Серж Нонтэ

Франция

Полная история страны

Ключевые даты истории Франции

600 год до н. э.

Ионические греки из Фоки основали колонию Массалию на берегу Средиземного моря. Так появился современный Марсель – древнейший город нынешней Франции.

390 год до н. э.

Галльское воинство, возглавляемое Бренном, захватило и разграбило Рим.

58–50 гг. до н. э.

Галльская война (Bellum Gallicum) – протекавший в несколько этапов вооруженный конфликт Римской республики с галльскими племенами, закончившийся покорением последних.

52 год до н. э., сентябрь

Битва при Алезии – сражение между римской армией под командованием Гая Юлия Цезаря и галльской армией под командованием Верцингеторикса.

46 год до н. э.

Убийство плененного Верцингеторикса в Риме.

242 год н. э.

Первое упоминание франков в хрониках.

481

Начало правления Хлодвига I из династии Меровингов, сплотившего франков в единое государство и распространившего его границы до Пиренеев.

496, 25 декабря

Крещение короля Хлодвига I в Реймсе.

511, 27 ноября

Смерть короля Хлодвига I.

545, 3 июня

Смерть Клотильды, супруги короля Хлодвига I.

561, 29 ноября

Смерть короля Хлотаря I.

629, 18 октября

Смерть короля Хлотаря II, ставшего первым королем всех франков со времен своего деда Хлотаря I.

732, 10 октября

Карл Мартел на равнинах Пуатье положил конец мусульманской экспансии на территории нынешней Франции и тем самым фактически спас всю Западную Европу.

741, 22 октября

Смерть Карла Мартела.

768, 24 сентября

Смерть Пипина Короткого, первого короля из династии Каролингов, после чего королем франков стал его старший сын Карл I Великий (по-французски – Charlemagne).

800, 25 декабря

Карл I Великий стал Императором Запада. Его короновал в Риме папа Лев III, и эта церемония официально признала Франкское государство в качестве преемника Западной Римской империи.

814, 28 января

Смерть Карла Великого.

877, 6 октября

Смерть короля Карла II Лысого, правителя Западной Франкии (Francia Occidentalis), ставшей потом современной Францией, когда другие короли расширили ее на восток.

987, 22 мая

Смерть короля Людовика V Ленивого, последнего представителя династии Каролингов. После этого королевство стало известно под именем Франция, поскольку представители новой правящей династии Капетингов изначально являлись герцогами Иль-де-Франс.

987, 3 июля

Коронация Гуго Капета, основателя королевской династии Капетингов.

996, 24 октября

Смерть Гуго Капета.

1051, 19 мая

Бракосочетание в кафедральном соборе Реймса короля Генриха I и Анны Ярославны, дочери Ярослава Мудрого.

1214, 27 июля

Сражение при Бувине между войсками французского короля Филиппа II Августа и англо-фламандско-немецкой коалиции, возглавляемой императором Священной Римской империи Оттоном IV, ставшее важным рубежом на пути к объединению французского государства.

1223, 14 июля

Смерть Филиппа II Августа, первого короля Франции, начавшего использовать собственно титул «король Франции» (rex Franciae) вместо титула «король франков» (rex Francorum), а также первого из Капетингов, передавшего власть наследнику, не коронуя его при своей жизни.

1226, 8 ноября

Коронация Людовика IX Святого.

1270, 25 августа

Смерть Людовика IX Святого, руководителя Седьмого и Восьмого крестовых походов, канонизированного потом католической церковью.

1328, 1 февраля

Смерть короля Карла IV Красивого, оказавшегося последним представителем старшей ветви династии Капетингов на французском троне. Не имея сына, он должен был предоставить Генеральным штатам решение вопроса, кому отдать престол – Филиппу Валуа, его двоюродному брату, или Эдуарду III Английскому, его племяннику.

1337, осень

Начало Столетней войны между Францией и Англией.

1346, 26 августа

Битва при Креси в Северной Франции – одно из важнейших сражений Столетней войны.

1356, 19 сентября

Битва у Пуатье, в которой англичане наголову разбили превосходящие силы французов.

1415, 25 октября

Битва при Азенкуре, в которой французская армия вновь потерпела сокрушительное поражение.

1429, 17 июля

Коронация в Реймсе Карла VII после снятия осады Орлеана, организованного Жанной д’Арк.

1431, 30 мая

Жанна д’Арк сожжена на костре на рыночной площади в Руане.

1453, 17 июля

Столетняя война закончилась поражением англичан в битве при Кастийоне в Гаскони.

1483, 30 августа

Смерть короля Людовика XI, считающегося основателем абсолютной монархии во Франции.

1515, 25 января

Коронация Франциска I, с именем которого связан расцвет французского Возрождения.

1559, 10 июля

Смерь короля Генриха II от раны, полученной на рыцарском турнире.

1561, 15 мая

Коронация Карла IX, правление которого ознаменовалось кровавыми религиозными войнами.

1572, 24 августа

Варфоломеевская ночь – массовые убийства протестантов (гугенотов).

1589, 2 августа

Смерть Генриха III, последнего короля из династии Валуа.

1593, 25 июля

Принял католицизм гугенот Генрих IV, которого убийство Генриха III привело к восшествию на престол. Этот человек стал основателем французской королевской династии Бурбонов.

1598, 13 апреля

Король Генрих IV для прекращения религиозных войн во Франции подписал Нантский эдикт, даровавший свободу вероисповедания протестантам.

1610, 14 мая

Убийство короля Генриха IV.

1610, 17 октября

Коронация Людовика XIII.

1617, 24 апреля

Убийство Кончино Кончини (маршала д’Анкра), фаворита Марии Медичи, матери Людовика XIII.

1624, август

Арман-Жан дю Плесси-Ришелье стал первым министром короля, и на этом посту ему суждено было пробыть восемнадцать лет.

1642, 3 июля

Смерть Марии Медичи.

1642, 4 декабря

Смерть кардинала де Ришелье.

1643, 14 мая

Смерть короля Людовика XIII.

1643, 18 мая

Первым министром Франции стал Джулио Мазарини, который продолжил политику укрепления французского абсолютизма.

1643, 19 мая

Сражение при Рокруа – крупная победа французских войск над испанцами.

1654, 7 июня

Коронация Людовика XIV, известного как «король-солнце».

1661, 9 марта

Смерть Джулио Мазарини.

1683, 6 сентября

Смерть Жана-Батиста Кольбера – министра финансов и фактического главы правительства Людовика XIV.

1685, 18 октября

Отмена Нантского эдикта 1598 года, даровавшего свободу вероисповедания протестантам.

1715, 1 сентября

Смерть короля Людовика XIV.

1715, 3 сентября

Королем стал пятилетний Людовик XV.

1722, 25 октября

Официальная коронация Людовика XV.

1745, 11 мая

Битва при Фонтенуа – сражение между французскими войсками, с одной стороны, и союзными силами англичан, голландцев и ганноверцев во время Войны за австрийское наследство.

1756–1763

Семилетняя война между Австрией, Францией, Россией, Испанией, Саксонией, Швецией, с одной стороны, и Великобританией в унии с Ганновером, Пруссией и Португалией, с другой.

1764, 15 апреля

Смерть фаворитки короля Людовика XV маркизы де Помпадур.

1774, 10 мая

Смерть короля Людовика XV.

1775, 11 июня

Коронация Людовика XVI.

1789, 14 июля

Так называемый «штурм» Бастилии, ставший символом Великой французской революции.

1792, 10 августа

Падение монархии во Франции.

1792, 22 сентября

Провозглашение во Франции Республики.

1792, 20 сентября

Победа французской армии над наступавшими на Париж пруссаками при Вальми.

1794, 26 июня

Революционный генерал Журдан разбил австрийскую армию при Флёрюсе.

1793, 21 января

Казнь короля Людовика XVI.

1793, 16 октября

Казнь королевы Марии-Антуанетты.

1794, 5 апреля

Казнь одного из отцов-основателей Первой французской республики Жоржа Дантона, а также его сторонника Камилла Демулена.

1794, 28 июля

Казнь Максимилиана Робеспьера и его сторонников Кутона, Огюстена Робеспьера-младшего, Сен-Жюста и мэра Парижа Флерио-Леско.

1799, 9 ноября

Государственный переворот, совершенный генералом Наполеоном Бонапартом.

1804, 16 мая

Провозглашение во Франции Империи.

1804, 2 декабря

Коронация Наполеона, ставшего императором французов Наполеоном I.

1805, 21 октября

Поражение франко-испанского флота в битве при Трафальгаре.

1805, 2 декабря

Сражение при Аустерлице – победа Наполеона над русско-австрийской армией.

1806, 21 ноября

Декрет Наполеона о континентальной блокаде Великобритании.

1812, 7 сентября

Бородинское сражение между войсками Наполеона и русской армией на подступах к Москве.

1814, 30–31 марта

Вступление союзных войск в Париж.

1814, 6 апреля

Отречение Наполеона, в тот же день cенат провозгласил реставрацию Бурбонов.

1814, 3 мая

Король Людовик XVIII торжественно въехал в Париж.

1815, 1 марта

Высадка Наполеона на юге Франции, в бухте Жуан.

1815, 18 июня

Окончательное поражение Наполеона в битве при Ватерлоо.

1821, 5 мая

Смерть Наполеона на острове Святой Елены от рака желудка.

1824, 16 сентября

Смерть короля Людовика XVIII.

1825, 28 мая

Коронация Карла X, последнего реально царствовавшего представителя старшей линии Бурбонов на французском престоле.

1830, 2 августа

Отречение короля Карла X.

1830, 9 августа

Палата депутатов передала престол Луи-Филиппу Орлеанскому, который стал конституционным королем французов.

1848, 24 февраля

Отречение Луи-Филиппа I и провозглашение Второй республики.

1848, 20 декабря

Провозглашение Луи-Наполеона Бонапарта президентом Французской республики.

1851, 2 декабря

Государственный переворот Луи-Наполеона Бонапарта.

1852, 2 декабря

Луи-Наполеон Бонапарт стал императором французов, взяв себе имя Наполеон III.

1859, 4 июня

Битва при Мадженте – сражение между франко-сардинскими войсками и главной австрийской армией.

1859, 24 июня

Сражение при Сольферино – победа армии Наполеона III над австрийцами в ходе австро-итало-французской войны.

1853–1856

Крымская война.

1870, 19 июля

Французское правительство официально объявило войну Пруссии.

1870, 2 сентября

Капитуляция французской армии под Седаном.

1870, 4 сентября

Провозглашение республики во Франции.

1871, 1 марта

Германские войска вошли в Париж и заняли часть города.

1871, 18 марта

Парижане восстали, над ратушей было поднято знамя революции.

1871, 28 марта

Провозглашение Парижской коммуны.

1871, 10 мая

Подписание мирного договора между Францией и Германией, по которому Франция потеряла Эльзас и Лотарингию, а также обязалась выплатить контрибуцию в размере 5 миллиардов франков.

1871, 21 мая

Войска версальцев (силы контрреволюции) вступили в Париж.

1871, 21–28 мая

Так называемая «кровавая неделя» – уничтожение защитников Парижской коммуны.

1871, 31 августа

На место Наполеона III пришел Адольф Тьер, ставший первым президентом Третьей республики, которая была провозглашена после разгрома Парижской коммуны.

1873, 9 января

Смерть низложенного императора Наполеона III.

1895, 5 января

Обряд публичного разжалования капитана Дрейфуса, после чего он был сослан на Чертов остров близ Кайенны, что во французской Гвиане.

1914–1918

Первая мировая война.

1914, 3 августа

Германия объявила войну Франции, обвинив ее в нарушении бельгийского нейтралитета.

1914, 5 – 12 сентября

Битва на Марне, в которой германские войска имели сначала тактический успех, но потом были остановлены.

1918, 11 ноября

Заключение перемирия с немцами, окончание боевых действий.

1939–1945

Вторая мировая война.

1939, 3 сентября

Начало «странной войны» на Западном фронте.

1940, 10 мая

Начало наступления немцев на Западном фронте, атака в Арденнах.

1940, 7 июня

Французское правительство обратилось к Германии с просьбой о перемирии.

1940, 22 июня

Капитуляция Франции.

1944, 6 июня

Начало высадки десанта союзников на побережье Нормандии.

1944, 24 августа

Начало освобождения Парижа.

1945, 8 мая

Подписание окончательного Акта о безоговорочной капитуляции Германии, в котором свою подпись от имени Франции поставил генерал де Латр де Тассиньи.

1946, 13 октября

Принятие новой Конституции Франции, установление Четвертой республики.

1958, 1 июня

Национальное собрание назначило Шарля де Голля премьер-министром.

1958, 2 июня

Шарль де Голль получил чрезвычайные полномочия, Национальное собрание было распущено, а Четвертая республика отменена.

1958, 28 сентября

Национальный референдум одобрил создание во Франции Пятой республики.

1958, 21 декабря

Избрание Шарля де Голля президентом страны.

1960, 13 февраля

Франция провела свое первое ядерное испытание на полигоне в Алжире.

1962, 18 марта

Франция признала независимость Алжира.

1965, 26 ноября

Франция запустила искусственный спутник Земли.

1966, 21 февраля

Франция официально заявила о выходе из военной организации НАТО.

1968, 2 мая

Начало массовых студенческих волнений во Франции.

1969, 28 апреля

Шарль де Голль по собственной воле покинул пост президента страны.

1969, 20 июня

Президентом Франции стал Жорж Помпиду.

1970, 9 ноября

Смерть Шарля де Голля.

1974, 27 мая

Президентом Франции стал Валери Жискар д’Эстен.

1981, 21 мая

Президентом Франции стал Франсуа Миттеран.

1982, июнь – июль

Первый французский космонавт Жан-Лу Кретьен совершил полет в космос на советском космическом корабле «Союз Т-6» и орбитальной станции «Салют-7».

1994, 6 мая

Торжественное открытие туннеля под Ла-Маншем.

1995, 17 мая

Президентом Франции стал Жак Ширак.

2007, 16 мая

Президентом Франции стал Николя Саркози.

2012, 15 мая

Президентом Франции стал Франсуа Олланд.

2017, 14 мая

Победу на выборах одержал Эмманюэль Макрон, который стал самым молодым президентом Франции за всю историю этого поста.

ТОП-20 Самые знаменитые персонажи истории Франции

ВЕРЦИНГЕТОРИКС (ок. 72 до н. э. – 46 до н. э.)

Легендарный вождь кельтского племени арвернов в центральной Галлии, противостоявший Юлию Цезарю в Галльской войне. Попал в плен и был убит в тюрьме. В настоящее время является символом единства страны перед лицом внешней угрозы и образцом национального героя – борца за свободу и независимость.

ХЛОДВИГ I (ок. 466–511)

Король франков в 481/482 – 511 гг. из династии Меровингов. В 496 году принял крещение. За время правления в ходе многочисленных войн существенно расширил границы Франкского государства.

КАРЛ МАРТЕЛ (686/688 – 741)

Майордом франков в 717–741 гг., вошедший в историю как спаситель Европы от арабского нашествия в битве при Пуатье. Будущий император Карл Великий приходился ему внуком.

КАРЛ I ВЕЛИКИЙ (742/747 – 814)

Король франков с 768 года, император Запада с 800 года. Старший сын Пипина Короткого. По имени Карла династия Пипинидов получила название Каролингов. Еще при жизни именовался «Великим». Был самым могущественным монархом Средневековья, создал государство, простиравшееся от Пиренеев на юго-западе, шедшее через почти всю территорию современной Франции, включавшее большую часть современной Германии, а также северные области Италии и современную Австрию.

ЛЮДОВИК IX СВЯТОЙ (1214–1270)

Король Франции в 1226–1270 гг. Представитель династии Капетингов. Руководитель Cедьмого и Dосьмого крестовых походов. В 1297 году был канонизирован католической церковью.

БЕРТРАН ДЮ ГЕКЛЕН (1320–1380)

Коннетабль Франции в 1370–1380 гг. Выдающийся военачальник времен Столетней войны, преобразователь армии и мастер осад крепостей. Погиб при осаде города Шатонеф-де-Рандон, и ему была оказана высшая посмертная почесть: он похоронен в усыпальнице французских королей в церкви Сен-Дени в ногах Карла V.

ЖАННА Д’АРК (1407/1412 – 1431)

Орлеанская дева. Национальная героиня Франции, одна из командующих французскими войсками в Столетней войне. Способствовала снятию осады Орлеана и коронации Карла VII в Реймсе. Попав в плен к бургундцам, была передана англичанам, осуждена как еретичка и сожжена на костре в Руане 30 мая 1431 года. В 1456 году была реабилитирована и в 1920 году причислена католической церковью к лику святых.

ГЕНРИХ IV ВЕЛИКИЙ (1553–1610)

Король Франции, основатель французской королевской династии Бурбонов. Прославил себя тем, что сумел провести подлинные и широкомасштабные реформы. Гугенот, принявший католицизм. Для прекращения межконфессиональной вражды 13 апреля 1598 года подписал Нантский эдикт, даровавший свободу вероисповедания протестантам. Был убит религиозным фанатиком Франсуа Равальяком.

Арман Жан дю Плесси, герцог ДЕ РИШЕЛЬЕ (1585–1642)

Кардинал Ришелье, или «Красный кардинал». Выдающийся государственный деятель Франции. Был государственным секретарем с 1616 по 1617 г. и главой правительства (главным министром короля) с 1624 года до самой своей смерти. Отличился тем, что подавил могущество надменной французской аристократии и существенно обрезал ее привилегии.

ДЖУЛИО МАЗАРИНИ (1602–1661)

Джулио Маццарино (по-французски – Жюль Мазарэн). Кардинал, политический деятель и первый министр Франции в 1643–1651 и в 1653–1661 гг. Был достойным продолжателем дела кардинала де Ришелье.

ЛЮДОВИК XIV де Бурбон (1638–1715)

«Король-солнце», Людовик Великий – выдающийся король Франции. Царствовал 72 года – дольше, чем какой-либо другой европейский король.

ЖАН-БАТИСТ КОЛЬБЕР (1619–1683)

Государственный деятель, фактический глава правительства Людовика XIV после 1665 года. Министр финансов. Способствовал развитию национального флота, торговли и промышленности. Заложил экономические предпосылки для формирования французской колониальной империи.

НАПОЛЕОН I БОНАПАРТ (1769–1821)

Император французов в 1804–1814 и 1815 гг., полководец и государственный деятель, заложивший основы современного французского государства, один из наиболее выдающихся деятелей в мировой истории.

Шарль-Морис де ТАЛЕЙРАН-Перигор (1754–1838)

Выдающийся политик и дипломат, занимавший пост министра иностранных дел при трех режимах, начиная с Директории и кончая правительством Луи-Филиппа.

Знаменитый мастер политической интриги.

ЛУИ-НАПОЛЕОН БОНАПАРТ (1808–1873)

Племянник Наполеона I. Первый президент Французской республики с 20 декабря 1848 по 1 декабря 1852 г. Император французов Наполеон III с 1 декабря 1852 по 4 сентября 1870 г.

ЛУИ ПАСТЕР (1822–1895)

Микробиолог и химик, член Французской академии. Показав микробиологическую сущность брожения и многих болезней человека, стал одним из основоположников микробиологии и иммунологии. Знаменит благодаря созданной им и названной позже в его честь технологии пастеризации.

ЖОЗЕФ ЖОФФР (1852–1931)

Военный деятель, маршал Франции. Член Французской академии. С 1911 года – начальник Генштаба. Успех на Марне принес ему огромную популярность, и он получил верховное управление всеми французскими войсками на всех фронтах.

ЖОРЖ-БЕНЖАМЕН КЛЕМАНСО (1841–1929)

Политический и государственный деятель, премьер-министр Франции. За жесткий характер и непримиримость к политическим противникам получил прозвище «Тигр». Во главе правительства привел Францию к успеху в Первой мировой войне, за что к имевшемуся у него прозвищу «Тигр» добавилось новое – «Отец победы».

ФЕРДИНАНД ФОШ (1851–1929)

Военный деятель и теоретик, маршал Франции. Был начальником Генерального штаба и Верховным главнокомандующим союзными войсками во Франции. Сыграл значительную роль в победе союзников над Германией. 11 ноября 1918 года в своем железнодорожном вагоне подписал Компьенское перемирие, завершившее Первую мировую войну.

ШАРЛЬ ДЕ ГОЛЛЬ (1890–1970)

Выдающийся военный и государственный деятель, ставший во время Второй мировой войны символом французского Сопротивления. Сильная и независимая личность. Основатель и первый президент Пятой республики.

История Франции почти тождественна с историей ее королевской власти; Французское государство обязано существованием своим королям; Франция, можно сказать, возникает вместе со своей королевской династией.

Герье Владимир Иванович,

русский историк

Глава первая Доисторическая Франция

Предыстория

Каменные инструменты, обнаруженные в Шилаке (в 1968 году) и в Лезиньон-ля-Себ (в 2009 году), говорят о том, что древние люди обитали на территории нынешней Франции порядка 1,8 миллиона лет назад.

Неандертальцы жили в Европе примерно 200 000 лет назад, но вымерли 30 000 лет назад. Возможно, это произошло из-за их истребления людьми современного типа и вследствие похолодания климата.

Каменные ряды Ле-Менек – одно из самых известных сооружений из каменных глыб в Карнаке (Бретань)

Первыми людьми современного антропологического вида – homo sapiens (человек разумный) – были кроманьонцы. Между прочим, название это дано по месту находки останков человека этого типа в гроте Кро-Маньон, в департаменте Дордонь на юго-западе Франции. Останки доисторического человека были найдены там в 1868 году французским палеонтологом Луи Ларте. Помимо человеческого погребения в гроте были найдены кремневые орудия, а также украшения, датируемые примерно 30 000 лет до нашей эры.

Самые ранние люди современного вида проникли в Европу около 43 000 лет назад (в поздний палеолит). Наскальные рисунки в пещере Ласко (в Перигоре) и Гаргасе (в Верхних Пиренеях), а также Карнакские камни в Бретани являются примечательными следами доисторической активности человека.

Как видим, французская земля была одним из древнейших очагов расселения человека. А вот еще пример: на юге Франции, у границы с Италией, в пещере Валлоне, была обнаружена самая древняя в Европе стоянка первобытных людей. По данным изотопного анализа, ей около миллиона лет.

Галлы и Галлия

В 600 году до н. э. ионические греки из Фоки основали колонию Массалию на берегу Средиземного моря. Между прочим, это – современный Марсель, что делает его древнейшим городом нынешней Франции.

В то же самое время множество кельтских племен проникли на территорию современной Франции, однако их широкомасштабное распространение на остальную территорию произошло между V и III веком до н. э.

Немалую часть современной Франции, Бельгии, северо-западной Германии и Северной Италии населяли кельтские и белгские племена, которые римляне называли галлами и которые говорили на галльском языке.

С появлением кельтов на нашей территории возникло понятие Галлии, используемое в древних источниках для обозначения земель, занятых кельтскими народами, между Рейном, Атлантикой и Средиземным морем.

Ален Трануа,

французский историк

Галлы – это племена кельтской группы, жившие на территории Галлии (нынешней Франции, Бельгии, части Швейцарии, Германии и Северной Италии) с начала V века до н. э. до римского периода. Они говорили на одном из континентальных кельтских языков – галльском. Именно галлов принято считать предками современных французов.

Эти люди жили между Сеной и Гаронной (Галлия Кельтика). В нижней части Гаронны население говорило на аквитанском – архаичном языке, родственном баскскому, а на белгском говорили к северу от Лютеции. Кстати, именно кельты основали города Лютеция (Париж) и Бурдигало (Бордо), тогда как аквитанцы основали Толосу (Тулузу).

Когда греки впервые встретились с галлами, те были совершенно неприрученными дикарями, рыжеволосыми, с тяжелыми кулаками. В своих основных обычаях, добродетелях и пороках они имели много общего с индейцами-ирокезами. Однако, общаясь с греками, галлы многому научились.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Итак, страна постепенно стала известной в истории под названием Галлия. Со слов «Галлия распадается на три части» начинается первое историческое сочинение об этой стране. И действительно, «Галлия не представляла в то время ни этнографического, ни политического единства. Это единство было навязано ей извне – римским завоеванием».[1]

Но это было позже, а пока же древние галльские племена занимали Галлию (Францию), часть Испании, Северную Италию, Гельвецию (Швейцарию) и юго-западную Германию. Из-за своего на редкость беспокойного характера галлы часто меняли жилища и переселялись то на юг, то на восток – вниз по Дунаю. Один раз они даже напали на Македонию и Грецию, а часть их оттуда перешла потом в Малую Азию.

Подвижность галлов сильно отразилась в их быту. «Они страдали склонностью к междоусобиям и разъединению, и потому распались на множество мелких народностей и отдельных государств с разнообразными видами политического устройства».[2]

По описанию Цезаря, население Галлии делилось на три сословия: друиды (или жрецы), всадники (equites), или сословие благородных, а также подчиненный им низший класс народа. Отношение всадников к низшему классу он характеризовал так: обыкновенно около всякой знатной фамилии группировались их подручные, что составляло так называемый «клан». В случаях внешней опасности или для внешних предприятий соседние кланы объединялись и выбирали общего предводителя.

Галльские солдаты до римского господства.

Гравюра из журнала «Le Magasin pittoresque». 1842

Достоинство друидов не было наследственным. Всякий мог вступить в их число, но только после долголетнего испытания и получив посвящение в тайны религиозного учения. Друиды излагали свое учение в форме священных гимнов и изречений, которые ученики их должны были заучивать на память. Хотя у галлов были в употреблении греческие письмена, друиды не позволяли записывать религиозные гимны, чтобы доступ в их сословие всегда был затруднен. Из своей среды друиды избирали пожизненного верховного жреца, который пользовался большим влиянием у всех галлов. Ежегодно друиды собирались в одном священном месте, в центральной Галлии, и там разбирали тяжбы между частными людьми и между отдельными поселениями.

Религия галлов состояла в обожании сил и явлений природы. Они поклонялись грому под именем бога Тараниcа, солнцу под именем Беленуса и т. д.

У галлов до римского владычества не встречалось ни храмов, ни идолов. Богам своим они поклонялись в тени лесов, пещер и в других священных местах. Поклонение это отличалось довольно мрачным характером: боги представлялись народному воображению существами грозными и мстительными, и чтобы умилостивить их, самой действительной жертвой считалась человеческая. Для этого обыкновенно назначались преступники, а за неимением их приносились в жертву и невинные люди.

Характер галлов греко-римские писатели (Поливий, Цезарь, Тит Ливий, Диодор Сицилийский, Страбон и др.) изображали следующими чертами: «чрезвычайная впечатлительность, подвижность, непостоянство, легкомыслие и хвастовство».[3]

Галлы отличались веселостью и чрезвычайным любопытством. По словам Цезаря, они останавливали путников на дорогах и заставляли их рассказывать новости.

А еще галлы были «высоки ростом, белокуры, стройны, очень храбры и жадны к военной славе, но по нежности своего тела мало способны переносить тяжелые труды и физические лишения».[4]

Галльские монеты. Серебро

Обычную их одежду составлял короткий полосатый или клетчатый плащ (такой сохранился до позднейших времен у шотландских горцев). Благородные носили на шее золотые ожерелья и брили щеки, оставляя длинные усы. Отличительной особенностью их вооружения были длинный меч и высокий щит, закрывавший всего человека. Галлы любили поединки. Перед общей битвой из их рядов выходили удальцы и вызывали противников на одиночный бой. На врагов они бросались с песнями и оглушительными криками.

Отметим также, что в III веке до н. э. в Галлии была введена монета. Сделано это было «благодаря Марселю, а также системе наемничества, потому что многие галлы шли служить в армии средиземноморского мира».[5]

Галлы не выдумали ни своего алфавита, ни своей монеты. Образцом для них послужила монета греческая. В отличие от других варварских народов, галлы быстро поняли, насколько легче осуществлять товарообмен, используя эти легкие предметы, которые можно передавать из рук в руки.

Эмиль Тевено,

французский историк

Глава вторая Римская Галлия

Нашествие галлов на Этрурию

Как уже говорилось, греческие навигаторы колонизировали то, что теперь называется Провансом. Фокейцы основали такие важные города, как Массалия (Марсель) и Никея (Ницца), что привело к конфликту с соседними кельтами и лигурийцами. Сами кельты нередко сражались с аквитанцами и германскими племенами, а галльское воинство, возглавляемое Бренном, между 393 и 388 гг. до н. э. (предположительно в 390 году до н. э.) захватило и разграбило Рим.

Существует понятие «Косматая Галлия» (Gallia comata) – эта территория была независимой вплоть до завоеваний Цезаря, и Южная Галлия – эта территория находилась под влиянием Массалии (Марселя).

Галлы очень любили войну и постоянно стремились найти добычу. Они заняли местности между Рейном и Атлантическим океаном и поддерживали свое существование земледелием и скотоводством. Но свойственный им дух непостоянства возбуждал в них жажду новых мест и новой наживы. И вот кто-то из них потянулся на восток, а другие перебрались через Альпы и нахлынули на плодородные местности Верхней Италии. Этруски и умбры, населявшие этот край, были быстро порабощены. Большой город Мельпум (нынешний Милан) пал, когда римлянами были взяты Вейи.

Произошло это в 396 году до н. э.

То, что галлы овладели Мельпумом именно в день взятия города Вейи, это, конечно же, всего лишь легенда.

Жан-Рене Жанно,

французский этрусколог

Но как бы искусственно ни выглядела эта легенда, она свидетельствует о том, что угрозы этрускам со стороны Рима (то есть с юга) и с севера начались примерно в одно и то же время.

В любом случае, угроза с севера была очень серьезной. Историк Реймон Блок называет захватчиков «кельтскими ордами», Жан-Рене Жанно – кельтами. Тит Ливий считает, что это были галлы. Жан-Ноэль Робер называет племена, что просочились на равнины реки По, то галлами, то кельтами, то сенонами.

Чтобы объяснить подобные разночтения, повторим еще раз: галлы – это племена кельтской группы. Название «кельты» идет от древних греков, а римляне называли тех, кто расселился почти по всей Европе, галлами.

Кельты, или галлы, принадлежали к индоевропейскому племени, они отличались блестящей храбростью, выдающимися умственными дарованиями, но не обладали задатками, необходимыми для великой исторической роли: они любили войну, охотно покидали одни места, чтобы пуститься в поиски новых, труд над пашней считали унизительным для свободного человека. Земли они, можно сказать, не ценили и, потрясши много государств, сами не образовали могущественного и прочного государственного тела. В незапамятные еще времена они заняли пространство теперешней Франции, отсюда проникли в Испанию, в Ирландию, за Альпы, за Дунай, даже за Босфор и наводили ужас на всех соседей.

Теодор Моммзен,

немецкий историк

В конце IV века до н. э. одно из галльских племен под предводительством Бренна пришло в центральную Этрурию. Беззащитные села и деревни пустели перед непрошеными гостями. Грабеж и пожар обозначали путь галлов. А потом войско Бренна осадило этрусский город Клузий (Клузиум), требуя уступки многих земель.

Бренн (Brennus) – имя этого человека, известное по римским источникам, может представлять собой не имя собственное, а титул. Например, в одном из источников сказано так: «бренн (так назывался у галлов предводитель)»…

Клузий – это бывшая столица царя Порсенны. Что же касается галлов, то их было около 70 000 человек, и такие походы в неведомые страны были для них обыкновенным делом – они шли вперед, как вооруженные толпы переселенцев, не заботясь ни о прикрытии, ни об отступлении.

Этрусский союз в то время уже распался, и жители Клузия обратились за помощью к римлянам, сказав, что если варвары завоюют этрусскую землю, тогда самому Риму придется принять на себя их удары. Сенат выслушал послов из Клузия, но войска так далеко от Рима послать не решился, а довольствовался только тем, что назначил чрезвычайных от Рима посланников, из рода Фабиев, и повелел им сопровождать этрусских послов в лагерь галлов. Возможно, сенат хотел таким образом разведать все о диких пришельцах. Знакомый с военными обычаями, Бренн принял их с честью, а на вопрос, почему он пришел воевать в чужую страну, полководец ответил:

– Тут земли слишком много, а у нас ее нет. Надо поделить.

Когда же послы спросили, по какому праву он требует чужой собственности, Бренн заявил:

– Мы носим свое право на острие нашего меча. Храбрым принадлежит мир.

Бюст военного предводителя галлов Бренна.

Скульптурный портрет. Национальный музей морского флота, Париж

Такие речи повели не к мирным переговорам, а к обоюдному раздражению. Римские послы удалились в Клузий, а потом они приняли участие в вылазке осажденных, и при этом один из них, Квит Фабий, убил одного из галльских военачальников. Галлы потребовали от римлян выдачи послов, но сенат отказал. Тогда Бренн, недолго думая, двинулся на Рим.

Захват галлами Рима

Римские легионы встретили галлов на берегах речки Аллии, впадающей в Тибр, и там, приведенные в замешательство диким видом и воинственными криками варваров, римляне не выдержали их стремительного нападения и обратились в бегство.

Историк Вильгельм Вегнер описывает это сражение так: «Земля задрожала, когда пешие и конные варвары устремились на римские легионы. Воздух наполнился оглушительным криком врагов и дикими звуками рогов. Туча пыли охватила тысячеголовое чудовище, помчавшееся на римский строй. Полетели бесчисленные копья, засверкали длинные галльские мечи, затрещали римские щиты и доспехи. Дрогнули римские фаланги пред натиском густой толпы, пред невиданными до сих пор дикими лицами и длинными мечами, потеряли силу и мужество, сначала попятились, а потом, разорванные, смятые, охваченные с тылу, пустились бежать».[6]

Эварист Виталь Люмине. Галлы идут на Рим.

1870. Музей изобразительных искусств, Нанси

Поражение римлян было полным, они сражались спиной к реке, и те из них, кто попытался перейти через нее, большей частью нашли в воде свою погибель, а те, кому все же удалось спастись, бросились в сторону, в близлежащие Вейи.

Через три дня после битвы победители вошли в отворенные ворота Рима.

Варвары пришли, стали всех убивать и все грабить, а в заключение зажгли город со всех концов на глазах у укрывшегося на Капитолийском холме гарнизона, наотрез отказавшегося сдаться врагам.

Поль Жамен. Бренн и его часть трофеев.

1893. Частная коллекция

В Капитолии засели около тысячи воинов и молодые сенаторы, способные сражаться. Были приняты и женщины, но только такие, служба которых могла бы быть полезна гарнизону во время предстоявшей осады.

Впрочем, осадное искусство не было знакомо галлам, и они простояли под скалой семь месяцев. Кстати, именно тогда, согласно легенде, гарнизон был обязан своим спасением от неожиданного нападения крикам священных гусей в Капитолийском храме и случайному пробуждению храброго Марка Манлия. В ту ночь часть галлов задумала взобраться по отвесной части скалы и, убив стражу, открыть ворота остальным. Но как только солдаты стали подниматься на холм, их услышали священные гуси в храме Юноны и подняли сильный шум.

Первым проснувшимся от их крика стал Марк Манлий, и он вступил в схватку, сбросив первого поднявшегося галла со скалы. Потом из-за возникшего шума проснулись другие солдаты и уснувшие часовые, и таким образом вражеская атака была отбита.

В конечном итоге, галлы ушли, но римлянам пришлось заплатить им выкуп, и тогда брошенный с презрительной усмешкой на весы галльский меч определил количество золота, которое должны были уплатить осажденные.

Итак, галлы в 390 году до н. э. захватили и сожгли Рим. А потом они удалились, унося полученное золото. Удалились так же неожиданно, как и появились.

Галльская война

А потом, в 58–50 гг. до н. э. имела место Галльская война (Bellum Gallicum). Это был протекавший в несколько этапов вооруженный конфликт Римской республики с галльскими племенами, закончившийся покорением последних.

Войдя в Галлию, Гай Юлий Цезарь постепенно подчинил себе все земли галлов и подавил ряд освободительных восстаний, включая всеобщее выступление галлов в 52 году до н. э. Кроме того, он дважды совершал походы в Германию и Британию с очевидными завоевательными целями.

Постоянно сталкиваясь с превосходящими силами галлов, этот римский полководец неоднократно применял тактические уловки и хитрости, использовал сложные инженерные сооружения, а в кульминационной операции войны – осаде Алезии – одновременно разбил защитников города и пришедшие им на помощь подкрепления.

По итогам войны к Римской республике была присоединена территория площадью в 500 000 кв. км, которую населяло несколько миллионов человек. Благодаря своим победам Цезарь добился популярности в Риме и сумел накопить огромные богатства, что позволило ему успешно начать гражданскую войну в 49 году до н. э.

Военные действия были потом описаны Цезарем в подробных «Записках о Галльской войне», а во Франции в XIX веке эта война начала трактоваться как одно из важнейших событий национальной истории. При этом вождь восставших против Рима галлов Верцингеторикс стал считаться одним из величайших героев Франции.

Эварист Виталь Люмине. Битва галлов с римлянами.

XIX век. Музей изобразительных искусств, Каркасон

Предыстория этой войны такова. В 59 году до н. э. консул Гай Юлий Цезарь получил право управлять в качестве наместника тремя провинциями – Нарбонской Галлией, Цизальпийской Галлией и Иллириком.

Цезарь получил власть в этих трех провинциях и одновременно командование над четырьмя легионами. Вместе со всеми вспомогательными войсками начальная численность армии Цезаря достигала 20 000 человек.

Многие историки считают, что Цезарь изначально задумывал Галльскую войну для подготовки грядущей войны гражданской и установления монархии в Риме, что он якобы планировал все это с молодости. Однако существуют доводы и против серьезности намерений Цезаря, поскольку в его жизни подготовку такого крупного мероприятия ничего не предвещало.

Как бы то ни было, военная кампания началась в 58 году до н. э. с войны с гельветами. Постепенно римляне дошли до берегов Рейна. Потом была произведена высадка в Британию. Потом – еще одна.

К началу 52 года до н. э. активные боевые действия в Галлии завершились, но повсеместно продолжали происходить стычки с отрядами восставших.

Цезарь удалился в Цизальпийскую Галлию, и тогда галлы, предполагая, что тот будет вынужден задержаться на Апеннинах, начали обсуждать возможность организации крупного восстания. По сути, галлы решили воспользоваться сложившейся ситуацией и отрезать расквартированные среди белгов легионы от их командующего. Решение о начале восстания было оформлено в виде священной клятвы, данной в присутствии друидов.

Этот очень влиятельный молодой человек, отец которого стоял некогда во главе всей Галлии и за свое стремление к царской власти был убит своими согражданами, собрал всех своих клиентов и без труда поджег их к восстанию. Узнав о его замыслах, арверны схватились за оружие. Его дядя Гобаннитион и остальные князья, не находившие возможным теперь же пытать счастья, воспротивились ему, и он был изгнан из города Герговии. Однако он не отказался от своего намерения и стал набирать по деревням бедноту и всякий сброд. С этой шайкой он обходит общину и повсюду привлекает к себе сторонников, призывая к оружию для борьбы за общую свободу. Собрав таким образом большие силы, он изгоняет из страны своих противников, которые недавно изгнали его самого. Его приверженцы провозглашают его царем. Он повсюду рассылает посольства, заклинает галлов соблюдать верность своей присяге. Скоро в союз с ним вступают сеноны, паризии, пиктоны, кадурки, туроны, аулерки, лемовики, анды и все прочие племена на берегу Океана. По единогласному постановлению они вручили ему главное командование. Облеченный этой властью, он требует от всех этих общин заложников; приказывает в кратчайший срок поставить определенное число солдат; определяет, сколько оружия и к какому сроку должна изготовить у себя каждая община.

Гай Юлий Цезарь,

древнеримский государственный деятель и полководец

Был определен и единый лидер галлов. Им стал Верцингеторикс из племени арвернов, человек весьма способный и жесткий.

Верцингеторикс (Vercingetorix) – вождь племени арвернов в центральной Галлии, противостоявший Цезарю в Галльской войне. Его имя на галльском означает «повелитель над» (ver-rix) «воинами» (cingetos).

Вскоре к восстанию присоединились и аквитаны, а впоследствии к Верцингеториксу примкнули и многие племена белгов.

Узнав об этом, Цезарь разделил свои войска на две части. Он направил Тита Лабиена с четырьмя легионами на север, в земли сенонов и паризиев, а сам отправился на юг, в земли арвернов.

Цезарь поднимался вверх по течению реки Элавер (современное название – Алье), Верцингеторикс же шел по другому берегу реки, уничтожая мосты и не давая римлянам переправиться. Перехитрив галльского полководца, Цезарь все же переправился через Элавер и подошел к опорному пункту галлов в землях арвернов – Герговии (это возле современного города Клермон-Феррана).

Статуя Верцингеторикса на месте битвы при Алезии.

Ализ-Сент-Рен (Бургундия)

Герговия была удачно расположена на высоком холме и хорошо укреплена. Хотя город защищала основная армия Верцингеторикса, Цезарь решил захватить этот стратегически важный пункт.

Дальнейшие события, известные как битва при Герговии (июнь 52 года до н. э.), не совсем ясны из-за нечеткости «Записок» Цезаря. По всей видимости, невразумительное описание было составлено им намеренно, чтобы снять с себя вину за неудачу.

Общий ход событий выглядит следующим образом: Цезарь направил свои войска на рискованный штурм, отвлекая внимание осажденных различными ухищрениями. По версии «Записок», в самый ответственный момент легионы не услышали сигнал к отступлению. Впрочем, это описание не объясняет, для чего войскам потребовалось отступать, если штурм шел достаточно удачно. Кроме того, не очень понятно, почему Цезарь не поддержал атакующих, ведь в резерве у него оставался, по меньшей мере, один легион. По свидетельству Цезаря, римляне потеряли 746 человек убитыми (46 центурионов и 700 солдат), и вскоре отступили, дважды пытаясь спровоцировать Верцингеторикса на битву на равнине.

От Герговии римляне направились в область эдуев – племени, жившего в междуречье Сонны и Лигера (Луары) в Средней Галлии. Большинство из них к этому времени уже присоединилось к восстанию.

На съезде восставших в Бибракте, главном городе эдуев, Верцингеторикс заявил о том, что галлам следует продолжать избегать генерального сражения, нарушая коммуникации и пути снабжения Цезаря.

Верцингеториксу надо отдать должное: он не только объединил племена в борьбе против римлян, но и повсеместно применял тактику нападения на римские войска с последующим отходом в естественные укрепления. Кроме того, восстание стало одним из первых зарегистрированных примеров использования тактики «выжженной земли», когда восставшие сжигали городские поселения, чтобы лишить римские легионы провианта. Вождь галлов приказал перевезти все запасы продовольствия в небольшое число хорошо защищенных городов, а все прочие поселения и запасы потребовал сжечь, чтобы они не достались врагу. И это было очень мудро, ведь затягивание времени работало на галлов, поскольку они могли продолжать стягивать подкрепления, а римлянам это создавало огромные проблемы.

Эварист Виталь Люмине. Галльские мародеры.

1867. Музей историко-археологического общества, Лангр

Тактики «выжженной земли» придерживались и галлы на севере. Они разоряли земли по пути легионов Тита Лабиена и, в частности, сожгли Лютецию, чтобы не позволить тому переправиться через Сену.

Из-за сложного положения на завоеванных землях соратники Цезаря начали предлагать ему отступить в Нарбонскую Галлию, но полководец не дал согласия. Он приказал Титу Лабиену следовать в Агединк (современный Санс), где обе армии должны были объединиться. По пути в этот город Тит Лабиен сумел нанести поражение восставшим и немного успокоить Северную Галлию.

А тем временем практически лишенный возможности набрать вспомогательные войска и кавалерию в Галлии, Цезарь обратился за помощью к германцам, и вскоре они прислали ему подкрепления.

Своим опорным пунктом Верцингеторикс решил сделать Алезию (вблизи современного Дижона). Затем вождь галлов высказался в поддержку распространения восстания на Нарбонскую Галлию и начал посылать туда свои отряды.

Получив известия об угрозе для провинции, Цезарь направился на юг. В походе его армия сильно растянулась, чем воспользовался Верцингеторикс, выслав три сильных отряда кавалерии против римлян. Однако Цезарь быстро разделил свою кавалерию на три отряда и разбил нападавших по частям. Вскоре римляне узнали, что их противник отступил в Алезию, и Цезарь тут же изменил свои планы.

Алезия располагалась на крутом холме посреди долины и была хорошо укреплена. Верцингеторикс, вероятно, надеялся повторить сценарий, сработавший у Герговии, однако римляне приступили к планомерной осаде вместо попытки штурма. Для этого Цезарю пришлось рассредоточить свои войска вдоль возводимых осадных стен общей длиной примерно в 17–20 км. Осада была уникальной еще и из-за численного превосходства осажденных над осаждающими: в Алезии, по свидетельству Цезаря, укрывалось 80 000 солдат. Более вероятна, впрочем, оценка численности осажденных в 50 000 – 60 000, хотя, например, историк Ганс Дельбрюк оценивал численность гарнизона Алезии всего в 20000 человек.[7]

Римляне же располагали, по разным оценкам, десятью ослабленными войной легионами в 40 000 солдат или одиннадцатью легионами в 70 000 солдат, включая вспомогательные войска.[8]

Галльский полководец попытался снять осаду, напав на возводивших укрепления римлян, но атака была отбита. Часть кавалерии восставших сумела прорваться через ряды римских солдат и по заданию Верцингеторикса разнесла весть об осаде по всей Галлии, призывая племена собрать ополчение из всех способных нести оружие и идти к Алезии. Цезарю доложили о планах галлов, и он приказал построить вторую линию укреплений, которая бы защитила римлян от нападения извне.

Когда запасы продовольствия закончились, Верцингеторикс приказал вывести из города множество женщин, детей и стариков, хотя галл Критогнат якобы предлагал съесть их. Большинство из тех, кого вынудили покинуть Алезию, принадлежало к племени мандубиев, которые и предоставили свой город Верцингеториксу. Цезарь же приказал не открывать им ворота.

В конце сентября к Алезии приблизилось огромное галльское ополчение, которое возглавляли Коммий, Виридомар, Эпоредориг и Веркассивеллаун. Его численность, по явно завышенной оценке Цезаря, составляла более 250 000 человек. По оценке же Ганса Дельбрюка, численность войск галлов составляла 50 000 человек.[9]

В следующие два дня попытки прорыва укреплений заканчивались в пользу римлян, а на третий день 60-тысячный (по свидетельству Цезаря) отряд галлов напал на римские укрепления на северо-западе, где они были самыми слабыми из-за пересеченной местности. Возглавил этот отряд Веркассивелаун, двоюродный брат Верцингеторикса. Остальные войска совершали отвлекающие атаки, мешая Цезарю стянуть все силы для отражения главного удара. Исход битвы у северо-западных укреплений решили направленные и возглавленные Цезарем резервы, стянутые Титом Лабиеном на фланг 40 когорт, а также обошедшая противника с тыла кавалерия. Галлы были разбиты и бежали.

На следующий день Верцингеторикс вынужден был сложить оружие.

После этого Верцингеторикс был среди прочих трофеев доставлен в Рим, где он провел пять лет в тюрьме, дожидаясь триумфа Цезаря, а после участия в триумфальной процессии в 46 году до н. э. его задушили (по другим данным, он был обезглавлен).

Верцингеторикс, руководитель всей войны, надев самое красивое вооружение и богато украсив коня, выехал из ворот. Объехав вокруг возвышения, на котором сидел Цезарь, он соскочил с коня, сорвал с себя все доспехи и, сев у ног Цезаря, оставался там, пока его не заключили под стражу, чтобы сохранить для триумфа.

Плутарх,

древнегреческий писатель

Лионель Руайе. Верцингеторикс бросает оружие к ногам Цезаря.

1899. Музей Крозатье, Пюи-ан-Веле

В XIX веке Верцингеторикс стал символом единства страны перед лицом внешней угрозы и образцом национального героя, так что его подлинную личность трудно отделить от легендарного ореола.

Ален Трануа

французский историк

И все же, несмотря на поражение под Алезией, многие галльские племена отказывались признавать верховенство Рима. Но это продолжалось недолго. Уже зимой 51–50 года до н. э. Цезарь рассредоточил свои войска по разным областям Галлии: четыре легиона – в землях белгов, два – на атлантическом побережье, два – в землях эдуев, два – на территории племени лемовиков (в нынешнем Лимузене). Сам Цезарь объехал все завоеванные земли, где он смог убедиться в прочности римского владычества и наградить верных ему людей. В конце зимы 50 года до н. э. Цезарь собрал свои войска в Неметоценне (современный Аррас) на общий смотр, и это ознаменовало собой окончание войны.

Романизация галлов

Когда галлы не воевали, они жили деревнями, в круглых хижинах, сплетенных из тростника. Особенно они любили селиться в местах тенистых, на берегу текучих вод. Впрочем у них были и города, укрепления которых служили им убежищем в частых междоусобных войнах. Вообще галлы были народом зажиточным, они владели значительными стадами и вели довольно активную торговлю по большим рекам.

Южные галлы были образованнее северных, благодаря соседству с финикийскими и греческими колониями. После завоевания их страны Цезарем, галлы довольно легко подчинились влиянию римской цивилизации. Римские императоры в отношении к ним «следовали обычной своей политике: они селили между галлами римских колонистов, проводили большие дороги, дарили галльским аристократам достоинство римских граждан и даже принимали их в сенат, чем связывали их интересы с Римом».[10]

Высший класс скоро сделался римским по языку и образованию. Постепенно прежние галльские местечки или большие деревни, защищенные лесами и болотами, превратились в великолепные города, укрепленные каменными стенами и башнями, украшенные дворцами, храмами и статуями. Появились также цирки, амфитеатры и роскошные термы. Около городов пестрели красивые виллы местных аристократов.

Галльское юношество охотно поступало на римскую военную службу. Его привлекали особенно живописный костюм и блестящее вооружение римских всадников, а обширность империи представляла возможность видеть отдаленные страны и народы, то есть удовлетворить известному галльскому любопытству.

Но вдали от больших городов, в глубине гор и лесов, галльский язык и прежние нравы долго еще сохранялись, хотя и с некоторыми переменами. На лесистых берегах Луары и в прибрежных скалах Арморики (Бретани) еще сохранялась религия друидов, которые, опасаясь преследований, прикрывались римскими обрядами, но втайне не переставали приносить жертвы галльским богам.

Друид. Гравюра. 1837

Париж вырос на месте поселения Лютеция (от латинского слова «lutum» – грязь), основанного племенем паризиев в III веке до н. э. Поселение располагалось на безопасном острове, окруженном водами реки. В начале II века до н. э. поселение было обнесено крепостной стеной. В 52 году до н. э. паризии присоединились к восстанию галлов против господства Рима под предводительством Верцингеторикса. В том же году состоялась битва при Лютеции, в которой римляне одержали победу. После того, как римский полководец Тит Лабиен осадил Лютецию, жители разрушили мосты и сожгли город. Потом римляне возвели его заново, построив из камня дороги, виллы, 16-километровый акведук, три термы, амфитеатр и форум с базиликой. Римская администрация разместилась на острове Сите, где продолжал функционировать порт. В III веке город подвергся набегам со стороны германского племени алеманнов, что привело к переселению жителей с левого берега Сены на более защищенный остров Сите. Тогда же Лютеция стала называться Городом паризиев (Civitas Parisiorum), а затем Паризием (Parisium). В IV веке в Паризии появилась первая христианская церковь, а в конце V века Хлодвиг на время превратил Париж в столицу Франкского государства.

На одном острове реки Секваны (Сены) небольшое галльское племя, паризии, построило город, ставший известным у римлян под названием Лютеция. Этому городу суждено было впоследствии сделаться центром Франции, жители которой произошли от галлов.

Понятно, что галлы сопротивлялись и боролись против римлян. Однако племенное сообщество галлов не поспевало за трансформациями, которые приносило Римское государство. Галльские племенные конфедерации были разбиты римлянами в битвах при Сентине и Теламоне в III веке до н. э.

Когда карфагенский полководец Ганнибал боролся с Римом, он нанял наемников из числа галлов в битве при Каннах. Это навлекло на Прованс гнев римлян, и он был захвачен в 122 году до н. э.

Древнеримский акведук Пон-Дю-Гар. Перекинут через реку Гардон во французском департаменте Гар близ Ремулана. Длина акведука – 275 м, высота – 47 м

Позднее, как мы уже знаем, Гай Юлий Цезарь захватил остальную Галлию. В результате, несмотря на противостояние воинов Верцингеторикса, галлы подверглись римской интервенции.

Галлия была разделена на несколько провинций. Римляне способствовали миграции населения и переселению, чтобы избежать новых восстаний, которые могли бы представлять опасность для римского владычества. Например, немало галлов было переселено в Аквитанию или вообще покинуло Галлию.

В ходе владычества римской империи Галлия претерпела множество культурных перемен – например, галльский язык сменился народной латынью.

Сначала галлам показали, что сопротивляться Риму бесполезно, потом – что быть подданными Рима совсем не плохо.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

В целом с течением времени галлы интегрировались в римское общество. Например, генералы Марк Антоний Прим и Гней Юлий Агрикола родились в Галлии, как и императоры Клавдий и Каракалла. Император Антонин Пий также происходил из галльской семьи.

Понятно, что Римская империя испытывала трудности, и она не могла реагировать на все варварские набеги, и потому римляне старались использовать разногласия между разными племенами, чтобы сохранять относительный контроль над территорией.

А потом Римская империя вообще оказалась на грани коллапса. В итоге Аквитания была окончательно оставлена вестготам, которые в скором времени захватили немалую часть южной Галлии, а также большую часть Пиренейского полуострова. Бургундцы основали свое собственное королевство, а северная Галлия была практически оставлена франкам.

Получается, что под римским владычеством Галлия получила общую культуру и общий язык, но в ней не было центра, который мог бы превратить страну в единый политический организм. Галлия «составляла часть великого политического тела, из чужого центра получала жизнь и руководящие начала. А потом это политическое тело разбилось».[11] И что же? Галлии не удалось обеспечить себе независимую жизнь, для нее начался новый период иностранного владычества – период германский. Снова Галлия разбилась на три части. Правда, одни из победителей – франки – скоро одолели других, и под властью Меровингов вновь стали собираться различные части Галлии. Старинное название Галлии заменилось новым – Франкия.

Первое письменное упоминание названия «Франкия» содержится в хвалебных речах, датированных началом III века. В то время это понятие относилось к географической области севернее и восточнее реки Рейн, приблизительно в треугольнике между нынешними Утрехтом, Билефельдом и Бонном. Потом значение понятия «Франкия» стало расширяться по мере разрастания земель франков.

Глава третья Династия Меровингов

Кто такие франки?

Впервые франки – союз древнегерманских племен, упоминаются в хрониках в 242 году н. э.

По своему происхождению франки «не были каким-нибудь особенным племенем, а составились из смеси многих германских народностей, начавших слагаться в одно политическое целое со второго столетия нашего летосчисления».[12]

Термин «франки» до сих пор вызывает дискуссии среди специалистов. Впервые он встречается в форме «francus». Немецкий филолог Лоренц Дифенбах полагал, что корень имеет кельтское происхождение. Якоб Гримм возводил его к старогерманскому «franco» – «свободный человек». Некоторые другие исследователи возводят корень к древне-английскому «franca», что означает «дротик» или «небольшое копье». Во французском языке слово «franc» имеет значение «честный», «открытый», «искренний».

Франки издавна делились на две ветви: салические франки (от латинского слова «salis» – «морское побережье») и так называемые «береговые» или рипуарские франки (от латинского слова «ripa» – «берег реки»). Первые, называемые также северными, расселились в низовьях Рейна и Шельды, вторые жили в среднем течении Рейна и Майны.

Конный франкский воин.

Гравюра из журнала «Le Magasin pittoresque». 1842

Согласно преданию, в царствование римского императора Гонория королем рипуаров был Фарамунд. При его сыне и наследнике, Хлодионе Длинноволосом, рипуарские и салические франки соединились в один народ, но после смерти Хлодиона (примерно в 447–448 гг.) они снова разделились. Власть над салическими франками перешла к младшему сыну Хлодиона, Меровею, а старший, имя которого неизвестно, сделался королем рипуаров.

Впоследствии, изгнав сына Меровея, Хильдерика, оскорблявшего подданных своим высокомерием, франки провозгласили своимъ королем римского полководца Эгидия, который и основал в стране около Суассона независимое владение.

Франки признали власть Эгидия на таких же условиях, на каких подчинялись прежде власти римских императоров, предоставили ему титул короля и обязались нести военную службу, оставаясь совершенно самостоятельными во внутреннем управлении. Старания Эгидия отнять у франков независимость и заставить их платить подати были причиной его падения. Франки прекратили с ним всякие отношения и снова признали королем Хильдерика, возвратившегося из изгнания. Зимой 464 года, в разгар войны с саксами, Эгидий умер в лагере на Луаре при не вполне ясных обстоятельствах (существует мнение, что он был отравлен), а его сын, Сиагрий, оказался не в состоянии возвратить власть, потерянную его отцом. Впрочем, Хильдерик царствовал только над частью салических франков, а другие племена имели своих вождей.

Костюмы франков IV века.

Гравюра из журнала «Le Magasin pittoresque». 1842

Франки – это группа германских племен, первоначально населявших низовья Рейна. В середине IV века франки стали федератами (союзниками) римлян. В отличие от прочих германских племен, франки не покидали насиженных мест, а стали расширять свои владения – как на запад, на территорию Галлии, так и на восток, в глубь Германии. Начало их завоевательным походам и положил король Хлодвиг, который правил в 481–511 гг. Он сплотил франков в единое государство и распространил его границы до Пиренеев, уничтожив остатки римской империи в Галлии и оттеснив бургундов и вестготов.

При сыне Хильдерика, Хлодвиге I, наследовавшем ему в 481 году, все салические и рипуарские франки снова соединились и основали Великое франкское государство, из которого спустя четыре столетия образовались Франция и Германия.

Как видим, с Хлодвига (другое произношение этого имени – Кловис) начинается история франков. А его наследники, продолжавшие царствовать до VIII столетия, называются Меровингами, по имени своего родоначальника – легендарного франкского вождя Меровея.

Хлодвиг отметился еще и тем, что, устранив своих политических соперников, принял крещение по официальному обряду католической церкви.

Как говорят современные французы, потомки тех самых франков, «в каждом деле ищите женщину». Вот и Хлодвиг наверняка мог сказать так, ведь он женился на дочери короля бургундов Клотильде, а она была христианкой, и именно она начала приобщать к христианству своего вероломного и жестокого мужа.

Хлодвиг I и Клотильда

Клотильда родилась примерно в 475 году, когда после крушения Римской империи варварские народы (бургунды, вестготы, франки и аламаны) соперничали между собой, чтобы разделить Галлию. Родившаяся в Лионе Клотильда принадлежала к Бургундской династии. Она была одной из внучек короля Гондовея. Воспитанная в католической вере матерью, известной своей набожностью, она получила серьезное по тем временам образование, живя в бывшей столице Галлии, в месте, где соединялось все то, что в христианстве считалось самым выдающимся и самым глубоким образом отмеченным римской цивилизацией.

Аделаид Селезье. Королева Клотильда.

Гравюра из книги «Французские королевы». 1851

Клотильда могла бы прожить обычную жизнь высокопоставленной девушки, выйдя замуж за человека аналогичного происхождения и создав обычный христианский семейный очаг. Но это могло бы быть в любой другой семье, но не в ее окружении, где с отцовской стороны постоянно царил дух ожесточенных ссор, мести, неслыханной жадности и даже кровавых преступлений.

В 472 году, то есть за три года до ее рождения, Бургундское королевство, простиравшееся от Лангра до Дюранса, от Юрских гор до Альп, было разделено, как того требовал обычай, между сыновьями умершего короля Гондовея. Старший сын, Гондебольд, пребывая в бешенстве от того, что не получил более обширных территорий, обосновался в Дижоне. Годегизил стал править в Женеве. Отцу же Клотильды, Хильперику, достался район Лиона.

Едва раздел закончился, зависть и насилие воцарились между братьями, и все стало для братьев дозволено лишь бы сократить долю, доставшуюся другому. И кончилось все это тем, что в 491 году Гондебольд убил своего брата Годегизила и взялся за Хильперика. Он приехал к брату, когда тот занимался семейной трапезой. Все произошло мгновенно: меткий удар топора, и голова бедного правителя Лиона упала на холодный пол. Более того, воспользовавшись замешательством, двое воинов Гондебольда схватили охваченную ужасом жену Хильперика и бросили ее в Рону. Напоследок варвары решили позабавиться убийством сыновей несчастного: без малейших сомнений их бросили в глубокую шахту, накинув им на шеи веревки, к которым были привязаны тяжелые камни.

Эварист Виталь Люмине. Смерть Хильперика.

1885. Ратуша, Лион

Что касается Клотильды и ее сестры Хроны, то Гондебольд заставил их уйти в монастырь.

Вот таким образом Клотильда, которой было в то время шестнадцать лет, с пылом обратилась к Богу, но навеки осталась отмеченной жаждой мести.

Весной 492 года пять всадников пересекли Бургундию и оказались во Франкском государстве. Вскоре они явились в королевский замок короля Хлодвига в Суассоне.

Хлодвиг тотчас принял их, ибо новость, которую они принесли, была для него крайне важной.

– Мы нашли для тебя самую прекрасную женщину в мире, – торжественно объявил один из всадников.

Глаза Хлодвига загорелись, и он широко улыбнулся. Ему было уже 25 лет, и он безуспешно искал себе супругу, которая была бы одновременно и красивой, и происходила бы из благородной семьи. В данный момент, как нетрудно догадаться, речь шла о Клотильде.

Хлодвиг поблагодарил гонцов и тотчас позвал своего друга Орельена, слывшего большим интриганом. Ему было поручено добиться согласия Клотильды, а также решить все связанные с предстоящим браком организационные вопросы.

Орельен не мешкая уехал. И он порешил все наилучшим образом, то есть он не только добился согласия Клотильды, но и согласовал все с Гондеболдом, который не осмелился рассердить Великого Хлодвига отказом.

И вот Клотильда оказалась в Суассоне, и Хлодвиг, увидев ее, был восхищен. Вскоре они поженились. Королевская пара обосновалась сначала в Суассоне, а затем, после новых завоеваний франкской армии, в Париже, который стал столицей королевства начиная с 508 года.

Хлодвиг и Клотильда стали жить счастливо. При этом юная королева, решив спасти душу мужа, начала обращать его в христианскую веру. То есть она стала объяснять язычнику Хлодвигу ошибочность его религии, а король, опьяненный любовью, легко позволял себя убедить, хотя немного побаивался принять решение о крещении, ведь измена вере его отцов могла подвергнуть его власть опасности. В самом деле, франки видели в королях потомков своих богов. Только боги и их отпрыски имели право вершить судьбы народов. Принять же какое-то там христианство – это означало предать своих предков, разрушить генеалогическую цепочку, по сути, отречься от престола…

Франсуа-Луи Дежюин. Хлодвиг I, король франков.

1835. Версаль, Париж

А тем временем Клотильда родила первого ребенка. Это был сын, которого назвали Ингомир. И королева добилась у своего мужа разрешения крестить их первенца.

Но увы! Через несколько дней после крещения маленький Ингомир заболел и умер. Все старания бедной королевы оказались напрасны.

– Если бы этот ребенок был предназначен моим богам, – воскликнул в порыве гнева король, – он бы выжил! Но он не смог жить, потому что был крещен во имя вашего Бога.

Хоть Клотильда и была убита горем, она нашла в себе силы ответить супругу:

– Я благодарю великого Сотворителя мира, что он не счел меня недостойной послать в Царство Небесное вскормленного моей грудью ребенка. Я знаю, что дети, которых Бог забирает себе еще в младенческом возрасте, воспитываются под его Всевышним взором.

Хлодвиг был явно озадачен. Никогда раньше он о подобном даже не задумывался. И эта спокойная покорность судьбе преисполнила его таким восхищением, что он еще больше влюбился в прекрасную Клотильду и поспешил ей это доказать.

Вскоре на свет появился их второй сын, которого назвали Клодомиром. Рождение ребенка так обрадовало Хлодвига, что Клотильда тотчас воспользовалась этим и уговорила мужа дать еще раз согласие на крещение. Король снова поддался на нежные уговоры милой супруги, и обряд состоялся, превзойдя по своей пышности крещение первенца.

Но на следующий же день (бывают же такие совпадения!) заболел и Клодомир. Хлодвиг был взбешен. Бедная Клотильда бросилась в церковь и, закрывшись там, в течение двух дней так усердно молилась, что вымолила выздоровление ребенка. И, надо сказать, это было сделано вовремя, ибо Хлодвиг уже решил никогда больше не иметь дела с такой опасной для здоровья верой.

Мягкостью и примером своего добродетельного поведения Клотильда оказывала все большее влияние на Хлодвига, который, несмотря на исцеление сына, все еще продолжал быть воинствующим язычником.

Став королем в 15 лет, он почти всю жизнь воевал. Практически ничего другого он и не умел делать. При этом он «отличался неустрашимой отвагой, неукротимой энергией и неисчерпаемой выносливостью, но был совершенно лишен жалости, сомнений и угрызений совести».[13]

Хлодвиг был отвратительно аморальным даже для своей эпохи коварства и крови.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Беря город за городом, франки всегда грабили церкви. Согласно хроникам Григория Турского, известна, например, такая история. При разграблении одного храма франки захватили очень ценную чашу, и епископ ходатайствовал перед Xлодвигом о возвращении ее в церковь. Дележ добычи происходил в Суассоне, и Хлодвиг попросил воинов прибавить эту чашу к его доле. Все согласились, кроме одного франка, который заявил:

– Ты не получишь ничего сверх того, что тебе достанется по жребию.

Сказав это, воин ударил по спорной добыче секирой. Хлодвигу оставалось лишь передать посланцу епископа обломки священной чаши. Он умел владеть собой и понимал формальную правоту смельчака, но и забыть подобный вызов он не мог. Через год на военном смотре король подошел к этому воину и, упрекнув его в дурном содержании оружия, бросил его секиру на землю, а когда тот нагнулся, чтобы поднять ее, Xлодвиг своей секирой рассек ему голову. При этом он сказал:

– Да постигнет тебя тот же жребий, что и чашу, разбитую тобой!

Подобные поступки Хлодвига были рассчитаны очень точно: «они были идеальным средством добиться беспрекословного повиновения от определенной разновидности воинов, тем более что почти всегда были оправданы своим полным успехом».[14]

Хлодвиг и солдат, разрубающий чашу.

«Большие французские хроники». XIV век.

Национальная библиотека Франции, Париж

Этим жестоким убийством король-язычник навел на своих воинов сильный страх. И совершенно неудивительно, что такой человек долго оставался глух к призывам своей супруги. У него же были совсем другие заботы: всегда неугомонные германские племена без конца угрожали перейти Рейн и обосноваться в Галлии. Однажды утром стало известно, что племена аламанов, этих дерзких грабителей, захватили Эльзасскую равнину. Чтобы не позволить им продвинуться в глубь территории, Хлодвиг во главе франкского войска бросился им наперерез и остановил продвижение у Толбиака (близ нынешнего немецкого городка Цюльпих, в 60 км восточнее нынешней германо-бельгийской границы).

Эварист Виталь Люмине. Битва галлов с аламанами при Толбиаке.

1848. Музей изящных искусств, Нант

Согласно преданию, во время этого сражения Хлодвиг, почувствовав, что превосходство в битве переходит к врагу, начал усиленно молиться своим богам, языческим идолам, однако те не пришли к нему на помощь. Тогда Хлодвиг в горячем порыве воззвал к Богу Клотильды:

– О, Боже Клотильды, умоляю тебя, даруй мне победу! И ты будешь моим Богом! Я поверю в тебя и крещусь во имя твое!

Воодушевленные франкские воины удвоили свой пыл, и то, что уже казалось невозможным, совершилось: внезапно аламаны, охваченные страхом, бежали, даруя Хлодвигу и его солдатам лавры победителей.

Конечно, некоторые современные историки отвергают эту легенду, и решающую роль в обращении Хлодвига в христианство отводят не его победе над аламанами, а любви франкского короля к Клотильде.

Как бы то ни было, Хлодвиг крестился у святого Ремигия, епископа Реймса, в Рождество 496 года.

Вместе с Хлодвигом в Реймсе «из его войска крестились более трех тысяч человек».[15]

Франсуа-Луи Дежюинь. Крещение Хлодвига в Реймсе в 496 году.

1839. Версальский дворец, Версаль

Это обращение в новую веру имело очень большое политическое значение. В то время как другие короли варваров, готов и бургундов оставались арианами, Хлодвиг, принявший новую веру, был признан миллионами галло-римских католиков, населявших Галлию, своим предводителем.

Арианство – это течение в христианстве в IV–VI вв. Оно возникло в поздней Римской империи. Получило название по имени его зачинателя – александрийского священника Ария. Ариане не принимали основной догмат официальной христианской церкви, согласно которому Бог-Сын единосущен Богу-Отцу. По учению Ария, сын божий Логос (Христос) – творение Бога, следовательно, не единосущен ему, то есть в сравнении с Богом-Отцом является существом низшего порядка.

Этот титул позволил ему заручиться поддержкой епископов, чье влияние было тогда огромным, и завоевать у вестготов значительную территорию от Луары до Пиренеев. А позже титул «короля католиков» позволил его сыновьям овладеть Бургундией, а его народу – стать христианской нацией с многообещающим будущим.

Это ли не чудо, которым он был обязан Клотильде!

Своей резиденцией Хлодвиг сделал Париж. Он укрепил королевскую власть и превратил ее в наследственную.

При Хлодвиге была записана «Салическая правда», или «Салический закон» (Lex Salica), то есть была сделана запись обычного права салических франков. Запись эта была сделана на вульгарной латыни с вкраплениями франкских слов и выражений по личному распоряжению короля Хлодвига (при его преемниках она дополнялась и перерабатывалась). «Салический закон» делился на титулы (главы) и содержал перечень преступлений и соответствующих им наказаний (налагавшихся главным образом в виде штрафов).

Как видим, победа Клотильды на этом «фронте» была полной. Но она еще более укрепила ее, родив Хлодвигу еще двух сыновей, Хильдебера и Клотара, а затем дочь, Клотильду, предназначенных к королевской судьбе.

Жан-Антуан Гро. Хлодвиг и Клотильда.

1811. Малый дворец, Париж

Однако, несмотря на свою внешнюю набожность, Клотильда оставалась представительницей Бургундской расы, традиционно озабоченной кровной местью. Она не забыла про убийство своих родителей и братьев и задумала воспользоваться империей, которая у нее была при Хлодвиге, чтобы подтолкнуть ее к войне против проклятого убийцы Гондобольда.

И оказалось, что Хлодвиг-христианин – это еще более грозный завоеватель, чем Хлодвиг-язычник. В 500 году под влиянием Клотильды он отправился в поход против бургундцев и разбил при реке Уш, недалеко от Дижона, их армию во главе с Гондобольдом, который принужден был платить Хлодвигу дань.

Жизнь завоевателя оборвалась в 511 году в Париже, его новой столице, где он умер. 27 ноября того же года Клотильда, которой едва исполнилось 36 лет, перенесла останки своего мужа в крипту базилики Святых Апостолов, строительство которой близилось к завершению. И, как и подобало вдове, она возвратилась к набожности и милосердию, не опускаясь до ярких празднеств, характерных для двора Меровингов.

Она удалилась в Тур, в базилику Святого Мартина, которому она также поклонялась, где и провела остаток своих дней в делах, приятных Богу. Распоряжаясь огромным состоянием, она распространила свои благодеяния на большое количество церквей и монастырей.

В это время на Клотильду смотрели не как на королеву, но как на посланницу Божию. Она не позволила себе соблазниться ни могуществом королевства своих сыновей, ни богатством, ни честолюбием века, но она стяжала благодать своим смирением.

