие, стоящее у него на пути. Отсюда и нежелание ослаблять связь с Домиником — всегда лучше знать, где находится враг. Доминик это прекрасно понимает, но не спешит с расправой, потому что помощь Винсента нужна мне. Однако, реакция Доминика всякий раз, когда Винсент оказывается в непосредственной близости от меня, не оставляет места сомнениям. Как только Винсент выполнит отведённую ему роль, он будет уничтожен. Так, заключив этот молчаливый пакт, они бок о бок продолжают поиски, и ночь за ночью каждый из них читает непреклонный приговор в глазах другого…

Зачерпнув горсть песка, я снова высыпала его тонкой струйкой. Если погибнет Доминик, перестану существовать и я. Не знаю, возможно ли самоубийство в случае с бессмертными… Просто всё умерло бы во мне само по себе. Но и гибель Винсента я допустить не могла. Вот если бы он забыл обо всём… Если бы существовал какой-нибудь ритуал, заговор, зелье, способные оказать подобное действие. Может, во время путешествий по нашему миру, мне удастся что-то найти? Я стряхнула с ладони остатки песка. Без помощи Эдреда в самом деле не обойтись. Вообще-то решение я уже приняла, но этот довод утвердил его окончательно. Теперь осталось набраться смелости и признаться во всём Доминику…

[1] Боудикка (кельт. Boudica) — легендарная королева кельтского племени иценов, в 61 г. н. э. подняла восстание против занявших Британию римлян и сравняла с землей несколько римских городов.

[2] В кельтской мифологии "остров блаженных", потусторонний мир (прим. автора).

* * *

Народная мудрость гласит: "Гнев любящего недолог". От себя я могла бы добавить: но страшен! Доминик и без того был в состоянии лёгкой истерики из-за моего неожиданно долгого отсутствия, но его бешенство при виде витиеватого кельтского узора на моём теле было поистине пугающим. И это я ещё умолчала о том, что символов — два, и о действии одного из них…

— О чём ты думала? Как это пришло тебе в голову!

— Я не в силах и дальше безвылазно сидеть в этом мире, — попыталась оправдаться я. — В конце концов, это всего лишь ещё один союзник…

— Ты называешь союзником одержимого садиста, который развлекается тем, что мучает похожих на тебя женщин, представляя, что каждая из них — ты?

— Откуда ты знаешь?..

— Нетрудно догадаться! Последний раз я видел его в компании девицы, которая со спины могла быть твоим двойником!

— Притом, что тёмные волосы — такая редкость.

Руки Доминика метнулись ко мне, но он сразу их отдёрнул.

— Честное слово, мог бы тебя задушить!

Подумав что пора бы закончить ссору, я приняла самый покаянный вид:

— Пока ты носился за Диким Охотником, я с ума сходила от тревоги, не имея ни малейшего понятия, вернёшься ты вообще или нет. Я бы в ад спустилась, чтобы узнать, где ты и что с тобой, так неужели ты думаешь, меня мог испугать какой-то психопат?

Лицо Доминика едва заметно смягчилось, но в янтарных глазах по-прежнему горела ярость.

— Ты знаешь, чем меня зацепить. И не могу сказать, что на меня это не действует. Но неужели ты думаешь, я хочу, чтобы ты выручала меня, вверившись невменяемому идиоту?

— Не думаю…

На этом я, пожалуй, исчерпала силу слов и, обвив руки вокруг шеи Доминика, легко коснулась его губ. Тело Доминика напряглось, как струна. Он стиснул мою талию, будто собирался меня отстранить, но только хрипло заявил:

— Я не закончил.

Упрямое нежелание Доминика поддаваться моим чарам, хотя давалось ему это явно с трудом, в конце концов разозлило и меня. Я вызывающе повторила фразу, как-то сказанную Эдредом:

— Я бессмертна — что, по-твоему, он может со мной сделать?

— Ты просто делаешь вид, что не понимаешь? Да, ты — бессмертна, и в этом вся прелесть! Игрушка, которая не сломается, что бы он с ней ни делал.

— И, по-твоему, я буду покорно стоять на месте, пока он будет меня ломать, так что ли?

— Разве не ты совсем ещё недавно жаловалась, как мало знаешь о нашем мире и населяющих его существах, включая нас самих? Так, может, стоит напомнить, что Эдред — чёртов друид, посвящённый в таинства и обряды, о которых большинство нам подобных и не подозревают? Ты никогда не задумалась, что он может опробовать свои знания на тебе — существе, которым одержим?

— А ты никогда не задумывался, что, обладай Эдред подобными знаниями, он бы давно применил их на практике? И не только в отношении меня.

Конечно, Эдред уже применил одно из своих знаний на практике, и именно в отношении меня… Лицо Доминика потемнело.

— Он применял их на практике не раз. И если моё мнение и мой страх за тебя хотя бы что-то для тебя значат, ты будешь держаться от него как можно дальше.

— Ты пользуешься запрещёнными приёмами.

— Ты тоже. Думаешь, я не вижу, как ты пытаешься меня отвлечь?

— Думаю, нет. Иначе бы это давно сработало…

Я тут же сделала вид, что хочу высвободиться из его рук, но это было невозможно, даже если бы я пыталась по-настоящему. Впервые с начала разговора Доминик улыбнулся и, не сдержавшись, мягко прижался к моим губам.

— Не стоило меня дразнить.

Извернувшись, я всё же почти вырвалась из его объятий, но Доминик, ловко подхватив за талию, снова притянул меня к себе.

— Пообещай, что больше близко к нему не подойдёшь…

— Разве не знаешь: чем твёрже обещание, тем больше соблазн его нарушить?

Целиком оказавшись во власти его рук и губ, я уже совсем не сопротивлялась и не обращала внимания на тихий настойчивый шёпот:

— Обещай мне… Пожалуйста…

Под всё более безудержными ласками я начинала терять ощущение реальности и удивлялась, что Доминик до сих пор способен размышлять здраво и ещё донимать меня требованием каких-то обещаний.

— Прошу тебя… Неужели не понимаешь… что он опасен?..

Его голос начал срываться — очевидно, мои ответные ласки всё же возымели действие. Рассмеявшись, я обвела языком мочку его уха, Доминик тихо застонал и судорожно стиснул мои плечи. Я легко царапнула его ногтями по спине. По телу Доминика пронеслась дрожь, и он сбивчиво пробормотал:

— Не думай, что… разговор окончен… В этот раз… я не… отступлю… пока ты не…

Перестав дразнить короткими поцелуями, я прижалась к его губам. Доминик лишь слабо дёрнулся и бессильно закрыл глаза, совершенно сдавшись…

Как всё-таки хорошо вернуться в наш мир! Ради этого стоило и подвергнуть себя мучительному ритуалу, и вынести яростный гнев Доминика. Впрочем, прощение за свою проделку я получила быстро — ведь благодаря ей мы могли теперь сколь угодно долго оставаться в нашем мире, не отвлекаясь на перемещения из одного кольца освящённой земли в другое. Однако, явно терзаемый беспокойством, что на этом мои выходки не закончились, Доминик никак не давал мне покоя. Он настойчиво требовал чуть ли не клятвы на крови, что я больше никогда не подвергну себя подобной опасности и по меньшей мере до конца вечности не заговорю с Эдредом. Решив, что это ложь во спасение, я придала своему лицу самое искреннее выражение:

— Я ведь не собираюсь проводить с ним каждую свободную минуту…

— Этого ещё не хватало!

Рассмеявшись, я чмокнула его в нос.

— Если произойдёт что-то из ряда вон выходящее — вроде вашего исчезновения во время Дикой Охоты, его совет может оказаться не лишним. Поэтому я и не хочу давать никаких обещаний.

Взгляд Доминика стал угрожающим, и, испугавшись повторения недавнего припадка, я попыталась отвратить бурю поцелуем. Но Доминик тут же оторвался от моих губ и, цепко обхватив ладонями лицо, с притворной суровостью посмотрел мне в глаза:

— Ты знаешь, что вьёшь из меня верёвки? В моё время я бы назвал это колдовством и, обливаясь слезами, отправил тебя на костёр…

— Не уверена, что ты был способен на слёзы даже в детстве. Но, если считаешь это колдовством, попробуй ему противостоять.

Улыбающиеся губы Доминика с нежностью приникли к моим, потом преместились к моему уху.

— Уже пробовал…

Понятия времени как такового в нашем мире не существует, о мире людей напоминала только жажда, и заставить себя вернуться к поискам теперь было труднее, чем когда-либо. Пару раз я шутливо напоминала о первых бессмертных, только и ждущих возможности обнаружить своё присутствие тем, кто их ищет. Но Доминик лишь пожимал плечами с самым невинным видом. Он, в конце концов, не просил меня идти на неслыханное безумие, чтобы вернуться в наш мир, но, поскольку я на это всё же пошла, последствия — на моей совести. Со своей стороны, он никогда не говорил, что способен противиться соблазнам, а устоять перед тем, что влечёт за собой отсутствие на мне освящённой земли, и вовсе не в его силах. Я, смеясь, отвечала на сопровождавшие эти тирады поцелуи и холодела при мысли, что в любую минуту рядом может появиться сутулая фигура Эдреда. Но пока, к моему большому удивлению и ещё большему облегчению, Эдред железно держал обещание.

…В бархатистой темноте, мягко обволакивавшей кожу, непрерывно кружились мириады зеленоватых огоньков. Бледное голубоватое свечение исходило от травы, колыхавшейся вокруг наших обнажённых тел… Место было настолько завораживающим, что несколько секунд я не могла произнести ни слова. Пробежав по волосам, пальцы Доминика погладили меня по щеке.

— Я давно хотел показать тебе эту часть нашего мира. Тебе нравится?

— Огоньки похожи на мерцание светлячков…

— Кажется, ты боялась их, когда была смертной, — улыбнулся Доминик. — За прошедший год я был здесь часто, вспоминая ту ночь…

— Когда ты познакомил меня с Провансом?..

— Когда понял, что ты, наконец, отвечаешь мне взаимностью.

— На самом деле это произошло гораздо раньше, — невинно вскинула я брови.

Рассмеявшись, Доминик стиснул меня в объятиях.

— Ты настолько меня измучила, что я боялся делать какие-либо выводы.

— Всего лишь самозащита с моей стороны.

— Я был глупцом, — неожиданно серьёзно произнёс Доминик. — Но если бы ты знала, как я злился из-за того, что ты со мной делала. Временами ярость настолько затмевала разум, что я до сих пор удивляюсь, как не убил тебя. А потом ещё и твой приятель… Невозможно описать, до какого безумия я доходил, когда видел или хотя бы думал о том, что вы вместе…

Я порывисто прижалась к губам Доминика. Этот момент был слишком прекрасным, чтобы нарушать его тревожными мыслями, мгновенно всколыхнувшимися во мне при упоминании Винсента. Но, как бы далеко я их не отгоняла, ни Винсент, ни жгучая ревность Доминика не исчезали. Вообще, причина ревности оставалась для меня непонятной, и я всячески пыталась доказать её беспочвенность — как словом, так и делом. Доминик ловко переводил разговор на другую тему в первом случае, с горячностью отзывался на мои ласки во втором… и снова менялся в лице, стоило Винсенту появиться поблизости. О том, чтобы сопровождать их обоих в другой мир, теперь, как и раньше, не могло быть речи. И мы вернулись к тому же порядку вещей, что и до ночи Дикой Охоты: Доминик и Винсент — к своему настороженному партнёрству, а я — в Льеж. По крайней мере, для начала.

Поднявшись из-за стола, отец Фредерик сделал сделал несколько торопливых шагов мне навстречу. Казалось, он даже собирался меня обнять, но потом всё же остановился.

— В прошлый раз вы покинули меня в таком отчаянии, дочь моя, что… — он запнулся. — Впрочем, неважно. Рад, что мои опасения остались всего лишь опасениями.

Вернувшись к столу, преподобный отец выложил на стол пачку печатных листов. — Помните, я упоминал моего друга, профессора Бостонского университета и специалиста по месоамериканским культурам? Он прислал информацию, которую я просил.

Я вяло взяла в руки первую страницу. Отец Фредерик заметил отсутствие энтузиазма с моей стороны и поспешно добавил:

— Измерение, в которое ведёт тоннель под Теотиуаканом, вам уже известно. Но Пол пишет о целой системе подземных пещер и тоннелей, которые буквально пронизывают чуть не половину Южной Америки и весь полуостров Юкатан.

— Думаете, эти тоннели ведут в разные измерения?

— Возможно и нет, — отец Фредерик сделал паузу. — И всё вам стоит ознакомиться с записями Пола. Их мифология…

— …довольно занимательна, не сомневаюсь, но…

— Не просто занимательна. Они обладали знаниями, обладать которыми на самом деле не могли.

Я уже заинтересованно глянула на листы.

— Пока я ещё не до конца во всём разобрался, — признался отец Фредерик. — Но, думаю, вдвоём мы добьёмся этого быстрее. Вы не пожалеете, что провели несколько часов вашего бессмертия за изучением этих материалов.

Ночь подходила к концу, когда отец Фредерик отложил в сторону последнюю страницу. Я задумчиво покосилась на открытую тетрадь, испещрённую его пометками.

— Вы оказались, как всегда, правы, отец. Эти народы действительно обладали знаниями, обладать которыми не могли… Но, честно говоря, и мне не всё здесь понятно…

На самом деле "не всё понятно" было сильным преуменьшением царившего в голове сумбура. Изучая в прошлый раз рукописи Бернардино де Саагуна, мы ошиблись, считая упоминаемых в них "существ ночи" первыми бессмертными. Профессор Вэнс доказывал, что эти существа жили под землёй до появления человека разумного — в тех самых пещерах и тоннелях, пронизывающих чуть не половину обеих Америк — то есть быть первыми бессмертными никак не могли. Ацтеки именовали их "предки", а прозвище "существа ночи" закрепилось за ними потому, что существовали они в так называемую четвёртую эпоху, когда на земле царил мрак, и ни солнца, ни луны ещё не было. Оба светила взошли в небе после невиданной по силе катастрофы, потрясшей землю на пороге пятой мировой эпохи незадолго до "рождения" людей. Правда, испытать на себе гнев стихий человекоподобным подземным обитателям уже не пришлось. В мифах приводилось довольно странное описание их участи. Вроде бы сам Кецалькоатль спустился в подземный мир, где одержал победу над смертью и совершил жертвопроношение, убив при этом несчастных существ ночи. Для чего именно он это сделал, оставалось неясным, но вскоре из хаоса в буквальном смысле выглянуло солнце, за ним — луна, небо отделилось от земли, вода от суши, день от ночи. А "венчало" эту цепочку нововведений возникновение человека. Однако, поскольку все предшествующие эпохи проходили в непрерывных войнах и неизбежно заканчивались стихийным бедствием, в обязанности вновь рождённых людей входила посильная забота о порядке во вселенной. Они должны были приносить друг друга в жертву, чтобы солнце, дающее им жизнь, не погасло, а небо не упало на землю…

— Их страсть к жертвоприношениям была поистине патологической, — покачала я головой. — Странно, что они вообще дожили до испанского вторжения.

Отец Фредерик озадаченно наморщил лоб.

— Я тоже об этом думал. Религия их связана с кровью, как никакая другая. Жертвоприношения, в том числе и человеческие, не были редкостью и в других культурах, но нигде они не достигали такого размаха, нигде кровь не возводилась в такой культ, нигде так буквально не считалась напитком богов.

— Меня бы не удивило, что Первый из нас был родом именно оттуда, — я отлистнула несколько страниц назад. — В мифах других народов встречаются лишь разрозненные упоминания о мне подобных, здесь же чуть ли не пересказывается история их возникновения.

Я открыла страницу со сноской на уже знакомую выдержку из майянского "Пополь-Вух" о возникновении "новых людей". Старые боги "вдохнули в них жизнь" под землёй и горделиво предрекли своему творению скорое и абсолютное господство над остальными людьми. Всячески поощряя участие новых людей в человеческих жертвоприношениях, они надеялись, что те, в свою очередь, будут приносить своим создателям дары в виде крови и сердец. Однако новые люди не спешили оправдывать возложенные на них надежды, и это в конечном итоге привело к скрытой вражде между ними и старыми богами.

— Не создавай себе демона, которым не сможешь потом управлять, — усмехнулась я, откладывая лист в сторону. — И всё же откуда ацтекам и майя было всё это известно? Каким образом могли они знать о катастрофе, если человечество тогда ещё вообще не существовало? Хронология их мифов даже соответствует современным исследованиям об эволюции Земли. Учёные считают, что катаклизмом было столкновение с метеоритом, после чего возникла луна и стало видно солнце…

— Мне не ясно и ещё кое-что, — добавил отец Фредерик. — В мифах ацтеков и майя говорится о вечной тьме, якобы царившей на земле до появления людей. Но из легенд других народов следует, что раньше на земле наоборот не было ночи.

— Золотой век, — поддакнула я. — Когда не было ни войн, ни смерти, и все существа жили в гармонии…

— Этот век ведь тоже окончился катастрофой, после которой на земле появились люди, в мир пришла смерть, а на небе взошла луна.

— То есть катастрофа имеется в виду одна и та же. С той только разницей, что у ацтеков и майя до неё царила вечная тьма, а в остальном мире — вечный день… — я в очередной раз перебрала листы. — Не могу отделаться от чувства, что пропускаю что-то важное. Если отбросить всю мифическую мишуру, эти легенды кажутся такими… реалистичными. Греческие, египетские, индийские и прочие мифы, по сравнению с ними — просто сказки Шахерезады.

Отец Фредерик задумчиво протёр очки.

— Понимаю, что вы имеете в виду, дочь моя. Некоторые моменты повторяются и в мифах других народов: например, войны между богами и демонами, или те же свидетельства об ужасной катастрофе на заре человечества. Но в месоамериканских мифах все эти истории, можно сказать, связаны воедино. Это завораживает.

У меня запутанные ацтеко-майянские мифы вызывали скорее раздражение. Они как будто протягивали к раскрытию тайны тонкую ниточку, обрывавшуюся перед самой разгадкой. Доминик подтвердил моё предположение, что катаклизмы, о которых говорилось в мифах, были ничем иным как последствиями войн между демонами и враждебными им силами — позднее люди стали называть их ангелами. После многочисленных перемирий, неизменно нарушаемых демонической стороной, терпение ангелов лопнуло, и они заключили мятежных и ненадёжных противников в одно из отдалённейших измерений нашего мира без права на возвращение. Это и было упомянутое в мифах "низвержение под землю". А "старыми богами", сотворившими бессмертных или, как называли нас майя, "новых людей", были огненноглазые демоны, слишком могущественные для того, чтобы ангелы могли посадить их "под замок". Что до "обычных" людей и мира, каким мы его знаем, — всё это было создано после битвы, самой ожесточённой и кровопролитной из всех, случавшихся до того… Доминик с нескрываемым умилением смотрел на мои попытки проникнуть в тайны вселенной, наверняка радуясь, что, пока я занята этим, времени на настоящие глупости у меня не останется. Конечно, он ошибался. Пошатавшись по подземным тоннелям и пещерам, описанным профессором Вэнсом, я решила, что момент нанести визит Эдреду наступил. Пусть в измерении проклятых встретить первых бессмертных не удастся, но Доминику известен туда путь, мне — нет.

От домика-шкатулки исходило знакомое золотистое свечение. Но сам домик был пуст — наверное, основное действие уже переместилось в подвал. В этот раз я не стала нарушать нормы этикета и, нажав на кнопку звонка, терпеливо замерла у порога. Дверь распахнулась через несколько мгновений, и в меня тут же впились пронзительные глаза Эдреда. Окровавленные губы растянулись в счастливой улыбке:

— Наконец-то…

Часть вторая: Signa autem temporum [1]

Глава 8

Замерев словно статуя, я смотрела на бушующие волны Уотсонс Бэй. Вдали виднелись огни Сиднея и Харбор-Бридж, хорошо различимый благодаря подсветке. Скачок, скала самоубийц — вот уж не думала, что вернусь сюда так скоро… И не просто "вернусь". В это обиталище погубленных душ я приходила уже в третий раз в надежде снова встретить странного призрака — "вестника", как назвал его отец Фредерик. Продолжая рассеянно таращиться вниз, я присела на плоский камень. На вершину Скачка меня привела цепь довольно необычных обстоятельств, и пока я не могла разобраться в них до конца…

Эдред буквально светился от самодовольства, когда я возникла на пороге его дома, но, услышав, куда собираюсь отправиться, поморщился:

— В нашем мире столько достойных внимания мест, тебе же понадобилось тащиться в какую-то дыру.

— Я и не говорила, что наши вылазки будут походить на пикники. Собственно, как туда попасть, я знаю. Но ты хотел сопровождать меня, поэтому…

— …ты решила сделать мне одолжение.

Я вскинула на него глаза.

— Нет, выполнить свою часть соглашения. Но, если ты передумал, я не… — и тут же отдёрнула голову, когда губы Эдреда стремительно приблизились к моим.

— Я пошутил, — довольно ухмыльнулся он. — Какая ты легковерная.

Подавив раздражение, я кивнула на его окровавленные лицо и руки:

— По-моему, я помешала. Может, вернуться позже?

— Нет, я только переоденусь. Девчонка оказалась не особенно крепкой и уже, наверное, всё равно умерла.

Я не стала скрывать отвращение.

— В следующий раз избавь меня от подробностей.

Приготовления заняли несколько секунд, за ними наступил момент, о котором я думала с оправданным содроганием. Эдред, конечно, не собирался просто поддерживать меня за локоть, чтобы указать путь в нужное измерение. Его руки цепко обвились вокруг меня, едва я выпустила из пальцев ремешок часов, губы за краткие мгновения перемещения успели проделать путь от моего подбородка к шее. Я с силой оттолкнула его, как только почувствовала под ногами опору. Место, где мы оказались, внушало трепет… Гигантские теряющиеся в пустоте скалы из мрака, нагромождения камней, похожие на могильники, земля, усыпанная осколками, напоминавшими вулканическое стекло… Тени бесшумно спускались со скал, оплетали всё вокруг мглой, словно густой сеткой…

— Лишь живые могут покинуть это место, но те, кто сюда попадают, уже мертвы, — послышался хрипловатый голос Эдреда. — Но не бойся, нас это не касается. И постарайся не наступать на эти камни.

Он махнул рукой в сторону похожих на обсидиан осколков.

— Почему? — с любопытством спросила я.

Эдред пнул ближайший к нему осколок, и я едва сдержала крик, когда на моих глазах он превратился в какую-то тварь, похожую на змею с хвостом скорпиона. Эдред, не дрогнув ни мускулом, поддел её ногой и отшвырнул куда-то в темноту.

— Дьявол… — вырвалось у меня.

Эдред небрежно пояснил:

— Укус не смертелен — по крайней мере для нас, но очень болезнен. К тому же яд оставляет неприглядные чёрно-коричневые пятна. Зачем они на твоей красивой коже?

Я рассеянно кивнула. Хотя Эдред утверждал, что таких понятий, как "начало" и "конец" здесь не существует, казалось, мы пробираемся в самые дебри зловещего измерения. Всюду царил мрак, время от времени на нас накидывались громко голосившие тени, почему-то метившие в лицо или в грудь.

— Каждый раз одно и то же, — ворчал Эдред, отметая их в сторону. — Пытаются овладеть чужим телом, чтобы отсюда выбраться.

— А это возможно?

— В случае с нашими телами — нет.

Моё внимание привлекли деревья, как будто опутанные паутиной до самой верхушки. В глубине полупрозрачных клубков виднелись бесформенные очертания каких-то существ, замерших в неестественных позах, чёрные зияющие рты были широко открыты в немом крике… Эдред мягко обнял меня со спины.

— На твоём месте я бы не стал этого делать.

— Чего? — дёрнув плечами, я высвободилась из его рук.

— Будить их.

— И что произойдёт, если я всё же это сделаю?

— Сделай и увидишь. Но я бы не стал.

Секунда раздумий — но любопытство взяло верх. В конце концов, я ведь бессмертна, так чего бояться? И я притронулась к паутине… От раздавшегося визга у меня заложило уши. Паутина разлетелась на нити, из коконов начали вырываться омерзительные существа. Их было так много, что у меня зарябило в глазах. Слегка ошарашенная, я не сразу обратила внимание на короткие жалящие уколы и, лишь увидев ссадины, слошь покрывшие руки, поняла, что это были следы их зубов или когтей.

— Я тебя предупреждал… — прошипел на ухо Эдред.

Видимо, собираясь перенестись прочь отсюда, он обхватил меня за талию, но за мгновение до того, как меня оторвало от земли, что-то острое впилось в плечи и закружилось в вихре вместе с нами… Даже не глянув, где очутилась, я одним движением стряхнула с себя и Эдреда, и вцепившуюся в плечи тварь. Она с визгом шарахнулась о землю. Эдред укоризненно качнул головой:

— Теперь довольна, Пандора?

Я не ответила, не сводя взгляда с валявшегося в пыли существа. Что-то в нём показалось мне смутно знакомым. Вот существо поднялось, расправило бесформенные крылья, и я слабо ахнула. Резкие черты высохшего как кора дерева лица, скелетообразные руки с длинными когтями, отвратительная зеленовато-коричневая кожа… Но это была она — старая ведьма из моих детских воспоминаний. Когда я была ребёнком, она предупреждала о якобы висевшем надо мной роке и потом, уже незадолго до обращения, явилась мне снова в образе жуткого призрака…

— Не может быть… — потрясённо пробормотала я.

— Узнала, узнала… — просипела она в ответ.

Узкий, как щель, рот раздвинулся, выпустив длинный раздвоенный язык:

— Ты меня погубила!

— Ты знаешь эту тварь? — удивился Эдред.

Ведьма издала пронзительный визг.

— Если бы мне удалось спасти хотя бы одну душу! Невинное дитя, обладающее всеми задатками, чтобы обратиться в демона! Разве я тебя не предупреждала? Разве не говорила, как важно сделать правильный выбор? Так почему ты согласилась на проклятие? Почему погубила и свою, и мою душу? Ведь я была бы прощена! Он обещал мне, таким был уговор… Но ты… ты сделала меня такой, обрекла на муки!.. Смотри же, смотри, что ты со мной сделала!..

Кожистые крылья взметнулись, костлявые руки устремились ко мне. Я легко увернулась.

— Каждый сам в ответе за свою душу. Тебе следовало раньше задуматься о своей. Моей я распорядилась так, как считала нужным.

Издав протяжный вой, ведьма снова попытылась напасть на меня, но Эдред оказался проворнее. Одно движение — и его пальцы сомкнулись на её горле.

— Проклятая карга…

Беспорядочно хлопая крыльями, ведьма забилась в его руках, горевшие лютой ненавистью глаза уже не замечали ничего, кроме меня.

— Тебе захотелось вечной жизни, вечной молодости! Но скоро, очень скоро этому придёт конец! И тебе и всему твоему племени! Все вы обречены!.. Они исправят ошибку, которую совершили создав вас, отродье нежити!..

Презрительно скривившись, Эдред чуть сильнее сжал пальцы и, прежде чем я успела помешать, оторвал отвратительную голову. Она покатилась прочь, словно гнилой кочан капусты, вращая глазами и продолжая хрипеть:

— Вы обречены, вы обречены, вы обречены!..

Даже не моргнув, Эдред разорвал уродливое тело со всё ещё трепещущими крыльями — я едва увернулась от брызг, и зашвырнул части куда-то в темноту.

— На время это заставит её замолчать.

— Зачем?.. — я покосилась в направлении, куда укатилась голова. — Она ведь могла ещё что-то сказать.

— И ты поверила этому бреду? Кстати, не надоело ещё торчать в этой дыре? Я знаю и более приятные места.

Рассеянно глянув на протянутую ко мне руку, я бросилась вслед за головой старухи. Она откатилась не так уж и далеко — зацепилась за торчавшие из земли корни уродливого дерева. Налившиеся кровью глаза тут же с яростью уставились на меня.

— Ты говорила о демонах? — борясь с отвращением, я присела на землю перед ней. — Это они собираются нас уничтожить?

Ведьма таращилась на меня ненавидящим взглядом.

— Почему именно сейчас?

Её рот оскалился, по подбородку потекла желтоватая жидкость.

— Почему ты решила, что я стану помогать тебе — той, которая меня погубила? Всем вам наступит конец, всем!.. И очень скоро — помяни мои слова!

Я выпрямилась и с силой пнула ногой продолжавшую сыпать проклятиями голову. Она с воем унеслась куда-то в темноту. Эдред, уже стоявший рядом, рассмеялся:

— Отличный бросок! Теперь ей будет ещё труднее срастись с телом.

— В самом деле пора отсюда убраться, — поёжилась я и, не дожидаясь, пока Эдред снова в меня вцепится, закружилась в вихре.

Слова старухи, крепко засевшие у меня в голове, на Эдреда не произвели никакого впечатления:

— Мало ли что болтает выжившая из ума тварь. С какой стати демонам уничтожать нас? Не мы их враги, наши интересы никогда ни в чём не пересекались.

У Доминика и Винсента я тоже не нашла поддержки. Оба придерживались приблизительно того же мнения, что и Эдред: особой дружбы между нами и ими не было никогда, но и особой вражды — тоже. Уничтожить нас не так просто, причин для этого нет, поэтому — с чего бы демонам прилагать такие усилия непонятно ради чего? Доводы, что появление самых разношёрстных обитателей "преисподней" в мире людей, например в Куско, стало в последнее время подозрительно частым и многочисленным, тоже не нашли никакого отклика. Доминика гораздо сильнее волновало, что я, не сказав ему ни слова, в одиночестве бродила по неприветливым пустотам проклятого измерения — о том, что я бродила по ним не в одиночестве, он, конечно, не знал. А Винсент даже не пытался скрыть злорадство, услышав о моём своеволии. В результате моим единственным "союзником" оказался отец Фредерик. Он, как всегда с готовностью, выискивал информацию о демонах всех размеров и мастей, начиная с японских они и индуистских асуров и заканчивая целой иерархией демонов в Христианстве. Именно читая о последних, я наткнулась на смутно знакомую фразу и бездумно прочитала её вслух:

— "Тогда отдало море мёртвых, бывших в нём…"

— "…и смерть и ад отдали мертвых, которые были в них; и судим был каждый по делам своим", — казалось, отец Федерик произнёс эти слова автоматически.

Я с удивлением посмотрела на него.

— Вы знаете, откуда это, отец?

— А вы разве нет? Это из Откровения Иоанна Богослова.

— Откровения? Части Библии, посвящённой…

— Апокалипису.

— Апо… — я запнулась. — Не может быть…

Беспорядочные обрывки воспоминаний и догадок замелькали в голове, как фрагменты мозаики. Отец Фредерик наблюдал за мной со смесью беспокойства и любопытства, но молчал, видимо, не желая нарушать поток моих мыслей. Однако они уже обрели форму и вылились в единственный полувопрос:

— Значит, призрак пытался предупредить…

— Призрак?

Не в силах оставаться на месте, я поднялась с кресла и начала мерить шагами проход между диваном и столом, за которым расположился отец Фредерик. "Тогда отдало море мёртвых, бывших в нём" — именно эту фразу произнёс призрак на "скале самоубийц" неподалёку от Сиднея. И он ведь тоже говорил о демонах, и что они становятся сильнее… Так неужели то, что пытался сказать призрак и предрекала старая ведьма — две части одного целого?

— Что именно должно предшествовать апокалипсису? — я повернулась к отцу Фредерику.

— Много чего, — преподобный отец был явно заинтригован, но старался сохранить невозмутимость. — Падение звёзд, воскрешение мёртвых… Разрушение семи печатей, которыми закрыта Книга Жизни…

— Книга Жизни?

— В этой Книге перечислены все человеческие деяния, но прочитать её можно только когда придёт время Страшного Суда, предварительно сломав все печати…

— …и тем самым вызвав этот самый Страшный Суд, — заключила я. — Ну а появление четырёх всадников? Оно ведь тоже относиться к апокалипсису?

— Четыре всадника — первые четыре сорванные печати, — подтвердил отец Фредерик. — Они олицетворяют голод, болезни, войну и смерть. Хотя есть и другие трактовки их символического смысла.

— И в завершение всего Армагеддон.

— Последняя битва добра со злом, — кивнул отец Фредерик.

— Совсем как в ацтекских мифах перед появлением человека… Но если демонические силы заперты в своём измерении, как они могут участвовать в битве, принести апокалипсис, уничтожить нас, наконец?

Отец Фредерик удручённо вздохнул.

— К сожалению, у меня нет ответов на эти вопросы. По крайней мере, сейчас…

И пока отец Фредерик в поисках ответов ворошил древние рукописи, я с той же целью начала охоту на таинственного призрака. То, что он никак не появлялся, беспокоило меня всё больше. Может, та ночь была вообще единственной, когда он вырвался в мир людей?

* * *

…Упавшие на кожу холодные капли оторвали от раздумий.

— Начинается дождь, — послышался рядом хорошо знакомый голос. — Но небо безоблачное, думаю, он скоро пройдёт.

Я мгновенно вскочила на ноги.

— Винс… Как… Как ты здесь оказался?

Винсент улыбнулся и как ни в чём не бывало присел на камень, с которого я только что вспорхнула. Меня вдруг поразила ужасная мысль…

— Где Доминик?.. С ним что-то…

— Если бы, — зло усмехнулся Винсент. — Нет, носится как одержимый по трущобам нашего мира. Честное слово, по-моему, он не в себе.

— Всего лишь хочет, чтобы это закончилось как можно быстрее, — холодно возразила я.

— Как ты его защищаешь… Но я пришёл не для того, чтобы ссориться, правда.

Я молчала, Винсент болезненно скривил губы.

— Забудь о нём хотя бы ненадолго. Мы ведь можем поговорить о чём-нибудь другом.

— Не хочу будить ни лишних подозрений в нём, ни ложных надежд в тебе, — качнула я головой.

Ещё одна болезненная ухмылка.

— Обещаю, что исчезну, когда его передвижения поменяют направление, — синие глаза испытующе впились в моё лицо. — Неужели моё общество настолько тебя тяготит?

Мне следовало сказать правду, но на это не хватило твёрдости. Я просто присела с ним рядом, уставившись на бушующие внизу волны.

— Как ты всё-таки узнал, что я здесь?

— От этого священника, твоего наставника.

Я ошарашенно повернулась к нему.

— Ладно, ладно, — виновато протянул Винсент. — Я проследил за ним в одну из ночей, когда ты была с Домиником. В эти ночи Доминик не почувствовал бы моего присутствия, даже если бы я стоял рядом… — но, перехватив мой взгляд, уже другим тоном добавил:

— В общем, теперь я знаю, где живёт твой учёный друг.

— Этого не знаю даже я.

Винсент лучисто улыбнулся:

— Могу сказать.

Я попыталась представить реакцию отца Фредерика. Понаслышке он знал о Винсенте, но знать и столкнуться лицом к лицу — совсем не одно и то же.

— Он очень спокойно отнёсся к моему визиту, — внимательно следивший за мной Винсент как будто прочитал мои мысли. — И я был воплощением вежливости. Так что не волнуйся — мы расстались друзьями. Ну вот, на твой вопрос я ответил. Теперь расскажешь, что делаешь здесь ты?

Я не сдержала улыбки, понимая насколько абсурдно прозвучит мой ответ:

— Жду появления призрака.

Теперь наступил черёд Винсента смотреть на меня округлившимися глазами. Я даже рассмеялась:

— Это не шутка. Странно, что отец Фредерик ничего не сказал.

— Я не спрашивал. Надеялся узнать от тебя.

— Здесь скитается дух, который, надеюсь, поможет кое-что прояснить.

— Опять эта история с демонами? — поморщился Винсент.

— В какой-то мере. Надеюсь, что призрак подтвердит или опровергнет одно предположение. У меня есть все основания полагать, что мы стоим на пороге апокалипсиса.

Наверное, если бы я попыталась столкнуть Винсента с обрыва, это бы не произвело на него такого впечатления, как моё заявление. Он ошеломлённо уставился на меня, потом рассмеялся и махнул рукой, но, увидев моё серьёзное лицо, с удивлением пробормотал:

— Ты в самом деле в это веришь?..

— "Веришь" — не совсем правильное слово. Слишком много совпадений для того, чтобы считать их совпадениями. А этот призрак скорее всего — "вестник". Преподобный отец нашёл упоминания о них в ранних христианских текстах. Как все духи, они появляются в мире людей в определённое время, чтобы донести ту или иную весть… — и тут же замолчала на полуслове от пришедшей мысли…

Винсент скосил на меня недоумевающий взгляд, но я уже подскочила с камня. Словно сквозь туманное облако, тускло светила луна…

— В определённое время, — вполголоса повторила я. — Как я сразу не догадалась… В ту ночь было новолуние, и призрак говорил, что покинет этот мир, когда взойдёт луна. В мире людей он появляется только в безлунные ночи.

Винсент тоже поднялся на ноги.

— То есть сегодня ждать его бесполезно.

— Завтра и послезавтра — тоже, — досадливо кивнула я.

Винсент изобразил сожаление, но, судя по блеску, появившемуся в его глазах, искренности в этом было мало.

— Что ж, ничего не поделаешь. Но это значит, что у тебя появилось время, верно? Мы могли бы…

— Винс… Пожалуйста, не надо. Мне очень нелегко тебе отказывать…

— Так и не отказывай. Мы ведь в Сиднее, а я здесь "живу", помнишь? Я знаю этот город и пару мест…

— Винсент, — уже твёрже одёрнула его я, но он не слушал:

— Всего на полчаса. Обещаю, что скажу, когда он вернётся в этот мир.

— И чем ты, интересно, успеешь заняться за эти полчаса? — не сдержавшись, улыбнулась я.

Ответная улыбка Винсента была обезоруживающей.

— Не знаю. И, честно говоря, мне всё равно.

Мы немного прогулялись по улицам, а когда дождь усилился, зашли в какой-то бар послушать живую музыку. Общаться с Винсентом было по-прежнему легко. Я рассказала о времени, которое провела в обществе Арента, Винсент, старательно избегая упоминаний о Доминике, — о своих первых месяцах бессмертия.

— Можно сказать, ты первернула мой мир, — смеясь, поделился он. — До встречи с тобой я не верил даже в жизнь после смерти, а сейчас — посмотри, "живое" её воплощение.

Я натянуто улыбнулась. Винсент погладил воздух возле моего плеча.

— Мне нравится эта жизнь. И хочу, чтобы ты знала: как бы всё ни обернулось, я ни о чём не жалею.

Не желая рисковать понапрасну, я поспешила распрощаться с Винсентом до того, как Доминик вернулся в мир людей, и из Сиднея отправилась прямиком в один из его домов. В последнее время Доминик в самом деле выказывал признаки лёгкой одержимости в попытках найти первых бессмертных, поэтому я не беспокоила его своими теориями относительно апокалипсиса. С Винсента я тоже потребовала торжественного обещания, что он будет молчать и о Скачке, и о призраке и о том, что вообще видел меня в ту ночь. Дожидаясь Доминика, я немного помучилась уколами совести из-за того, что, зная о его патологической ревности к Винсенту, всё же позволила последнему уговорить себя на прогулку. Но, едва увидела Доминика, и Винсент, и призрак, и угроза апокалипсиса перестали меня волновать. Доминик, дрожа от нетерпения, привлёк меня к себе и, зарывшись лицом в мои ещё влажные волосы, тихо спросил:

— Попала под дождь?..

Вопрос показался мне странным, я настороженно заглянула в светящиеся желтоватые глаза — ничего, кроме бесконечного обожания. Я погладила его по щеке.

— Любимый…

И всё же поведение Доминика было не таким, как обычно. Лихорадочные поцелуи, судорожные объятия — будто он боялся, что я могу раствориться в воздухе в любую секунду. Подозрение, что он каким-то образом узнал о моей встрече с Винсентом, я отмела. Винсент никогда бы не опустился до такой низости. Но искушать судьбу во второй раз не хотелось. Винсент прекрасно осведомлён о моих планах на ночь следующего новолуния и наверняка не упустит возможности составить мне компанию. И единственное, что могло бы помешать этой встрече выглядеть как тайное свидание, было присутствие Доминика. В ответ на предложение прогуляться к зловещему Скачку Доминик лишь мягко прижался к моим губам:

— Хорошо, моя любовь.

Звёзды светили ярко, как если бы свет невидимой луны распределился между ними, но ночь всё равно была тёмной. Доминик остановился за моей спиной и тихо спросил:

— Почему ты хотела, чтобы я тебя сопровождал? Из-за него?

Я обернулась. Глаза Доминика испытующе впились в мои, и я смогла только выдавить:

— Как ты узнал?..

Доминик грустно улыбнулся.

— Твои волосы. Они были влажными, как и у него. Я увиделся с ним на пару минут перед тем, как вернулся к тебе — хотел узнать, нашёл ли он рукопись, о которой я просил. Он отдал мне рукопись и в ответ на насмешку, что её пришлось доставать со дня моря, заявил, что попал под дождь…

Мне едва удалось подавить нервный смешок, но пристальный взгляд Доминика я выдержала твёрдо.

— Наша встреча была случайностью. Но в этот раз Винсент знает, что я опять буду на этом утёсе. И я хотела избежать второй случайности, которая бы случайностью не была.

Доминик снова улыбнулся, теперь уже с нежностью.

— Мог бы догадаться, что в этот раз без тебя не обойдётся!

При звуке этого голоса лицо Доминика приняло свирепое выражение, в глазах полыхнуло бешенство. В мгновение ока он оказался перед возникшим из темноты Винсентом, а я молнией метнулась между ними. Не знаю, насколько моё вмешательство удержало бы их от того, чтобы вцепиться друг в друга, но в этот момент совсем рядом послышалось знакомое:

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Напряжение, исходившее от Доминика и Винсента, заметно спало, они с любопытством уставились на тень, стоявшую в нескольких шагах от нас. Если бы это был не призрак, а существо из плоти и крови, клянусь — я бы бросилась ему на шею.

— Возможно, вы не помните меня, — я подошла к старику ближе. — В прошлый раз вы сказали одну фразу…

— В прошлый раз?

Призрак безмятежно смотрел на меня пустыми глазами, во взгляде не было и тени узнавания, в голосе звучало удивление:

— Что делаете здесь вы… и они? — его голова повернулась в сторону Доминика и Винсента, те переглянулись.

Меня охватило разочарование. Что, если это не вестник, а просто несчастная душа, по какой-то причине отвергнутая другим миром? Не говоря ни слова, я подскочила к самому краю обрыва, как будто собиралась ринуться в разверзшуюся под ногами бездну. Из бестелесного горла призрака вырвался крик.

— Они ждут там, внизу, верно? — я махнула рукой на бившиеся о скалу волны. — И они становятся сильнее. И мёртвые возвращаются, откуда возврата нет. "Тогда отдало море мёртвых, бывших в нём", помните? Теперь я знаю, откуда это. Откровение Иоанна Богослова — пророчество о конце света. Для этого вы здесь? Чтобы предупредить?

Доминик и Винсент подошли ближе, с интересом переводя глаза с призрака на меня. На лице старика отразилась печаль.

— Вы тоже знаете… — прошептал он. — Равновесие, поддерживаемое столько тысячелетий, готово рухнуть. И виноваты в этом мы — те, ради кого оно было установлено. Мы разрушаем созданный для нас мир, одну за другой разбиваем печати, которые сдерживают силу, готовую нас уничтожить.

— Печати? — вопрос исходил от Винсента.

— Печати Книги Жизни? — переспросила я.

Призрак покачал головой.

— Только рука Всемогущего может открыть Великую Книгу людских деяний. Но печати, сдерживающие зло, разрушаются самими людьми. Семь труб ангельских должны протрубить о начале конца. И водоёмы земные наполнятся ядом, и третья часть тварей морских погибнет, и треть растительности погибнет, и войны унесут жизни трети человечества… Но все эти бедствия уже происходят до трубного гласа — руками людей. Зловещие всадники носятся по земле прежде назначенного им срока. Печати разрушаются, оковы, созданные для того, чтобы сдержать полчища, разрушаются. Ещё немного — и некому будет дожидаться ангельских труб…

Мы окружили старика с трёх сторон. Три лица с тремя разными выражениями: недовериe на лице Доминика, удивление на лице Винсента, мрачная уверенность — на моём.

— Почему те, кто наложили эти оковы, не могут наложить новые?

Наверное, мой вопрос был ребяческим, старик с недоумением воззрился на меня, как если бы я спросила, какого цвета трава весной.

— Всё в мире подчинено равновесию, а равновесие зиждится на перемирии. Кто бы и по какой бы причине ни нарушил перемирие, тем самым он нарушит и равновесие, а без него рухнет установленный порядок.

— Наложение новых оков равно объявлению войны, — как бы про себя проговорил Доминик.

Я рассеянно глянула на него и снова обратилась к призраку:

— Люди погибнут, если мир их перестанет существовать. Но нас демоны хотят уничтожить. Вы знаете почему?

— Над вами не простёрта рука Всевышнего. Я ничего не знаю о вашей участи…

Рот старика вдруг приоткрылся, взгляд устремился куда-то вдаль. Как по команде мы повернули головы в том же направлении… На тёмном небосводе прямо над линией горизонта проступил диск луны. Огромный и яркий — в мире людей я ещё не видела ничего подобного. Только призрачные светила нашего мира могли с ним сравниться.

— Как прекрасно светит сегодня луна, — восторженно прошептал призрак.

Через мгновение луна исчезла, и мы растерянно смотрели в пустоту — призрак исчез вместе с ней…

— Он донёс свою весть и теперь свободен, — пробормотала я. — Не знаю, как вам, а для меня доказательств достаточно. Этот мир катится ко всем чертям, и мы вместе с ним.

— Понятие апокалипсиса существует для смертных, — возразил Доминик. — Конец мира, созданного для них. Мы не принадлежим этому миру. Ты ведь слышала, что он говорил о руке, над нами не простёртой.

— Не принадлежим, но связаны с ним, почти как люди.

— Я не понимаю одного, — вмешался Винсент. — Если обновление печатей — всё равно что объявление войны, почему их разрушение таковым не считается?

— Потому что печати разрушают не демоны, а смертные, — раздражённо пояснил Доминик. — Смертные же — не участники договора, а скорее одно из его условий. По крайней мере, если верить этому призраку.

— Старые боги были низвержены под землю или обращены в камень, и лишь благодаря этому человечество уцелело, — вспомнила я строки из "Пополь-Вух". — Этот мир был действительно создан для людей, и высшие силы сделали всё для того, чтобы существование смертных в нём было безопасным.

— Хорошо, но, если демоны вырвутся из своего мира, миру людей наступит конец, — снова подал голос Винсент. — Разве это — не нарушение перемирия?

— Нарушение, — бросил Доминик. — Но тогда это уже не будет иметь значения. Высшие силы, как вы их называете, не могут воспрепятствовать освобождению демонов из заточения, до того, как это непосредственно произойдёт. Иначе они собственными руками разрушат мир, который призваны охранять…

— …и который будет разрушен всё равно, когда демоны освободятся, — зловеще закончила я. — Замкнутый круг, ловушка…

— Я первый соглашусь с этим, как только станет ясно, какое отношение это имеет к нам, — заявил Доминик. — А до того не стоит терять голову. Если демоны собираются нас уничтожить, для этого должна быть причина. Которой я пока не вижу.

— Может, они думают, мы будем защищать смертных? — предположил Винсент.

— Почему бы и нет?

Две пары глаз с удивлением уставились на меня.

— Враг моего врага — мой друг, — пояснила я. — Если они хотят нас уничтожить, мы будем оборонятся. А люди помогут нам, потому что это и в их интересах.

Доминик и Винсент прыснули со смеху, правда, тут же постарались вернуть серьёзное выражение лица.

— Нам нужна более точная информация и доказательства, если таковые существуют, — подвёл итог Доминик. — Я слышал призрака собственными ушами, и всё равно равно не могу поверить в это безумие. Никого из бессмертных не убедят слова.

— Я найду доказательства, — заверила я.

Винсент согласно кивнул:

— И я начну их искать.

Доминик устремил на меня жгучий взгляд, и я, махнув на прощание Винсенту, закружилась в вихре. Доминик появился следом и, едва я сняла часы, судорожно прижал меня к себе, словно мир вокруг уже начал разваливаться на куски.

— Если всё это правда…

Практически лишённая возможности шевелиться, я постаралась заглянуть ему в глаза.

— Мне показалось, ты не очень-то поверил.

— Да, но если хотя бы представить… Ты ведь совсем ещё юная, твоё существование только начинается. И теперь, когда я нашёл тебя, когда ты только стала моей…

Я ласково погладила его по щеке.

— Именно поэтому я и не собираюсь сдаваться без борьбы и позволить каким-то тварям, запертым на задворках нашего мира, так просто положить всему конец.

Но на словах всё всегда проще, чем на деле. Я понятия не имела, с чего начать. Доминик совершал мучительное паломничество от презрительного неверия к болезненной уверенности, что угроза реальна, и пока смог одолеть лишь половину пути. Винсент болтался приблизительно в тех же широтах. Но оба единодушно верили, что первые бессмертные разрешат все сомнения, и, теперь уже с одинаковой одержимостью, продолжали поиски. Мне не оставалось ничего другого, как вернуться к отцу Фредерику. Мой рассказ его очень взволновал — в отличие от очевидцев откровений призрака, в реальность нависшей угрозы он поверил сразу.

— Знамения — вот, что нужно в качестве доказательств! — убеждённо говорил он. — Каждому бедствию предшествуют знамения, а тем более бедствию такого масштаба… Этот вестник был не единственным. Божественные силы знают, что происходит, они не будут просто смотреть на это, ничего не предпринимая…

— Они не могут ничего предпринять без опасности, что мир, созданный их стараниями, рухнет.

— Всё равно, — упрямо возразил отец Фредерик. — Должно быть что-то, какой-то выход. Я свяжусь с Энтони, Полом, другими друзьями…

— Вы уверены, что они отнесутся к этой новости, как вы? Даже мои друзья, видевшие вестника собственными глазами, не сказать, чтобы поверили в истинность принесённой им вести.

— Ради возможности предотвратить конец света, я готов пойти на риск прослыть сумасшедшим, — усмехнулся отец Фредерик.

В ту же ночь я отправилась к Эдреду, но на него мои слова произвели такое же впечатление, как и угрозы проклятой ведьмы.

— Не смертные наложили эти печати, и не смертным их разрушать, — пожал он плечами. — Возможно, границы каким-то образом и ослабли — в последнее время это отродье в самом деле появляется в мире людей чаще, чем когда-либо. Но те, кто посадили их под замок, знали, что делали. Ключ подобрать не так просто, и смертным это уж точно не под силу. Они могут разнести на волокна и себя и свой мир, но клетке, созданной вокруг демонов, от этого будет не больше урона, чем каменной стене от иголки.

— Почему тогда был послан этот вестник? — не унималась я. — Кроме него наверняка есть и другие знамения надвигающегося конца…

— Этих знамений было полно во все времена. Посмотри на смертных — будучи их покровителем, я бы тоже пришёл в отчаяние.

— Хорошо, оставим смертных в покое. Но опасность, судя по всему, грозит и нам.

— Судя по чему? — умилительно улыбаясь, Эдред подошёл ближе. — Ты ведь знаешь, стоит тебе взмахнуть ресницами — и я поверю во что угодно. Но у других бессмертных бессвязные проклятия безумной путающейся в паутине твари могут вызвать разве что смех.

И он оказался прав. Именно так отреагировал Лодовико, не успела я рассказать и половины:

— Madonna mia! Уничтожить нас? Для чего демонам такая морока? И вся это чепуха с апокалипсисом!..

— Позволь ей закончить, дорогой, — вступилась Акеми.

— Я не против, — Лодовико состроил любопытную гримасу. — Мне тоже интересно, до чего ещё она додумалась.

— Много до чего, — ледяным тоном отчеканила я. — Но мне жалко слов на объяснения, которые всё равно воспринимаются как шутка, — и яростно унеслась прочь.

Однако, как бы меня это ни злило, недоверие к моим словам было понятно. Подобные мне веками существовали в мире, на который я всё ещё смотрела глазами, полными благоговения. И никто в этом мире не решался бросить им вызов. Так почему теперь? И, главное: с какой целью? Последний вопрос мучил и меня. Без ответа на него в логической цепочке, которую я старательно выстраивала шаг за шагом, отсутствовало связующее звено. А без него цепочка просто распадалась…

* * *

В ночь, когда мы договорились встретиться с отцом Фредериком меня ожидал сюрприз. Едва я появилась в библиотеке, навстречу мне поднялись трое мужчин. В одном из них я с удивлением узнала отца Энтони. Отец Фредерик выглянул из-за ближайшего стелажа.

— Простите, дочь моя, я не успел вас предупредить.

Отец Энтони торопливо подошёл ко мне.

— Рад видеть вас, дитя. Хотя и сожалею, что поводом к этому послужило… то, что послужило.

Я с улыбкой обняла его. Отец Фредерик и оба незнакомца уже стояли рядом.

— Профессор Пол Вэнс, о нём вы уже слышали, это он прислал информацию о месоамериканских культурах. И его ассистент Питер О’Лири, — представил их отец Фредерик.

Я поочерёдно пожала руки пожилому профессору богатырского телосложения и молодому человеку лет двадцати пяти, который слегка покраснел, коснувшись моей ладони. Когда с формальностями было покончено, преподобные отцы отвели меня вглубь библиотеки.

— Они не знают о вас, — прошептал отец Фредерик. — Мы с Энтони подумали, что пока так будет лучше. Для них вы — медиум с сильно развитыми экстрасенсорными способностями. Открыть ли правду позже, решите вы.

Профессор и его ассистент прилетели из Бостона утром, планируя пробыть в Льеже неделю. Отец Энтони прибыл днём раньше, но из-за неотложных дел, требующих его присутствия, мог остаться в Льеже всего на пару дней. С ним отец Фредерик успел обсудить всё в деталях. Профессор Вэнс и его помощник тоже были введены в курс дела и сейчас копались в древних текстах в поисках параллелей между различными описаниями конца света.

— То есть они нам верят? — уточнила я.

— Я ведь говорил о знамениях и вестниках, — напомнил отец Фредерик. — Полу довелось повстречаться с одним из них несколько лет назад во время раскопок в Перу.

— Он может общаться с духами?

Отец Фредерик с улыбкой покачал головой.

— Эта способность остаётся исключительно за вами. "Вестник", которого знал Пол, был человеком из плоти и крови. Это был старик-кечуа, живший в деревне неподалёку от древнего Куско. Кечуа — прямые потомки инков и хранители их древних тайн. В их преданиях упоминаются неисчислимые сокровища инкских императоров, спрятанные в подземных пещерах и в глубинах горных озёр. Местные скалы испещрены письменами, значение которых известно единственному хранителю в каждом поколении. Этот хранитель считается потомком последнего инкского императора, казнённого испанцами.

— Хотите сказать, старик был таким хранителем?

— Пол общался со многими жителями деревни, но больше всего сдружился с этим стариком, — кивнул отец Фредерик. — Незадолго до смерти старик послал за ним. Он считал Пола человеком достойным и очень умным и потому решился поделится с ним тайной. Нет, это была не тайна сокровищ — подобные суетные вещи, по мнению старика, Пола не интересовали. Кечуа заговорил о последних днях инкской империи до того, как она пала под натиском конкистадоров. Якобы супруга Инки, последнего императора, томившегося в плену у испанцев, отправилась просить совета у жреца Солнца. Тот провёл обряд жертвоприношения, велел ей испить какого-то зелья и заглянуть в Чёрное Зеркало, которое открывало будущее. Женщина заглянула в зеркало и побледнела от ужаса. Она хотела узнать лишь о судьбе мужа, но увидела в зеркале гораздо больше. О том, что видела, она поведала только жрецу, и с тех пор знание это передавалось из одного поколения в другое, от посвящённых к посвящённым.

— Обещание конца света, — догадалась я.

— "То, что было, повторится вновь, когда колесо опишет полный круг, и угасающая искра разгорится с новой силой. Когда птицы упадут с неба, твари морские выйдут на берег, а люди уподобятся зверям и зальют слезами и кровью породившую их землю. Когда духи мрака вновь обретут силу и освободятся от оков, и известный нам мир превратится в страну теней."

Я обернулась на голос, произнёсший эти слова. В нескольких шагах от нас стоял профессор Вэнс.

— Странно, я до сих пор помню это дословно, — улыбнулся он. — Возможно, вы посчитаете меня сумасшедшим. Всё время старик держал свою горячую ладонь на моём лбу и… я видел то, что он говорил. Тогда я решил, что это какой-то трюк или просто магия места…

— Почему же вы верите в это сейчас?

— Два года назад я услышал в новостях о странном явлении в Арканзасе. В ночь под новый год с неба упали сотни мёртвых птиц. Несколькими месяцами позже подобное повторилось в Нью Джерси. Я начал исследования. То же явление в Кентуки и Луизиане, в Швеции, Италии и Португалии, и снова в Арканзасе — опять под новый год. И не только это. Я нашёл сообщения о тоннах мёртвых рыб, выброшенных морем на побержье Бразилии и Новой Зеландии, о китах, буквально выплывавших на берег во Флориде и Австралии, об умирающих дельфинах, усеявших всю линию побережья от Новой Англии до Перу…

— Птицы, упавшие с неба, и твари морские "вышедшие" на берег, — подытожила я. — Ну и, конечно, непрекращающиеся войны, вспыхивающие то в одной то в другой части света.

— Описания подобных знамений попадались мне и в мифах других культур. За редкими различиями они практически одинаковы. Но я не думал, что так скоро…

Мы вернулись к столу, где профессор и его помощник разложили рукописи и свитки. Я быстро просмотрела их. Везде упоминались упадок нравов и бесконечные войны на пустом месте, голод, болезни и природные катаклизмы, возвещающие начало конца. За знамениями шло описание самого конца. В персидских мифах это было чудовище, которое, вырвавшись из сдерживающих его оков, уничтожит треть людей, животных и растительности — прямая параллель с христианскими предсказаниями. В исламских толкованиях говорилось об освобождении из заточения чудовищных Гога и Магога, которые сметут всё живое на своём пути. В уже знакомых мне скандинавских сказаниях чудовищ, несущих апокалипсис, было сразу несколько. Волк Фенрир и его волчата должны разорвать на части Одина, луну и солнце, гигантский змей Ёрмунганд расправится с защитником людей Тором, а огненные великаны, которые приплывут с другого конца света на корабле, сооружённом из ногтей мертвецов, подожгут землю… Я отложила в сторону последний свиток.

- Думаю, подтверждений о надвигающейся катастрофе мы нашли достаточно. Войны и издевательства над природой — её предпосылки, и с этим мы поделать ничего не можем. Но причина — освобождение из оков враждебных сил, и это — то, что можно попытаться предотвратить. Нужно лишь выяснить, как…

— У меня… есть одна… идея, — неуверенный голос принадлежал помощнику профессора Вэнса.

Все взгляды устремились на него. Он явно смутился, но продолжил:

— Вы слышали о садху, индуистских монахах-аскетах?

Вопрос явно предназначался обоим преподобным отцам и мне, потому что профессор Вэнс чуть заметно наклонил голову. В моей памяти тоже зашевелилось какое-то воспоминание, и я с отвращением переспросила:

— Садху? Секта изуверов, живущих на кладбищах и питающихся человеческим мясом с погребальных костров?

— Нет-нет, ты говоришь об агхори. Это одна из "разновидностей" садху, очень немногочисленная и осуждаемая большинством религиозных течений Индии. Я имел в виду нага-баба — "голых аскетов", продолжающих традицию древнего ордена монахов-воинов. Они отрекаются от всего земного, включая одежду, и посвящают жизнь постижению высшей мудрости. Им приписываются оккультные знания и посвящённость в тайные религиозные мистерии — особенно тем из них, кто поклоняется Шиве[1], богу-разрушителю. В лесах неподалёку от Харидвара, одного из семи священных городов Индии, есть храм, посвящённый Шиве. Это место паломничества садху. Там начинающие садху ищут своих наставников-гуру, там же пратикуют свои тайные ритуалы. Я подумал… если бы удалось поговорить с одним из местных мудрецов…

Наступило молчание. На лицах преподобных отцов я прочитала то же удивление, что испытывала сама. Молодой человек, как будто оправдываясь, добавил:

— В индийских сказаниях ведь тоже присутствует эсхатологический элемент. Цикличность всего сущего, проходящего через разрушение и новое восстановление. В соответствии с их системой летоисчисления, мы живём в последний век, век Тамаса — "тьмы"…

Отец Фредерик вопросительно покосился на профессора, тот, смеясь, покачал головой:

— Во всём, что касается индийской культуры, я целиком полагаюсь на знания Питера. Индия — его давняя страсть. Он жил там какое-то время, изучал их тексты и сказания.

— Ты говоришь на хинди? — спросила я.

потупился.

— Не слишком хорошо… На элементарном уровне.

— Мудрецы этого храма вряд ли понимают английский, — пояснила я свой вопрос.

— Вы собираетесь отправиться туда, дочь моя? — приподнял брови отец Фредерик.

— С чего-то ведь начинать нужно, — я снова повернулась к Питеру. — Мне понадобятся детали: где именно расположен этот храм, как он называется, может, пара советов, как вести себя с мудрецами…

— Конечно, — с готовностью кивнул Питер. — Можем встретиться завтра на кофе…

— Лучше сегодня, — поморщилась я.

Чтобы не мешать учёной беседе профессора и преподобных отцов, мы перешли в соседнюю маленькую комнатку, и Питер с воодушевлением заговорил, описывая храм, местные природные красоты и мудрость гуру.

— И из-за языка я бы не стал переживать, — заключил он. — Конечно, не все, но некоторые гуру точно знают английский.

До рассвета ещё оставалось время, но мне хотелось привести в порядок мысли до того, как я вернусь к Доминику. Поэтому я торопливо поблагодарила Питера, попрощалась с остальными и, едва отступив в тень, закружилась в вихре. Доказательства надвигающегося конца были теперь налицо. Люди разрушают или ослабляют печати, сдерживающие демонов в их измерении. Ангельские силы пытаются этого не допустить, посылая смертным знамения, на которые те не обращают внимания… Демоны между тем готовы вырваться и сравнять мир людей с землёй. А заодно и нас — по одним им известной причине…

Услышав, что я собираюсь в Индию, Доминик только сильнее прижался ко мне и прошептал:

— Я отправлюсь с тобой.

— Ты кое-что упускаешь, — улыбнулась я. — Место, куда я направляюсь, — храм. Пусть и не христианский, но по-своему освящённый.

На мгновение оторвав губы от моего плеча, Доминик лаконично бросил:

— Знаю.

— И, по-твоему, это здравая мысль? Осквернять убийством место, где надеешься получить совет?

— Когда со времени знакомства с тобой я размышлял здраво? — возразил Доминик. — Я не хочу тебя отпускать. Тем более теперь…

Убедить его позволить мне отправиться в храм самостоятельно оказалось делом нелёгким. В последнее время Доминик охотнее всего не выпускал бы меня из рук совсем. Мне расставаться с ним было не легче, но ещё сильнее был страх, что, поддаваясь его уговорам и собственной слабости, я упускаю время и в результате могу потерять всё…

[1] Шива входит в число трех главных божеств индуизма: Брахмы, Вишну и Шивы. Брахма является создателем мира, Вишну — его хранителем, Шива — его разрушителем, но он же воссоздаёт его заново.

Глава 9

Храм Нелькант Махадев у слияния трёх рек, окружённый густым лесом — всё в точности, как описал помощник профессора Вэнса. Храм, посвящённый одному из самых противоречивых божеств индийского пантеона. Я ненадолго задержалась перед статуей Шивы, сидевшим в позе лотоса на шкуре тигра: посеребрённые слабым светом месяца четыре руки божества — две подняты вверх, две покоятся на коленях, скрученные в тугой узел волосы, ожерелье из человеческих черепов, кобра, обвившаяся вокруг шеи в знак его божественной мудрости. Надо надеяться, мудрость его последователей тоже не обманет ожиданий…

Храм напоминал сказочный дворец. Из-за стен, украшенных разноцветными барельефами, слышались монотонные песнопения. Я бесшумно скользнула внутрь, миновала несколько помещений и вышла в небольшой дворик, где прямо на земле полукругом сидели десятка два человек. Трепещущие отблески костра мелькали по худым обнажённым телам, как будто покрытым слоем серой пыли, и я догадалась — пепел с погребальных костров. Питер говорил, что, подражая своему покровителю Шиве, садху часто подвергают себя этой процедуре: посыпают тела пеплом умерших в знак отречения от всего земного. С моим появлением песнопения смолкли, садху мутными глазами уставились на меня, и я снова вспомнила слова Питера, что садху, опять-таки в подражание Шиве, ритуально курят марихуану, практически утрачивая при этом чувство реальности. Не проронив ни слова, я двинулась дальше, начиная всерьёз опасаться, что моё путешествие окончится ничем — от обкуренных до невменяемости садху было не больше толку, чем от каменного изваяния их многорукого патрона. Всё дальше я углублялась в лабиринт тёмных коридоров — нигде ни души. Ни мудрых гуру, ни служителей храма — никого.

Наконец я остановилась посреди просторной комнаты, освещённой множеством свечей. Стены сплошь покрывали изображения синекожего божества[1]: Шива на боевой колеснице, Шива в компании своей супруги Парвати, Шива в окружении духов и демонов, составляющих его свиту… У одной из стен стояла статуя танцующего бога. Раскинув в стороны четыре руки, он в круге пламени исполнял "танец вселенной" на теле поверженного демона невежества. Со статуи я перевела взгляд на цветы, выложенные на полу причудливым узором. Меж разноцветных лепестков мелькнуло что-то чёрное и блестящее, и с ковра цветов поднялась кобра. Первое живое существо в этом храме, по-настоящему заметившее моё присутствие.

— Может, ты откроешь мне то, за чем я пришла? — усмехнулась я.

— И что это — то, за чем ты пришла?

Я быстро обернулась. Из неосвещённой части комнаты на меня смотрели блестящие глубоко посаженные глаза. В отличие от обнажённых садху, на этом смертном было длинное одеяние яркого шафранового цвета — отличительный знак последователя Шивы. Судя по всему, это был один из служителей, найти которых я уже отчаялась. И говорил он на английском, правда, с сильным акцентом.

— Вы не боитесь, что она уползёт и ужалит кого-то из посетителей? — я кивнула на кобру, застывшую в стойке с раскрытым капюшоном.

— Нага никогда не покидает эту комнату, а посетители никогда не переступают её порога.

В голосе старика прозвучала суровость, я ничего не ответила. Он немного помолчал, как будто раздумывал, прежде чем произнести следующие слова:

— Что ты ищешь?

— Совет. Я слышала о мудрости здешних служителей.

— Эта мудрость скрыта от непосвящённых.

Решив, что бестолковое перебрасывание репликами затянулось, я мгновенно материализовалась перед ним. Из груди старика вырвался вздох, я холодно улыбнулась.

— В последнее время в мире происходят странные вещи. И, что ещё более странно, — они совпадают с пророчествами о конце времён. Враждебные человеку силы готовы вырваться из своего плена и обратить в прах всё, что сейчас живёт и дышит. Вам что-нибудь об этом известно?

Старик медленно попятился ещё дальше в тень, голос стал совсем тихим:

— Кто ты?..

— Неважно, — я посмотрела на статую танцующего Шивы. — Вы поклоняетесь божеству, которое, как вы верите, рано или поздно разрушит вселенную и создаст новую. Но то, что вырвется на свободу сейчас, имеет далеко не божественное происхождение. И дальнейшее созидание уж точно не входит в их планы.

Он изучал меня несколько секунд, потом едва заметно наклонил голову:

— Следуй за мной.

Пройдя по длинному коридору, мы вышли в неуютную комнату, больше походившую на пещеру. По серым стенам мелькали отблески свечей. На небольшом возвышении, украшенном свежими цветами, в позе лотоса сидела измождённая человеческая фигура, такая же неподвижная, как и каменные изваяния слонов по обеим сторонам возвышения. Молитвенно сложив руки, приведший меня старик пробормотал что-то на непонятном языке. Фигура не шевельнулась, только глаза сверкнули живыми огоньками. Когда старик замолчал, губы человеческой "статуи" приоткрылись, и с них сорвался похожий на стон вздох. Очевидно, вздох был какой-то командой. Мой провожатый жестами попросил меня оставаться на месте и куда-то исчез. Я с интересом рассматривала живую статую, а "статуя" не мигая смотрела на меня… и мне вдруг стало совершенно ясно, что это странное человеческое существо знает, кто я. Нет, он не был "стоящим меж двух миров", не видел то, что скрыто от других смертных, а просто знал. Шорох за спиной возвестил о возвращении служителя. Он поставил передо мной плоскую металлическую чашу, насыпал в неё какие-то травы и собрался их поджечь. Я торопливо отстранилась — после ритуала Эдреда доверия к подобным вещам у меня не было. Но старик, непрестанно кивая и складывая ладони вместе, указал на чашу и просительно зашептал что-то на своём языке, видимо, уже забыв, что только что говорил со мной по-английски. Настороженно я опустилась перед чашей на пол. Высушенная труха вспыхнула золотистым светом, но пламя тут же погасло, от пепла потянулись клубы белёсого дыма. Сначала ничего не происходило, только дым становился всё гуще… И вдруг неподвижная фигура на пьедестале ожила и поднялась со своего "трона": обтянутый тёмно-коричневой кожей скелет, с головы свисали седые сбитые в колтуны волосы… Повинуясь мановению тощей руки, я оказалась возле него с такой лёгкостью, будто не сделала для этого ни единого движения. Дым рассеялся, я случайно обернулась и остолбенела… Моё тело продолжало сидеть на каменном полу, глаза таращились в одну точку, взгляд был безжизненным. Старик в шафрановой одежде лежал рядом ниц, уткнувшись лбом в пол. Почувствовав прикосновение на своём плече, я опасливо покосилась на ожившего мудреца. Его измождённое лицо выражало бесконечное спокойствие, странным образом передавшееся и мне. И я послушно последовала за ним в темноту…

Что-то тихо хрустнуло совсем рядом, но этот едва слышный звук произвёл действие взорвавшейся гранаты… Я мгновенно вскочила на ноги, дико озираясь по сторонам: старик в шафрановой одежде, по-прежнему распростёртый на полу, фигура мудреца, снова застывшего в позе лотоса, глаза — закрыты, на губах — улыбка… Я растерянно пощупала свой лоб, провела кончиками пальцев по щеке — всё на месте… на всякий случай склонила голову в знак благодарности и поспешила покинуть это диковинное место. Уже за стенами храма, бредя по лесистому берегу реки, я попыталась привести мысли в порядок. Как ни странно, я в подробностях помнила, что произошло после того, как призрачной тенью последовала за тенью мудреца.

— То, о чём будут наши слова, должно оставаться скрытым, потому я просил тебя прийти сюда.

Голос слышался отчётливо, хотя губы мудреца за время нашей "беседы" даже не шевельнулись. Не знаю, на каком языке он говорил, но я понимала каждое слово:

— Я знаю, кто ты. Но твой дух остался неповреждённым — поэтому ты смогла последовать за мной. И я открою тебе то, что ты хочешь знать. Этот мир создавался и разрушался много раз. И ещё не раз он будет разрушен и восстановлен снова. Человек не может его погубить, но может ускорить гибель. По вине людей трон, на котором покоится мироздание, лишился всех опор, кроме одной, и то, что скрывается под троном, готово вырваться на свободу. Но пока стоит последняя опора, воля этих сил ограничена, и они будут неизменно возвращаться на своё место — на дно мироздания. Их оковы падут только с этой опорой…

— И кто же её разрушит? — недоумевающе прозвучал мой голос. — Люди?..

— Нет. Последняя опора крепка, и сдвинуть её людям не под силу. Её разрушат те, кто хочет освободиться. Они прольют кровь, как делали это ранее. Нарушат гармонию мироздания, как уже нарушали не раз. Однажды они отравили страну света и окутали мраком существ, живущих в ней. Но не существам света, а творениям мрака стоит остерегаться больше других. Сейчас, как и тогда, их гибель обратит миропорядок в хаос. Но опора ещё не разрушена, судьба не определена. А то, что не определено, может измениться…

И потом последовал тот слабый треск, как если бы сломался сгоревший стебелёк, и я очнулась… Мудрец говорил о демонах и о том, что ещё ничего не решено — уже ценная инфомация. Но сломанные опоры, кровь, которая должна пролиться, творения мрака, страна света?.. И главное — почему всё-таки демоны хотят нас уничтожить? Остановившись у самой кромки, я бездумно смотрела на серебристую гладь реки. От лёгкого ветра по ней пронеслась рябь, словно след, оставленный на поверхности воды плывущей рыбой. Я представила фигуру рыболова, неподвижно застывшего посреди реки с самодельным гарпуном в руке. Мышцы напряглись перед броском. Одно молниеносное движение, всплеск — и рыба, нанизанная на остриё, трепещет… и почему-то истекает кровью… Внезапная догадка пронзила сознание, как гарпун тело воображаемой рыбы, и я бешено сорвалась с места.

[1] Согласно преданиям, Шива проглотил яд, предназначавшийся для гибели человечества, и остановил его внутри своего горла. От этого горло его посинело. На многих изображениях не только горло, но и вся кожа Шивы — синего цвета.

* * *

В Льеже была ещё глубокая ночь. Я не договаривалась встретиться с отцом Фредериком, но найти, что хотела, смогла и без его помощи. Бесшумно скользнув вдоль стеллажей, выбрала нужный футляр и закружилась в вихре. Доминик был в нашем мире. Я торопливо очертила круг из освящённой земли и сдёрнула с запястья часы, едва не порвав ремешок… Место, где я его обнаружила, было ещё более жутким, чем то, где мы бродили с Эдредом. Чернильное небо прорезали ярко-синие молнии, то и дело ударявшие в стволы редких покорёженных деревьев. Некоторые деревья уже потрескивали в бледном голубоватом огне. Клочья серого тумана цеплялись за каменные изваяния человекоподобных существ, застывших в полных отчаяния позах. Искажённые лица, широко раскрытые рты, неестественно выгнутые тела… Я вздрогнула, когда вокруг талии обвились руки Доминика.

— Вот так неожиданность… — радостно прошептал он, но увидев выражение моего лица, уже обеспокоенно, спросил:

— Что случилось?

Я сильнее стиснула футляр, который прихватила из библиотеки отца Фредерика, и севшим голосом выдавила:

— Я знаю, зачем им наша гибель…

Из тени ближайшей к нам статуи выступил Винсент. Рассеянно на него глянув, я распахнула футляр, рукописные листы посыпались на землю… Это были записи Бернардино де Саагуна с красочными иллюстрациями на каждой странице. На той, что я держала в руке, текста почти не было — только изображение жуткого существа с роскошным головным убором из перьев. Из оскаленной пасти свешивался алый язык, выпученные глаза были устремлены на жертвенный камень с распластанным на нём окровавленным телом. Перед телом суетился жрец: в одной руке он держал кинжал, другая, протянутая к существу, сжимала в ладони бесформенное нечто бурого цвета, подписанное прилежным Бернардино во избежание недоразумений: "corazоn"[1]. Изучив картинку, Доминик и Винсент подняли на меня недоумевающие взгляды.

— "Приняв ночное воплощение, Кецалькоатль спустился в подземный мир, где одержал победу над смертью и совершил жертвоприношение, убив существ ночи…"- тихо процитировала я. — Колесо описало полный круг, и история готова повториться. Им снова нужна жертва, чтобы обрести силу. И жертва эта — мы.

Всё стало на свои места. Страна тьмы и страна света до появления людей — Доминик ведь упоминал, что демоны и враждебные им силы не раз заключали перемирие. Видимо, подобный раздел сфер влияния был одной из таких попыток мирного сосуществования. Предкам ацтеков и майя "посчастливилось" родиться на демонической территории — поэтому их мировоззрение проникнуто такой жестокостью, изложение мифов так реалистично, а убеждения так зациклены на крови. Этим "жили" их древние властители. Скорее всего, демонам было неуютно на их половине, но они уступали противникам в силе и бросить им открытый вызов не решались. Пока какому-то особо смекалистому демону не пришла идея умножить силу за счёт крови, пролитой в результате массового жертвоприношения. Именно этой жертвой и стали "существа ночи" — предки ацтеков и майя, жившие в пещерах. Уничтожив их, демоны смогли развязать войну, изменившую лицо тогдашнего мира — в генетической памяти ещё не существовавших людей она запечатлелась в виде ужасавшей по силе катастрофы. Но надежды демонов, очевидно, не оправдались, или же жертва оказалась недостаточной. В любом случае они снова потерпели поражение и были изгнаны на "дно мироздания". А наложенные на них оковы должны были служить залогом того, что там они и будут оставаться…

— Но как они выберутся, чтобы добраться до нас? — вопрос задал Винсент. — Они ведь заперты в своём измерении!

— Не знаю, — бесцветным голосом проговорила я. — Скорее всего, люди своими действиями настолько ослабили границы, что у демонов появилась возможность вырываться на свободу, пусть и на ограниченное время. И рано или поздно наступит момент, когда этого времени будет достаточно для того, чтобы уничтожить нас…

В глазах Доминика и Винсента читалась растерянность, и я пояснила свою мысль:

— Кровь ведь всегда считалась средоточием силы, магическим составляющим самых действенных заклятий и ритуалов. Не знаю, как именно устроены сдерживающие демонов оковы, но уверена, что, когда проливается кровь, они разрушаются. Вспомните индейские мифы — идея вести непрерывные войны и приносить друг друга в жертву исходила от "божеств", и мы знаем, кем были эти божества. Влиять на ацтеков и майя было легче всего — они ведь жили на когда-то принадлежавшей демонам территории. Но, конечно, индейцами они не ограничились. Может, отцы церкви не так уж и неправы, считая, что войны и конфликты — дело рук дьявольских сил… Как бы то ни было, демоны почти добились своего — все оковы, кроме одной, пали. Но последняя не может быть разрушена руками людей — кровь должны пролить сами демоны. Люди для них — "табу", потому что защищены договором…

— В отличие от нас, в чьих венах тоже течёт человеческая кровь, — голос Доминика был мрачным, лицо — сосредоточенным. Теперь он поверил до конца.

— Нас, конечно, меньше, но мы обладаем большей силой, чем люди — поэтому жертва будет не менее действенной… — тихо добавила я.

На лице Винсента тоже отразилась решимость.

— Когда это начнётся?

Я только пожала плечами. Обняв со спины, Доминик крепко прижал меня к себе.

- Возможно, уже началось. Не думаю, что от них стоит ждать официального извещения.

— Нет, — качнула я головой. — Мудрец говорил, что судьба ещё не определена. Пока они только готовятся.

— Что ж, — недобро усмехнулся Винсент. — Значит, будем готовиться и мы.

Покорёженные деревья уже не раз успели вспыхнуть ярко-синим огнём под ударами молний, когда мы, наконец, покинули зловещее измерение, обсудив всё, что можно было обсудить на данном этапе. Задача казалась одновременно простой и невыполнимой. Всего лишь убедить нам подобных в реальности надвигающейся катастрофы, выяснить, когда она разразится, как её предотвратить и при этом ещё попытаться остаться в живых.

— Могу начать с Акеми и Лодовико, — предложила я. — Собственно, они — единственные бессмертные, которых я знаю, кроме Арента.

Об Эдреде я, разумеется, предпочла умолчать.

— Это и к лучшему, — тут же подхватил Доминик. — Винс и я оповестим моих "знакомых". Тебе стоит держаться от них подальше — большинство из них знакомы и с Арентом.

Я состроила гримасу.

— Вопрос только, сможете ли вы их убедить… Ведь именно я слышала ведьму, беседовала с мудрецом и успела выучить ацтекские мифы наизусть…

— Это слишком опасно, — тоном не терпящим возражений отрезал Доминик. — Что до бессмертных, им придётся поверить тому, что есть, или в самом скором будущем подумать о чёрных водах Коцита[2].

Винсент согласно кивнул, и я не стала спорить:

— Ладно. Но меня всё же интересует, как отправить на берега Коцита демонов.

— Не так сложно и не так просто, — мрачно проговорил Доминик. — За пределами своего измерения они теряют большую часть своей силы. Но разновидностей их — великое множество, и могу только представить, как они расплодились за прошедшие тысячелетия. Противостоять им — всё равно что пытаться остановить цунами.

— Но их хотя бы можно убить, — ободряюще вставила я.

— Не всех. Самые могущественные — бессмертнее нас, если можно так выразиться. Они не были рождены, а, значит, не могут и умереть. Их тела — единственное, что подвержено разрушению. Разрушив тело низшего демона, ты его уничтожишь. Сделав то же самое с одним из "высших", лишь выведешь его из строя на пару столетий — пока тело не восстановится.

— Уже что-то, — усмехнулась я.

— Наверняка и они задавались вопросом, как убить нас, — Винсент вопросительно глянул на Доминика. — Им это известно?

— Ты говоришь о тех, кто нас создал, приятель. Конечно, им это известно.

— Пока бьётся сердце, — продолжил свою мысль Винсент. — Но откуда им знать, когда каждый из нас утоляет жажду? Это невозможно даже для них, разве не так?

Доминик закатил глаза.

— Уверена, они найдут способ, — поспешила вмешаться я. — И, скорее всего, наша кровь должна пролиться ритуально — в определённое время и, не исключено, что в определённом месте. Они наверняка устроят всё так, что мы будем в этом месте, когда пробьёт час. Но не расчитывают на то, что мы будем ждать их. В конце концов, терять нам нечего. А им не мешало бы вспомнить древнюю мудрость: вступать в бой с обречёнными опасно.

Мои слова были вызывающими, но за ними скрывалась растерянность. Ещё совсем недавно единственным злом в моей жизни был Арент, а теперь против нас поднимались все силы ада… Я повторила про себя слова мудреца: "Судьба ещё не определена…". Ну, а если бы она была определена, разве бы это что-то изменило? Разве смирилась бы я с этим приговором? Конечно, нет. Я бы всё равно бросилась в огонь — даже зная, что он обратит меня в пепел. Так чего тогда бояться? Растерянность отступила, на её место пришла неуёмная жажда деятельности. Я осторожно покосилась на Доминика, с беспокойством следившего за выражением моего лица. Заглянув сейчас в мои мысли, он бы наверняка пришёл в ужас, и я поспешно отвернулась. Будет лучше, если до поры он ничего о них не узнает.

Однако мои первые действия были вполне безобидными: я отправилась в Льеж. Это была последняя ночь, когда я могла увидеться с профессором Вэнсом и его помощником до их возвращения в Бостон. Оба в компании отца Фредерика сидели в одном из ресторанчиков оживлённого квартала Карре в центре города — отец Фредерик оставил мне короткое сообщение в библиотеке. Мы уже не раз прибегали к подобному способу общения. Притаившись в тени на противоположной стороне улицы, я наблюдала через окно, как профессор допил кофе, отец Фредерик подозвал официанта, и все трое поднялись из-за стола. Я подождала, пока они углубятся в лабиринт узких улочек, прежде чем обнаружила своё присутствие. Лицо профессора при виде меня выразило удивление, Питер заметно оживился, в глазах отца Фредерика мелькнула тревога.

— Когда вы успели вернуться? — осведомился профессор.

— Мы не ожидали увидеть тебя до отъезда, — как бы пояснил вопрос профессора Питер. — Были уверены, что ты задержишься. По крайней мере, я бы остался там недели на две…

— Я торопилась, надеясь застать вас.

— Вы что-то узнали, дочь моя?

— Узнала. Но не хочу говорить об этом здесь.

Пока мы шли к соборной площади, Питер едва не вывел меня из терпения, с жаром выспрашивая о моих впечатлениях об Индии и никак не давая сосредоточиться.

— Как жаль, что мы улетаем завтра, — заключил он, когда мы уже стояли перед стенами собора. — Но, может, ты навестишь нас? Бостон, конечно, не Индия, но там тоже есть, на что посмотреть…

Отец Фредерик отпер боковую дверь. Пропустив профессора и Питера вперёд, я подождала, пока он закроет все запоры изнутри, и вполголоса спросила:

— Вы ведь доверяете им?

Недоумение, мелькнувшее на лице преподобного отца, сменилось озабоченностью.

— Вы хотите… — он запнулся. — Думаете, они готовы?

— У нас нет времени на подготовку. То, что я услышала, подтверждает наши худшие опасения. И, чтобы по-настоящему помочь, они должны знать правду. Всю правду.

Отец Фредерик глубоко вздохнул и как-то сразу поник.

— Полу я бы, не задумываясь, вверил собственную жизнь. А Питер ему как сын.

Профессор и Питер уже ждали в библиотеке. Я остановилась в нескольких шагах от них и объявила:

— Прежде чем рассказать о том, что узнала в Индии, я хочу, чтобы вы узнали кое-что обо мне. Мы много говорили о сверхъестественных существах и демонах, и вы вроде бы верили источникам, в которых о них упоминалось. Сейчас я хочу, чтобы вы поверили собственным глазам.

Мой голос ещё не смолк под сводами собора, когда я перенеслась в ресторан, где все трое ужинали только что, подхватила меню с первого попавшегося столика и снова возникла перед професором Вэнсом. Отшатнувшись от неожиданности, он уставился на название ресторана, выгравированное на кожанном переплёте меню, потом перевёл испуганный взгляд на меня. Я молнией метнулась к массивному деревянному столику, потом к полкам, потом в противоположный конец комнаты. Профессор и Питер окаменели, с побледневших губ не сорвалось ни звука. Отец Фредерик наблюдал за всем с подчёркнутым спокойствием. Я обратилась к Питеру:

— Мне не нужно оставаться в Индии больше двух недель, чтобы полюбоваться местными красотами. Я могу перенестись туда в любой момент, как только там наступит ночь. Возможно, вы уже обратили внимание на то, что я появляюсь только после заката. Это потому, что подобные мне не могут смотреть на солнце.

Я остановилась перед канцелярским шкафчиком со стеклянными дверцами. Профессор и Питер стояли недалеко от него и всё, что отражалось в стеклянной поверхности, могли видеть без труда. Сейчас в тёмном стекле отразилось моё мраморное лицо, ещё более бедное в обрамлении волос, и вспыхивающие золотистыми искрами глаза. Я скосила взгляд на отражения профессора, Питера и отца Фредерика. Преподобный отец оставался спокойным и сосредоточенным, рот профессора беззвучно приоткрылся, из груди Питера вырвался судорожный вздох — они видели только отражения собственных лиц.

— Вы не видите моего отражения, потому что мой истинный облик не доступен восприятию большинства людей. Я кажусь вам человеком — тем, чем на самом деле не являюсь. Но не стоит пугаться — я не причиняю людям вреда. Хотя другие подобные мне существуют за счёт крови живых…

— Ты — вампир?.. — с ужасом выпалил Питер.

Я не удержалась от улыбки. Под сводчатым потолком воцарилась тишина, нарушаемая только дыханием и сердцебиением трёх человек. Одно сердце билось ровно, два других неслись вскачь.

— Иисус… — послышался срывающйся голос Питера. — А я собирался пригласить тебя завтра утром на кофе…

Я молчала, давая им время прийти в себя. Профессор Вэнс прерывисто вздохнул и, словно только вспомнив о присутствии отца Фредерика, обернулся к нему.

— Ты знал?..

— Да. Энтони тоже.

Профессор ошеломлённо посмотрел на меня.

— Сколько же вам лет?

— Боюсь, в этом я вас разочарую. Я перестала быть человеком чуть больше года назад. Мне было двадцать с небольшим.

— Совсем ребёнок… Но как это возможно?.. — с меня растерянный взгляд профессора вернулся к отцу Фредерику. — Разве это возможно?..

— Почему же нет, Пол. Только что ты верил в реальность апокалипсиса, в полубреду предречённого умирающим стариком, а теперь не можешь поверить в реальность того, к чему можешь прикоснуться. Энтони знал эту девушку человеком и может видеть её истинное лицо теперь, когда она стала существом потустороннего мира. Именно из глубин этого мира она принесла весть об угрозе, нависшей над всеми нами. Я не хочу требовать от тебя слишком многого, мой друг, но прошу: открой душу тому, что отвергает твой разум. Выслушай.

Он едва заметно кивнул мне, и я заговорила: о существовании моего мира за тонкими границами мира людей, о подобных мне существах и демонах, о бесконечных войнах за господство во вселенной, об оковах, до недавнего времени сдерживавших демонов "на дне мироздания", и об условии, при котором эти оковы рухнут. Монолог был долгим. Отец Фредерик, утомившись, присел на диван, но профессор и Питер продолжали стоять посреди комнаты, будто опасались делать лишние движения в моём присутствии. Когда я замолчала, повисла тягостная тишина. Профессор пошевелился первым: вытер платком лоб, озадаченно покачал головой и, подойдя, наконец, к одному из кресел, бессильно рухнул в него.

— Я бы выпил чего-нибудь крепкого…

Отец Фредерик молча поднялся со своего места, извлёк из глубин шкафчика начатую бутылку виски и пару стаканов и так же молча поставил их на стол. Профессор, даже не выразив удивления по поводу наличия алкоголя в таком святом месте, налил виски в стакан и залпом осушил его. Отец Фредерик вопросительно глянул на Питера, но тот, уставившись в одну точку, казалось, перестал понимать, где он.

— Питер, — позвал его профессор.

Он моргнул, потерянно покосился на профессора, потом на меня.

— Ты действительно пьёшь человеческую кровь?.. И боишься солнца?..

— Не боюсь — не могу находиться там, где оно светит.

Питер продолжал смотреть на меня так, будто ожидал, что прямо сейчас, на его глазах, я превращусь в диковинного зверя.

— А когда видишь людей, чувствуешь их запах, разве твоя жажда не…

— Я не чувствую запахи. Моё сердце не бьётся, дыхание прекратилось, а без дыхания нет и обоняния. И мне ничего не стоит не думать о жажде, когда я вижу людей. Разве ты всегда испытываешь чувство голода при виде пищи?

Я присела на подлокотник дивана, не обращая внимания на то, как Питер вздрогнул всем телом. Конечно, шок был велик — мне тоже понадобилось время, чтобы привыкнуть к мысли о существовании Арента. Но сейчас этого времени просто не было.

— Для людей я не представляю опасности — преподобный отец может это подтвердить, — отец Фредерик кивнул. — И предлагаю в том, что касается меня, на этом остановиться. Сейчас у нас другие проблемы.

— Демонические силы, — услужливо подсказал отец Фредерик.

— Которым, по большому счёту, нет дела ни до людей, ни до бессмертных. Но их путь к свободе лежит через нашу кровь и ваши тела. Они хотят вырваться и уничтожить тех, кто когда-то отправил их дальше последнего круга ада.

— Божественные силы, — снова вставил отец Фредерик.

— А в процессе погибнет всё живое — совсем как в прошлый раз, — подвела я итог.

Профессор Вэнс, к тому времени уже успевший опрокинуть в себя вторую порцию виски, поднял на меня помутневший взгляд.

— И что мы можем сделать?..

— Пока не знаю. Для этого и нужна ваша помощь. Бессмертные будут готовы к надвигающейся битве — об этом мы позаботимся…

— Битве? — ошарашенно переспросил Питер.

— Боюсь, одними амулетами и петушиным словом тут не обойтись. Этих тварей слишком много, они сметут нас в считанные секунды, если мы не найдём средства остановить их в буквальном смысле. Нужно что-то вроде оружия массового уничтожения или парализующего заклятия — какое-то средство ведь должно существовать. Именно поисками этого средства стоит заняться в первую очередь.

Я говорила ещё около получаса, с удовлетворением отмечая, что выражение растерянности на лицах слушателей сменяется сосредоточенностью. Обсуждение затянулось почти до рассвета, пока посеревший от усталости профессор не вспомнил, что им с Питером нужно возвращаться в отель. На прощание я пожала ему руку и дружески обняла Питера, явно не знавшего как себя повести. Смущённо рассмеявшись, он тут же сконфузился ещё больше и кашлянул.

— Знаешь, мне всё ещё трудно поверить, что ты… ну… не совсем человек.

— Совсем не человек, — с улыбкой поправила я. — Но, думаю, со временем ты привыкнешь.

Когда профессор и Питер ушли, отец Фредерик устало опустился в кресло.

— Вы были правы, доверившись им, дочь моя. Пол — блестящий учёный, и Питер, судя по всему, достоин своего учителя. О том, как продвигаются поиски, они будут сообщать напрямую вам. Я поговорю с Полом завтра… сегодня, когда повезу его в аэропорт, — налив в стакан виски, он сделал большой глоток. — Вы знаете, как устроена моя библиотека, и в случае надобности найдёте, что нужно и без моей помощи.

— Вы уезжаете, — догадалась я. — Хотите повидаться с семьёй?

Где-то в Бретани жила сестра отца Фредерика, вроде бы у неё были дети… Но преподобный отец покачал головой.

— Нет. Я отправлюсь в Ватикан.

— Куда?.. Но… Там вас наверняка примут за сумасшедшего!

Отец Фредерик слабо улыбнулся.

— Разве вы ещё не заметили? Меня мало задевают мнения посторонних. Но не волнуйтесь, я не собираюсь на аудиенцию к понтифику. В Ватикане есть друзья, которые меня выслушают.

Я потёрла пальцами виски — привычка, оставшаяся со времён моей человеческой жизни.