Григорий Турский,

франкский историк, епископ

Но у Клотильды была очень хорошая память. И, не желая забывать трагедии своей юности, она не прекратила подталкивать своих сыновей к войне против Сигизмунда, преемника Гондебольда.

Эта карающая беспощадность стоила Клотильде жизни старшего сына Клодомира, погибшего в бою с Сигизмундом в 524 году. Но на этом ее семейные трагедии не закончились. Два других ее сына, Хильдебер и Клотар, решили объединиться в разделе королевства их умершего отца. А для этого не стоило ли избавиться от потенциальных соперников? И вот однажды, когда Клотильда была в Париже, они ей прислали сообщение с требованием прислать им детей своего брата Клодомира. Клотильда отправила им троих своих внуков. А Хильдебер и Клотар тогда спросили, что она предпочтет: чтобы внуки были пострижены, либо чтобы они были убиты? Пострижены в монахи? Но это значило бы конец их амбициям на получение королевской власти, так как длинные волосы тогда были символом Меровингов!

И тогда гордость Клотильды взяла верх, и она ответила, что, если ее внуки не будут править, она предпочла бы видеть их мертвыми! Вот решение, открывающее истинные горизонты личности святой Клотильды! И после этого произошел последний акт этой трагедии борьбы за власть: двое из детей были убиты рукой их дяди Клотара. Что же касается последнего, Клодоальда, то он бежал, никто не знает, каким образом (он потом станет монахом и будет канонизирован под именем святого Клода).

Клотильда же умерла в Туре в очень пожилом для той эпохи возрасте (в 70 лет). Произошло это 3 июня 545 года. Клотар и Хильдебер перенесли ее тело в Париж, чтобы захоронить его в базилике горы Лютеция рядом с мужем Хлодвигом и внуками, принесенными в жертву безумству власти.

Набожная репутация Клотильды и главным образом ее роль в обращении короля франков в христианскую веру подтолкнули папство к канонизации этой женщины. Заслуги Хлодвига перед церковью также были велики, ведь он был крестителем своей страны. Но он не был канонизирован, и виной тому был характер короля, прагматичного до цинизма. Крещение не было связано для него с нравственным переворотом. Хлодвиг видел в принятии христианства прежде всего практическую пользу, и уже став христианином, безо всяких угрызений совести осуществил свои планы расправы над всеми королями-родичами. Он и сам не скрывал этого. Собрав однажды своих приближенных, он как-то воскликнул:

– Горе мне, я остался один, как странник среди чужой земли, и не имею родственников, которые могли бы мне помочь в случае несчастья!

По словам Григория Турского, «это не значило, что он был опечален их смертью, а говорил так по хитрости, рассчитывая узнать, не остался ли еще кто-нибудь в живых, чтобы умертвить всех до последнего».[16]

Святая Клотильда, напротив, стала образцом вдовы и христианской властительницы, она была прославлена, как защитница христианства и основательница французской монархии. И действительно, можно без преувеличения утверждать, что, именно благодаря обворожительной и нежной улыбке Клотильды, у франков появилось единое государство. Этот союз, в котором мужская сила подчинилась женской красоте и кротости, стал в дальнейшем колыбелью современной Франции.

Сыновья Хлодвига I

Хлодвиг оставил после себя четырех сыновей: Теодориха, от первой жены, и Хлодомира, Хильдeберта и Хлотаря, от Клотильды.

Но франкские законы были плохо приспособлены для того, чтобы сохранить королевство единым.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Братья разделили между собой государство. Теодорих взял так называемую Австразию, или восточные области, то есть все владения франков на правом берегу Рейна и на левом до Мaаса. Столицей его был город Мец. Из остальных западных провинций государства, носивших название Нейстрия, большую часть, а именно весь берег с главным городом Парижем, получил Хильдеберт. Хлодомир, имевший свою резиденцию в Орлеане, владел югом государства, а Хлотарь получил земли около Суассона. «Деля, между собою государство и округляя свои владения, франкские короли ни тогда, ни впоследствии не обращали внимания на разноплеменность населения, так как в ту эпоху думали только о власти и владычестве, а не об управлении. При тогдашнем всеобщем варварстве разделение монархии между сыновьями Хлодвига непременно должно было породить бесчисленные ссоры».[17]

Так оно, собственно, и произошло.

Хильдебертвелборьбус братомТеодорихомзаОвернь, но безрезультатно. После смерти Теодориха Хильдеберт и Хлотарь попытались лишить наследства его сына Теодеберта, но потерпели неудачу. Однако позднее Хильдеберт вступил с Теодебертом в альянс, направленный против Хлотаря…

И так далее, и тому подобное…

В 558 году вся Галлия объединилась под властью Хлотаря I, владевшего ею до своей смерти в 561 году. Но и у него было четыре наследника, что привело к новому дроблению государства. К сожалению, традиция наследственного деления имущества, когда после смерти короля все его дети мужского пола должны были получить свою долю, вела исключительно к распространению конфликтов, сражений и тайных заговоров.

Наглядным примером тому может послужить сорокалетняя война между двумя франкскими королевами – Фредегондой (женой короля Нейстрии) и Брунгильдой (женой короля Австразии).

Война двух королев

Cыновья Хлотаря I с большим почетом похоронили короля в базилике Святого Медарда в Суассоне. Затем, как уже было сказано, королевство франков вновь было разделено на несколько частей – между сыновьями Хлотаря Хильпериком, Сигибертом, Гонтрамом и Харибертом.

После похорон отца Хильперик самовольно вступил в Париж, заняв бывшую столицу умершего в 558 году короля Хильдеберта, брата Хлотаря I. Но ему недолго пришлось владеть ею, так как его братья объединились, прогнали его оттуда и затем произвели между собой раздел королевства. В результате Хариберту выпал жребий расположиться в Париже, Гонтраму – в Орлеане, Хильперику – в Суассоне, а Сигиберту – в Реймсе.

В 567 году умер Хариберт, и королями остались три брата – Хильперик, Сигиберт и Гонтрам. Первому из них стала принадлежать Нейстрия (западная часть франкского королевства между Шельдой и Луарой со столицей в Париже), второму – Австразия (его северо-восточная часть в бассейнах Мааса, Мозеля и Рейна со столицей в Меце), третьему – Бургундия (область в бассейне Соны).

Все три государя страшно завидовали друг другу. Каждый мечтал о владении всеми землями, принадлежавшими их отцу, и поэтому их отношения стали до крайности напряженными. В частности, обладавший самым ужасным характером Хильперик даже несколько раз пытался убить своих братьев. Это было неудивительно, так как братьям с детства были известны нравы Меровингов, и они часто могли видеть «в деле» своего отца, а тот был человеком не самого миролюбивого склада.

Отметим, что жестокие нравы не были чем-то из ряда вон выходящим в те годы. Именно поэтому Хильперик, Сигеберт и Гонтрам всегда весьма настороженно относились друг к другу, что, правда, не мешало им проводить много времени в безудержных кутежах.

Особенно распутный образ жизни вел Хильперик. И вот случилось так, что однажды он обратил внимание на одну из служанок Одеверы, своей первой жены и главной королевы. Эту молодую и очень красивую франкскую девушку звали Фредегондой.

Хильперик был очарован служанкой своей жены, однако очень скоро он был вынужден покинуть свою новую возлюбленную и отправиться на войну.

Во время отсутствия Хильперика Одевера родила дочку. Понятное дело, это стало для всего королевского двора поводом для многодневного веселья и пиршества. В ходе одной из трапез честолюбивой и особенно веселой в тот день Фредегонде вдруг пришла в голову дьявольская мысль. Она подошла к королеве и сказала, что нужно окрестить эту малышку до возвращения короля, и она уверена, что он будет восхищен, если Одевера сама станет ей крестной матерью.

Одевера была женщиной простодушной и, ничего не заподозрив, согласилась. Вскоре крещение состоялось. Через месяц вернулся со своими воинами Хильперик. Сияя от счастья, Фредегонда устремилась к нему и спросила, потупив глаза, с кем он пожелает провести ночь? Похоже, этот вопрос несколько удивил короля, и тогда она объяснила, с трудом подавив в себе желание рассмеяться, что королева – крестная мать его дочери, а это, согласно канонам церкви, несовместимо с положением жены.

Хильперик несколько минут стоял ошарашенный подобной новостью, но затем вдруг рассмеялся и заявил, что уж если он теперь не может провести ночь с Одеверой, то Фредегонде самой придется принять его!

А на следующий день Фредегонда стала неофициальной королевой Нейстрии. При этом только теперь понявшую, в какую ловушку она угодила, Одеверу выгнали из дворца и заключили в монастырь.

Лоуренс Альма-Тадема. Фредегонда приходит навещать умирающего Претекстата.

XIX век. ГМИИ им. А. С. Пушкина, Москва

В это самое время Сигиберт, брат Хильперика, вел в Меце гораздо более спокойную жизнь. Конечно, и у него были любовницы, но такая жизнь ему, в конце концов, надоела. Он видел, что его братья выбирают в жены недостойных себя женщин и, унижая себя, женятся даже на служанках, а посему он решил направить в Испанию посольство с многочисленными дарами и посвататься за дочь короля вестготов Атанагильда. Ее звали Брунгильда, и именно ее он решил сделать отныне своей законной женой и единственной женщиной.

Брунгильда была девушкой тонкого воспитания, красивой, хорошего нрава, благородной, умной и приятной в разговоре.

Григорий Турский,

франкский историк, епископ

Отец Брунгильды не отказал Сигиберту и послал ее ему с большим приданым.

Собрав в Меце вельмож своего королевства и приготовив шикарный пир, Сигиберт с огромной радостью и удовольствием взял Брунгильду себе в жены. При этом она, будучи от рождения арианского вероисповедания, благодаря наставлениям епископов и пожеланию самого короля была обращена в католическую веру.

Пышность свадьбы в Меце вызвала зависть короля Хильперика. Когда он узнал, что в конце церемонии поэт Фортунат исполнил свадебную песню, написанную специально ко дню бракосочетания, Хильперик не мог найти себе места: ему казалось, что брат во всем превзошел его. Охватившие Хильперика чувства зависти, ревности и обиды заставили его посмотреть на свою жизнь со стороны. И он решил, что необходимо ее изменить. А поскольку у него совершенно отсутствовала фантазия, он, как и Сигеберт, обратился к королю вестготов Атанагильду с просьбой отдать ему в жены вторую дочь. Тот ответил, что разрешит брак со своей старшей дочерью, но лишь при одном условии: Хильперик должен расстаться со своими любовницами.

Хильперику так хотелось походить на своего брата, что он мгновенно согласился с требованием старого короля и пообещал оставить других женщин, если только он возьмет в жены даму, достойную королевского рода.

Атанагильд внял этим обещаниям и отправил к Хильперику свою вторую дочь Галсвинту. Тот принял ее с большим почетом и быстро организовал пышную свадьбу.

Свадебная церемония состоялась в Руане. Хильперик сделал все, чтобы она была такой же шикарной, как и у Сигеберта. В приданое Галсвинта получила ларцы, полные золота и драгоценных камней.

Несколько месяцев молодые супруги были счастливы. Но вскоре словно бес вселился в их дом.

Так уж получилось, но коварной и хитрой Фредегонде удалось остаться во дворце Хильперика в качестве прислуги. И она не упускала случая оказаться на пути короля, всем своим видом показывая, как она несчастна, а он, проходя мимо, дарил ей украдкой взгляд, томно при этом вздыхая. Короче говоря, Фредегонда делала все, чтобы Хильперик вернулся к ней.

Однажды он не нашел в себе сил сопротивляться и оказался в объятиях настырной Фредегонды. С этой минуты королева Галсвинта стала очень часто проводить ночи одна.

Несчастная королева, как и ее сестра Брунгильда, была обращена в католическую веру, а согласно этой вере, поведение ее мужа было страшным грехом. И она начала жаловаться на то, что терпит обиды, что не пользуется при дворе никаким почетом, и ее жизнь вообще стала совершенно невыносимой. Каждый раз, высказав все это, она просила, чтобы ей разрешили вернуться к себе на родину. Но Хильперик раз за разом отвечал на это отказом, ибо он очень боялся лишиться ее богатого приданого. В конце концов, Галсвинта пообещала, что сокровища, привезенные в качестве приданого, она оставит неверному мужу, но тот ловко успокоил ее обещаниями, что исправится, и она не будет больше по ночам одна.

И он сдержал свое слово – уже в следующую ночь он пришел к жене и… задушил ее. А через восемь дней после того, как король формально оплакал смерть Галсвинты, он женился на Фредегонде, которая на этот раз стала официальной королевой Нейстрии.

Смерть сестры потрясла Брунгильду. Будучи уверенной, что королева не умерла своей смертью, и желая отомстить за нее, она уговорила своего мужа Сигеберта объявить войну Хильперику.

В течение некоторого времени оба брата обменивались лишь угрозами. Наконец, в 573 году началась война, и Сигеберт, заключив союз со своим братом Гонтрамом, разбил войско Хильперика.

Хильперик с позором бежал и вместе с женой и сыновьями укрылся за стенами города Турне, а Сигеберт с Брунгильдой победителями вошли в Париж.

Сигеберт был счастлив от одной мысли, что может стать королем Нейстрии. Но для этого ему нужно было по традиции отправиться в королевскую резиденцию Витри у Арраса. Там воины поставили его на щит, подняли и провозгласили своим королем. Но в этот момент два человека протиснулись к Сигиберту, как будто бы у них было какое-то к нему дело, и поразили его с двух сторон острыми ножами, смазанными ядом. Это подлое убийство явно было совершено по злодейскому умыслу королевы Фредегонды. Говорили даже, что это она сама нанесла яд на ножи убийц.

Сигиберт был похоронен в Ламбре. Позже его останки перенесли в Суассон, в построенную им же самим базилику Святого Медарда. Там его погребли рядом с его отцом Хлотарем I.

Смерть Сигеберта изменила положение. Осаждавшие Хильперика в Турне войска сложили оружие. После этого, поспешно собрав свое войско, Хильперик овладел Парижем.

Брунгильда, с нетерпением ожидавшая своего мужа, не могла поверить своим глазам, увидев перед собой Хильперика. Она уже считала себя королевой Нейстрии, а на самом деле ей пришлось стать узницей своего врага.

К счастью, ей удалось спасти сына, пятилетнего Хильдеберта. Ночью, посадив мальчика в большую корзину, она спустила его на длинной веревке к земляному валу, где его уже ждал ее верный друг герцог Гундовальд. Он-то и увез ребенка в Мец, где его тотчас провозгласили королем, чтобы Хильперик не смог прибрать к рукам всю Австразию.

Приехав в Париж, Фредегонда стала замечать, что ее муж буквально расцветает при одном взгляде на свою пленницу Брунгильду. Естественно, Фредегонду охватила ревность. Эта молодая вдова, о прелестях которой так много говорили, действительно была очень хороша собой и имела все шансы остаться при дворе рядом с любвеобильным королем Хильпериком. Допустить этого Фредегонда не могла, и она сделала все, чтобы Брунгильда была отправлена в изгнание в город Руан.

Но во время пребывания при дворе Хильперика белокурая и очаровательная Брунгильда успела обольстить не только короля. Судьба распорядилась так, что в нее влюбился молодой Меровей, сын Хильперика и несчастной Одеверы. Несмотря на строжайшие запреты, он тайно покинул дворец и отправился в Нормандию на розыски прекрасной вдовы Сигеберта.

Брунгильда была удивлена появлению молодого человека в своих апартаментах. Но уже очень скоро из Руана в Париж помчался гонец с известием о предстоящей свадьбе.

Эта новость привела Хильперика в ярость. Фредегонда, наоборот, ликовала. Уже давно искала она возможность избавиться от сыновей Одеверы, мечтая видеть своих детей на троне Нейстрии.

В 575 году старший из сыновей – Теодеберт – уже был убит в бою. Теперь Фредегонда сделала все, чтобы Хильперик, узнавший, что Меровей взял себе в жены Брунгильду, поспешил в Руан.

Когда же Меровей с Брунгильдой узнали о том, что Хильперик решил их разлучить, они нашли убежище в базилике Святого Мартина, которая была построена из дерева за стенами города. Прибывший король постарался выманить их оттуда, применяя многочисленные уловки, но они, понимая, что он хитрит, не верили ему. Тогда он дал клятву, что сам не станет пытаться их разлучать.

Вняв этой клятве, Меровей и Брунгильда вышли из базилики. Обняв и приняв их достойно, Хильперик разделил с ними трапезу, однако несколько дней спустя он приказал обезоружить сына и велел содержать его под домашним арестом, обдумывая, как с ним поступить далее.

Вскоре решение было принято, и Меровея постригли, облачили в одежду, которую обычно носят церковнослужители, и направили в монастырь города Ле-Ман, чтобы там он получил наставления о свяшеннических обязанностях.

По дороге Меровей бежал, но потом был вынужден сдаться, ибо Хильперик пригрозил, что сожжет базилику Святого Мартина и предаст огню всю округу. Однако, несмотря на это, солдаты Хильперика все равно все разграбили, не пощадив и базилики. Меровей же позвал к себе верного Гайлена и попросил, чтобы тот убил его. Тот, не колеблясь, пронзил Меровея кинжалом, а ему самому потом отрубили руки и ноги.

От Одеверы оставались еще сын Хлодвиг и дочь Базина. Причем Хлодвиг якобы заявил, что вся Галлия будет в его подчинении, а с врагами своими он сделает все, что захочет. Услышав это, Фредегонда испугалась и стала готовить его уничтожение, оказывая давление на своего мужа Хильперика.

А в 577 году на Францию обрушилась страшная эпидемия оспы, унесшая миллионы жизней. Все дети Фредегонды умерли. Вскоре был убит и Хлодвиг, а королю Фредегонда сказала, что он сам заколол себя. Базина же, сестра Хлодвига, была отправлена в монастырь. А через некоторое время в монастыре была убита и сама Одевера, ненавидимая Фредегондой.

Казалось бы, победа одержана, но Фредегонда не все предусмотрела, прокладывая дорогу к трону своим сыновьям. Она забыла о Брунгильде, которая вернулась в свои владения, чтобы править от имени малолетнего Хильдеберта.

Фредегонда успокоилась, но бездействие было не в ее характере. Она начала плести новые интриги, а потом вдруг заявила Хильперику, что ей необходимо родить ребенка. Хильперик, как всегда, подчинился ее воле, и вскоре на свет появился мальчик, названный Хлотарем.

После рождения сына Фредегонда вновь почувствовала себя молодой и прекрасной. В ней кипела неведомая до этого страсть, и, чтобы хоть как-то утолить ее, она начала пропускать через свою постель буквально всех знакомых ей мужчин. Королева так отдалась чувствам, что забыла об осторожности. А когда ее муж обо всем узнал, она приказала убить его.

Теперь никто не мешал Фредегонде открыто проводить время в любовных приключениях и скандальных интригах.

В 597 году Фредегонда умерла в своей постели. Ее не стало, когда ее сыну Хлотарю исполнилось лишь тринадцать лет. Единственное, что она не успела сделать, – это убить свою непримиримую противницу Брунгильду.

А вот Брунгильда была здорова и вполне довольна собой, хотя у нее в 595 году скончался сын Хильдеберт, который после смерти короля Гонтрама был владыкой Австразии и Бургундии. Это огромное королевство было теперь вновь разделено между двумя сыновьями Хильдеберта. Теодеберту, родившемуся в 586 году, досталась Австразия, Теудериху (во французских источниках – Тьерри), родившемуся годом позже, перешла Бургундия. По законам франков старший сын не наследовал полностью владение отца.

В 600 году Теодеберт и Теудерих объединились против Нейстрии. Братья выступили с армией, которая столкнулась с воинами Хлотаря у Дормелля, недалеко от Монтеро. Нейстрийцы были разбиты, а их королю пришлось подписать договор, согласно которому победители оставляли ему лишь дюжину округов, ограниченных реками Уазой, Сеной и районом Ла-Манша. Теодеберт приобрел северную часть Нейстрии, а Теудерих – земли между Сеной и Луарой.

Кто бы мог тогда предположить, что сын Фредегонды Хлотарь спустя совсем немного времени окажется единственным королем франков?

Привыкшая к власти Брунгильда попыталась укрепить свое прежнее влияние в Австразии, как это было при правлении ее сына, но этому воспрепятствовал ее внук Теодеберт. Тогда Брунгильда решила отвлечь его от правления королевством, устраивая бесконечные праздники и оргии.

Проводя все время в развлечениях, юноша перестал обращать внимание на дела в королевстве. Но потом молодая служанка, которая хорошо понимала, к чему приведет такая жизнь, и в которую Теодеберт был влюблен, сумела убедить его прогнать свою бабку. Брунгильда укрылась в Бургундии у своего младшего внука Теудериха.

Затем между Теодебертом и Теудерихом начались междоусобицы. Сначала Теодеберт отказался (вероятно, под давлением австразийской аристократии) оказать вооруженную помощь брату, которому непосредственно угрожал поход, предпринятый Хлотарем на земли, приобретенные в результате битвы при Дормелле. Но решающим было то, что некоторое время спустя Теодеберт стал угрожать Теудериху военной силой, чтобы вынудить последнего уступить Эльзас, хотя он достался тому вполне законно, по наследству от отца.

Теудерих был вынужден уступить давлению. А Брунгильда все руководила им, давая самые скверные советы и утверждая, что Теодеберт и не брат ему вовсе, а родился от измены его отца с другой женщиной.

Когда Теудерих услышал подобное, он собрал огромное войско и пошел на Теодеберта. У Цюльпиха они вступили в битву. Они храбро дрались, пока не увидел Теодеберт поражение своего войска и не обратился в бегство, укрывшись в Кёльне.

Теудерих был готов сжечь и разграбить город, но население стало просить его о пощаде. Тогда Теудерих потребовал, чтобы к нему привели Теодеберта, а еще лучше – принесли его отрубленную голову. Теодеберт был убит, а затем Теудерих умертвил и плененных сыновей брата. А потом он узнал, что Брунгильда его обманула, и он пришел в ярость. Он выхватил меч из ножен и хотел убить ее. Но она была спасена стоявшими вокруг знатными людьми, с трудом выбралась и бежала в свои покои в доме. В страшнейшей своей ненависти, она приказала слуге Теудериха передать ему отравленный напиток. Король принял его, ничего не подозревая, и вскоре начал слабеть, а потом испустил дух неправедной своей жизни и скончался. Произошло это в 613 году.

Теудерих оставил после себя четырех малолетних сыновей, в том числе Сигеберта, которого его прабабка сразу же пожелала посадить на королевский трон. Но у австразийской аристократии было свое мнение на этот счет. Перспективе оказаться вновь под владычеством старой и жестокой королевы они предпочли переговоры с сыном Хильперика и Фредегонды Хлотарем II ради сохранения собственной независимости.

В свою очередь, двадцатидевятилетний король Нейстрии потребовал, чтобы Брунгильда добровольно явилась к нему. Но она, понимая, чем это может кончиться, отказалась.

Не собираясь делиться землями с Хлотарем, она закрылась в стенах Вормса с Сигебертом и его малолетними братьями и попыталась оказать сопротивление, призвав в свое войско людей из-за Рейна и из Бургундии. Но королеву предали: бургундская знать выдала Хлотарю II сначала Сигеберта (юный претендент на трон был тут же убит), а затем и саму Брунгильду.

Смерть Брунгильды

Хлотарь II, которому от матери передалась дикая ненависть к Брунгильде, истязал ее в течение трех дней. Затем, чтобы еще больше унизить, ее раздели, посадили на верблюда и прокатили по городу. Смерть Брунгильды была страшной. Ее привязали за волосы, руку и ногу к хвосту необъезженной лошади, и та поскакала, волоча ее по земле, ударяя копытами, ломая ей кости. Когда лошадь остановилась, некогда прекрасное тело Брунгильды было превращено в бесформенную массу окровавленного мяса. А ее останки потом сожгли в костре.

Согласно преданию, эта казнь произошла недалеко от Лувра, на месте, где сейчас сходятся улица Сент-Оноре и улица де л’Арбр-Сек.

Так погибла королева Брунгильда, похоронив ранее всех рожденных ею претендентов на королевский трон. Хлотарь II, сын ее давней соперницы Фредегонды и Хильперика, присоединил к наследству, оставленному отцом, наследство своих дядей и двоюродных братьев. В 613 году он остался единственным королем франков.

Можно констатировать, что смерть Брунгильды ознаменовала окончание междоусобной войны, опустошившей франкское государство. Историки до сих пор спорят, чем объясняются успехи Хлотаря II – его правами на престол или чувством ненависти, разделявшемся и его ближайшим окружением, к королеве Брунгильде, сотворившей столько зла ради стремления к власти.

Хлотарь II, Дагоберт I и другие

Oт нескольких жен: Хадельтруды, Бертитруды и Сихильды у короля Хлотаря II было несколько детей, в том числе Дагоберт, родившийся в 604 году от Бертитруды, и Хариберт, родившийся в 608 году от Сихильды. В 622 году, когда Дагоберту исполнилось восемнадцать, Хлотарь II назначил его своим соправителем. Этим решением король «убил двух зайцев»: с одной стороны, он удовлетворил честолюбие знати Австразии, но, с другой стороны, выделив эту область в отдельное королевство, он сделал Дагоберта правителем не всей Австразии, а лишь ее части – без обширных территорий, лежавших на границе с Нейстрией и Бургундией.

Обрадованный Дагоберт обосновался в Трире, столице дарованных ему отцом владений. Но очень скоро у него произошел конфликт с отцом. Сын потребовал вернуть в состав Австразии удержанные земли Нейстрии и Бургундии. Хлотарь II ответил отказом. Для разрешения спора были избраны двенадцать знатных франков, в том числе епископ Арнульф из Меца, известный своей мудростью. Этот совет примирил отца с сыном, в результате чего король Хлотарь II выполнил пожелание Дагоберта, удержав из его королевства только незначительную часть земель в районе Луары и в Провансе.

А в 628 году Хлотарь II умер, и Дагоберт отныне стал править всей Австразией, а также Нейстрией и Бургундией – огромной территорией, раскинувшейся от Бретани до Баварии и от Ла-Манша до Марселя. Это было почти все королевство Хлотаря II, за исключением Аквитании, которая досталась сводному брату Дагоберта Хариберту (сыну Хлотаря и его третьей жены Сихильды).

8 апреля 632 года Хариберт «вдруг» умер (поговаривали, что он был убит по приказу Дагоберта), а вслед за этим также «вдруг» умер и его трехлетний сын Хильперик. Таким образом, и Аквитания тоже перешла в руки Дагоберта.

19 января 639 года Дагоберт скончался. После этого сеньоры избрали своим королем его малолетнего сына Хлодвига, а Нантехильда, его мать, стала править совместно с нейстрийским майордомом Эге, регентом при Хлодвиге.

После смерти Эги Нантехильда убедила бургундских сеньоров избрать своим майордомом Флоахата.

Майордом (от позднелатинского Major Domus – старший по дому) – высшее должностное лицо во франкском государстве при Меровингах. Первоначально назначался королем и возглавлял дворцовое управление. Но потом функции майордомов расширились. Что касается народа, то он вполне справедливо полагал, что гораздо безопаснее иметь избранного майордома, чем всесильного короля (не всегда хорошего), власть которому доставалась по наследству.

Нантехильда умерла в 642 году. После ее смерти ее сын Хлодвиг II дождался смерти своего сводного брата Сигеберта, получил Австразию и таким образом соединил все франкское государство в своих руках. Однако в течение первого же года своего единовластия он умер. По отзывам современников, он был одним из худших «ленивых королей», был предан сластолюбию и пьянству, а два последних года жизни – вообще психически нездоров.

Сыновья Хлодвига унаследовали от своего порочного отца «по-настоящему грозную власть, но при его внуках авторитет королей стал явно уменьшаться, уступая место авторитету знатнейших франкских воинов, которые стали требовать себе должности, почести и земли в уплату за поддержку во время непрерывных войн».[18]

При правнуках Хлодвига страна была снова, как и положено, объединена под властью одного короля, но лишь формально. Стало очевидно, что «монархи все больше становились игрушками в руках некоторых своих главных министров, в особенности того очень высокомерного своего чиновника, который назывался майордом».[19]

Появились также признаки того, что королевство франков начало делиться на три большие части согласно границам, которые были естественными и потому продержались очень долго. Этими частями были Нейстрия (почти вся северная часть современной Франции), Австразия (восток современной Франции и запад современной Германии) и Аквитания (вся современная Франция южнее реки Луары).

По сути, Дагоберт был последним королем из династии Меровингов, который действительно имел хоть какую-то власть. После него верховными правителями королевства франков были «властолюбивые майордомы, которые становились все сильнее, а их «повелители» – короли – все слабели».[20]

Наиболее известными и сильными майордомами были Пипин Геристальский и Карл Мартел. Первого из них смело можно назвать человеком, власть которого была методичной и имевшей достаточно прочное основание. Эту власть он осуществлял с 679 по 714 г. А Карл Мартел, его внебрачный сын и преемник, стал правителем после очередного периода кровавой неразберихи (по сути, гражданской войны), показав себя таким же тяжелым на руку и здравомыслящим, как и его отец.

Карл Мартел и его дело

Карл Мартел стал одним из самых высокопоставленных сановников франкского государства. А еще он отличился тем, что в 732 году положил конец мусульманской экспансии на территории нынешней Франции и тем самым фактически спас всю Западную Европу.

Арабское завоевание Пиренейского полуострова произошло очень быстро – в 711–718 гг. Королевство вестготов, занимавшее в период расцвета почти всю нынешнюю Испанию и юго-запад нынешней Франции, пало. Магрибская династия Омейядов взяла власть в Иберии в свои руки, и лишь в Пиренейских горах сохранили независимость два небольших труднодоступных региона, которые населяли баски и романизированные астуры. Битва при Ковадонге в 722 году, в которой христиане одержали первую победу, положила начало так называемой Реконкисте (отвоевыванию). Тем не менее, вплоть до 732 года арабы совершали набеги по всему югу Франции, пока не были разгромлены у Пуатье. На завоеванных в Иберии землях образовалось исламское государство, просуществовавшее до 1492 года.

А началось все весной 732 года, когда вали (губернатор занятого мусульманами Пиренейского полуострова) Абд ар-Рахман вторгся в южные территории нынешней Франции. План его состоял в том, чтобы обрушиться на Гасконию и Аквитанию. Он хотел опустошить эти территории, отомстить за смерть своего предшественника Аль-Самх ибн Малика и подчинить там всех учению пророка и власти его наместника.

Кстати, упомянутый Аль-Самх ибн Малик, правитель аль-Андалуса (так тогда называлась мусульманская территория Пиренейского полуострова) в 721 году уже предпринимал попытку такого вторжения. Он осадил Тулузу, но потерпел поражение и был убит, а остатки его войска укрылись в Нарбонне.

Теперь Абд ар-Рахман собрал все мусульманские войска, находившиеся на территории нынешней Испании. По разным оценкам, с ним шло от 65 000 до 70 000 человек, а это по тем временам была поистине огромная армия.

Вскоре Абд ар-Рахман осадил Бордо. Герцог Аквитании Эд Великий (тогда враг Карла) решился на битву и проиграл ее. За этим последовало разграбление города и осквернение христианских святынь.

Затем, оставив за собой Гаронну и взяв направление на север, сарацины достигли реки Дордонь, переправились через нее и продолжили грабежи.

Сарацины – в переводе это «восточные люди». Первоначально так называли племя разбойников, живших вдоль границ нынешней Сирии. А вот со времен Крестовых походов европейские авторы стали называть сарацинами всех мусульман, часто используя в качестве синонима термин «мавры».

В отчаянии Эд бросился к Карлу, решив признать зависимость от него, но умоляя спасти свои земли. Между тем арабы уже распространились по всей Аквитании и дошли до гористой Оверни. Мало того, их легкие отряды уже переправлялись через Луару и рыскали по землям Нейстрии.

Особенно их привлекал Тур, славный своей богатой базиликой и мощами святого Мартина. По дороге к Туру арабы подошли к Пуатье, не смогли взять город, но разграбили и сожгли его предместья.

Естественно Карл не мог оставаться равнодушным к опасности, которая грозила уже его собственным владениям. При этом он вовсе не горел желанием выступать на стороне враждебной ему Аквитании и согласился на это лишь после того, как Эд подписал договор, в котором признал свое безоговорочное подчинение франкам.

В результате Карл собрал большое войско, в состав которого вошли, кроме франков, и другие племена: алеманы, баварцы, саксы и др.

Этот храбрый и искусный полководец понимал, что нужно положить конец нападениям арабов и остановить их успехи в Европе, где до этого между отдельными правителями царили такие раздоры, что нельзя было и думать о том, чтобы предпринять что-то общими силами.

Минута была самая решительная. Фактически, на равнинах Пуатье должна была решиться судьба всей Европы.

Шесть дней оба войска стояли неподвижно друг против друга, не решаясь вступить в битву. Наконец, 10 октября 732 года Абд ар-Рахман, став во главе своей конницы, подал сигнал к атаке.

Бой был ужасный, и в его начале войска сарацин имели двойной перевес в численности. Однако до четвертого часа пополудни массы арабской конницы так и не смогли прорвать ряды франков, неподвижно стоявших на месте.

С приближением вечера один отряд франкской кавалерии проник в неприятельский лагерь, зайдя сарацинам в тыл. Заметив это, мусульманская конница бросилась защищать лагерь – точнее, добычу, которая была там сложена. На основном же участке боевых действий между мусульманами произошло замешательство. Франки воспользовались этим, двинулись вперед и победили.

Карл в этом сражении дрался в самой гуще своих солдат, и он получил за это прозвище «Мартел» – от «martel de fer», боевого топора, своего любимого оружия, представлявшего собой насаженный на рукоять молот с тупой одной стороной и с острым наконечником на другой.

Карл Штейбен. Карл Мартел в битве при Пуатье.

1837. Версаль

Вали Абд ар-Рахман пал в этой кровавой битве. А на следующий день, на рассвете, франки вновь построились для битвы, но вскоре поняли, что сарацины ночью оставили свой лагерь, бросив все награбленное богатство. Этим они признали свое полное поражение.

Итак, Европа была спасена. И достойный сын ее, Карл Мартел, дал тому, что теперь называется Францией, невиданную силу и славу. Более того, без этого человека, которого многие историки называют орудием Провидения, возможно, вся Европа пала бы под натиском неверных.

Карл Мартел под Пуатье отразил угрозу христианству, и его победа рассеяла суеверный страх, который внушали арабские завоеватели европейским народам.

На следующий год Карл Мартел подчинил себе Бургундию, и его единодушно признали фактическим правителем всей Галлии.

Через три года сарацины совершили новое вторжение со стороны Септимании. Они легко овладели Арлем, отворившим им ворота, и Авиньоном, захваченным врасплох.

В 737 году Карл Мартел вновь вынужден был явиться в Южную Францию, где он одержал несколько побед, отбил Авиньон, но не смог захватить Нарбонн (главную базу сарацин). Впрочем, хоть сам город покорить и не удалось, но подошедшую ему на помощь мусульманскую армию Карл после тяжелейшего сражения все же разбил.

Когда в 737 году умер законный король франков Теодорих IV, Карл Мартел не назначил ему преемника и стал править сам, не беря себе, впрочем, королевского титула. «Вице-король» или «почти король», именно так называл его папа Григорий III, когда в 739 году умолял его выступить с армией против лангобардов, угрожавших Святой Церкви. Но Карл тогда ответил отказом.

Он управлял тем, что теперь называется Францией, мудро, крепко и справедливо, увеличивая славу, приобретенную им на полях сражений, и покровительствуя распространению христианства среди племен язычников. Не беря не принадлежавшей ему по закону короны в то время, когда он мог легко получить ее, он явил себя истинно великим человеком.

В 739–741 гг. Карл Мартел овладел Провансом. Но уже в то время он чувствовал в себе начало болезни, которая и свела его в могилу, так что покорение этой территории стало его последним завоеванием.

Карл Мартел умер 22 октября 741 года и был похоронен в Париже, в церкви аббатства Сен-Дени.

От законной супруги Ротруды у него было два сына. Согласно завещанию, старший из них, Карломан, получил Австразию, Швабию и Тюрингию, а младший, Пипин Короткий, – большую часть Нейстрии, Бургундию и Прованс. Плюс контроль над Аквитанией. Два брата «правили в согласии и весьма умело, они отважно сражались, оказывая друг другу поддержку».[21]

Карл Мартел укрепил военную мощь Франкского королевства. Однако он стоял только на пороге истинного величия государства франков. А наивысшего могущества достиг его внук Карл I Великий (старший сын Пипина Короткого, последнего из династии Меровингов), ставший императором Священной Римской империи.

За триста лет территория Галлии испытала колоссальные перемены. Распад Римской империи и вторжения варваров привели к возникновению новых сил, из которых выделились франкская держава и вместе с ней династия Меровингов.

Ален Трануа,

французский историк

Глава четвертая Династия Каролингов

Пипин Короткий

С середины VII века майордомы сосредоточили всю государственную власть в своих руках. Наибольшее значение приобрели майордомы из рода Пипинидов. Один из них, Пипин Короткий, захватил в 751 году престол, положив начало династии Каролингов.

Пипин Короткий (Pépin le Bref), прозванный так за малый рост и плотное телосложение, правил как выборный король.

Рассказывают, что однажды он узнал, что вельможи его государства исподтишка насмехаются над его малым ростом. Раз, когда все они собрались у него, он приказал привести дикого свирепого быка, а затем пустил на него сильного льва. Лев бросился на быка, вцепился ему в шею и повалил на землю. Тогда король обратился к окружавшим его вельможам и сказал: «Кто из вас отнимет добычу у льва?» Все переглянулись и с изумлением пролепетали: «Государь, кто же может на это отважиться?» А Пипин Короткий ничего не возразил, молча сошел с престола и вступил на арену. С мечом в руке он напал на льва и одним ударом поверг к ногам своим голову страшного зверя. Еще взмах – и голова быка отлетела от огромной шеи. Возвратившись, король сказал: «Да, мал я, но руки у меня крепки». И с той поры никто уже не смеялся над его ростом.

Луи-Феликс Амьель. Пипин Короткий.

1837. Версаль

Пипин Короткий существенно укрепил свое положение в 754 году, войдя в коалицию с папой Стефаном II, который на роскошной церемонии в Париже преподнес франкам копию подложной грамоты, помазав Пипина и его семейство на царство и провозгласив его защитником католической церкви. А через год Пипин выполнил данное папе обещание и вернул папству территории, отвоеванные им у лангобардов.

Если в свое время Хлодвиг, приняв католическую религию, был ее защитником от арианства вестготов и бургундцев, то Пипин, «взяв корону с разрешения папы, сам выглядел как протеже церкви и епископата».[22]

После смерти Пипина в 768 году королевство снова было разделено между его сыновьями Карлом и Карломаном. Отношения между братьями были дурными, и вскоре Карломан (Carloman) умер, после чего вся власть сосредоточилась в руках его брата, который позже получил прозвище «Великий».

Карл Великий

Карл Великий был поистине человек выдающийся. Историки называют его «легендой в последующей истории как Франции, так и Германии» и «самым могущественным монархом Средневековья». Кто-то утверждает, что он «превзошел своими подвигами Александра Македонского», что он «отличался железной волей, необычайно крепким здоровьем и не вылезал из седла». А в иных источниках вообще говорится, что он «был творцом новой эпохи для германского народа и сделал его средоточием, из которого словно из солнца заимствовали прочие народы свет и теплоту».[23]

Начиная с 772 года Карл Великий (по-французски – Charlemagne) покорил саксов и окончательно включил их земли в государство франков.

После этого государство франков расширилось на восток вплоть до реки Эльбы.

Примерно в то же самое время Карл покорил лангобардов, после чего и Северная Италия оказалась под его влиянием. Он возобновил выплату пожертвований Ватикану и обещал папе защиту со стороны франкского государства.

В 788 году Карл разбил войско Тассилона III, баварского герцога, и после этого и Бавария была включена в его королевство.

Карл продолжал расширять границы королевства вплоть до 796 года, и оно охватило территорию современной Австрии, а также части Хорватии.

Каролинги – это королевская и императорская династия в государстве франков, а после его распада – в Западно-Франкском королевстве, в Восточно-Франкском королевстве, в Италии и в некоторых мелких государствах. Династия правила с 751 по 987 г. Название династии происходит от латинизированного имени Карла Великого (Carolus Magnus).

Таким образом, Карл создал государство, простиравшееся от Пиренеев на юго-западе, шедшее через почти всю территорию современной Франции (за исключением Бретани, которая так никогда и не была покорена франками), включавшее большую часть современной Германии, а также северные области Италии и современную Австрию.

История семейства Каролингов – это гораздо больше, чем история Франции. Это история Германии и Италии начала Средних веков. Она тесно связана с историей возвышения римских пап и даже затрагивает прошлое Испании.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

В первый день Рождества 800 года папа Лев III короновал Карла Великого в Риме как римского императора, и эта церемония официально признала Франкское государство в качестве преемника Западной Римской империи.

Попротестовав поначалу против неправномерного присвоения подобных прав, в 812 году император Византии Михаил I также был вынужден признать Карла Великого императором.

Империя Карла Великого в исторических источниках называется Франкской империей, Каролингской империей или Империей Запада.

Карл Великий скончался 28 января 814 года в Ахене и был погребен там же, в собственной дворцовой часовне.

Карл I Великий, король франков.

Гравюра

Совершенно очевидно, что если бы Карл был только завоевателем, заслуга его была бы минимальна, ибо «государство, составленное из стольких разнородных частей вскоре же после его смерти распалось. Карл Великий имел более высокие и благородные цели. Он хотел осчастливить народы, покоренные его мечом. С неутомимой ревностью заботился он об образовании народа, о том, чтобы развить его разум, улучшить нравы».[24]

Порой очень трудно отделить реальность и легенды, возникшие вокруг Карла Великого в разных странах, и так продолжается до наших дней. Для немцев Karl der Grősse является персонажем, столь же важным, как и для нас, французов; более того – в XX веке он был использован политиками, занимающимися манипуляциями с историей. Они сделали из него одного из предвестников объединения Европы, создав международную премию его имени, символически вручаемую в Экс-ля-Шапелле, городе, который он выбрал себе в качестве столицы.

Бернар Фан,

французский историк

Распад империи Карла Великого

Карл Великий имел несколько сыновей, однако только один из них пережил отца. Этот сын, Людовик Благочестивый (Louis le Pieux), родившийся в 778 году, унаследовал от отца всю Франкскую империю. Отец дал ему «солидное образование, сходное с образованием монахов, и он сохранил на всю жизнь высокие моральные требования к себе, показав себя человеком очень благочестивым, с чем и было связано его прозвище».[25]

После смерти Людовика в 840 году, после короткой гражданской войны, три его сына заключили в 843 году так называемый Верденский договор, согласно которому империя была разделена на три части.

Старший сын, Лотарь I, получил титул императора, однако в реальности он стал правителем только Срединного королевства, то есть центральных областей франкского государства. Его три сына, в свою очередь, разделили это королевство между собой, и получились Лотарингия, Бургундия, а также Ломбардия, что на севере Италии.

Второй сын, Людовик II Немецкий, стал правителем Восточно-Франкского королевства. Эта область позже стала основой для образования Священной Римской империи, из которой потом образовались современные Германия, Швейцария и Австрия. Кстати, преемники Людовика Немецкого теперь указаны в списке монархов Германии.

Третий сын, Карл II Лысый, стал править Западно-Франкским королевством. Он «обладал многочисленными физическими и интеллектуальными качествами, сделавшими его способным удерживать власть».[26] Эта Francia Occidentalis стала потом современной Францией, когда другие короли расширили ее на восток. Соответственно, преемники Карла Лысого указаны теперь в списке монархов Франции.

По сути, империя Карла Великого распалась. «Распалась на части из-за постоянных конфликтов между наследниками, из-за опустошительных набегов викингов на все побережья бывшей империи. В том числе и из-за того, что абсолютно невозможно было контролировать такую огромную территорию при тогдашней примитивной системе связи, транспорта, практически полное отсутствие дорог».[27]

К сожалению, «личные таланты, сила и энергия Карла Великого позволяли уверенно держать империю в руках, но все наследники были лишь слабой тенью его величия».[28]

Бесконечные конфликты и разделы территорий продолжались потом очень долго. Что же касается названия «Франция», то он появилось, как уже говорилось, от «Западной Франкии», где династия Каролингов правила вплоть до 987 года, то есть до того момента, когда скончался последний король франков Людовик V. После 987 года королевство стало известно под именем Франция, поскольку представители новой правящей династии Капетингов изначально являлись герцогами Иль-де-Франс.

Название Иль-де-Франс (в переводе с французского – «остров Франции») происходит от франкского «liddle Franke» (Petite France – Малая Франция). Также название «Иль-де-Франс» в период с 1715 по 1814 г. носил остров Маврикий в Индийском океане.

Итак, если писать картину крупными мазками, при внуках Карла Великого его империя распалась на три королевства, которые стали прообразами нынешних Франции, Германии и Италии.

В западной части королевства династия Каролингов продолжала править еще более трех четвертей столетия. Она оставалась франкской, и именно от нее распространилось латинское название этих земель – Francia (Франция). Именно это название сохраняет за собой западная часть Франкской империи и по сей день.

Айзек Азимов,

американский писатель

Во Франции династия Каролингов существовала практически до конца Х столетия. При этом «последние Каролинги, как и последние Меровинги, были по большей части люди неспособные. Народ их не уважал, на что указывают и самые их прозвания (Лысый, Косноязычный, Толстый, Простоватый, Ленивый и пр.)».[29]

Они раздали все свои земли вассалам, чтобы привязать их к себе, но этим они только себе навредили: французские герцоги и графы, подобно германским, сделались почти независимыми. Главные герцогства и графства во Франции были следующие: Фландрское (в Бельгии), Бургундское, собственно Французское (то есть область Иль-де-Франс), Тулузское и Нормандское. Герцогством Нормандским стала называться одна область северо-западной Франции, уступленная норманнским пиратам. Норманны, поселившиеся там, скоро приняли французские нравы и язык, но сохранили свой беспокойный воинственный характер, а также привычку к отважным предприятиям. В частности, один из нормандских герцогов, Вильгельм Завоеватель, покорил целое Английское королевство.

А потом человек из Парижа Гуго Капет устранил династию Каролингов и заставил провозгласить себя королем. Таким образом, во Франции установилась новая династия – Капетинги.

Папа римский Адриан I коронует Людовика Аквитанского.

Миниатюра из Больших французских хроник

Что же касается Каролингов, то они после распада Франкской империи правили в Италии до 905 года, в Восточно-Франкском королевстве (Германии) – до 911 года, а в Западно-Франкском королевстве (Франции) – с перерывами до 987 года. После смещения последнего правящего короля в 987 году ветви династии управляли Вермандуа и Нижней Лотарингией.

Приблизительно к тысячному году от эпохи Каролингов осталось лишь далекое и полузабытое воспоминание.

Мари-Анн Поло де Больё,

французский историк

Мужская линия Каролингов оборвалась со смертью графа Вермандуа Герберта IV, а с гибелью его дочери Аделаиды в 1122 году династия прервалась окончательно.

Глава пятая Династия Капетингов

Гуго Капет

Родоначальник династии Гуго Капет был, наверное, самым могущественным землевладельцем в Северной Франции, причем Капет – это не его родовое имя, а прозвище, данное по особому головному убору, который он носил, исполняя обязанности аббата. Удивительно, но именно это прозвище дало название целой династии, и все потомки Гуго звались Капетингами.

Гуго и его отец Гуго Великий, граф Парижский и маркиз Нейстрии, были очень богаты и «предпочитали править, оставаясь в тени трона. Конечно, этого было маловато для удовлетворения их амбиций, и им было тяжело взирать на то, как вялые и не способные ни на что Каролинги носят корону и прочие регалии. Но зато так было спокойней».[30]

Франсуа-Серафин Дельпех. Гуго Капет. XIX век.

Британская королевская коллекция

Да – спокойней, но так не могло продолжаться вечно. Гуго Великий умер в 956 году, не дождавшись желаемого, но его сын продолжал ждать и готовиться. И он сделал очень мудрый шаг, заключив союз с Адальбером – архиепископом Реймсским, верховным прелатом Франции. Вместе они представляли собой могучую силу, и когда Людовик V Ленивый (Louis V le Fainéant) умер, не оставив детей, Адальбер, который должен был короновать нового короля, сделал все, чтобы именно Гуго Капет был выбран королем Франции.

Надо сказать, что новый король «разительно отличался от своих каролингских предшественников. Каролинги почти не имели своих земель, им хватало лишь королевского титула. У них не было ни реальной власти, ни армии. <…> А у Гуго Капета были и своя земля, и армия, и монета, причем без чьей-либо помощи».[31]

Очень важно подчеркнуть еще раз – Гуго Капет был выбран королем. И это поначалу было его слабым местом. Почему? Да потому, что не он «творил» окружающих его графов и герцогов, а они избрали его. И тут возникал естественный вопрос, а будет ли королем его сын? Или после его смерти проведут новые выборы? И Гуго Капет решил сыграть на опережение: он добился коронации своего сына Роберта, и помог ему в этом все тот же архиепископ Реймсский. В результате, Роберт стал королем еще при жизни своего отца, и все эти графы и герцоги ничего не смогли противопоставить этому факту. И все потому, что уже имелся прецедент: Карл Великий тоже при жизни короновал своего сына Людовика Благочестивого.

Во времена Гуго Капета мало кто мог подумать, что новая династия пришла на престол надолго. Но по счастью, у каждого короля был сын, которого можно было короновать и который, наследуя отцу, продолжал его линию.

Айзек Азимов,

американский писатель

Династия Капетингов управляла Францией восемь веков – с 987 по 1792 г. Она насчитывала тридцать два короля. Кроме того, еще три короля из этой династии правили с 1815 по 1848 г. Под правлением Капетингов Франция была военным и культурным центром Европы.

От Роберта II до Филиппа II Августа

Bоктябре 996 года Гуго Капет скончался, и его сын стал королем Робертом II. Он зарекомендовал себя умным и хорошо образованным правителем, а еще он был набожным и вошел в историю с прозвищем Благочестивый (Robert II le Pieux).

Он умер 20 июля 1031 года, «сохранив и приумножив королевскую власть и перейдя мистическую для всей Европы дату тысячного года».[32]

После него королем стал его сын Генрих I. По сути, этот король относится к числу наименее известных в истории средневековой Франции. Связано это, скорее всего, с отсутствием современных ему биографов. Для нас же он интересен, прежде всего, тем, что его второй женой была Анна, младшая дочь Ярослава Мудрого, известная во Франции как Анна Киевская (Anne de Kiev). Новую королеву привезли из дальних земель, потому что поблизости от Франции не оказалось принцесс королевской крови, которые бы не состояли в близком родстве с Генрихом, а церковь тогда активно боролась с кровосмесительными браками.

Историк XVII века Франсуа де Мезере писал, что до Генриха «дошла слава о прелестях принцессы, а именно Анны, дочери <…> короля Руссии, и он был очарован рассказом о ее совершенствах».[33]

Да, остановив свой выбор на Анне, французский король руководствовался политическими соображениями. Но не стоит забывать и тот факт, что в те времена за Киевской Русью прочно утвердилась слава мощного европейского государства, с которым считались и перед которым даже заискивали. И тогда многие иностранные правители считали для себя честью породниться с Ярославом Мудрым. А тот, в свою очередь, позволял себе выбирать, подыскивая для своих дочерей самых достойных женихов. Короче говоря, можно смело утверждать, что имя Анны Ярославны уже при жизни стало легендой, и ее по сей день почитают и уважают во всем мире почти как святую.

Портрет Анны Ярославны, королевы Франции, коронованной в Реймсе в 1051 году.

Национальная библиотека Франции, Париж

Бракосочетание состоялось 19 мая 1051 года в кафедральном соборе Реймса, и тут следует отметить, что Анна была девушкой очень образованной (она свободно владела греческим языком, да и французский выучила быстро), и на брачном контракте она написала свое имя, а вот ее супруг-король вместо подписи смог поставить только «крестик». И уже в самом начале своего королевского пути Анна совершила настоящий гражданский подвиг: она проявила настойчивость и, отказавшись присягать на латинской Библии, принесла клятву на славянском Евангелии, которое привезла с собой.

От этого брака родились четверо детей, в том числе и Филипп I, будущий преемник Генриха на королевском троне.

Чтобы вымолить у Господа сына, Анна Ярославна основала в городе Санлисе, что примерно в 40 км к северу от Парижа, где поселилась королевская чета после свадьбы, аббатство Сен-Венсан. Оно существует и поныне.

После Филиппа I королем стал Людовик VI Толстый, потом – Людовик VII Молодой, а потом дошла очередь до Филиппа II Августа. Все они были Капетингами.

Филипп I умудрился в 1090 году отправить свою жену Берту в фактическое заключение в замок Монтрёй-сюр-Мер, а потом украсть у одного из своих могущественных вассалов Фулька Анжуйского его жену Бертраду де Монфор. За это его отлучили от церкви, и это нанесло его власти огромный ущерб.

Людовик VI Толстый в зрелые годы стал жертвой ожирения, причиной которого была его склонность к обжорству, но зато он существенно ограничил феодалов в их правах, а посему вполне может считаться отцом французского централизма.

У Людовика VI Толстого (1108–1137) неповоротливым было только тело. Могучие боевые кони стонали под тяжестью этого тучного, но сильного короля, когда он непрерывно объезжал свои владения, используя всю свою ограниченную власть, чтобы заставить своих подданных уважать королевские законы.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Николас де Лармсин. Людовик VI Толстый.

1690. Галлика(?)

Людовик VII Молодой участвовал в крестовом походе и слыл человеком, одержимым плотскими вожделениями. Он потерял Аквитанию и позволил усилиться английским Плантагенетам. Дело в том, что отец женил его на Алиеноре Аквитанской, ведь Капетинги тогда были откровенно бедны, а присоединение огромной Аквитании было весьма кстати. Но жених и невеста до этого даже не были знакомы, и их брак не сложился. А кончилось все тем, что церковный собор в Божанси 18 марта 1152 года объявил брак Людовика VII и Алиеноры Аквитанской расторгнутым. Для короля это означало, что Аквитания для него была потеряна (по закону она была неотторжима от Алиеноры). Вскоре Людовик VII вновь женился – на Констанции Кастильской, а мужем Алиеноры стал будущий Генрих II Плантагенет.

К несчастью, Людовик VI (1137–1180), хотя и не был совсем слабым человеком, был далеко не таким энергичным, как его отец <…> Такой человек не соответствовал духу времени.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

От первых двух браков у Людовика VII рождались одни девочки, а следующий король Филипп II Август был сыном его третьей жены Аликс, дочери графа Шампанского.

Филипп II Август был «прагматичным и бесстрастным политическим деятелем, чуждым романтики».[34] Он отличился тем, что в ходе войн с графами Фландрскими приобрел графства Вермандуа, Валуа и Артуа, в результате чего Фландрия перестала быть самым сильным из французских княжеств. Победив английского короля, он захватил все владения Плантагенетов к северу от Луары – Анжу, Турень, Мэн и всю Нормандию. На юге им были присоединены графства Шатодён и Исудён. Все эти приобретения сделали Филиппа II Августа безусловно самым сильным правителем на территории королевства и заложили базу для дальнейшего расширения – в Аквитании, Лангедоке, Шампани.

Он «значительно расширил королевские владения, комбинируя военные действия, хитрость и все ресурсы, которые ему даровало феодальное право».[35]

Франция активно участвовала в крестовых походах <…> Французские бароны во многом способствовали образованию и управлению латинскими государствами на Востоке, где они ввели феодальную систему.

Мари-Анн Поло де Больё,

французский историк

Луи-Феликс Амьель. Филипп II

Август. 1837. Версаль

Несмотря на лихорадку Крестовых походов, Филипп II Август «разрушил Анжуйскую империю, которая при его воцарении была более сильна во Франции, чем он сам. Он усилил власть центрального правительства над феодалами. И хотя в его правление во Франции было зарегистрировано одиннадцать вспышек голода, экономическая ситуация значительно улучшилась. Это время можно назвать периодом процветания экономики. Филипп оставил своему наследнику полную казну»[36].

Филипп II Август вошел в историю как король-объединитель Франции. Большая часть его жизни прошла в ожесточенных войнах, и главными его противниками были английские Плантагенеты. Особенно знаменательной стала битва при Бувине, имевшая место 27 июля 1214 года. В ней сражались войска Филиппа II Августа и англо-фламандско-немецкой коалиции, возглавляемой императором Священной Римской империи Оттоном IV, которому помогали король Англии Иоанн Безземельный и герцог Фландрский.

Некоторые историки утверждают, что у союзников было 80 000 человек (в том числе 9000 английских наемников), а у французов – 25 000 человек. Современные оценки значительно скромнее: полагают, что у Филиппа II Августа было около 1200 рыцарей, до тысячи конных воинов и 4500–5000 пехотинцев. Силы союзников, конечно, превосходили французов, но не имели подавляющего численного превосходства. А еще есть мнение, что обе армии были примерно равны численно, но войска Капетинга, судя по всему, были более дисциплинированными и действовали эффективнее.

Исход ожесточенного сражения долго оставался неясным; оба предводителя были сброшены с коней и едва избежали смерти.

Орас Верне. Филипп II Август в сражении при Бувине.

Около 1863. Музей истории Франции, Париж

Союзников подвела горячность людей, нарушивших строй, чтобы поскорее добраться до французского короля. Раненая лошадь сбросила Оттона, и ему пришлось убегать пешком. Многие его командиры были взяты в плен. Битва закончилась полной и безоговорочной победой французов.

Сражение при Бувине стало кульминацией не только этой войны, но и важным рубежом для Филиппа II Августа на пути к объединению французского государства.

Следует отметить, что Филипп II Август стал первым королем Франции, начавшим использовать собственно титул «король Франции» (Rex Franciae) вместо титула «король франков» (Rex Francorum). Также он был первым из Капетингов, передавшим власть наследнику, не коронуя его при своей жизни.

Кризис французской монархии произошел при сыне Людовика VII, Филиппе II, который за свои великие дела вскоре после воцарения заслужил себе высокое имя Филипп Август. Именно он больше, чем кто-либо, был творцом величия Франции. Когда он взошел на трон, само существование королевства было под вопросом. Когда он скончался, казалось, что Франции обеспечено будущее, полное побед. Поэтому он – одна из важнейших исторических фигур. <…> Когда Филипп Август умер, он оставил после себя королевство, в котором к личным владениям королей прибавились огромные территории от Пикардии почти до центра Аквитании. <…> Королевские доходы увеличились более чем в два раза. Феодалы дрожали от страха перед своим королем. <…> Другими словами, в правление Филиппа Августа родилось великое государство Франция.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Людовик IX Святой

Единственным сыном Филиппа II Августа и его первой жены Изабеллы де Эно был Людовик VIII. Он имел прозвище Лев (Louis VIII le Lion), стал королем в 1223 году и правил всего три года. В своем завещании он предусмотрел выделение части королевского домена во владение своим младшим сыновьям, став таким образом основателем системы апанажей.

Апанаж (apanage – удел, от позднелатинского appano – снабжаю хлебом) – это часть наследственных земельных владений или денежное содержание, которые передавались некоронованным членам королевской семьи. Это значило, что каждому принцу при достижении им совершеннолетия назначался апанаж, переходящий в случае его смерти опять к государству или к наследникам (он разделялся между ними и возвращался государству, только когда данная линия угаснет).

Правление Людовика VIII (1223–1226) оказалось таким коротким, что он не успел оставить сколько-нибудь заметный след в истории своего времени.

Уильям Стирнс Дэвис

американский историк

Людовик IX, сын Людовика VIII, был руководителем Седьмого и Восьмого крестовых походов. При нем в 1244 году Иерусалим окончательно пал. К этому времени само понятие крестовых походов потеряло весь свой идеализм и стало вопросом исключительно грубой политики власти и охоты на еретиков. Так вот Людовик IX стал «последним правителем, участвовавшим в Крестовых походах, а две возглавляемых им военных экспедиции были не только трудными, но и катастрофичными по своим результатам. В 1250 году он был захвачен в плен египетским султаном, освобожден под большой выкуп и в течение четырех лет занимался реорганизацией королевства Акры. Он умер во время своего второго похода в Тунисе от чумы в 1270 году[37]».

Эль Греко. Король Франции Людовик IX Святой.

XVI век. Лувр, Париж

Отметим, что когда Людовик IX только объявил о решении сойти на берег древнего Карфагена, его советники были в шоке. Они заявили Людовику, что это величайшая глупость, однако тот все же покинул Францию. И в Африке его армия была почти сразу поражена чумой. «Так бесславно закончился поход, не успев даже толком начаться. Это навсегда положило конец славе крестоносцев. Движение продолжалось спорадически, но никогда не произошло того, что можно было бы назвать Девятым крестовым походом».[38]

Тем не менее Людовик IX был канонизирован католической церковью в 1297 году.

Людовик IX, известный в более поздних летописях как Людовик Святой, стал следующим после Филиппа Августа главным творцом величия королевства Франции.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

От Филиппа III до Карла IV

Следующим королем стал сын Людовика IX и Маргариты Прованской Филипп III Смелый (Philippe III le Hardi). Он был коронован после смерти отца прямо в военном лагере в Карфагене. Во Францию после заключения мира с мусульманами с ним плыл на корабле печальный груз: в гробах лежали отец, жена (она умерла при возвращении), брат и сын.

В 996 году Гуго Капет оставил после себя небольшое родовое владение – Париж и земли вокруг него – и слабые претензии на вассальные обязанности многочисленных непокорных феодалов. В 1270 году Святой Людовик, его прямой потомок, оставил в наследство своему сыну Филиппу III прочное и обширное государство, которое простиралось от моря до моря, огромные доходы и грозную армию. Франция заняла в Европе высокое положение и с тех пор никогда его не теряла, несмотря на то что много раз переживала тяжелые испытания.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Филипп III Смелый продолжил политику Капетингов по объединению Франции и укреплению королевской власти. Продолжил он и политику расширения королевства, однако война с соседним Арагоном оказалась для него неудачной, и король, руководивший походом, заболел и умер во время отступления.

Филиппа III сменил на троне Филипп IV Красивый (Philippe IV le Bel). Его правление укрепило влияние Франции в Европе. Многие его действия, от войны с Фландрией до уничтожения тамплиеров, были направлены на пополнение бюджета страны и усиление армии.

Тамплиеры (Templiers – «храмовники») – это духовно-рыцарский орден, основанный на Святой земле в 1119 году небольшой группой рыцарей во главе с Гуго де Пейном после Первого крестового похода. Это был второй по времени основания (после госпитальеров) из религиозных военных орденов.

Отметим, что в 1307–1314 гг. члены ордена подверглись арестам, пыткам и казням со стороны короля Филиппа IV. 22 сентября 1307 года Королевский совет принял решение об аресте всех тамплиеров на территории Франции. Допрос вели совместно инквизиторы и королевские слуги, при этом применялись жестокие пытки, и в результате следствие добивалось нужных признаний. В итоге многих тамплиеров приговорили к различным срокам заключения. Предводители ордена были приговорены к пожизненному заключению. Согласно получившей распространение легенде, перед смертью великий магистр ордена Жак де Моле проклял Филиппа и его род до тринадцатого колена.

Наиболее яркие слова о последствии падения тамплиеров принадлежат автору фундаментального труда о тайных обществах Чарльзу Уильяму Гекерторну: «С тамплиерами погиб целый мир; рыцарство, Крестовые походы кончились с ними. Даже папство получило ужасный удар. Символизм был глубоко потрясен. Возник жадный и бесплодный торговый дух. Мистицизм, озарявший таким ярким светом прошлые поколения, нашел холодность, недоверие в душах людей».[39]

Чего же хотел король Филипп Красивый от тамплиеров? Просто он решил сокрушить этот орден исключительно для того, чтобы добраться до их несметных богатств.

По сути, Филипп IV Красивый «был одним из тех алчных и неразборчивых в средствах людей, которые совершенно недостойным похвалы способом действительно двигают мир вперед».[40]

Филипп III Смелый, сын Людовика Святого, правил не очень долго (1270–1285), и в его царствование не произошло ничего значительного. Но его сын Филипп IV Красивый правил дольше (1285–1314) и совершил более выдающиеся дела.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Филипп IV Красивый умер 29 ноября 1314 года, через 25 дней после несчастного случая, произошедшего с ним на охоте. И многие связывали его странную смерть с проклятием великого магистра ордена тамплиеров Жака де Моле. Но скорее всего, виной всему был банальный обширный инсульт.

Потом правили Людовик X Сварливый (Louis X le Hutin), Иоанн I Посмертный (Jean Ier le Posthume),[41] Филипп V Длинный (Philippe V le Long) и Карл IV Красивый (Charles IV le Bel).

Карл IV Красивый оказался последним представителем старшей ветви династии Капетингов на французском троне. Не имея сына, он должен был предоставить Генеральным штатам решение вопроса, кому отдать престол – Филиппу Валуа, его двоюродному брату, или Эдуарду III Английскому, его племяннику.

Генеральные штаты во Франции (États Généraux) – это высшее сословно-представительское учреждение в 1302–1789 гг. Первые Генеральные штаты были созваны в 1302 году, в период конфликта Филиппа IV Красивого с папой Бонифацием VIII. Генеральные штаты были совещательным органом, созываемым по инициативе короля в критические моменты для оказания помощи правительству. Каждое сословие – первое (духовенство), второе (дворянство) и третье (буржуазия) – заседало в Генеральных штатах отдельно от других и имело по одному голосу (независимо от числа представителей).

В момент смерти Карла IV Жанна д’Эврё, его жена, была беременной. Поэтому Филипп Валуа объявил себя регентом до рождения младенца. Если бы родился мальчик, он бы вступил на престол, но вдова Карла IV разрешилась от бремени девочкой, и граф Валуа в тот же день стал королем Филиппом VI.

Так пресеклась династия Капетингов.

Робер-Флёри Жозеф Николя. Филипп Валуа.

1837. Версаль, Париж

Настоящим чудом было то, что династия Капета вообще смогла создать жизнеспособное королевство. И все же это было сделано. Из феодального хаоса начала рождаться величественная французская монархия. <…> Люди привыкли к мысли, что правителем Франции может быть только Капетинг. К тому же, хотя некоторые из этих королей Капетингов были заурядными людьми, среди них не было ни одного совершенно недостойного править. А некоторые (причем те, кто был на престоле в самые критические периоды) были явно талантливыми правителями.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Филипп был сыном графа Карла Валуа (брат короля Франции Филиппа IV Красивого), а кандидатура Эдуарда III Английского была отвергнута, так как он происходил от французских королей по женской линии (по матери Изабелле, дочери Филиппа IV Красивого). Тем не менее Эдуард III заявил свои права на французский престол, что стало предлогом для Столетней войны.

Следует отметить, что в XIII веке французская культура оказывала особенно сильное влияние на окружающие страны. Вообще языком культуры в то время стал французский, вышедший далеко за пределы королевства: на нем говорили английские аристократы и итальянские купцы. В частности, знаменитый венецианец Марко Поло описал свои путешествия по свету и приключения в Китае в «Книге чудес» именно на французском языке.

Глава шестая Династия Валуа

Начало Столетней войны

Cтолетняя война на самом деле длилась не сто лет, а сто шестнадцать. Она продолжалась с 1337 по 1453 гг. Собственно, это была даже не война, а серия войн, которые то разгорались, то утихали, то вновь разгорались с новой силой.

Столетняя война – это противостояние двух держав в долгом контрапункте. <…> По мере развития этого контрапункта происходил не только переход от войны во Фландрии к войне в Бретани или от набега на Нормандию к битве за Гасконь. При этом еще и конфликт из-за наследства сменялся столкновением наций, феодальная война – монархической. За войной, где побеждали лучники, следовала война, где тон задавали пушкари. И тем не менее это был один и тот же конфликт, которому век, порой смешивая все карты, придавал новое обличье.

Жан Фавье,

французский историк

По сути, эта война была тривиальным династическим конфликтом: король Англии Эдуард III из рода Плантагенетов выдвинул свои права на французский престол, оспаривая законность правления короля Франции Филиппа VI.

Это была самая обыкновенная семейная ссора, и обе стороны, участвовавшие в ней, – французские. Плюс конфликт между родственниками Эдуардом и Филиппом осложнялся взаимными претензиями на Гиень, герцогство на юго-западе Франции, подвассальное французской короне, но принадлежавшее английским королям.

Французское население в границах современной Франции в то время не превышало 20 млн. человек Страна превысит этот потолок только на рубеже XVII–XVIII вв. От 80 до 90 % французов того времени жило в сельской местности и возделывало землю.

Начало войны, формально объявленной 1 ноября 1337 года, ознаменовалось взаимными ударами, нанесенными с моря. В частности, англичане захватили остров Кадзан у фламандских берегов, что и стало первой их победой, одержанной над французами в растянувшейся на сто с лишним лет кровопролитной войне.

В августе 1338 года король Эдуард III высадился во Фландрии, а в июле следующего года напал на приграничные районы Франции. Король Филипп VI, несмотря на наличие у него сильной армии, уклонился от решительной битвы.

В 1340 году у побережья близ города Слюйс французский флот, состоявший из трех эскадр под общим командованием адмирала Гуго Кирье, был полностью уничтожен англо-фламандским флотом. В этом бою король Филипп VI потерял не только более 200 кораблей, но и примерно 30 000 человек. Люди прыгали за борт, чтобы спастись от града английских стрел. Море стало красным от крови. По поводу этого сражения говорили: «Если бы Бог дал рыбе возможность говорить, то она заговорила бы по-французски, так как съела очень много французов».[42]

С этого времени англичане стали безраздельно господствовать на море, что, собственно, и неудивительно: во всех франко-британских войнах их флот оказывался сильнее французского.

Сражение при Креси

се попытки прийти к какому-нибудь мирному соглашению оказались безрезультатными, и летом 1346 года король Эдуард III высадился в Нормандии. 26 августа в сражении при Креси на границе Фландрии и Пикардии он нанес сокрушительное поражение французам.

Английское войско насчитывало около 20 000 человек, в том числе 4000 рыцарей, около 11 000 лучников и приблизительно 5000 пехотинцев, вооруженных копьями. Французское войско было более многочисленным: 12 000 рыцарей, около 6000 арбалетчиков (в основном наемников-генуэзцев) и около 20 000 пехотинцев ополчения, собранного французскими городами.

Отметим, что термин «рыцари» здесь употребляется в широком смысле, обозначая тяжеловооруженную конницу. Конечно же, это не вполне справедливо, ибо настоящий рыцарь – это не субъект рода войск, а титул, обозначающий принадлежность к строго определенному военно-социальному институту.

Эдуард III расположил свое войско вдоль дороги к Креси, по которой двигалась французская армия. Английские лучники построились в пять шеренг. Тактической новинкой короля Эдуарда стало размещение части спешенных рыцарей в рядах лучников, что должно было показать, что дворяне готовы разделить все опасности с простолюдинами, и что английское войско представляет собой общенациональную армию.

Жан Фруассар. Сражение при Креси.

XV век. Национальная библиотека Франции, Париж

Французские рыцари повели себя иначе: вступив в бой, они смяли и потоптали собственную пехоту, считая, что она только мешается под ногами. Туча стрел английских лучников обрушилась на них, и атака захлебнулась: множество рыцарей было покалечено, а лошадей – убито.

Несколько раз французы нападали на позиции англичан, но каждый раз были отбиты. Под королем Филиппом VI была убита лошадь, и он приказал отступать.

Французские потери в этом сражении оцениваются разными историками по-разному: от 10 000 до 30 000 человек, хотя наиболее вероятной цифрой представляется 15 000 убитыми и ранеными, включая 11 принцев и 1200 рыцарей. Среди убитых с французской стороны оказались Карл II, граф Алансонский (брат Филиппа VI), Луи I де Шатильон, граф де Блуа (племянник Филиппа VI) и многие другие высокопоставленные дворяне.