— Обещайте, что дадите знать, если понадобится моя помощь, отец.

Подскочив к столу, я написала номер мобильного, которым, несмотря на настойчивые просьбы Доминика сообщать о себе чуть ли не каждые пятнадцать минут, ещё не воспользовалась ни разу. Отец Фредерик убрал листок во внутренний карман пиджака.

— Странно, что до этого мы ни разу не прибегли к такому простому способу связи.

— Всё не было повода, — с улыбкой отозвалась я.

Преподобный отец тихо вздохнул.

— Навестите Энтони, он будет рад. Расскажите ему обо всём. Он ведь тоже должен знать — и лучше из первых уст.

[1] Corazоn (исп.) — сердце.

[2] Коцит — в древнегреческой мифологии одна из рек "подземного царства", где якобы обитали душии умерших.

Глава 10

Последний раз я была у отца Энтони несколько месяцев назад, потом мы виделись в Льеже. Мой визит сейчас его действительно обрадовал.

— Дочь моя, — крепко обняв, он поцеловал меня в лоб. — Фредерик пообещал, что вы мне всё расскажете.

По мере того, как я говорила, лицо отца Энтони мрачнело всё больше. Когда я замолчала, он тяжело вздохнул.

— Можете не верить, но я подозревал нечто подобное. Правда, не думал о жертвоприношении в таком буквальном смысле.

— Не понимаю, как могло до этого дойти, — я бессильно сжала кулаки. — Демоны ведь стали сильнее не вчера! Где были все эти ангелы, когда рушились оковы, пока не осталась одна?

— Дитя моё, вы не правы, осуждая столь поспешно. Может показаться, что сейчас мы постигаем глубочайшие тайны мира. На самом деле то, что нам открывается, подобно ложке морской воды, зачерпнутой из океана. Мы не знаем, как и при каких условиях были наложены оковы. Единственное, что не подлежит сомнению, — это было сделано во благо людям. Человеку всегда даётся выбор, но, к сожалению, он редко способен выбрать то, что следует. Возможно, высшие силы ожидали от нас слишком многого, а мы не оправдали ожиданий. Вы слышали об Антиохии?

Вопрос совершенно не вписывался в тему, я недоумённо посмотрела на преподобного отца.

— Древний город, осаждённый христианскими рыцарями во время первого крестового похода, — пояснил он. — Осада была продолжительной и, хотя крестоносцы в конце концов завладели городом, силы их были подорваны. А тут ещё к стенам подоспели войска мусульман. Осада возобновилась, и теперь осаждёнными оказались крестоносцы. Надежды на спасение не было. Но по городу вдруг разнёсся слух, что в местном храме спрятано копьё, пронзившее тело Христа. И как ни странно, его действительно нашли. Воодушевлённые этим несомненным знаком божественного благословления, крестоносцы открыли ворота и бросились в атаку на превосходившего их противника. И тогда произошло чудо — я в самом деле нашёл не одно упоминание о нём в средневековых хрониках. Из ниоткуда в войске крестоносцев появились одетые в белое всадники. Их было немного, но вид их, несущихся бок о бок с христианскими рыцарями, внушил мусульманам такой ужас, что они отступили. Битва закончилась, не начавшись — без единой капли пролитой крови.

— Это были ангелы?..

Отец Энтони поднял глаза на золотое распятие.

— Я давно слышал эту историю. Тогда принял её за выдумку, но сейчас она обретает для меня совсем другой смысл. И я верю в её правдивость. Вмешавшись, они предотвратили кровопролитие и, возможно, разрушение одной из печатей… И это не единственный случай. Есть свидетельства о призрачных созданиях, заслонивших от немецких снарядов британских солдат во время жестокой битвы неподалёку от Монса. О внезапном тумане, скрывшем от англичан войска Джорджа Вашингтона во время войны за независимость — благодаря этому американцы выиграли битву без кровопролития. О диких пчёлах, напавших на враждующие английские и немецкие войска на Африканском континенте и тем самым прекративших кровавую резню. Вспомните нелепые смерти великих завоевателей: Пирра, Александра Македонского, Роберта Гвискара. Болезнь или случайность забирали их жизни на самом взлёте — прежде чем они могли пролить ещё больше человеческой крови. Да, божественные силы вмешивались постоянно. Даже если вмешательство означало тотальное уничтожение…

— Уничтожение?..

— Совсем недавно мне попалась статья о древнем городе-призраке на одном из островов Инда. Величественные строения со следами пожаров и разрушений, останки жителей, усеявшие старинные улицы. Но никаких следов насилия или грабежа — золотые украшения щедро унизывали кости их владельцев, когда их нашли археологи. Город назвали Мохенджо-Даро — на местном наречии, "Холм Мёртвых". Подобные "находки" обнаружены и в джунглях современной Бразилии и на высокогорьях полуострова Индостан. Учённые до сих пор ломают голову над тем, что там произошло. Судя по раскопкам, это были величайшие города древности. Так какая сила положила конец их процветанию, оставив нетронутыми хранившиеся в их стенах сокровища? Для меня ответ очевиден: эти города постигла участь Содома и Гоморры. Когда люди переставали быть людьми, уничтожение становилось единственным способом спасти остальное человечество. Они всегда были рядом, пытаясь смягчить совершаемые нами ошибки. Но последнее искупление всё же остаётся за нами.

Я молчала, рассматривая трещинки на каменном полу, потом подняла жёсткий взгляд на преподобного отца.

— Может, люди и заслужили апокалипсис, но я не собираюсь искупать ничьи ошибки. И уж точно не буду спокойно смотреть, как тот, ради кого я обрекла себя проклятию, обращается в прах во имя чьего-то искупления!

Лицо отца Энтони смягчилось.

— Вы по-прежнему считаете, что обречены проклятию. Но помните, я говорил: ничего не происходит без причины, и в том, что вы перестали быть человеком, тоже есть смысл, до поры от нас скрытый? Видите вы его теперь?

Вообще-то, вечное проклятие в последнее время волновало меня мало. Гораздо больше удивляло поведение отца Энтони. От него я никак не ожидала подобной решимости и спокойствия на пороге Судного Дня. Сделав какие-то пометки в своей записной книжке, он сообщил о намерении отправиться в путешествие.

— Нет, не в Ватикан, — предупредил он мой вопрос. — У нас с Фредериком разные пути, хотя и ведут они к одной цели. Не спрашивайте сейчас, дочь моя. Я отвечу на все ваши вопросы, когда вернусь.

И на том мы расстались. Я прошлась по знакомым улицам, с грустной улыбкой вспоминая, как носилась по ним в серебристом "Феррари" в компании Доминика, вспомнила отчаяние и ярость, которые он мне тогда внушал, и чувство собственной беспомощности, доводившее до бешенства. Как же тогда всё было просто! В конце улицы мелькнула тень, из темноты неслышно выступила одетая в чёрное фигура… и я остолбенела, с ужасом уставившись на жёсткие черты Арента… Но это было лишь наваждение. Уже в следующую секунду ничего не подозревавший парень прошёл мимо, потряхивая головой в такт пробивавшейся сквозь наушники музыки… Набеленное лицо, выкрашенные в чёрный цвет волосы и одежда, на которой единственными светлыми пятнами выделялись массивные серебрянные украшения — обыкновенный гот, едва не доведший меня до обморока… Гоняясь за доказательствами приближающегося апокалипсиса, я почти перестала думать об Аренте. Но безотчётный страх, что он может меня найти, владел мной, очевидно, сильнее, чем я подозревала. Может, в самом деле не следует общаться с другими бессмертными? Я оглянулась на опустевшую улицу. Впрочем, Акеми и Лодовико я собиралась посетить в любом случае — прежде чем отправиться к Эдреду.

Сад Акеми выглядел мрачновато. Листья клёнов облетели, хризантемы отцвели. Прогуливаясь возле аккуратного прудика в ожидании хозяев, я только сейчас заметила каменные фонари-торо, по форме напоминавшие маленькие японские домики с загнутыми кверху краями крыш. Раньше их было не видно за пышными шапками хризантем. Я бездумно побарабанила пальцами по шершавой поверхности ближайшего ко мне фонаря. Наверное, Акеми очень привержена традициям, как и большинство японцев. Забавно, что в возлюбленные себе она выбрала не кого-то, а итальянца. Не удержавшись, я захихикала, но тут же оборвала смех: налетевший порыв ветра донёс до слуха тихие голоса. Задумавшись, я забрела в один из самых отдалённых уголков сада, и Акеми с Лодовико, видимо, уже успели войти в дом. Перед дверью в самом деле стояли две пары обуви — явно сшитые на заказ мокасины Лодовико и игрушечные туфельки Акеми. Оба следовали японскому обычаю разуваться у порога, отказываясь от возможности сразу перенестись внутрь дома. Из-за двери послышался серебристый смех, и, больше не медля, я нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась, открыв одетую в белое фигурку Акеми.

— Я ожидала твоего визита, — приветливо улыбнулась она.

— И, кто знает, piccolina? Может, этот окажется не таким коротким, как предыдущий.

За спиной Акеми возникло ехидное лицо Лодовико, та шутливо хлопнула по обвившейся вокруг её талии руке. Я тоже сбросила обувь. Лодовико уже расположился на низком диванчике в гостиной, Акеми устроилась на его коленях. Обстановка их "гнёздышка" восхищала меня всякий раз. Своеобразная смесь традиции и современности, изящества и простоты: ультрасовременный потолок с трёхмерным изображением звёзд, имитирующий ночное небо, карликовые деревца в квадратных горшках, тёмные циновки, столик, ширма с японскими журавлями…

— Хочешь, чтобы мы угадали причину твоего появления, bambolina, или всё же расскажешь сама?

Я насмешливо покосилась на расплывшегося в ухмылке Лодовико.

— На то, чтобы проверять твою догадливость, у меня нет времени. Но хочу попросить об одолжении: не перебивай меня, как в прошлый раз.

— Он будет молчать, — вмешалась Акеми. — За это я ручаюсь.

Брови Лодовико поползли вверх, но фарфоровая ручка Акеми легко сжала его запястье.

— Это невежливо, дорогой. Она — наша гостья, и мы выслушаем всё, что она хочет сообщить.

Как ни странно, Лодовико действительно не перебил ни разу. Правда, по выражению его лица можно было без труда определить, что мои слова он считает неубедительной выдумкой. Когда я закончила, он нарочито громко хохотнул:

— Всё? Теперь можно сказать, что я об этом думаю?

При звуке голоса Лодовико веки Акеми, до того почти скрывшие глаза, дрогнули, ресницы взметнулись вверх, и она ровно произнесла:

— Я тебе верю.

Лодовико с удивлением уставился на неё, Акеми ласково потрепала его по руке и снова повернулась ко мне:

— После твоего последнего посещения, я была у сэннинов — им открыто будущее. Они говорили о страшных вещах, которые должны произойти очень скоро. О непредрешённом конце и неизбежной опасности, избежать которой можно только с ней столкнувшись. Потому я и ждала тебя. Если бы не пришла ты, я нашла бы тебя сама.

— Amore… — растерянно протянул Лодовико.

— Кто такие сэннины? — нетерпеливо поинтересовалась я.

— Горные отшельники, древние мудрецы. Вход в их владения — у подножия Фудзи.

— Что ещё они сказали?

— То, что сказала тебе я. Их мудрость скрыта ото всех, они и так поведали мне больше, чем я рассчитывала.

— И что, интересно, они будут делать со своей скрытой ото всех мудростью, когда этот мир провалится в Тартар?

— Они — не его часть. Судьба этого мира — не их судьба.

— Где именно они обретаются? Я могла бы…

— Даже не думай, — неожиданно резко заявила Акеми. — Предстать перед ними могут лишь посвящённые.

Я отвернулась к ширме с журавлями, скрывая раздражение. Судя по ледяному блеску, появившемуся в глазах Акеми, настаивать было бесполезно. Лодовико начал тихо увещевать её в чём-то по-итальянски. Моих знаний языка хватило на то, чтобы понять: он всё ещё не верит в реальность надвигающегося Конца.

— Ты можешь снова отправиться к ним, Акеми? — уже миролюбиво спросила я. — Мы не знаем, ни когда всё произойдёт, ни как именно. На то, чтобы это выяснить, уйдёт время, которого у нас нет. А если у тебя уже есть источник…

— Хорошо, я попытаюсь, — неохотно согласилась она. — Но не ожидай слишком многого.

— А как насчёт остальных бессмертных? — подал голос Лодовико.

— Боюсь, и в этом нужна ваша помощь. Остальные тоже должны быть в курсе происходящего. Вы можете оповестить всех, кого знаете?

— Бесконечные объятия и фальшивые улыбки, — простонал Лодовико, — вот уж чего мне не хватало всё время!

— Не капризничай, дорогой, — Акеми с нежностью погладила его по вьющимся волосам. — Мы очень давно не были в свете.

— Кстати, раз уж речь зашла о светских встречах, — лукаво подмигнул мне Лодовико. — Когда ты официально представишь нам своего amante[1], piccolina? Что он и тот, кто тебя обратил — не одно и то же лицо, уже понятно. И не говори, что это — Эдред. Потому что если так, этому миру действительно пора провалиться в Тартар!

Я лишилась дара речи, но быстро овладела собой и даже смогла рассмеяться:

— Передам Эдреду твои слова. Думаю, они его развеселят.

В первый момент предположение Лодовико показалось мне попросту оскорбительным. Кто в здравом уме может добровольно позволить Эдреду прикоснуться к себе? Но эта мысль натолкнула на другую, довольно бредовую, но в какой-то мере не лишённую смысла.

[1] Amante (итал.) — возлюбленный.

* * *

Я ещё взвешивала все за и против, стоя перед дверью стеклянного дома Эдреда. Не показывалась я здесь давно, и первые слова хозяина тут же об этом напомнили.

— Уже думал, ты не появишься никогда, — в голосе Эдреда прозвучал явный намёк на шантаж. — Чем реже я тебя вижу, тем больше соблазн это исправить, когда ты оказываешься в нашем мире. Последний раз я едва удержался.

В моём воображении возникла картинка: я в объятиях Доминика ловлю на себе взгляд безумных зелёных глаз за мгновение до того, как Доминик поворачивает голову и видит, кто стоит за его спиной… Я судорожно заморгала, пытаясь избавиться от жуткого видения, и тряхнув головой, возразила:

— Ты ведь не хотел верить словам, а поиск доказательств требует времени.

— Когда я требовал от тебя каких-то доказательств? — хмыкнул Эдред.

— Это радует. Но всё же выслушай.

Говорила я недолго и короткими предложениями, которые до сознания Эдреда скорее всего не доходили. Он таращился на мои губы, ощупывал глазами тело от шеи до щиколоток, постоянно утопая взглядом в вырезе блузки. Под конец это вывело меня из себя и, оборвав предложение на полуслове, я резко выпалила:

— Ты можешь сосредоточиться хотя бы на секунду?

Эдред растерянно моргнул и, как бы извиняясь, буркнул:

— Я слишком долго тебя не видел…

— И не увидишь ещё дольше, если не соберёшься с мыслями. Не имея головы, не так-то просто что-либо рассмотреть.

Лицо Эдреда приняло уже знакомое выражение умиления, и мне как никогда захотелось отвесить ему оплеуху, но я сдержалась и терпеливо повторила сказанное. В этот раз Эдред приложил заметные усилия, чтобы сконцентрироваться на моих словах, и, едва я замолчала, пожал плечами:

— И что? Собираешься просить меня сразиться с драконом?

— Не в одиночку.

И я изложила свой план.

— Хорошо, — согласился Эдред. — Я познакомлю тебя со всеми, кого знаю. Хочешь начать прямо сейчас?

Я в задумчивости покусывала губу. Идея, случайно подсказанная Лодовико, всё больше казалась бредовой, почти утратив смысл. Но я поступила, как обычно в таких случаях — ринулась с утёса головой вниз.

— Никто ведь не знает, кто совершил два последних обращения? В одном случае это ведь мог быть ты… Или ты уже кого-то обратил?

В безумных глазах Эдреда вспыхнул огонёк, лицо едва заметно дёрнулось.

— Нет. И подумай я об этом раньше, сейчас не пришлось бы притворяться, что тебя обратил я.

Я натянуто улыбнулась. Если всё пойдёт как надо, никто из моих новых знакомых даже не подумает связать меня с Арентом. В отношении Доминика я не строила никаких иллюзий — он, не разбираясь, оторвёт мне голову, если когда-либо об этом узнает…

— Значит, договорились.

— Разве не покажется странным, что я не могу к тебе прикоснуться?

— Никто ничего не заметит, если ты не будешь пытаться.

— Это будет тем более странно. Кто поверит, что, находясь возле родника, умирающий от жажды даже не намочит в воде губ?

— Ты ведь знаешь, я не могу выпустить из рук освящённую землю. Объяснишь своим друзьям, что я стеснительна.

— Дело не только в этом, — в хрипловатом голосе Эдреда послышались вкрадчивые нотки. — Что, если кто-нибудь из них попытается пожать тебе руку или притронется случайно? Ты ведь не хочешь привлекать к себе ненужное внимание? Я знаю магическую формулу, которая позволит тебе оставаться невидимой для Арента и без освящённой земли. Стоит нанести знаки на стены помещения — и внутри него ты будешь в безопасности.

— И ты говоришь об этом только сейчас?

— Я говорил об этом и, когда ты пришла ко мне в первый раз. Ты просто не слушала.

— А если нанести эти символы на тело?

— В основе формулы лежит заклинание, защищающее жилище. Нанесённые на тело, знаки потеряют силу.

Я подумала, насколько бы это облегчило моё перемещение по домам Доминика, и прищурила глаза.

— А меня ты научишь этой формуле?

Эдред довольно ухмыльнулся.

— Со временем научу. Тем более что теперь мы будем видеться часто, ведь так?

Я унеслась от Эдреда, так и не дав вразумительного ответа на его предложение. В силе магических знаков я не сомневалась, и узнать их тайну было более чем заманчиво, но… Эдред предлагал сделку, причём не самую безобидную. Цель, которую он преследовал, была очевидной. Он не захочет держаться от меня подальше. Его руки будут на мне постоянно, и, изображая его подругу, я даже толком не смогу этому воспрепятствовать. Допустим, мне удастся это вынести, но что, если обо всём узнает Доминик? Одно дело просто выдавать себя за подругу Эдреда и совсем другое вести себя соответственно. Так ранить Доминика я не могла.

Доминик ждал, застыв на пороге спальни, и нетерпеливо прижал меня к себе, едва я сбросила с запястья часы. В последнее время его поведение сильно изменилось. Если раньше его ласки были полны нежности, сейчас он бросался на меня так, словно видел последний раз в жизни. Синие пятна неизменно появлялись на моём теле после каждого нашего свидания. Сейчас всё вроде бы начиналось невинно. Ни на миг не выпуская из объятий, Доминик покрывал моё тело нежными трепещущими поцелуями. Но постепенно поцелуи становились всё безудержнее, ласки всё исступлённее, в глазах появился диковатый блеск — он начинал терять над собой контроль… Тогда я мягко сжала ладонями его лицо и спросила:

— Доминик… чего ты боишься?

Его ладонь легла на мою щёку, и я с удивлением почувствовала, что пальцы едва заметно дрожат.

— А ты как думаешь?

Я бросила шутливый взгляд на намертво обвившуюся вокруг талии руку и улыбнулась:

— Что меня затянет в чёрную дыру?

— Глупышка… Я не могу позволить тебе быть рядом, когда встречаюсь с другими бессмертными. Угроза, что Арент нападёт на след, слишком велика. Но расставаться с тобой становится невыносимее раз от раза. Это разрывает меня изнутри…

— Это ведь временно, только пока не оповестим всех…

Доминик снова стиснул меня в объятиях, будто хотел срастись с моим телом.

— Если бы ты знала, чего мне стоит отпускать тебя и каждый раз мучиться сознанием, что эта ночь могла оказаться последней… Я не чувствую, где ты, и это лишает меня рассудка. Всё, что остаётся: гадать, вернёшься ли ты ко мне или уже стала жертвой одной из омерзительных тварей преисподней… или же Арент подчинил тебя своей воле…

— Честное слово, у тебя слишком богатое воображение.

— Отчасти его подогревает твоё безрассудство. Помнишь, когда была человеком, ты грозила покончить с собой? Несколько ночей после этого я боялся к тебе приблизиться, почти уверенный, что ты исполнишь угрозу… Но ты пошла ещё дальше, отправившись прямиком в логово Толлака.

Я виновато потупилась, вспомнив о цели своей поездки. Убрав упавшие на лоб пряди волос, Доминик прижался губами к моему виску.

— До сих пор вижу твоё лицо, когда ты прыгаешь навстречу несущемуся на бешеной скорости грузовику. Или когда с улыбкой выплёскиваешь содержимое стакана в физиономию амбала, который мог сломать тебя пополам. И потом — самой явиться к Толлаку, пойти на сделку с Эдредом… На самом деле это даже хуже, чем безрассудство. Раньше меня это восхищало, а теперь внушает больший ужас, чем апокалипсис. В действительности мне нет дела до участи ни того ни этого мира. Всё перестанет для меня существовать, если не станет тебя.

Не в силах сказать ни слова, я молча смотрела на него, чувствуя, как начинают дрожать губы. Доминик, словно чего-то очень хрупкого, коснулся их кончиками пальцев. В желтоватых глазах горело жгучее, испепеляющее обожание, и я порывисто бросилась ему на грудь.

— Я ведь не иду навстречу опасности просто так… Ради тебя я бы в самом деле спустилась ниже последнего круга ада…

— Знаю. Но это — не то, что я хотел услышать.

Бережно опустив на кровать, Доминик очень легко, лаская, скользнул поцелуем по моим губам.

— Я хочу, чтобы в следующий раз, когда соберёшься спуститься в ад, ты действительно подумала обо мне. И остановилась.

И я тихо пообещала:

— Хорошо…

Что, в конце концов, стоит произнести одно слово, если это хотя бы на время вернёт спокойствие Доминику?

Глава 11

Я критически разглядывала себя в зеркале. Кружевное платье жемчужно-серого цвета плотно облегало тело, подчёркивая каждый изгиб фигуры. Мраморная кожа просвечивала сквозь тонкие кружева словно сквозь паутину — я казалась осыпанной жемчужной пылью, в ушах покачивались серьги из крупных серебристо-чёрных жемчужин. Давно я не уделяла столько времени и внимания своему наряду. Доминик неизменно превращал в лоскутки всё, что оказывалось на мне в момент нашей встречи. Правда, самодовольно считая, что мой вкус развился под влиянием его, не раз отмечал изящество приведённой им в негодность одежды.

Но сегодня поводом для моих стараний была вечеринка на одном из австралийских пляжей неподалёку от Перта, на которую, по словам Эдреда, должно было "слететься" немало бессмертных. До сих пор мы избегали подобных мероприятий, посещая знакомых Эдреда на их территории: в тишине гостиных, либо на устраиваемых ими закрытых приёмах "для избранных". Предстоящее увеселение сулило возможность поговорить за ночь сразу со многими, не гоняясь за каждым по всему свету, и я решила подготовиться соответственно. Часы Винсента, не очень сочетавшиеся с моим нарядом, перекочевали с запястья на туалетный столик. Их заменило кольцо, устроенное по принципу медальона: полированная поверхность небольшого камня скрывала крошечный резервуар с освящённой землёй.

Покончив с приготовлениями, я обернулась к стоявшему чуть поодаль Эдреду. Он наблюдал за мной с детским удовольствием и, поймав мой взгляд, глуповато улыбнулся:

— Ты такая красоточка… — умоляюще всматриваясь в моё лицо, он подошёл ближе. — Ты могла бы делать со мной, что захочешь… Я бы позволил тебе всё…

Я ненавидела это выражение в его глазах, но оно появлялось довольно часто, и я почти научилась не обращать на него внимания, а когда дело доходило до признаний, предпочитала просто исчезнуть. Обычно получаса хватало на то, чтобы Эдред пришёл в себя, и я снова могла говорить с ним как с разумным существом. Но сейчас времени на психологические уловки не было, поэтому я проигнорировала его слова.

Желая избежать подозрений Доминика, я сняла на эту ночь номер в отеле, чтобы без помех переодеться к вечеринке. Эдред великодушно предложил использовать для этого его дом, но я отказалась — к немалой его досаде. Моё нежелание расстаться с освящённой землёй он тоже переносил тяжело и чуть ли не скрипел зубами всякий раз, когда поблизости от нас появлялась обнимающаяся парочка. Кстати, вопреки предостережениям Эдреда, ни у кого из бессмертных, с которыми мы успели встретиться, никаких подозрений на наш счёт не возникло — моё появление в его компании вообще не вызывало никакой реакции. Единственным исключением оказался Луций — римлянин, родившийся в эпоху императора Августа[1]. Ему Эдред представил меня на прошлой неделе. Высокомерно оглядев сначала Эдреда, потом меня, он холодно бросил:

— Ты слишком красива для этого варвара.

Лицо Эдреда приняло убийственное выражение, но я лишь меланхолично улыбнулась и возразила:

— Варвара… Кажется, так в своё время вы называли всех не-римлян. Я тоже родилась далеко от полуострова, где возникла и пала твоя империя, Луций. Это делает меня таких же варваром, как Эдред, так что мы друг другу подходим.

В устремлённом на меня взгляде Эдреда засветился неприкрытый восторг, но на римлянина тирада не произвела особого впечатления.

— Жаль, что ты так считаешь, — равнодушно заявил он.

Но самое страшное последовало потом. Не успела я толком изложить цель визита, как Луций снисходительно пожал плечом:

— Я об этом слышал.

— От кого?

Не знаю, чьё имя я ожидала услышать, но только не то, которое произнёс римлянин:

— От француза по имени Доминик.

Если б могла побледнеть, я бы стала белее мраморных стен виллы Луция… Доминик действительно говорил со многими, причём очень успешно. Его красноречие и поистине дьявольский дар убеждения производили на собеседника магическое действие, даже когда Доминик к этому не стремился. А приложив немного усилий, он бы и астронома убедил в том, что земля — плоская и покоится на трёх китах. Но, искренне радуясь лёгкости, с какой он привлекал союзников на нашу сторону, я холодела при мысли, что рано или поздно столкнусь с ним прямо или косвенно — например, как сейчас… В сущности, я получила от Доминика полуофициальное разрешение на визиты к другим бессмертным, но он считал, что сопровождают меня Акеми и Лодовико. Лодовико в самом деле приглашал меня выступить перед группой его земляков, стрекотавших как перепуганные кузнечики. И я во всех подробностях рассказала об этой встрече Доминику — в целях демонстрации абсолютной безобидности моих занятий в его отсутствие…

— Доминик посвящён в детали лучше, чем кто-либо, — продолжал между тем римлянин. — Думаю, вам следует поговорить с ним.

— В этом нет необходимости, — возразил Эдред. — Перед тобой та, кто первая узнала об угрозе, я был при этом. А французский хлыщ знает обо всём от неё.

Это вмешательство дало мне время прийти в себя. Я благодарно посмотрела на Эдреда, но, услышав последние слова, отвернулась и холодно уточнила:

— Он не француз. Провансалец.

В бесцветных глазах Луция зажёгся огонёк любопытства, и я поспешила вернуться к теме апокалипсиса, так сгустив краски, что и самой стало не по себе. Не знаю, подействовало ли моё красноречие на римлянина, но любопытство в его глазах так и не погасло. Его виллу я покинула в состоянии близком к панике и после этого не встречалась с Эдредом целую неделю — до этой самой вечеринки. Доминик на неё не собирался, поэтому вылазка была относительно безопасной. Конечно, оставался ещё Арент, но риск наткнуться на него присутствовал всегда и везде, и я к этому уже привыкла.

Собственно, причиной всех этих предприятий была вынужденная бездеятельность. От обоих преподобных отцов приходили лишь короткие сообщения, что они ещё не достигли цели своих путешествий. Сэннины, от которых я так надеялась узнать что-то конкретное, впали в зимнюю спячку или, как её красиво назвала Акеми, "медитативный сон, который нарушит аромат первого распустившегося цветка". Профессор Вэнс и Питер с головой ушли в чтение древних текстов, но пока находили только пространные описания совершенно несуразного магического оружия. Я попыталась было сидеть над книгами в одиночестве, но быстро поняла, что сосредоточиться на этом мирном занятии сейчас, когда всё вокруг готовится к Судному Дню, просто не могу. Поначалу я думала посвятить освободившееся время поискам озера, о котором говорили Эдред и Доминик, но это могло и подождать. На данном этапе самым важным было "донести весть" всем, кого она касалась. И, если честно, мне очень хотелось познакомиться с моим бессмертным "родом" поближе.

Оказавшись на пляже, я поняла, почему так много бессмертных собирались быть здесь этой ночью. Небольшое бунгало усилиями дизайнеров преобразилось в окутанное сиянием жилище фей. Золотистую подсветку оттеняли десятки насыщенно-оранжевых ламп в форме кристаллов, искусно встроенных в стены. Песок, в который наверняка была подмешана фосфорисцирующая субстанция, отливал золотом. Казалось, гости купаются в лучах закатного солнца. Пританцовывая в такт музыке, я переступила порог, и, точно в знак приветствия, золотистая подсветка сменилась серебристым сиянием, а кристаллы-лампочки вспыхнули нежным голубым огнём…

— Жаль, что не могу пить ничего, кроме крови, — я сожалеюще посмотрела в сторону бара, ломившегося от бутылок всевозможных форм. — Коктейли здесь наверняка выше всяких похвал.

Эдред проследил глазами за молоденькой официанткой, прошествовавшей мимо с подносом, уставленным бокалами, и с ухмылкой повернулся ко мне.

— Я бы, не задумываясь, выбрал девчонку.

— Кто бы сомневался. Но ты никогда не пробовал коктейли, поэтому и сравнивать не можешь.

Эдред улыбнулся и что-то пробормотал в ответ, но я не разобрала слов… Только что по одной из стен пронеслась и тут же растворилась в отблесках подсветки жутковатая тень: согнутая человеческая фигура с поднятыми над головой руками, стянутыми в локтях… Такую же я видела в ночь моего "рождения" в клубе, где ко мне привязался странный парень по имени Чет. До сих пор я даже не была уверена, что тогда мне это не померещилось, но дважды одно и то же померещиться не могло. Хотя совсем уж идентичными тени не были — эта была вне всякого сомнения женской…

— Что случилось? — Эдред тревожно огляделся вслед за мной.

— Тебе приходилось видеть людей, тени которых — как будто не вполне их собственные? Они согнуты, словно под тяжестью невидимой ноши, а руки…

— …стянуты путами? — подхватил Эдред. — Это тени людей, заключивших сделку с демоном и полностью перешедших в его власть. Тень ведь — отражение души… ну или что-то в этом роде. Ты видела подобную тень здесь?

Я только ошарашенно кивнула.

— И что? Я уже думал, ты увидела Арента…

— Увидев Арента, я бы бежала без оглядки. Неужели тебя совсем не волнует, что одна из этих тварей где-то совсем близко?

— Их было полно во все времена.

Сейчас — не все времена. В прошлый раз парень с такой тенью усиленно пытался напоить меня своей кровью. Тогда я решила, это был просто флирт, а выбранные им обороты речи, вроде предложения попробовать его на вкус — не более чем случайность. Но потом в том же клубе появился демон. А теперь существо с такой тенью появляется на вечеринке, на которой ожидается множество нам подобных. Для простого совпадения тут совпадает слишком многое.

— Думаешь, они следят за нами? Пусть. Лично мне это не мешает.

Убеждать Эдреда было бы пустой тратой времени, и перевела разговор на другую тему. Вечеринка между тем начала пополняться бессмертными, Эдред представлял меня им одному за другим, раз за разом всё больше входя в роль — вскоре казалось, он уже и сам верит в то, что действительно обратил меня. Но бессмертные, с которыми нам удалось поговорить, были сущим разочарованием. Голодные и настроенные на развлечения, они были просто не в состоянии воспринять разговоры об апокалипсисе серьёзно. Я утешала себя, что вечеринка ещё только набирает обороты, но выходившее из-под контроля поведение Эдреда ставило под угрозу моё дальнейшее на ней пребывание. Его глаза, постоянно шарившие по моему телу, постепенно утрачивали разумное выражение, и, вдобавок к притаившейся где-то твари с демонической тенью и чересчур игривому настрою мне подобных, это было последней каплей. Я раздражённо обернулась, когда он в очередной раз попытался меня обнять.

— Ты можешь, наконец, взять себя в руки?

— Твоя кожа светится сквозь эту паутинную сорочку, словно кристалл. Это сводит меня с ума… Что бы я ни отдал за возможность прикоснуться к тебе…

Я осторожно отступила назад и, передумав вести себя резко, попросила:

— Не надо, Эдред. Пожалуйста…

Как ни странно, взгляд Эдреда прояснился, только голос стал ещё более хриплым:

— Мне трудно это выносить. Может, я слишком голоден…

— Если хочешь утолить жажду и вернуться сюда позже, я могу подождать.

Эдред посмотрел на меня с непривычной мягкостью, но вдруг лицо его исказилось. Он мгновенно оказался передо мной, будто заслоняя от чего-то невидимого, и быстро прошептал:

— Уйдём отсюда.

Мне сделалось нехорошо, и я смогла только выдавить:

— Арент…

В глазах Эдреда мелькнуло недоумение, тотчас сменившееся чем-то похожим на озарение, и он торопливо кивнул.

— Площадь Святого Марка?.. — прошелестела я.

Через несколько секунд мы уже стояли у подножия знакомой башни с часами, и я нервно поправила разметавшиеся волосы.

— Какого дьявола его туда занесло…

— Я пытался выяснить заранее, кто будет в числе гостей, — досадливо проворчал Эдред. — Не думал, что он явится. Он был в совершенно другом месте…

— Откуда ты знаешь, где он был?

Эдред вроде бы слегка растерялся, но тут же напустил на себя невозмутимый вид.

— Разве и так не ясно? Если его не было на пляже, значит, он был в другом месте.

Логика показалась мне странной.

— Ладно… значит, на этом увеселения заканчиваются.

— Почему? — поспешно возразил Эдред. — Не будет же он торчать там всю ночь. Мы можем вернуться через час-другой.

— И откуда мы узнаем, что он больше не там?

— Мне ничего не стоит отправиться туда и проверить. А пока — как насчёт партии в покер? Или хочешь отправиться в наш мир?

Я отрицательно покачала головой. Пока я носилась по вечеринкам с целью предупредить бессмертных об опасности, общество Эдреда ещё находило какое-то оправдание. Но просто проводить с ним время за спиной Доминика сильно смахивало на подлость.

— Извини, не получится. У меня есть ещё дела, а тебе нужно утолить жажду. Встретимся позже.

На лице Эдреда отразилось разочарование, в голосе послышалось лёгкое ехидство:

— Я думал, ты оставила эту ночь свободной.

Не желая вступать с ним в спор, я только повторила:

— Встретимся здесь же через два часа.

— Ты ведь не собираешься вернуться туда без меня? — подозрительно прищурился Эдред. — Не вздумай — это опасно.

— Не буду, — заверила я и закружилась в вихре.

Я на самом деле не сразу вернулась в бунгало — сначала прогулялась по пустынному берегу в нескольких милях от него. Непоследовательное поведение Эдреда почти вселило уверенность, что на вечеринке он видел вовсе не Арента. Кто мог внушить ему такое сильное желание убраться подальше, оставалось загадкой, и разгадка меня особо не интересовала. Зато в отсутствие Эдреда я могла целиком сосредоточиться на своей задаче, не отвлекаясь на то, чтобы уворачиваться от его объятий. Конечно, за два часа я бы не успела свернуть горы, но можно было хотя бы начать.

В бунгало я на всякий случай вооружилась коктейлем и, осмотревшись по сторонам, заметила молодого человека, с небрежно-скучающим видом застывшего у одного из столиков. Он обращал на себя внимание не только тем, что был бессмертным. Ещё ни разу я не видела таких идеальных черт, но, возможно, именно поэтому лицо его казалось совершенно лишённым жизни. Словно мраморное изваяние, слишком поражающее правильностью форм для того, чтобы представляться красивым. Шапка чёрных вьющихся волос завершала образ. Большие тёмные глаза с вялым интересом скользили по залу. На какое-то мгновение они остановились на мне, но почти сразу двинулись дальше, сохранив то же безразличное выражение. Несмотря на столь явное равнодушие, я всё же задумалась о том, чтобы подойти к нему… и тут же забыла об этом намерении. Прямо передо мной по полу промелькнула знакомая тень со скрученными в локтях руками… Моя реакция была немедленной и инстинктивной: отступив к стене, я начала напряжённо всматриваться в окружавшие меня лица. Одно тотчас привлекло внимание. Его обладательницей была светловолосая девица в вызывающе открытом атласном платье, довольно красивая, и вроде бы ничем, кроме платья и смазливости, непримечательная. Но её выдавал взгляд, жёсткий и пронизывающий — взгляд хищника. В какой-то момент ярко-голубые глаза, методично сканировавшие присутствующих, встретились с моими, и в них сверкнула неприязнь. Правда, визуальный контакт был недолгим — девица быстро отвернулась и попыталась смешаться с толпой. Пару раз она ещё оглянулась, будто проверяя не преследуют ли её, но, связанная с демонами или нет, она была всего лишь человеком, и заметить меня, чуть ли не слившуюся с её собственной тенью, было не в её силах.

Сделав круг по залу, девица вышла на пляж и, видимо, уже чувствуя себя в безопасности, расположилась за одним из столиков. И тут с ней произошла поразительная метаморфоза. Взгляд перестал быть жёстким — теперь он звал в неизведанные дали и сулил неземные радости. Глаза заискрились доступностью и беззащитностью, сильно накрашенные ресницы опускались и поднимались, словно опахала, пухлые губы приоткрылись. Она задышала чаще, и её скудно прикрытый атласом бюст призывно заколыхался в такт дыханию. Преображение было мгновенным и абсолютным. Томность и уязвимость исходили от неё волной, и, наверное, будь я мужчиной, эта волна сшибла бы меня с ног. Я огляделась в поисках зрителя, для которого разыгрывался этот спектакль, и обнаружила его сразу. Флюиды, щедро распыляемые девицей, если и не сшибли его с ног, то основательно ослабили контакт с землёй. И вот, повинуясь её призыву, из зрителя он стал действующим лицом.

Вроде бы в ситуации не было ничего необычного — мало ли на подобных вечеринках искателей приключения на одну ночь. Но подошедший к девице воздыхатель был бессмертным. Почти с сочувствием я смотрела на широкую улыбку, которой он явно рассчитывал очаровать стоявшее перед ним человеческое существо. Ему, конечно, и в голову не приходило, что существо было не совсем человеческим, а сам он из охотника уже стал жертвой. У меня даже мелькнула мысль предупредить его, но я от неё отказалась: если прервать представление сейчас, я никогда не узнаю, чем оно закончится. Разговор был обычным обменом фраз с лёгким намёком на флирт. Но одно бросалось в глаза: кокетливым жестом девица всё время поправляла волосы, чтобы шея оставалась открытой. Я вспомнила полурасстёгнутую рубашку Чета, слишком уж поспешные для первой встречи попытки телесного контакта… Значит, эти люди-демоны всё же знают, с кем имеют дело. Они действительно выслеживают бессмертных, всеми силами разжигая в них жажду одним своим видом. Но для чего? Допустим, они знают, как нас убить. Но неужели демоны собираются достичь своих целей таким долгим и трудоёмким способом — посылая за каждым из нас проклятого смертного?.. Девица и её кавалер между тем медленно удалялись от освещённого золотистым светом пляжа в темноту. А потом случилось то, чего я ожидала: они исчезли. Темнота как будто поглотила обоих — одного из них навсегда…

Я медленно брела вдоль берега обратно к бунгало, когда заметила чуть поодаль фигуру, неподвижно стоявшую по щиколотку в воде. Подойдя ближе, я с удивлением узнала чеканные черты вампира, которого видела до того, как начала "охоту" за девицей с демонической тенью. Его появление меня насторожило, и откуда-то появилась уверенность, что, пока я внимательно наблюдала за девицей, он не менее внимательно наблюдал за мной. Вампир вышел на берег, едва я с ним поравнялась. Удлинённые глаза с поволокой и необычно длинными для мужчины ресницами с интересом меня разглядывали. Я заговорила первой:

— Не думаю, что мы уже встречались.

Он улыбнулся, но даже улыбка не добавила одушевлённости его лицу. Казалось, на меня взирает изображение с какой-нибудь картины или фрески.

— Конечно, встречались — только что, — голос был обволакивающим, с вкрадчивыми нотками. — И уверен, что ты меня заметила. Так же как и я тебя.

— Завидная самонадеянность.

— Обычное женское кокетство.

У меня не было желания состязаться в острословии, и я нетерпеливо поинтересовалась:

— Что привело тебя сюда?

— Любопытство.

— Вызванное чем?

Он неторопливо пошёл вдоль кромки воды, волны легко набегали на босые ноги. Я автоматически последовала за ним.

— Никогда тебя не видел. И это говорит либо о том, что ты долгое время и очень успешно избегала мира людей, либо о том, что тебя обратили совсем недавно. Чуть больше года назад в небе взошли две красные луны. Ни одного обращённого в течение почти трёх сотен лет, и вдруг — стразу два. Думаю, ты была одной из них.

— Даже если так, тебе что до того?

— Как я уже сказал — любопытство. И куда же смотрит обративший тебя, позволяя общаться с Эдредом?

Я напряглась всем телом. Получалось, наша недавняя встреча была не первой. По крайней мере, он меня уже видел — в компании Эдреда… И вдруг меня иглой пронзила догадка, что Эдред скрывался именно от него.

— Разве не логично предположить, что обративший меня и есть Эдред?

— Логично? — вампир расхохотался. — Подобного я не предположил бы и в бреду. И, поверь, для создания вроде тебя, юного во всех отношениях, он — совершенно неподходящая компания.

— Как и незнакомец, дающий советы, о которых его никто не просил.

— В самом деле, — он тут же остановился и повернулся ко мне. — Я забыл о хороших манерах. Моё имя Андроник.

— Андроник? Грек?

— Византиец, — поправил он, слегка наклонив голову. — Теперь формальности соблюдены наполовину. Вторая половина — твоя.

— Не будем нарушать достигнутое равновесие. Назови я тебе своё имя, ты снова будешь знать обо мне больше, чем я о тебе.

Он улыбнулся.

— Спрашивай — я отвечу.

— Очевидно, в обмен на мою готовность ответить на то, что спросишь ты.

— Необязательно.

Я бросила быстрый взгляд на усыпанное звёздами небо. Два часа прошли — Эдред уже ждал меня.

— В другой раз. И не исключено, что к тому времени я буду знать о тебе больше.

Его улыбка стала шире:

— Так же как и я о тебе.

[1] Октавиан Август (63 г. до н. э. — 14 г. н. э.) — внучатый племянник Гая Юлия Цезаря, основатель Римской империи.

* * *

Эдред уже действительно ждал, и, едва я появилась, негодующе сверкнул на меня глазами.

— Где ты так задержалась?

— Это не её вина, Эдред. Задержал её я.

Как по команде, мы обернулись на звук тихого вкрадчивого голоса. Из темноты к нам приближался бессмертный, с которым я рассталась несколько секунд назад… В немом изумлении я смотрела, как он не спеша подошёл к нам и небрежно обратился к Эдреду:

— Так значит, ты обогатил наш род новым пополнением — да ещё и таким изящным. И даже ни словом об этом не обмолвился. Не очень-то на тебя похоже.

Лицо Эдреда стало страшным, в диком бешенстве он хватил по мостовой каблуком ботинка и расколол каменную плиту надвое.

— Ты вернулась туда! Я ведь просил этого не делать!

— Тебе следовало объяснить почему, а не выдумывать небылицы, — огрызнулась я.

Вообще-то чувство, не знаю за что отвечающее, подсказывало, что возвращаться на вечеринку и правда не стоило. Но если до сих пор внезапное появление волоокого бессмертного просто сбивало меня с толку, его следующие слова, обращённые к Эдреду, стали настоящим откровением:

— Что за игру ты ведёшь ,? ???????? ??? ???? (1) ?

Я ошалело уставилась на Эдреда.

— Дорогой сын?.. Он тебя обратил…

— Ты понимаешь по-гречески? — с лёгким удивлением спросил Андроник.

Эдред скрипнул зубами.

— Что ты натворила…

— Не стоит так уж драматизировать, — презрительно отозвался Андроник. — Я не собираюсь отнимать у тебя игрушку.

— Я не его игрушка! — возмутилась я.

Тягуче-томный взгляд Андроника обратился в мою сторону, губы тронула улыбка. Эдред тут же бросился ко мне и, остановившись спиной к Андронику, словно меня от него загораживая, умоляюще прошептал:

— Тебе лучше уйти.

Присутствовать при выяснении их отношений в самом деле не хотелось — мне вполне хватало бесконечных стычек между Домиником и Винсентом. Выглянув из-за плеча Эдреда, я уже хотела распрощаться с Андроником, но тот, как будто ничего не замечая, поинтересовался:

— Для чего ты следила за Энрике и его спутницей?

— Энрике? Значит, так его звали.

— Прошу тебя… — настойчиво повторил Эдред.

— Звали? — переспросил Андроник.

— Не думаю, что о нём ещё можно говорить в настоящем времени. Девица, с такой готовностью составившая ему компанию, связана с демонами…

— Ах, эти слухи о намерении демонов нас уничтожить, — в голосе Андроника прозвучала снисходительность.

— Это не слухи! — отрезала я.

В тусклых глазах Андроника зажёгся едва заметный огонёк, Эдред глухо зарычал. Но Андроник даже не глянул в его сторону и коротко, будто домашнему псу, бросил:

— Замолчи.

Почему-то меня это задело. Успокаивающе, почти ласково, я посмотрела на Эдреда и холодно пояснила, обращаясь к Андронику:

— Ты, наверное, слышал о людях, заключивших сделку с демоном — их тень покорёжена, как если бы с неё живьём сняли кожу. В последнее время эти твари зачем-то выслеживают бессмертных и буквально предлагают себя в качестве жертв. Если это не кажется тебе странным, можешь и дальше считать весть о надвигающейся угрозе слухом.

Кивнув на прощанье Эдреду, я решительно отступила в темноту.

— Я не привык навязывать своё общество, — церемонно заявил Андроник. — Но твои слова меня заинтересовали — я узнаю об этом больше. Если захочешь меня навестить…

Молниеносным движением он оказался рядом со мной, а Эдред с такой же молниеносной стремительностью снова очутился между нами. Глаза Андроника из сонливо-томных стали жалящими, голос снизился до шёпота:

— Отойди в сторону.

Зубы Эдреда беззвучно оскалились, но он повиновался, правда, отступил только на шаг. Андроник протянул мне визитную карточку. Брать карточку из его рук было рискованно — одно неточное движение и он догадается, что ко мне невозможно прикоснуться. Поэтому я только покосилась на карточку и вежливо улыбнулась:

— Спасибо, я запомнила адрес.

— Тогда до встречи, — и на площади остались только Эдред и я.

Повернувшись к Эдреду, я застыла с открытым ртом: он смотрел на меня с такой горечью и тоской, словно мне только что вынесли смертный приговор.

— Эдред… — неуверенно начала я. — Если вы с ним не ладите, это не значит, что…

— Ты не понимаешь! Я вырос вдали от христианских учений, и о дьяволе долгое время имел очень смутное представление. Но я узнал его, когда встретил Андроника. И ты вызвала его интерес. Теперь он не оставит тебя, пока не…

— Пока не что? — переспросила я, видя, что продолжать он не собирается.

Взгляд Эдреда из мрачного стал жалобным.

— Пока не погубит…

— С чего ему меня губить?

— Потому что он не умеет по-другому. Он губит всё, к чему прикасается. А прикоснуться к тебе теперь станет его целью.

Слова Эдреда прозвучали как зловещее пророчество, но я постаралась обратить всё в шутку.

— Ты же знаешь — прикоснуться ко мне не так просто, — я потрясла запястьем, на котором обычно носила часы Винсента.

— Я не об этом. Он — что-то вроде коллекционера, только коллекционирует не предметы. Это трудно объяснить, но ты и сама скоро поймёшь.

— Я-то думала, ты попытаешься убедить меня держаться от него подальше.

— В этом нет смысла. Чем больше ты будешь его избегать, тем чаще будешь с ним сталкиваться…

Эдред вдруг замолчал, губы болезненно скривились.

— Ты ведь не перестанешь видеться со мной?

Я недоумённо вскинула брови, но тут же поняла: только пока я находилась рядом с Эдредом, Андроник мог "отслеживать" мои перемещения. Если, конечно, он вообще намеревался это делать.

— Мы можем встречаться только в нашем мире, — настойчиво продолжал Эдред. — Там он не чувствует моего присутствия…

В последнее время я действительно проводила с Эдредом больше времени, чем когда-либо собиралась, и вроде бы к нему даже привыкла. Научившись абстрагироваться от того, чем он занимался в свой досуг, я практически перестала испытывать отвращение от его присутствия, говорила с ним вполне дружелюбно и уже не задумывалась о том, что веду беседу с полувменяемым садистом. Но дальше этого наше общение не пошло бы и через несколько веков, и Эдред наверняка это знал, поэтому его рвение "продолжать видеться" было мне непонятно.

— Всё хотела тебя спросить: что тебе, собственно, с этих встреч?

Эдред потупился, как если бы давно ожидал вопрос, но так и не придумал, что на него ответить.

— Разве и так не понятно?

— Если честно, нет. Ты, конечно, можешь попытаться убедить меня, что всё дело в моём обществе и захватывающих разговорах, которые мы никогда не вели, но я не поверю.

— И не надо. Какую-то причину ты ведь для себя определила. Так зачем мне тебя переубеждать?

Меня удивила подобная ловкость в увиливании от ответа, и невольно вспомнились слова Акеми, отмечавшей ум Эдреда. Так, может, она скажет что-то полезное и об Андронике? Величавый вампир вызвал у меня довольно противоречивые эмоции, и в окончательной оценке я не хотела ограничиваться только предубеждённостью Эдреда.

Услышав имя Андроника, Лодовико многозначительно поднял брови:

— Ты многое выиграешь, если привлечёшь эту лису на свою сторону, piccolina. Он хитёр, как дьявол, ещё более беспринципен, но, как союзник, просто бесценен.

— Интересное сочетание.

— Он — интриган до мозга костей. Но, если решит помочь…

— Именно, — вставила молчавшая до того Акеми. — Если решит. Не возлагай на него слишком больших надежд. Андроник — наблюдатель и вмешивается во что-либо крайне редко.

— Если она нашла общий язык даже с безумным протеже, возможно, ей удастся убедить и более разумного наставника, — ухмыльнулся Лодовико.

— Попытайся, — пожала плечами Акеми. — Но будь осторожна. Андроник — не из тех, кому стоит доверять.

— Покажи хотя бы одного, кому можно, amore, — Лодовико ласково потрепал Акеми по щеке. — Лично я никогда не доверюсь никому, кроме тебя.

Ответив полной обожания улыбкой, Акеми положила голову ему на плечо. При виде этой идиллии у меня защемило в груди, и до безумия захотелось увидеть Доминика. Дом Акеми я покинула с такой поспешностью, словно за мной гнались гончие ада. К счастью, Доминик был в нашем мире, и я вихрем бросилась ему на шею, стараясь не думать о том, какое впечатление это произведёт на находившегося там же Винсента. Доминика ощущения Винсента волновали ещё меньше. Стиснув в объятиях, он жадно впился в мои губы и прошептал сквозь поцелуй:

— Что случилось?

— Соскучилась…

Я не сразу поняла, что мы перенеслись в другое измерение, не заметила, как с меня слетела одежда… Лишь спустя какое-то время, немного придя в себя, сконфуженно посмотрела на Доминика и пробормотала:

— Ты был занят. Я даже не спросила…

Губы Доминика не дали закончить фразу.

— Чем бы ни был занят, я всего лишь коротаю время до встречи с тобой, моя любовь…

Нам ещё долго не удавалось начать связный разговор. И, уже начатый, он то и дело прерывался поцелуями и признаниями, не имевшими никакого отношения к теме, которую я пыталась обсудить.

— Ты требуешь от меня слишком многого, — Доминик прошёлся жарким взглядом по моему обнажённому телу. — Сосредоточиться на чём-то другом, когда ты рядом, да ещё и в таком будоражащем воображение виде…

— Признайся: это просто месть за то, что я тебя отвлекла.

Доминик шутливо лизнул меня в шею.

— Отомсти и ты мне.

Наверное, всё дело было в моём недавнем порыве. Сколько бы я ни доказывала Доминику страстную к нему привязанность, он впадал в радостное безумие при каждом новом подтверждении. Сейчас он был настолько благодушен, что даже не особо донимал вопросами, когда я упомянула имя Андроника.

— Андроник? Лицемерный ромей[2], скользкий как змея и изворотливый как ящерица, которую не поймаешь, даже схватив за хвост. Я ещё не говорил с ним. Но откуда ты его знаешь?

— Акеми и Лодовико, — выдала я заранее заготовленный ответ. — Лодовико даже советовал привлечь его на нашу сторону.

— На нашу сторону, — презрительно хмыкнул Доминик. — Андроник не знает других сторон, кроме своей собственной. Потому я и не торопился говорить с ним. Он не привык участвовать в играх, которые не сам придумал, и особой помощи ждать от него не стоит.

— Нечто подобное говорила и Акеми, — положив голову на грудь Доминика, я ласково водила кончиками пальцев по его коже. — Но, может, познакомиться с ним поближе всё же не помешает?

— Дьявол с ним! — и, не успев опомниться, я оказалась опрокинутой на светящуюся голубоватым светом траву. Доминик с нежностью поцеловал кончики пальцев, которыми я только что водила по его телу, и, прижимаясь к губам, прошептал:

— Ты снова меня отвлекла…

Мы "отвлекались" ещё не раз, но под конец Доминик всё же согласился на мою встречу с Андроником:

— Я бы, конечно, пожелал для тебя более приятной компании, но не хочу, чтобы ты чувствовала себя запертой в башне без возможности общения с тебе подобными.

— В другое время я бы и не пожелала другого общения, кроме как с тобой, — проворковала я. — И сейчас мной движет не желание выбраться из "башни", а необходимость.

На самом деле я немного лукавила. Доминик был стержнем, вокруг которого вращался весь мой мир, и близость с ним я бы не променяла ни на что другое. Но в то же время я была "новорожденной" бессмертной, и, как ребёнка, меня неудержимо влекло ко всему новому. Мне было интересно узнавать мне подобных, родившихся в эпохи, о которых я читала в книгах по истории, нравилось говорить с ними, бывать на поражающих воображение вечеринках… Доминик это понимал и явно мучился, что не мог знакомить меня с бессмертием так, как ему хотелось. Не мог, без опасности привлечь внимание Арента, даже лишний раз показаться со мной рядом. Наверное, этому я и была обязана лёгкости, с какой он согласился на моё общение с Андроником. Хотя, конечно, считай Доминик его опасным, исход разговора был бы другим. Всё-таки странно, что и он, и Лодовико, и Акеми с таким пылом предостерегали от Эдреда, которому почему-то доверяла я. И ещё более странно, что, выслушав мнения других, я всё же была готова прислушаться именно к Эдреду, который предостерегал от Андроника.

? ???????? ??? ????[1](греч.) — мой дорогой сын.

[2] После раздела Римской Империи византийцев ещё называли римлянами — по-гречески «ромеями». (прим. автора)

Глава 12

Дом Андроника сильно смахивал на дворец. Несколько секунд я разглядывала эту громадину, прежде чем нажала на кнопку звонка — в случае с Андроником я посчитала важным соблюсти приличия и не врываться в его обитель без предупреждения. Дверь открыл одетый в строгий чёрный костюм старик. Это было новшеством — никто из бессмерных, с которыми я успела встретиться, не держал в доме прислугу.

-????????? [1],- приветствовал он меня по-гречески. — Хозяина нет дома, но вы можете подождать.

— Он должен скоро появиться?

Старик смерил меня с ног до головы изучающим взглядом и отворил дверь шире.

Если снаружи дом Андроника походил на дворец, то, войдя внутрь, я оказалась в музее: выложенный разноцветной мозаикой пол, стены из розового мрамора и множество статуй. Посреди холла красовалось мраморное изображение огромного пса. Припав на передние лапы, он встречал гостей свирепо оскаленной пастью. Старик провёл меня в просторную комнату, обстановке которой позавидовал бы любой зал Британского музея, и поинтересовался:

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

Я отрицательно качнула головой. Старик вежливо улыбнулся и, зачем-то поклонившись, удалился. Подавив недоумение, я осмотрелась. Антикварная мебель, канделябры в виде нимф и русалок и снова статуи всех размеров и форм. Я ненадолго задержалась перед лепным панно, пестревшим персонажами из античных мифов, мельком глянула на бюсты Траяна[2] и Калигулы[3] и перешла к массивному столу-бюро. Моё внимание привлекла его верхняя часть — настоящее произведение искусства, никогда не видела ничего подобного. Тёмную блестящую поверхность покрывали яркие изображения птиц, бабочек и цветов, листья и ветви диковинных растений плелись по краю столешницы подобно своеобразной раме. И самое удивительное — это была мозаика. Возможно, человеческим зрением, я бы не рассмотрела сотни и тысячи крошечных разноцветных кусочков камня, идеально подогнанных друг к другу и соединённых в пёстрый причудливый узор…

— Pietra dura[4],- послышался за спиной тихий голос. — Знаменитая флорентийская мозаика — искусство, получившее развитие благодаря тщеславию герцогов Медичи, пожелавших оставить после себя нечто, способное бросить вызов времени. Эти произведения в самом деле вечны. Камни не разрушаются, их краски не тускнеют…

— …и это завораживающе красиво, — подхватила я, обернувшись.

Стоявший в нескольких шагах Андроник улыбнулся:

— Это говорит в пользу твоего вкуса.

— Едва ли подобное может оставить равнодушным кого бы то ни было… Надеюсь, я не слишком не вовремя.

— Не вовремя? Разве я называл время, когда ты можешь меня навестить?

— Значит, в самом деле ждал моего визита?..

— Скажем, я надеялся, что ты появишься.

Не предложив мне сесть, Андроник легко опустился на диван. Томные глаза внимательно следили за мной из-под завесы ресниц, и я поняла, что отстуствие приглашения присесть продиктовано вовсе не недостатком воспитания. Так ему было удобнее за мной наблюдать. Это подтолкнуло меня к небольшой демонстрации. Неторопливо приблизившись к Андронику, я медленно повернулась вокруг своей оси и невинно поинтересовалась:

— Достаточно? Или крутануться ещё раз?

Андроник рассмеялся, обнажив острые зубы, и указал на место рядом с собой.

— Прости, не думал, что это так заметно.

— Скажем, я обратила внимание, потому что меня предупредили.

— Правда? Не иначе как Эдред.

— Не только.

Андроник вопросительно изогнул бровь.

— Я ведь говорила, что к нашей следующей встрече буду знать о тебе больше. Ты, кстати, тоже собирался разузнать о грозящей нам опасности.

— Не могу же я в самом деле разбрасываться обещаниями перед новоиспечённой родственницей, а потом их просто не выполнить, — ухмыльнулся Андроник.

— То есть ты действительно что-то узнал?

— Своего рода подтверждение твоих слов, заставившее меня поверить в их истинность.

— И ты расскажешь об этом мне?

— Отчего же нет. Но, похоже, я пропустил всю часть между началом и концом. Не хочешь сначала её восполнить?

Я не сомневалась, что Андроник уже прекрасно посвящён во все детали, и я не скажу ему ничего нового. Но что мне на самом деле стоило повторить доведённый до автоматизма рассказ? Задумчиво изучая меня сонным взглядом, Андроник не перебил ни разу. Когда я закончила, его глаза открылись шире, словно он очнулся из оцепенения.

— Стало быть, эта весть исходит от тебя, а не от Доминика?

Вся моя воля ушла на то, чтобы сохранить невозмутимость — тем более, что Андроник упомянул Доминика между прочим, как будто видел его вчера, и уверен, что и я прекрасно с ним знакома.

— Совершенно верно. Доминик узнал обо всём от нас с Эдредом. Теперь твоя очередь. Как насчёт доказательства, о котором ты говорил?

— Оно не здесь, но я отведу тебя, — Андроник приглашающе протянул мне руку.

Поднявшись с дивана, я сокрушённо качнула головой:

— Извини, ничего личного, но у меня… что-то вроде фобии: не выношу прикосновений посторонних.

Брови Андроника легко взлетели вверх.

— Эдред может подтвердить, — в качестве решающего довода добавила я.

— Эдред подтвердит и, что луна — лиловая, если ты его об этом попросишь. Значит, фобия?

— Но ты можешь сказать, где находится это доказательство. Уверена, что смогу его найти.

— Досадно, — лицо Андроника буквально излучало простодушие. — Особенно, для того, кто тебя обратил, если он тоже числится среди посторонних.

Наверное, бесы щекотали мне все рёбра одновременно, потому что я дерзко повернулась к осторожности спиной:

— Именно из-за него она и началась.

В глазах Андроника сверкнул любопытный огонёк. Не произнеся больше ни слова, он направился к столу, вынул из ящичка лист бумаги и вывел на нём несколько строк.

— Это находится здесь, — мгновенно возникнув рядом, он протянул мне листок. — Жду тебя у входа.

Вход, возле которого ждал Андроник, вёл в особняк, немного напоминавший тюрьму: мрачные каменные стены, решётки на окнах…

— Ещё один музей? — неуверенно спросила я.

— Ещё один?

— Помимо твоего дома.

— Нет, — улыбнулся он, — ещё один дом. То, что нам нужно, — на третьем этаже, второе окно слева.

Внутри дом выглядел уютнее, чем снаружи. Не знаю, кто здесь жил, но этот человек испытывал такую же слабость к картинам, как Андроник к статуям. Андроник сразу остановился у картины, оправленной в массивную раму с потускневшей позолотой. Запечатлённая на ней сцена изображала группу молодых людей в вычурных старинных одеждах. Застыв в картинных позах на не менее вычурных креслах, они, казалось, внимательно слушают певицу, державшую в руках похожий на балалайку инструмент. Я равнодушно расматривала нарисованные фигуры, обдумывая ядовитую шпильку в адрес Андроника, притащившего меня сюда невесть зачем… и тихо ахнула, дойдя до самой крайней фигуры слева… Высокая, украшенная розой причёска из золотистых волос, ярко-голубые глаза, мечтательно смотрящие вдаль, и красивое лицо, которое я видела на вечеринке в бунгало несколько ночей назад…

— Скажи, что эта картина — не оригинал, — пробормотала я.

— Это оригинал, начало восемнадцатого века.

— Но девица была человеком, я в этом уверена… Единственное не-человеческое в ней — её тень… Или, заключив сделку с демоном, они могут жить вечно?

Андроник неопределённо повёл плечом.

— Думаю, нам лучше вернуться ко мне. Здесь больше делать нечего.

Едва оказавшись в доме Андроника, я рассеянно опустилась на диван. Андроник небрежно облокотился о край стола-бюро и обратился ко мне ласково-покровительственным тоном, как будто я была его младшей сестрой:

— Ты не голодна?

— Нет, спасибо. Ты нашёл объяснение этому феномену? Если ей уже больше двух сотен лет…

— Даже если бы не знал, мог бы сразу понять, что тебя обратили недавно. Патологическая спешка — болезнь современной цивилизации.

— …которая неумолимо движется к концу. По-моему, сейчас не самое подходящее время для философских бесед.

Андроник взмахнул ресницами и, побарабанив ногтями по поверхности стола, заявил:

— Ты, конечно, слышала о нефилимах.

— Нефилимы? Существа, рождённые от браков падших ангелов с земными женщинами… — и тут же потрясённо уставилась на Андроника:

— То есть эти… люди — отпрыски демонов?..

— По-моему, это — первое, что приходит на ум. Странно, что никто из твоего окружения тебе не подсказал.

— Почему я не могу избавиться от чувства, что, пока я по каплям выуживаю из тебя обещанные сведения об апокалипсисе, ты старательно пытаешься выудить неоговоренную информацию обо мне?

— Тебя и об этом предупредили?

— Это вполне очевидно и так.

— Хорошо, — отлепившись от стола, Андроник подошёл ближе. — Я готов тебе помочь. И я это могу, поверь мне. Но я бы лукавил, утверждая, что ничего не хочу взамен.

— Вот как. И чего же ты хочешь?

— Удовлетвори моё любопытство. Ты полна секретов — они окутывают тебя подобно мантии. Я хочу узнать их.

— У всех есть секреты. Странно, что тебя интересуют мои.

Андроник приблизился ещё на пару шагов, не сводя с меня задумчивого взгляда.

— Ты слишком юна для роли, которую на себя взяла. Старейший житель земли для нас — младенец. Что же говорить о тебе? И вдруг это едва родившееся создание призывает к войне против существ, более древних, чем само время. Разве это не вызывает любопытство?

— Я просто оказалась в нужном месте в нужный момент.

— Как и Эдред. Но идея собрать из бессмертных армию всё же исходит от тебя, разве не так?

— Он уже успел рассказать, — презрительно поморщилась я.

— Эдред хранит твои тайны лучше любой могилы. Я просто догадался. Кстати, то, что ты с ним сделала, достойно чуть ли большего удивления, чем попытки остановить апокалипсис. Для его свирепой нетронутой волнениями души это что-то вроде первой любви.

— Мы просто партнёры.

— Разумеется. И поэтому он даже не пытается к тебе притронуться? Ах да, забыл. Он ведь знает о твоей "фобии".

— Именно так.

Андроник улыбнулся своей бездушной, ничего не выражающей улыбкой.

— Ты ведь понимаешь, что только разжигаешь моё любопытство.

— Я совсем к этому не стремлюсь.

— Понимаю. Но моё любопытство это не уменьшает.

Разговор явно заходил в тупик, я решительно поднялась с дивана.

— С этим тебе придётся справляться самому.

Повышенный интерес Андроника ко мне настораживал, но, пожалуй, я покинула его дом слишком поспешно. Конечно, он знал больше, чем те крохи, которые невзначай проронил, и, прояви я немного терпения, может, мне бы всё-таки удалось что-то выяснить. Полу-демоны… Андроник прав, в какой-то мере это очевидно. Они не вызывают подозрений, потому что выглядят как обычные люди, и физически привлекательны, поэтому бессмертные для них — лёгкая добыча. И всё же: неужели демоны в самом деле собираются уничтожить нас именно таким способом? Даже для их отродья выследить бессмертных не так просто, и рано или поздно последние неизбежно заметят, что на них ведётся охота… И тут я так и подскочила: Доминик!.. В последние ночи мы были заняты совсем другим и не дошли до бесед о людях с покалеченной тенью — он понятия не имеет об опасности, которую они несут!.. Секунды, пока я очерчивала круг и расстёгивала ремешок часов показались мне вечностью…

[1] ????????? (греч.) — Добрый вечер.

[2] Марк Ульпий Нерва Траян — римский император из династии Антонинов, правивший в 98 — 117 гг. н. э. Прославился своими завоеваниями и небывалым расширением границ Римской Империи.

[3] Гай Юлий Цезарь Август Германик (лат. Gaius Iulius Caesar Augustus Germanicus), больше известный под прозвищем Калигула (лат. Caligula) — римский император, 12–41 гг. н. э., известный своей жестокостью и сумасбродством.

[4] Pietra dura (итал.) — твёрдый (поделочный) камень. Под этим названием стала известна флорентийская мозаика, для изготовления которой используются драгоценные и полудрагоценные камни.

* * *

К счастью, Доминик был в нашем мире, и после первых проявлений нежности, я торопливо выпалила всё, что узнала от Андроника. Но ответные слова Доминика привели меня в смятение:

— Андроник ошибается. Отпрыски демонов не бессмертны, и тень у них обычная, как у всех людей. Я встречал нескольких и знаю это точно.

Я смотрела на него в полной растерянности. Доминику я верила безоговорочно, но и мысль, подсказанная Андроником, вроде не была лишена смысла… Только угроза, исходившая от странных существ, кем бы они ни были, не вызывала сомнений. На этом я пока и сосредоточилась. Доминик ничего не знал о вечеринке, на которой я видела девицу-полудемона, поэтому приводить в пример её я не стала. Зато во всех подробностях описала встречу с Четом. Доминик заметно встревожился, но я не дала ему развить эту тему, потребовав торжественной клятвы, что отныне и впредь он будет обращать пристальное внимание на тени своих жертв:

— Бессмертный по имени Энрике уже исчез в неизвестном направлении под руку с одной из этих сирен. Они красивы, и устоять перед ними сложно…

Доминик рассмеялся и притянул меня к себе.

— Не для меня.

Задумавшись, я сидела на ступеньках перед домом Эдреда. После опрометчивого бегства от Андроника и окончательно всё запутавшего разговора с Домиником прошло несколько ночей. Я успела побывать в Бостоне у профессора Вэнса, но надежды на то, что он сможет помочь, не оправдались. Профессор нашёл упоминания о детях демонов в нескольких источниках: во всех отмечались физическая красота и общая одарённость демонят, но этой информации было слишком мало для того, чтобы составить целостную картину. Акеми и Лодовико я не застала и в конце концов решила отправиться с повинной к Андронику, предварительно заглянув к Эдреду. Радостное хрипловатое приветствие и напугавший с непривычки звонок мобильного раздались одновременно. Подскочив от неожиданности, я ответила Эдреду, даже не осознав, что уже поднесла телефон к уху. Сквозь шум и помехи из мобильного донёсся взволнованный голос отца Энтони:

— Дитя моё, наконец-то у меня есть для вас новости…

Повинуясь знаку Эдреда, я последовала за ним в дом, стараясь не пропустить ни слова из прерывистой речи преподобного отца. Он говорил о бенедиктинском монастыре на севере Англии, о братьях, разум которых открыт необъяснимому, и о мальчике с особым даром, живущем на монастырской территории. Второпях преподобный отец не упомянул, в чём именно заключается дар, но очень убеждал меня отправиться в монастырь сразу же, "вслед за последним солнечным лучом". Я внимательно выслушала, где расположен монастырь но, едва попыталась выяснить, где находится сам отец Энтони, связь прервалась. Перезвонить было невозможно — преподобный отец звонил с анонимного номера, и я досадливо убрала мобильный. Эдред уже прилип ко мне взглядом и, неприязненно кривя губы, поинтересовался:

— Как прошла встреча с моим "покровителем"?

— Разве он не рассказывал?

— Он спрашивал. Рассказывать — моя "привилегия".

Я вспомнила насмешку Андроника, назвавшего Эдреда "могилой", и улыбнулась:

— Но, я слышала, ты был не очень-то словоохотлив. Спасибо.

Лицо Эдреда смягчилось и чуть заметно склонилось к моему.

— Ты по-прежнему считаешь всё, что я говорил о нём, глупостью?

— Не всё, — снова улыбнулась я и, желая его поддразнить, добавила:

— Но, похоже, только ты считаешь Андроника исчадием ада. Остальные, кого я спрашивала, отмечали его хитрость и ум…

Гримаса, исказившая лицо Эдреда сделала его похожим на маску злобного сказочного джинна.

— Почему! — вдруг гаркнул он. — Почему все видят его ум и обходительные манеры и не замечают гнили, которую он даже не пытается скрыть! Мы не такие уж разные, но все, кто восхищается им, сторонятся меня! Разве не так описывают дьявола в вашем Писании? Отвратительное нечто, вознесённое на пьедестал всеобщей глупостью!

Я молчала, поражённая этой тирадой — от Эдреда я не ожидала ничего подобного… Между тем он пнул массивный деревянный столик, и тот, ударившись о стену, разлетелся на куски. Терзаемая угрызениями совести, я скользнула между Эдредом и кушеткой — следующей вероятной жертвой его гнева, и успокаивающе провела ладонями по контуру подёргивавшегося от бешенства мертвенного лица. Впервые в общении с ним я допустила подобную мягкость, и это произвело на Эдреда такое же впечатление, как на меня его припадок: он остолбенел. Но взгляд его не прояснялся, на место безудержной ярости пришла не менее безудержная страсть, как будто одно безумие просто сменило другое. Казалось, единственное неосторожное движение с моей стороны — и это пока ещё сдерживаемое безумие выплеснется наружу. Чисто инстинктивно я отступила назад, в выпуклых глазах Эдреда мелькнула горечь.

— Что бы я ни делал, ты продолжаешь отшатываться от меня, как от прокажённого… Все, кто отмечали ум Андроника, предостерегали от меня, ведь так? Но я хочу, чтобы ты увидела и его истинное лицо!

Следующие его действия были настолько быстрыми, что я заметила лишь результат: вокруг моей талии обвился плотный металлический шнур. Я возмущённо рванулась в сторону, но Эдред резко дёрнул шнур на себя, намертво опутав им моё тело, и мы оба закружились в вихре. Едва почувствовав под ногами опору, я снова попыталась вырваться и с удивлением поняла, что уже свободна — петли шнура бездейственно болтались в руках Эдреда…

Смотри! — хрипло бросил он.

Наверное, так выглядели итальянские палаццо эпохи Возрождения: расписанные фресками потолки, множество фарфоровых безделушек и, в подтверждение ассоциации, хрустальный голос оперной певицы, заполнивший всё пространство переливчатыми трелями на итальянском языке. В противопложном конце зала возвышался украшенный разноцветной мозаикой камин, а перед ним на ковре бились в конвульсиях две античные статуи. Хотя, присмотревшись, я бы назвала статуей только мужчину, женщина скорее напоминала измочаленный цветок. Укусы и ссадины почти сплошь покрывали её тело, голова была запрокинута, и я поняла, что сотрясавшие её конвульсии были ничем иным как агонией. Рядом — тела ещё двух "цветков", таких же истерзанных… Через несколько секунд тело женщины обмякло. Мужчина небрежно выпустил её из объятий и поднялся на ноги, оставаясь спиной к нам. Я отступила к стене, уже зная, чьё лицо увижу, когда он обернётся.

— Давно тебя не было видно, Эдред, — послышался знакомый вкрадчивый голос.

Подхватив с пола халат, он накинул его на плечи и, подняв голову, увидел меня. Я ожидала досады, смущения, хотя бы какой-то реакции, но мраморное лицо оставалось невозмутимым. Переступив через откинутую руку почившей "подруги", Андроник неторопливо приблизился к нам.

— Спасибо, что привёл её, Эдред. Теперь можешь нас оставить.

Яростно оскалившись, Эдред наклонился к моему уху:

— Мы не так уж отличаемся друг от друга. Но берегись, если у него возникнут мои желания в отношении тебя!

И я осталась с Андроником один на один.

— Кажется, сейчас я всё-таки невовремя. Прости, что помешала, зайду в другой раз.

— Почему? — длинные ресницы Андроника взметнулись вверх. — Тебя смутило увиденное? Или испугало напутствие Эдреда?

Не могу сказать, что подсмотренная сцена сильно изменила моё мнение об Андронике. Я не испытывала к нему особой симпатии с самого начала, и его извращённые любовные игры трогали меня мало. Что злило, так это подобные разговоры, этот небрежно-вкрадчивый тон, вроде бы ничего не значащие вопросы, метившие в глубины подсознания.

— Ни то ни другое. Мне нет дела до развлечений других. И до их желаний тоже.

— Даже если они касаются тебя?

— А они касаются?

Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Думаю, ты избалована поклонением.

— Не думаю, что ты им обделён.

— Ты считаешь меня привлекательным?

— А ты себя — нет?

— Ты умеешь вести спор. И очень ловко.

— Это спор? Всё вроде бы начиналось с дружеской беседы.

Устав глазеть на полуобнажённый торс Андроника и коченеющие тела его жертв, я перевела взгляд на стену, щедро расписанную фресками. Десятки разноцветных фигурок изображали людей, животных и всевозможных фантастических существ. Вот фавн играет на раздвоенной свирели; под раскидистым деревом в томной позе расположилась нимфа; с большого камня странной формы собирается взлететь птица, а рядом с камнем кольцами свернулась змея. Я рассмотрела чётко выписанное тело пресмыкающегося и крошечную головку покоившуюся на одном из изгибов. Вот кем представлялся мне Андроник — дремлющей гадюкой, готовой вскинуться и ужалить, когда меньше всего этого ждёшь. Конечно, на пороге апокалипсиса не стоило пренебрегать помощью, тем более такой — хитрость и проницательность Андроника отметил даже Доминик. Но такие как он обычно протягивают руку помощи только для того, чтобы было удобнее нанести удар другой… Андроник тем временем, не таясь, разглядывал меня из-под полуопущенных ресниц.

— Под спором я и подразумеваю дружескую беседу, в которой узнаёшь собеседника.

— И что же из нашей беседы тебе удалось узнать обо мне?

— Меньше, чем мне бы хотелось.

— Послушай, Андроник, мы можем перебрасываться остротами до бесконечности. И ни один не получит нужную ему информацию.

Взгляд его обманчиво сонных глаз стал острым, как игла.

— Я всё равно узнаю то, что хочу знать.

— Но не от меня.

Андроник наклонил голову, будто соглашаясь.

— Договорились.

Убравшись от Андроника, я в очередной раз задумалась, стоит ли на самом деле с ним связываться. В какой-то мере я действительно подстёгивала его любопытство, так рьяно защищая свои "тайны". Несмотря на весь ореол величия и утончённости, который он старательно вокруг себя создавал, Андроник оказался подверженным самому обычному азарту. Узнай он, кто меня обратил, его интерес, скорее всего, сразу бы угас. Правда, мотивы Андроника волновали меня мало. Больше интересовало, рассчитывать ли вообще на его помощь? Впрочем, подумать об этом можно было и позднее. Сейчас, следуя "за последним солнечным лучом" и совету отца Энтони, я понеслась в монастырь на Британских островах.

* * *

Наверное, в другое время года, когда всё цвело и зеленело, местность вокруг монастыря производила поистине незабываемое впечатление. Хотя сейчас она тоже не была лишена очарования. Пологие холмы вдали, раскидистые деревья, окружавшие монастырь своеобразным кольцом, и живописные развалины древнего строения неподалёку покрывал слой продолжавшего сыпаться снега. Под пушистыми снежными шапочками домики прилегавшей к монастырским стенам деревеньки казались игрушечными. Стряхнув снег с грубого деревянного молотка, я постучала в ворота. В открывшемся просвете мелькнула внушительных размеров фигура и недоумённо блеснувшие глаза.

— У меня поручение от отца Энтони, — проговорила я. — Он ещё здесь?

— Меня предупреждали, что вы появитесь этим или следующим вечером. Входите, дитя… Бог мой!

В последнем восклицании послышался неподдельный ужас, я тут же остановилась.

— Вы с ума сошли выходить на улицу в таком виде! — прежде чем я успела возразить, он накинул мне на плечи плотную шерстяную накидку. — Или хотите подхватить воспаление лёгких?

Я в самом деле не подумала о местном климате: на мне было только лёгкое платье, совсем не подходившее для снежных сугробов севера Англии. Едва я закуталась в накидку, навстречу нам вышел другой монах и, услышав о цели моего визита, пригласил следовать за ним. В зале, освещённом дюжиной свечей, он, не останавливаясь, подошёл к камину, поворошил кочергой угли и повернулся ко мне. Я всё гадала, насколько далеко зашла откровенность отца Энтони в отношении меня, но преподобный брат сам вывел меня из затруднения.

— Можете снять это, если так вам удобнее, дочь моя, — он махнул на мою накидку. — Знаю, что вы не чувствуете холода.

Я послушно опустила накидку на потёртое кресло. Он тоже скинул капюшон, открыв редкие седые волосы, выпуклый лоб и проницательные серые глаза.

— Я — брат Клеомен. В следующий раз вам стоит быть осмотрительнее. Не все братья посвящены в вашу тайну.

— Отец Энтони здесь?

— Уехал этим утром. Неотложные дела требовали его срочного возращения.

— Значит, он вернулся домой, цель его путешествия достигнута…

Зябко поёжившись, преподобный брат снова поворошил угли в камине.

— Всё не могу согреться. Годы берут своё… Так что именно рассказал вам отец Энтони?

— Откровенно говоря, мне бы хотелось сначала узнать, что именно он рассказал вам, — осторожно возразила я.

Лицо брата Клеомена сразу помрачнело.

— Он принёс весть о конце. О конце, который вы пытаетесь предотвратить. Да поможет нам Бог…

— Что именно он рассказал обо мне?

— Что вы никому не причините вреда. Это всё, что мне нужно о вас знать.

— И, наверное, что могу появляться только после заката?

Впервые с момента нашей встречи брат Клеомен улыбнулся.

— Это тоже.

— По телефону отец Энтони упомянул, что здесь я найду помощь. И ещё о ребёнке с особым даром.

— Патрик, — брат Клеомен произнёс это имя с заметной теплотой. — Он сирота, живёт в приюте при монастыре.

— И в чём заключается его дар?

— Это трудно объяснить… Хотите его увидеть?

— Если можно, — с готовностью подхватила я.

На всякий случай снова закутавшись в накидку, я последовала за братом Клеоменом через вереницу тёмных комнат. Под конец мы остановились в одной, просторной и освещённой лучше других. Вдоль стен высились книжные стелажи, а за ближайшим ко входу столом, согнувшись над книгой, сидел мальчик. Увидев брата Клеомена, он вскочил из-за стола, бросился к нему, но тут же в нерешительности остановился. На вид ему было лет двенадцать. Очень худой, с копной тёмно-рыжих волос и слегка веснушчатым лицом.

— Патрик, — ласково обратился к нему брат Клеомен. — Поздоровайся с нашей гостьей.

Мальчик поднял на меня большие светло-зелёные глаза, и в них мелькнул страх.

— Не бойся, Патрик. Эта девушка здесь для того, чтобы помочь нам.

Но взгляд Патрика, остановившись на мне, буквально застыл, лицо бледнело всё больше. Меня это разозлило, и я довольно резко бросила:

— Он что, немой?

— Не сердитесь, дочь моя. Он очень стеснителен при посторонних.

Я посмотрела в расширенные немигающие глаза Патрика и холодно заключила:

— Так вот, в чём заключается его дар. Он может видеть существ, подобных мне.

Брат Клеомен погладил мальчика по встрёпанным волосам.

— Мне нужно поговорить с этой девушкой. Помоги пока брату Томасу. Я ещё позову тебя, прежде чем ты отправишься ко сну.

Мальчик ничего не ответил и, продолжая таращиться на меня, попятился к двери.

— Он может не только видеть существ, подобным вам, — тихо пояснил брат Клеомен, когда Патрик скрылся за дверью. — В нём течёт кровь подобного вам существа.

— Вы хотите сказать, он наполовину… Но это невозможно, мы не можем иметь потомства, это особенность людей…

- Пожалуй, я неточно выразился, — поправился брат Клеомен. — До недавнего времени я не делал различий между подобными вам и… другими. Но не только люди способны иметь потомство от людей.

Начиная что-то понимать, я невольно покосилась на дверь, за которой исчез Патрик. Закрыта она была неплотно, и я различила смутно белевшее лицо подслушивавшего мальчика. Ребёнок вызвал во мне неприязнь, и я сознательно не стала смягчать свои слова, испытывая злобную радость, что он услышит то, от чего брат Клеомен явно пытался его уберечь:

— Значит, этот мальчик — отпрыск демона? И вы решились оставить это отродье в стенах монастыря?

Преподобный брат всё же бросил опасливый взгляд на дверь, но и щель и притаившийся за ней Патрик оставались для него незаметны.

— Прошу вас, дочь моя… Он всего лишь невинное дитя…

— Наполовину, возможно. Но другой его половине невинность чужда, как снег пустыне!

— Вы ошибаетесь, — горячо возразил брат Клеомен. — Я воспитываю его почти с рождения, и, поверьте, немногие полностью человеческие дети способны на преданность и доброту, какие выказывает этот ребёнок.

— Дайте ему время подрасти.

— Возможно, он и изменится, но не из-за своего происхождения. Сколько людей отклоняются от пути добродетели, имея самых благообразных родителей. А это бедное дитя было покинуто всеми…

— И не без причины. Его демоническая кровь ещё даст о себе знать. Я зря надеялась на помощь: это существо не пойдёт против себе подобных!

Мне показалось в узком просвете приоткрытой двери что-то тускло блеснуло, я даже не сразу поняла, что… Влажный след слезы на щеке Патрика — демонический ребёнок плакал…

— Отец Энтони знает? — моя злость на это странное создание внезапно улеглась.

Брат Клеомен кивнул.

— И чем же ваш воспитанник может помочь?

— Чуть больше года назад у Патрика начались видения…

— Видения? Вы шутите?

Брат Клеомен явно предпочёл не замечать моего тона:

— Не просто видения. Они повторяются с определённой закономерностью, смысл которой мы пока не можем разгадать.

— И причём здесь апокалипсис?

Преподобный брат направился к шкафчику в противоположном конце комнаты и, вынув тёмно-серую папку, подошёл к столу, за которым только что сидел Патрик. Я с любопытством наблюдала, как он аккуратно раскладывает слегка потрёпаные листы.

— Вы спрашиваете, при чём здесь апокалипсис, дочь моя. Патрик называет свои видения "мелькающими картинками". Мы не понимали, что он имеет в виду, пока один из братьев не догадался дать ему в руки карандаш, а когда взглянули на рисунки, нам открылось пересказанное в символах содержание Откровения Иоанна Богослова. При том, что с этой частью Библии Патрик едва знаком.

С возрастающим удивлением я рассматривала картинки. Жутковатые изображения чудовищ с раздвоёнными языками, змеи, львы, огромные птицы, схематические изображения храмов, неизменно в сопровождении цифры семь, огненные кометы, растерзанные тела и повторяющееся число 24.

— Бедное дитя… — вздохнул брат Клеомен.

— Надо признать, он неплохо рисует.

— Брат Константин убеждён, что у него талант, — в голосе преподобного брата зазвучали горделивые нотки.

Я незаметно глянула на дверь. С этого места притаившегося за ней демонёныша не было видно. Но я слышала тихий стук его сердца — мальчик всё ещё оставался там. Брат Клеомен жестом предложил мне сесть и сам грузно опустился на стул. Его пальцы быстро замелькали по картинкам:

— Лев, бык, человек и орёл — изображения апокалиптических животных, "свидетелей" снятия первых четырёх печатей с Книги Жизни…

— После снятия каждой печати, одно из животных говорит "Иди и смотри", — кивнула я, — и вслед за этим появляется один из четырёх всадников апокалипсиса.

— Совершенно верно. А вот и символы самих всадников: меч, лук, весы и коса.

— Обычно их изображали с этими атрибутами… — вспомнила я. — А что означает храм и цифра семь?

— Семь церквей апокалипсиса — церкви раннего христианства. В Откровении они служат прямой параллелью с семью сорванными печатями.

Водя пальцем от картики к картинке, брат Клеомен продолжал пояснения: падающие звёзды, почерневшее солнце, слово "Vae" — "горе", разверстая пасть Левиафана, символизирующая ад…

— Кажется, чаще всего повторяется цифра 24,- вставила я, когда преподобный брат замолчал, чтобы перевести дух.

— Этому я пока не нахожу объяснения, — признался он. — Единственное, что приходит на ум, двадцать четыре старца с золотыми венцами на головах, поклоняющиеся Христу: двенадцать ветхозаветных пророков и двенадцать апостолов Нового Завета. Они символизируют человечество. Но почему число их постоянно повторяется…

— Может, символ угрозы людям?

Брат Клеомен только развёл руками.

— Мне неясно, почему эти видения появляются у отпрыска демона, — вернулась я к теме. — В конце концов именно его "прародители" намереваются обратить этот мир в пыль.

— Но Патрик — не демон! Вы предубеждены, дочь моя. А ведь вам как никому другому стоило бы помнить, что сущность не определяет выбор пути. Отец Энтони поведал мне вашу историю. Я знаю, кто вы, и знаю, чем "живут" вам подобные. И всё же вы стоите передо мной здесь, на освящённой земле, по приглашению духовного лица, поклявшегося на Библии, что вы не причинили вреда ни одному человеку.

— Я не убила ни одного человека, — мрачно поправила я, подумав о Винсенте. — Как выглядит тень вашего воспитанника?

— Как… тень, — удивлённо пробормотал брат Клеомен.

— Рыжие волосы, зелёные глаза. Все классические признаки налицо.

— У его матери были были красивейшие рыжие волосы. Цвет глаз он унаследовал от деда.

В терпеливом голосе почтенного брата слышалось лёгкое раздражение, и я отбросила недомолвки.

— Вы правы, отец, я предубеждена. Но у меня есть на то причины.

И я рассказала о тварях со странной тенью, методично отслеживающих мне подобных, о девице, которую видела на картине двухсотлетней давности, и о тех немногих, далеко не положительных описаниях отпрысков демонов, которые нашёл профессор Вэнс. Лицо брата Клеомена заметно помрачнело. Я слышала учащённое сердцебиение Патрика — несколько раз он глубоко вздохнул, явно пытаясь его унять…

— Понимаю, — серьёзно произнёс брат Клеомен, когда я замолчала. — Но, поверьте, Патрик не имеет с ними ничего общего. И тень у него совершенно обычная…

Он задумчиво потёр лоб, будто собираясь с духом.

— Я знал его мать. Её рассудок помутился, когда…

— Час от часу не легче, — не удержалась я.

— Не так, как вы думаете, — брат Клеомен укоризненно сдвинул брови. — Почему во все времена осуждалось общение с гадалками и ворожеями, проведение спиритических сеансов и прочих ритуалов, связанных с магией и ворожбой? Потому что эти действия открывают дверь, которая должна оставаться закрытой. Они позволяют заглянуть туда, куда заглядывать не стоит. Те, кто отдаёт душу за тайные знания, готовы к встрече с тем, что поджидает на той стороне, и до поры оно не причиняет им вреда. Но те, кто заглядывают в приоткрытую дверь не по злому умыслу, а из любопытства, не должны забывать, что, просовывая голову в щель, они позволяют увидеть и своё собственное лицо. Это и произошло с матерью Патрика. Её подруга увлекалась подобной чепухой. Они проводили сеансы, чтобы попугать сокурсников, хотя сами толком не верили в их силу. И вот во время одного из таких сеансов он увидел её с "той стороны"…

Преподобный брат тяжело вздохнул. Замерев, словно статуя, я ждала продолжения. Сердце маленького полудемона терпетало, как пойманная за крыло бабочка.

— Анабель была очень красива. Я был дружен с их семьёй и знал её ещё ребёнком. Когда девушку привели ко мне, она была на восьмом месяце и… это была уже не Анабель. Она умерла в психиатрической лечебнице через месяц после рождения Патрика — разбила себе голову о стену…

Слабый похожий на всхлипывание звук нарушил на мгновение воцарившуюся тишину, и брат Клеомен, несмотря на грузность, резво вскочил на ноги:

— Патрик…

Из коридора донёсся только звук убегающих шагов.

— Боже Всемогущий, он всё слышал… — с ужасом прошептал брат Клеомен.

— Наверное, вы хотите найти его. Можем продолжить нашу беседу в другой раз.

Брат Клеомен рассеянно закивал:

— Да, да… Простите… — и почти выбежал за дверь.

Монастырь я покинула, обуреваемая смутными угрызениями совести. Не то чтобы брат Клеомен убедил меня в невинности демонёнка. Если я была предубеждена, то брат Клеомен явно пристрастен — мальчик был ему как сын. Но что, если он прав, и Патрик — обыкновенный ребёнок с необыкновенным происхождением? Тогда я повела себя жестоко. Конечно, рано или поздно он бы обо всём узнал, но сейчас это была целиком моя "заслуга", причём далеко не из благородных побуждений — я просто дала выход своей неприязни. И меня смутила реакция демонёныша: он в самом деле отреагировал, как обычный ребёнок, узнавший что-то неприятное… Его видения были такими же странными, как его родословная, я не находила им применения. Пересказ "Откровения" в картинках — но для чего? Отец Фредерик, знавший текст наизусть, не нашёл в нём ни одной полезной зацепки. Я с нетерпением ждала возможности посоветоваться с отцом Энтони, но разговор с ним привёл меня в ещё большее смятение.

— Не позволяйте оболочке отвлечь вас от содержания, дитя, — мягко произнёс он. — Я сделал копии с рисунков, чтобы изучить их самым тщательным образом. Но одно кажется несомненным: это нагромождение символов, хорошо знакомых каждому духовному лицу, — лишь яркая упаковка, чтобы привлечь наше внимание. Истинный смысл видений ещё должен быть разгадан.

— Но вы всё же считаете эти видения подсказкой, а не ловушкой?

— Вас смущает происхождение Патрика. Но вы опять смотрите на оболочку, не задумываясь о том, что может скрываться под ней.

— Как раз об этом я и думаю, — усмехнулась я. — Об оболочке невинности, скрывающей суть демона.

Отец Энтони так со мной и не согласился. Эдред предложил на всякий случай расправиться с демонёнышем, чтобы больше о нём не вспоминать. Доминик только дёрнул плечом:

— Пока не встретил того, кто его породил, он в принципе безвреден. Хотя доверять ему и его видениям я бы всё равно не стал.

По словам Доминика, полудемоны, которых он встречал, одержимо искали своего "родителя" в надежде, что он приведёт их к богатству, славе и власти. Причём некоторые были исчадиями ада ещё до знакомства с породившей их стороной, остальные — на верном пути в том же направлении.

Взвесив все "за" и "против", я отправилась к Андронику. Он привычно просканировал меня сонным взглядом из-под полуопущенных ресниц и приглашающе улыбнулся:

— Стало быть, ты всё ещё пытаешься проникнуть в тайну нефилимов.

— Можешь мне в этом помочь?

— В какой-то мере. Я знаком с тем, кто сможет.

Глава 13

Зажигательные звуки самбы гремели всё громче и громче, приводя в неистовство зрителей небольшого ночного клуба в Копакабане[1]. Сам клуб представлял собой нечто среднее между дворцом африканских властителей и тропическим лесом: шкуры львов и леопардов на стенах, чучела огромных попугаев, бамбуковые столики и свисающие с потолка лианы, обманчиво похожие на настоящие. Но основное действо разворачивалось на сцене, где, вибрируя каждым сантиметром полуголых тел, выплясывали танцовщицы. В пёстрых головных уборах, с перьями, вьющимися за спиной, они походили на диковинных птиц. Причём, кроме уборов, перьев и тонких цепочек, едва заметной сеткой опутывавших их тела, на них в самом деле не было ничего. Похожая направленность просматривалась и в облике посетителей клуба — в своём коротеньком платьице с открытой спиной я чувствовала себя закутанной в одежду по самые ноздри. Рядом чему-то ухмылялся Андроник. Поймав его взгляд, я неуверенно покосилась на сцену:

— Не то чтобы мне не нравилось представление, но разве мы здесь для этого?

— И для этого тоже. Он не ответит ни на один вопрос, пока не уверится, что шоу привело тебя в вострог. Поэтому постарайся ничего не пропустить.

"Шоу" тем временем подходило к кульминации. По сцене пронеслись несколько амазонок, кружившихся в облаке чёрных с золотым перьев. Потом музыка смолкла, свет погас, и единственный луч выхватил фигуру, походившую на гигантского цыплёнка. Вращаясь всё быстрей и быстрей под ускоряющийся бой барабанов, фигура начала сбрасывать перья, пока не остался только обнажённый мужской торс, состоявший, казалось, из одних мускулов. Женская часть зрителей взорвалась визгом. Танцор грациозно изогнулся в поклоне и, подобрав с пола пучок перьев, с воздушным поцелуем бросил их в визжащий зал. Я остолбенело смотрела на его полные пластики движения, глаза, ярко вспыхнувшие в свете прожектора, и растерянно обратилась к Андронику:

— Пожалуйста, скажи, что это — не он…

Андроник расхохотался.

— Не делай при нём такое лицо, или о цели нашего визита придётся забыть. Если завести с Диого беседу на теологические темы, среди своих божеств он обязательно назовёт самбу и капоэйру[2].

— Ещё не встречала бессмертных, настолько выставляющих себя на всеобщее обозрение.

— Разве это всеобщее обозрение? Подожди, что будет на карнавале.

— На карнавале?

— Парад школ самбы: огромные конструкции с сотнями танцующих, проезжающие по Самбодрому[3]. Кто, думаешь, будет выплясывать на одной из этих конструкций под вспышками камер и приветственные вопли толпы? Неужели ты ни разу не видела бразильского карнавала? — Андроник невинно взмахнул ресницами:

— Прости, всё время забываю, что ты ещё совсем дитя.

Негодующе сверкнув на него глазами, я не стала размениваться на ответную шпильку, но Андроник не успокаивался:

— Тебе уже говорили, что твои глаза вспыхивают словно огненные искры? И по этому всегда можно определить, когда ты взволнована.

— Я не взволнована, — отрезала я.

— Вот опять…

Он доверительно наклонился ко мне, я резко отодвинулась. Андроник бархатисто рассмеялся:

— Не злись. Эта особенность придаёт тебе совершенно неповторимый шарм.

Ответить я не успела. Прямо перед нами выросла мускулистая фигура, и очень низкий голос пробасил:

— Рад видеть тебя, amigo[4]! Como vai?[5]

Андроник приветственно хлопнул по плечу высокого мулата, геркулесовское сложение которого только что послужило причиной учащённого сердцебиения женской части посетителей заведения. Теперь на нём были белые брюки, а по-прежнему обнажённый торс уже успел притянуть несколько мечтательных взглядов.

— Хотел тебе кое-кого представить, Диого, — Андроник просиял улыбкой в мою сторону.

Мулат повернул ко мне лицо мертвенного серого оттенка, на котором странно светились светло-голубые глаза.

— Oi, perola![6]

— Perola, — повторил Андроник, — мне нравится. Я тоже буду называть тебя так.

Диого было дёрнулся ко мне, по всей видимости собираясь приветствовать по местному обычаю — с объятиями и поцелуями. Но Андроник легко коснулся его мощного бицепса.

— Там, откуда она родом, это не принято.

— Откуда же ты родом, perola?

Я замялась, придумывая наиболее безобидную ложь, но Диого истолковал заминку по-своему.

— Perola означает "жемчужина", — пояснил он. — Ты не согласна, чтобы тебя так называли?

— Я знаю, что означает "perola". И… можешь называть меня так, если это доставит тебе удовольствие…

— Вот как, мы уже заговорили об удовольствиях! — гневный немного гортанный голос принадлежал бессмертной, походившей на эбеновую статуэтку. Вскинув голову, она гордо выступила из-за широкой спины Диого. К одежде красотка явно относилась с таким же презрением, как и он. Два лоскутка, чуть прикрывавшие грудь и бёдра, только подчёркивали изгибы фигуры, которая могла бы оживить и дерево. Тёмные глаза яростно сверкали под высокой, перетянутой зелёной лентой причёской. Но едва взгляд её упал на стоявшего рядом Андроника, острые ослепительно белые зубы обнажились в улыбке.

— Ах, она с тобой, querido[7]! — и уже приветливо повернулась ко мне:

— Прости, docinho[8], я не сразу разобралась.

Уже не обращая на нас внимания, она с таким жаром впилась поцелуем в губы Диого, что я удивилась, как не расплавились украшавшие потолок пластиковые лианы. Андроник игриво подмигнул мне:

— Беатрис немного смыслит в вуду. Может, она смогла бы излечить тебя от твоей "фобии"?

— Чем тебе, интересно, мешает моя фобия?

— Мне — ничем. Но, уверен, что она немало портит жизнь тебе.

— Не то чтобы меня не трогала твоя забота, но вряд ли смогу за неё отплатить, поэтому можешь не стараться.

Больше всего я опасалась, что оба голубка, слившиеся в страстном поцелуе, решат заняться другими делами и улетят своё гнёздышко, так и не ответив на мои вопросы. Помешать подобному повороту было просто необходимо. Мимо очень кстати проталкивалась парочка с полными стаканами. Одно незаметное движение — и девица, со всего маху налетев на Беатрис, окатила коктейлем её роскошную фигуру. Беатрис взвыла от ярости, но толпа уже отнесла девицу дальше, поэтому расправы не последовало. Однако Беатрис ещё долго сыпала проклятиями, под конец заявив, что и секунды не останется в этом "притоне". Диого, видимо, привыкший к подобным припадкам, повернулся к едва сдерживавшему смех Андронику и кивнул в сторону выхода.

Оказавшись на улице, мы застали только его — Беатрис отправилась сменить одежду. Окинув взглядом снующих во всех направлениях людей, Диого довольно ухмыльнулся:

— Скоро карнавал. Каждый год он притягивает столько смертных, что у меня почти пропадает желание на них охотиться. Они сами падают в руки — никакого азарта. Тебе понравилось шоу, perola?

Я оживилась. Диого, можно сказать, сам затронул тему лёгкой добычи — оставалось лишь свести её к демоническим отпрыскам.

— Ничего подобного твоему шоу я ещё не видела! Что до смертных, которые падают в руки, в какой-то мере я здесь из-за них.

Мы сидели на песке бесконечного пляжа Копакабаны. Диого и уже вернувшаяся Беатрис с сомнением водили глазами от меня к Андронику.

— Слухи до нас доходили, — пожал могучими плечами Диого. — Но что это зашло так далеко…

Андроник лениво кивнул.

— Энрике действительно исчез, и никто из тех немногих, с кем он общался, включая его обратившего, не знает куда. И это не всё. Энрике — не единственный, чей след неожиданно оборвался в одну из ночей. Таких бессмертных около десяти — по крайней мере тех, о которых слышал я. Возможно, их больше.

В ответ на мой удивлённый взгляд — мне он ничего подобного не говорил — Андроник едва заметно улыбнулся.

— Значит, они в самом деле объявили нам войну! — грозно пробасил Диого.

— Пусть попытаются! — хищно оскалилась Беатрис. — Мы начнём охоту на это отродье и, клянусь и тем и этим миром, лучше бы они и дальше оставались в дыре, в которой гнили до сих пор!

— Вы уверены, что их можно убить?

— Всё, что истекает кровью, можно убить! Самый верный способ — вырвать сердце и разрубить его пополам. Можно ещё сжечь тело — это действует всегда.

— Вы уже встречали полудемонов? — я перевела вопросительный взгляд с неё на Диого. — Они всегда… на стороне тех, кто их породил?

— Нет, не всегда. Я знал одного, когда был ребёнком. Он рассказал о существовании нашего мира, научил меня многому. Его сторонились, он жил на самом краю деревни. Но он не был одним из них. Стены его хижины покрывали защитные письмена, из каждого угла выглядывали деревянные фигурки — обереги от "злого глаза". Прежде чем умереть, он взял с меня клятву, что я сожгу его тело, а прах развею над святым местом, где слышен звон колоколов. Тогда o pai не найдёт его даже в другом мире.

— O pai? — переспросила я.

— Отец.

— Ты никогда не говорил, что Анхель был полудемоном, — с лёгкой претензией вмешалась Беатрис.

- нхель[9]? — усмехнулась я. — Интересное имя — для полудемона.

- Анхель не был полудемоном по собственному выбору, — возразил Диого. — А за того, кто его зачал, он не в ответе. Я много узнал о подобных ему, когда стал бессмертным. Они действительно "отмечены" нашим миром: одарённость, красота, но главное — чувство собственной исключительности и непохожести на остальных. Большинство их ищут воссоединения со своим отцом. Некоторым это удаётся. Они отдают себя в его власть, получая взамен то, что он готов им дать…

— …и изуродованную тень, — вставила я.

— Хотя не всякий обладатель подобной тени — полудемон, — уточнил Диого.

— Как и не всякий полудемон — обладатель подобной тени, — тихо добавила я.

Теперь всё стало на свои места. Эдред ведь упоминал, что тень выдаёт тех, кто заключил сделку с демоном, и при этом неважно, течёт в их венах демоническая кровь или нет. Полудемоны, которых встречал Доминик, ещё только искали своего прародителя, поэтому тень их была обычной. Что до Патрика…

- Анхелю приходилось скрываться от того, кто его породил. Получается, демоны ищут своих отпрысков?

— Трудно сказать, — пожал плечами Диого. — Из всех полудемонов, которых я знал, Анхель был единственным, кто пытался не найти, а спрятаться от своего отца. Возможно, они встречались, возможно, он в самом деле искал сына — это было известно одному Анхелю.

Мы распрощались с Диого и Беатрис незадолго до рассвета. Напоследок я постаралась убедить их не начинать открытых военных действий против демонических чад: мы ведь ещё не выяснили, что именно задумали их породившие, поэтому отловить нескольких демонят живыми было бы гораздо полезнее. Андроник поддержал эту идею лёгким кивком головы.

— Откуда ты знал, что Диого настолько осведомлён о полудемонах? — спросила я, когда, расставшись с Диого и Беатрис, мы неторопливо брели вдоль берега.

— Однажды он что-то об этом проронил, но не пожелал посвятить меня в детали.

— Рано или поздно ты всё равно узнаёшь то, что хочешь знать, — вспомнила я его слова.

— Совершенно верно.

Я поспешила сменить тему:

— Мне ты и словом не обмолвился об исчезнувших без следа бессмертных. Когда ты это обнаружил?

— Недавно. И, поверь, этой ночью я бы рассказал обо всём так или иначе.

— Странно, что никто, кроме тебя, их не хватился.

— Они были не слишком общительны. Кроме одного. Что никто не хватился его, меня удивило.

Я вопросительно подняла бровь, Андроник картинно взмахнул рукой.

— Вряд ли имя Толлак тебе что-нибудь скажет. Разве только Доминик упоминал его при тебе.

Я напряглась всем телом. Фраза могла показаться безобидной, но тон, каким Андроник её произнёс, был слишком небрежным для того, чтобы не вызвать подозрений. Перед глазами тут же мелькнул образ гадюки на настенной фреске. В последние несколько часов Андроник вёл себя почти безупречно, и я едва не забыла, кто передо мной на самом деле.

— С чего Доминику упоминать его при мне?

— Толлак был тем, кто его обратил.

Прыгнув в набежавшую волну, я поддала ногой пенного барашка, чтобы брызги полетели на Андроника. Тот тряхнул густыми кудрями и материализовался рядом, как будто собираясь меня обнять, я легко увернулась.

— Я слышала это имя от Эдреда. Кстати, отчего между тобой и Эдредом такая вражда?

Ответ интересовал меня мало. Я лишь хотела уколоть Андроника его собственным оружием — перевести "остриё" с себя на него. Андроник улыбнулся и вышел из воды.

— Не делай вид, что действительно хочешь это знать.

— Могу спросить и у Эдреда.

— Так почему же до сих пор не спросила? Правда в том, что большинство обращений совершается по глупости или из любопытства, отсюда и все разногласия.

— По глупости или из любопытства, — повторила я. — То есть вариантов вроде Диого и Беатрис не много?

— Скорее даже мало. Эмоции бессмертных довольно ограничены, но так же постоянны, как нетленны их тела. Мы не знаем прощения. Раз вызванная, ненависть остаётся с нами, пока мы существуем. То же и со страстью. Любовь смертных недолговечна. Страсть бессмертного сжигает его с неослабевающей силой до конца времён. Но, если вызвать ненависть легко, воспламенить страсть гораздо труднее. Совсем немногим из нас довелось испытать подобное. Поэтому в нашем кругу больше таких, как Эдред и я, чем таких, как Диого и Беатрис.

Я внимательно изучала песчаное дно, боясь поднять глаза и выдать охватившее меня волнение. Столько раз я задавалась вопросом, что будет с Домиником и мной через одну, две, три сотни лет? В мире людей всё проходит, а с вечностью я была едва знакома… Я не могла представить, что когда-нибудь мои вены перестанут вспыхивать огнём при каждом прикосновении Доминика, что когда-нибудь я не увижу отражение этого огня в его глазах. Но теперь, услышав подтверждение тому, на что только надеялась, я не могла совладать с ликованием. Андроник молчал уже несколько секунд, прежде чем я это заметила, но продолжать непринуждённую болтовню с прерванного места было выше моих сил. Подхваченные ветром волосы упали на лицо, когда, отвернувшись, я коротко бросила "Мне пора!" и закружилась в бешеном вихре.

[1] Копакабана (порт. Copacabana) — один из самых известных районов Рио-де-Жанейро, естественной границей которого является знаменитый четырёхкилометровый пляж.

[2] Капоэйра (порт. Capoeira) — бразильское национальное боевое искусство, сочетающее в себе элементы танца, акробатики и игры, часто сопровождается национальной бразильской музыкой.

[3] Самбодром (порт. Sambоdromo) — улица в Рио-де-Жанейро, предназначенная для проведения уличных шествий, в т. ч. и знаменитого бразильского карнавала.

[4] Amigo (порт.) — друг, приятель.

[5] Como vai? (порт.) — Как поживаешь?

[6] Oi, perola! (порт.) — Привет, жемчужина!

[7] Querido (порт.) — дорогой.

[8] Docinho (порт.) — крошка.

[9] Анхель (порт. Аngel) — имя собственное, означающее "ангел", "посланник".

* * *

Как хорошо, что наши встречи с Домиником проходили на необъятных просторах другого мира. В ту ночь мы и правда могли расплавить и поджечь всё, что случайно оказалось бы поблизости. Доминик сначала расхохотался, услышав о моём разговоре с Андроником, потом укоризненно покачал головой:

— Почему ты не спросила об этом меня? Я бы сразу избавил тебя от сомнений.

Я молча спрятала лицо на его груди. Слова Андроника были справедливы не только в отношении Доминика и меня, но и в отношении Арента и того, что испытывал ко мне он. Если страсть бессмертных — негасима, а ненависть не знает прощения, эмоции Арента действительно могли привести в трепет. К его страсти были щедро подмешаны соль ревности и вино обиды с ядовитым привкусом раненного самолюбия… А ещё я думала о Винсенте. В последнее время мы виделись очень редко. Каждый раз он пытался перекинуться со мной парой слов, но Доминик быстро пресекал эти попытки. Странно, но теперь будущее пугало меня больше, чем когда я была человеком. Даже не считая надвигающегося Конца, что будет, если однажды я всё же столкнусь лицом к лицу с Арентом, а Винсент — с Домиником?..

О встрече с Диого удалось рассказать урывками — в промежутках между самозабвенными стараниями Доминика раз и навсегда избавить меня от сомнений в незыблемости связывавших нас уз. Несколько раз сбившись с мысли, я кое-как довела повествование до конца, и Доминик, явно желая поскорее разделаться с этой темой, нетерпеливо прошептал:

— Усилий одних Диого и Беатрис недостаточно. Нужно, чтобы об этом знали и другие бессмертные…

— Опять говорить с каждым…

— Необязательно, — оторвавшись от моих, губы Доминика спустились к моей шее. — Самые влиятельные из бессмертных соберутся на Чёрном Маскараде в Венеции… Там можно обратиться ко всем сразу…

— И кто же к ним обратится?

Заглянув мне в глаза, Доминик лукаво повёл бровью, и я рассмеялась:

— Ты? Что ж, тогда судьба полудемонов решена. Осталось лишь попасть на маскарад…

Губы Доминика снова прильнули к моим, ладони мягко сжали бёдра.

— Это не сложно. Особенно для тех, кто знаком с Андроником…

Как оказалось, Андроник был одним из устроителей Чёрного Маскарада, который проводился каждый год в одну из ночей Венецианского карнавала и следовал традициям последнего: гости должны были приложить максимум усилий, чтобы остаться неузнанными. Километры шёлка и атласа, экстравагантные головные уборы, полностью скрывавшие лица маски и феерическое шоу, способное затмить представление Cirque du Soleil[1]. Чем больше я слушала Доминика, тем сильнее мне хотелось всё это увидеть. Но ответ Доминика был коротким и однозначным:

— Слишком опасно.

По его мнению, в этом году маскарад мог привлечь внимание Арента — именно из расчёта встретить там меня. Я было попыталась возразить, что, даже вздумай Арент забрести на маскарад, узнать меня в соответствующем "камуфляже" будет не так просто, но Доминик не хотел ничего слушать. В споре, кто возьмёт на себя переговоры с Андроником, я тоже проиграла. Выслушав мои не слишком убедительные доводы, что его вмешательство на данном этапе даст Андронику пищу для ненужных подозрений, Доминик с улыбкой покачал головой:

— Тебе не кажется, что твоё вмешательство от моего имени скорее послужит пищей для подозрений?

Возразить было нечего. Вообще-то переживала я не столько из-за подозрений Андроника, сколько из-за того, что в разговоре с Домиником он, случайно или намеренно, упомянёт о моих частых встречах с Эдредом. Возвращения Доминика я едва дождалась, метаясь по комнатам дома в Тоскане так, что развевались шторы на окнах. Однако Андроник оказался более чем сдержан — Доминик отметил только его любезность и готовность помочь. Я бы многое отдала за то, чтобы присутствовать при их встрече. По словам Доминика, он и Андроник никогда не испытывали друг к другу особой симпатии, но всё же сохраняли видимость дружелюбия. В этом ключе их общение прошло и сейчас. В результате они договорились встретиться перед самым маскарадом, чтобы обсудить детали.

— И он ни разу не упомянул обо мне? — на всякий случай спросила я.

— Упомянул. И именно так, как я ожидал.

У меня было мелькнула мысль уточнить, что он имеет в виду, но, с другой стороны, упоминание было явно не об Эдреде — остальное меня не волновало. Кстати, Эдреда я не видела с той самой ночи, когда он познакомил меня с "истинным лицом" Андроника. Сейчас обсуждать с ним тоже было нечего, но я всё равно решила его навестить.

Сквозь стеклянные стены струился тёплый золотистый свет — Эдред был на месте. Желая предупредить о своём присутствии, я нажала на кнопку звонка… и растерянно замерла при виде возникшего на пороге Андроника.

— Не думал, что между обратившим и обращённым могут существовать такие условности, — ехидно приветствовал он меня. — Но, если уж здесь, входи. Perola.

На мгновение за его плечом мелькнула сутулая фигура Эдреда, и я усмехнулась:

— Если вы как раз обмениваетесь "опытом", лучше не буду мешать.

— Много потеряешь, — игриво возразил Андроник.

— Ты хотела говорить со мной?

Я обернулась на раздавшийся за спиной хрипловатый голос. Лицо Эдреда выражало смесь досады и радости, выпуклые глаза привычно шарили по моему телу.

— Просто хотела узнать, как у тебя дела.

— Как видишь, неплохо, — снова вмешался Андроник. — Может, всё-таки зайдёшь? Эдред бы давно предложил, но при виде тебя, очевидно, забыл о хороших манерах.

- Нет! — неожиданно гаркнул Эдред. — Будешь лучше, если ты вернёшься позже.

Я сожалеюще улыбнулась Андронику:

— Значит, в другой раз.

— Твой приятель Доминик заглядывал ко мне не так давно, — вдруг заявил Андроник.

Я остановилась.

— Он мне не приятель.

— Как скажешь. Но если интересно услышать подробности нашей беседы… В общем, ты знаешь, где меня найти.

Прикинув так и этак, я решила, что особого вреда от визита к Андронику не будет, и, немного послонявшись по окрестностям, материализовалась перед дверью его особняка. Отворил её сам хозяин.

— А где старик, который открыл мне дверь в прошлый раз?

— Я не сторонник условностей в общении между знакомыми.

— Ты вроде бы сокрушался, что ничего обо мне не знаешь.

— Но так ведь будет не всегда.

— Могла бы догадаться, что приглашение — всего лишь повод, а разговор сведётся к попыткам удовлетворить твоё болезненное любопытство. Тебе не кажется, что это — патология?

Андроник никак не отреагировал на шпильку.

— Не делай вид, будто не привыкла к вниманию.

— Не вполне понимаю, к чему ты клонишь.

— Ты очень красива, а красота притягивает взоры и привлекает внимание. Наверняка ты сталкивалась и будешь сталкиваться с этим ещё не раз.

— Но твоё внимание ведь привлекает не это.

— В самом деле? Не помню, чтобы я такое говорил.

Моя невозмутимость мгновенно испарилась. Андроник расхохотался, увидев выражение моего лица:

— Не думай об этом. Я не собираюсь осыпать тебя лепестками роз и преследовать любовными серенадами. А желание когда-нибудь оказаться с тобой на одном ложе посещает не только меня, поверь. Возьми хотя бы Эдреда. Но в общении с ним тебе ведь это не мешает? Я гораздо менее опасен.

— Сильно в этом сомневаюсь.

Андроник снова рассмеялся, немного принуждённо.

— Едва ли ты представляешь, насколько непредсказуема одержимость существа, подобного Эдреду. Ты слишком доверяешь его стараниям владеть собой в твоём присутствии. Но я знаю его лучше, чем ты, и знаю, на что он способен. Однажды он сорвётся. Это будет гадко и для тебя малоприятно. И это лишь вопрос времени.

— Спасибо, приму к сведению. Может, теперь хотя бы притворишься, что собираешься перейти к теме, из-за которой я здесь?

Андроник одарил меня лучистой улыбкой. Но ничего нового я не узнала: он только повторил то, что я уже слышала от Доминика. В этом году в программу Чёрного Маскарада будет включён ещё один "номер" — предостережение для всех присутствующих бессмертных, которое озвучит Доминик.

— Ты уверен, что это не воспримется, как часть представления? — озаботилась я.

— Зависит от того, как это подать. Конечно, я занимаюсь организацией Маскарада всего-то чуть дольше, чем ты существуешь, но, надеюсь, мне всё же удастся подобрать нужный антураж.

— Тогда можно ни о чём не волноваться, — холодно согласилась я.

Выпады Андроника в моменты, когда я их совсем не ждала, в самом деле походили на укусы змеи. Против ожиданий, он полностью воздержался от намёков, когда говорил о Доминике — зато не отказал себе в удовольствии пустить шпильку в мой адрес.

— Ты ведь будешь при этом присутствовать и сможешь сама убедиться, — невозмутимо добавил он.

Вообще-то вопрос о моём присутствии на маскараде интересовал меня сильнее, чем кого-либо. Я буквально сгорала от любопытства посмотреть на "выступление" Доминика. Уже несколько раз я пыталась настоять на своём, но Доминик был непреклонен:

— Ты действительно готова так рисковать, ради того чтобы полюбоваться на их наряды?

— Кого интересуют наряды? — я возмущённо тряхнула головой. — Я хотела услышать тебя…

Доминик звонко расхохотался.

— Обещаю, что повторю тебе всё слово в слово, когда вернусь.

— Это не одно и то же… — попыталась воспротивиться я, но Доминик пустил в ход уловку, к которой нередко прибегала я сама — остановил поток возражений поцелуем.

Спорить с ним было бесполезно, и в конце концов я смирилась. До ночи маскарада оставалось меньше недели, и всё вроде бы шло по плану. Но однажды с очередной "организационной" встречи Доминик вернулся с таким мрачным выражением лица, точно апокалипсис уже разразился. Обычно светящийся нежностью взгляд теперь мог заставить окаменеть и василиска. В последнее время, явно радуясь моей уступчивости, Доминик в общении со мной полностью перешёл с обычных слов на нежное воркование, и сейчас я просто не отнесла зловещее выражение его лица на свой счёт.

— Что случилось?

Не произнеся ни слова, Доминик до боли стиснул меня в объятиях, и я, уже с тревогой, повторила вопрос. Руки Доминика сдавили меня крепче.

— Ты знала, что Луций — один из организаторов маскарада? Не так давно он видел Эдреда и даже говорил с ним…

Я слабо дёрнулась, но Доминик этого как будто не заметил.

— Оказывается, у Эдреда появилась подруга, им обращённая, и, по словам Луция, красивая, как богиня. И каково же было моё удивление, когда словесное описание "богини" до мелочей повторило так хорошо знакомый мне образ!

Сжимавшая, словно обруч, хватка вдруг ослабла, и я с ужасом уставилась в горевшие мрачным огнём желтоватые глаза. Доминик молчал и, мучительно сознавая, что это — лишь затишье перед бурей, я сбивчиво выдала:

— Эдред был прикрытием… чтобы никто не связал меня с Арентом… Неужели ты хотя бы на мгновение мог подумать, что он и я…

Не знаю, какой реакции ожидал от меня Доминик, но эта его, кажется, разозлила.

— Неужели ты могла подумать, что я посчитаю его соперником! Его или Андроника!

— При чём здесь здесь Андроник?

— Ты спрашивала, упоминал ли он тебя. Да, упоминал, не раз и не два. Причём так, что во мне проснулась ревность.

— Тварь! — в бешенстве выпалила я. — Он наверняка хотел увидеть твою реакцию! Я сниму с него кожу! Если ещё хотя бы раз он посмеет сказать тебе нечто подобное, я выцарапаю ему глаза!..

Жгучая ярость почти вытеснила чувство вины, но Доминик оставил мою вспышку без внимания и только тихо спросил:

— Почему ты настолько упряма? Какими ещё словами просить тебя быть осторожнее?

— Я ведь согласилась держаться подальше от маскарада… Считай это первым шагом к исправлению…

Доминик посмотрел на меня странным пронизывающим взглядом, будто хотел пересчитать все капилляры в моём теле. Чувствуя себя всё более виноватой под этим взглядом, я уже собиралась броситься Доминику на шею и вымаливать прощение за все свои выходки, как вдруг он сам молча прижал меня к груди…

Стараясь всячески загладить свою вину, следующие ночи я была сама нежность и буквально превзошла себя в попытках предугадать желания Доминика. Первое время он делал вид, что ничего не замечает, но под конец, не выдержав, рассмеялся:

— Я ведь могу привыкнуть и забыть, какая фурия скрывается за этим ангельским личиком. Представь, каким горьким будет пробуждение.

— Сделаю всё для того, чтобы пробуждение не наступало как можно дольше, — искренне пообещала я.

— Интересно, насколько тебя хватит?

— Хочешь проверить?

Обвив руки вокруг талии, Доминик наклонился к моему лицу.

— Думаю, знаю и так: ненадолго.

Я попыталась было возмутиться, но Доминик приложил палец к губам и, таинственно сверкнув глазами, увлёк меня в соседнюю комнату. Там на высокой подставке красовались мерцавший золотом наряд, золотая маска и головной убор, напоминавший корону павлиньими перьями из золота — настоящее произведение искусства. Я непонимающе глянула на Доминика, он поощряюще улыбнулся:

— Примерь.

Всё ещё недоумевая, я переоделась. Жёсткий корсаж со сложным узором переходил в длинную до пола юбку из золотой парчи. Обнажённые плечи и руки прикрывала накидка с длинными рукавами, настолько лёгкая, что я едва ощущала её на теле. Она окутывала фигуру подобно мерцающему облаку, придавая мраморно-белой коже прозрачность фарфора. Подобрав волосы, я с повернулась к Доминику, не сводившему с меня завороженного взгляда.

— Красивая, как богиня… — только и прошептал он.

Я ласково погладила его по щеке.

— Что вдруг заставило тебя передумать?

— Не хочу, чтобы ты считала, будто из ревности я лишаю тебя всех радостей существования. Ты ещё совсем дитя, желание узнать и увидеть всё, что может предложить тот и этот мир, тебя переполняет. И я не хочу ничему препятствовать… пока это допустимо.

[1] Cirque du Soleil (франц.) — "Цирк Солнца" был основан в 1894 году в Канаде. Насчитывает более 4000 артистов и выступает со зрелищными представлениями в разных странах мира.

Глава 14

Я самозабвенно крутилась перед зеркалом, добавляя последние штрихи к костюму: длинные серьги, массивные золотые браслеты, ещё пара шпилек — мои кудри должны были целиком уместиться под "короной", чтобы исключить малейшую возможность узнавания.

— Если бы мог дышать, у меня бы перехватило дыхание, — за плечом возникло улыбающееся лицо Винсента. — А что может сказать бессмертный? Ослеплён? Лишился дара речи?

— Не преувеличивай, — улыбнулась я в ответ. — Иначе заподозрю тебя в неискренности.

Винсент подошёл ближе, восторженно блестя глазами.

— Ты ведь видишь своё отражение, так в какой неискренности можно меня заподозрить?

— Ты тоже смотришься более чем впечатляюще.

В пышном костюме Винсента сочетались цвета изумрудный и золотой. Головной убор, который он держал сейчас в руках, чем-то походил на мой, только павлиньи перья были настоящими. Вроде бы разные по отдельности, вместе наши костюмы удивительно дополняли друг друга. Таковы были неписанные правила маскарада — пары должны были явиться на бал в костюмах, объединённых общей темой. И, каким бы невероятным это ни казалось, Винсент был моей "парой" на эту ночь. Не знаю, чего стоило Доминику пойти на подобную крайность, но, очевидно, забота о моей безопасности перевесила все остальные соображения. Меня радовала возможность перекинуться парой слов с Винсентом, не опасаясь при этом ожогов от яростных взглядов Доминика. Но при этом я понимала, что самое трудное Доминику ещё предстояло: воочию увидеть светящегося от удовольствия Винсента рядом со мной. И, думая о его мучениях, я никак не могла избавиться от уколов совести: ведь именно из-за моего желания побывать на маскараде он подвергал себя этой пытке.

— Странно, что Доминика до сих пор нет, — Винсент как будто прочитал мои мысли. — Я ведь здесь уже больше трёх минут. Наедине с тобой.

Сделав вид, что не заметила насмешку, я кивнула в сторону "короны":

— Он обещал помочь с этим сооружением, так что, думаю, должен скоро появиться. Кстати, где он сейчас?

— В Венеции. Наверное, занят последними приготовлениями. Но, если нужна помощь, у меня уже есть опыт в обращении с подобными штуками, — Винсент махнул на свой убор, небрежно брошенный на кресле.

— Я ещё не совсем справилась с причёской, — поспешно возразила я.

Винсент задержался взглядом на моём запястье, на котором вместо его часов красовался тяжёлый золотой браслет.

— Здесь, — пошевелив пальцами, я блеснула кольцом с крупным камнем, скрывавшим щепотку освящённой земли. — Но только на одну ночь. Твои часы — мой любимый оберег.

— Доминик ещё не потребовал, чтобы ты от них избавилась?

— Ты бы на его месте заставил меня избавиться от некогда принадлежавшей ему вещи, если бы она мне нравилась?

Вопрос переходил границы, которые я определила для себя в общении с Винсентом, я тут же пожалела о том, что его произнесла. Винсент смотрел на меня не мигая.

— Не знаю. Меня бы смущало, что тебе нравится некогда принадлежавшая ему вещь.

К счастью, появление Доминика прекратило разговор прежде, чем он успел стать неприятным. Я бросилась ему навстречу, даже не пытаясь скрыть облегчения. Доминик наклонился к моим губам, но, вспомнив, что на мне освящённая земля, досадливо выпрямился. От меня мгновенно посуровевший взгляд устремился к Винсенту, голос прозвучал по-деловому:

— Несколько последних советов.

— Ты уже вчера напичкал меня советами, как повар рождественного гуся — яблоками, — закатил глаза Винсент. — Прекрасно ведь знаешь: ради неё я пойду на что угодно.

— Вообще-то я исхожу из того, что никуда идти не придётся, — вставила я.

— Старайтесь как можно меньше говорить, постоянно мешайтесь с толпой, — проигнорировал наши реплики Доминик. — Держитесь ближе друг к другу, но не настолько, чтобы было заметно, что ты не можешь к ней прикоснуться. И не думай о том, чтобы пытаться. Теперь оставь нас.

Винсент сверкнул мне подчёркнуто нежной улыбкой и исчез.

— С каким бы удовольствием я свернул ему шею, — процедил Доминик.

Быстро очертив круг из заранее заготовленной земли, я сняла с пальца кольцо и проворковала:

— Ты обещал помочь водрузить эту штуку. Без тебя я и не пробовала.

Тут же оказавшись рядом, Доминик молча прижал меня к себе. По мере приближения маскарада, я всё больше впадала в радостное возбуждение. Доминик же, наоборот, становился всё мрачнее, и, глядя на его потемневшее лицо, я просто стыдилась своей весёлости.

— Доминик… Если хочешь, я могу остаться здесь. Честное слово, мне ничего не стоит…

Он ласково чмокнул меня в лоб.

— Ты так и светишься от радости. Не хочу тебя этого лишать.

— Причина радости не та, что ты думаешь. В такие моменты мне легко представить, что ни демонов, ни исходящей от них угрозы, ни Арента не существует. Мы собираемся на бал, чтобы весело провести время, а не предупредить об апокалипсисе. И я одеваю маску ради развлечения, а не из необходимости. И рядом со мной ты, а не Винсент…

Губы Доминика впились в мои, прекратив дальнейшее развитие этой фантазии.

— Когда всё закончится, я не выпущу тебя из рук. Ни на миг… Где бы ни был, что бы ни делал, не расстанусь с тобой ни на единое мгновение моего существования…

Обвив руками его шею, я заглянула в горящие нежностью желтоватые глаза.

— Договорились.

Водрузить убор на мою слегка растрепавшуюся причёску оказалось проще, чем я думала. Маска не была его неотъемлемой частью, а вставлялась в специальный канал и плотно защёлкивалась. Но даже без неё я казалась сделанной из золота статуэткой и, качнув головой на своё отражение, неуверенно обратилась к Доминику:

— Тебе не кажется, что наряд всё же слишком броский? Разве это не привлечёт ненужное внимание?

— Это привлечёт ровно столько внимания, сколько нужно. Менее броский наряд скорее бросился бы в глаза.

Я посмотрела на его чёрное без единого цветного пятна одеяние, Доминик улыбнулся:

— Я всего лишь — голос. Они должны прислушаться к моим словам, а не замереть от восторга при виде наряда.

Развернув к себе, он несколько секунд с тоской рассматривал меня, словно перед долгой разлукой… потом коротко прижался к губам и решительно щёлкнул маской. Сквозь прорези я видела его снова помрачневшее лицо. Тонкие пальцы скользнули по узорной поверхности маски.

— Знаю, это всё равно что просить ветер перестать дуть, но всё же… Будь осторожна.

Я шутливо присела в реверансе.

По словам Доминика, каждый год бал посвящался определённой теме. В этом вдохновением послужила древняя ассирийская столица Ниневия или, как её когда-то называли сами ассирийцы, "Город Крови" — по хитроумной задумке устроителей, торжество всегда так или иначе связывалось с кровью. Доминик распрощался с нами в роскошно убранном холле и, сверкнув глазами сквозь прорези в маске, исчез. Я зачарованно огляделась. Впечатляющий интерьер холла померк в сравнении с убранством остальных залов. Казалось, мы пронеслись сквозь время, оказавшись во дворце ассирийских царей. Я даже не сомневалась, что обстановка точь в точь соответствовала действительности доисторической давности — среди бессмертных наверняка были ассирийцы, способные дать дизайнерам нужные подсказки. Высокие стены с яркими изображениями битв на колесницах и царских пиров, статуи крылатых быков, ковры из шкур леопардов и пантер, гордо расхаживающие по ним павлины, огромное количество золота, лазурита и гирлянды живых цветов повсюду. Всё это освещали факелы, полыхавшие искуственным золотисто-оранжевым огнём, и дополняла красивая загадочная музыка. Ничего подобного я ещё не слышала: невероятно нежная мелодия, быстрая и в то же время полная грусти. Я старалась не очень вертеть головой, но дурацкая маска здорово ограничивала обзор.

— Многое бы отдала за то, чтобы её снять… Как только остальные справляются со своими масками?

— Тшш, — прошипел Винсент. — Не говори ничего.

— Я правда не думаю, что Арент появится…

— Честное слово, я начинаю понимать беспокойство Доминика. Ты в самом деле неуправляема.

Устыдившись, я прикусила губу и, кое-как рассмотрев обстановку, перенесла внимание на гостей. Доминик был прав, говоря, что скромный наряд бросался бы здесь в глаза. Роскошь нарядов присутствующих временами граничила с вульгарностью. Большинство бессмертных были с сопровождением, будь то бессмертные подруги или смертные пассии на одну ночь. Кстати, я заговаривала с Домиником о присутствии смертных при его "выступлении", но он лишь насмешливо повёл бровью:

— Скорее всего они воспримут это как часть шоу. А если нет — знание их вместе с жизнью не продлится дольше этой ночи.

Восхищавшую меня мелодию сменил голос певицы. Необыкновенно звонкий, он заполнил собой всё пространство до высоких потолков. Винсент энергично качнул маской в сторону соседнего зала. Представление начиналось. Едва сдерживая волнение, я смешалась с толпой разодетых бессмертных, расположившихся вокруг огромной сцены. Винсент замер за моей спиной. Певица смолкла, свет факелов погас, зал окутала непроглядная тьма. Я не сразу поняла, как это возможно — ведь бессмертные способны видеть и в кромешной темноте. Но потом мне вспомнился зал Театра Оперы в Сиднее, который мы посещали с Домиником, когда я была человеком. Стены и потолок зала выкрашены в чёрный цвет, чтобы ничто не отвлекало зрителей от действия на сцене. Здесь, очевидно, использовался похожий трюк. Ярко расписанные стены и потолок скрыли волны чёрной ткани, окутавшей присутствующих пеленой непроницаемой тьмы. Похоже, Андроник не зря хвалился своим умением организовывать подобные представления.

На одной из чёрных стен вспыхнули четыре слова, выведенные языками пламени. По залу пронеслись лёгкие вздохи удивления — реакция наверняка исходила от смертных гостей, а я беззвучно прочитала:

— Mene mene tekel u-parsin… Исчислен, исчислен, взвешен и разделён…[1]

А потом раздался голос Доминика. Ещё ни разу он не казался таким чарующим… Я завороженно слушала, почти не понимая смысла слов. Хотя для чего вникать в смысл, когда и так знаешь, о чём речь? Угроза, демоны, уничтожение, апокалипсис… Голос Доминика продолжал звучать в абсолютной тишине — даже удивлённые вздохи смертных смолкли, я слышала только прерывистое биение их сердец. Бессмертные же как будто обратились в камень, и я поняла, что борьба с их неверием окончена. Конечно, Доминик уже говорил со многими, некоторые знали об угрозе от Акеми и Лодовико, от Андроника, от нас с Эдредом… Но именно сейчас в кромешной темноте Чёрного Маскарада последние самые упорные колебания были разбиты заключительным решающим ударом, и меня переполнило чувство гордости за Доминика, этот удар нанёсшего… Его обращение подходило между тем к концу. Стройная фигура в чёрной маске, едва различимая на фоне темноты, легко шагнула вперёд:

— Вы слушали произносимые мной слова. Но я хочу развеять малейшее сомнение в том, что сказанное мной — истина, а не вступление к последующему представлению. Я хочу, чтобы вы видели моё лицо.

Молниеносно сорванная, маска исчезла во тьме, открыв точёное пепельное лицо со светящимися решительностью янтарными глазами… В сильном волнении я прижала к груди руки, с трудом сдерживаясь, чтобы не броситься к нему прямо здесь, на виду у всех, наплевав на все предосторожности… Кажется, по толпе зрителей снова пронёсся шёпот… В своём упоении я не обратила внимание ни на шёпот, ни на то, что он внезапно смолк. На сцене уже стояло две одетых в чёрное фигуры… и, прежде чем я успела сообразить, что это значит, в воцарившейся тишине раздался знакомый холодный голос:

— Эффектное выступление. Вполне достойное фигляра, каким ты всегда был, Доминик. Но, очевидно, своей цели ты достиг: тебя услышали все здесь присутствующие. Я прерву твой бенефис ненадолго, чтобы обратится только к одной.

Он повернулся, маски на нём не было… С невыразимым ужасом я смотрела на тонкое аристократическое лицо, ледяные серые глаза, медленно обводящие зал…

— Я знаю, что ты здесь. И рад, что меня слышишь. Пусть всё это правда, и существующие миры готовы обратитъся в прах. Но, даже если светила небесные упадут на землю, и она рассыплется под ногами пылью, я не отступлю от того, что принадлежит мне.

— Нам пора, — отрывисто бросил Винсент.

Но я была не в силах пошевелиться… Взгляд Арента продолжал ощупывать одну маску за другой. И за мгновение до того, как он остановился на моей, над самым ухом послышался вкрадчивый голос Андроника:

— Я знал, что это ты. Мучительная страсть двух заклятых врагов.

Не помню, что последовало дальше. Вероятно, ко мне вернулась способность двигаться, потому что в доме, где переодевалась к маскараду, я очутилась раньше Винсента. Руки тряслись, когда я срывала маску и отбрасывала в сторону тяжёлый головной убор. Такой дрожи я не знала, даже когда была человеком… Винсент уже материализовался рядом, я вымученно улыбнулась:

— Всё хорошо… Честное слово, не думала, что его появление может довести меня до такого состояния…

Винсент попытался меня обнять, но за его спиной выросла фигура Доминика:

— Возвращайся на маскарад. Там ты нужен сейчас больше, чем здесь.

Яростно сверкнув глазами, Винсент растворился в воздухе. Я быстро восстановила линию круга из освящённой земли, уронила кольцо на пол и, тут же оказавшись в объятиях Доминика, чуть слышно выдавила:

— Ты знал…

Доминик порывисто прижал меня к груди.

— Да.

[1] Mene mene tekel u-parsin (арамейск.) "Исчислен, исчислен, взвешен и разделён". Согласно библейскому преданию, эти слова были начертны на стене таинственной рукой во время пира царя Валтасара, предрекая скорую гибель Вавилона. Пророк Даниил истолковал эту надпись царю:

"Вот и значение слов: мене — исчислил Бог царство твое и положил конец ему; текел — ты взвешен на весах и найден очень лёгким; упарсин — разделено царство твое и дано Мидянам и Персам. (Дан. 5:26–28)"

Вавилон действительно пал в ту же ночь под натиском персов, царь Валтасар был убит.

* * *

Спустя какое-то время, уже успокоившись, я ласково перебирала серебристые волосы Доминика, положившего голову мне на колени. Поймав мою руку, он прижал её к губам.

— Прости, что заставил тебя через это пройти…

— Думаю, ты прошёл приблизительно через то же, так что мы квиты.

— Прибавь к моему "пути" ещё невыносимо довольную физиономию твоего воздыхателя.

— А я-то всё удивлялась твоей терпимости. Но для чего? И откуда ты знал, что Арент будет на маскараде?

— Я не терял его из виду с тех пор, как ты от него сбежала.

Улыбнувшись моим округлившимся глазам, Доминик поднялся с моих колен и нежно потрепал по щеке.

— Ты знаешь о нашей вражде. Раньше, когда мир людей был не таким населённым, а редкие замки одиноко возвышались среди скоплений покосившихся хижин, выследить недруга не составляло труда. Не знаю, сколько раз мы обращали особняки друг друга в груду камней. Но со временем скрыться стало легче, а найти сложнее. Хотя Арент особо и не скрывался. Я, напротив, сделал всё, чтобы мои дома он не мог обнаружить так легко. Единственный, о существовании которого он знает…

— Дом на скале… — догадалась я.

Доминик мечтательно опустил веки при воспоминании о пристанище, где мы не раз останавливались, когда я была человеком.

— …но, когда ты стала бессмертной и связь между нами осталась неизменной, я узнал расположение всех его домов и, ещё до того, как ты вернулась ко мне, окружил их соглядатаями, которые шлют мне ежедневный отчёт. Конечно, смертным не так просто уследить за бессмертными, но они используют все технические средства, какие может предложить этот век, и их сведения дают хотя бы приблизительное представление о его действиях. Он ищет тебя как одержимый, также не гнушаясь никакими средствами. Не исключено, что рано или поздно он обнаружит и мои дома и твои донорские центры.

Я тихо всхлипнула и спрятала лицо на его груди.

— Всё это поправимо, я найду новые, — Доминик мягко поцеловал моё плечо. — Но когда я узнал, что ты открыто появляешься среди бессмертных, да ещё и в компании Эдреда… Дело не в ревности, не в этот раз. Но ты совершенно забыла об осторожности. Я должен был о ней напомнить.

— Тебе это более чем удалось…

Приподняв мою голову за подбородок, Доминик прижался свои лбом к моему.

— Прости…

— Это действительно так страшно? Ритуал… Что именно происходит с теми, кто ему подвергся?

В глазах Доминика появился мертвящий блеск.

— Мне известен лишь один случай, когда был проведён ритуал. Тот, над кем его провели, до сих пор бродит где-то в дебрях нашего мира, не понимая ни кто он, ни зачем он там.

— Боже… И ты в самом деле думаешь, Арент бы на это пошёл?.. Превратил бы меня в зомби… только чтобы…

Я запнулась, картинка была слишком пугающей… Доминик мрачно кивнул.

— Он не знал других эмоций, кроме гордыни и презрения, на протяжении почти восьми сотен лет. По-моему, он никогда не знал даже настоящей ненависти. То, что он испытывает к тебе, в случае с ним просто невозможно, и всё же завладело им полностью. И ты, единственное существо, которое он посчитал достойным себя, его отвергла…

— Не продолжай… — слабо попросила я.

— Это обожание на грани ненависти. Страсть, способная сломать его и уничтожить тебя.

Несколько мгновений я молчала, уставившись в одну точку, потом посмотрела Доминику в глаза:

— Пообещай, что не оставишь меня в его власти. Что, если до этого дойдёт, ты найдёшь способ положить всему конец… Лучше сгинуть в никуда, чем существовать так.

Лицо Доминика исказилось, и он молча впился в мои губы.

— Пообещай! — пыталась упорствовать я. — Пожалуйста…

Но Доминик как будто не слышал. Мы поменялись ролями — теперь я просила об обещании, которое, знала, он никогда не даст. И я перестала настаивать…

Встреча с Арентом встряхнула меня по-настоящему. Несколько ночей после маскарада я не решалась даже отправиться к отцу Энтони, оставившему на автоответчике сообщение с просьбой посетить его как можно скорее. Но постепенно болезненный страх сменялся обычным, а с ним уже можно было бороться. Конечно, о том чтобы, как раньше, носиться по вечеринкам, я и не думала, но единичные вылазки к отцу Энтони или к Акеми и Лодовико казались вполне безопасными. Правда, начать я собиралась всё же не с них. Я ничего не сказала Доминику о фразе, брошенной Андроником незадолго до моего панического бегства с маскарада. Но то, что Андроник знает, не давало мне покоя. До последнего сомневаясь, что поступаю правильно, я отправилась в похожий на музей особняк и, уже переступив порог, торжественно поклялась себе, что последний раз иду на подобную авантюру.

Знакомый зал со множеством статуй освещали десятки свечей. Андроник замер со сложенными на груди руками у стены, в глазах мелькало задорное выражение.

— Кого-то ждёшь? — поинтересовалась я.

- Просто готов к визитам — даже самым неожиданным.

— Имеешь в виду меня? Если ты занят, я не…

— Перестань, — Андроник театрально взмахнул рукой. — О чём ты хотела говорить?

Я немного потаращилась на пламя ближайшей ко мне свечи.

— О твоей фразе на маскараде.

— Ах. Мог бы догадаться. И дальше?

— Она застала меня врасплох.

— Надо думать.

— И давно ты догадался?

— Подозревал с самого начала.

— Вот как.

— Чему удивляться? Трудно представить создание, более подходящее на роль яблока раздора, чем ты.

— В самом деле? — я снова уставилась на свечу. — И ты хорошо знаком с Арентом?

— Достаточно для того, чтобы не стремиться облегчить его муки. Не волнуйся. Если уж Эдред способен хранить секреты, неужели я окажусь менее сдержанным?

Я подняла на него глаза.

— Теперь, по крайней мере, твоё любопытство удовлетворено.

— Ты так думаешь?

— Хочешь знать, как я от него сбежала?

Отблески свечей мелькали по лицу Андроника, словно по мраморной поверхности статуи, взгляд стал задумчивым.

— Смертные разрушают свой собственный мир — из-за этого и мы теперь стоим перед угрозой уничтожения. Но без них этот мир был бы скучным. Наше существование, в принципе, не знает тревог, по крайней мере так было до недавнего времени. Но без новых историй оно было бы слишком тоскливым и однообразным. А твоя история — не просто новая. Я нахожу её захватывающей. Едва ли они рассказывали тебе о хаосе, который периодичеки творили, давая выход своей ненависти. Они топили в крови целые города, не оставляли камня на камне от крепостей, уничтожали деревни… Не знаю, найдутся ли бессмертные, которые не слышали об их вражде. И вдруг эти непримиримые враги сталкиваются снова — у ног слабого человеческого существа. Я бы многое отдал за то, чтобы узнать, как всё началось. Кого из них ты встретила первым…

— Арента.

Андроник заметно оживился.

— Но именно Доминику удалось разжечь в тебе "огонь любви", как сказали бы поэты. И какую же роль в этой истории играет обращённый Доминика?

Я молчала, на лице Андроника отразилось разочарование.

— Конечно, ты не скажешь.

— Я бы сказала, честное слово. Если б это касалось тебя хотя бы с какой-то стороны.

— Хорошо, — сухо обронил Андроник. — А скрываешься ты благодаря своей "фобии". Что это, новая уловка Эдреда?

Я вдруг поймала себя на мысли, что мне страшно надоели эти игры, хитроумные вопросы и намёки. Андроник знал самую опасную правду — об Аренте, так какой вред от того, что он ещё узнает о моей особенности? Я протянула ему открытую ладонь. Андроник с удивлением воззрился на неё.

— Как насчёт небольшой сделки? Я открываю тебе мой "секрет", и больше мы к этой теме не возвращаемся.

Предлагать это дважды не пришлось. Андроник попытался сжать мою ладонь, но пальцы скользнули мимо моих. Он метнул на меня недоумевающий взгляд. После едва заметного колебания его ладонь решительно устремилась к моему лицу — и только мягко погладила воздух… Растерянность, появившаяся в его глазах, меня рассмешила. Андроник нахмурился.

— Ты хотел знать, почему Эдред не пытается ко мне притронуться, — пояснила я, пытаясь унять явно разозлившую Андроника весёлость. — Потому что не может. Я ношу на себе освящённую землю, которая скрывает от Арента. В этом и заключается секрет моей "фобии".

— Не думал, что меня ещё можно чем-то удивить… Но почему ты прикасаешься к освящённой земле? Как это возможно?

Я решила, что на этом исчерпала лимит откровенности, и очень искренне пожала плечами:

— Не знаю. Так было с самого начала моего бессмертия. Можно сказать, я с этим "родилась".

Андроник собирался спросить что-то ещё, но я его перебила:

— Моя часть сделки выполнена. Самое время перейти к другим темам.

Он натянуто улыбнулся, явно скрывая разочарование, и, мгновенно оказавшись в кресле, приглашающе махнул рукой. Я присела на подлокотник дивана.

— Как ты узнал меня на маскараде?

— Я знал, как выглядит костюм Доминика, и дожидался в холле, надеясь увидеть его рядом с тобой. Так и вышло. Правда, я не рассчитывал на присутствие третьего. Винсент, верно? Тоже жертва твоих прекрасных глаз?

— Кажется, мы договорились.

Меня больно кольнуло слово "жертва" по отношению к Винсенту. Андроник, вероятно, не догадывался, насколько близок был к истине.

— Что произошло потом? После выступления Доминика?

— Твой возлюбленный стал настоящей сенсацией. На настоящее шоу уже никто не обратил внимания.

Андроник рассказал, как, расправившись со смертными гостями и сняв маски, бессмертные обменивались впечатлениями до рассвета. Причём присутствие Винсента пришлось очень кстати. Посвящённый во все детали, он отвечал на попутно возникавшие вопросы.

— Арент тоже был при этом? — не выдержала я.

— Ты в самом деле его боишься.

— Как будто ты ещё не заметил. Так он был там?

— Нет. Очевидно, апокалипсис интересует его очень мало.

Остальных угроза уничтожения заинтересовала больше. Высказав несколько ответных угроз в адрес демонов, бессмертные решили объединить усилия в поисках недостающих фактов. Для обмена добытой информацией было решено встречаться раз в две недели, каждый раз в новом месте.

— Не проще было бы посылать друг другу электронные сообщения и встречаться только в случае необходимости? — проворчала я.

— Некоторые из этих бессмертных — старше египетстких пирамид. И ты, маленький желторотый птенец, ожидаешь, что они будут посылать друг другу электронные сообщения?

Закатив глаза, я в раздражении так передёрнула плечами, что чуть не свалилась с подлокотника — правда, быстро восстановила равновесие. Андроник, разумеется, не стал делать вид, что не заметил моих эквилибристичеких телодвижений и расхохотался. Я демонстративно закинула ногу на ногу.

— Тебе это не надоело? Если уж так, сколько лет тебе?

— Достаточно для того, чтобы каждый раз умиляться твоей самонадеянности.

— Насколько я помню, именно благодаря моей самонадеянности бессмертные узнали об угрозе — те, что старше египетских пирамид, в том числе.

— Ты, кажется, в самом деле думаешь, что битва уже выиграна, раз они об этом узнали, — усмехнулся Андроник. — Наивность юности.

— Я не думаю, что битва может быть выиграна вообще. Это противостояние закончиться в одном случае: когда наши миры перестанут существовать. Даже если мы выстоим в этот раз, через какое-то время демоны снова попытаются освободиться, и рано или поздно, пусть через сотни лет, но им это удастся. Поэтому, что бы мы сейчас ни делали — это всего лишь отсрочка.

Я почти не видела глаз Андроника за завесой ресниц. Когда я закончила свою тираду, ресницы взметнулись вверх.

— Наверное, тебе не понравится то, что я скажу, но с каждой встречей мой интерес к тебе только возрастает. Если бы ты и рассказала всё, что я хочу знать, моё любопытство бы это не утолило.

— Надеюсь, ты не рассчитываешь, что я приму это за комплимент.

— Ты ведь была со мной откровенна — хотя бы немного. Я просто отвечаю любезностью на любезность.

И, надо признать, это была не единственная "любезность", оказанная мне Андроником в ту ночь.

— "Послание" твоего возлюбленного достигло многих, но не всех, кого стоило бы привлечь на нашу сторону — если уж дело дойдёт до открытого столкновения. В течение многих веков в горах Южной Кореи обитает клан древней королевской династии. Они довольно многочисленны и, кроме бессмертия, владеют магией и искусством ведения боя. Большинство бессмертных считают их существование мифом. И они старательно заботятся, чтобы убежище их могли найти лишь немногие посвящённые.

— И где найти этих посвящённых? — тут же спросила я.

— Мне на ум приходит одно имя. Я слышал, оно неплохо знакомо и тебе. Акеми.

* * *

Решив отложить посещение отца Энтони, я тут же понеслась на японские острова в надежде ещё застать там и ночь и Акеми. Мне действительно повезло. Акеми и Лодовико были на месте, но, видимо, собирались на какое-то светское мероприятие. Акеми вертелась перед зеркалом, доводя до совершенства макияж. Лодовико, уже полностью одетый, открыл дверь и, увидев меня на пороге, нарочито округлил глаза:

— Piccolina? Уже почти светает.

Акеми мне вроде бы обрадовалась. Но, едва я изложила цель визита, её кукольное личико приняло ледяное выражение.

— Я ничего об этом не знаю. А тот, кто тебя послал, знает ещё меньше.

— Никто меня не посылал… — попыталась возразить я.

Акеми вдруг с такой силой отбросила тюбик, который держала в руке, что, ударившись о стену, он разлетелся вдребезги.

— Amore… — молниеносно оказавшись рядом, Лодовико заботливо обнял её за плечи и с суровым видом повернулся ко мне. — Видишь, что ты натворила?

Он кивнул на расползшееся по стене тёмное пятно. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с удивлением. Такую ярость в сочетании с Акеми я не могла даже представить, и уж точно не в ответ на мою казалось бы безобидную просьбу. Акеми тем временем уже овладела собой.

— Ты знаешь, я всегда рада тебя видеть. Но с тем, о чём говорила сейчас, больше не приходи.

Я попыталась удариться в драматизм:

— Ты предпочтёшь спокойно наблюдать, как этот мир обращается в пепел, лишь бы сохранить свои тайны?

Но на Акеми это не подействовало.

— Если судьба этого мира решена, раскрытие моих тайн его не спасёт.

И мне пришлось этим довольствоваться… Слегка раздосадованная, я покинула домик- игрушку, решив при первой же возможности расспросить обо всём Андроника. А ещё стало грустно при виде суетливых сборов Акеми и Лодовико. Я вспомнила наши выходы в свет с Домиником: вечеринки, ночные клубы, театры… Теперь всё это казалось другой реальностью. И вовсе не из-за грядущего апокалипсиса, а из-за угрозы другого рода: Арента. Какое удовольствие от оперы или театра, если все мысли о том, кто окажется среди зрителей? Кроме того, Доминик очень плохо переносил наличие на мне освящённой земли. Пребывание в ночном клубе — со мной, но без возможности ко мне прикоснуться, пожалуй, свело бы его с ума. Я тоскливо посмотрела на тёмное небо. То, что визит к Акеми получился коротким, имело своё преимущество — я ещё успевала к отцу Энтони. В какой-то мере хаотичные метания между соборами, монастырями и особняками бессмертных стали моими теперешнеми "развлечениями". Но я торжественно себе пообещала, что в следующем году, если он наступит, буду выплясывать самбу на одной из проезжающих по Самбодрому конструкций рядом с Диого.

Я нашла отца Энтони в одной из небольших рабочих комнат, закрытых для посетителей.

— Дитя моё…

Торопливо поднявшись из-за стола, он задел кипу бумаг. Я мгновенно собрала рассыпавшиеся по полу листы и протянула ему. Но преподобный отец, едва глянув на листы, горячо меня обнял.

— Мне не хотелось забрасывать вас сообщениями, но обычно вы появляетесь сразу… И теперь такое время…

Меня всегда трогала радость преподобного отца при каждом моём появлении. А неподдельная тревога сейчас толкнула на откровенность. Опустив глаза, я рассказала о маскараде, о встрече с Арентом и о паническом страхе, из-за которого боялась и думать о том, чтобы выйти на улицу в течении нескольких ночей. Отец Энтони выслушал мой рассказ, сдвинув брови. Кажется, когда мы говорили о конце света, лицо его не было таким мрачным.

— Я ничего не знал о ритуале. Но если он действует так, как вы говорите, и вы уверены, что этот дьявол готов его провести, я не хочу подвергать вас опасности. Вам больше не стоит сюда приходить.

— Пока ведь всё обходилось…

— Вы жили в этом городе, когда были человеком, и, конечно, могли найти друзей внутри этих стен. В какой-то мере меня удивляет, что ему до сих пор не пришла подобная мысль. Нет, здесь вы больше не в безопасности.

— Но где тогда?..

— Брат Клеомен говорил с аббатом Джозефом, и последний согласился на моё пребывание на территории монастыря. Я отправлюсь туда в конце месяца. До того времени мы можем связываться по телефону, а после вы сможете навещать меня там.

— Собираетесь заняться расшифровкой символов из видений маленького полудемона?

— Вы всё ещё не избавились от своего предубеждения, дочь моя, — с мягким укором посетовал отец Энтони. — А между тем именно о нём я хотел говорить.

— О Патрике?

— У него снова было видение.

— Какое по счёту? — усмехнулась я.

— Разве брат Клеомен не говорил, что видения Патрика повторяются с определённой частотой? Это происходит раз в месяц.

— В самом деле? — деталь была действительно интересной. — Всегда в определённый день?

— Нет, в разные, — отец Энтони бросил озадаченный взгляд на кипу листов, которую я только что подняла с пола. — Я не нахожу в этом никакой системы. Ни в датах, ни в символах…

Подойдя к столу, он разложил перед собой листы.

— С каждым разом видения становятся сумбурнее, и всё чаще появляются символы, к Христианству вроде бы никакого отношения не имеющие.

— Какие?

— Например, этот, — отец Энтони ткнул пальцем в изображение почти расчленённого тела. — Или столбы, обвитые змеями…

— Вход в другой мир?.. В древнем Вавилоне два столба символизировали дуальность — своего рода равновесие между мирами. Считалось, что, пройдя сквозь них, человек мог попасть в потусторонний мир. И змеи во многих древних религиях считались символом потустороннего мира…

— Мне это непонятно. В чём смысл этих посланий? Если предупредить, то о чём?

Я задумчиво перебирала листы.

— Один лист — одно видение, верно? Получается, образы растерзанных тел он "видит" каждый раз. В "Откровении" точно нет ничего, что можно было бы с этим связать?

Отец Энтони удручённо вздохнул.

— Разве что символическое изображение жертв бесконечных войн, которые должны последовать за появлением Красного Всадника…

Но большая часть реплики прошла мимо моего сознания, зацепилось единственное слово:

— Жертв…

Одни и те же символы на разных листах были изображены немного по-разному. На листе, что держала я, истерзанное тело было выведенно точнее, чем на остальных. Здесь оно не казалось расчленённым — вспорота была только грудь, а рядом с неестественно вывернутым плечом виднелся крошечный комочек.

— Что это?

Прищурившись, отец Энтони склонился над листом, и догадка вырвалась у нас одновременно:

— Сердце…

— Жертвоприношение, — пробормотала я. — Как у ацтеков и майя…

Меж бровей отца Энтони залегла складка.

— Я отправлюсь в монастырь раньше, чем собирался. Если в этом месяце видение Патрика повторится, я хочу быть при этом.

— Пожалуй, я тоже сделаю копиии с этих листов, — решила я. — И, наверное, составлю вам компанию за расшифровкой символов… Конечно, если мне будет позволено остаться на территории монастыря.

— Можно поговорить с аббатом. Не думаю, что он будет против. Вы ведь сможете появляться так, чтобы остальные братья не знали о вашем присутствии?

— Я привыкла ходить между дождевыми каплями, — улыбнулась я.

[1] "Dom" от латинского "dominus" (господин), традиционное название монаха-бенидиктица.

Глава 15

Отложив очередной свиток, я откинулась на спинку кресла и прислушалась. В монастыре царил покой. Ни шороха сандалий преподобных братьев, ни шелеста одежд, ни пения псалмов… Впрочем, это ненадолго. Через пару часов зазвонят к заутрене, и братия потянется на общую молитву, словно стая больших сонных птиц. Я не раз наблюдала за ними, притаившись в тени цветущих яблонь.

Аббат Джозеф взял с меня торжественное обещание, что моё присутствие на территории монастыря никоим образом не нарушит покоя не посвящённых в тайну братьев. Выполнить это обещание не составляло труда. Братья были слишком заняты мыслями о божественном и не замечали лёгкую тень, иногда скользившую за ними по мрачным коридорам. Отец Энтони только укоризненно качал головой:

— Что за ребячество, дочь моя? Разве мы здесь для этого? Что если вас увидят?

Но мне было любопытно взглянуть ближе на эту жизнь, полную смирения и покоя, на людей, добровольно отказавшихся от радостей и суеты мирского существования. Ежедневный распорядок братьев определялся уставом св. Бенедикта, составленным ещё в шестом веке для тех, кто решил посвятить себя монашеской жизни. Молитвенное правило по шесть раз в день и обязательный физический труд дополняло "summum silencium" или "великое безмолвие", царившее в монастыре с предпоследней службы вечером до полудня следующего дня. В это время братья погружались в "духовную купель молчания, чтобы расслабить мышцы своей души", как объяснил аббат Джозеф. Отец Энтони и я были освобождены от необходимости совершать это погружение, а вместе с нами из "купели молчания" время от времени выныривали аббат Джозеф, брат Клеомен и иногда брат Томас. Монастырская библиотека оказалась достойной уважения — такого скопления старинных книг и рукописей в одном месте я ещё не видела. Но иногда я всё же наведывалась в оставшийся без присмотра архив отца Фредерика и к профессору Вэнсу. В остальном я торчала в монастыре почти безвылазно — к крайнему неудовольствию Доминика.

Вот уже более двух недель мы ломали головы над символами из видений маленького полудемона. Разгадать некоторые было легко, с другими приходилось повозиться, но общий смысл посланий оставался за пределами нашего понимания. Я считала, что никакого "общего смысла" нет вовсе, а сами "послания" — хитроумная уловка враждебных сил запутать ничего не значащими символами. Но моего мнения никто не разделял. Вера братьев в благую весть, исходившую от отпрыска демона, была абсолютной. Отец Энтони, поначалу только сочувствовавший мальчику, очень скоро проникся к нему не меньшим доверием, чем почтенные братья. Меня демонёныш настораживал как никогда.

Я наткнулась на него в первую же ночь пребывания в монастыре. Брат Клеомен вызвался показать мне окрестности. Любезный жест, целью которого, скорее всего, было ненавязчиво дать понять, в каких частях монашеских владений моё появление допустимо, а в каких нежелательно. Мы прошлись по монастырскому кладбищу вдоль крестов с надписью "Dom"[1] перед именем каждого усопшего. Прогулялись к живописному пруду, заросшему листьями кувшинок, и к старой часовне, сильно пострадавшей во время войны, которую король Генрих[2] объявил монастырям в середине 16 века. Остатки стен оплели побеги жимолости и дикого винограда, а в глубине одной из полуразрушенных ниш покоилась на удивление хорошо сохранившаяся статуя Девы Марии. Руки с непропорционально длинными пальцами обнимали младенца Иисуса, сидевшего на её коленях. Лицо младенца было очень взрослым, взгляд, как и у матери, устремлён в никуда. Высеченные из чёрного камня, они странно контрастировали с венчавшими их головы золотыми коронами и бело-мраморным фоном ниши.

— Необычное распределение цветов, — прокомментировала я. — Разве лики Богоматери и Христа не должны излучать свет, а не сливаться с мраком ночи?

— Во времена Средневековья Деву Марию, а вместе с ней и Младенца Христа, часто изображали темноликими. Чёрный цвет с незапамятных времён считается символом пустоты и потустороннего мира. В Марселе, например, статуя темноликой Девы Марии хранится в крипте. Чёрную Мадонну Шартрского собора именуют "Подземной Богородицей". В средние века образ Чёрной Мадонны ассоциировался с великим знанием, её изображениям приписывались магические свойства. Современные исследователи видят в ней продолжение культа языческой Богини-Матери — египетской Исиды, греческой Кибеллы, индийской Кали. Но истинный символизм, скрывающийся за чёрным ликом Мадонны, пока остаётся неразгаданным.

— Символизм, — раздражённо буркнула я. — Если послания, заключённые в символах, должны помочь, а не сбить с толку окончательно, почему нельзя передать их простыми словами?

— Имеете в виду видения Патрика? Вы правы, религиозные тексты, картины, религиозное искусство вообще, пронизаны аллегориями и иносказаниями. Но судьбы мира не могут уложиться в обычные словесные формулы, и пророчества о них можно передать только символическим языком. Поэтому и то, что открывается Патрику, "простыми словами" быть выражено не может. Но не отчаивайтесь, дочь моя, я убеждён, что рано или поздно, истина нам откроется. А сейчас я оставлю вас. Отложим продолжение нашего разговора до следующей ночи.

Распрощавшись с преподобным братом, я подошла к одной из уцелевших стен. Покрывавшие её фрески сильно пострадали от времени, но ещё можно было различить фигуры четырёх апостолов-евангелистов: Матфея, Иоанна, Марка и Луки, державших в руках свитки Евангелия. Над каждым парило одно из апокалиптических существ. В новозаветной религиозной традиции эти существа — лев, орёл, человек и телец — считались символами евангелистов и часто изображались либо рядом с ними, либо как их символическое воплощение. Ещё одна "аллегория". Усмехнувшись, я отвернулась от стены и замерла на месте. В нескольких шагах от нишы со статуей Девы Марии стоял Патрик, глядя на меня так, будто видел перед собой голову Медузы Горгоны. Подавив раздражение, я улыбнулась и приветливо махнула ему рукой. Но демонёныш в ужасе попятился, стук его сердца почти заглушил шелест листвы, глаза едва умещались на лице — казалось, он сейчас грохнется в обморок. Ещё секунда, судорожный вздох — и он быстрее лани унёсся напролом через кусты.

В последовавшие ночи подобные сцены стали привычными. Патрик шарахался от меня, как от прокажённой, всякий раз пугаясь всё больше. И в то же время я натыкалась на него постоянно, как если бы демонёныш тщательно отслеживал мои передвижения в надежде избежать возможной встречи, но в последний момент не успевал это сделать. Устав в конце концов от вида его побелевшего лица и расширенных зрачков, я в разговоре с братом Клеоменом невзначай удивилась, что такому юному созданию разрешено шататься по территории монастыря в столь поздние часы. Преподобного брата эта новость явно поразила и огорчила. Не знаю, какие последствия моё ябедничество имело для демонёныша, но уловка удалась: вот уже пару ночей он не появлялся. Вообще последние ночи, включая настоящую, я ворошила свитки и рукописи в одиночестве. Смерть старинного друга заставила отца Энтони на время отложить изыскания и поспешить к гробу покойного. Братья были заняты подготовкой и проведением каких-то важных мероприятий в подведомственной им школе-интернате, находившейся тут же на территории монастыря. Брат Клеомен заглянул ко мне в библиотеку буквально на минуту — извиниться за своё вынужденное отсутствие.

…Подтянув к себе лист, испещрённый рисунками Патрика, я уже в сотый раз просмотрела знакомые символы: изображения апокалиптических животных, цифра 24, столбы, змеи и тело с вырванным сердцем… А кроме них, птица с длинной изогнутой шеей, разветвлённое дерево, похожее на трёхрожковый канделябр, и какие-то закорючки, не то волны моря, не то песчаные дюны пустыни — "закодированное" послание последнего видения Патрика… Едва слышный даже для моего слуха шорох вывел из раздумья, и только тогда я обратила внимание на другой звук — тихое биение человеческого сердца. Я подняла глаза на приоткрытую дверь, уже догадываясь, кого увижу на пороге. Застыв, словно истукан, демонёныш судорожно сжимал в руках книгу. Если бы не совершенно неподходящее для посещения библиотеки время, можно было подумать, он завернул сюда, чтобы просто почитать в тишине. Я кивнула на диван в углу.

— Располагайся, раз уж пришёл.

Но демонёныш повёл себя, как обычно. Лицо его побледнело, и он торопливо попятился прочь. Испытывая сильное желание его придушить, я снова уставилась на лист с рисунками и холодно проговорила:

— Думаешь, если бы я хотела тебя прикончить, ты успел бы сейчас убежать?

Мальчик застыл на пороге, я слышала его учащённое дыхание.

— Брат Клеомен сказал, ты совсем не убиваешь людей. Это правда?

Я с удивлением воззрилась на него. Впервые этот демонический отпрыск отважился со мной заговорить.

— Тебе-то какая разница?

Демонёнок шире отворил дверь и даже сделал шаг в мою сторону.

— Он сказал, подобные тебе несут зло, но ты, помогая нам, надеешься на прощение грехов.

Не удержавшись, я расхохоталась, мальчик вздрогнул.

— Я помогаю не вам, а себе и не ради прощения грехов, а потому что иначе не получается.

Патрик внимательно рассматривал меня, и на какой-то момент мне показалось, в его глазах мелькнула печаль.

— Значит, ты — всё-таки зло…

— Скажи мне ты, юный проповедник. Я согласилась на проклятие ради того, чтобы быть рядом с уже проклятым существом. Я не убиваю — не потому что мне жаль смертных, а потому что это даёт преимущества. Я причиняю людям меньше вреда, чем они подчас причиняют друг другу, и всё же мою душу опалило демоническое пламя, спасение для меня невозможно. Так на какой я стороне: добра или зла?

Демонёныш смотрел на меня, не мигая, и с рассудительностью, совершенно несвойственной его возрасту, заявил:

— Думаю, ты сама ещё не решила. Так же, как и я…

Прогремевший звон монастырского колокола заставил его вздрогнуть.

— Matins…[3]- едва слышно прошептал он и, не добавив больше ни слова, унёсся в начинавшую светлеть темноту.

Скорее всего реакция на этот сигнал была следствием недавней взбучки от брата Клеомена и запрета покидать свою комнату в ночное время. Быть застигнутым вне её пределов в этот ранний час означало бы дальнейшие неприятности. Но я не понимала мотивов демонёныша. Возможно, он и до моего появления имел обыкновение бродить по территории монастыря ночью, а чтение в библиотеке в предрассветные часы было его любимым занятием. Но, если он так меня боялся, зачем было тащиться сюда сейчас, зная, что столкнётся со мной лицом к лицу? Я была уверена, что он следил за мной, но с какой целью? Может, породивший его был всё же ближе к своему отпрыску, чем мы думали, и демонёнок действовал по его наущению? Или же маленькому отродью просто нравилось щекотать нервы, и встречи со мной были для него чем-то вроде экстрима… Наскоро убрав свитки, я закружилась в вихре. Нужно было утолить жажду. После меня ждала встреча с Акеми: сэннины наконец пробудились от спячки, и я очень надеялась, что Акеми удалось получить от них какую-то информацию.

[1] "Dom" от латинского "dominus" (господин), традиционное название монаха-бенидиктица.

[2] Генрих VIII Тюдор провёл церковную реформу в Англии в 1534–1539 гг. В результате король был провозглашён главой англиканской церкви, монастыри были закрыты, их имущество конфисковано, брытия изгнана.

[3] Matins (англ.) утреня — монастырская ночная литургия, заканчивается на рассвете.

* * *

мои надежды не оправдались, и виноват в этом был Лодовико. Уступив уговорам, Акеми позволила ему сопровождать себя, и Лодовико жестоко оскорбил мудрецов.

— Теперь они отказываются говорить, — призналась Акеми. — Должно пройти время, пока они забудут.

— Что нужно было сделать, чтобы настолько вывести их из себя? — набросилась я на Лодовико. — И это сейчас, когда нам так нужна их помощь!

— Вывести из себя? Их счастье, что не вышел из себя я! Это развратные сатиры, а не мудрецы. И mi amore ещё хотела отправиться к ним без сопровождения!..

Видимо, исчерпав запас подходящих для ситуации слов на английском, Лодовико завершил тираду страстными итальянскими ругательствами. Слегка сбитая с толку, я недоумевающе повернулась к Акеми. Та лишь пожала плечиком.

— Знаешь, почему сейчас они обитают в горах, а не в воздушном чертоге, как и положено мудрецам? — снова перешёл на английский Лодовико. — Они были изгнаны после того, как один из них сорвался со своей небесной колесницы, засмотревшись на водное отражение смертной девушки.

— Сэннины почитают женскую красоту, — согласилась Акеми. — Но их поведение всегда безупречно.

— Безупречно? Эти полусонные твари таращились на тебя даже сквозь опущенные веки!

— Я не одобряю твоей вспыльчивости, дорогой. И не нахожу оправдания грубости, которую ты позволил себе в общении с мудрыми.

— Ревновать к еле живым сонным старцам, — фыркнула я. — По-моему, это слишком даже для твоего темперамента.

Лодовико состроил желчную гримасу.

— Какие ещё старцы? Они юны, как зарождающийся день!

— Медитативный сон в пору, когда всё живое умирает прежде чем возродиться вновь, возвращает мудрецам молодость, — пояснила Акеми.

— Как змеи, меняющие кожу, — прошипел Лодовико. — Недаром обитают в пещере…

Укоризненно сверкнув на него глазами, Акеми обратилась ко мне:

— Прости, что не могу сообщить ничего полезного.

— Почему же нет? Ты могла бы, например, сообщить, где их найти. Обещаю, что меня во время визита к ним сопровождать никто не будет.

— А вот это глупо, — тут же вмешался Лодовико.

Акеми раздражённо тряхнула чёлкой.

— Нет, не могла бы. И не настаивай.

— Для чего тебе все эти тайны, Акеми? Собираешься забрать их с собой в небытие, куда, не исключено, все мы отправимся очень скоро? Я ведь спрашиваю не из любопытства…

— А меня, признаться, оно так и разбирает, — неожиданно перебил Лодовико. — Ты появляешься здесь раз за разом, когда тебе нужны сведения. Мы же не знаем о тебе ничего — даже имени того, кто тебя обратил. Ты молчишь о своих тайнах, так почему требуешь откровенности от других?

— Имя того, кто меня обратил, не поможет предотвратить апокалипсис.

— Всё дело в доверии. Почему мы должны верить тебе, если ты не готова верить нам?

Я покосилась на Акеми — её лицо было безразличным. Лодовико говорил от себя, и руководило им, конечно, любопытство, а не обида за недостаток доверия. Но чем я на самом деле рисковала? Судя по всему, эти двое существовали друг для друга, просто наслаждаясь этим и не вступая ни в какие посторонние дрязги. Возможно, моё признание ничего не даст, а, может, всё же убедит их обоих в том, насколько тайны и попытки их сохранить бессмысленны на пороге надвигающегося Конца.

— Меня обратил Арент.

— Madonna mia! — выпалил Лодовико. — Этого я не ожидал! Арент?.. Какими травами ты опоила этого изверга, чтобы он настолько забылся?

Акеми хлопнула его по руке, я с трудом сдержала улыбку, но Лодовико на этом не успокоился:

— Теперь понятно, почему ты не боишься Эдреда, poverina[1]. Честное слово, с поклонниками тебе не везёт. Но всё же — Эдред? Неужели не нашлось никого более вменяемого?

До сих пор я не опровергала предположений Лодовико о том, что Эдред — мой избранник, но сейчас решила включить в счёт откровенности и этот пункт:

— Нет, не Эдред. Доминик. Ради него я согласилась на бессмертие, которое всегда считала проклятием. Оно и не было ничем другим, пока рядом находился Арент. Мне удалось бежать, но каждое мгновение моего существования с тех пор пронизано страхом, что рано или поздно он меня найдёт. Если это произойдёт, я первая буду молить о конце света. Но мне непонятно, почему ваши попытки предотвратить его настолько слабы.

Видимо, Лодовико был действительно ошарашен, потому что, против своего обыкновения, даже не перебил на полуслове, а дождался, пока я закончу:

— И каким образом тебе удаётся скрываться от своего padroncino[2], piccolina? Я думал, это невозможно…

Удлинённые веки Акеми вдруг взлетели вверх, словно она очнулась ото сна.

— Сэннины не будут с тобой говорить, даже если я скажу, где их найти. Но обещаю дать знать, как только сама решусь показаться им на глаза. Ты будешь меня сопровождать и сможешь спросить их обо всём.

Лодовико собрался было возмутиться, но изящные пальчики Акеми легко опустились на его губы.

— Спасибо, — кивнула я. — Ну а до того — как насчёт корейского клана? Или и они знакомы с твоим милым, и им тоже не стоит показываться на глаза?

Фарфоровое личико Акеми стало холоднее зимнего дня.

— Не думай, что отвести тебя к сэннинам я согласилась в благодарность на твою откровенность. Меня восхищает твоё мужество. Но не проси большего, чем я могу тебе открыть.

Едва речь заходила о таинственном клане, Акеми будто подменяли: от мягкости и деликатности не оставалось и следа. Я уже спрашивала Андроника о возможных причинах подобной реакции, но он лишь неопределённо повёл бровью:

— Ярость часто скрывает за собой страх.

— То есть она боится этих корейцев больше, чем Судного Дня?

— Кто знает.

После разговора с Акеми моё желание выяснить про загадочный клан начало здорово смахивать на одержимость. Доминик не мог сказать о нём ничего конкретного. Профессор Вэнс пообещал обратиться к коллегам, специализирующимся на корейской истории и культуре — возможно, они смогут дать какую-то информацию. Но надежды на это было мало: уж если для бессмертных существование клана окутано тайной, каким образом люди могли знать о нём? Пару раз я задумалась о том, чтобы всё же начать поиски озера, дающего ответ на любой вопрос. Но в одиночку бы я далеко не продвинулась, а Доминик был занят своей одержимостью — поисками первых бессмертных. Кроме того, он и Винсент регулярно встречались с другими нам подобными, чтобы быть в курсе всего, что происходило в нашем бессмертном обществе. Я испытывала сильное искушение обратиться за помощью к Эдреду, но, верная данному Доминику обещанию, полуофициально распрощалась с ним вскоре после маскарада. Не знаю, дошла ли до Эдреда цель моего визита, но пока найти меня в нашем мире он не пытался.

В монастыре я не появлялась уже несколько ночей. Хотя, если бы поддалась уговорам Доминика, отсутствие затянулось бы на дольше.

— Чёртов монастырь! — возмущался он. — Кто бы мог подумать, что однажды моими соперниками станут унылые монахи!

— У меня ведь тоже есть "соперницы". Или, может, напомнить, что, разыскивая первых бессмертных, ты прежде всего ищешь обратившую Толлака?

Доминик рассмеялся и опрокинул меня на кровать.

— Ты никогда не говорила, что тебя это беспокоит.

— А ты теперь хочешь сказать, что должно?

Доминик снова рассмеялся и, наклоняясь ко мне, довольно прошептал:

— Ревность тебе идёт. Даже притворная…

Монастырь встретил меня обычным безмятежным спокойствием. Я немного послонялась среди развалин часовни, послушала пение соловья и неторопливо направилась в библиотеку. Отец Энтони ещё оставался с семьёй почившего друга — для вдовы усопшего произошедшее было тяжким ударом, и преподобный отец всячески старался поддержать несчастную женщину. Как только он вернётся, я, пожалуй, отложу религиозные тексты и символы, и всё же займусь сбором сведений о Корее. Может, мне попадётся хотя бы какое-нибудь упоминание об этом дурацком клане… Я резко остановилась на пороге библиотеки — она была освещена. С дивана неуверенно поднялась худая фигурка, и на меня уставились светлые, привычно испуганные глаза демонёныша. Не показав удивления, я подошла к столу, за которым обычно сидела, и не слишком дружелюбно поинтересовалась:

— Что ты здесь делаешь?

Он судорожно сглотнул и пробормотал:

— У нас завтра тест, я должен подготовиться… Брат Клеомен разрешил…

— В самоме деле?

Демонёныш торопливо кивнул. Уже не обращая на него внимания, я разложила перед собой манускрипты. Задержавшись возле часовни, я появилась в библиотеке позже, чем обычно. Скорее всего, преподобный брат решил, что этой ночью я не приду совсем, и позволил своему воспитаннику остаться здесь, сколько тот пожелает. Мальчик снова опустился на диван и раскрыл какие-то тетради. Наступила тишина, нарушаемая только биением его сердца. Не знаю, насколько важной была подготовка, но демонёнок таращился больше на меня, чем в свои записи. Под конец мне это надоело, и я довольно резко заявила:

— Ответы на завтрашний тест на моей коже не проступят, как бы долго ты ни смотрел.

Демонёныш смутился, лицо залилось краской, и он поспешно уткнулся в учебник. Однако его смущения хватило ненадолго. Ещё не раз в продолжении ночи я чувствовала на себе его взгляд. Он смотрел украдкой и быстро отводил глаза, по всей видимости надеясь, что я ничего не замечу. Я же была слишком занята расшифровкой рукописей, чтобы его разубеждать. Мы так и не обменялись больше ни словом. Уже перед самым рассветом я поднялась из-за стола, мальчик на диване тоже зашевелился.

— Ещё не спишь, — безо всякого выражения констатировала я.

Он осторожно встал с дивана, глядя на меня, как мне показалось, с опаской. Все, что я прочитала за эту ночь, было сплошным разочарованием — ничего, что хотя бы немного приблизило нас к цели. Меня это страшно злило, и боязливая настороженность маленького полудемона была сухой веточкой, подброшенной в тлеющие уголья.

— Какого дьявола ты торчишь здесь, если так меня боишься? — не сдержавшись, гаркнула я.

Мальчик вздрогнул, на лице мелькнула растерянность.

— Я не… я не боюсь…

Раздражённо закатив глаза, я унеслась прочь, утешая себя тем, что на следующую ночь демонёнок наверняка не появится. Но каково же было моё удивление, когда возникнув, как обычно, посреди библиотеки, я услышала тихий неуверенный голос:

— Привет…

— Вроде бы тест был сегодня, — вместо приветствия бросила я.

— По биологии — да… Но на этой неделе будет ещё два. По химии и истории…

Равнодушно дёрнув плечом, я в мгновение ока оказалась за столом. Демонёнок снова расположился на диване и, как и накануне, украдкой посматривал на меня. Правда, ближе к рассвету его всё же сморил сон. Перед тем как исчезнуть, я бесшумно приблизилась к дивану. Мальчик спал, свернувшись калачиком и тихо посапывая. Без гримасы страха на лице и расширенных зрачков он даже был довольно миленьким… и невероятно хрупким и беззащитным… Худенькое тело, бледная, почти прозрачная кожа. На лбу, шее и запястьях тонких рук бились голубые вены — точно мраморная статуэтка с тёмными прожилками. Чем дольше я смотрела на него, тем труднее мне было представить, что это создание в самом деле могло быть тем исчадием ада, морочащим нас бредовыми видениями, каким я считала его до сих пор. Мальчик тихо вздохнул, тело его сжалось, будто от холода. Повинуясь импульсу, я подхватила покрывало, которое часто спасало отца Энтони от прохладных ночей, и укрыла им демонёныша. Тут же закутавшись в покрывало, мальчик улыбнулся во сне.

[1] Poverina (итал.) — бедняжка.

[2] Padroncino (итал. пренебр.) — покровитель.

* * *

Странным образом я не испытала и тени враждебности, когда следующей ночью снова обнаружила его на диване. Торопливо поднявшись мне навстречу, Патрик прошептал приветствие и остался стоять, пока я не опустилась за стол. Я внутренне улыбнулась такому жесту.

— Как прошёл тест?

Мальчик смутился и едва слышно пробормотал:

— Хорошо…

Неудивительно, если ты готовился к нему день и ночь.

Патрик явно не знал, что на это ответить, но, прежде чем я успела прийти ему на выручку, дверь отворилась, и в библиотеку вошёл брат Клеомен. Патрик побледнел, лицо брата Клеомена при виде его тоже утратило обычное безмятежное выражение.

— Сын мой, — строго начал он. — Что ты делаешь здесь в такой час?

Бескровные губы Патрика сжались, и он молча уставился в пол.

— Один раз я разрешил тебе остаться в библиотеке после окончания вечерней литургии. Но это не значит, что теперь тебе позволено проводить здесь каждую ночь и при этом тревожить наших гостей.

— Он совсем меня не тревожит, — быстро возразила я.

Патрик бросил на меня вспыхнувший, словно искра, взгляд, в котором смешались удивление и восторг. Брат Клеомен нахмурился.

— Не сомневаюсь, что ваше заступничество продиктовано самыми благими намерениями. Но Патрик проявил непослушание и будет наказан.

— Прошу вас, какое непослушание, отец? — я поднялась из-за стола и мгновенно оказалась возле него. Преподобный брат чуть заметно вздрогнул.

— Мальчик лишь хотел лучше подготовиться к школьным занятиям, что в этом предосудительного? Кроме того, я действительно рада, что он здесь. Наши исследования зашли в тупик. Думаю, если бы Патрик мог подробнее описать, что и как он видит, это могло бы натолкнуть нас на какие-то мысли.

— Я не приветствую эту идею.

— Более трёх недель — и никаких результатов, — напомнила я.

— Патрик — ещё ребёнок, ночные бдения не могут быть полезны ему.

— Я и не имела в виду, что он должен оставаться здесь каждую ночь.

— Мне бы очень хотелось помочь, — вдруг подал голос Патрик. — Пожалуйста!

Брат Клеомен негодующе посмотрел на него и, с минуту подумав, покачал головой.

— Я поговорю с аббатом Джозефом. Сегодня можешь остаться здесь, но не думай, что наказание за непослушание тебя минует. Ты очень меня разочаровал, сын мой.

Патрик опустил голову, но, едва дверь за преподобным братом закрылась, вскинул на меня сияющие глаза.

— Моё заступничество не было бескорыстным, — одёрнула я его. — Теперь, может, скажешь, что делаешь здесь на самом деле?

Мальчик замялся и сконфуженно выдавил:

— Я надеялся застать тебя…

— Вот как. И для чего?

— Ты ведь приходишь из мира, который я иногда вижу… Я всегда думал, там живут только чудовища, и боялся. Но ты выглядишь совсем как человек…

— А ты чего ожидал? Что я буду светиться на солнце?

Патрик неожиданно рассмеялся, звонко и заливисто.

— Надо же, — я нарочито развела руками. — Оказывается, ты умеешь смеяться.

Патрик вспыхнул до корней волос.

— И краснеть тоже… Честное слово, в тебе открываются всё новые грани.

Патрик смутился окончательно, и мне стало его жаль. Присев на диван, я, уже мягко, попросила:

— Расскажи мне о чудовищах, которых видишь.

То, что рассказал Патрик, могло бы заставить побледнеть даже закалённого человека. Похожие на приступы видения, сопровождавшиеся сильной головной болью и тошнотой, после которых он болел ещё несколько дней, не были единственными "столкновениями" с другим миром. Страшные существа являлись Патрику в ночных кошмарах, он слышал стоны и вздохи умерших, видел их руки, отчаянно тянущиеся из-под земли.

— Они кричат так громко… Я не могу разобрать слов, но, по-моему, они жалуются, что уже оставили этот свет. Правда, есть и другие, которые молчат. Они как будто спят в сетке из тьмы. А потом вырываются из неё с визгом, от которого леденеет кровь…

— Проклятые души, — вполголоса проговорила я, вспомнив кокон, в котором покоилась ведьма. — Ты видишь измерения, так или иначе связанные с демонами. Они действительно полны чудовищ.

Патрик не сводил с меня широко раскрытых глаз. Наверное, и я так же смотрела и продолжаю смотреть на Доминика, когда он рассказывает о тайнах нашего мира.

— А есть измерения, где чудовищ не бывает?

Я улыбнулась, вспомнив завораживающие места, куда мы часто переносились с Домиником.

— Да. Мой мир иллюзорен. Но нереальная красота — его реальность. Это трудно выразить словами.

— То, что вижу я, — мрачное и серое, — грустно вздохнул Патрик. — Всё окутано туманом и тьмой. Чёрные деревья… и тропы мёртвых.

— Тропы мёртвых?

— Их очень много, ими исчёркана вся земля…

Молнией метнувшись к столу, я подхватила листок с рисунками из его видений. Странные линии, похожие на сетку, сплетённую свихнувшимся пауком, повторялись из одного видения в другое, и до сих пор я не находила им объяснения.

— Это они? — я ткнула пальцем в беспорядочный узор.

Патрик кивнул.

— Почему "тропы мёртвых"?

— Я вижу там души умерших. Они бродят вдоль линий, как в лабиринте, как будто там пойманы.

— Лабиринт призраков… Интересно, в каком он измерении…

— Мне кажется, это здесь, а не в потустороннем мире.

— Почему?

— Не знаю. Там очень много звёзд, они потоком несутся по небу.

— "Тропа уходящих духов", — вспомнила я название, которое дали Млечному Пути индейцы Запада. — Тропы мёртвых на земле, тропа уходящих духов на небе. Словно зеркальное отражение…

И вдруг меня осенило. Снова слетав к столу, я вернулась на диван с карандашом в руке.