После этого англичане осадили портовый город Кале и взяли его в июне 1347 года. Все это заставило короля Филиппа VI любой ценой искать мира, который и был заключен в сентябре 1347 года.

22 августа 1350 года король Филипп VI умер, и место на престоле занял его тридцатилетний сын Иоанн II Добрый (Jean II le Bon).

Битва у Пуатье

Вскоре, через пять лет перемирие между Францией и Англией закончилось, и английский правитель герцогства Гиень Эдуард Черный Принц (сын Эдуарда III) совершил опустошительный набег на Лангедок, дойдя до самых Пиренеев. 19 сентября 1356 года в битве у Пуатье англичане вновь наголову разбили превосходящие силы французов.

У англичан было около 7000 человек, в основном лучников и копейщиков. Французская армия насчитывала до 20000 человек, в основном тяжелых и легких кавалеристов. Они были выстроены четырьмя отрядами один за другим: первый отряд – под командованием маршалов де Клермона и д’Одрегема, второй – под командованием девятнадцатилетнего сына короля Карла, третий – под командованием герцога Орлеанского, четвертый – под командой самого короля.

Французские конники атаковали англичан. Маршал Жан де Клермон нанес удар по позициям графа Солсбери, надеясь пробить в них брешь, но был встречен градом стрел и убит одним из первых. Его людям так и не удалось вклиниться во вражеские позиции. Маршала Арну д’Одрегема, атаковавшего позиции графа Уорвика, ждал аналогичный конец. Спешенные рыцари дофина Карла направились вверх по обильно поросшему виноградом пологому склону и также были встречены ураганом английских стрел. Несмотря на тяжелые потери, французы приблизились к линии обороны, и завязалась длительная, ожесточенная рукопашная. Французам едва не удалось прорваться, но англичане сумели сохранить свои позиции. В конце концов при непрерывной поддержке огнем фланговых лучников английским тяжелым всадникам удалось отогнать атакующих.

Loyset Liédet(?). Сражение при Пуатье.

Около 1470–1480. Национальная библиотека Франции, Париж

Обе стороны понесли тяжелые потери, и видя, как пострадало войско дофина, командовавший третьим отрядом герцог Орлеанский, брат короля, смалодушничал (а может быть, проявил предусмотрительность, все зависит от точки зрения анализирующего этот поступок) и увел свой отряд с поля боя.

Зато в атаку пошел четвертый отряд, возглавляемый лично Иоанном II Добрым. Англичане контратаковали его с фланга, и завязался страшный рукопашный бой. Израсходовав все стрелы, английские лучники присоединились к ставшему всеобщим побоищу. Этого французы не выдержали и обратились в бегство. Доблестный король Иоанн II Добрый, по старинным рыцарским традициям сражавшийся в первых рядах своих воинов, был взят в плен. Попал в плен и его младший сын Филипп.

Французы в сражении при Пуатье потеряли убитыми около 3000 человек, и примерно столько же попало в плен. Потери англичан неизвестны, но составили, вероятно, около тысячи убитыми и примерно столько же ранеными.

Продолжение Столетней войны

Такое поражение для французов оказалось еще более сокрушительным, чем поражение десятилетней давности при Креси. В результате перевезенный в Англию король Иоанн вынужден был заключить с королем Эдуардом очень тяжелый для Франции мирный договор, по которому англичане получили в свое владение Нормандию, Перигор, Лимузен, Пуату, Анжу, Мэн, Турень и Сентонж, а их владения в герцогстве Гиень увеличились вчетверо.

Эдуард III был на вершине славы, но он явно желал «откусить больше, чем мог прожевать». Штурм стен Парижа истощил силы его армии, а захваченные им французские провинции были начисто разорены войной и не могли снабжать провиантом армию. Эпидемия в армии вынудила Эдуарда отступить и согласиться на мирный договор, который и был подписан в 1360 году возле французской деревни Бретиньи.

А пока за деньгами для своего выкупа (англичане потребовали за это три миллиона золотых экю) король Иоанн II Добрый возвратился во Францию, оставив в заложниках своего сына герцога Анжуйского, но тот, нарушив данное слово, бежал. Возмущенный этим король Иоанн, которому еще не удалось собрать нужную сумму, добровольно вернулся в Англию, чтобы заменить сына. Английский король был поражен таким благородством своего противника и окружил его самым искренним вниманием. Тем не менее весной 1364 года король Иоанн тяжело заболел и умер. Ему было сорок четыре года.

Его место на французском троне занял его двадцатишестилетний сын Карл V Мудрый (Charles V le Sage), на плечах которого после пленения отца при Пуатье уже и так лежали все государственные заботы.

Став королем, Карл V начал готовиться к новой войне с Англией. Разрыв отношений, который рано или поздно должен был произойти, случился в 1368 году, а военные действия возобновились в 1369 году.

Провозглашенный в 1370 году коннетаблем (верховным главнокомандующим) Франции Бертран дю Геклен преобразовал армию. Этот человек с малолетства любил войну, но при этом, «подобно большей части дворян тогдашнего времени, не умел ни читать, ни писать».[43] Зато он реформировал армию на основе наемничества, усилил роль пехоты, обновил тактику и добился значительных успехов. Ему удалось разбить англичан у Понваллена. После этого французы отбили у англичан свои южные провинции и Пуату, а в 1372 году были взяты Ля-Рошель, Монконтур и еще несколько городов. В 1373 году власть короля Карла признала Бретань, а годом позже – Гасконь.

К 1375 году в руках англичан остались только «ворота Франции» Кале, а также Байонна и Бордо.

К сожалению, благоразумный и удачливый король Карл V Мудрый умер в 1380 году в возрасте всего сорока трех лет (в том же году, кстати, умер и коннетабль Бертран дю Геклен), а его место на троне занял его сын, двенадцатилетний Карл VI Безумный (Charles VI le Fol).

Война между Арманьяками и Бургиньонами

Когда в 1392 году стало ясно, что Карл VI совершенно лишился рассудка, во Франции началась борьба за регентство, вылившаяся в гражданскую войну между Арманьяками и Бургиньонами.

Карл VI был женат на Изабелле Баварской, а у той имелся любовник – брат короля герцог Людовик Орлеанский. И вот однажды он был злодейски убит людьми своего противника герцога Бургундского. Это, собственно, и положило начало многолетней и кровопролитной гражданской войне между Бургиньонами (сторонниками герцога Бургундского) и Арманьяками (сторонниками герцога Орлеанского).

Арманьяки и Бургиньоны – это группировки крупных феодалов во Франции, которые боролись между собой за власть. Арманьяки – это сторонники герцога Орлеанского, и они были названы так по имени Бернара VII, графа д’Арманьяка, возглавившего эту группировку. Бургиньоны – это бургундские герцоги Иоанн Бесстрашный, Филипп Добрый и их сторонники.

Кстати, по одной из версий знаменитая Жанна д’Арк, о которой будет рассказано ниже, была незаконнорожденной дочерью Изабеллы Баварской и Людовика Орлеанского.

Герцог Орлеанский был убит в Париже 23 ноября 1407 года. Он был одним из лидеров Арманьяков и надеялся занять главное место у трона своего душевнобольного брата. Кроме того, у него были самые весомые основания рассчитывать на неограниченное влияние на короля через королеву Изабеллу Баварскую.

Главным противником Людовика Орлеанского был Иоанн Бесстрашный (Jean sans Peur), герцог Бургундский, сын Филиппа Смелого и племянник короля Карла V. Но враждовали два герцога (два кузена) не только по поводу сфер влияния на французского короля. Ко всему прочему, они оба поддерживали разных пап: Людовик Орлеанский – Бенедикта XIII, Иоанн Бесстрашный – Григория XII, а кроме того, Людовик стоял за активизацию борьбы против Англии, а Иоанн, в чьи владения входили города союзной Англии Фландрии, предпочитал добиваться мира с Англией, не считаясь с интересами Франции.

Антагонизм двух влиятельных герцогов стал очевидным и рано или поздно должен был закончиться смертью одного из них. Наиболее расторопным оказался Иоанн Бесстрашный, подговоривший рыцаря Рауля д’Анкетонвилля напасть на герцога Орлеанского. Тот выполнил поручение весьма успешно, размозжив своей жертве голову. Впрочем, сам герцог Бургундский ненадолго пережил своего оппонента. В 1419 году его убили люди дофина Карла, и его место во главе Бургиньонов занял его сын герцог Филипп Добрый.

Это убийство в Монтро – запоздалая месть за смерть Людовика Орлеанского – дискредитировала Арманьяков и их лидера дофина Карла (сына Карла VI и Изабеллы Баварской) в Северной Франции. Новый герцог Бургундский Филипп III Добрый, желая отомстить за смерть своего отца, начал совместно с Изабеллой Баварской переговоры с Генрихом V, завершившиеся договором в Труа от 21 мая 1420 года. Это был «самый позорный из всех договоров, ликвидировавший Францию как государство».[44]

Чтобы было понятно: король Эдуард III умер в Англии 21 июня 1377 года, и наследником трона стал его десятилетний внук Ричард II. В 1399 году Ричард II был арестован и заключен в тюрьму Тауэр, а там его убили. Сменивший Ричарда II на троне Генрих, ставший королем Генрихом IV, правил в Англии до конца своих дней, то есть до 20 марта 1413 года. Генриху IV наследовал Генрих V, и он возобновил притязания Эдуарда III на французский престол.

Договор в Труа открыл ворота Парижа перед англичанами. Но это все было позже, а пока, в 1414 году, Генрих V во главе 6000 рыцарей и 24 000 пеших воинов (в основном, лучников) высадился в Нормандии и осадил город Арфлёр.

Разгром при при Азенкуре и его последствия

B конце сентября 1414 года Арфлёр был взят и превращен в мощный опорный пункт для набегов на другие территории Франции.

Это была хорошая победа. Впрочем, эта осада едва не обернулась катастрофой, так как треть английской армии вымерла от дизентерии.

Пришлось забыть о запланированном походе на Париж, и Генрих, отчаянно не желавший возвращаться домой ни с чем, решил направиться на север, в Кале. Там, под Аррасом, дорогу ему преградила французская армия, в четыре раза превосходившая по численности армию англичан. Генрих засомневался, стоит ли сражаться со столь крупными силами противника, но французы потребовали уступить все его французские владения. Генрих решил принять бой, полагаясь на проверенных валлийских лучников, прекрасно показавших себя против французской кавалерии.

Битва при Азенкуре состоялась 25 октября 1415 года, и в анналах военной истории Англии Азенкур теперь «стоит в одном ряду с такими прославленными сражениями, как Трафальгарская битва и битва при Ватерлоо».[45]

Почему? Да потому, что англичанам, несмотря на численное меньшинство, удалось нанести в ней французам тяжелейшее поражение.

На рассвете английская армия заняла позицию в теснине, образованной густыми лесами, растущими по обеим сторонам главной дороги, ведущей к Кале. Земля была свежевспаханной и размокшей после недавних ливней. Англичане, а их, по данным сохранившейся платежной ведомости Генриха V, было около полутора тысяч рыцарей и шести тысяч лучников, построились тремя отрядами – точно так же, как почти семьдесят лет назад выстроил свою армию король Эдуард III в сражении при Креси.

Французская армия тоже была поделена на три отряда: два из них состояли в основном из пехотинцев, в том числе и из спешенных рыцарей, а третий – из конных воинов.

В сохранившемся подлиннике приказа маршала Бусико, второго лица во французской армии после коннетабля Шарля д’Альбрэ, вполне конкретно названа численность армии – 22 000 человек. Маршал писал приказ не для историков, поэтому этой цифре вполне можно доверять.

Три часа обе армии стояли друг против друга на расстоянии чуть больше полутора километров. Шарль д’Альбрэ надеялся на то, что англичане нападут первыми. Англичане же хотели, чтобы первыми напали французы.

Раздраженный долгим стоянием, король Генрих V решил спровоцировать французскую атаку и приказал своим войскам осторожно выдвинуться вперед примерно на три четверти километра. Осуществив этот маневр, англичане восстановили прежний строй. После этого солдаты быстро вколотили в землю остро заточенные колья, соорудив тем самым предназначенный для защиты от кавалерийской атаки частокол.

Неизвестный автор. Битва при Азенкуре.

Около 1422. Лондон

Это английское выдвижение подхлестнуло рвущихся в бой французских баронов, и коннетабль д’Альбрэ, уступив их требованиям, вынужден был отдал команду наступать. Первый отряд спешившихся рыцарей, закованных в тяжелые доспехи, неуклюже двинулся вперед, а с флангов мимо них понеслись отряды кавалерии.

Печальный для французов опыт Креси и Пуатье повторился с точностью до мелочей. Большая часть всадников и их лошадей пала под английскими стрелами, а уцелевшие, смешав ряды, бросились отступать.

Когда первый французский отряд, ведомый самим Шарлем д’Альбрэ, кое-как доковылял до позиций англичан, кавалерийская атака уже была полностью отбита. Французские рыцари к этому времени буквально валились с ног от усталости: сказывался как неподьемный вес стальных доспехов, так и размокшая перепаханная земля под ногами. Да что там – земля, это была мокрая глина, а что такое идти пешком по прилипающей к подошвам мокрой глине знает любой житель сельской местности или городских новостроек.

Валились французы и от мощного огня английских лучников. Когда оставшиеся в живых французы подошли совсем близко, англичане взялись за мечи и топоры и, оставив позиции за частоколами, ударили «железным людям» в тыл и во фланг. Буквально за несколько минут от первого французского отряда не осталось ни человека. Кто не успел сдаться, тот был убит или изувечен.

После этого без всякой координации с предшественниками в атаку по непролазной грязи пошел второй французский отряд. Итоги этой атаки оказались почти такими же плачевными. Сумевшие спастись бегством присоединились к кавалерии третьего отряда и стали готовиться к решающему наступлению.

Третье французское наступление оказалось еще менее энергичным, чем предыдущие, и англичане легко его отбили. Кульминацией этой завершающей стадии сражения стала контратака нескольких сотен английских конников, возглавленная лично Генрихом V. Остатки французской армии были окончательно рассеяны.

Французские потери составили порядка 10 000 человек. Погибли коннетабль Шарль д’Альбрэ, герцог Ангулемский и множество других известных бойцов, цвет французского рыцарства, почти все высшие должностные лица королевства, а герцог Карл Орлеанский и несколько маршалов были захвачены в плен.

После разгрома французов при Азенкуре Генрих V захватил всю Нормандию и приступил к планомерному покорению Франции. В начале 1419 года после семимесячной осады он взял Руан.

Глава Бургиньонов Иоанн Бесстрашный сначала перешел на сторону англичан, признав Генриха королем Франции, но затем начал вести переговоры с наследником французского престола дофином Карлом, будущим королем Карлом VII. Но 10 сентября 1419 года он был убит на мосту в Монтро приверженцами дофина.

Сын Иоанна Бесстрашного Филипп III Добрый, стремясь отомстить за убийство отца, в декабре 1419 года заключил в Аррасе союз с англичанами, признал право короля Генриха на французскую корону и объявил войну дофину Карлу. Интриганка Изабелла Баварская, не любившая Карла, присоединилась к этому договору.

Прошло полтора года, и 21 мая 1421 года в городе Труа был подписан упомянутый выше и скандальный по своей сути договор между Англией и Францией, согласно которому Генрих V, к тому времени успевший (в мае 1420 года) жениться на дочери Карла VI Безумного Екатерине, объявлялся регентом и наследником французского престола, а дофин Карл, который, как выяснилось, был рожден королевой Изабеллой Баварской вовсе не от своего мужа, был лишен права называться дофином. Возмущенный Карл, конечно же, не признал этот договор, заключенный его полоумным «папашей» и одобренный отказавшейся от него матерью. В ответ на это Генрих демонстративно и с триумфом вступил в Париж.

Но Генрих V был не вечен: в августе 1422 года он внезапно занемог и умер. А через два месяца у французов умер король Карл VI Безумный. Ему было пятьдесят три года, из которых последние тридцать лет он едва мог управлять страной (лучше бы он этого вообще не делал).

Жанна д’Арк: официальная и альтернативные версии

Королем объединенных Англии и Франции стал Генрих VI, сын Екатерины Французской, а следовательно – законный внук короля Карла VI. Париж присягнул этому «англо-французскому» ребенку, родившемуся 6 декабря 1421 года, а отодвинутый на второй план дофин Карл обосновался на юге страны. Конечно же, он тоже провозгласил себя королем Франции, но для большей части французов эта коронация ничего не значила. Настоящие коронации испокон веков производились только в Реймсе, а этот город находился под контролем англичан и их союзников бургундцев. В подчинении же Карла остались города Шинон, Пуатье, Бурж и Риом, районы по левому берегу Луары, Пуату, Турень и Лангедок. Франция окончательно разделилась на две части:

королем южной части был Карл из рода Валуа, а королем северной части – его племянник Генрих, третий и последний король Англии из династии Ланкастеров. Дорогу англичанам на юг преграждал лишь Орлеан.

Положение дофина Карла было не из легких. Да что там – не из легких, оно было просто катастрофическим. Половина его страны была захвачена англичанами, а в Париже делами заправляло правительство, сформированное подлыми Бургиньонами. В довершение ко всему даже его мать, королева Изабелла Баварская, отреклась от него и официально объявила его незаконнорожденным, поддержав своего английского внука Генриха VI. Но этому Генриху от роду не было еще и года. Какой из него король! По мнению дофина Карла, единственным кандидатом на престол был он – дофин Карл. Даже странно, что многие этого не понимали…

Жюль Бастьен-Лепаж. Видение Жанны д’Арк.

1879. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Не понимали, прежде всего, англичане, которые назначили регентом при малолетнем Генрихе герцога Бэдфорда. А вот это уже было серьезно.

В 1422 году Джону Плантагенету (он же герцог Бэдфорд, он же граф де Ришмон), третьему сыну короля Генриха IV, было тридцать три года. По тем временам, тридцать три – это было уже много. Он был опытным военным и в июле 1415 года во время экспедиции Генриха V во Францию командовал английским флотом. Став регентом (опекуном) юного короля в октябре 1422 года, он собрал сессию парламента в Париже и самым решительным образом заставил всех присягнуть на верность Генриху VI Английскому.

Герцог Бэдфорд был прекрасным управляющим и дипломатом, безгранично преданным своему юному племяннику. Для усиления позиций англичан во Франции он захватил несколько французских городов, а также попытался более эффективно использовать союз с Филиппом Бургундским. Для этого в 1423 году он даже женился на его младшей сестре Анне Бургундской.

Короче говоря, шансов на французский трон у дофина Карла, похоже, не было никаких. Правда, узнав о смерти отца, он принял в Бурже королевский титул, а затем короновался в Пуатье, но это все было как-то несерьезно. Ровно с таким же успехом в том же Пуатье он мог бы провозгласить себя и королем Англии, и королем всего мира.

Личными качествами Карл никак не мог равняться с регентом Бэдфордом, который не уступал талантами своему брату Генриху V. Напротив, Карл был человеком вялым, добродушным и слабым. Избавившись от непосредственной опасности, он все время проводил в праздности и пирах, разъезжая из зaмкa в замок с целой толпой любовниц. Дела быстро наскучивали ему, он боялся всякого неудобства или лишения, но при этом был очень серьезно озабочен своей судьбой, которую старался представить символом национальной свободы Франции.

Его сторонники в течение семи лет вели упорную войну с англичанами. Но они то и дело терпели неудачи и даже настоящие поражения, как, например, в 1423 году при Креване и в 1424 году при Вернёйе.

После этого военные действия пошли вяло, и в принципе Карла даже начало устраивать его формальное положение владыки южной половины Франции. В любом случае, половина лучше, чем ничего…

Однако в 1427 году герцог Бэдфорд решил возобновить наступление и отнять у Карла южные области государства. Ключом к южной Франции был упомянутый Орлеан.

Обеспокоенный дофин Карл начал мучительно искать выход из положения, которое воистину было ужасным. После долгих раздумий он решил, что его может спасти только чудо. Но только где его взять, это чудо?

И вот тут-то и произошло просто невероятное событие. В 1429 году во время осады Орлеана английскими войсками в лагерь Карла прибыла Жанна д’Арк. Она заявила, что ей являлись святые архангелы и пообещали корону Франции для Карла, но только в том случае, если коронация произойдет в Реймсском соборе, на оккупированной англичанами территории. Потом вдохновленные Жанной французы вынудили англичан отступить от Орлеана.

Все наши дела шли прекрасно, пока ученица дьявола, которую называют Девой, не пустила в ход свои лживые заклинания и колдовство.

Герцог Бэдфорд

После этого Жанна успешно провела Карла в Реймс, и в этом городе тот был коронован в знаменитом соборе. На церемонии коронации Жанна гордо стояла у алтаря с королевским знаменем в руках.

Жан-Поль Лоран. Коронация Карла VII в Реймсе. 1895

Орлеан стал Сталинградом Столетней войны. <…> Миф об английской непобедимости был уничтожен, яркий свет затмил Азенкур, и с этого момента начался упадок английского влияния.

Айзек Азимов,

американский писатель

Как известно, потом бургундцы схватили Жанну в одном из боев и передали англичанам, но французы отказались ее выкупить. Разочарованные англичане судили Жанну как еретичку за то, что она отказалась признать свои видения выдумкой, и в 1431 году ее сожгли на костре.

Во всяком случае, именно так гласит легенда, хотя есть и немало иных версий истории Жанны д’Арк.

Кстати, об этих версиях. Это удивительно, но вот уже почти шесть столетий вокруг имени Жанны не утихают споры. Дело в том, что в ее судьбе все далеко не так однозначно, как написано в сотнях похожих друг на друга как две капли воды официальных (канонических) биографий.

Жан Фуке. Карл VII.

Около 1445–1450. Лувр, Париж

Если есть в истории Франции персонаж, по поводу которого все, а также противоположное этому уже написано, то это точно Жанна д’Арк.

Жюльен Арбуа,

французский историк

Прежде всего, оспаривается происхождение Жанны д’Арк. Многие французские историки (в частности, Жан Жакоби, Эдуар Шнейдер, Жан Бослер и др.) уверены, что Жак д’Арк и его жена Изабелла Роме были не настоящими родителями Жанны, а приемными. И что по рождению Дева Франции принадлежала к королевской династии, то есть была незаконнорожденной дочерью королевы-распутницы Изабо Баварской, жены короля Карла VI Безумного. А отцом Орлеанской девы был герцог Людовик Орлеанский, младший брат короля. Приверженцы этой теории именуются батардистами (от слова bastard – внебрачное дитя).

Другие уважаемые историки, такие как Жан Гримо (он в 1952 году опубликовал книгу «Была ли сожжена Жанна д’Арк?»), Жерар Пем, Этьен Вейль-Райналь, Андре Брисе и др., утверждают, что ее не могли сжечь на костре в городе Руане. Приверженцев этой теории называют сюрвивистами (от слова survivre – выжить, уцелеть).

Доводы и тех и других выглядят очень даже убедительными.

На чем же основываются батардисты? Естественно – на массе смущающих их фактов. А эти факты действительно весьма странны и с трудом поддаются логическому объяснению. Ну, в самом деле, если девушка родилась в какой-то далекой лотарингской деревне, то как она могла добиться аудиенции у дофина Карла? Но, допустим, каким-то чудом добилась. А с чего бы это вдруг простую крестьянку поставили во главе армии? В окружении Карла что – все дружно сошли с ума? И как она, до этого лишь пасшая коз у себя в деревне, могла одержать ряд побед и короновать Карла, то есть сделать его королем Карлом VII?

Начнем с того, что д’Арки из Домреми, в семье которых воспитывалась Жанна, не были простыми землепашцами. Этот вопрос очень серьезно изучил французский исследователь, член французской Академии истории Робер Амбелен, и его выводы таковы: воспитавшая Жанну семья принадлежала к обедневшему дворянскому роду. Многие представители семейства д’Арк находились на королевской службе еще до появления Жанны на свет. И в их числе, между прочим, была королевская кормилица, которую звали… Жанна д’Арк. Она была вдовой Николя д’Арка, родного брата Жака д’Арка. А тот, между прочим, был в Домреми не крестьянином, а, говоря современным языком, сборщиком налогов и начальником местной милиции.

Сейчас практически доподлинно известно, что 10 ноября 1407 года Изабо Баварская родила в своем частном особняке Барбетт в Париже ребенка, который, согласно хроникам, якобы умер вскоре после рождения. Отметим, что событие это представляло большую проблему для королевы. Большинство историков сходится в том, что ребенок этот никак не мог быть ребенком от короля Карла VI, страдавшего безумием, фактически не управлявшего страной и не вступавшего в интимную близость со своей женой много лет.

В те далекие времена незаконнорожденные дети у королей и принцев были делом весьма ординарным (ребенка воспитывали вместе с другими, и он получал достойное положение в обществе), но аналогичный ребенок у королевы ставил ее в неудобное и даже опасное положение. Единственный реальный выход из такой ситуации – уничтожить следы ребенка, объявив его мертвым и отправив к кормилице. Желательно куда-нибудь подальше… Например, в Домреми…

Согласно канонической версии, Жанна д’Арк родилась в Домреми предположительно 6 января 1412 года. Но это, как говорится, «далеко не факт»: ряд историков сходится на том, что случилось это именно в 1407 году.

Воспитание «крестьянки» Жанны было весьма разносторонним: она умела читать и писать (этим, кстати, в то время могла похвастаться далеко не каждая принцесса). Старый рыцарь Жак д’Арк многому научил своих сыновей Жакмена, Жана и Пьера, училась вместе с ними и Жанна. Доподлинно известно, что она умела владеть копьем и отлично держалась в седле.

Теперь несколько слов о языке Жанны. Если бы она была обыкновенной пастушкой из Домреми, то должна была говорить не по-французски, а на лотарингском диалекте. Но она говорила на чистейшем французском. В связи с этим историк Марсель Гэ задается вопросом: «Жанна не говорила на языке своей местности. Как же она сумела выучить французский язык, который практиковался при дворе короля?»[46]

В самом деле, это очень странно, даже удивительно… Если, конечно, не принимать в расчет ее настоящее происхождение.

13 мая 1428 года Жанна вдруг прибыла в Вокулёр и сразу же обратилась к сеньору де Бодрикуру. При этом она якобы узнала его среди свиты, хотя никогда до этого не видела. Впрочем, это странное обстоятельство не удивляет сторонников канонической версии истории Жанны д’Арк. Да и что тут удивительного? Подумаешь, в окружной центр впервые в жизни приехала какая-то девочка-крестьянка из Домреми, ее согласился принять сам комендант крепости, и она сразу же узнала его в толпе вооруженных и хорошо одетых мужчин. И в просьбе девочки-крестьянки тоже не было ничего удивительного. Она попросила благородного капитана де Бодрикура дать ей провожатых: это и понятно, ведь ей нужно было срочно ехать во Францию (так жители окраинных провинций называли центральную часть страны), чтобы предстать перед дофином Карлом. Там она якобы должна была получить войска, с помощью которых она собиралась снять осаду Орлеана, чтобы затем короновать дофина и выгнать из Франции всех англичан. Еще бы, ведь такова была воля Господа. Этого объяснения для капитана де Бодрикура, конечно же, оказалось достаточно, и он тут же снарядил экспедицию в Шинон, где в то время находился дофин Карл.

Неужели не смешно читать подобную ерунду?

Я ничего не знаю о любви и ненависти Бога к англичанам, как и о том, что он сделает с их душами. Но я твердо знаю, что все они будут изгнаны из Франции, кроме тех, кто здесь погибнет.

Жанна д’Арк,

национальная героиня Франции

В то, что деревенской девчонке послышались какие-то божественные голоса, еще можно поверить. Мало ли на свете чудаков, слышащих и видящих что-то такое, чего не слышат и не видят нормальные люди. Галлюцинации – это вообще вещь вполне обыкновенная. В той или иной степени их испытывал или может испытать каждый. Можно даже искусственно привести себя в это состояние. Стоит, например, долго и пристально смотреть на какой-то предмет, и он начинает принимать фантастические формы. Но вот чтобы подобных «доводов» оказалось достаточно, чтобы быть принятой сеньором де Бодрикуром?! Это уже почти невероятно. У знатных рыцарей, скорее всего, были дела и поважней, чем галлюцинации каких-то пастушек из соседних деревень. Но даже если он и нашел возможность принять девчонку, то для того, чтобы поверить в тот факт, что она смогла убедить его снарядить экспедицию в Шинон для встречи с наследником престола, нужно уж очень сильно напрячь свою фантазию.

Конечно же, это все легенда, если не сказать более жестко.

И вот Жанна прибыла в Шинон. Судя по ее поведению в королевском дворце, версия о ее крестьянском происхождении в очередной раз не выдерживает никакой критики. Почему? Да потому, что Жанна оказалась знакома с правилами этикета и весьма непростыми обычаями двора. Плюс разбиралась в политике и была обучена географии.

Вот лишь одно из свидетельств ее первого появления во дворце. В хронике Жана Шартье, историографа Карла VII, сказано: «Представ перед королем, она сделала подобающие в таких случаях поклоны и реверансы, как будто всю жизнь воспитывалась при дворе».[47]

Деревенская пастушка по всем правилам делает реверансы, ну не смешно ли? Странно, что сторонники традиционной версии истории о Жанне д’Арк не придают подобным фактам никакого значения.

Продолжать перечень явных нестыковок можно до бесконечности. С чего бы это вдруг дофин Карл доверил простой пастушке командование армией? Почему его прославленные маршалы вдруг дружно подчинились какой-то девчонке? И так далее, и тому подобное…

Теперь – о казни Жанны д’Арк. Согласно канонической версии, героиня была схвачена и сожжена на костре 30 мая 1431 года в Руане. Однако почти сразу поползли слухи, что в тот день погибла вовсе не Жанна. Кто же была та безымянная страдалица? Это так и останется тайной. Но о том, что вместо Жанны на костер взошла другая женщина, говорят многие факты. Современников тогда больше всего поразила удивительная поспешность: жертву послали на костер, пренебрегая строгими правилами, принятыми на процессах инквизиции, не испрашивая решения светского суда. Это было серьезным нарушением, ведь церковь сама никогда не выносила смертных приговоров.

Местные жители, присутствующие на казни, не могли разглядеть девушку: мощное оцепление из 800 солдат не подпускало их к эшафоту, а окна ближайших домов власти Руана приказали наглухо закрыть деревянными ставнями. Но даже если бы солдат было и не так много, зрители все равно не смогли бы разглядеть ее лицо – оно было закрыто капюшоном. Хотя обычно осужденные шли на костер с открытыми лицами.

Как видим, на всем этом печальном «мероприятии» лежала печать таинственности и какой-то странной невнятности: процедуры были проведены с явными нарушениями, лица казненной никто не видел, и все происходило с чрезвычайной поспешностью. А когда через 25 лет после казни началась реабилитация Жанны, вдруг выяснилось, что никто из представителей судебной власти вообще не выносил Орлеанской деве никакого приговора. К тому же ни один из участников суда не смог с точностью рассказать о том, как проходили процесс и казнь: одни сообщили, что ничего не видели, другие – что ничего не помнят, а третьи – что покинули Руан задолго до казни. И даже сама дата казни оказалась не вполне точной: современники и историки называли не только 30 мая, но и 14 июня, и 6 июля, а иногда и февраль 1432 года…

Вывод из всего этого можно сделать только один: на рыночной площади в Руане была казнена не Жанна, а подставное лицо. И этого не должны были заметить не только многочисленные зрители, но и те, кто казнь осуществлял.[48]

Авторитетный историк Ален Деко так и пишет: «В тот день в Руане сожгли женщину. Однако нет никаких доказательств того, что этой женщиной была Жанна».

Сюрвивисты предполагают, что за несколько часов до исполнения приговора Жанна, содержавшаяся в замке Буврёй, была тайно вывезена оттуда через подземный ход. Тот подземный ход был «тайным местом», где герцог Бэдфорд встречался с Жанной, о чем ясно сказано в судебном протоколе по этому делу: «И упомянутый герцог Бэдфорд не раз являлся в сие тайное место, дабы повидаться с осужденной Жанной».[49]

Но возможно ли было осуществить побег из замка Буврёй без чьего-либо содействия? Разумеется, нет. Но ведь и не все главные действующие лица этой истории были заинтересованы в гибели Жанны.

Мог ли, например, французский король Карл VII бросить в беде свою благодетельницу и, по версии батардистов, родную сестру. Ведь Жанна дала ему все: земли, доходы, славу победителя «британского льва» в Столетней войне. Благодаря ей, он стал «королем Франции Божьей милостью» и объединил разделенное на два враждующих лагеря королевство. Безусловно, он «устал от Жанны и ее постоянных требований все больших и больших действий».[50] Безусловно, ему хотелось удалить ее с политической сцены и проучить за своенравие. Но позволить сжечь на костре?! Маловероятно.

Ряд историков, в том числе и Робер Амбелен, уверены: Карл VII пытался помочь попавшей в плен Жанне. Якобы обнаружены документы, из которых видно, что делались попытки отбить Жанну вооруженным путем, но они потерпели неудачу. И оставалось только одно: помочь ей бежать. Но при этом для простых французов Жанна, чья популярность после победы под Орлеаном достигла невиданных масштабов, должна была исчезнуть навсегда.

В казни Жанны не был заинтересован и граф Уорвик, английский наместник Руана. Его зять, знаменитый полководец Джон Тэлбот, был в это время пленником французского короля, а Карл VII грозил жестокой местью, если Жанна погибнет. Поэтому вполне понятны забота графа Уорвика о здоровье плененной Жанны (известно, что он прислал ей двух своих докторов) и его заступничество за нее перед охранниками, когда она подверглась их нападкам. Кстати, вскоре после «казни» Жанны Джон Тэлбот был освобожден из плена, причем, вопреки обычаям, никакого официального выкупа за его освобождение выплачено не было. Так что есть основания предположить, что спасение Жанны – результат тайной сделки двух королей. Ведь если Жанна была единоутробной сестрой Карла VII, как утверждают батардисты, то тогда малолетний английский король Генрих VI (сын Екатерины Французской) был ее племянником. Мог ли он в этом случае уж очень настаивать на сожжении своей тетушки?

Относительно позиции англичан интересен следующий факт: 13 мая 1431 года в Руане граф Уорвик устроил пышный пир. На нем присутствовал некто Пьер де Монтон, посланец герцога Амадея Савойского. Чтобы стало понятно, насколько важно было присутствие в Руане этого господина, поясним: Амадей Савойский был мужем Марии Бургундской, родной сестры Анны Бургундской, которая, в свою очередь, была женой герцога Бэдфорда, регента-опекуна при малолетнем короле Генрихе VI. Стало быть, Амадей Савойский был деверем герцога Бэдфорда.

Если Жанна д’Арк действительно была дочерью Людовика Орлеанского и Изабеллы Баварской, то она являлась кузиной Анны Бэдфордской. Тем самым через брачные связи она была и кузиной Амадея Савойского. Весьма сложная конструкция, но она указывает на то, что этот пир в Руане был своего рода семейным советом, на котором решалась судьба одной из знатных родственниц. Имя Пьера де Монтона также многое разъяснит нам в дальнейшей судьбе Жанны.

После тайного похищения Жанну доставили в удаленный савойский замок Монроттье. Этот замок был выбран не случайно, ведь он принадлежал… Пьеру де Монтону. Тому самому, что присутствовал на пиру у графа Уорвика. Ему, как нетрудно догадаться, и было поручено тайное похищение Жанны из Руана, доставка ее в Монроттье и организация надежной охраны.

О том, что конкретно делала Жанна после своего освобождения и до 1436 года, практически ничего не известно. Одно очевидно: пять лет она не имела никаких связей с внешним миром, ведь занявшему трон Карлу VII нужно было время, чтобы его подданные успели подзабыть о своей героине.

Лишь в 1436 году Жанна объявилась в Арлоне, небольшом городке на границе современной Бельгии с Люксембургом, и этот факт зафиксирован во многих источниках. Здесь она была принята герцогиней Елизаветой Люксембургской, очень богатой и влиятельной дамой, которая никогда не стала бы встречаться с девушкой, благородное происхождение которой вызывало сомнение.

Потом Жанна некоторое время общалась с графом Ульрихом Варнембургским. В частности, она ездила вместе с ним в Кёльн.

Интересные сведения о новом появлении Жанны можно найти в старинной «Хронике настоятеля монастыря Сен-Тибо-де-Мец», где указывается: «В 1436 году сир Филипп Марку был старшим городским советником города Меца. В этом же году, 20 мая, Жанна-Дева, которая была во Франции, прибыла в Ля-Гранж-оз-Орм, недалеко от Сен-Прива. Она туда приехала, чтобы переговорить с несколькими знатными сеньорами Меца. <…> И в этот же день туда прибыли ее два брата. Один из них был рыцарем и звался мессир Пьер, а другой, Жан Малыш, – оруженосцем. Они думали, что она была сожжена. Но когда увидели ее, они признали в ней сестру, и она тоже их узнала».[51]

Известно, что ее признали и сир Николя Лув, который подарил ей боевого коня и пару шпор, а также сеньор Обер Буле и сир Николь Груан, подаривший ей меч. Николя Лув – один из самых уважаемых жителей Меца. Он был рыцарем Карла VII и принимал участие в его коронации в Реймсе. Вряд ли такой человек принял бы участие в мистификации, признав Жанной-Девой самозванку. Ошибаться он тоже не мог, в рыцарский сан он был возведен именно благодаря ее ходатайству.

Обер Буле и Николь Груан тоже достойные люди. Первый из них – глава Совета старшин в Меце, второй – губернатор. Зачем им участвовать в мошенничестве, из-за которого они могли бы получить только крупные неприятности? Ответ очевиден: мошенничества не было.

А 7 ноября 1436 года Жанна вышла замуж за рыцаря Робера дез Армуаз и после пышной свадьбы стала именоваться Жанной дез Армуаз. Впоследствии были найдены брачный контракт и дарственный акт, согласно которому Робер дез Армуаз передавал часть владений своей жене Жанне, которая в тексте была неоднократно названа «Девой Франции». На этих документах стоят подписи друзей Робера дез Армуаз, в свое время хорошо знавших Жанну д’Арк.

В Орлеане Жанна вновь появилась в июле 1439 года, то есть через восемь лет после своей «казни». Госпожу дез Армуаз встретила восторженная толпа горожан, среди которых было немало людей, отлично помнивших свою героиню еще со времен знаменитой осады города. Исторические хроники не оставляют сомнений в том, что орлеанцы безоговорочно приняли Жанну дез Армуаз за Орлеанскую деву. Более того, в счетной книге прямо указывается, что 1 августа 1439 года Жанне была подарена крупная сумма денег с формулировкой «за благо, оказанное ею городу во время осады».[52]

Историк Марсель Гэ отмечает, что в Орлеане новость о появлении Жанны «произвела эффект разорвавшейся бомбы».[53]

А вот историк Жерар Пем нашел в списке городских расходов отметку об уплате двум лицам за содержание и лечение Изабеллы Роме с 7 июля по 31 августа 1439 года. Там же имеется запись об уплате пенсии, установленной городом Изабелле Роме за сентябрь, октябрь и ноябрь 1439 года. Это свидетельствует о том, что женщина, с рождения воспитывавшая Жанну, находилась в Орлеане в то время когда там торжественно принимали Жанну дез Армуаз. Трудно представить причины, по которым ей потребовалось бы участвовать в обмане, если бы таковой имел место.

И еще – после визита госпожи дез Армуаз в Орлеан, то есть с августа 1439 года, город прекратил ежегодные обедни за упокой души той, которую считали сожженной на костре в Руане.

Окрыленная орлеанским триумфом, в 1440 году Жанна отправилась в Париж. Это, видимо, была попытка полной общенациональной «реставрации» героини Жанны д’Арк. Цель поездки очевидна: Жанна мечтала занять причитающееся ей законное место подле брата-короля. Но нужна ли была такая «реставрация» Карлу VII? С его точки зрения, Жанна давно выполнила свою миссию, и ее появление в Париже для него было нежелательным. Парижский парламент, а в то время это было только судебное учреждение, получив указание короля, предпринял меры, чтобы не допустить восторженного приема Жанны, как это было в Орлеане. По пути в столицу ее задержали и под охраной доставили в парламент. И одного разговора «с пристрастием» оказалось достаточно, чтобы Жанна поняла: идея триумфального въезда в Париж была не самой удачной. Как того и потребовал парламент, Жанна объявила себя самозванкой. Что ей еще оставалось делать? А после признания «самозванства» ее… Нет не сурово наказали, а освободили и спокойно отправили домой.

После этого имя Жанны почти не встречается в документах той эпохи. Сюрвивисты говорят, что она вернулась к частной жизни. А вот Роже Сензиг и Марсель Гэ даже называют точную дату смерти Жанны – 4 мая 1449 года.[54]

В 1456 году Жанна д’Арк была реабилитирована, а в 1920 году – причислена римско-католической церковью к лику святых.

Неизвестный автор. Жанна д’Арк.

Около 1450–1500. Национальные архивы Франции

Как бы все ни обстояло на самом деле, свое главное предназначение Жанна выполнила: во французах пробудился патриотизм. И кем бы ни была эта девушка – крестьянкой или отпрыском королевского рода, еретичкой или святой, – единственным непреложным фактом является только одно: она вписала великолепную страницу в историю Франции.

Жанна д’Арк – неисчерпаемая личность, о которой всего не будет сказано никогда.

Режин Перну,

французский историк, писательница

Аньес Сорель

Карл VII был женат на Марии Анжуйской, дочери Людовика II Анжуйского. Она родила ему 15 детей, в том числе и будущего короля Людовика XI. А еще он отметился внебрачной связью с Аньес Сорель, с, по мнению многих, самой красивой женщиной XV века.

Неизвестный автор. Аньес Сорель

Одни летописцы утверждают, что она родилась в городке Фруамантель в Пикардии, на родине отца, другие называют местом ее рождения городок Фроманто в Турени. По одним данным, она родилась в 1409 году, по другим, что более вероятно, в 1422 году. Ее отец Жан Сорель был советником графа де Клермона, и он весьма выгодно женился на Катрин де Маньеле, наследнице поместья де Верней.

После смерти отца Аньес забрала к себе ее тетка, мадам де Маньеле, но ее собственная дочь Антуанетта взревновала и не пожелала делить нежность матери с непрошенной кузиной. В результате в пятнадцатилетнем возрасте Аньес была отправлена в Нанси, где поступила на службу в качестве фрейлины при дворе Изабеллы Лотаргинской, королевы Сицилии и жены короля Рене Анжуйского, на сестре которого, Марии Анжуйской, был женат французский король Карл VII.

Когда Рене Анжуйский, сражаясь за обладание Лотарингией, наследницей которой была его жена, был разбит графом де Водемоном и надолго попал в плен, Изабелла устремилась ко двору своего венценосного родственника Карла VII, требуя у него защиты и поддержки. Аньес Сорель ничего не оставалось, как последовать за герцогиней Изабеллой. Однако та вскоре уехала в Италию, оставив Аньес под опекой своей свекрови королевы Иоланды,[55] которая одновременно с этим была тещей короля Карла VII. Шел 1443 год…

По одной из версий, королева Иоланда, заметившая цепкий ум и необычную красоту двадцатилетней Аньес, задумала использовать ее в своих целях, в частности, для влияния на слабовольного зятя. Эта мудрая женщина просто обожала так использовать своих фрейлин, которых она повсюду «расставляла» любовницами и шпионками, не гнушаясь при этом и услугами шпионов-мужчин, которыми у нее были монахи-францисканцы. Поэтому, весьма вероятно, что именно по протекции королевы Иоланды Аньес была представлена ко двору короля Франции. Но в любом случае, это произошло до конца 1443 года, ибо 14 декабря королева Иоланда умерла.

Так началась связь Аньес Сорель с французским королем. В это время Карлу VII было «немного за сорок», Аньес же была почти вдвое младше его.

В первый же вечер король отважился заявить о своих нежных чувствах, но Аньес убежала от него с испуганным видом.

Карл был настолько поглощен своим чувством, что не мог больше думать ни о чем другом, как только о том, чтобы услаждать Аньес, пока та всецело не будет принадлежать ему. И вот однажды утром самые наблюдательные из придворных поняли: красавица Аньес уже не проводит ночи в одиночестве.

Через несколько недель о любовной связи короля и дамы из Фроманто знал уже весь двор. Одна лишь королева, как это обычно и бывает, пребывала в неведении. Но вскоре и Мария Анжуйская начала замечать, что что-то неладно, и установила наблюдение за своим супругом. Карл был очень осторожен. Летописец Жан Шартье сообщает, что никто никогда не видел Аньес целующейся с королем; при этом никто уже не сомневался, что между ними существовали интимные отношения. А в 1445 году красавица уже была беременна…

Таким образом, получается, что «историческая карьера Аньес Сорель делится на два самостоятельных периода: один – до, а другой – после 1444 года. По этому второму периоду документов и информации предостаточно. А вот по первому – есть и, наверное, навсегда останется много неясностей».[56]

Как бы то ни было, в день, когда должен был появиться на свет младенец, королева Мария, заметив самодовольную улыбку на лице короля, уже больше ни в чем не сомневалась. Но она не стала скандалить, а решила поступить мудро и попыталась наладить дружеские отношения с любовницей мужа. Они даже вместе гуляли, слушали музыку, а за обедом вели светскую беседу, что очень радовало Карла VII, для которого никогда не было большего удовольствия, чем видеть полное согласие, царившее вокруг.

В 1445 году у Аньес родился первый ребенок от короля. Это была девочка, которую король, вспомнив на минуту о жене, достаточно цинично предложил назвать Марией. После этого целых пять лет молодая красавица властвовала над королем.

Отметим, что влияние Аньес Сорель на Карла VII было безграничным. Не было такой ее просьбы, которую он не выполнил бы. С ее именем были связаны, как минимум, три-четыре новшества при французском дворе. Прежде всего, она первая, среди некоронованных особ, стала носить бриллианты. Ее наряды были великолепны, и она считалась одной из лучших клиенток крупного негоцианта и королевского казначея Жака Кёра: он поставлял ей мех куницы и восточные шелка. Все вокруг говорили об экстравагантности фаворитки, которая, отказавшись от просторных туник, скрывавших формы, стала надевать длинные платья, плотно облегавшие тело. Более того, она лично ввела в моду длинный шлейф, который церковь в своей извечной борьбе с женским началом тут же окрестила «хвостом дьявола». А еще, говорят, что впервые забеременев и опасаясь, что венценосному любовнику этот факт не понравится, она, чтобы скрыть свое «интересное положение», не нашла ничего лучшего, чем на очередном королевском приеме приподнять свою юбку спереди, зажав ее в руке. Король отнесся к беременности фаворитки благосклонно, а эта уловка Аньес Сорель породила новую моду: под юбки стали подкладывать набитые пряжей пышные подушечки, создавая «эффект беременности».

Многие особо ревнивые современники утверждали, что Аньес Сорель – женщина легкого поведения. Но одно не подлежит сомнению – именно Аньес Сорель стала первой в истории Франции официальной фавориткой Его Величества. Дело в том, что до нее короли как-то стеснялись своих внебрачных связей и старались особенно не афишировать их. Здесь же ситуация коренным образом изменилась: король не желал больше таиться и наградил Аньес чем-то вроде почетного титула официальной фаворитки. Титул этот звучал, как «Дам де Ботэ» (по-французски – Dame de Beauté), то есть «Дама Красоты» или «Прекрасная Дама», что вполне соответствовало внешности его обладательницы. С таким титулом положение любовницы стало гораздо более прочным, и даже законная супруга короля Мария Анжуйская сочла, что с ней лучше поддерживать дружеские отношения.

Король и часа не мог прожить без своей прекрасной подруги и совсем забросил государственные дела. Пожаловав дворянство матери своих внебрачных детей,[57] король подарил ей небольшой замок, возвышавшийся над излучиной Марны недалеко от Парижа, на опушке Венсеннского леса. Кроме того, Аньес получила и другие владения, в частности замок Иссуден в Берри и поместье Вернон в Нормандии.

Увы! Все эти королевские щедроты и особенно привольная жизнь, проходившая в постоянных празднествах и в «нежных забавах», в конце концов, вызвали ропот в народе, жившем в то время в нищете. Поэтому, когда в апреле 1448 года Аньес приехала в Париж, народ не слишком тепло ее встретил. Последовали упреки и даже оскорбления. В результате в Париже она была принята так дурно, что вынуждена была оставить город и поклялась никогда больше не показываться в нем.

Во Франции широко распространены легенды, представляющие Аньес патриоткой, вместе с Жанной д’Арк способствовавшей освобождению страны от англичан. Авторы подобных легенд приписывают ее влиянию поворот короля от светских удовольствий к воинским подвигам. Эти предания, в частности, отражены в поэме Вольтера «Орлеанская девственница». А впервые поднял Аньес Сорель на этот почетный пьедестал в своей «Истории Франции», вышедшей в 1576 году, Бернар де Жирар.

Аньес Сорель стала первым образцом великодушия и благотворного влияния, оставшись примером для всех своих последовательниц.

Ги Шоссинан-Ногаре,

французский историк

И в самом деле, наделенная не только красотой, но и тонкой ранимой душой красавица горячо желала понять, почему народ так нетерпим к ней. И тут только ей открылось, в какой нищете живут французы, на глазах которых разворачивались не только великие деяния Жанны д’Арк, но и все бедствия Столетней войны. Поняв это, Аньес поспешила напомнить королю о его долге и обязанностях.

Через некоторое время после этой беседы Карл VII реорганизовал войска и в 1449 году, нарушив перемирие с Англией, вновь начал военные действия. В руках у врага к тому времени оставалось еще немало мощных крепостей и многолюдных городов, но король, движимый любовью к своей «Dame de Beauté», за несколько месяцев положил конец Столетней войне, вернув все захваченные земли Франции. Аньес, называвшая его раньше насмешливо Карлом Безразличным, стала его величать Карлом Победоносным.

Как видим, Аньес смогла пробудить Карла от «нравственной спячки» и дать ему почувствовать обязанности в отношении к самому себе и к своему народу. И военные успехи еще более увеличили его любовь к Аньес, а она никогда не употребляла во зло свою власть над ним.

Как считают многие историки, редко кто подражал такому примеру, и Аньес Сорель осталась исключением в королевских кругах. Со своей стороны, Шатобриан утверждал, что правление фавориток стало одним из бедствий французской старой монархии, но при этом и он добавлял: «Из всех любовниц только Аньес Сорель принесла пользу королю и родине».[58]

Апофеозом Аньес стало ее водворение в королевской резиденции в Лоше. Попытавшийся вступиться за королеву дофин Людовик был грубо изгнан отцом, фаворитка же стала участвовать во всех королевских церемониях и пиршествах. Король выделил ей там особую башню и несколько камердинеров.

Увы! Судьба распорядилась так, что фаворитке не довелось увидеть венца своих усилий. По дороге к своему возлюбленному, отправившемуся воевать в Нормандию, она умерла. Умерла внезапно и, надо сказать, при весьма загадочных обстоятельствах.

Замок Лош в долине Луары, Франция.

Построен в IX веке

Король в то время находился в аббатстве де Жюмьеж в Нормандии. Столетняя война заканчивалась. Готовясь к штурму Арфлёра, который еще оставался в руках врага, король выглядел очень расстроенным, и можно было подумать, что он не уверен в успешном исходе сражения. На самом деле он думал об Аньес, которая находилась в Лоше и у которой вот-вот должны были начаться роды…

Карл VII с нетерпением ждал появления на свет своего четвертого внебрачного ребенка. Конечно, он хотел, чтобы это был сын. Это желание не преследовало никаких политических целей, ибо Карл, у которого было пять законнорожденных детей от брака с Марией Анжуйской, уже имел наследника, дофина Людовика, и будущее династии было предрешено. Хотя, кто знает… В любом случае, желание получить мальчика в те времена было обычным желанием любого мужчины, не говоря уж о безумно влюбленном мужчине.

В один из январских дней, когда он медленно прогуливался, в очередной раз думая об Аньес и о ребенке, который вскоре должен был появиться на свет, он увидел бегущего к нему монаха аббатства. Тот сообщил, что привезли мадемуазель Сорель в очень тяжелом состоянии.

Зачем она приехала? Некоторые историки утверждают, что она хотела поддержать короля и сообщить ему о готовящемся заговоре. Но вскоре у нее начались первые родовые схватки, а через некоторое время она скончалась.

Позднее в «Истории аббатства де Жюмьеж» было написано: «Почти шесть недель король Карл VII находился в Жюмьеже, когда Аньес Сорель испытала приступ смертельной дизентерии, от которой она умерла на ферме дю Мениль, принадлежащей аббатству, в четверг, в девятый день февраля 1450 года, в шесть часов вечера».[59]

Опечаленный король приказал соорудить две великолепных мраморных гробницы: в одной из них (в Жюмьеже) было похоронено сердце Аньес, в другой (в Лоше) – ее тело. Но очень скоро место в сердце короля заняла кузина покойной Антуанетта де Меньеле. Эта очень красивая женщина почти сразу же понравилась королю. Проявив благоразумие, он решил узаконить присутствие при его дворе этой очаровательной особы и женил на ней одного из близких своих друзей, который закрыл глаза на неверность супруги.

Отныне для Карла VII наступила вторая молодость. Безумно влюбившись в Антуанетту, он увлекал ее под разными предлогами по четыре-пять раз в день в свою спальню, и ни у кого не вызывала сомнений цель их встреч…

А тем временем поползли разговоры о том, что Аньес Сорель была отравлена.

И вот после смерти Аньес прошло восемнадцать месяцев, и уже стали стихать разговоры, вызванные ее внезапной кончиной, когда Жанна де Вандом, придворная дама, за которой числился большой долг Жаку Кёру, вдруг подтвердила под присягой, что именно он, королевский министр финансов, отравил Аньес Сорель. Карла VII эти слова очень взволновали, и он немедленно назначил расследование. Через неделю Жака Кёра арестовали, и он предстал перед судом.

Этот арест, удививший все королевство, был на руку многим. Ведь министр финансов был не только кредитором короля; он выдавал довольно крупные ссуды большинству знатных вельмож, приближенных ко двору, и некоторые из них уже решили, что его осуждение позволит им быстрее уладить свои дела. Да и судьи поняли, что если они приговорят его к пожизненному заключению, им будет признательно множество господ. Процесс начался, естественно, с того, что Жаку Кёру предъявили обвинение в отравлении Аньес Сорель. Но доказательства, представленные мадам де Вандом, сразу показались несостоятельными даже самым заклятым врагам министра финансов.

Жан Фуке. Жак Кёр. XV век.

Местонаждение неизвестно

И министр финансов, один из самых главных приближенных короля и один из самых близких и верных друзей Аньес, был брошен в тюрьму. На него было наложено публичное покаяние в грехах, огромный денежный штраф, до полной выплаты которого он должен был оставаться в тюрьме, а также конфискация всего имущества.

Приговор вступил в силу 5 июня 1453 года, публичное покаяние было принесено в Пуатье, и последующие два года Жак Кёр просидел в тюрьме.

К счастью, в 1455 году Жак Кёр совершил побег из тюрьмы, и, сумел добраться до Прованса и далее до Рима. Там он был достойно и радушно встречен папой Николаем V, который как раз в то время собирал войско против турок. После смерти Николая папа Каликст VI продолжил сбор войск и назначил Жака Кёра командующим собранной флотилии. Однако уже в Хиосе Жак Кёр заболел и там же умер в ноябре 1456 года. Уже после его смерти Карл VII пожалел его семью, и часть конфискованного имущества была возвращена обратно наследникам Жака Кёра.

Аньес дошла до наших дней в ореоле тайн. <…> И самой волнительной тайной являются причины ее смерти!..

Поль Лежён,

французская писательница, историк

Был ли Жак Кёр виновен в смерти Аньес Сорель? Безусловно, нет. По той простой причине, что она не была отравлена. Долгое время неопровержимым доказательством этого служил хотя бы тот факт, что ее дочери удалось прожить целых полгода. Кстати, среди медиков, обративших внимание на симптомы болезни, описанные делавшим вскрытие доктором, очень долго бытовало мнение, что красавица из красавиц скончалась в результате дизентерии, а ослабление организма, связанное с тяготами изнурительного путешествия из Лоша в Жюмьеж, помешало ей одержать верх над своей болезнью. Таким образом, Аньес Сорель скончалась естественной смертью, желая спасти своего любовника. Вполне нормальная, благородная и вполне удобная для всех версия.

Казалось бы, все. На этом можно ставить точку. Но в истории, как известно, точка очень быстро может превратиться в запятую…

Так и произошло в 2004 году, когда французским ученым все же удалось снять завесу тайны с обстоятельств смерти Аньес Сорель. Во всяком случае, теперь причины ее смерти стали совершенно ясными. Для этого группе экспертов под руководством Филиппа Шарлье, патологоанатома из госпиталя университета города Лилля, пришлось провести эксгумацию тела знаменитой француженки. Эта операция прошла в городке Сент-Урс-де-Лош, где в местной церкви покоилось тело бывшей фаворитки короля. Церемония прошла в присутствии многочисленных именитых потомков Аньес Сорель.

28 сентября 2004 года гробницу Аньес Сорель вскрыли, и в распоряжении исследователей оказались ее волосы, семь зубов, череп и фрагменты кожи. Около полугода их изучали двадцать два специалиста в восемнадцати лабораториях: в Лилле, Страсбурге, Париже и Реймсе. Уникальный эксперимент возглавлял сам Филипп Шарлье.

Анализ со всей очевидностью показал наличие в останках Аньес Сорель большого количества ртути, которую издревле использовали в качестве яда. Филипп Шарлье заявил, что именно ртуть стала причиной смерти, сразившей эту женщину.

Итак, народная молва вроде бы подтвердилась: Аньес Сорель унесла не дизентерия, а яд. А вот с последующими утверждениями ученые были осторожны: кто докажет, был ли это несчастный случай или убийство? Известно же, что примитивная медицина той эпохи использовала значительные количества ртути при производстве лекарств, и у Аньес был повод к ним прибегнуть.

Очевидно, что Жак Кёр не был врагом Аньес Сорель и не имел никакой заинтересованности в ее смерти. Если у нее и были убийцы, то это были совершенно другие люди, и они явно были из ближайшего окружения короля. Будущий король Людовик XI, без сомнения, выглядит идеальным обвиняемым. Но дофин не мог быть непосредственным убийцей, он мог быть только заказчиком убийства.

Среди тех, кто находился в это время в тесном контакте с Аньес Сорель, фигурирует доктор Карла VII Робер Пуатвен. Вот уж кто точно умел готовить яды и пользоваться ими. Но почему именно Робер Пуатвен? Возможно, он посчитал, что эта самозванка начала играть слишком большую роль в решениях короля и судьбах Франции.

Итак, доктор-убийца? Заманчивая версия, но к ней следует подходить со всей осторожностью…

Столетняя война закончилась. После нее Франция осталась изувеченной и опустошенной.

Уильям Стирнс Дэвис

американский историк

Людовик XI

Конец правления Карла VII был омрачен возрастающей враждебностью между ним и его наследником, Людовиком. Тот требовал большей власти и организовывал заговоры в попытках навредить полномочиям своего отца. Карлу пришлось отправить сына в изгнание.

В 1458 году Карл серьезно заболел и призвал Людовика из изгнания, но тот отказался вернуться. Под давлением болезни рассудок Карла совсем помутился, у него образовалась опухоль, не дававшая возможности принимать пищу, и 22 июля 1461 года он умер от голода.

После этого его сын стал королем под именем Людовик XI. Он ввел в обиход коварство и вероломство. Его правление было ознаменовано политическими интригами не самого благовидного рода, целью которых было объединение раздробленной Франции и ликвидация самостоятельности крупных феодалов. В этом Людовику XI сопутствовала удача, и он по праву считается основателем абсолютной монархии во Франции.

Людовик XI умер в 1483 году. «Плохой человек, но хороший король – вот довольно точная характеристика его политики и поступков».[60]

Карл VII в конце своего правления и Людовик XI были очень умелыми королями, и их страна пожинала плоды их мастерства. Но с 1483 по 1589 г. все стало иначе. Можно без преувеличения сказать, никто из монархов, которые правили Францией в этот период, не заслуживает большего, чем одна короткая фраза, а большинство из них достойны лишь осуждения как слабые люди или тираны. Королевство платило полную цену за бездарность каждого короля, и такие несчастья, разумеется, одна из характерных черт самодержавия.

Уильям Стирнс Дэвис

американский историк

Франция при нем залечила свои раны после Столетней войны в том смысле, что сожженные деревни и города были отстроены заново, но ее культурное развитие затормозилось. И у страны появился новый мощный противник – Испания. Она не угрожала открыто уничтожить Францию, как это делала Англия, но стала вмешиваться в ее дела, а это значило следующее – будущее Франции туманно, пока не ослабнет испано-габсбургская угроза.

Карл VIII и Людовик XII

Карл VIII Любезный (Charles VIII l’Affable) занял трон отца, Людовика XI, в 1483 году, возрасте тринадцати лет.

В 1493 году он явился в Италию во главе прекрасно снаряженной армии. Его позвал туда герцог Миланский, узурпировавший власть. В начале похода Карл со своей сильной армией легко захватил Неаполь, но вскоре обнаружил, что государства Северной Италии вооружаются против него. И он вернулся назад, во Францию – еще быстрее, чем двигался вперед.

Неизвестный автор. Карл VIII. XVI век.

Музей Конде, Шантийи

Он умер в результате несчастного случая: входя в слишком низкую дверь, он ударился головой о косяк, получил сотрясение мозга, впал в кому и скончался спустя девять часов.

Так как все трое сыновей Карла и его жены Анны Бретонской умерли во младенчестве, а более близких родственников по мужской линии не было, то ему наследовал Людовик XII, герцог Орлеанский, правнук Карла V.

Следующий король, Людовик XII, был гораздо более достойным человеком, но во внешней политике был не умнее Карла VIII. Как правитель собственной страны «он был одним из лучших монархов за всю историю Франции. Налоги были уменьшены, были приняты меры, чтобы увеличить благополучие низших слоев общества, причем это было сделано искренне».[61]

Франция при Людовике XII была так богата, что другие короли завидовали ему. К сожалению, всю справедливо заслуженную славу этот король потерял из-за своей глупой итальянской политики. «Все царствование этого короля было рядом предательств и интриг, союзов, новых союзов против прежних союзников, войн, перемирий и снова войн с целью завладеть землями в Италии, особенно герцогством Миланским».[62]

Людовик воевал с Римским папой, с Фердинандом Испанским, с императором Максимилианом и под конец – с королем Англии Генрихом VIII, который заключил союз с Испанией. Во всех этих войнах он потерпел неудачу, причем не из-за слабости своих армий, а из-за невезения и бездарности своих полководцев. Какое-то время он владел Миланом, Генуей и Неаполем, но потом был вытеснен оттуда. В 1503 году Людовик был разбит в битве при Церигноле в Апулии и на реке Горильяно в Центральной Италии, и после этого он был вынужден отказаться от своих завоевательских планов. Когда он умер, у Франции так же не было владений в Италии, как не было после несчастливого Карла VIII. Военные предприятия Людовика поглотили огромную сумму денег и стоили жизни десяткам тысяч французов, а его враги, в первую очередь Испания, стали еще сильнее, чем когда-либо раньше.

Жан Перреал. Людовик XII. Около 1514.

Британская королевская коллекция

Лучше пусть придворные смеются над моей скупостью, чем народ плачет из-за моей расточительности.

Людовик XII

король Франции

Франциск I

Слабому и хрупкому Людовику XII в 1515 году наследовал его зять и племянник Франциск I – здоровяк по «бретонскому образцу». Франциску был 21 год – хорошее время для начала правления. И думается, он очень хотел доказать всем, что он не просто сын графа Карла Ангулемского (двоюродного брата короля Людовика XII) и муж принцессы (его первой женой была Клод Французская, дочь Людовика XII), а настоящий король. Первое, что он сделал, – объявил, что продолжит войны в Италии.

Жан Клуэ. Франциск I. 1525. Лувр,

Париж

Вслед за победой при Мариньяно он овладел Миланом и Генуей. В 1521 году он начал войну с императора Карлом V Габсбургом, был разбит при Павии и попал в плен. Потом он купил себе свободу, подписав очень невыгодный для Франции мирный договор, согласно которому он отказался от притязаний на Италию и уступил Бургундию, которую, впрочем, вскоре вернул себе обратно.

Как видим, его внешняя политика в целом была не лучше, чем у Людовика XII, а вот внутренняя была намного хуже. Франциск любил показной блеск и потому покровительствовал художникам, архитекторам и поэтам. Во время похода в Италию он вывез с собой оттуда много книг и памятников классического искусства. При Франциске наука и искусство вошли в моду при французском дворе. Он любил украшать свои комнаты статуями и картинами, он вел переписку с оракулом того времени Эразмом Роттердамским, он приглашал во Францию талантливых мастеров, в числе которых был великий Леонардо да Винчи.

Его царствование было ознаменовано расцветом французского Возрождения. При Франциске было построено множество изящных замков и дворцов. Однако этот король мало заботился о благе своих подданных, «он был безнравственным, расточительным, сумасбродным и эгоистичным».[63]

Франциск I умер 31 марта 1547 года. Когда его тело вскрыли, чтобы узнать, от чего он умер, обнаружили абсцесс в желудке, поврежденные почки, совершенно распавшийся кишечник и уже начавшие разрушаться легкие.

Позже, неизвестно откуда, возникла легенда, по которой Франциск I стал жертвой хитрой мести. Некий врач Луи Гюйон написал, что Франциск I домогался жены одного парижского адвоката, ее муж долго противился этому, но потом позволил жене подчиниться воле короля. Но после этого он стал тайно посещать бордели, подцепил там дурную болезнь, передал ее жене, а та, в свою очередь, наградила ей короля. Якобы после этого Франциск всю оставшуюся жизнь был несчастным, угрюмым и нелюдимым.

Генрих II

Второй сын Франциска I от брака с Клод Французской (дочерью Людовика XII), Генрих II, стал королем Франции в 1547 году. При нем в борьбе с Габсбургами начался перелом к лучшему, хотя лично новый король был ничуть не лучше своего родителя.

Франсуа Клуэ. Портрет короля Франции Генриха II.

1559. Версаль

Пользуясь гражданскими войнами между германским императором и князьями-протестантами, французы захватили три больших приграничных города – Тул, Мец и Верден. Но испанский король Карл V сделал отчаянную попытку вернуть их, и его 60-тысячная армия осадила Мец. Однако наместник Генриха, герцог де Гиз, доблестно и умело оборонялся. За два месяца блокады города по нему было сделано 40 000 выстрелов из орудий (до этого артиллерия еще никогда не выпускала так много снарядов). Но он все же выстоял, а Карл потерял две трети своей армии и был вынужден снять осаду.

В 1556 году Карл V Испанский отрекся от престола в пользу своего сына Филиппа II, а тот женился на Марии Католичке, дочери Генриха VIII, и этим сделал Англию противницей Франции. В 1558 году герцог де Гиз внезапно атаковал Кале. Малочисленный английский гарнизон совершенно не ждал нападения, и герцог легко захватил этот город – ворота во Францию. В 1559 году был заключен мир. Испанцы выиграли крупное сражение возле Сен-Кантена, но Филипп хотел освободить себе руки, чтобы раздавить протестантскую религию везде, где та поднимет голову. Поэтому он договорился с Генрихом на удобных для того условиях. Король Франции сохранил за собой Верден, Тул и Мец, в его руках остался и Кале, несмотря на яростный протест униженных англичан.

Генрих II умер почти сразу после заключения этого договора.

Произошло это следующим нелепым образом. В Турнельском дворце в Париже проходил рыцарский турнир в честь празднования свадеб дочери короля Елизаветы с Филиппом II Испанским и сестры короля Маргариты с герцогом Савойским. На второй день вечером (29 июня 1559 года) Генрих вступил в бой с нормандским графом Габриэлем де Монтгомери, сеньором де Лорж, и потерпел поражение. На третий день, когда соревнования уже близились к концу, Генрих II потребовал от графа реванша.

Монтгомери при виде разгоряченного короля отказался. Тем не менее, Генрих не унимался. И вот, пришпорив лошадей, противники помчались друг на друга. И тут произошла неожиданность: тупое и, казалось бы, безопасное копье графа согнулось, упершись после удара в защитное снаряжение, и сломалось пополам. Острый обломок, оставшийся в руках невольного убийцы, проник сквозь щель забрала и смертельно ранил монарха: осколки копья вонзились в лоб короля и попали также в правый глаз, выйдя из уха.

Жак Торторель и Жан Перисин. Генрих II на смертном одре.

1559

Теряя сознание, Генрих попросил слуг не обвинять Монтгомери в умышленном убийстве, так как виноват во всем он был сам.

Несколько дней спустя, 10 июля 1559 года, Генрих умер от этой раны, несмотря на помощь, оказанную ему лучшими врачами того времени.

При Франциске I и Генрихе II власть монарха во Франции значительно укрепилась. Сама концепция королевской власти обнаружила тенденцию к развитию.

Франсуа Лебрен,

французский историк

Сезар де Нострдам. Мишель де Нострадам (Нострадамус).

Около 1614

Кстати, примерно в это время жил и работал знаменитый француз Мишель де Нострдам, более известный как Нострадамус – астролог, врач и алхимик, прославившийся своими пророчествами. В 1558 году он обратился к королю Генриху II, называя его повелителем мира и обещая раскрыть историю человечества на столетия вперед. Неизвестно, успел ли король, погибший на рыцарском турнире в 1559 году, ознакомиться с письмом Нострадамуса. После гибели Генриха II предсказатель встречался с королевой Екатериной Медичи. Потом его на несколько дней взяли под домашний арест, требуя описать судьбу короля Карла IX. Ответ Нострадамуса не сохранился. В 1564 году Екатерина Медичи и Карл IX навестили предсказателя в Салоне, а потом назначили его королевским медиком и астрологом. Однако 2 июля 1566 года Нострадамус умер от осложнений подагры. На мраморной плите над его могилой высечена надпись: «Здесь покоятся кости знаменитого Мишеля Нострадамуса, единственного из всех смертных, который оказался достоин запечатлеть своим почти божественным пером, благодаря влиянию звезд, будущие события всего мира».[64]

Екатерина Медичи

Cупругой Генриха II была Екатерина Медичи, родившаяся в 1519 году в красивом семейном дворце Медичи во Флоренции. Но через два месяца она уже была сиротой: ее мать, еще совсем молодая принцесса из рода Бурбонов Maдлен де ля Тур д’Овернь, умерла от послеродовой горячки; а ее отец, герцог Лоренцо д’Урбино, внук Лоренцо Великолепного и племянник папы Льва X, умер чуть позже: от случайного выстрела аркебузы, сифилиса или чахотки – никто толком не знает от чего.

Франсуа Клуэ. Екатерина Медичи.

Ок. 1555. Музей Виктории и Альберта, Лондон

Таким образом, маленькая герцогиня, резко лишившаяся родителей, стала одной из последних представительниц легендарного семейства, без сомнения, самого богатого в Европе, а также самого образованного, самого просвещенного, руководившего судьбой Флоренции в течение двух с лишним веков. Да что там Флоренции! Представители рода Медичи играли важную роль в политической и экономической жизни всей средневековой Италии. Главными представителями рода были Козимо-старший, крупнейший богач Флоренции, который в 1434 году фактически стал полновластным правителем Флоренции, и Лоренцо Великолепный, тиран Флоренции, правивший с 1469 года. Брат Пьетро Медичи, сын Лоренцо Великолепного, с 1513 года был римским папой Львом Х, а Джулио Медичи, племянник Лоренцо Великолепного, в 1523 году стал римским папой Клементом VII. По боковой линии Медичи были великими герцогами Тосканскими, связанными с испанскими Габсбургами.