— Древние исходили из принципа симметрии и представляли, что в подземном мире такое же количество уровней, как и на небе, — я торопливо начертила на обратной стороне листа линию, под ней другую, более короткую, под ней третью, и так далее, пока не получилась сужающаяся к низу трапеция из семи линий. — Семь уровней небес соответствуют семи уровням преисподней. Как зеркальное отражение.

Под последней самой короткой линией я начертила ещё семь — каждая последующая длиннее предыдущей, а пространство между двумя самыми короткими линиями обвела в круг.

— А между ними — центр, точка равновесия, место, где сходятся два мира. С незапамятных времён считалось, что ворота в потусторонний мир расположены в центре вселенной, а обозначением этих ворот служит лабиринт — символ мистического путешествия души…

Я вскинула на Патрика загоревшийся взгляд.

— Понимаешь? Здесь всё произойдёт! Они вырвутся из пекла через этот самый призрачный лабиринт, который ты видишь!

Но воодушевление тут же улеглось. Перевернув лист, я снова уставилась на рисунки и досадливо пробормотала:

— Знать бы ещё, где он находится.

— Я буду внимательнее в следующий раз, — горячо пообещал Патрик. — Обычно я хочу, чтобы это поскорее закончилось. Но сейчас я постараюсь, честное слово…

Улыбнувшись, я погладила его по густым рыжеватым волосам.

— Ты и так очень помог. Может, это всё же смягчит брата Клеомена, и он передумает тебя наказывать.

Лицо Патрика стало пунцовым. В предрассветной тишине раздался мерный звон колокола, и я легко поднялась с дивана.

— Передай брату Клеомену, что я хотела бы с ним поговорить. Скажи, это важно…

— Значит, ты придёшь следующей ночью? — выпалил Патрик.

Всё ещё пунцовый, он смотрел на меня блестящими светло-зелёными глазами, и я устыдилась своей недавней реакции на его присутствие и раздражения, которое вызывали во мне его робкие попытки приблизиться. Маленький отпрыск демона наверняка чувствовал свою непохожесть на других. Благодаря мне он узнал о причине этой непохожести, причём не самым щадящим образом. Но вместо того, чтобы испытывать злость и неприязнь в ответ на мою враждебность, Патрик, скорее всего, видел во мне существо, способное понять его лучше, чем окружавшие его люди. Ведь я приходила из мира, посылавшего ему мучительные видения, из того же мира, в котором обитал его "отец"… Я протянула ему исчёрканный линиями листок.

— Обязательно. А ты отправляйся спать, иначе следующей ночью придётся удерживать тебе веки пальцами.

Патрик засмеялся, и я удивилась, как вообще могла так долго считать его порождением тьмы?

Убравшись из монастыря, я подумала тут же отправиться к отцу Энтони. Беспокоить его лишний раз не хотелось, но в то же время мне не терпелось поделиться с ним открытием. Может, преподобный отец даже догадается, что это за место, отмеченное призрачным лабиринтом, где встречаются земля и небо… И я набрала его номер. Однако, не успела я произнести приветствие, как отец Энтони меня перебил:

— Я сам собирался вам звонить. Нам нужно поговорить, я буду ждать вас здесь, в саду, как только сядет солнце.

Сад, засаженный кустами дрока, раскинулся вокруг небольшого двухэтажного дома, в котором жила вдова. Я сразу увидела фигуру отца Энтони, почти скрытую за гроздьями жёлтых похожих на бабочек цветов. Расположившись на скамье, он перебирал какие-то записи и, заметив меня, поспешно поднялся на ноги.

— Простите, что так настаивал на немедленной встрече, но, то, что я хочу сообщить, очень важно. Число 24 — я, наконец, понял, что оно означает!

Он торопливо разложил листы.

— 24 старца с золотыми венцами на головах, окружающие Престол и славящие Господа нашего…

— 12 ветхозаветных пророков и 12 апостолов Нового Завета, символизирующие человечество, — кивнула я.

— Обратите внимание — число 24 в видениях Патрика всегда возникает рядом с принесённым в жертву телом и столбами, вокруг которых обвились змеи. Я долго не понимал этой очевидной связи: жертва, ворота в потусторонний мир и число, олицетворяющее человечество!

Словно вспышка молнии, догадка поразила и меня:

— 24 человеческие жертвы, чтобы открыть ворота и выпустить демонов в мир людей…

Отец Энтони порывисто тряхнул листами:

— 24 человеческих сердца, если верить этим изображениям.

— Но людей они тронуть не смеют. В отличие от мне подобных…

В глазах отца Энтони промелькнул вопрос, и я рассказала то единственное, что до сих пор от него утаивала:

— Когда в наши вены вместе с кровью вливается жизнь жертвы, сердце бессмертного начинает биться, как у живого. В этот момент нас можно убить — поразив в сердце. Или же просто вырвав его из груди… Вот для чего полудемоны охотятся за бессмертными. Им нужны наши сердца — 24 трепещущих, истекающих кровью сердца, которые дадут демонам возможность беспрепятственно проникнуть в этот мир, не причинив вреда ни одному человеку…

Лицо отца Энтони побледнело.

— Нужно выяснить, когда именно у Патрика начались видения. Уверен, что каждое видение — это очередное сердце, вырванное из груди вам подобного. Судя по всему, они приносят по одной жертве в месяц…

— Нужды это выяснять нет. Видения у Патрика начались чуть больше года назад, и я готова биться об заклад, что последняя 24-ая жертва будет принесена до ночи ноябрьского полнолуния этого года.

— Ноябрьское полнолуние? Но вы ведь не имеете в виду ночь Самейна? Самейн никода не выпадает на полнолуние.

— Нет, я не имею в виду Самейн. Он в сравнении с этим — забава, бал теней…

Я вспомнила мучительную неизвестность и лихорадочное чтение рукописей в компании отца Фредерика несколько месяцев назад, когда Доминик последовал за Диким Охотником и я не знала, увижу ли его вновь. Кто мог подумать, что приобретённое тогда знание пригодится мне сейчас…

— Ноябрьское полнолуние отмечает начало тёмной половины года в мире людей — время, когда ворота в потусторонний мир закрываются, и его обитатели остаются запертыми в нём до майского полнолуния. Недаром все праздники мёртвых отмечаются именно в светлую половину, с мая по ноябрь: Розалии[1] в Средневековой Европе, кельтский Самэйн, el Dеa de Muertos[2]… В эти месяцы духам разрешено ненадолго покидать свой мир и появляться в человеческом. Демоны остаются запертыми в своём измерении, но если до ночи ноябрьского полнолуния в жертву будет принесено последнее 24-ое сердце, ворота распахнуться и для них. Если в ночь полнолуния они вырвуться в мир людей и совершат массовое жертвоприношение — нас всех — то последняя сдерживающая их окова падёт, и они освободятся…

На несколько секунд воцарилась тишина, которую нарушил отец Энтони:

— Что мешает им вырваться в этот мир раньше, как только 24-ая жертва будет принесена? Почему вы уверены, что это произойдёт именно в ночь полнолуния?

— Потому что мрак гуще всего перед рассветом, — невесело усмехнулась я. — Ворота открываются в мае, но, судя по праздникам смертных, духи приходят в мир людей в разное время: Лемурии[3] в Древнем Риме проводили в мае, Обон[4] в Японии отмечают в августе, День Всех Святых — в конце октября… Но покинуть его они обязаны не позже полнолуния ноября. Именно тогда мириады духов, что бродят сейчас по земле, устремятся обратно в свой мир. Ни в одну другую ночь года ворота не будут распахнуты так широко, чтобы всех их принять… Если демоны освободятся в эту ночь, ворота больше не закроются — им будет просто нечего защищать…

Отец Энтони осторожно притронулся к моему плечу, будто утешая.

— Вы сами произнесли это слово, дочь моя: если. Времени мало, но оно есть. Ничего ещё не потеряно.

Я не уставала удивляться решимости и мужеству преподобного отца перед лицом катастрофы. Вспомнив фразу, однажды сказанную им, когда я ещё была человеком, я не удержалась от улыбки:

— Помните, вы как-то говорили, что были рождены не дубом, а тростником? Так вот, во время бури дуб падает, а тростник остаётся.

— Я уже пожил своё, дитя. Мои молитвы о том, чтобы бурю выстояли вы и те, кто вам дорог.

— Те, кто мне дорог, — повторила я. — Значит, в какой-то мере вы молитесь и о себе.

В глазах преподобного отца мелькнула растроганность, и он поспешно отвернулся.

— Всё хотел спросить вас: что стало с вашей семьёй?

— Они живут, как жили. Время от времени я звоню им. Но, по-моему, они чувствуют, что со мной что-то не так, поэтому я свела общение до минимума. Им незачем знать…

— И вы ни разу не видели их с тех пор, как… изменились?

— Один раз. После того, как сбежала от Арента. Я не хотела, чтобы он знал о них… И сейчас тоже — для них безопаснее, если я не буду вертеться у входа в дом.

Отец Энтони окинул взглядом пышные кусты, аккуратные островки, засаженные бледно-голубыми крокусами.

— Вы слышите эту тишину? Чувствуете это спокойствие? Я многое передумал здесь — обстановка к этому располагает. Вы ведь знаете, я рано лишился семьи и, выбрав путь, который выбрал, не мог обрести другую. Но в вас я вижу дочь, которой у меня не было и не может быть…

— Зачем вы это говорите?

— Мы счастливы, когда счастливы те, кого мы любим. Это самоотверженно, но и эгоистично одновременно. Поэтому не воспринимайте то, что я хочу предложить, как жертву с моей стороны. Я делаю это и ради собственного спокойствия.

Начиная что-то смутно понимать, я молча смотрела на осунувшееся от усталости сосредоточенное лицо преподобного отца.

— Я — "стоящий меж двух миров", — тихо произнёс он. — Моя кровь даст вам силу расправиться с дьяволом, который…

— Вы отдаёте себе отчёт в том, что мне предлагаете?

— Я предлагаю вам возможность раз и навсегда освободиться от страха…

— Осушив ваши вены, распотрошив грудь, как на одной из этих картинок, и вырвав трепещущее сердце из ещё живого тела?

Отец Энтони немного побледнел, но голос прозвучал решительно:

— Моя боль будет длиться несколько мгновений, ваша — столетия. По-моему, это несравнимо.

— И какого же ответа вы ожидаете от меня?

— Благоразумного.

Горько усмехнувшись, я отступила в тень. Усыпанные цветами ветви легко погладили меня по спине.

— Дитя моё, — прошептал отец Энтони. — Не смотрите так… Я ведь хочу вам добра…

Да, я это понимала. Но одно то, что он допускал мысль, что я могу пойти на подобную дикость, задевало меня за живое.

— Была рада повидать вас, отец. Доброй ночи.

Уже закружившись в вихре, я слышала его взволнованный голос, просивший остаться, позволить объяснить… Но в тот момент мне не хотелось ничего слышать. Даже не знаю, что именно меня разозлило. Возможно, то, что отец Энтони был единственным смертным, посвящённым во все мои тайны. Он знал меня человеком, был тем, кто, можно сказать, благословил на обращение… Рядом с ним, как ни с кем другим, я продолжала ощущать себя прежней. И вот он предлагает хладнокровно расправиться с ним… Предложение, которое он бы никогда не сделал человеческому существу… Я знала, что Доминик уже ждёт, но всё равно решила на несколько минут перенестись в наш мир, чтобы собраться с мыслями…

[1] Розалии или Розарии (латинск. Rosalia, Rosaria, Dies rosae — " день роз") — первоначально италийский, а затем широко распространившийся праздник чествования памяти умерших, отмечался и после принятия христианства. Во время Р. гробницы украшались венками из роз.

[2] El Dеa de Muertos (испанск.) — День Мёртвых. Празднуется 1 и 2 ноября в Мексике и некоторых странах Латинской Америки. Считается, что в эти дни души умерших посещают родной дом. Традиция восходит к ацтекам и майя, которые в дни поминовения усопших приносили дары богине смерти Миктлансиуатль и сооружали в её честь стены с изображением черепов.

[3] Лемурии (латинск. Lemuria) — праздники мертвых в Древнем Риме, проводились 9, 11 и 13 мая. Считалось, что в эти дни души блуждают по миру в виде призраков-вампиров, которых называли лемурами или ларвами.

[4] Обон или Бон — японский трёхдневный праздник поминовения усопших. В большей части Японии отмечается 13–15 августа. Считается, что в эти дни души усопших возвращаются к живым и посещают своих родных.

Глава 16

Стоя посреди призрачного пляжа, я смотрела на неясные очертания гор вдалеке, будто позолоченных мягким желтоватым светом. Казалось, за ними прячется солнце. По необычайно голубому небу проплывают алые облака… Таким я помню рассвет в мире людей. Но в этом мире всё иллюзия. Алые облака уплывают в чернильную темноту, над горизонтом нависает огромный диск луны, и тихо плещутся волны моря, в которое никогда не войдёт ни один пловец…

— Вот так удача! Всё же застал тебя одну!

Из поднимавшегося с моря серебристого тумана выступила высокая слегка сутулая фигура, и в меня тотчас вперились безумные глаза Эдреда.

— Какого дьявола ты здесь делаешь? — нахмурилась я.

Эдред скривил губы, в голосе послышался упрёк:

— Ты совсем про меня забыла.

— По-моему, это ты забыл: я предупреждала, что не смогу с тобой видеться.

— Не забыл — не воспринял это серьёзно. Ты ведь знаешь, каким соблазнам я подвергаюсь всякий раз, когда чувствую тебя в нашем мире. Противиться им тяжело, а поддаться…

Его руки оплели меня прежде, чем я успела отскочить в сторону. Губы, промахнувшись с поцелуем, когда я отдёрнула голову, впились в шею. Но я мгновенно вывернулась и, остановившись на почтительном расстоянии, предупредила:

— Оставайся там, где стоишь.

Эдред провёл пальцами по своим губам.

— Твоя кожа — словно лепесток лилии…

— Причина именно в этом, Эдред, — я потёрла шею в том месте, куда только что присосались его губы. — Я не хочу тебя мучить, поэтому…

— Не хочешь меня мучить? — неожиданно гаркнул он. — Когда это тебя волновало! Тебя передёргивает, стоит мне приблизиться! Даже рискуя быть разоблачённой, ты отказалась выпустить из рук освящённую землю, лишь бы я не смог к тебе притронуться! И теперь тебе вдруг меня жаль? Я перестал быть тебе полезен — поэтому ты исчезла, даже не оглянувшись!

В зелёных глазах полыхало бешенство, мертвенное лицо подёргивалось. Последний раз, когда я была свидетельницей подобного припадка, ярость Эдреда была направлена на Андроника, а сейчас её причиной была я…

— Эдред, — нарочито беззаботным тоном прощебетала я. — Ты что-нибудь слышал о центре вселенной, где небо полно звёзд, а земля исчёркана тропами мёртвых?

Кстати, от отца Энтони я унеслась, так и не поделившись с ним открытием о лабиринте призраков… Но манёвр не удался — выражение лица Эдреда не менялось.

— Я знаю, зачем полудемоны выслеживают нам подобных! — снова попыталась я его отвлечь. — Им нужны жертвы, чтобы открыть их прародителям ворота в мир людей…

Всё напрасно. Зубы Эдреда хищно оскалились, из горла вырвалось рычание. Мне оставалось одно — бежать! Но я замешкалась на мгновение дольше, чем следовало… Руки Эдреда клещами сомкнулись на моих плечах… и меня завертело в вихре…

Казалось, я снова стала человеком — слишком слабым, чтобы высвободиться из цепких объятий, отстраниться от жадных губ… Но я всё же вырвалась, при этом едва не вывихнув себе шею. Эдред бросился следом, я запустила в него какой-то вазой, подвернувшейся под руку. Она ударилась о стену, разлетелась на осколки у его ног, и только тогда я обратила внимание на пол… Никогда не видела ничего подобного. Он был из тёмно-синего полупрозрачного материала и создавал эффект трёхмерного изображения — я будто парила над морской бездной. Такими же полупрозрачными, затягивающими в пустоту были и стены, а с бездонного куполообразного потолка светили мириады звёзд. У меня закружилась голова, и я плавно опустилась в объятия Эдреда.

— Тебе нравится? — тихо спросил он. — Давно хотел тебе показатъ.

— Мы в мире людей, — в ужасе прошептала я. — Что ты сделал…

— Не бойся. Стены покрыты защитными знаками — их просто не видно.

Он осторожно провёл ладонью по моей щеке. Прикосновение было нежным, даже робким, но я тут же оттолкнула его. Эдред яростно пнул осколок вазы.

— Я никогда не перестану сходить с ума при виде тебя! Но мне легче владеть собой, когда ты появляешься чаще…

Несмотря на эту вспышку, он уже был вполне вменяемым. Меня же странная апатичность не оставляла… Руки и ноги были непривычно тяжёлыми — будто я в самом деле снова оказалась в смертном теле.

— Защитные знаки, — повторила я. — Только защитные?

Эдред потупился.

— Не только. Но сама видишь, они не очень-то действуют — лишь немного ослабляют. Ты всё равно уворачиваешься, как угорь…

— Почему тогда они не не ослабляют тебя?

Эдред уклончиво ухмыльнулся и снова подобрался ближе, пытаясь поймать мой взгляд.

— Другие комнаты ещё красивее. Пойдём, я покажу…

Я ничего не ответила. Странные химерические стены казались порталом в другой мир. Мне померещилось, что полупрозрачная поверхность затуманилась, как если бы что-то тёмное приближалось из глубины… Воздух стал плотным, почти прилипающим к коже, и у меня появилось навязчивое ощущение, что в комнате мы с Эдредом не одни.

— Думаю, нам лучше вернуться в наш мир.

Странно, но самостоятельно убраться отсюда я не могла. Видимо, у коварных знаков Эдреда было и побочное действие — они не просто ослабляли, но и держали в помещении, как в ловушке… Эдред молчал. Я раздражённо повернулась к нему и оторопела. Его лицо утратило всякое выражение, став совершенно безвольным, руки бессильно висели вдоль тела. Даже голову он удерживал в вертикальном положении с видимым трудом. Только глаза оставались живыми и настойчиво таращились на меня.

— Эдред…

Он не двинулся. Я растерянно смотрела на него, ничего не понимая и не предпринимая — состояние апатии сильно замедляло реакцию. И тогда, будто преодолевая неимоверное напряжение, Эдред поднял глаза к потолку. Я проследила за его взглядом. Искусственные звёзды продолжали мерцать призрачным светом, но их сияние потускнело, словно они светили сквозь густую паутину. Я отчётливо расслышала шёпот — кто-то невидимый произносил заклинание на непонятном языке… И паутина ожила: мягко отделилась от потолка, устремилась к нам и исчезла… Почему-то я вспомнила слова Патрика о душах, которые "спят в сетке из тьмы" в измерении проклятых…

По иллюзорной стене вдруг мелькнула скрюченная тень со стянутыми в локтях руками, и из полумрака выступила женская фигура. Нарочито покачивая бёдрами, девица подошла к нам. Короткие пепельно-розовые волосы, уложенные в стильную причёску, очень светлые голубые глаза, красивое, хотя и немного грубоватое лицо, розовый топ с рюшами и длинные ноги, затянутые в кожаные штаны. Забавное сочетание Хелло Китти и Терминатора.

— Невежливо исчезать, не попрощавшись, — она развязно шлёпнула Эдреда по щеке. — Тем более от дамы, у которой на тебя определённые виды.

И, звонко рассмеявшись собственной шутке, снисходительно покосилась на меня.

— Что ж. Теперь, по крайней мере, понятно, куда ты так торопился.

— Неужели у тебя появилась конкуренция, Колетт?

Ехидный голос произнёсшего эти слова был странно знакомым. И уже в следующее мгновение я ошарашенно смотрела на ухмыляющуюся наглую физиономию Чета. Он тоже меня узнал, удивление тут же растворилось в довольной улыбке.

— Вот так неожиданность! Я ведь говорил, мы ещё встретимся, крошка.

— Ты её знаешь? — изумилась девица. — И она ещё жива?

— Эта дрянь оказалась упрямой.

— Иными словами, тебя отшила. Так, так. Похоже, легенда, что от тебя якобы не ушёл ни один из них, только что перешла в разряд сказок.

— Тем весомее причина уступить её мне, сестричка, — Чет обратил на меня взгляд, суливший полное приключений путешествие по всем девяти кругам ада.

Я флегматично водила глазами с одного лица на другое. "Сестричка?" Просто выражение или они действительно были порождением одного "отца"?

Девица яростно тряхнула розовой чёлкой.

— Эти двое — моя добыча!

— Вот этот — твоя добыча, Колетт, — Чет махнул рукой в сторону Эдреда. — Не забывай, я всё время был поблизости и видел, на кого ты ведёшь охоту. Он пытался улизнуть, ты его поранила, и запах его крови привёл тебя сюда. Она — другое дело. Её ты не выслеживала.

Я рассмотрела уже начавший затягиваться порез на запястье Эдреда. Очевидно, он был неосторожен и повёлся на призывные взгляды девицы-полудемона, но потом почувствовал моё присутствие в нашем мире и ретировался. Однако она успела его поранить, чтобы иметь возможность снова напасть на след — перемещались они, судя по всему, так же быстро, как и мы. На моё присутствие девица не рассчитывала, но теперь видела во мне что-то вроде дополнительного бонуса за свои усилия. Демонстративно остановившись между Четом и мной, она ледяным тоном отчеканила:

— Убирайся к дьяволу. Не думай, что я буду потакать твоим извращённым капризам.

От её кокетливости не осталось и следа. Тело утратило женственность, превратившись в скопление мускулов, напрягшихся под легкомысленным топом. Но и Чет отступать не собирался. Его рука медленно поползла за спину, в голосе прозвучала угроза:

— Не бросай мне вызов, Колетт. Поверь, для тебя это не закончится ничем хорошим.

Его лицо вдруг исказилось, перестав походить на человеческое, из глаз вырвались язычки пламени. Тело Колетт напряглось сильнее, в руке невесть откуда появился маленький кинжал.

— Ты впустил в себя демона-разрушителя, — процедила она. — Идиот! Думаешь, он дарует тебе непобедимость, не потребовав ничего взамен? Это низшая тварь, паразит, существующий за счёт своего хозяина. Очень скоро из повелителя ты станешь его рабом!

— Возможно, — прошипел Чет. — Но ты этого уже не увидишь.

Я заторможенно соображала, что предпринять. Один из нас, или Эдред или я, должен стать следующей жертвой, чьё вырванное сердце приблизит демонов к их цели ещё на шаг. И, судя по настрою Чета, мне сильно повезёт, если этой жертвой стану я. Из-за слабости, вызванной знаками Эдреда, ни покинуть это место, ни привести в чувство самого Эдреда я не могла. Оставалось одно: подождать, чем закончится схватка стервятников и попытаться прикончить оставшегося в живых… Чет уже выхватил из-за спины что-то среднее между коротким копьём и длинным кинжалом. Девица пригнулась, точно готовящаяся к прыжку тигрица. Но в воздухе вдруг почувствовалось лёгкое движение, будто от слабого дуновения ветра, и рядом с девицей возникла затянутая в тёмное фигура. Мускулы Колетт тут же расслабились, губы растянулись в придурковато-счастливой улыбке.

— Mon amour[1],- проворковала она. — Наконец-то ты здесь.

Вернувший себе человеческий облик Чет зарычал и опустил оружие. Возлюбленный девицы ласково поцеловал подругу и, даже не удостоив Чета взглядом, воззрился на нас с Эдредом. Его лицо было белым и гладким, как мрамор, светящиеся глаза напоминали спокойную синеву небес… Я просто отказывалась верить тому, что видела: он был бессмертным — одним из нас… и возлюбленным… одной из них?.. И тут Чет окончательно смешал все карты, обратившись к нему по имени:

— Как это я забыл о твоём существовании, Бертран!

Бертран. С недавнего времени это имя будило во мне чувство благодарности — так звали друга юности Доминика. С его помощью Доминик когда-то бежал из собственного замка, ставшего ему тюрьмой по милости Арента. Совершенно автоматически я повторила имя вслух:

— Бертран…

Три пары глаз с удивлением уставились на меня.

— Бертран… де Бо? — не веря в собственное предположение, пробормотала я.

— Откуда она тебя знает? — рявкнула девица.

— Почему она в состоянии говорить? — сдвинул брови Чет.

В безмятежных голубых глазах вампира мелькнуло лёгкое напряжение, как если бы он пытался меня вспомнить.

— Мы не встречались, — наконец заключил он. — Так откуда тебе известно моё имя?

— Слышала.

— Где?

Посчитав откровенность неуместной, я только усмехнулась. Колетт, двигаясь словно рассерженная кошка, подошла ближе. Моя реакция была слишком замедленной — я не успела увернуться от удара. Кулак Колетт сильно рассёк мне скулу, я оказалась на полу быстрее, чем успела разозлиться. Колетт тут же подскочила ко мне, явно намереваясь пустить в ход ноги. Из горла обездвиженного Эдреда вырвалось сдавленное рычание. Чет возбуждённо захохотал — наверняка он был не прочь принять в расправе самое активное участие. Но конец шутке положил Бертран. Бесшумно подойдя к девице, он легко опустил руки ей на плечи.

— Остановись, ma biche[2]. Это недостойно.

Девица застыла как вкопанная. Я поднялась на ноги. Глаза Эдреда извергали молнии, он даже едва заметно дёрнулся.

— Посмотрите-ка, — глумливо кивнул на него Чет. — Твой почитатель, крошка?

Колетт прошипела ругательство на французском.

— Она ослаблена, — объяснил своё заступничество Бертран. — Можешь вырвать ей сердце — ты ведь держишь их в ловушке для этого. Всё остальное — проявление либо трусости либо незрелости. А я не хочу видеть в тебе ни того, ни другого.

Девица выразила что-то похожее на раскаяние:

— Прости… Но почему она в самом деле может двигаться? Я наложила заклятие на всё пространство — поэтому тебе нельзя было находиться здесь в тот момент. Следующие за ней души тоже должны быть пойманы в ловушку!

— Она совсем юная, — возразил Бертран. — Думаю, она стала бессмертной чуть больше года назад, когда в небе появились две луны цвета крови. Её жертвы пока не так многочисленны, потому и заклинание действует на неё слабее.

Подняв руку, чтобы вытереть кровь с рассечённой скулы, я так и замерла на месте. Собравшаяся капля скатилась по щеке и тихо шлёпнулась на пол. Значит, вот что обездвиживало Эдреда! Заклинание, державшее в подчинении души людей, чью кровь он высосал за столетия своего существования… Странная, спустившаяся с потолка паутина, которую я видела, очевидно, и была этой ловушкой для душ. Такая же окутывает и обречённые души в измерении проклятых. Надо мной паутина не имела силы — я не убила ни одного смертного, и ни на одна душа за мной не следовала. Меня здесь удерживали только знаки Эдреда…

— Но в этот раз я всё же появился слишком рано, — продолжал между тем Бертран. — Власть заклинания распространилась и на меня.

Колетт вскинула на него испуганный взгляд. Чет недобро ухмыльнулся:

— Вечер становится всё интереснее. В конце концов, он ведь тоже один из них…

— Для этого тебе придётся пройти сквозь меня! — гаркнула Колетт.

— И это доставит мне особое удовольстие!

— Даже в таком состоянии я смогу её защитить, — холодно заявил Бертран.

— Подумай лучше о том, как защитить себя, нежить! Этот клинок смочен в крови моего отца, а тебе ведь известно, что это значит.

Лицо Колетт начало подёргиваться от злости, Чет довольно рассмеялся и небрежно ткнул в мою сторону оружием, которое всё ещё сжимал в руке.

— Отдай мне её. С остальными можешь делать, что хочешь.

Колетт явно колебалась. Но их перепалка дала время, чтобы даже моё заторможенное сознание нашло способ вырваться из западни. Едва заметно подмигнув Эдреду, продолжавшему с отчаянием таращиться на меня, я обратилась к Бертрану:

— Ты чувствуешь слабость и тяжесть во всём теле, как если бы оно снова стало смертным, верно? Но причина не в заклинании, а в знаках, покрывающих эти стены. Кстати, уйти отсюда ты теперь тоже не сможешь. Этот дом был ловушкой ещё до того, как все вы здесь появились. Предназначена она была для меня, но, в конце концов, вы ведь тоже расставили ловушку для одного, а попались в неё двое.

[1]Mon amour (франц.) — моя любовь, любимый.

[2] Ma biche (франц.) — дословно "моя лань", ласковое прозвище.

* * *

Мой план был прост. Чтобы освободить Бертрана, им придётся нейтрализовать силу знаков Эдреда. И тогда я буду свободна! Я не слушала глумливую болтовню Чета о том, что он со мной сделает, когда я окажусь в его руках. Моё внимание было сосредоточено на Колетт. Побледнев, она бросилась в угол, из которого вышла к нам с Эдредом, и появилась снова с объёмистой сумкой в руках.

— Если это правда, я должна видеть знаки, — пояснила она Бертрану. — Тогда я, возможно, смогу их уничтожить.

Вампир оставался невозмутим, как если бы всё это его нисколько не касалось.

— Делай, что считаешь нужным, mon ange[1].

Девица извлекла из сумки несколько засушенных веток с редкими похожими на перья листьями.

— Ладанное дерево, — пробормотала она. — Дым от него делает видимым всё невидимое.

Щёлкнув зажигалкой, она начала беззвучно шептать какие-то слова. Потянувшийся от вспыхнувших веток дым окутал всё пространство, и я тихо ахнула. Словно мотыльки, запутавшиеся в паутине, вокруг нас неподвижно висели призраки в безумными зелёными глазами. Я было испугалась, что не увидев ни одного "моего" призрака, Колетт и её компания могут что-то заподозрить. Но их взгляды были обращены не на призраков, даже не на стены, покрытые извилистыми письменами, будто тонким узором, а на пол, испещрённый уродливыми угловатыми пиктограммами.

— Вот они. Не знаю, что это за дьявольщина, — Колетт кивнула на стены. — Символы-ловушки всегда действуют либо с потолка либо с пола. Он выбрал пол.

— К счастью для тебя, — хмыкнул Чет. — Иначе ты бы не смогла уничтожить его ловушку, не повредив при этом свою.

Окутывавшая меня пелена вялости на мгновение расступилась, пропустив к сознанию эту радостную деталь. Защитные знаки, которые Эдред нанёс на стены, останутся невредимы — появления Арента можно не опасаться. Забавно, что даже перед лицом мучительной смерти, которой так хотел для меня Чет, Арента я боялась больше, чем возможных пыток. Колетт между тем сделала глубокий порез на своей ладони и нехотя обратилась к Чету:

— Мне нужна твоя помощь.

Он неприятно оскалился и вскинул бровь.

— Хорошо, она — твоя. Когда покончим со знаками, можешь делать с ней что хочешь.

Торжествующе мне подмигнув, Чет одним ударом странного оружия рассёк себе ладонь, и оба отродья, что-то бормоча, начали выводить своей кровью запутанные формулы на полу. Эдред смотрел на меня прощальным взглядом. Мой замысел он наверняка разгадал, но странным образом, теперь в его глазах не было напряжения — только грусть. Я вздрогнула, когда с губ Колетт сорвалось шипение. Бертран встрепенулся и коротко кивнул ей. Чет нетерпеливо подскочил ко мне, но устремившиеся к моим плечам руки сжали пустоту…

Наверное, даже пробуждение от летаргического сна, не может сравниться с упоительным чувством, охватившим меня, едва я вырвалась из ловушки! Но план был выполнен лишь наполовину. Полудемоны должны заставить Эдреда проглотить немного крови, чтобы сердце его начало биться. В моём распоряжении было всего несколько минут, чтобы успеть вырвать его из-под кинжала Колетт…

Очевидно, звёзды всё же были на нашей стороне: в Льеже уже наступил закат. Не рассчитав силу, я разворотила дверцы шкафчика, в котором отец Фредерик хранил священные реликвии. Ловушка Колетт действовала "с потолка", но что могло её разрушить? Я лихорадочно перебирала пузырьки и сосуды, аккуратно расставленные на деревянных полочках… Вода из реки Иордан для освящения жилищ и предметов… Освящённая вода с добавлением соли и пепла для благословления церкви и алтаря… Земля из Иерусалима, ладан, защищающий от злых духов… Мирро — освящёное масло… Я зажала в руках пузатую склянку. Зажжённое в лампадах, оно очищает нечистое, заново освящает осквернённое — то, что нужно! Зажигалку я мимоходом подхватила на какой-то заправке…

По-моему, уже ради одного этого стоило вернуться — чтобы увидеть ошарашенные физиономии демонического отродья и вампира-отступника, когда я вихрем ворвалась в зал. Эдред лежал на полу, звуки его сердца вторили ехидным замечаниям Чета. Думаю, последний даже не понял, что произошло. Отброшенный в противоположный конец зала, он стукнулся головой о полупрозрачную стену и затих. Колетт последовала тем же путём, но подоспевший в последний момент Бертран уберёг её от сотрясения мозга, подхватив на лету. Едва оказавшись на ногах, она, хрипя от бешенства, бросилась на меня. Бертран тоже мгновенно возник за моей спиной, но руки только скользнули мимо моих плеч. Даже не глянув на него, я наотмашь ударила Колетт по лицу, и та навзничь рухнула на пол. А я подбросила склянку с освящённым маслом вверх, к сияющему искусственными звёздами потолку. Склянка разлетелась в дребезги, оставив содержимое на потолке, осколки посыпались на пол и распластанного на нём Эдреда… Но, прежде чем я успела щёлкнуть зажигалкой, массивное кресло, позаимствованное находчивым Бертраном из старинного гарнитура, врезалось в спину и сшибло меня с ног. Вконец озверевшая Колетт прыгнула на меня, как пантера. Чет, начиная приходить в себя, беспорядочно тряс головой. Эдред глухо рычал, всё ещё не в силах пошевелиться. Колетт занесла надо мной кинжал. Я захохотала и, перехватив его, даже не пытаясь разжать пальцы Колетт, вонзила остриё ей в плечо и с силой повернула его в ране. Колетт взвыла, Бертран издал вопль ужаса и ринулся ей на выручку. Но я уже отскочила в сторону, одновременно выхватив зажигалку. Щелчок — и, вспыхнувшая огоньком, зажигалка полетела к потолку. Свет звёзд погас в огненном мареве, и я снова увидела жуткую паутину, в которой запутались призраки Эдреда. Но теперь по ней расходился огонь, и души задёргались, словно ожившие мотыльки…

Эдред пришёл в себя в считанные секунды. Двигаясь со скоростью элементарных частиц, кинулся на склонившегося к подруге Бертрана, и тот отлетел к стене, возле которой только что копошился Чет. Самого Чета уже и след простыл. Видимо посчитав, что схватка неравная, он решил больше здесь не задерживаться. Бертран молниеносно извернулся и снова устремился к Колетт, но Эдред настиг его раньше и, яростно хрипя, они покатились по вымазанному кровью полу. Я с отвращением смотрела на бессильно корчившуюся у моих ног Колетт.

— Чего ты ждёшь? — прошипела она. — Я не собираюсь просить у тебя пощады!

Ещё ни разу я не была так близка к тому, чтобы поддаться соблазну. Ненависть и омерзение затмили разум… Я остановилась в последний момент. Убей я это получеловеческое отродье, всё человеческое во мне умрёт, и святая земля потеряет для меня защитную силу. Разве стоит это смерти одной презренной твари? Я выпрямилась, очнувшись, и повернулась к Эдреду. В очередной раз отшвырнув Бертрана, он тут же оказался возле меня.

— Площадь Святого Марка, — тихо проговорила я.

Эта площадь уже в какой-то мере стала нашим постоянным местом встреч. Эдред появился рядом через секунду. Таким я его ещё не видела… Смесь отразившихся на лице эмоций преобразила его до неузнаваемости. Выпачканные в крови ладони остановились на уровне моих щёк, дрожащие губы наклонились к уже начавшему затягиваться рубцу от удара Колетт. Он бормотал что-то нечленораздельное, но в хрипловатом голосе сквозила такая нежность, совершенно с ним несочетаемая, что мне стало не по себе и я резко отстранилась.

— Этой стерве знаком запах твоей крови. Она ещё может напасть на след?

— В нашем мире — нет, и в мире людей он затеряется через пару ночей…

Я вдруг обратила внимание на учащённый стук его сердца.

— Оно бьётся… до сих пор?

Эдред с фанатичным обожанием и восторгом всматривался в моё лицо.

— Прошу тебя, не смотри на меня так… Я бы не оставила там никого. Разве что твоего наставника.

— Теперь ведь ты снова будешь приходить ко мне, правда?

— Если не будешь выслеживать меня в нашем мире. И никаких пиктограмм! Иначе, клянусь, в следующий раз я распотрошу тебя сама…

Умильно улыбаясь, Эдред попытался меня обнять, но я уже закружилась в вихре… и понеслась к Доминику. О том, что с ним творится, не хотелось даже думать. Я ведь задержалась почти на сутки, и он не мог не чувствовать, что пролилась моя кровь — пусть и немного. Но дом, к моему удивлению, был пуст… Может, Доминик в нашем мире? Я схватила сосуд с освящённой землёй, собираясь очертить круг, как вдруг за спиной зазвенел взволнованный голос Винсента:

— Хвала небесам! Ты невредима!..

Я чуть не выронила сосуд. Винсент уже стоял рядом.

— Что произошло?..

— Всё расскажу потом. Где Доминик?

В глазах Винсента сверкнула обида.

— Думаешь, я волновался за тебя меньше, чем он?

— Не думаю, — простонала я. — Но ты уже знаешь, что со мной всё в порядке, а он — нет.

— Нет, не знаю, — жёстко отрезал Винсент. — Я только вижу на тебе кровь и ссадины. По-твоему, этой информации достаточно?

Меня охватила ярость. С силой грохнув об пол сосуд с землёй, я дёрганным движением очертила круг.

— Ты хотел быть мне другом — и, по-твоему, так ведут себя друзья?

Винсент стиснул зубы и, отвернувшись, процедил:

— Он в монастыре.

— Где? — уже почти расстегнув ремешок часов, я застыла на месте. — Как?..

— Когда почувствовал твою кровь, он будто свихнулся. Помчался к этому священнику, Энтони… А потом они вместе понеслись в монастырь. У воспитанника монахов начался припадок, и все решили, что очередной жертвой стала ты. Если б ты не…

Последних слов я уже не услышала… В монастыре царила тишина. Словно призрак, я пролетела по пустым переходам — ни звука. Может, Винсент попросту солгал? Вообще-то на него не похоже, но таким уязвлённым я его ещё не видела. Да и как бы Доминик ступил на освящённую землю? И тут до меня дошло: в самом монастыре он и не был. Винсент, скорее всего, говорил о школе-интернате, в которой обретался Патрик. От монастыря её отделял сад и хлипкий забор с никогда не запиравшейся калиткой. Но земля, на которой стояла школа, освящённой не была… Перемахнув через забор, я чуть не врезалась в дородного монаха, неизвестно откуда взявшегося на пути. Он охнул от неожиданности, я тихо извинилась… Мой едва слышный шёпот оказался чем-то сродни эффекту бабочки, вызвав целый смерч. В какой-то мере стоило порадоваться, что на мне была освящённая земля, иначе физических повреждений я бы не избежала. Доминик был абсолютно не в себе. Глаза его пылали, руки тряслись… Видимо, он даже не осознавал, что не может ко мне прикоснуться: бормоча что-то неразборчивое, снова и снова порывался прижать меня к груди и, кажется, по-настоящему не верил, что я действительно рядом. Я, как могла, старалась его успокоить, водила ладонями по контуру лица, лепетала какие-то фразы, смысл которых сама не понимала… До сих пор предостережения Доминика и настойчивые просьбы быть осторожнее оставались только словами. Сейчас я воочию увидела, что на самом деле значила для него моя жизнь… и моя смерть.

Я не сразу заметила стоявших поодаль аббата и отца Энтони, ненароком смахнувшего слезу. И меловое личико Патрика, и бережно поддерживавшего его брата Клеомена, и тихо читавшего молитву брата Томаса… И Винсента, прислонившегося к стволу дерева и смотревшего куда-то мимо нас… Доминик наконец обрёл дар речи и прошептал:

— Идём…

Не выпуская меня из кольца рук, он торопливо кивнул преподобному отцу и братьям, и мы закружились в вихре. Круг уже был очерчен, мне понадобились доли секунды, чтобы восстановить непрерывную линию. Ещё быстрее я сорвала с запястья часы… Но действия Доминика меня удивили. Ни бешеных объятий, напоминающих стихийное бедствие, ни прожигающих кожу поцелуев. Он лишь очень бережно взял в ладони моё лицо и чуть ли не с благоговением начал рассматривать его, словно последний раз мы виделись лет двести назад. Я попыталась было заговорить, но Доминик тут же прильнул к моим губам. Я прижалась к нему теснее, но он уже оторвался от моих губ. Тонкие пальцы погладили шрам, в желтоватых глазах вспыхнула ярость, и, наклонившись, он мягко поцеловал почти затянувшийся рубец.

— Боль давно прошла… — ободряюще заверила я.

— Моя — нет, — он снова провёл губами по шраму. — Говорят, страсть — один из видов безумия, а без страха потерять невозможно по-настоящему любить. Если так, даже не знаю, как назвать то, что внушаешь мне ты… Сумасшествие — ничего не значащее понятие по сравнению с тем, что происходит со мной. Страх… Я боялся за тебя, пока ты была смертной. Сейчас это — агония, от которой…

Я порывисто бросилась ему на шею, и Доминик с глухим стоном прижал меня к груди.

— Ты в самом деле доводишь меня до безумия. Едва обретя бессмертие, ты успела побывать в переделках, о которых другие не имеют представления и через несколько столетий существования…

— Я же предлагала хорошенько подумать, прежде чем меня обращать.

Доминик хрипловато рассмеялся и, приподняв мою голову за подбородок, с притворной суровостью сдвинул брови. Улыбнувшись, я легко порхнула поцелуем по его губам. Глаза Доминика потемнели, в них появился диковатый блеск.

— Теперь хотя бы нет нужды болтаться по окрестностям, борясь с собой и выжидая, когда ты проснёшься. Ты и представить не можешь, каких мучений мне стоило видеть тебя в постели — так близко, но в объятиях сна, а не в моих.

— Не так-то уж ты и считался и со сном, и с его объятиями… — шутливо начала я, но губы Доминика уже горячо прижались к моим…

Обняв меня за плечи одной рукой, Доминик любовно водил пальцами другой по моему лицу, шее, груди… Светящаяся голубоватым светом трава привычно колыхалась вокруг наших обнажённых тел. Мы были в измерении, где небо мерцает мириадами зеленоватых огоньков, напоминающих сияние светлячков — нашем любимом. Рассказать о том, что со мной произошло, получилось не сразу. Осыпая поцелуями, Доминик сбивчиво задавал вопросы и тут же впивался в мои губы, не давая произнести ни слова. И уже много позднее, когда мне, наконец, удалось заговорить, он то и дело наклонялся, чтобы поцеловать моё плечо или шею, гладил по щеке, проводил ладонью по волосам. По всей видимости, им владела неодолимая потребность так или иначе притрагиваться к моему телу. Отвечая на его ласки, я поведала полуправдивую историю своего пленения и освобождения. Умолчала о пиктограммах Эдреда, удерживавших меня в расставленной для него ловушке. Не призналась и в том, что он сам нашёл меня в нашем мире. Якобы отправившись к Эдреду, чтобы спросить о лабиринте призраков, я попала под действие заклинания, которое предназначалось для него. Сильно ослабленная заклятием, долго не могла вырваться, но потом мне это всё же удалось… Наверное, Доминик не заметил, насколько сильно стиснул моё плечо, когда я рассказывала о споре из-за меня между Четом и Колетт.

— Чёртово отродье!

— Не волнуйся, я за себя отомстила. Видел бы ты их лица, когда я вернулась, чтобы разрушить ловушку. Они даже не…

— Ты вернулась туда?!

Осознав оплошность, я напустила на себя самый непринуждённый вид, на какой была способна.

— Конечно. Не могла же я оставить одного из нас на верную гибель от рук одного из них.

В янтарных глазах мелькнуло едва сдерживаемое бешенство, и я быстро заговорила, стремясь предотвратить взрыв:

— Я даже не успела рассказать, что была у отца Энтони до того, как отправиться к Эдреду. Он разгадал одно из посланий в видениях Патрика. Число 24 — это количество жертв, которые должны быть принесены в течение 24 месяцев, чтобы открыть демонам ворота в мир людей. Для этого полудемоны нас и выслеживают! Им нужны сердца, способные биться, как человеческие. 16 бессмертных уже лишились своих сердец, и, по-твоему, я должна была спокойно смотреть, как эти отродья потрошат очередного?..

— И не кого-то, а безумного Эдреда, не раз пытавшегося распотрошить тебя!

Угроза взрыва не миновала, и я решилась пустить в ход последний отвлекающий манёвр.

— Я не думала о том, что это Эдред. В тот момент для меня существовали только мы и они. Но ты прав, так думают не все бессмертные. Например, твой друг Бертран, который перешёл всё дозволенные и недозволенные границы…

Однако вместо удивления, близкого к потрясению, которое должно было отвлечь Доминика от ярости, упоминание имени Бертрана, наоборот, вызвало бурю, которую я так старалась предотвратить:

— Проклятый безумец! Я должен был придушить эту тварь, когда у меня была возможность!

В конечном итоге потрясение испытала я.

— Эту тварь?..

Бешеный взгляд Доминика смягчился, ладони ласково погладили моё вытянувшееся от удивления лицо.

— Я не знал, что её звали Колетт, — уже спокойнее произнёс он. — Она умирала от какой-то заразы. Бертран просил мой помощи, хотел, чтобы я её обратил…

— Но она — полудемон! Разве она могла умереть?..

— Я же говорил, до встречи с теми, кто их породил, они безвредны. И не менее смертны, чем люди. Но, очевидно, она всё же встретила своего "отца". Или же заключила сделку с другим.

— А Бертран последовал за ней на сторону тех, кто твёрдо намерены уничтожить ему подобных… Действительно безумец.

— Ради тебя я, не задумываясь, сделал бы то же самое, в этом я его понимаю. Но то, что он поднял руку на тебя…

— Он ведь не знал, кто я. И потом, ему здорово досталось от Эдреда…

По сверкнувшим яростью глазам Доминика я поняла, что снова забыла об осторожности, и поспешила сменить тему:

— Почему он не мог обратить её сам? Зачем было просить тебя?

— Потому что способность обращать он потратил впустую за много столетий до того, как встретил Колетт.

— Потратил впустую? И кого же он обратил?

— Пытался обратить. Свою жену. Бертран стал бессмертным позже меня. Ты ведь знаешь, я охотился на Арента, а Бертран вернулся в Прованс и стал его полуофициальным правителем. Но на Прованс зарились многие, защитить его границы, как от внешних, так и от внутренних врагов было нелегко — особенно для незаконного суверена. От меня он узнал о существовании бессмертных, и с тех пор идея стать одним из нас заслонила собой другую одержимость, владевшую им до того: любовь к жене. В конечном итоге он нашёл того, кто его обратил, но, вернувшись в Ле-Бо[1], обнаружил жену при смерти. Она была в горячке, непрестанно бредила, и как будто только и ждала его появления, чтобы увидеть в последний раз перед смертью. Конечно, он попытался спасти её. Но согласие стать бессмертной, которое она в полубреду повторила за ним, не имело силы — она не понимала, что говорит. Бертран провёл ритуал. Чем это закончилось, можешь догадаться. Изабелла умерла, а вместе с ней и способность Бертрана обращать.

— Печально… Ну, а как сюда вписалась Колетт?

— Я её не видел, но из полусвязного рассказа Бертрана было ясно, что она чем-то сильно напоминает ему Изабеллу.

— Интересно, знает ли об этом Колетт, — недобро усмехнулась я.

— Надеюсь, не собираешься её искать, чтобы это выяснить?

— Хочешь взять с меня обещание?

— Как будто ты умеешь их выполнять.

Доминик, конечно, намекал на обещание не встречаться с Эдредом, которое я, как следовало из моей истории, нарушила.

— Искать эту тварь нет никакой необходимости — рано или поздно мы всё равно столкнёмся. Что до моих обещаний — их я всегда выполняю, если с этим не связано слишком много хлопот.

Доминик рассмеялся, услышав от меня когда-то сказанную им фразу, и с нежностью потёрся щекой о моё плечо.

— Понимаю. И готов взять часть этих хлопот на себя, чтобы у тебя не осталось отговорок.

[1] Замок Ле-Бо (франц. chаteau des Baux) — средневековая крепость на одной из скал Альпилльской возвышенности в Южном Провансе. Изначально это была цитадель одного из самых могущественных феодальных родов Прованса, получивших имя по названию замка — де Бо. Ныне руины.

[1] Mon ange (франц.) — мой ангел.

* * *

Что именно он имел в виду, выяснилось очень скоро. Не желая расставаться со мной дольше, чем на несколько минут, необходимых для утоления жажды, Доминик совершенно забросил всё, чем занимался до моего столкновения с полудемонами. Поиски первых бессмертных я давно считала пустой тратой времени, но общение с другими нам подобными совсем уж оставлять без внимания не стоило, тем более теперь, когда мы знали о жертвоприношениях, шаг за шагом приближавших демонов к их цели. Однако Доминик лишь равнодушно пожимал плечами: о спасении мира вполне позаботятся и без его участия, он же предпочитает заняться тем, что по-настоящему дорого для него — мной. Проводя ночь за ночью в его объятиях, я тоже нередко давала волю фантазиям, представляя как было бы хорошо в самом деле отгородиться от всего, что нас окружало, не тревожиться и не думать ни о чём, просто закрыть глаза и раствориться в поцелуях Доминика…

Но в оставленном нами мире подготовка к Судному Дню продолжалась с невиданным ожесточением. Винсент приносил вести о пойманных бессмертными полудемонах, клявшихся перед смертью, что за них жестоко отомстят. Иногда звонивший мне отец Энтони рассказал о новом видении Патрика, из которого следовало, что очередной бессмертный всё же был принесён в жертву… Несмотря на все прелести затворничества с Домиником, меня переполняла жажда деятельности, и Доминик в конце концов пошёл на компромисс. Скрипя зубами и суставами пальцев, он согласился, чтобы я покидала безопасный круг освящённой земли и отправлялась в монастырь в ночи, когда сам он будет встречаться с другими бессмертными. Очевидно, пообщавшись с преподобными братьями, Доминик проникся к ним достаточным доверием, чтобы позволить мне находиться в их окружении. Веру в мою адекватность он утратил окончательно, узнав, что я рисковала собой ради спасения Эдреда. В этом я убедилась в первую же ночь нашего "воссоединения" с внешним миром. Доминик собирался на встречу с предводителями бессмертных, одним из которых и он считался со времени маскарада, а я соответственно — в монастырь. В перерывах между порывистыми поцелуями, он требовал от меня одну клятву за другой, что я не выйду за пределы монастыря, даже если Армагеддон разразится у ворот. Я льнула к его груди, ласково перебирала серебристые пряди волос, торжественно обещала исполнить всё, о чём он просил, и Доминик, хотя и с видимой неохотой, решился разжать объятия.

У меня действительно не было намерения нарушать обещания. Для начала Доминик должен немного успокоиться и перестать считать, что все казни египетские автоматически обрушатся на мою голову, стоит ему выпустить меня из рук. А потом… Потом я хотела навестить Акеми и не оставлять её в покое до тех пор, пока она не расскажет о таинственном клане корейских воинов-магов всё, что ей известно. И в этот раз ей не отделаться яростным потряхиванием чёлкой. Подобное ещё могло подействовать на меня раньше, но не после того, как полудемоны нахально напали на нас на нашей же территории.

В монастыре о моём визите знали заранее, и я ожидала увидеть кроме отца Энтони аббата и брата Клеомена. Но когда я возникла на пороге библиотеки, навстречу мне поднялась чуть ли не вся братия. Пока я растерянно взирала на их лица, торопливо подошедший отец Энтони горячо меня обнял.

— Дочь моя… Как я рад видеть вас невредимой!

Я наконец заметила брата Клеомена, аббата Джозефа и застывшего между ними Патрика, не сводившего с меня радостно блестевших глаз.

— Почему бы нам всем не присесть? — предложил аббат.

Весть об открытой агрессии демонических сил и разгаданный отцом Энтони символизм числа 24 заставили аббата Джозефа пересмотреть своё отношение к соблюдению тайны о моём пребывании в монастыре. Человеческая история близилась к возможному концу с небывалой скоростью — развязка грозила наступить уже через каких-то 7 месяцев. Поэтому аббат решил посвятить братьев в то, что происходило за пределами монастыря и под его крышей:

— Мы должны знать всё, чтобы суметь подготовиться к тому, что нас ждёт.

Чувствуя себя немного не в своей тарелке, я исполнила его просьбу, рассказав о ведьме, пророчившей тотальное уничтожение мне подобных, о вестнике-призраке, который обрёл покой после того, как донёс весть о Судном Дне, об индийском мудреце, японских сэннинах и, наконец, полудемонах, едва не освободивших меня от бессмертия пару недель назад. Меня очень удивило спокойствие, с каким братья отнеслись и к рассказу, и к известию о моей нечеловеческой сути. Многие крестились, когда я упоминала Чета или Колетт, некоторые беззвучно шептали молитву, но ни страха, ни неприязни на их лицах не было. Патрик ловил каждое моё слово и, не уверена, что не забывал при этом дышать. Отец Энтони всё время оставался серьёзным и сосредоточенным. Когда я замолчала, под сводчатым потолком библиотеки воцарилась тишина. Нарушил её аббат Джозеф:

— Значит, освящённое масло может разрушить дьявольские чары. Нам понадобится немалое его количество.

— Нам? — с удивлением переспросила я.

— Вы же не думаете, что мы останемся в стороне, наблюдая, как вражеские силы обращают в ничто созданный для нас мир? Да ещё и после того, как мы, люди, сами же и поставили его на грань гибели. Мы отравляем и оскверняем всё, что даёт нам жизнь, столетиями ведём войну против самих себя. Сейчас пришло время расплаты. Как ни печально это признавать, но разрушать мы, очевидно, умеем лучше, чем созидать. Так пусть же заложенная в нас губительная сила, хотя бы обрушится на врага!

Монахи одобрительно загудели. Я покачала головой.

— Когда ворота откроются и демоны вырвутся в мир людей, не уверена, что даже бессмертные выстоят. Их слишком много. Они могут просто смести нас, поглотить, как огонь сухую траву. Для вас это будет верная смерть.

— Разве не будет она тем более верной, если всё произойдёт так, как вы говорите? — подал голос брат Томас. — И выйдем мы не безоружными и не беспомощными. На нашей стороне Слово Божье и Его Сила!

— Боюсь, чтобы выжить, вам понадобится нечто более ощутимое, — хмыкнула я.

— Не кощунствуйте, дочь моя, — вмешался брат Клеомен. — Разве не с помощью масла, освящённого во славу Божию, вы смогли разрушить дьявольскую западню?

Его слова заставили меня задуматься. Что, если в этом действительно спасение или хотя бы надежда на него? Демоны и их отпрыски, которые, вероятно, выступят вместе с ними, наверняка прибегнут к заклинаниям, которые обессилят и обездвижут большинство из нас. Но что если рядом с нами будут те, кто разрушат силу заклинаний с помощью освящённого масла, креста и молитвы? Бессмертным освящённые предметы не причинят вреда, а монахам даже толком не придётся ввязываться в битву. Они просто пустят в ход своё оружие, которое неподвластно ни демонам, ни их отродью, ни мне подобным… Я подняла загоревшийся взгляд на брата Клеомена.

— А ведь вы правы, отец! Кажется, это в самом деле то, что нужно.

— Конечно, это то что нужно, — подхватил отец Этони. — Именно этого и пытается добиться Фредерик в Риме: чтобы все мы, кому грозит гибель, объединились против общего врага. К сожалению, пока его попытки не принесли результатов. Но если бы к его голосу добавился ещё один, да ещё и принадлежащий духовному лицу, весьма уважаемому и с безупречной репутацией…

Он красноречиво повернулся к аббату. Тот задумчиво кивнул и посмотрел на часы.

— Поговорим об этом сразу после завтрака, преподобный отец. Сейчас нужно подготовиться к утренней службе. Что до вас, дочь моя, оставайтесь нашей гостьей сколько пожелаете.

Словно движимые невидимой рукой, братья поднялись со своих мест и последовали за аббатом. Брат Клеомен увёл явно не желавшего уходить Патрика. В считанные минуты мы с отцом Энтони остались в библиотеке одни.

— Рассвет уже в самом деле близко, — нарушила я повисшее молчание. — Была рада повидать вас, отец.

— В ту ночь мы думали, что больше не увидим вас, дитя. Всё произошло так быстро… Когда ваш друг нашёл меня… Я никогда не думал, что… Для меня вы навсегда останетесь человеком. А других вам подобных я, как и прежде, считал исчадиями ада. Я и мысли не допускал, что они способны на чувства. Но то, что я увидел в ту ночь… Его лицо, опустошённое, мёртвое, в глазах бездонное отчаяние…

— Не говорите об этом, не надо! Слышать это причиняет боль и мне…

— Его страдание поразило меня до глубины души, — тихо заключил отец Энтони. — И я искренне, от всего сердца, благословляю его ради вас. Мне хотелось, чтобы вы это знали.

Несколько секунд я смотрела на преподобного отца, пытаясь подобрать подходящие слова. Но, так их и не найдя, обняла его и закружилась в вихре.

Глава 17

Я говорила с отцом Энтони ещё раз, прежде чем он оставил монастырь и вернулся к давно заброшенным обязанностям в соборе. Мне наконец удалось рассказать о лабиринте призраков, но ни преподобный отец, ни присутствовавшие при встрече аббат и брат Клеомен понятия не имели, где находится это загадочное место. Аббат Джозеф начал готовиться к путешествию в Рим, братья занялись сбором реликвий и сосудов с освящённым маслом, а я вяло перекладывала с места на место свитки и рукописи, уже не надеясь найти ничего нового. Доминик вроде бы снова привыкал к порядку вещей, существовавшему до неожиданного вмешательства полудемонов, и чаще решался оставлять меня без присмотра. Правда, о том, чтобы я в его отсутствие отправлялась куда-то дальше монастыря, пока не было и речи. Но я уже перебирала в уме, кого навещу, когда этот момент наступит: Акеми, Эдред, Андроник, профессор Вэнс, сэннины… Осторожный стук в дверь отвлёк от составления мысленного списка. В просвете двери мелькнула худая фигурка, и я приветливо махнула влетевшему в библиотеку Патрику. Смутившись, он неуверенно спросил, можно ли ему остаться. Я приглашающе кивнула в сторону дивана, и Патрик с готовностью расположился на нём. Наблюдая, как он раскладывает перед собой тетради и книги, я вдруг подумала, что Патрик — ещё ребёнок, и будет печально, если последние месяцы перед возможным концом света он проведёт в библиотеке за тоскливым выполнением школьных заданий, пока я стряхиваю пыль с никому не нужных свитков…

— Заданий очень много?

Патрик вскинул на меня удивлённый взгляд, но тут же застенчиво потупился.

— Не очень… Сейчас пасхальные каникулы, занятий в школе нет…

— Отлично! Значит, и необходимости торчать здесь тоже нет.

Лицо Патрика слегка побледнело, в глазах мелькнула растерянность.

— Я не имела в виду, что не хочу тебя видеть, — улыбнулась я. — Просто, раз домашних заданий нет, мы можем занятся более интересными вещами. Например, прогуляться по окрестностям, устроить пикник под ночным небом…

Патрик радостно соскочил с дивана.

Мы бродили среди развалин неподалёку от монастыря. Патрик рассказывал связанную с ними легенду. Когда-то развалины были замком, который принадлежал Бедиверу, единственному рыцарю Круглого Стола, пережившему битву при Камлане[1]. Именно ему было поручено вернуть волшебный меч Экскалибур его исконной владелице — Фее Озера. Но Бедиверу было жаль бросать в озеро столь ценное оружие. Дважды он врал раненному королю Артуру, что исполнил его просьбу. Но Артур, знавший, что по возвращении меча должно произойти нечто сверхъестественное, ему не поверил. Наконец, Бедивер выполнил всё, как полагалось. Но его блуждания к озеру и обратно заняли слишком много времени, которого у ослабевшего короля не было. Уже полумёртвого, феи забрали Артура на Авалон, и, прежде чем исчезнуть, одна из них прокляла Бедивера. Отныне он скитается по миру людей и ждёт возвращения короля, чтобы тот лично простил рыцарю нерешительность, стоившую ему жизни.

— Интересно, — рассмеялась я, — и где же он ждёт возвращения короля? Неужели среди этих развалин?

Патрик укоризненно засопел.

— Я же не говорил, что верю в эту историю. Многие думают, что здесь обитают призраки, но это не так. Я не видел ни одного.

— А есть места, где ты их видишь?

Патрик вздохнул.

— Первый раз это было в Ричмонде возле королевского театра — мы были там с классом. Она смотрела на нас из окна дома напротив.

— Она?

— Это была женщина. Она поняла, что я её вижу, и начала что-то шептать. Но я испугался и отвёл глаза, а потом она исчезла… Позже были и другие. Некоторые видели меня, некоторые нет. Мне всегда страшно, когда они меня видят и понимают, что я вижу их…

— Ты рассказывал об этом кому-нибудь? Брату Клеомену?

— Один раз. Он очень расстроился… и я перестал об этом говорить. Но потом начались видения, их я не мог скрыть.

Сорвав стебелёк с заросшей травой стены, Патрик рассеянно попытался накрутить его на палец и с едва заметным напряжением спросил:

— Кто были те двое, что появились здесь, когда ты пропала?

— Мои друзья.

— Они тоже не убивают людей?

— Убивают. Но не бойся: ни тебе, ни братьям вреда они не причинят.

Отбросив измочаленный стебелёк, Патрик сдёрнул со стены ещё один.

— Мне было жалко их обоих. То, что происходило с ними, внутри них, было страшно. Я не мог находиться рядом, особенно возле того, со светлыми волосами…

— Они сказали, у тебя было видение. Что именно ты видел?

— Тебя. И я знал, что ты в опасности. Когда светловолосый это услышал, он как будто сломался изнутри…

Сжав в ладони камешек, который до того подобрала в траве, я растёрла его в пыль. Каждое упоминание о мучениях Доминика отдавалось болью в груди. Сейчас больше всего хотелось броситься к нему, где бы он ни был. Но именно этого я и не знала… Всё-таки ужасно, что, возможно, последние месяцы существования мы вынужденны проводить подобным образом: не чувствуя друга друга и встречаясь урывками — в перерывах подготовки к Концу… Отряхнув ладони, я бодро обратилась к тревожно следившему за мной Патрику:

— Ты не устал? Хочешь, поиграем в догонялки?

— В догонялки? Сейчас?

— Почему бы и нет? Небо безоблачное, луна светит ярко. И места — сколько хочешь.

Я кивнула на расстилавшуюся перед нами равнину. Патрик хитро прищурился.

— Ты будешь жульничать. Я видел, как быстро ты передвигаешься.

— Вовсе нет! Как будто не смогу обыграть тебя по-честному.

Патрик засмеялся и захлопал в ладоши.

— Договорились. Но только по-честному!

Я скинула обувь и, легко щёлкнув его по носу, побежала по траве. Патрик издал воинственный клич и помчался следом. Мы гонялись друг за другом довольно долго, и я невольно вспомнила бесконечные шпильки Андроника в адрес моей "незрелости". Видел бы он меня сейчас, с визгом носящейся по траве, играющей в догонялки с подростком-полудемоном… Патрик явно утомился, но приближение рассвета встретил самым угрюмым выражением лица, какое я когда-либо у него видела. Я утешающе пригладила растрепавшиеся рыжеватые волосы.

— После рассвета обязательно наступит закат.

— Да… Но так скоро ты не придёшь…

— Я постараюсь.

На самом деле исполнить обещание оказалось проще, чем я думала. Встречи бессмертных "собратьев", требовавшие присутствия Доминика, участились. Правда, когда я пыталась выяснить, что именно на них обсуждалось, Доминик изгибал бровь и переводил разговор в совершенно другое русло — после чего разговора как такового уже не получалось. И Винсента я спросить не могла — с ночи нашей перепалки он не появлялся. Это могло означать одно: в этот раз я задела его по-настоящему.

Зато Патрик неизменно радовался моим визитам. И мне встречи с ним доставляли не меньшее удовольствие. Я будто снова окуналась в детство — волшебное время, свободное от забот и заполненное лишь играми и развлечениями.

— Рад, что вы подружились, — улыбался брат Клеомен. — Патрик только о вас и говорит. Я хотел было запретить ему приходить сюда — ночные бодрствования ведь вредны для здоровья, но с ним случилась истерика.

— Истерика?..

— По меркам, применимым к Патрику, самая настоящая. Обычно он очень сдержан, а тут прочитал мне целую проповедь, что я не должен ограничивать его свободу. И, если я это сделаю, он будет приходить сюда всё равно, и никакие силы ни того ни этого мира ему не помешают.

— Для своего возраста он кажется очень развитым.

— Он действительно развит не по годам. Иногда своими суждениями он ставит в тупик даже меня, — лицо преподобного брата светилось гордостью. — Но, скажите, чем вы обычно занимаетесь, что он так ждёт этих встреч?

— Да так, ничем особенным. В прошлый раз мы играли в снежки.

— В снежки?..

— Мы поспорили. Патрик не поверил, что мне удастся раздобыть снег за полчаса, я убедила его в обратном.

Видимо, брат Клеомен считал, что от меня Патрик набирается житейской мудрости или чего-то в этом духе. Что мы проводим время за подобными забавами его, скорее всего, разочаровало.

— Снежки… — растерянно повторил он. — Патрик так редко играет с другими детьми… Наверное, это пойдёт ему на пользу…

Торопливый топот возвестил о приближении лица, о котором шла речь. Вихрем ворвавшись в библиотеку, Патрик швырнул на стол рюкзак и, блестя глазами, подлетел ко мне:

— Как и обещал! Я придумал задание, которое ты не сможешь выполнить!

Но тут мальчик увидел стоявшего у стены брата Клеомена, и блеск в его глазах погас.

— Отец…

— Не волнуйся, Патрик, я всего лишь хотел поздороваться с нашей гостьей.

Патрик тихо вздохнул, скрывая облегчение.

— Ну, не буду мешать, — улыбнулся брат Клеомен.

Он явно собирался потрепать Патрика по волосам, но в последний момент передумал и, продолжая улыбаться, закрыл за собой дверь.

— Он спрашивал обо мне? О том, чем я занимаюсь, когда здесь? — повернулся ко мне Патрик.

Я кивнула.

— И что ты сказала?

— Конечно, правду. Тебя не учили, что врать нельзя? Тем более монаху.

— Я и не имел в виду врать… Просто… Я не хочу, чтобы брат Клеомен запретил мне с тобой видеться. И, если бы он думал, что я делаю только школьные задания…

— Ты же говорил, что никакие силы не помешают тебе сюда приходить. Так что тебе запрет брата Клеомена?

Патрик стал пунцовым.

— Ты вроде бы упомянул новый спор, — рассмеялась я. — Но для начала — как насчёт того, чтобы расквитаться за старый? Ты проиграл, помнишь?

Встрепенувшись, Патрик бросился к рюкзаку.

— Я поймал даже больше, чем требовалось!

Дёрнув молнию, он гордо извлёк из рюкзака стеклянную банку, в которой сонно копошились не меньше десятка стрекоз. Я покачала головой.

— Спор ведь был на пять. Как долго ты их отлавливал?

— Это было не так уж и трудно. Они кружат возле пруда, летом их там вообще целые тучи… Красивые, правда? Тебе нравятся?

Я повертела в руках протянутую мне банку. Стрекозы тихо шелестели прозрачными крыльями.

— Пятнадцать штук, — самодовольно заявил Патрик. — Утром я их выпущу. Будет жалко, если они умрут.

— Если будешь ждать до утра, так и выйдет.

— Правда? — забеспокоился Патрик. — Тогда лучше сейчас.

Мы вышли в монастырский сад, и Патрик торопливо откупорил банку. Не слишком уверенно стрекозы разлетелись в разные стороны. Одна, самая ленивая, тут же прицепилась к листу на ветке над нашей головой. Запихав банку обратно в рюкзак, Патрик ожидающе повернулся ко мне.

— Чем займёмся теперь?

— Как там насчёт задания, которое я не смогу выполнить? Хочешь, чтобы я слетала на Луну и прихватила с собой горсть лунной пыли?

— А ты бы смогла?

— Не знаю, не пробовала.

Патрик вдруг нахмурился и мотнул головой.

— Нет, не надо. Это, наверное, опасно.

— Вот и проверим.

— Не надо, — решительно повторил Патрик. — Я не хочу.

Легко подпрыгнув вверх, я щёлкнула по листу, на котором пристроилась ленивая стрекоза, и согнала её с места. Обиженно гудя, она улетела в темноту, а я бросила лукавый взгляд на Патрика.

— Смотри, если проиграешь, ставкой в этот раз будут не стрекозы. Так что я бы на твоём месте хорошенько подумала.

Патрик довольно улыбнулся и потёр руки.

— Я хочу золотую ципрею!

— Золотую… что?

— Это редкая ракушка, водится в Индийском океане. Они бывают разных цветов, но я хочу светло-золотистую. Спорим, что ты не сможешь добыть её за… — он сделал вид, что задумался. — Один час!

— В Индийском Океане. Думаешь, погрузиться под воду на несколько сот метров менее опасно, чем отправиться на Луну?

Лицо Патрика приняло зеленоватый оттенок.

— Тогда не надо! Я не подумал…

— Как легко тебя переубедить. Но теперь уже поздно: раз назвал ставку, значит так тому и быть, — и унеслась прочь.

Надо признать, желание Патрика застало меня врасплох — до него о золотых ципреях я даже не слышала. Но в интернете за каких-то десять минут я узнала о ракушке всё, что хотела. Первую, ставшую известной в Европе золотую ципрею, приобрели соратники Джейма Кука у туземцев Таити во время одной из экспедиций. Кроме Таити, где, как назло, был день, ракушка "водилась" и в морях, омывающих Филиппинские острова, где рассвет ещё не наступил. Туда я и отправилась. Конечно, можно было просто купить ципрею через тот же интернет, но я решила играть по-честному. Однако честность меня подвела. Побывав в нескольких рыбацких деревнях Лусона[2] и Минданао[3], я наконец нашла, что искала. Но время вышло: в монастырском саду я появилась на целых пятнадцать минут позже назначенного срока. Патрик уже нервно мерил шагами лужайку и чуть ли не со всхлипом бросился ко мне. Мне показалось, он собирался кинуться мне на шею и остановился в последний момент.

— Где ты была так долго? Я уже думал… — он в самом деле всхлипнул и сконфуженно замолчал.

— Уже думал что? Что я стала кормом для рыб Индийского Океана? Я ведь пошутила — ракушки не водятся на глубине нескольких сот метров. И это называется, ты готовишься к тестам по биологии!

Патрик покраснел и смущённо хихикнул. Я протянула ему сжатую ладонь.

— Ты знал, что ципреи ещё называют "фарфоровыми улитками"? Эта "улитка" — личный привет тебе от рыбаков Минданао.

Я разжала ладонь, открыв гладкую бледно-оранжевую ракушку величиной с перепелиное яйцо. Вообще-то ничего особенного в ракушке я не находила, и её ценность была мне, откровенно говоря, непонятна. Но личико Патрика буквально засветилось от восторга. Осторожно взяв ципрею в руки, он, почти не дыша, повертел её в пальцах.

— Какая красивая… Ещё лучше, чем я думал… Спасибо!

Он поднял на меня сияющие глаза.

— Я буду носить её на шее, как талисман.

— Талисман от чего? — удивилась я.

— Не знаю. От зла?

— Хорошо. Но тогда уж позволь довести дело до конца. Отдай мне эту улитку до следующего раза, и я сделаю из неё достойный талисман.

Патрик с готовностью протянул мне ракушку и состроил хитрую гримасу.

— Ты имеешь в виду до следующей ночи.

— Ещё не знаю, — не обратив внимания на его тон, возразила я.

Сложив на груди худенькие руки, Патрик победно улыбнулся:

— В следующий раз мы увидимся следующей ночью. Ты ведь не успела вернуться за час — значит, проиграла. То есть должна выполнить моё желание, как я в прошлый раз — твоё.

Начиная подозревать, в чём оно заключается, я шутливо прищурилась.

— Ты должна приходить ко мне каждую ночь всю неделю! — радостно выпалил Патрик.

Я только покачала головой, Патрик сразу помрачнел.

— Ты не можешь отказаться! Такой был уговор… И вообще я мог потребовать и месяц.

— Так что ж не потребовал?

Патрик вздохнул.

— Подумал, что на месяц ты всё равно не согласишься…

[1] Битва при Камлане произошла ок. 539 г. между королём Артуром и его племянником Мордредом. В битве погибло большинство рыцарей обеих сторон и Мордред, а смертельно раненный Артур был перенесен на чудесный остров Авалон. (См. "Смерть Артура" Т. Мэлори)

[2] Лусон — самый крупный остров Филиппинского архипелага.

[3] Минданао — второй по величине остров Филиппинского архипелага.

* * *

На самом деле и на неделю согласиться было не легко. Доминик, услышав о проигранном мною споре, округлил глаза и в первый момент не нашёлся, что сказать, а такое бывает очень редко. Выражение его лица меня настолько рассмешило, что я долго не могла успокоиться. Доминику происходящее показалось менее забавным.

— И ты действительно намерена торчать там каждую ночь из-за этого… отродья, с которым совсем ещё недавно не могла находиться под одной крышей?

— Патрик — не отродье. Он даже довольно милый…

— Вот как?

— …ребёнок. Сильно непохожий на остальных и потому чувствующий себя одиноко.

— Иногда мне почти жаль, что в современном мире не принято сажать своих возлюбленных под замок, — пощёлкал языком Доминик. — В последнее время я начинаю понимать восточных султанов.

— Султаны запирали под замок целые гаремы. Не думай, что я бы потерпела рядом с собой других "возлюбленных".

Моя ревность, хотя и шутливая, как всегда привела Доминика в восторг. Обвив руки вокруг талии, он наклонился к моим губам:

— Рядом с тобой и я не потерпел бы никого, моя любовь. Разумеется, кроме меня.

В конце концов, убедить его позволить мне сохранить достоинство, выполнив условие проигранного пари, оказалось не так трудно, как я думала поначалу. Правда, в обмен на свою уступчивость Доминик потребовал, чтобы неделю после "недели демонёныша" мы провели так, как захочет он. Я обещающе улыбнулась.

Патрик уже ждал в библиотеке и радостно поднялся мне навстречу.

— Помнишь, ты говорила про пикник под открытым небом? А мы можем ещё и разжечь костёр?

— Зачем тебе костёр? Привлечь побольше хищников?

— Здесь не бывает хищников, — захихикал Патрик. — А с костром веселее!

— Надеюсь, хотя бы прыгать через него не собираешься, — бездумно брякнула я и тут же об этом пожалела.

В глазах Патрика засветилось воодушевление, он даже подскочил на месте.

— Точно! Вот это идея! Так делали древние британцы на праздник Белтайн[1] — мы проходили это по истории!

— Ну ты ведь — не древний британец. И сейчас не время Белтайна, так что про "вот это идею" забудь.

Я просто представила, что будет с братом Клеоменом, если — а исключать такого нельзя — к утру на Патрике вместо одежды остануться лишь прожжённые до дыр лохмотья. Патрик шутливо надулся, но я быстро изменила его настрой, протянув на раскрытой ладони оправленную в белое золото ракушку на длинной цепочке.

— Твой "талисман", как и обещала.

— Ты сделала это… специально для меня?

Улыбнувшись, я застегнула цепочку на его шее.

— Спасибо, — покраснел Патрик. — Я никогда её не сниму. Но не стоило, правда. Я бы носил её и так…

— Но теперь ведь она больше похожа на амулет.

Надо сказать, оправа действительно облагородила "фарфоровую улитку". Оранжевый цвет раковины контрастировал с серебристым металлом, и ракушка смотрелась очень выигрышно. Патрик с гордостью носил её все следующие ночи и даже не настаивал на том, чтобы мы разжигали костёр. Вместо этого он однажды пригласил меня к пруду послушать, как поют жабы. Пение было не то чтобы приятным, но личико Патрика так и светилось от удовольствия.

— Здорово, правда? Я прихожу сюда, когда мне одиноко, или когда случаются какие-нибудь неприятности.

— Неприятности? — присев на траву, я опустила ноги в заросшую листьями кувшинок воду. Патрик сразу пристроился рядом.

— Да. Например, когда мне попадает от брата Клеомена.

— И за что же тебе от него попадает?

— Ну… Я пугал других мальчишек, и брат Клеомен…

— Пугал? Ты?

Патрик сконфуженно вздохнул.

— Они дразнили меня, отбирали учебники, толкали. Я сильно ударил одного, разбил ему нос. Но после этого стало ещё хуже. И тогда… В школе многие считают меня странным, и я этим воспользовался. Сделал фигурки из воска и веток, подвесил их на дереве и сказал, что наложил на них заклятие. Если Арчи, Филип и Роб не оставят меня в покое или снимут фигурки с дерева, с ними произойдёт что-то ужасное…

Я расхохоталась:

— Могу поспорить, фигурки висят там до сих пор!

Патрик тоже засмеялся и, краснея, пробормотал:

— Брат Клеомен заставил их снять… Ты правда считаешь, что я поступил правильно?

— Только брату Клеомену не говори, — подмигнула я.

Патрик тут же нахмурился.

— Потому что он может запретить встречаться с тобой?

— Может быть — если посчитает, что я дурно на тебя влияю.

На лице Патрика отразилась самая настоящая тревога. Я утешающе потрепала его по плечу. Патрик смутился и уставился на кувшинку, смутно белевшую на фоне тёмных листьев, потом снова повернулся ко мне.

— Ты ведь не исчезнешь, когда всё закончится?

— До этого ещё далеко.

— Всё равно. Ты ведь будешь навещать нас… меня? Правда?

— Тебе это быстро надоест.

— Нет, честное слово!

— Это пока. Потом ты вырастешь, поступишь в колледж, у тебя появятся друзья, подруги…

— Но не такие, как ты.

— Конечно, не такие — это-то и хорошо.

Патрик помрачнел, в голосе послышалось напряжение:

— Почему?

— Потому что люди должны общаться с людьми.

— Но ты ведь позволяешь мне находиться рядом с тобой.

Несколько секунд я молча изучала маленького отпрыска демона, исподлобья смотревшего на меня. Временами он ставил меня в тупик — как сейчас. Что он хотел услышать? Что он не совсем человек, и рядом с людьми ему не место?

— Я не могу ни позволить, ни запретить тебе находиться рядом, Патрик. Это твоё решение.

В светло-зелёных глазах вспыхнул огонёк, взгляд стал пытливым.

— А если я решу находиться рядом с тобой всегда?

— Ты не сможешь.

— Почему?

Разговор становился всё более странным, продолжать его мне не хотелось.

— Скоро рассвет, а тебе уже давно пора спать.

— Потому что когда-нибудь я умру? В этом смысле я ведь совсем как человек.

— Ты и в остальном совсем как человек. Что до твоих недалёких дружков…

— Они чувствуют, что я не такой, как они. А я чувствую их страх и… какие они скверные. Брат Клеомен тебе не сказал? Я чувствую эмоции и вижу душу человека. И я видел их души и душу брата Клеомена — всех братьев. И твою…

Мои волосы были близки к тому, чтобы зашевелиться. Рядом со мной сидел подросток, почти ребёнок, по-человечески хрупкий и беззащитный. Но в тот момент он меня пугал…

— Ты не можешь видеть мою душу, потому что я — не человек.

— Да, я вижу и это. Но ты отличаешься от других. Например, от тех двух, что были здесь. А я — не такой, как остальные люди. Поэтому ты позволяешь мне находиться рядом. Тебе меня жаль…

— Патрик…

— Я ни с кем не могу говорить так, как с тобой. Брат Клеомен, конечно, любит меня, но… Я уверен, что он меня боится, хотя и не признаётся в этом даже самому себе.

Придвинувшись ближе, я ласково провела ладонью по его волосам.

— Сейчас всё стало с ног на голову. Миры и существа, их населяющие, смешались, чтобы выжить. И, да, мне действительно тебя жаль. Ты ещё ребёнок, а вынужден участвовать в том, что вселяет ужас даже бессмертным. Но если всё закончится благополучно, миропорядок восстановится. И тогда подобным мне существам не будет места в твоей жизни.

— Пожалуйста, пообещай, что будешь по-прежнему ко мне приходить! Хотя бы иногда… Пожалуйста!..

Наверное, целую минуту я смотрела на него, не решаясь ни дать обещание, ни отказать в нём. Патрик терпеливо ждал. Потом губы его сжались, он тихо вздохнул, и его худенькое тело поникло. Во всём этом было столько грусти, что у меня защемило в груди, и я серьёзно пообещала:

— Хорошо. Пока сам не скажешь, что в моих визитах нет нужды.

Патрик вскинул на меня сияющие глаза и порывисто бросился мне на шею. Но подобная смелость, очевидно, напугала его самого и, густо покраснев, он торопливо отодвинулся. Я чмокнула его в лоб.

— Уже почти рассвело. Увидимся завтра.

[1] Белтайн — кельтский праздник начала лета, традиционно отмечался 1 мая. На возвышенных местах разжигались костры, и участники праздника проходили между ними или прыгали через огонь для ритуального очищения.

* * *

В ночь, когда заканчивалась "проспоренная" неделя, я, желая хотя бы немного ободрить расстроенного Патрика, отважилась на разжигание костра. Однако эта идея не вызвала такого восторга, как я ожидала. Патрик вроде бы немного оживился, но настроение его оставалось мрачным. Равнодушно глянув на еду, которую я прихватила с собой, он только дёрнул плечом:

— Для чего? Это же не праздник…

— Нет, но это пикник, помнишь?

— Спасибо… Я не голоден.

— Посмотрим, что ты скажешь через пару часов.

Пока мы возились с хворостом и костром, который Патрик непременно хотел разжечь сам, голод в самом деле взял своё. Под конец слегка повеселевший Патрик всё же отдал должное поджаренным над огнём припасам.

— Видишь, я же говорил, что с костром лучше, — заключил он.

— Я и не спорила. Пока ты не воображаешь себя кельтом, я готова разжигать его снова и снова.

— И когда мы разожжём его в следующий раз? Когда ты придёшь опять?

— Я ведь ещё даже не ушла, — попыталась увильнуть я.

Патрик тут же погрустнел.

— Но скоро уйдёшь… Рассвет всегда наступает очень быстро.

Я протянула ему нанизанный на шампур шампиньон. Патрик задумчиво повертел его над огнём и устремил на меня пытливый взгляд.

— Ты совсем не ешь человеческую еду? Никогда?

— Ни разу с тех пор, как перестала быть человеком. По-моему, твой гриб сейчас подгорит.

До сих пор Патрик не затрагивал эту тему, и начинать её теперь мне тоже не хотелось. Но отвлечь его оказалось не так просто.

— А что ты тогда ешь? Только кровь?

— Давай поговорим о чём-нибудь более аппетитном.

— Мне это совсем не мешает, честное слово!

— Мне мешает. С чего ты вообще об этом заговорил?

— Хочу знать о тебе больше.

— Ты и так знаешь обо мне всё, что нужно.

— Нет, не всё, — упрямо возразил Патрик. — Например, я не знаю, куда ты уходишь каждый раз. В другой мир? Или остаёшься в этом?

— Когда как.

— А твои друзья, что были здесь? Ты видишь их часто?

— Одного — да, другого — нет. Серьёзно, Патрик, что на тебя вдруг нашло?

Он бездумно крутил в пальцах шампур со сморщившимся грибом.

— Я хочу понять. Те… существа, что пытались тебя убить… они были… как я?

Наклонившись за корявой палкой, которой хотела поворошить поленья, я с удивлением повернулась к Патрику, так до неё и не дотянувшись.

— У них была другая тень? — настойчиво допытывался он. — Моя потом тоже станет такой?

— Конечно, нет. Что за глупости?

Патрик смотрел на меня не мигая.

— Помнишь, ты сказала брату Клеомену, что моя кровь ещё даст о себе знать? Вдруг когда-нибудь… я тоже захочу причинить тебе вред?

— Это не происходит автоматически. Те другие сознательно стали тем, что они есть. Ты никогда не станешь таким, если сам того не захочешь.

— То же говорит и брат Клеомен…

Я вспомнила свои полные яда нападки на это создание, единственной "виной" которого были глупость его матери и демоническое коварство отца. Вспомнила, как горячо защищал мальчика брат Клеомен, и через силу улыбнулась:

— Вот видишь. А он-то разбирается в подобных вещах, причём гораздо лучше меня. Ты ведь слышал наш разговор. Так вот, брат Клеомен был прав, а я — нет. И мне жаль, что я понимаю это только теперь.

Глаза Патрика заискрились, словно морская вода, пронизанная солнечными лучами до самого дна.

— Я так боялся, что из-за меня ты перестанешь к нам приходить…

— Ну, скажем, боялся ты именно меня, а не того, что я перестану приходить.

Патрик уставился на потемневший гриб, который продолжал вертеть в пальцах, и очень серьёзно заявил:

— Я никогда тебя не боялся.

Решив в конце концов сменить тему, я легко стукнула по шампуру и сбила гриб в огонь. Патрик хлопнул ресницами и растерянно воззрился на опустевший шампур.

— Ты ведь не собирался это есть, — поморщилась я. — На него уже и смотреть было жалко.

И, открыв корзинку с припасами, приглашающе кивнула:

— Но в этот раз постарайся сосредоточиться. Никаких отвлекающих разговоров, пока процесс не завершён.

Патрик послушно повернулся к корзинке. Он заметно повеселел и даже довольно бодро распрощался со мной на рассвете.

— Ты же скоро придёшь, правда? Ты обещала!

Рассмеявшись, я легко чмокнула его в щёку и унеслась прочь.

Доминик ещё не вернулся. Я в нерешительности застыла на пороге, борясь с желанием навестить Андроника, которого не видела уже целую вечность… и, бросив случайный взгляд вглубь комнаты, тихо ахнула.

— Винс… Как ты?.. Рада тебя видеть…

— Неужели? — холодно усмехнулся он.

— Ты не показывался очень давно…

— И тебе этого не хватало?

Я растерянно смотрела на его равнодушное лицо. Ни горечи, ни укора, ни боли, ничего — только холодность. Таким же безразличным был и его голос:

— Я ненадолго. Хотел лишь дождаться Доминика, чтобы передать ему послание от Илку.

— Илку?

— Вавилонянин, бессмертный. Он посоветовал привлечь на нашу сторону киттиев.

— Кого?..

Ещё одна ледяная усмешка.

— Вы совсем перестали разговаривать, когда оказываетесь вместе?

— Как ты догадался? — словно из воздуха, за спиной Винсента возник Доминик. — И сюда ты, очевидно, явился, чтобы в этом убедиться?

В лице Винсента не изменилось ничего: не появилось ни обычной досады, ни злости.

— Илку говорил с их предводителем, — деловым тоном сообщил он. — Они готовы поддержать нас, но — если к нам присоединятся другие.

— И что именно ты посчитал таким срочным в этой новости? Решил, меня замучает бессонница, если я не услышу её немедля?

Ничего не выражающий взгляд Винсента устремился ко мне, и на какой-то миг в синих глазах мелькнуло удовлетворение. Уже в следующую секунду Винсент исчез, а Доминик как ни в чём не бывало поинтересовался:

— Как прошла последняя ночь с твоим юным приятелем?

— И в половину не так насыщенно, как, судя по всему, проходят твои ночи, — съехидничала я.

Доминик тут же материализовался рядом и красноречиво покосился на часы Винсента.

— Тебе не кажется, что на тебе надето слишком много?

— Слишком много для чего?

Доминик нетерпеливо рассмеялся.

— Ты ведь не поддалась на эту уловку?

— Что мы не разговариваем, когда вместе? Что за нелепость! Конечно, мы разговариваем! Правда, темы однообразные: всё обо мне и о том, чем занимаюсь я. Как если бы меня совсем не интересовало, чем в моё отсутствие "живёт" мой любимый.

В глазах Доминика уже плясали демоны, руки дёрнулись было ко мне, но, спохватившись, он досадливо стиснул пальцы.

— По-моему, ты слишком много общалась с Эдредом, моя любовь, и заразилась от него манией мучить несчастных, оказавшихся в твоей власти.

— Интересно, с кем общался ты, что научился держать несчастных, оказавшихся в твоей власти, в информационном вакууме?

— Хорошо, услуга за услугу: я разбиваю созданный мною вакуум, а ты, наконец, избавляешься от поддерживаемого тобой.

Не сводя с него дразнящего взгляда, я нарочито медленно потянулась к часам. И, уже сняв их с запястья, но ещё держа ремешок кончиками пальцев, шутливо нахмурилась:

— А вообще откуда мне знать, что ты расскажешь всё, а не только про этих киттиев, или как их там? Тебе всегда удаётся меня отвлечь, и я забываю обо…

Я немного переиграла, слишком сильно дёрнув рукой. Ремешок выскользнул из пальцев, и губы Доминика тут же заставили меня замолчать…

Но, хотя и не сразу, обещание ввести меня в курс дела он всё же выполнил. Привычно замерев, я ловила каждое слово о событиях доисторической давности, способных повлиять на развитие недалёкого будущего…

Не знающие соперников, носящиеся по всем мирам бессмертные привыкли смотреть свысока на прочие порождения как мира людей, так и своего собственного. Но происшествия последних месяцев показали, что исключительность вовсе не означает выживание, когда противник превосходит численностью во много раз. Сообщение Доминика о готовности людей оказать в борьбе посильную помощь вызвало лишь смех, пока один из древнейших бессмертных, Илку, не положил конец веселью одним веским доводом: гордыня — не самое полезное качество на пороге уничтожения. Бессмертных слишком мало для того, чтобы пренебрегать помощью от кого бы то ни было. Против этого никто возразить не мог, и на том же совете было решено привлечь на свою сторону союзников, неважно какого происхождения, но желающих и способных защитить своё место в мире, который демоны собираются обратить в черепки. Илку подал пример, пообещав обратиться к киттиям — древним существам, когда-то сражавшимся на стороне демонов, но жестоко ими преданных.

По словам Илку, война за власть между благоволящими людям силами и демонами не закончилась с заточением последних. Самые могущественные из демонов, на которых ни оковы, ни заклинания не действовали, продолжали сеять распри в мире людей. Уроженец шумерского Вавилона[1], Илку хорошо помнил бесконечные войны, сотрясавшие берега Тигра и Евфрата. Кровавый след развязанных демонами междоусобиц прошёлся по всем землям древнего Востока от Урарту до Страны Кедров[2]. Не имея возможности лично участвовать в битвах, демоны привлекли на свою сторону существ, не связанных договором, и до того остававшихся нейтральными.

Соблазнённые посулами, не слишком умные существа приняли самое активное участие в битвах людей, быстро заработав в среде последних статус божеств. Но, когда локальные войны переросли в конфликт мирового масшатаба, древний мир потрясла глобальная катастрофа, сопровождавшаяся извержениями вулканов, землетрясениями, цунами, крушением Египетской империи, Троянского царства и прочими бедствиями. В мифах этот период считается концом Золотого века, в истории он знаменует переход человечества из бронзового века в железный, на самом деле это была очередная стычка извечных врагов, в которой демоны снова потерпели поражение.

Их союзников постигла печальная участь. Вроде бы они пытались воззвать к помощи своих покровителей, но демоны равнодушно отдали их на милость победителей. Как следствие, многие кланы существ были либо уничтожены либо изгнанны, потеряв былую неприкосновенность. Именно к ним и советовал обратиться Илку — киттии были лишь одними из многих. Наученные горьким опытом, теперь эти существа опасались участвовать в открытом вооружённом столкновении. Но надежда реабилитироваться и вернуть себе утраченный статус всё же должна была привлечь на нашу сторону хотя бы некоторых из них. А за первыми пойдут остальные, и ряды бессмертных пополнятся ценными врагами наших врагов…

Закончив рассказ, Доминик нетерпеливо привлёк меня к себе.

— На этом моя часть соглашения выполнена. Теперь перейдём к пункту, в котором оговаривалось, что всю эту неделю ты отдана мне и моим прихо…

Прижавшись к губам, я не дала ему договорить, но на этом тема не была для меня исчерпана. Борьба за выживание достигла следующего витка спирали, и теперь, когда Доминик должен был скитаться по мирам в поисках союзников, я просто не могла и дальше оставаться в стороне, мирно коротая ночи в монастыре. Правда, объяснение я отложила: всю следующую неделю то носилась наперегонки с Домиником по глухим уголкам мира людей, то бросалась в его объятия в нашем мире. Но вот момент возвращения к реальности наступил, и я осторожно начала задуманные переговоры. По мере того, как я излагала свои соображения, Доминик мрачнел всё больше. Не произнося ни слова, он смотрел на меня так, будто я сообщила о намерении совершить ритуальное самоубийство. Под конец, не выдержав, я кинулась ему на шею и, чередуя слова с поцелуями, пробормотала:

— Доминик… я обещаю, клянусь, что не буду выплясывать джигу[3] на острие бритвы… Должен же ты доверять мне хотя бы немного…

Доминик сильнее прижал меня к груди.

— Неужели ты не понимаешь, что во всей этой суете я участвую только ради тебя? Но заботиться о какой-то битве, пока ты неизвестно где…

— Ты будешь знать о каждом моём шаге!

Доминик покачал головой и, стиснув в ладонях моё лицо, прошептал:

— После ночи, когда думал, что больше тебя не увижу, я поклялся себе, что никогда не позволю подобному повториться. Что, если ты снова окажешься в опасности, я буду по крайней мере рядом, чтобы её отвратить…

— Не всякую опасность можно отвратить. Мы связаны с этими мирами и погибнем, если погибнут они…

— …но хотя бы не раньше, как это едва не произошло с тобой.

Подогнув под себя ноги, я откинула со лба волосы и выпрямилась, так что мои глаза оказались на одном уровне с глазами сидевшего рядом Доминика.

— Я сильнее, чем может показаться. Бессмертные не могут меня коснуться, заклинания демонов на меня не действуют. Да, я вернулась, чтобы выручить Эдреда. Он бы погиб, а мне не грозило ничего.

Доминик молчал, сдвинув брови, и вдруг улыбнулся нежной всепрощающей улыбкой.

— Я едва не забыл, какая фурия таится за хрупким обликом голубки. Голубку можно запереть в клетке, но что делать с фурией? Пообещай, что хотя бы попытаешься держать её под контролем…

Обвив руки вокруг его шеи, я горячо поклялась, что буду бежать без оглядки от малейшей опасности и подробно сообщать обо всех своих перемещениях.

— И куда же собираешься отправиться?

И я, не задумываясь, ответила:

— К Акеми.

[1] Вавилон — древний город Месопотамии на берегах реки Евфрат возникший в III тыс. до н. э., родина знаменитого царя Хамураппи. В 689 г. до н. э. был разрушен ассирийским царём Синаххерибом. Не путать с "халдейским" Вавилоном, возникшим в период Нововавилонского царства (626–538 до н. э.) и завоёванного персидским царём Киром в 539 году до н. э.

[2] Страна Кедров — Ливан.

[3] Джига (англ. jig) — быстрый британский танец кельтского происхождения.

* * *

Удивительно, насколько садик Акеми преображался с каждым временем года. Сейчас здесь во всю цвели тюлпаны: ярко-жёлтые, нежно-розовые, огненно-красные… В траве стрекотали насекомые. Над входом в дом свисали пышные грозди глицинии. Но толком осмотреться я не успела. Почти невидимые среди зелени, фонари-торо вруг вспыхнули золотистым светом, и рядом со мной возникла изящная фигурка Акеми.

— Тшш, тихо, не вспугни его, — таинственно прошептала она.

— Кого?..

— В саду появился соловей, и Лодовико решил его поймать.

— Зачем?..

— Для меня.

Я вспомнила, как Доминик ловил для меня светлячков, и улыбнулась.

— Что-то случилось? — спросила Акеми.

— Скорее всего, вы оба слышали о последних событиях. Если нет, могу рассказать…

— Ты пришла за этим?

— Нет, — честно призналась я. — На самом деле я хотела говорить с тобой о корейском клане.

Яростно сверкнув глазами, Акеми демонстративно повернулась ко мне спиной и направилась в сторону дома, но я мгновенно оказалась между ней и входом.

— Прошу тебя, Акеми. Неужели ты не видишь, насколько это серьёзно? Они знают заклинания, способные обратить нас в живые камни, и уничтожат нас, всех до одного! Семнадцать нам подобных уже были принесены в жертву, осталось семь. Последние семь месяцев! Потом наше существование перейдёт в разряд мифов, рассказывать которые будет некому. Почему ты не хочешь хотя бы попытаться этому помешать?

— Потому что не могу! Они всё равно не поверят…

— Проведи меня к ним. Я смогу убедить их в том, что угроза реальна.

— Даже не проси, нет! — Акеми дёрнула головой, взметнув волну густых волос. — Ты никогда не задумывалась, где тот, кто меня обратил?

— Задумывалась, но…

— Его больше нет, потому что он выдал их тайну — мне. Они убили его на моих глазах в назидание, и, клянусь, я хорошо усвоила урок!

Из нахлынувшего потока вопросов я постаралась выделить самый значимый:

— Почему они не убили тебя?

— Посчитали, что на мне вины нет.

— То есть, о здравом смысле они всё же слышали.

— Я должна была принести клятву, что не выдам их местонахождения, иначе меня будет ждать участь Кагэтоки…

— Нас всех будет ждать участь Кагэтоки, если они не станут на нашу сторону!

Где-то в верхушках деревьев послышалось пение соловья, настолько нежное, настолько неподходящее для этого момента, что мы обе, как по команде, подняли головы вверх. Но пение длилось недолго. Среди веток послышалась возня и с дерева спрыгнул Лодовико. В ладонях он держал серо-коричневую птичку, с ужасом взиравшую на нас чёрными выпуклыми глазками. Акеми просияла, и, уже не глядя на меня, нетерпеливо повторила:

— Я не сделаю этого, не проси.

— Не сделаешь чего, amore? — ласково обратился к ней Лодовико.

Он осторожно протянул ей пленённого соловья, но я молнией метнулась между ними. Одно движение — и крылышки птицы уже трепетали в моих ладонях.

— Верни его! Что за наглость? — возмутился Лодовико.

Погладив соловья по крошечной головке, я посмотрела на Акеми.

— Видишь, как легко лишиться того, что было почти у тебя в руках. Гибель грозит нам всем, так или иначе. Но ты можешь увеличить наши шансы на выживание, — я кивнула на Лодовико. — Его в том числе.

Лицо Акеми окаменело, Лодовико угрожающе двинулся в мою сторону.

— Теперь понятно, опять ты с этой бредовой идеей! Оставь её, наконец, в покое! Если не терпится отправиться в небытие, отправляйся туда в одиночестве!

— А ты, Лодовико? Разве не согласился бы рискнуть своим бессмертием, если бы это могло спасти её?

В глазах Акеми читалось смятение, и Лодовико это заметил.

— У тебя в самом деле жало вместо языка, — прошипел он. — А ты разве позволила бы своему Доминику рисковать ради себя?

— Он бы не стал меня спрашивать. Как и я его.

Подойдя к Акеми, я протянула ей соловья. После едва заметного колебания, её пальчики устремились к беспомощно задёргавшейся птице — и лишь скользнули по контуру моих рук. Она непонимающе уставилась на меня. Разжав ладони, я выпустила соловья. Вспорхнув, он тут же растворился в темноте.

— Освящённая земля, — ответила я на непроизнесённый Акеми вопрос.

Лодовико, уже успевший выдать с десяток итальянских ругательств при виде улизнувшего соловья, замолчал.

— Ты хотел знать, что скрывает меня от Арента, — повернулась я к нему. — Моя способность носить на себе освящённую землю. В какой-то мере благодаря ей, я смогла вырваться из западни, которая иначе стоила бы мне жизни. Это же остановит и твоих корейцев, Акеми, хотя бы настолько, чтобы дать им время задуматься.

Глава 18

Когда-то очень давно один свободомыслящий небесный дух по имени Хванин решил порвать с традициями своего рода и поселиться среди людей. Против ожиданий, отца Хванина подобная оригинальность не озадачила, а, наоборот, нашла у него самую горячую поддержку. В результате Хванин спустился на землю, правда, не ниже вершины самой высокой горы, и построил там "Город Духов", из которого управлял силами природы, ростом злаков, судьбами людей, добром, злом и прочими ответственными вещами. А венцом его деятельности оказалось благоволение к одной медведице, зачем-то пожелавшей стать человеком. Хванин не только исполнил её просьбу, превратив из зверя в девушку, но и, опять-таки следуя желанию новоиспечённой красотки, взял её в жёны. Плодом необычного брака стал ребёнок, которого назвали Тангун. Возмужав, сын небесного духа и бывшей медведицы основал столицу в крепости Пхеньян, а государство вокруг неё назвал Чосон — "Утренняя свежесть". Так появилась удивительная страна, богатая золотом, серебром и шёлком, страна, "ослепительная, как красивая женщина" — Корея.

За пару часов, остававшихся до встречи с Акеми, я попыталась углубить поверхностные, граничившие с полным невежеством знания об этом чуде. Но всё, чем успела обогатить свою эрудицию, свелось к краткому экскурсу в историю древнего Чосона, нескольким восторженным отзывам туристов и подборке довольно странных легенд. Под конец я решила во всём уповать на Акеми и её опыт общения с корейскими бессмертными, закрыла ноутбук и понеслась на Японские острова.

В окнах домика Акеми мелькали оранжевые отблески. Дверь отворил Лодовико. Я так и застыла с полураздвинутыми в улыбке губами, увидев его лицо. Сказать, что оно излучало враждебность, было бы преуменьшением.

— Ты… — прошипел он.

— Позволь нашей гостье войти, милый, — послышался голосок Акеми.

Лодовико нехотя отодвинулся. Знакомая обстановка гостиной вроде бы осталась прежней, но что-то было не так… Мне бросилось в глаза подобие алтаря — миниатюрное похожее на тории сооружение на прикреплённой к стене деревянной полке[1]. Перед ним — несколько белых керамических сосудов, две пиалы, наполненные одна рисом с вертикально воткнутыми палочками, другая водой, свечи в чёрных металлических подсвечниках и ветки растений с широкими ярко-зелёными листьями. Комната была погружена в полумрак. Единственным источником света были горящие перед алтарём свечи и курильница, слабо тлевшая на низком столике.

За столиком, подогнув под себя ноги и сложив руки на коленях, сидела Акеми. Не знаю, что поразило меня больше: усыпавшие столик белые хризантемы, цвести которым вроде бы совсем не время, ширма с журавлями, почему-то перевёрнутая основанием вверх, или облик Акеми. На ней было белое кимоно, расшитое узором из нежно-розовых цветков вишни и широкий пояс-оби[2]. Высокую причёску тоже украшали гирлянды искусственных цветов вишни и нити крупного жемчуга. На фарфоровом личике с исчезнувшими под слоем белил бровями алым пятном выделялся маленький рот. Порхающим движением Акеми зажгла курительную палочку и подняла глаза на меня. Взгляд пробежал по моей узкой юбке, тонкой, словно паутина, тунике, открывавшей одно плечо, и невидимые брови озабоченно сошлись над переносицей:

— Нет, в таком виде ты им показаться не можешь. Подожди здесь.

Не успела Акеми исчезнуть, а я поставить на пол сосуд с освящённой землёй, который прихватила с собой, как Лодовико подлетел ко мне вихрем. Ладони устремились к моим плечам, но, сжав воздух, тут же бессильно опустились. На подвижном лице мелькнуло умоляющее выражение:

— Ради всего, что тебе дорого, piccolina! Откажись от задуманного, прошу тебя! Не вынуждай её вести тебя к ним!

— Лодовико, я…

— Она не вернётся и знает это! Посмотри сама, — он нервно дёрнул рукой вглубь комнаты. — Перевёрнутая ширма, белые хризантемы, палочки, воткнутые в пиалу с рисом, жемчуг[3]… Всё это знаки траура! Цветы сакуры — символ преждевременной смерти! Она погибнет!..

Вот что я не смогла определить, когда преступила порог: витавшие в комнате грусть и тоску, призрачные тени прощального привета…

— Она вернётся к тебе, — с уверенностью, которую совсем не испытывала, возразила я. — Обещаю.

Лодовико издал глухой стон и стиснул руки в кулаки. Но уже в следующее мгновение искажённое от ярости лицо итальянца приняло более мягкое выражение — в нескольких шагах от нас стояла Акеми.

— Примерь это, — она положила на спинку дивана длинное одеяние из белого атласа. Не говоря ни слова, я исчезла с ним за ширмой. Плотно облегавшее фигуру платье было скроено по принципу китайского ципао[4]: с маленьким стоячим воротничком и крупными обшитыми голубым атласом застёжками на груди. Рукава тесно обхватывали предплечья и, расширяясь от локтей, спускались чуть не до пола. Акеми одобрительно кивнула, когда я выступила из-за ширмы.

— Спасибо, оно очень красивое, — вежливо поблагодарила я.

— В любом случае, более подходящее, — Акеми скользнула глазами по моим рассыпавшимся по плечам волосам. — Волосы тоже не следует оставлять так.

Не обращая внимания на ненавидящий взгляд Лодовико, я подскочила к высокому зеркалу в глубине комнаты, быстро перебирая пальцами, заплела косу, и повернулась к Акеми. Та снова кивнула.

— Теперь ты готова. Осталось подготовиться мне.

Остановившись возле алтаря, она сделала один маленький поклон, затем два низких и, опустившись на колени, несколько секунд оставалась безмолвна и неподвижна. Потом грациозно поднялась на ноги, дважды хлопнула в ладоши[5], ещё раз низко поклонилась и мгновенно оказалась возле Лодовико. Тот вцепился в неё мёртвой хваткой и что-то горячо зашептал по-итальянски. Потупившись, я отступила к стене, где оставила сосуд с освящённой землёй. Но полная страстной нежности перепалка между Акеми и Лодовико продолжалась недолго. Спустя пару минут Акеми уже стояла рядом со мной, протягивая длинную шёлковую ленту.

— Нам пора.

Ухватившись за конец ленты, я покосилась на Лодовико. Отвернувшись, он до крови прикусил губу…

[1] Переносные домашние алтари камидана получили распространение в период Эдо. Обычно они устанавливались лишь на время каких-то церемоний. Керамические сосуды, обычно белого цвета, палочки, вертикально стоящие в пиале с рисом, ветки вечнозелёных растений обычно ставили перед алтарём в знак траура.

[2] Оби — тип японского пояса, носимого как мужчинами, так и женщинами поверх кимоно.

[3] Согласно японским обычаям, на женщине в трауре не должно быть никаких украшений, кроме жемчуга.

[4] Ципао — традиционно, широкое платье, полностью скрывавшее фигуру и оставлявшее видимыми только голову, ладони и носки обуви. В XX веке в Шанхае появилась новая форма ципао. Оно сильно облегало фигуру, а для того, чтобы позволить ногам двигаться свободно по бокам платья делались высокие разрезы.

[5] Ритуал моления перед камидана включает в себя поклоны и хлопки в ладоши для привлечения духов — ками.

* * *

Место, куда перенесла меня Акеми, было одновременно завораживающим и внушающим трепет. Мы стояли на широком выступе скалы, подножие которой тонуло в тумане, настолько плотном, что, казалось, само Небытие клубится у наших ног. Вокруг возвышались горные вершины, покрытые хвойным лесом. Акеми остановилась перед грудой камней, в которой я со второго взгляда рассмотрела очертания полуфантастических существ. Грубо вытесанные лапы тигра обнимали огромную сову, хвост переплетался с извилистым хвостом твари, походившей то ли на гигантскую сороконожку, то ли на дракона. Тело твари обвилось вокруг человеческой фигуры, державшей в вытянутых руках плоскую каменную чашу. У подножия странной композиции густо разрослась трава, из которой выглядывали небесно-голубые, похожие на звёзды цветы.

— Где мы?

— Близко. Они существуют на границе миров — между существованием и небытием…

— А как же освящённая земля?.. Наш мир остаётся для меня закрытым, пока она на мне…

— Разве я говорила, что мы направляемся в наш мир? Ты меня не слышишь? Но, так или иначе, не слишком полагайся на защитную силу твоей святыни.

Опустившись на колени, Акеми сорвала звездоподобный цветок и собрала в его чашечку несколько капель росы.

— Ты обещала Лодовико моё безопасное возвращение, — она качнула головой, и цветки вишни в её причёске задрожали, словно от ветра. — Самонадеянность отличала тебя, и когда ты была человеком. Но всё же — спасибо, что попыталась его утешить и убедить в благополучном исходе. Мне это так и не удалось…

— Но он ведь позволил тебе уйти.

— А как бы он мог мне помешать?

— Ты прибегла к своей власти обратившей…

— …впервые за всё время его существования, — Акеми поднялась с колен. — Я не хотела его мучить, поэтому всё, что должна, скажу тебе здесь. Мы направляемся во владения очень древнего и очень могущественного клана — некоторые из его членов существовали ещё до начала истории Кореи, как государства. Смертные называли их "чхачхаун", то есть "шаман", за искусность в магии и ворожбе. Не знаю, кто из них обрёл бессмертие первым. Знаю лишь, что остальные были обращены не сразу, а в течение нескольких поколений. Став правящей династией в Силла[1], они подчинили себе соседние королевства, объединив весь корейский полуостров под своим господством. Однако со временем власть над суетными человеческими созданиями начала их тяготить, и они сложили с себя это бремя, уступив титул правителей смертным королям. Ещё несколько веков после этого они оставались в мире людей. Но жизнь вокруг изменялась слишком быстро. Династии и эпохи сменяли одна другую, королевства объединялись и распадались, войны за власть искажали лицо Кореи до неузнаваемости. И тогда древнейшие члены клана пошли на крайность. Желая сохранить свои традиции и устои, которые в переменчивом, непрочном мире смертных рассыпались прахом, они с помощью магии создали собственную реальность — на границе миров. Окружённая невидимым кольцом заклинаний, эта реальность уже несколько столетий служит убежищем трём поколениям царского рода, их жёнам, наложницамим, слугам, министрам, охране, придворным танцовщицам и прислужницам-кисэн[2]…

— Сколько же их всего?

— Думаешь, они предоставили мне список? Их мир — тайна, и делиться ею они не стремятся ни с кем.

— Ну а как они питаются? Выходят на охоту по очереди?

— Жизнь в их мире остановилась несколько столетий назад. Покидать его не позволено никому, за исключением немногих избранных — самых верных и испытанных. Эти избранные хорошо ориентируются в мире людей и даже ведут со смертными дела, благодаря чему клан, как и прежде, процветает. Они же заботятся о свежей крови для всех.

— Таскают туда смертных? Разве люди могут находиться в их мире?

— Почему нет? Этот мир — часть человеческой реальности, хотя и существует вне её. В нём так же растут деревья, порхают птицы и распускаются цветы, так же дует ветер, капает дождь и падает снег. Лишь никогда не бывает ни рассвета, ни заката — ночь всегда сменяет ночь.

— Мечта любого бессмертного, — улыбнулась я.

Акеми опустила цветок в каменную чашу. Капельки росы скатились с лепестков на шероховатую поверхность. В кукольных ручках Акеми сверкнула серебряная свирель, голос стал жёстким:

— Хорошенько запомни: там, куда мы сейчас отправимся, царят свои законы. Ты слишком далека от этой культуры и легко можешь оскорбить её носителей. Поэтому следуй за мной во всём. Если я остановилась, остановись и ты, если поклонилась — делай то же. Не разглядывай их, избегай смотреть им в глаза — это может быть воспринято как вызов. Не улыбайся, держись от них как можно дальше. Даже соприкосновение рукавами для них — неслыханная грубость. Не заговаривай первой, жди, пока они обратятся к тебе сами. И не вздумай перечить никому, особенно вану[3].

— Вану?

— Королю.

— Он будет решать, помогать ли нам в войне против демонов?

— Все дела решаются с благословения совета, в который входят избранные члены клана. Постановлению совета не может воспротивиться даже король. Но он — их формальный правитель. Неуважение к нему не останется безнаказанным.

- Одно мне непонятно. Лодовико ведь связан с тобой кровью. Так неужели он не может последовать за тобой и узнать, где они находятся?

— Нет. В их мире теряется любой след. Ни кровь, никакая другая связь не могут преодолеть силу магических чар.

Я недоверчиво огляделась.

— Разве мы уже…

— Да. Осталось лишь объявить о нашем присутствии.

Красивая печальная мелодия нарушила царившую вокруг тишину, когда Акеми поднесла свирель к губам. И, словно в такт звукам, капли росы на дне чаши задрожали и одна за другой начали подниматься вверх. Сверкая и переливаясь, они плавно кружились вокруг нас. Постепенно их становилось всё больше, они уже не просто кружились, а сливались в непрерывный причудливый узор… В какой-то момент я с удивлением заметила, что Акеми не играет на свирели, хотя музыка продолжала звучать — звуки как будто носились вокруг нас вместе с каплями росы… Лицо Акеми вдруг утратило привычную невозмутимость, губы задрожали.

— Я знаю, что больше не покину этот мир, — прошептала она. — И всё же, вопреки здравому смыслу, надеюсь, что ошибаюсь… Но, если я права, передай мои слова Лодовико. Попроси его простить меня и понять… Миры, дающие ему жизнь, не должны перестать существовать. Ради этого мне не жаль ничего…

Капли росы окружили нас сплошной пеленой и рассыпались, словно кристаллы, разлетелись по полу серебристой пылью… Мы стояли посреди просторного зала, стены покрывали яркие узоры в виде причудливых растений и животных, ноги утопали в мягком ковре. Прямо перед нами возвышалось покрытое резьбой деревянное сооружение — скорее всего трон, к нему вели обитые шёлком ступени. На стене за троном красовались огромные расшитые золотом драконы на насыщенно-пурпурном фоне…

— Перестань оглядываться, — прошипела Акеми. — И запомни: что бы ни случилось, не спорь с ними. Иначе и тебе не выбраться отсюда живой.

Поставив сосуд с освящённой землёй, я постаралась скопировать её полную смиренного достоинства позу. Голова слегка наклонена, локти расслаблены, ладонь одной руки обхватывает пальцы другой…

— Не поднимай глаз, пока они не заговорят.

Послушно уставившись на ковровый узор, я скорее почувствовала, чем увидела, что мы уже не одни. Зал наполнился приглушёнными голосами и шелестом шёлковых одежд. Я собрала всю силу воли, чтобы не отрывать взгляд от ковра, по которому мелькали тени — словно сотни бесплотных фей слетелись с гор на общий праздник. Несколько мгновений — и всё вокруг замерло, в наступившей тишине прозвучал мужской голос. Говоривший размеренно произнёс несколько фраз на незнакомом языке. Акеми изящно поклонилась и тихо обратилась к присутствующим на том же языке. Её слова, судя по всему, нашли отклик: по залу пронёсся неуверенный шёпот.

Стараясь держать голову наклонённой, я всё же украдкой пыталась осмотреться. Собравшиеся расположились рядами вдоль стен, словно в амфитеатре — десятки неподвижных фигур с бесстрастными лицами фарфоровых кукол, блестящие чёрные волосы, обилие золотых украшений… В глазах рябило от пестроты их нарядов — белое кимоно Акеми и моё ципао странно выделялись на фоне этого многоцветия. Женщины стояли отдельно от мужчин. Их позы со сложенными на животе руками, затерявшимися в складках рукавов, и склонёнными головами сильно напоминали полную смирения позу Акеми. Я обратила внимание на одну из девушек, на вид не страше пятнадцати лет. Её глаза не были опущены долу, а лицо, в отличие от других, совершенно равнодушных, выражало живой интерес. На мгновение наши взаимно любопытные взгляды встретились, и пухлые губки девушки раздвинулись в едва заметной улыбке.

Как только Акеми замолчала, суровый мужской голос раздался снова, и мне показалось, что в нём зазвучала угроза. Потом к нему присоединился другой, за ним третий.

— О чём они?.. — прошептала я.

Словно окаменев, Акеми смотрела перед собой.

— Они не считают причину, по которой я нарушила клятву, достаточной и выносят мне приговор.

Я дёрнулась всем телом.

— Не смей, — приказала она. — Иначе всё погубишь.

Обладатель сурового голоса заговорил опять, и Акеми, поклонившись в сторону трона, повернулась ко мне:

— Они готовы тебя выслушать.

Тут же забыв обо всех предостережениях, я резко выпрямилась и уставилась на восседавших на троне. Король и королева, на головах — громозкие золотые уборы. Вокруг трона ещё около десятка бессмертных, одетых с подавляющей роскошью…

— Надеюсь, вы меня понимаете… Если нет… Акеми, можешь перевести?

— Мы понимаем.

Ни одна из фигур ни на троне, ни вокруг него не шелохнулась — я так и не поняла, кто мне ответил. И я начала. Стоявший возле трона бессмертный в тёмно-малиновой одежде и причудливом головном уборе, напоминавшем уши Микки Мауса, всё же переводил мои слова тем, кто английским, очевидно, не владел. В очередной раз я рассказала о знамениях приближающегося конца, останавливаясь на самых драматичных деталях, вроде ежемесячных жертвоприношений, способности демонов нас обездвижить и срочных поисков союзников. Но ни слова, ни выразительность, с какой я их произносила, не произвели на царственных корейцев никакого видимого впечатления. Король вообще сидел с закрытыми глазами и сильно смахивал на дремлющую сову. Но вот я замолчала, и его удлинённые веки поднялись.

— Какое значение это имеет для нас?

Он говорил по-английски с сильным акцентом, и я узнала суровый голос, приветствовавший нас, а потом грозивший Акеми неведомыми карами.

— Какое значение? Вы ведь тоже часть этих миров и погибнете, если погибнут они.

— Если бы миры погибали с такой лёгкостью, это бы уже произошло несчётное количество раз.

Фигуры вокруг трона закивали. Борясь с раздражением, я смотрела на скуластое лицо вана, иссиня чёрные волосы, длинными прядями струившиеся по расшитой золотом одежде…

— Вы совсем меня не слушали? Это происходило, разве что разрушение было не таким тотальным, как грозит оказаться сейчас.

— Слухи, — презрительно фыркнул он.

— Факты! — резко бросила я.

На покрытом белилами личике Акеми отразилась тревога, глаза предостерегающе сверкнули, но ван уже как будто забыл о моём существовании. Выпрямившись под массивным золотым убором, он обратился к присутствующим на языке, который я не понимала. Фигурка Акеми поникла.

— Что это значит? — шёпотом спросила я.

— Они не верят, что угроза настолько серьёзна, как мы пытаемся представить. Возможно, несколько бессмертных и стали жертвами токкэби[4], но это не доказательство, что опасность грозит всем. Я не имела права нарушать клятву из-за пустых пересудов. Меня ждёт смерть. Твою участь решит совет…

Словно в ответ на её слова, перед нами выросли две опоясанные мечами фигуры в лиловых одеждах. Одинаково рослые и широкоплечие, с расшитыми золотом повязками на головах и волосами, собранными на темени в пучок, они казались близнецами. Но, не успели стражники — наверняка это были воины из личной охраны короля, сделать движение в сторону Акеми, как я подхватила с пола сосуд с освящённой землёй. Одно движение — и защитное кольцо сомкнулось вокруг Акеми и меня. Стражники замерли у самой черты, на лицах тенью мелькнуло удивление.

— Это христианская святыня, — я кивнула на полосу земли. — Бессмертные не могут ни прикоснуться к ней, ни переступить очерченную ею границу.

Нарочито перешагнув через линию круга, я оказалась за его пределами. Брови вана слегка нахмурились, губы дрогнули — он явно собирался отдать какой-то приказ, но я его опередила:

— Вам нужны доказательства того, что опасность угрожает всем — я могу их предоставить! Потому Акеми и привела меня сюда. Мы опасались, что словам вы не поверите, а лучше всего доказать их истинность может тот, кто узнал об угрозе первым. И это была я…

Одна из живых "статуй", в одежде, похожей на форму стражников, но богаче украшенной, отделилась от трона. Орлиное лицо выражало презрение, в глазах горела неприкрытая враждебность.

— Поистине, бессмертные заслужили участь быть уничтоженными, если позволяют, чтобы разум их затуманивали глупые россказни женщины! — на удивительно хорошем английском рявкнул он.

Главнокомандующий Дак-Хо! — коротко бросил король.

Тот тут же замолчал и, поклонившись вану, отступил к трону. Сдёрнув с запястья часы, я снова обратилась к королю:

— Пусть один из вас, чьему слову вы поверите безоговорочно, последует за мной. Если, вернувшись, он всё ещё будет считать принесённую весть "россказнями", я готова разделить наказание с Акеми. Если нет, вам придётся признать, что, предупредив об опасности, она оказала вам услугу, и отпустить её с миром.

— Что ты задумала? — прошептала Акеми.

Ван гордо вскинул подбородок.

— Мы были достаточно милосердны, чтобы терпеть твою дерзость, относя её к простому невежеству. Но считая, что смеешь указывать нам, как поступить, ты заходишь слишком далеко.

— Она не знакома с этикетом двора, дерзость её — неумышленна, — неожиданно вступилась Акеми. — Но то, что она говорит — правда. Я поверила в реальность угрозы после того, как сэннины, мудерцы с подножия Фудзи, подтвердили приближение конца. Никогда бы я не нарушила обет, если б не…

— Мудрецы с подножия Фудзи предсказывают конец каждое столетие, — в голосе вана послышалось пренебрежение.

— Любое предсказание когда-нибудь сбывается, — вмешалась я. — Мы явились сюда, рискуя собственным бессмертием. Довольно высокая цена для того, чтобы всего лишь развлечь вас "глупыми россказнями". Пусть вы не верите в истинность наших слов, но, из простого чувства справедливости, нам должна быть предоставлена возможность доказать нашу правоту.

Корейцы оказались на редкость упрямыми. Я и не расчитывала, что они поверят без доказательств, но что они откажутся даже взглянуть на них… Любопытная девушка, на которую я обратила внимание, подалась вперёд. В странно светлых для азиатки глазах читалось одобрение, чуть ли не восхищение. Казалось, она была готова предложить себя в качестве моей спутницы. Но, судя по номинальной роли королевы, за всё время не издавшей ни звука, и выпаду начальника королевской охраны, подтверждение женского члена клана никакого веса всё равно бы не имело. Отвлекшись на девушку, я не сразу заметила, что один из стоявших по правую руку от короля энергично спустился с высоты трона и полным достоинства движением поклонился королевской чете. Сказав несколько слов сначала королю, потом королеве, он впервые вызвал какие-то эмоции со стороны последней. Что-то пробормотав, она согласно кивнула. Король заметно помрачнел.

Я повернулась к Акеми, но задать вопрос не успела. Только что беседовавший с королевской четой бессмертный уже стоял рядом. Его стройное тело было укутано в длинное бледно-зелёное одеяние, на поясе висел меч с нефритовой рукояткой. На макушке возвышался золотой убор, под который была собрана часть волос, остальные свободно падали, доставая чуть не до пояса. Черты лица могли показаться грубоватыми, но их смягчала идеально гладкая янтарная кожа и удивительно ясные цвета крепкого чая глаза.

— Моё имя Юнг-Су, — отрекомендовался он. — Я последую за твоей тенью.

Голос был низким, но очень мелодичным — его даже не портил акцент. Я перевела взгляд на трон.

— Значит ли это, что Акеми будет в безопасности, пока мы вернёмся?

На вопрос ответил Юнг-Су:

— До нашего возвращения её не тронут.

Я неуверенно посмотрела на короля.

— Ты слышала моего сына, — церемонно произнёс он. — Отправляйтесь.

— Сына… — пробормотала я. — Ну, тебе-то они должны поверить?

Прямые брови Юнг-Су чуть заметно нахмурились, и я поспешно протянула ему руку. Он сжал моё предплечье, явно избегая касаться кожи, и мы закружились в вихре…

[1] Сивилла — одно из трёх ранних корейских государств, возникло в 57 году до н. э. Впоследствии Силла захватило два других корейских государства, Пэкче в 660 году и Когурё в 668, объединив их под своей властью. В конце 1-го тыс. Объединённое Силла распалось на Поздние Три корейских государства, после чего вновь объединилось под именем Корё в 935 году.

[2] Кисэн — девушки, обученные музыке, танцам, пению, поэзии, поддержанию разговора; выполняли роль придворных развлекательниц и прислуги; подавали еду и напитки во время официальных приёмов.

[3] Ван — один из титулов правителей Силлы, означавший "король". Другие титулы: Исагым, Марипкан (старокорейск. "правитель"), Тхеван ("великий король") и Йован ("королева").

[4] Токкэби — корейские злые духи.

* * *

Я так и не поняла, было ли измерение проклятых знакомо Юнг-Су. Едва глянув на мрачные нагромождения скал вдалеке и затянутые паутиной деревья, он бесстрастно спросил:

— Зачем мы здесь?

— Убедиться в правдивости моих слов, зачем же ещё? Кстати, если ты здесь не был, это — измерение, где томятся проклятые души.

Юнг-Су ничего не ответил, и я кивнула в сторону ощетинившейся колючими кустарниками чащи…

Позапрошлой ночью я долго бродила здесь в компании Эдреда. Поиски увенчались успехом — мы нашли уже сросшееся с головой тело ведьмы. Почти восстановив былую форму, она висела на дереве, уцепившись когтистыми руками за ветку, словно гигантский птеродактиль. При виде меня она зашипела, но, заметив Эдреда, нападать не стала — видимо, помнила, чем это закончилось в прошлый раз.

— Что тебе нужно? — налитые кровью глаза с ненавистью уставились на меня, раздвоённый язык высунулся из узкой щели рта.

— Твоя помощь.

— Помощь? — от визгливого хохота ведьмы задрожала крона дерева, с веток посыпалась труха.

— Ты была права, демоны собираются нас уничтожить. А вместе с нами и всё, что существует и в этом, и в человеческом мире. Но что тебе с того? Погибнет только то, что так или иначе живёт. Ты же по-прежнему будешь копошиться на дне пустоты без надежды, что это когда-либо закончится…

Ведьма издала громкий вой и, заскрежетав зубами, начала драть когтями кору дерева.

— Я здесь, чтобы предложить тебе возможность реабилитироваться.

Ведьма мгновенно замолчала.

— Ты ведь надеялась на прощение, когда предупреждала об уготованном мне роке. Но прощение можно заслужить и после приговора, а благородные дела заметны и во мраке бездны. В следующий раз я приду сюда с бессмертным, возможно, с несколькими, которые не верят в нависшую над нами угрозу. Ты должна будешь повторить им то, что сказала мне, — о планах демонов насчёт нас.

— И чем это поможет мне?

— Ты сделаешь то, что должна была сделать много лет назад: правильный выбор. И это будет первым шагом. Я найду тебя снова, когда придёт время, и ты поможешь нам в битве против тех, кто превратил тебя в… это.

— И так я заслужу прощение?

— Я видела призрака, который обрёл покой после того, как донёс весть о приближении Конца. Так почему твоя участь не может измениться?

Ведьма что-то забормотала себе под нос, Эдред осторожно коснулся моей руки.

— Ты это серьёзно?

— Хорошо! — вдруг прокаркала ведьма. — Я помогу тебе! Приводи своё отродье, хоть всех зараз. Я повторю, что говорила тебе, и даже больше! Я расскажу всё!..

…Юнг-Су последовал за мной без колебаний, и уже через несколько секунд мы стояли возле дерева, на котором, как и накануне, висела ведьма.

— Пришла, пришла! — прокаркала она.

— Что это? — равнодушно поинтересовался Юнг-Су.

— Проклятая душа, от которой я узнала о нависшей над нами угрозе.

— И это — твоё доказательство?

— Ты ищешь доказательств своей гибели, нежить? — в хриплом карканье ведьмы звенело плохо скрываемое торжество. — Недолго же тебе ждать! Конец наступит вам всем, всему вашему отродью! А где тот другой с безумным взглядом? Почему ты не привела и его? И всех остальных, чтобы все нашли доказательства!..

Она хрипела что-то ещё, но я уже не обращала на неё внимания. Неподвижный воздух как будто зашевелился, кроны покорёженных деревьев задрожали, ветви разлетелись в стороны, и на нас с визгом и шипением ринулась целая туча уродливых существ… На лице Юнг-Су не дрогнул ни один мускул, в руке тускло сверкнул меч, и первые существа полетели на землю, разрубленные на куски. Я подхватила с земли корявую ветку, но пустить её в ход не пришлось. Юнг-Су мелькал между демонами, словно молния. Длинные рукава и полы его одеяния струились по воздуху. Я буквально замерла с приоткрытым ртом… Ни разу в жизни я не видела такой пластики движений — даже самба в исполнении Диого казалась грубой деревенской пляской в сравнении с этим. Взлетая вверх, нанося удары со всех сторон одновременно, Юнг-Су кружился в воздухе изящнее любой балерины. Движения были практически незаметны, но части демонических тел сыпались вокруг дождём… Зачарованно следя за этим танцем, я едва успела увернуться от когтей ведьмы. Наотмашь ударила её веткой и вдруг заметила в просвете между деревьями вспыхнувшие язычками пламени глаза одного из "высших" демонов. На этом знакомство с доказательствами можно было закончить. Ведьма опять подползла ко мне, намереваясь впиться зубами в лодыжку. Я пнула её ногой.

— Именно на твоё предательство я и рассчитывыла. А ты ещё раз подтвердила, что заслуженно гниёшь здесь!

Ведьма завыла, но я уже была рядом с Юнг-Су и, вцепившись в его плечи, закружилась в вихре. Мы перенеслись в измерение с причудливыми наслоениями скал, сплошь покрытых пушистым зелёным мхом. Но, не успела я почувствовать под ногами опору, как пальцы Юнг-Су с силой стиснули мне горло.

— Вероломная змея! Ты заманила меня в ловушку!

— Что ещё могло заставить тебя поверить?.. — прохрипела я.

Юнг-Су чуть ослабил хватку, и я поспешно выдернулась из его ладони.

— Надо же, а Акеми уверяла, что вы избегаете телесных контактов с чужаками.

— Откуда они знали, что мы там окажемся? Ты предупредила.

— Не совсем так. Именно от ведьмы я узнала, что демоны собираются нас уничтожить. Предостеречь, конечно, не было её целью — она просто проболталась. Но события последних месяцев показали, насколько реальными были её угрозы. Две ночи назад я нашла её снова и попросила повторить всё тому, кого приведу с собой. Она обещала, но я была уверена, что она лжёт. Правда, что демонов будет так много, всё же не ожидала…

- Среди них были и древнейшие, — как бы про себя констатировал Юнг-Су.

— Если и это не служит доказательством…

— Однако ты была уверена, что выберешься из западни.

— Совсем не была. Но как ещё я могла вас убедить?

— Что именно ты ожидаешь от нас?

— Вас самих. И ваших умений — в магии и военном искусстве. Не знаю, как насчёт магии, но, если остальные владеют мечом хотя бы на треть так, как ты, наши шансы на выживание увеличатся очень и очень заметно.

— Большая битва, о которой ты говорила. Где и когда она произойдёт?

— В ночь ноябрьского полнолуния этого года в месте, где небо встречается с землёй.

— И где это?

— Пока мы не знаем. Но сейчас главное — союзники. Согласись, знание места не принесёт особой пользы, если отправиться туда будет некому.

Юнг-Су задумчиво ковырял мох остриём своего меча.

— Кстати, я ещё не поблагодарила за то, что ты вызвался со мной идти, — медовым голоском пропела я.

— Это было только справедливо.

— Что будет с Акеми?

— Она нарушила клятву, это карается смертью — без исключений.

— Если бы не она, апокалипсис застал бы вас врасплох — вы бы погибли, не успев обнажить мечи. Неужели это не заслуживает элементарной благодарности и… исключения?

Юнг-Су рывком опустил меч в ножны.

— Решать её участь будет совет. Я могу лишь обещать, что буду свидетельствовать в её пользу.

Он протянул мне руку, и спустя какие-то доли секунды мы стояли посреди разукрашенного зала с золотыми драконами. Увидев запачканную кровью и грязью одежду принца, король даже поднялся на троне, но Юнг-Су успокоил его несколькими фразами. Я нашла глазами Акеми, застывшую в центре очерченного круга. Её лицо было спокойно, в горящем тревогой взгляде читался вопрос. Но мы не успели перемолвиться ни словом. Перекрывая пробежавший по рядам шёпот, зазвучал суровый голос короля, и перед нами тотчас выросли две женские фигуры в бледно-розовых одеяниях.

— Мы должны следовать за ними, — Акеми красноречиво посмотрела на окружавшую её черту освящённой земли. — Принц Юнг-Су созывает совет. До того, как они примут решение, мы остаёмся здесь.

Рассеянно махнув ногой, я нарушила линию круга. Мы миновали вереницу раздвижных дверей и остановились в небольшой комнате с невесомыми стенами из деревянных украшенных резьбой пластин. Посреди комнаты стоял низкий инкрустированный перламутром столик. Сопровождавшие нас девицы указали на подушки, валявшиеся вокруг столика прямо на полу. Акеми опустилась на одну из них. Я последовала её примеру. Девицы поклонились и замерли возле высокой, чуть не в человеческий рост напольной вазы.

— Они будут торчать здесь всё время? — вполголоса спросила я. — Опасаются, что мы сбежим?

— Сбежать мы не сможем. Никто не покидает этот мир без позволения хозяев. Но кисэн здесь по другой причине: оставить гостей в одиночестве было бы невежливо.

— Невежливо? А собираться их прикончить, соответствует всем нормам этикета, так что ли?

— Что ты показала принцу?

— То, что он хотел увидеть — доказательства.

Я рассказала об измерении проклятых, о вероломстве старой ведьмы, о жестокой схватке Юнг-Су с демонами и последовавшей за тем беседе. Акеми покосилась на мою шею, но промолчала. И только когда я упомянула о намерении Юнг-Су заступиться за неё перед советом, даже приподнялась на подушке.

— В самом деле? Он обещал?

— Да, но что с того? Ты же сама говорила, что без разрешения совета они и шагу ступить не смеют.

— Принц Юнг-Су — страший сын вана, да ещё и его любимец. Его влияние на совет очень велико, к словам прислушаются…

Я пожала плечами. На какое-то время в комнате повисла тишина. Нарушила её Акеми.

— Не думала, что тебе удастся их убедить.

— Для чего тогда ты меня сюда привела?

— Из-за Лодовико. Твои слова не шли у меня из головы. Когда эти существа вырвутся из своего склепа, а мы попытаемся их остановить, в схватке погибнут очень многие. И если это случится с Лодовико… а я, из страха за себя, не сделала ничего, чтобы помочь…

Положив на столик часы Винсента, я осторожно коснулась рукава её кимоно.

— Я рада, что ты передумала, Акеми. И очень понимаю твои колебания теперь, когда сама познакомилась с кланом. Надеюсь, наши старания оправданы…

Она посмотрела на меня со странным выражением — что-то среднее между восхищением и неприязнью.

— Ты очень напоминаешь мне ногицунэ.

— Кого?..

Лисицу-демона. В старину верили, они принимают облик красавиц, чтобы позабавиться с людьми. Хитрые, подвижные и озорные, они полны очарования, способны свести с ума и увлечь за собой на верную гибель. Совсем как ты.

— Совсем как… — я запнулась от возмущения. — По-твоему, я забавы ради…

— Ты умеешь увлечь за собой. К тому же обладаешь редкой способностью найти тропинку даже в непроходимом лесу. Но те, кто следуют по тропинке, видимой только для тебя, могут и не выбраться из чащи. Запомни это на случай, если захочешь позвать за собой кого-то, чья жизнь значит для тебя больше жизни корейского принца или моей.

Я негодующе выпрямилась, но резные створки двери вдруг раздвинулись, пропустив в комнату ещё одну кисэн. Поклонившись, она что-то забормотала по-корейски. Акеми тоже склонилась в поклоне и совершенно спокойно произнесла:

— Совет принял решение.

Сопровождаемые кисен, мы вернулись в зал с драконами. Разряженные бессмертные по-прежнему стояли вдоль стен, словно так ни разу и не шевельнулись за время нашего отсутствия. Принц Юнг-Су переоделся в расшитое серебром одеяние цвета слоновой кости. Скуластое лицо не выражало ничего, зелено-карие глаза казались пустыми. Но вот раздался звучный голос вана, и тишина, до того нарушаемая лишь шелестом одежд, стала гробовой. Обращение было чётким и на удивление коротким: услышав подтверждение из уст принца, члены совета не могут игнорировать возможность надвигающейся угрозы. Но, прежде чем дать обещание открыто выступить на стороне бессмертных и тем самым выдать тайну своего существованния, клан будет следить за дальнейшим развитием событий. Избранные советом члены клана займутся сбором сведений. А о шагах, предпринимаемых во "внешнем мире", буду сообщать я — через принца Юнг-Су, с которым мы будем встречаться раз в месяц в определённом месте. Я, со своей стороны, должна дать ряд клятв, что сохраню в тайне, всё, о чём узнала сегодня, включая и факт существования клана. Что до той, которая привела меня сюда… — я глянула на уставившуюся в пол Акеми — совет признаёт исключительность ситуации, вынудившей её пойти на клятвопреступление. Смерть — неизбежная кара в любом другом случае, заменяется более мягким наказанием: с этой ночи и до конца времён ей запрещается ступать на территорию клана. Если когда-нибудь, неважно по какой причине, она нарушит запрет, смерть её будет неминуемой. На подобный прецедент совет идёт только благодаря заступничеству принца Юнг-Су и только в этот раз — первый, последний и единственный. Я подняла глаза на принца, наши взгляды встретились, и я поклонилась — впервые за весь вечер.

Когда ван замолчал, Акеми тихо заговорила по-корейски, низко поклонилась ему, Юнг-Су, неподвижным рядам бессмертных и повернулась ко мне.

— Теперь ты должна будешь пройти ритуал посвящения и дать все клятвы, которые они от тебя потребуют. Но без меня. Прощай.

Рядом со мной уже стояла совсем юная, очень миловидная девушка с затейливой причёской. Не поднимая головы, она почти шёпотом обратилась ко мне:

— Я говорю на твоём языке. Следуй за мной.

Странный иллюзорный мир, существующий в несуществующей реальности — я совершенно утратила в нём чувство времени. Даже не могла определить, сколько уже нахожусь здесь: ночь, две, три? Оставаясь в моём мире, я знала совершенно точно, сколько времени прошло в мире людей, но здесь… Здесь всё, включая время, подчинялось своим законам. Доминик уже, скорее всего, ждёт меня. Но вот сколько ещё ему придётся ждать? Я попыталась сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Огромный зал, освещённый только оранжевыми огоньками курительных палочек, неизменные ряды бессмертных корейцев, на этот раз одетых в чёрное, их фарфоровые лица странно выделявшиеся на фоне тёмных стен, монотонные бормотания отправителя ритуала и тихий голос девушки с затейливой причёской, переводившей всё на английский. Я автоматически повторяла за ней требуемые клятвы, особо не вникая в их смысл. Что-то о том, что нельзя выдавать тайну существования и местонахождения клана, распространяться о том, что здесь видела, слышала и узнала, увижу, услышу и узнаю в будущем, что нарушение мной хотя бы одной из клятв не останется безнаказанным, и так далее и так далее. Бесконечно долгий ритуал здорово мне наскучил. Засмотревшись на струйки голубоватого дыма, поднимавшегося от курительных палочек, я не заметила, когда он, наконец-то, перешёл к завершающему этапу. Какая-то девица, склонив голову так низко, что не было видно лица, поднесла жрецу мерцавший розоватым сиянием сосуд. В руках жреца сверкнул кинжал. Окунув лезвие в сосуд, он протянул мне раскрытую ладонь свободной руки и что-то пробормотал.

— Твою правую руку, — перевела девушка мне на ухо.

— Для чего? Он собирается пустить мне кровь? Я не могу…

— Делай, что он говорит, иначе ритуал не будет завершён.

Закусив губу, я повиновалась. Может, кровопускание будет минимальным, и мне удастся сбежать к Доминику прежде, чем он начнёт сходить с ума из-за того, что пролилась моя кровь… Продолжая бормотать что-то нечленораздельное, жрец легко коснулся моей кожи остриём кинжала, но ни пореза, ни даже укола я не почувствовала. Едва касаясь, он принялся водить остриём по моей ладони, оставляя на ней слабый мерцающий след. Округлившимися глазами я наблюдала, как витиеватые иероглифы впечатываются в кожу, будто причудливая татуировка.

— Теперь ты связана с нами клятвой и ритуалом, — торжественно прошептала девушка. — Ты сможешь найти нас, а мы — тебя, если в том будет нужда.

Посмотрев на неё, я вздрогнула. На лице девушки проявились светящиеся знаки, похожие не те, что покрыли мою ладонь. Я окинула нервным взглядом собравшихся — на их лицах, ладонях, всех видимых частях тел проступили те же таинственные письмена… Но спустя какие-то мгновения странное мерцание знаков на телах бессмертных прекратилось, и я растерянно взирала на свою совершенно чистую ладонь… Поклонившись, девушка подала мне маленькую серебрянную свирель, такую же, как я видела у Акеми.

— Ты найдёшь место, как только пожелаешь его найти. Капли росы укажут тебе путь. Поднеси свирель к губам, и она заиграет. Её звуки возвестят нам о том, что ты пожелала воспользоваться нашим гостеприимством.

Снова поклонившись, она протянула мне лист бумаги, отступила в темноту и словно бы в ней растворилась. На листе каллиграфическим почерком были выведены несколько строк:

"Не сомневаюсь, что ты просила принца за меня, и благодарна тебе за это. Но, думаю, будет лучше, если ты дашь Лодовико время прийти в себя и не появишься раньше конца лета. Тогда я отведу тебя к сэннинам. Акеми."

Чтение заняло не дольше одной секунды, но, когда я подняла глаза, огромный зал уже опустел. Остались лишь огоньки курительных палочек, тянувшиеся от них завитки дыма, и одинокая фигура в нескольких шагах от меня.

— Юнг-Су… — пробормотала я, узнав принца.

Он величаво приблизился.

— Что это за знаки? — я неуверенно покосилась на свою ладонь. — Они… действительно были здесь минуту назад?

— Они всё ещё там. Это символы принадлежности нашему клану — насколько это возможно для не-одного-из-нас. Ты связана с нами клятвой, нарушение которой будет означать для тебя смерть.

— Каким образом вы можете убивать себе подобных?

— На это степень твоей посвящённости не распространяется и не распространится никогда.

Притворившись равнодушной, я дёрнула плечом. Вернуться к этой теме можно и позже.

— Приходить сюда без крайней необходимости не следует, — продолжил принц. — Через тридцать дней я буду ждать в месте, которое сейчас тебе покажу.

— Это место — в мире людей?

— Да, но оно пустынно, и никто не помешает…

— Дело не в этом. Я не могу появляться в мире людей без освящённой земли.

Быстро наклонившись, я подняла с пола часы Винсента, которые оставила там перед началом ритуала. Застегнув на запястье ремешок, подхватила ближайшую ко мне курительную палочку и, затушив слабо тлевший огонёк, протянула её противоположным концом принцу. На его лице мелькнуло недоумение.

— У всех есть свои тайны, — небрежно пояснила я. — Даже у тех, кто не является одним-из-вас.

Перемещение произошло мгновенно — едва Юнг-Су коснулся другого конца палочки. И вот мы уже стоим посреди огромного поля. Рядом на длинном шесте болтается пугало в причудливой лоскутной одежде, вдалеке видны смутные очертания гор, а вокруг царит глубокое, ничем не нарушаемое спокойствие. Но главное — вырвавшись из вакуума виртуальной корейской реальности, я снова ощущала течение времени. С момента, когда мы с Акеми покинули мир людей, прошло чуть больше ночи, то есть Доминик ждёт меня не так уж давно.

— Рисовое поле у подножия Тхэбэк Санмэк[1],- пояснил между тем Юнг-Су. — Здесь я буду ждать тебя в назначенный день.

— Спасибо за поддержку и за помощь Акеми, — я постаралась придать голосу особенную мягкость. — Единственное, что так и осталось без ответа, — то, зачем я пришла. Ваш клан занял удобную позицию, но мне бы хотелось большей определённости. Есть надежда, что вы нам поможете? Или эти встречи раз в месяц так и останутся просто встречами?

— Это решит совет, — холодно отрезал Юнг-Су.

— И ты даже не пообещаешь своего содействия? — мой голос стал нежнее ещё на пару тонов.

Но ни хлопанье ресницами, ни выражение робкой беспомощности, способное довести Эдреда до невменяемого состояния и готовности сделать для меня очень многое, на корейского принца просто не действовали. Не заинтересовало его и, почему я не могу появиться в мире людей без прикрытия освящённой земли — один из "секретов", благодаря которым мне удалось привлечь на свою сторону Андроника.

— Время покажет, — лишь ещё более лаконично бросил он.

Я улыбнулась, скрывая разочарование.

— Значит, увидимся здесь через месяц.

И вихрем унеслась прочь.

[1] Тхэбэк Санмэк — горная система на востоке корейского полуострова.

Глава 19

Все ночи после моего возвращения от корейцев мы с Домиником были неразлучны. Доминик сразу заметил синеватые пятна от пальцев Юнг-Су на моей шее, однако подобраный Акеми наряд настолько рассмешил и восхитил его, что мне удалось на удивление быстро направить его внимание в другое русло. Сообщение о будущих ежемесячных встречах с принцем тоже не вызвало особых нареканий с его стороны, так что корейское предприятие можно было считать удачно завершившимся. Сейчас Доминик отправился на очередной совет с бессмертными "соратниками". А я пока собралась навестить Эдреда.

Остановившись возле пышно цветущих кустов жасмина, разросшихся у самых стен стеклянного домика, я заглянула внутрь. Эдред был не один, а в компании трёх девиц — все, как на подбор, с длинными тёмными волосами… Я решила не мешать его "развлечениям" и потихоньку улизнуть, но Эдред заметил меня через прозрачную стену, и уже в следующую секунду его сутулая фигура возникла рядом со мной.

— Моя красавица… — привычно пропел он, но, будто о чём-то вспомнив, осёкся. — Тебе нельзя здесь задерживаться. Я знаю место, где никто не помешает…

— Что же стало с твоим долгом хозяина? Кельты ведь славились гостеприимством.

Я насмешливо кивнула на девиц, которые разбрелись по гостиной, словно потерявшее вожака стадо. Они были так заняты разглядыванием обстановки, что не замечали ни Эдреда, ни меня, хотя нас разделяли лишь пара метров и стекло. Даже не повернувшись в их сторону, Эдред попытался меня обнять.

— Идём со мной…

— Почему мне нельзя здесь задерживаться? — я немного отодвинулась. — Из-за них?

— Прошу тебя… Я всё объясню, но не здесь…

Последние слова Эдреда почти заглушил звонок моего мобильного. Я подскочила от неожиданности, девицы, наконец, нас заметили, а из трубки раздался голос, услышать который я ожидала меньше всего:

— Дочь моя, — торопливо приветствовал меня отец Фредерик. — Знаю, что очень долго не давал о себе знать. Я в Венеции. Понимаю, моё приглашение может оказаться некстати, но, возможно, у вас всё же получится навестить меня прямо сейчас?

Преподобный отец был явно взволнован.

— Да, конечно… Что-то случилось?

— Нет, нет, ничего, — бодро заверил он. — Расскажу обо всём при встрече. Буду ждать вас у базилики Санта-Мария Глориоза деи Фрари[1] — очень важно, чтобы мы поговорили до того, как вы переступите её порог.

— Санта-Мария Глориоза деи Фрари, — вполголоса повторила я.

Отец Фредерик отключился. Я повернулась к Эдреду.

— Меня ждут в Венеции, увидимся в другой раз. Собственно, я зашла только чтобы…

— В Венеции? У базилики деи Фрари? Я отправлюсь с тобой.

— С ума сошёл? Лучше займись своими гостьями, пока они не разбрелись по всей округе.

Девицы тем временем, немного потаращившись на нас, занялись своими делами. Две непринуждённо болтали, присев на диванчик, третья поправляла макияж. Эдред небрежно махнул рукой.

— Никуда они не разбредутся — я запру дверь. И ты никуда от меня не денешься — я ведь всё равно знаю, где ты будешь.

Базилика деи Фрари оказалась массивным подслеповатым зданием, возвышавшимся над маленькой совершенно безлюдной площадью. За круглыми витражными окнами мелькали слабые оранжевые отблески. Отец Фредерик ждал у самого входа.

— Дочь моя! Рад что вы…

Но тут он заметил материализовавшегося рядом Эдреда и запнулся.

— Это мой… друг, — пояснила я. — Надеюсь, вас не смутит его присутствие?

— Нет, конечно, нет… — отец Фредерик явно делал усилия, чтобы не глазеть на нового образчика моей породы, но любопытство брало вверх.

Эдред, для которого интерес преподобного отца не остался незамеченным, только скалился, но вёл себя на удивление прилично.

— Я слышал о том, что произошло с вами не так давно, и рад, что всё закончилось благополучно, — вернулся к теме отец Фредерик. — Но, каким бы прискорбным ни было это происшествие, в какой-то мере именно благодаря ему я получил союзника, который помог, наконец, добиться успеха в моей миссии.

— Аббат Джозеф, — догадалась я.

— Он тоже здесь, вместе с остальными, — отец Фредерик качнул головой в сторону церкви.

— С остальными?

— Энтони ведь говорил, зачем я отправился в Рим. То, что готово вырваться из оков и уничтожить наш мир, — извечный враг всего живущего. И что как не церковь должна сделать всё, чтобы предотвратить катастрофу? Это и было моей целью: донести весть о приближающейся угрозе и заручиться поддержкой. Но это оказалось не так просто. В Ватикане моё имя стало синонимом сумасшедшего — как вы и предполагали… Впрочем, не хочу утомлять вас подробностями о моих неудачах, прийти сюда я просил вас по другой причине.

Отец Фредерик вытер платком вспотевший лоб. Он выглядел страшно уставшим и мало походил на того энергичного, полного сил человека, который покинул Льеж несколько месяцев назад.

- Вот уже более пяти столетий в Европе существует тайный орден апокалиптиков. Он появился благодаря монаху-францисканцу, который, судя по оставленным им документам, обладал тем же даром, что и Энтони. Постигнув тайну многих явлений, он пытался донести свои знания до всех, но был услышан лишь несколькими. Они и основали орден, занимавшийся, кроме изучения христианских доктрин, поиском истин совсем другого рода. Не все ведьмы, корчившиеся на кострах инквизиции, были несчастными жертвами бездоказательных доносов — не все они были человеческими созданиями…

И преподобный отец, и я подпрыгнули от хриплого хохота Эдреда:

— Так вот как они называют себя сейчас! Орден апокалиптиков. Довольно, старик, не продолжай!

Отец Фредерик, уже не таясь, с интересом уставился на Эдреда.

— Вы слышали об этом ордене, сын мой?

— Слышал? Я знаю это сборище сумасбродов, полагающих, что у тех, чьи души отравлены злом, отражение в зрачках перевёрнуто вверх ногами. Что истинный облик демонов проявится, если положить им на лоб кусок сырого мяса, засунуть в рот жёлтый цветок или засыпать глаза порошком корицы. А ведьма — зажги лишь в её присутствии вербную свечу — должна непременно встать на голову и тем себя выдать. Как думаешь, сколько обвинённых в колдовстве становились на голову в результате такого испытания?

Он снова захохотал, но лицо преподобного отца оставалось серьёзным.

— Вижу, вы осведомлены о многом, сын мой. Но эти далёкие дни, а вместе с ними и многие заблуждения ордена — в прошлом. Члены его разоблачали и истинное зло.

— Почему "апокалиптики"? — вмешалась я.

— Они убеждены, что силы зла испокон века стремятся уничтожить творение Господне — людей и созданный Им мир, и что рано или поздно им это удастся. Вообще-то, ничего нового, разве не об этом говорится в Библии? Но члены ордена видят причину апокалипсиса не в злодеяниях людей и ответном Гневе Господнем, а в происках враждебных человеку сил. Они давно следят за знамениями, и знали о приближении Конца до того, как я пришёл к ним с вестью о нём. Правда, преподобный Джозеф и я посвятили их ещё в некоторые детали. Но они хотят услышать подтверждение из уст той, кто принесла ту же весть из иного мира. Потому я и просил вас прийти.

Эдред злобно зашипел.

— Они — там? — я кивнула на массивную деревянную дверь. — И знают, кто я…

— Я должен был рассказать всё. Но существование вам подобных для них — не новость, по сути, я не выдал никакой тайны.

— Ты ведь не собираешься входить туда? — возмутился Эдред.

— Что даст нам их помощь?

— Поддержку католической церкви, — ответил отец Фредерик. — Глава ордена, кардинал Орефичи, пользуется большой властью в Ватикане. К нему прислушивается даже папа. Кардинал лично заинтересован в разговоре с вами. Полтора года назад у его племянника начались видения, подобные видениям Патрика, правда, очень непродолжительные и менее чёткие…

— Племянник тоже здесь?

— Умер около месяца назад при весьма странных обстоятельствах, о которых его преосвященство предпочёл умолчать. Он лишь упомянул, что незадолго до смерти психическое состояние мальчика, и до того оставлявшее желать лучшего, значительно ухудшилось — им овладела патологическая мания преследования… Впрочем, это к делу не относится. Теперь слово за вами.

Он выжидающе посмотрел на меня, но Эдред мгновенно втиснулся между нами, загородив мне путь.

— Ты не знаешь, на что идёшь, они — безумны. Им действительно удавалось пленить существ нашего мира: отродье низших ступеней демонической иерархии, получеловеческих отпрысков более могущественных демонов… То, что они с ними делали во славу своего Бога, было отвратительно даже мне…

— Сейчас другие времена, а я — не полудемон и, тем более, не отродье, занимающее низшую ступень эволюции. Если и захотят, вреда мне они не причинят.

— За это я ручаюсь, — вставил отец Фредерик. — Никто внутри этих стен не считает вас врагом.

— Мы всегда были и останемся их врагами! — рявкнул Эдред. — Это сборище сумасшедших фанатиков, и ты, старик, не менее безумен, если поддался на их лживые уверения! Хотя, может, ты с ними заодно?

Его губы подёргивались, оскаленные зубы оказались в опасной близости от горла преподобного отца, хотя последний скорее всего и не догадывался, на каком тонком льду стоит.

— Сын мой… — начал было он, но я уже скользнула к Эдреду, незаметно отодвинув от него преподобного отца, и нежно пропела:

— Не надо, Эдред… Со мной ничего не случится, не волнуйся.

Взгляд Эдреда немного прояснился, но рот продолжал подёргиваться.

— Если ты не выйдешь через полчаса…

— Это может занять и больше получаса. Просто дождись меня, если хочешь. Хорошо?

Лицо Эдреда приняло умильно-ласковое выражение и, пробормотав что-то нечленораздельное, он кивнул. Отец Фредерик, с лёгким удивлением наблюдавший за этой сценой, отворил передо мной тяжёлую дверь и, заверив напоследок: "Не беспокойтесь, сын мой, я ручаюсь за её безопасность.", переступил порог вслед за мной.

[1] Базилика Санта-Мария Глориоза деи Фрари — итал. Basilica di Santa Maria Gloriosa dei Frari, одна из самых известных и знаменитых церквей Венеции.

* * *

Внутри церковь была на удивление просторной. Под неказистой оболочкой из красного кирпича скрывались сводчатые потолки, арочные колоннады и мраморные скульптуры. Слева раскинулся огромный мрачный барельеф: скорбные фигуры и пирамидальная гробница с зияющим чернотой входом и выбитым над ним именем почившего. Миновав неф[1], я остановилась перед ступенями, которые вели к пресвитерию[2]. На площадке между двумя расположенными друг напротив друга рядами деревянных кресел, больше похожих на троны, стояло ещё одно кресло, хорошо видное со всех сторон. Казалось, оно ждёт подсудимого, который подвергнется суду сидящих в креслах-тронах. Из-за царившей тишины можно было подумать, что в церкви мы с отцом Фредериком одни, но на самом деле все до единого "троны" были заняты. Свободным оставалось только "кресло подсудимого". Чуть поодаль стояли десятка два монахинь и служители низших рангов. Сократив последние несколько метров, я материализовалась перед пустым креслом, подозревая, что предназначено оно именно для меня. Монахини зашептали молитву, фигуры на "тронах", до того совершенно неподвижные, зашевелились. Высокая спинка одного из кресел заканчивалась резным деревянным балдахином. Под балдахином важно выпрямился сухопарый старик в длинном тёмном одеянии с красными пуговицами и широким красным поясом. На седой голове красовалась круглая красная шапочка, на шее висел инкрустированный драгоценными камнями крест.

— Кардинал Орефичи, — вежливо произнесла я.

Он наклонил голову, довольно высокомерно, тёмные живые глазки уставились на меня из-под густых дугообразных бровей. Я окинула беглым взглядом остальных собравшихся: длинные чёрные одежды, на некоторых такие же красные шапочки и пояса… Кто-то смотрел на меня с интересом, другие равнодушно, но никакой враждебности я пока не заметила. Аббат Джозеф, сидевший по правую руку от кардинала, ободряюще улыбнулся.

— Значит, ты утверждаешь, что, отдав во власть зла свою бессмертную душу, всё же остановилась у самой черты, отделяющей от кромешной тьмы? — глазки кардинала буравили моё лицо.

— Вы имеете в виду, что я не совершила ни одного убийства? Да, это так. Иначе я не смогла бы переступить порог этой церкви.

— А сейчас ты надеешься получить помощь от служителей Бога, которого отвергла?

Кардинал говорил с сильным итальянским акцентом — я едва его понимала, а сам разговор становился просто бестолковым. Если, несмотря на заверения таких значимых духовных лиц, как декан собора и аббат, кардинал всё ещё считает меня исчадием ада, какой смысл всё это продолжать? Мне сильно захотелось развернуться и уйти, и лишь уважение к отцу Фредерику, положившему столько сил на то, чтобы добиться этой встречи, удержало на месте.

— Я никого не отвергала. И помощь мне подобных нужна вам не меньше, чем нам — ваша. Вы считаете нас порождением зла, мы вас — фанатиками и безумцами, и, думаю, обе оценки в какой-то мере справедливы. Но сейчас не мы — ваши враги, а те, кто, уничтожив нас, развеют этот мир, словно туман, и вас вместе с ним…

— Всё это мы знаем, — прервал меня кардинал.

— Тогда не понимаю, для чего я здесь.

Кардинал подал знак кому-то за моей спиной, и два служителя, осторожно взяв под руки стоявшего рядом со мной отца Фредерика, отвели его в сторону. В глазах преподобного отца отразилась тревога, он тихо спросил, что это значит, но служители хранили упорное молчание. Я почему-то обратила внимание на крайнего ко мне тщедушного старика, ещё одного обладателя кардинальской шапочки. У него было на редкость ехидное лицо. Сейчас на нём читалось неприкрытое злорадство, и я невольно подумала о предостережениях Эдреда.

— Мы готовы оказать помощь и принять её, — снова заговорил кардинал, безбожно коверкая английские слова. — Но подобного союза ещё не было. И, прежде чем объединиться с врагами человеческого рода, мы должны быть уверены, что это не противоречит нашему долгу перед церковью. Ты, принесшая весть о конце, должна подвергнуться испытанию и, выдержав его, доказать, что намерения твои чисты, а слова правдивы…

— Об этом не было речи! — выкрикнул отец Фредерик. — Ни о каком испытании речи не было!

Он дёрнулся в мою сторону, но служители удержали его на месте.

— Вы не обязаны это делать, дочь моя! — от волнения преподобный отец начал путать английские слова с французскими. — Клянусь, я ничего об этом не знал!

Аббат Джозеф привстал, тоже явно собираясь возразить, но кардинал властно поднял руку.

— Ты можешь уйти, но тех, кто за тебя поручился, ждёт наказание. Отказываясь пройти испытание, ты подтвердишь собственную лживость. Лживость, которой они поддались, забыв о вере и своём долге перед Богом…

Он говорил что-то ещё, но я уже не слушала. Отправляясь к корейцам, перед гневом которых трепетала Акеми, я всё же надеялась, что мы вернёмся из их мира без потерь. Но тогда я полагалась на здравый смысл подобных мне существ. А на что можно рассчитывать теперь, отдавшись во власть закоснелых фанатиков? Конечно, я могла бы перенести отца Фредерика и аббата подальше от мести ордена, но что потом? Если кардинал обладает в Ватикане такой властью, неужели они смогут скрыться от наказания?

— Хорошо. В чём заключается испытание?

Кардинал замолчал, словно поперхнулся собственными словами, и кивнул одной из монахинь. Не без опаски подойдя ко мне, она быстро залопотала что-то по-итальянски, указывая на "кресло подсудимого". Я опустилась в него, не обращая внимания на причитания отца Фредерика, полностью перешедшего на франзузский и заклинавшего меня уйти. Лицо аббата Джозефа было белым, и во мне пробудилось любопытство: какое же испытание можно придумать, чтобы проверить на крепость подобное мне существо? Между тем, уже три монахини суетились возле меня. На моих запястьях чуть выше часов Винсента защёлкнулись широкие, прикреплённые к подлокотникам кресла металлические браслеты. Напротив остановился служитель. Совсем молодой и на вид очень хрупкий, он смотрел на меня с нескрываемым ужасом. Взгляды остальных тоже были устремлены на меня, старик с ехидным лицом даже подался вперёд, и тогда кардинал тожественно объявил:

- Cominciate![3]

Молодой служитель принялся нараспев произносить строки на латыни, и, хотя я понимала большую часть слов, общий смысл был мне непонятен. Что-то вроде призыва сбросить путы, расправить крылья, вырваться из-под гнёта… В какой-то момент мне показалось, что мои "наручники" начали нагреваться, а через несколько секунд, я в этом убедилась. Вскоре они накалились настолько, что стали очень чувствительно жечь кожу. Я покосилась на кардинала. Это и было испытанием? Полюбоваться, как мои руки пойдут волдырями? Но старческое лицо не выражало ничего. Отец Фредерик отвернулся, сжав побелевшие губы. Аббат Джозеф что-то беззвучно шептал. Песнопения служителя становились громче, ему вторили монахини… Наручники уже изменили цвет, раскаляясь всё сильнее. Боль постепенно становилась невыносимой, и во мне начал разгораться гнев. Какого дьявола я в самом деле торчу здесь, выставленная на всеобщее обозрение, словно дикий зверь? И я даже не уверена, стоит ли мучений помощь этих святош! И неужели можно ожидать, что они действительно станут союзниками "врагов человеческого рода", будут искренне защищать нас от силы демонических заклинаний? Да и кто поручится, что они попросту не сбегут, увидев вырвавшиеся на свободу полчища демонов? Ведь сойтись с ними в открытой схватке — совсем не то, что мучить в застенках инквизиции низших существ моего мира… Ничтожные, трусливые и злобные создания, именующие себя людьми!.. Ярость захлёстывала меня волнами, я с ней едва справлялась, избегая смотреть на своих мучителей — любопытство на их лицах наверняка бы привело меня в неистовство. Но это не помогало. Ощущение реальности меня оставляло, даже боли я уже не чувствовала — только чёрную жгучую ярость. Она как будто отодвигала сознание в тень, уступая место другой сути, не имевшей ничего общего с разумом… Почему я вообще должна это выносить? Что мешает мне вырваться, сбросить с себя эти путы? Голос служителя, читавшего заклинания, стал заметно слабее. Я подняла на него затуманенный взгляд и увидела… КРОВЬ. Она сочилась из его порезанных запястий, стекала по ладоням и мерными каплями падала на пол… У меня потемнело в глазах. Я чувствовала, как оскаливаются зубы, как тело сжимается, готовясь к прыжку… Кресло затрещало и распалось на куски, когда я оторвала подлокотники вместе с обхватившими руки "браслетами" от сидения. К тому моменту я уже наблюдала за собой со стороны, практически не ощущая собственного тела. КРОВЬ… Наконец-то я смогу припасть к горлу смертного и узнать её настоящий вскус! Наконец-то…

Но внезаппно в моём почти отключившемся сознании настойчиво забилась мысль: "Остановись, остановись, остановись!". По какой-то причине мне нельзя нападать на этого смертного — ни на одного смертного вообще. Потому что иначе… иначе я потеряю способность прикасаться к освящённой земле… не смогу носить часы Винсента… и тогда ничто не защитит меня от… Помимо воли с губ сорвалось имя, внушавшее мне больший ужас, чем конец света:

— Арент…

Сознание прояснялось быстро, ярость прошла ещё быстрее, осталась только боль от раскалённых пут… Я обвела растерянным взглядом ряды собравшихся. Служитель всё ещё бормотал латинские слова. На посеревшем лице выделялись испуганные глаза, кровь продолжала стекать по пальцам на пёстрое ковровое покрытие. Но вот он покачнулся и начал оседать — я подхватила его, не дав коснуться пола. Кровь запачкала мою светлую юбку, расплывшись по ней безобразным пятном.

— Какого дьявола вы медлите? — я не узнала собственный охрипший голос. — Хотите, чтобы он истёк кровью?

Воцарилась гробовая тишина. Кардинал Орефичи поднялся со своего места. Вид его был торжественным, как если бы он только что взял приступом Замок Ангела[4].

— Испытание пройдено.

Монахини выхватили из моих рук потерявшего сознание молодого человека и уволокли его куда-то в темноту. Я тронула пальцами один из своих "браслетов" — они были совершенно холодными… Отец Фредерик, уже стряхнувший с себя державших его служителей, бросился ко мне. Продолжая стоять, кардинал едва заметно наклонил голову и торжественно добавил:

— Дочь моя.

Тела, задрапированные в тёмные одеяния, зашевелились, словно кто-то невидимый дёрнул за управлявшую ими ниточку. Лица выражали ту же торжественность, что и лицо кардинала. Даже ехидные черты крайнего ко мне старика приняли более благородное выражение. Одна из монахинь освободила меня от пут и поцеловала в лоб. Я не без удивления смотрела на весь этот спектакль, ожидая концовки. Кардинал поднял руку, и гул голосов смолк.

— Тьма не завладела твоей душой полностью, — объявил он. — Ты доказала это трижды: войдя в эту церковь, оставшись в ней ради того, чтобы защитить своих поручителей, и, наконец, поборов собственную чудовищную суть, при этом пощадив жизнь невинного человека. Твоя весть — истина, и мы её принимаем. Мы сделаем всё, что сможем, чтобы защитить этот мир, не щадя собственных сил — при единственном условии. Ты должна поручиться за тебе подобных, что ни одному из нас не будет причинён вред.

Я красноречиво глянула на пламеневшие следы на запястьях и усмехнулась:

— Уверена, вы и сами в состоянии о себе позаботиться.

Разумеется, кардинала подобное уверение не удовлетворило, и мне пришлось торжественно пообещать, что ни один из мне подобных не злоупотребит оказанным ему доверием и не использует людей его высокопреосвященства в качестве закуски. Кардинал, со своей стороны, обещал начать немедленную мобилизацию имевшихся в его распоряжении средств, как людских, так и "божественных", включавших освящённые предметы и реликвии, которые помогут в битве против "кромешного зла". В случае нужды я смогу связаться с ним через аббата Джозефа или отца Фредерика, с которыми он будет поддерживать тесную связь. Когда он замолчал, я кивнула, не в силах выдавить из себя слов благодарности. Ожоги продолжали жечь кожу, но гораздо больше меня злил разыгранный ими фарс. Что если бы я не сдержалась и прикончила чтеца? Защитное кольцо освящённой земли было бы разрушено, и Арент нашёл бы меня в тот же миг…

— На что вы расчитывали, подвергая меня испытанию? Если бы моя "чудовищная суть" всё же вырвалась наружу?

— Погибли бы многие из нас, — не задумываясь ответил кардинал.

— И вы шли на это сознательно? И этот юноша…

— Конечно, он знал, что его ожидает. Но эта жертва была необходима. Мы должны были увериться в истинности посланного нам знамения. Вестница из глубин мрака, душа которой, опалённая адским пламенем, всё же сохранила человеческие черты. Весть, принесённая тобой, не может быть ложной.

Палачи внезапно превратились в мучеников. Теперь мне был понятен страх в глазах молодого служителя. Я вспомнила, захлёстывавшую меня ярость и поёжилась. А если бы здесь ещё появился Арент и увидел меня обезумевшей, закованной в путы, и с уродливыми ожогами на запястьях? Ни распятия, ни святая вода, ни молитвы не спасли бы присутствующих от кровавой бойни. Безумцы! Самые настоящие безумцы…

— Что это за металл? — я постаралась отвлечься от возникшей в воображении картины. — Почему он стал нагреваться?

— Этот сплав — тайна нашего ордена. Под действием молитв, он реагирует на всё не-человеческое, помогая выявить его истинную суть. Мы заготовим для битвы достаточное его количество.

Аудиенция явно затянулась — его высокопреосвященство начал проявлять признаки нетерпения, и я поспешила с ним распрощаться. Отец Фредерик проводил меня до выхода.

— Не знаю, как просить вас простить меня, дочь моя. Клянусь, я ничего об этом не знал…

— Я и не сомневалась. Но всё же мы получили то, за чем пришли, а это главное.

Отец Фредерик с горечью посмотрел на мои изуродованные запястья.

— Это ведь заживёт?

— Быстрее, чем вы думаете.

Он удручённо вздохнул и потянулся к двери.

— Ваш друг — откуда он родом? Мне было бы интересно побеседовать с ним.

Я поспешно встала между ним и дверью.

— Будет лучше, если вы воздержитесь от разговоров с ним, преподобный отец.

— Да, пожалуй. Я ведь обещал ему, что с вами ничего не произойдёт…

— Нет, не поэтому. Просто для него не существует запретов, сдерживающих меня. Общение с ним… небезопасно.

Отец Фредерик пожал плечами с явным сожалением.

— Что ж, вам лучше знать. Возможно, я слишком беспечен. Наверное, в самом деле не стоит забывать, что другие подобные вам — не вы.

— У вас не совсем правильное представление обо мне… — начала я, но отец Фредерик меня перебил:

— Они считают, что с помощью ритуала смогли обнажить вашу настоящую суть, которую вы вынуждены подавлять. Но ваше истинное лицо не нужно выявлять с помощью заклинаний. Я смотрю на него сейчас, а до этого видел в течении многих ночей в библиотеке льежского собора. В этом я не сомневался и не усомнюсь никогда.

[1] Неф — часть интерьера церкви; вытянутое помещение, ограниченное с одной или обеих сторон рядом колонн или столбов, отделяющих его от соседних нефов.

[2] Пресвитерий от лат. "место для избранных", др. — греч. "собрание священников". В католической церковной архитектуре — пространство между нефом и алтарём в восточной части храма, где расположены места для клериков. Обычно это деревянные резные кресла с высокими спинками, подлокотниками и подставками для головы для удобства сидящих на время длительных месс.

[3] Cominciate — (итал.) начинайте.

[4] Замок Святого Ангела (итал. Castel Sant'Angelo) был построен по заказу римского императора Адриана как мавзолей, а также в качестве гробницы для других императоров. Позднее использовался римскими папами как крепость от варварских набегов и во время междоусобных неурядиц.

* * *

На небольшой площади перед церковью не было ни души. Видимо, Эдред всё же вернулся к своим гостьям. Меня бы это очень устроило…

— Как всё прошло?

Я обернулась.

— Всё-таки решил меня дождаться? Опасался, что я не выберусь из святой обители?

— Почти. Ну и? Ты их убедила?

— Не без труда, — поморщилась я.

Эдред уставился на кровавое пятно на моей юбке, потом заметил ожоги, и мертвенное лицо исказила гримаса бешенства.

— Чёртовы святоши!..

— Забавно, как тебя злит, когда боль мне причиняет кто-то другой. Можно подумать, ты ни разу не воображал, как терзаешь моё тело железными шипами и крючьями.

Эдред смущённо потупился.

— Это не одно и то же.

— И в чём разница?

Я неторопливо двинулась вдоль огибавшего площадь канала, рассеяно поглядывая на тёмную воду.

— Им чужды желание и страсть, которые сжигают меня, — Эдред махнул рукой в сторону оставшейся позади церкви.

Увидев причаленную у ступенчатого спуска гондолу, я спрыгнула в неё. Эдред мгновенно оказался рядом.

— Хочешь прокатиться?

— Не в этот раз.

— Кстати, одета ты подходяще, — глаза Эдреда плотоядно прошлись по моему телу. — Если бы публика была другой — не престарелые выжившие из ума фанатики, ты добилась бы своего без усилий. Сейчас ты как никогда похожа на ангела.

— Не кощунствуй.

— От демона в тебе тоже более чем достаточно, — тут же утешил Эдред.

Я шутливо подняла руку, прося пощады.

— На сегодня комплиментов хватит, честное слово.

— Я могу залечить их, — Эдред кивнул на ожоги. — Мне в самом деле больно видеть рубцы на твоём теле, а эти выглядят просто ужасно.

Уже собираясь выпрыгнуть из гондолы, я остановилась. Так быстро ожоги не сойдут — до сих пор они даже не начали затягиваться. Я представила, что придётся объяснять Доминику их происхождение, и захотела нырнуть под гондолу и не выбираться из-под неё до самой битвы.

— И как быстро ты сможешь их залечить?

— Эту ночь тебе придётся провести со мной.

— Ты имел в виду, в твоём обществе. Но если это очередная ловушка…

— Я всего лишь хочу тебя отблагодарить. Ты ведь спасла меня, помнишь?

Эдред так старательно изобразил на лице искренность, что мне осталось только согласиться. Выпуклые глаза радостно вспыхнули, в руках мелькнул тонкий металлический шнур, с помощью которого он однажды приволок меня в палаццо Андроника.

— Это ещё зачем? Я думала, мы вернёмся к тебе…

— Там нам могут помешать, — Эдред ловко обвил шнур вокруг моей талии. — Не бойся, место, куда мы отправимся, тебе понравится — я специально выбирал.

"Специально выбранное" место оказалось полуразрушенным дворцом, затерявшимся в дебрях джунглей. В своё время дворец наверняка впечатлял роскошью. На стенах ещё не стёрлась позолота, кое-где сквозь пышно разросшиеся растения проглядывали вкрапления драгоценных камней. Выскочив на балкон, я залюбовалась открывшимся видом. В лиловом мраке тропической ночи джунгли, обступавшие дворец со всех сторон, представлялись каким-то таинственным миром, живущим мириадами звуков. Бешеный стрёкот насекомых, далёкое рычание и вой животных, шелест листвы…

— Здесь действительно здорово! Что это за место?

— Древняя резиденция индийских царей. Для смертных эти чащи непроходимы, поэтому дворец давно заброшен. Кстати, можешь снять свои часы — я нанёс на стены защитные знаки.

Я усмехнулась.

— Тебе всё равно придётся это сделать. Как иначе я смогу залечить ожоги?

— Но пока ведь ты их не лечишь.

Эдред пожал плечами.

— Подожди здесь, я принесу всё необходимое.

В его отсутствие я снова прошлась по диковатым комнатам. Украшенные барельефами стены почти поглотила буйная тропическая растительность. Но толком осмотреться не успела — Эдред уже возник в фигурном проёме одного из переходов и кивнул вглубь зала. Выложив принесённые предметы на что-то вроде мраморного ложа, он выжидающе уставился на меня. Я нехотя сняла с запястья часы и присела на край ложа.

— Видишь, это не так уж и сложно, — оскалился он.

Эдред потянулся к моим запястьям, и я, поборов уже выработавшийся в общении с ним импульс шарахнуться в сторону, вложила руки ему в ладони. Эдред не произнёс ни звука, пальцы, ощупывавшие мою кожу, дрожали.

— Думаешь, это заживёт за ночь? — тихо спросила я.

Странно, ожоги всё ещё не начали затягиваться… Эдред поднял на меня затуманенные глаза. Казалось, вопрос прошёл мимо его сознания, и я на всякий случай его повторила. Эдред пробормотал что-то невразумительное и подтянул к себе какие-то сосуды и коробочки. Боясь пошевелиться и ненароком вызвать у него припадок, я настороженно следила за его действиями.

— Чем именно они тебя ранили?

— Какой-то самонагревающийся металл, способный под действием молитв выявить истинное лицо существ нашего мира.

— Проклятые фанатики…

Он мягко провёл пальцами по моим запястьям.

— Мне придётся выжечь кожу там, где её касался этот металл… Они как будто заклеймили её, и если этого не сделать, ожоги не заживут ещё очень долго.

Соскользнув с запястий, пальцы Эдреда робко погладили мои.

— Это будет болезненно.

— Как раз то, о чём ты мечтал столько раз, правда? Снять с меня кожу, заставить корчиться от боли…

В глазах Эдреда сверкнула обида и он отвернулся к своим склянкам. Дальнейшие приготовления проходили в напряжённой тишине. Эдреда явно задели мои слова. У меня даже мелькнула мысль извиниться, но я побоялась спровоцировать очередной приступ безумия и промолчала. Нанеся на ожоги бурую клейкую массу, Эдред обмотал запястья широкими листьями какого-то растения и легко сжал мои колени.

— Сейчас начнётся.

— Что начнётся?.. — не поняла я и тут же сдавленно охнула.

Под обхватившими запястья листями как будто вспыхнул огонь. В считанные секунды боль стала ужасной — такой я не испытывала ещё ни разу. Сдерживая рвущийся наружу стон, я стиснула пальцы, хотя рук не чувствовала — огонь уже поглотил их… Перед глазами всё плыло, и сквозь эту пелену я нечётко видела мертвенное лицо Эдреда очень близко к моему, выпуклые зелёные глаза, в которых горела исступлённая страсть. Мне казалось, его губы мягко ласкают мою кожу, с робкой нежностью приникают к моим — но прикосновений не ощущала. Не различала слов, нашёптываемых хрипловатым голосом. Я не чувствовала ничего, кроме боли, лишавшей последних крох сознания…

Я пришла в себя от пронёсшегося по волосам предрассветного ветерка. Спина упиралась в полуразрушенную стену, рядом шумели джунгли, а вокруг тела плотно оплелись руки Эдреда. Я немедля попыталась высвободиться, он торопливо потянулся к моим губам, но я уже вскочила на ноги.

— Выворачиваешься даже в безсознательном состоянии… — досадливо пробормотал Эдред.

На самом деле сознание так и не оставило меня в эту ночь, но всё, что произошло, я помнила будто сквозь туман… Дикую непрекращающуюся боль, ласковый шёпот Эдреда, мои бессильные попытки вырваться из его объятий и отстраниться от поцелуев. Но, как бы то ни было, он сотворил обещанное чудо: на моих запястьях виднелись только едва заметные следы. Я смахнула остатки лечебной мази. Благодаря ей жуткие на вид раны затянулись за каких-то пару часов. Эдред подобрался ближе и осторожно погладил меня по щеке.

— Когда ты была смертной, тебя постоянно вырывали у меня из рук… Но, если бы… Наверное, ты бы и тогда не издала ни звука…

— Кто бы мог подумать, что однажды ты будешь не терзать моё тело, а залечивать на нём рубцы, оставленные другими.

Сказала я это совершенно беззлобно, но в глазах Эдреда мелькнула горечь, и я поспешила сменить тему:

— Почему ты хотел сделать всё здесь, а не в твоём доме?

Лицо Эдреда неприязненно скривилось, и я тут же догадалась:

— Андроник…

— Он узнал о ловушке, которую расставили мне демонические выродки, и о том, что ты спасла меня. Кстати, найти этих тварей мне так и не удалось. Я немного отыгрался на тех, что мне попались, но это совсем не то…

Я представила, какая участь постигла попавшихся ему полудемонов, и почувствовала удовлетворение. Тщеславные полукровки вызывали у меня ещё большее неприятие, чем их породившие.

— Ну, а причём здесь я?

— Он слишком тобой интересуется. В последнее время, в надежде, что ты появишься, он торчит в моих домах чаще, чем я сам. Удивительно, что его не было прошлой ночью… Просто позвони, если захочешь меня увидеть. Я буду ждать тебя здесь…

Словно устав сдерживаться, он меня обнял. Я не стала вырываться, уклонившись только, когда он попытался меня поцеловать. Джунгли уже просыпались, то и дело взрываясь щебетанием птиц и пронзительными воплями мартышек, небо становилось всё светлее. От ожогов не осталось и следа. Благодарно глянув на Эдреда, я легко чмокнула его в щеку и, улыбнувшись растерянно-счастливому выражению, появившемуся на его лице, бросилась к мраморному ложу. До первого солнечного луча оставались мгновения — я едва успела подхватить часы…

Глава 20

К Доминику я возвращалась в абсолютной эйфории. Новые союзники! И не просто, а члены могущественного ордена. И никаких компроментирующих последствий. Но, едва я появилась на пороге, вся эйфория испарилась. Диковато сверкая глазами, Доминик молнией подлетел ко мне и судорожно сомкнул руки вокруг моего тела.

— Ты сведёшь меня с ума…

Похолодев при мысли, что каким-то образом он всё же узнал о моём приключении в Венеции, я виновато потупилась. Доминик провёл ладонями по контуру моих щёк и с упрёком спросил:

— Что случилось? Где ты была?

Значит, о Венеции он не знает? Я тут же согнала с лица виноватую гримасу. О встрече с орденом я собиралась рассказать в любом случае, но без подробностей об изуродованных запястьях и о том, что их врачевал Эдред.

— В базилике деи Фрари в Венеции. Отец Фредерик просил прийти, чтобы… — и замолчала на полуслове, только сейчас заметив Винсента. Тот, поймав мой взгляд, холодно усмехнулся.

— Почему вы решили, что что-то случилось? Не так уж я и задержалась…

— У твоего юного приятеля был очередной приступ, — в голосе Доминика послышалась неприязнь. — Восемнадцатая жертва принесена. Брат Клеомен пытался тебе дозвониться, но ты не ответила. Он позвонил падре Энтони, тот тоже попытался с тобой связаться — и снова безрезультатно. Тогда падре позвонил мне…

— Тебе?..

Неудивительно, что я не слышала звонков — очевидно, они пришлись на время, когда я корчилась от боли в объятиях Эдреда. Но что отец Энтони позвонил Доминику…

— Откуда у него твой номер?

— Мы поддерживаем связь с той ночи. Должен же я хотя бы приблизительно знать, где ты и что с тобой.

— По-моему, это очень смахивает на то, что называют "не давать шагу ступить".

— Тем более удивительно, что тебе всё же удаётся шагать, причём в неизвестном никому направлении. Что же стало с клятвами и уверениями держать меня в курсе всех твоих перемещений?

— Запланированных перемещений. Отец Фредерик позвонил без предупреждения, а заглядывать в будущее я пока не научилась.

— Пользоваться мобильным телефоном тоже?

— Для чего? Ты прекрасно справляешься и без моих звонков.

В глазах Доминика разгорался огонь. Как случалось не раз во время подобных перепалок, его гнев быстро уступал место совершенно другим эмоциям, которые мои шпильки только раззадоривали.

— Но, похоже, этого всё же недостаточно, чтобы уследить за тобой, моя любовь. Линии твоих передвижений более извилисты, чем полёт ночной мыши.

Медово улыбаясь, я уже потянулась к часам, но неожиданно раздавшийся смех, заставил меня вздрогнуть. Я начисто забыла о Винсенте… И, судя по ярости, отразившейся на лице Доминика, он помнил о нём ещё меньше.

— Какого беса ты ещё здесь?

— Не беспокойся, у меня нет никакого желания присутствовать при вашей оргии. В монастырь я могу отправиться и один, — он равнодушно посмотрел на меня. — Демонёнку скажу, что не смог тебя найти.

— Почему ты должен ему что-то говорить?

Доминик сквозь зубы прошипел ругательство. Винсент пожал плечами.

— Он плевался кровью и звал тебя — собственно, поэтому братья и пытались тебя разыскать. Но, поскольку ты будешь сейчас занята…

— Почему вы не сказали этого сразу? — я тут же высвободилась из объятий Доминика.

— Не вини в этом нас, — заявил Винсент. — Ты очень неудачно выбрала время для исчезновения. Дождалась бы следующей ночи, когда Доминик будет навещать своих подружек в Индии — они наверняка не отпустят его так быстро…

Я поперхнулась воздухом. Доминик с издёвкой расхохотался.

— Клянусь всеми дьяволами ада, Винс! Как же глубоко она тебя задела, что ты опустился до подобных уловок!

— Не понимаю, о чём ты… — начал Винсент, но я уже унеслась прочь.

Я нашла Патрика в слабо освещённой палате монастырской больницы. Его бледное личико почти не выделялось на фоне подушки, глаза были закрыты. Рядом на стуле, поникнув всем телом, сидел брат Клеомен.

Доброй ночи, отец.

Брат Клеомен вздрогнул, но тут же успокоенно вздохнул. Глаза Патрика распахнулись, вспыхнувшая в них радость кольнула меня в самое сердце… Он задвигался, порываясь сесть, я мягко удержала его за плечи.

— Тшш… Не надо, не шевелись. Постарайся заснуть, хорошо?

— А ты не уйдёшь?

— Я ведь только пришла — конечно, нет.

Поцеловав его в лоб, я прилегла рядом, и Патрик с готовностью положил голову мне на плечо. Но вдруг тело его напряглось, сердце застучало в два раза быстрее — перед кроватью стоял Доминик, чуть поодаль Винсент. Я ласково погладила Патрика по волосам.

— Не волнуйся, они ненадолго.

Доминик усмехнулся и, кивнув в знак приветствия брату Клеомену, демонстративно расположился на диванчике у стены. Винсент остался стоять. Я не стала скрывать раздражение.

— Вы пугаете его. Неужели нельзя подождать в другом месте?

Ни один из них даже не двинулся. Патрик сильнее прижался ко мне.

— Пожалуйста, Доминик, — в моём голосе появились просящие нотки.

Брат Клеомен решительно поднялся со стула.

— Джентльмены, надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию — я хотел вам кое-что показать. Мы будем в соседней комнате, дочь моя.