Поэтому не удивительно, что малышка была воспитана в Ватикане, где ее дяди уже давно сменяли друг друга на посту главы католической церкви. Но тут ко всем ее проблемам добавилось и другое бедствие – война. Священный город был взят и разграблен наемниками главы Священной Римской империи Карла Пятого. Надо было бежать, и ее спрятали в одном монастыре во Флоренции. Но и тут ей не было покоя: эпидемия чумы вынудила ее покинуть город, тем более что против рода Медичи тут началось восстание республиканцев.

Таким образом, Екатерина прожила годы своего детства в постоянном страхе и в недоверии. В моменты затишья, очень любопытная по природе, обладающая очень живым разумом, она изучила латинский и греческий языки, говоря по-французски, интересовалась естественными науками, физикой, астрономией со склонностью к астрологии, которая широко практиковалась в ее семье. Она также унаследовала артистическую чувствительность своих предков, увлекалась живописью, музыкой, поэзией, танцами.

Екатерина еще не достигла половой зрелости, а ее дядя, папа Клемент VII, развернул вокруг нее множество проектов по организации ее бракосочетания. Наконец, он решился на союз, который, как ему казалось, был способен уравновесить шаткую политическую обстановку. Чтобы одержать победу над своим врагом Карлом Пятым, он подумал о необходимости сближения с королем Франции. Так 9 июня 1531 года в возрасте двенадцати лет Екатерина стала невестой Генриха, второго сына короля Франциска I, при этом ее мнением даже не поинтересовались.

1 сентября 1533 года Екатерина покинула Флоренцию, свой родной город, чтобы торжественно отправиться в Марсель под эскортом двадцати семи судов, загруженных бархатом и парчой. К этому можно добавить, что, согласно контракту, она везла в своем роскошном багаже приданое в 130 000 экю золотом, целое сокровище из драгоценностей, а также несколько итальянских городов: Пизу, Ливорно, Реджио, Модену.

Италию маленькая флорентинка покидала навсегда, и вскоре она встретилась в Марселе с тем, кто собирался стать ее мужем. Он показался ей красивым, хотя и был «застенчивым и мнительным».[65] Что же до Генриха, то он меланхолически взирал на эту девочку и не мог скрыть гримасы разочарования. Вот, значит, какая она, папская кузина, которую ему прочили в жены целых три года.

28 октября 1533 года в обстановке роскоши, достойной Валуа и Медичи, был заключен брак. Екатерина вышла замуж за молодого человека своего возраста (ему было четырнадцать), робкого и забитого, но уже находившегося под влиянием своей любовницы, знаменитой Дианы де Пуатье.

Диана де Пуатье

Вышеназванная Диана была дочерью барона Жана де Пуатье, сына Марии Валуа, незаконнорожденной дочери Людовика XI. В пятнадцать лет ее выдали замуж за 56-летнего барона Луи де Брезе, сенешаля Нормандии. Угрюмый барон почти не уделял внимания молодой жене, проводя все свое время в военных походах. Диана родила ему двух дочерей и вела обычную жизнь провинциальной дворянки.

Сенешаль – в Западной Европе это была одна из высших придворных должностей. Во Франции сенешаль (Sénéchal) первоначально был стольником, чьи обязанности сводились к наблюдению за подачей блюд во время обедов и пиров. Со временем, однако, он превратился в одного из высших сановников, заведовавшего внутренним распорядком при дворе. Сенешали не только управляли придворными церемониями и слугами, но и вершили суд. Под их началом находились также королевские армии домена (владения), в то время как король командовал войском всего королевства.

Еще в детстве она лишилась матери, а потом и ее отец был осужден на смерть за участие в заговоре. Пытаясь спасти отца, Диана тогда бросилась в Лувр к королю Франциску I, «известному ловеласу, который при первой же встрече оценил красавицу: высокая, стройная, с полными губами и пышной гривой каштановых волос».[66]

Вскоре сенешаль де Брезе скончался, и молодая вдова покинула его мрачный замок Анэ, перебравшись по приглашению короля в Лувр. Но официальной фавориткой короля она так и не стала, ибо это место заняла молоденькая Анна де Писслё, герцогиня д’Этамп, прочно завладевшая сердцем Франциска. Диана скучала, но при этом не забывала следить за собой, ведь красота была ее главным оружием в борьбе за «место под солнцем».

И вот ее час настал, когда Франциск I поручил ей миссию «просвещения» своего сына Генриха, бывшего почти на двадцать лет ее младше. Миссию эту Диана приняла слишком близко к сердцу и очень скоро заняла при Генрихе пост одновременно матери, любовницы и доверенного лица.

Екатерина Медичи (2)

На церемонии бракосочетания Генриха, в присутствии всего королевского двора, папа Клемент VII сам благословил новобрачных.

– Да будет у вас много детей! – пожелал он им от всей души.

После официальной части состоялся обед, а за ним и костюмированный бал. Молодожены быстро покинули мероприятие и удалились в приготовленную для них комнату, где их ждала кровать, больше похожая на произведение искусства, оцененное теми, кто ее видел, в 60 000 экю.

Но если Екатерина уже была влюблена в своего супруга, то Генриху хотелось только одного – спать. Мысленно он уже предвкушал тот миг, когда погрузится в сон, как вдруг кто-то вошел в комнату:

– Ну вот, сын мой, исполните свой долг. И докажите, что вы истинно галантный француз!

Это был король, которого любопытство толкнуло поприсутствовать при первой брачной ночи сына.

Не меньшую заинтересованность проявил и папа Клемент VII. Он решил не покидать Францию, пока не получит точного подтверждения успешности своих замыслов, но, увы, Генрих старался изо всех сил, однако у молодых ничего не получалось, и опасения папы все росли и росли.

Наконец, после тридцати четырех дней напрасных ожиданий, Клемент VII с печалью в сердце уехал. Прежде чем взойти на палубу корабля, он навестил Екатерину и дал ей последний совет:

– Умная женщина никогда не останется без потомства. В ответ Екатерина лишь тяжело вздохнула. Мало того что она вынуждена была оказаться в постели практически неизвестного ей человека, так она никак не могла одарить окружающих наследником. Долгожданный ребенок никак не желал появляться, несмотря на предсказания астрологов, уверявших, что у нее будет десять детей, а сама она будет королевой Франции.

Если на первое пророчество у нее ушло одиннадцать лет, то второе сбылось гораздо быстрее: 12 aвгуста 1536 года старший брат ее мужа – дофин Франсуа – внезапно умер при таких волнующих обстоятельствах, что его итальянский виночерпий, обвиненный в том, что это именно он подлил яд в его стакан, был приговорен к смерти путем четвертования.

Это оказалось очень кстати для задуманного папой союза, так как Генрих автоматически становился наследником французской короны. Тут же начали ходить упорные слухи о «флорентийке» и таинственных ядах, в которых знали толк в Италии.

Став женой дофина, Екатерина начала вести блестящую жизнь при дворе, где ей удалось завоевать симпатии Франциска I, оценившего ее привлекательность, ум и культуру. Король не уставал восхищаться этой юной особой, которая изучала греческий и латынь, интересовалась астрономией и математикой, сопровождала его на охоте и нисколько не краснела, слушая фривольные анекдоты, которые он так любил рассказывать.

Неизвестный художник. Екатерина Медичи.

1547–1559. Галерея Уффици, Флоренция

Дофин (Dauphin), полностью – дофин Франции (Dauphin de France) – так с XIV века именовался титул наследника французского престола. Первым дофином Франции был будущий король Карл V, сын Жана II Доброго. В дальнейшем этот титул носили престолонаследники, являвшиеся прямыми потомками правящих королей (сыновьями, внуками, правнуками). Если же наследником был брат, племянник или иной родственник короля, он не носил титула дофина. Этот титул сохранялся до 1791 года, когда после введения во Франции недолговечной конституционной монархии 1791–1792 гг. он был заменен на титул «королевский принц» (Prince Royal).

Улыбающаяся, мягкая, обходительная, она умела привлекать к себе людей. Конечно, Екатерина не отличалась красотой. Более того, один современный историк даже описал ее внешность так: «Полная, смуглая, с жидкими волосами и глазами навыкате, итальянка слегка напоминала жабу».[67] Но зато она была «умной, своевольной и привычной рассчитывать только на себя саму».[68] И она сумела заставить забыть о своем круглом лице и обратить внимание на красивые ножки в кокетливых штанишках: с этой целью она даже придумала особый способ садиться на лошадь. Однако пока Екатерина игриво демонстрировала свои достоинства, ее муж Генрих, которому новый титул придал чуть больше уверенности, продолжал усердно ухаживать за Дианой де Пуатье.

Диана де Пуатье (2)

Верность дофина тут действительно поражала. Несмотря на свой брак с Екатериной, он продолжал носить цвета Дианы, называл ее своей «дамой» и засыпал страстными поэмами, над которыми корпел порой целыми ночами.

Неожиданно для самой себя Диана де Пуатье, эта строгая вдова, вот уже шесть лет не снимавшая траура и взиравшая на мужчин с полным безразличием, ощутила неодолимое желание мужских ласк. Это привело ее в прекрасное расположение духа и побудило приступить к диалогу уже с новых позиций. Проявляя изощренную ловкость, в окружении придворных, вечно погруженных в интриги и увеселения, она постепенно распалила чувства дофина до самой крайней степени, представая перед ним попеременно кокетливой и по-матерински заботливой, влекущей и любящей.

Франсуа Клуэ. Диана де Пуатье.

XVI век. Музей Конде, Шантийи

Бедный юноша лишился сна и аппетита. Печальный и погруженный в меланхолию, он теперь жил, не отрывая взора от своей ненаглядной Дианы.

Ему было девятнадцать, ей около сорока. Но с ее ослепительной красотой не могла сравниться ни одна дама при дворе. Диана и в самом деле обладала красотой «столь абсолютной и не подверженной времени, что за нею терялась, отступая в тень, личность той, которая была ею наделена».[69]

Кончилось все тем, что и сама Диана, пораженная пылкостью дофина, влюбилась в него. Что же касается Генриха, то его эта связь просто преобразила, превратив в восторженного школяра. Именно тогда из детского озорства он собственноручно нарисовал придуманную им монограмму, где «Н», первая буква его имени, и буква «D» из имени Дианы переплетены так оригинально, что кажется, будто видишь «С», инициал Екатерины, соединенный с инициалом Генриха. Вскоре эта монограмма появилась на его личном оружии, потом на всех его замках и даже на королевской мантии.

Короче говоря, молодой Генрих, покорившись умной и опытной любовнице, очень быстро потерял голову и попал под ее полное влияние. Самое смешное, что и король Франциск все заметнее стал подчеркивать свое расположение к фаворитке сына и дошел до того, что стал публично интересоваться ее мнением о государственных делах. И вскоре она уже присутствовала на Королевском совете. Очаровательная Диана всерьез поверила, что она уже стала почти королевой Франции. Все вокруг боялись ее и унижались перед ней.

Отношение Екатерины к самозванке скрыть было невозможно. Как-то раз Диана невинно спросила ее: «Что вы читаете, мадам?» «Историю Франции! – отчеканила Екатерина. – Здесь написано, что делами этого королевства всегда управляли потаскухи!».[70]

Страшного скандала с непоправимыми последствиями удалось избежать исключительно чудом. И самое ужасное для Екатерины заключалось в том, что Диана постоянно советовала Генриху развестись с ней, так как она никак не могла подарить ребенка будущему правителю. Она при каждом удобном случае повторяла:

– Раз она не может способствовать продолжению династии, ваш долг отправить ее в монастырь.

Екатерина Медичи (3)

Соблазненный такой перспективой, Генрих, объявил Екатерине, что намеревается с ней расстаться. В первый момент она остолбенела от горя, потом, разразившись рыданиями, выбежала из комнаты.

На самом деле причина стерильности пары заключалась не столько в ней, сколько в ее супруге. Когда же тот набрался мужества и отдал себя в руки хирурга, Екатерина в январе 1544 года родила первого ребенка – сына, которого назвали Франсуа.

После этого беременности следовали одна за другой с большой регулярностью: всего у Екатерины родилось десять детей (как и предсказывали астрологи), из которых семь выжили, и среди них оказались три будущих короля и две будущих королевы.

В 1546 году родилась дочь Елизавета, через год – дочь Клод, еще через год – сын Луи (он умер, не прожив и года). Потом в течение пяти лет родилось еще шесть детей, из которых двое последних (дочери Виктория и Жанна) умерли при рождении.

Едва родившись, дети уходили от забот матери, от ее присмотра, так как отец поручал их своей любовнице, которая должна была заниматься их образованием, Екатерина между тем оставалась матерью униженной, постоянно беременной, но внимательной к малейшим событиям в жизни своих чад.

Через три года после рождения его первого сына, 31 марта 1547 года, смерть короля Франциска I изменила судьбу Екатерины: в 28 лет она стала королевой Франции.

Восшествие на престол нового короля изменило привычки двора, и тут же были приняты меры против протестантов. Не забыл новый король и про Диану де Пуатье: она получила все поместья поверженной герцогини д’Этамп и ее драгоценности, включая громадный бриллиант. Ей подарили замок Шенонсо на Луаре.

В довершение всего ее сделали герцогиней Валентинуа (впервые герцогский титул достался женщине не по праву наследования).

Замок Шенонсо в долине Луары, Франция.

Построен в XV веке

Вынужденная терпеть подобные унижения, Екатерина не находила себе места от бессильной злобы. Через много лет она написала своей дочери, знаменитой королеве Марго: «Я радушно принимала мадам де Валентинуа, ибо король вынуждал меня к этому, и при этом я всегда давала ей почувствовать, что поступаю так к величайшему своему сожалению, ибо никогда жена, любящая своего мужа, не любила его шлюху, а иначе ее не назовешь, как бы особам нашего положения ни было тягостно произносить подобные слова».[71]

А Диана становилась все более и более алчной. Вместе со своими сторонниками де Гизами она организовала в 1547 году союз младшего сына Екатерины Медичи Франциска (Франсуа), которому тогда было всего три года, с шестилетней девочкой Марией Стюарт, бывшей с рождения королевой Шотландии и, главным образом, дочерью Марии де Гиз, и все это было сделано без согласования с матерью потенциального дофина.

Военная обстановка стала очень сложной: в августе 1557 года имел место разгром при Сен-Кентене, где англичане, соединившись с испанцами, уничтожили французскую армию. В это время, оставшись в Париже, Екатерина выступила перед парламентом, и ей удалось получить деньги и добиться рекрутского набора в 60 000 человек, что, как казалось, наконец-то сблизило ее с ее царствующим супругом. С испанским королем Филиппом II был подписан мир в Като-Камбрези. Как следствие, были предусмотрены браки: сестра Генриха II должна была выйти замуж за герцога Савойского, а старшая дочь Елизавета – за самого короля Испании Филиппа II, у которого только что умерла его вторая жена.

Диана де Пуатье (3)

А дальше, как мы уже знаем, судьба в очередной раз внезапно изменила жизнь Екатерины Медичи: в ходе злополучного рыцарского турнира погиб ее муж.

После этого Екатерина взяла на себя роль безутешной вдовы, навсегда одевшись во все черное. Однако, горюя, она не забыла немедленно отослать куда подальше свою постыдную соперницу Диану де Пуатье. При этом она потребовала от фаворитки вернуть все подаренные ей королем ценности и владения. И та согласилась. В ответном письме она написала: «Моя скорбь так велика, что никакие притеснения и обиды не смогут отвлечь меня от нее».[72]

Покинутая почти всеми своими друзьями, Диана де Пуатье затворилась в своем замке Анэ. Появляться при дворе ей было запрещено, и с тех пор о ней никто ничего не слышал.

Страница многолетнего унижения была перевернута. Теперь Екатерина не была больше женой-посмешищем, она была первой дамой королевства.

Франциск II

Трон тем временем занял старший сын Генриха II и Екатерины Медичи – тот самый, что в свое время женился на юной королеве Марии Стюарт и стал после этого королем-консортом Шотландии.

Консорт – это супруг правящей королевы, сам не являющийся суверенным монархом в своем праве.

В момент смерти своего отца Франциск был болезненным подростком пятнадцати лет, и он был коронован в Реймсе 18 сентября 1559 года. По французским законам он считался совершеннолетним, но у его окружения не возникало сомнений в том, что он не сможет и не захочет править без посторонней помощи.

Франсуа Клуэ. Франциск II

Французский. 1560. Национальная библиотека Франции, Париж

И действительно, Франциск не стал заниматься государственными делами, перепоручив их дядям Марии Стюарт, братьям де Гизам: герцогу Франсуа и его брату Карлу, изысканному и острому на язык кардиналу Лотарингскому. Его мать Екатерина Медичи тоже имела огромное влияние на сына.

Де Гизы были ревностными католиками. Можно даже сказать – они были ультра-католиками. Они не имели прямых прав на корону, но были честолюбивы и время от времени очень ясно давали понять, что рассчитывают получить высший сан в стране. Благодаря своей племяннице, они обрели безраздельное могущество. Король же почти ни во что не вникал, и все его время проходило в забавах, разъездах по загородным дворцам и поездках на охоту.

По сути, правление Франциска II было чисто символическим: уже 5 декабря 1560 года он умер (в левом ухе у него образовался свищ, и началась гангрена), не дожив до семнадцати лет и не оставив наследников.

Религиозные войны

Вот тогда-то и началось настоящее правление «флорентийки». Новому хозяину трона, ее сыну Карлу, ставшему королем Карлом IX, не было тогда и десяти лет, поэтому Екатерина вновь стала регентшей.

Карл IX, родившийся в 1550 году, был третьим сыном Генриха II и Екатерины. Он «обладал хрупкой нервной системой и страдал туберкулезом. <…> Единственным человеком, к которому он испытывал реальную привязанность, была его любовница Мария Туше».[73]

Франсуа Клуэ. Карл IX. 1572.

Национальная библиотека Франции. Париж

В роли регентши Екатерина Медичи многого добилась. В частности, ей удалось сократить государственные расходы и восполнить уже ставший привычным финансовый дефицит. Одного она не смогла – это прекратить войну, которая продолжала бушевать между двумя политико-религиозными кланами. В марте 1562 года имела место резня в Васси, где приблизительно двадцать протестантов были убиты людьми герцога де Гиза. Эта резня знаменовала собой начало первой из религиозных войн, в которой против католиков выступила гугенотская армия адмирала Гаспара де Колиньи.

Гугеноты (Huguenots) – название французских протестантов (кальвинистов). Происходит от франко-швейцарского слова «eyguenot», обозначавшего члена женевского протестантского союза против герцога Савойского. Слово «eyguenot», в свою очередь, восходит к немецкому «eitgenôz», что значило «собрат», «соратник», «союзник». Сначала слово «гугенот» употреблялось противниками протестантов как насмешка, но впоследствии, когда Реформация стала распространяться во Франции, оно прижилось и среди самих французских протестантов.

Чтобы было понятно, следует отметить, что уже в 1520 году в небольшом городе Мо, что на реке Марне, недалеко от Парижа, существовала группа богословов-радикалов, которые переводили Новый Завет и преподавали вызывавшее тревогу борцов с ересью учение. Правительство вскоре разогнало этих несчастных вольнодумцев. Но величайший из религиозных реформаторов-французов, Жан Кальвин, бежал из Франции и стал трудиться за пределами страны. Он родился в 1509 году в Нуайоне, тихом пикардийском городке, и большую часть жизни он был пастором. Это, без всякого сомнения, был один из самых мощных умов, рожденных Францией. Его главное сочинение «Наставление в христианской вере» (Institutio religionis christianae), переведенное им же самим с латыни на французский язык, в свое время заставляло людей с радостью умирать на эшафоте и вооружало одно государство против другого.

Неизвестный художник. Молодой Жан Кальвин.

XV или XVI век. Женевская библиотека, Женева

С 1541 по 1565 год Кальвин жил в Женеве и за это время послал оттуда целую армию учеников, воспитанных в самой агрессивной разновидности протестантизма. И что характерно, они встречали у французов гораздо более теплый прием, чем последователи Мартина Лютера, распространявшие чисто немецкую разновидность протестантизма.

Кто не слеп, тот видит, что землю затопили потоки зла, и что весь мир заражен смертельной чумой. Короче, все рушится, так что нужно либо окончательно отчаяться во всем человеческом, либо установить порядок, способный избавить нас от этих зол, в том числе насильственными средствами.

Жан Кальвин,

французский богослов и реформатор церкви

Под влиянием такой мощной силы протестантизм быстро распространялся во Франции при Франциске I и Генрихе II. При этом оба этих короля, особенно Генрих, отнюдь не скупились на дыбы и костры для протестантов.

В конечном итоге многие знатные дворяне перешли в «реформированную религию», а вскоре к ним присоединились даже несколько родственников королевской семьи, в том числе могущественный принц де Конде, а также Гаспар де Колиньи, адмирал Франции. К 1560 году конфликт был близок к кульминации.

Религиозные войны во Франции начались в 1562 году и закончились только в 1598 году. Какие-то особые подробности этих войн совершенно неинтересны. Боевые действия велись беспорядочно – то в одном месте, то в другом, почти во всех частях Франции.

Католики и протестанты терзали друг друга почти сорок лет в ходе конфликта, который справедливо называют «религиозными войнами» <…> Эта война была братоубийственной в двух смыслах – резали в ней друг друга, в помрачении фанатизма и жестокости, христиане и французы.

Франсуа Лебрен,

французский историк

Это было время страшной смуты, которое принесло беды и нищету во многие части государства. Протестантская партия, получившая название «гугеноты», обосновалась в южных землях, но у новой религии имелись отдельные оплоты и на севере страны. А еще гугеноты захватили и удерживали Ла-Рошель, крупный морской порт на берегу Бискайского залива, и туда постоянно прибывали подкрепления от английских и голландских протестантов.

Королева-регентша попыталась восстановить мир с гугенотами, подписав 19 марта 1563 года Амбуазский договор, который предоставлял свободу вероисповедания – правда, только для дворянства.

В 1570 году был подписан новый договор, так называемый Сен-Жерменский эдикт, который предоставил протестантам несколько мест убежища, в частности упомянутую крепость Ла-Рошель. По этому случаю королева решилась на брак своей дочери Маргариты с гугенотом Генрихом Наваррским, и все для того, чтобы увеличить шансы примирения и, конечно же, чтобы поддержать в долгосрочной перспективе династию Валуа.

Этот самый Генрих Наваррский был сыном Антуана де Бурбона и Жанны д’Альбре, и он был выше по положению, чем обычные «принцы крови» – родственники королевской семьи. Короче говоря, Генрих Наваррский вполне мог по праву наследования взойти на французский трон, если бы правящая династия Валуа угасла, что было весьма вероятно. Молодой Генрих рос в протестантской вере, что, разумется, вызывало ужас и тревогу у многих набожных католиков.

Следует также отметить, что и внутри своей семьи Екатерина Медичи не могла найти покой и доверие. Ее дети открыто или скрытно враждовали друг с другом: ненависть нового короля Карла IX по отношению к его младшему брату Генриху, более блестящему и более мужественному, любимцу королевы; зависть младшего сына, Франсуа Алансонского, который дошел даже до того, что вступил в заговор с протестантами, чтобы расчистить себе «место под солнцем». Что касается Маргариты, то она одновременно поддерживала и одного, и другого.

Екатерина должна была постоянно быть начеку, причем в своей собственной семье даже в большей степени, чем по отношению к двум враждующим религиозным группировкам. Но разве она не была привычна к подобным битвам и интригам с первых своих флорентийских лет жизни?

Самым серьезным ущербом для королевства, без сомнения, было то, что столкновение между католиками и протестантами имело последствия для внешней политики. Так глава гугенотов де Колиньи принял решение поддержать своими войсками Нидерланды в борьбе против католика Филиппа II; и он попытался втянуть в этот конфликт молодого французского короля, который, испытывая приступы ревности по отношению к своему брату Генриху, мечтал отметиться какими-нибудь военными достижениями. Екатерина, опасавшаяся конфликта со своим мощным соседом, не прекращала контролировать своего неустойчивого и невротического сына, имея, как она думала, достаточно влияния на него, чтобы призвать его к разумным поступкам.

Франсуа Клуэ. Маргарита Валуа.

Ок. 1574. Национальная библиотека Франции, Париж

Можно сказать, что интрига была главной пружиной политики Екатерины. Лицемерная, холодная, бессердечная, она не стеснялась в выборе средств для достижения своих целей. Ее не могло остановить даже преступление, если при его помощи она могла избавиться от какого-нибудь опасного для себя врага. Недаром она называла трактат «Государь» Никколо Макиавелли, считавшего политику искусством, которое не зависит от морали и религии, по крайней мере, когда речь идет о средствах, а не о целях, своей библией. Повсюду у нее имелись шпионы. Она зорко следила за всеми мало-мальски выдающимися личностями и перехватывала любую хоть мало-мальски подозрительную частную корреспонденцию. Во внешней политике Екатерина придерживалась тех же начал, что и во внутренней: смотря по обстоятельствам, она готова была сближаться то с католическими, то с протестантскими державами. Отсутствие твердых принципов и постоянные интриги привели ее, наконец, к злодеяниям Варфоломеевской ночи – к кровавой бойне между католиками и протестантами, о которой будет рассказано ниже.

В августе 1572 года имела место знаменитая свадьба ее дочери Маргариты с Генрихом Наваррским – и это в центре Парижа, вотчины католиков. Это событие косвенно спровоцировало новый виток насилия. Действительно, по этому поводу в столицу приехало около восьмисот дворян-гугенотов, сторонников Генриха Наваррского, что вызвало озабоченность и ярость парижан. В это же самое время умерла мать жениха Жанна д’Альбре, пылкая кальвинистка. И, разумеется, пошли слухи, что смерть эта не была естественной, и это еще более увеличило напряжение между двумя лагерями.

Даже внутри королевской семьи начались обострения. Гаспар де Колиньи подбил Карла IX объявить войну католику королю Испании, и герцог Франсуа Алансонский (младший сын Екатерины) также стал склоняться в сторону партии гугенотов.

Варфоломеевская ночь

Неспособная выправить сложившееся критическое положение обычными средствами, Екатерина позволила осуществиться преступному плану де Гизов: в последний день праздников, организованных в честь брака Маргариты, в адмирала де Колиньи был произведен выстрел из аркебузы. Он был лишь легко ранен, но это покушение повлекло за собой вооружение гугенотов, пожелавших арестовать короля. Екатерина подумала, что одновременно спасти и сына, и королевство можно лишь лишив кое-кого голов. Ночью 24 aвгуста 1572 года забили колокола собора Сен-Жермен-Оксерруа, расположенного недалеко от Лувра, и это стало сигналом к началу активных действий.

Гаспар де Колиньи и другие начальники-гугеноты были убиты, затем массовые убийства пошли во всех кварталах города. Началась так называемая Варфоломеевская ночь, кровавая ночь, поразившая воображение современников и потомков. Одного слова «гугенот» стало достаточно для оправдания убийств, совершаемых из-за личной злопамятности, тяжб, денежных споров, ненависти или просто ради грабежа. Кровопролитие длилось до вторника 26 августа. Домов было разграблено множество, а число убитых простиралось до, как минимум, двух тысяч. Женщины, девушки и дети подвергались сначала зверскому насилованию. Трупы потом в течение нескольких дней свозили на берега Сены и сваливали в воду…

Затем резня распространилась на провинцию, и там, по самой скромной оценке, погибли 8000 протестантов.

Нам пришлось бы написать целую книгу, если бы мы вздумали подробно перечислить все злодейства Варфоломеевской ночи и представить читателю именной список жертв обоего пола и всякого возраста.

Кондратий Биркин (Каратыгин),

русский историк

Варфоломеевская ночь – это, без сомнения, одно из самых печальных событий в истории Франции. «Париж представлял ужасающую картину. Стук оружия, выстрелы, проклятия и угрозы убийц смешивались со стонами жертв, мольбами о пощаде. <…> Не давали пощады ни женщинам, ни детям, ни старым, ни молодым. Кучи трупов валялись по улицам, загромождая ворота домов. Двери, стены, улицы были забрызганы кровью. <…> Гугеноты нигде не находили спасения. Их дома были известны. Накануне сделана была перепись всем гугенотам. Вооруженные толпы врывались в дома и никому не давали пощады. Ларошфуко, друг короля, его любимец, с которым он еще вечером играл в мяч, был убит на пороге своей спальни. Он вышел отворять двери убийцам, считая их посланными от короля. Та же участь постигла Телиньи, Гверши, Комона де ла Форса и многих других. Даже Лувр не представлял охраны для гугенотов».[74]

Варфоломеевская ночь случилась при Карле IХ, и в этой резне едва не погиб Генрих де Бурбон, король Наваррский, ставший впоследствии великим Генрихом IV, и спастись ему помогла его жена, прекрасная Маргарита, сестра короля.

Отметим, что история возложила ответственность за весь этот ужас прежде всего на Екатерину Медичи, и не без оснований. Но есть и другие мнения.

Эдуард Деба-Понсан. Утро у ворот Лувра.

1880. Коллекция Музея Роже-Кийо, Клермон-Ферран

Варфоломеевская ночь была даже для того времени огромным преступлением, но, повторяю, резня в XVI веке – совсем не такое страшное преступление, как резня в XIX-м. Считаем нужным прибавить, что участие в ней, прямое или косвенное, приняла большая часть нации; она ополчилась на гугенотов, потому что смотрела на них как на чужестранцев, как на врагов. Варфоломеевская ночь представляла собой своего рода национальное движение <…> и парижане, истребляя еретиков, были твердо уверены, что они действуют по воле неба.

Проспер Мериме,

французский писатель

Есть даже такое суждение, что Варфоломеевская ночь «была истинным спасением Франции; она нанесла смертельный удар французской аристократии и подготовила почву для демократии».[75]

А пока же вне королевства ликованию католиков не было предела, и папа Григорий XIII пел «Te Deum» благодарности. Однако в Женеве, столице кальвинизма, имело место возмущение. Что касается Елизаветы Английской, то она держалась настороженно, но английское попечительство подожгло в Ла-Рошели старые очаги религиозной ненависти. Екатерина Медичи пыталась ей противостоять: она вела переговоры по поводу возможного брака между правительницей, женщиной без мужчины, и своим молодым сыном Франсуа; но так как эти брачные попытки не находили отзыва по ту сторону Ла-Манша, она в июне 1573 года подписала Ла-Рошельский договор, весьма благоприятный для гугенотов.

Что же касается Карла IX, то этот слабохарактерный и недалекий король, целые дни проводивший на охоте, предпочитал всегда и во всем оставаться в стороне, но в Варфоломеевскую ночь, когда уже запахло кровью, он в возбуждении охотника выскочил на балкон Лувра и принялся стрелять из аркебузы в бегущих по улице гугенотов.

Екатерина Медичи не любила его. Ее любимым сыном был Генрих, и в 1574 году эта неутомимая женщина содействовала избранию его королем Польши. Он, впрочем, не долго оставался в этой далекой стране, так как его старший брат Карл IX (возможно, он мучился сожалениями, а возможно, просто сильно болел) быстро двигался к своему концу и скончался 30 мая 1574 года в возрасте всего двадцати четырех лет. Прежде чем испустить последний вздох он назвал Генриха своим преемником, а свою мать – временным регентом.

Война трех Генрихов

Eкатерина, без сомнения, огорченная потерей очередного ребенка, не могла скрыть своей гордости от того, как трон Франции переходит к ее дорогому Генриху, коронованному в Реймсе в феврале 1575 года.

Новая передышка в отношениях с гугенотами была достигнута подписанием мира в Больё в 1576 году, но он тут же повлек за собой cоздание Католической Лиги.

Католическая Лига (Ligue Catholique) – католическая партия во Франции, организованная герцогом Генрихом де Гизом. Целями Лиги были борьба с гугенотами и ограничение централизованной королевской власти феодальной знатью. В конце 1576 года первая Лига, бывшая партией католического духовенства и дворянства, фактически распалась. Затем Лига была восстановлена в 1585 году и просуществовала до 1594 года.

Чтобы попытаться в очередной раз объединить страну вокруг королевской власти, Екатерина (ей тогда было больше шестидесяти лет, и по тем временам она была очень пожилой женщиной) предприняла длительную поездку на юг. Выехав из Парижа в aвгусте 1578 года, она возвратилась туда только восемнадцать месяцев спустя, успев успокоить умы в Гиени, в Провансе, в Дофинэ, оставаясь при этом в контакте со своим сыном и своими друзьями посредством бесчисленных писем.

Эта удивительная женщина купила многие замки и небольшие усадьбы, а в столице присоединила к Лувру крыло и галерею. Она предприняла строительство дворца Тюильри, а также своей собственной резиденции, которой стал Суассон. Но эти счастливые моменты были лишь короткими антрактами в ее беспокойной жизни.

Семейные несчастья продолжали обрушиваться на Екатерину. Начнем с того, что в 1575 году, почти сразу после смерти сына Карла IX, умерла ее дочь Клод, бывшая замужем за герцогом Лотарингским. Но политически более серьезной была смерть от туберкулеза непоседливого Франсуа Алансонского, младшего сына Генриха II и Екатерины Медичи, имевшая место 10 июня 1584 года.

Эта смерть нарушила последовательность наследования. Дело в том, что по законам того времени, корона должна была возвратиться к роду Бурбонов, то есть к мужу Маргариты гугеноту Генриху Наваррскому! Но признают ли на троне этого еретика? Католическая Лига тут же, в июле 1585 года, выпустила Немурский эдикт, запрещавший любые другие вероисповедания, кроме католичества. И Екатерина тут же нашла решение: нет иного средства достичь мира в королевстве, чем переход короля Наваррского в католическую веру. Пока же, задолго до этого «религиозного пируэта», муж Маргариты встал во главе протестантов. И вновь началась гражданская война «трех Генрихов»: Генриха Наваррского, Генриха де Гиза и Генриха III.

Глава Католической Лиги Генрих де Гиз был очень популярен в Париже и стал своего рода «королем столицы», имевшим свои войска и пренебрежительно относившимся к войскам законного правителя. Почувствовав угрозу, Генрих III и его мать удалились на Луару, в замок Блуа. Во время этого неподготовленного путешествия Екатерина простудилась – дело было зимой – и заболела плевритом.

Екатерина Медичи (4)

Очень тяжело больная Екатерина узнала, что ее столь любимый сын хотел отстранить ее от власти, и что ситуация в стране стала совсем критической после убийства герцога де Гиза и его брата 22 декабря 1588 года, совершенного по приказу короля.

5 января 1589 года Екатерина умерла на руках сына, которого она, без сомнения, очень любила. Умирая, Екатерина сознавала, что оставляет королевство в состоянии гражданской войны и весьма серьезной опасности. Ей не суждено было увидеть, как через несколько месяцев ее сын Генрих III замертво падет под ударами кинжала одного из его противников.

Смерть Екатерины потрясла французов. И сразу же пошли слухи, что королеву отравили. Чтобы развеять подозрения, король приказал сделать вскрытие, которое показало, что у нее поражено легкое, и кровь разлилась в мозг.

Убийство Генриха III

Hапомним, что с 1559 по 1589 г. королями Франции были по очереди три сына Генриха II. Все они умерли, не произведя на свет сыновей. «Все трое были эгоистичными любителями роскоши и разврата, неспособными не только мудро править государством, но даже просто быть умными в политике».[76]

Чаще, чем они, дела Франции решала их мать Екатерина Медичи, настоящая правительница страны и очень хитрая женщина. Генрих III, вероятно, был худшим из последних правителей, ибо за годы его царствования произошло не меньше восьми войн, которые фактически были гражданскими.

Генрих III был «человек умный, образованный, сознававший свой долг короля».[77]

Однако он печально знаменит тем, что покровительствовал гугенотам и приказал убить 23 декабря 1588 года упомянутого выше Генриха Лотарингского (герцога де Гиза), который в то время был главой Католической Лиги, а также его брата Луи Лотарингского (кардинала де Гиза).

Поль Деларош. Убийство герцога де Гиза.

1834. Музей Конде, замок Шатийи

О том, как было совершено это убийство, рассказывают по-разному, так что нельзя разобрать, кто из историков прав. По одной из версий, король назначил на 22 декабря 1588 года общее заседание своего Совета и пригласил на него герцога де Гиза и его брата-кардинала. Братья де Гизы явились. Зал Совета сообщался узким коридором со спальней короля, где Генрих III спрятал под собственной кроватью шесть человек. Когда герцог и кардинал заняли места в зале Совета, король внезапно позвал первого к себе в спальню. При входе его начальник королевской стражи Лоньяк пронзил его своей шпагой. Тогда шестеро других вылезли из засады и довершили убийство прямо перед глазами короля, который при этом был весь забрызган кровью. Брат герцога, вошедший в спальню вслед за ним, хотел броситься к нему на помощь, но его схватили и отправили в тюрьму. Мать убитого, его сын и ближайшие родственники де Гизов, как находившиеся во дворце, так и бывшие в городе, все тоже были арестованы. А кардинал де Гиз был казнен на второй день после ареста.

Это отвратительное убийство возмутило и всколыхнуло умы многих католиков. Среди них был и 22-летний монах-доминиканец Жак Клеман.

31 июля 1589 года он отправился в Сен-Клу, где обосновался Генрих III. Попросив аудиенцию, он был принят королем на следующий день – в присутствии своего ближайшего окружения, несмотря на настоятельные советы не делать этого. Клеман передал королю бумаги, сообщив, что в них содержатся важные сведения, предназначенные исключительно для личного прочтения монархом. При этих словах охрана отступила от Генриха на несколько шагов. Король углубился в чтение. Неожиданно монах выхватил из-за пазухи кинжал, бросился к королю и вонзил его ему в живот. Все произошло настолько неожиданно, что охранники не успели даже понять, в чем дело. Генрих зашатался и упал. Потом король сумел вытащить окровавленный кинжал и даже попытался нанести им Клеману удар в голову. Монах попробовал выбежать из зала, но его тут же закололи королевские телохранители, которые затем выбросили его труп в окно.

Позднее тело Жака Клемана четвертовали (разорвали четырьмя лошадьми) и сожгли, а его останки бросили в Сену.

Что касается Генриха III, то его сразу же положили на кровать. Прибежавшие врачи вложили его вывалившиеся внутренности обратно и зашили. Вскоре наступило некоторое улучшение, и король воспрянул духом. Но уже через несколько часов он почувствовал, что смерть близка. В присутствии многочисленных свидетелей он объявил своим преемником Генриха де Бурбона, лидера гугенотов, а до того – короля Наварры.

Ночью Генрих III попросился на последнюю исповедь. Он простил всех своих врагов, включая Жака Клемана. 2 августа 1589 года, в три часа ночи, король Франции Генрих III (последний король из династии Валуа) скончался. Он умер в возрасте 38 лет, после пятнадцатилетнего правления страной, которую он, по мнению многих, привел своими пороками «на край пропасти».

Глава седьмая Династия Бурбонов

Генрих IV Великий

Смерть Генриха III привела к восшествию на престол гугенота Генриха IV.

Этот человек стал основателем французской королевской династии Бурбонов. Он был сыном Антуана де Бурбона, герцога Вандомского и короля Наварры, и Жанны д’Альбре.

Генрих и сам был королем Наварры с 1572 года. Права Генриха IV на трон были подтверждены Генрихом III, который, будучи смертельно ранен, приказал своим сторонникам присягать наваррскому монарху, однако стать королем Франции Генрих Наваррский смог только после длительной борьбы.

Молодость Генриха была в высшей степени бурной и тревожной. Он стал вождем партии гугенотов и провел много лет в непрерывных войнах. Маленькая Наварра не дала ему практически ничего, кроме титула короля. Он был настоящим уроженцем французского юга: гордый, непреклонный, в сражениях храбрый до безрассудства.

Сначала положение Генриха IV казалось почти безнадежным: в его руках была только примерно шестая часть Франции, но при этом не вся остальная территория была на стороне Католической Лиги. Очень многие провинции и могущественные аристократы соблюдали нейтралитет, стараясь уберечь свою территорию от разорения, которое несла с собой война, и ожидая, что будет дальше. Разумеется, Генрих мог рассчитывать на гугенотов, но они составляли, скорее всего, не больше 10 % населения страны.

Пьер Дюмонье. Генрих IV, король Наварры.

1568. Национальная библиотека Франции, Париж

Но в 1590 году Генриху удалось собрать достаточно большую армию, и он повел ее на восток. Возле Иври, примерно в 50 км от Парижа, он вступил в бой с войсками Лиги. Католических повстанцев было 15 000 человек против 11 000 людей короля, но это его не устрашило. Его сторонники обезумели от ярости, увидев испанских солдат, стоявших в строю под знаменем мятежников (это были вспомогательные войска). «Друзья, держите строй! – приказал король, а потом добавил: – Если вы потеряете из виду свои знамена, белое перо, которое вы видите на моем шлеме, всегда укажет вам путь к чести и славе». Начался кровопролитный бой, и кавалерия Генриха прорвала неприятельские ряды. Солдаты Лиги бросились бежать. Дорога на Париж была открыта, и Генрих подошел к его стенам.

Но взять город не удалось, и тогда, в 1591 году, Генрих осадил Руан. И опять неудачно. В результате будущее короля стало выглядеть очень мрачным. Он побеждал в открытых сражениях, но не мог захватить крупные города. Его армия состояла из наемников и добровольцев-гугенотов, которых очень трудно было удержать вместе. Однако в это время его враги перессорились, и это оказалось весьма кстати.

Генрих никогда не жил в строгом согласии с гугенотской моралью. И вот для нейтрализации своих соперников, 25 июля 1593 года, он принял католицизм. А уже 22 марта 1594 года он вступил в Париж (кстати, по этому поводу Генриху IV приписывается высказывание «Париж стоит мессы»). В 1595 году римский папа даровал Генриху отпущение, сняв с него отлучение от церкви и провозглашение еретиком. А потом, для прекращения религиозных войн, Генрих IV 13 апреля 1598 года подписал Нантский эдикт, даровавший свободу вероисповедания протестантам. Согласно этому эдикту, гугенотам разрешалось проводить религиозные службы в определенных городах; им было разрешено контролировать и укрепить восемь городов (включая Ла-Рошель и Монтобан); их наделили равными гражданскими правами наравне с католиками.

На этом Религиозные войны закончились, и Генрих IV смог заняться лечением ран, которые они нанесли Франции.

Генрих IV и его первый министр и личный друг Максимильен де Бетюн, герцог де Сюлли прославили себя тем, что они сумели провести в мирное время подлинные и широкомасштабные реформы. Вероятно, лучшим их делом стало то, что они добились от королевских чиновников честности и ввели в королевской администрации новые эффективные методы управления страной. При этом де Сюлли энергично следовал указаниям короля и тратил казну не на содержание двора, а на постройку дорог и каналов. А в первую очередь – на внедрение более совершенных методов ведения сельского хозяйства.

Большой проблемой Генриха было то, что он не имел законного наследника. Его фаворитка Габриэль д’Эстре была недостаточно знатна, чтобы претендовать на корону. Ее внезапная смерть в 1599 году открыла королю широкие перспективы для заключения выгодного брака. Он тут же за немалые отступные добился аннулирования своего официального брака с бездетной Маргаритой де Валуа, более известной как «Королева Марго» (она была дочерью короля Генриха II и Екатерины Медичи). А в апреле 1600 года король в обмен на огромную сумму в 600 000 экю от дома Медичи согласился через своего представителя во Флоренции подписать брачный договор с Марией Медичи, младшей дочерью богатейшего человека Европы – великого герцога Тосканского Франческо Медичи. До этого он Марию никогда не видел. Но это не помешало Генриху сыграть 17 декабря 1600 года с флорентийкой свадьбу, а рождение в следующем году дофина, будущего Людовика XIII, сильно укрепило положение короля.

А в 1610 году случилось несчастье. 14 мая Генрих IV поехал в карете навестить своего старого друга де Сюлли, который тогда был болен. Сопровождали короля герцог д’Эпернон и герцог де Монбазон. День был жаркий, и оконные занавески кареты были подняты. Не успела карета выехать со двора, как на первой же узкой парижской улице ей неожиданно преградили путь какие-то телеги. Когда карета вынуждена была остановиться, к ней подбежал какой-то рослый рыжий детина. Он быстро вскочил на подножку, просунул голову в окно и всадил в грудь Генриха кинжал.

Сидевшие в карете придворные в первую минуту даже ничего не поняли. Король, за секунду до этого читавший какое-то письмо, лишь тихо сказал: «Кажется, я ранен…»

Гаспар Бутатс. Убийство короля Генриха IV.

XVII век. Национальная портретная галерея, Лондон

Только когда из горла короля хлынула кровь, все поняли, что произошло. После этого все спутники короля бросились за не успевшим еще скрыться убийцей. Окровавленный кинжал у него кое-как вырвали, но он голыми руками неимоверной силы стал отбиваться, да так ловко, что его никак не могли повалить на землю. Лишь с помощью подоспевшего здоровяка Франсуа де Бассомпьера и двух гвардейцев убийцу сумели одолеть и отконвоировать в близлежащий дворец на допрос.

Герцог де Монбазон остался в карете один с умирающим королем. Он покрыл его своим плащом, задернул занавески кареты и во избежание беспорядков крикнул на всю улицу: «Король всего лишь ранен!»

Генрих в самом деле не умер сразу. Он еще раз пришел в себя, когда его выносили из кареты. Случилось это под лестницей, ведущей к покоям королевы Марии Медичи. Его тотчас попытались оживить вином. Господин де Серизи, лейтенант его гвардейцев, поддерживал ему голову, причем король несколько раз поднимал и опускал веки.

Тело Генриха отнесли в его кабинет и положили на диван. Комната вскоре оказалась переполненной; многим лишь бегло удавалось взглянуть на окровавленную рубаху, восковой лоб, сомкнутые глаза и широко раскрывшийся рот. Людям сказали, что король жив, и, так как никто здесь иначе и помыслить не смел, это бездыханное тело еще некоторое время оставалось королем.

Наконец, тишина в переполненной комнате стала нестерпимой, и кто-то прикрыл королю рот орденским крестом. Это было признание того, что он уже не дышит.

«Короля больше нет с нами», – тихо сказал кто-то.

На допросе убийцу короля так и не смогли заставить заговорить. Все, что удалось, – это узнать его имя: Франсуа Равальяк…

Простые французы, узнав о смерти короля, были просто ошеломлены. Торговцы позакрывали свои лавки, многие люди откровенно плакали прямо на улицах.

Потом полтора месяца гроб с забальзамированным трупом Генриха IV был выставлен в Лувре для прощания. Этого избежать не могли, ибо огромные народные толпы нахлынули в Париж из провинций.

Похороны состоялись в королевской усыпальнице Сен-Дени лишь 1 июля. В день похорон весь Париж высыпал на улицы. Толпа была так велика, что люди буквально убивали друг друга, желая пролезть вперед и взглянуть на траурный кортеж.

Франсуа Равальяк (правильное произношение – Франсуа Равайяк) родился в 1577 году. Он был он школьным учителем в Ангулеме, а примерно в 1609 году он вдруг решил, что он предназначен для великих дел. До этого совершенно незнакомый с богословием, он занялся им, много читал, изучал разные трактаты. А потом его стали посещать видения, и он заявил, что ему покровительствует Небо, и его миссия состоит в том, чтобы убедить короля обратить всех гугенотов в католицизм. Король Генрих IV, как уже говорилось, первоначально сам был гугенотом, но перешел в католицизм, чтобы получить французскую корону. И совершенно очевидно, что насильственное обращение гугенотов в «правильную» веру никак не входило в его планы. И тогда Равальяк решил убить короля. Для этого он украл нож у хозяина таверны и 14 мая 1610 года приблизился к королевской карете, выезжавшей из Лувра. Происходило это на улице де ля Ферронри.

Казнь Франсуа Равальяка. Гравюра. XVII век.

Национальная библиотека Франции, Париж

Равальяк был казнен 27 мая 1610 года на Гревской площади, на глазах у разъяренной толпы. Он не отрицал своей вины, но даже под пытками не назвал ни одного имени, утверждая, что никто не подстрекал его к покушению на жизнь короля, что все содеянное было им совершено по личному усмотрению, без чьего-либо наущения или приказания. Можно было даже подумать, что это был просто сумасшедший, действовавший один, без сообщников.

Судьи терялись в догадках. Их мысль пошла по привычному пути: не подстрекал ли Равальяка к злодеянию сам дьявол, известный враг рода человеческого?

На эшафоте Равальяка положили на спину и крепко прикрепили цепями все части его тела. Затем к его руке привязали орудие коварного преступления и жгли ее огнем, затем клещами рвали в разных местах тело и лили в раны расплавленный свинец, масло и серу. Потом руки и ноги Равальяка привязали к четырем сильным лошадям. Палачи подрезали осужденному сухожилия и кнутами заставили лошадей тянуть в разные стороны сначала небольшими рывками, а потом изо всех сил, пока эти части не оторвались.

Когда четвертование было закончено, люди всех званий бросились с ножами, шпагами, палками и стали бить, рубить и разрывать то, что еще недавно было Равальяком, на части. Потом эти окровавленные части таскали туда и сюда по улицам, и это не только не было запрещено, но даже было поощряемо.

Лишь когда народ полностью натешился в своем остервенении, все части тела убийцы короля были собраны и сожжены, а прах развеян по ветру.

Многие потом утверждали, что Франсуа Равальяк был просто человеком, банально лишенным рассудка. А вот историк Андре Кастело считает так: «Подозрение, конечно, в первую очередь падает на Марию Медичи, которой очень хотелось поскорее короноваться, чтобы стать регентшей при малолетнем сыне Людовике и сохранить для него трон».[78]

По мнению историка Филиппа Эрланже, главным лицом в заговоре был герцог д’Эпернон, бывший фаворит Генриха III.

А вот уточнение этих двух версий: «В 1610 году судьи явно не имели особого желания докапываться до истины, а правительство Марии Медичи проявляло еще меньше склонности к проведению всестороннего расследования. Но уже тогда задавали вопрос: не приложили ли руку к устранению короля те, кому это было особенно выгодно? Через несколько лет выяснилось, что некая Жаклин д’Экоман, служившая у маркизы де Вернёй, фаворитки Генриха, <…> пыталась предупредить короля о готовившемся на него покушении. В его организации, помимо маркизы де Вернёй, по утверждению д’Экоман, участвовал также могущественный герцог д’Эпернон, мечтавший о первой роли в государстве».[79]

Как бы то ни было, Генрих IV был во всех отношениях одним из самых достойных королей среди всех, кто правил Францией. Он мало заботился о своих законных супругах, но при этом «этот человек представлял собой блестящий пример того, что самого наилучшего может дать гуманистическая культура эпохи Возрождения».[80]

Людовик XIII Справедливый

С детства будущий Людовик XIII Справедливый (Louis XIII le Juste) родился в Фонтенбло 27 сентября 1601 года и, по свидетельству современников, обнаружил массу дурных наклонностей, не свойственных ни его отцу, ни матери. Главными его недостатками, как считается, были душевная черствость и жестокосердие.

Людовик XIII, как все слабохарактерные люди, не отличался великодушием.

Александр Дюма,

французский писатель

Удивительно, но в полтора года Людовик уже умел играть на лютне и петь. Этим он начал заниматься еще до того, как его внимание привлекли традиционные для детей того времени деревянная лошадка или волчок. В три года он начал учиться читать, а в четыре – умел писать. В семь лет все вдруг изменилось. Детские игры были оставлены, и началась бесконечная охота, стрельба и азартные игры. Многие историки отмечают, что, играя в дворцовом саду, маленький Людовик любил ловить бабочек, чтобы потом разрывать их на части, а у пойманных птиц он выщипывал перья или ломал крылья. Однажды Генрих IV застал сына за подобной «забавой» и собственноручно высек его.

Людовику было всего восемь лет, когда его отец пал от кинжала фанатика-католика Франсуа Равайяка. Дела правления перешли к матери, Марии Медичи, и ее фавориту, итальянцу Кончино Кончини, известному в истории под именем маршала д’Анкра. Став регентшей при несовершеннолетнем короле, Мария Медичи получила ненадежную, расколотую по разным направлениям страну, еле стоявшую на ногах под тяжестью трех главных проблем: религиозной напряженности, внешней угрозы и недовольства дворян.

Мария Медичи была женщиной «амбициозной и ощущала предназначение к великой судьбе, тем более что некоторые из ее окружения не прекращали напоминать ей об этом».[81]Она всегда презирала своего старшего сына и предпочитала его брата Гастона, практически не занималась юным королем и не дала ему почти ничего из того, за что дети обычно любят своих матерей. Именно поэтому, кстати, единственным человеком, близким Людовику, оставался в течение многих лет Шарль д’Альбер, герцог де Люинь.

Петер Пауль Рубенс. Коронация Марии Медичи.

Фрагмент. Ок. 1622–1625. Лувр, Париж

Этот человек особенно угождал дофину своими глубокими познаниями в дрессировке собак и выучке соколов для охоты. В результате Людовик до того привязался к нему, что не мог отпустить от себя даже на минуту, и герцог, став коннетаблем Франции, то есть человеком, осуществлявшим верховный надзор над всеми королевскими войсками, начал играть одну из главнейших ролей при его дворе.

В 1614 году Людовик был объявлен совершеннолетним, но и после этого реальная власть осталась в руках Марии Медичи и ее министра-фаворита. И тогда король, не зная как ему избавиться от ненавистного маршала д’Анкра, решился, по совету герцога де Люиня, на его убийство. Исполнение задуманного поручили гвардейскому капитану Николя де л’Опиталю, маркизу де Витри. Утром 24 апреля 1617 года де Витри с несколькими сообщниками встретил фаворита во дворе Лувра и застрелил его в упор из пистолета.

Убийство Кончино Кончини.

Гравюра XVII века

Устранение Кончино Кончини полностью отвечало интересам короля: он видел в этом единственный способ избавления от опеки матери. Устранив Кончини, Людовик сделал услужливого убийцу маркиза де Витри маршалом, а герцога де Люиня – своей правой рукой и хранителем королевской печати. При дворе тут же пошли разговоры о том, стоило ли устранять маршала д’Анкра, чтобы заменить его на точно такого же фаворита, столь же отягощенного всевозможными титулами и материальными благами.

При этом матери король велел передать, что как добрый сын будет уважать ее и впредь, но править государством отныне станет сам. После этого Мария Медичи была сослана в Блуа.

По свидетельству очевидца тех событий и активного участника Фронды герцога Франсуа де Ларошфуко, вдова Генриха IV была упрятана в тюрьму собственным сыном-королем. Она была покинута всеми, бежала из заточения, прибыла в Амстердам, а потом в Кельн, где и умерла в бедности в доме художника Рубенса. Но это произойдет значительно позже, 3 июля 1642 года, а пока же, после физического устранения матери и ее фаворита, Людовик XIII попал под еще большее влияние герцога де Люиня, и внешне стало казаться, что у него нет ни ума, ни достаточного желания для того, чтобы самому заниматься делами и управлением Францией, которая, имея население почти в двадцать миллионов человек, в то время была самым большим государством Европы.

Тот же Франсуа де Ларошфуко характеризует короля так:

«Недомогания, которыми он страдал, усиливали в нем мрачное состояние духа и недостатки его характера: он был хмур, недоверчив, нелюдим; он и хотел, чтобы им руководили, и в то же время с трудом переносил это. У него был мелочный ум, направленный исключительно на копание в пустяках, а его познания в военном деле приличествовали скорее простому офицеру, чем королю».[82]

К этой характеристике стоит добавить, что молодой король был очень капризен и вспыльчив; он сразу хватался за оружие, когда ему казалось, что его авторитету наносится ущерб.

К счастью для французов, в декабре 1621 года герцог де Люинь умер, и его смерть открыла путь к высшей власти Арману-Жану дю Плесси, герцогу де Ришелье.[83] Об этом человеке мы подробно расскажем ниже, а пока лишь отметим, что король тут же попал под влияние своего нового и такого блестящего приближенного. Да и все вокруг, трепеща от ужаса и негодования, в конце концов вынуждены были склониться перед могуществом Ришелье.

В 1624 году Людовик XIII сделал Ришелье своим первым министром. Несмотря на странность их союза, следует отдать им должное: они создали гармоничный и отлично работавший политический инструмент. С одной стороны, с тех пор и до самой своей смерти в 1642 году Ришелье оставался центральной фигурой на политической сцене Франции, а личность монарха, который проявлял серьезный интерес только к военному делу, находилась как бы в тени великого министра. С другой стороны, традиционное изображение Людовика как послушной марионетки в руках Ришелье все же далеко от действительности. Будучи хитрым и осторожным человеком, Ришелье предпринимал все свои самые важные шаги только с одобрения короля.

Действительно, король постоянно с кем-то воевал: то он подавлял своих вассалов, то громил восставших крестьян, то руководил Итальянской кампанией, то оккупировал Лотарингию… Осада Ла-Рошели и разгром гугенотов стали вершиной его успехов в этой области.

Следует особо подчеркнуть, что Ришелье никогда не стремился поучать короля и доминировать над ним. Как результат, с его появлением Людовик XIII сильно изменился. Вместе они составили высокоэффективный политический тандем, вместе работали над десятками проектов, направленных на то, чтобы Франция стала страной еще более великой, процветающей и блистательной.

«Я дарую своим подданным справедливость», – любил говорить Людовик XIII. И французы оценили это, дав королю прозвище Людовик Справедливый. Одно лишь нельзя не признать, сын Генриха IV нередко путал понятия «справедливость» и «суровость». Однако рядом всегда был Ришелье, на которого всегда можно было переложить ответственность за любое излишне жесткое и даже жестокое решение, за любой арест без суда и следствия или казнь. По сути, Ришелье был для Людовика XIII «единственным другом – другом странным, которого не любили, боялись и ненавидели».

В частной жизни Людовик XIII проявлял мало склонности к удовольствиям – природа сделала его набожным и меланхоличным. Подобно многим Бурбонам, он любил ручной труд: сам чинил ружейные замки, мастерски чеканил медали и монеты, разводил в парнике зеленый горошек и посылал продавать его на рынок, умел готовить и обожал придумывать модные фасоны бородок.

Женщины в жизни Людовика XIII никогда не играли большой роли. Более того, согласно утверждению некоторых его биографов, он имел гомосексуальные наклонности, которые сдерживались лишь его набожностью и боязнью греха.

Его жена Анна, дочь короля Испании Филиппа III из династии Габсбургов (их бракосочетание имело место 25 ноября 1615 года), быстро поняла, что брак ее не будет счастливым. И это действительно было так: брак двух четырнадцатилетних подростков, заключенный против их воли и из чисто политических соображений, просто не имеет шансов быть счастливым.

Угрюмый и молчаливый Людовик упорно предпочитал ее обществу занятия с ружьем или лютней. Юная королева, ехавшая в Париж с надеждой на веселую и радостную жизнь, вместо этого нашла скуку, однообразие и печальное одиночество. После неудачной первой брачной ночи король только через четыре года решился опять сблизиться с женой. На этот раз все прошло более успешно, однако несколько беременностей закончилось выкидышами, и Людовик вновь стал открыто пренебрегать королевой.

Некоторое время казалось, что король так и не оставит наследника. Но потом случилось почти что чудо, и в 1638 году Анна Австрийская, к великой радости подданных, произвела на свет дофина Людовика (будущего Людовика XIV). В 1640 году она родила еще одного сына – Филиппа Орлеанского. О том, от кого родились эти дети, существует множество различных версий. Некоторые, например, открыто указывают на кардинала Ришелье, якобы влюбленного в королеву. Не вдаваясь в подробности этой истории, заметим лишь: а кто при дворе не был влюблен в прекрасную испанку? С другой стороны, Ришелье был «слишком поглощен публичными делами, слишком озабочен своим долгом, слишком ревнив к своей власти, чтобы рисковать положением ради любовных интрижек».[84]

Филипп де Шампань. Людовик XIII, король Франции.

1655. Национальный музей Прадо, Мадрид

Что же касается короля, то через некоторое время после рождения второго сына он стал страдать воспалением желудка и умер 14 мая 1643 года в Лувре в присутствии жены и всего двора. Он был еще сравнительно молодым человеком и ушел из жизни, как истинный христианин, простив всех своих врагов.

Очень своеобразный итог его правлению подводит его биограф Франсуа Блюш. Он пишет: «Мы все являемся в некотором роде жертвами романтического представления о царствовании Людовика XIII и образе простоватого короля, находящегося под тиранией своего деспотичного кардинала-министра. Однако эти представления ошибочны. <…> Людовику XIII могло недоставать физического обаяния, он мог противоречить самому себе, колебаться, мямлить, лепетать – он не был от этого менее уважаем народом и духовенством, обожаем солдатами и возвышаем знатью. Любой другой мог быть смешон своей чрезмерной стыдливостью, причудами, упрямством, жестокостью, двусмысленными привязанностями и ханжеством; кто угодно, но только не Людовик XIII. Французы не сказать чтобы знали, но чувствовали, что их король велик; что этот капризный ребенок имел твердый характер; что этот жестокий человек был чувствителен; что, будучи нерешительным, он способен был сделать правильный выбор; что этот лишенный харизмы глава государства являлся преданным слугой общества».[85]

Кардинал де Ришелье

К сожалению, образ Армана-Жана дю Плесси, герцога де Ришелье сейчас известен в основном по роману Александра Дюма «Три мушкетера» и по снятым по этому роману фильмам. На самом же деле Ришелье «был величайшим человеком своего времени, но его облик, пройдя через ловкие руки Дюма, исказился до неузнаваемости, и нам предстала порочная личность с довольно гнусной и подлой физиономией».[86]

Каким же был настоящий Арман-Жан дю Плесси-Ришелье?

Он родился 9 сентября 1585 года и происходил из обедневшей дворянской семьи. Его отец, Франсуа дю Плесси-Ришелье, был очень достойным человеком. Он служил главным прево при короле Генрихе III, а его жена, Сюзанна де Ла Порт, происходила из семьи адвоката Парижского парламента.

Прево (prévôt, от латинского слова «præpositus» – начальник) – в феодальной Франции так назывался королевский чиновник или ставленник феодала, обладавший на вверенной ему территории судебной, фискальной и военной властью (с XV века прево выполнял лишь судебные функции).

О благородном происхождении будущего кардинала говорит и тот факт, что его крестными отцами стали два маршала Франции, а крестной матерью – его бабка Франсуаза де Ришелье, урожденная де Рошешуар.

Когда Арману-Жану было всего пять лет, его отец умер, оставив жену одну с пятью детьми на руках (Арман-Жан был младшим из них), полуразрушенным поместьем и немалыми долгами. Тяжелые годы детства сказались на характере будущего владыки Франции, и всю последующую жизнь он стремился восстановить утраченную честь семьи, иметь много денег и окружить себя роскошью, которой был лишен в детстве.

Закончив Наваррский колледж в Париже, в апреле 1607 года он принял сан епископа Люсонского. Произошло это при следующих обстоятельствах. За год до этого брат Армана-Жана, бывший епископом Люсонским, ушел в монастырь. Для сохранения семье контроля над епархией Арман-Жан должен был получить духовное звание, но он был слишком молод, чтобы принять сан, и ему требовалось благословение римского папы Павла V. Отправившись в Рим, он поначалу скрыл от папы свой слишком юный возраст, а после церемонии покаялся. На это папа ответил, что справедливо, если молодой человек, обнаруживший мудрость, превосходящую его возраст, будет повышен досрочно.

Церковная карьера в то время была очень престижной и ценилась выше светской. Став в двадцать два года настоятелем монастыря в Люсоне, Арман-Жан на месте некогда процветавшего аббатства нашел лишь руины – печальную память о бесконечных Религиозных войнах. Но молодой епископ не пал духом. Вскоре он стал доктором богословия и депутатом Генеральных штатов от духовенства Пуату. Более того, сан епископа давал возможность появиться при королевском дворе, и Арман-Жан не замедлил воспользоваться этим.

Очень скоро он совершенно очаровал всех своим умом, эрудицией и красноречием. В конце концов и король обратил на него внимание, благодаря его ловкости и хитроумию, проявленным им при налаживании компромиссов между соперничавшими придворными группировками и красноречивой защите церковных привилегий от посягательств светских властей.

После женитьбы Людовика XIII на четырнадцатилетней Анне, дочери короля Испании Филиппа III, епископ Люсонский был назначен духовником молодой королевы и вошел в узкий круг личных советников королевы-регентши Марии Медичи, которая фактически правила Францией, хотя в 1614 году ее сын уже достиг совершеннолетия.

Дальше – больше. В ноябре 1616 года епископ Арман-Жан дю Плесси-Ришелье был назначен на пост государственного секретаря по военным делам и внешней политике, потом вошел в Королевский совет, а потом незаметно стал фактическим главой французского правительства. Этот новый пост требовал от него активного участия в делах, к которым до того он не имел никакого отношения.

Первый год во власти у будущего кардинала де Ришелье совпал с началом войны между Испанией, которой тогда правила династия Габсбургов, и Венецией, с которой Франция состояла в военном союзе. Эта война вызвала во Франции новый виток религиозных распрей.

Как это обычно бывает в подобных случаях, столь стремительное возвышение провинциального епископа не понравилось некоторым влиятельным особам. В апреле 1617 года Арман-Жан дю Плесси-Ришелье был смещен с поста первого министра, и ему пришлось спешно покинуть столицу. Сначала он вернулся в Люсон, но затем был сослан в Авиньон, где течение двух лет боролся с меланхолией, занимаясь сочинительством и богословием.

Именно здесь в совершенном уединении он написал два труда: «Защита основных положений католической веры» и «Наставления для христиан».

В 1620 году Людовик XIII помирился со своей матерью, с которой он воевал больше года, и вновь приблизил епископа к трону. При этом некоторые историки считают, что своим возвышением Ришелье был обязан лишь королеве-матери. Дело в том, что, находясь в изгнании, он вел активную переписку с враждовавшими Марией Медичи и Людовиком XIII. По сути, «используя свою репутацию дипломата и советника, он вмешался в ссору матери и сына, надеясь уладить дело полюбовно. Он <…> провел переговоры и положил конец короткому конфликту Анжерским договором (10 августа 1620 года)».[87]

Однако не такой была вдовствующая королева, чтобы сразу все забыть. Как и положено любой особе женского пола, тем более столь высокопоставленной, она долго сопротивлялась, прежде чем согласиться на предложенное ей примирение. Одновременно с этим она потребовала от сына назначить умного и деятельного епископа Люсонского кардиналом. Так 5 сентября 1622 года амбициозный Ришелье получил долгожданную кардинальскую шляпу. В это время ему было тридцать семь лет.

Во Франции же дело обстояло так: если кого-то назначили кардиналом, то и в Королевский совет, тогдашнее французское правительство, его непременно надо было включить. В ответ на это кардинал изложил королю свою программу, определив приоритетные направления внутренней и внешней политики.

В августе 1624 года (опять же по настоянию королевы-матери) Арман-Жан дю Плесси-Ришелье стал первым министром короля, и на этом посту ему будет суждено пробыть восемнадцать лет. Несмотря на хрупкое здоровье, новый первый министр достиг своего положения благодаря сочетанию таких качеств, как терпение, хитроумие и бескомпромиссная воля к власти. Эти качества Ришелье никогда не переставал применять для собственного продвижения: в 1631 году он стал герцогом, все это время продолжая увеличивать личное состояние.

Но это не было для него самоцелью. В своей политике кардинал де Ришелье преследовал следующие главные цели: укрепление государства, его централизацию, обеспечение главенства светской власти над церковью и центра над провинциями, ликвидация могущества знати и противодействие испано-австрийской гегемонии в Европе. А еще он очень хотел покончить, наконец, с неугомонными гугенотами.

С каждым годом Людовик XIII все больше и больше привязывался к кардиналу. Кончилось все тем, что одни историки считают «двоевластием», другие – «успешным сосуществованием».

Луи де Рувруа де Сен-Симон, великий поклонник Людовика XIII, сделавшего его отца герцогом, пишет: «Любое из великих деяний, которые свершались тогда, происходило только после того, как было обсуждено королем с Ришелье в самой глубокой тайне».[88]

А Вольтер, отмечая всемогущество кардинала, делает заключение: «Ему не хватало только короны».[89]

Королевское же семейство оставалось враждебным к Ришелье. Анна Австрийская терпеть не могла ироничного министра, который лишил ее какого-либо влияния на государственные дела. С другой стороны, «если красота Анны Австрийской и волновала его, его отношения с ней чаще всего заключались в том, чтобы умаслить ее, в попытках шпионить за ней, в постоянном стремлении отвлечь ее от тоски по испанскому прошлому и сделать большей француженкой. То есть в основном это была политика».[90]

Даже королева-мать почувствовала, что прежний ее помощник стоит у нее на пути, и вскоре стала самым серьезным его противником.

Об отношениях Ришелье и Марии Медичи стоит, пожалуй, рассказать особо. Сам кардинал писал: «Я – ее ставленник. Это она возвысила меня, открыла путь к власти, даровала мне аббатства и бенефиции, благодаря которым из бедности я шагнул в богатство. Она убеждена, что всем я обязан ей, что она вправе требовать от меня абсолютного повиновения, и что у меня не может быть иной воли, кроме ее собственной. Она не в состоянии понять, что с того самого дня, когда она поставила меня у штурвала корабля, я стал ответствен только перед Господом Богом и королем. <…> Душой и умом она тяготеет исключительно к католической политике. Для нее безразлично, что Франция была бы унижена. Она не может примириться с тем, что, сражаясь с протестантизмом внутри страны, я в то же время поддерживаю союз с ним за ее пределами. <…> У нее претензии женщины и матери: я помешал ей передать Монсеньору [Гастону Орлеанскому], который, увы, возможно, унаследует трон, право на управление Бургундией и Шампанью. Я не могу допустить, чтобы охрана наших границ попала в столь слабые руки. Она считает меня врагом ее дочерей на том основании, что одну из них я выдал замуж за протестантского государя [Карла I Английского], а с мужьями двух других – королем Испании и герцогом Савойским – нахожусь в состоянии войны. Все разделяет нас, и это навсегда. Будущее зависит только от воли короля».[91]

В двух последних фразах заключен главный смысл происходившего. С одной, впрочем, оговоркой: всю свою жизнь кардинал будет заботиться о том, чтобы его собственная воля выглядела, как та самая королевская воля, «от которой зависит будущее».

При этом число врагов кардинала росло с каждым днем. Ришелье отвечал на все бросаемые ему вызовы мастерски, то есть он жестоко их подавлял.

Анри-Поль Мотт. Кардинал де Ришелье при осаде Ла-Рошели. 1881

Да и во всех других своих начинаниях кардинал всегда добивался полного успеха. В 1628 году, в частности, у гугенотов была отнята крепость Ла-Рошель, много десятилетий считавшаяся оплотом их могущества. Таким образом, был навсегда положен конец сепаратистским устремлениям протестантского меньшинства и его мечтам о создании собственной, независимой от короля республики.

Свидетель этих событий Франсуа де Ларошфуко пишет: «Все, кто не покорялись его желаниям, навлекали на себя его ненависть, а чтобы возвысить своих ставленников и сгубить врагов, любые средства были для него хороши».[92]

И действительно, в борьбе со своими врагами кардинал не брезговал ничем: доносы, шпионство, грубые подлоги, неслыханное прежде коварство – все шло в ход. Множество блестящих представителей французской аристократии кончили в те годы жизнь на эшафоте, и все их мольбы перед королем о помиловании остались без ответа. В числе погибших можно назвать маршала Жана-Батиста д’Орнано (умер в тюрьме в 1626 году), Александра де Бурбона, шевалье де Вандома (умер в тюрьме в 1629 году), маршала Луи де Марийяка (обезглавлен в 1632 году), его брата, Мишеля де Марийяка, советника парламента (умер в тюрьме в 1632 году) и многих других.