Взгляд Доминика остановился на Патрике, по губам снова пробежала усмешка — и диван опустел. Брат Клеомен заторопился к двери, Винсент вышел вслед за ним.

— Видишь, ничего не… — повернулась я к Патрику и замолчала, увидев его лицо.

На нём застыла гримаса враждебности, подобную которой я ещё не видела у него ни разу, глаза не отрывались от дивана, на котором только что сидел Доминик. Я растерянно тронула его за плечо.

— Патрик… ты что?..

Он как будто очнулся.

— Ты ведь не уйдёшь, правда?

Потрепав по щеке, я обняла его. Патрик блаженно улыбнулся и устроил голову на моей груди.

— Твоё сердце совсем не бьётся… — пробормотал он через несколько секунд.

Я ничего не ответила, Патрик вздохнул.

— В июле мы с классом едем в Скарборо[1] на Праздник Моря и останемся в городе на целую неделю… Навестишь меня там?

— Праздник Моря? Звучит интересно.

— Его устраивают каждый год. Приглашают музыкантов из разных стран, готовят морскую еду…

— Хорошо, хорошо, уговорил. Постарайся всё-таки заснуть.

Но Патрик явно боролся со сном. Он рассказывал о школе и о том, что золотая ципрея, которую он носит не снимая, долгое время была предметом зависти чуть не всего класса, и теперь с похожим украшением щеголяют ещё несколько одноклассников и одноклассниц… Опасаясь, что он так и не заснёт, я взяла на себя роль рассказчицы, выбрав в качестве темы финские мифы о сотворении мира — самые скучные из всех, что когда-либо читала. Это сработало, и вскоре Патрик мирно посапывал, уткнувшись лбом в моё плечо.

Как и обещал брат Клеомен, все трое ждали в соседней комнате. Когда я появилась, Доминик состроил ехидную гримасу. Винсент, едва на меня глянув, снова уткнулся в листы, разложенные на низком столике.

— Как он? — тихо спросил брат Клеомен.

— Спит. Что именно произошло?

— Сильное носовое кровотечение, мы никак не могли его остановить. А до этого Патрик болел несколько дней…

Он вытер выступивший на лбу пот и бессильно сгорбился в кресле.

— Рад, что вы смогли прийти, дочь моя. Патрик всё время о вас спрашивал. Эти приступы становятся сильнее с каждым разом. И сейчас… Если бы вы видели… его тело сотрясали такие конвульсии… Он почти не смог ничего нарисовать… Бедное дитя…

Я посмотрела на рисунки, которые внимательно изучал Винсент. На одном сильно измятом листе были нечётко выведены четыре фигуры.

— Апостолы-евангелисты?

— И почти ничего кроме них. Ещё эти "тропы мёртвых" и какие-то животные…

Брат Клеомен протянул мне другой лист, на котором угадывались изображения обезьяны, то ли пса, то ли волка и птицы с километровой шеей.

— Птицы — вестники из мира мёртвых, собаки — сторожа грани, обезьяна?.. — я запнулась.

— Символ дьявола? — предположил брат Клеомен.

— А всё вместе — никакого смысла, — подвёл итог Доминик.

Брат Клеомен устало вздохнул. Посмотрев на его измученное лицо, я поднялась с кресла.

— Рассвет уже близко, отец, нам пора. Передайте Патрику, что я обязательно навещу его.

Едва оказавшись в доме Доминика, я бросилась к холодильнику с запасом охлаждённой крови. За всеми волнениями я почти забыла о жажде, и сейчас она властно давала о себе знать. Тотчас материализовавшись рядом, Доминик с улыбкой наблюдал, как я бокал за бокалом вливаю в себя "урожай собирателя", как он называл употребляемую мною кровь. В отличие от остальных вампиров — "охотников", мне кровь доставалась в результате "собирательства" — приобретения у смертных за деньги. Когда жжение и судороги по всему телу прекратились, я, не глянув на Доминика, направилась в гардеробную комнату.

— Куда-то собираешься? — Доминик уже стоял на пороге.

Я не ответила.

— Злишься, что не сразу рассказал о демонёныше? Или что устроил тебе допрос?

Я молча перебирала вешалки.

— Или же дело в замечании твоего разлюбезного приятеля Винса?

Я отбросила вешалки и, вскинув подбородок, проплыла мимо Доминика в сторону гостиной. Доминик расхохотался и даже хлопнул в ладоши.

— Ты ревнуешь!

В его голосе звучало такое неприкрытое ликование, что меня охватила ярость. Резко обернувшись, я зло сузила глаза.

— Ты не даёшь мне шагу ступить без твоего ведома! А как насчёт твоих маленьких тайн? Интересно, скольких "подружек" ты успел навестить, пока я безвылазно торчала в монастыре?

Не знаю, с чего меня так прорвало. Мало ли что говорит ненавидящий Доминика Винсент? Но одно было правдой: Доминик знал почти о каждом моём шаге, я о его передвижениях — ничего. Выражение восторга на его лице приводило меня в бешенство. Страшно захотелось сорвать часы и броситься на него, как в старые добрые времена. Доминик как будто прочитал мои мысли и, сомкнув руки вокруг моего тела, прошептал:

— Прошу тебя… Избавься, наконец, от этих часов…

Я вывернулась. Доминик стиснул пальцы и убрал руки за спину, видимо, чтобы устоять перед соблазном снова попытаться меня схватить.

— Мне так нравится твоя ревность, что я никак не могу заставить себя положить ей конец объяснением. Но, ради того, чтобы ты сняла эти треклятые часы, готов и на это!

С нарочитым спокойствием я прошествовала в спальню и, едва Доминик оказался рядом, восстановила линию круга из освящённой земли. Потом демонстративно поправила часы и присела на пуфик, закинув ногу на ногу.

— Это займёт совсем немного времени, — заверил Доминик. — Поэтому не располагайся, будто собираешься провести на пуфе вечность.

"Объяснение" было в самом деле коротким. В поисках союзников, бессмертные добрались и до Индии — родины бесчисленных существ, прочно поселившихся на границе между тем и этим миром. Некоторые бессмертные уроженцы полуострова Индостан взяли на себя рекрутирование в союзники гандхарвов, якшей, калакеев[2] и прочей нечисти индийских джунглей и гор, не относившейся ни к людям, ни к демонам. Доминик должен был обратиться к нагам — древним змееподобным существам, владевшим магией, искусством оборотничества и другими талантами, позволявшими им принимать облик людей и спокойно жить в человеческом мире. Их "естественный" вид — человеческий торс и змеиный хвост вместо ног. Но в человеческой ипостаси наги, как мужские, так и женские особи, славились несказанной красотой и часто вступали в самые близкие отношения со смертными. Доминик был когда-то дружен с сёстрами-нагини, "аристократками" змеиного рода, поэтому миссия общения с могущественными нагами была возложена на него…

— Был дружен? — ехидно переспросила я. — Насколько дружен?

Доминик опустился на пол перед пуфом.

— Любовь моя, всё, что произошло за время моего существования до встречи с тобой, не значит для меня ничего. И для тебя должно значить не больше.

Он наклонился ко мне, насколько позволяла освящённая земля.

— Я и представить не мог, что это вызовет такую бурю… Иначе рассказал бы уже давно.

Но я ещё злилась, хотя причины для этого, в принципе, не было. В конце концов, Доминика тоже не привело бы в восторг то, как я провела прошлую ночь. Украдкой сорванные Эдредом поцелуи не значили ничего, но я ведь не обмолвилась о них ни словом. Так можно ли злиться на Доминика за то, что он умолчал о деловом рандеву с девицами, с которыми развлекался за несколько сотен лет до моего рождения? И всё же при мысли, что его руки притрагивались к чьей-то, не моей, коже, внутри всё начинало кипеть… Тело Доминика, буквально нависшее над моим, уже трепетало от нетерпения.

— Мучительница… Чем дольше ты меня дразнишь, тем сильнее тебе придётся об этом пожалеть, когда я, наконец, до тебя доберусь…

— При одном условии. К твоим бывшим "подружкам" я отправлюсь с тобой.

Доминик погладил ладонями воздух вокруг моих бёдер.

— Хорошо. Но и у меня есть условие. Я тоже отправлюсь с тобой, куда бы ни позвал тебя следующий звонок отца Фредерика или ещё какая-нибудь дьявольщина.

Сбросив часы, я стиснула ладонями его лицо и яростно впилась в губы.

[1] Скарборо (англ. Scarborough) — курортный город на берегу Северного моря в английском графстве Норт-Йоркшир.

[2] Гандхарвы — группа сверхъестественных существ, иногда враждебных людям. Г. могут менять свой облик и нередко появляются среди людей в человеческом обличье, соблазняя смертных женщин.

Якши — оборотни, обитающие в горах и лесах. Согласно индуистской мифологии, они часто жили в мире и согласии с людьми, а иногда даже находились у них в услужении.

Калакеи — потомки враждебных богам данавов-великанов. Название "калакеи" можно перевести с санскрита как "черные" или "черно-синие" люди.

* * *

Исступление этой ночи было пугающим. Без синяков не остались ни я, ни Доминик, и я сильно подозревала, что сломала ему пару рёбер. То, что уцелели мои, было чудом. Всё кружилось и металось вокруг, словно нас перекидывало из одной воронки торнадо в другую — абсолютное торжество хаоса… и горящие восторгом и страстью глаза Доминика… Когда к нам обоим вернулась способность говорить, он пощекотал губами мочку моего уха и проворковал:

— Может, мне чаще давать повод для ревности?

— Попробуй, если не жалко сломанных рёбер!

— Мне жалко твоих. Но, кажется, хотя бы настолько я сдержался?

Ласково проведя ладонями от моих бёдер к плечам, он довольно ухмыльнулся.

Всё цело.

— А у тебя?

— Я это переживу.

Состроив виноватую гримасу, я поцеловала его, Доминик рассмеялся.

— Слишком уж старательно ты изображаешь раскаяние. Это заставляет усомниться в искренности.

— Мог хотя бы сделать вид, что веришь, — шутливо надулась я. — И когда же мы отправляемся в Индию?

Доминик снова рассмеялся.

— Я уже думал, ты забыла.

— Так вот на что были направлены твои старания. Боюсь, ничего из этого не вышло!

И действительно — забыть о змееподобных красотках, когда-то пленивших Доминика блеском чешуи, я не могла при всём желании. Расспрашивая об особенностях их пресмыкающейся породы, я не скупилась на ехидство. Доминик при этом так и светился от радости, скрыть которую даже не пытался. Таким довольным я не видела его давно. Продолжая трястись от злости, я уединилась в гардеробной, собираясь подготовиться к путешествию по-своему. Выбранный мной наряд был чистейшей провокацией: короткое платье из змеиной кожи, плотно облегавшее тело, высокие сапоги из того же материала, волосы, нарочито небрежно собранные на затылке в узел, и длинные изумрудные серьги, спускавшиеся чуть не до плеч. Доминик, увидев меня, изменился в лице, и причиной было явно не возмущение из-за моего намерения поиздеваться над его чешуйчатыми подругами. Тут же оказавшись рядом, он стиснул ладонями мою талию и жарко зашептал:

— Каждый раз, когда думаю, что выглядеть более соблазнительно, чем ты уже выглядишь, невозможно, тебе удаётся сразить меня… Может, отложим посещение сестёр до следующей ночи?

— Разве ты не собирался отправиться к ним ещё вчера?

Вывернувшись, я мгновенно подхватила часы, и застегнула на запястье ремешок. Доминик издал раздосадованный стон.

— И как долго мне ещё расплачиваться за то, что ты не родилась несколькими столетиями раньше?

— Всё зависит от того, что я буду узнавать о твоём тогдашнем досуге.

К моменту знакомства с Домиником пару веков назад, обе нагини уже успели сменить десятка по два смертных мужей и, пресытившись быстротечной жизнью людей, удалились в горы. Вокруг пещеры, где они расположились, шумели джунгли. Рядом — озеро несказанной красоты. Место было настоящим раем по сравнению с грязными переполненными городами, куда сестрицы спускались только изредка, чтобы развлечься со смертными.

Когда мы возникли на пороге пещеры, навстречу нам выплыли две вполне человеческие на вид девицы. К моему большому разочарованию, змеиных хвостов не было и в помине, а сами девицы оказались очень красивыми. Узкие талии, широкие бёдра, пышные бюсты — точно ожившие статуи со стен храмов Кхаджурахо[1]. Яркие глаза смотрели томно и маняще, от каждого изгиба их полуобнажённых тел исходила чувственность. Возбуждённо лопоча, они радостно суетились вокруг Доминика, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я кашлянула, едва сдерживая злость. Доминик лукаво улыбнулся и, не касаясь, обнял меня за талию. На лице стоявшей справа от него девицы отразилась неприязнь, и она что-то пробормотала на непонятном языке.

— Да, — по-английски подтвердил Доминик. — Она — моя избранница.

Отметив, что сестрицы ниже меня ростом, я смерила их взглядом сверху вниз. Правда, неприкрытую враждебность излучала только одна. Другая, несколько раз качнув из стороны в сторону головой, медовым голоском пропела:

— Она очень красива, Кама Ракеш. Словно нежный цветок голубого лотоса.

— Кама Ракеш? — вполголоса спросила я Доминика.

— "Возлюбленный властелин ночи", — ядовито перевела первая нагини.

Я усмехнулась. Злобная нагини осмотрела меня с ног до головы, глаза остановились на платье, и под румяной, как персик, кожей проявился узор змеиной чешуи. Моя усмешка стала отчётливей, но Доминик уже шагнул вперёд, закрыв меня своим телом, и непринуждённо обратился к обеим сестрицам:

— Шакти[2], Абха[3]. Как вы, вероятно, догадались, это — не просто визит вежливости.

Прошлой ночью Доминик рассказал, что демоны — исконные враги нагов. Беспечные и жизнелюбивые, наги никогда не вмешивались ни в какие дрязги, предпочитая войнам за власть чувственные наслаждения, купание в озёрах под яркими солнечными лучами и созерцание сокровищ, несметными количествами которых владели. Тысячелетия назад, когда демоны в очередной раз пытались подчинить себе все миры, а ангельские силы им в этом помешать, один из демонических князей вдруг вспомнил о существовании нагов. Могущественные и сведующие в магии, они могли стать превосходными союзниками. Но предводитель нагов отклонил предложение участвовать в разрушении мира людей, в котором его подданные находили себе возлюбленных. Раздосадованные подобной наглостью, да ещё и униженные последовавшим поражением, демоны решили за все свои беды отыграться на нагах. Вызвав ссору между предводителем нагов и могучим смертным царём, они устроили так, что последний умер от яда нага. Сын царя, опять-таки не без содействия демонических советников, вознамерился отомстить за отца. Обратившись за помощью к колдунам, он наложил заклятие на несчастных змееподобных. Под его действием наги, лишенные воли, сползались со всех концов к сложенному для них эшафоту — огромному костру прямо перед царским дворцом. Жалобно стеная, они бросались в огонь, а с балкона дворца за всем этим наблюдали царь и его демоническая свита. От окончательного уничтожения нагов спас местный мудрец — сын одной из красавиц-нагини и смертного воина. Встречным заклинанием он разрушил сковывавшие нагов чары, разогнал демонических пособников царя, а самого венценосца под страхом страшного проклятия заставил пообещать, что отныне и навек он оставит нагов в покое. Обещание было выполнено, но наги так и не оправились от удара. Жалкие остатки когда-то многочисленного племени удалились в потусторонний мир и очень долго не возвращались к людям, пока любовь к женщинам, мужчинам и солнечным ваннам всё же не выманили их обратно в человеческий мир. Однако после всех потрясений характер нагов изменился. Когда-то миролюбивые, теперь в глубинах своего царства они обучались военному искусству и агрессивной магии в надежде когда-нибудь отомстить вероломным врагам, едва не уничтожившим их род. К этой жажде мести и взывал теперь Доминик. Несмотря на неразборчивые любовные связи и многочисленных незаконных отпрысков, чистокровных нагов, способных бросить вызов демонам, было недостаточно, и в одиночку против демонических полчищ они бы не выстояли. Но, объединённые с бессмертными и уже примкнувшими к нам союзниками, наги могли наконец воплотить давнюю мечту о мести в реальность.

Обе нагини заметно разволновались. Даже Шакти, с ненавистью таращившаяся на меня всё время, пока говорил Доминик, изволила отвлечься от моей персоны, чтобы посовещаться с сестрой.

— Всё это должен услышать Иша[4],- объявила она.

— Мы отведём вас к нему, — кивнула её сестра.

Обе тут же начали читать нараспев какое-то заклинание, и очертания пещеры рассеялись, как мираж. Вместо ярко разрисованных сводов вокруг выросли высокие позолоченные стены. По периметру просторного зала красовались золотые статуи многоголовых змей, посередине раскинулся огромный бассейн…

— Добро пожаловать во дворец нашего повелителя Ишы, — прощебетала Абха.

По всей видимости, дворец располагался на границе между миром людей и нашим миром, поэтому освящённая земля в браслете часов Винсента не помешала сюда попасть. Меня это здорово обрадовало — при мысли, что иначе пришлось бы оставить Доминика один на один с липкими, как след улитки, взглядами этих сирен, помимо воли оскаливались зубы. Каждый раз, когда я смотрела на их гибкие чувственные тела и представляла, как они страстно сплетаются с телом Доминика, меня начинало трясти от злости. Впервые мне стало по-настоящему ясно, что испытывал Доминик, когда видел рядом со мной Винсента. И, оказалось, я — не менее ревнива, чем он.

К моей досаде, сестрицы-змеедевы до сих пор сохраняли человеческий облик. Интересно, Доминик видел их в "оригинальном" обличье?.. Моё внимание привлёк тихий всплеск, я повернулась в сторону бассейна… и тут же начисто забыла о нагини. Неподвижные воды всколыхнулись, и я во все глаза уставилась на появившееся из них существо… Словно позолоченное лёгким загаром, лицо поражало поистине сверхъестественной красотой. Длинные намокшие волосы спускались на широкую украшенную драгоценным ожерельем грудь, массивные золотые браслеты обхватывали мускулистые руки… Как под гипнозом, я таращилась на это совершенство. Но вот лепной торс поднялся над водой, и я вздрогнула. Ниже талии красавца извивался огромный змеиный хвост с чёрно-бурым узором… Обе нагини пали ниц, а я, испытывая огромное желание спрятаться за спину Доминика, оторопело наблюдала, как гигантские кольца змеиного тела вываливаются из бассейна на мраморный пол. Скатывавшиеся с них капли воды переливались в золотистом сиянии стен…

— Кто это? — вопрос, никем не произнесённый, просто прозвучал в голове. — Зачем они здесь?

Очевидно, наг владел искусством телепатии, как и мудрец в храме Нелькант Махадев… Шакти что-то пробормотала на непонятном языке.

— Значит, подобные вам собираются бросить вызов асурам[5]?

Идеально очерченные губы нага даже не шевельнулись, глаза, по форме вполне человеческие, но с вертикальными, как у змеи, зрачками, обратились в нашу сторону. Доминик ответил по-английски:

— Скорее, мы собираемся принять вызов, который бросили они, вознамерившись нас уничтожить.

Наг задумчиво изучал Доминика, потом гипнотизирующе, тягуче посмотрел на меня. На секунду мне показалось, по-змеиному тусклые немигающие глаза едва заметно оживились, но я малодушно уставилась в пол.

— Великое Столкновение, — снова послышался мысленный голос нага. — Мы наблюдали за знамениями, ожидая его приближения.

— Значит, битвы не миновать, — спокойно подытожил Доминик.

— И чьей победой она завершится? — вопрос вырвался у меня сам собой.

— Знамения предупреждают о событиях, не об их исходе, — свив кольцами гигантский хвост, наг расположился на нём, как на троне. — Расскажите мне всё.

Доминик повторил то, что уже говорил сёстрам, и заключил:

— Если твой народ всё ещё ждёт возможности отомстить — она появится у вас в ночь предпоследнего полнолуния этого года.

Воцарилось молчание. Нагини водили тревожными взглядами со спокойного лица Доминика на точно окаменевшего нага. Наконец, чёрно-бурые кольца змеиного тела дрогнули и зашевелились. Поднявшись на хвосте, наг возвысился над нами, будто могучее дерево.

— Предпоследнее полнолуние этого года, — теперь его губы двигались, произнося слова. — Мы ждали этой ночи тысячи лет, слушая стенания наших отцов, заживо сгоревших в Великом Пламени. Я слышу их и сейчас — они не смолкают ни на миг, взывая к отмщению. Мы последуем за вами в битву!

Сверкая глазами, обе нагини молитвенно сложили ладони.

— Ты ничего не сказал о месте, где всё произойдёт, — продолжил наг.

— Оно нам ещё не известно.

— Там, где звёзды на небе образуют дорогу для "уходящих духов", а земля исчёркана "тропами мёртвых", — с надеждой вставила я. — Может, ты знаешь, где это?

Наг покачал головой.

— Мне незнаком мир людей, а место, тобой описанное, вне сомнения находится в нём…

Неожиданно раздавшийся смех почти заглушил его слова. Из золотистого полумрака колоннады, видимо, соединявшей этот зал с соседним, появилась фигурка бегущей девушки в ярком сари. Больше глядя назад, чем вперёд, она совершенно не замечала нас. Наг раздражённо сдвинул брови. Девушка что-то возбуждённо залопотала в пустоту колоннады, и уже в следующую секунду, словно брошенное кем-то невидимым лассо, вокруг её тела обвились голубовато-серые кольца змеиного хвоста. Я поёжилась — картинка сильно смахивала на сцену из фильма ужасов. Но девушка была в восторге. Её увешанные драгоценностями руки любовно потянулись к торсу, появившемуся из полумрака вслед за хвостом. Вновь прибывший был чуть меньше нашего знакомого и казался совсем юным. Красивое лицо обрамляли длинные пепельно-голубые волосы, на гладких, увитых мускулами руках пестрели причудливые татуировки. Девушка тоже была очень хорошенькой, но нездорово бледной — кожа, тонкая, как лист пергамента, по цвету напоминала шевелюру её змееподобного возлюбленного. Последний заметил нас сразу. Только что светившееся улыбкой лицо приняло отчуждённое выражение. Выпустив девушку из объятий, он почтительно склонился перед чёрно-бурым нагом.

— Иша.

— Это мой брат, Кэйлаш[6],- представил его наг. — И Каришма[7] — его… увлечение.

Ледяной взгляд устремился к затрепетавшей девушке, которая тут же повалилась ниц. Но наг уже повернулся к Доминику.

— Мы поговорим позже, когда вам будет известно место, — и, как будто избегая смотреть на меня, обратился к нагини:

— Эти двое могут быть гостями в моём дворце, когда пожелают. Позаботьтесь об этом.

Сложив ладони вместе, нагини послушно поклонились и забормотали заклинание. Сквозь окружившую нас туманную пелену, в которой начали растворяться стены, я ещё различила свившийся кольцами хвост нага, его торс, угрожающе поднявшийся над низко склонившимися фигурами Кэйлаша и его бледной подруги. Ещё мгновение — и вокруг нас сомкнулись ярко раскрашенные своды пещеры.

— Кто эта девушка? — с любопытством спросила я Абху. — Вроде бы она — человек…

— Была человеком. Каришма — умершая, но возвращённая из царства Ямы[1] любовью Кэйлаша. Когда-то наш народ мог воскрешать мёртвых, но сейчас это знание утеряно. Каришма больше не принадлежит миру живых и может существовать только на его границе, правда, тоже лишь какое-то время. Её тело слишком долго оставалось без души, пока Кэйлаш искал способ соединить их. Теперь оно подвержено разрушению — сила нашей магии не сможет поддерживать его вечно.

Стоя за спиной, Доминик, не касаясь, обвил руки вокруг моей талии. Интересно, как часто, пока я была смертной, он думал о вероятности подобного исхода для меня? Под персиковой кожей Шакти снова замелькала змеиная чешуя. Более миролюбиво настроенная Абха уже протягивала Доминику оправленный в золото сосуд:

— Пролейте содержимое на землю — и окажетесь во дворце нашего повелителя в тот же миг.

— Не тому ты даешь волшебный состав, сестра, — ядовито проговорила Шакти. — Тебе скорее этого захочется, не так ли, "цветок лотоса"? Вновь предстать перед нашим господином. Я видела, какими глазами ты смотрела на него! Любовь вызывает в нём отвращение, но можешь попытаться соблазнить его, как соблазнила Кама Ракеша…

С трудом сдерживаемая неприязнь к ревнивой нагини захлестнула меня в доли секунды. Я уже дёрнулась в её сторону, собираясь вцепиться в гибкую украшенную драгоценностями шею, но меня остановил беспечный смех Доминика. Крепче сомкнув вокруг меня руки, он самодовольно бросил:

— Не думаю, что "цветок лотоса" заинтересует твоё предложение, Шакти. Её искусство соблазнительницы нашло такого горячего поклонника в моём лице, что вряд ли ей захочется тратить его на кого-то ещё — даже если речь идёт о вашем господине. Рад был повидать вас, дивьи!

Я высвободилась из рук Доминика, едва коснулась ногами пола.

— Почему ты не дал мне расправиться с этой дрянью?

— К чему нам лишнее кровопролитие? Кроме того, меня очень позабавили её слова. Особенно когда думаю о твоей реакции на появление братца их повелителя в обнимку со смертной девчонкой.

При воспоминании о гигантском хвосте Кэйлаша, обвившемся вокруг тела его подруги, меня снова передёрнуло. Доминик расхохотался:

— Именно это я и имею в виду.

Я выпустила из пальцев ремешок часов и, тут же оказавшись в объятиях Доминика, невинно улыбнулась.

— Их змеиные хвосты немного всё портят. Но человеческие части тел настолько совершенны, что я почти понимаю твоё увлечение этими двумя гидрами. В конце концов, Иша — или как его там, в облике человека тоже бы смотрелся более чем впечатляюще…

Но Доминик не поддался на провокацию и лишь ехидно рассмеялся.

— Возможно. Но, если когда-нибудь всё же вздумаешь последовать совету Шакти, мой цветок лотоса, не рассчитывай на то, что это будет легко. К несчастью для тебя, красавец-наг тоже видел, как ты дёргалась от отвращения при виде любовных игр его брата, и, по-моему, его это задело. Поэтому не думаю, что в золотом дворце тебя ожидает радушный приём.

— Надеешься в следующий раз отправиться в змеиное царство без меня? Кстати, что означает слово, которым ты на прощание назвал этих гадюк?

— Дивьи? Значит "божественные" — простая вежливость.

Я зло вскинула брови.

— Хочешь знать, как я называю тебя, моё сокровище? — губы Доминика медленно двигались по моему плечу, груди, шее. — Мохини… Рати… Эша… Ратна… Прия… Околдовывающая… желанная… дарящая удовольствие… драгоценная… возлюбленная…

— И откуда, интересно, тебе известны все эти имена…

Доминик довольно ухмыльнулся и, прижимаясь к моим губам, прошептал:

— Готовился к моменту, когда найду тебя, моя любовь.

[1] Яма — бог смерти в индуизме, царь загробного мира.

[1] Кхаджурахо — крупный комплекс храмов в Индии, известных своей эротической скульптурой. Украшающие стены храмов скульптурные группы изображают откровенные любовные сцены из жизни божеств и смертных.

[2] Шакти — инд. имя, означает "властная".

[3] Абха — инд. имя, означает "сияющая".

[4] Иша — инд. имя, означает "защитник".

[5]Асуры — демоны в индийской культуре.

[6] Кэйлаш — инд. имя, означает "кристалл".

[7] Каришма — инд. имя, означает "необыкновенное чудо".

* * *

Как же легко в подобные ночи забыть обо всех угрозах: и об Аренте, и о надвигающемся конце… Но как бы мы ни откладывали этот момент, он всё равно неизбежно настал, и мы были вынуждены разжать объятия. Доминик уже несколько ночей назад должен был сообщить бессмертным о том, как прошла встреча с нагами, а я… немного помаявшись в одиночестве, решила навестить Андроника.

На пороге похожего на музей дома меня, как и в первый раз, встретил одетый в чёрный костюм старик.

— Хозяин давно вас ждёт. Проходите, я тотчас сообщу ему, что вы здесь.

Кажется, со времени моего последнего посещения, статуй в приёмном зале Андроника стало ещё больше. Но, не успела я осмотреться, как за спиной послышался знакомый вкрадчивый голос:

— Какая неожиданность! Я уже начал опасаться, что не узнаю тебя при встрече, — елейно улыбаясь, Андроник указал на диван. — Располагайся. У меня накопилось немало вопросов.

— Вот уж поистине радушное приветствие.

— Ты ведь сама отмечала моё любопытство. И если, не собираясь отвечать на вопросы, всё же пришла… неужели потому, что просто хотела меня увидеть?

— Можно подумать, любопытство свойственно только тебе.

Андроник вопросительно вскинул брови.

— Ходят слухи, ты искал меня, — пояснила я. — Мне было любопытно узнать зачем.

— Эдред… — Андроник театрально закатил глаза. — Ну что ж, хотя бы какой-то от него прок — при всей его несносности.

Я промолчала, разглядывая узор на мраморном полу. Андроник расхохотался.

— Да сохранят нас все святые! Насколько же далеко зашла ваша взаимная симпатия! Я слышал, ты спасла его от гибели, поэтому по-идиотски счастливое выражение на его лице всякий раз, когда речь заходит о тебе, мне понятно. Но ты…

— Он мне тоже помог.

— Неужели?

— Возможно, тебе захочется узнать о последних событиях, — попыталась я сменить тему. — О новых союзниках, которых мы привлекли на нашу сторону, о видениях, которые, надеюсь, укажут место последней битвы. Кстати, может, ты знаешь…

— И чем же он тебе помог?

— Это единственное, что тебя интересует?

— Кроме всего прочего.

— С его помощью я снова нашла ведьму, которая предрекала нам скорый конец.

— Всего-то?

— Честно говоря, мне надоел этот допрос!

— Ты ведь знаешь меня достаточно хорошо, чтобы так реагировать на мои "допросы", — опустившись на диван, Андроник миролюбиво кивнул на место рядом с собой. — Так что там насчёт союзников? Речь случайно не о корейцах?

— О них тоже.

— Неужто ты всё-таки пробралась к ним!

Присев на подлокотник дивана, я картинно закинула ногу на ногу и лукаво подмигнула ему.

— Браво! Но как же тебе удалось убедить Акеми?

— Хочешь сказать: как же это удалось мне после того, как не удалось тебе?

Андроник махнул рукой, будто мои слова его обижали.

— Вовсе нет. Я искренне рад твоим успехам. Переговоры ведь были успешными?

— Не совсем… Они не дали однозначного ответа. Но я буду встречаться с их принцем — сообщать о последних новостях, поэтому надежда пока есть.

— Надежда? — Андроник сильно подался вперёд, не будь на мне освящённой земли, он бы коснулся щекой моего плеча. — Хочешь пари? Ставлю на то, что, по крайней мере, принца ты уже убедила.

Я тоже наклонилась к нему, насколько позволяла освящённая земля, и, передразнивая его елейный голос, промурлыкала:

— И какой будет ставка? Любимая статуя из твоей коллекции?

Расхохотавшись, Андроник отодвинулся и уже другим тоном поинтересовался:

— Доминик вроде бы собирался отправиться к нагам?

Я рассказала о посещении дворца Ишы и готовности нагов нас поддержать, беззаботной улыбкой отмела тонкие намёки Андроника на давнюю дружбу Доминика с некоторыми представительницами змеиного народа и шумно восхитилась красотой их тел, богатством дворца и ненавистью к демонам. Андроник больше наблюдал за мной, чем слушал, что я говорю.

— Значит, всё как ты предполагала с самого начала: битва на смерть. И какое оружие собираешься выбрать, амазонка?

— Оружие?..

Эта очевидная мысль не пришла мне в голову ни разу. Конечно, мне понадобится оружие. А кроме того, умение применить его на практике. Бессмертные, родившиеся в столетия, когда искусное обращение с оружием было залогом выживания, знали с какой стороны браться за меч, алебарду, шпагу… Ну а что делать "детям" этого века: Винсенту и мне? Правда, Винсент как-то упоминал, что умеет стрелять, но какой прок от стрельбы, если сам передвигаешься быстрее любой пули?

— Об оружии я не подумала…

— Если хочешь совета, выбери меч. Самый верный способ уничтожить демона — разрубить его на части, а сделать это легче всего мечом. Уверен, что твой возлюбленный поможет тебе преобрести необходимые навыки. В своё время он очень неплохо обращался с разными видами оружия.

Я представила, как Доминик учит меня владению мечом, и захотела рассмеяться. Нетрудно догадаться, чем бы заканчивались наши тренировки, не успев толком начаться. Но подсказанная Андроником идея не была лишена смысла. Бессмертный, в совершенстве владеющий мечом и способный преподать это искусство мне… Такого бессмертнного я знала. Дело оставалось за малым: заручиться его согласием.

Глава 21

Как же легко в подобные ночи забыть обо всех угрозах: и об Аренте, и о надвигающемся конце… Но как бы мы ни откладывали этот момент, он всё равно неизбежно настал, и мы были вынуждены разжать объятия. Доминик уже несколько ночей назад должен был сообщить бессмертным о том, как прошла встреча с нагами, а я… немного помаявшись в одиночестве, решила навестить Андроника.

На пороге похожего на музей дома меня, как и в первый раз, встретил одетый в чёрный костюм старик.

— Хозяин давно вас ждёт. Проходите, я тотчас сообщу ему, что вы здесь.

Кажется, со времени моего последнего посещения, статуй в приёмном зале Андроника стало ещё больше. Но, не успела я осмотреться, как за спиной послышался знакомый вкрадчивый голос:

— Какая неожиданность! Я уже начал опасаться, что не узнаю тебя при встрече, — елейно улыбаясь, Андроник указал на диван. — Располагайся. У меня накопилось немало вопросов.

— Вот уж поистине радушное приветствие.

— Ты ведь сама отмечала моё любопытство. И если, не собираясь отвечать на вопросы, всё же пришла… неужели потому, что просто хотела меня увидеть?

— Можно подумать, любопытство свойственно только тебе.

Андроник вопросительно вскинул брови.

— Ходят слухи, ты искал меня, — пояснила я. — Мне было любопытно узнать зачем.

— Эдред… — Андроник театрально закатил глаза. — Ну что ж, хотя бы какой-то от него прок — при всей его несносности.

Я промолчала, разглядывая узор на мраморном полу. Андроник расхохотался.

— Да сохранят нас все святые! Насколько же далеко зашла ваша взаимная симпатия! Я слышал, ты спасла его от гибели, поэтому по-идиотски счастливое выражение на его лице всякий раз, когда речь заходит о тебе, мне понятно. Но ты…

— Он мне тоже помог.

— Неужели?

— Возможно, тебе захочется узнать о последних событиях, — попыталась я сменить тему. — О новых союзниках, которых мы привлекли на нашу сторону, о видениях, которые, надеюсь, укажут место последней битвы. Кстати, может, ты знаешь…

— И чем же он тебе помог?

— Это единственное, что тебя интересует?

— Кроме всего прочего.

— С его помощью я снова нашла ведьму, которая предрекала нам скорый конец.

— Всего-то?

— Честно говоря, мне надоел этот допрос!

— Ты ведь знаешь меня достаточно хорошо, чтобы так реагировать на мои "допросы", — опустившись на диван, Андроник миролюбиво кивнул на место рядом с собой. — Так что там насчёт союзников? Речь случайно не о корейцах?

— О них тоже.

— Неужто ты всё-таки пробралась к ним!

Присев на подлокотник дивана, я картинно закинула ногу на ногу и лукаво подмигнула ему.

— Браво! Но как же тебе удалось убедить Акеми?

— Хочешь сказать: как же это удалось мне после того, как не удалось тебе?

Андроник махнул рукой, будто мои слова его обижали.

— Вовсе нет. Я искренне рад твоим успехам. Переговоры ведь были успешными?

— Не совсем… Они не дали однозначного ответа. Но я буду встречаться с их принцем — сообщать о последних новостях, поэтому надежда пока есть.

— Надежда? — Андроник сильно подался вперёд, не будь на мне освящённой земли, он бы коснулся щекой моего плеча. — Хочешь пари? Ставлю на то, что, по крайней мере, принца ты уже убедила.

Я тоже наклонилась к нему, насколько позволяла освящённая земля, и, передразнивая его елейный голос, промурлыкала:

— И какой будет ставка? Любимая статуя из твоей коллекции?

Расхохотавшись, Андроник отодвинулся и уже другим тоном поинтересовался:

— Доминик вроде бы собирался отправиться к нагам?

Я рассказала о посещении дворца Ишы и готовности нагов нас поддержать, беззаботной улыбкой отмела тонкие намёки Андроника на давнюю дружбу Доминика с некоторыми представительницами змеиного народа и шумно восхитилась красотой их тел, богатством дворца и ненавистью к демонам. Андроник больше наблюдал за мной, чем слушал, что я говорю.

— Значит, всё как ты предполагала с самого начала: битва на смерть. И какое оружие собираешься выбрать, амазонка?

— Оружие?..

Эта очевидная мысль не пришла мне в голову ни разу. Конечно, мне понадобится оружие. А кроме того, умение применить его на практике. Бессмертные, родившиеся в столетия, когда искусное обращение с оружием было залогом выживания, знали с какой стороны браться за меч, алебарду, шпагу… Ну а что делать "детям" этого века: Винсенту и мне? Правда, Винсент как-то упоминал, что умеет стрелять, но какой прок от стрельбы, если сам передвигаешься быстрее любой пули?

— Об оружии я не подумала…

— Если хочешь совета, выбери меч. Самый верный способ уничтожить демона — разрубить его на части, а сделать это легче всего мечом. Уверен, что твой возлюбленный поможет тебе преобрести необходимые навыки. В своё время он очень неплохо обращался с разными видами оружия.

Я представила, как Доминик учит меня владению мечом, и захотела рассмеяться. Нетрудно догадаться, чем бы заканчивались наши тренировки, не успев толком начаться. Но подсказанная Андроником идея не была лишена смысла. Бессмертный, в совершенстве владеющий мечом и способный преподать это искусство мне… Такого бессмертнного я знала. Дело оставалось за малым: заручиться его согласием.

Измерение, в котором мы оказались, было завораживающим: ярко-зелёная трава, кроваво-красные листья деревьев и лучи холодного серебристого света…

— Так, так, и кого же мы здесь видим?

Удивительно лёгкий голос раздался за спиной, но, не успела я обернуться, его обладательница уже стояла рядом.

— Неужели до сих пор не рассмотрела, Шаневис? — отозвался Доминик.

— Дерзок, как всегда, — констатировала она. — Впрочем, при твоей внешности это можно себе позволить.

Невероятно, насколько она походила на Толлака… Такое же тонкое андрогинное лицо, ни привлекательное, ни отталкивающее, льняные волосы, правда, очень густые и длинные — затейливо сплетённые, они спускались чуть не до колен…

— Так это ты скрасила Толлаку последние мгновения его вечной жизни? — очень светлые глаза под практически бесцветными бровями обратились в мою сторону.

— "Скрасила" — не совсем верное слово…

— Глазеть на твоё хорошенькое личико последние секунды перед тем, как отправиться в небытие — гораздо лучший уход, чем он заслужил.

— Полностью с тобой согласен, — хмыкнул Доминик.

Немного задетая снисходительным тоном Шаневис, я пожала плечами.

— Вам лучше знать. Я была с ним едва знакома. Он был твоим родственником? Сходство поразительное.

Шаневис рассмеялась, смехом таким же невесомым, как и её голос.

— Многие видели в нас земное воплощение Фрейра и Фрейи[1]. Но нет, моя крошка, мы не состояли в родстве. Наше сходство — простое совпадение.

— Чего не скажешь об отсутствии между вами магической связи, — тут же вмешался Доминик. — Как тебе удалось её разрушить?

— Разрушить? Милый, разрушить связь между обратившим и обращённым невозможно. Её можно лишь ослабить. И, если не ошибаюсь, твоя возлюбленная уже нашла способ это сделать. Между прочим, ты так и не открыл мне, кто её "создатель".

— Тебе незачем это знать.

Вроде бы Шаневис снова рассмеялась, но губы её даже не шевельнулись.

— Как если бы я уже не знала! Значит, вот как выглядит избранница Арента.

Онемев, я во все глаза уставилась на неё, потом на Доминика. Он её как будто не слышал…

— Не смотри так, словно перед тобой разверзлись врата ада.

Взгляд Шаневис был по-прежнему устремлён на Доминика, губы двигались, но произносили совсем не те слова, что слышала я. Вот она что-то игриво прощебетала, а Доминик что-то зло процедил в ответ… Похоже, даром телепатии обладал чуть ли не каждый второй из тех, с кем я сталкивалась: мудрец в индийском храме, Иша, а теперь ещё и она. Меня просто взбесило, с какой лёгкостью все они вторгались в мой разум.

— Не беспокойся, это ненадолго, — она будто в самом деле прочитала мои мысли. — Мне хотелось побеседовать с тобой наедине — ведь то, что я скажу, касается именно тебя. Можешь, конечно, поделиться со своим возлюбленным. Но не думаю, что захочешь.

Она захихикала, как мне показалось, злорадно.

— Как же ты должна была вскружить Аренту голову, чтобы такой, как он, решился подарить бессмертие человеческому существу! И ты ведь даже не отвечаешь ему взаимностью! Знал бы он, на что обрёк себя твоим обращением! Хотя вряд ли бы его это остановило. Что Аренту какое-то там проклятие? Ты удивилась моей способности говорить, не произнося слов. Меж дарами, какими обладают обращённые Старейшим, этот — один из самых скромных. Мой брат Эмморис, например, мог внушать мысли на расстоянии, наложить заклятие или разрушить силу чар одним словом. Правда, у него была слабость — Этра, его возлюбленная. Сделав её бессмертной, он был счастлив, как дитя. Но его избранница прониклась страстью к другому. Ради него она осмелилась на неслыханное: уничтожить своего господина. Это удалось, но в последние остававшиеся ему мгновения Эмморис проклял её за вероломство: Этра повторит его судьбу, пав жертвой собственной страсти — от руки того, кого обратит сама. Так и произошло. Но на этом проклятье себя не исчерпало. С кровью Этры оно перешло на обращённого ею, а от него на ту, кого обратил он — и так до тех пор, пока цепь обращений, начатых Этрой, не оборвётся…

Кажется, земля под ногами содрогнулась и закачалась, алые листья вместе с деревьями заходили ходуном… Значит, не Арент был обращён одним из первых бессмертных, а та, кто обратила его: Этра, его вторая жена, от которой он избавился, едва она "выполнила своё назначение и стала более не нужна"…

— Думаю, нет необходимости называть имя избранника Этры, — продолжал звучать голос Шаневис. — О подробностях можешь спросить его сама — у тебя ещё появится такая возможность, не сомневайся.

— Откуда тебе всё это известно?.. — вырвалось у меня вслух.

Доминик с недоумением повернулся ко мне.

— Эмморис был моим "Фрейром". Мы были близнецами, могли посылать друг другу мысли и образы. Я видела его смерть через его потухающие глаза — не рассмотрела лишь лица того, кто нанёс удар. И слышала слова проклятия. С гибелью Арента оно перейдёт на тебя полностью. Поэтому — берегись того, кого обратишь. И да оградят тебя боги от привязанности к этому существу!..

— Что с тобой?.. — Доминик легко тряс меня за плечи.

— Может, тебя и минует этот рок. Твой избранник — Доминик, а он ведь — не твой обращённый. Но всё же… Повороты судьбы непредсказуемы, не так ли?

— Прошу тебя, очнись!.. Что ты сделала, проклятая ведьма!..

Последняя фраза предназначалась для Шаневис, но вспыхнувший яростью взгляд Доминика прорезал пустоту — Шаневис исчезла… Хлопнув ресницами, я пришла в себя и уже осмысленно посмотрела на него. В глазах Доминика промелькнуло облегчение.

— Ты меня напугала… Потому я и не хотел оставлять тебя с ней.

— А она предлагала?

— Да. Но интерес к тебе показался мне подозрительным. Её равнодушие к Толлаку граничило с желанием совсем забыть о его существовании. И вдруг она так настаивает на встрече с тобой, потому что ты его уничтожила?

— Мне ты и словом не обмолвился о своих подозрениях, — я шутливо его шлёпнула.

Доминик мимолётно улыбнулся, но лицо оставалось серьёзным.

— Я знаю о её даре телепатии. Что она тебе открыла?

Вопрос заставил меня поморщиться. Шаневис оказалась права — я не хотела говорить Доминику о проклятии. Может, всё это — просто выдумка? Намерение подтолкнуть к убийству Арента — ведь из-за него погиб её брат…

— В основном речь шла о гибели Эммориса.

— Эммориса? Робкого червяка, которого она презирала ещё больше Толлака?

— П-презирала? — от удивления я начала заикаться. — Но он ведь мог внушать мысли на расстоянии…

— Это не делало его меньшим ничтожеством, чем он был. Я много раз слышал от Толлака о его ущербности, которую не могло исправить даже бессмертие. Но почему Шаневис о нём вспомнила?

— Понятия не имею… Откуда-то она знала обо мне и Аренте. Сказала, что её брат погиб от руки своей избранницы, и… что способ избавиться от Арента — убить его…

Пока я вдохновенно врала, Доминик становился всё мрачнее.

— И ради этого она настаивала на том, чтобы увидеть тебя?

— По-моему, её просто разбирало любопытство, кого же это обратил Арент…

Доминик вдруг дёрнул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы.

— Я так верил, что первым бессмертным известно, как разрушить его связь с тобой. И теперь сознание того, что это невозможно, причиняет почти физическую боль… Мне Шаневис говорила о каких-то амулетах и заклинаниях, имеющих тот же эффект, что и защитный символ Эдреда, и тоже только в нашем мире… Для мира людей подобного средства, по её словам, не существует — к освящённой земле не могут прикасаться даже обращённые Старейшим. Значит, действительно, остаётся одно: убить его…

Я мысленно вернулась к встрече с Шаневис на следующую ночь, когда Доминик отправился утолять жажду, а я в ожидании его уютно расположилась на диване, закутавшись в покрывало. Скорее всего, единственной целью откровенности Шаневис, если предположить, что всё это правда, была месть. Видимо, гибель Эммориса задела её не настолько глубоко, чтобы она захотела поквитаться с Арентом собственноручно. Но, ущербный или нет, Эмморис был её братом, потому она и вспомнила о проклятии. Пусть, воплощённое в реальность чужими руками, оно падёт на голову одного из виновников гибели её "Фрейра"… Мне вдруг стало смешно. Я так страшилась проклятия, когда была человеком — а если бы ещё знала, что на меня свалятся сразу два! Но обращать, тем более "по зову страсти", мне никого не придётся, значит, по крайней мере, это проклятие, на мне и закончится…

Звонок мобильного буквально взорвал сонную тишину. Номер был незнакомым.

— Привет… Надеюсь, не помешал. Это Питер… О'Лири. Сейчас здесь ещё светло, но, может, у тебя получится увидеться с нами, когда стемнеет? Кажется, мы, наконец, нашли, что искали…

— Оружие массового уничтожения? — я даже забыла ответить на приветствие.

— Или кое-что получше. По телефону объяснить это не так просто. Ты сможешь появиться после заката?

— Конечно. Как обычно, в кабинете профессора?

В трубке послышался довольный смех Питера.

— Мы сейчас очень далеко от Чикаго. Чтобы навестить нас, тебе придётся отправиться в Тибет.

— Куда?..

Удивление, прозвучавшее в моём голосе, снова развеселило Питера.

— И, знаешь, по-моему, эта страна стала моим новым фаворитом — до сих пор это была Индия… В общем, как мы сюда попали, — история длинная, но занимательная. Могу рассказать, если задержишься здесь на пару часов.

Непринуждённый тон Питера удивил меня чуть ли не больше места его пребывания. С ночи, когда он узнал, кто я, мы виделись дважды, и оба раза Питер не сводил с меня взгляда, каким смотрят на раздражённую гремучую змею. Возможно, столкновение с таинственной культурой Тибета наложило определённый отпечаток, и моя принадлежность к другому миру больше его не пугала. Закончив разоговор, я стала с нетерпением ждать Доминика. Соблазн отправиться в Тибет в одиночку был велик, но, верная обещанию, что Доминик будет сопровождать меня в следующем "приключении", я безжалостно его подавила.

[1] Фрейр и Фрейя — в германо-скандинавской мифологии близнецы, брат и сестра, божества плодородия.

* * *

Лагерь профессора Вэнса располагался в очень живописном месте. Покрытые мхом скалы, все оттенки синего: от серо-голубого цвета облаков до чернильно-бархатного — гор. Но, несмотря на необычную красоту, окружавший нас пейзаж казался лишённым равно и радости, и печали. С невиданной остротой здесь ощущалось одно: погружённость в бездонную пропасть безразличия. Недаром в мистической символике синий считается цветом Пустоты…

Палатки прилепились к самому подножию горы, а перед ними вокруг потрескивавшего костра сидели около десятка человек. Питер заметил меня первым, за ним поднялся профессор Вэнс. Однако приветливое выражение на их лицах сменилось растерянностью, когда рядом со мной возникла фигура Доминика. Питер, видимо, собиравшийся меня обнять, так и замер с простёртой рукой. По губам Доминика пробежала ехидная ухмылка. Вообще, предприятие не вызывало у него особого восторга. Вернуться с охоты и обнаружить меня одетой и готовой к путешествию в Страну Снегов[1], в его планы явно не входило. Но из двух зол: отпустить меня на встречу одну или всё же составить мне компанию, он, конечно, выбрал второе. Про себя забавляясь замешательством профессора и Питера, я представила им Доминика и, не удержавшись от искушения поддразнить Доминика, обняла Питера. Сидевшие вокруг костра рассматривали нас с любопытством, но без удивления — наверняка профессор предупредил их о появлении посторонних, придумав мало-мальски правдоподобную историю. Все были тибетцами, за исключением крупного мужчины с густой чёрной бородой. Хлопнув Доминика по плечу, он весело пробасил:

— Добро пожаловать! Честно говоря, не верил, что вам удастся нагнать нас до утра. Но с одеждой вы прогадали. Пол, ты хотя бы предупредил их, как холодно бывает ночью в горах!

Не ожидая увидеть никого, кроме профессора Вэнса и Питера, я не слишком думала о конспирации: на мне были лишь лёгкие брюки, блузка и жилет из разноцветного меха, служивший скорее декоративным, чем практическим целям. Что до Доминика — его костюм больше подходил для Пятой авеню, чем для этого забытого всеми богами места.

— Мой старинный друг Скотт Лоример, профессор Лхасского университета[2],- представил профессор Вэнс чернобородого великана.

— Отбросим формальности, зовите меня Скотт, — махнул тот рукой. — Хочу вам кое-кого представить — моего студента, очень многообещающего, надо сказать.

Он кивнул одному из сидевших у костра.

— Ну же, Лодо, не стесняйся, они ведь не кусаются!

Доминик быстро отвернулся, скрывая улыбку. Професор Вэнс и Питер переглянулись. Тот, кого назвали Лодо, опасливо поднялся на ноги — обычный парень немного болезненного вида. Но выражение, с каким он смотрел на нас с Домиником, было вовсе не стеснением. Это был страх. И мне стало совершенно ясно — в отличие от своего наставника, он прекрасно знает, кто мы.

— Лодо — уроженец этих мест, — продолжал между тем профессор Лоример. — Он хорошо знаком с окрестностями, и без него мы вряд ли нашли бы обитель гомчена.

— Гомчена? — переспросила я.

— Отшельника, — пояснил Питер. — Гомчены — что-то вроде монахов-аскетов, в Тибете они пользуются огромным уважением. Их ещё называют налъорпа[3], потому что они обладают магическими знаниями, умением общаться с духами и повелевать демонами. Вообще, о гомченах ходит столько слухов, деятельность их настолько таинственна, а внешний облик настолько странен, что тибетцы боятся их чуть ли не больше самих демонов.

Начиная что-то понимать, я повернулась к профессору Вэнсу.

— И вы думаете, что…

Предостерегающе подняв руку, профессор обратился к своему другу:

— Если не возражаешь, Скотт, мы присоединимся к вам через несколько минут.

Тот понимающе кивнул и снова устроился возле костра. Напряжённо наблюдавший за нами Лодо последовал его примеру.

— Скотт ни о чём не догадывается, — заговорил пофессор, едва мы отошли от костра. — Остальные, его помощники и носильщики, знают ещё меньше.

— А Лодо? Мне показалось, он…

— Лодо — ключевая фигура во всём этом. Питер с ним очень сдружился. Может, сам хочешь продолжить?

— Я рассказал ему, кто ты… — с меня Питер перевёл извиняющий взгляд на Доминика. — О том, что вы появитесь вдвоём, я не знал… Лодо вырос с верой в существование демонов и даже считает, что один из них убил его брата. Когда Лодо был ребёнком, в их деревне остановился странствующий налъорпа. Он творил чудеса, вылечил дочь соседа, остановил град движением руки, и старший брат Лодо захотел во что бы то ни стало сделаться его учеником. Маг согласился, но прежде Адлибэшэ — так звали брата — должен был избавиться от страха перед сверхъестественным. В близлежащем лесу якобы обитал демон, принимавший вид леопарда. Адлибэшэ было велено привязать себя к стволу дерева и оставаться так три дня и три ночи, медитируя и не отвязываясь от дерева, что бы ни случилось. По истечении срока Адлибэшэ не появился, и Лодо отправился его искать… В лесу его ждало жуткое зрелище: тело Адлибэшэ, разодранное и наполовину съеденное. Налъорпа, пославший Адлибэшэ на ужасное испытание, бесследно исчез. Старики в деревне поговаривали, что он и был тем самым демоном, а Адлибэшэ стал жертвой, удовлетворившей его жажду крови…

— Какое отношение всё это имеет к цели нашего визита? — резко прервал его Доминик.

— Я… хотел к этому подвести… После смерти брата Лодо сбежал из дома, и отшельник нашёл его в горах, полумёртвого от голода и холода. Несколько лет Лодо был его учеником, потом вернулся к родным. Но, даже поступив в университет, он не забывает старого учителя и часто посещает его во время каникул…

Доминик раздражённо закатил глаза, и мне захотелось его ущипнуть. Особой связи между тем, что говорил Питер, и обещанного способа борьбы с демонами я тоже пока не видела, но рассказ был интересным.

— Учитель Лодо и есть гомчен, к которому мы отправимся, — поспешно добавил Питер, махнув рукой куда-то вверх.

Только сейчас я рассмотрела узкую тропинку, петлявшую меж камней. Наверное, она вела к пещере таинственного гомчена.

— Лодо знает об апокалипсисе. Самые могущественные из лам-мистиков[4], достигшие высшего просветления, способны выбирать время своей смерти. Некоторые из них, почувствовав приближение Конца, предпочли оставить этот мир. Они приглашали и учителя Лодо, присылали ему весть о гибели мира "по ветру" — так здесь называют телепатические общение. Но он посчитал подобный уход признаком трусости и остался…

— И, по-твоему, этот отшельник может открыть что-то новое о том, как погибнет мир? — усмехнулся Доминик.

— Речь не об этом, — вступился за воспитанника профессор. — По словам Лодо, сила гомчена очень велика. Он знаком с ритуалами, способными подчинить демонов его воле. Может повелевать духами и силами природы, создавать иллюзии, материализовать существ, созданных его собственным воображением…

— Смертный, способный управлять царством теней… — потрясённо прошептала я. — Недостающее звено нашей обороны…

В глазах Доминика мелькнуло любопытство, и я торопливо пояснила:

— Я не успела тебе рассказать: это Юнг-Су советовал обратиться к смертным магам. Магия демонов, нагов, корейских бессмертных — любых существ нашего мира не может проявиться в мире людей в полной мере. Лишь рождённые в этом мире могут выявить её истинную мощь. Но согласится ли гомчен нам помочь…

— Мы здесь уже несколько дней, Лодо говорил с ним, — с готовностью закивал Питер. — Он ждёт вас… точнее, Лодо упомянул только тебя, но…

— …если он такой великий маг присутствие ещё одного существа другого мира не должно его смутить, — насмешливо закончил фразу Доминик.

— Разумеется, не должно, — снова вмешался профессор. — Я останусь здесь со Скоттом. Ему необязательно присутствовать при этой встрече, а я узнаю обо всём от Питера. Лодо будет вашим проводником и переводчиком. Вот только…

— Подъём очень крут, пробираться к пещере в темноте небезопасно, и это займёт немало времени, — подхватил Питер. — Но… мы подумали… вы ведь передвигаетесь очень быстро. Может… вы могли бы… перенести к пещере и нас?

Доминик недобро ухмыльнулся.

— Конечно, — я шагнула к Питеру. — Я помогу тебе, а Доминик позаботится о твоём приятеле.

— Отлично, — подвёл итог профессор. — Я позову Лодо.

Стараясь не обращать внимания на источавшего волны яда Доминика, я повернулась к Питеру:

— Профессор Лоример ведь даже не будет знать, что мы поднимались сейчас к пещере, верно?

— Да, таков план моего профессора, — хихикнул Питер. — Скотт — талантливый учёный, но ещё больший скептик, чем были мы до знакомства с тобой… с вами.

Меня забавляло, как Питер поправлялся каждый раз, бросая на Доминика извиняюще-настороженные взгляды. Но Доминик смотрел на него, как на насекомое, и у меня мелькнула совершенно нелепая мысль, что, возможно, голубоглазый улыбающийся Питер чем-то напоминал ему Винсента…

Бесшумно, словно призрак, из темноты появился Лодо. Лицо казалось спокойным, но учащённое сердцебиение выдавало его истинное состояние: тибетец боролся со страхом.

— Пещера моего учителя находится за тем выступом, — он указал вверх. — Её почти скрывает гряда камней…

Не дожидаясь окончания фразы, Доминик материализовался за спиной парня, небрежно ухватил его за плечо, и оба исчезли.

— Вот это да!.. — выпалил Питер.

Подмигнув, я легко подхватила его за локоть… Надо сказать, в этот раз перемещение рука об руку со смертным удалось мне лучше, чем когда-то с отцом Энтони. Питер слегка пошатался, но даже удержался на ногах. С Лодо дело обстояло хуже. Доминик, конечно, не стал прилагать усилия, чтобы пощадить его вестибулярный аппарат. Сбросив полубессознательного парня на землю, он лишь насмешливо скривил губы, когда Питер попытался привести его в чувство.

[1] Страна Снегов — название Тибета.

[2] Тибетский университет в Лхасе был создан в 1985 на основе Тибетского педагогического колледжа при финансовой поддержке китайского правительства. Лхаса — городской округ в Тибетском автономном районе КНР, бывшая столица независимого Тибетского государства.

[3] Налъорпа (налджорпа) — "тот, кто обрёл совершенное спокойствие", монах-аскет, посвящённый в оккультные знания.

[4] Лама — в тибетском буддизме "религиозный учитель". Это название сродни санскритскому понятию "гуру" и используется в качестве уважительного обращения к монаху или монахине, чтобы подчеркнуть уровень их духовного совершенства.

* * *

Вытесанные в скале ступени вели к обители отшельника. Вдали за зияющей чернотой долиной смутно белели массы ледника. Под ногами раскинулась пропасть, над головой возвышалась мрачная вершина горы. Трудно представить, что человек, как бы сильно он ни стремился к одиночеству, мог добровольно поселиться здесь… Лодо, наконец, пришёл в себя.

— Головокружение сейчас пройдёт, — ободряюще улыбнулась я. — На многих смертных перемещение действует подобным образом.

Настороженно покосившись на Доминика, Лодо поднялся на ноги и, держась за выступ скалы, заковылял в сторону пещеры. Мы двинулись следом. У входа, занавешенного шкурой яка, тибетец остановился и глубоко вздохнул, как будто решался на что-то очень опасное. Было слышно, как бешено колотится его сердце.

— Питер рассказал, что произошло с твоим братом, — тихо проговорила я. — Но мы не причиним вреда ни тебе, ни твоему учителю.

Лодо ничего не ответил. И вдруг биение его сердца начало замедляться, пока не достигло нормального ритма, с лица сошла землистая бледность, а голос прозвучал совершенно спокойно:

— Знаю. Будьте моими гостями.

Внутри пещера оказалась просторнее, чем можно было судить по входу. Её освещала единственная лампада на небольшом алтаре у задней стены. Вся мебель состояла из пары деревянных сундуков и низкого столика. Неровные каменные стены покрывали свитки с рисунками на религиозные темы. Посреди пещеры прямо на каменном полу в медитативной позе сидело человеческое существо. Тощее тело едва прикрывали грязные лоскуты материи, на шее висела связка амулетов, из-под копны длинных волос, обёрнутых вокруг головы наподобие тюрбана, поблёскивали живые любопытные глаза. Лодо направился прямиком к одному из сундуков и, выудив из него несколько засаленных подушек, разложил их на полу перед гомченом.

— Располагайтесь, — приглашение явно предназначалось для нас.

Сам Лодо устроился рядом с учителем. Я обратила внимание на его лицо — оно не выражало ничего, но взгляд был сосредоточенным — на чём-то внутри него, как если бы Лодо пытался рассмотреть собственные мысли.

— Говорите, — размеренно повелел он.

— Твой учитель… понимает по-английски?

Голова Лодо наклонилась вперёд одновременно с головой гомчена, в точности копируя этот жест.

— Я понимаю всё.

Так вот в чём причина странного поведения Лодо. Перед нами сидела только его физическая оболочка… По всей видимости, гомчен завладел сознанием своего ученика, и слова, произносимые Лодо, на самом деле принадлежали ему. Из горла Питера вырвался тихий возглас — наверное, ему пришла та же мысль. Доминик оставался невозмутим.

— Думаю, ты знаешь, зачем мы здесь? — предположила я.

На измождённом лице появилась улыбка.

— Я уже видел тебя и знал, что ты придёшь, — ответил Лодо.

— Видел меня? Где?..

Гомчен продолжал улыбаться. Из-под лохмотьев вынырнула костлявая рука, и я вздрогнула, заметив обвившуюся вокруг неё змею. Тело Доминика мгновенно напряглось, когда она повернулась ко мне. Но змея не обнаружила никакой враждебности. Поднявшись на руке гомчена, она игриво подмигнула Доминику, приветливо помахала кончиком хвоста Питеру и, дразня, выпустила раздвоённый язычок в мою сторону. Повинуясь импульсу, я протянула к ней ладонь и, не реагируя на предостерегающий блеск в глазах Доминика, погладила пальцем крошечную головку. Честное слово — змея смущённо захихикала и потупилась. Питер тоже было потянулся к ней, но змея вдруг выпрямилась и шлёпнула его кончиком хвоста по пальцам. Питер ахнул и отдёрнул руку, Доминик рассмеялся, но тут же оборвал смех… Напротив нас сидело уже два гомчена, и каждый держал в руке по кривляющейся змее. В следующую секунду рядом со вторым гомченом возникли четыре фигуры, и по моей спине пробежал холодок. Этими фигурами были мы… Мой двойник таращился на меня, как на привидение, и я, скорее всего, смотрела на неё так же… Но вот "она" вздрогнула и уставилась на что-то за моей спиной. Обернувшись, я увидела ещё одну группу, состоявшую из гомчена, змеи и… нас. А за ней ещё одну и ещё… Двойники заполнили всю пещеру, растерянно разглядывая друг друга.

— Что за дьявольщина? — процедил Доминик.

Его клоны не таращились по сторонам — на их лицах застыло смешанное с презрением раздражение.

— Это тульпа или иллюзорные призраки, — прошептал мне на ухо Питер. — Лишь очень могущественные ламы достигают подобного мастерства — материализовать явления путём концентрации мысли.

— То есть всё это… просто мираж?..

— Мираж, но мираж материальный. Ты ведь почувствовала змеиную кожу, как если бы змея была из плоти и крови. Профессор считает, это как раз то, что нужно, и я с ним согласен. Лама ведь может создать целую армию "призраков"!..

Доминик вскинул бровь и молниеносным движением схватил змею, всё ещё раскачивавшуюся на руке отшельника. Издав жалобное шипение, она рассыпалась крупными ярко-голубыми лепестками… То же произошло и с нашими двойниками. Гомчен взмахнул пальцем и мириады голубых лепестков плавно закружились в воздухе…

— Значит… вы готовы нам помочь? — неуверенно предположила я.

— "Перед тобой появится ослепляющее великолепие бесцветного света Пустоты и окружит тебя со всех сторон, — размеренно проговорил Лодо. — Войди в этот свет, оставь все свои убеждения, всякую привязанность к своему иллюзорному бытию. Преодолей страх, преодолей все желания. Перед тобой предстанут свирепые божества, которые будут пугать тебя и преграждать путь. Не убегай. Спокойно созерцай то, что происходит. Ты увидишь странных существ, но всех их породил ты…"

- Что это значит?.. — пробормотала я.

— Это из Тибетской Книги Мёртвых, — шепнул Питер. — Своего рода напутствие…

— "Не поддавайся страху, ибо в противном случае порождённые тобой чудовища будут вечно стоять между тобой и Истиной. Борись с ними, чтобы узреть её негаснущий свет."

С Питера я перевела непонимающий взгляд на Доминика. Тот только дёрнул плечами.

— Где находится человек, там находятся и все миры — таков замысел Творца, — продолжал Лодо. — Место человека — в центре мироздания, откуда он может подняться к самым вершинам Истины или же пасть ниже самых жалких тварей, существующих во вселенной. Сейчас люди подобны неразумным детям: играя и шумя, они разбудили спящего великана, а потом закрыли перед ним ворота. Если не вернуть великана в состояние сна, он сокрушит и ворота и скрывшихся за ними людей. Тогда они так и остануться детьми, так и не достигнут величия, уготованного для них Творцом. А так быть не должно.

— Значит, вы готовы нам помочь, — уже с уверенностью заключила я. — Но созданные вами призраки… их ведь легко уничтожить? А они, наоборот, уничтожить ничего не смогут…

— Уничтожение — ваша задача. Тульпа дадут возможность её выполнить.

— И одной твоей силы хватит? — вмешался Доминик. — Демоны ведь тоже могут додуматься привлечь смертных магов на свою сторону.

— Нет силы, которую не могла бы преодолеть другая сила. И только власть Творца абсолютна.

— Разумеется, — хмыкнул Доминик. — Какого ещё ответа ожидать от сумасбродного земляного червя?

Питер посмотрел на него почти с ужасом, но гомчен остался безмятежен. Блестящие тёмные глазки с любопытством уставились на Доминика, перебежали на меня и снова на него.

— Я не видел твоего лица рядом с её, — прозвучал голос Лодо. — Не тебе она была предназначена.

Доминик словно окаменел.

— Выбирай слова, которым позволяешь срываться со своего лживого языка!

— Смысл видений неоднозначен, сделанные нами выборы способны изменить многое, — гомчен повернулся ко мне. — Но в Зеркале Бытия я видел рядом с тобой другого…

Пальцы Доминика сомкнулись на его шее прежде, чем голос Лодо успел смолкнуть. Питер слабо вскрикнул. Лодо заморгал, как будто просыпаясь. А я, потрясённая словами отшельника, бессмысленно взирала на его тщедушное тело, бессильно болтавшееся в руках Доминика. Кожа старика приобрела синеватый оттенок, белки глаз налились кровью…

— Цавай[1]!.. Отпустите его!.. Вы ведь обещали не причинять ему вреда!

Отчаянный вопль Лодо привёл меня в чувство. Подскочив к Доминику, я наклонилась к его подёргивавшемуся от ярости лицу.

— Доминик… Пожалуйста, ради меня…

Дикий взгляд желтоватых глаз прояснился, пальцы расслабились. Отшельник часто задышал. Доминик встряхнул его и угрожающе процедил:

— И кого же ты видел рядом с ней в Зеркале Бытия?

Старик, до сих пор не издавший ни звука, что-то прохрипел. И вдруг тело его начало терять плотность. Губы продолжали шевелиться, произнося слова, а очертания тела просто растворялись в воздухе. Наверное, так в Стране Чудес исчезал Чеширский Кот… Лепестки, всё ещё кружившиеся в воздухе, осыпались вокруг нас дождём, последние слова мудреца смешались с их шелестом. Ещё мгновение — и Доминик сжимал в ладонях воздух… Я растерянно оглядела пещеру, перепуганные лица Питера и Лодо…

— О чём он говорил? — Доминик уже стоял возле тибетца.

— Ты… ты чуть не убил его…

— А с тобой доведу дело до конца! О чём были его последние слова?

— Я скажу, но не потому что боюсь тебя, а потому что он приказал. Ни ты, ни она не должны искать с ним встречи — больше он вам не покажется. Но, когда пробьёт час, учитель будет там, где распахнутся ворота…

— Что ещё? — рявкнул Доминик. — Что он лепетал о Зеркале Бытия?

— Н-ничего… Только что видения — лишь отражение реальности… Изменится реальность — изменится и отражение…

В глазах Доминика снова полыхнуло бешенство, но я поспешила вмешаться:

— Думаю, нам пора возвращаться. Рассвет уже близко.

Я немного опасалась за сохранность Лодо, но Доминик повёл себя безукоризненно: приземлившись у подножия горы секундой позже нас с Питером, небрежно толкнул тибетца прямо на руки последнего…

Пока я прощалась с Питером и обоими профессорами, Доминик не произнёс ни слова. Но когда мы оказались в кольце освящённой земли, вцепился в меня так, словно я могла сиюминутно дематериализоваться подобно гомчену.

— Ты ведь не поверил ему в самом деле… — прошептала я. — Если я и была предназначена Аренту, что с того? Реальности, в которой он может быть рядом со мной, нет и никогда не будет.

Доминик сильнее прижал меня к груди.

— Знаю, об этом не следует и думать, потому что при одной мысли… Стоит мне представить рядом с тобой другого — и рассудок погружается во мрак…

Обхватив ладонями пепельное лицо, я горячо поклялась:

— Я не вижу своего существования без тебя, а твоего — без меня. Это — единственная реальность, которую я знаю и которую хочу знать…

Губы Доминика оборвали мою тираду, но я была готова повторять её снова и снова, как заклинание. Может, тогда исчезло бы это леденящее чувство, сковывавшее даже под жаркими поцелуями Доминика… Я не хотела показывать, в какой ужас привели меня слова гомчена — ужас настолько безысходный, что, вспомнив о надвигающемся Конце, я почувствовала облегчение. Ведь если все реальности перестанут существовать, среди них наверняка окажется и та, в которой тибетский налъорпа видел меня в объятиях Арента…

[1] Цавай (тибетск.) — духовный отец.

Глава 22

Говорят, чем ближе конец, тем быстрее течение времени. По-моему, это так и есть… Мне всё чаще казалось, что я несусь в утлой лодчонке по бурному речному потоку навстречу неизвестно чему и только воображаю себя кормчим. Впереди слышен шум водопада — он обрушивается вниз с невероятной высоты — а я даже не пытаюсь повернуть назад, понимая, что это всё равно невозможно…

После малоприятной встречи с тибетским мудрецом мы с Домиником почти не разлучались. Это походило на безумие. Расставаясь на несколько минут, чтобы утолить жажду, мы бросались в объятия друг друга с такой одержимостью, как если бы до этого не виделись несколько столетий, а после собирались расстаться ещё на столько же. Доминик совсем забросил общение с другими бессмертными, я один раз ненадолго навестила Патрика… Но ночи, отчаянно счастливые, насколько это было возможно в нашей ситуации, летели одна за другой с пугающей быстротой. Июль наступил прежде, чем я успела распрощаться с июнем. Я снова увиделась с Юнг-Су… С той ночи прошло уже почти две недели, а я так и не решилась рассказать Доминику, о чём говорила с принцем…

Воздух взорвался раскатами музыки, бешеными гудками и пронзительным визгом: по улице нёсся джип, из его окон тянулись руки, сжимавшие бутылки с пивом. Проходившие мимо парни проводили джип свистом и поощряющими воплями. В Скарборо бурно отмечали Праздник Моря. Алкоголь тёк рекой, туристы и местное население не стеснялись отдавать ему должное. Я стояла перед входом в театр Стивена Джозефа — здесь мы договорились встретиться с Патриком. Когда последний раз виделась с ним в монастыре, Патрик взял с меня торжественное обещание, что я навещу его в Скарборо этой ночью. Доминик, услышав о моих планах, недовольно нахмурился.

— Тебе не приходило в голову, что он может к этому привыкнуть? Или ты обещала наносить визиты этому отродью, пока ему не надоест?

Я очень естественно округлила глаза.

— Конечно, нет! Как ты себе это представляешь?

— Совсем не представляю. А ты?

— Я об этом даже не думала. Просто мне жаль его. Патрик ведь ещё ребёнок и совсем один…

— Очевидно, о его происхождении ты уже и не вспоминаешь.

— Причём здесь это?

— Знаешь, какой "магией" подобные его родителю владеют в совершенстве? Искусством манипулировать. И, судя по всему, твой юный приятель — истинный сын своего отца.

Улыбнувшись, я легко чмокнула Доминика в губы и, прежде чем он успел меня обнять, подхватила со столика часы.

— Я ненадолго, обещаю. А у тебя хотя бы появится возможность утолить жажду без спешки.

Задерживаться в Скарборо я в самом деле не собиралась и, честно говоря, предпочла бы встретиться с Патриком в другой раз. Но он очень просил навестить его именно в эту ночь. На противоположной стороне улицы я заметила худую фигурку, несущуюся ко мне на всех парах. В мгновение ока я оказалась рядом. Патрик резко затормозил и радостно выпалил:

— Привет! Извини, я опоздал… Никак не получалось улизнуть незамеченным…

— Уверен, что тебя не хватятся? Может, всё-таки не следовало рисковать?

Патрик только махнул рукой.

— Почему ты настаивал на встрече этой ночью? — прищурилась я.

— Ну… — он замялся. — У меня сегодня день рождения…

— Почему ты ничего не сказал! У меня даже подарка нет…

Патрик застенчиво улыбнулся:

— Ты ведь здесь. Это всё, чего я хотел…

— Да ты — сама галантность, — рассмеялась я. — Когда подрастёшь, девушки будут сходить по тебе с ума.

— Правда?

— Вот увидишь. Кстати, сколько тебе стукнуло?

— Тринадцать, — не без гордости заявил он.

— Это в самом деле нужно отпраздновать. Уже решил, куда хочешь пойти?

— Да… — Патрик замялся. — Ты могла бы… взять меня с собой?

— Куда?

— Всё равно. Ты ведь можешь переместиться куда угодно…

Подвергать Патрика подобному испытанию не хотелось — кто знает, как он это перенесёт?

— Вообще-то я думала о чём-то вроде парка развлечений…

— Хорошо, — тут же согласился Патрик.

Осторожно взяв за руку, он выжидающе поднял на меня глаза.

— Я имела в виду где-нибудь поблизости, — уточнила я. — В Скарборо ведь есть свой парк?

Патрик заметно погрустнел.

— Конечно, мы можем остаться и здесь. Если ты не хочешь… — он запнулся.

— Дело не в моём желании. Просто люди очень плохо переносят перемещения. Можешь спросить отца Энтони, когда увидишь его в следующий раз — его пришлось долго приводить в чувство. Я не хочу этого для тебя — тем более в твой день рождения.

Личико Патрика осветилось улыбкой. Я ласково потрепала его по щеке.

- Обещаю, мы и в Скарборо развлечёмся на славу.

Местный парк развлечений не был такой уж сенсацией, и я даже не ожидала, что мы так весело проведём в нём время. Патрик был в абсолютном восторге. После колеса обозрения, пейнтбола и нескольких рейдов на автодроме мы побывали в "Башне Ужаса" — аттракционе, приглашавшем посетителей пройтись по воспроизведённым для них сценам из известных фильмов ужасов. Вскрикивая то ли от восторга, то ли от ужаса, Патрик то и дело цеплялся за мою руку, но под конец заявил, что это — "самое стоящее место во всём Скарборо". Потом я завела его в кафе, и Патрик несколько раз сокрушённо вздохнул, что я не могу оценить вкус блинчиков с бананами и клубникой. После кафе мы выбрались на пляж, где разворачивалось основное действие Праздника Моря. На песке расположились "русалки" с длинными зелёными волосами, важно расхаживали "пираты", размахивали трезубцами "Нептуны". Группа артистов из Бразилии в костюмах причудливых птиц исполняла танец под аккомпанемент барабанов и ритмичные хлопки зрителей. Патрик стиснул мою ладонь и, блестя газами, заявил:

— Это — лучший день рождения в моей жизни! Спасибо…

Но вдруг голос его оборвался, лицо побледнело, глаза бессмысленно уставились в одну точку… Я удержала его, не дав упасть. Худенькое тело сотрясали конвульсии, из носа хлынула кровь, правая рука дёргалась, будто сжимая невидимый карандаш. Вокруг нас собралась толпа, кто-то предлагал вызвать врача… Подхватив Патрика на руки, я бросилась прочь, распихивая стоявших на пути зевак, и уже через несколько секунд оказалась в безлюдной части пляжа. Усадив мальчика на песок, осторожно наклонила его туловище вперёд. Он бормотал что-то неразборчивое, из ноздрей струйками вытекала кровь.

— Патрик, — тихо позвала я. — Ты меня слышишь?

Он не отвечал, глаза оставались пустыми… Чтобы остановить кровотечение, я слегка сжала крылья его носа. Патрик закашлялся и слабо попытался вырваться.

— Постарайся дышать через рот, — шёпотом попросила я.

Сомневаюсь, что он меня слышал, но хватку я не ослабляла, и он всё же начал дышать через рот автоматически. Минуты, которые я просидела так, согнувшись над полубезсознательным Патриком, показались мне вечностью. Судороги вскоре прекратились, кровотечение тоже шло на убыль, но он никак не приходил в себя. С тревогой наблюдая за бледным, мгновенно осунувшимся личиком, я уже собиралась наплевать на возможный риск и всё же перенести Патрика в больницу, как вдруг он открыл глаза и вполне осмысленно посмотрел на меня.

— Патрик… — облегчённо прошептала я.

Он часто заморгал и попытался подняться на ноги, я удержала его за плечи.

— С ума сошёл? Оставайся на месте.

Патрик не сопротивлялся и только едва слышно прошелестел:

— Они убили ещё одного… Я видел его сердце… и фигуры четырёх апостолов…

— Тшш… Не волнуйся, всё прошло.

— Не хотел, чтобы ты видела меня таким… Тебе было, наверное, неприятно…

— Не говори глупостей.

Я поцеловала его в висок, и Патрик, слабо сжав мою руку, устроил голову у меня на груди. Было довольно свежо, с моря дул ветер, и я начала опасаться, что, вдобавок ко всем бедам, он ещё и простудится.

— Где вы остановились? Я отвезу тебя.

Но Патрик неожиданно встрепенулся и возмущённо мотнул головой.

— Нет! Ночь ведь ещё не закончилась!

— Хорошо. Хочешь, я зайду с тобой и подожду, пока ты заснёшь?

— В комнате я не один, — досадливо буркнул Патрик. — Там же ночуют Адам и Дин…

— Уже поздно, они спят и ничего не услышат.

На такси мы добрались до гостевого дома, в котором остановился их класс. За стойкой регистрации дремал парень, на вид немногим старше Патрика. Промямлив приветствие, он проводил нас сонным взглядом, не задав ни единого вопроса. Адам и Дин уже в самом деле спали и даже не пошевелились, когда мы вошли в комнату. Наскоро умывшись, Патрик забрался в постель. Я опустилась на колени у его изголовья, сложив локти на край кровати. Несколько секунд Патрик грустно смотрел на меня, потом тихо вздохнул:

— Почему это должно было произойти именно сегодня?

— По-моему, это не так уж и плохо. Представь, если бы всё случилось здесь. Так, по крайней мере, не придётся никому ничего объяснять.

— Миссис Уилльямс знает, что со мной это бывает. Правда, она думает, что это эпилептические припадки…

Он опять вздохнул и осторожно коснулся пальцами прядей моих волос, упавших на подушку.

— Когда ты придёшь снова?

— Ещё не знаю. Постарайся заснуть.

— Не хочу, — упрямо заявил Патрик и вдруг ни с того ни с сего спросил:

— Ты тоже собираешься участвовать в Последней Битве? Я слышал брата Клеомена и брата Томаса. Они уверены, ты будешь в первой линии… Но брат Томас считает, что ты очень хрупкая, хотя и не человек… и что ты… что ты можешь погибнуть…

Его губы болезненно сжались, в светлых глазах мелькнуло просящее выражение.

— Но это ведь необязательно… Ты ведь можешь не принимать участия в этой битве. Пожалуйста…

Я криво улыбнулась. Забавно, что Патрик затронул эту тему именно сейчас. Вот уже почти две недели — с той самой ночи, когда встретилась с Юнг-Су, я до изнурения боролась с сомнениями. Совет разрешил принцу стать моим наставником, но при одном условии: тренировки должны проходить на территории клана, которую я не смогу покинуть до конца обучения…

— И как долго оно будет продолжаться? — чуть не с ужасом спросила я принца.

— Не меньше месяца. Это мининальный срок, за который я берусь обещать успешный результат.

— Но… почему я не смогу выбираться во внешний мир?

— Между тренировками не должно быть перерывов — иначе от них не будет пользы. Мне показалось, научиться владеть мечом для тебя важно, или зачем ты меня об этом просила?

— Это важно… и я очень благодарна. Но…

…как я скажу Доминику, что расстанусь с ним на целый месяц? И потом — не видеть его так долго? Даже мысли об этом вызывали содрогание.

— Я думал, что оказываю тебе услугу, — в голосе Юнг-Су звучала холодность.

— Так и есть… просто… я не могу решить это одна.

— Разве ты не говорила, что не поддерживаешь отношений с тем, кто тебя обратил?

— Дело не в нём… Он вообще не знает, где я. Но тот, ради кого я стала бессмертной… — я запнулась.

Брови Юнг-Су сошлись на переносице — явный признак того, что он раздражён. Ему было наверняка нелегко убедить совет пойти на подобный прецедент, и теперь вместо горячей признательности, которую вполне заслужил, он вынужден терпеть мои колебания.

— Пожалуйста, не считай меня неблагодарной… Я… я постараюсь объяснить…

И, не вполне уверенная, что поступаю правильно, я рассказала о Доминике и об Аренте, и почему могу прикасаться к освящённой земле, и о том, что благодаря ей скрываюсь от Арента… Юнг-Су слушал не перебивая и, как мне показалось, мрачнел всё больше.

— Жаль, что я не знал этого раньше. Но теперь уже поздно. Ты можешь принять предложение или отклонить его. Выберешь первое — знаешь, где нас найти. Второе — увидимся здесь же через тридцать дней…

Патрик уже мирно спал, положив голову на мою руку. Я снова задумалась о словах принца. Как всё-таки нелегко сделать выбор. Научиться владеть мечом, стоять "в первой линии" и броситься на демоническое отродье вместе со всеми… Или не расставаться с Домиником оставшиеся месяцы, возможно последние, перед надвигающимся Концом? Я посмотрела на бледное личико Патрика, вспомнила его трогательную тревогу и просьбы держаться подальше от битвы… Доминик тоже не захочет, чтобы я участвовала в ней. И, если я буду оставаться такой же беспомощной, как сейчас, его можно понять. Но что тогда останется мне? Наблюдать за тем, как уходит на битву он?.. Патрик вздрогнул во сне и сильнее стиснул мою ладонь. Осторожно высвободив руку, я поцеловала его в лоб и закружилась в вихре.

Доминик уже ждал. Торопливо сдёрнув с запястья часы, я бросилась в его объятия.

— Ещё одно сердце, двадцатое… Я была с Патриком, когда это произошло… Осталось всего четыре…

— Больше я никуда тебя не отпущу…

Обвив руки вокруг шеи, я виновато заглянула ему в глаза.

— Должна тебе кое в чём признаться. О встрече с принцем… Я не всё рассказала…

Доминик слушал мою исповедь, сдвинув брови и выражением лица чем-то напоминая Юнг-Су. Когда я закончила, в комнате повисла тишина.

— Скажи что-нибудь… — умоляюще прошептала я.

— Что ты решила?

— Не знаю… Я не знаю, что делать… Расстаться с тобой на целый месяц выше моих сил…

— Но? — горько усмехнулся Доминик.

— …но я хочу быть в состоянии себя защитить. Хочу стоять рядом, когда откроются ворота, хочу сражаться наравне с тобой…

Доминик молчал, потом мягко привлёк меня к себе.

— Я не хочу, чтобы ты участвовала в битве, неважно умеешь ты обращаться с оружием или нет…

— Но?..

— …но знаю, что удержать тебя невозможно.

— Значит… ты согласен?..

Болезненно улыбнувшись, Доминик поцеловал моё плечо.

— Я думала, ты попытаешься уговорить меня выбрать себе другого наставника… Например, тебя…

— Меня? И сколько тренировок мы бы, по-твоему, довели до конца? Лучших учителей, чем они, трудно представить, — Доминик, как будто убеждал самого себя. — И в их мире ты будешь в безопасности от всего — насколько это вообще возможно…

— Может, они ненадолго отпустят меня в середине срока…

Доминик с тоской всматривался в моё лицо.

— Когда ты к ним отправишься?

Зарывшись пальцами в серебристые волосы, я прильнула к его губам.

— Скоро…

Но сказать всегда проще, чем сделать. Доминик, как будто раскаявшись в своей уступчивости, никак не хотел меня отпускать, и я, куда-то растеряв всю твёрдость, никак не хотела, чтобы он это сделал. Под конец мы договорились, что я попросту исчезну, пока Доминик будет утолять жажду, но так долго оттягивали этот момент, что жажда из невыносимой стала лишающей рассудка. Когда Доминик, едва владея собой, оторвал от меня руки, у меня уже начинало мутиться сознание… Не знаю, сколько бокалов крови я опрокинула, прежде чем вернулась в разум. Теперь оставалось исчезнуть… Опасаясь, что передумаю, я натянула на себя первое, что попалось под руку, выудила из тайника серебрянную свирель и унеслась прочь, словно пол под ногами вспыхнул пламенем…

* * *

Я хорошо помнила странное место между небом и землёй, где в прошлый раз была с Акеми. Призрачные горы, густой туман, выступающие из него пинии… Только статуи другие. Огромный каменный тигр терзает распростёртого на земле воина. Лапы зверя упираются в его грудь, зубы раздирают плечо, пальцы несчастной жетвы судорожно цепляются за полосатую шкуру, а рот распахнут в немом крике… Я поёжилась. Собрав несколько капель росы в чашечку ярко-голубого цветка, как это делала Акеми, я огляделась. Тогда Акеми уложила цветок в плоскую чашу. Сейчас ничего, кроме разверстого рта умирающего воина, не подходило для этой цели. Пристроив цветок, я поднесла к губам свирель, и она заиграла. Снова я заслушалась волшебной мелодией, а кружившиеся вокруг капли росы, как и в первый раз, оказали гипнотическое действие… Я пришла в себя уже в знакомом зале с золотыми драконами. Кажется, теперь он ещё быстрее заполнился зрителями, и я торопливо уставилась в пол.

— Приветствуем тебя, — раздался суровый голос вана.

Я почтительно поклонилась.

— Принц Юнг-Су, конечно, перечислил, на каких условиях тебе позволено здесь остаться. Нарушение любого из них повлечёт за собой наказанние.

Голос короля звучал почти угрожающе, в зале царила тишина. Ван как будто дал мне время прочувствовать всю торжественность момента и будничным тоном добавил:

— Будь нашей гостьей. Синси, Сон-Хва поручаю её вашей заботе.

Передо мной возникли две девушки в бледно-розовых одеяниях и, поклонившись, жестами попросили следовать за ними. Я подняла глаза. Всё, как в прошлый раз: король и королева застывшие на троне, словно куклы, вокруг них толпа разряженных придворных, враждебный взгляд начальника королевской стражи и отрешённое лицо принца Юнг-Су. Поклонившись на всякий случай, я последовала за Синси и Сон-Хва.

Пытаться запомнить дорогу было бесполезно — выложенные пёстрыми коврами коридоры напоминали лабиринт. Наверное, провожатые будут нужны мне до последней ночи моего пребывания здесь… Наконец, поднявшись вверх по лестнице, мы оказались в просторной комнате, всю меблировку которой составляли только высокие, чуть не в человеческий рост напольные канделябры, резная ширма, низенький столик и подушки, разложенные вокруг него на полу. Сама комната скорее напоминала беседку — украшенные резьбой столбы заменяли одну из четырёх стен, образуя что-то вроде террасы. И я залюбовалась открывшимся видом… За невесомой оградой, едва доходившей мне до колен, тихо шумели на ветру деревья; вдалеке в туманной дымке белели очертания заснеженных горных вершин.

— Как здесь здорово… — пробормотала я.

— Значит, принц действительно угадал твой вкус.

Я обернулась — этот голос прозвучал слишком уверенно для кисэн. Возле ширмы стояла невысокая фигурка в расшитом золотом одеянии персикового цвета, и я с удивлением узнала в ней светлоглазую девушку, с которой переглядывалась во время первого визита сюда.

— Он посчитал, что в роскошных покоях дворца ты будешь чувствовать себя словно в клетке и распорядился приготовить для тебя эту комнату, — как ни в чём не бывало пояснила она.

— Я видела тебя в прошлый раз, — не придумав ничего лучшего констатировала я. — И… ты говоришь по-английски…

Она довольно ухмыльнулась и подошла ближе, с откровенным любопытством разглядывая меня. Но тут же, будто о чём-то вспомнив, резко повернулась к кисэн и что-то повелительно протараторила на корейском. Девушки заметно колебались, но ослушаться не посмели и, поклонившись, исчезли.

— Одни неприятности от них, — хмыкнула моя новая знакомая. — Бродят по дворцу, как тени — нигде без них не обойдёшься. Кстати, ты заставила себя ждать.

— В самом деле?

— Принц Юнг-Су собирался привести тебя сразу после вашей встречи. А с тех пор прошёл почти месяц! Так вот как одеваются во внешнем мире…

Только сейчас мне пришло в голову, что для этого мира одета я совершенно неподобающе. Узкие джинсы, открытый топ, босоножки на высоких каблуках и рассыпавшиеся по плечам волосы — я даже поморщилась, представив, какое впечатление мой вид должен был произвести на хозяев. Но девушка явно не чувствовала себя оскорблённой.

— Очень своеобразно, — заключила она. — Можно я потом примерю? Больше ты с собой ничего не взяла?

— Интересно, для чего бы я брала с собой то, что носить здесь всё равно нельзя? Как тебя вообще зовут? И откуда ты так хорошо знаешь английский?

— Ах, забыла представиться, — всплеснула она руками. — Видишь ли, гости здесь бывают нечасто. Я — Ран-Чжу. А твоему языку меня научил принц Юнг-Хи, младший брат принца Юнг-Су. Он часто бывает в мире людей и говорит на нескольких языках. Но этот, по его словам, один из самых распространённых.

— Принц Юнг-Хи… Ты — его жена?

— Наложница, — хитро прищурилась она. — Но со мной он проводит гораздо больше времени, чем с женой. Или с другими наложницами.

— И сколько их у него?..

— Всего пять. Он ведь — самый младший. Принц Юнг-Нам — средний, а принц Юнг-Су — старший.

— И им полагается иметь больше наложниц?

— Конечно. Вообще-то положение наложницы немногим лучше кисэн, но у Юнг-Хи ко мне особое отношение.

— Ты — его избранница, — догадалась я.

Ран-Чжу довольно захихикала.

— Он делает всё, о чём я его прошу. Например, чтобы, пока ты здесь, я была твоей онни.

— Моей… кем?..

— Онни — старшей сестрой. Ты ведь не будешь тренироваться с принцем постоянно. В остальное время твоей наставницей буду я. Это значит, ты будешь делать, что я скажу, а я обучу тебя этикету. То, как ты вела себя в прошлый раз, было безусловно потрясающе, но вообще-то недопустимо. Ну, ладно — недопустимо, с точки зрения вана и его приближённых. Девушки были в восторге. Но, если это будет повторяться, тебя могут и изгнать, а нам бы этого не хотелось.

Я слушала Ран-Чжу приоткрыв рот. На вид она была совсем юной: по-детски пухлые щёчки, длинные ресницы, серовато-голубые миндалевидные глаза. Очень хорошенькая, словно фарфоровая куколка — неудивительно, что младший принц пал жертвой её чар. И в то же время страшно избалованная — видимо, её желания действительно исполнялись, стоило ей их только пожелать.

— Не думаю, что буду часто появляться при дворе, поэтому и знание этикета мне ни к чему, — одёрнула я её.

— Хорошо, — согласилась девушка. — Тогда ты просто будешь рассказывать мне о внешнем мире.

— В таком случае, наверное, я должна считаться старшей сестрой.

Ран-Чжу вроде бы растерялась. Но вдруг личико её стало пустым, и она торопливо поклонилась кому-то за моей спиной. Суровый голос произнёс несколько слов на корейском. Ран-Чжу бросила на меня сожалеющий взгляд, снова поклонилась и исчезла. Обернувшись, я приветливо улыбнулась принцу Юнг-Су.

— Прости за беспокойство, — церемонно произнёс он. — Я запретил ей появляться, но мой брат не может отказать ей ни в чём и, конечно, сказал, где тебя найти.