Это дало повод все тому же Франсуа де Ларошфуко сделать вывод: «Столько пролитой крови и столько исковерканных судеб сделали правление кардинала Ришелье ненавистным для всех».[93]

Биограф Ришелье Франсуа Блюш категорически не согласен с такой трактовкой и объясняет подобное отношение к кардиналу следующим образом: «Воспоминание о государственных узниках тянет за собой вопрос о взаимном влиянии и ответственности короля и кардинала, кардинала и короля. Были ведь и королевские узники, осужденные (и ожидавшие помилования) или сосланные, но в глазах современников все они были жертвами ужасного Ришелье».[94]

Холодный, расчетливый, весьма часто суровый до жестокости, подчинявший чувство рассудку, кардинал Ришелье крепко держал в своих руках бразды правления, с замечательной дальновидностью замечал грозившую ему опасность и предупреждал ее при самом появлении.

За время нахождения у власти он провел ряд административных реформ, активно боролся с привилегиями знати, к которой сам же и принадлежал, реорганизовал почтовую службу. Он активизировал строительство флота, что усилило военные позиции Франции на море и способствовало развитию колониальной экспансии.

Он держал в своих руках двор и французскую столицу. Он покончил с полномасштабной гражданской войной. Он содействовал развитию культуры, по его инициативе прошла реконструкция Сорбонны и был написал первый королевский эдикт о создании Французской академии.

В своих «Мемуарах» Франсуа де Ларошфуко пишет о кардинале де Ришелье: «У него был широкий и проницательный ум, нрав – крутой и трудный; он был щедр и смел в своих замыслах».[95]

Если вспомнить популярный роман Дюма, то там кардинал де Ришелье выглядит чуть ли не врагом короля. Конечно, прославленный кардинал им не был и по большому счету сделал для блага Франции гораздо больше, чем многие из ее официально провозглашенных монархов. Налицо опять достаточно вольное обращение Дюма с историей.

Филипп де Шампэнь. Кардинал де Ришелье. 1633–1640.

Лондонская Национальная галерея, Лондон

Все его пороки были пороками, с легкостью заслоненными его великой судьбой, поскольку они являлись пороками, которые могут лишь служить орудием великих добродетелей.

Жан-Франсуа Поль де Гонди,

кардинал де Рец

Но кардинал был не только героем французского масштаба, он оказал сильнейшее влияние на ход европейской истории.

Осенью 1642 в Бурбон-Ланси, года Ришелье посетил целебные воды ибо здоровье его, подточенное многолетним нервным напряжением, таяло на глазах. Даже будучи совсем больным, он до последнего вздоха по несколько часов в день диктовал приказы армиям, дипломатические инструкции, распоряжения губернаторам различных провинций. 28 ноября наступило резкое ухудшение. Врачи поставили еще один диагноз – гнойный плеврит. Кровопускание не дало результата, а лишь до предела ослабило больного. Кардинал начал терять сознание, но, придя в себя, еще пытался работать.

2 декабря умирающего навестил Людовик XIII. Они попрощались навсегда, а после этого Ришелье назвал своим единственным преемником Джулио Мазарини.

Людовик XIII пообещал выполнить все просьбы умирающего и покинул его, а Ришелье благочестиво скончался ранним утром 4 декабря 1642 года. Он был похоронен в церкви на территории Сорбонны, в память о поддержке, оказанной им этому университету.

Трудно любить Ришелье, так как он не был добрым и часто лицемерил; но невозможно не восхищаться им, ибо он желал величия Франции и даровал ей это величие.

Эрнест Лависс,

французский историк

Кто бы что ни говорил, кардинал де Ришелье был выдающимся государственным деятелем. И его часто сравнивают с императором Наполеоном I. Но, на наш взгляд, Ришелье стоял гораздо выше Наполеона. Да, он тоже был деспот, но деспотизм Ришелье принял более благородные черты. Ему не удалось до конца подавить могущество надменной французской аристократии, но он существенно обрезал ее привилегии.

Однако главное заключается в другом: Ришелье никогда не позволял своим личным интересам и интересам своего сословия заслонить высшие интересы Отечества. Звучит высокопарно, но он был великим патриотом и великим реформатором. Он искренне говорил: «У меня никогда не было других врагов, кроме врагов государства».[96] Он был одним из умнейших и образованнейших людей своего времени, а посему очень обидно, что у того же Дюма он изображен неким злобным интриганом, которого к тому же все постоянно дурачат.

Это, кстати, весьма характерный пример того, что в истории властвует не факт, а интерпретатор факта. Это еще один типичный пример того, что, чем талантливее интерпретатор, тем порой даже хуже.

Что бы ни писал Дюма, Ришелье оставил Францию в состоянии роста величия и процветания. Отдельные куски страны были собраны его гением в единое централизованное государство. Франция стала владычецей Эльзаса, Лотарингии, перевалов в Альпах и Руссильона. При нем французы утвердились в Гвиане и в Вест-Индии, вернули себе Канаду, завели колонии в Африке. Флот Франции стали уважать, а ее армиями начали, наконец, командовать способные генералы. Промышленность, торговля, искусства – все заметно прогрессировало.

А потом пришел к власти Людовик XIV, и он не просто унаследовал достижения Ришелье, он еще больше расширил это наследство.

Но это все будет позднее, ведь королем тот, кто теперь известен под именем Людовика XIV, стал четырехлетним мальчиком. И реально править во Франции после смерти Людовика XIII начала Анна Австрийская, провозглашенная регентшей. Мечты ее юности исполнились, и она теперь была совершенно свободна… Впрочем, рядом с ней уже находился Джулио Мазарини, тень кардинала де Ришелье, про которого последний частенько говорил, что если бы ему нужно было обмануть дьявола, он прибегнул бы именно к его талантам.

Кардинал Мазарини

Кардинал Джулио Мазарини был достойным продолжателем дела кардинала де Ришелье, и именно он воспитал Людовика XIV как вошедшего в историю государственного деятеля. Это дало основание очень многим историкам считать, что «значение личности и деятельности Мазарини трудно переоценить», что «мир Мазарини – это его эпоха, а он сам – ее олицетворение» и т. д. и т. п.

Будущий кардинал, урожденный Джулио-Раймондо Маццарино, родился 14 июля 1602 года в Италии. Его отец, сицилийский дворянин Пьетро Маццарино, родившийся в Палермо, человек достаточно состоятельный, служил могущественному княжескому роду Колонна, а мать, Гортензия, урожденная Буффалини, происходила из довольно известного дома Читта-ди-Кастелло. Всего у них родилось шестеро детей, и Джулио был старшим из них.

Мазарини имел огромное влияние на королеву. Более гибкий, чем Ришелье, но столь же одаренный, наделенный таким же государственным чутьем и такой же алчностью, Мазарини продолжил ту же политику.

Франсуа Лебрен,

французский историк

Он получил очень хорошее образование и стал доктором права, служил в папской армии и дослужился до чина капитана, после чего, по рекомендации князя Колонна, перешел на службу в Ватикан.

Приятное обхождение с людьми, тонкая дипломатическая игра и умелое ведение сути проблем принесли ему известность в близких к папскому престолу кругах. В результате уже в 1624 году его назначили секретарем римского посольства в Милане, принадлежавшем в ту пору Испании.

Важным этапом для последующей карьеры молодого и энергичного Мазарини стал спор по поводу «Мантуанского наследства». Дело в том, что 26 декабря 1627 года умер Винченцо II Гонзага, герцог Мантуанский. Его наследство должно было перейти к представителю боковой ветви Гонзага, французскому герцогу Шарлю де Неверу. Однако Испания поддержала претензии представителя другой боковой ветви Гонзага: Карла-Эммануила I, герцога Савойского, врага Франции, отрезавшего от наследства в свою пользу часть Монферратского маркизата. Император Священной Римской империи Фердинанд II Габсбург тоже принял участие в разделе наследства. Над Французским королевством начали сгущаться тучи…

Для примирения враждующих сторон папа Урбан VIII послал в район боевых действий Мазарини. Это был шанс отличиться. Войдя в доверие к тем и другим и непрерывно курсируя между армиями противников, которым он зачитывал папские буллы, молодой дипломат сумел уговорить кардинала де Ришелье и испанского генерала Спинолу, вице-короля в Милане, принять удобоваримое соглашение. Именно тогда Мазарини впервые встретился с Ришелье, и тот запомнил его.

10 мая 1630 года в Гренобле состоялось совещание с участием Людовика XIII и Ришелье, на котором решался вопрос о дальнейших действиях. Сюда же прибыли посол герцога Савойского и Мазарини, ставший к тому времени папским легатом (то есть послом). Их предложения сводились к тому, чтобы побудить Францию отказаться от поддержки прав герцога Шарля де Невера на Мантую и вывести войска из Сузы, Пиньероля и Казале. В обмен Испания и Священная Римская империя брали на себя обязательство вывести свои войска из района военных действий.

Данное предложение ни в коей мере не могло устроить французскую сторону, и Мазарини отправился в Вену, увозя с собой отказ Франции.

В середине лета 1630 года Людовик XIII и его первый министр вернулись к идее мирного урегулирования конфликта. В лагерь короля был приглашен Мазарини, и ему было заявлено, что у Людовика XIII нет в Северной Италии иных целей, кроме как обеспечить права «своего» герцога Мантуанского. А если Вена и Мадрид согласятся уважать эти права, то король Франции выведет свои войска из этого района.

Мирные переговоры начались в германском городе Регенсбурге. От имени Франции их вели отец Жозеф и опытный дипломат Пьер Брюлар. Посредничал на переговорах все тот же Мазарини, курсировавший между Регенсбургом, Веной и Лионом, где находился Людовик XIII и куда часто наезжал из действующей армии кардинал де Ришелье.

В Лионе, кстати сказать, Мазарини был представлен Людовику XIII, после чего более двух часов беседовал с кардиналом де Ришелье. Последний остался доволен разговором с итальянцем и уже тогда попытался переманить Мазарини на свою сторону.

8 сентября 1630 года участники переговоров заключили перемирие до 15 октября. Но когда срок перемирия истек, кардинал де Ришелье вновь отдал войскам приказ возобновить военные действия. К 26 октября войска французского маршала де Ла Форса достигли Казале, столицы Монферратского маркизата и самой серьезной крепости Северной Италии, где мужественно держался французский гарнизон, осажденный испанцами. Уже началась ожесточенная перестрелка, как неожиданно появился всадник, размахивавший свитком. Он во все горло кричал:

– Мир! Мир! Прекратить огонь!

Это был Мазарини, доставивший маршалу де Ла Форсу согласие генерала Гонсало де Кордова снять осаду крепости без всяких условий. Так Джулио Мазарини содействовал тому, что французы и испанцы перестали убивать друг друга, и всю последующую жизнь его называли рыцарем за этот отчаянный поступок.

Когда стрельба стихла, Мазарини сообщил маршалу де Ла Форсу о подписании мирного договора в Регенсбурге, и тот на свой страх и риск согласился принять предложение испанского генерала. Уведомленный о принятом решении кардинал де Ришелье одобрил его.

Война завершилась, и вновь за дело взялись дипломаты. В результате вслед за уточненным Регенсбургским договором был подписан ряд соглашений, которые принесли Франции очевидный внешнеполитический успех: за герцогом де Невером признавались права на Мантую и Монферратский маркизат, а Франция оставляла за собой Пиньероль и ведущую к нему военную дорогу – важный для Франции плацдарм на пути в Италию.

Как видим, Джулио Мазарини сыграл важную роль в мирном исходе этого конфликта в Северной Италии. С этого времени кардинал де Ришелье стал пристально наблюдать за честолюбивым итальянцем, проникаясь к нему все большей симпатией.

Заметим, что одним из первых внимание кардинала на Мазарини обратил французский дипломат Абель Сервьен, маркиз де Сабле и де Буа-Дофэн, который писал кардиналу, что этот Мазарини – «самый достойный и самый умелый слуга из всех, когда-либо бывавших у Его Святейшества».[97]

Папа Урбан VIII остался очень доволен дипломатическими успехами Мазарини. Позже в своих «Мемуарах» он написал: «Мой инстинкт подсказал мне, что передо мной гений».[98]

В 1633 году «гений» был назначен на должность папского вице-легата в Авиньоне.

А в 1634 году Урбан VIII послал Мазарини нунцием (то есть высшим дипломатическим представителем) в Париж, чтобы предотвратить очередное столкновение между Францией и Испанией.

Молодой дипломат был очарован Францией, кардиналом де Ришелье и королевским двором, однако он не забывал и о своей прямой обязанности – установить мир между Францией и Испанией. Но противостоять всесильному кардиналу было бессмысленно, поэтому Мазарини не удалось удержать Францию от войны, в которую она вступила в 1635 году. Эта война вошла в историю как Тридцатилетняя, так как длилась она с 1618 по 1648 г.

На этот раз миссия Мазарини не увенчалась успехом, но папский нунций сумел приобрести благоволение сразу и французского короля Людовика XIII, и его великого первого министра, и отца Жозефа. А очень скоро молодой итальянец уже был самым близким человеком фактического властелина Франции. В результате в 1639 году Мазарини принял французское подданство и 5 января 1640 года прибыл в Париж.

Во французской столице Мазарини сделал головокружительную карьеру. Он стал доверенным лицом Ришелье, а 16 декабря 1641 года он с подачи Ришелье был утвержден кардиналом Франции. А через год тяжелобольной Ришелье во время встречи с Людовиком XIII фактически назвал Мазарини своим преемником.

Ришелье умер, а уже на следующий день Людовик XIII ввел Мазарини в Королевский совет. Потом прошло всего пять месяцев, и 14 мая 1643 года умер Людовик XIII, оставив власть до совершеннолетия сына, которому не было еще и пяти лет, Регентскому совету, в состав которого вошел и Мазарини. Однако Анна Австрийская при поддержке Парижского парламента нарушила волю покойного супруга и стала единоличной регентшей.

Пьер Миньяр. Кардинал Джулио Мазарини.

1658–1660. Музей Конде, Шантийи

Все знали о долголетней вражде между королевой и Ришелье. Двор был уверен в падении его приспешника. Но Анна «против всякого ожидания доверила управление именно Мазарини. <…> и пошли слухи. На этот раз ее обвинили в том, что она поддалась шарму итальянца».[99]

Умевший быть обаятельным Мазарини действительно сумел покорить сердце гордой королевы, и она назначила его первым министром Франции. Фактически власть в стране перешла в его руки. В ответ принцы крови и титулованная знать тут же возненавидели «безродного фаворита».

Вступив в новую должность, Мазарини продолжил политику укрепления французского абсолютизма. Его козырями были любезное обращение, предупредительность, щедрость и неутомимое трудолюбие. К тому же крупная победа французских войск над испанцами при Рокруа, одержанная 19 мая 1643 года (испанцы потеряли 14 000 человек и 24 орудия), привела в восторг французов, и поэты тут же стали прославлять нового правителя.

Регентша и ее первый министр Мазарини управляли Францией так хорошо, что их правление было провозглашено новым золотым веком. Но это продлилось недолго, и вскоре дали себя почувствовать аппетиты знати. Начались раздоры, и парламент не замедлил выступить заодно с непокорными принцами. Проблема заключалась в том, что с началом регентства королевы Анны в столицу возвратились все изгнанные при кардинале де Ришелье аристократы. Они очень надеялись вернуть все свои награды и восстановить былые привилегии. Не достигнув желаемого, они тут же перешли в оппозицию к первому министру, которому уже в 1643 году пришлось подавить мятеж феодальной знати, вошедший в историю как заговор «Влиятельных».

Питер Пауль Рубенс. Королева Анна Австрийская.

Около 1622. Национальный музей Прадо, Мадрид

Возглавлял этот заговор Франсуа де Бурбон-Вандом, герцог де Бофор, внук покойного короля Генриха IV. В свое время он выступал против Ришелье и вынужден был долгое время скрываться в Англии. Теперь, вернувшись, он вновь взялся за свое.

План де Бофора заключался в том, чтобы не только устранить Мазарини, но и изменить всю французскую политику, как внешнюю, так и внутреннюю: положить конец абсолютизму, сформированному Ришелье и продолженному Мазарини, вернуться к старым формам правления, примирить Францию с Австрией.

А вот Франсуа де Ларошфуко считает, что главной целью заговорщиков было все же «свалить кардинала Мазарини, который со все возраставшим успехом завладевал душой государыни».[100]

Как бы то ни было, этот великолепный заговор оказался не более чем секретом Полишинеля, и все знали о замыслах заговорщиков. В результате всех сослали, кроме де Бофора, которого бросили в тюрьму Венсеннского замка.

Следует признать, что Мазарини действительно пользовался полной поддержкой Анны Австрийской. И более того… Некоторые мемуаристы и историки даже полагают, что они состояли в отношениях куда более интересных, что королева и ее фаворит вступили в тайный брак.

Как бы то ни было, королева-регентша очень серьезно помогла своему фавориту выдержать испытания политической борьбы. При ее поддержке кардинал одержал победу над своими противниками. Впрочем, гораздо более вероятно, что он победил, благодаря таким своим личным качествам, как хладнокровие и умение всегда и во всем найти компромисс.

По поводу личных качеств Мазарини Франсуа де Ларошфуко пишет: «Как его хорошие, так и дурные качества в достаточной мере известны, и о них достаточно писали и при его жизни, и после смерти, чтобы избавить меня от нужды останавливаться на них; скажу лишь о тех качествах кардинала, которые отметил в случаях, когда мне приходилось о чем-нибудь с ним договариваться. Ум его был обширен, трудолюбив, остер и исполнен коварства, характер – гибок; даже можно сказать, что у него его вовсе не было и что в зависимости от своей выгоды он умел надевать на себя любую личину. Он умел обходить притязания тех, кто домогался от него милостей, заставляя надеяться на еще большие, и нередко по слабости жаловал им то, чего никогда не собирался предоставить. Он не заглядывал вдаль даже в своих самых значительных планах, и в противоположность кардиналу де Ришелье, у которого был смелый ум и робкое сердце, сердце кардинала Мазарини было более смелым, чем ум. Он скрывал свое честолюбие и свою алчность, притворяясь непритязательным; он заявлял, что ему ничего не нужно и что, поскольку вся его родня осталась в Италии, ему хочется видеть во всех приверженцах королевы своих близких родичей, и он добивается для себя как устойчивого, так и высокого положения лишь для того, чтобы осыпать их благами».[101]

А тем временем, несмотря на ряд побед над испанцами, Тридцатилетняя война ввела Францию в полосу экономического и финансового кризиса. Обстоятельства требовали от Мазарини принятия самых жестких и, естественно, непопулярных мер. Наибольшее недовольство вызвало введение новых налогов.

Как итог, нужно было как можно скорее мир с Габсбургами.

И он был заключен в октябре 1648 года. Этот мир вошел в историю как Вестфальский, и он стал «блестящей дипломатической победой Франции Мазарини».[102] По договору Франция получила Эльзас и Лотарингию (кроме Страсбурга) и оставила за собой три ранее приобретенных епископства – Мец, Туль и Верден. Была закреплена политическая раздробленность Германии, а обе ветви Габсбургов – испанская и австрийская – оказались существенно ослабленными. Как видим, «Мазарини умел работать». Эта фраза, кстати, принадлежит Людовику XIV, и он привел ее в своих «Мемуарах», написанных уже после смерти кардинала.

А ведь работать ему приходилось порой в самых стесненных обстоятельствах, не позволявших долго думать заключать и взвешивать все «за» и «против». В частности, к скорейшему заключению Вестфальского мира Мазарини побуждали и внутриполитические обстоятельства. Дело в том, что в том же 1648 году во Франции началась гражданская война, известная как Фронда. Против Мазарини выступили и купцы, и ремесленники, страдавшие от налогов, и знать, пытавшаяся восстановить прежние феодальные привилегии, уничтоженные еще кардиналом де Ришелье. Более того, смута втянула в свою орбиту и крестьян, которые стали нападать на дворянские имения. Летом 1648 года борьба обострилась до предела, а в августе все улицы Парижа были перекрыты баррикадами. Поговаривали даже о готовящемся штурме Лувра.

Фронда (Fronde – буквально «праща») – обозначение ряда антиправительственных смут (восстаний), имевших место во Франции в 1648–1653 гг. Также это название парламентской партии в Париже, которая, во время малолетства Людовика XIV и регентства Анны Австрийской, оказывала противодействие политике кардинала Мазарини. Традиционно делится на два этапа: «парламентская Фронда» (1648–1649 гг.) и «Фронда принцев» (1650–1653 гг.).

Ненависть к Мазарини достигла предела. И что было делать кардиналу? Для начала Мазарини, а вместе с ним и королева с сыном тайком покинули столицу и удалились в загородный дворец Рюэль.

В марте 1649 года правительственные войска под командованием принца де Конде осадили мятежный Париж. Руководители восстания капитулировали, и двор счел возможным возвратиться в столицу. Однако очень скоро Анна Австрийская и Мазарини почувствовали, что попали в зависимости от надменного принца крови, который и не думал скрывать своего стремления захватить власть. В 1650 году Луи де Бурбон-Конде был арестован.

По мнению историков, это была самая грубая ошибка за весь период его министерства. Известие об этом моментально спровоцировало новые восстания и привело лишь к еще большему сплочению врагов кардинала.

6 февраля 1651 года Мазарини, переодетый в костюм простого дворянина, опять бежал из Парижа, а вскоре ему даже пришлось покинуть французскую территорию и обосноваться в Германии, в городке Брюле, около Кёльна. На некоторое время принц де Конде и его приверженцы стали хозяевами положения в столице.

Но, даже находясь в изгнании, Мазарини постоянно переписывался с королевой, и быстро взрослевший король Людовик XIV постоянно находился под его влиянием. Говорили, что искусный дипломат и мастер интриги Мазарини так же руководил делами из Кёльна, как и из Лувра.

21 октября молодой король торжественно въехал в Париж, и это событие считается концом Фронды.

В 1653 году Мазарини, ставший еще сильнее, чем прежде, тоже возвратился в Париж, где уже до самой своей кончины занимал пост первого министра.

Франции эта гражданская война стоила очень дорого. Внешняя торговля страны была дезорганизована, ее флот – фактически уничтожен. В ряде департаментов, где особенно свирепствовали голод и эпидемии, население значительно сократилось, а рождаемость упала.

Многие из этих проблем были решены еще при жизни Мазарини. Он сделал политические выводы из событий периода Фронды. Он пришел к выводу, что в государственных интересах необходимо удовлетворить некоторые требования оппозиции, к которым, прежде всего, следовало отнести осуждение произвола сборщиков налогов, облегчение положения крестьян в деревне, и с этой целью увеличение налогов с промышленников и торговцев, отмену продажи должностей, создание Государственного совета, в котором были бы представлены все сословия французского общества, и т. д.

И все же, как отмечают многие его биографы, кардинал уделял основное внимание не столько внутренней, сколько внешней политике страны. Именно дипломатия была его любимым занятием. Мазарини в совершенстве владел искусством переговоров, но при этом он предпочитал тишь кабинетов и избегал показываться на публике. Для публичного политика – это, конечно, большой минус. Безусловно, очень многие личные качества кардинала позволяли ему последовательно проводить в жизнь программу кардинала де Ришелье. Но при этом этот «ловкий пройдоха» (определение папы Урбана VIII) не пользовался популярностью у французов, которые легко прощали «своему» Ришелье то, что и не думали прощать «коварному итальянцу».

Среди дипломатических побед Мазарини следует особо отметить Пиренейский мир 1659 года, завершивший войну между Францией и Испанией. И по этому договору французская территория значительно расширилась, хотя французы вернули Испании захваченные ими в ходе военных действий районы Каталонии, Франш-Конте и крепости в Нидерландах. К Франции отошли часть Фландрии с несколькими крепостями, основная территория графства Артуа, графство Руссильон. Новая франко-испанская граница стала теперь проходить по Пиренеям. Испанцы отказались от притязаний на захваченные французами Эльзас и Брейзах на правом берегу Рейна, подтвердили права Людовика XIV на королевство Наварру. В ответ на это Мазарини подписался под обязательством не оказывать помощи Португалии, находившейся в то время в состоянии войны с Испанией.

Особенность Пиренейского мира состояла еще и в том, что он предусматривал брак Людовика XIV с испанской инфантой Марией-Терезией, дочерью короля Филиппа IV из династии Габсбургов.

В 1660 году Мазарини исполнилось 58 лет, и после стольких потрясений, стольких забот и усилий здоровье его пошатнулось. Поэтому он все чаще проводил время в своих покоях, среди изумительных ковров, картин лучших мастеров и коллекции редких книг.

Дворец его был полон сокровищ, собранных за долгие годы, и искусство теперь стало его единственной страстью. Мазарини коллекционировал книги и старинные рукописи, любил музыку и театр. Он открыл академию художеств, устроил итальянскую оперу.

В начале 1661 года Мазарини обессилел настолько, что вынужден был покинуть Париж. 7 февраля его перевезли в пригородный Венсеннский замок. А 9 марта 1661 года Мазарини не стало.

Все свое громадное состояние он завещал Людовику XIV, но тот не согласился его принять. Зато он получил от Мазарини спокойную и могущественную Францию, вступившую в эпоху бурного расцвета. Пиренейский мир с Испанией и военный союз с Англией утвердили политическую гегемонию Франции на континенте. Могущество Австрии было подорвано. Благодаря Мазарини, у Франции в Европе больше не было соперников, с которыми следовало бы считаться; французский двор стал самым блестящим в Европе; французского короля все боялись, а французский язык сделался официальным языком международной дипломатии.

Людовик XIV – король-солнце

Король Людовик XIV де Бурбон, известный также как «король-солнце», родился в воскресенье, 5 сентября 1638 года, в новом дворце Сен-Жермен-ан-Лэ. Оставив в стороне всевозможные споры на эту тему, скажем, что его родителями были Людовик XIII и Анна Австрийская. Поскольку брак Людовика XIII с прекрасной испанкой был на протяжении 22 лет бездетным, рождение этого ребенка современники восприняли как дар небес, и ему словно на роду было написано стать баловнем судьбы. Простой народ, которому, в отличие от историков, недосуг было вдаваться в детали этого события, увидел в счастливом рождении знак Божьей милости и называл новорожденного дофина «Богоданным» (Louis-Dieudonné).

Мы располагаем очень скудной информацией о раннем детстве наследника престола. Едва ли он помнил своего отца, Людовика XIII, которого потерял в пятилетнем возрасте.

После смерти отца Людовик XIV вступил на престол малолетним ребенком и управление государством перешло в руки его матери и преемника кардинала де Ришелье Джулио Мазарини, которому Анна Австрийская передала верховный надзор за воспитанием молодого короля. При этом вдовствующая королева лишь только считалась правительницей Франции, но фактически всеми делами, как уже говорилось, вершил ее фаворит Мазарини.

Согласно закону, французские короли провозглашались совершеннолетними в 13 лет. В случае с Людовиком официальная церемония состоялась 7 сентября 1651 года, во время заседания Парижского парламента, в котором принимали участие придворные и многочисленные высокие гости. В коротком выступлении юный король сказал:

– Господа, я пришел в парламент, чтобы заявить вам, что я, по закону моего государства, сам и в свои руки беру правление. Я надеюсь на милость Божью, на то, что я буду это делать со страхом Божьим и по справедливости.

Франция в те времена вела измотавшую всех войну с Испанией, и примирение между королевскими домами Бурбонов и испанских Габсбургов должно было увенчаться браком Людовика XIV с испанской инфантой Марией-Терезией Австрийской, дочерью короля Испании Филиппа IV. Как говорится, «во благо Господа и в интересах королевства».

Заключение этого брака происходило на испанской стороне 3 июня 1660 года и через несколько дней на французской территории в Сен-Жан-де-Лис. 26 августа состоялся торжественный въезд новобрачных в Париж.

Шарль Лебрен. Людовик XIV.

Ок. 1662. Версаль

Политика Людовика XIV была с самого начала ориентирована на утверждение Франции в Европе, и король следовал линии, начертанной его отцом и двумя кардиналами-министрами.

Люсьен Бели,

французский историк

Отметим, что этот брак оказался последним деянием всесильного кардинала Мазарини, и после этого Людовик приступил к самостоятельному управлению государством.

Очень немногие в то время были знакомы с настоящим характером Людовика. Этот юный король, которому исполнилось только 22 года, до той поры обращал на себя внимание лишь склонностью к щегольству и любовными интригами. Всем казалось, что он создан исключительно для праздности и удовольствий. Но потребовалось совсем немного времени, чтобы убедиться в обратном. В детстве Людовик получил неважное образование – его едва научили читать и писать. Однако от природы он был одарен здравым смыслом, прекрасной способностью вникать в суть вещей и твердой решимостью поддерживать свое королевское достоинство. По словам тогдашнего венецианского посланника, «сама природа постаралась сделать Людовика XIV таким человеком, которому суждено было по его личным качествам стать королем нации».[103]

Интересам государства принадлежит приоритет. Имея в виду государство, действуют для себя самого. Благополучие одного составляет славу другого.

Людовик XIV,

король Франции

Людовик XIV был очень хорош собой. Во всех его телодвижениях проглядывало нечто мужественное или геройское. К тому же он обладал очень важным для короля умением выражаться кратко, но четко и ясно, то есть говорить не более и не менее того, что было нужно именно в данный момент.

У короля была великолепная память. В общении с придворными, министрами и дипломатами он выглядел всегда очень сдержанным и демонстрировал удивительную вежливость, в которой в зависимости от ранга, возраста и заслуг его визави различалось множество оттенков.

Царствуют посредством труда и для труда, а желать одного без другого было бы неблагодарностью и неуважением относительно Господа.

Людовик XIV,

король Франции

Правил Людовик XIV с необычным профессионализмом. Для него личная слава была тесно связана с благополучием государства. Но интересы государства всегда были выше интересов короля.

Тех, кто желал царствовать без труда, Людовик XIV нещадно уничтожал. В частности, в 1661 году он приказал арестовать самого влиятельного финансиста Франции Николя Фуке (подробнее об этом ниже), а на его место назначил генеральным контролером финансов Жана-Батиста Кольбера.

Вообще следует отметить, что Людовик XIV обладал настоящим даром подбирать себе талантливых и способных сотрудников. При этом он любил говорить:

– Каждый раз, когда я даю кому-нибудь хорошую должность, я создаю девяносто девять недовольных и одного неблагодарного.

Но в случае с Кольбером этот один стоил тысячи недовольных.

Ни при одном прежнем правителе Франция не вела такого количества широкомасштабных завоевательных войн, как при Людовике XIV. В 1667 году, после того, как умер испанский король Филипп IV, а Людовик объявил претензии на часть испанского наследства и попытался завоевать Бельгию, французская армия овладела Армантьером, Шарлеруа, Бергом, Фюрном и всей южной частью приморской Фландрии. Осажденный Лилль сдался в августе месяце. Людовик XIV показал в этой войне личную храбрость и всех воодушевлял своим присутствием.

Чтобы остановить наступательное движение французов, Нидерланды в 1668 году объединилась с Швецией и Англией. В ответ Людовик двинул войска в Бургундию и Франш-Конте. Закончилось все заключением 2 мая 1668 года Аахенского мира, однако этот мир стал лишь небольшой передышкой перед большой войной с Нидерландами.

Она началась в июне 1672 года с внезапного вторжения французских войск. Чтобы остановить нашествие врага, правитель Нидерландов Вильгельм Оранский приказал открыть шлюзы плотин и залил всю страну водой. Вскоре на сторону Нидерландов встали император Священной Римской империи Леопольд I, протестантские немецкие князья, король Датский и король Испанский. Эта коалиция получила название Великого Союза.

Военные действия велись частью в Бельгии, частью на берегах Рейна. В 1673 году французы взяли Маастрихт (при осаде этого города, между прочим, погиб не литературный, а настоящий д’Артаньян), в 1674 году полностью овладели Франш-Конте.

Маршал Анри де Ла Тур д’Овернь, виконт де Тюренн, командовавший французской армией, одержал победы при Зинцхейме и Турнхейме и захватил весь Эльзас.

В последующие годы успехи французов продолжились. Были взяты Конде, Валансьенн, Бушен и Комбре. В то же самое время французский флот одержал несколько побед над испанцами и стал господствовать на Средиземном море.

Глубоко проникнутый ощущением королевского достоинства и тех прав и обязанностей, которые это достоинство предполагает, Людовик XIV в самом деле воспринимал себя как «наместника Бога на земле».

Франсуа Лебрен,

французский историк

Однако, как это обычно и бывает, продолжение войны оказалось очень разорительно для Франции. Дошедшее до крайней нищеты население начало поднимать восстания против чрезмерных налогов.

В результате в 1678 году было подписано Нимвегенское мирное соглашение, согласно которому Франш-Конте, Кассель, Ипр, Камбре, Бушень и некоторые другие города Бельгии, а также Эльзас и Лотарингия остались за Францией.

Этот мир знаменовал собой апогей могущества Людовика XIV. Его армия была самой многочисленной, лучше всего организованной и руководимой. Его дипломатия господствовала над всеми европейскими дворами. Французская нация своими достижениями в искусстве и науках, в промышленности и торговле достигла невиданных высот. Версальский двор (а это именно Людовик XIV перенес королевскую резиденцию в Версаль) стал предметом зависти почти всех государей, старавшихся подражать «королю-солнцу». По сути, Версаль в то время стал центром всей великосветской жизни Европы.

Даже наиболее известный мемуарист того времени герцог де Сен-Симон, весьма враждебно относившийся к королю, не мог отрицать ту важную роль, которую сыграл Людовик XIV. Он признавал, что Людовик хорошо владел «ремеслом короля».

Людовик уничтожил и искоренил всякую другую силу или власть во Франции, кроме тех, которые исходили от него: ссылка на закон, на право считалась преступлением.

Луи де Рувруа, герцог де Сен-Симон

Гиацинт Риго. Людовик XIV.

1701. Лувр, Париж

Конечно, личность Людовика XIV не стоит мифологизировать. Да, он развил в себе дисциплину поведения, соизмеряя свои желания со здравым смыслом. Но в основе его действий лежал самодержавный эгоизм, замаскированный неким природным артистизмом, который придавал господству столь изысканные формы, что абсолютная власть казалась не такой уж и нетерпимой. По сути, врожденное трудолюбие короля служило прикрытием для самого беззастенчивого себялюбия. И действительно, ни один французский король до этого не отличался такой чудовищной гордостью и эгоизмом, ни один европейский монарх так явно не превозносил себя над окружающими, как это делал Людовик XIV.

Этот культ «короля-солнца» должен был неминуемо привести к постепенному упадку монархии.

Что касается личной жизни Людовика XIV, то она протекала весьма бурно. Его связь с Луизой де Лавальер продолжалась с 1661 по 1667 г. За это время фаворитка родила королю четверых детей, из которых выжили двое: дочь, появившаяся на свет в 1666 году, стала мадемуазель де Блуа и вышла замуж за принца де Конти, а сын (он был на год младше) – стал графом де Вермандуа.

Николя де Ларжийер. Людовик XIV и его наследники.

1710. Собрание Уоллеса, Лондон

После нее новым увлечением короля стала маркиза де Монтеспан, которая и по внешности, и по характеру была полной противоположностью Луизе де Лавальер.

Связь короля с маркизой де Монтеспан продолжалась шестнадцать лет, и она, по сути, была некоронованной королевой Франции. И «король-солнце» узаконил шестерых бастардов от мадам де Монтеспан.

Потом у короля была мадам де Ментенон, состоявшая до этого гувернанткой при его побочных детях.

Но не будем забывать, что у короля была еще и жена, королева Мария-Терезия, и она в период с 1661 по 1672 г. тоже подарила ему шестерых детей (трех мальчиков и трех девочек), из которых трое умерли, не прожив и года, а двое – в возрасте до пяти лет.

В 1683 году королева умерла. Ей было всего 53 года, и в начале болезни она испытывала лишь легкое недомогание. Но медицины в те времена практически не было, и первый врач короля приказал пустить больной кровь. Один из его помощников предупредил, что это может быть опасным, но «светило» настояло на своем. Через несколько часов после этого кровопускания Мария-Терезия скончалась.

Мартин ван Майтенс. Королева Мария-Терезия.

1752/1753. Шёнбрунн, Вена

Людовик XIV был потрясен смертью жены. В это трудно поверить, но он любил ее, да и она всегда вполне лояльно относилась к фавориткам мужа. После смерти Марии-Терезии что-то надломилось в сознании короля: он вдруг преисполнился религиозного страха и стал панически бояться небесного наказания за земные грехи. Изменилась и обстановка в Версале: придворные стали вести себя более сдержанно и осторожно. Впрочем, нравы остались прежними, просто, опасаясь недовольства короля, все стали трусливо скрывать то, что еще совсем недавно демонстрировалось открыто и нагло.

Все возрастающая набожность короля нашла активную поддержку со стороны маркизы де Ментенон, и в том же 1683 году Людовик XIV соединился с ней тайным браком. Бракосочетание состоялось в небольшой часовне в Версале. На скромной церемонии присутствовали лишь военный министр маркиз де Лувуа, архиепископ де Шамваллон и первый лакей его величества Бонтан.

Вскоре для маркизы де Ментенон отвели комнаты в Версальском дворце прямо напротив апартаментов короля. С этого момента она приобрела безграничное влияние на короля. Она не просто давала ему советы, как раньше, теперь она руководила им. Это выглядит невероятно, но это факт, и историк Мариус Топен по этому поводу пишет: «Мадам де Ментенон была женщиной не только суровой и жесткой: все в ней подчинялось приличиям и расчету. Ее набожность была не пылкой, порывистой, как у Лавальер, а сдержанной, обдуманной. Ее щепетильность всегда была выгодной для ее материальных интересов. Не лживая, но очень осторожная; не вероломная, но всегда готовая если не пожертвовать друзьями, то, по крайней мере, покинуть их; скорее создающая видимость добра, чем творящая добро. Без воображения, без иллюзий, эта женщина превосходила других скорее рассудком, чем сердцем. Она была вооружена против всех соблазнов. Страх скомпрометировать свое доброе имя защищал ее от всех опасностей».[104]

Герцог де Сен-Симон, упорно подвергавший критике Людовика XIV и его близких, считал мадам де Ментенон женщиной «амбициозной, ненасытной и скрытной», стремившейся все захватить в свои руки: дела государства и церкви, выбор генералов и адмиралов, назначения епископов, послов и придворных. В своих «Мемуарах» герцог называет мадам де Ментенон интриганкой, любыми средствами добивавшейся влияния не только на короля, но и на его брата, на наследника престола, на других членов королевской семьи.

Безусловно, мнение де Сен-Симона крайне резко. Однако следует признать, что если не сам король, то фактически все его министры зависели от мадам де Ментенон.

Пьер Миньяр. Мадам де Ментенон.

Около 1694. Версаль

Она была женщиной очень умной и «предпочитала оказывать влияние, оставаясь в тени».[105] Но и она постепенно начала сдавать свои позиции.

А войны тем временем не прекращались, и результатом этих бесконечных войн Людовика XIV стало экономическое разорение и нищета Франции. Да и домашняя жизнь короля представляла собой весьма печальную картину. Начнем с того, что 27 мая 1707 года умерла мадам де Монтеспан. Людовик XIV, узнав о смерти своей бывшей фаворитки, с полным равнодушием произнес:

– Она умерла для меня слишком давно, чтобы я оплакивал ее сегодня.

Потом, 13 апреля 1711 года, умер от злокачественной оспы дофин Людовик, сын короля и королевы Марии-Терезии. Потом последовало еще несколько смертей близких Людовику людей, и он сделался совсем печален и угрюм. Нарушая все законы этикета, он стал поздно вставать; принимал посетителей и ел он, лежа в постели; часами сидел, погрузившись в свои большие кресла… Несмотря на все старания мадам де Ментенон и врачей, ничего не менялось, и это было явным признаком приближающегося конца.

Первые признаки неизлечимой болезни обнаружились у короля в августе 1715 года. 24-го числа на левой ноге у него показались какие-то пятна. Стало очевидно, что дни «короля-солнца» сочтены.

30 августа началась агония, а 1 сентября 1715 года Людовик XIV испустил последний вздох.

Людовик XIV умер в возрасте семидесяти семи лет и правил семьдесят два года. Во Франции было много уже седых людей, у которых никогда не было другого короля. Когда он скончался, казалось, что исчезла часть вселенной, существовавшая с самого начала мира.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Перед смертью король сказал своим придворным: «Я ухожу, но государство будет существовать всегда. Надеюсь, что вы выполните свой долг, и что вы будете иногда вспоминать обо мне».[106]

По мнению многих, Людовик XIV был, возможно, самым знаменитым французским правителем».[107] Он вошел в историю и как король-тиран, и как король-строитель, и как король-просветитель, и многие монархи потом безуспешно стремились подражать ему.

Жан-Батист Кольбер

Родился Жан-Батист Кольбер в 1619 году в Реймсе, в семье купца и имел предков-купцов в четырех поколениях. Именно по этой причине к нему впоследствии плохо, в лучшем случае – снисходительно, относились придворные. Его родителями были Николя Кольбер и Марианна Пюссо, причем отец утверждал, что его семейство происходит из одного древнего шотландского рода, однако никаких доказательств этого он предоставить не мог.

Учили Жана-Батиста монахи-иезуиты. Особыми способностями мальчик не блистал, но зато рано начал работать в торговле, потом – в банке, а потом – в Париже, у нотариуса Жана Шаплена. И счастье улыбнулось ему: он попал в бюро государственного советника по военным делам Мишеля Летеллье. Прошло еще немного времени, и по рекомендации патрона молодой человек стал служить у самого кардинала Мазарини, расшатанные денежные дела которого он быстро привел в полный порядок. После этого, в 1651 году, Мазарини назначил его своим управляющим. Правда, как раз в это время кардинал находился в изгнании в Германии, и его оставшемуся в Париже управителю пришлось испытать недоброжелательство фрондеров, казалось, окончательно победивших. Но уже в следующем году Мазарини вернулся, с парижской Фрондой было покончено, и Кольбер смог полностью применить свои деловые способности.

Кольбер сумел скоро заслужить милость Мазарини и стать для него необходимым. Чиновник знал все его счета, хотя кардинал никогда ни слова не говорил ему о них. Этот секрет очень крепко связывал их друг с другом.

Александр Дюма,

французский писатель

Кольбер с такой ревностью и изобретательностью отстаивал интересы своего нового патрона, что тот перед самой смертью порекомендовал его Людовику XIV, а тот, в свою очередь, назначил Кольбера интендантом финансов.

В новой должности Кольбер сумел раскопать ряд злоупотреблений главного интенданта финансов Николя Фуке и в 1661 году стал его фактическим, хотя и не номинальным преемником.

Когда агенты Кольбера начали расследовать дела Фуке, выяснилось, что на главном интенданте «висят» нецелевые расходы почти в восемьдесят миллионов ливров, причем как минимум двадцать из них Фуке попросту присвоил. Фуке был «непревзойденным взяточником, беззастенчиво грабил казну, но так, чтобы она не была пустой и постоянно пополнялась. Это был настоящий талант!»[108]

Конечно же, Кольбер известил Людовика XIV о «неожиданно вскрывшихся фактах злоупотреблений». Король был в бешенстве, но последней каплей в чаше его терпения стало то, что Фуке отпраздновал новоселье в своем новом дворце, строительство которого, по данным Кольбера, обошлось в восемнадцать миллионов.

Для Николя Фуке, виконта де Мелюн и де Во, маркиза де Белль-Иль все было кончено. 5 сентября 1661 года он был арестован и отправлен в тюрьму Венсеннского замка, а оттуда – в Бастилию.

Как ни странно, Кольбер был назначен государственным министром лишь восемь лет спустя. Впрочем, он и без этого продвигался по служебной лестнице чрезвычайно быстро. Назначения сыпались на него одно за другим: главный интендант искусств и мануфактур, государственный секретарь по вопросам флота и торговли и т. д. и т. п.

Филипп де Шампань. Жан-Батист Кольбер.

1655. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Кольбер работал по пятнадцать часов ежедневно, не обращая ни малейшего внимания на придворный мир и мнение света. Не зная никаких увлечений, он, однако, обладал широким кругозором, привык ставить себе большие цели, был упрям и суров до жестокости.

Кольбер был тринадцатью годами старше Людовика XIV. <…> Человек среднего роста, скорее худой, чем полный, с глубоко сидящими глазами, плоским лицом. <…> Взгляд у него был строгий, даже суровый. С подчиненными он был горд, перед вельможами держался с достоинством человека добродетельного. Всегда надменный, даже тогда, когда, будучи один, смотрел на себя в зеркало. Вот отличительные черты внешности Кольбера. Что же до его ума, то все расхваливали его глубокое умение составлять счета и его искусство получать доходы там, где могли быть одни убытки.

Александр Дюма,

французский писатель

Политическое влияние Кольбера быстро росло. Не выслушав его мнения, Людовик XIV не назначал высокопоставленных чиновников: губернаторов провинций и колониальных администраторов, интендантов и послов. Кольбер вполне осознавал свою власть, и вся его фигура дышала спокойствием и уверенностью.

Кольбер стал очень богатым человеком (говорят, что его состояние равнялось десяти миллионам ливров), однако его обогащение не выходило за рамки законности. Но не только власть и деньги составляли силу министра.

Пожалуй, главное состояло в том, что Кольбер за время своего служения королю основал влиятельнейший фамильный министерский клан, слившийся со знатнейшими семьями королевства. Происходило это так. 13 декабря 1648 года он женился на Марии Шаррон, дочери члена Королевского совета, и от этого брака у них родилось четверо детей. Одна из его дочерей, Мария-Анна, вышла замуж за представителя высшей французской аристократии: за Луи де Рошешуара, герцога де Мортемара, а он был родственником фаворитки короля маркизы де Монтеспан. Старший же сын, тоже Жан-Батист Кольбер, стал маркизом де Сеньеле, высокопоставленным государственным чиновником и дипломатом, второй сын, Жюль-Арман, – архиепископом Руана. Братья влиятельного министра также не были обделены судьбой: один из них стал послом, а затем госсекретарем по иностранным делам, второй – генерал-лейтенантом, третий – епископом Монпелье.

Пристраивая своих родственников, Кольбер давал им шанс «честно» выдвинуться и разбогатеть.

Бесспорно, Кольбер был выдающимся государственным деятелем своей эпохи. Сменив Николя Фуке на посту главы финансового ведомства, он занялся, прежде всего, поисками новых источников доходов и уменьшения государственного долга.

Как финансист, он стремился расширить круг налогоплательщиков, увеличить поступления от королевских владений, лишить привилегий многочисленных дворян-самозванцев.

Все хозяйство страны было разъедено коррупцией. Воровали у государства все, но больше всего самозванцы, присвоившие себе дворянское звание. И министр объявил войну расхитителям. Чрезвычайный суд стал чуть ли не ежедневно рассматривать дела о финансовых злоупотреблениях, совершенных на протяжении нескольких десятилетий. В тюрьме оказались многие интенданты, финансисты, налоговые чиновники и т. п. Одного из них даже повесили в Париже прямо перед Бастилией. Такая же судьба постигла и сборщика налогов в Орлеане.

Кольбер не знал ни малейшего снисхождения. Если надо, он умел быть жестким и мстительным. В подтверждение этому можно сказать, что в общей сложности понесли наказание более пятисот человек. Некоторые из них внесли в казну по два-три миллиона ливров. В итоге собрали «богатый урожай»: в 1662 и 1663 годах было отобрано более семидесяти миллионов ливров, а к 1669 году казне было возвращено сто десять миллионов ливров – сумма, равная доходам государства за полтора года. Часть этих денег – минимум 15–16 % – получили «доносчики», разоблачившие нечестно нажитые состояния.

В 1664 году Кольбер провел переаттестацию дворянства. Эта акция имела существенное финансовое значение, ибо дворяне не платили прямых налогов. Кольберу нужно было вернуть в прежнее состояние налогоплательщиков незаконно проникших в ряды дворянского сословия богатых простолюдинов. По различным оценкам, было «вычищено» от 10 до 20 % семей, правда, часто это были семьи не нуворишей, а обедневшие стародворянские фамилии, которые по какой-либо причине не смогли подтвердить свои права единственно принимавшимися в расчет письменными документами. Как бы то ни было, признанные самозванцами внесли в казну около двух миллионов ливров штрафов. Кроме того, они стали налогоплательщиками, что также благоприятно сказалось на состоянии государственной казны.

Правилом Кольбера было – за счет богатых облегчить повинности бедных. Вследствие этого он считал справедливыми косвенные налоги, платимые всеми подданными, между тем как прямое обложение касалось лишь непривилегированных.

В 1664 году Кольберу удалось провести отмену внутренних таможен между северными и южными провинциями.

Во внешней торговле его главной целью были увеличение вывоза, уменьшение ввоза, и в результате этого – увеличение притока денег в страну. Для этого в 1667 году он ввел новый таможенный тариф, повысивший пошлины на иностранные товары. По инициативе Кольбера были организованы монопольные торговые компании для внешней торговли, главным образом для колониальной (Вест-Индская, Ост-Индская, Левантийская, Сенегальская и другие).

Все виды промышленности были организованы Кольбером в строгие корпорации, в которых род приготовления товаров устанавливался строгими регламентами при строгих взысканиях нарушителям. Отсутствие в XVII веке настоящей промышленной статистики, правда, не позволяет точно судить о развитии промышленности при Кольбере. Исключением, пожалуй, является судостроение, благодаря беспрецедентному подъему которого Франция вошла в тройку ведущих военно-морских держав и даже обогнала по количеству и тоннажу военных кораблей Англию (число французских военных кораблей выросло с 12 в 1660 году до 194 в 1671 году). Это было очень важно и для успехов морской торговли: сильный военно-морской флот был способен обеспечить надежное конвоирование, успешно бороться с пиратами и т. п.

Педантическая регламентация во всех сферах жизни сильно ожесточила французов против Кольбера. В соседних странах стали печататься памфлеты против него, но направлению политики его они не в состоянии были помешать. Действуя от имени короля, Кольбер, несмотря на свое плебейское происхождение, легко мог сломить и противодействие аристократии, где оно еще давало себя чувствовать.

Однако главными расхитителями государственных средств, по мнению Кольбера, был сам Людовик XIV и его семья. Они буквально «пожирали» несметные богатства. На строительство одних только королевских дворцов с 1661 по 1710 год были потрачены сотни миллионов ливров, в том числе в Версале и его окрестностях – 117 миллионов, в Фонтенбло – 2,8 миллиона, в Лувре и Тюильри – 10,6 миллиона и т. д.

А конюшни его величества? Они обошлись казне более чем в три миллиона ливров. А пятьсот слуг королевы? На их содержание казна ежегодно выплачивала 466 000 ливров. А дорогие подарки, стоившие непостижимых денег, а редчайшие драгоценности, а роскошные праздники, пиры и приемы, а пожизненные пенсии придворным и военным…

Увы, финансовая дисциплина была незнакома его величеству. Тем не менее Кольбер пытался придать оформлению государственных расходов хотя бы видимость законности. Счет подписывал государственный секретарь, по ведомству которого тратились деньги. Затем требовалась виза генерального контролера финансов, определявшего фонд, за чей счет давались ассигнования. Если речь шла о выплате более чем трехсот ливров, Людовик делал пометку: «Хорошо» и ставил свою подпись. При оплате тайных расходов он писал: «Мне известно использование этой суммы».

Король часто лично проверял сведения о доходах и расходах, хотя специалистом в этой области считал только Кольбера. В мае 1673 года он говорил своему министру, что в вопросах финансов он одобряет все, что тот делает, так как все делается хорошо.

Хотя Людовик XIV и считался самым богатым монархом в Европе, Кольберу приходилось буквально залатывать одну дыру за другой.

Несколько лет ему удавалось сводить концы с концами. Но бесконечные войны, ведомые королем, пожирали все.

Неутомимый Кольбер не щадил себя. С 1666 по 1683 год по его инициативе было принято более сорока регламентов и инструкций. Их жесткость, а порой и жестокость вызывала возражения и протесты.

Людовик XIV поощрял писателей, художников и ученых, назначал им пенсии, обеспечивал их заказами. При помощи Кольбера он основал Академии, придававшие нужную ему единую направленность развитию литературы, искусства, наук.

Франсуа Лебрен,

французский историк

Но разорительные войны уничтожили все плоды его трудов, и ему пришлось под конец жизни признать несовместимость экономической системы и методов правления Людовика XIV. Сломленный этой неудачей, он попал в немилость у короля.

Кольбер умер 6 сентября 1683 года в возрасте шестидесяти четырех лет.

Казалось, что смерть верного Кольбера не особенно взволновала монарха. Лишь значительно позже он оценит всю тяжесть потери. Когда Кольбера не стало, на страну обрушился финансовый дефицит. Известно, например, что уже в год его смерти для равновесия бюджета не хватало шести миллионов ливров.

Простой народ, ожесточенный тяжкими налогами и ненавидевший Кольбера, напал на похоронное шествие, и солдатам пришлось защищать его гроб от народной злобы. Зато среди придворных раздался вздох облегчения, теперь наконец-то вновь пришло время привычных злоупотреблений и бесконтрольности.

Людовик XV

Королем Людовик XV стал 1 сентября 1715 года, то есть в пятилетнем возрасте. Он был правнуком Людовика XIV и с рождения носил титул герцога Анжуйского. Сначала он был лишь четвертым в очереди на престол. Однако в 1711 году скончался дед мальчика – единственный законный сын Людовика XIV. В начале 1712 года от кори один за другим умерли родители Людовика, герцогиня и герцог Бургундские, а затем и его старший брат герцог Бретонский. Сам Людовик выжил лишь благодаря настойчивости его воспитательницы герцогини де Вантадур, не давшей докторам применить к нему сильные кровопускания, погубившие старшего брата.

В 1714 году погиб, не оставив наследников, дядя Людовика герцог Беррийский. Ожидалось, что он будет регентом при племяннике. И так получилось, что после смерти прадеда, Людовика XIV, юный Людовик вступил на престол под опекой регента Филиппа Орлеанского, племянника покойного короля.

1 октября 1723 года Людовик был объявлен совершеннолетним, но власть продолжала оставаться в руках Филиппа Орлеанского, а после смерти последнего перешла к герцогу де Бурбону. Ввиду слабого здоровья Людовика и опасения, чтобы в случае его бездетной смерти его дядя испанский король Филипп V не изъявил притязания на французский престол, герцог де Бурбон поспешил женить короля на Марии Лещинской, дочери бывшего короля Польши Станислава.

В 1726 году король объявил, что берет бразды правления в свои руки, но на самом деле власть перешла к кардиналу де Флёри, который руководил страной до своей смерти в январе 1743 года, стараясь заглушить в Людовике XV всякое желание заниматься политикой.

Гиацинт Риго. Андре-Эркюль де Флёри.

Первая половина XVIII века. Национальный музей Швеции, Стокгольм

Флёри двадцать лет руководил делами королевства с осторожностью и сдержанностью, используя испытанные методы кольбертизма, стараясь сохранить мир с зарубежными странами, порядок и благосостояние внутри страны.

Франсуа Лебрен,

французский историк

Правление Андре-Эркюля де Флёри, служившего орудием в руках духовенства, может быть характеризовано так: внутри страны – освобождение духовенства от уплаты повинностей и налогов, преследование протестантов, попытки упорядочить финансы и внести большую экономию в расходах; вне страны – тщательное устранение всего, что могло бы повести к кровавым столкновениям, и, несмотря на это, ведение двух разорительных войн – за польское наследство и за австрийское. Первая доставила Франции хотя бы Лотарингию; вторая, начавшись в 1741 году при благоприятных условиях, некоторое время велась с переменным успехом. Англия тогда приняла сторону австрийской императрицы Марии-Терезии. Английские войска высадились в Нидерландах, где с ними соединилась 16-тысячная армия ганноверцев и гессенцев. Сначала, 27 июня 1743 года, французы проиграли сражение при Деттингене-на-Майне. Потом, 22 февраля 1744 года, британский флот уничтожил французский при Тулоне, но зато 11 мая 1745 года французы реабилитировались в сражении при Фонтенуа.

Жан Батист Эдуард Детайль. Битва при Фонтенуа (1745)

В этом сражении имел место эпизод, многократно описанный в различных источниках. Сначала Чарльз Хэй, командир 1-го гвардейского английского полка, крикнул:

– Господа французы! Стреляйте первыми!

На это граф Жозеф д’Отрош ответил:

– Господа, мы никогда не стреляем первыми, стреляйте сами!

Потери в этом сражении были высокими для обеих сторон: у французов около 7000 убитых и раненых, у союзников – от 10 000 до 12 000. После битвы Людовик XV, пораженный количеством убитых и раненых, сказал одному из офицеров: «Пусть за ранеными французами ухаживают, как за моими детьми». Его спросили, а что делать с ранеными англичанами, на что король ответил: «Пусть с ними поступают, как с нашими, они больше не наши враги». А потом он сказал, обращаясь к своему сыну: «Смотрите, сын мой, как победа дорого стоит, и как она мучительна».[109]

А закончилась эта война Аахенским миром, по которому Франция, Англия и Испания остались при тех владениях, которые у них были до войны.

В Войне за австрийское наследство Людовик участвовал одно время лично, но в Меце он опасно заболел. Франция, сильно встревоженная его болезнью, радостно приветствовала его выздоровление и прозвала его Возлюбленным (Le Bien Aimé).

Кардинал Флёри умер в начале войны, и король, вновь заявив о своем намерении самостоятельно управлять государством, никого не назначил первым министром. Ввиду неспособности Людовика заниматься делами, это привело к полной анархии: каждый из министров управлял своим министерством независимо от товарищей и внушал государю самые противоречивые решения. Сам король вел жизнь азиатского деспота, сначала подчиняясь то той, то другой из своих любовниц. А с 1745 года он всецело попал под влияние маркизы де Помпадур, о которой будет рассказано ниже.

Морис Кентен де ля Тур. Людовик XV.

1750-е. Лувр, Париж

Парижское население более враждебно относилось к королю. В 1757 году неким Дамьеном было совершено покушение на жизнь Людовика XV. Бедственное состояние страны навело генерального контролера Жана-Батиста де Машо д’Арнувиля на мысль о реформе в финансовой системе: он предложил ввести подоходный налог в размере 5 % (vingtième) на все сословия государства, в том числе и на духовенство, и стеснить право духовенства покупать недвижимые имущества ввиду того, что владения церкви освобождались от уплаты всякого рода повинностей. Духовенство единодушно восстало в защиту своих исконных прав и постаралось устроить диверсию – возбудить фанатизм населения преследованиями янсенистов и протестантов.

Янсенизм – это религиозное движение в католической церкви в XVII–XVIII веках, осужденное со временем как ересь. Оно подчеркивало испорченную природу человека вследствие первородного греха, а следовательно – предопределение и абсолютную необходимость для спасения божественной благодати. Свободе выбора человеком убеждений и поступков янсенисты не придавали решающего значения. Основателем этого учения был Янсений (Cornelius Otto Jansenius), голландский епископ, родившийся в 1585 году.

В конце концов, Машо д’Арнувиль пал; проект его остался без исполнения. В 1756 году вспыхнула Семилетняя война, в которой Людовик XV стал на сторону Австрии, традиционной противницы Франции, и после целого ряда позорных поражений и потери почти миллиона солдат вынужден был заключить в 1763 году Парижский мир, лишивший Францию многих ее колоний в пользу Англии, которая сумела воспользоваться неудачами своей соперницы, чтобы уничтожить ее морское значение и разрушить ее флот. Франция же скатилась на уровень третьестепенной державы. Маркиза де Помпадур, сменявшая по своему усмотрению полководцев и министров, поставила во главе управления герцога де Шуазеля, умевшего ей угождать. Он устроил семейный договор между всеми государями Бурбонского дома и убедил короля издать указ об изгнании иезуитов. Финансовое положение страны было ужасное, дефицит громадный. Для покрытия его требовались новые налоги, но Парижский парламент в 1763 году отказался зарегистровать их. Король принудил его к этому посредством «Lit de justice».

Ложе справедливости (Lit de justice) – так называлось торжественное заседание французского (парижского) парламента, в присутствии короля и пэров обязывавшее парламент вносить все королевские постановления в свой реестр и лишавшее их возможности протеста. Название это произошло от того, что над королевским троном в углу зала нависал балдахин, что придавало трону сходство с ложем.

Провинциальные парламенты последовали примеру парижского: Людовик XV в 1766 году устроил второе «Lit de justice» и объявил парламенты простыми судебными учреждениями, которые должны считать за честь повиноваться королю. Парламенты, однако, продолжали оказывать сопротивление.

Новая любовница короля, мадам дю Барри, заступившая место Помпадур после смерти последней в 1764 году, провела на место Шуазеля, защитника парламентов, герцога д’Эгийона, их ярого противника.

Луи-Мишель ван Лоо. Людовик XV, король Франции.

XVIII век. Королевский дворец в Казерте

В 1771 году, в ночь с 19 на 20 января, ко всем членам парламента были посланы солдаты с требованием ответить немедленно (да или нет) на вопрос: желают ли они повиноваться приказам короля. Большинство ответило отрицательно. На другой день им было объявлено, что король лишает их должностей и изгоняет, несмотря на то, что должности их были куплены ими, а сами они считались несменяемыми.

Вместо парламентов были установлены новые судебные учреждения, но адвокаты отказались защищать перед ними дела, а народ с глубоким негодованием отнесся к насильственным действиям правительства. Людовик XV не обращал внимания на народное недовольство: запершись у себя, он занимался исключительно своими любовницами и охотой, а когда ему указывали на опасность, угрожавшую престолу, и на бедствия народа, он отвечал: «Монархия продержится еще, пока мы живы».[110]

Этот король умер 10 мая 1774 года от оспы, заразившись ею от очередной молодой девушки.

Людовик XV оставался развратником до конца жизни. Когда он опасно заболевал, то горячо каялся в грехах <…> но, выздоровев, возвращался к старым привычкам.

Уильям Стирнс Дэвис

американский историк

Мадам де Помпадур

Король Людовик XV «вел очень развратную жизнь, и любовниц у него было столько, сколько могло быть наложниц у восточного владыки. Но обычно одну из своих женщин он возвышал над всеми остальными и позволял ей свободно вмешиваться в судьбу Французского государства. С 1745 по 1764 гг. такой женщиной была Жанна Пуассон, умная, веселая и артистичная буржуазка, которую Людовик XV сделал знаменитой под именем маркизы де Помпадур».[111]

Об этой удивительной рассказать поподробнее.

Жанна-Антуанетта Пуассон, будущая маркиза де Помпадур, родилась в Париже 29 декабря 1721 года, и была женщине, безусловно, стоит она дочерью не мясника и не торговца скотом, как это иногда пишут, а как сейчас говорят «делового человека», связанного со снабжением армии. Впрочем, если это и лучше, то совсем ненамного: Жанна-Антуанетта не имела ни «голубой крови», ни внушительной, уходящей в века родословной, короче, ничего, что могло бы позволить предположить, что вскоре она станет одной из самых знаменитых женщин не только Франции, но и всей Европы.

Франсуа Буше. Портрет маркизы де Помпадур.

1759. Собрание Уоллеса, Лондон

Франсуа Пуассон был тем еще прохиндеем, а с учетом того, что прохиндеями были и братья Пари, владельцы крупного королевского банка, у которых он служил, можно себе представить, чем занимался отец Жанны-Антуанетты и в каких делах он преуспел.

Упомянутые братья Пари, а их было четверо, в те времена считались весьма влиятельными людьми. Контролируя государственные финансы и продовольственные поставки для армии, они пользовались практически неограниченной властью. Один из них, Жан Пари, более известный, как Пари де Монмартель, и стал крестным отцом Жанны-Антуанетты.

Дела у Франсуа Пуассона в «хозяйстве» братьев Пари тоже шли весьма неплохо: его повысили до управляющего, а затем и до старшего управляющего. Он стал неплохо зарабатывать, и все шло просто замечательно до 1725 года, то есть до тех пор, пока не разразился страшный скандал, в результате которого отец Жанны-Антуанетты едва избежал тюрьмы и спасся от виселицы лишь тем, что сумел бежать за границу. В одночасье благополучие семьи рухнуло, и мать Жанны-Антуанетты осталась одна с двумя детьми на руках. Почему с двумя? Да потому, что у Жанны-Антуанетты к этому времени уже был младший брат Абель, родившийся как раз в этом самом 1725 году. В будущем он станет маркизом де Мариньи.

Красивый дом Пуассонов был конфискован, и оставшаяся без кормильца семья перебралась на невзрачную улочку Нев-де-Бонзанфан. Там Луизе-Мадлен Пуассон ничего не оставалось, как день и ночь лить слезы. Но нашелся мужчина, который не бросил бедную женщину в беде. Это был Шарль Ле Норман де Турнэм, и его, кстати, иногда включают в список предполагаемых отцов Жанны-Антуанетты. В результате с раннего детства Жанна-Антуанетта была введена в круги крупных парижских финансистов, и это общество привило ей вкус к роскоши и меценатству, которыми отличались друзья господина де Турнэма.

К восьми годам Жанна-Антуанетта стала совершенно прелестным ребенком. Прекрасное личико, идеальная фигурка, изумительный цвет кожи, умные и блестящие глаза – о чем еще мечтать будущей женщине? Уже в девять лет она очаровывала всех вокруг. Не хватало лишь одного – крепкого здоровья.

После того, как дочери исполнилось девять, мать отвела ее к Жанне Лебон, одной из самых знаменитых в то время гадалок, и та, внимательно посмотрев на хрупкую девочку, вдруг сказала:

– Эта малютка в один прекрасный день царствовать в сердце короля.

Отметим, что мысль об этом потом не оставляла Жанну-Антуанетту, и она стала жить мечтами о любовном романе с монархом.

Опустим ряд деталей взросления Жанны-Антуанетты и скажем лишь, что 9 марта 1741 года она стала замужней женщиной. «Счастливчиком» оказался племянник господина де Турнэма Шарль Ле Норман д’Этиоль, сын Эрве Ле Нормана, генерального казначея монетного двора. Конечно, он не тянул на сказочного принца, но и рохлей, каковым его ныне представляют некоторые историки, он тоже не был. Отнюдь нет. Он был дворянином из вполне приличного, хотя и не очень богатого рода, с собственным фамильным замком. А девица Пуассон рассталась со своей незавидной фамилией (по-французски poisson – это рыба) и стала именоваться мадам д’Этиоль.

Но Жанне-Антуанетте этого было мало, ведь ее цель состояла в том, чтобы любыми правдами и неправдами познакомиться с королем.

И она умудрилась с ним познакомиться, умело подстроив «случайную» встречу на бале-маскараде в Версале. Любвеобильный король просто не мог не обратить на нее внимания. Потом он и «малютка д’Этиоль», так Людовик XV пока называл свою избранницу, вместе поужинали. Разумеется, «лакомый кусочек для короля» вскоре очутился в самой завидной постели Франции. К этому моменту Людовику XV было 35 лет, а будущей же маркизе де Помпадур едва исполнилось 23 года.

Так что же такого было во внешности этой молодой женщины, так решительно и бесповоротно покорившей сердце короля? Многочисленным портретам, написанным в то время, доверять трудно: и мужчины, и женщины на них – все на одно лицо. Все такие округленькие, розовощекие, с элегантными носиками, огромными глазами и пухлыми губками. На них даже молодой Людовик XV удивительно похож на Жанну-Антуанетту, а Жанна-Антуанетта – на молодого Людовика XV. По всей видимости, художники XVIII века задолго до появления социалистического реализма поняли, что изображать надо только станет положительные черты человека, даже не черты – а идеальные представления о его возможных чертах.

Отзывы современников, как и подобает, выглядят порой взаимоисключающими. Многие из них даже не стоит цитировать. Одно важно, что даже самые лютые враги будущей маркизы де Помпадур вынуждены были признать, что не испытывали ничего приятнее и обворожительнее, чем беседа с ненавистной, но такой обаятельной фавориткой.

Франсуа Буше. Портрет мадам де Помпадур. 1756.

Старая пинакотека, Мюнхен

Отметим, что красота Жанны-Антуанетты, скорее всего, была достаточно специфической. Скажем так – не классической. И в современные фотомодели ее точно не взяли бы, но она была потрясающе интересной женщиной, настолько интересной, что для окружавших ее мужчин (а уж тем более для влюбленных в нее мужчин) пропорции ее тела, длина ног, размер груди и цвет волос не имели ровным счетом никакого значения.

А 31 марта 1745 года она уже переехала в Версальский дворец, а через два с половиной месяца был оформлен развод с Шарлем д’Этиолем, ставшим в этой истории третьим лишним.

Избавившись от обузы в лице изрядно поднадоевшего мужа, экс-мадам д’Этиоль облегченно вздохнула: позади был очень важный этап ее жизни. Теперь необходимо было заставить королевский двор примириться с ее присутствием в Версале. Однако это оказалось делом отнюдь не легким.

Со своей стороны, счастливый Людовик XV не мог отказать своей новой любовнице ни в чем. В результате уже 7 июля 1745 года он купил для нее титул маркизы де Помпадур и земли в Оверне с 12 000 ливров дохода. Кстати, получив замок во владение, Жанна-Антуанетта так в нем никогда и не побывала, а в 1760 году продала его банкиру Ляборду, который перепродал его герцогу де Шуазелю. Во время Великой французской революции замок был разрушен, и восстановили его уже в наше время.

Но даже став маркизой и ежедневно проводя по несколько часов в спальне короля, Жанна-Антуанетта продолжала оставаться чужой при дворе, ведь она не имела там никакой должности и даже не была официально представлена. Требовалось как можно скорее упрочить ее положение, и 14 сентября 1745 года король представил новоиспеченную маркизу приближенным как свою новую и официальную подругу. Версальским придворным ничего не оставалось, как тихо негодовать, ведь со времен Габриэль д’Эстре, ставшей первой в истории Франции официальной фавориткой монарха (Генриха IV Наваррского), это почетное место занимали только дамы из приличных семей. Сейчас же им предлагалось любить и почитать едва ли не плебейку, непонятно от кого рожденную.

Свою деятельность новая фаворитка начала с того, что лишила места министра финансов Филибера Орри, решительно отказавшегося ей покориться.

Так началась эпоха маркизы де Помпадур при французском дворе. При дворе, где до нее красивый, обаятельный, окруженный многочисленными придворными король обычно скучал. Маркиза же поставила перед собой главную цель – развлекать короля. Развлекать, не переставая, если понадобится – круглые сутки. И она развлекала его, каждый раз придумывая что-то новое, что-то, о чем король и подумать не мог.

Но маркиза не только развлекала короля. Она еще выступала, как своего рода психотерапевт: терпеливо выслушивала его, понимающе кивала головой, жалела. Она всегда, в любых обстоятельствах была на его стороне. В этом отношении она заменила ему мать, которой король лишился, когда ему было всего два года. С ней одной он теперь мог по-настоящему расслабиться и даже поплакать. С ней одной он мог себе позволить побыть самим собой и не играть роль великого монарха великой державы.

Она была очень умной женщиной, сумевшей удержаться в непростом положении: любовница короля, не отличавшегося постоянством, она чрезвычайно ловко перешла от любви к дружбе, став, в некотором роде, поставщицей наслаждений, которых больше не дарила сама.

Анри де Кастри,

французский писатель, историк

Стремительный рост влияния Жанны-Антуанетты, о которой еще три года назад никто ничего не знал, произвел впечатление на придворных. Мало-помалу все они в той или иной степени склонили головы перед ней, и даже министры стали прислушиваться к ее мнениям и указаниям.

Но имелись у нее и заклятые враги, которые за глаза обвиняли удачливую фаворитку короля во всех смертных грехах. И дело тут было не только в ней. Вся ревность аристократии, зависть к быстро возросшему богатству буржуа – вся эта «классовая ненависть» обрушилась на Жанну-Антуанетту.

17 октября 1752 года маркиза де Помпадур получила от короля титул герцогини со всеми вытекающими отсюда привилегиями.

Герцоги в системе дворянской иерархии Франции занимали место сразу после короля. По первоначальному смыслу, герцог – это был полновластный суверен (военный командующий) некоей крупной территории, обязанный вассальной присягой лишь королю или императору. Герцогам непосредственно подчинялись графы – правители отдельных областей и провинций. У графов тоже было свое окружение, то есть собственные вассалы – бароны и виконты, причем виконты (в переводе с французского – вице-графы) считались заместителями или первыми помощниками графов. Маркизами же изначально назывались владельцы так называемых марок, то есть пограничных графств. Как видим, дворянская иерархия сверху вниз выглядела так: король – герцог – маркиз – граф – виконт – барон. Были во Франции еще дворяне без титулов и земельных владений. Их называли шевалье, что в переводе с французского значит «рыцарь». Таким шевалье, кстати сказать, был такой знаменитый персонаж, как д’Артаньян.

Король продолжал быть без ума от нее, и хотя его окружали обожающие его красотки, всегда готовые разделить с ним постель, ни одной из них так и не удалось надолго привлечь его внимание. Ненавязчиво, но решительно мадам де Помпадур контролировала все. С ее молчаливого согласия король мог менять любовниц хоть каждую неделю, но при этом он неизменно возвращался к своей Жанне-Антуанетте, ибо никто не мог так хорошо понимать короля, искренне любить его и бескорыстно отстаивать его интересы. В ней не было ничего напускного, она не была ни чопорной, ни надменной, как подавляющее большинство придворных дам. Она всегда смело высказывала свое мнение, которое король очень ценил, но никогда не позволяла себе нравоучений, скандалов, истерик и всего прочего, что так часто отталкивает женщин даже от очень любящих их мужчин.

А еще мадам де Помпадур, зная, что Людовик XV не испытывает большой склонности к работе, стала ему незаменимой, освободив его и от забот, связанных с управлением страной. Хитрая и тщеславная женщина надеялась таким образом укрепить и свою власть, может быть, увеличить свое влияние и за пределами королевства, а также (а почему бы и нет?) править от имени короля единолично. До сих пор она была своего рода королевским министром культуры и развлечений, теперь же постепенно стала политическим и экономическим советником, исполняющим обязанности первого министра…

Она назначала и смещала министров и командующих армиями. Великие договоры между государствами обсуждались в ее будуаре. В значительной степени благодаря маркизе Франция разорвала свой давний союз с Пруссией, вступила в союз со своим давним врагом Австрией и втянулась в Семилетнюю войну, которая закончилась для нее полным разгромом.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Когда королю доложили, что мадам де Помпадур тяжело заболела, он поначалу не поверил в это. Какое там, заболела, ведь он только накануне виделся с нею, и она была, как всегда, весела и разговорчива.

А 15 апреля 1764 года Жанны-Антуанетты уже не было в живых.

Известно, что до самой последней минуты, уже практически лежа на смертном одре, она продолжала работать, выслушивая доклад почтового интенданта Жаннелля. А на следующий день в кабинет покойницы проник под каким-то предлогом герцог де Шуазель. Была ранняя весна, и на улице было тепло, но герцог явился в широком пальто из красного драпа, под которым, как говорят, ему удалось унести какие-то секретные бумаги скончавшейся фаворитки.

В своем завещании маркиза написала, что хочет быть похороненной «без церемоний». Своему старшему дворецкому Коллену она завещала пенсию в 6000 ливров, доктору Кенэ – в 4000 ливров. Не забыла она и горничных, слуг, поваров, консьержек, садовников и прочий персонал. Все они получили примерно по 150 ливров. Мадам дю Оссэ – 150 ливров и 400 ливров ее сыну.

Мадам де Помпадур была погребена 17 апреля 1764 года в часовне монастыря Капуцинок рядом с могилой матери. Место это находится в самом центре Парижа, там, где сегодняшняя авеню де ля Пэ выходит на Вандомскую площадь. Ни от часовни, ни от могил нынче не осталось и следа.

Людовик XVI

Cын дофина Людовика Фердинанда, старшего сына Людовика XV и Марии Лещинской, Людовик XVI родился в 1754 году в Версале. Королем он стал 10 мая 1774 года.

Это был «молодой человек благочестивый и прямой».[112] Кстати, король Людовик XV не любил его за отрицательное отношение к придворному образу жизни и презрение к мадам Дюбарри, и он всегда держал его вдали от государственных дел. Воспитание же, данное Людовику герцогом де Вогюйоном, дало ему немного практических и теоретических знаний.

Наибольшую склонность этот Людовик выказывал к физическим занятиям, особенно к слесарному делу и к охоте. Несмотря на разврат окружавшего его двора, он сохранил чистоту нравов, отличался простотой в обращении и неприязнью к роскоши. На престол он вступил с самыми добрыми чувствами, с желанием работать на пользу народа и уничтожить существовавшие злоупотребления. К сожалению, этот Людовик не умел смело идти вперед к намеченной цели. Он подчинялся влиянию окружающих: то теток, то братьев, то министров, то жены Марии-Антуанетты. Он постоянно отменял принятые решения, не доводил до конца начатые реформы.

Жозеф Сиффред Дюплесси. Портрет Людовика XVI, короля Франции и Наварры, в коронационном одеянии.

Ок. 1777. Версальский дворец, Версаль

Его государственный министр Жан-Фредерик Фелиппо де Морепа был старым царедворцем, неохотно шедшим по пути реформ, и он при первом удобном случае сворачивал с него в сторону. После него во главе управления страной был поставлен такой патриот, как Анн Робер Жак Тюрго, которому удалось разрешить многие финансовые проблемы Франции.

Только господин Тюрго и я любим народ.

Людовик XVI,

король Франции

Кроме того, этот талантливый экономист и философ предпринял преобразования во всех отраслях народной жизни, но дворянство и духовенство восстали против этого первовозвестника новых идей, и Тюрго в мае 1776 года пал.

После удаления Тюрго в государственных финансах воцарилась настоящая анархия.

Глава восьмая Великая французская революция

«Внезапный порыв» народного воодушевления

Hепосредственным толчком к Великой французской революции послужило то, что страна к тому времени стала практически банкротом. Дело в том, что когда Людовик XV скончался в 1774 году, он оставил своему внуку Людовику XVI тяжелое наследие с финансами в ужасающем состоянии. Последовавшие войны, особо Семилетняя война (1756–1763) и Война за независимость США (1775–1783) «добили» Францию. Плюс к этому добавились неэффективная система налогообложения и несколько лет неурожаев. Короче говоря, общество уже стояло на грани катастрофы.

С другой стороны, немаловажную роль сыграли и масоны, которые, прикрываясь высокогуманными и филантропическими лозунгами, подготовили, организовали и осуществили революцию.

Кстати, очень многие авторы отмечают роль масонов в этой революции. Так, например, Монтень де Понсен в своем замечательном труде «Тайные силы революции» утверждает: «Революция 1789 года не была ни самопроизвольным движением против «тирании» старого порядка, ни искренним порывом к новым идеям свободы, равенства и братства, как это хотят нас заставить верить. Масонство было тайным вдохновителем и в известной степени руководителем движения. Оно выработало принципы 1789 года, распространило их в массах и активно содействовало их осуществлению».[113]

По сути, Великая французская революция была обманом и надувательством: людьми манипулировали, руководствуясь неизвестными им мотивами.

Некоторые историки утверждают, что это был внезапный порыв народного воодушевления. Историк масонства В.Ф.Иванов с этим категорически не согласен. Он пишет: «Движение, приведшее к свержению монархии, было создано искусственно».[114]

То есть так называемый «внезапный порыв», несомненно, был весьма тщательно подготовлен.

И действительно, создается впечатление, что все было связано воедино и управлялось из одного центра, а «народное воодушевление» создавалось путем внедрения в умы огромных масс людей одних и тех же заблуждений. Французам внушалось, что король сам желает полного равенства, что он не хочет больше вельмож, епископов и тому подобных пережитков прошлого… И сбитые с толку люди думали, что, круша все вокруг, они поступают правильно, ибо такова и есть воля короля.

При этом Франция при Людовике XVI, по сравнению с царствованием Людовика XV, поначалу достигла чуть ли не расцвета. Экономическое положение страны, благодаря усилиям Тюрго, существенно улучшилось, промышленность начала развиваться. Франции принадлежала половина денег, находившихся в обращении во всей Европе. За период с 1720 по 1780 г. объем внешней торговли увеличился в четыре раза. Король Людовик XVI и правда не покровительствовал аристократии, он не особенно любил ее, отдавая предпочтение третьему сословию.

Простые же французы в большинстве своем были ревностными католиками и сохраняли верность, преданность и любовь к своему королю. Они не могли себе представить Францию без короля или представить короля, которого кто-то контролирует. По сути, в лице Людовика XVI народ видел своего покровителя, который постепенно, но последовательно урезал права правящей верхушки и улучшал положение простого народа.

Не было больше надоевших всем фавориток и фаворитов. Вся Франция, казалось, помолодела, увидев на троне молодого,[115] по-детски доверчивого, полного самых лучших намерений короля и молодую, прекрасную, щедрую и также полную самых лучших намерений королеву.

Неужели же кто-то мог тогда догадываться о надвигающихся событиях, о мраке и смуте, которые они принесут за собой? Оказывается, догадывались. И не просто догадывались, а знали. Посвященные в тайну «великого заговора» против французского королевства точно знали о готовящейся революции и высказывались по этому поводу совершенно открыто за несколько лет до наступления самого «великого события».

В частности, в 1760 году масон Жан-Жак Руссо писал: «По моему мнению, невозможно, чтобы великие монархии просуществовали долго. Мы приближаемся к кризису, к веку революции».[116]

В 1762 году масон Вольтер писал к маркизу де Шевалену: «Все, что я теперь вижу, разбрасывает семена будущей революции, которая неминуемо должна случиться, но которой я не буду уже иметь удовольствие быть свидетелем. Свет до такой степени распространился, что от малейшего случая может произойти взрыв. И вот будет славное крошево. Как счастливы молодые люди. Чего только они не насмотрятся».[117]

Король Людовик XVI был молод и полон надежд осчастливить Францию, но он, к сожалению, не знал, что для этого надо сделать. К не меньшему сожалению, он был окружен либо врагами, либо посредственными людьми, на которых нельзя было положиться. Деятельность и тех, и других лишь планомерно ослабляла монархию.

Король Пруссии Фридрих II Великий, будучи сам крупным масоном, прекрасно знал министров и советников французского короля и высказывал им свое недоверие. В июле 1776 года он писал Вольтеру: «Я представляю себе Людовика XVI как молодую овцу, окруженную старыми волками, он будет очень счастлив, если от них ускользнет».[118]

Король же, как будто не замечал, что он уже давно продан и предан большинством своих приближенных.

Романтические философы-энциклопедисты надеялись лишь подправить существующий строй с помощью рассуждений о свободе, а вот люди более практического склада прекрасно понимали: государственный переворот был неизбежен, ибо старый строй не мог преобразиться сам.

Жак Неккер. Гравюра. 1789.

Национальная библиотека Франции, Париж

Это стало очевидным уже в 1781 году, когда либеральный министр финансов Жак Неккер (женевский банкир, переселившийся во Францию) был уволен за то, что немного сократил расходы двора и советовал королю дать народу «маленькое участие в управлении».

В 1788 году министерство финансов вновь поручили Неккеру, но тот уже ничего не мог сделать. Финансовый кризис в стране достиг катастрофических масштабов.

Созыв Генеральных штатов

Кончилось все созывом Генеральных штатов (собрания представителей всех трех сословий), не собиравшихся с 1614 года.

При этом король и Жак Неккер и думать не думали о глубоких реформах, они хотели лишь добиться новых ассигнований. Но эти их надежды оказались несбыточными. Более того, день открытия Генеральных штатов – 5 мая 1789 года – принято считать началом эпохи Великой французской революции.

Во Франции до революции население страны было разделено на три сословия: духовенство, дворянство и остальное население, составлявшее так называемое «третье сословие» (от крупного буржуа до нищего крестьянина). Таким образом, третье сословие было неоднородным по своему составу, но руководящую роль в нем играла сильная, более организованная, создавшая свою идеологию буржуазия.

Депутатов было 1118 человек: 577 человек от третьего сословия, 291 человек от духовенства и 250 человек от дворянства.

Доклад Жака Неккера, наполненный сухими цифрами, произвел неблагоприятное впечатление своими противоречиями.

Депутаты третьего сословия, признавая себя представителями 96 % всей нации, с самого начала решили утвердить за собой решающее право голоса. Долгие споры привели к тому, что они провозгласили себя полномочным Национальным собранием и приступили к самостоятельному законотворчеству. Получилось так, что депутаты, которых просто пригласили для поднесения королю челобитных, вдруг превратились в неких полномочных представителей нации, которые, отбросив все старое, принялись заново устраивать государственный порядок.

Что такое третье сословие? Всё. Чем оно было до этого в политическом порядке? Ничем. Что оно требует? Стать чем-нибудь.

Эмманюэль-Жозеф Сийес,

французский политический деятель

Затем дворянство и духовенство обратились к королю с протестом против действий третьего сословия. В ответ на это король на заседании 23 июня, при участии всех сословий, выступил с речью, в которой указал на гибельность подобного разделения и заявил, что сам должен прекратить его. Король хотел сохранить древнее различие трех сословий: он считал, что депутаты должны образовывать три палаты и обсуждать дела по сословиям, а сходиться для совместных обсуждений они могут лишь с особого его разрешения. Король объявил не имеющими силы, как незаконные и не конституционные, любые собрания депутатов третьего сословия. В конце своей речи король сказал, что ни один законопроект не может получить силы закона без специального его одобрения, и повторил требование разойтись немедленно, а на следующий день собраться для заседаний каждому сословию отдельно. Когда король удалился, за ним последовали почти все епископы, несколько священников и значительная часть дворян, прочие же депутаты остались на своих местах.

– Господа, – сказал церемониймейстер де Брезэ, – вы слышали приказание короля.

– Да, – отвечал Оноре-Габриэль Рикети, граф де Мирабо,[119] – мы слышали намерения, которые были внушены королю… Пойдите и скажите вашему господину, что мы находимся здесь по воле народа и уйдем отсюда, только уступая силе штыков.[120]

Король не мог больше сносить подобные дерзости и приказал стягивать к Версалю войска.

Далее события стали разворачиваться с калейдоскопической быстротой.

Нация – это большое стадо, которое думает лишь о пастбище; пастухи с помощью верных собак ведут ее, куда хотят.

Граф де Мирабо,

деятель Великой французской революции

12 июля Жак Неккер вышел в отставку и уехал в Брюссель. Весть об этом взбудоражила французскую столицу.

Граф де Мирабо к тому времени устал от бесконечных разговоров, и ему необходимо было действие. Энергетику этого человека Шатобриан характеризовал так: «Казалось, природа вылепила его голову для трона или для виселицы, выточила его руки, чтобы душить народы или похищать женщин. Когда он встряхивал гривой, глядя на толпу, он останавливал ее; когда он поднимал лапу и показывал когти, чернь бежала в ярости».[121]

Только деньги и надежда пограбить имеют власть над этим народом!

Граф де Мирабо,

деятель Великой французской еволюции

Мирабо удивительным образом умел опираться на народные массы, презирая их, и при этом сохранять расположение дворянского сословия, предавая его.

В королевской Франции интенданты – это были должностные лица, заведовавшие отдельными отраслями государственного управления.

По мнению заговорщиков, первой жертвой должен был пасть генеральный контролер и суперинтендант Жозеф-Франсуа Фулон, ибо в последнее время заговорили о назначении его на пост министра финансов. Затем таким же образом было указано на парижского интенданта господина Бертье.

Первые жертвы заговорщиков

Несчастный Жозеф-Франсуа Фулон! Ему первому вынес «черную метку» от имени масонов граф де Мирабо. Генеральный контролер, суперинтендант Парижа… Его никто не любил, все обвиняли его в дороговизне и больших налогах. Безжалостные крестьяне из Витри выследили этого семидесятидвухлетнего старика, арестовали и привезли в Париж судить.

Гревская площадь, на которой обычно происходили казни, не могла вместить всех желающих посмотреть на это. Назначили семь судей, началась многочасовая риторика, в которой не было ничего, кроме пустых эмоций. Но тут прибыл Лафайетт, за которым было послано, и высказался так:

– Этот Фулон – известный человек, и его вина несомненна!

Этого довода оказалось достаточно. С дикими воплями разъяренные санкюлоты схватили несчастного, жалобно молящего о пощаде, и потащили его к фонарю на углу улицы Ваннери. Только на третьей веревке (две веревки оборвались) его удалось кое-как повесить! А потом его тело потащили по улицам, а голова с набитым сеном ртом была посажена на острие пики.

В Париже новый человек – «санкюлот», носивший пику, полосатые штаны и фригийский колпак с трехцветной кокардой, стал главным действующим лицом в народных движениях и оказывал физическое воздействие на деятельность правительства.

Жан Карпантье,

французский историк

Санкюлоты – название революционно настроенных представителей третьего сословия в Париже во время Великой французской революции. Преимущественно это были буржуа. А само слово происходит от выражения sans culottes – то есть «без кюлот». Кюлотами же назывались короткие, застегивающиеся под коленом штаны (в XVIII веке их носили с чулками знатные мужчины из высших сословий, а бедняки и ремесленники носили длинные брюки).

Потрясенный этим самосудом, революционер-утопист Гракх Бабёф писал жене: «Господа, вместо того чтобы цивилизовать, превратили нас в варваров, потому что они сами варвары. Они пожинают и будут пожинать то, что сами посеяли».[122]

Вторым был Бертье. Отряд национальных гвардейцев сопровождал его в тюрьму, но у самых ее дверей его подхватила толпа и потащила к фонарю. Бертье был сильным человеком, он выхватил у одного из нападавших ружье, стал наносить удары, защищаясь, как разъяренный лев, но его повалили на землю, растоптали, искалечили. Вскоре его голова, как и голова Фулона, взлетела над опьяневшим от крови городом на острие пики.

Аналогичная судьба 14 июля 1789 года постигла маркиза де Лонэ и Жака де Флесселя.

Луи-Леопольд Буальи. Санкюлот. 1792.

Музей Карнавале, Париж

«Взятие» Бастилии

Так называемый «штурм» Бастилии 14 июля 1789 года стал символом Великой французской революции. Почему так называемый? Да потому что никакого штурма, по сути, и не было.

Да и никакой «зловещей тюрьмы» в Бастилии тоже не было.

В действительности это было довольно роскошное заведение: во всех «камерах» имелись окна, мебель, печки или камины для обогрева. Немногочисленным заключенным разрешалось читать книги, играть на различных музыкальных инструментах, рисовать и даже ненадолго покидать «застенки». Питание было очень хорошим, и его всегда хватало…

Как известно, Бастилия пала 14 июля 1789 года, а накануне, в одиннадцать часов утра, революционеры (или заговорщики, кому как больше нравится) собрались в церкви Сент-Антуан. В тот же день вооруженной толпой были разграблены Арсенал, Дом Инвалидов и городская Ратуша.

На следующий день революционный комитет послал своих представителей к Бастилии с предложением открыть ворота и сдаться.

Ироничный Франсуа-Рене де Шатобриан описывает события у Бастилии следующим образом: «Эта атака против нескольких инвалидов да боязливого коменданта происходила на моих глазах. Если бы ворота остались закрытыми, народ никогда не ворвался бы в крепость».[123]

Вообще-то Бастилия – это крепость, которую построили в 1382 году. Она должна была служить укреплением на подступах к Парижу (сейчас же это почти центр города).

Вскоре Бастилия стала выполнять функции тюрьмы, но, как это ни покажется странным, она представляла собой не мрачное место заточения, а довольно роскошные апартаменты (пусть и за высокой стеной) для всевозможного жулья из числа дворян, а также иного рода нарушителей закона с голубой и не очень кровью – вроде пресловутого маркиза де Сада. Они коротали в Бастилии время в окружении собственных слуг, а порой и имели право на время покидать «казематы».

То есть если Бастилия и была тюрьмой, то это была тюрьма привилегированная, рассчитанная на 42 персоны. Однако вплоть до вступления на трон Людовика XIV в ней редко сидело больше одного-двух узников одновременно: в основном это были мятежные принцы крови, герцоги или графы. Им выделяли просторные верхние комнаты (правда, с железными решетками на окнах), которые они могли обставлять мебелью по своему вкусу. В соседних помещениях (уже без решеток) жили их лакеи и прочая прислуга.

При Людовике XIV и Людовике XV Бастилия стала более «демократичной», но осталась тюрьмой для представителей благородного сословия. Простолюдины попадали туда крайне редко.

С восхождением на престол Людовика XVI Бастилия потеряла статус государственной тюрьмы и превратилась в обычную, с той лишь разницей, что заключенных в ней содержали в сравнительно лучших условиях. В Бастилии окончательно отменили пытки и запретили сажать узников в карцер.

Что касается «свирепой охраны», то ее практически не было. Гарнизон Бастилии состоял из 82 солдат-ветеранов (инвалидов) при 13 пушках, к которым 7 июля добавились 32 швейцарских гренадера из полка барона де Салис-Самада под командованием лейтенанта Луи де Флюэ.

Удивительно, но такое достаточно человечное отношение в этом «исправительном учреждении» почему-то не помешало французам люто ненавидеть Бастилию. А вот две другие тюрьмы, Бисетр и Шарантон, где умирали с голоду и тонули в грязи настоящие политзаключенные и уголовники, никто в 1789 году и пальцем не тронул.

Связано это с тем, что революционные агитаторы (масоны) умышленно распаляли страсти, утверждая, что подвалы Бастилии полны громадных крыс и ядовитых змей, что там годами томятся закованные в цепи «политические», что там есть камеры для пыток и т. д. и т. п.

Разумеется, все это было вымыслом.

Тем не менее, в ночь на 14 июля толпы оборванцев, вооруженных ружьями, вилами и кольями, заставляли открывать им двери домов. Практически все городские заставы были захвачены ими и сожжены.

Потом, в течение двух суток Париж был разграблен, хотя несколько разбойничьих шаек удалось обезоружить и кое-кого даже повесили. Когда король Людовик XVI узнал о происходившем, он спросил у герцога де Ларошфуко:

– Это бунт?

– Нет, сир, – ответил ему герцог, – это революция.

Что касается рядовых парижан, то они повели себя весьма легкомысленно, и на призыв республиканца Камилла Демулена идти на Бастилию откликнулось всего примерно 800 человек.

Как уже говорилось, 49-летнему коменданту Бастилии Бернару-Рене Журдану, маркизу де Лонэ, предложили открыть ворота и сдаться.

Шарль Тевенен. Штурм Бастилия 14 июля 1789 года.

Ок. 1793. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

После отрицательного ответа коменданта народ двинулся вперед. Мятежники легко проникли на первый наружный двор, а потом двое молодых людей, Даванн и Дассен, перебрались по крыше парфюмерной лавки на крепостную стену, примыкавшую к гауптвахте, и спрыгнули во внутренний (комендантский) двор Бастилии. Обен Боннемер и Луи Турне, отставные солдаты, последовали за ними. Вчетвером они перерубили топорами цепи подъемного моста, и он рухнул вниз с такой силой, что подпрыгнул от земли чуть ли не на два метра. Так появились первые жертвы: один из горожан, толпившихся у ворот, был раздавлен, еще несколько человек – покалечены. После этого народ с криками ринулся через комендантский двор ко второму подъемному мосту, непосредственно ведшему в крепость.

Маркиз де Лонэ, отлично понимая, что ему нечего рассчитывать на помощь из Версаля, решил взорвать крепость. Но в то самое время, когда он с зажженным фитилем в руках хотел спуститься в пороховой погреб, два унтер-офицера, Бекар и Ферран, бросились на него и, отняв фитиль, заставили созвать военный совет. Дело в том, что гарнизону с высоты стен показалось, что на них идет весь миллионный Париж. И инвалиды, с самого начала выражавшие недовольство комендантом, заставили маркиза де Лонэ согласиться на капитуляцию. Затем был поднят белый флаг, и несколько минут спустя, по опущенному подъемному мосту толпа восставших проникла во внутренний двор крепости, грабя по пути конюшни, каретные сараи и кухни, относившиеся к крепостному хозяйству. Чтобы остановить этот грабеж, солдаты дали по мародерам один (и единственный) выстрел из пушки.

Но, по сути, Бастилия сдалась без боя. Это – исторический факт, не подлежащий сомнению.

«Осаждавших» было всего 800–900 человек, но площадь перед Бастилией и все прилегающие улицы были заполнены любопытными, которые сбежались смотреть на интересное зрелище. Cопротивления практически не было никакого, а среди многочисленных зрителей находилось много весьма элегантных дам в собственных экипажах.

Развязка наступила в пять часов вечера. До этого времени число жертв составило около десятка человек, что выглядело вполне «нормально» по меркам тогдашнего неспокойного времени. Командир гвардейской роты, первой вошедшей на территорию Бастилии, собрался принять капитуляцию, но был смят толпой, которая рвалась разграбить все, что попадалось под руку, и казнить всех, кто встречался на пути. Солдатам не удалось сдержать напор мародеров, и многие «защитники» Бастилии были убиты.

Над комендантом Бастилии восставшие учинили зверскую расправу. Маркиз де Лонэ защищался как лев, но его подняли на штыки, а его окровавленную косу и голову потом носили по улицам как символ победы…

Таким образом, ненавистная Бастилия пала под ударами «восставшего народа», взорам которого представилось удивительное зрелище…

Какое же?

Всего семь находившихся там заключенных…

Кто же это были?

Четверо из них (Жан Бешад, Бернар Лярош, Жан Лякорреж и Жан-Антуан Пюжад) были мошенниками и сидели за подделку финансовых документов.

Граф де Сулаж был помещен под арест в 1782 году – за «устроенный дебош» и «чудовищное поведение» (по-видимому, речь шла об инцесте) по требованию своей же семьи, которая неплохо платила за то, чтобы иметь гарантию того, что распутник просидит в Бастилии, как можно дольше.

А еще двое – Огюст-Клод Тавернье и некий Уайт (он же граф де Мальвилль, он же Джеймс-Фрэнсис Уайт, ирландский дворянин, ставший офицером французской армии) – были психически больными, причем первый из них утверждал, что лично убил короля Людовика XV, а второй – принимал себя за Цезаря и говорил на латыни. Место им было явно не в Бастилии, а в клинике Шарантон.

В некоторых источниках утверждается, что был освобожден и знаменитый маркиз де Сад, но это полная ерунда – он был еще в июне переведен в упомянутый Шарантон, а посему 14 июля не мог быть освобожден народом в качестве «жертвы королевского произвола».

Как видим, ни один из этих людей не тянул на титул «жертв режима».

Революционеры были страшно расстроены таким незначительным количеством и таким качественным составом узников, а посему тут же придумали еще одного – некоего графа де Лоржа, якобы несчастного, который томился в королевских застенках 32 года, а в Бастилии якобы сидел в сырой камере без света, полуголый, с длинной бородой и в цепях…

И чтобы уж совсем закрыть этот вопрос, отмечу, что все эти «освобожденные восставшим народом» узники так и не получили свободы: четверых мошенников вскоре вновь посадили, а остальных троих просто перевели в более подходящее для них место – в лечебницу Шарантон.

Все остальные камеры Бастилии пустовали. Впрочем, парижская чернь вовсе и не собиралась никого освобождать. Восставшие хотели поживиться неплохими продовольственными запасами крепости, что они успешно и сделали. На семерых заключенных же они вообще набрели совершенно случайно.

Тем не менее, революционный комитет поспешил уведомить Национальное собрание об этом «подвиге народа».

При этом «штурм» прошел почти незаметно: из почти миллиона парижан не более тысячи принимали в нем хоть какое-то участие. Никто из них практически ничем не рисковал: король дал распоряжение войскам ни в коем случае не стрелять в народ и не проливать кровь. А вот то, что происходило после «великой победы», весьма красочно описывает Шатобриан: «Покорители Бастилии, счастливые пьяницы, провозглашенные героями в кабаке, разъезжали в фиакрах; проститутки и санкюлоты, дорвавшиеся до власти, составляли их эскорт. Прохожие с боязливым почтением снимали шляпы перед этими победителями, некоторые из которых падали с ног от усталости, не в силах снести свалившийся на них успех».[124]

Забавно, но «взятие» Бастилии было предсказано за три года до этого известным авантюристом и алхимиком Алессандро Калиостро, основателем «египетского» масонства, побывавшим и в России и высланным оттуда как лицо, симпатизировавшее вольным каменщикам. В 1786 году он написал свое «Письмо к французскому народу», где, между прочим, говорилось, что он не вернется в Париж до тех пор, пока не будут созваны Генеральные штаты, а Бастилия не падет и не превратится в место всенародных гуляний.

Так оно, собственно, и случилось. Рядом с Бастилией были открыты временные кафе, и у их владельцев не было отбоя от посетителей. Кареты сновали взад-вперед у подножия башен, а нарядные щеголи и барышни, смешавшись с полуголыми рабочими, под восторженные крики толпы «героически» сбрасывали со стен камни, поднимая столбы пыли.

В любом случае, день взятия Бастилии (14 июля) был отпразднован как «торжество свободы и патриотизма». Теперь мы знаем, что он ознаменовал собой начало новой революционной эпохи, напрямую связанной с террором, направленным против своего же народа. Но как только не писали об этом в свое время. Вот, например, слова академика Е.В.Тарле: «Осада и взятие Бастилии – одно из грандиознейших событий в истории человечества. Оно имело огромное значение в глазах не только современников, но и последующих поколений. Взятие Бастилии сделалось символом всякого достигнутого революционным путем политического освобождения, самое слово «Бастилия» стало нарицательным».[125]

Но на самом деле, Бастилия не была «местом заточения политических преступников, которых бросали туда без суда и следствия» (Л.Д. Троцкий), «твердыней абсолютизма» (А.З. Манфред) и «основным оплотом врага» (Е.В. Тарле). Ее не осаждали и не брали штурмом, она сама открыла ворота народу.

Так что же до сих пор ежегодно в этот день салютами и военными парадами отмечают французы?

День взятия Бастилии?

Но ее никто не брал…

День обретения свободы и отмены эксплуатации?

Но никакого равенства и братства как не было, так и нет, да, наверное, и быть не может…

Строго говоря, французам следовало бы 14 июля отмечать не день взятия Бастилии, а праздник ее передачи народу Парижа. Но в этом нет ничего героического (не считать же подвигом зверское убийство маркиза де Лонэ и некоторых из его ветеранов), и подобные события плохо пригодны для общенациональных празднований.

Бастилия была не просто государственная тюрьма, она была символ тирании. Свобода начинается с уничтожения символа, революция довершает остальное.

Александр Дюма,

французский писатель

За уничтожение этого символа заплатили своими жизнями несколько десятков человек (например, из числа швейцарцев было убито два десятка человек). Жертв революционного террора было, по оценкам, около пятидесяти тысяч (только на гильотине в Париже погибло 18 613 человек). А вот в ходе гражданских войн, вызванных Великой французской революцией, погибло уже от 600 до 800 тысяч человек.

Вот так довершилось остальное…

Но легенда о штурме Бастилии была нужна – революции всегда питаются такими легендами. И потом, как это обычно и бывает, нашлись те, кто сумел доказать, что участвовал в свержении «символа тирании». В результате 863 парижанина назвали «почетными участниками штурма» или просто «людьми Бастилии», и они потом много лет получали государственный пенсион «за особые заслуги перед Революцией».

Французская военная форма 1789–1799 гг.

(Французская Революция). 1897. Иллюстрация из «Энциклопедического словаря Мейера»

А что же Бастилия?

Уже 15 июля 1789 года мэрия Парижа, приняв предложение Дантона, создала комиссию по разрушению крепости. Работы возглавил некий предприимчивый гражданин, которого звали Пьер-Франсуа Паллуа. Это он «подогнал» рабочих, это он стал производить миниатюрные модели Бастилии и продавать их (таких моделей наштамповали сотни экземпляров), это он додумался продавать и обломки крепости с надписью: «Подтверждаю, что это камень Бастилии. Паллуа-патриот». Отметим, что этого «патриота» самого посадили в декабре 1793 года за растрату, но он и там сумел выкрутиться и прожил восемьдесят лет, пережив и Революцию, и Директорию, и Консульство, и Империю, и Реставрацию.

Когда стены Бастилии снесли более чем наполовину, на ее руинах устроили народные гулянья и вывесили табличку: «Здесь танцуют, и все будет хорошо!» Окончательно крепость разрушили 21 мая 1791 года, а камни ее стен и башен были проданы с аукциона почти за миллион франков.

Падение монархии и начало террора

Монархия во Франции пала 10 августа 1792 года, король Людовик XVI и королева Мария-Антуанетта были заключены под стражу, а 22 сентября в стране была провозглашена Республика. Швейцарской гвардии, защищавшей королевский дворец, было приказано сложить оружие и прекратить сопротивление. Этому факту трудно найти разумное объяснение. Сам король никак не мог отдать такой приказ. От его имени этот ужасный приказ верным защитникам трона передал чиновник королевского казначейства масон Савалетт де Ланж… Только позднее, когда большинство гвардии подчинилось мнимому королевскому приказу, и лишь небольшие отряды швейцарцев все еще продолжали уже бесполезное сопротивление, король действительно прислал героям приказ сложить оружие. Позднее Наполеон Бонапарт утверждал, что несколько хороших залпов трех или четырех пушек легко могли бы «разогнать всю эту сволочь».[126]

Элизабет Виже-Лебрен. Мария-Антуанетта и ее дети.

1787. Версальский дворец

Итак, по мнению многих исследователей этого вопроса, революция во Франции была делом рук масонов. А потом, с первых же дней Республики во Франции, начался период беспощадного террора, то есть уничтожения практически без суда и следствия всех недовольных свершившимся элементов. Идеологом и практиком террора выступил масон Жорж Дантон, который считал необходимым дать выход «народному гневу». Волна репрессий прокатилась по всей Франции. По распоряжению Дантона тюрьмы переполнились священниками, родственниками эмигрантов и просто подозрительными лицами, на которых были получены доносы. Жертвам рубили головы усовершенствованным «гуманным способом» на гильотине, изобретение которой приписывается профессору анатомии Жозефу Гильотену.

2 сентября 1792 года шайка исступленных злодеев проникла в тюрьмы и начала поголовное избиение «изменников» и «аристократов», не разбирая ни возраста, ни пола, издеваясь над жертвами, устраивая пьяные оргии. Кровавая вакханалия длилась три дня, и власти ей не мешали. Толпа неистовствовала, не только не встречая никакого противодействия, но получила полное одобрение Дантона, который по поводу кровавого погрома изрек: «Народ расправился». При полном попустительстве и сочувствии правительства было истреблено более полутора тысяч человек в Париже, и затем волна террора прокатилась по провинции.

Убийство короля

Так называемый Национальный Конвент был созван после «Сентябрьской резни», и по предложению масонов организован суд над королем. Это был даже не суд, а заранее обдуманное и решенное убийство.

Смертный приговор Людовику XVI был вынесен помимо желания большинства членов Конвента, только потому, что среди голосовавших оказалось очень много подставных лиц, специально введенных под видом его членов. При всем том смерть короля была решена большинством 387 голосов против 334 голосов.

Национальный Конвент (Convention nationale) – высший законодательный и исполнительный орган Первой французской республики во время Великой французской революции, действовавший с 21 сентября 1792 года по 26 октября 1795 года.

Король не потерял своего высокого достоинства и был казнен 21 января 1793 года, оставаясь честным и чистым патриотом, пожелавшим, чтобы его кровь пролилась на пользу Франции.

Казнь короля Людовика XVI.

Гравюра. 1793

Я умираю невинным, я невиновен в преступлениях, в которых меня обвиняют. Говорю вам это с эшафота, готовясь предстать перед Богом. И прощаю всех, кто повинен в моей смерти.

Людовик XVI,

король Франции

К несчастью, страшная смерть короля не остановила народ от безумия. Террористы продолжили неистовства; революционный трибунал, свободный от требований закона и руководствующийся одной лишь «революционной совестью», работал неутомимо.

Революционный «беспредел»

Королева Мария-Антуанетта, урожденная Мария Антония Йозефа Иоганна Габсбург-Лотарингская была казнена 16 октября 1793 года. Затем, 6 ноября 1793 года, был обезглавлен герцог Шартрский, ставший герцогом Орлеанским, но подписывавшийся, как Филипп Эгалитэ (то есть Равенство). Он был высокопоставленным масоном «королевской крови» и другом Дантона.

В одной только Вандее в результате гражданской войны погибло около 400 000 человек.

Затем видные революционеры стали убивать друг друга: 5 апреля 1794 года был казнен один из отцов-основателей Первой французской республики Дантон, а также его сторонник Камилл Демулен.

Когда Жорж Дантон погиб на гильотине, Максимилиан Робеспьер остался фактически единоличным диктатором Франции.

Революционное правительство обязано оказывать честным гражданам покровительство нации, а врагам народа должно нести только смерть.

Максимилиан Робеспьер

один из руководителей Великой французской революции

Портрет Максимилиана Робеспьера.

1790. Музей Карнавале, Париж

Но потом Конвент не вынес «неутомимой работы» Робеспьера и позволил себе возмутиться. Когда диктатора пришли арестовывать, он попытался убить себя, но лишь покалечил себе челюсть выстрелом из пистолета.

А уже 28 июля 1794 года на гильотину взошли Максимилиан Робеспьер и его сторонники Кутон, Огюстен Робеспьер-младший, Сен-Жюст и мэр Парижа Флерио-Леско. Робеспьер был казнен предпоследним. Когда помощник палача сорвал повязку, которая поддерживала его раздробленную челюсть, Робеспьер закричал от боли, и этот его крик «раздался не только над Парижем, а над всей Францией, над всей Европой».[127]

Казнь Робеспьера и его сторонников 28 июля 1794 года.

Гравюра. 1794. Национальная библиотека Франции, Париж

От гибели Робеспьера до возвышения Бонапарта в политической истории революции на первом плане стоят упорные усилия пристроившихся революционеров, захвативших высшие места и влияние, удержать власть, упрочить ее за собой против желания нации. Во главе этих революционеров эпохи упадка никогда не стояли крупные личности; великие вожди погибли; приходилось довольствоваться второразрядными. Они не составляли дисциплинированной и сплоченной партии, но лишь изменчивую ассоциацию интересов и страстей.

Альбер Вандаль,

французский историк

Известны, кстати, такие слова Наполеона о Робеспьере: «Будь он даже моим братом, я собственноручно заколол бы его кинжалом за попытку установить тиранию».[128]

Как известно, не заколол… И даже сам через несколько лет стал не меньшим тираном…

А в это время французская армия одержала 20 сентября 1792 года победу над наступавшими на Париж пруссаками при Вальми. Но пруссакам помогали еще и австрийцы, гессенцы и французские эмигрантские отряды. Поднялось роялистское восстание в Вандее, переросшее в настоящую гражданскую войну. В результате герой Вальми генерал Дюмурье был разбит в марте 1793 года при Неервиндене, а затем, опасаясь кровавых революционных репрессий, перешел на сторону противника.

Поль Бодри. Шарлотта Корде.

1860. Музей изящных искусств, Нант

Многие регионы Франции поднялись против парижской диктатуры. В июле 1793 года один из руководителей революции Жан-Поль Марат был убит роялисткой Шарлоттой Корде в своей собственной ванной.

Соответственно, революционная гильотина работала без остановки.

Что же касается внешних врагов, то в конце 1793 года молодой Наполеон Бонапарт содействовал победе французов под Тулоном, захваченным роялистами при поддержке британского флота, а революционный генерал Журдан 26 июня 1794 года разбил австрийскую армию при Флёрюсе.

В 1795 году во Франции была принята новая Конституция, согласно которой законодательная власть в стране перешла к Совету Старейшин (Conseil des Anciens) – верхней палате. Совет Старейшин состоял из 250 человек, избиравшихся департаментскими избирательными собраниями из лиц не младше 40 лет (отсюда его название). А нижней палатой стал Совет Пятисот (Conseil des Cinq-Cents), состоявший, как показывает его название, из 500 членов, выбиравшихся департаментскими избирательными собраниями на три года, из лиц, достигших 30-летнего возраста.

Совет Старейшин одобрял или отвергал резолюции Совета Пятисот. При этом одобренные резолюции становились законами, но сам Совет Старейшин законодательной инициативы не имел.

Совет Пятисот заседал в Тюильри, отдельно от верхней палаты, которая заседала вначале в Манеже, а затем в Бурбонском дворце.

Правительством же во Франции стала Директория (Directoire), состоявшая из пяти членов. Первыми директорами стали Сийес, Баррас, Рёбелль, Ларевельер-Лепо и Летурнер, однако Сийес отказался служить, и вместо него был выбран Николя Карно. Директора разделили свои задачи в соответствии со своими пожеланиями и своим опытом. Кстати, все пять директоров в свое время голосовали за казнь короля, однако разные темпераменты и политические амбиции означали, что их сосуществование будет непростым.

Жан-Батист Мозес. Сражение при Флёрюсе.

1837. Версаль

Четверть века, разделяющая царствования Людовика XVI и Людовика XVIII, не имеет равных в истории Франции и очень мало – в истории Европы. <…> Этот период дал Франции и миру такие черты и такие ценности, которые поддерживают в них жизнь и поныне.

Жан Карпантье,

французский историк

По сути, четыре года Директории оказались временем ненадежного правительства и постоянных волнений. Так не могло продолжаться вечно, и она окончила свое существование в ходе государственного переворота в 1799 году.

Глава девятая Консульство и Первая империя

Возвышение Наполеона Бонапарта

Анархия и произвол горе-революционеров, а также усталость народа в конечном итоге привели к власти Наполеона Бонапарта.

Но своим возвышением Наполеон во многом обязан и масонству.

Говорят, будто мое падение обеспечило спокойствие Европы: но при этом забывают, что именно мне она обязана своим покоем. Я направил корабль революции к его конечной цели. Нынешние же правители пускаются в плавание без компаса.

Наполеон I,

император французов

Ряд исследователей французского масонства считает, что масоны постарались возвысить Наполеона в целях подавления разбушевавшихся революционных фанатиков и экстремистов. Стране была нужна передышка. Революционные идеи из-за буйного разгула революционного террора очень скоро стали ненавистными большинству населения Франции, и это могло привести к восстановлению симпатий к монархическому образу правления. А такой поворот событий для масонов был крайне нежелательным.

Республика во Франции невозможна: благоверные республиканцы – идиоты, все остальные – интриганы.

Наполеон I,

император французов

Интересно в этом смысле мнение знаменитого австрийского государственного деятеля и дипломата князя Клеменса фон Меттерниха: «Наполеон, который, быть может, в бытность свою молодым офицером сам был масоном, был допущен и даже поддержан этой тайной силой для того, чтобы уберечься от большого зла, а именно от возвращения Бурбонов».[129]

Масоны считали Наполеона эффективным орудием для уничтожения европейских монархий, а после такой гигантской чистки они надеялись, что им будет легче осуществить свой план построения всемирной республики.

Свою версию высказывает и историк Александр Селянинов: «Масонство решилось само пойти за Наполеоном, и поэтому в день 18 брюмера ему помогали самые влиятельные революционеры. Они думали, что Наполеон будет управлять Францией по их доверенности».[130]

На самом деле все было не так просто. Выдвинутый масонами, Наполеон постепенно начал «подминать» масонство под себя.

Многие исследователи отмечают роль Наполеона в реформировании масонских систем в послереволюционной Франции. Во всяком случае, бросается в глаза особое внимание французского императора к масонству и заметное влияние лож на общественную жизнь империи. Во всяком случае, простое лояльное сосуществование двух этих сил уже было невозможно.

Как мы уже знаем, после революции события во Франции разворачивались стремительно: казнь короля и королевы, революционный террор, войны с объединившейся против французов Европой…

Все это завершилось тем, что вожди революции постепенно перебили друг друга, а к власти в разоренной стране путем государственного переворота, совершенного 18 брюмера (9 ноября 1799 года), пришел человек, которого принято называть и «героем, стремившимся облагодетельствовать человечество», и «гением войны», и «величайшим полководцем всех времен и народов».

Мое восемнадцатое брюмера было значительным по своим последствиям: ведь именно с этого момента началось восстановление общественного порядка во Франции.

Наполеон I,

император французов

Понятно, что речь идет о Наполеоне Бонапарте.

Жан-Батист Бернадотт (этот человек, кстати, очень скоро предаст Наполеона и даже будет воевать против него) в разговорах с соратниками восторженно заявлял: «Наполеон – величайший полководец всех времен, самый великий человек из всех когда-либо живших на земле людей, человек, более великий, чем Ганнибал, чем Цезарь и даже чем Моисей».[131]

Вот даже как!

Не стоит скрывать, что автор данной книги и сам когда-то был очарован этой личностью и написал про Наполеона несколько книг. Но что удивительно, занимаясь им и его эпохой вот уже почти полвека, он так и не может ответить на простейшие, казалось бы, вопросы.

Кто был Наполеон?

Величайший гений или удачливый самозванец?

Посланец Бога на Земле или корсиканский людоед?

Пророк или шарлатан? Ответов на эти и многие другие вопросы столько же, сколько и людей, пытающихся на них ответить. Единственное, что является бесспорным – это то, что Наполеон был и есть фигура неоднозначная и противоречивая. Великая фигура! Великая именно своей неоднозначностью и противоречивостью.

Это реально так: самой большой загадкой наполеоновской эпохи является сам Наполеон.

Хвалебных гимнов ему написано великое множество, но есть и мнения совершенно противоположные, так сказать – альтернативные. Их меньше, и они не столь растиражированы. Но от этого они не становятся менее важными и достойными внимания. Ведь черная краска может испортить портрет, а может и придать ему особый блеск и пикантность. А иногда без черной краски и не обойтись, особенно если пишется портрет злодея, промышляющего по самым темным закоулкам.

Феликс-Эмманюэль-Анри Филиппото. Наполеон в 1792 году.

1835. Версаль

Чтобы было понятно, имеет смысл привести мнения нескольких очевидцев, людей, прекрасно знавших Наполеона. Вот, например, что писал в своих опубликованных в 1857 году в Париже «Мемуарах» наполеоновский маршал Мармон:

«Наполеон носил в себе зародыш катастрофы. Сам его характер явно и неотвратимо вел его к поражению. После стольких больших неудач он уже не мог больше существовать в своих собственных глазах без той высоты, с которой он упал. И даже возвращение на вершину могущества не могло бы его удовлетворить. Его качества, ставшие причинами его возвышения, его отвага, его вкус к великим шансам, его привычка рисковать для достижения результатов, его амбиции – все это должно было привести его к поражению. Его расчетливость и осторожность, его предусмотрительность и железная воля уступили место небрежности, беспечности, вялости, неуверенности и бесконечной нерешительности.

С точки зрения физической и моральной в нем сочетались два человека.

Первый был худым, непритязательным, необыкновенно активным, равнодушным к лишениям, презирающим благополучие и материальные блага, предусмотрительным, осторожным, умеющим отдаваться на волю судьбы, решительным и упорным в своих намерениях, знающим людей и их нравы, что играло огромную роль на войне, добрым, справедливым, способным к настоящим чувствам и благородным к врагам.

Второй был толстым и тяжелым, чувственным и настолько занятым своими удовольствиями, что считал их своим важнейшим делом. Он был беспечным и боящимся усталости, пресыщенным всем, не верящим ни во что, если это не совпадало с его страстями, интересами и капризами, ни в грош не считавшимся с интересами человечества, презиравшим на войне элементарные правила осторожности, во всем полагающимся на свою удачу, на то, что он назвал своей звездой.

Его разум оставался тем же, самым великим, глубоким и продуктивным из тех, что я когда-либо видел, но ему не хватало больше ни воли, ни решительности, ни мобильности, и это походило на слабость.

Наполеон, которого я описал первым, блистал до Тильзита. Это был апогей его величия и эпоха его самого расцвета. Второй же – стал дополнением его душевных терзаний, последовавших сразу за его женитьбой на Марии-Луизе.

Я много говорил о Наполеоне и думаю, что мне удалось описать его таким, каким я его видел, но все же считаю полезным добавить к уже сказанному вышеизложенный анализ до того, как я окончательно перестану произносить его великое имя».[132]

А вот мнение о Наполеоне из знаменитых «Замогильных записок» Шатобриана, законченных им в 1846 году и опубликованных после его смерти в 1848 году:

«Бонапарт был поэтом действия, великим военным гением, человеком неутомимого ума, опытным и здравомыслящим администратором, трудолюбивым и мудрым законодателем. Вот отчего он пленяет воображение поэтов и покоряет умы людей положительных. Однако ни один государственный муж не вправе счесть его безупречным политиком. Это суждение, вырвавшееся у многих его поклонников, и станет, по-видимому, окончательным приговором Наполеону в грядущих веках; оно поможет объяснить противоречие между чудесными деяниями императора и их ничтожными результатами. На Святой Елене он сам строго осудил себя за два предприятия: войну в Испании и войну в России; ему стоило бы покаяться и в других прегрешениях. Самые горячие его поклонники не станут, пожалуй, утверждать, что у него не было причин для раскаяния.

Вспомним:

Убив герцога Энгиенского, Бонапарт проявил не только отвратительную жестокость, но и крайнюю неосторожность: он навеки запятнал себя. Что бы ни говорили легкомысленные апологисты, смерть эта, как мы видели, стала той искрой, из которой разгорелось впоследствии пламя вражды между Александром и Наполеоном, а равно между Пруссией и Францией.

В Испании Наполеон действовал решительно неверно: полуостров принадлежал ему, что сулило немалую выгоду; однако император превратил Испанию в плац для обучения английских солдат и ускорил собственную гибель, разжегши народное восстание.

Пленение папы и присоединение Папской области к Франции были просто-напросто капризом тирана, отнявшим у императора славу спасителя религии.

Бонапарт не удовольствовался женитьбой на принцессе императорского рода, хотя на этом ему следовало остановиться: Россия и Англия молили его о мире.

Он не возвратил независимость Польше, хотя возрождение этого государства могло спасти Европу.

Он напал на Россию, несмотря на возражения своих полководцев и советников.

Поддавшись безумному порыву, он двинул войска через русскую границу и миновал Смоленск; было совершенно очевидно, что дальше идти не следует, что нужно окончить первую северную кампанию здесь и дождаться второй, которая (он сам это чувствовал) предаст царскую империю в его власть.

Он не сумел ни рассчитать время, ни предузнать действие климата, в отличие от русских, которые умели и считать и предузнавать. <…>

Наполеон получил в наследство старинную французскую монархию такой, какой сделали ее столетия и непрерывная цепь великих людей, такой, какой она стала благодаря величию Людовика XIV и дипломатии Людовика XV, такой, какой сделала ее республика, расширившая ее пределы. Он воссел на этом великолепном пьедестале, простер руки, покорил народы и собрал их вокруг себя; однако он лишился Европы с такою же быстротою, с какой завладел ею; он дважды отдал Париж союзникам, несмотря на все чудеса своего военного гения. Весь мир лежал у его ног, и что из этого вышло? – император лишился свободы, семья его очутилась в игзнании, Франция утратила все его завоевания и часть своих исконных земель.

Все эти факты принадлежат истории, и никто не вправе их опровергнуть. В чем причина ошибок, так скоро приведших к роковой развязке? В несовершенстве Бонапарта как политика.

Союзников своих он привязывал лишь тем, что уступал им территории, границы которых вскоре изменял; во всех его действиях сквозило желание забрать назад только что дарованное. <…> На завоеванных землях, за исключением Италии, он не проводил никаких реформ. <…> Поэтическое здание его побед, лишенное основания и парящее в воздухе одною лишь силою его гения, рухнуло, когда гений оставил его. <…>

Бонапарта желали представить существом безупречным, образцом чувствительности, деликатности, нравственности и справедливости, писателем, равным Цезарю и Фукидиду, оратором и историком, не уступающим Демосфену и Тациту. Меж тем речи, произнесенные Наполеоном, содержат в себе очень мало пророческого. <…> Бонапарту было далеко до Цезаря; он не блистал ученостью, образование получил посредственное; наполовину чужестранец, он не имел понятия об основных правилах нашего языка. <…>

Что же до многочисленных томов, опубликованных под названием «Записки с острова Святой Елены», «Наполеон в изгнании» и проч., и проч., и проч., то в книгах этих, написанных со слов Бонапарта или даже под его диктовку, Наполеона волновал лишь он сам: он восхваляет себя, оправдывает свое прошлое, прибегает к избитым истинам, ставит читателя перед свершившимся фактом, вкладывает себе в уста речи, пришедшие много позже. <…> Он диктовал историю такой, какой хотел бы ее видеть; он был подобен автору, сочиняющему критику на собственное творение. Следовательно, нет ничего более бессмысленного, чем восхищаться этими разномастными собраниями, столь мало похожими на «Записки» Цезаря. <…>

При жизни Наполеона особенную ненависть навлекла на него страсть принижать все и вся. <…> Ему нравилось попирать достоинство тех, над кем он одержал победу; в особенности же стремился он смешать с грязью и побольнее ранить тех, кто осмеливался оказать ему сопротивление. Надменность его равнялась его удачливости; он полагал, что чем сильнее унизит других, тем выше поднимется сам. Ревнуя к успехам своих генералов, он бранил их за свои собственные ошибки, ибо себя считал непогрешимым. Хулитель чужих достоинств, он сурово упрекал помощников за каждый неверный шаг. <…>

История императора, искаженная лживыми преданиями, сделается еще более лживой по вине состояния, в каком пребывало общество при Империи. <…> Когда власть захватил Бонапарт, когда его прислужники надолго заткнули рот мысли, и французы перестали слышать что-либо, кроме голоса деспота, восхваляющего самого себя и не позволяющего говорить ни о чем другом, истина покинула нас.

Так называемые подлинные документы той эпохи недостоверны; в то время ничто, ни книги, ни газеты, не публиковались без разрешения властителя. <…> Попробуйте написать историю на основании подобных документов! <…>

Жизнь Бонапарта – бесспорная истина, которую взялась описывать ложь.

Мало было лгать, лаская его слух, следовало радовать и его взор: на одной гравюре Бонапарт обнажает голову перед ранеными австрийцами, на другой останавливается, чтобы расспросить какого-то служивого, на третьей посещает чумной барак в Яффе, куда на самом деле даже не заглядывал, на четвертой в пургу одолевает на резвом скакуне перевал Сен-Бернар, где на самом деле стояла в ту пору прекраснейшая в мире погода. <…>

Император вмешивался во все; ум его не знал отдыха; мысли его находились, можно сказать, в постоянном возбуждении. Бурная его натура не позволяла ему действовать естественно и последовательно; он двигался вперед рывками, скачками, он набрасывался на мир и сотрясал его. <…>

Он приучил общество к безвольному подчинению и развратил его нравственность; по его вине люди так исподличались, что невозможно сказать, когда в сердцах вновь проснутся великодушные порывы. <…>

Ныне Бонапарт уже не реальное лицо, но персонаж легенды, плод поэтических выдумок, солдатских преданий и народных сказок. Бонапарт – плоть от плоти абсолютной власти; он правил нами деспотически – ныне столь же деспотически повелевает нами память о нем. Деспотическая власть памяти даже сильнее: когда Наполеон был на троне, ему иной раз случалось потерпеть поражение, нынче же все покорно склоняют голову под ярмо мертвеца».[133]

Государь, который думает о людях и строит собственное счастие на их благополучии, в каком романе можно найти сие?

Наполеон I,

император французов

Наполеон любил говорить: «Самое важное – следовать своей цели: средства ничего не значат».[134] А еще говорят, что цель оправдывает средства. Наполеон, безусловно, яркой страницей вошел в Историю. Его имя до сих пор известно всем. Он стал настоящим всемирным брендом – таким же, как «Кока-кола» или «Мерседес». Это значит, что цели своей он добился.

А вот какими средствами он этого добился?

Расскажем тут лишь одну историю, а вот кому это покажется интересным, тот может прочитать книгу «Антинаполеон» – там аналогичных историй очень много.

«Случайная» победа при Маренго

Сам Наполеон говорил: «Сражение при Маренго показало, что на самом деле случай вносит истинный порядок в ход событий».[135]

Краткая предыстория сражения при Маренго такова. После катастрофы в Египте, где Наполеон просто-напросто бросил на произвол судьбы остатки своей армии, ему необходима была быстрая, полновесная и триумфальная победа. И этот победоносный удар должна была нанести армия под личным командованием Первого консула.

Напомним, что Наполеон стал Первым консулом в результате государственного переворота 18–19 брюмера (9 —10 ноября 1799 года), и для реабилитации за неудачу в Египте им был выбран итальянский театр военных действий.

Готовясь к войне и желая усыпить бдительность австрийцев, Наполеон пошел на ряд хитростей. Официально было объявлено, что у восточных границ Франции собирается армия под командованием генерала Моро. Эта армия была предназначена для вторжения в Германию и последующего марш-броска на Вену. Одновременно, в тайне от всех, недалеко от границы со Швейцарией стала формироваться другая армия, получившая название «резервной». В Дижоне был собран многочисленный штаб и примерно 7000–8000 солдат, в основном новобранцев и ветеранов. Очень быстро, как и надеялся Наполеон, эта армия «детей и калек» привлекла внимание австрийских шпионов, и в венских газетах было объявлено, что секрет Наполеона раскрыт.

Однако истинного плана Наполеона не знал никто. В полной секретности к юго-восточным границам Франции двигались войска. Армия не собиралась в одном месте, как это практиковалось обычно, иначе ее существование было бы мгновенно раскрыто, а состояла из самостоятельных разрозненных частей, которые в одно время должны были собраться в назначенном месте. 6 мая 1800 года Наполеон покинул Париж, 8 мая прибыл в Женеву, а 14 мая был отдан приказ выступать.

Общий план кампании был весьма рискован: предполагалось преодолеть Сен-Готардский горный перевал, спуститься в Ломбардию и ударить в тыл австрийской армии, которой командовал австрийский генерал Мелас, отрезав ей пути к отступлению. Преодолев в нечеловеческих условиях Альпы, армия Наполеона вторглась в Ломбардию. 24 мая авангард армии под командованием генерала Ланна разбил австрийский заслон у Ивреа, и 2 июня французы вступили в Милан.

И здесь, пытаясь перекрыть возможные пути отступления австрийцев, Наполеон совершил серьезную ошибку: по сути, он «изменил своему принципу и разбросал не менее двадцати трех тысяч человек во все стороны, частью для того, чтобы отрезать австрийцам возможность уйти на север, восток или юг, частью же для различных целей, так что у него под рукой осталось всего лишь тридцать четыре тысячи человек. Самоуверенность Первого консула до известной степени оправдывалась промахами неприятеля, но чуть не обошлась ему очень дорого».[136]

К вечеру 13 июня французы заняли деревню Маренго, при этом дивизия генерала Буде была послана на юг по дороге к Нови, дивизия Лапуапа была отправлена на север к Валенце, а дивизия Луазона – оставлена в тылу в Пьяченце.

Ошибка Наполеона заключалась в том, что он считал совершенно невероятным, что австрийцы осмелятся сами атаковать его. Но они осмелились, и это «застало французское командование врасплох».[137]

Поле предстоявшего сражения представляло собой следующее. Город Алессандрия находится на изгибе реки Танаро недалеко от места впадения в нее реки Бормида. На небольшом расстоянии и перед рекой Бормидой находится речушка, называемая Фонтаноне и протекающая в глубокой впадине: эта речушка сначала следует почти параллельно большой реке, потом отходит от нее, потом снова приближается и, наконец, берет прежнее направление, впадая в нечто, похоже на болото, в районе, где река Танаро впадает в полноводную По. Фонтаноне протекает через деревню Маренго, находящуюся в том месте, где она делает повторный изгиб. Территория между Бормидой, Фонтаноне и Маренго и представляла собой поле сражения.

14 июня генерал Виктор с двумя дивизиями и кавалерией Келлерманна оборонял участок перед деревней Маренго и ее саму: ферма Стортильяна, расположенная между Бормидой и Фонтаноне, была основным опорным пунктом этой линии. Генерал Ланн с дивизиями Моннье и Ватрена и кавалерией Шампо составлял правое крыло французской армии. Одна бригада дивизии Моннье под командованием генерала Карра Сен-Сира должна была занимать и удерживать деревню Кастель-Чериоло, образуя крайний правый фланг: ее должна была поддерживать кавалерия генерала Шампо. Кавалерийская бригада генерала Риво, стоявшая в Сало, казалось бы, была забыта и в течение всего утра не получала никаких приказов.

Австрийцы синхронно атаковали Маренго и все пространство между деревней и Бормидой, а также ферму Стортильяна, но сделали они это медленно и вяло. «При этом, – как утверждал участник сражения, будущий маршал Мармон, – один-единственный сильный удар мог решить вопрос и обеспечить удачный исход сражения».[138]

Генерал Виктор долго сопротивлялся и в течение нескольких часов отбивал все атаки. Затем вступил в действие Ланн, когда австрийцы попытались обойти его правый фланг. Кастель-Чериоло была с боем взята. Ланн был вынужден ввести в дело резервы: ему удалось вновь захватить деревню, но затем он вновь уступил ее.

Речушка Фонтаноне перед фронтом армии Наполеона представляла собой большое препятствие для разворачивания австрийских войск, которые ничего заранее не подготовили для того, чтобы облегчить проход, и долго находились зажатыми в это узкое пространство, из которого они никак не могли выбраться. В конце концов, им это удалось. Они захватили ферму Стортильяна, обошли левый фланг французов, и находившаяся здесь часть французской армии была приведена в большой беспорядок.

Французские войска, имея реальную угрозу с обоих флангов, начали оставлять Маренго и отступать, правда, медленно и в полном порядке. Было взято направление на Сан-Джулиано, причем движение осуществлялось параллельно большой дороге. Кровопролитное сражение сократило численность практически всех батальонов на четверть, и почти все французские орудия были повреждены: их осталось только пять, способных отстреливаться при отступлении.

Наполеон послал адъютантов за Дезэ и Лапуапом. Его послание к Дезэ было похоже на мольбу: «Ради Бога, приходи скорее, если можешь!» К счастью, войска Дезэ, задержанные разлившейся рекой, не успели отойти слишком далеко, и адъютант Наполеона настиг их в час дня. До Лапуапа же удалось добраться лишь к вечеру, и тот физически не мог принять участия в сражении.

В это время Наполеон ввел в бой резервы. Это ненадолго укрепило корпус Ланна и центр французской позиции. Однако, убедившись, что все резервы французов уже израсходованы, австрийцы усилили натиск. Тогда в бой были брошены гренадеры Консульской гвардии, то есть последнее, что оставалось у Наполеона. Гренадеры как «гранитный редут» встали под атаки австрийской пехоты и конницы, но решить участь сражения уже не могли.

В три часа дня, после отчаянного сопротивления, французские войска стали отступать под прикрытием корпуса Ланна и Консульской гвардии. Это героическое отступление запомнилось австрийцам. За три часа Ланн, отступая, прошел четыре километра. Неоднократно он останавливался и под картечным огнем бросал своих солдат в штыки. Двадцать четыре австрийских орудия палили почти в упор. Ядра пробивали в плотных каре целые коридоры, куда стремительно бросались австрийские кавалеристы и гренадеры, но французские гвардейцы еще теснее сжимали свои ряды и отражали атаки.

72-я полубригада дивизии Моннье отличилась во время этого отступления: приняв боевое построение, атакованная большим отрядом кавалерии и полностью окруженная, она не проявила ни малейшего страха: два первых ряда стреляли вперед, а третий ряд, совершив полуоборот, стрелял назад.

Однако мужество и героизм французов не могли спасти положение. Они были накануне полного поражения, и поле боя оставалось за австрийцами. Счастливый Мелас послал в Вену курьера с известием о своей грандиозной победе. Сам Мелас был легко ранен и уехал на отдых в Алессандрию, поручив преследование французов своему начальнику штаба генералу Цаху. Цах, построив войска в походную колонну, пошел следом за отступавшими по всему фронту войсками Наполеона.

Луи-Франсуа Лежён. Битва при Маренго.

1801. Версаль

Было около четырех часов. Фактически Наполеона ждало бы полное фиаско, если бы генерал Дезэ с дивизией Буде в последний момент не подоспел ему на выручку. Это дало французскому историку Жану Тюлару основание сделать следующее утверждение:

«Поражение обернулось победой. Ею французы были обязаны вовремя подоспевшему Дезэ, вскоре сраженному пулей, а не полководческому гению Бонапарта. Здесь следует отметить, что многочисленные трактовки, которые Наполеон давал этой битве, начиная со сводки, отправленной из Итальянской армии, и кончая надиктованными на острове Святой Елены мемуарами, представляли собою весьма произвольную интерпретацию этого сражения, в котором роль Дезэ оказалась преуменьшенной, а заслуги Первого консула – преувеличенными».[139]

Генерал Дезэ происходил из старинного дворянского рода, и его настоящее имя было Луи-Шарль-Антуан дез Экс де Вейгу (свою аристократическую фамилию он поменял на простонародную фамилию Дезэ лишь в 1791 году). Дивизионным генералом он стал в 1793 году в возрасте двадцати пяти лет.

Дезэ обогнал быстро шедшую на помощь погибающей армии дивизию Буде и явился к Первому консулу. Он нашел состояние дел ужасным и высказал об этом свое мнение. Не слезая с лошадей, генералы провели импровизированный военный совет. После этого Дезэ вынул часы и хладнокровно сказал:

– Первое сражение проиграно. Но еще есть время начать второе.

Затем он повернулся к начальнику артиллерии генералу Мармону и приказал:

– Надо обрушить на противника мощный огонь артиллерии, а уже затем предпринимать атаку; без этого она обречена на провал. Нам необходим хороший артиллерийский огонь.

Мармон смог составить батарею лишь из восемнадцати орудий. Как и предполагал Дезэ, сильный и внезапный артиллерийский огонь сначала вызвал замешательство в рядах уверенных в своей победе австрийцев, а затем и остановил их.

В это время подошедшая дивизия Буде построилась в атакующую побатальонную колонну. Примерно через двадцать минут непрерывного артиллерийского огня французы двинулись в наступление. Три тысячи австрийских гренадер во главе с генералом Цахом были уничтожены или взяты в плен. Две тысячи австрийских кавалеристов, стоявших на расстоянии полувыстрела пушки, наблюдали за этим беспорядком, но не оказали своим никакого содействия. Как впоследствии вспоминал Мармон, «они могли бы легко все поправить, и их бездействие покрыло позором их командира».[140]

К несчастью, в первые же минуты этой атаки отважный генерал Дезэ был сражен пулей, попавшей ему точно в грудь. Маршал Мармон, хорошо знавший Дезэ, характеризовал его следующим образом:

«Он был храбрее всех, причем отличался той непритязательной храбростью, которая не стремилась быть отмеченной. Прежде всего, он был человеком совести, человеком долга, строгим к себе и справедливым к другим, очень деликатным в отношении денег, но экономным до скупости, уважаемым всеми, кто его окружал. Его смерть стала большой потерей для Франции. Из-за того, что он был действительно скромным и без амбиций, он превратился в руках Бонапарта в полезный инструмент, которым тот всегда безбоязненно пользовался, и, вполне возможно, своей мудростью, своим высоким положением оказал на него очень полезное влияние; но его вырвали из наших рядов в самом расцвете лет: ему было тридцать два года, когда смерть его забрала».

Жан Брок. Смерть генерала Дезэ.

1806. Версаль

«Он превратился в руках Бонапарта в полезный инструмент». Запомним эти слова Мармона.

Итак, решительная атака Дезэ заставила австрийцев дрогнуть. Генерал Ланн контратаковал их центр, смял и опрокинул его. В рядах австрийцев началась паника. К пяти часам вечера вся неприятельская армия побежала назад к реке Бормида. Проигранная первоначально битва превратилась в сокрушительную победу.

В битве при Маренго австрийцы потеряли 6000 человек убитыми, около 8000 человек пленными, 15 знамен и 40 пушек. Их воля к сопротивлению была сломлена. На следующий день Мелас послал в штаб Наполеона парламентеров с просьбой о перемирии, и это оказалось весьма кстати, так как победители были слишком измучены, чтобы преследовать своих разбитых противников.

9 февраля 1801 года с Австрией был заключен Люневильский мир, по которому к Франции отошли Пьемонт, Ломбардия и вся Италия до реки Минчо. Как неизбежное следствие победы при Маренго 25 марта 1802 года между Францией и Англией был заключен Амьенский мир. Десятилетие войн революции было закончено.

Предоставим далее слово маршалу Мармону, который в своих «Мемуарах» писал:

«Вот точные подробности кризиса в сражении при Маренго. Все это происходило у меня на глазах и непосредственно вокруг меня. Об этом уже было много дискуссий, но дела обстояли именно таким образом, как я рассказал. Келлерманн находился под началом генерала Дезэ; ему были даны инструкции следовать за движением войск и атаковать, как только у противника возникнет заминка и представится удачная возможность. Талантливый человек, он понял всю важность обстоятельств и атаковал, когда беспорядок начался у нас, а не у противника, и он осуществил свою атаку с несравненной храбростью. Абсурдно и несправедливо оспаривать успех, достигнутый им в этих памятных обстоятельствах, равно как и роль, им сыгранную. Эти три тысячи пленных в самом конце дня окончательно решили вопрос: сражение было выиграно. Противник начал отступление к Бормиде; а так как бригада Сен-Сира, активно поддерживаемая гвардией, сначала оставила деревню Кастель-Чериоло, а затем вновь ее захватила, то противник, опасаясь потерять важные пункты на пути своего отступления, ускорил свое движение.

Не желая, чтобы его орудия попали к нам в руки, противник еще более ускорил движение, а я, обладая теперь большей по численности артиллерией и измотанный за весь день вражеским огнем, нашел удовлетворение, обрушив огонь всех моих восемнадцати орудий на единственную батарею, оставшуюся у них в арьергарде. С наступлением ночи и после того, как мы миновали Бормиду, сражение закончилось.

Сражение при Маренго доказало, что на самом деле случай вносит большей частию истинный порядок в ход событий.

Наполеон I,

император французов

Вот таким было сражение при Маренго. Войска проявили храбрость и стойкость, генералы – умение и благоразумие, а австрийцы – медлительность и апатичность; но все, что говорили и писали об отступлении, о Кастель-Чериоло, удерживаемом во время всего сражения, чтобы оттуда ударить по тылам противника – есть чистой воды ложь и вымысел, придуманные значительно позже. Мы отступали в том же направлении, откуда пришли, следуя направлению большой дороги и в полном порядке. Действительно, хороша бы была обессиленная армия, насчитывавшая к четырем часам дня едва ли пятнадцать тысяч человек и начавшая отступление, продолжительность которого никто не мог спрогнозировать; хороша бы была, повторю еще раз, если бы оставила в таком пункте, как деревня Кастель-Чериоло, две тысячи человек, которые оказались бы отделенными от армии на три тысячи туазов! Эти две тысячи человек были бы тут же взяты в плен. Подобная диспозиция была бы результатом полного слабоумия, и никому в армии такое не могло даже прийти в голову».[141]

Далее Мармон делает вывод:

«Австрийская армия имела при Маренго сорок пять тысяч человек, а численность французской армии не превышала и двадцати восьми тысяч человек. По современным представлениям, это сражение было одним из самых небольших по количеству участников, но в то же время оно было одним из наиважнейших с точки зрения результатов».[142]

Маренго, несомненно, стало важнейшим поворотным пунктом в карьере Наполеона. Он вернулся в Париж как герой.

По сути, если бы 14 июня 1800 года австрийцы победили (а они уже считали себя таковыми до того момента, когда Дезэ решил исход дня), вполне возможно, что так называемое Консульство оказалось бы лишь коротким эпизодом.

Аналитик военных кампаний Наполеона Дэвид Чандлер констатирует:

«Бонапарту очень повезло с его подчиненными – с Дезэ, Мармоном и молодым Келлерманном, особенно в этот день; именно они и выиграли неожиданную победу к концу дня».[143]

Но вся слава победителя при Маренго досталась Наполеону, и это была победа не столько полководца, сколько государственного деятеля. Она дала ему бесспорное владычество над Францией.