— Никакого беспокойства. Ран-Чжу очень милая, и я совсем не против, если она появится раз-другой…

— Ты здесь не для того, чтобы утолять её любопытство.

— Одно другому не мешает. Я правда не имею ничего против общения с ней.

— Как долго ты собираешься пробыть здесь?

— Месяц.

— Тогда на общение у тебя не останется времени, — отрезал Юнг-Су.

Намереваясь перевести разговор на более мирные темы, я восторженно кивнула в сторону открывавшегося вида.

— Ран-Чжу упомянула, что поселить меня в этой комнате было твоим распоряжением. Здесь просто чудесно! Теперь мне не захочется покидать это место даже ради тренировок.

Лицо Юнг-Су едва заметно смягчилось.

— Могу догадаться, чего тебе стоило убедить совет открыть двери перед чужестранкой, — продолжила я. — Если не хочешь, чтобы я общалась с Ран-Чжу, значит, так и будет. Я сделаю всё, чтобы моё пребывание здесь оставалось незаметным для остальных членов клана.

Юнг-Су вдруг улыбнулся — мягко и лучисто, подобной улыбки я не видела у него ни разу.

— Думаю, волноваться об этом уже поздно. Решение принять тебя раскололо клан на два лагеря. За этим кроется гораздо большее, чем просто "открыть двери перед чужестранкой". Это первый шаг к тому, что клан примкнёт к остальным союзникам. Но, если это произойдёт, тайна нашего существования будет раскрыта. Не только бессмертные, но и демоны будут знать о нас. Это пугает многих.

— Какой смысл боятся будущего, которого может и не быть? По-моему, разумнее сначала позаботиться о том, чтобы оно наступило…

— То же говорю и я. Но не все разделяют это мнение. Поэтому не удивляйся враждебности, с которой тебе, возможно, придётся столкнуться.

— Разве я буду видеть кого-то, кроме тебя?

— Конечно. Во время общих трапез.

— Трапез?.. — моё явное замешательство вызвало ещё одну улыбку на смуглом лице принца.

— Не волнуйся, я распорядился, чтобы для тебя подавалась особая кровь — без привкуса смерти.

— Спасибо… Как мне к тебе обращаться?

В зеленовато-карих глазах мелькнуло недоумение.

— Я ведь должна следовать этикету, — пояснила я. — Ваше высочество?..

— На твоём языке это звучит странно. Как бы ты обращалась ко мне во внешнем мире?

— По имени…

Принц наклонил голову в знак согласия.

— Но не делай этого в присутствии моих подданных.

— Не буду, — я нетерпеливо потёрла руки. — И когда первая тренировка?

— Как только выберешь меч. И сменишь одежду.

Я смущённо покосилась на свои джинсы. Юнг-Су между тем что-то негромко проговорил, полуобернувшись к двери, и на пороге возникли мои недавние провожатые: Синси и Сон-Хва.

— Я буду ждать здесь, — обратился ко мне принц.

Лёгкая деревянная лесница вела на верхний этаж, где располагались несколько комнат с раздвижными дверями. В одной из них размещался мой гардероб. Я восхищённо замерла при виде роскоши разложенных и развешанных передо мной одеяний. Но, не желая заставлять принца ждать, торопливо выбрала чуть ли не первое попавшееся, решив как следует рассмотреть всё это великолепие позже. Кисэн с готовностью помогли мне облачиться в многослойный наряд с широкими рукавами и пышной юбкой, уложили волосы, и, в качестве последнего штриха, натыкали в причёску длинных золотых шпилек. Боясь лишний раз качнуть головой, я выплыла навстречу принцу. Чуть заметно улыбнувшись, он кивнул.

— Тебе идёт.

— Правда? Скажи только, что на время тренировок мне будеть разрешено одеваться по-другому…

— Для истинного умения одежда не имеет значения.

Принц мимолётно глянул на часы Винсента, вернувшиеся на моё запястье, едва я вырвалась из ловких рук кисэн.

— Пока ты здесь, тебе это не понадобится.

Я послушно оставила часы на столике, и Юнг-Су осторожно подхватил меня за локоть…

Через несколько мгновений мы стояли посреди слабо освещённой комнаты, сплошь заставленной конструкциями, чем-то напоминавшими стеллажи для хранения винных бутылок. Правда, хранились здесь не бутылки, а оружие самых разнообразных форм и размеров.

— Выбери себе меч, — распорядился Юнг-Су.

— Ты мне не поможешь?.. — я окинула комнату растерянным взглядом. — Это всё равно что пытаться выбрать каплю во время ливня…

— Этим мечом ты будешь защищать собственную жизнь и жизнь тех, кто тебе дорог. Он станет частью тебя. Ты не разлучишься с ним до конца своего существования. Так как я могу сделать за тебя этот выбор?

Я шагнула к ближайшему стеллажу, метнулась к другому, к третьему…

— Не торопись, — Юнг-Су вырос за моей спиной и легко удержал за плечи. — Не сможешь выбрать сейчас, вернёмся сюда после трапезы. Твой меч должен позвать тебя.

Про себя досадуя на тягу принца устраивать ритуал буквально из всего, я пошла вдоль полок. Интересно, чем занят Доминик?.. Скорее всего, лишь бы не торчать в пустых домах, он возобновит встречи с другими бессмертными. Возможно, отправится в другой мир, навестит наше любимое измерение… Помимо воли всё внутри сжалось от тоски. Целый месяц… Как же долго я его не увижу… Я вдруг резко остановилась, не сразу поняв, что прекратило поток невесёлых мыслей. На подставке передо мной мягко светился завораживающе красивый меч с молочно-белой рукояткой и такими же украшенными резьбой ножнами. Прямой и тонкий, он был похож на луч луны. Казалось, стоит к нему притронуться — и он рассыплется миллионом лунных пылинок.

— Ты услышала его зов, — Юнг-Су уже стоял рядом. — Возьми его, он — твой.

Осторожно, словно реликвию, я сняла меч с подставки.

— Что это за материал? — я провела пальцем по ножнам.

— Белый нефрит.

— Этому мечу, наверное, нет цены…

— Нет цены тому, что он призван защищать.

Наполовину вынув меч из ножен, я залюбовалась клинком, потом подняла восторженный взгляд на Юнг-Су.

— Но тренироваться я ведь буду не с ним?

— Обычно первые тренировки проходят на мок кум[1]. Но у нас нет времени на то, чтобы ты привыкала к деревянному мечу и только потом к настоящему. Ты должна чувствовать его. Твой разум, тело и этот меч должны стать одним целым, а к этому ещё нужно прийти. Как ты его назовёшь?

— Что?.. Меч?..

— Он будет сопровождать тебя, как преданный друг. А у друга должно быть имя.

— Ну, не знаю… — неуверенно протянула я. — Он похож на лунный луч…

— Луч. Значит, теперь это его имя: Туен[2].

Юнг-Су подхватил меня за край рукава, и, не успела я опомниться, мы оказались на просторной поляне. Со всех сторон её окружали бамбуковые деревья.

— Здесь мы будем тренироваться, — догадалась я.

— Вынь Туен из ножен. Почувствуй в ладони его рукоять. Рассмотри его.

Я повиновалась, и меч мягко вспыхнул в моей руке, словно… луч. Рукоятка легла в мою ладонь, будто была сделана для неё. Я с улыбкой повернулась к наблюдавшему за мной принцу.

— Уверена, ты будешь превосходным учителем.

— Сейчас рано об этом говорить. Дождёмся конца твоего обучения.

[1] Мок кум (корейск.) — деревянный меч, используемый для тренировок.

[2] Туен (корейск.) — луч.

Глава 23

Нежная печальная мелодия лилась над притихшим садом, будто долго подавляемое страдание выплёскивалось в томной отчаянной жалобе. К мелодии добавилось пение, голос принадлежал Мин-Хи — царственной супруге принца Юнг-Су. Мне была хорошо видна беседка, в которой расположилась принцесса, шёлковые волны её небесно-голубого одеяния, чёрные волосы и тонкие руки, сжимавшие пипу[1]. Имя Мин-Хи она получила уже после замужества. На родине в Китае её звали Ли Джи. Брак с корейским принцем был политическим ходом её отца-императора, желавшего укрепить дружественные отношения с государством Силла. Будущего мужа Ли Джи увидела только перед церемонией бракосочетания, но впоследствии страстно полюбила принца. Однако тронуть его сердце ей так и не удалось. Всё это с готовностью выложила мне Ран-Чжу, ехидно добавив, что из-за неуживчивого характера принцессы этого вполне следовало ожидать. Ли Джи была не единственной "чужеземкой" при дворе. Жёны среднего и младшего принцев были родом из Ямато[2] и Когурё, Ран-Чжу родилась в Пэкче. Но все они нашли общий язык и, насколько это было возможно, подружились. Все, кроме Ли Джи, продолжавшей даже одеваться на китайский манер, чтобы подчеркнуть собственную исключительность. Гордая своим происхождением, уязвлённая нелюбовью мужа, разочарованная однообразием бессмертия, принцесса стала настоящей мегерой.

— Знала бы ты, что приходится выносить конкубинам[3] принца Юнг-Су! — качала головой Ран-Чжу. — Тебе, кстати, тоже стоит её остерегаться.

— С чего бы?

— А то сама не понимаешь.

— Принц обучает меня владению мечом, это — всё, — отрезала я.

Ран-Чжу захихикала, кокетливо прикрывшись рукавом. Но она оказалась права. Мин-Хи не сводила с меня испепеляющего взгляда во время общих трапез и всем своим видом выражала враждебность. Похожие эмоции я, очевидно, вызывала и у Дак-Хо — начальника королевской стражи. Остальные относились ко мне либо с любопытством, либо равнодушно. Юнг-Су всё же позволил Ран-Чжу общаться со мной, и, думаю, не последнюю роль в этом сыграли просьбы младшего принца. Я познакомилась с членами королевской семьи во время первой общей трапезы. Принц Юнг-Хи был похож на старшего брата, но облику его не хватало отличавшей Юнг-Су мужественности. На Ран-Чжу он смотрел, как на божество, и она беззастенчиво этим пользовалась. Когда разрешение навещать меня стало официальным, она ворвалась в мою обитель в сопровождении чуть ли не всего гарема. Девушки, очень миленькие и в своих ярких нарядах похожие на весенние цветы, трещали без умолку. Я едва успевала отвечать на сыпавшиеся со всех сторон вопросы, которые переводила Ран-Чжу. После их посещения у меня ещё долго звенело в ушах. Но чаще Ран-Чжу появлялась одна, и мы, болтая обо всём подряд, бродили по саду. С её помощью я научилась довольно сносно изъясняться на корейском. И вообще, несмотря на разделявшие нас эпохи и совершенно разные условия существования, мы очень сдружились. Правда, Ран-Чжу с её острым умом и жаждой узнавать новое мало вписывалась в доисторические устои, определявшие её жизнь с самого рождения. А мне задорным смехом и непосредственностью она очень напоминала Дженни…

Но большую часть времени я проводила в обществе Юнг-Су. Отработав со мной несколько приёмов и поворотов, принц сразу перешёл к поединкам. И, хотя, по его словам, обучение проходило успешно, я чувствовала себя страшно неуверенно. Юнг-Су хватало пары ударов, чтобы выбить меч у меня из рук. Мне же едва удавалось нанести один — так легко он от них уворачивался. И мне здорово мешала одежда. Широкие штаны-паджи[4], длинные полы и рукава вихэ[5] никак не добавляли ловкости движениям. Но принц стоял на своём: одежда истинному умению не помеха, и мне пришлось смириться… В промежутках между тренировками мы просто разговаривали. Вроде бы принца подкупали мой интерес к их культуре и старания выучить язык. Он с готовностью и без былой сдержанности отвечал на мои вопросы, с улыбкой поправлял ошибки в корейском. Теперь он не казался одним из каменных со-са-ри[6], охранявших вход в здания королевского дворца, каким предстал вначале, и я проникалась к нему всё большей симпатией. Вскоре после моего водворения я рассказала о посещении Тибета и об обещании гомчена нам помочь.

— Призрачное войско. Не ожидал, что вам удастся найти подобного смертного так быстро.

— Его нашли мой знакомый профессор и его ассистент.

— Ты тесно общаешься со смертными, — констатировал принц.

Смуглое лицо оставалось невозмутимым, и я не поняла, осуждал он это или нет.

— Как думаешь, совет примет решение о вашем участии в битве до конца моего пребывания здесь?

— Думаю, нет. Мой отец и совет колеблются. Им нужен последний веский довод.

— Надо было прихватить с собой рисунки Патрика, — усмехнулась я.

— Дитя демона, о котором ты говорила?

— Да, его. Эти картинки — как часы, которые тикают в обратном направлении. Каждый рисунок — очередное сердце. Тик-так, тик-так… Осталось всего четыре удара. А потом… Трудно даже представить, что миры перестанут существовать, правда? Но, если всё же… лично мне становится страшно. Тем более что таких, как мы, Царство Небесное не ждёт.

— Ты верила в это, когда была человеком?

— В Небесное Царство? Я верю в него до сих пор. И в вечное проклятие, и в то, что это — удел нам подобных.

— Поэтому ты не забрала ни одной жизни?

— Сама не знаю, почему не стала убивать. Наверное, из простого упрямства. А теперь это спасает меня. Мой друг-священник считает отказ убивать доказательством того, что душа моя осталась человеческой. Но это не так. Я сознательно сделала выбор: бессмертную душу в обмен на бессмертное тело. Всё, что последовало потом, уже не имеет значения.

Юнг-Су внимательно изучал меня несколько секунд, потом покачал головой.

— Ты странно мыслишь и рассуждаешь, я не всегда тебя понимаю. Но твой друг прав. В тебе много человеческого. Потому ты и смогла распознать угрозу. Уязвимость, страх, ранимость — бессмертным эти чувства чужды. Понятие опасности не существовало для нас на протяжении тысячелетий. Ощущение её нам незнакомо. Но тебе…

— Ты тоже считаешь меня слабой. Прогноз, что в битве мне не выстоять, я уже слышала.

— Я не сказал "слабой". Уязвимость и слабость — разные вещи.

— Уязвимость, — зло процедила я. — Да, это чувство мне знакомо. Уязвимой меня сделали обстоятельства.

— Обстоятельства принято наделять гораздо большей властью над судьбой, чем они обладают на самом деле. В действительности не они выбирают нас, но мы выбираем их.

— Мы выбираем? Думаешь, я этого хотела?.. Вечно бежать от Арента? Скитаться по отвратительным безднам нашего мира в надежде найти способ от него освободиться? Находиться в постоянном страхе, что рано или поздно он превратит меня в тень меня самой! И это, по-твоему, я выбрала?..

— Тогда ответь, как бы развивались "обстоятельства", если б ты не бежала от него? Если бы убивала, как все мы, и не могла прикасаться к своей святыне? Я должен был подвергнуться опасности, чтобы поверить в истинность нависшей над нами угрозы. Ты поверила в неё со слов одной проклятой души, произнесённых в присутствии другого бессмертного, который не придал им значения. Так где здесь заканчиваются обстоятельства и начинается твоя воля?

Я молча отвернулась. Порыв ветра взметнул мои волосы, и они хлестнули меня по лицу.

— Конечно, я не отрицаю силы обстоятельств, — тихо заключил Юнг-Су, — но то, что делаем с ними мы, — исключительно наша заслуга.

— Мне казалось, так многое изменится, когда я стану бессмертной. И я боялась этого, и больше всего, что перестану быть собой. Но ничего не изменилось. Я так же испытываю страх и боль, и ту же неуверенность в будущем… Но теперь не знаю, хорошо это или плохо…

Принц наклонил голову, пытаясь поймать мой взгляд.

— Это не может быть хорошо или плохо, Ён-Ми. Это — ты, вот и всё.

"Ён-Ми" — "красота цветка", называла меня Ран-Чжу. Новое имя было чем-то вроде посвящения — подтверждением моей принадлежности к клану. Я улыбнулась, услышав его теперь от Юнг-Су. Ладонь принца легко сжала мою, и я довольно глупо хихикнула — подобных вольностей в нашем общении ещё не было. Юнг-Су тут же выпустил мою руку, и я, стараясь скрыть неловкость, спросила:

— Принц Юнг-Хи — ведь один из "избранных", которым позволено выходить в мир людей? Разве Ран-Чжу не могла бы сопровождать его?

— Нет, — лицо Юнг-Су мгновенно посуровело. — Она просила об этом?

— Идея целиком принадлежит мне. Прости, я не должна была вмешиваться.

Я опасалась, что моё предложение, о котором Ран-Чжу на самом деле ничего не знала, будет иметь для неё неприятные последствия. Но она продолжала появляться у меня, как обычно, так же щебеча о прелестях "внешнего мира" и своём желании когда-нибудь в нём побывать.

— Хотя… — однажды заявила она. — Пребывание здесь тоже могло бы стать сносным, если бы…

Она замолчала, опустив веки и явно ожидая моего вопроса.

— Если бы что? — рассмеялась я.

— Если бы ты осталась с нами! — Ран-Чжу порывисто ухватила меня за рукав и затараторила, не давая возразить:

— Тебе ведь здесь нравится! И с нами ты была бы в безопасности от того, кто тебя обратил…

— …так же как и от того, ради кого стала бессмертной, — я мягко высвободила рукав из её пальцев. — Извини, но это никак не…

— Ты действительно так к нему привязана? — Ран-Чжу недоверчиво прищурила глаза. — Возлюбленного ты могла бы найти и здесь.

— Правда? И кого?

— Думаешь, принц Юнг-Су взялся обучать тебя просто со скуки?

— Перестань, Ран-Чжу, я ведь говорила, что…

— Мы здорово донимаем этим Мин-Хи. Стоит ей появиться, девушки начинают шептаться, что ты — возлюбленная принца и скоро станешь его новой наложницей…

— Ран-Чжу… Единственное, чего ты этим добьёшься: она попытается вырвать мне сердце во время следующей трапезы.

— Ничего подобного. Мин-Хи не посмеет поднять на тебя руку. Она уже много раз просила принца отослать тебя прочь. И знаешь, что он ответил?

— Нет. И мне интересно, откуда ты знаешь.

— От кисэн — откуда же ещё. Он сказал, что ты — его гостья и останешься здесь сколько пожелаешь.

— Иными словами — месяц.

Взгляд Ран-Чжу вдруг переместился на что-то за моей спиной. Я посмотрела в том же направлении. К ажурной беседке, отражавшейся в одном из многочисленных прудов королевского сада, шествовала принцесса Мин-Хи в сопровождении прислужниц.

— Змея вышла на прогулку, — ехидно прокомментировала Ран-Чжу.

— Ран-Чжу-ши[7]…- мы обе, как по команде, обернулись.

Почтительно сконившись, перед нами стояла кисэн.

— Ран-Чжу-ши, — тихо повторила она. — Принцесса Ми-Ок послала за тобой. Она ждёт в голубой комнате.

— Дьявол! — взорвалась Ран-Чжу. — И какого дьявола ей надо?

Услышав однажды это ругательство от меня, теперь она повторяла его при каждом удобном случае.

— Жена принца Юнг-Хи? — удивилась я.

— Она прекрасно знает, что я с тобой! — возмущалась Ран-Чжу. — Дьявол! Ну да ладно. Постараюсь отделаться от неё быстро.

Когда они исчезли, я опустилась на траву. Мин-Хи задумчиво перебирала струны пипы, и вот нежная печальная мелодия полилась над прудами с качавшимися на воде лотосами, живописными арочными мостиками и беседками, над бамбуковыми и сандаловыми деревьями, кедрами, плакучими ивами, цветочными террасами с пионами, лилиями, хризантемами… Сад был огромным, и я всякий раз восхищалась его красотой…

Мин-Хи начала петь. Удивительно, насколько проникновенно звучал её голос. Прислужницы исчезли, принцесса была одна — и не только сейчас в этой беседке. Одиночество было её уделом со дня, когда она покинула двор своего отца. Столетия безрадостного существования рядом с супругом, так и не ответившим на её любовь… Я невольно подумала об Аренте. Если бы он смог понять… Рядом со мной его ждали бы те же горечь и разочарование, которые изливались в жалобной песне Мин-Хи… Мимо пролетел ночной мотылёк, серебристой нитью блеснула зацепившаяся за лист паутинка… Вот уже две недели я здесь. И ещё ни разу до этой ночи не оставалась наедине с собой… Постоянное присутствие принца, Ран-Чжу или кисэн отвлекало от мыслей о Доминике, но сейчас желание увидеть его охватило с такой силой, что я не могла мыслить здраво. Скоро начнётся тренировка с Юнг-Су, потом общая трапеза и снова тренировка… а после я обещала Ран-Чжу сыграть с ней и её подругами в мяч… Моё отсутствие будет наверняка замечено и вряд ли понято… Усилием воли я овладела собой, и вдруг в ветвях ивы, шелестевшей листьями в нескольких шагах от меня, сверкнул зеленоватый огонёк. Ещё два мелькнули в кустах совсем рядом со мной и ещё несколько чуть поодаль… То исчезая, то появляясь, светлячки кружились в воздухе, словно дразня… и я не помня себя сорвалась с места…

[1] Пипа — китайский щипковый музыкальный инструмент типа лютни.

[2] Ямато — древнее название Японии.

[3] Конкубина — наложница.

[4] Паджи — длинные присобранные внизу штаны с широкими штанинами, один из самых древних элементов корейского женского костюма.

[5] Вихэ — корейск. "верх, верхний". Так в Силла называлась длинная верхняя кофта, которую носили подпоясанной поверх штанов-паджи.

[6] Со-са-ри — каменные изображения духов-хранителей: столбы в 8 футов вышиной, верхушки которых представляют грубо вырезанные изображения человеческого лица. Их часто помещали при входе и выходе из деревень или домов.

[7] "-ши" — суффикс, который добавляется к имени при уважительном или формальном обращении, обычно переводится, как "господин" или "госпожа".

* * *

Доминик был в нашем мире, но… едва его увидев, я торопливо спряталась за ближайшим нагромождением камней. Он был не один. Вокруг на обломках скал и плоских камнях расположились десятка два бессмертных. Я узнала Андроника, рядом с ним небрежно развалился Луций… Встреча предводителей — поистине я выбрала удачный момент для появления! Гигант с пшеничного цвета волосами рывком поднялся со своего камня и что-то пробасил про вырванные сердца и Рагнарёк[1].

— И где, по-твоему, находится этот центр земли, Улуф? — перебил его Андроник. — В легендах его упоминали не только твои предки, но какая нам от этого польза?

Улуф что-то возразил, но я его уже не слышала… Невидимая из своего укрытия, я не сводила глаз с Доминика. Скорее всего, он тоже не слушал собравшихся. Лицо его было отрешённым, взгляд — пустым. И чем дольше я смотрела на него, тем яснее понимала, что затея навестить его была полным бредом. Доминик явно тяжело переживал разлуку, и появиться сейчас на пару часов, чтобы потом опять исчезнуть на пару недель, заставить его вновь пройти через боль расставания… О чём я думала? Что ж, хотя бы мне удалось его увидеть…

Вскоре встреча, за которую Доминик так и не произнёс ни слова, подошла к концу. Половина бессмертных уже исчезла, когда Андроник вдруг повернулся к Доминику, и я отчётливо услышала своё имя, произнесённое тихим вкрадчивым голосом:

— …давно не показывалась, даже у Эдреда, а ты ведь знаешь, как они дружны. Надеюсь, ничего не случилось?

Доминик мгновенно преобразился, в глазах сверкнула издёвка.

— Дружны? — ехидно переспросил он. — Похоже, кроме прочих отклонений, твой воспитанник страдает ещё и манией величия. Или и ты считаешь несколько визитов залогом дружбы? Брось, ты ведь не настолько наивен!

Глумливо расхохотавшись, Доминик исчез, а я не удержалась от довольной усмешки — судя по выражению, пробежавшему по лицу Андроника, слова Доминика его задели. Час тренировки, назначенный Юнг-Су, миновал, но я появилась в своей комнате с самым беспечным видом, на какой была способна. И тут же подскочила от пронзительного вопля Ран-Чжу:

— Где ты была? Принц вне себя от ярости!

— Мне жаль…

— Зачем нужно было всё портить!..

— Ран-Чжу.

Мы обе вздрогнули при звуке этого голоса и поспешно склонились перед принцем.

— Оставь нас, — обратился он к Ран-Чжу.

Та одарила меня укоризненным взглядом и исчезла.

— Тебя не могли найти, — принц произнёс это с особой ледяной сухостью.

— Меня здесь и не было.

— Это не гостевой дом, который ты можешь покинуть и вернуться обратно, когда заблагорассудится!

Его тон меня задел, но я решила проявить кротость.

— Прости… Мной руководило не отсутствие уважения к вашим правилам.

Однако смирение произвело на принца совсем не то действие, на которое я расчитывала.

— Наши правила? Значит, так ты это называешь! — в зелено-карих глазах полыхал гнев. — Эти "правила" — незыблемые законы нашего существования, половину которых я нарушил из-за тебя! Судя по всему, ты не понимаешь, какая тебе оказана честь, не просто ступить на эту землю, но оставаться здесь, как члену клана! Я бы не посмел говорить за тебя перед советом, если б знал, что ты с такой лёгкостью будешь забывать обо всех клятвах всякий раз, когда тебе захочется увидеть своего возлюбленного!

— Причём здесь это?..

— Он знает о нас?

— Только то, что вы существуете…

— Где мы находимся?

— Конечно, нет! Я ведь дала слово. И с чего ты взял, что я была сейчас с ним?

В какой-то мере, это ведь было правдой — Доминик даже не знал о моём "визите"… Лицо Юнг-Су заметно смягчилось.

— Надеюсь, подобное больше не повторится.

Эта фраза окончательно вывела меня из себя. Выпрямившись под слоями окутывавшего меня шёлка, я сложила на животе руки.

— Прости, Юнг-Су. Надеюсь, ты веришь — я искренне ценю, что мне было позволено здесь остаться. Но всё же я считаю себя гостьей, а не пленницей. И не одной из твоих наложниц, которые должны во всём перед тобой отчитываться. Мне жаль, что я задержалась, и я прошу за это прощения. Можешь также не сомневаться: я сдержу все до единой клятвы, которые дала. Но среди них не было ничего, обязующего меня спрашивать твоего разрешения на всё, что я делаю.

Воцарилось молчание. Несколько мгновений принц молча изучал меня, потом уже спокойно произнёс:

— Забудем об этом. Где твой Туен? Время до трапезы ещё есть.

Тренировка была напряжённой. По-видимому, принц всё же не до конца простил мне своеволие и своё возмущение перенёс на поединок. Я едва уворачивалась от ударов, сыпавшихся со всех сторон одновременно. Правда, несколько ударов удалось нанести и мне, но под конец он всё же выбил меч у меня из рук. Извернувшись, я подхватила его на лету и рассмеялась.

— Честное слово, иногда я думаю, самым разумным было бы просто оставить эту затею. Каждый раз, когда мне кажется, я делаю какие-то успехи, одна тренировка с тобой не оставляет от этих иллюзий камня на камне.

- Я совершенствовал своё умение в течение многих столетий, когда тебя ещё не было на свете. Но ты действительно делаешь успехи.

Вскинув бровь, я повторила движением головы траекторию полёта своего меча.

— Всему своё время, — возразил Юнг-Су. — И терпение.

Из мрака неслышно выступила фигура в белом и тихо обратилась к принцу по-корейски.

— Час трапезы, — поняла я.

Кивнув девушке, которая поклонилась и исчезла, Юнг-Су повернулся ко мне:

— Тебе нужно сменить одежду.

Я сокрушённо оглядела свой помятый наряд.

— Ведь просила позволить мне носить более удобную одежду…

— Вроде той, что была на тебе, когда ты здесь появилась?

Принц протянул мне руку, и в мгновение ока мы оказались перед входом в служивший мне приютом павильон. Ветер качнул гирлянды фонариков, украшавших крышу. Тишину ночи нарушали лишь шелест листвы, нежное пение соловья и стрёкот цикад.

— Как здесь всё-таки хорошо… — восхищённо прошептала я.

— Слышал, Ран-Чжу была бы рада, если б ты задержалась у нас, — улыбнулся Юнг-Су.

Я посмотрела на него почти с ужасом. Если принц слышал об этом, до него наверняка дошли и слухи, называвшие меня его возлюбленной. Но он истолковал моё замешательство по-своему. Улыбка тут же погасла, в голосе прозвучала холодность:

— Не считай это приглашением. Что она желает — неважно.

— Мне здесь очень нравится, — быстро возразила я. — И не только это. Ты и Ран-Чжу — вы оба значите для меня много. Иногда я в самом деле думаю, что могла бы остаться, если бы…

— …была свободна.

— Ну и, разумеется, с разрешения совета. А его бы точно пришлось ждать вечность.

Заложив руки за спину, Юнг-Су сделал несколько шагов по выложенной камнями тропинке.

— Сомневаюсь, что это место тебе подходит, Ён-Ми. Здесь всё слишком спокойно, слишком подвержено традициям, о которых ты знаешь очень мало. Я был во внешнем мире. Он сильно отличается от этого, а ты ведь в нём родилась. И ты из тех, кто учится владению мечом не для защиты, а для нападения. Долго ты бы здесь не выдержала. Что до разрешения совета, — он бросил на меня лукавый взгляд через плечо, — добиться его проще, чем ты думаешь. Достаточно лишь стать частью этого клана. Например, моей наложницей — одной из тех, кто должны во всём передо мной отчитываться.

— Это ведь шутка…

— Никто не осмеливается шутить с нашими законами.

— Я имела в виду твою последнюю фразу.

Юнг-Су снова улыбнулся.

— Тебе пора переодеться. Трапеза вот-вот начнётся.

То, что называлось "трапезой", было одним из важнейших ритуалов клана. Каждую ночь в определённый час члены королевской семьи, включая жён и наложниц, а также королевские министры и воины личной охраны короля собирались в зале приёмов и утоляли жажду. Но, как и всё здесь, эта простая процедура была превращена в театрализованное представление. Кисэн играли на громозких каягым[2], в облаках многослойных юбок и длинных рукавов кружились танцовщицы, девушки-прислужницы обмахивали сосуды со специальными благовониями веерами из павлиньих перьев, не давая углям потухнуть. Одурманенные парами жертвы в алых струящихся одеяниях усаживались в специальные конструкции, удерживавшие их в вертикальном положении. Перед каждым бессмертным на низком столике стояли фарфоровые чаши и лежал кинжал, завёрнутый в белоснежную салфетку. Сделав надрез на коже жертвы, бессмертный наполнял кровью первую чашу и, пока опустошал её, кровь жертвы стекала с другую, потом в следующую и так далее. Дважды из одной чаши никто не пил. Сидя в "женской" части зала рядом с Ран-Чжу, я всегда с интресом наблюдала за этим действом. Движения царственных бессмертных были точны и грациозны. Первым осушал свою чашу отец вана — дед Юнг-Су. Сам он королём никогда не был и носил титул "тэвонгун" — "великий принц". На вид тэвонгуну было лет сорок, и я ещё ни разу не слышала, чтобы он говорил. Ран-Чжу рассказывала, что никто его практически не видит. Неизвестно даже, находится ли он во дворце между трапезами. Оставив всю власть в руках сына, великий принц перестал вмешиваться в дворцовые дела уже несколько столетий назад.

После него очередь осушить свою первую чашу переходила к вану, потом к младшему брату вана, потом к Юнг-Су и его братьям. После них следить за очерёдностью мне обычно надоедало. И Ран-Чжу, словно читая мои мысли, начинала болтать о дворцовых сплетнях или, пользуясь тем, что на английском её понимаю только я, попросту насмехаться над присутствующими. Мы, то есть наложницы и я, прикладывались к чашам последними. Для меня, по распоряжению принца, доставлялась донорская кровь.

В этот раз я чуть не опоздала на трапезу — последние шпильки кисэн втыкали в мою причёску уже на ходу.

— Я была уверена, что тебя ждёт изгнание, — зашептала Ран-Чжу, едва я упала на подушку рядом с ней.

— За небольшое опоздание?

— Принц был в такой ярости! — Ран-Чжу придвинулась ближе. — Принцесса Мин-Хи видела тебя в саду и видела, как ты исчезла…

— Стерва, — буркнула я.

Ран-Чжу вполголоса повторила это слово, явно желая его запомнить.

— Ты действительно была со своим возлюбленным?

— Не знаю, кому пришла в голову эта мысль, и кто подсказал её принцу. Но ты в самом деле думаешь, я появилась бы так скоро, если бы была с ним?

Ран-Чжу захихикала. Всё время, пока тянулась трапеза, она не переставала весело щебетать. Принцесса Мин-Хи не сводила с меня убийственного взгляда. А я страшно скучала по Доминику… Ещё две недели и три дня — и я наконец вернусь к нему…

[1] Рагнарёк — в германо-скандинавской мифологии — гибель богов и всего мира, следующая за последней битвой между богами и хтоническими чудовищами.

[2] Каягым — корейский многострунный (чаще всего 12-ти струнный) щипковый музыкальный инструмент, один из самых распространённых в Корее струнных инструментов.

* * *

После моей несанкционированной отлучки и последовавшей за ней взбучки от Юнг-Су мои будни потекли как прежде. Я до потемнения в глазах тренировалась с принцем, в промежутках совершенствовала корейский и не позволяла себе думать ни о чём другом. Между тем с мечом я обращалась всё уверенней. Красавец Туен постепенно становился частью меня, и я уже не считала идею дать ему имя абсурдной. Юнг-Су научил меня уходу за ним — и меч буквально преображался после каждой чистки, будто благодаря за заботу. В одну из ночей, наблюдая, как я восхищённо вожу пальцем по начищенному лезвию, Юнг-Су вдруг заявил:

— Ты готова к испытанию.

Что принц имел в виду, я поняла только на следующую ночь, когда на поляне, где мы обычно тренировались, возникла фигура начальника королевской стражи. Дак-Хо-ши, как с издёвкой называла его Ран-Чжу, был внебрачным сыном младшего брата короля. Но, несмотря на происхождение, а, может, именно из-за него, высокомерию его не было предела. Его верность отцу, королю и принцам была непоколебимой, но к остальным он относился как к насекомым. Женщины, начиная с королевы и заканчивая последней служанкой, занимали самую низкую ступень в его иерархии. Мой первый визит в обществе Акеми вызвал у него негодование. Решение совета дать мне приют довело чуть ли не до падучей. Ран-Чжу покатывалась со смеху, рассказывая, как он в бешенстве носился по дворцу, возмущаясь, что низкорожденная чужеземка смеет диктовать условия царственным особам. И вот теперь он стоял рядом.

— Ты звал меня, принц, — полностью игнорируя меня, он учтиво поклонился Юнг-Су.

— Да, я звал тебя, — Юнг-Су повернулся ко мне и пояснил:

— Мы вместе обучались владению оружием, не раз сходились в поединках. Дак-Хо умеет обращаться с мечом не хуже меня…

— Мне далеко до твоего искусства, мой принц, — поспешно возразил Дак-Хо.

Юнг-Су никак не отреагировал на реплику.

— Ты проводишь немало времени в тренировках, Дак-Хо. Как и Ён-Ми. Сегодня я хочу посмотреть на ваш поединок.

Кажется, наши возгласы: возмущённые — Дак-Хо и удивлённые — мои, разозлили принца. Жестом приказав нам замолчать, он коротко бросил:

— До первой крови.

— Пожалуйста, только не это! — взмолилась я.

— Прошу, не унижай меня так, — возмущался Дак-хо. — Поединок с… ней!

Но принц был неумолим. Не произнося ни слова, он смерил суровым взглядом сначала Дак-Хо, потом меня. Пальцы Дак-Хо в бессильной ярости стиснули рукоять болтавшегося у его пояса меча.

— Хорошо, — процедил он. — Но не жди от меня пощады для неё!

Мгновенно оказавшись в противоположном конце поляны, он обнажил меч.

— Прошу тебя… — горячо зашептала я. — Он… он ведь меня ненавидит.

— А от тех, кто собираются вырвать нам сердца в конце этого года, ты ожидаешь любви?

— Но хотя бы не до крови… Если прольётся моя кровь, Доминик будет сходить с ума, гадая, что со мной произошло…

Наверное, называть эту причину не следовало. Лицо Юнг-Су приняло ледяное выражение.

— Значит, сделай так, чтобы пролилась не твоя кровь.

Дальнейшие уговоры были бесполезны. Я нехотя высвободила из ножен меч, и Дак-Хо тотчас налетел на меня…

Я всегда считала, что принц не щадил меня во время тренировок, и только сейчас поняла: какими бы яростными ни были наши поединки, меч Юнг-Су не оставлял на мне ни единой царапины. Дак-Хо же собирался не просто "пролить кровь" — он был готов меня четвертовать. Отчаянно стараясь избежать кровопускания, я уворачивалась и отражала удары с ловкостью, какой от себя не ожидала. Но этого было недостаточно. Рано или поздно, столетия тренировок возьмут своё, и опытный воин найдёт слабое место в моей обороне. Нужно ранить его во что бы то ни стало. И я начала нападать. В первое мгновение Да-Хо растерялся от подобной наглости, и мой меч едва не прошёлся по его уху. Взревев от бешенства, он удвоил скорость атак. Но меня это уже не тревожило. Наставнический талант Юнг-Су был поистине удивительным. Во время тренировок я знала, что тренируюсь. Сейчас это была схватка, ожесточённая и настоящая. Она помогла мне преодолеть барьер неуверенности, использовать всё, чему я научилась, и выйти за пределы этого. Ведь истинное искусство — это и умение прибегнуть к хитрости. Небо было затянуто тучами, луна то исчезала то появлялась. Я ждала подходящего момента. Очередной удар, наши мечи скрестились, и вот момент наступил: луна вышла из-за облаков. Она светила Дак-Хо в спину — для задуманного манёвра моя позиция была идеальной. Сделав вид, что уступаю, я резко повернула лезвие Туена… Вспышка преломившегося лунного луча ослепила Дак-Хо на доли секунды, рука его дрогнула, и, промедлив какой-то миг, он не смог отразить удар. Когда я полоснула его лезвием по щеке, он, по-моему, даже не понял, что произошло…

Поединок закончился. Но я недооценила Дак-Хо. Вне себя от ярости, он бросился на меня, едва я, ликуя, обернулась к принцу. Не успев опомниться, я оказалась на земле, Туен вылетел из ладони, а меч Дак-Хо устремился к моей груди… Лезвие прорезало верхний слой шёлка, когда надо мной, словно молния, сверкнул меч Юнг-Су.

— Умей принять поражение, — спокойно обратился он к Дак-Хо.

— Для этого ты позвал меня? — спросил тот по-корейски. — Чтобы унизить перед этой…

— Остановись, — приказал Юнг-Су. — Не произноси того, о чём можешь пожалеть.

Окровавленное лицо Дак-Хо посерело.

— Этого я не забуду.

— У меня не было цели тебя унизить, — уже мягче проговорил Юнг-Су. — Если мы примем участие в битве, кого ты предпочтёшь видеть рядом с собой? Её или какого-нибудь варвара, не способного отличить меч от ножен?

Подобрав выбитый принцем меч Дак-Хо, я вежливо поклонилась и протянула его владельцу.

— Это была всего лишь тренировка. Мы — не враги.

Дак-Хо молча вырвал оружие у меня из рук, свирепо поклонился принцу и исчез.

— Мне понравился твой жест, — в тихом голосе принца слышалось одобрение.

— Только из уважения к тебе, — буркнула я.

— Тогда тем более.

Он поднял Туен — на сверкающем лезвии выделялось кровавое пятно.

— Я велел биться до крови не только, чтобы создать для тебя стимул. Существует заклинание, позволяющее обездвижить противника, если твой меч обагрится хотя бы каплей его крови.

— Любого противника? Это распространяется и на демонов? Даже на самых могущественных?

— Заклинание подействует и на них, но, думаю, на более краткий срок, чем на остальных.

Он протянул меч.

— Потренируемся на Дак-Хо? — оживилась я.

Улыбнувшись, принц исчез, но тут же появился снова, держа в руках клетку с тремя воронами и несколько листов рисовой бумаги, какой мы обычно чистили мечи. Выудив одного ворона из клетки, он легко его ранил. Ворон заверещал и попытался вырваться. Принц отчётливо произнёс несколько непонятных слов и выпустил его. Возмущённо каркая, ворон полетел прочь, но вдруг его кровь на лезвии меча Юнг-Су засветилась бледно-голубым светом, и ворон камнем рухнул на землю.

— Он ещё жив… — с удивлением заметила я.

— Заклинание только обездвиживает. Существуют и другие, позволяющие призвать на помощь стихии: огонь, воду, ветер… Но они сложны, а времени у нас почти не осталось.

Он испытующе посмотрел на меня, и я быстро опустила глаза.

— Да, знаю. Осталось меньше недели…

— Пять суток, — голос Юнг-Су прозвучал сухо, как будто он ожидал другого ответа.

— Слова, что ты говорил, — напомнила я, — это — формула заклинания?

Юнг-Су протянул лист бумаги, и я с долей сожаления очистила лезвие Туена от крови Дак-Хо. В ладони принца сверкнул пузырёк с бледно-голубой жидкостью.

— Держи меч передо мной.

Я повиновалась. Юнг-Су забормотал что-то невнятное и тонкой струйкой вылил жидкость на лезвие.

— Теперь повторяй за мной…

Мягко обхватив мою руку, сжимавшую рукоять меча, он начал выводить остриём иероглифы на земле, шепча мне на ухо слова. Я послушно повторяла, совершенно не понимая их смысла… и меч засветился ярким голубоватым светом. Когда шёпот Юнг-Су смолк, свечение погасло, и принц выпустил мою руку.

— Запомнила?

Я решительно шагнула к клетке. Пока я, пару раз запнувшись, произносила заклинание, мой ворон успел отлететь довольно далеко, но участи своего сородича не избежал.

— Хорошо, — одобрил Юнг-Су. — Третьего ты должна будешь догнать.

Он распахнул клетку, и я, извернувшись в прыжке, бросилась в след за улепётывавшей птицей. Взмах меча, заклинание, и ворон шлёпнулся к ногам Юнг-Су.

— Они выживут? — поинтересовалась я. — Если да, то можно ведь тренироваться на ком угодно! Я имею в виду животных и птиц…

— Тогда тебе стоит одеть свой оберег. Продолжим тренировку в мире смертных.

Так я не веселилась давно! Носясь по лесам, покрывавшим восточно-корейские горы, я обездвиживала всё, что в них шевелилось, от мышей до сов. А слова заклинания довела до такого автоматизма, что, не задумываясь, могла произнести их из любого положения — в прыжке, в повороте, одновременно с ударом меча. Юнг-Су улыбался, наблюдая за мной.

— Ты могла бы многому научиться, Ён-Ми. Другой возможности может и не быть. Если уйдёшь, я не знаю, смогу ли убедить совет позволить тебе вернуться. Но сейчас ведь ты здесь…

Мы стояли перед комнатой, где я должна была переодеться к трапезе… и я сосредоточенно изучала пол, мучительно соображая, что ответить на неприкрытую просьбу принца остаться… Но что я могла сказать? Что, несмотря на захватывающие тренировки и привязанность к нему и к Ран-Чжу, считаю часы, когда смогу отсюда убраться? Что чуть не сбежала в середине обучения и сама удивляюсь, что всё же довожу его до конца?.. Молчание становилось гнетущим, и я едва слышно выдавила:

— Спасибо, Юнг-Су… Но я не могу… Я обещала не задерживаться, и… меня ждут…

— Понимаю.

Я оторвала взгляд от пола, но принц уже исчез. Час трапезы между тем приближался. Оставив часы на столике, я выскочила в коридор, недоумевая, куда подевались Синси и Сон-Хва. В конце коридора мелькнула тень: сочетание светло-зелёного с золотым, облако бесконечно длиных волос. Я остановилась. Ни звука. Трепещущее пламя светильников освещало пустое пространство, где секунду назад, подобно японскому безногому призраку[1], проплыла принцесса Мин-Хи.

— Ты хотела говорить со мной? — крикнула я по-корейски.

— Нет, — она возникла за моей спиной. — Но кто здесь следует своим желаниям?

Я обернулась. Тонкое тело, укутанное в километры шёлка, прямые чёрные волосы почти до пола, белая, словно лист бумаги, кожа. Мин-Хи могла бы считаться красивой, если бы не совершенно лишённое индивидуальности лицо. В какой-то мере можно понять её ненависть к конкубинам — большинство девушек были очень миловидными, и она явно проигрывала сравнение с ними. Приопущенные веки принцессы приподнялись, открыв пылающие враждебностью глаза. Контраст с бесстрастным, почти неживым лицом был разительным.

— Ты околдовала моего супруга! Его мысли заняты только тобой! Он не отходит от тебя ни на шаг…

— Чему удивляться? Когда последний раз вы принимали гостей в этом болоте?

— Ты смеешь над нами насмехаться?

— Скорее пытаюсь объяснить мотивы твоего супруга.

— И ты осмеливаешься утверждать, что понимаешь их лучше меня?

Её голос дрожал от гнева, и лишь уважение к Юнг-Су удержало меня от того, чтобы отвесить ей оплеуху.

— Я ничего не утверждаю. Это простая логика. Новое вызывает интерес, на время заслоняет старое, но никогда не вытесняет его окончательно. Очень скоро я покину этот приют, и всё станет, как прежде — как было до моего появления и, если мир выстоит, будет ещё много веков после.

Похожие на лепестки лотоса веки принцессы снова приопустились.

— Болото… — прошептала она. — Да, так было всегда… Впервые за долгое время ты всколыхнула стоячие воды… Я знаю, ты не пыталась его соблазнить. Это его взгляд не отрывается от тебя во время трапез… Мой супруг слишком чтит наши устои, чтобы позволить себе оскорбить меня связью с чужеземкой. И всё же он грезит о тебе настолько, что один намёк с твоей стороны — и он бы не устоял… Совет, король, великий принц — они бы, конечно, позволили своему любимцу оставить тебя здесь. Но, когда ты смотришь на него, твой взгляд остаётся пустым…

— Не пустым, — быстро возразила я. — Обращённым к другому.

Принцесса меня как будто не слышала.

— Ты не просто привлекла его внимание — ты завладела им, его сердцем, его разумом… И могла бы совратить его ради развлечения. Играть с ним, как с карпом, попавшим в сеть, всё больше распаляя его страсть. Не каждая женщина способна устоять перед соблазном проявить свою власть таким образом. И я… благодарна за то, что ты этого не сделала.

Сначала обвинение в отсутствии почтительности, теперь благодарность за равнодушие к Юнг-Су… Возможно, узнав о причине равнодушия, она поймёт, насколько нелепы её опасения.

— Я глубоко уважаю твоего супруга, принцесса, и искренне благодарна за то, что он взял на себя труд о моём обучении. Но, да, я — чужеземка. Там, откуда я родом, не принято иметь больше одного избранника. И моего мне никто не заменит.

Шитые золотом одежды колыхнулись, из широкого рукава на пол выскользнул маленький стеклянный пузырёк, тут же превратившийся в осколки под каблуком Мин-Хи.

— Всё это время я носила при себе твою смерть, — зловеще прошипела она. — Знаю, что мой господин возненавидел бы меня навеки…

Я не сдержала нервный смешок: а я-то считала это место чуть ли не самым безопасным во всех мирах…

— Ты смогла бы убить меня? Как?

— Кровь демона. Капли её достаточно, чтобы заставить сердце биться. Пронзить его — всего лишь движение.

— Ты можешь поднять руку на другого бессмертного?

— Здесь царят свои законы.

— Как вам удалось этого достичь?

Мин-Хи горделиво выпрямилась.

— Высокорожденная принцесса почитает благородство и потому не посягнёт на твоё бессмертие. Но женщина не может простить тебе власть, которую ты, намеренно или нет, обрела над её супругом. Если погибнешь во время битвы, меня не будет среди скорбящих о тебе.

Коридор опустел, но уже в следующую секунду передо мной возникли Синси и Сон-Хва.

— Ён-Ми-ши, — пролепетала Синси. — Прости нас за опоздание… Нужно торопиться, трапеза вот-вот начнётся.

— В опоздании виновата принцесса Мин-Хи? Она отослала вас прочь?

Девушки потупились. И всё-таки в навязчивой идее принцессы увидеться наедине была польза и для меня. Кровь демона. Интересно, сколько бессмертных знают о её особенном свойстве? Наверное, корейцы добавляли к ней какое-нибудь заклинание, позволявшее им убивать себе подобных. Юнг-Су о нём не обмолвился — вероятно, это выходило за пределы моей посвящённости. Но, может, Ран-Чжу что-то знает? Я затронула эту тему сразу же во время трапезы. Ран-Чжу вскинула на меня глаза в явном удивлении.

— Заклинания, позволяющего бессмертному убить другого бессмертного, не существует.

— Но… вы же убиваете тех, кто раскрывает вашу тайну.

— Да, но могут это только избранные смертные.

— Смертные?..

— Конечно. Во внешнем мире существует что-то вроде тайного святилища, где смертные жрецы поклоняются членам нашего клана с незапамятных времён. Мне мало об этом известно. Только то, что жрецы лишены возможности говорить и не умеют писать — так они никогда не выдадут даже то немногое, что знают о нашем существовании.

— Смертные… — задумчиво повторила я. — Значит, и обративший Акеми пал от руки человека… Кстати, если бы Акеми тогда сбежала…

— Тот, кто связан с нами ритуалом или хотя бы раз ступил на нашу землю, не может скрыться. Шаманы найдут его в магических зеркалах, воины вернут на территорию клана, и его всё равно будет ждать смерть.

— И как проходит казнь?

— Осуждённого ранят клинком, смоченным в крови демона, и пронзают сердце, когда оно начинает биться…

"Клинок, смоченный в крови демона…" Нечто подобное было однажды произнесено другим голосом. Память услужливо выдала целый ряд достойных забвения картинок: комната с феерическим потолком, безвольное лицо Эдреда, моё бессилие, вызванное его коварными знаками, вампир-отступник и два полудемона, сцепившиеся за удовольствие меня прикончить… И потом Чет, угрожая Бертрану, произнёс слова, на которые я тогда не обратила внимания. "Этот клинок смочен в крови моего отца, а тебе ведь известно, что это значит."

— То есть, достаточно лишь ранить бессмертного таким клинком, чтобы заставить сердце биться?

— Ну да. Можно, конечно, заставить его проглотить немного демонической крови — тогда сердце будет биться гораздо дольше. Но ранить легче.

Вот почему сердце Эдреда билось даже после того, как мы вырвались из западни…

— Почему ты спрашиваешь? — хитро прищурилась Ран-Чжу. — Хочешь убить того, кто тебя обратил? Без содействия смертных это невозможно.

Невозможно… Затеплившаяся было надежда погасла. Интересно, а как принцесса Мин-Хи собиралась со мной разделаться? Подмешать кровь демона в сосуд, из которого я пила во время трапез, и подослать немого смертного "жреца"?.. Умолчав о том, что узнала от Мин-Хи и Ран-Чжу, я всё же спросила о смертоносном ритуале Юнг-Су, но он лишь повторил то, что я уже слышала. К моему облегчению, в нашем общении с принцем ничего не изменилось. Мы по-прежнему проводили время в тренировках и беседах, и он больше не заговаривал о том, чтобы я осталась. Вплоть до последней ночи…

[1] Японские призраки обычно изображаются без ног. Верхняя часть их тела антропоморфна, а нижняя окутана дымкой, так что создается впечатление, будто они плывут по воздуху. Поскольку ноги "соединяют" живые существа с землёй, то отсутствие их у призраков символизирует отсутствие такой связи.

* * *

После трапезы, для меня заключительной, я вышла на середину зала, почтительно поклонилась присутствующим и на беглом корейском, отточенном в болтовне с Ран-Чжу, поблагодарила их за гостеприимство. Уже в женских покоях, переодевшись в свою одежду, попрощалась с девушками и обняла погрустневшую Ран-Чжу.

— Я думала, ты останешься, Ён-Ми… — прошептала она. — Честное слово…

— Не переживай, я обязательно тебя навещу. И в следующий раз обещаю принести с собой больше вещей, вроде тех, что сейчас на мне.

Мою одежду из "внешнего мира" Ран-Чжу примерила, едва ей было разрешено со мной общаться. И, хотя джинсы пришлось подворачивать, а босоножки пришлись бы впору, будь они размера на два меньше, новый имидж привёл её в восторг.

— У нас тоже для тебя кое-что есть.

В её руках сверкнула длинная золотая цепочка унизанная разноцветными жемчужинами, от розовых до серебристо-чёрных.

— По одной от каждой из нас, — Ран-Чжу, обвила её вокруг моей шеи.

— Спасибо… — растроганно пробормотала я. — Обязательно буду её носить…

Ран-Чжу порывисто бросилась мне на грудь, жалобно всхлипнула, и комната опустела… Бессмертные не могут проливать слёз — я попыталась разрыдаться, но ничего не получилось. Странно, я совсем не ожидала, что покидать этот тихий мир будет так грустно… И ведь самое трудное ещё предстояло: попрощаться с Юнг-Су. Я решила подождать его в беседке и заодно в последний раз полюбоваться садом.

Ночь была чудесной. В воздухе — ни ветерка. В неподвижной глади пруда отражалась луна, настолько яркая, что свет фонарей терялся в её сиянии…

— В луне заключена огромная магическая сила, — послышался за спиной голос принца. — Есть поверье, что самое сокровенное желание, загаданное перед водным отражением полной луны, сбудется.

— Нам повезло, — улыбнулась я. — Сегодня как раз полнолуние.

— Что ты пожелала?

— Ну уж нет! Вслух подобные вещи не произносят — иначе ничего не сбудется.

— Суеверие. Я произнесу моё желание вслух именно для того, чтобы оно сбылось. Я хочу, чтобы ты вернулась к нам, Ён-Ми.

Он протянул мне плоскую инкрустированную перламутром шкатулку.

— Юнг-Су, я не… не нужно было…

— Открой её.

На дне шкатулки покоился небольшой пузырёк с тёмно-красной жидкостью.

— Кровь демона. Не убитого — это важно. Кровь мёртвого демона не может заставить сердце бессмертного биться.

Благодарно глянув на принца, я дёрнулась, чтобы его обнять. Но в последний момент вспомнила, что подобной фамильярностью нарушаю все мыслимые правила, и остановилась.

— Почему?

Вопрос Юнг-Су смутил меня окончательно.

— Это… противоречит нормам этикета…

— Если бы я следовал этикету, меня бы не было сейчас здесь. С тобой.

Неуверенно улыбнувшись, я обняла его, и руки принца тут же обвились вокруг моего тела.

— Спасибо, Юнг-Су… За всё…

— Я буду ждать тебя… через тридцать дней на прежнем месте. Или здесь, когда бы ты ни пожелала прийти.

Его губы осторожно прильнули к моей щеке, и я осталась в беседке одна…

Во "внешний мир" я перенеслась в считанные секунды. В доме, из которого месяц назад унеслась с такой поспешностью, царила гробовая тишина. И никаких признаков Доминика… Меня охватило разочарование — неужели он забыл, что я возвращаюсь сегодня?.. Но тут же, поражённая догадкой, торопливо очертила круг из освящённой земли и сдёрнула с запястья часы…

Завораживающее измерение, где в небе кружатся миллионы зеленоватых огоньков, а трава светится мягким голубоватым светом… В объятиях Доминика я оказалась едва почувствовала её под ногами…

— Никогда… — хрипло заявил он. — Никогда больше не проси меня идти на подобную дикость… Пусть земля и небо поменяются местами… больше я не отпущу тебя никогда…

Судорожно прижавшись к его груди, я только чуть слышно прошептала:

— Согласна…

Глава 24

— Тебе нужно утолить жажду…

Ласковый шёпот Доминика вернул к реальности. Жажда и правда была ужасной… Обычно потребность в крови пересиливала всё, и игнорировать её было невозможно. Но сейчас я настолько забылась в объятиях Доминика, что, пока он не напомнил, даже не обратила на неё внимания. Наверное, если бы земля и небо в самом деле поменялись местами, я бы и этого не заметила…

— А ты пока отправишься на охоту?

— Перед твоим появлением я утолил жажду, насколько позволили мои вены, и пока могу обойтись без крови. Но не хочу мучить тебя. Твои глаза становятся светлее, когда жажда усиливается. И, судя по их цвету сейчас, медлить уже не стоит.

— Подождёшь тогда здесь?

— Это корейцы научили тебя шутить подобным образом?

Пока я торопливо вливала в себя кровь, он не отошёл ни на шаг и сплёл вокруг меня руки, едва я захлопнула дверцу холодильника.

— Я никуда не собираюсь, честное слово, — поцеловав в нос, я взъерошила его волосы. — В прошлый раз мы ведь договорились, что я исчезну, поэтому…

— До сих пор не понимаю, как мог на это согласиться. Едва представил, что не увижу тебя так долго… В общем, я передумал. Оборвал охоту, бросился обратно в надежде, что смогу тебя застать и удержать… Но опоздал…

Я нежно провела кончиками пальцев по помрачневшему пепельному лицу, в котором знала каждую чёрточку.

— Тоже и со мной — чуть не передумала… Ночь за ночью боролась с желанием сбежать и в конце концов не выдержала… Но ты был не один — меня угораздило попасть на встречу бессмертных. Это и дало время прийти в себя…

— Даже не показалась… — в глазах Доминика мелькнула горечь. — Такой выдержке можно позавидовать.

— Если б я сдалась, две недели мучений прошли бы впустую… Я ведь только начинала во всё вникать… А если бы показалась… Потом опять расставаться и вновь проходить через ту же боль?..

— Ни через какую боль проходить бы не пришлось. Я бы тебя не отпустил.

— И лишился бы серьёзной поддержки во время битвы.

Доминик состроил недовольную гримасу, когда я выскользнула из его объятий. Но мгновение спустя я снова материализовалась перед ним и, поклонившись, как привыкла делать на территории клана, двумя руками подала меч.

- Познакомься. Это — Туен, по-корейски значит "луч".

Жестом опытного воина Доминик выхватил меч из ножен, пару раз взмахнул им, покачав на ладони, проверил баланс.

— И кто его так назвал?

— Я. А принц Юнг-Су перевёл на корейский.

— Принц Юнг-Су, — усмехнувшись, Доминик протянул мне меч. — И чему же ещё научил тебя принц Юнг-Су, кроме переводов на корейский?

Молниеносно развернувшись, я рассекла надвое статуэтку нимфы вместе со столиком, на котором она стояла. Доминик одобрительно хмыкнул, но голос был полон яда:

— Как видно, принц Юнг-Су не жалел ни времени, ни сил на твоё обучение.

— Да, мы тренировались почти постоянно. И с таким наставником это было одно удовольствие! Я совсем не ожидала, что мы найдём общий язык, а уж что настолько подружимся…

Делая вид, что не замечаю яростного блеска в глазах Доминика, я любовно провела ладонью по клинку.

— Кстати, не собираешься навестить сестриц-гадюк? В прошлый раз они так и не показались в своём истинном обличье. Теперь я могла бы помочь им освободиться от человеческой кожи. Особенно если они опять вздумают…

Доминик опрокинул меня на кровать и, плотоядно улыбаясь, наклонился к моему лицу… К теме моего пребывания на территории клана мы вернулись не сразу, но в конце концов я всё же рассказала об обучении и о схватке с Дак-Хо, и об общих трапезах, и о Ран-Чжу. Доминик смерил ревнивым взглядом подаренную ею цепочку.

— Прощальный подарок принца?

— Это — от Ран-Чжу и девушек, — засмеялась я. — Подарок принца был другим.

Подняв с пола шкатулку, я протянула её Доминику.

— Кровь демона — живого. Она может…

— …заставить сердце бессмертного биться, — тихо закончил Доминик.

Я толком не успела удивиться, когда он вложил мне в ладонь другой пузырёк с такой же тёмно-красной жидкостью, как в подаренном Юнг-Су.

— Это… тоже кровь демона?

— Да, и тоже живого. Мне удалось найти ещё одного из Первых. Он упомянул о её свойствах и почти слово в слово повторил то, что говорила Шаневис.

Я повертела пузырьки в пальцах.

— Теперь у нас достаточно демонической крови, чтобы попытаться прикончить Арента раз десять.

— Да… Но даже если Арент выпьет её всю, я не смогу нарушить зарок и вырвать ему сердце…

— Может, найти Чета и предложить ему Арента в качестве следующей жертвы? — в шутку брякнула я.

Лицо Доминика оставалось серьёзным.

— Подруга Бертрана могла бы помочь. Я пытался найти его, но пока…

— Помочь?.. Ты собрался обращаться за помощью к отступнику и этой… твари, потрошащей бессмертных у него на глазах?..

Доминик грустно улыбнулся и поцеловал моё плечо.

— Я бы обратился за помощью и к дьяволу, если б это дало возможность уничтожить Арента.

Бросив пузырьки в шкатулку, я порывисто прижалась к его груди. Только сейчас мне пришло в голову, что Арент, конечно, готов пойти на на такие же крайности, чтобы уничтожить Доминика. До сих пор я думала об одной исходившей от него опасности: о ритуале, способном превратить меня в растение. Но что если Арент и не собирался к нему прибегать? Что если его единственная цель — гибель Доминика?..

Пока меня не было, Доминик довольно тесно общался с отцом Энтони и был в курсе последних событий. Отец Фредерик и аббат Джозеф наконец вернулись: один в Льеж, другой — в монастырь. Верный своему обещанию кардинал Орефичи развил бурную деятельность по подготовке к Судному Дню. У Патрика было очередное видение. Отец Энтони снова изучал рукописи в монастырской библиотеке, пытаясь выяснить, где произойдёт последняя битва…

— Значит, место всё ещё не известно, — подвела я итог. — Принц Юнг-Су просил совета шаманов, но и они не увидели в своих магических зеркалах ничего полезного. Надо надеяться, сэннины окажутся более сведущими.

Акеми обещала отвести меня к ним в конце лета — сейчас шла последняя неделя августа. У Доминика моё намерение отправиться к подножию Фудзи вызвало сильное недовольство, и убедить его меня отпустить оказалось делом нелёгким. Тем сильнее было моё разочарование, что застать Акеми в ту ночь не удалось. Прождав в саду до утра, я оставила на двери записку, что появлюсь опять через три ночи. Но в указанный срок сад встретил меня тем же безмолвием, что и накануне. Записки не было — как и самой Акеми. Послонявшись вокруг пруда, я присела на поросший мхом валун. Может, Акеми уже не собиралась знакомить меня с мудрецами? Где-то рядом квакнула лягушка. Я рассмотрела тёмное тельце, прежде чем она прыгнула в воду. По поверхности поплыли круги, и, словно водяной дух, разбуженный этим вмешательством, в пруду возникло отражение Акеми.

— Думала, ты дашь знать о себе раньше, — приветствовала она меня.

— Ты ведь сказала в конце лета, — я огляделась. — Лодовико не с тобой?

— Нет. Он ещё злится на тебя.

— Не ожидала, что он настолько злопамятен.

— Его можно понять. На его месте я бы тоже не стремилась с тобой встречаться.

— Тогда странно, что он тебя отпустил. Или ты снова напомнила ему, кто кого обратил?

— Совсем нет. Лодовико считает — я лишь повторяю его слова — если уж ты обвела вокруг пальца корейских шаманов, сэннинов можно и вовсе не опасаться. Даже хорошо, что они с тобой познакомятся. Если мудрецы и обладают каким-то знанием, ты точно вытрясешь его из них, так что в этот раз им будет не до похотливых мыслей.

— Обвела вокруг пальца?.. — опешила я. — Ты обо мне такого же мнения?

Акеми пожала плечиком.

— Как проходят встречи с принцем?

— Совет пока не принял решение. Я была их гостьей в течении месяца — принц Юнг-Су обучал меня владению мечом…

Тихий смех Акеми прервал мои слова

— Этого следовало ожидать.

— Правда? — огрызнулась я. — Тогда, может, и к сэннинам идти не стоит? Если ты обладаешь даром ясновидения, зачем нам какие-то мудрецы?

Акеми уняла смех — скорее из вежливости, моя шпилька её явно не уколола.

— Не воспринимай это как упрёк. С нашей первой встречи ты напоминаешь мне сестру, которую я очень любила. Мне нравится твоя смелость. Ты обладаешь и другими качествами, способными расположить к тебе многих, и умеешь ими пользоваться. Поэтому не считай себя оскорблённой, когда я говорю, что ожидала подобного поворота в твоих отношениях с принцем. Это отвечает на вопрос, какого я мнения о тебе?

Она протянула мне яркий шнур из шёлковых нитей, вроде тех, что завязывают поверх пояса-оби.

— Твоя сестра погибла, потому что была "стоящей меж двух миров", — вспомнила я. — Её убил Кагэтоки?

— Он собирался. Слишком многие знали о её особенности, Ханако была обречена. Но она была моей сестрой… И никто бы не смог сделать это так… бережно, как сделала я…

Её голос снизился до шёпота, улыбка излучала нежность. Но тут же, будто опомнившись, она бросила конец шнура к моим ногам.

— Возьми его!

И как только я подхватила шнур с земли, мы закружились в вихре…

Посчитав, что ещё одной пещерой меня не удивишь, я проявила самонадеянность. То, где обитали сэннины, не было похоже ни на чертог нагини, ни на скромный приют гомчена. Всё вокруг окутывала тьма — непроглядная даже для наших глаз. Где-то совсем рядом послышалось свистящее шипение, и я инстинктивно отскочила в сторону, скорее угадав, чем увидев свернувшуюся кольцами змею…

— Где мы?

Акеми пробормотала что-то невнятное и трижды хлопнула в ладоши. До того невидимые стены вспыхнули холодным зеленоватым светом, и я различила неподвижные фигуры, застывшие в медитативных позах по всему периметру пещеры. Их глаза были закрыты, руки покоились на скрещённых коленях. Свет исходил от изображений, сплошь покрывавших каменные стены: извивающиеся змеи, жабы, черепахи… А на земляном полу копошились оригиналы изображений. Я передёрнула плечами.

— Это и есть мудрецы? И они торчат в этом серпентарии постоянно?

— Их тела остаются в пещере постоянно, — уточнила Акеми. — Дух их свободен, ему открыты оба мира.

Я брезгливо отбросила ногой слишком близко подобравшуюся змею.

— Прояви хотя бы немного уважения, — с укором шикнула Акеми. — Эти создания не причинят тебе вреда.

— Может, самое время их разбудить? — я нетерпеливо кивнула на застывших вдоль стен сэннинов.

словам Лодовико, такими уж юными мудрецы не казались. Вообще, отнести их к какому-либо возрасту было затруднительно. Атлетические тела окутывали белоснежные одеяния. Лица, похожие, будто их отлили по одной форме, были совершенно лишены волос. Ни ресниц, ни бровей, гладкие, словно медузы, головы… Акеми начала что-то говорить по-японски, и фигуры зашевелились. Глаза приоткрылись одновременно и равнодушно уставились на нас. Но постепенно равнодушие сменялось другим выражением, и я поняла, почему Лодовико терял самообладание при упоминании сэннинов. Взгляды почтенных мудрецов могли смутить самых закалённых стриптизёрш, привыкших к вниманию подобного рода. Устремлённые на нас со всех сторон, они буквально обволакивали вожделением. Но Акеми была воплощением невозмутимости. Закончив обращение, она почтительно поклонилась и замерла.

— Они понимают корейский? — не выдержала я. — Было бы неплохо, если б и я могла участвовать в беседе.

— Они понимают все человеческие языки.

Один из сэннинов что-то проворчал, Акеми поклонилась ещё почтительнее и шепнула:

— Можешь участвовать.

Я единым предложением выпалила все формулы вежливости, какие пришли в голову, и без перехода спросила:

— Что вам известно о Последней Битве? У нас есть надежда? Или исход её предрешён?

— Исход того, что не было предопределено, не может быть предрешён, — голос прозвучал из-за спины.

Я обернулась.

— Не было предопределено? А как же знамения? Предсказания Конца во всех религиях?

— Конец — удел всего, что имело начало, — теперь говорил другой сэннин откуда-то сбоку. — Религии его не предрекают. Они о нём напоминают.

— Не вполне улавливаю разницу…

— Знамения предупреждают, что конец неотвратим, — на этот голос я даже не стала поворачиваться. — Но наступит ли он сейчас или спустя столетия, предсказать невозможно.

— То есть судьба миров ещё в самом деле не решена?

— Она не может быть решена до того, как решится.

Я с трудом поборола раздражение. И ради бесполезных загадок сфинкса я тащилась в эту змеиную яму?

— Мы знаем, когда произойдёт битва, но не знаем где. Может, это известно вам? Ваш совет — наша последняя надежда.

— Место битвы неизвестно никому, кроме тех, кто её замыслил.

— Дьявол! — взорвалась я. — Неужели вы не можете выражаться более определённо? И так понятно, что демоны знают, где вырвутся в мир людей! Но как это узнать нам?

— Не говори с ними подобным тоном! — прошипела Акеми.

— Или что? Они откажутся помочь? Выдворят нас из этого питомника?

Но Акеми уже уставилась в землю и что-то тихо бубнила, почти поминутно кланяясь — видимо, просила прощения за мою дерзость.

— Не хотела вас обидеть, — я повысила голос, чтобы перекрыть её причитания. — Час битвы близок — времени у нас почти не осталось. Понимаю, вы не принадлежите ни одному из миров, и судьба их вас не волнует. Но вы — хранители мудрости, а мудрость должна быть на стороне созидания, а не разрушения, разве не так?

К моему удивлению, Акеми замолчала и с надеждой подняла глаза на сэннинов. Один шевельнулся и взглядом, которому позавидовал бы и Эдред, просканировал с головы до ног сначала Акеми, потом меня.

— Знание, которое скрыто ото всех, может быть обретено там, где оно скрыто. Найдите проводника, который добудет его для вас.

— Проводника? И где его искать?

— В мире смертных. Только смертный сможет проникнуть туда, где обитают обладатели нужного вам знания.

— Демоны? Ты имеешь в виду их измерение? Но это невозможно. Никто, кроме демонов, не может к ним проникнуть.

— Дух смертного — живой и более гибкий, чем то, что составляет суть других созданий — ему доступно больше, чем любому существу вашего мира. Даже больше, чем нам… Сознание проводника должно быть открыто обоим мирам, тогда он достигнет цели и узнает то, что вам нужно.

Я мельком покосилась на Акеми, та пожала плечами.

— Хорошо. Допустим, мы найдём такого проводника. Но как отправить его дух в измерение демонов?

Масленые глаза сэннина снова прошлись по моему телу и задержались на чём-то у моих ног. Проследив за его взглядом, я вздрогнула. Свернувшись клубком, у моих ступней уютно расположилась моя старая знакомая. Почему-то я не сомневалась — это та самая змея, на которую я сначала чуть не наступила, а потом отшвырнула подальше.

— Возьми её, — распорядился сэннин. — Она поможет духу смертного отделиться от тела.

— Вот уж в чём не сомневаюсь! Но разве это не будет путешествием в один конец?..

— Мы благодарны за совет, — неожиданно вмешалась Акеми. — Ваша мудрость не знает границ!

Она грациозно поклонилась сэннинам и красноречиво посмотрела сначала на меня, потом на змею:

— Чего ты ждёшь? Я не имею права к ней притронуться. Это — ответ, за которым пришла ты.

— Мне этот ответ непонятен…

— Я объясню.

Борясь с отвращением, я схватила змею за шею. Та зашипела и яростно забила хвостом в воздухе. Стиснув зубы, я церемонно поклонилась сэннинам и, не дожидаясь Акеми, унеслась прочь. В саду, окружавшем её домик, она появилась несколькими секундами позже и, приглашающе махнув рукой, исчезла за дверью. Когда я оказалась внутри, она уже ждала меня. На низком столике стояло что-то вроде медного таза с крышкой. Повинуясь жесту Акеми, я опустила туда змею.

— И что теперь?

— Яд вызовет у проводника изменённое состояние сознания.

— Ты имеешь в виду галлюцинации.

— Я имею в виду состояние транса. Шаманы практиковали подобные ритуалы с древнейших времён. Укус змеи считался лучшим способом попасть в наш мир — гораздо более верным, чем сакральные танцы или употребление ядовитых грибов…

— Могу себе представить.

— Если найдёшь смертного, способного открыть разум нашему миру, яд поможет ему спуститься в самые глубины. Его сознание сможет проникнуть в преисподнюю и, возможно, ему откроется то, что до сих пор было скрыто ото всех.

— Интересно, сколько шаманов выжили после подобной экзекуции?

— Если хочешь, чтобы проводник выжил, доза яда должна быть небольшой. И можно использовать противоядие.

Я задумчиво смотрела на крышку, под которой шевелилась змея.

— Ты знаешь, что это за вид? — я легко стукнула по крышке.

— Мамуши[1].

— Мамуши?.. И это — научное название?

— Щитомордник. У тебя есть на примете проводник?

Я неопределённо качнула головой.

— Нужен какой-нибудь сосуд для яда.

Ненадолго исчезнув в соседней комнате, Акеми вернулась с небольшим стеклянным блюцем в руках. То, что последовало потом, при других обстоятельствах вызвало бы у меня смех. Акеми наотрез отказалась притрагиваться к змее: "послана" она была в ответ на мой вопрос, значит, мне с ней и возиться. Конечно, это было отговоркой, но я не стала спорить и целиком сосредоточилась на "мамуши". О том, как "добывают" яд из живого пресмыкающегося, я имела весьма смутное представление и немало измучила и себя и змею, прежде чем несколько капель желтоватой жидкости сползли по стенке блюдца. Акеми захлопала в ладоши.

— Но всё же стоит запастись большим количеством, — она кивнула на беспомощно болтавшуюся в моих руках змею. — На всякий случай.

Досадливо скрипнув зубами, я повторила процедуру. Кажется, к моменту, когда я выпустила измочаленное пресмыкающееся из рук, змея была близка к обмороку. Акеми пообещала подержать её в тазу пару дней — опять-таки на всякий случай, и на том мы расстались. Прежде чем отправиться к Доминику, я ещё позвонила профессору Вэнсу: во время раскопок он часто оказывался в местах, где ядовитые змеи не были редкостью, и наверняка мог дать совет относительно противоядий. Профессор дал не только совет, но и номер телефона врача, который не раз "снаряжал" его для поездок в дикие места Африки и Южной Америки. Я тут же связалась с доктором Лики и договорилась о встрече на следующую ночь.

Всё это я с гордостью выложила Доминику, в доказательство продемонстрировав блюдце с ядом. Улыбнувшись, он поцеловал меня в висок.

— Осталось найти проводника.

— Я сразу подумала о Лодо.

— Ученике тибетского шарлатана? — брови Доминика сошлись на переносице. Напоминаний о той ночи он не любил.

— Разум Лодо открыт сверхъестественному, как никакой другой. И, надеюсь, он согласится. Пожалуй, отец Энтони и брат Клеомен должны присутствовать при сеансе…

— Я тоже буду на нём присутствовать, — заявил Доминик. — В здании монастырской школы наверняка найдётся свободная комната. Я предупрежу падре, чтобы всё подготовил. Кстати, он о тебе уже спрашивал и несомненно будет рад встрече.

— И когда вы успели так сдружиться…

Доминик состроил лукавую гримасу и притянул меня к себе.

— Знаешь, что сегодня за ночь?

Я всем видом выразила неведение.

— Ты вернулась ко мне ровно год назад. Не хотел отмечать ночь, когда Арент сделал тебя бессмертной, но ночь, когда мы снова…

— Я считаю, что меня обратил ты. Арент меня всего лишь умертвил.

Доминик погладил меня по щеке.

— Он видел, как ты умирала — и это, единственное, что я готов ему оставить. Но наблюдать за тем, как ты меняешься, находиться рядом в момент твоего пробуждения… То, что я не испытал этого, не восполнит мне даже его гибель…

— Я тоже хотела, чтобы твоё лицо было первым, которое я увижу… Но то, что это было по-другому — не такая уж и высокая цена за вечность рядом с тобой…

Растроганный взгляд, мимолётная улыбка — и Доминик прижался к моим губам. Но, будто о чём-то вспомнив, отстранился.

— Едва не забыл…

Я только хлопнула ресницами, когда в его руках, словно из воздуха, появился плоский бархатный футляр. Не скрывая любопытства, я подняла крышку… и тихо ахнула. На белом атласе сверкал и переливался драгоценный гарнитур: колье, серьги, кольцо, браслеты, диадема… Сотни сверкающих камней, от насыщенно фиолетового до бледно-сиреневого цвета, соединённые в колоски лаванды настолько искусно, что, если бы не блеск, их можно было бы принять за живые цветы. И во всём этом лиловом великолепии, точно крошечные звёздочки, сверкали маленькие изумруды.

— Светлячки… — догадалась я.

— Тебе нравится?

— Нравится?.. Это… это настоящее сокровище…

— Ты — моё сокровище, — прошептал Доминик. — Это — всего лишь камни.

Водрузив диадему — колоски лаванды делали её очень похожей на корону — я обвила руками его шею.

— Не знаю, как и благодарить тебя за подобный подарок.

Янтарные глаза обжигающе сверкнули.

— Может, попробуешь угадать?

— А как же отец Энтони? — поддела я.

На лице Доминика отразилась досада, я утешающе его поцеловала.

— Моя благодарность из-за небольшой отсрочки не пострадает. Она как вино: чем дольше выдержка — тем выше ценность.

Рассмеявшись, Доминик покачал головой.

[1] Мамуши — японский щитомордник, Mamushi Gloydius blomhofii.

* * *

Отец Энтони был не один. Кроме него в унылой по-спартански обставленной комнате находились брат Клеомен и аббат Джозеф, которых я ожидала увидеть, брат Уильям и брат Томас, присутствие которых меня удивило, и ещё два гостя, которых я не знала вообще. Аббат их тут же представил:

— Брат Бартоло Конти и отец Джоффредо Бьянчи, помощники его святейшества кардинала. Надеюсь, их присутствие вас не смутит, дочь моя.

Я покосилась на суровые лица итальянцев, потом на Доминика. Тот едва заметно кивнул, и я заговорила. Присутствующие слушали меня, сдвинув брови. Когда я замолчала, аббат задумчиво потёр лоб.

— Вы предлагаете использовать змеиный яд в качестве галлюциногена?

— Скорее в качестве психотропного средства. Он не замутит разум, а, наоборот, поможет его расширить.

— Многие народы древности прибегали к подобным методам, чтобы выйти за пределы собственного сознания, — вмешался отец Энтони.

— Вы имеете в виду состояние транса? — уточнил брат Томас.

— Мне больше нравится термин "состояние повышенной бессознательной деятельности". Человек остаётся в сознании, но перешагивает за его грань, получает доступ к другим сферам бытия и становится способным к ясновидению. У примитивных народов это состояние считалось входом в потусторонний мир. Шаманы располагали целой системой толкования образов, которые являлись им в этом мире. Расшифровав образы, они достигали высших уровней знания.

— И змеиный яд поможет этого добиться? — усомнился аббат.

— Конечно, доза должна быть небольшой, — вставила я. — И не мешало бы использовать противоядие. Через несколько часов я встречусь с врачом, у которого надеюсь получить консультацию. Что до проводника, то у нас есть на примете смертный, идеально подходящий на эту роль. Он — уроженец Тибета, знаком с тайными учениями тибетских магов и медитативными практиками.

Аббат Джозеф вопросительно посмотрел на помощников кардинала.

— Мы должны испробовать все средства, — на ломанном английском заявил один.

Другой поддакнул:

— Времени остаётся всё меньше. Возможно, это — последняя возможность выяснить, где всё произойдёт.

— Похоже, у нас нет другого выбора, — вздохнул аббат.

— Я свяжусь с Лодо…

— В этом нет необходимости, — перебил аббат. — У нас уже есть проводник.

Брат Клеомен, до того не произнёсший ни слова, понял, о ком шла речь, на секунду раньше меня. Рот его приоткрылся, но озвучила ужасное предположение я:

— Патрик? Вы имеете в виду Патрика?..

— Он связан с потусторонним миром, в какой-то мере он — часть его, — пояснил аббат. — Не случайно ведь ему посланы видения…

— Патрик — ещё ребёнок! И вы готовы сознательно травить его змеиным ядом?

— Разве минуту назад вы не сказали, что в малых дозах он безвреден?

— Для взрослого человека!

— Прошу тебя, Джозеф, — взмолился брат Клеомен. — Подумай, что ты говоришь. Это же — Патрик… Наш Патрик…

— Тот самый мальчик, который видит, как ломаются печати? — подал голос один из итальянцев. — Избранный? Конечно, знание может открыться только ему.

— Знание откроется тому, кто сможет его постичь, — насмешливо возразил Доминик. — И, разумеется, смертному, который знаком с подобными практиками, это удастся лучше. Я испытал на себе силу чар тибетских мудрецов. Ученик одного из них способен на большее, чем несведущее испуганное дитя.

Я бросила на Доминика благодарный взгляд. Брат Клеомен и отец Энтони согласно закивали. Аббат явно колебался.

— Только Избранный сможет постичь смысл видений, — упрямо пробубнил итальянец. — А это дитя было избрано…

— Кем? — гаркнула я. — Племянник вашего кардинала тоже был избран? И где он сейчас?

— Не будем спорить, — аббат миролюбиво поднял руки. — Я понимаю ваше беспокойство о благополучии мальчика и никогда бы не предложил провести сеанс, если бы сомневался в его безопасности. И, конечно, я не намерен проводить его без согласия Патрика. Поговорим с ним: как он решит, так и будет.

— Он уже спит, — попытался возразить брат Клеомен.

— Это не займёт много времени. Брат Томас, скажи Патрику, что мы его ждём.

— Это просто уловка, — прошипела я. — Вы прекрасно знаете, что Патрик не откажется помочь!

— И я приму его помощь, потому что от неё зависит слишком многое.

Брат Томас уже исчез за дверью, Доминик успокаивающе провёл ладонями по контуру моих плеч.

— Не волнуйтесь, дочь моя, — постарался утешить меня отец Энтони. — Уверен, что с Патриком ничего плохого не произойдёт.

Вроде бы волноваться в самом деле не о чем: доза яда будет небольшой, и Патрику знакомо состояние транса — потусторонний мир он "посещал" уже много раз… Но почему тогда я готова свернуть аббату шею, лишь бы помешать проведению сеанса?.. Звук голосов стих, когда на пороге появился Патрик. Его личико было сонным, глаза, пробежав по присутствующим, радостно остановились на мне.

— Здравствуй, Патрик, — мгновенно оказавшись рядом, я обняла его. — То, о чём, сейчас попросит аббат Джозеф…

— Дочь моя, — сурово прервал меня аббат. — Это решение должен принять Патрик и никто другой.

Пока он излагал суть предстоящего испытания, мне всё больше хотелось его придушить. Патрик внимательно слушал. По лицу Доминика блуждала ехидная ухмылка, взгляд пару раз остановился на пальцах Патрика, вцепившихся в мою ладонь.

— Ты не обязан этого делать, — прошептала я, едва аббат замолчал. — Это может быть опасно и не известно, даст ли желаемый результат.

Аббат с укором покачал головой.

— Ты тоже будешь здесь? — с надеждой спросил Патрик.

— Конечно, но…

— Тогда я согласен.

— Патрик, — развернув к себе, я взяла его руки в свои. — Я не хочу, чтобы ты на это соглашался.

Краем глаза я видела, как брат Клеомен удержал за плечо снова собрашегося вмешаться аббата. Но Патрик только беспечно улыбнулся.

Бешенство, в котором я покинула собрание, было бы трудно облечь в слова. Аббат попытался распрощаться со мной по-дружески, но я даже не обернулась и для себя решила, что непременно сниму кожу и с него и с обоих итальянских посланцев, если с Патриком что-то случится. Доминик не разделял моего настроя, но от ехидных комментариев воздержался. В ту же ночь мы отправились к доктору Лики, который выверил безопасную дозу яда, снабдил сывороткой против укуса японского щитомордника и, явно избегая задавать вопросы, пожелал нам удачи. Теперь между сеансом и его проведением не стояло ничего…

Комната, где он должен быть проходить, показалась мне мрачной несмотря на зажжённые свечи. Проигнорировав приветствие аббата, я подошла к дивану, на котором расположился Патрик. Вокруг дивана, словно почётный караул, стояли брат Клеомен и отец Энтони, оба итальянца, брат Уильям, брат Томас и брат Фрэнсис — последний должен был выполнять обязанности медика. При виде меня Патрик вскочил на ноги, я мягко вернула его на диван. Всё было готово. Набрав яд в шприц, брат Френсис подошёл к Патрику, и тот с готовностью закатал рукав рубашки…

Минуты тянулись бесконечно. Не знаю, сколько их прошло: три, пять, десять… Откинувшись на спинку дивана, Патрик не проявлял ни симптомов токсического отравления, ни признаков перехода в состояние "повышенной бессознательной деятельности". Его личико было спокойным, блестящие зелёные глаза не отрывались от меня. Но постепенно дыхание его учащалось, зрачки расширялись, а взгляд становился рассеянным. Он блуждал по всей комнате и вдруг сосредоточился на чём-то в дальнем углу. Плотно сжатые губы разомкнулись, и я услышала тихое:

— Входите тесными вратами… потому что широки врата и пространен путь… ведущие в погибель… и многие идут ими…

Братья и преподобные отцы зашевелились, растерянно переглядываясь, пока один из итальянцев не произнёс:

— Matteo[1]…

— Глас вопиющего в пустыне, — пробормотал Патрик. — Приготовьте путь Господу… прямыми сделайте стези Ему…

Я недоумённо повернулась к Доминику, но на мой непроизнесённый вопрос ответил отец Энтони:

— Это из Евангелия от Марка…

— Тогда явился ему Ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного… — продолжал Патрик.

— Евангелие от Луки… Он цитирует из Евангелий четырёх апостолов…

— В начале было Слово… и Слово было у Бога, и Слово было Бог… — шептал Патрик. — В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков… И свет во тьме светит, и тьма не объяла его…

— Evangelium secundum Ioannem[2]…- хором пробубнили итальянцы.

Патрик замолчал. На лбу у него выступил пот, лихорадочно блестевшие глаза продолжали таращиться в угол.

— Патрик… — осторожно позвал его брат Клеомен. — Что ты видишь?

Личико Патрика приобрело зеленоватый оттенок, по телу пробежала судорога.

— Ну всё, хватит! — я бросилась к столику у стены, где брат Фрэнсис расставил свои склянки, и, подхватив пузырёк с нашатырём и шприц с противоядием, мгновенно оказалась возле преподобного брата.

— Подождите, ещё рано, — возразил аббат. — Сын мой, где это произойдёт?

— …потому что земля эта будет пустынею… — голос Патрика стал хриплым, он начал задыхаться. — Ибо… где… будет… труп, там… соберутся орлы…[3]

— Назови место! — молил аббат.

Патрик зашёлся крупной дрожью, взляд его, до того вполне осмысленный, затуманился.

— Там, где разные твари земные соседствуют на одной поверхности… — прохрипел он. — Где встречаются пустыня и море… где из тумана выступают скалы… где выход сторожит огромный пёс… а вход освещает светильник без света… где под небом раскинулись жертвенные чаши… и в преисподнюю ведут тропы мёртвых…

— Введите ему противоядие! — рявкнула я. — Сейчас же!

Патрик забился в конвульсиях, и я вцепилась в него, чтобы брат Фрэнсис смог ввести сыворотку. Кожа вокруг ранки, оставленной шприцом с ядом, слегка опухла и посинела. Брат Фрэнсис воткнул иглу почти в то же отверстие. Патрик перестал дёргаться, глаза его закатились, так что стали видны только белки…

— Нашатырь! Быстро! — скомандовала я.

Трясущимися руками брат Клеомен поднёс пузырёк к носу Патрика. Тот закашлялся и часто заморгал. Дыхание было прерывистым, но взгляд прояснялся.

— Патрик, — я бережно прислонила его к спинке дивана. — Ты меня слышишь?..

Он глубоко вздохнул и чуть слышно прошелестел:

— Песчаный… дождь…

— Ему нужно побольше пить, — посоветовал брат Фрэнсис. — Чтобы яд быстрее вышел из организма.

Патрик постепенно приходил в себя и даже попытался увернуться от стакана, поднесённого к его рту. Я погладила его по волосам.

— Выпей, тебе сразу станет легче.

Он послушно сделал несколько глотков, правда, был настолько слаб, что мне пришлось поддержать ему голову. Но пульс его уже возвращался в нормальный ритм. Через какое-то время брат Фрэнсис пощупал мальчику лоб, проверил зрачки и уверил, что состояние его больше не внушает опасений. Я укутала Патрика в одеяло, он слабо сжал мою ладонь и не отпускал руку, пока его не сморил сон.

[1] Matteo (итал.) — Матфей, один из четырёх апостолов-евангелистов.

[2] Evangelium secundum Ioannem (лат.) — Евангелие от Иоанна.

[3] Евангелия от Матфея (24:28).

* * *

Все, кроме брата Клеомена, Доминика и меня, уже вышли в соседнюю комнату. Когда Патрик заснул, брат Клеомен тронул меня за плечо:

— Идите, дочь моя, вам обоим следует присутствовать при обсуждении. Я останусь здесь и позову вас в случае необходимости.

Поколебавшись одно мгновение, я поднялась с дивана.

— Не ожидал, что он настолько к тебе привязан, — хмыкнул Доминик, едва мы вышли за дверь. — И не думал, что ты настолько привязана к нему.

— Мне жаль его… По большому счёту, никому, кроме брата Клеомена, нет до него дела. Этот изверг аббат был готов не то что ввести яд, а заживо скормить мальчика змеям, лишь бы получить нужную информацию.

Доминик усмехнулся и распахнул передо мной дверь. "Обсуждение" было в самом разгаре.

— Фигуры четырёх апостолов всё время повторяются в видениях Патрика, — объяснял отец Энтони. — А сейчас он говорил цитатами из Евангелий. Место должно быть как-то связано с ними.

— Может, где они родились или где проповедовали? — неуверенно предположил брат Томас.

Аббат Джозеф озадаченно потирал подбородок.

— Там, где встречаются пустыня и море, и разные твари земные соседствуют на одной поверхности…

— Может, апокалиптических животных как-то соотнести с земными тварями? — предложила я. — Они ведь окружают Божий Престол, то есть как бы находятся на одном уровне…

— "И первое животное было подобно льву, и второе животное подобно тельцу, и третье животное имело лице, как человек, и четвертое животное подобно орлу летящему", — процитировал аббат Джозеф.

На несколько секунд повисла тишина, которую нарушил восторженный вопль отца Энтони:

— Ну, конечно! Эти существа ведь считаются символами евангелистов! Апостол Марк в начале своего Евангелия описывает пустыню и его часто изображают со львом…

— "Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему", — повторил брат Томас слова, произнесённые Патриком.

— …Лука начинает своё Евангелие с описания жертвоприношения и ассоциируется с тельцом — символом жертвы.

— "Тогда явился ему Ангел Господень, стоя по правую сторону жертвенника кадильного…"- процитировал брат Фрэнсис.

— Матфей начинает Евангелие с человечекой родословной Христа, и символ его — человек, — продолжил отец Энтони. — И, наконец, Евангелие от Иоанна, из которого Патрик цитировал последним.

— Иоанн ведь ассоциируется с орлом?.. — вспомнила я.

— …потому что "подобно орлу возносится в высшие сферы". Но это — не единственное значение орла. В христианской традиции он также считался символом гибели.

— "Где будет труп, там соберутся орлы", — невозмутимо проронил Доминик.

— Именно! — отец Энтони обвёл собравшихся сияющими глазами. — Разве это не очевидно? И как мы не поняли сразу! Человек символизирует всё Человечество, которому грозит опасность. Телец — это жертва, что откроет ворота в назначенный час. Орёл — гибель, грозящая всему живому, если это произойдёт. И лев — это…

— Пустыня, — вырвалось у аббата и меня.

— …"Потому что земля эта будет пустынею"! Пустыня считалась обиталищем демонов с древнейших времён. Место, где они вырвутся в мир людей — пустыня! Которая… соседствует с океаном… Или морем. Кстати, тоже символом бесовсих полчищ…

— И скалами, — добавил брат Уильям.

— "Где выход сторожит огромный пёс… а вход освещает светильник без света"… — повторила я. — В рисунках Патрика попадался пёс и другие животные, вроде бы никак между собой не связанные… Птицы с длинными шеями, обезьяна…

— "Там, где разные твари земные соседствуют на одной поверхности", — подсказал брат Томас.

— "Где под небом раскинулись жертвенные чаши", — как бы про себя проговорил Доминик. — "И в преисподнюю ведут тропы мёртвых". Я должен видеть эти рисунки.

Отец Энтони торопливо засеменил к столику в противополжном конце комнаты.

— Я всегда ношу их с собой в надежде, что меня посетит озарение…

На ходу раскрыв объёмную папку, он выхватил несколько листов и протянул их Доминику.

— Мне нужны все, — лаконично бросил тот.

Несколько секунд Доминик сосредоточенно перебирал листы, пару раз кивнул и поднял на меня глаза.

— Какими были последние слова демонёныша?

— Описание места. Жертвенные чаши, тропы мёртвых…

— Самые последние, — уточнил Доминик.

На мгновение задумавшись, я вспомнила:

— "Песчаный дождь."