Стремясь к неограниченной власти, Наполеон начал создавать свою легенду, а для этого все методы были хороши. Суть выбранного Наполеоном метода можно выразить так: «Надлежало предотвратить возможность всякого неправильного истолкования. С помощью реляций, а также официальных статей в газетах распространялись в народе сведения, приписывающие всю заслугу блестящей стратегической комбинации тому, кому она принадлежала по праву, а именно самому главе государства».[144]

В своих «Мемуарах» маршал Мармон развивает эту мысль, показывая на примере сражения при Маренго, как Наполеон заботился о поддержании своей репутации великого полководца:

«Рассказ об этом сражении, опубликованный в официальном бюллетене, был более или менее верным. Военный департамент получил приказ развить это повествование и добавить к нему некоторые эпизоды. Пять лет спустя император затребовал эту работу; он остался недоволен, многое вычеркнул и продиктовал другой текст, в котором едва ли половина была правдивой, а затем предписал подготовить рассказ для Мемориала на основе этих данных. Наконец, три года спустя император решил снова пересмотреть работу: она вновь ему не понравилась, и ее постигла судьба предыдущей; наконец, он выдал окончательный вариант, в котором уже ложным было все».[145]

В окончательном варианте, естественно, вся заслуга великой победы принадлежала уже одному лишь Наполеону. Таковым это сражение и вошло в историю.

Кстати сказать, сражение при Маренго было не первым, где Наполеон приписал себе военные заслуги своих подчиненных (не было оно в этом отношении и последним). Незадолго до Маренго имело место сражение при Монтебелло, где генерал Ланн с восьмитысячным отрядом наголову разбил восемнадцатитысячный корпус австрийского генерала Отта. Впоследствии, когда Наполеон уже был императором, Ланн получил за это титул герцога Монтебелло, но «в то время основные лавры победы были приписаны первому консулу, что было крайне несправедливо. Бонапарт переправился на южный берег По только во второй половине дня и лично не принимал никакого участия в сражении. Тем не менее, подвиг Ланна оказал огромную службу Бонапарту».[146]

Кто написал «Гражданский кодекс Наполеона»?

Kодекс Наполеона (Code Napoléon), Гражданский кодекс французов (Code Civil des Français). Кто не знает об этом масштабном творении человеческого разума, авторство которого приписывается Наполеону? Почему приписывается? Да очень просто – Наполеон сам продиктовал на острове Святой Елены: «Моя истинная слава состоит не в том, что я выиграл сорок сражений; Ватерлоо сотрет воспоминания о стольких победах. Но что никогда не забудется и будет жить вечно, так это мой Гражданский кодекс».[147]

«Мой Гражданский кодекс!» Эти слова амбициозного императора и стали буквальным «руководством» для многих его биографов, историков и исследователей. В частности, Стендаль в свое время написал следующее: «Наполеон ускорил судопроизводство и сделал его более справедливым. Он работал над самым благородным своим творением – Кодексом Наполеона. Таким образом, – пример, единственный в истории! – самому великому из полководцев Франция обязана устранением путаницы и противоречий, царивших в несметном множестве законов, которыми она управлялась».[148]

Даже профессиональные юристы говорят о «пророческих мыслях» Наполеона, о его «смелом новаторстве», о его «большом уважении к законодательной власти». А еще в научно-популярной литературе весьма распространено мнение о том, что «законы Наполеона ясно и разумно регламентировали» жизнь французов, что они «установили в стране порядок и давали ей возможность развиваться», что Кодекс Наполеона «вошел в историю как образец законодательства».

Гражданский кодекс французов (Кодекс Наполеона).

Издание 1955 года

Я дал французам Кодекс, который сохранит свое значение дольше, нежели прочие памятники моего могущества.

Наполеон I,

император французов

Но вот имеет ли Наполеон такое уж прямое отношение к этому документу, который с некоторыми поправками действует во Франции до настоящего времени (а многие из его статей за двести с лишним лет ни разу не подвергались переработке)?

Безусловно, ставя подобный вопрос, никто и в мыслях не имеет отрицать тот факт, что Кодекс был принят 21 марта 1804 года, то есть еще при Консульстве, незадолго до провозглашения Наполеона императором? Это, как говорится, факт исторический. Да, Кодекс был принят при Наполеоне, но кто же был его истинным автором, кого можно называть его настоящим «отцом»?

Принято считать, что так называемый «Кодекс Наполеона» был разработан под непосредственным руководством Наполеона, и инициатива в его создании принадлежала лично Наполеону. Некоторые даже утверждают, что и саму идею создания Гражданского кодекса выдвинул Наполеон. Доктор юридических наук С.В.Боботов, например, пишет, что «о создании серии кодексов Наполеон стал размышлять сразу же после совершенного им государственного переворота».[149] Но это было в 1800 году. И как же тогда быть с тем фактом, что первый проект Гражданского кодекса, состоявший из 695 статей, был представлен Конвенту еще в августе 1793 года, то есть за семь лет до этого? Наполеон тогда еще не был даже простым бригадным генералом, а до его появления на исторической сцене под Тулоном оставалось четыре месяца…

Тогда первый проект Гражданского кодекса представил Конвенту профессиональный юрист Жан-Жак-Режи де Камбасерес, который был в то время председателем комитета по законодательству. Второй проект, сокращенный до 287 статей, был представлен им же в сентябре 1794 года, третий – в июне 1796 года.

Кто же такой был этот Жан-Жак-Режи де Камбасерес? На протяжении многих лет он был одной из самых влиятельных фигур во Франции, и при этом, странным образом, его имя упоминается историками крайне редко, гораздо реже имен людей, не стоявших с ним даже близко. Так, например, в тексте знаменитой книги академика Е.В. Тарле «Наполеон» на шестистах страницах имя Камбасереса встречается лишь один раз.

История Камбасереса интересна еще и потому, что позволяет лучше понять процесс восхождения Наполеона к власти, которое, на первый взгляд, кажется совершенно невероятным. Но это только на первый взгляд…

Жан-Жак-Режи де Камбасерес родился 18 октября 1753 года на юге Франции в городе Монпелье в семье местного мэра Жана-Антуана де Камбасереса.

Матерью Жан-Жака-Режи де Камбасереса была Мари-Роз де Вассаль, дочь Матьё де Вассаля, секретаря-советника короля. Семья де Вассалей была очень обеспеченной по меркам провинциального Монпелье.

От брака с Жаном-Антуаном де Камбасересом болезненная и вечно беременная Мари-Роз родила одиннадцать детей, но выжили из них лишь двое: Жан-Жак и его брат Этьенн-Юбер, родившийся 10 сентября 1756 года и ставший аббатом.

В начале февраля 1769 года умерла не вынесшая своих девяти неудачных беременностей Мари-Роз де Вассаль: 15-летний Жан-Жак и 12-летний Этьенн-Юбер остались предоставленными самим себе, сиротами при живом отце, который после смерти жены стал посвящать все свободное время не детям, а своей молодой и здоровой любовнице Жанне Диттри, тоже уроженке Монпелье.

Несмотря на равнодушие отца и относительную бедность, Жан-Жак начал сам шаг за шагом строить свою жизнь. В 1772 году он получил диплом факультета права в Монпелье, основал адвокатскую контору и добился прекрасной репутации юриста в своем родном городе.

В 19 лет Камбасерес стал совмещать юридическую практику с государственной службой, и так прошло еще 15 лет. Крутой поворот в его жизни произошел лишь в 1789 году. Впрочем, этот год круто изменил судьбу всей Франции и всех французов.

5 января 1790 года неугомонный Камбасерес создал в Монпелье «Общество друзей конституции», в сентябре 1791 года его избрали председателем Уголовного суда департамента Эро, а через год он стал представителем этого департамента в Конвенте, где сразу же продемонстрировал высокое ораторское искусство и обнаружил способность успешно лавировать между различными течениями.

В 1794 году Жан-Жак-Режи де Камбасерес был избран председателем Конвента (с 7 октября по 22 октября 1794 года). Затем на три срока он избирался председателем влиятельного Комитета общественного спасения, следившего за работой министров и отвечавшего за национальную безопасность во всех смыслах этого слова.

Председателем Комитета общественного спасения Камбасерес был до 30 октября 1795 года, а в октябре 1796 года он стал председателем Совета Пятисот (нижней палаты парламента).

18 фрюктидора (4 сентября 1797 года) стремившийся к верховной власти в стране Поль Баррас, опираясь на десять тысяч штыков генерала Ожеро, разогнал Совет Старейшин и Совет Пятисот. Фактически, это был государственный переворот, но Камбасереса он удивительным образом не коснулся. Свой председательский пост в Совете Пятисот он оставил за три месяца до переворота – 27 мая 1797 года.

В политическую жизнь Камбасерес вернул в июле 1799 года в качестве министра юстиции. В этом качестве он принял участие в государственном перевороте 18 брюмера (9 ноября 1799 года), приведшем к власти Наполеона Бонапарта.

Камбасересу тогда не нужно было размахивать саблей, для этого вполне годились такие люди, как будущие маршалы Мюрат или Лефевр. Обладая обширными юридическими познаниями, Камбасерес отвечал за приведение действий заговорщиков в соответствие с действующей Конституцией.

После переворота 18 брюмера, как известно, во Франции был установлен режим Консульства, и первым консулом стал Наполеон Бонапарт. Камбасерес официально стал вторым консулом Республики 12 декабря 1799 года. Он показался Наполеону самым подходящим человеком для этого поста. Во-первых, он обладал большим весом среди политических деятелей того времени, во-вторых – считался наилучшим хранителем традиций государственности, в-третьих – обладал потрясающей эрудицией, большим юридическим опытом и, что не менее важно, осторожностью и тактом.

Это удивительно, но, как оказалось, Камбасерес обладал способностью влиять на первого консула, причем он умел делать это не грубо «в лоб», чего будущий император никогда бы не потерпел, а весьма тактично, не задевая его обостренного самолюбия. За это Наполеон очень ценил и уважал Камбасереса. Они, кстати, прекрасно дополняли друг друга. Наполеон действовал, а Камбасерес обеспечивал поддержку его действиям. Помимо роли советника при малоопытном первом консуле, важной функцией Камбасереса было управление сенатом. Роль этого органа государственной власти трудно было переоценить.

Председателем сената был назначен Сиэйс. Но Камбасерес без лишнего шума и без выставления напоказ мало-помалу проник в этот орган и занял в нем важный плацдарм, оставленный ему в результате надменной неосмотрительности Сиэйса.

Третий консул Лебрён был совсем не таким. Он мало вмешивался в государственные дела и занимался в основном своими любимыми финансами. Реальным соратником Наполеона, его правой рукой и надежным помощником был один лишь Камбасерес. Вопрос только – Наполеон ли выбрал себе этого помощника?

Все дело в том, что Камбасерес к тому времени уже был влиятельнейшим масоном Франции, и именно он тайно осуществлял руководство практически всеми крупнейшими масонскими ложами страны.

По данным биографа Камбасереса Л.Шатель де Бриансьон, впервые он приобщился к масонскому братству в 1772 году, вступив в ложу «Сен-Жан дю Секре». Было ему тогда всего девятнадцать лет, но он быстро стал продвигаться вверх по тайной иерархической лестнице «вольных каменщиков». В мае 1779 года Камбасерес присоединился к ложе «Собрание избранных».

22 июня 1799 года Камбасерес участвовал в знаменитом собрании пятисот ведущих масонов Франции, которое ставило своей целью «единение, братство и счастье навсегда». Именно Камбасерес в то время уже играл роль главного объединителя французских масонов. Авторитет его в масонских кругах был непререкаем.

Итак, начиная с середины декабря 1799 года исполнительная власть во Франции была вверена трем консулам, назначавшимся на десять лет. Первым консулом стал Наполеон Бонапарт, вторым – Камбасерес, третьим – Лебрён. При этом Лебрён стал третьим консулом лишь после того, как на это было получено согласие Камбасереса, а когда Наполеон покидал Париж (а делал он это постоянно), обязанности первого консула выполнялись… понятное дело, Камбасересом.

Так, например, Камбасерес фактически управлял страной с 6 мая по 2 июля 1800 года, затем с 8 по 27 января 1802 года, с 29 октября по 14 ноября 1802 года, с 25 июня по 11 августа 1803 года, с 3 по 18 ноября 1803 года, с 30 декабря 1803 года по 6 января 1804 года, с 18 июля по 12 октября 1804 года.

Наконец, настало время, когда Камбасерес мог открыто управлять страной по своему усмотрению и не подстраиваясь под различные политические течения, как это было при Директории.

В 1802 году Камбасерес, оказывавший решающее влияние на сенат, сыграл очень важную роль в провозглашении Наполеона пожизненным консулом. А всего через два года Наполеон стал императором французов с правом наследования. С установлением Империи Камбасерес был назначен архиканцлером, то есть высшим при дворе должностным лицом, в обязанности которого входило изготовление всевозможных государственных актов (соответственно, он же стал хранителем государственной печати). Фактически Камбасерес стал вторым человеком в Империи. Он не любил быть на первых ролях, роль «серого кардинала» всегда привлекала его гораздо больше.

А в августе 1800 года Наполеоном была учреждена подготовительная комиссия, которой предписывалось реализовать проект Гражданского кодекса. В комиссию были назначены такие видные юристы Франции, как председатель Кассационного суда Франсуа-Дени Тронше, правительственный комиссар при том же суде Феликс-Жюльен-Жан Биго де Преамно, а также члены Совета Старейшин Жан-Этьен Порталис и Жак де Мальвилль, который стал ученым секретарем комиссии.

Упорно работая, они успели составить Гражданский кодекс в четыре месяца: работа была закончена к 21 января 1801 года. Потом пошли обсуждения отдельных статей, а затем в течение одного года, с марта 1803 по март 1804 г., все статьи Гражданского кодекса были вотированы и по мере принятия обнародованы. Последний закон, изданный 30 вантоза XII года (21 марта 1804 года), окончательно объединил их в один единый Кодекс.

В целом, проект Кодекса более ста раз обсуждался только в Государственном совете, и на почти половине заседаний, посвященных этому обсуждению, председательствовал именно Камбасерес.

В конечном итоге, Гражданский кодекс был принят 21 марта 1804 года. Это, как говорится, факт, который никто и не собирается оспаривать. Парадоксально другое – Кодекс до сих пор называется Кодексом Наполеона, хотя он в огромной степени является многолетним трудом Камбасереса – этого «серого кардинала» Наполеона, имя которого почти не известно российскому читателю.

Биограф Камбасереса Лоранс Шатель де Бриансьон по этому поводу пишет: «Камбасерес остается главной движущей силой этого произведения, он контролировал его выработку с особым вниманием. При этом он знал, что не удостоится за это почестей. Но ведь у него их уже было столько!»[150]

Как известно, Конвент имел в своем составе комитет по законодательству, и его председателем был Жан-Жак-Режи де Камбасерес. Комитету задолго до Наполеона была поручена разработка проекта Гражданского кодекса, и, естественно, работу эту возглавил Камбасерес.

Первый проект кодекса, состоявший из 695 статей, был представлен Камбасересом 9 августа 1793 года (Наполеон в это время был простым майором, в очередной раз находился на Корсике и даже еще не успел отличиться под Тулоном).

С 22 августа начались дискуссии по первому проекту, и в них принимали участие ведущие юристы Франции.

В результате проект был возвращен на доработку.

Второй проект, состоявший уже из 287 статей, был представлен Камбасересом 9 сентября 1794 года. Он в тот день поднялся на трибуну и лично защищал свое детище. По свидетельствам очевидцев этого, его тон изменился: «юридическая наука в проекте заменила философскую мягкость». В результате, Конвент довольно быстро одобрил первые девять статей. Но потом опять начались проблемы, и проект вновь был возвращен на доработку.

Третий проект Кодекса был представлен Камбасересом в июне 1796 года. На этот раз это был проект, разбитый на 1104 статей и разделенный на три части.

26 августа 1796 года Камбасерес в очередной раз поднялся на трибуну, чтобы отстоять свой проект Гражданского кодекса.

Консерваторы из Совета Пятисот (нижней палаты Парламента) вновь атаковали Камбасереса, и так продолжалось до конца января 1797 года. Потом все вроде бы успокоилось, но 26 февраля ряд депутатов вновь предложил вернуться к проекту Камбасереса. Стало очевидно, что так может продолжаться до бесконечности.

Уже в 1800 году Наполеон вызвал к себе Камбасереса и сказал:

– Вы подготовили несколько проектов кодекса. Не кажется ли вам, что было бы полезно объединить их и представить Законодательному корпусу такой вариант, который был бы достоин нашего времени и нашего правительства?

Второй консул показал Наполеону все три своих проекта. Охваченный энтузиазмом, Наполеон предложил создать специальную комиссию по срочной доработке кодекса. При этом он обратился к Камбасересу:

– Назовите мне людей, которые были бы способны выполнить эту работу.

Именно таким образом 12 августа 1800 года была создана упомянутая комиссия, в которую вошли Тронше, Порталис, Мальвилль и Биго де Преамно.

Спешная работа комиссии, как мы уже говорили, была закончена к 21 января 1801 года. Потом начались обсуждения проекта Кодекса в Государственном совете. Первое пленарное заседание по этому вопросу было проведено 17 июля 1801 года. Всего по этому вопросу было 107 заседаний Государственного совета, и на 52 из них председательствовал Камбасерес.

Франсуа-Серафин Дельпех, Николас-Эусташ Маурин. Жан-Жак-Режи де Камбасерес.

Около 1830. Наполеоновская коллекция Университета МакГилла(?)

В конечном итоге Гражданский кодекс, состоявший из 2281 статьи, разбитых на четыре части, был окончательно принят 21 марта 1804 года.

Какова же роль непосредственно Наполеона в создании Гражданского кодекса?

Некоторые историки утверждают, что он был «весьма одаренным законоведом», что он «от природы хорошо владел всеми методологическими приемами, необходимыми для юриста». Уже упоминавшийся нами С.В Боботов, в частности, пишет: «Обладая превосходными математическими способностями и склонностью к логическому анализу, Наполеон быстро овладел и юридической техникой, что дало ему некоторые преимущества в диспутах со своими коллегами по Государственному совету. Почтенные старцы французской юридической элиты были поражены тем, что первый консул цитировал наизусть римские дигесты и воспроизводил по памяти статьи из Декларации прав человека и гражданина».[151]

Он же к этому добавляет: «В вопросах юридической техники Бонапарт ни в чем не уступал своим коллегам; он свободно и уверенно обращался с такими терминами, как: недействительность, ничтожность, безвестное отсутствие, обман, принуждение, заблуждение, собственность, плодопользование (узуфрукт), ипотека, контракт, обязательство, оспоримость купли-продажи вследствие чрезмерной ее убыточности (laesio enormis)».[152]

Конечно, это явное преувеличение. Наполеон действительно участвовал в обсуждении Кодекса, но его интерес вызывали не узуфрукт, ипотека и оспоримость купли-продажи, а в основном вопросы, которые были близки ему лично. В частности, уже тогда Наполеон, прекрасно знавший об изменах своей жены Жозефины, очень интересовался проблемами развода, и он несколько раз, как свидетельствуют очевидцы, задавал вопросы относительно того, в какой мере оставление одним из супругов другого может послужить поводом к разводу. Граф Буле де ля Мёрт, один из членов Государственного совета, возглавлявший с 4 января 1800 года его законодательную секцию, заметил, что ввиду трудности определить, что представляет собой «оставление», лучше этот повод отдельно не выделять. Он сказал, что этот повод входит составной частью в другие законные поводы для развода, например перекрывается понятием безвестного отсутствия. Наполеон не согласился с этой точкой зрения и настаивал на выделении «оставления» как особого повода на том основании, что понятия «отсутствие» (absence) и оставление (abandon) различны по своей сути.

Совершенно очевидно, что Наполеон не понимал и не мог понимать очень многих юридических тонкостей и нюансов. Поначалу он с его стремительными манерами и военными привычками даже хотел весь Кодекс свести к ограниченному числу простых, ясных и общепонятных правил, которыми граждане могли бы без труда руководствоваться в своем поведении.

Много позже, уже на острове Святой Елены, он говорил об этом своему секретарю Лас-Казу:

– Сначала я думал, что можно свести законы к простым геометрическим теоремам, так чтобы каждый мог бы их прочесть.

Потом он все же одумался, и Лас-Каз приводит такую его фразу:

– С тех пор, как я стал слушать прения по обсуждению Кодекса, я часто замечал, что чересчур большая простота в законодательстве лишь вредит.

В самом деле, Наполеон был убежденным противником всяких комментариев к законам. Он считал их главной причиной неясности и запутанности, что обычно обнаруживается в процессе их применения. Наполеон любил, чтобы все было просто и понятно. К сожалению, подобный подход явно непрофессионален, ибо ни функциональность, ни простота сами по себе вовсе не гарантируют высокого качества закона и его исполнения. Все зависит совсем от другого. Недаром же еще король Фридрих Вильгельм говорил, что «дурные законы в хороших руках исполнителей – хороши, а самые лучшие законы в руках дурных исполнителей – вредны».[153]

И все же, можно ли называть именно Наполеона создателем Гражданского кодекса?

Если быть честным до конца, следует признать, что автором Кодекса был Камбасерес, юрист очень высокого уровня, который проделал бóльшую часть работы. Наполеона же, ставшего первым консулом, можно называть, пожалуй, лишь инициатором возвращения к обсуждению Кодекса и главным «мотором» его принятия.

Кстати сказать, роль Камбасереса признается многими. Например, в «Новой биографии современников», изданной в Париже в 1822 году, читаем: «Общепризнано, что Камбасерес проделал бóльшую часть работы по подготовке Гражданского кодекса, будь то в самом начале, будь то позже, и все предложения, шедшие при обсуждении каждого из вариантов, шли полностью от него. В конечном итоге, ему же было поручено пересмотреть все предложенные законы и объединить их в единый Кодекс».[154]

Там же сказано: «Будучи консулом или архиканцлером, Камбасерес всегда служил Наполеону с рвением и преданностью; он принял участие почти во всех действиях правительства, особенно в том, что касалось внутренней администрации. Если Наполеон и не всегда следовал его советам, он, по крайней мере, не сомневался ни в искренности, ни в способностях того, кто их давал, и в течение четырнадцати лет доверие, которое ему оказывал император, не претерпело ни малейшего ущерба».[155]

То есть по сути, именно Камбасерес является одним из главных изготовителей так называемого «Кодекса Наполеона». А что же Наполеон? Историк Жан-Луи Альперен подробно изучил процесс создания Кодекса, и вот что он по этому поводу пишет: «Вот уже несколько десятилетий, особенно в первой половине XX века, историки интересуются вопросом личного участия Бонапарта в работах по подготовке Гражданского кодекса. Исходя из того факта, что первый консул председательствовал на 55 из 107 заседаний Государственного совета, посвященных обсуждению проекта Кодекса, а также из того, что он много раз участвовал в дискуссиях – а об этом говорят воспоминания многих очевидцев, – исследователи постарались измерить роль Бонапарта в принятии Гражданского кодекса. Его дискуссии велись в основном по вопросам развода и усыновления, к которым будущий император имел личный интерес».[156]

В конечном итоге, Жан-Луи Альперен утверждает:

«Нет сомнения в том, что Наполеон не является автором Гражданского кодекса. Он не был законодателем <…> Бонапарт также не является и редактором статей, входящих в Кодекс».[157]

Относительно роли Камбасереса этот французский историк делает следующий вывод: «Примерно 200 статей Кодекса 1804 года уже содержались, порой слово в слово, в третьем варианте проекта Камбасереса, представленном в 1796 году».[158] К этому он добавляет: «Тронше, Порталис, Мальвилль и Биго де Преамно лишь использовали многочисленные наработки Камбасереса».[159]

О военном гении Наполеона

Многие считают Наполеона Бонапарта величайшим полководцем всех времен и народов. Однако этот человек не раз терпел поражения, а дважды вообще бежал, бросая свои армии на произвол судьбы. Одним из таких, по сути, позорных побегов был его спешный отъезд в 1799 году из Египта, второй раз он бросил свою разбитую армию уже в России, в 1812 году. Любому другому «герою» за подобные «подвиги» светил бы трибунал. Но только не Наполеону! И, что удивительно, всегда находились те, кто готов был оправдать его и за это. Вот, например, слова писателя Д.С.Мережковского: «Что такое генерал, покидающий армию, бегущий с поля сражения? Дезертир. Но надо было сделать выбор: изменить армии или Франции. Он шел, куда звала его судьба».[160]

У Наполеона было два козыря – его армия и его гений.

Жан Карпантье,

французский историк

Вот, оказывается, как! Наполеон не позорно бежал, он шел туда, куда звала его судьба…

Интересно, а что думали по этому поводу брошенные им солдаты и офицеры?

Свидетельств тут не так много, ибо подавляющее большинство брошенных погибли: кто-то в бою, кто-то от болезни. Но вот, например, оставшийся в Египте генерал Клебер успел публично обвинить Бонапарта в трусости, а 14 июня 1800 года он пал под ударами кинжала одного мусульманского фанатика.

Сказать, что новость об отъезде главнокомандующего сильно изумила и опечалила тогда войска, это значит – ничего не сказать. Сперва в это просто отказывались верить, но вскоре всякое сомнение исчезло. И это стало для всех громовым ударом. О Наполеоне говорили в самых оскорбительных выражениях, его обвиняли в том, что он бежал, предоставляя другим выполнить то, что ему самому казалось уже невыполнимым. Но спастись одному и оставить за много тысяч километров от Франции тех, кого он подверг опасности, – это же жестоко, это даже низко с его стороны…

Но было ли Наполеону, совершившему в 1799 году государственный переворот, а потом провозгласившему себя в 1804 году императором французов, хоть какое-то дело до всего этого?

Вспомним его слова про цель и про средства, которые ничего не значат.

А вот как отзывался о Наполеоне герой сражения при Жемаппе генерал Дюмурье:

«Если судить Буонапарте по его успехам, то это великий человек. Но если отбросить от его успехов все то, чем он обязан фортуне, то это лишь удачливый авантюрист, вся военная и политическая деятельность которого дезорганизована, эксцентрична и безрассудна, комбинации которого ошибочны и неосмотрительны и должны были с самого начала привести к самым роковым результатам».[161]

Я не думаю, что Франция когда-либо знала лучший порядок, нежели тот, каковой был при мне.

Наполеон I,

император французов

Или вот еще слова генерала Дюмурье:

«Буонапарте – это дитя фортуны, и самый главный его талант состоит в том, что он смог всех в этом убедить. Вместо того, чтобы приуменьшить его величие до его действительного масштаба, все всё приписывали его высочайшему гению; отсюда и проистекает уверенность в его непобедимости и в бессмысленности всякого сопротивления.

Его политика тороплива, ошибочна, бестактна; его правление – самоуправно, несправедливо, жестоко. Он не разбирался ни в законах, ни в финансах, ни в коммерции. Он умел только безумно тратить, разорять, уничтожать.

Остается его военный талант. Но этот талант, такой восхваляемый и такой счастливый до 1807 года, тоже может быть оспорен. Ни одна из его побед не была плодом военного искусства; он должен был проиграть все свои сражения, если бы вражеские генералы могли воспользоваться его безрассудствами. Его экспедиция в Египет, его война в Сан-Доминго и действия его эскадр являются лишь цепью ошибочных прожектов или неправильных поступков. Одни англичане до 1807 года смогли дать ему несколько трепок».[162]

Да, добился Наполеон в жизни многого. Но в 1812 году в России его тоже разбили.

Из 600 000 человек, которые вошли в Россию, только примерно 100 000 вернулись в Германию. Разгром был полным.

Люсьен Бели,

французский историк

«Битва народов» при Лейпциге

Наполеон после разгрома в России в очередной раз бросил остатки своей армии на произвол судьбы и умчался в Париж. Там он не без труда собрал новую армию.

После московской катастрофы меня уже сочли было политическим трупом; но все еще оставались я сам и мое имя, и вот уже через три месяца я вновь явился во главе двухсот тысяч моих солдат.

Наполеон I,

император французов

С этой новой армией Наполеон выступил навстречу противнику, с которым встретился под Лейпцигом, что в Саксонии, где осенью 1813 года состоялось знаменитое сражение, вошедшее в историю как «Битва народов».

Силы противников Наполеона стягивались под Лейпциг по частям. Первыми подошли Силезская армия фельдмаршала Блюхера и Богемская армия князя Шварценберга. В ходе сражения подтянулись Северная армия кронпринца Бернадотта (бывшего наполеоновского маршала), а также немалое количество иных войск. Всего союзная армия, в конечном итоге, насчитывала более 300 000 человек, из которых 127 000 составляли русские, 89 000 – австрийцы, 72 000 – пруссаки и 18 000 – шведы.

У Наполеона под Лейпцигом было девять пехотных корпусов (более 120 000 человек), императорская гвардия (около 42 000 человек), пять кавалерийских корпусов (до 24 000 человек) и гарнизон города Лейпцига (около 4000 человек). Итого: около 190 000 человек.

По количеству орудий Наполеон также существенно уступал союзникам: у него их имелось в наличии 717, а у союзников – 893.[163]

3 (15) октября 1813 года Наполеон разместил свои войска вокруг Лейпцига, при этом большую часть своей армии (примерно 110 000 человек) он поставил южнее города. Корпус генерала Бертрана (около 12 000 человек) расположился на западе от города, а на севере находились войска маршалов Нея и Мармона (около 50 000 человек).

Союзники к этому моменту имели в наличии примерно 200000 человек, так как австрийский корпус графа Коллоредо и русская Польская армия генерала Л.Л. Беннигсена лишь только подтягивались к месту битвы, равно как и Бернадотт, возглавлявший Северную армию.

Согласно плану фельдмаршала Шварценберга, основная часть войск союзников должна была обойти правый фланг французов. При этом около 20 000 человек под командованием графа Гиулая должны были атаковать Линденау, а Блюхеру следовало наступать на Лейпциг с севера.

Таким образом, союзная армия делилась на несколько отдельных частей. Генерал Жомини, узнав о планах австрийского Генерального штаба, доложил императору Александру I, что хотя эта идея и была вполне основательна в стратегическом отношении, но все же увлекаться ею не следовало бы, ибо подобное разделение могло подвергнуть войска явной опасности. По его мнению, союзники не должны были дробить свои силы, а им следовало бы двинуть на Лейпциг главные силы Богемской армии, а также силы Блюхера и Бернадотта. Жомини совершенно справедливо полагал, что делить войска на несколько частей, лишенных надежной связи, – это чистое безумие.

Генерал К.Ф. Толь, со своей стороны, считая диспозицию, составленную в штабе Шварценберга, в высшей степени не соответствующей обстоятельствам, старался убедить в том как самого князя, так и его советников. По его мнению, переправа через реку при Конневице, под картечью и огнем вражеских стрелков, была невозможна, но даже если бы она и удалась, то не иначе как в узкой колонне, что помогло бы противнику атаковать превосходящими силами и уничтожить головные войска, прежде чем остальные смогли бы подоспеть им на помощь. На основании этого генерал Толь предлагал направить главные силы армии по правой стороне реки Плейссе, чтобы обойти неприятельскую позицию с левого фланга. Но его усилия отклонить австрийских стратегов от их первоначального плана не имели успеха. При этом мнение К.Ф.Толя разделяли генералы М.Б. Барклай де Толли и И.И. Дибич. И тогда император Александр I приказал пригласить к себе князя Шварценберга, еще недавно воевавшего в России на стороне Наполеона. Тот прибыл и принялся упорно защищать свой план действий.

Император Александр I, обычно уступчивый на совещаниях, в данном случае вспылил и заявил на чистейшем французском языке:

– Итак, господин фельдмаршал, если вы остаетесь при своих убеждениях, вы можете распоряжаться австрийскими войсками, как вам будет угодно. Что же касается русских войск, то они перейдут на правую сторону от Плейссе, где им следует быть, но ни в какой иной пункт.

Все последующие события показали правоту русских генералов, но князь Шварценберг, несмотря на предостережения даровитых военных, состоявших при главной квартире императора Александра, лишь немного изменил распоряжения, сделанные им накануне сражения.

В конечном итоге было принято решение о том, что австрийский корпус графа фон Кленау, русские войска генерала П.Х. Витгенштейна и прусский корпус генерала фон Клейста под общим командованием М.Б. Барклая де Толли будут атаковать французов в лоб с юго-востока. Таким образом, Богемская армия оказалась разделенной на три части: на западе находились австрийцы Гиулая, другая часть австрийской армии должна была действовать на юге между реками Эльстер и Плейссе, а остальная часть Богемской армии под начальством Барклая – на юго-востоке, между Дрёзеном и Хольцхаузеном.

В результате под общим командованием Михаила Богдановича оказалось примерно 84 000 человек с 404 орудиями, и эти войска встали в две линии.

4 (16) октября 1813 года еще до рассвета войска Барклая начали выдвижение, и около восьми часов утра был открыт сильный артиллерийский огонь по французам.

Примерно в 9.30 войска генерала фон Клейста захватили деревню Маркклеберг. Затем была взята деревня Вахау, однако из-за наносящего большой урон огня французской артиллерии к полудню она была оставлена.

Аналогичные упорнейшие бои шли за любую деревню на юго-востоке от Лейпцига. При этом обе стороны несли тяжелые потери.

На юге наступление австрийцев не имело успеха, и после полудня князь Шварценберг направил один австрийский корпус на помощь Барклаю де Толли.

А в районе 15.00 Наполеон решил перейти в контрнаступление, направив кавалерию маршала Мюрата (около 10 000 сабель) на прорыв центра союзников у Вахау. Но и это действие не имело успеха, равно как неудачей закончилась и попытка наступления корпуса генерала Лористона.

В это время на западе наступление войск графа Гиулая также было отбито генералом Бертраном. С другой стороны, на севере большого успеха добилась Силезская армия. Не дожидаясь подхода Северной армии, прусский фельдмаршал Блюхер отдал приказ присоединиться к общему наступлению на Лейпциг через Мёккерн, который защищали войска маршала Мармона. В результате корпус последнего был смят, и фронт французских войск севернее Лейпцига оказался прорван. Это отвлекло Наполеона от сражения в районе Вахау, и он не смог довершить начатое.

С наступлением ночи боевые действия прекратились. Несмотря на огромные потери, в целом день завершился без особого преимущества для какой-либо из сторон.

А вот в воскресенье, 5 (17) октября, к союзникам подошло подкрепление, и положение Наполеона стало очень тяжелым. Однако генерал Л.Л. Беннигсен заявил, что его солдаты слишком устали от долгого перехода и не могут немедленно включиться в сражение. В результате было принято решение возобновить общее наступление утром следующего дня.

Что же касается Наполеона, то он ночью оставил свои старые позиции и отступил к Лейпцигу. У него к этому времени оставалось лишь примерно 150 000 человек, а вот силы союзников теперь были примерно в два раза больше.

Несмотря на это, бои, начавшиеся 6 (18) октября, получились крайне ожесточенными и далеко не на всех участках удачными для союзников.

В 7.00 князь Шварценберг отдал приказ о наступлении, и вскоре французов начали теснить на всех пунктах. А потом саксонская дивизия, сражавшаяся в рядах наполеоновских войск, неожиданно перешла на сторону союзников, а чуть позже то же самое совершили вюртембергские и баденские части.

Короче говоря, в тот день Наполеона спасла лишь темнота, прекратившая боевые действия.

Подобное предательство со стороны наших союзников привело к образованию ужасной пустоты в самом центре французской армии.

Жан-Батист Марселен де Марбо,

французский генерал

А 7 (19) октября, когда утренний туман рассеялся, стало ясно, что штурма Лейпцига не понадобится: некоторые приближенные советовали Наполеону сжечь предместья Лейпцига и обороняться за городскими стенами, но он предпочел отступить.

В образовавшейся толчее сам Наполеон лишь с огромным трудом смог выбраться из города. Но значительной части его армии повезло гораздо меньше. Дело в том, что по ошибке был взорван каменный мост через Эльстер, и внутри города осталось около 30 000 французов, в том числе маршалы Макдональд и Понятовский, а также генералы Ренье и Лористон. Что это было? Предательство? Вовсе нет… Как пишет историк Анри Лашук, «просто один капрал инженерных войск потерял голову».[164]

Что же произошло? Все дело в том, что под мост в Лейпциге была подведена лодка с тремя бочонками пороха для взрыва. Но, позаботившись об уничтожении единственного моста, французы не подумали об устройстве нескольких дополнительных переправ, что, конечно, ускорило бы переход через Эльстер огромной армии Наполеона. Однако заблаговременное устройство таких переправ могло обнаружить план отступления, а Наполеон предпочитал тщательно скрывать это до последней минуты.

К сожалению, император французов возложил ответственность за подготовку моста к уничтожению на генерала Дюлолуа. Тот, в свою очередь, перепоручил эту задачу некоему полковнику Монфору, а тот покинул свой пост, оставив какого-то капрала в одиночестве со всеми подрывными зарядами. На вопрос капрала, когда следует зажечь заряд, ему ответили: «При первом появлении противника».

В результате после того как несколько русских стрелков заняли близлежащие дома и оттуда посыпались пули, капрал запаниковал и в час дня вдруг взорвал мост, несмотря на то, что он был запружен французскими войсками.

Катастрофа была полной и ужасной! После взрыва моста многие французы, отрезанные от пути к отступлению, бросились в Эльстер, чтобы его переплыть. Многим это удалось. Среди них был и маршал Макдональд. Но огромное количество наших солдат и офицеров, в том числе и князь Понятовский, погибли, потому что, переплыв через реку, они не смогли взобраться на крутой берег реки, к тому же с противоположного берега в них стреляли вражеские пехотинцы.

Жан-Батист Марселен де Марбо,

французский генерал

Взрыв был ужасен: все небо осветилось ярким светом, поднялось дымное облако, раздался громовой удар. Солдаты и офицеры Наполеона, лишившиеся последней надежды на спасение, обратились в бегство…

Неизвестный художник. Битва под Лейпцигом.

XIX век. Библиотека Университета Макгилла, Монреаль

При взрыве моста знаменитая Старая гвардия Наполеона, находившаяся уже за Эльстером, встала в боевой порядок фронтом к городу и выдвинула свои батареи. Но эта мера не могла уже помочь французам и полякам, находившимся по другую сторону от того, что еще совсем недавно было мостом.

По оценкам, примерно 20 000 человек не успели перейти по мосту и были взяты в плен. Маршалу Макдональду повезло: он пришпорил свою лошадь, и та счастливо переплыла через Эльстер, а вот лошадь маршала Понятовского в воде сбросила своего седока, и тот утонул. Тело его было найдено рыбаком лишь через неделю. Подобным образом погиб и дивизионный генерал Дюмутье.

Союзные войска жители города встретили с восторгом и громогласными криками «Ура!». Части французских и польских войск, стоявшие на улицах, при появлении союзных монархов невольно салютовали им. Император Александр, король Пруссии и несколько генералов поехали к Ранштедтским воротам, где еще продолжался бой. По пути им были представлены пленные и в их числе генералы Лористон, Ренье, Мандевилль, Рожнецкий, Малаховский, Брониковский, Каминский и другие. Русский император был в особенности милостив к Лористону, еще совсем недавно бывшему французским посланником в Санкт-Петербурге.

Наполеоновская армия, по разным оценкам, потеряла под Лейпцигом от 60 000 до 70 000 человек. Были убиты три генерала, в плен взяты король Саксонский, два корпусных командира, два десятка дивизионных и бригадных генералов. Как уже отмечалось, среди погибших оказался и Юзеф Понятовский, получивший свой маршальский жезл лишь за два дня до этого рокового дня. Он был ранен в воде и не смог выбраться на противоположный берег.

Кроме того, союзникам достались в качестве трофеев 325 орудий, 960 зарядных ящиков, 130 000 ружей и большая часть обоза.[165] Примерно 15 000 – 20 000 немецких солдат, служивших в армии Наполеона, перешли на сторону союзников.

Потери союзников составили примерно 54 000 человек убитыми и ранеными, из них до 23 000 составили русские, 16 000 – пруссаки, 15 000 – австрийцы.

У союзников были убиты и ранены 21 генерал и 1800 офицеров. В частности, под Лейпцигом был смертельно ранен герой Отечественной войны 1812 года генерал-лейтенант Д.П. Неверовский. Также был убит генерал-лейтенант Иван Егорович Шевич (младший) и еще пять русских генерал-майоров.

Историк Жан Тюлар отмечает, что под Лейпцигом Наполеон был «на удивление пассивен».[166]

Дэвид Чандлер констатирует: «С военной точки зрения, Лейпциг нанес тяжелый удар по боевой репутации Наполеона и уничтожил свыше двух третей так трудно добытых военных сил».[167]

После сражения при Лейпциге я мог бы опустошить страну, лежащую между мною и неприятелем <…> Право войны позволяло мне это, но я не хотел подобным образом обеспечивать свою безопасность.

Наполеон I,

император французов

А кончилось все это тем, что уже весной 1814 года «величайший полководец всех времен и народов» был вынужден сдаться на милость победителей. Его сослали на остров Эльба. При этом Франция потеряла все свои главные завоевания, ради которых было пролито столько крови.

Интриги Венского конгресса

А в сентябре 1814 года начался знаменитый Венский конгресс, на котором страны-победительницы должны были решить судьбы Европы, освободившейся от многолетнего владычества Наполеона. Казалось бы, все должна была решить «большая четверка», то есть Россия, Австрия, Пруссия и Англия. Но на практике все оказалось далеко не так просто…

Как известно, в апреле 1814 года Наполеон отрекся от престола, а в мае было подписано мирное соглашение, согласно которому Франция вернулась в свои границы начала 1792 года. Таким образом, у нее не осталось ни республиканских завоеваний, ни имперских.

А потом в Вене собрались представители от всех европейских государств, чтобы дополнить постановления Парижского мира и привести Европу в тот вид, из которого она была выведена сначала кровавой французской революцией, а потом амбициозным императором французов.

Осенью 1814 года красавица Вена, не забывшая еще грохота наполеоновских пушек и стука башмаков марширующих по ее улицам французских солдат, пышно встретила представителей России, Пруссии, Англии и других стран, в чьих руках теперь находились судьба мира, торжество добра и справедливости и урегулирование всех европейских проблем.

Никогда еще в одном городе не собиралось столько венценосных особ, великих князей, герцогов и дипломатов. Кого только не представляли многочисленные делегации! Это была блестящая и весьма пестрая толпа: два императора, две императрицы, пять королей, одна королева, два наследных принца, три великих герцогини, три принца крови, 215 глав княжеских домов и т. д. Если прибавить к ним придворных, генералов, дипломатов, советников, секретарей, законных жен и вездесущих любовниц, шпионов и шпионок разного калибра, то всего, можно сказать, в Венском конгрессе принимало участие до семисот делегатов плюс около ста тысяч гостей.

Таким образом, Вена на время стала настоящим центром всего цивилизованного мира.

Гостеприимный австрийский император Франц не пожалел денег для того, чтобы придать конгрессу самый праздничный, самый торжественный вид. Придворные балы, маскарады, фейерверки, охота, маневры и смотры войскам – все это беспрестанно сменялось одно другим.

Конечно же, в этом «бомонде Европы» великие державы стояли особняком.

Россию в Вене представляли император Александр, канцлер Карл Васильевич Нессельроде и граф Андрей Кириллович Разумовский, сын последнего гетмана Украины, много лет живший в австрийской столице и под влиянием жены, графини фон Тюргейм, принявший католичество.

Со стороны Австрии был, конечно же, император Франц, человек по-своему честный и мужественный, но находившийся под полным влиянием своего канцлера – князя Клемента-Венцеля-Лотара фон Меттерниха, суждениям которого он доверял больше, чем своим собственным.

От Пруссии «выступали» король Фридрих-Вильгельм III и его канцлер князь Карл-Август фон Гарденберг, от Англии – министр иностранных дел Роберт Стюарт (он же виконт Каслри и маркиз Лондондерри) и фельдмаршал Артур Уэлльсли (герцог Веллингтон).

Жан-Батист Изабе. Венский конгресс.

1819. Исторический и дипломатический музей Итамараты, Рио-де-Жанейро

А что же Франция? Бывший наполеоновский соратник Талейран там вновь был назначен министром иностранных дел 13 мая 1814 года, и занявший трон Людовик XVIII (брат казненного Людовика XVI) отправил его в Вену на замену графу де Нарбонн-Лара, который был послом Франции в Вене, но умер от тифа в ноябре 1813 года. Однако Людовик XVIII не испытывал особого доверия к Талейрану, а посему приставил к нему двух своих людей – маркиза де Ла Тур дю Пэна и графа Алексиса де Ноайя, бывшего адъютанта своего брата, графа д’Артуа. Сопровождал Талейрана в Вену и герцог Эммерих фон Дальберг, баденец, находившийся на службе у Наполеона с 1809 года.

Об этих людях Талейран говорил: «Я беру с собой Дальберга для разглашения секретов, о которых, по моему мнению, должны знать все. Ноай нужен, так как всегда лучше находиться под наблюдением известного шпиона, чем неизвестного. Ла Тур дю Пэн послужит для визирования паспортов, это тоже необходимо».[168]

Впрочем, эти иронические оценки не мешали Талейрану активно использовать своих сотрудников.

Талейран прибыл в Вену 23 сентября 1814 года и остановился в роскошных апартаментах дворца князя фон Кауница, специально снятых для французской дипломатической миссии.

Отметим еще раз, что Венский конгресс поначалу задумывался как согласованное решение «большой четверки», то есть великих держав, победивших Наполеона, однако главная проблема заключалась в том, что их интересы не совпадали. Так, например, русский император Александр «уже был более или менее в ссоре с Австрией, Англией и Францией».[169]

Так вот Талейран, приехав в Вену, принялся мастерски подстрекать антирусские настроения. Конечно же, этот «заговор Европы» происходил в обстановке повышенной секретности, все-таки непобедимые русские полки служили всем серьезным напоминанием о том, кто есть кто, однако они же и провоцировали агрессивный страх российских недругов. В результате была достигнута тайная договоренность Англии, Франции, Австрии и Пруссии о создании секретного военно-политического союза против России.

Как же такой опытный и тонкий политик, как Александр I, мог не заметить этой коварной интриги у себя за спиной? Это так и остается загадкой. Видимо, он недооценивал степень реальной угрозы и предпочитал сохранять видимость единства в стане победителей Наполеона. Ко всему прочему, конгресс работал очень медленно, но зато весьма живо развлекался, и Вена буквально утопала под дождем из цветов и ураганами здравиц.

Но все это было уже потом, а поначалу приехавшего в Вену Талейрана неделю держали на своеобразном «карантине», и только 30 сентября он принял участие в серьезном заседании представителей «большой четверки».

Заседание происходило в здании Государственной канцелярии на Бальхаузплатц. Представитель Людовика XVIII вошел в зал, окинув ироничным взглядом всех присутствовавших. Потом он уселся между представителями Пруссии и Австрии, а последний объявил ему, что государственные секретари соответствующих стран собрались для согласования текста предварительного соглашения.

Талейран удивленно поднял правую бровь:

– Государственные секретари?

Потом он указал на двух господ, сидевших перед ним, и сказал:

– Но господин де Лабрадор не является таковым и господин фон Гумбольдт тоже.

Князь фон Меттерних принялся объяснять, что маркиз Педро де Лабрадор – это единственный представитель Испании в Вене, а барон фон Гумбольдт сопровождает канцлера фон Гарденберга, который плохо слышит и не может обходиться без помощника. Бедняга фон Гумбольдт тут же доказал это, начав пересказывать прямо в ухо своему 64-летнему начальнику все, что происходит.

Талейран, бывший, как известно, хромым от рождения, тут же подхватил мысль Меттерниха и заявил:

– Если физическая немощь тут так уважается, то я тоже могу приходить в сопровождении помощников…

Штыки хороши всем, кроме одного – на них нельзя сидеть.

Шарль-Морис де Талейран-Перигор,

французский дипломат

Меттерних открыл заседание, сказав несколько слов о долге, лежащем на конгрессе и заключающемся в том, чтобы укрепить только что восстановленный в Европе мир. Князь фон Гарденберг добавил, что для прочности мира нужно свято соблюдать взятые на себя обязательства, и что таково намерение союзных держав…

– Союзных держав? – перебил его Талейран. – Но против кого же направлен этот союз? Уж не против ли Наполеона? Но он, если я не ошибаюсь, находится на острове Эльба… Так, может быть, против Франции? Но мир заключен, и французский король служит порукой его прочности. Господа, будем откровенны, если еще имеются союзные державы, то я здесь явно лишний.

Было видно, что слова Талейрана произвели впечатление на присутствовавших. А он вновь заговорил:

– Если бы меня здесь не было, вам бы недоставало меня. Господа, я, может быть, единственный из всех присутствующих, который ничего не требует. Подлинное уважение – это все, что я желаю для Франции. Она достаточно могущественна, благодаря своему богатству, своей протяженности, численности и духу своего населения, единству своей администрации, а также защите, которую природа дала ее границам. Повторяю, я ничего не желаю для нее, но бесконечно много могу дать вам. Присутствие здесь министра Людовика XVIII освящает начала, на которых покоится весь социальный порядок. Основная потребность Европы – это изгнание навсегда мысли о возможности приобретения прав одним завоеванием и восстановление священного принципа легитимности, из которого проистекают порядок и устойчивость. Показав теперь, что Франция мешает вашим совещаниям, вы этим самым сказали бы, что вы не руководствуетесь больше истинными принципами, и что вы отвергаете саму справедливость. Эта мысль далека от меня, так как мы все одинаково понимаем, что только простой и прямой путь достоин той благородной миссии, которую нам предстоит выполнить.

Пьер Поль Прюдон. Портрет Шарля-Мориса де Талейрана-Перигора.

1817. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

В зале заседаний поднялся шум, но Талейран, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Парижский договор гласит: «Все державы, участвовавшие на той и другой стороне в настоящей войне, отправят в Вену полномочных представителей для того, чтобы принять на общем конгрессе постановления, которые должны дополнить предписания Парижского договора». Когда откроется общий конгресс? Когда начнутся его заседания? Эти вопросы ставят все те, кого привели сюда их интересы. Если бы некоторые державы, находящиеся в привилегированном положении, захотели, как об этом уже распространяются слухи, осуществить на конгрессе диктаторскую власть, то я должен сказать следующее: опираясь на условия Парижского договора, я не мог бы согласиться на признание над этим собранием какой-либо высшей власти.

Говорил Талейран почти два часа, и, надо признать, его выступление изменило тональность всей конференции. Во всяком случае, после этого державы-победительницы не устраивали больше совещаний без участия Франции. Более того, Талейран каждый раз вел себя так, как если бы он был министром не побежденной, а победившей страны.

Теперь за столом переговоров сидела уже «большая пятерка», и Франция получила равное право управлять работой конгресса.

Напомним, Наполеон в это время находился в ссылке на средиземноморском острове Эльба. А в это время в Вене «большая четверка», казалось бы, уже договорилась отдать России Польшу, а Пруссии – Саксонию. Но очень скоро в ней наметился раскол.

Безусловно, Талейрану не было особой нужды настраивать Меттерниха против императора Александра: они и так почти не переносили друг друга. В свое время они сильно повздорили по вопросу о судьбе Швейцарии, и вследствие этого в их отношениях появилась зияющая брешь, которая потом переросла в открытое противоборство на всех фронтах.

В Вене благородный Меттерних заявил, что его страна ни за что не отдаст Галицию, южный край Польши, и не позволит Польше сделаться марионеткой России. В ответ, говорят, Александр пригрозил ему дуэлью, но поединок, конечно же, не состоялся. После этого они долго не разговаривали друг с другом.

Политика Меттерниха всегда была последовательной и независимой от часто непредсказуемых решений таких людей, как Александр или Наполеон. В этом смысле, ему гораздо ближе был Талейран. Тот, в свою очередь, всегда симпатизировал Австрии, а теперь убеждал Меттерниха в том, что Австрии не нужна полностью восстановленная Польша, что поляки никогда не смогут стать полностью независимыми от России и т. д. В том же духе он говорил и о Саксонии.

Талейран писал Меттерниху: «Как вы можете допустить, чтобы такой давний и достойный сосед, как Саксония, был отдан вашему подлинному врагу?»[170]

Гораздо труднее Талейрану было иметь дело с флегматичным Каслри. Дело в том, что в Лондоне хотели видеть Польшу возрожденной и независимой, и британцев не устраивало то, что она окажется под пятой у России.

Талейран в своих директивах, подготовленных к конгрессу, представлял себе «равновесие сил» в Европе совсем не так. Он писал: «Это может быть только система относительного равновесия. Абсолютное равенство сил между государствами не только невозможно, но и нежелательно для политического баланса и в некотором смысле может навредить. Такой баланс заключается в соотношении между силой сопротивления и силой нападения. Если Европа будет слагаться из государств, соотносящихся между собой таким образом, что минимальная сила сопротивления самых малых из них была бы эквивалентна максимальной силе агрессии самых крупных, тогда мы и имели бы подлинное равновесие сил. Но такой ситуации нет и никогда не будет в Европе. Реальная ситуация допускает лишь искусственный и неустойчивый баланс сил, который может поддерживаться, лишь когда крупные государства, чтобы сохранить его, руководствуются чувством меры и справедливости».[171]

В конце концов Каслри согласился с теорией Талейрана, но вот император Александр резко заявил, что русские войска находятся в Польше, что их там много, и если кому-то это не нравится, пусть он попробует выгнать их оттуда.

В политике то, во что люди верят, важнее того, что является правдой.

Шарль-Морис де Талейран-Перигор,

французский дипломат

К концу 1814 года на конгрессе запахло новой войной. И вот тогда-то Талейран выиграл и второй раунд: на этот раз в закулисной борьбе со своими главными оппонентами – Россией и Пруссией. Ему удалось уговорить Меттерниха и Каслри заключить секретный договор об альянсе против России и Пруссии, и 3 января соответствующий документ был подписан. По сути, три страны договорились, что, «если одной из них будет угрожать нападение, другие будут помогать ей мирным, а потом и вооруженным содействием».

Талейран ликовал и в своем секретном донесении Людовику XVIII с гордостью доложил:

«В самых дерзких своих мечтах я не смел обольщать себя надеждой достичь такого оглушительного успеха. Я могу с уверенностью сказать, сир, что коалиция распалась, раз и навсегда. Франция не просто покончила со своей изоляцией в Европе. У Вашего Величества теперь есть федеративная международная система, какую маловероятно создать и за пятьдесят лет переговоров. Франция идет теперь рука об руку с двумя великими державами <…> и скоро сможет объединиться со всеми государствами, придерживающимися принципов и правил поведения, не приемлющих революции. Франция будет стержнем и душой этого союза, формирующегося для защиты принципов, которые она первой и провозгласила. Таким великим и счастливым событием мы обязаны Провидению, возвратившему нам Ваше Величество».[172]

Итак, коалиция была разрушена, и теперь побежденная Франция вышла из международной изоляции и могла оказывать ощутимое давление на «большую четверку». Талейрану в этом деле удалось гениально использовать противоречия между недавними союзниками, которые легко находили общий язык, только пока были связаны друг с другом целью разгромить Наполеона. При этом он проявил блистательное дипломатическое искусство, если не сказать неподражаемую ловкость.

Как пишет биограф Талейрана Дэвид Лодей, «это оказался грандиозный блеф, побудивший пойти на блеф царя Александра и короля Фридриха-Вильгельма, когда они узнали о тайном сговоре. Они вовсе и не собирались развязывать войну из-за Польши и Саксонии».[173] В итоге, «подковерная» дипломатия Талейрана дала результат, внезапно открыв двери для всевозможных компромиссов.

А тем временем наступил новый 1815 год. Конец января и начало февраля не принесли ничего нового. Конфронтация между участниками конгресса сохранялась, компромиссы кое-как достигались, и все практически полностью погрузились в рутину совещаний и развлечений… И тут вдруг грянул гром! В Вену пришла страшная весть: Наполеон бежал с острова Эльба!!!

Предательство – это вопрос даты. Вовремя предать – это значит предвидеть.

Шарль-Морис де Талейран-Перигор,

французский дипломат

Наполеон вернулся!

Свидетельствует генерал А.И.Михайловский-Данилевский: «Два дня прошли в догадках о том, где Наполеон выйдет на берег; одни полагали, что он отправится в Америку, другие – что он пристанет в Неаполе; но большая часть, основываясь на неудовольствиях, произведенных слабым правлением Бурбонов, думали, что он высадит войска свои во Франции».[174]

Так и произошло: 1 марта 1815 года Наполеон высадился на юге Франции, в бухте Жуан, что недалеко от города Канны.

Карл Генрих Раль. Высадка Наполеона в бухте Жуан.

XIX век

После моей высадки в Каннах парижские газеты запестрели заголовками: «Мятеж Бонапарта»; через пять дней: «Генерал Бонапарт вступил в Гренобль»; одиннадцать дней спустя: «Наполеон вступил в Лион»; двадцать дней спустя: «Император прибыл в Тюильри»; вот и ищите после этого в газетах общественное мнение!

Наполеон I,

император французов

5 марта монархи, находившиеся в Вене, обнародовали манифест, в котором Наполеон был объявлен вне закона, а 13 марта представители России, Австрии, Пруссии и Англии обязались «до тех пор не слагать оружия, пока не лишат его возможности возмущать на будущее время спокойствие Европы».[175]

Узнав о неожиданном возвращении императора, бывшие маршалы Наполеона повели себя по-разному. Кто-то без рассуждений бросился к нему на помощь, кто-то затаился, ожидая, куда все это выведет. А, например, маршал Лефевр открыто выступил с заявлением о том, что это возвращение гибельно для страны. При этом он якобы даже сказал:

– Он не успокоится, пока нас не перебьют всех до последнего!

Маршал Мюрат, король Неаполитанский, женатый на сестре Наполеона Каролине, узнав о том, что император бежал с острова Эльба и высадился во Франции, тут же написал ему пламенное письмо, а потом, не дождавшись никаких инструкций, уже 18 марта объявил войну Австрии.

Совсем иначе повел себя другой знаменитый наполеоновский маршал Ней. Он спокойно жил в своем загородном имении и прибыл в Париж с намерением уладить кое-какие личные дела. О высадке Наполеона он вообще ничего не знал.

Первым, кого он встретил, оказался его нотариус Анри Батарди. Как обычно, Ней поприветствовал его и спросил:

– Что нового?

– Чрезвычайные новости, господин маршал! – возбужденно закричал Батарди.

– Что за новости? – удивился Ней.

– Он высадился и двигается к Парижу!

– Кто высадился?

– Император! Он идет на Париж! Это – гражданская война!

– Скверное дело, – озабоченно сказал Ней. – Он должен быть остановлен.

Час спустя он уже был у тогдашнего военного министра маршала Сульта, чтобы получить от него инструкции. Сульт приказал ему срочно отправляться в Безансон, чтобы оказать сопротивление мятежникам, но «Храбрейший из храбрых» потребовал личной аудиенции у короля. И он ее добился!

Людовик XVIII сказал маршалу:

– Мы больше всего желаем, чтобы Франция не была ввергнута в гражданскую войну. Просим вас, используйте всю вашу популярность среди солдат для предотвращения кровопролития.

– Вы правы, сир, – щелкнул каблуками Ней. – Я немедленно выезжаю в Безансон и надеюсь, что очень скоро доставлю Наполеона сюда в железной клетке.

Когда рыжеволосый маршал ушел, король лишь пожал плечами:

– Какая железная клетка? Мы не просили его об этом… Многие историки задаются вопросом, был ли искренен в тот момент маршал Ней? Без сомнения, был. В частности, в первых числах марта он сказал генералу Бурмону:

– Если мы встретимся с ним, он будет уничтожен.

К несчастью для самого Нея, подобное боевое настроение владело им недолго. Прибыв к месту назначения в Безансоне, он тотчас же справился о положении дел в Гренобле и Лионе. Гренобль к тому времени уже открыл свои ворота Наполеону. Отметим, что в Безансоне у Нея войск практически не было, и он тут же написал об этом графу д’Артуа (будущему королю Карлу Х), находившемуся в Лионе.

А потом Наполеон вошел в Лион, и Ней предложил графу д’Артуа встретиться в Роане, чтобы совместно действовать «на благо короля». Его страшно нервировала нерешительность сторонников Бурбонов. Наполеон же уже успел собрать 14-тысячную армию, а сам он мог противопоставить ему не более 6000 солдат. Да и в их преданности королю приходилось сомневаться. Ней просил срочно прислать ему артиллерию, но она все не подходила. Зато отовсюду приходили известия о переходе войск на сторону вернувшегося императора.

Ней писал маршалу Сюше: «Мы накануне грандиозной революции. Только искоренив зло в зародыше, мы можем еще надеяться избежать ее». В этом же письме он сетовал на медлительность властей и говорил, что свой успех Наполеон обеспечил быстротой своих действий: «Весь мир оглушен этой быстротой, и к несчастью некоторые категории людей помогали ему во многих местностях, по которым он проходил. Дoлжно опасаться заражения среди солдат; поведение офицеров хорошее, гражданские власти выказывают самоотверженность королю. Я надеюсь, мой дорогой маршал, что мы скоро увидим завершение этой безумной затеи».[176]

Отметим, что правительство, конечно же, пыталось предпринять какие-то шаги, чтобы остановить «узурпатора», однако кроме призывов и массы противоречащих друг другу распоряжений у него ничего не получалось.

13 марта Ней получил известие, что авангард Наполеона занял Макон. Ней был взбешен и уже готов был послать все к…

А в ночь с 13-го на 14-е марта к нему прибыли люди от Наполеона с предложением присоединиться к императору, чтобы не разжигать пожар гражданской войны.

В коротком письме от Наполеона говорилось: «Я не сомневаюсь в том, что при получении известий о моем прибытии в Лион вы уже заставили свои войска перейти под трехцветный флаг. Выполняйте приказы Бертрана и присоединяйтесь ко мне в Шалоне. Я приму вас так же, как принял на следующий день после битвы под Москвой».[177]

Кроме того, посланники Наполеона сообщили маршалу, что король уже бежал из Парижа. После этого Ней почувствовал себя в полной растерянности. Он уже не знал, чему и кому верить, и перед ним остро встал вопрос: остаться верным присяге королю или отречься от короля и примкнуть к Наполеону?

В конце концов, Ней все же принял решение. Это было, пожалуй, самое главное решение в его жизни…

Когда Людовику XVIII доложили об измене маршала Нея, он с негодованием воскликнул:

– Презренный! У него, стало быть, нет больше чести! А вот Наполеон, без единого выстрела вошедший 20 марта 1815 года в Париж, не выразил особой благосклонности Нею за то, что тот привел свои войска к нему. Он говорил:

– Общественное мнение было возбуждено против маршала Нея. Его поведение никем не одобрялось.

При встрече Ней долго извинялся перед Наполеоном за свое поведение.

– Не нужно извинений, – перебил его император, – я никогда не сомневался в ваших истинных чувствах!

Но на самом деле он в них сомневался. Теперь начал сомневаться. Тем не менее, когда армия Наполеона двинулась из Парижа на северо-восток, он вызвал «Храбрейшего из храбрых» к себе, поручив ему командование 1-м и 2-м армейскими корпусами.

Маршал Лефевр, когда Наполеон вступил в Париж, прибыл во дворец Тюильри, чтобы поздравить императора с победой. Впрочем, на этом все и закончилось.

Весь последующий период «Ста дней» герцог Данцигский занимал «особую позицию», предоставив событиям право идти своим чередом.

Маршал Даву, который так и не принял реставрацию Бурбонов, которых он рассматривал как чужаков, навязанных Франции европейскими державами, был человеком основательным и никогда не бросался в водовороты заговоров и авантюр. Через несколько часов после торжественного въезда Наполеона в Париж он тоже прибыл туда. Он явился к Наполеону, как всегда спокойный и бесстрашный, и тот горячо обнял этого холодного, никогда ни с кем не дружившего, но при этом совершенно неподкупного человека.

Их встреча произошла 20 марта 1815 года в Тюильри. В этот день они впервые увидели друг друга с того момента, когда Наполеон бросил остатки своей армии при отступлении из России.

Наполеон заявил:

– Нам предстоит сделать очень многое, и я как никогда нуждаюсь в сильном помощнике.

Так Даву стал военным министром. На этом посту князь Экмюльский проявил присущие ему выдающиеся организаторские способности. При этом к нему тут же стали приезжать из провинций разные люди с обращениями, чтобы он уговорил Наполеона ввести в стране террор, направленный против тех, кто поспешил предать императора. Однако Даву, который всегда был против расправы и суда по законам толпы, отказался это сделать.

Удивительно, но «Железный маршал» так и не сумел убедить Наполеона предоставить ему хоть какую-то должность в действующей армии. Император ограничился тем, что сказал:

– Я не могу оставить Париж никому другому.

На это Даву возразил:

– Сир, если вы станете победителем, Париж – и так ваш. Если же вы будете побеждены, то ни я, ни кто-либо другой не смогут ничего сделать для вашей пользы.

Но Наполеон жестко стоял на своем, и это, как потом выяснилось, была его большая ошибка. В самом деле, если бы он предоставил Даву место начальника штаба, неутомимая работоспособность того и умение управлять войсками оказались бы весьма кстати. И все могло бы сложиться совершенно по-другому. Но Судьба все устроила иначе: император оказался глух к просьбам, пожалуй, самого надежного и самого эффективного из своих маршалов.

Итак, Наполеон вошел в Париж, а 25 марта Россия, Австрия, Пруссия и Великобритания подписали соглашение о совместных боевых действиях для защиты решений Венского конгресса. Позднее к соглашению присоединились Бавария, Вюртемберг, Португалия, Ганновер, Сардиния и еще ряд государств.

Талейран в своих «Мемуарах» рассказывает: «Когда дела были таким образом закончены и король, а следовательно, и Франция были приняты в союз, заключенный против Наполеона и его приверженцев, я покинул Вену, в которой ничто меня более не удерживало, и отправился в Гент».[178]

Почему в Гент? Да потому, что туда предусмотрительно бежал из Парижа король Людовик XVIII.

Далее события стали разворачиваться с калейдоскопической быстротой. И вскоре произошло сражение при Ватерлоо.

Ватерлоо

B марте 1815 года Наполеон бежал с острова Эльба и высадился во Франции. И его надежды не замедлили оправдаться. Везде солдаты присоединялись к нему, и даже войско, выступившее против него под начальством маршала Нея, перешло на сторону бывшего императора вместе со своим предводителем. Уже 20 марта Наполеон вступил в Париж и, снова взяв себе императорский сан, поселился в Тюильри. Бурбоны вынуждены были спасаться бегством, однако уже 13 марта собравшиеся в Вене европейские монархи издали декларацию, которой Бонапарт был объявлен лишенным охраны законов, как враг и нарушитель всеобщего спокойствия. Одновременно с этим союзные державы выставили против Наполеона огромную армию, а пока она собиралась, в Нидерланды были стянуты британские и прусские войска под начальством герцога Веллингтона и Блюхера.

Наполеон двинулся через границу Бельгии со 170-тысячным войском и сначала, 15 июня 1815 года, обрушился на Блюхера. После мужественного сопротивления пруссаки принуждены были начать отступление, но отступили они в полном порядке в направлении к Вавру. Затем Наполеон обратился против Веллингтона и атаковал его, 18 июня, при Ватерлоо. Британцы с удивительной стойкостью выдержали нападение.

Задача их состояла в том, чтобы оспаривать у французов победу до той минуты, пока Блюхер не подоспеет к ним на помощь, чтобы затем окончательно вырвать у Наполеона победу. И британцы успешно выполнили эту задачу. Они отбивались от французов, не уступая своих позиций, пока не показались пруссаки.

Появление Блюхера решило битву: французы пустились бежать, и бегство это повлекло за собой полный распад наполеоновской армии. Сам Наполеон едва избежал плена, но потом все равно был вынужден вторично отречься от престола, что лично для него закончилось ссылкой на далекий остров Святой Елены.

Отметим, что главным виновником этой катастрофы вот уже 200 лет считается маршал Груши: якобы это он допустил фатальную ошибку, он вовремя не пришел на помощь императору, он своим опозданием погубил французскую армию, и, наконец, он в самый ответственный момент чуть ли не изменил своему благодетелю.

Это распространенное мнение наиболее авторитетно выразил знаменитый французский историк Адольф Тьер, который заявил: «Очевидно, что Провидение вынесло нам приговор, и оно выбрало маршала Груши, чтобы наказать нас!»[179]

Но так ли все обстояло на самом деле? К сожалению, мы уже хорошо знаем, как легко и быстро Наполеон умел находить виновников всех своих бед, не допуская и мысли о том, что истинную причину разумнее всего искать в себе самом. При этом он обладал удивительным даром убеждения, и у всех его «версий» реальных событий тут же находилось множество поклонников, активно развивавших их и находивших им массу «подтверждений». Не обстояло ли все так и на этот раз?

Известный историк Эдит Саундерс в своей книге «Сто дней Наполеона» пишет: «Пропаганда с острова Святой Елены сделала из Груши козла отпущения: некомпетентного, апатичного маршала, который мог бы спасти положение».[180]

Мог бы… Но не спас… Но так ли все было на самом деле? Чтобы разобраться, давайте рассмотрим события 16, 17 и 18 июня 1815 года более подробно.

Как известно, 16 июня маршалу Груши было поручено командование правым крылом французской армии, которое должно было атаковать пруссаков в направлении Сомбрефа.

В 7.00 16 июня Груши получил от начальника генерального штаба приказ следующего содержания: «Господин маршал, император приказывает, чтобы вы выдвигались <…> в направлении Сомбрефа, где вы должны будете занять позиции. Такой же приказ отдан и генералу Вандамму с 3-м пехотным корпусом и генералу Жерару с 4-м корпусом».[181]

В момент прочтения этого приказа Груши получил еще одну депешу от самого императора, содержавшую следующие инструкции:

«Я предполагаю, что вы, будучи командующим правого фланга, должны взять под свое руководство 3-й корпус генерала Вандамма, 4-й корпус генерала Жерара и кавалерийские корпуса генералов Пажоля, Мильо и Эксельманса. <…> Вы должны идти с этими войсками на Сомбреф. <…> Если противник окажется в Сомбрефе, его нужно там атаковать, его нужно продолжать атаковать даже в Жемблу. <…> Не теряйте ни минуты, чем быстрее пойдет дело, тем лучше будет для моих последующих операций».[182]

Итак, Груши должен был командовать правым крылом армии Наполеона. Под его началом находились генералы Вандамм, Жерар, Пажоль, Эксельманс и Мильо. Всего это правое крыло включало в себя 28 000 человек пехоты, 11 000 человек кавалерии, почти 3000 артиллеристов и саперов, а также 112 орудий.

Груши должен был взять Сомбреф и после боя занять все дороги, ведущие в Намюр. Инструкции, казалось бы, четкие и ясные. Но при этом «Наполеон забыл сообщить Вандамму, что он теперь должен подчиняться приказам Груши, и подобное упущение неминуемо должно было осложнить ситуацию. <…> Груши нечем было подтвердить свои новые полномочия, и Вандамм, который начал день неудачно и находился не в лучшем настроении, не увидел никаких причин для того, чтобы исполнять его приказы».[183]

Тем не менее, поле предстоявшего сражения было очерчено: британцы под командованием Веллингтона обороняли Катр-Бра, а пруссаки под командованием Блюхера – Сомбреф.

Французская армия прибыла во Флёрюс в 11.00. Наполеон с несколькими маршалами и генералами, среди которых был и Груши, осмотрел с высот позиции противника и его боевые порядки. В 14.00 Наполеон приказал начать атаку. Правый фланг его войск под командованием Груши двинулся на Сомбреф, центр – на Линьи, левый фланг – на Сент-Аман, 6-й корпус генерала Мутона должен был составить резерв.

Результатом сражения 16 июня стал разгром пруссаков у Линьи. Два их корпуса были разбиты, сам Блюхер был ранен, в армии царила полная неразбериха, связь с британцами, упорно державшимися у Катр-Бра, была полностью прекращена, и, казалось, что вся кампания была безвозвратно потеряна.