— "Печанный дождь", — Доминик вернул листы отцу Энтони. — Так на наречии кечуа называется пустынный полуостров на юге Перу. Он покрыт красным песком, постоянный морской ветер носит его по всей территории. Паракас[1].

- Паракас… — хором подхватили несколько голосов.

— Полуостров называют ещё "землёй мёртвых". Под его песками скрыт целый некрополь. Запутанная система тоннелей и погребальных камер, сотни и сотни мумифицированных мертвецов, захороненных в одинаковых позах: колени прижаты к подбородку, лица застыли в широкой улыбке.

— Лабиринт призраков… — прошептала я. — Обозначение ворот в потусторонний мир…

Аббат Джозеф, который, услышав название полуострова, напряжённо морщил лоб, вскинул на нас просветлевший взгляд:

— "Канделябр Паракаса" — вот откуда мне это знакомо. Он ведь находится там же — гигантский геоглиф[2] на склоне холма со стороны океана. По форме он напоминает канделябр с тремя "рожками".

— "Светильник без света", — подтвердил Доминик.

Отец Энтони внимательно рассматривал рисунки.

— Полуостров подходит по многим параметрам… Вот, смотрите, изображение этого самого канделябра… И всё же я не понимаю… Пёс, сторожащий выход, твари земные, соседствующие на одной поверхности… Нарисованные Патриком животные и птицы скорее напоминают геоглифы в…

Последние два слова он и Доминик произнесли одновременно:

— …пустыне Наска.

— Рисунки Наски[3],- закивали итальянцы. — Огромные начертанные на земле символы никому неизвестного назначения! Геометрические фигуры, изображения животных и птиц…

— Обезьяна, собака, орёл, фламинго, паук… — перебирал листы отец Энтони. — Патрик всё это видел. Непонятно лишь… Полуостров расположен в паре сотен километров от пустыни Наска, так каким образом?..

— Очень просто, — пожал плечами Доминик. — Известно ведь, что народы, жившие на территории Южной Америки, имели с демонами особые отношения. А древние жители Перу были, очевидно, кем-то вроде "избранных", и контакт с ними был особенно тесным.

— Куско… — вспомнила я. — Это ведь тоже в Перу, и именно там в прошлом году мы видели целые полчища демонов…

Доминик улыбнулся при упоминании той ночи.

— "Куско" в переводе с кечуа означает "Пуп Земли", иными словами — центр. Вероятно, город служил своеобразным ориентиром. Недаром он был построен в форме пумы — животного, которое в религии инков ассоциировалось с миром людей. Змея была символом подземного мира, орёл — мира небесного. Человеческий мир находится как бы посредине, и именно на плечи людей ложится обязанность наладить магическую связь с потусторонним миром, в котором обитают их "боги". Геоглифы Наски — не что иное, как попытка установить эту связь. Уверен, они были созданы смертными по наущению "богов". Теперь пришло время, когда последние могут воспользоваться когда-то подготовленным для них "каналом". Посредством этих символов они вырвутся на свободу. Остальное произойдёт на полуострове Паракас.

— Что произойдёт? — не понял брат Фрэнсис. — Битва?

— Жертвоприношение. Здесь оно должно быть совершено, чтобы последняя окова пала. Очевидно, некрополь отмечает место в человеческом мире, где высшими силами была когда-то запечатана преисподняя.

— Пёс, охраняющий выход, и светильник, освещающий вход, — подытожил отец Энтони. — Всё сходится…

— И не только это. Земля Паракаса тоже покрыта символами: сложная комбинация из линий и круглых ям, расположенных в определенной последовательности…

— "Тропы мёртвых", — догадалась я.

— …и раскинувшиеся под небом жертвенные чаши. Бьюсь об заклад, эти ямы предназначены для наших сердец.

Загадка была разгадана. В ночь ноябрьского полнолуния ворота, через которые бесчисленные духи вернутся в наш мир будут распахнуты настолько широко, что границы между мирами практически исчезнут. Но духи и демоны ходят разными дорогами — я ошибалась, полагая, что последние воспользуются "общим" коридором. Для демонов распахнётся особая "дверь" — в пустыне Наска. А Паракас — полуостров-могильник, поверхность которого испещрена "жертвенными чашами" для сердец мне подобных — последняя преграда между миропорядком и хаосом. Как только все "чаши" будут наполнены, преграда падёт, и миропорядок станет синонимом хаоса. Скорее всего, за всем этим последует вмешательство высших сил, возможно, они снова одержат верх, но для миров и их населяющих существ, это уже не будет иметь значения. Их уже не будет…

Слабый крик нарушил повисшую тишину. Я с ужасом узнала голос Патрика и не помня себя бросилась в соседнюю комнату. Брат Клеомен успокаивающе гладил мальчика по волосам. Увидев меня, Патрик слабо зашевелился и, едва я присела рядом, прижался к моей груди.

— Что произошло?

— Патрику приснился кошмар, — покачал головой брат Клеомен. — Не бойся, сын мой, это был сон. Сейчас принесу тебе воды…

В комнату вошёл брат Фрэнсис, а за ним брат Томас и брат Уильям, аббат Джозеф и отец Энтони. В просвете приоткрытой двери мелькнули светящиеся ехидством глаза Доминика…

— Всё хорошо, — я поцеловала Патрика в макушку. — Мы здесь, рядом с тобой.

— Да… И они тоже…

— Кто — они? — не поняла я.

Патрик неуверенно покосился на брата Клеомена, уже возвращавшегося со стаканом воды в руке, на остальных, выстроившихся вдоль стены…

— Спасибо, отец, — я забрала у него стакан. — Можно я немного побуду с Патриком одна?

Преподобный брат устало кивнул, и через несколько секунд комната опустела.

— Что всё-таки случилось?

Патрик вздохнул, собираясь с духом, и сильно вздрогнул, когда рядом с диваном материализовался Доминик.

— Не бойся, — улыбнулась я. — Это — Доминик. Кажется, официально вы ещё не знакомы.

Патрик исподлобья посмотрел на Доминика и придвинулся ко мне.

— Это ведь помогло? Вы знаете, где всё произойдёт?

— Да. Благодаря тебе.

— В этот раз всё было по-другому. Обычно я будто проваливаюсь в тёмную яму… а потом меня вытаскивают из неё, и я снова вижу свет… Сейчас я знал, что нахожусь в этой комнате, но предметы и люди в ней выглядели по-другому… Вокруг них появились тени разных цветов. Я видел вас всех, но словно из параллельной реальности. В конце комнаты как будто открылся коридор, и я пошёл по нему. И чем дальше шёл, тем больше понимал, что не должен в нём находиться… Мне начали являться образы, и я понимал их значение… Но потом появились они… Вообще-то это не в первый раз, я уже видел их раньше… Но сейчас и они увидели меня…

— Ты говоришь о демонах?..

— Они злятся, что я видел так много… Вы не должны были знать… Они замыслили ловушку, но не успели всё подготовить и наложить заклятие…

Я повернулась к пристроившемуся на подлокотнике Доминику.

— Наверное, что-то вроде заклинания, которым они держали в подчинении Эдреда, — пожал тот плечами. — Очевидно, мы в самом деле должны явиться туда, как овцы для заклания.

— На Паракас? Они смогут настолько подавить нашу волю?

— Вспомни Великое Сожжение нагов. Думаю, в случае с нами история развивалась бы приблизительно так же.

— Они всё равно попытаются это сделать… — Патрик жалобно заглянул мне в глаза.

— Но, кто предупреждён, тот вооружён, — ухмыльнулся Доминик. — А мы теперь предупреждены.

Я рассеянно перебирала встрёпанные волосы Патрика.

— Ты сказал, они тебя видели… Что это значит?

— Мне кажется… они меня ищут. Они были в моём сне… Оглядывались и оглядывались вокруг…

Доминик с издёвкой рассмеялся.

— Может, даже назначили вознаграждение за твою голову? Вот уж поистине важная задача накануне битвы, которой они ждали тысячи лет! — он легко спрыгнул с подлокотника. — Нам пора, рассвет близко.

Немного поколебавшись, я решила не говорить пока ничего брату Клеомену и только посоветовала не оставлять Патрика одного. У Доминика моя тревога за мальчика вызывала откровенное раздражение.

— Ты слишком избаловала его вниманием!

— Но если они и правда его ищут?

— И что? Собираешься оберегать покой этого отродья каждую ночь? Сейчас у нас полно забот и без его мании преследования.

Это было правдой — другие бессмертные и наши союзники должны узнать о месте, где произойдёт битва. Не скрывая досады, что снова приходится расставаться, Доминик пообещал вернуться на следующую ночь, поцеловал меня долгим поцелуем и исчез. А я бросилась искать мобильник. Мания преследования — разве не этим же страдал племянник кардинала Орефичи перед тем, как умер при "весьма странных обстоятельствах"? Через несколько гудков в мобильнике раздался голос отца Фредерика:

— Рад вашему звонку, дочь моя…

[1] Паракас — полуостров в Перу и одноимённый национальный парк. Национальный парк расположен на одном из самых пустынных берегов региона Ика.

[2] Геоглиф — нанесённый на землю геометрический или фигурный узор. Многие геоглифы настолько велики, что их можно рассмотреть только с воздуха.

[3] Местность Наска практически не заселена людьми и отличается крайне сухим климатом. Рисунки или линии Наска — геоглифы, вычерченные в земном грунте. Их создание ок. 2500 лет назад приписывается народу Наска, занимавшему эту территорию до прихода инков. Большинство геоглифов покрывают поверхность плато Наска — возвышенность протяжённостью в 150 км. в тени Анд. Некоторые рисунки представляют собой изображения животных, птиц и насекомых — обезьяны, птицы, касатки, ламы, паука, ящерицы, некоторые — простые геометрические фигуры. Поражает величина этих изображений — в отдельных случаях она колеблется от 150 до 200 м. Равнина с изображениями Наска имеет статус сакральной зоны и раскопки здесь запрещены.

Глава 25

Мы встретились, как обычно, в библиотеке собора. Преподобный отец тут же взял меня за руки и повернул их ладонями вверх, внимательно рассматривая запястья.

— Кардинал вскользь проронил, что ожоги могут остаться навсегда. Правда, Энтони уверял, что не заметил никаких шрамов, но я всё же хотел убедиться.

— Всё прошло, — улыбнулась я.

Отец Фредерик тоже было улыбнулся, но сразу посерьёзнел.

— Я знаю о видении Патрика от Энтони. Думаю, мне снова придётся отправиться в Италию.

— К кардиналу Орефичи? Как раз о нём, точнее о его племяннике, я хотела спросить вас, отец.

К сожалению, ничего конкретного о "мании преследования" умершего мальчика отец Фредерик не знал. Но тотчас связался с кардиналом, и тот милостиво согласился на встречу в базилике деи Фрари той же ночью ближе к рассвету. Дожидаясь назначенного часа, я долго беседовала с преподобным отцом, подробнее рассказала о сеансе и о намерении демонов лишить бессмертных воли…

— Не волнуйтесь насчёт их заклинаний, дочь моя. Уверен, что в арсенале Его Высокопреосвященства найдётся немало "антидотов", способных нейтрализовать их силу. Кардинал — не самый приятный человек, но в деле борьбы с демоническими силами знает толк.

— Честное слово, мне всё больше хочется посмотреть на эту битву. Такой ещё, наверное, не было. Смертные, бессмертные, демоны, полудемоны, колдуны, маги, потусторонние существа всех мастей. И, в довершение всего, католическое духовенство.

— Кто мог представить какой-то год назад, что до этого дойдёт? — вздохнул отец Фредерик. — Вы помните, как впервые появились в этом соборе?

— Конечно. Вы ещё сравнили меня с падшим ангелом.

Отец Фредерик невесело рассмеялся.

— С тех пор столько всего произошло… Возможно, сейчас я разговариваю с вами в последний раз…

— Не в последний. Я обязательно навещу вас перед битвой.

В глазах отца Фредерика мелькнула искорка, будто его посетила счастливая мысль.

— Почти все наши встречи до сих пор имели привкус апокалипсиса. Так пусть хотя бы следующая будет далека от всего, что с ним связано. Каждый год в первую субботу октября в Льеже устраивают La Nocturne или Праздник Свечей. Тысячи и тысячи их горят на улицах города всю ночь. Вы ведь знаете нашу цитадель и ведущую к ней Монтань де Бюрен[1]? Огни свечей покрывают её ковром, образуя узоры, точно в калейдоскопе. Это незабываемое зрелище. А, кроме того, музыка, представления, фейерверки… Буду рад, если вы и ваши друзья всё увидите. Может, это — последний Праздник Свечей человеческого мира…

— Спасибо, отец. Значит, до первой субботы октября.

— Неподалёку от Монтань де Бюрен на улице Хорс-Шато есть маленькая капелла Святого Сердца Христова. Буду ждать вас у входа после заката.

— Непременно приду, — пообещала я.

В базилике деи Фрари я появилась немного раньше назначенного часа. Под величественными сводами царило безмолвие. Луна светила сквозь витражные окна, заливая ярким светом неф. Я остановилась перед надгробием, на которое обратила внимание в прошлый раз. Огромный барельеф в форме пирамиды, к которому ведут несколько ступеней. На нижних ступенях — изваяния двух женщин со скорбно опущенными головами. В центре пирамиды — приоткрытая дверь, за ней чернеет пустота. Крылатый лев охраняет вход, возле льва расположился ангел с перевёрнутым факелом в руках[2], а перед самой дверью, словно заглядывая в вечность, замерла задрапированная в длинную накидку фигура, прижимающая к груди похожий на амфору сосуд. Над входом выгравировано имя: Канова… Предрасстветную тишину нарушил едва различимый шорох приближающихся шагов, неровное биение человеческого сердца…

— Вижу, вас заинтересовала эта гробница, — вместо приветствия констатировал кардинал. — Здесь покоится великий скульптор, Антонио Канова. Точнее, его сердце.

— Сердце?..

— В той урне, — кардинал указал на сосуд в руках укутанной в накидку фигуры. — Тело Кановы погребено в мавзолее в Поссаньо.

— Как видно, обычай вырывать сердца был принят не только у диких ацтеков.

— Не приравнивайте языческое варварство к выражению христианского почтения, — резко возразил кардинал. — Ничто не внушает такого уважения, как смерть — по крайней мере, человеческим существам.

— Будь это так, мы не стояли бы сейчас на пороге апокалипсиса. Имей человеческие существа уважение к смерти, наложенные на демонов оковы держались бы до сих пор.

— Вы путаете уважение к смерти с уважением к жизни. Первое свойственно каждому, особенно когда дело касается его самого. Насчёт второго вы, к сожалению, правы. Из-за недостатка уважения к жизни люди веками несли друг другу смерть. И теперь вражеские полчища готовы завладеть нашим миром. Но вы ведь хотели говорить со мной не об этом?

— Нет. О вашем племяннике. Как он погиб?

— Почему вы решили, что он погиб?

— Значит, умер своей смертью?

Несколько секунд кардинал испытующе буравил меня блестящими глазками.

— Отец Джоффредо и брат Бартоло рассказали о том, что произошло в монастыре. Об этом мальчике и о вашей опеке над ним. Вы не хотели, чтобы "проводником" был он.

— Не хотела. И, судя по всему, оказалась права. Патрик уверен, что те, за кем он "подглядывал" по настоянию аббата, его ищут. В этом что-то есть?

— Да. И, скорее всего, мальчик обречён.

— Обречён?.. — с ужасом повторила я.

— Алессандро умер не своей смертью. Он погиб, потому что мог видеть то, что должно было оставаться сокрытым. Как и многие другие…

— Какие другие?

— Обладающие "потусторонним" зрением. Люди с подобным даром существовали всегда, а во времена бедствий число их возрастает. Чаще всего это дети, чьи души не погрязли во грехе, а разум не закоснел в скептицизме. Некоторые теряют эту способность после того, как угроза миновала, остальные продолжают жить с ней до конца дней. Но сейчас всё гораздо серьёзнее. То, что открывается этим "избранным", способно смешать планы наших врагов. Поэтому они посылают за ними "палачей". Алессандро пал одним из первых…

- Но демоны ведь не могут убивать смертных — иначе они нарушат договор!

— "Палачи" — не демоны, хотя и связаны с ними. Они же охотятся за сердцами вам подобных.

— Полу-демоны, — процедила я.

— Должно быть, ваш "проводник" обладает большой духовной силой, если они не могли найти его до сих пор. Думаю, действие яда отправило его сознание дальше, чем обычно, а дух сделало более уязвимым. Потому они и смогли его "увидеть". Теперь им знакомо его лицо… Мне известны заклинания, защищающие от колдовства и злых духов, но "палачи" — наполовину люди, против них заклинания бессильны. Уберечь с их помощью Алессандро не удалось…

— Но почему… — я запнулась. — Вы ведь и раньше слышали о Патрике. Так почему, зная о грозящей ему опасности, не предупредили о ней?

— Я говорил об этом аббату…

— …аббату Джозефу? Когда?

— Когда он был здесь около месяца назад…

Кажется, каменный пол пошёл трещинами, когда я, с силой оттолкнувшись от него, унеслась прочь. Не помню, когда в последний раз испытывала такую ярость…

Монастырь только начинал пробуждаться, но аббат уже был в своём кабинете — из-под двери пробивался свет. Склонившись над столом, он перебирал какие-то листы, когда, словно жаждущий мщения дух, я возникла за его спиной. Видимо, что-то почувствовав, аббат обернулся и тут же вскочил из-за стола.

— Дочь моя…

— Дочь? А Патрика вы, конечно, называете "сын". И потому, как истинно любящий отец, принесли его в жертву!

— Я не понимаю…

— Вы знали, какая опасность ему грозит, и всё же настояли на сеансе! Теперь они видели его и уничтожат, как уничтожили многих с его даром!

Я медленно наступала, аббат начал пятиться.

— Дочь моя…

— Если вы ещё раз назовёте меня так, я вырву вам язык.

— Как вы можете думать, что я желаю Патрику зла… Я позволил ему находиться здесь, хотя знал, кто он… Делал всё для его благополучия… И сейчас сделаю всё, чтобы его защитить!.. Через несколько часов мальчика перевезут в отдалённый монастырь, где его не смогут найти…

— Демонам знакомо его лицо, они найдут его везде!

— Не на освящённой земле. Нашу обитель они знают — скорее всего, видели её глазами Патрика. Но в другом монастыре он будет в безопасности, я в этом уверен…

— Уверены? Вы также были "уверены" в безопасности сеанса, зная, что это небезопасно! Вы отправили сознание Патрика в путешествие по преисподней. И, клянусь, если с ним что-то случится, я отправлю вас туда же!

Аббат побледнел, но в голосе вдруг прозвучала твёрдость.

— Вы можете угрожать мне, можете исполнить угрозу. Я поступил, как должен был поступить. Ничьё сознание не проникло бы так далеко, никому не открылось бы то, что открылось ему. Спасение человечества требует жертв, и, если одной из них окажется Патрик… значит, так должно быть. И, возможно… так лучше… В нём ведь течёт кровь демона… Сейчас он невинен, но кто знает, что будет, когда он вырастет и познает соблазны мира? Пока душа его незапятнана, ему открыт путь в Царство…

— Попытайтесь утешить этим брата Клеомена. Я мыслю проще. Если Патрик погибнет, виновник его гибели отправится следом. И, честное слово, хоронить вас придётся в закрытом гробу!

Убравшись от перепуганного аббата, я на несколько секунд задержалась во дворе школы-интерната. Окно комнаты Патрика было занавешено, и я постаралась представить, что сейчас мальчик спокойно спит, а через пару часов проснётся и отправится в "отдалённый монастырь", где будет в безопасности… Но самовнушение ничего не дало, и я отправилась к Эдреду.

Проигнорировав его просьбу назначать встречи заранее, я привычно возникла перед дверью дома-шкатулки… и торопливо юркнула в тень тропических кустов. Эдред был с Андроником, и говорили они обо… мне. Притаившись в сени гигантского похожего на фикус растения, я могла не только слышать, но и видеть их обоих через стеклянную стену. Андроник развалился на кушетке, Эдред стоял спиной ко мне.

— Потому что она раз приветливо посмотрела на тебя, ты готов за неё в огонь и в воду? — презрительно выговаривал Андроник. — Это создание с невинным личиком и задумчивым взглядом, прекрасное, словно фея, и на вид такое хрупкое, на самом деле обладает железной волей, хитростью десяти таких, как ты, и расчётливостью, какой бы позавидовал любой делец. Ты крепко запутался в её сетях. Она это прекрасно понимает и не ослабит их, пока не получит всё, что ей от тебя нужно.

— Кто сказал, что я против? — буркнул Эдред.

— Судя по всему, она затуманила последние остатки твоего разума. Но поступай как знаешь. Я тебя предупредил, и на этом мой долг обратившего заканчивается.

— Твой долго обратившего? — расхохотался Эдред. — Может, разум мой и затуманен, но не зрение. Или, думаешь, я не замечаю, как при виде этого "создания с невинным личиком" затуманивается твой взгляд?

— Её красота будит во мне определённые желания, — равнодушно согласился Андроник. — Но, в отличие от тебя, я сохраняю рассудок, когда её вижу.

— Ради неё надеюсь, что это так. Ты не привык прощать тем, кто вынуждает тебя терять голову.

Изобразив раздражение, Андроник поднялся с кушетки.

— Мне надоел этот разговор.

В следующее мгновение он исчез, и, опасаясь, что Эдред последует его примеру, я торопливо шмыгнула в дом.

— Так, значит, ты не прочь поболтаться в моих сетях?

Эдред обернулся с такой стремительностью, что, казалось, затылок просто принял форму лица.

— Как давно ты… Я ведь просил здесь не появляться!

— Но теперь я на месте, так что…

— Он прав, да? Я вызываю у тебя отвращение. Ты терпишь меня, только потому, что я тебе нужен… время от времени.

У меня появилось настойчивое желание свернуть шею Андронику — как подлинная змея, он очень умело использовал свой яд.

— И что ты хочешь услышать? — тон получился резковатым, я об этом тут же пожалела. Губы Эдреда болезненно сжались, плечи ссутулились ещё больше.

— То, что я хочу услышать, ты не скажешь никогда…

Он вдруг отвернулся, уставившись куда-то в темноту за стеклянной стеной, голос прозвучал безучастно:

— Так что тебе нужно? Иначе ведь ты бы не пришла…

Я рассказала о сеансе, о месте битвы и об опасности, грозившей Патрику. Эдред изучал застывшего на стекле ночного мотылька.

— Символ, оберегающий меня от Арента, — осторожно продолжила я. — Может, тебе известно похожее средство, действующее в мире людей и оберегающее от демонов и их отпрысков?

— Состав зелья должен быть другим. Символов должно быть три. Хочешь, чтобы я нанёс их на тело демонёныша?

— Буду у тебя в долгу, — радостно кивнула я.

— Хорошо.

— Встретимся тогда в нашем убежище в Индии? Я приведу Патрика с собой.

Молчание.

Я переминалась с ноги на ногу, впервые не зная, как вести себя с ним. Но добавить к разговору было нечего, и, собираясь исчезнуть, я отступила к входной двери. Забавная привычка из человеческой жизни, будто мне в самом деле нужна дверь, чтобы покинуть дом…

— Спасибо, Эдред.

Эдред сосредоточенно изучал свои пальцы, превращавшие в пыль крылышки несчастного мотылька…

[1] Монтань де Бюрен — франц. Montagne de Bueren, "гора Бюрена", лестница из 374 ступеней, ведущая к цитадели, где в 19 в. располагался военный форт. Названа так в честь аристократа, Винсента де Бюрена, в 15 в. оборонявшего город от бургундских захватчиков.

[2] Изображение перевёрнутого (погашенного) факела на надгробиях символизировало смерть.

* * *

Когда прошлой ночью "навещала" аббата, я была в таком бешенстве, что не спросила, куда именно собираются перевезти Патрика. Но брат Клеомен и отец Энтони, конечно, тоже владели этой информацией. Утолив жажду, я успела в монастырь до начала утренней литургии и застала их обоих в сильной тревоге. Брат Клеомен, чуть не всхлипывая, бросился мне навстречу.

— Патрик… Сопровождавшие его братья не отзвонились, как было оговорено…

Для отвода глаз преподобный брат остался в монастыре и сейчас корил себя не переставая:

— Мы думали, так будет лучше, но я должен был поехать с ним! Боже Всемогущий, как я мог оставить его одного?.. Как…

— Он мёртв? — я не узнала собственного голоса.

Брат Клеомен воззрился на меня с неподдельным ужасом.

— У нас просто нет вестей, — вмешался отец Энтони. — Ни в монастырь, ни сопровождающим мальчика братьям дозвониться не удаётся…

— Что это за монастырь? — гаркнула я.

— Аббатство… Святой… Марии… — с трудом выдавил брат Клеомен.

- Где?

— В Лаграсе[1]… на юге Франции…

— Дьявол! — прошипела я и бешено сорвалась с места.

В Англии до рассвета оставалось чуть больше часа. На материке, в том числе и на юге Франции, он почти наступил…

Аббатство казалось вымершим — ни огонька, ни пения псалмов. Серые стены, тёмные окна и тяжёлое, ни с чем не сравнимое ощущение смерти, витавшей в предрассветном воздухе… Я пронеслась по внутреннему дворику, маленькому кладбищу: тишина повсюду, только вдалеке раздался крик петуха… По венам уже расходилась дрожь — вот-вот сверкнёт первый солнечный луч… Как одержимая, я бросилась к стоявшей особняком часовенке. Наверное, никогда не узнаю, почему была уверена, что Патрик там. Видимо, обострившиеся до предела чувства сами указали дорогу. На мгновение передо мной мелькнуло безжизненное человеческое тело, простёртые каменные ладони какого-то святого, зелёные глаза Патрика, стоявшего у подножия его статуи… лицом к лицу со своим "палачом"… Рука "палача" дёрнулась, будто он что-то метнул: уже закружившись в вихре вместе с Патриком, я услышала свист рассекаемого воздуха…

Приземлившись возле пруда, где мы не раз "заслушивались" пением жаб, я выпустила Патрика из рук. Он неловко качнулся, быстро отвернулся, и его вырвало.

— Прости… — я погладила его по волосам. — Ты ведь не перемещался подобным образом, да ещё и с такой скоростью…

— Не смотри на меня… — прошелестел он.

Испытывая невероятное облегчение, что мальчик жив, я рассмеялась.

— Какой же ты глупый!

Патрик доковылял до пруда и, освежив лицо, вроде бы пришёл в себя — даже щёки порозовели. И мне, странным образом, как будто передались его ощущения — как будто и моя неживая кровь вдруг понеслась по венам и прилила к голове… Вытерев ладони о джинсы, Патрик поднял на меня глаза и с ужасом выдохнул:

— Ты ранена…

От плеча по руке в самом деле протянулась кровавая полоса. Очевидно, оружие отродья, которое собиралось разделаться с Патриком, всё же достигло цели… И вдруг я содрогнулась, едва удержавшись, чтобы не схватиться за грудь… Что-то словно бы ударило меня изнутри, потом снова и снова… У меня зашумело в ушах, по телу расходилось непривычное тепло… Сотрясавшие тело толчки были ударами моего ожившего сердца… Ошеломляющее чувство, которого я не испытывала с тех пор, как была человеком — донорская кровь оставляла сердце мёртвым…

— Что с тобой?.. — Патрик с тревогой всматривался в моё лицо.

— Ничего… Царапина, заживёт к следующей ночи.

Что же со мной происходит?.. Кровь пульсирует даже в кочиках порозовевших пальцев… Я наклонила голову, чтобы волосы упали на лицо и Патрик не видел моих вспыхнувших щёк…

— Идём скорее, рассвет близко, а я хочу передать тебя брату Клеомену из рук в руки. Немного отдохнёшь, а ночью я приду опять, и мы отправимся к моему другу, который поможет тебя защитить.

Но Патрик не шелохнулся. В устремлённом на меня взгляде светилось такое преклонение, словно он смотрел на спустившееся с небес божество. Меня это одновременно смутило и разозлило, голос прозвучал строже, чем я хотела:

— Перестань, Патрик. Ты ведь знаешь, обычное оружие не может причинить мне вред.

— Ты рисковала собой, чтобы спасти меня…

Глумливый хохот почти заглушил его слова.

— Спасти тебя? Это, приятель, уже никто не сможет!

В мгновение ока я оказалась возле Патрика, заслонив его собой. Из-за деревьев в паре метров от нас выступила смутно знакомая фигура. Взъерошенные тёмные волосы, наглый взгляд, шрам над левой бровью. Я холодно усмехнулась:

- Чет.

Он ответил широкой поощряющей улыбкой, в руке тускло сверкнуло нелепое оружие, полукинжал-полукопьё, которое я уже однажды видела. Значит, вот что располосовало моё плечо. Всё стало на свои места. Оружие Чета спрыснуто демонической кровью — это она, смешавшись с моей, на время оживила сердце, сделав меня смертной. А запах моей крови привёл это отродье сюда…

- Мог бы дождаться рассвета и содрать с него кожу при свете дня, — Чет небрежно ткнул оружием в сторону Патрика. — Но не позволять же тебе ускользнуть, как в прошлый раз.

— Разумеется, нет.

Патрик вцепился в меня мёртвой хваткой.

— Ты ведь не собираешься… Пожалуйста, не надо!.. Он слишком сильный — я задыхаюсь в его присутствии… Он убьёт тебя!..

Чет расхохотался, взмахнул оружием и с издёвкой провёл пальцем по своёму плечу — в том месте, где на моём зияла рана. Я легко оттолкнула цеплявшегося за меня Патрика, он только беспомощно всхлипнул. Чет хищно оскалился, лицо исказилось, утратив схожесть с человечеким. Черты менялись, будто он примерял маску за маской и никак не мог найти подходящую. И я поняла, что имел в виду Патрик: он почувствовал демонов-разрушителей, обосновавшихся в теле Чета. Судя по всему, тот пренебрёг советом Колетт и впустил в себя целую тучу, став сильнее "обычных" полудемонов во много раз. Моё сердце колотилось с бешенной силой, словно радуясь возможности наконец-то выйти из летаргии, в которой пребывало до сих пор. Теперь лишь осталось вонзить в него клинок… Угрожающе зарычав, Чет сорвался с места. Я без труда уклонилась от удара и материализовалась в нескольких шагах от него. Чет зарычал яростнее, из глаз вырвались язычки пламени. Удары сыпались со всех сторон, но ни один даже не задел меня. Кто бы мог подумать, что тренировки с Юнг-Су сослужат мне службу ещё до битвы? На губах Чета выступила пена, он хрипло выкрикивал проклятия. Меня же беспокоило одно: "поглотив" стольких демонов, Чет утомится не скоро, схватка может продолжаться несколько часов. Которых у меня не было… Чтобы обезопасить Патрика хотя бы до следующей ночи, я должна прикончить Чета до того, как наступит рассвет. А он близился неумолимо…

— Надеешься убежать? — хрипел Чет. — В этот раз не выйдет! Ну же, попытайся убить меня!..

Следующее мгновение решило всё. Я уклонилась совсем немного, клинок глубоко вонзился в грудь чуть правее сердца. Два громких крика раздались одновременно: полный отчаяния вопль Патрика и победный клич Чета. Они заглушили хруст ломаемых костей. Из пробитой груди Чета брызнул фонтан крови, вытаращенные глаза уставились на сердце, всё ещё сокращавшееся в моей ладони…

— Убила! — презрительно бросила я.

Его рот беззвучно распахнулся, тело рухнуло к моим ногам. Швырнув сердце на землю, я выдернула из своей груди клинок и разрубила его пополам. Но настоящая битва только начиналась… Кровь Чета окрасила траву, брызги попали на моё лицо. Казалось, я чувствую её запах, она обволакивает меня, проникает под кожу… Ни разу за всё своё существование я не испытывала такой жажды! Она лишала разума… Наверное, Чет уже был больше демоном, чем человеком: убив его, защищаясь, я не переступила дозволенную черту. Но, выпив его кровь, я подпишу себе приговор. Чет перестанет быть угрозой, которую я была вынуждена уничтожить — он станет моей жертвой. Попав в мои вены, его кровь лишит меня способности прикасаться к освящённой земле… Но как устоять, когда она пропитала всё вокруг?.. Я обхватила себя руками, пытаясь побороть порыв, против которого была бессильна. Уже мёртвый, Чет одерживал надо мной победу… Я рухнула на колени, мир воронкой кружился вокруг. Ладони упёрлись в мокрую от крови траву… и до меня вдруг донёсся тихий, полный бесконечной нежности голос… Вроде бы он куда-то звал, в чём-то убеждал… Я поднесла окровавленные ладони ко рту. Одно движение — и я, наконец, узнаю вкус свежепролитой крови!.. Голос зазвучал настойчивее, и я постаралась уцепиться за него, позволить ему завладеть сознанием, отвлечь от убийственной жажды. Голос продолжал струиться, ласково, зовуще… Я чувствовала, как расслабляется тело, как спазмы отпускают горло, судорожно стиснутые ладони разжались, я уронила их на колени… По волосам пробежал утренний ветерок, и что-то тёплое, словно солнечный луч, скользнуло по моей щеке, очень мягко коснулось губ… и меня швырнуло прочь…

Я пришла в себя довольно быстро, растерянно огляделась и вздрогнула… С отвесной скалы, о подножие которой я шарахнулась всем телом, на меня таращились не меньше полусотни больших белых глаз. Потирая разбитый локоть, я поднялась на ноги. Скала была почти лишена растительности и сильно смахивала на терем. Снизу доверху в ней были выдолблены прямоугольные углубления, загороженные деревянными брусами, что делало их похожими на балконы. И с этих "балконов" за мной внимательно наблюдали десятки деревянных фигур, одетых в пёстрые одежды. Их руки были простёрты вперёд — вот-вот и они зааплодируют… В голове забрезжило смутное воспоминание. Когда была смертной, я читала что-то про погребальный обычай какого-то индонезийского племени. Живые изготавливают деревянные изображения умерших, наряжают их в одежды… Эти "куклы" в натуральную величину считаются хранителями копируемых ими мертвецов, похороненных здесь же в скале.[1] Ещё одна гробница — ворота в мой мир, которые остаются закрытыми, пока на мне часы Винсента. Значит, в Чете действительно не осталось ничего человеческого. Его убийство не осквернило святость зашитой в браслете часов земли. Я довольно ухмыльнулась, представив, как преподнесу эту новость Доминику. Он как-то пытался убедить меня не участвовать в битве именно под этим предлогом: уничтожение демонов может стоить мне способности прикасаться к святыням… И тут же подскочила: Доминик!.. Он давно меня ждёт… и, конечно, почувствовал, что пролилась моя кровь…

Доминик стоял посреди гостиной с прижатым к уху телефоном, когда я, лучисто улыбаясь, возникла перед ним. Мобильник полетел на пол и разлетелся на кусочки. Но я уловила обрывок фразы и узнала голос отца Энтони — кажется, он уверял, что ни я, ни Патрик не пострадали… Не произнеся ни слова, пока я очерчивала круг, Доминик с такой силой стиснул мои плечи, едва я выпустила из ладони часы, что я с трудом сдержала стон.

— Если ещё раз подвергнешь себя опасности из-за этого отродья, клянусь, я прикончу его сам!

— Мне ничего не грозило, честное слово…

Глаза Доминика метнули молнии. Дёрнув меня к зеркалу, он остановился за спиной:

— Это ты называешь "ничего не грозило"?

Я тихо ахнула. Разодранные локти, с ног до головы забрызганная кровью Чета… Но Доминика, конечно, волновал не мой внешний вид — то, что осталось от топа, нисколько не скрывало уже начавший затягиваться, но ещё очень неприглядный рубец на моей груди. И, конечно, Доминик слышал уже слабые, но ещё вполне различимые удары моего сердца…

— Всё это — кровь Чета, — ободряюще начала я. — И ранить себя я позволила нарочно, чтобы…

Но увидев выражение лица Доминика, сконфуженно замолчала.

— Я тебя предупредил. Ещё раз поставишь себя под удар из-за него — я сверну ему шею.

Состроив виноватую гримасу, я снова перевела взгляд на своё отражение и чуть не подпрыгнула от пришедшей мысли. В глазах Доминика, следившего за мной в зеркале, мелькнуло беспокойство.

— Что опять?..

— Корейский клан!.. Принц Юнг-Су говорил, им нужен последний довод, чтобы принять нужное решение. Я отправлюсь к ним прямо сейчас!.. Они ведь воинственны — по крайней мере когда-то были. Вид свежей крови должен им об этом напомнить!

Доминик даже не успел возразить — я бросилась ему на шею и пылко прижалась к губам.

— Это в последний раз, обещаю! Потом навещу Патрика и больше не расстанусь с тобой ни на миг до самой битвы!..

Пожалуй, сбежать подобным образом сейчас, когда Доминик только убедился, что я невредима, было жестоко. И я поклялась себе, что больше не заставлю его переживать — хотя бы до битвы.

[1] Этот похоронный обычай принят у тораджей — жителей региона Тораджаланд в Индонезии. Деревянные фигуры называют "тау-тау". Они устанавливаются перед входом в склеп на специально сооружённых "балконах". Мёртвых тораджи хоронят в скале, так как земля почитается ими как одно из верховных божеств и осквернять ее останками недопустимо.

[1] Лаграс — посёлок в регионе Лангедок-Руссильон, где расположено Аббатство Святой Марии в Лаграсе (фр. Abbaye Sainte-Marie de Lagrasse).

* * *

В отношении корейцев я не ошиблась: моё появление в окровавленной одежде произвело на них впечатление. По рядам присутствующих пронёсся ропот, когда я рухнула перед троном на оба колена и уткнулась лбом в сложенные на полу кисти рук. Этому самому почтительному из корейских поклонов — чоль — научила меня Ран-Чжу. Всё-таки Доминик прав: я действительно склонна к театральности… Ропот смолк, когда один из министров громко призвал всех к тишине. И тогда раздался суровый голос вана:

— Говори.

Поднявшись с колен, я поклонилась, не отрывая глаз от ковра.

— Прошу прощения за свой вид… Но новость, которую я должна сообщить — очень важная… Мы знаем, где демоны вырвутся в мир людей и где произойдёт битва…

— И, судя по всему, ты уже приняла в ней участие, — с издёвкой перебил меня начальник королевской охраны.

— Замолчи, Дак-Хо, — этот голос, раздавшийся откуда-то из-за спины, был мне незнаком.

Не удержавшись, я завертела головой. Первое, что увидела, было взволнованное лицо Юнг-Су. Его взгляд, единственный, не отрывался от меня. Остальные были устремлены в глубину зала, откуда неторопливо приближалась одетая в тёмные одежды фигура. Я с удивлением узнала тэвонгуна — великого принца. Присутствующие почтительно склонились перед ним, никто не произнёс ни слова.

— Я почувствовал, что нечто чужеродное проникло на нашу территорию, — он остановился рядом со мной. — Что это на тебе, чжагын асси[1]?

— Кровь полудемона.

— Полудемона? — жестом, каким тянутся к костру, тэвонгун приблизил ко мне ладонь. — От этой крови исходит сила, какой полудемоны не обладают.

— Он впустил в себя низших демонов и сам был уже больше демоном, чем…

— Был?

— Я вырвала ему сердце и разрубила его пополам его же оружием. Думаю, это должно было его убить.

Тэвонгун одобрительно кивнул и двинулся к трону.

— Смойте с неё эту грязь. Потом я хочу услышать то, что она собиралась сообщить.

Среди застывших, будто маски, лиц жён и наложниц я заметила светящееся радостью и нетерпением личико Ран-Чжу и, забыв поклониться царственным особам, помахала ей рукой. Но меня уже ждали старые знакомые: Синси и Сон-Хва. Кисэн привели в комнату, в которой я останавливалась в прошлый раз. Тут ничего не изменилось, словно я покинула её вчера. Гардероб по-прежнему ломился от нарядов, из которых я так и не успела надеть и половины… Девушки засуетились вокруг меня, весьма скупо отвечая на вопросы о том, что происходило на территории клана за время моего отсутствия.

— Ран-Чжу-ши будет позволено увидеться с тобой, — извиняюще пробормотала Синси. — Ты сможешь узнать всё от неё.

В зале с драконами царила глубокая тишина, когда я, теперь уже одетая по всем требованиям, снова склонилась перед троном. Для тэвонгуна было установлено роскошное кресло по правую руку от вана.

— Мы слушаем, — объявил он.

На мгновение я встретилась глазами с Юнг-Су, его губы дрогнули в едва заметной улыбке… Пока я говорила, брови моих слушателей хмурились всё больше, а лица становились всё сосредоточеннее. Как же разительно это отличалось от того, как они отнеслись к моим словам во время самого первого визита в компании Акеми…

— И где вы собираетесь их ждать? — спросил великий принц. — На полуострове?

— Нет. Заманить нас туда — их цель. Наша цель — не дать им добраться до полуострова. Мы будем ждать там, где они вырвутся в мир людей — в пустыне Наска. Они знают, что нам известно место, и, не исключено, что попытаются расставить ловушки. Но мы будем готовы и к этому — смертные союзники нейтрализуют их заклинания молитвами и святынями. К какой бы хитрости они ни прибегли, мы должны продержаться эту ночь. На рассвете ворота в наш мир закроются, автоматически захлопнув все открытые демонами двери… или обратятся в пыль, как и миры, которые они некогда разделяли…

Тэвонгун задумчиво изучал свои сложенные на животе ладони, потом рассеянно посмотрел на меня.

— Благодарю тебя за сведения. Совет решит, как к ним отнестись. Будь пока нашей гостьей.

Рядом со мной уже стояли Синси и Сон-Хва. Я неуверенно покосилась на Юнг-Су, тот слегка наклонил голову. Едва я переступила порог моих бывших покоев, навстречу мне выскочила невысокая фигурка и воздух зазвенел от радостно вопля:

— Ён-Ми! Ну наконец-то!

Чуть не с разбега Ран-Чжу бросилась мне на шею, и я, смеясь, обняла её. Ран-Чжу тут же повернулась к кисэн.

— Что вам надо? А ну-ка прочь!

— Зачем ты так с ними?

— Да ну их к дьяволу, надоели. Без тебя здесь было очень тоскливо, Ён-Ми. Особенно мне… и принцу. После твоего ухода он исчез на несколько ночей, не появлялся даже на общих трапезах. Мин-Хи была вне себя от ревности — все это заметили…

— И я очень рада тебя видеть, Ран-Чжу, — поторопилась я сменить тему. — Кстати, как тебе мой чоль?

Ран-Чжу довольно захихикала.

- Неплох, но всё же не идеален. Задержись ты на дольше — мы бы довели его до совершенства.

Время пролетело невероятно быстро. Кажется, мы с Ран-Чжу не успели обсудить и половины тем, когда створки двери раздвинулись, пропустив в комнату принца Юнг-Су. На личике Ран-Чжу отразилась досада, губы сжались.

— Ты ведь ещё зайдёшь попрощаться, Ён-ми?

— Конечно.

Ран-Чжу исчезла. Я с улыбкой повернулась к принцу, собираясь поклониться, как мы обычно делали перед началом тренировок, сложила руки в положении консу[2]… Но Юнг-Су уже стоял рядом и порывисто прижал меня к груди. Смутившись, я совсем некстати рассмеялась. Принц тотчас выпустил меня из объятий. Я неловко кашлянула и, внимательно изучая вышитые золотом узоры на его груди, призналась:

— О месте битвы мы узнали несколько ночей назад. Я бы сообщила об этом во время нашей следующей встречи на рисовом поле, но… после схватки с "палачом" подумала, что вид крови может стать для совета последним доводом, о котором ты говорил…

Ладонь Юнг-Су дёрнулась, будто он собирался коснуться моей щеки, но тут же снова исчезла в шёлковом рукаве.

— Ты правильно подумала, Ён-Ми. И во встречах на рисовом поле больше нет нужды. Совет сказал своё слово. Мы будем сражаться.

Я вскинула на него сияющие глаза.

— Это не всё. Ты должна будешь представить меня, моего брата Юнг-Хи и Дак-Хо остальным бессмертным — наиболее значимым из них.

— Предводителям… Я с ними не общаюсь. Но Доминик хорошо знаком со всеми и, конечно, сможет ораганизовать встречу.

При упоминании Доминика Юнг-Су помрачнел.

— Я спрошу его и сообщу тебе, — словно ничего не заметив, прощебетала я.

Губы принца скривились, изображая улыбку.

— Хорошо, Ён-Ми.

Повисло молчание, неловкое и тягостное для нас обоих. И тогда, повинуясь импульсу, я провела ладонью по иссиня-чёрным волосам, струившимся по шёлковым одеждам принца, осторожно коснулась его лица… Полузакрыв глаза, он прижал мою руку к своей щеке…

— То, что сегодня я здесь — большей частью твоя заслуга, Юнг-Су. Схватка была неравной, я даже не была вооружена… Если бы не тренировки с тобой, я бы не выстояла…

Принц медленно наклонился ко мне, губы замерли совсем близко от моих, как если бы он спрашивал позволения… И передо мной совершенно непрошенно возник образ Доминика, горящий тревогой взгляд желтоватых глаз… Стушевавшись окончательно, я легко поцеловала Юнг-Су в щёку и вихрем унеслась прочь…

[1] Чжагын асси — (корейск.) вежливое обращение к девушке.

[2] Консу — принятое в Корее положение кистей рук при поклоне. Левая кисть накрывает правую, а большие пальцы "обнимают" друг друга так, что правый касается внешней стороны левой ладони. Остальные пальцы правой руки прямые и плотно прижаты друг к другу. Кисти поданы вперёд и расположены перед животом на уровне пупка.

Глава 26

Солнце только село. Дул лёгкий бриз, вдали слышался шум прибоя. В окнах массивного каменного дома горел свет. Двор окружал низкий забор, поодаль виднелись хозяйственные постройки и не слишком ухоженный сад. В этом доме в деревеньке неподалёку от Канкаля[1] жила сестра отца Фредерика, мадам Сокаль, с дочерью, мужем дочери и внуками: десятилетним Жаном-Луи и шестилетней Моник. Я трижды прокричала совой, и дверь дома распахнулась. В просвете мелькнула худая фигурка, и, ловко перемахнув через забор, Патрик бросился мне на шею.

— Как ты? — смеясь, спросила я.

— Здесь просто ужасно!

Он оглянулся на дверь, из-за которой высунулось любопытное личико Моник, и закатил глаза.

— Как она мне надоела…

— Разве можно так отзываться о даме?

— Это не дама, а попавшая в волосы жвачка! Ходит за мной по пятам, надоела до смерти…

Я вспомнила восхищённое "Quel bel enfant!"[2] мадам Сокаль, когда она впервые увидела Патрика. Интерес её маленькой внучки к гостю с другой стороны Ла Манша был вполне понятен.

— Пойдём, я покажу одно место, — Патрик легко потянул меня за руку. — Тебе оно понравится!

— А где отец Энтони? Ты не сказал ему, что я сегодня приду?

— Сказал. Но он, наверное, разговаривает с мадам Сокаль, точнее, она — с ним. Это может затянуться надолго. Правда, к его счастью, он не понимает и половины.

— Неужели всё настолько плохо?

Поселить Патрика в доме мадам Сокаль, "пока всё не успокоится", было идеей отца Фредерика, и почтенная дама тут же согласилась приютить "бедного сиротку". Брат Клеомен, который должен был сопровождать мальчика, не выдержал всех переживаний и попал в больницу. Поэтому присматривать за Патриком во время этих вынужденных каникул вызвался отец Энтони. Патрика я перенесла сюда сразу после того, как Эдред нанёс защитные символы на его тело. Отец Энтони прибыл на следующий день. Сейчас оба находились здесь уже больше недели. Несмотря на довольно скудные познания во французском, преподобный отец быстро сдружился с семейством Сокаль, и пребывание на Cаte d'Emeraude[3], судя по всему, доставляло ему удовольствие. Чего нельзя было сказать о Патрике. Сделанные Эдредом татуировки зажили, кошмары прекратились, на личике Патрика даже появился румянец, но мальчик явно скучал по знакомой обстановке, монастырю и братьям. Кроме того, его сильно раздражала докучливость хозяев и, особенно, малышки Моник, не сводившей с него восторженных глаз.

— Если бы только они оставили меня в покое… — Патрик тяжело вздохнул. — Постоянно что-то лопочут, хотя и видят, что я не понимаю ни слова. Единственный, кто меня не донимает, это Жан-Луи. Но он, по-моему, умственно отсталый…

Не удержавшись, я расхохоталась. Патрик покраснел.

— Ты ведь останешься до рассвета? Пожалуйста…

В прошлый раз, к глубокому разочарованию Патрика, я навестила его всего на пару часов, но в эту ночь в самом деле могла задержаться на дольше. Доминик умчался на встречу с предводителями бессмертных, в круг которых входили теперь оба корейских принца и мой любезный "приятель" Дак-Хо. Кстати, пережить ночь их знакомства с Домиником во второй раз я бы не согласилась ни за какие блага. Видеть Юнг-Су таким высокомерным мне ещё не приходилось. Дак-Хо от него не отставал. Но Доминик заткнул за пояс обоих. Его колкости жгли ядом похлеще укусов мамуши. Принц Юнг-Хи, державшийся очень достойно, и я буквально выбились из сил, пытаясь не допустить открытого столкновения. К моменту, когда корейские гости ретировались, я почти жалела, что совет позволил клану участовать в битве…

Патрик привёл меня к гряде камней, торчавших из земли наподобие мегалитов Стоунхенджа. Место выглядело мрачновато.

— Здорово, правда? — Патрик подскочил к одному из камней. — Смотри, может, это — Беленус[4]? Или Дагда[5]?

Камень, ненамного выше Патрика, венчала грубая улыбающаяся физиономия.

— Хотя нет, Дагда больше почитался в Ирландии.

— Откуда ты про них знаешь? — удивилась я.

— Из легенд. Я читал их всё время. Надеялся узнать что-нибудь о таких, как ты.

— Лучше бы, пока здесь, попытался выучить французский. Тем более, что семейство Сокаль относится к тебе так радушно.

— Мне не нравится этот язык, — заявил Патрик. — И французы мне тоже не нравятся.

— Мадам Сокаль — родом из Бельгии. Кстати, её брат, отец Фредерик, пригласил нас всех на Праздник Свечей в Льеже. Если хочешь…

— Конечно! Когда это будет?

— В первую субботу октября.

Патрик буквально засветился от радости.

— Мы отправимся туда вместе?

Я поморщилась. Патрик плохо переносил перемещения, как бы осторожно я ни двигалась.

— Скорее всего, ты поедешь с отцом Энтони. Я поговорю с ним. Отец Фредерик и он — старинные друзья и, думаю, оба будут рады встрече.

Идея показалась мне удачной. Патрику не помешает смена обстановки, а отец Энтони не откажется навестить друга. Судя по рассказам отца Фредерика, Праздник Свечей — мероприятие, на котором стоит побывать. Тем более что после него останется всего месяц до…

— Ты всё-таки будешь участвовать в битве? — Патрик как будто прочитал мои мысли.

— До неё ещё далеко. Хочешь прогуляться по берегу?

Спуск к морю был крутым, и мы вдоволь напрыгались по камням, пока добрались до пляжа. Потом гонялись за крабами — был как раз отлив, потом собирали ракушки… Небо светлело, когда я привела Патрика обратно к дому мадам Сокаль.

- Ты же навестишь меня до Праздника Свечей? — тихо спросил он.

— Постараюсь.

Патрик вдруг прижался к моей груди и сдавленно всхлипнул.

— Что с тобой?

— Не знаю… Я… — он запнулся. — У меня появилось чувство, что я не увижу тебя очень долго…

— Мы увидимся обязательно, самое позднее в Льеже.

Патрик грустно вздохнул, и я решила его подбодрить:

— Я ещё не поблагодарила тебя за помощь в ту ночь в монастыре, помнишь? Это ведь ты помешал мне утолить жажду кровью Чета.

Патрик вспыхнул до корней волос и поспешно отвёл глаза. Реакция меня удивила.

— Твой голос остановил меня в последний момент. Если б не ты, я бы пропала.

Патрик смущённо улыбнулся, по-прежнему избегая на меня смотреть. Обняв его на прощанье, я подождала, пока мальчик исчезнет за дверью, отступила в предрассветный полумрак… и подскочила от неожиданности, услышав за спиной хрипловатый голос:

— Праздник Свечей? Ты будешь там одна или со своим любезным?

Я раздражённо обернулась.

— Какого дьявола ты здесь делаешь?

Желая обезопасить Патрика насколько возможно, я попросила Эдреда нанести защитные знаки и на стены дома мадам Сокаль. Но о том, чтобы он появлялся здесь когда ему вздумается, речи не было.

— А тебе как кажется? Рано или поздно ты должна была прийти.

— Рано или поздно?.. Как часто ты был здесь?

Эдред потупился.

— Каждую ночь? Я права?

Лицо Эдреда скривилось.

— Нам стоило таких трудов скрыть Патрика ото всех, — процедила я. — И теперь ты являешься сюда каждую ночь? Андроник не интересовался, откуда у тебя такой интерес к Изумрудному Берегу?

— А что мне оставалось? Ждать, пока тебе снова понадобится моя помощь, и ты изволишь появиться? Кстати, не забывай: скрыть это отродье "ото всех" ты смогла только благодаря мне!

— Я ничего не забыла. Ты помогал мне во многом, и я это ценю.

— Правда? И насколько ты это ценишь?

— К чему этот вопрос?

— Если бы я о чём-нибудь попросил, ты бы исполнила мою просьбу?

— Вряд ли.

— Ты ведь её даже не услышала.

Он подобрался ко мне ближе, в голосе появились просящие нотки:

— Ты знаешь, что я схожу по тебе с ума. Ещё с тех пор, как ты была смертной…

— Не надо, Эдред.

— …а я знаю, что ты никогда меня к себе не подпустишь. И, наверное, так лучше. Я бы сломал тебя. Не потому что хочу причинить боль, а просто… не смог бы себя сдержать…

— Эдред, мы стоим на пороге войны, которую можем проиграть. То, о чём ты говоришь, сейчас — не самая подходящая тема.

— Наоборот. Кто знает, что будет и кто после этого останется? Моя просьба. Я прошу у тебя поцелуй…

— Эдред…

— Не под действием заклинания, не в полубреду, а сознательно — по доброй воле.

Я осторожно подалась назад, Эдред исподлобья смотрел на меня.

— Почему ты меня спасла? Из-за знаний, которые надеялась от меня получить?

— О твоих знаниях в тот момент я думала меньше всего.

— Тогда почему?

Я пожала плечами.

— Мне и голову не пришло оставить тебя там.

— Я хочу притронуться к тебе… — ладонь Эдреда медленно потянулась ко мне. — Хотя бы раз почувствовать прикосновение твоих губ… За всё то время, что вынужден сознавать, насколько ты для меня недосягаема…

Отступив ещё на шаг, я глянула на светлеющее небо.

— Можем отправиться в наш мир, — с надеждой предложил Эдред. — Ты ведь чувствуешь меня там. Я давно хотел показать тебе одно измерение…

— Эдред!

Он замолчал, не сводя с меня молящих глаз.

— Прости, Эдред… Я… не могу…

Выражение, мелькнувшее по мертвенному лицу, затронуло меня сильнее, чем мне бы хотелось. Уже бродя по пустым комнатам дома, в котором обещала ждать Доминика, я всё ещё не могла избавиться от этого чувства. Неужели это жалость?.. И к кому!.. К сумасшедшему садисту, одержимому идеей меня замучить! Но с другой стороны… Эдред с такой готовностью следовал за мной куда угодно, помогал чем мог, хотя и понимал, что единственное, на что он может расчитывать — это слова благодарности. Кстати, даже ими я особо его не баловала. Но всё же… пересилить себя настолько, чтобы… Обхватив плечи, я согнулась почти пополам. Потом резко выпрямилась и бросилась в соседнюю комнату, очертила круг из освящённой земли и расстегнула ремешок часов…

Измерение, где я нашла Эдреда, было впечатляющим — этот мир никогда не перестанет меня удивлять. Высокие вертикально стоящие камни, похожие на зубы гигантского дракона, изумрудная трава… и Эдред, замерший перед устрашающих размеров цветущим кустом. Оплетая скалу, ветви терялись в вышине. Огромные алые цветы роняли лепестки, падавшие на землю, будто капли крови… Отвернувшись от куста, Эдред направился ко мне. В руке я заметила сорванный цветок.

— Значит, это измерение ты хотел показать? Здесь и правда необычно…

Эдред протянул цветок — рука его дрожала. Я сжала пальцами стебелёк… Помедлив одно мгновение, Эдред неуверенно наклонился ко мне. На лице читалось так мало сочетающееся с ним выражение нежности и с трудом подавляемой страсти… Пальцы скользнули по моей щеке, губы коснулись моих, осторожно и мимолётно, словно он боялся меня поранить. Я не шелохнулась. Рот Эдреда приоткрылся, в глазах появился безумный блеск. Обняв за талию, он снова приник к моим губам, на этот раз более длительно. Я провела ладонями по обвившимся вокруг талии рукам в надежде ослабить хватку… Губы Эдреда оторвались от моих, и я тут же попыталась высвободиться, но он порывисто стиснул мои плечи.

— Ещё нет… Прошу тебя…

Борясь с собой, я остановилась. Эдред наклонился ко мне, и взгляд его помутнел… Не успев опомниться, я оказалась впечатанной в ближайший камень, цветок вылетел из пальцев… Ладони Эдреда метнулись к моему лицу, губы впились в мои с такой исступлённостью, что мне стало страшно… и запоздало пришла мысль, что синяков, наверное, не избежать… Но Эдред пока владел собой. И тогда, понимая, что сама толкаю его за рубеж вменяемости, я ответила на поцелуй. Он издал сдавленный стон, пальцы вцепились в мои волосы… Но, как ни странно, вспышки безумия не последовало. Лишь когда я попыталась отстраниться, Эдред с такой силой прижал меня к груди, что у меня затрещали кости. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем, изгибаясь и изворачиваясь, я всё же заставила его оторваться от моих губ.

— Благодари небо, что стала бессмертной до того, как я смог тебя найти… — прохрипел Эдред. — Я бы разорвал тебя на части…

Высвободившись из его рук, я попятилась за камень, надеясь создать нечто вроде преграды между Эдредом и мной. Эдред немедленно потянулся следом.

— Но сейчас-то это делать не собираешься? — на всякий случай уточнила я.

Эдред прижался щекой к тыльной стороне моей ладони, которой я опиралась о камень. Я с трудом удержалась, чтобы не отдёрнуть руку.

— Эдред, у меня есть… просьба. Но, если откажешь, я пойму. Ты мог бы научить меня защитным символам, что покрывают стены дворца в Индии? Тогда бы я не беспокоила тебя всякий раз…

Несколько мгновений Эдред с тоской всматривался в моё лицо, потом отвёл глаза и тихо проговорил:

— Хорошо, но только чуть позже. Сейчас я должен побыть один…

И, не добавив ни слова, исчез. Я рассеянно подняла с травы подаренный им цветок. Доминик уже, скорее всего, вернулся… Против ожиданий, на коже не было ни одного синего пятна, но мне всё же хотелось смыть прикосновения Эдреда.

[1] Канкаль (франц. Cancale) — город на побережье Франции, в Северной Бретани.

[2] Quel bel enfant! (франц.) — Какой красивый ребёнок!

[3] Cаte d'Emeraude (франц.) —"изумрудный берег", побережье в Бретани, объединяющее департаменты Иль-э-Вилен и Кот-д-Армор от города Канкаля до Сабль-д'Ор-ле-Пен. Своё имя побережье получило из-за специфическим оттенка моря в этих этих местах.

[4] Беленус или Бел — в кельтской мифологии бог солнца.

[5] Дагда ("хороший бог") — в кельтской мифологии один из богов Племен богини Дану, хозяин котла изобилия.

* * *

Я перенеслась в Уотертон-Лейкс, всё ещё держа в руке алый, как кровь, цветок. Но, едва по волосам пронёсся ночной ветерок, цветок рассыпался облачком тумана. Порождение моего мира — в мире людей ему не было места… Зажав в ладони горсть освящённой земли, я долго плавала в горном озере. Вода переливалась миллионами серебристых бликов, вокруг высились безмолвные горы, в небе сияли мириады звёзд… Как было бы хорошо оказаться здесь с Домиником… Всю ночь плескаться в этом озере в его объятиях или рука об руку бродить по склонам гор…

Последние пару недель Доминик был вынужден оставлять меня одну довольно часто. Подготовка к ночи ноябрьского полнолуния требовала его присутствия на советах бессмертных. Он злился и заметно переживал, но уклониться от них не мог. Я использовала его отсутствие по-своему. С недавнего времени мне принадлежала похожая на картинку вилла 18 века. Сложенная из камня, живописно заплетённая плющом, она располагалась на склоне скалистого холма, откуда открывался гипнотический вид на раскинувшуюся внизу долину. Просторные террасы, бассейн и роскошный сад были лишь добавлением к главному: вилла находилась в Провансе неподалёку от городка Маноск. В этом городе я побывала ещё в смертной жизни, когда Доминик знакомил меня со своей родиной. Этот поистине неповторимый край очаровал меня с первого взгляда, и теперь будил такие нежные воспоминания, что хотелось просто закрыть глаза и перенестись в прошлое, чтобы переживать их снова и снова… Именно тогда и именно в Провансе, я поняла: Доминик и я — единое неделимое целое, так должно быть и так будет всегда.

Вилла была в плачевном состоянии, и я наняла целую армию архитекторов и рабочих, которые отреставрировали её в рекордно короткий срок. Две ночи назад я уже прошлась по обновлённым комнатам и преображённому саду. В долинах Люберона лаванда отцвела, но вокруг виллы, стараниями садовников, покрывала землю пушистым лиловым ковром. Пышные кусты красовались и в каменных тумбах, и в горшках — на террасах, вокруг бассейна и в комнатах. Теперь тут было всё, что я хотела, кроме одного — Доминика. Эта вилла была моим подарком ему. Оставалось позаботиться о последнем штрихе — защитных знаках, тайну которых я надеялась узнать от Эдреда. Можно было, как всегда, прибегнуть к помощи освящённой земли. Но в этом месте мне хотелось создать идеальный, пусть и очень маленький мир, в котором бы мы передвигались без ограничений. В этом мире ничто не должно напоминать, что где-то за его пределами существует Арент…

Вдоволь наплававшись, я отправилась к Доминику, даже не потрудившись накинуть одежду. Моё появление в обнажённом виде с каплями воды, стекавшими по груди и плечам, в первый момент его явно ошарашило. Однако уже в следующее мгновение янтарные глаза жарко полыхнули, а губы растянулись в полной предвкушения улыбке. Впустив его в очерченный круг, я стряхнула с ладони остатки освящённой земли и невинно поинтересовалась:

— Хочешь знать, где я была?

— У морского царя? — хрипло рассмеялся Доминик. — Клянусь всеми водами этого мира, я готов отложить сведение счётов с ним на потом…

Мне очень не терпелось показать Доминику виллу, и я едва дождалась его следующей отлучки. Момент был идеальным. Как раз год и месяц прошли с ночи, когда я сбежала от Арента. Месяц назад Доминик отметил эту ночь, подарив мне завораживающе красивый "лавандовый" гарнитур. Я любовно посмотрела на обвившийся вокруг пальца колосок лаванды из сиреневых бриллиантов, который носила с тех пор не снимая. Ну а я подарю ему кусочек Прованса.

За стеклянными стенами дома Эдреда было темно и пусто. Может, он в подвале? Спускаться в это жуткое место не хотелось. Я уже потянулась к кнопке звонка, когда мне послышался слабый, будто тотчас задушенный стон, всплеск воды… Противоположная сторона дома выходила к бассейну, в котором Эдред не раз предлагал составить ему компанию. Представшая картина застала меня врасплох. Наверное, я слишком давно не заставала Эдреда за его "забавами" и успела отвыкнуть от "зрелищ" подобного рода… В нескольких шагах от меня лежало нечто похожее на тело девушки. Руки, ноги и шея были вывернуты, как если бы в них не было костей. Чуть поодаль я заметила другое скопление частей и фрагментов, некогда бывших человеческим телом. А в окрашенной кровью воде плавали ещё три фигуры. Точнее, одна неподвижно покачивалась на волнах, вторая беспорядочно барахталась, распространяя вокруг себя облака крови… А третьей был Эдред. Вцепившись в живую девушку, он ушёл с ней под воду, вынырнул через несколько секунд и увидел меня…

— Знал, что ты скоро появишься, — окровавленный рот скривился в усмешке. — Тебе ведь нужно то заклинание.

Он неторопливо выбрался из бассейна. Вода стекала с груди и плеч кровавыми струями…

— Вижу, ты вернулся к старым привычкам.

— Вернулся? Я их и не оставлял.

Теперь и вторая девушка не подавала признаков жизни. Тела обеих были истерзаны, длинные тёмные волосы парили вокруг мёртвых лиц, словно ореол…

— Ты действительно представляешь, что это — я… каждый раз?

В зелёных глазах появилось знакомое выражение: смесь нежности и животной страсти.

— Иногда я уверен, что не смог бы причинить тебе боль. Скорее вспорол бы грудь себе, чем оставил хотя бы царапину на твоём теле… Но бывают моменты, когда мне хочется тебя разорвать. Видеть, как твоя шелковистая кожа окрашивается кровью, как ты корчишься и кричишь от боли… И сознавать, что это делаю с тобой я.

Поёжившись, я снова посмотрела на тела девушек.

— И каких моментов больше?

— Трудно сказать. Я думаю о тебе почти постоянно, и они просто переплетаются.

Я вздрогнула, когда Эдред протянул ко мне руку. Его губы сжались, рука опустилась.

— Для тебя ведь это не новость… — в хрипловатом голосе послышался упрёк. — Могу догадаться, чего тебе стоил мой поцелуй. Но, что бы ни говорил Андроник, ты всегда была добра ко мне… как никто никогда не был. И это после того, что я чуть не сделал, когда ты была смертной. Ты не знаешь, в какое неистовство я впал, когда Толлак вырвал тебя из моих рук. И даже представить не можешь, что тебя ждало, если бы…

— Сейчас мне тоже совсем не хочется это представлять, — поспешно возразила я.

— Ну а я представлял это много раз. И раз за разом это захватывало меня всё больше. А потом просто воображать стало недостаточным, и я начал искать девушек, похожих на тебя…

— Для чего ты говоришь это, Эдред? Некоторым вещам лучше оставаться сокровенными, честное слово.

— Но ты ведь знала это и раньше. И всё равно вернулась в ловушку, чтобы спасти меня. Я давно хотел тебе сказать… понял это после той ночи. В моих фантазиях я убил тебя сотни раз — способами, жестокость которых выходит за пределы твоего воображения. Но во всех доступных нам мирах нет ничего, что я бы для тебя не сделал, если это в моих силах.

Я молчала, потрясённая этим признанием, видом изуродованных жертв — воплощением меня в фантазиях Эдреда, фанатичным блеском его глаз… Но Эдред вдруг отвернулся и на удивление спокойным тоном добавил:

— Подожди здесь, я принесу всё необходимое.

"Обучение" прошло быстро. На прощанье Эдред вручил мне пузырёк с жидкостью, которой следовало нанести знаки на стены.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Ты выручил меня, как всегда.

Обвив руки вокруг талии, Эдред приблизил своё лицо к моему.

— Ты ещё придёшь ко мне? Или придётся ждать до Праздника Свечей?

— До Праздника Свечей?.. — опешила я.

— В Льеже. Священник, с которым ты встречалась в Венеции, тоже ведь родом из этого города?

— Да, но… На Празднике Свечей я собираюсь увидеться только с Патриком…

— То есть твоего любезного там не будет?

Я вывернулась из его рук, ничего не ответив. Убедить Эдреда отказаться от намерения сопровождать меня на Праздник Свечей можно и позже. Сейчас гораздо важнее нанести защитные знаки на стены виллы до наступления в Провансе рассвета. По комнатам я носилась, как одержимая, чуть не сшибая мебель. Предрассветные сумерки застали меня в саду — за считанные минуты до первого солнечного луча я вывела последнюю завитушку на крайнем столбе ограды. Теперь осталось лишь дождаться, пока в Провансе снова наступит ночь.

* * *

Доминик ещё не вернулся. Я меряла шагами гостиную одного из его особняков, нетерпеливо теребя часы Винсента. Самого Винсента я не видела с ночи нашего бурного выяснения отношений. Доминик тоже не заикался о нём, будто Винсента не существовало вовсе… Очень скоро метаться по гостиной мне надоело, и я отправилась к Андронику. Он был на месте — встретил меня с привычной небрежной любезностью и немного большей долей яда, чем обычно.

— Хвалам небесам! Наконец, и мой дом попал на светлую сторону луны!

— Разве сегодня не новолуние? — съязвила я.

— Ты давно не показывалась.

— У меня были дела.

— В Корее?

— Там тоже.

— И, как видно, не без пользы. Доминик представил нам твою добычу — трёх корейских истуканов. И который же из них пал жертвой твоих чар?

— Никто не падал жертвой ничьих чар. Они долго не принимали решение и сделали это сейчас, конечно, не под действием магии.

— Доминик об этом такого же мнения? Даже непосвящённым, вроде меня, заметно, что симпатии между ним и старшим принцем нет и в помине.

— Стало быть, между остальными и старшим принцем симпатия налицо?

— Я всего лишь поделился наблюдением, — промурлыкал Андроник. — Ты всегда ждёшь от меня подвоха. Неужели я так часто выхожу за рамки светской беседы?

— Причём делаешь это настолько искусно, что чаще всего это незаметно.

— Жаль, что у тебя создалось обо мне такое впечатление.

Подойдя к столику, на котором красовался канделябр с десятком свечей, Андроник изящно чиркнул спичкой и начал зажигать их одну за другой. Последовавшая реплика, казалось, не имела к разговору никакого отношения:

— Доминик, должно быть, боготворит тебя.

— Ты упоминаешь его имя в третий раз за последние пять минут. Для этого наверняка должна быть причина.

Андроник зажёг последнюю свечу и, растерев в пальцах почти догоревшую спичку, расположился на диване.

— В какой-то мере понятно, почему Эдред теряет голову при одном упоминании о тебе. Обычно никто не снисходит до общения с ним — да ещё и такого близкого. Но тебе жаль несчастного безумца, ведь так? Думаю, ты питаешь дружеские чувства и к корейскому принцу. И, уверен, привязана к бывшему возлюбленному. Не удивляйся, я говорил с ним. Кстати, если интересно, чем он занят — Диого помогает ему освоить капоэйру для предстоящей битвы.

Я едва удержалась от уже готового сорваться вопроса, что ещё ему известно о Винсенте. Андроник, не таясь, наблюдал за мной, в голосе появились обволакивающие нотки:

— Большинству из нас свойственны только крайности: ненависть, честолюбие, страсть. Но ты продолжаешь чувствовать почти как человек. Это придаёт тебе поистине неповторимое очарование. Человеческая ранимость в сочетании с неуязвимостью бессмертия. Подобное нам существо, обладающее всеми нашими качествами, и всё же так на нас непохожее.

Пренебрежительный, слегка насмешливый тон Андроника начинал действовать мне на нервы. Я уже жалела о своём визите.

— Было бы любопытно узнать тебя смертной. Очевидно, и тогда в тебе было что-то, способное покорить даже такого как Арент. Как же он должен сходить с ума теперь, когда ты, его страсть, его творение, отдаёшь себя другому…

— Мне неприятна эта тема, — перебила я. — Если ты намерен продолжать, я не намерена оставаться.

— Я тебя не держу. И, кажется, не тащил сюда насильно.

— Конечно, нет. Просто поселился в домах своего воспитанника в надежде столкнуться со мной.

Андроник бархатно рассмеялся.

— Как же вы всё-таки дружны! А ты, похоже, действительно склонна к выбору слабого.

— Единственный, кого я выбрала, — Доминик, а он не слаб.

— Разумеется.

В голосе Андроника прозвучала неприкрытая издёвка. Я зло сузила глаза — привычка, которую переняла у Доминика. Откуда-то появилось подозрение, что Андроник знает о подробностях моей встречи с Эдредом под цветущими ветвями гигантского куста.

— По-моему, тебя что-то задевает, Андроник.

— Задевает? Что, по-твоему, может меня задевать?

— Не переводи на меня мой собственный вопрос.

Острые зубы Андроника обнажились в полной очарования улыбке. Он походил на хищное животное, маскирующее мурлыканьем намерение напасть.

— Я не раз пытался представить, что чувствует Доминик, находясь с тобой рядом. Чаще всего я завидую ему. Но иногда мне его жаль. Обладать тобой — сладостно, но и мучительно одновременно. Интересно, что он испытывает в большей мере?

У меня отпали последние сомнения — он знал об Эдреде. И, очевидно, это и правда его задело. Пожалуй, стоило обратить всё в шутку. Пожалуй, не стоило демонстрировать столько презрения… но я дала выход накопившемуся раздражению:

— В самом деле, ты можешь лишь "пытаться представить", что испытывает Доминик. Единственное, что способно вызвать какие-то эмоции у тебя — это смерть агонизирующей в твоих объятиях жертвы.

- Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моих эмоциях, — отрезал Андроник. — Но одно могу сказать: я не такой глупец, как Доминик.

— Эдред. Дело в нём, не так ли?

— В Эдреде и в отважном корейском принце, и в твоём бывшем возлюбленном. Надеюсь, никого не пропустил? Ты слишком красива, чтобы быть способной хранить верность. Доминик, конечно, не хочет это признать.

— Поделись своими подозрениями с ним. Думаю, его это позабавит.

Андроник неприятно ухмыльнулся.

— Ты считаешь Доминика своим избранником, но и он уже должен был понять: ты никогда не будешь одержима им так, как он одержим тобой. Рядом всегда будет кто-то ещё, вызывающий симпатию, жалость или дружеские чувства. И для твоего возлюбленного это будет весьма труднопереносимо.

Я присела рядом с ним на диван — так близко, что, не будь на мне освящённой земли, наши тела бы соприкоснулись. Длинные ресницы Андроника едва заметно дрогнули, глаза утратили обычную сонливость. Впервые его лицо выглядело одушевлённым, и я удивилась, насколько оно преобразилось. Он едва заметно наклонился ко мне, как если бы ждал поцелуя…

— А как насчёт тебя, Наблюдатель? Почему тебя так занимает то, что происходит с другими? С Эдредом, которого ты обратил, словно завёл домашнее животное, с Арентом, Домиником, мной? Твоя душа — то, что от неё осталось — пуста, и ты цепляешься за тех, кто хотя бы чем-нибудь выделяется, чтобы не сойти с ума от скуки. Да, Эдред — безумец, но и в нём скрытых граней больше, чем в тебе. Ты, конечно, это знаешь, и это — весьма труднопереносимо для тебя.

Лицо Андроника окаменело. Ещё ни разу он так не походил на мраморное изваяние.

— Кажется, теперь я задела тебя по-настоящему, — я уже не могла остановиться. — Но что ожидать от хитрого расчётливого создания, которое опутывает сетями всех, кто оказывается поблизости?

Андроник медленно поднялся с дивана и, глядя на меня сверху вниз, произнёс:

— Не бросай мне вызов.

— Или что? — глумливо рассмеялась я. — Запретишь Эдреду общаться со мной? Честное слово, не будь ты таким неживым внутри, я бы подумала, и ты попался в мои "сети"!

И, продолжая хохотать, унеслась прочь. Не знаю, что на меня нашло. Может, смутная неприязнь, подсознательное желание задеть?.. Или же то, что мне это удалось — настолько, что Андроник не смог это скрыть. Ну, а я, заметив, что укол причиняет боль, не смогла удержаться от того, чтобы загнать иглу по самое ушко… И всё же это было глупо. Андроник — не из тех, с кем следует портить отношения, да ещё и по такому пустому поводу. Моей первой мыслью, едва я оставила его дом, было снова броситься обратно, попытаться исправить положение. Но Доминик уже был на месте, и я, забыв обо всём, кинулась ему на шею…

— Хотя бы раз я вернулся, и ты ждала меня… — с мягким упрёком прошептал он.

— В этот раз так и было… почти… Но ты не появлялся так долго… А торчать в одиночестве в пустых комнатах — выше моих сил…

— И поэтому ты постоянно предоставляешь это мне.

— Прости…

Доминик наклонился к моей шее, кончик его языка скользнул по моей коже чуть ниже уха.

— Если и правда чувствуешь себя виноватой, может, скажешь где предпочла "торчать" вместо пустых комнат?

— Только если скажешь, где был сам. В конце концов, задержался именно ты.

— Хорошо, — невинно улыбнулся Доминик. — Я был у Ишы.

— У Иш… — от возмущения я запнулась. — В змеином царстве? Без меня! И ещё имеешь наглость спрашивать, где была я?

Я попыталась сбросить с себя его руки, но сияющий от удовольствия Доминик лишь стиснул меня крепче.

— Я сказал "у Ишы". Ни Шакти, ни Абха при этом не присутствовали.

— Ну конечно!

— То есть ты мне не веришь? Или это — досада, что не удалось повидать их красавца-предводителя?

— То есть ты постарался избавить от искушения меня? Или это — желание поддаться своему? — огрызнулась я.

Доминик расхохотался и попытался меня поцеловать, я увернулась.

— Признаюсь: я действительно поддался искушению. Не смог отказать себе в удовольствии посмотреть на твою ревность. Ты ведь знаешь, в какое восхищение она меня…

Я ухитрилась его лягнуть и вырваться. Правда, ненадолго… Руки Доминика снова намертво сплелись вокруг меня, и я опрокинулась на мерцающую голубоватым светом траву нашего любимого измерения. Явно довольный игрой, Доминик наклонился к моему лицу.

— Продолжим?

— А тебе не приходило в голову, что, если я сбегу от тебя в этом мире, найти меня будет не так просто?

— Сомневаюсь, что сможешь, — легко прикусив кожу у основания шеи, Доминик медленно поднимался губами к уху. — И уж совсем не могу представить, что захочешь.

Изобразив возмущение, я в очередной раз попыталась высвободиться. Но всё больше приходящий в азарт Доминик ловко скрутил меня и, видимо, уже устав сдерживаться, припал к моим губам…

Я совсем потеряла счёт времени и чуть не подскочила, когда поняла: закат в Провансе почти наступил! Крепче прижав к себе, Доминик поцеловал моё плечо.

— Всё ещё злишься? Змеедев я не видел с ночи, когда мы были в их пещере с тобой. С Ишей встречался уже несколько раз. Теперь, может, всё же скажешь, где была?

— И как поживают Кэйлаш и Каришма? — проигнорировала я его вопрос.

— Каришма уже больше тень, чем человек. Быть вместе им осталось недолго.

Нахмуренные брови, тон, каким он это произнёс — я даже не пыталась скрыть удивления. Судьба Кэйлаша и Каришмы была, конечно, печальной, но чтобы это озаботило Доминика?..

— Не смотри так. До девчонки мне нет дела. Но когда вижу её и убитый взгляд Кэйлаша, не могу не думать о ночи, когда нашёл тебя в горячке. Ты была такой бледной… А потом ещё заговорила о тенях, видимых только тем, кто уже почти оставил этот мир… Нет слов, чтобы описать, с каким чувством я ночь за ночью звонил в монастырь, каждый раз с содроганием ожидая услышать, что тебя больше нет…

Всхлипнув, я спрятала лицо на его груди. Скорее всего, к переживаниям Доминика в то время примешивалось и чувство вины — ведь до горячки, пусть и ненарочно, довёл меня он. Но тронуло меня другое. Если уже тогда я значила для Доминика так много, как же долго я его ещё потом мучила… Доминик приподнял мою голову за подбородок и наклонился, собираясь поцеловать. Но я приложила кончики пальцев к его губам.

— Хочу тебе кое-что показать. Но сначала — закрой глаза и не открывай, пока не скажу.

— Выдумщица…

— Эта выдумка тебе понравится.

По губам Доминика промелькнула улыбка, и он послушно закрыл глаза. Перенестись вместе с ним в виллу было секундным делом. Тут же выскользнув из объятий, я поспешно прижала ладони к его дрогнувшим векам.

— Пока не скажу, серьёзно. Иначе всё испортишь.

Доминик рассмеялся.

— Хорошо, обещаю.

Я быстро огляделась. Лиловые ковры и занавески, каменные стены, словно в средневековом замке, и множество ваз с пушистыми лавандовыми кустами. Днём сюда заходили рабочие, чтобы довести всё до совершенства, и послушный моему распоряжению мсье Жубер оставил на столике вместительную банку с живыми светлячками. Беззвучно захлопав в ладоши, я унеслась в соседнюю комнату переодеться. Длинная юбка невесомого наряда опустилась на пол облаком лилового шифона, руки и шею обвили сверкающие веточки алмазной лаванды, в волосах сиреневым огнём мерцала диадема — украшения из подаренного Домиником гарнитура. На ходу поправляя волосы, я выскочила в гостиную. Подхватила банку со светлячками, торопливо откупорила её и, оказавшись рядом с Домиником, легко коснулась его губ.

— Можешь открыть глаза…

Подготавливая всё к этой ночи, я не раз пыталась представить реакцию Доминика. Но реальность затмила то, что рисовало воображение. Взгляд светящихся янтарных глаз ненадолго задержался на мелькавших во всех направлениях светлячках, пробежал по лавандовым кустам, по открывавшемуся за окном пейзажу и вернулся ко мне. Описать выражение, с каким Доминик смотрел на меня, было невозможно. Наверное, так смотрят обречённые смерти на тех, кто возвращает им жизнь. Наверное, подобный взгляд, полный трепетного обожания и благоговения, устремляют на божеств…

— Прованс — твоя родина, — тихо проговорила я, — хотя ты и оставил его очень давно. Конечно, невозможно возвратить тебе то, что отнял Арент. Но здесь я узнала тебя настоящего, для меня этот край навсегда останется особенным. Я хотела, чтобы и для тебя он обрёл новое значение. Чтобы воспоминания, связанные с этим краем сейчас, вытеснили те, что вынудили тебя покинуть его несколько столетий назад…

Доминик провёл ладонями по моим щекам, его пальцы заметно дрожали.

— Почему, думаешь, я больше и не вспоминаю о мести?.. То, что я так долго считал бедствием, в действительности было благом. Если бы Арент не сокрушил меня тогда, я бы умер человеком, даже не подозревая, что столетия спустя родится создание, дороже которого для меня не будет ничего ни в том, ни в этом мире. Если потеря моих владений была ценой того, что я обрёл тебя, я бы, не задумываясь, заплатил её сотни раз. Нет ничего, что я бы не отдал ради того, чтобы ты была рядом. Что до моей родины… Она — там, где находишься ты.

Я молчала не в силах произнести ни слова или хотя бы посмотреть на Доминика. Никогда прежде я не ощущала подобной близости ни с одним существом, ни с кем не чувствовала такого единения — душой, телом, всем, что во мне есть. И глубина этого чувства меня просто ошеломила. Кажется, если Доминик услышит что-то забавное, я рассмеюсь, если его ранят, у меня потечёт кровь… Ещё ни разу я не ощущала с такой отчётливостью, насколько мы друг от друга неотделимы. Губы Доминика с бесконечной нежностью коснулись моих волос, лба, век… Я провела ладонями по его рукам, сжимавшим моё лицо, и, наконец, подняла на него глаза… Когда наши взгляды встретились, время остановилось. Светлячки неподвижно повисли под потолком, занавеска, подхваченная порывом ветра, ворвавшимся в открытое окно, взлетела вверх и застыла в воздухе… И во всём мире больше не существовало ничего, кроме Доминика и меня. Наверное, Доминик в самом деле должен был пройти через века, чтобы найти меня, а я — дождаться его в этом времени. По-другому быть просто не могло. Теперь, обретя друг друга, ни один из нас уже не мог существовать без другого. И так будет до конца — неважно, наступит ли он через месяц или когда ворон сточит в пыль свой последний алмаз…

Dies Irae [1]

История Льежа умалчивает, кому и зачем пришло в голову украсить улицы и площади Старого города сотнями горящих свечей, и почему именно в первую субботу октября. Известно лишь, что жителям идея пришлась по душе. И вот год за годом феерия с романтическим названием La Nocturne des Coteaux de la Citadelle[2] разворачивается на склонах холма, вершину которого когда-то венчала цитадель. Сейчас от неё остались только крепостные стены, окружённые парком, но хорошо сохранилась лестница, по которой жившие в цитадели солдаты маршировали между своими казармами и городом. Эта лестница, известная местным жителям и туристам под названием Монтань де Бюрен, — визитная карточка города. Обычно по ней можно подняться к развалинам цитадели, но во время Праздника Свечей покрытая трепещущими огоньками лестница годится разве что для восторженного любования.

Появившись в Льеже немного раньше назначенного времени, я уже успела посмотреть на это чудо и решила, что Патрику оно тоже должно понравиться. Увидеться с Патриком после ночи, когда я навещала его в Бретани, так и не удалось, но от отца Энтони я знала, что постепенно мальчик привыкал к жизни с семейством Сокаль. Вроде бы он действительно занялся изучением французского и довольно благосклонно выслушал предложение преподобного отца задержаться в Бретани на несколько месяцев и начать посещать местную школу. В Льеж Патрик и отец Энтони прибыли этим утром — отец Фредерик забрал их с вокзала. А через час после заката все мы встретимся возле капеллы Святого Сердца Христова. Изначально "все мы" включало и Доминика, но Андроник, созвавший бессмертных на срочный совет, нарушил эти планы. Правда, первым порывом Доминика было послать куда подальше и Андроника и бессмертных, и встречу с ними, но я убедила его этого не делать. Если честно, я смутно представляла совместный досуг с ним, преподобными отцами и Патриком, и была рада возможности избежать этой ситуации. Доминик, наоборот, был очень мрачен.

— Мне не нравится эта затея. Что за необходимость слоняться по городу? Никогда не видела горящих свечей?

— Не волнуйся, Патрик за мной присмотрит.

Лицо Доминика неприязненно скривилось, я расхохоталась:

— На самом деле я буду в более приятной компании, чем ты. Кстати, передавай привет Андронику.

— Пусть убирается к дьяволу!

Надо сказать, я так и не появилась у Андроника после нашей перепалки, хотя и чувствовала, что следовало бы. По словам Доминика, Андроник тщательно избегал даже косвенного упоминания обо мне. И это было тем более очевидно, потому что раньше он не упускал возможности справиться о моих делах… Пробежав по волосам, ладонь Доминика задержалась на моей щеке.

— Может, всё-таки дождёшься меня? А когда вернусь, отправимся на этот твой Праздник Свечей вместе…

— По-моему, всё складывается очень удачно и так: пока ты будешь слушать срочные новости Андроника, я проведу пару часов с Патриком. А как только появишься… — я обещающе улыбнулась. — Ночи ведь стали длиннее и, если поторопишься, мы ещё успеем заглянутъ на "лавандовую" виллу, поплавать в бассейне и…

Притянув к себе, Доминик прильнул к моим губам.

— Каким образом тебе всегда удаётся уговорить меня действовать по-твоему?

— Мой дар рационального мышления, — я шутливо взлохматила его волосы. — Ну, и твой дар его признать.

Но, скорее всего, последним доводом в споре была "лавандовая" вилла — мой подарок. Мы посещали её часто, и всякий раз при виде цветущих кустов в глазах Доминика начинала светиться растроганность.

…Налюбовавшись на сиявшую, точно рождественская ёлка, Монтань де Бюрен, я прошлась по улицам и приобрела для Патрика несколько разноцветных неоновых палочек, продававшихся на каждом углу на радость туристам. Узкие улочки были переполнены, но не чувствовалось никакой суеты. Люди просто наслаждались тёплым осенним вечером, приветливым мерцанием свечей и весёлой музыкой, доносившейся со всех сторон. Всё-таки хорошо, что Доминик присоединится к нам позже и то ненадолго. Сомневаюсь, что под его ехидным взглядом смогла бы дурачиться с Патриком, как обычно. И Эдред, надо надеяться, не появится. Я видела его несколько ночей назад и вроде бы убедила держаться от Льежа подальше…

Я вдруг улыбнулась, сама не знаю почему. Наверное, потому что ночь была такой ясной, и отовсюду слышались смех и пение… И я радовалась встрече с Патриком. Мне вроде бы послышался его голос, но все звуки потонули в пронзительной мелодии волынок. По улице степенно двигалась группа шотладских музыкантов в традиционных килтах. Люди, некоторые — смеясь, некоторые — зажимая уши, расступались, пропуская их. Я рассмотрела фигурку Патрика, пробивавшегося ко мне сквозь толпу. Чуть дальше, явно не поспевая за мальчиком, пробирался отец Энтони, а ещё чуть дальше — отец Фредерик. Я радостно замахала им рукой… и окаменела… Неоновые палочки выскользнули из пальцев, я слышала, как они посыпались на асфальт… За спиной шедшего последним отца Фредерика выросла тень с аристократическим лицом, обрамлённым чёрными вьющимися волосами. Я различила руку, занесённую над головой ничего не подозревавшего преподобного отца и, дико закричав, бросилась к нему… Не знаю, зачем я это сделала. Спасти отца Фредерика было невозможно, и я это понимала. На мгновение перед глазами мелькнула его улыбка, тут же сменившаяся недоумением… а потом я уже не видела ничего, кроме крови… Она была всюду: на тротуаре, на лицах прохожих, на подсвечниках с потухшими свечами… и на мне… Словно сквозь пелену, доносились крики рвавшегося ко мне Патрика и надсадные всхлипывания отца Энтони, пытавшегося его удержать, и вопли разбегавшихся людей… А потом всё потонуло в хаосе… Всё, кроме ледяных глаз Арента, протянутой ко мне окровавленной ладони и тонких губ, произнёсших:

— Прости меня.

Жгучая боль пронзила грудь ниже ключицы, и я опрокинулась назад… Арент шептал что-то ещё, но я уже не различала слов. Обуглив плечо, боль волнами расходилась по телу — казалось, вместо крови, по венам бежит расплавленный металл. Меня выгнуло дугой, и только тогда я осознала, что лежу на земле… Я стиснула зубы, стараясь сдержать рвущийся наружу вопль, впилась ногтями в землю, пытаясь вернуть ощущение собственного тела, не дать ему потеряться в невыносимой испепеляющей боли… Но тела больше не было — только огонь, сжигавший то, что от него осталось. Вокруг нарастал беспорядочный шум, и пустота вокруг меня как будто ожила… Вероятно, я находилась в одном из самых жутких измерений нашего мира. Отвратительные твари окружали меня со всех сторон, бешено хохоча и строя рожи. Чудовищные змеи с белёсой чешуёй открывали дышащие слизью пасти и стягивали кожу с моих рук и плеч… Я зажмурилась, но это не помогло. Растрёпанные птицы с раскрытыми клювами, животные с искажёнными человеческими лицами, уродливые создания с паучьими лапами… Я по-прежнему видела их… Они кружились и кружились вокруг в дикой пляске, лизали кожу длинными красными языками, обдавая её болотной липкостью, терзали тело острыми когтями, смотрели на меня холодными глазами Арента и шептали неразборчивые слова его голосом… Я отчаянно пыталась вырваться, но твари не исчезали, и к ним прибавлялись всё новые. Меня затягивало всё глубже и глубже в живую кишащую кошмаром темноту… Если б только я смогла отключиться — отстраниться от собственного сознания, оставить его в этом кошмаре и бежать! И сознание, словно соглашаясь, начало медленно угасать… Наверное, это конец… И я ему рада. Но вдруг, будто последняя искра почти потухшего костра, в сознании возник образ. Очень красивое лицо, серебристые волосы, светящиеся янтарные глаза… Доминик!.. Ведь он ждёт меня там, за завесой этого ужаса!.. И Патрик, и отец Энтони, и Юнг-Су, и Ран-Чжу… и битва, которая решит судьбы наших миров…

Меня продолжало носить по всем кругам ада, но я сосредоточилась на одном: не закричать. Я знала совершенно точно: стоит дикому, дрожавшему в горле воплю вырваться за пределы сжатых губ — я сломаюсь… Превозмогая боль, я открыла глаза, глядя сквозь кривляющихся призраков на лицо Доминика. Оно казалось таким чётким, как если бы он в самом деле склонился надо мной. Снова и снова я мысленно повторяла его имя, цепляясь за него изо всех сил… И вдруг всё стало стихать. Призраки рассеялись, меня окутала тьма. На смену боли пришла лёгкость, настолько глубокая и абсолютная, что она скорее походила на небытие. Может, я и перестала существовать?.. Я ведь больше не видела, не слышала и не ощущала ни-че-го… И только так и не отключившееся сознание продолжало упрямо повторять: Доминик, Доминик, Доминик…

[1] Dies Irae (лат.) — день Гнева (или день Господа) нередко упоминается в пророческих книгах. Чаще всего понимается как день, связанный с концом времён.

День гнева — день сей,

день скорби и тесноты,

день опустошения и разорения,

день тьмы и мрака,

день облака и мглы,

день трубы и бранного крика

против укрепленных городов

и высоких башен. (Книга пророка Софонии, Глава 1, стихи 15–16)

[2] La Nocturne des Coteaux de la Citadelle (франц.) — ночь на склонах цитадели.

Конец

Content

Ирина Тигиева
Вампиры: Когда ночь сменяет ночь

Часть первая: Purgatorium (лат. Чистилище)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая: Signa autem temporum

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26