Ночью пруссаки отступили на север к Вавру. Наполеон же считал, что армия Блюхера, вероятнее всего, будет отступать в восточном направлении через Намюр к Льежу. Поэтому на следующее утро после сражения у Линьи и Катр-Бра он решил сосредоточить свое внимание на уничтожении Веллингтона.

Наступила ночь. Император чувствовал себя очень плохо и уехал во Флёрюс, чтобы отдохнуть. При этом он не удосужился организовать преследование пруссаков, чего он не забывал никогда и что было крайне важным, так как прусская армия, разбитая, но не деморализованная, соединившись с 30-тысячным корпусом Бюлова, могла назавтра оказать решающую поддержку британской армии.

Эдит Саундерс отмечает, что «маршал Груши, ожидая приказа о нейтрализации пруссаков, с удивлением узнал о том, что Наполеон ушел, не оставив никаких указаний. Он поспешил за ним и, нагнав его у самого штаба, спросил о дальнейших распоряжениях. Ему ответили, что дальнейшие распоряжения поступят к нему завтра утром».[184]

Уильям Сэдлер. Сражение при Ватерлоо.

XIX век. Пимс галерея(?), Лондон

Неправильно и бесполезно искать истинную причину поражения Наполеона при Ватерлоо, абстрагируясь от этой ошибки. Автор «Мемуаров маршала Груши» внук маршала Жорж де Груши по этому поводу пишет: «Напрасно генерал Гурго, писавший на острове Святой Елены под диктовку или под влиянием Наполеона, и автор «Истории Консульства и Империи», а за ними и толпа историков или претендующих на то, чтобы быть таковыми, не желая обратиться к достоверным источникам и находя более простым и удобным переписывать друг у друга, обвиняют того или иного подчиненного императора. Серьезные ошибки, приведшие к проигрышу сражения при Ватерлоо, были совершены самим Наполеоном. И главная из них состоит в неорганизации преследования пруссаков в ночь с 16 на 17 июня 1815 года, что позволило им достичь Вавра, соединиться с Бюловым и прийти на помощь Веллингтону».[185]

Находившийся с Наполеоном на острове Святой Елены генерал Гурго потом утверждал, что достичь всех результатов, которые можно было ждать от этой победы, не позволила темнота наступившей ночи. Вот, оказывается, чем объясняется отсутствие приказов на преследование пруссаков! Но ночь одинаково темна и для победителей, и для побежденных. Честнее было бы сказать, что Наполеон был очень болен и просто забыл отдать приказ на преследование противника.

Американский историк Виллиан Слоон именно так и говорит о Наполеоне при Ватерлоо: «На лице Наполеона отражалось как физическое, так и духовное страдание. Чрезмерная его самоуверенность и обусловленная ею мешковатость служили симптомами упадка сил. Напряжение, в котором он находился в последние три дня, могло бы, впрочем, сломить любого здорового человека».[186]

Как бы то ни было, император покинул поле боя и уехал во Флёрюс, находившийся в одном льё к югу от Линьи. Маршал Груши тоже прибыл во Флёрюс. К своему большому удивлению, вместо приказа на преследование он получил приказ не беспокоить императора и ждать завтрашнего дня для получения инструкций.

И Груши ждал… И ждала армия…

Вопрос: можно ли здесь хоть в чем-то упрекнуть маршала?

А к утру 17 июня Блюхер уже смог собрать в Вавре и его окрестностях четыре корпуса. Из Вавра он контролировал дороги на Брюссель и Лувен, а также мог поддерживать связь с британской армией.

Рано утром 17 июня Груши получил от императора следующий приказ, написанный рукой гофмаршала двора генерала Бертрана:

«Идите в Жемблу. <…> Преследуя противника, проведите разведку в направлениях Намюра и Маастрихта. Узнайте о его перемещениях и информируйте меня о них, чтобы я мог понять, что он намерен делать. Я переношу свой Генеральный штаб в Катр-Шмэн, где еще сегодня утром были англичане. <…> Очень важно понять намерения Блюхера и Веллингтона, хотят ли они объединить свои армии для прикрытия Брюсселя и Льежа, попытав счастья в сражении. В любом случае, держите свои два пехотных корпуса вместе на расстоянии одного льё, имея при этом несколько путей для отступления».[187]

По этому поводу Эдит Саундерс пишет так: «Груши не очень понравились данные ему приказы. Ему не терпелось догнать пруссаков на заре, но теперь, по его мнению, было слишком поздно, и он был убежден, что теперь Наполеону лучше было бы держать армию вместе. <…> Миссия Груши выглядела не столько загадочной, сколько опасной, поскольку его отправляли с двумя армейскими корпусами, еще не оправившимися от ожесточенного сражения в Линьи; отправляли изолированно, несмотря на риск столкнуться с целой армией пруссаков <…> Он почувствовал, что может не справиться с этой задачей, и, как он пишет, попытался убедить Наполеона принять другой план. <…> Он сказал, что не считает возможным замедлить отступление Блюхера на этой стадии, а также не думает, что с тридцатью тремя тысячами солдат он может нанести окончательное поражение прусской армии».[188]

Неизвестный художник. Наполеон при Ватерлоо.

XIX век

Но возражать Наполеону было бесполезно. Груши было сухо приказано делать, что ему велят, и маршал вынужден был подчиниться. Он отослал инструкции генералу Вандамму, а сам поехал в штаб Жерара, чтобы лично дать ему указания.

Как говорится, нравятся приказы или нет, их нужно выполнять.

Вместе с Жоржем де Груши зададимся еще одним вопросом: «Чьей ошибкой является то, что правое крыло французской армии 17-го вечером едва достигло Жемблу и упустило из виду пруссаков? Не главнокомандующего ли всей армией, который не приказал начать их преследование 16-го и подарил им шестнадцать часов?»[189]

В течение всего дня 17 июня шел проливной дождь. Груши по праву считался «добросовестным и опытным военачальником и, без сомнения, не понаслышке знал о том, что значит вести голодных и усталых людей со всем снаряжением по плохим дорогам и затопленным полям под проливным дождем. Если к полуночи он оказался значительно дальше от поля Ватерлоо, чем Блюхер, это была вина Наполеона, который обрек его на это столь запоздалое преследование прусской армии».[190]

В десять утра 18 июня начальник Генерального штаба Наполеона маршал Сульт написал Груши: «Его Величество намеревается атаковать английскую армию, занявшую позиции при Ватерлоо. Его Величество желает, чтобы вы двигались на Вавр, дабы приблизиться к нам. Присылайте донесения о своих действиях, пока будете теснить перед собой прусскую армию, которая может остановиться в Вавре, куда вы должны прибыть как можно скорее. Император желает получать от вас очень частые известия».[191]

Когда читаешь сентенции типа «император желает получать от вас очень частые известия», невольно начинаешь сожалеть, что в 1815 году не было мобильных телефонов, ведь тому же посыльному от маршала Сульта потребовалось не менее пяти часов, чтобы добраться до расположения Груши.

После получения этого письма маршал, наконец, понял намерения императора. Он атаковал и опрокинул прусский арьергард, загораживавший дорогу на Вавр, а потом приказал Вандамму занять высоты, доминирующие над Вавром, но не спускаться в город, а проверить, разрушен ли мост и существуют ли переправы выше и ниже по течению.

В 14.00, едва маршал вернулся из своей поездки, к нему примчался адъютант генерала Пажоля с известием о том, что его начальник потерял следы прусских колонн, за которыми он следовал с тех пор, как они покинули Намюрскую дорогу, и что он ждет новых указаний.

Предоставим теперь слово Жоржу де Груши: «Маршал, торопясь отбросить пруссаков, которых он полагал сгруппированными в Вавре, и стремясь выполнить новый приказ императора идти на этот город, прибыл в 3-й корпус. Каково же было его удивление, когда он увидел, что Вандамм вместо того, чтобы занять предписанную ему позицию на высотах, вел свои войска в город, оставленный пруссаками, но обстреливаемый многочисленными батареями, установленными на берегу, и пехотой, укрывшейся в домах, стоящих вдоль реки. Находясь в отчаянии от непослушания Вандамма, Груши вынужден был несколько часов сражаться, чтобы выручить 3-й корпус из того тяжелого положения, в которое он попал из-за своего начальника».[192]

В районе семи вечера Груши получил из Генерального штаба новую депешу от маршала Сульта, написанную в час дня:

«Император приказал мне сказать вам, что вы должны постоянно перемещаться в нашем направлении, приближаясь к армии таким образом, чтобы объединиться до того, как какой-нибудь корпус встанет между нами. Я не указываю вам направление; вы должны будете сами определить наше местонахождение и соответственно составить свои планы, поддерживая с нами связь, чтобы быть готовым в любое время напасть и уничтожить противника, если он попытается вступить в бой с нашим правым флангом. В данный момент сражение на направлении Ватерлоо выиграно. Центр противника находится в Мон-Сен-Жан; двигайтесь, чтобы соединиться с нашим правым флангом».[193]

Эта депеша из Генерального штаба отменяла все предыдущие приказы, даже те, которые были отданы утром. К сожалению, написанное пришло слишком поздно.

Впоследствии Наполеон будет утверждать, что еще в ночь с 17-го на 18-е дважды высылал к Груши офицеров с приказами выделить 7000 человек из Вавра, где, по мнению императора, должен был уже находиться Груши, и двинуть их в Сан-Ламбер для восстановления связи с главной армией. Это движение позволило бы совершенно отрезать Блюхера от Веллингтона.

Эту вероятность полностью отрицает Виллиан Слоон, который пишет: «Заявление императора оказывается голословным. <…> Груши категорически отрицает получение двух последних приказов. Вместе с тем, осталось невыясненным, кто именно были офицеры, долженствовавшие передать их ему. Черновики этих приказов не удалось разыскать, и, в довершение всего, на другой день в диспозициях к бою и приказах по армии не упоминается о том, чтобы император сделал подобные распоряжения. Ввиду всего этого необходимо допустить: или что двукратные заявления Наполеона на острове Святой Елены обусловливались забывчивостью, вследствие которой он смешал свои намерения и предположения с тем, что было им действительно выполнено, или же надо допустить, что император умышленно искажал истину, дабы свалить неудачу кампании на нераспорядительность Груши».[194]

Как бы то ни было, получив в 19.00 17 июня депешу от маршала Сульта, Груши понял свои новые обязанности так: теперь не надо было давить на пруссаков в Вавре, а нужно было идти на соединение с центром и левым крылом.

Жан Себастьян Руйяр. Эммануэль Груши.

1835. Версаль

Каково же было положение войск Груши на этот момент?

Генерал Эксельманс со своими драгунами находился непосредственно перед противником под Вавром. Вандамм со своим 3-м корпусом, несмотря на приказ, вел бой на улицах Вавра и находился в серьезной опасности. 4-й корпус, за исключением дивизии, которая была с Жераром в Вавре, находился позади на дороге на Сарт-а-Вален.

Что же сделал Груши в этот критический момент?

Он тут же оставил 3-й корпус, который не мог идти на Сан-Ламбер, так как был сильно втянут в бой на улицах Вавра. Галопом он помчался в Ля Барак, находившийся в полутора льё выше по течению от Вавра, надеясь найти там 4-й корпус.

Не увидев там никаких своих войск, он послал навстречу этому корпусу своего начальника штаба с приказом поторопить его и повернуть налево. Затем, желая направить в нужном направлении и 3-й корпус, он снова поскакал к Вандамму. Но Вандамм все больше и больше втягивался в бой в Вавре.

В результате, будучи в отчаянии от всего этого, Груши лично повел в атаку подошедший полк одной из дивизий 4-го корпуса. К несчастью, эта атака провалилась, а граф Жерар, шедший в атаку рядом с Груши, был тяжело ранен.

Очевидно, что затеянная Вандаммом атака Вавра привела лишь к потере драгоценного времени.

Груши хорошо видел, что повсюду, где его не было лично, его приказы не выполняются. Наступила ночь, однако Груши продолжал яростно атаковать. Желая во что бы то ни стало выполнить приказ и прийти в Сан-Ламбер, он спешился, со шпагой в руке встал во главе своих колонн и повел их в новый бой. Наконец, ему удалось достичь склона, ведущего к позициям противника, но был уже поздний вечер, и маршал понял, что не может двигаться в полной темноте. Тогда он принял решение разбить лагерь и предпринять меры для возобновления атаки с началом дня.

Затем Груши отправил одного из своих к генералу Вандамму со следующим приказом:

«Мы вступили в бой в Лимале. Ночь не позволяет нам продолжать его, но мы находимся нос к носу с противником. Так как вы не можете перейти Диль, направляйтесь тоже с вашим корпусом в Лималь, оставив в Вавре лишь столько войск, сколько потребуется для удержания той части города, которую мы занимаем. С рассветом мы атакуем войска, стоящие передо мной, и мы сможем, я надеюсь, соединиться с императором, как он и приказал сделать. Говорят, он разбил англичан, но у меня нет больше новостей. <…> Именем родины прошу вас <…> выполнить этот приказ. <…> Я отдаю под ваше командование весь корпус Жерара. Я жду вас».[195]

А теперь подведем итог действиям маршала Груши во время этого ужасного и печального дня 18 июня 1815 года.

В начале дня маршал, отдавший накануне вечером приказ идти к Вавру, отправился к 3-му корпусу. В 11.30 он услышал канонаду с левого берега. Генерал Жерар стал настаивать на том, чтобы идти на звуки выстрелов.

Эдит Саундерс описывает это следующим образом: «Поле битвы находилось от них примерно в четырнадцати милях по прямой, и видно было, как клубы дыма поднимаются над горизонтом. Очевидно было, что сейчас офицеров между армиями Наполеона и Веллингтона происходит решающее столкновение. Жерар, при поддержке генерала Валазэ из инженерных войск, все еще убеждал Груши выступить в направлении стрельбы. Но генерал Бальтю, командующий артиллерией, возразил, что перевезти пушки по затопленным дорогам, ведущим к Мон-Сен-Жану, будет невозможно».[196]

Генерал Жерар разозлился на Груши, который терзался сомнениями, но не решался двинуться в другую сторону.

– Господин маршал, ваш долг – идти на звук пушек! – кричал Жерар.

На это Груши возражал:

– Император сказал мне вчера, что намерен атаковать английскую армию, если Веллингтон примет бой. Потому все это меня нисколько не удивляет. Если бы император пожелал, чтобы я принял в этом участие, он не отослал бы меня на такое расстояние в тот самый момент, когда идет против англичан.

Эдит Саундерс констатирует: «Ответ Груши был вполне резонным, и если бы Наполеон был более склонен признавать свои ошибки, мы вряд ли узнали бы об этой сцене. Акцент следовало бы сделать не на отказе Груши идти на звук пушек, а на том факте, что Наполеон отправил его слишком далеко, чтобы он мог помочь в битве при Ватерлоо».[197]

Но даже если бы Груши, вопреки приказу императора, пошел на звук пушек, что бы произошло? На этот вопрос отвечает российский историк В.Н.Шиканов: «Ну, а если бы маршал прислушался к требованиям своих корпусных командиров и пошел на гром пушек? В этом случае, на поле битвы при Ватерлоо, с разницей в несколько часов, оказались бы дополнительно тридцать тысяч французов и более семидесяти тысяч пруссаков. Да еще Тильман привел бы по следам Груши двадцать две тысячи солдат. В результате чудовищная «мясорубка» у плато Мон-Сен-Жан просто приняла бы вдвое большие масштабы и, скорее всего, с тем же финалом. Итак, перед Груши была поставлена практически невыполнимая задача (и к тому же поздно)».[198]

Как бы то ни было, Груши решил не поддаваться эмоциям и продолжить выполнение поставленной перед ним задачи. Различные историки трактуют это решение маршала по-разному.

Например, академик А.З. Манфред вешает на Груши «всех собак»: «Фатальную ошибку допустил Груши. Преследуя пруссаков, он не заметил, как основные силы Блюхера оторвались от него и пошли на соединение с Веллингтоном. Он сбился с пути и шел по пятам небольшого отряда Тильмана, ошибочно полагая, что он преследует Блюхера. Даже когда корпус Груши услышал звуки канонады сражения при Ватерлоо, вопреки настояниям своих старших офицеров, Груши, выполняя букву приказа, продолжал следовать прежним неверным курсом, удалявшим его от места решающего сражения».[199]

Историк Виллиан Слоон сомневается: «Если бы Груши двинулся прямо на выстрелы к Мон-Сен-Жану, то ему навряд ли удалось бы изменить этим ход событий. Надлежало идти верст двадцать по самым трудным дорогам. Накануне войска Груши прошли в девять часов немногим более половины этого расстояния».[200]

А вот французский историк Алексис Сюше оправдывает Груши, утверждая, что Наполеон «отправил курьера к Груши с приказом возвращаться как можно быстрее», однако маршал, слышавший пушечные выстрелы с 11 утра, получил это послание «только в 19 часов». Так что, делает вывод историк, виноват сам Наполеон, который «забыл собственные слова о том, что управление военными делами – только половина работы генерала, а обеспечивать связь – одна из главнейших его обязанностей».[201]

Эдит Саундерс подводит итог этой заочной дискуссии следующим образом: «Груши решил не поворачивать на запад. Ему показалось, что безопаснее будет атаковать тех пруссаков, что находятся поближе, в Вавре, чем рисковать отправиться в опасный марш-бросок, который мог прийтись не по нраву императору. Опасности перехода, вероятно, представлялись ему менее значительными, чем опасность не подчиниться Наполеону, поскольку он считал, что в первую очередь должен подчиняться приказам, а приказ был – идти за пруссаками».[202]

Кажется, А.Н.Толстой писал, что жизнь армии – в выполнении боевого приказа. Есть приказ – значит, нужно его выполнять. Именно такое простое поведение является наиболее оптимальным в большинстве запутанных ситуаций. Особенно в армии. В любом уставе написано, что обсуждение приказа недопустимо, а неисполнение приказа командира является преступлением против военной службы. И, кстати, не сам ли Наполеон утверждал, что «если офицеру не подчиняются, то он не должен более командовать».[203]

Подчиненным император не позволял проявлять никакой инициативы, и его гений был гением одного человека.

Жан Карпантье,

французский историк

Конечно же, в поражении при Ватерлоо виноват сам Наполеон. Прежде всего, он виноват в том, что предоставил 16-часовую передышку пруссакам после сражения при Линьи. «Считая, что враг «раздавлен», император поздно вечером отказал маршалу Груши, просившему дать ему приказ о немедленном преследовании армии Блюхера. Тем самым он фактически спас пруссаков и дал им время оторваться от французских войск. Наполеон упустил свой шанс, а военная фортуна не прощает таких промахов![204]

Именно Наполеон дал Груши ложное направление движения на Намюр.

Это его Генеральный штаб вместо того, чтобы 17-го вечером отправить инструкции Груши (хоть десятью посыльными, если бы это потребовалось), оставил его в полном неведении относительно передвижений и намерений императора и прислал приказ о соединении только после того, как выполнение этого приказа стало невыполнимым.

Это именно Наполеон не позаботился о том, чтобы четко информировать командующих корпусами о том, что отныне они должны подчиняться приказам Груши. В результате генерал Жерар потратил три часа 17 июня на принятие боевого порядка, а потом вяло двигался 18-го, словно он не признавал распоряжений маршала. А генерал Вандамм подошел к Вавру и своим неподчинением парализовал там весь 3-й корпус, лишив его возможности идти на Сен-Ламбер.

Теперь, когда мы лучше понимаем то, что произошло на самом деле, вернемся к выводу, который делает Эдит Саундерс: «Пропаганда с острова Святой Елены сделала из Груши козла отпущения: некомпетентного, апатичного маршала, который мог бы спасти положение. <…> Наполеон, как всегда, вел себя безукоризненно; он дал своему маршалу точнейшие указания; он рассчитывал на его приход и участие в сражении. Нас даже пытаются уверить в том, что ночью Груши сообщили о готовящейся битве и проинструктировали на предмет координации усилий. <…> На самом деле ситуация была гораздо более сложной, чем представлено в легенде. Поле боя находилось очень далеко; войска не могли маршировать туда напрямую, им пришлось бы идти в обход по извилистым дорогам, которые были в ужасном состоянии после невиданного ливня накануне. <…> Необходимо также помнить, что пруссаки следили за каждым его движением, и маловероятно, что они позволили бы ему легко воссоединиться с Наполеоном».[205]

До сих пор во французских школах учат детей, что Груши предатель, который не пошел на звуки артиллерийской канонады. Печально, что во Франции, да и не только, в случае военного поражения для спасения национального тщеславия обязательно необходимо найти козла отпущения.

Анри Лашук,

французский историк

Конец Наполеона Бонапарта

B сражении при Ватерлоо Наполеон «не умер как солдат», он «бежал с поля боя вместе с первыми из побежавших солдат».[206] Он помчался в Рошфор, надеясь уплыть в Америку, но потом сдался на милость победителей и был сослан на остров Святой Елены, затерянный в Атлантическом океане, где и умер 5 мая 1821 года от рака желудка (отметим, что все, что было написано об отравлении после того, как в 1961 году в волосах Наполеона был обнаружен мышьяк, это всего лишь набор слухов и желание обратить на себя внимание путем создания сенсации).

Несмотря ни на что, Наполеон, безусловно, – великая историческая личность. Император французов, король Италии, неординарный полководец и выдающийся государственный деятель, который заложил основы современного французского государства. Наполеон, «согласно опросам, считается самым великим героем в истории Франции».[207]

Франц Йозеф Сандманн. Наполеон на острове Святой Елены.

Ок. 1820. Музей Наполеона, замок Мальмезон

Есть акт насилия, который никогда не изгладить из памяти поколений, – это мое изгнание на остров Святой Елены.

Наполеон I,

император французов

О Наполеоне говорили, говорят и будут говорить, и, конечно же, он этого заслуживает.

Корсиканец смог очаровать мир своим блеском, но это был блеск Сатаны, переодетого ангелом света.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Бронзовый император в лавровом венце, со скипетром в одной руке и державой в другой, стоящий в центре Парижа на вершине своей колоссальной Вандомской колонны, отлитой из взятых им пушек, как бы напоминает, до какой степени он упорно при жизни цеплялся за безумную мысль держать в своей руке Европу, а если можно, то и Азию, и держать так же крепко, как на памятнике он сжимает символический шар державы, эту геральдическую эмблему всемирной монархии. Но мировая империя рухнула <…> А в памяти человечества навсегда остался образ, который в психологии одних перекликался с образами Аттилы, Тамерлана и Чингисхана, в душе других – с тенями Александра Македонского и Юлия Цезаря, но который по мере роста исторических исследований все более и более выясняется в его неповторяемом своеобразии и поразительной индивидуальной сложности.

Е.В.Тарле,

советский историк

Наполеон смотрел на себя, как на совершенно особое, единственное существо в мире, призванное управлять и руководить умами по своему усмотрению. На людей он смотрел так, как хозяин мастерской на своих рабочих.

Клеменс фон Меттерних,

австрийский политический деятель

И вот что всего удивительнее: если бы спросили издыхающую Францию, хотела бы ли она не иметь Наполеона, своего бешеного всадника, может быть, она ответила бы: «Нет, не хотела бы!» И в этом величие Франции.

Д.С.Мережковский,

русский писатель и историк

Глава десятая Реставрация Бурбонов

Людовик XVIII и Карл X

А вот сменивший Наполеона Людовик XVIII вернулся в Париж не потому, что французы очень хотели его возвращения. Просто победители при Ватерлоо силой оружия навязали его Франции. Они просто не смогли найти никого лучшего.

В результате восстановленный на престоле Людовик из рода Бурбонов царствовал до 1824 года. После его смерти от жесточайшей подагры его место занял его брат граф д’Артуа – признанный глава французской реакции.

Карл-Филипп де Бурбон, родившийся в 1757 году и при рождении получивший титул графа д’Артуа, был человеком не слишком усердным в науках, легкомысленным и упрямым. Во многих отношениях он оказался полной противоположностью своему более благоразумному и основательному старшему брату, ставшему королем Людовиком XVIII.

Первые десятилетия своей жизни он провел в роскоши и безделье и имел в это время множество амурных приключений. В самом начале революции граф настаивал на самых решительных мерах против своевольных депутатов третьего сословия. После взятия Бастилии он открыл список эмиграции вместе с принцем де Конде, князем де Полиньяком и другими монархистами. После этого он стал непременным организатором и участником всех основных военных акций против охваченной бунтом Франции.

Кстати, может возникнуть вопрос, почему во Франции после Людовика XVI на престол вступил Людовик XVIII, а где же Людовик XVII? Так вот, Луи-Шарль, дофин Франции, родившийся в 1785 году, – это был малолетний наследник французского престола. После казни Людовика XVI в январе 1793 года он был признан французскими монархистами, а также практически всеми европейскими державами в качестве короля Франции Людовика XVII. Под этим именем он и вошел в историю, хотя фактически никогда не правил. Согласно официальной версии, Людовик XVII умер в тюрьме Тампль 8 июня 1795 года.

Абсолютист по воззрениям, полный праведной ненависти к бунтовщикам и безбожникам, напрочь лишенный политического компромисса, граф д’Артуа командовал корпусом эмигрантов при первом вторжении 1792 года на полуострове Киберон. После казни короля Людовика XVI в 1793 году он стал наместником (lieutenant-général) королевства. В этом звании он посетил Санкт-Петербург, а затем Англию. Отсюда он отправился с эскадрой, снаряженной британским правительством, к западному берегу Франции в Вандею, чтобы поддержать восстание монархистов. Однако у подчиненных графа не хватило мужества высадиться: промедлив два месяца, они вынуждены были удалиться, оставив восставших без помощи.

Франсуа Паскаль Симон Жерар. Людовик XVIII.

Первая половина XIX века. Отель Богарне, Париж

После этой неудачи граф д’Артуа до 1814 года жил в Англии, вынашивая планы заговоров против Республики, а затем и против императора Наполеона. В дальнейшем будущий король Франции никогда не скрывал своих самодержавных и христианских взглядов. Он неизменно находился в оппозиции к своему старшему брату Людовику XVIII; в отличие от него, он всегда был полон энергии, имел изящные манеры и считался воплощением придворной элегантности.

Когда Людовик XVIII, не имевший детей, скончался 16 сентября 1824 года, граф д’Артуа взошел на королевский престол под именем Карла X. Ему в это время было 66 лет, но он был полон решимости воплотить в жизнь все свои политические проекты и восстановить во Франции тот Богом установленный строй, который существовал до революции 1789 года.

Пышная коронация Карла Х в Реймсском соборе символизировала возвращение религии в качестве одной из основных опор государственной власти. Однако дворянство неоднозначно восприняло усиление позиций официальной Церкви. Особенно их волновало восстановление ордена иезуитов.

В 1825 году король постановил компенсировать убытки эмигрантам, потерявшим свое имущество во время революции, выделил для этого миллиард франков. На следующий год он ввел Закон о святотатстве, каравший смертной казнью кражи в церквах и осквернение священных предметов и Святых Даров. Кроме того, он распустил национальную гвардию и уволил из армии более двух сотен наполеоновских генералов.

Франсуа Жерар. Карл X, король Франции.

XIX век. Версаль

Новый король, в отличие от своего предшественника, никогда не пытался идти средним курсом между ультра и умеренными роялистами: Карл всегда открыто был на стороне ультра.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Вся его политика была направлена на возрождение абсолютной монархии, и реакция на это во французском обществе, развращенном свободой и духом бунтарства, оказалась весьма неоднозначной.

Недовольство правлением Карла Х все возрастало и вскоре выразилось в целом ряде демонстраций, на которых требовалась отставка главы правительства графа де Виллеля. В результате в январе 1828 года ультрароялистское министерство де Виллеля уступило место министерству умеренного роялиста графа Жана-Батиста де Мартиньяка, который тут же потребовал, чтобы в тронной речи короля были обещаны реформы.

Но обстановка в стране продолжала накаляться. Дело в том, что после восстановления власти Бурбонов права французской буржуазии не нашли достаточной защиты в Конституции. На основании Хартии 1814 года и следовавших за ней избирательных законов Палата депутатов избиралась французскими гражданами, платившими не менее трехсот франков прямых налогов. При этом правительство имело возможность влиять во время выборов на избирательные коллегии, и оно широко пользовалось этой возможностью. Тем не менее, рост политического самосознания буржуазии привел к тому, что избранная в 1827 году Палата депутатов была настроена решительно оппозиционно.

Таким образом, во Франции лицом к лицу стояли две могущественные силы, из которых буржуазия имела своим органом Палату депутатов, а дворянство – короля.

В августе 1829 года король уволил де Мартиньяка и поставил во главе кабинета министров своего личного друга и любимца князя Жюля де Полиньяка, в прошлом активного участника дворянской эмиграции.

Это вызвало огромное недовольство во Франции, что тут же отразилось в количестве различных манифестаций: министерство боролось с ними полицейскими способами, а король не стеснялся оскорблять даже судей, произносивших оправдательные приговоры по политическим процессам.

Министр и король мчались вперед своим путем. Они <…> твердо решили, что никакие препятствия не заставят их отклониться от цели. Государственные деятели такого типа чаще всего ускоряют своими действиями начало революции.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Правительство Жюля де Полиньяка

Bо всей Франции трудно было найти личность, более ассоциируемую со старыми порядками, чем Жюль де Полиньяк. Он был сыном лучшей подруги королевы Марии-Антуанетты и графа де Полиньяка.

Жюль де Полиньяк стоял у истоков роялистского движения во Франции при Наполеоне и даже попал в 1804 году в тюрьму за участие в заговоре. По мнению современников, эти годы оказали большое влияние на неуравновешенную натуру князя. За десять лет, проведенных в тюрьме, де Полиньяк стал мистиком. Он не сомневался в прямом вмешательстве Бога и чувствовал в себе священное призвание. Граф де Монбелль, близко знавший его, говорил, что Полиньяк считал себя кем-то, подобным Жанне д’Арк, призванным спасти Монархию.

Франсуа-Серафин Дельпех. Жюль Огюст Арман Мари Полиньяк.

Гравюра. Ок. 1810

Главная цель де Полиньяка состояла в наведении политического порядка в стране. Но заведомая причина его неудачи крылась в его непопулярности.

За год своего существования правительство де Полиньяка не сделало ничего существенного, что могло бы повлиять на отношение к нему в ту или другую сторону. Наткнувшись на мощную оппозицию, князь сник и совсем впал в мистицизм.

Воспользовавшись этим, антимонархисты Франции через свободную печать начали подготовку к решающему столкновению. Вскоре стало совершенно ясно, что в стране существует разветвленный заговор, в который были вовлечены судьи, редакторы газет, новые буржуа и прочие «угнетенные» классы.

Глава одиннадцатая Революция 1830 года

Баррикады на улицах Парижа

Маркиз де Лафайетт и другие вожди оппозиции имели повсеместно восторженные встречи, в их честь устраивались банкеты. Страна покрылась множеством обществ, иногда легальных, а чаще тайных, преследовавших политические цели («Общество друзей печати», «Общество карбонариев» в Париже, «Рыцари свободы» в Сомюре и др.). Правительство, зная это, ничего не могло поделать за отсутствием улик и невозможностью их отыскать при хорошей конспиративной организации обществ.

Несмотря на стеснительные законы о печати, общественное недовольство находило выражение в прессе, среди которой только оппозиционные газеты имели действительное распространение и влияние; тюрьмы и штрафы для редакторов и авторов не действовали.

В этот опасный для престола Франции момент (в январе 1830 года) на деньги республиканцев возникла новая оппозиционная газета «Насьональ», во главе которой стояли сын марсельского торговца Aдoльф Тьер, будущий премьер и тщеславный честолюбец, а также Николя-Арман Каррель и Франсуа-Огюст Минье. Газета эта крайне вызывающим тоном вещала в адрес правительства и пользовалась громадным успехом. Одна из статей Тьера в этой газете носила название «Король царствует, но не управляет» – этот принцип очень скоро был принят масонами и новой буржуазией.

В ответ на это в своей тронной речи, которой король открыл 2 марта 1830 года сессию парламента, он пригрозил прибегнуть к решительным мерам (характера которых, однако, не определял), если будут создаваться препятствия для его власти.

Палата депутатов с Пьером-Полем Ройе-Колларом, бывшим членом Совета Пятисот, во главе приняла адрес, в котором протестовала против недоверия, выраженного ей королем, и выражала опасение за вольности французского народа. Кроме того, депутаты попросили Карла Х распустить министерство Жюля де Полиньяка. Король ответил на это роспуском Палаты депутатов.

Однако новые выборы лишь усилили оппозиционное большинство Палаты депутатов. Политическая обстановка в стране стала критической. Тогда Карл Х, по рекомендации своего премьер-министра, подписал 25 июля 1830 года четыре ордонанса, которыми восстанавливалась цензура, и для издания газет и журналов требовалось предварительное разрешение властей, даваемое каждый раз на три месяца; вновь распускалась Палата депутатов; изменялось избирательное право (основой для имущественного ценза признавались только поземельные налоги) и назначалось время для новых выборов. Если бы эти ордонансы были приведены в исполнение, они лишили бы буржуазию всякого влияния на законодательство и восстановили бы земельную аристократию в положении единственного правящего класса Франции. Но именно они и послужили ближайшим поводом к революционному взрыву, вызвав бурю возмущения в Париже.

Впрочем, буржуазия в лице своих представителей-депутатов вела себя очень осторожно, и если бы не более радикальные элементы, начавшие вооруженное сопротивление, то весьма возможно, что ей не удалось бы ничего добиться.

Во время совещаний, происходивших у либеральных депутатов Казимира Перье, Лаффитта и др., депутаты обнаруживали полнейшую неспособность понять положение вещей и принять какие-нибудь решительные меры; не они руководили событиями, а события увлекали их. Журналисты той же партии обнаружили несколько более решительности.

26 июля редакция оппозиционной газеты «Насьональ» опубликовала протест против ордонансов, доказывая, что правительство нарушило законность и этим освободило народ от обязанности повиновения. Протест призывал незаконно распущенную Палату депутатов и весь народ к сопротивлению правительству, но характер сопротивления не был указан. Авторы его думали скорее о торжественных заявлениях и, в крайнем случае, об отказе в платеже налогов, чем о сопротивлении при помощи оружия. По крайней мере, еще 26 июля Тьер уверял, что народ совершенно спокоен, и нет оснований ожидать с его стороны какого-либо активного протеста.

27 июля, однако, в Париже начались столкновения между возбужденными толпами народа и войсками. Волновались рабочие, настроенные в республиканском духе. Одной из непосредственных причин, усиливших брожение среди рабочих, было закрытие многих типографий вследствие восстановления цензуры, а также временное закрытие многих фабрик и магазинов; массы рабочего люда были в этот день свободны.

28 июля восточные кварталы Парижа, представлявшие в то время лабиринт тесных и кривых переулков, были перегорожены баррикадами, воздвигнутыми из крупных и тяжелых булыжников мостовой. Баррикады поднимались, «словно вырастая из-под земли по взмаху волшебной палочки».[208] А потом мятежники овладели покинутыми зданиями городской Ратуши и собора Нотр-Дам и водрузили над ними трехцветное знамя.

Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ, или Свобода на баррикадах.

1830. Лувр, Париж

Правительственные войска, которыми командовал бывший наполеоновский маршал Мармон, во время движения по улицам подвергались обстрелу, осыпались камнями и даже мебелью из окон домов; к тому же они дрались крайне неохотно и во многих местах целыми отрядами переходили на сторону восставшего народа.

29 июля восстание победило. Восставшие с боем овладели дворцом Тюильри. Королевские войска, неся большие потери, отступили в пригород Сен-Клу. В восточных кварталах города и в Ратуше господствовали республиканцы, в западных кварталах – либералы.

Карл Х решился взять назад свои ордонансы и вступить в переговоры с мятежниками; но 30 либеральных депутатов, собравшихся в этот день у Лаффитта и решившихся, наконец, встать во главе движения, отказались принять его посланников. Они образовали так называемую «Муниципальную комиссию», которая, по сути, и стала временным правительством.

В этой обстановке усталый король отрекся от престола и бежал в Англию. Он правил Францией немногим более пяти лет и стал последним в истории законным французским монархом из дома Бурбонов.

Июльская революция имела двоякое значение – политическое и социальное. Она закрепила победу национального суверенитета над монархическим правом, победу либеральной буржуазии над аристократией и духовенством. 1830 год в полной мере был следствием 1789 года.

Жан-Мари Майёр,

французский историк

Луи-Филипп Орлеанский

Однако в 1830 году ни Европа (полностью монархическая), ни Франция (в значительной степени католическая и роялистская) не были готовы к провозглашению республики. Поэтому «Муниципальная комиссия» приняла решение о перемене династии и предложила корону Луи-Филиппу Орлеанскому, сыну упомянутого выше и казненного в 1793 году Филиппа Эгалите.

Пример отца во многом определил судьбу юного Луи-Филиппа. Он тоже был членом революционного якобинского клуба, но политической карьере предпочел военную. В 1791 году он отправился в свой 14-й драгунский полк, расквартированный в Вандоме, командиром которого, как принц крови, он числился с дореволюционных времен. В мае 1792 года Луи-Филиппа произвели в бригадные генералы, а в сентябре – в дивизионные. Отличившись в сражениях при Вальми и Жемаппе, в 1793 году Луи-Филипп вместе с генералом Дюмурье, аъютантом которого он был, перешел на сторону австрийцев.

Разойдясь с революцией, Луи-Филипп, однако, не сразу примкнул к роялистской эмиграции. Отправившись в Швейцарию, он в течение нескольких месяцев странствовал по горам, переходя из одного кантона в другой. Наконец, в октябре он смог устроиться в Гризоновское училище в Рейхенау и под именем Шабо-Латура занял место учителя иностранных языков, математики и естественных наук. В июне 1794 года он перебрался в Гамбург, объездил всю северо-западную Германию, затем отправился в Данию, Норвегию, Лапландию и через Швецию опять возвратился в Гамбург.

Франц Ксавер Винтерхальтер. Король Луи-Филипп.

1839. Версаль

Правительство Директории потребовало, чтобы он покинул Европу, и обещало в этом случае освободить из заключения обоих его братьев и мать. Осенью 1796 года Луи-Филипп отправился в США, сначала жил в Филадельфии, потом в Нью-Йорке и Бостоне. За время путешествия он, между прочим, свел знакомство с Джорджем Вашингтоном.

В феврале 1800 года Луи-Филипп oтпpaвилcя в Англию, где в это время жили бежавшие из Франции Бурбоны. Семья не сразу приняла в свое лоно возвратившегося «блудного сына». Когда Луи-Филипп, принявший титул герцога Орлеанского, отправился к графу д’Артуа, младшему брату казненного Людовика XVI, тот поначалу встретил его очень холодно. В конце концов, примирение все же состоялось, но отчужденность и неприязнь между двумя ветвями Бурбонского дома сохранились на долгие годы.

В 1808 году Луи-Филипп переселился в Палермо. В ноябре 1809 года он вступил в брак с принцессой Марией-Амалией, дочерью сицилийского короля. От этого брака, основанного на глубоком взаимном чувстве, между 1810 и 1824 гг. у них родилось десять детей.

В мае 1814 года, сразу после отречения Наполеона, герцог возвратился в Париж. Людовик XVIII тотчас передал ему прежние владения семьи, так что в конце сентября Луи-Филипп с женой и детьми смог переехать в Пале-Руаяль. Но пребывание в Париже оказалось коротким. Во время «Ста дней» Орлеанское семейство поспешно уехало в Англию и прожило там три года.

Оно возвратилось во Францию только в 1817 году, когда положение Бурбонов окончательно укрепилось. Поселившись в Пале-Руаяле, Луи-Филипп жил уединенно и держался в стороне от придворной жизни. Все силы он отдавал восстановлению своего состояния. Ему быстро удалось привести в порядок пошатнувшиеся дела, а потом умелым управлением значительно приумножить свое богатство. К концу 20-х гг. герцог Орлеанский считался одним из самых крупных землевладельцев Франции. Праздность, легкомысленные забавы и роскошь были ему совершенно чужды. Он редко посещал обедню, не ездил на охоту и никогда не появлялся в Опере.

Как по образу жизни, так и по своим привычкам Луи-Филипп очень походил на буржуа. В нем не было пожирающего честолюбия, которое так часто встречается у людей, стоящих близко к трону. Своих детей он отдал в общественную школу, а сам, выходя на улицу, всегда держал под мышкой зонтик. Он знал цену деньгам и времени, был известен как образцовый супруг и заботливый отец.

За все эти буржуазные добродетели он и был вознагражден в 1830 году, когда Июльская революция окончательно низвергла с французского трона Бурбонов.

Глава двенадцатая Июльская монархия

K 7 августа 1830 года была выработана новая конституция. Со своей стороны, Луи-Филипп продиктовал прокламацию к парижскому населению, в которой объявил о своем желании предотвратить междоусобную войну и анархию. Затем он отправился в городскую ратушу, проехал по улицам, на которых толпился еще не успокоившийся народ и с которых еще не были убраны баррикады. Он пожимал руки направо и налево, а толпа восторженно приветствовала Луи-Филиппа, который немедленно утвердил в министерских должностях всех комиссаров, назначенных Временным правительством.

Вслед за этим Луи-Филиппа провозгласили королем «по милости Бога и по доброй воле французского народа»,[209] 9 августа он принес торжественную присягу.

Новая конституция признавала суверенитет народа. Право короля издавать ордонансы было ограничено; законодательная инициатива, прежде принадлежавшая одному королю, распространена на обе палаты: Палата депутатов получила право избирать своего президента. Цензура была уничтожена; гарантирована свобода печати. Католицизм перестал считаться государственной религией; исключительные и чрезвычайные суды были запрещены; восстановлена национальная гвардия. Избирательный ценз понижен до двухсот франков, вследствие чего число избирателей увеличилось более чем вдвое и дошло до двухсот тысяч.

У французского народа теперь были новое правительство и новая династия. Луи-Филипп, «король баррикад», готовился сменить правление ультра на правление буржуа.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Своим возникновением Июльская монархия была обязана революции. Это наложило неизгладимый отпечаток на ее суть и на ее внешний облик. В отличие от Бурбонов, которые основывали свою власть на Божественном праве, Луи-Филипп получил королевские регалии от Палаты депутатов. Конституция рассматривалась в качестве договора между французским народом и свободно избранным им королем, который был обязан теперь уважать права и свободы граждан. Самой трудной задачей правительства в первые дни было обуздать и успокоить народный дух. Сначала все были довольны падением старшей линии Бурбонов, и новый король пользовался большой популярностью.

С первых дней Луи-Филипп вполне вошел в роль «короля-гражданина» и отлично выполнял ее: как и прежде, он запросто разгуливал по улицам Парижа с зонтиком под мышкой и при встрече с тем или другим блузником – воином дней Июльской революции, останавливался, ласково протягивал руку и простодушно разговаривал с ним, как настоящий французский буржуа. Всякий придворный блеск и великолепие были уничтожены, не стало придворного церемониала и королевской гвардии, сыновья короля по-прежнему учились в общественных учебных заведениях. И, кстати, королевские лилии с его карет были стерты.

Ни один из недавних периодов французской истории не был так беден на яркие события, как царствование Луи-Филиппа.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Глава тринадцатая Революция 1848 года

Всеобщее разочарование

Так называемая Июльская монархия просуществовала до экономического кризиса 1846–1847 гг. К этому времени в стране началось всеобщее разочарование. В характере и образе жизни Луи-Филиппа стали замечать все больше отрицательных черт, и все меньше – положительных. Его, как оказалось, весьма прозаическая натура, благодушие и мелочная забота о собственной выгоде становились все более заметными, и это сделало его объектом едких нападок и ядовитых карикатур.

Вопреки ожиданиям, Июльская революция 1830 года не привела к гражданскому миру в стране, а лишь открыла собой новый этап противоречий, то и дело принимавших форму республиканских, бонапартистских и роялистских восстаний и заговоров. Королю же приходилось бороться со всем этим старыми методами: с помощью пушек и репрессивных законов.

Добившись, однако, в начале 30-х гг. некоторого умиротворения страны, Луи-Филипп решился на проведение либеральных реформ: были приняты законы о выборности муниципалитетов, о национальной гвардии и о новой системе выборов в Палату депутатов. Последний закон вдвое снижал избирательный ценз и существенно увеличивал круг граждан, обладавших избирательным правом. На дальнейшее же расширение избирательных прав король шел с большой неохотой. Ему не по вкусу была настоящая конституционная монархия с настоящим народным представительством. Все внимание правительства было обращено на денежную аристократию, с которой Луи-Филипп был тесно связан еще до революции: на высших чиновников, банкиров, крупных торговцев и промышленников, для которых создавались самые благоприятные условия в политике и бизнесе. В жертву этим «денежным мешкам» постоянно приносились интересы многочисленных низших классов.

Но по мере того, как увеличивался разрыв между самыми богатыми и самыми бедными, в стране росло социальное напряжение. Даже экономический подъем, который Франция пережила в начале 40-х гг., не укрепил режим.

В Палате депутатов все чаще стало звучать требование распространить избирательное право на всех налогоплательщиков. Но король упорно отвергал даже мысль о подобных политических изменениях. Эти настроения в Луи-Филиппе поддерживал самый влиятельный министр последних семи лет его царствования – Франсуа Гизо, ставший в 1847 году во главе правительства. На все требования Палаты депутатов продолжить снижение избирательного ценза Гизо отвечал отказом. Слишком уверенный в прочности своего положения, он просмотрел момент, когда надо было пойти на уступки. Это сделало падение режима неизбежным.

Как уже говорилось, политическому кризису Июльской монархии предшествовал острый экономический кризис в стране. Начались массовые банкротства, увольнения и рост безработицы. Недовольство народа росло. В качестве единственного выхода из кризиса всем виделось расширение избирательных прав. Летом 1847 года зародилась так называемая «банкетная кампания»: чтобы пропагандировать реформы, прежде всего избирательного права, и при этом обойти строгие запреты союзов и собраний, сначала в Париже, а затем и в крупных провинциальных городах стали организовываться званые обеды. В произносившихся на них речах громко говорили о реформах и резко критиковали правительство. В общей сложности состоялось около пятидесяти таких банкетов.

Жан Жорж Вибер. Франсуа Гизо.

XIX век. Версаль

Франсуа Гизо, этот протестант из университета, либеральный доктринер, взгляды которого становились все консервативней, правил в полном согласии с королем.

Жан-Мари Майёр,

французский историк

21 февраля 1848 года очередной такой банкет, разъяренный Гизо запретил назначенный в Париже. Это незначительное вроде бы событие и послужило толчком к началу революции.

День 22 февраля еще прошел без происшествий, но к вечеру в городе стали собираться толпы народа, под пение «Марсельезы» было построено несколько баррикад.

23 февраля, вопреки ожиданиям властей, оказалось, что волнения усиливаются. Крики «Долой Гизо!» «Да здравствуют реформы!» становились все громче, и в толпах народа появились первые вооруженные люди. Встревоженное правительство призвало на помощь национальную гвардию. Однако она собиралась неохотно. Более того, в разных местах стали заметны демонстрации, в которых национальные гвардейцы принимали участие вместе с народом. Настроение гвардии открыло глаза королю. В тот же день он принял отставку Франсуа Гизо.

Свержение Луи-Филиппа

Весть об этом была встречена с полным восторгом. Толпы народа продолжали оставаться на улицах, но настроение парижан изменилось – вместо грозных восклицаний слышались веселые говор и смех. Но тут случилось непредвиденное – поздно вечером толпа народа сгрудилась перед зданием Министерства иностранных дел. Находившийся здесь караул линейной пехоты открыл огонь по собравшимся. Кто приказал стрелять, так и осталось неизвестным, но этот инцидент решил судьбу Луи-Филиппа. Трупы убитых положили на повозки и повезли по улицам, толпа разъяренного народа с криками и ругательствами следовала за ними. Раздавались возгласы: «К оружию!» С колокольни Сен-Жермен-де-Пре понеслись звуки набата. В одно мгновение улицы перегородили баррикады (общее их число достигало полутора тысяч).

Утром 24 февраля Луи-Филипп согласился распустить Палату депутатов и произвести избирательную реформу. Но эти меры уже не могли удовлетворить народ. Восставшие взяли штурмом Пале-Руаяль. Король сел на коня и в сопровождении сыновей проехал по рядам войск, защищавших Тюильри. Повсюду он встречал глухую враждебность: солдаты на его приветствия отвечали молчанием, а национальная гвардия кричала: «Реформы! Реформы!» Смущенный король не смог произнести ни одного слова, способного возбудить в них чувство преданности и верности своему долгу. Он возвратился во дворец печальный, взволнованный и упавший духом.

Феликс-Эмманюэль-Анри Филиппото. Альфонс де Ламартин у Отеля-Де-Вилль отвергает красный флаг 25 февраля 1848 года. XIX век.

Музей Карнавале, Париж

Журналист Эмиль Жирарден первым посоветовал королю отречься от престола. Некоторое время Луи-Филипп колебался, но вскоре и другие обратились к нему с той же просьбой. Король взял перо и тут же написал акт об отречении в пользу своего внука графа Парижского. Затем он переоделся в гражданскую одежду, сел в наемную карету и под охраной эскадрона кирасир ускакал в Сен-Клу.

Июльская монархия в основном была временем обманов, непродуктивности и растущего недовольства.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Надежда сохранить трон для Орлеанского дома с помощью отречения не оправдалась. В Париже была провозглашена Республика и с одобрения Палаты депутатов создано Временное правительство. Луи-Филипп вначале отправился в Дрё, а 3 марта 1848 года с согласия английского правительства отплыл из Гавра в Англию. Туда же скрылся и Гизо.

В Англии Луи-Филиппу и его семье помог устроиться их родственник, бельгийский король Леопольд I. Он предоставил в полное распоряжение изгнанника свой замок, в котором низложенный король прожил до самой смерти.

Масонское временное правительство

Существует мнение, что и Февральская революция 1848 года была совершена масонами в целях установления республиканского строя, к которому морально разложенная Франция, по их мнению, была уже окончательно подготовлена.

Во время «банкетной кампании» масон Ледрю-Роллен произносил тост: «За Конвент, спасший Францию от ига королей!»[210]

После февральских событий ложа «Великий Восток Франции» почтила память погибших и открыла специальную подписку в пользу раненых. Но это все – мелкие факты, отдельные примеры. Главное же заключалось в том, что созданное Временное правительство оказалось почти полностью масонским. Из одиннадцати его членов девять были братьями-масонами: это публицисты Огюст-Фердинан Флокон, Луи Блан и Арман Марра, адвокаты Александр-Огюст Ледрю-Роллен и Исаак-Адольф Кремьё, ученые Доминик-Франсуа Араго и Адриен Мари, мэр Парижа Луи-Антуан Гарнье-Пажес и рабочий Альбер. Ледрю-Роллен и Флокон были левыми республиканцами, рабочий Альбер и Блан – социалистами, остальные – правыми республиканцами.

Не были масонами только адвокат Жак-Шарль Дюпон де л’Эр – дряхлый и больной старик – и фактический глава правительства поэт Альфонс де Ламартин, но и те, окруженные масонами, действовали под их влиянием.

Что касается Альфонса де Ламартина, то в юности он был учеником масона аббата Дюмона, а среди его друзей значились масоны Жан-Мари Дарго, Эжен Пеллетье, братья Гарнье-Пажес и др.

Теодор Шассерио. Альфонс де Ламартин.

Рисунок. 1844

Генеральный секретарь Временного правительства и префект полиции также были масонами. Таким образом, Франция, сама того не подозревая, имела чисто масонское правительство. Последнее очень важно, ибо масоны всегда провозглашали свое неучастие в политике.

10 марта 1848 года председатель Временного правительства Альфонс де Ламартин выразил признательность масонам следующим образом:

– Те чувства, которые руководили Великим взрывом 1789 года и которые французский народ недавно снова проявил (и я надеюсь, уже в последний раз), я знаю, исходили из ваших лож сначала во мраке, затем в полумраке и, наконец, при полном свете.

Однако очень скоро Временное правительство убедилось, что гораздо легче захватить власть, нежели удержать ее на долгое время.

В апреле 1848 года были проведены выборы в Учредительное собрание, на которых убедительную победу одержали правые и монархисты. Как ни давило правительство на выборы, французский народ послал в Учредительное собрание депутатов, которые отражали дух христианской и монархической Франции и никак не хотели следовать за правительственными масонами.

Убедившись в этом, Временное правительство отвернулось от республики, которая не хотела быть масонской, и стало готовить диктатуру. Оно предприняло ожесточенную борьбу против Учредительного собрания.

Это была изумительная гибкость тактики.

Заседания Учредительного собрания открылись 4 мая, а уже через десять дней революционными клубами Парижа была организована массовоая демонстрация протеста. Демонстранты проникли в Бурбонский дворец и объявили Учредительное собрание распущенным. В ответ начались репрессии, которые начал осуществлять генерал Луи-Эжен Кавеньяк, получивший от депутатов диктаторские полномочия. Восстание народа очень скоро было подавлено. Общее число арестованных превысило 25 000 человек.

Жан-Батист Делафосс. Генерал Луи Эжен Кавеньяк.

1848. Местонахождение неизвестно

28 июня генерал Кавеньяк был утвержден главой исполнительной власти Французской республики, а 12 ноября была провозглашена конституция, согласно которой во главе государства должен был находиться президент, которым через месяц был избран племянник Наполеона I Луи-Наполеон Бонапарт, сын Гортензии де Богарне, падчерицы Наполеона, и его брата Луи Бонапарта.

Луи-Наполеон Бонапарт – президент-карбонарий

Начало жизни Луи-Наполеона прошло в Голландии, королем которой был его отец. С 1815 года, то есть после окончательного крушения империи Наполеона I, он находился в изгнании в Швейцарии и Италии, преимущественно в Риме и Флоренции. В тосканской столице Луи-Наполеон и увлекся идеями карбонариев.

Карбонарии (от итал. carbonaro, буквально – угольщик) – это члены тайного политического общества, возникшего на юге Италии в начале XIX века, в эпоху наполеоновского господства. Название это, как и название «вольные каменщики», связано с легендой о происхождении карбонариев от средневековых угольщиков.

После 1815 года движение карбонариев распространилось во всех итальянских государствах. Особенно широкого размаха оно достигло в Королевстве обеих Сицилий. В движении участвовали разнородные социальные силы – от либерального дворянства до низшего духовенства, крестьян и ремесленников. Руководящей силой движения карбонариев была буржуазия, а также лица свободных профессий и офицеры. Важнейшими целями движения карбонариев были национальное освобождение (сначала от французского, а затем от австрийского гнета) и принятие конституции. Большинство карбонариев принадлежало к сторонникам конституционной монархии, радикальное же меньшинство выдвигало республиканские требования.

По некоторым данным, Луи-Наполеон был масоном. Примкнув к обществу карбонариев, он в 1831 году даже участвовал в их авантюрном походе на Рим, но вовремя прекратил эту свою деятельность по настоятельной просьбе семьи.

С другой стороны, нет ни одного документа, в котором говорилось бы о принятии Луи-Наполеона в ту или иную ложу.

Как бы то ни было, опасаясь репрессий, в 1832 году Луи-Наполеон вынужден был бежать во Францию, где его принял король Луи-Филипп. Но в 1836 году он, считая себя более законным наследником престола, попытался поднять вооруженный мятеж в Страсбурге. Все закончилось провалом, и Луи-Филипп выслал заговорщика в Америку.

В 1840 году Луи-Наполеон тайно вернулся во Францию и вновь попытался взбунтовать гарнизон города Булонь. И вновь провал! Но после этого с ним обошлись гораздо строже, предали суду Палаты пэров, приговорили к пожизненному тюремному заключению и поместили в крепость Гам.

Из места заключения Луи-Наполеон бежал, переодевшись рабочим, в 1846 году. После этого он долгое время жил в Англии.

Революция 1848 года позволила ему вернуться на родину, где он был избран сначала депутатом Учредительного собрания (сентябрь 1848 года), а затем и президентом.

Выборы 10 декабря 1848 года принесли сорокалетнему Луи-Наполеону прямо-таки триумфальную победу: при участии около трех четвертей электората он получил почти 75 % голосов. Он стал именовать себя «принц-президент» и приказал одеть слуг Елисейского дворца в ливреи.

Глава четырнадцатая Вторая империя

Провозглашение Луи-Наполеона императором

B годовщину коронации Наполеона I и его великой победы при Аустерлице, 2 декабря 1851 года Луи-Наполеон, как и его знаменитый дядя, совершил государственный переворот. После этого Луи-Наполеон распустил Законодательное собрание и Государственный совет, силой оружия разогнал всех недовольных (около 30 000 человек было арестовано) и опубликовал новую Конституцию страны, даровав самому себе исключительные права диктатора. Это был первый шаг к установлению монархии во Франции, а через год на «всенародном» референдуме французы «добровольно» проголосовали за империю (7,8 млн человек высказалось «за» и лишь 0,25 млн человек – «против»). 2 декабря 1852 года бывший президент Луи-Наполеон стал императором.

Так во Франции началась эпоха Второй империи. Фактически Луи-Наполеон сам объявил себя императором. В этой роли он взял себе имя Наполеона III.

Адольф Ивон. Портрет Наполеона III.

1868. Художественный музей Уолтерс, Маунт-Вернон

Кстати, может возникнуть вопрос, почему Луи-Наполеон стал Наполеоном III? Так вот, у его дяди Наполеона I от брака с Марией-Луизой был единственный законнорожденный сын Наполеон-Франсуа-Жозеф-Шарль, родившийся в 1811 году. Он умер в Вене 22 июля 1832 года от туберкулеза, и бонапартисты называли его Наполеоном II. Впрочем, фактически он никогда не царствовал.

Двор, быстро воссозданный по образцу Первой империи, перебрался во дворец Тюильри.

Через два месяца император вступил в брак с дочерью знатного испанского аристократа графа де Монтихо Евгенией, графиней де Теба. В 1856 году у императорской четы родился наследник, принц Наполеон-Эжен-Луи, и тогда «казалось, что его рождение обещает династии Бонапартов долгую жизнь и процветание».[211]

Франц Ксавьер Винтерхальтер. Наполеон III.

1855. Наполеоновский музей, Рим

Франц Ксавьер Винтерхальтер. Императрица Евгения с Наполеоном IV.

1857. Местоположение неизвестно

С учреждением Второй империи институты парламентской демократии (законодательные палаты, выборы депутатов, политическая печать и др.) быстро превратились в ширму неограниченной власти Наполеона III. Стержнем государства стал подчиненный императору аппарат исполнительной власти, начиная с кабинета министров и кончая префектами департаментов и мэрами городов и коммун. Законодательные палаты были бессильны, повсюду царил полицейский произвол.

Наполеон III начал править в интересах крупной буржуазии, установив жесткую диктатуру, главной опорой которой была верхушка французской армии. В то же время, он демагогически заигрывал с трудящимися, прибегая к характерной для бонапартизма политике лавирования.

Однако с начала 60-х годов Наполеон III, напуганный ростом бюджетного дефицита и повышением революционной активности масс, попытался провести и некоторые либеральные реформы (закон 1864 года, отменивший запрещение стачек; введение частичной свободы собраний в 1868 году; расширение свободы печати; введение контроля палат за деятельностью министров и др.), которые, однако, не могли приостановить рост общественного недовольства.

Правительство Наполеона III вело многочисленные захватнические войны (участие в Крымской войне 1853–1856 гг., в войне в союзе с Пьемонтом против Австрии в 1859 году, в интервенциях в Индокитай в 1858–1862 гг., в Сирию в 1860–1861 гг., в Мексику в 1862–1867 гг. и др.).

Наполеон ввел большую армию в Северную Италию. Ни австрийские, ни французские генералы не проявили практически никаких способностей как стратеги, но французские пехотинцы дрались несравненно лучше австрийских и под командованием совершавшего грубые ошибки начальства доблестно одержали под трехцветным флагом две великие победы – сначала возле селения Маджента, потом около селения Сольферино.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Крымская война и ее закулисные интриги

Отметим, что к середине XIX века Оттоманская империя (Турция) оказалась практически на грани распада, и это привело русского императора Николая I к мысли об отделении ее балканских владений, населенных православными народами. Этому, естественно, воспротивились Великобритания и Австрия, желавшие принизить «северного колосса», а Наполеон III хотя и не разделял планов англичан, тоже поддержал войну с Россией, считая это местью за поражения в 1812–1814 гг. Дело в том, что значительная часть французского общества, не забывшего о взятии русскими Парижа, поддерживала реваншистские идеи. К тому же Наполеон III думал за счет новой войны отвлечь внимание простых французов от внутренних проблем своей страны.

Дунайские княжества Молдавия и Валахия находились под протекторатом России, и 21 июня (3 июля) 1853 года туда были введены русские войска с целью оказать еще большее давление на Турцию. В ответ последовало требование вывести войска и отказ Николая I сделать это, что, в конечном итоге, привело к объявлению 4 (16) октября 1853 года Турцией очередной войны России.

Для турок это быстро закончилось несколькими поражениями на суше. Потом была уничтожена их Дунайская флотилия, а затем, 18 (30) ноября 1853 года, русский Черноморский флот под командованием вице-адмирала П.С. Нахимова одержал над турецкой эскадрой Осман-паши блестящую победу в Синопском сражении. Турки в этом сражении потеряли 11 боевых кораблей и около 4000 человек. Сам Осман-паша попал в плен. А потери русских составили всего около 250 человек. Это сорвало планы Турции по высадке десанта на Кавказе и существенно подорвало боевой дух турок.

С другой стороны, победы русских послужили основанием для вступления в войну Великобритании и Франции. Они это сделали 15 (27) марта 1854 года. При этом Наполеон III выступил за независимость Польши, подчеркивая свою верность традициям своего дяди Наполеона I. А еще его ведущим советником и министром иностранных дел в то время был Александр Валевский, пламенный польский патриот и сын Наполеона I от его «польской супруги» Марии Валевской.

Как бы то ни было, Франция и Великобритания вступили в войну в марте 1854 года, а через две недели к ним присоединилась и Австрия.

Англо-французский флот в составе почти ста кораблей вошел в Черное море и уже 10 (22) апреля произвел бомбардировку Одессы. В июне-июле англо-французские войска высадились в Варне, а мощный англо-франко-турецкий флот блокировал русские корабли в Севастополе.

В ходе последовавших боевых действий союзникам удалось, используя отставание русских войск в области военной техники, произвести 2 (14) сентября 1854 года успешную высадку в Крыму (под Евпаторией) 62-тысячного экспедиционного корпуса с 134 орудиями.

После этого русские войска генерала А.С.Меншикова (33 000 солдат и офицеров при 96 орудиях) 8 (20) сентября потерпели поражение на реке Альма.

В этом сражении фронтальной атакой руководил маршал Арман-Жак Леруа де Сент-Арно, целью которого был захват господствующей высоты центра – Телеграфного холма. Английские части лорда Раглана должны были обходить правый фланг русской армии, а части генерала Пьера-Франсуа-Жозефа Боске – левый фланг со стороны моря. Потерпев поражение, А.С.Меншиков отошел к Бахчисараю, бросив Севастополь на произвол судьбы.

В результате 18 000 солдат и моряков во главе с вице-адмиралом В.А.Корниловым и П.С.Нахимовым заняли оборону, развернув с помощью населения города строительство укреплений. При этом у входа в Севастопольскую бухту Нахимов приказал затопить несколько кораблей, что перекрыло подступы к городу со стороны моря.

5 (17) октября 1854 года имела место первая бомбардировка, во время которой геройски погиб Владимир Алексеевич Корнилов. Так началась 349-дневная героическая оборона Севастополя.

В конце сентября тяжело заболел и умер от холеры французский маршал де Сент-Арно, который приобрел известность во время наполеоновского переворота. После этого командование французскими войсками перешло к генералу Франсуа Каноберу.

Тем временем генерал А.С.Меншиков, получив подкрепления, попытался прорваться к Севастополю, атаковав противника с тыла, но в Балаклавском бою, 13 (25) октября, успех не был развит, а потом в Инкер-манском сражении русские войска и вовсе потерпели поражение, потеряв около 4000 человек. Тем не менее, штурм Севастополя этими действиями был сорван, что дало время гораздо лучше укрепить город.

В конце 1854 года в Вене начались переговоры между воюющими сторонами, но они так ни к чему и не привели и были прерваны. А 14 (26) января 1855 года в войну вступило Сардинское королевство, имевшее договор с Францией, в результате чего в Крым был направлен 15-тысячный пьемонтский корпус.

5 (17) февраля русские войска под командованием генерала С.А. Хрулева предприняли неудачную попытку освобождения Евпатории, и это подтолкнуло Николая I к отставке главнокомандующего А.С. Меншикова.

7 (19) марта погиб контр-адмирал Владимир Иванович Истомин: ему оторвало ядром голову, когда он выходил из своей землянки. А 28 марта (9 апреля) началась вторая мощная бомбардировка Севастополя, однако героическое сопротивление защитников города вынудило союзников вновь отложить штурм.

Англичане предоставили большинство необходимых для войны судов, но все время осады французских пехотинцев в ней участвовало больше, чем английских. Поэтому французы пропорционально делали больше, чем англичане. <…> Тогда говорили, что французские солдаты лучше британских переносили ужасный холод и другие трудности зимы.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

12 (24) мая англо-французский флот занял Керчь, и все русские корабли там были сожжены.

Под Севастополем же союзникам удалось вплотную подойти к Малахову кургану – ключу к обороне города. При этом 30 июня (12 июля) был убит «отец-благодетель» защитников Севастополя Павел Степанович Нахимов.

4 (16) августа 1855 года русские войска предприняли последнюю попытку снятия блокады города, но в сражении у Черной речки потерпели поражение, потеряв более 8000 человек.

Бомбардировки Севастополя шли одна за другой, и потери русских при этом составляли по 500 – 1000 человек в день.

В результате лишь 27 августа (8 сентября) 1855 года после шестой по счету бомбардировки был начат общий штурм города, и Малахов курган пал. После этого русские войска оставили Севастополь, а все остававшиеся к тому моменту русские корабли были затоплены.

Уильям Симпсон. Штурм Малахова кургана.

Гравюра. 1855

После падения Севастополя в лагере союзников начались разногласия: Великобритания хотела продолжать войну, а Франция – нет. Более того, Наполеон III даже начал тайные переговоры с Россией.

В середине октября 1855 года Александр II – его отец, Николай I, умер 18 февраля (2 марта) 1855 года – впервые получил известие, что Наполеон III желал бы начать с ним «непосредственные» контакты. Другими словами, император французов дал понять, что он нисколько не связан союзом с Великобританией и не очень доволен ходом событий.

Итак, Наполеон III пришел к выводу, что воевать дальше ему незачем, а вот англичане хотели продолжать войну.

Британская дипломатия готова была, во-первых, отхватить весь Крым и «возвратить» его Турции, затем высадиться на Кавказе, отнять Грузию и весь юго-восточный Кавказ, создать для Шамиля «Черкесию», а самого Шамиля превратить в верного Турции и Великобритании вассала, призванного преграждать дорогу русскому продвижению в Персию.

Но Наполеону III совсем не нужно было такое усиление Великобритании. Напротив, в России он уже начал усматривать весьма полезный противовес англичанам. Проливать же французскую кровь где-то на Кавказе казалось Наполеону III делом совершенно бессмысленным. И он дал разрешение графу де Морни завязать «частным порядком» сношения с Россией.

И тут надо отметить, что Шарль-Огюст де Морни был единоутробным младшим братом Наполеона III (их матерью была Гортензия де Богарне, дочь Жозефины Бонапарт от первого брака и жена Луи Бонапарта). Он родился в 1811 году от связи Гортензии с генералом Шарлем де Флао, а с ноября 1854 года до мая 1856 года он был президентом Законодательного корпуса. Потом он стал французским послом в Санкт-Петербурге, где в продолжение семейной традиции союзов с бастардами женился на княжне Софье Трубецкой (предположительно дочери Николая I). Так вот этот человек направил к Александру Михайловичу Горчакову, русскому послу в Вене, своего агента, и тот сообщил, что получил от своего парижского друга банкира Эрланже письмо, в котором тот рассказывал об «интересном разговоре», бывшем у него с графом де Морни.

Граф находил, что пора бы французам и русским прекратить бесполезную бойню. А.М.Горчаков немедленно уведомил об этом своего императора и, не дожидаясь ответа, заявил, что сам он разделяет мнение о желательности прямого диалога с Францией, а также считает, что сближение между Францией и Россией может быть в высшей степени полезно для этих держав.

«Я убежден, – писал А.М. Горчаков, – что император Наполеон III, просвещенный опытом и ведомый духом здравого смысла и умеренности, не захочет встать на путь бесконечных завоеваний, как это делал его великий дядя. Позволю себе напомнить, что вершиной могущества Наполеона I было время его тесного единения с Россией. Не задаваясь мыслью о возврате к этим героическим временам, я верю, что мы с господином де Морни, по мере наших сил, могли бы способствовать величию наших двух стран путем их устойчивого сближения. Необходимо только, чтобы основы этого сближения соответствовали обоюдному достоинству двух народов».[212]

Шарль де Морни. До 1865.

Местонахождение неизвестно

Последняя фраза Горчакова означала, что Россия надеется на содействие Франции в выработке более приемлемых для нее условий мирного договора.

Взятие Севастополя в сентябре 1855 года дало Франции совершенно новое место в Европе. А мирная коференция, имевшая место в Париже в 1856 году, стала реваншем за Венский конгресс.

Люсьен Бели

французский историк

Граф де Морни понял, что это – прямой намек на грозящее России требование об обязательном ограничении военного флота на Черном море. Он ответил Горчакову мягким отказом: Франция не свободна в определении условий мира, нельзя требовать от Наполеона III и от Великобритании, после всех жертв, понесенных ими под Севастополем, чтобы они отказались от этого требования.

«Единственно, чего можно было бы достигнуть в сложившейся ситуации, – писал де Морни, – это заменить ограничения русских военно-морских сил в Черноморском бассейне «нейтрализацией» Черного моря».[213]Подобная альтернатива, по его мнению, была менее оскорбительной для национального самолюбия России.

За этим последовали тайные переговоры в Париже. Но тут русский канцлер К.В.Нессельроде, не любивший Горчакова, вдруг заявил, что отныне сам будет вести конфиденциальные переговоры, но не с де Морни, а с министром иностранных дел Франции графом Александром Валевским. Плюс он допустил «утечку» информации, то есть сообщил в Вену о начавшихся сношениях России с Парижем. Зачем он это сделал, понять трудно. По-видимому, Нессельроде испытывал неискоренимое пристрастие к давно обветшавшему союзу с Австрией и считал, что нехорошо договариваться о чем-то за спиной этой «дружественной» державы.

В результате, Наполеон III был раздосадован столь «странной откровенностью» русской дипломатии и прервал начавшиеся переговоры. И это значительно ухудшило положение России, ибо Наполеону III стало еще труднее препятствовать захватническим стремлениям Великобритании.

В конце 1855 года военные действия фактически прекратились. В Вене возобновились переговоры, и теперь уже Россия вынуждена была пойти на уступки. Потом переговоры были перенесены в столицу Франции.

Александр II отправил в Париж на мирный конгресс графа А.Ф.Орлова, дав ему в помощники бывшего русского посла в Лондоне барона Ф.И.Бруннова.

Парижский конгресс начался 13 (25) февраля и окончился подписанием 18 (30) марта 1856 года мирного договора. Согласно этому договору, Россия вернула Турции все захваченное в южной Бессарабии и в устье Дуная, а также на Кавказе. Кроме того, России было запрещено иметь боевой флот и базы на Черном море, которое было провозглашено нейтральными водами, то есть открытым для торговых и закрытым для военных кораблей. При этом Россия получила назад захваченные у нее Севастополь, Балаклаву и другие крымские города.

Одновременно с этим граф Орлов сумел договориться с Наполеоном III о том, что отныне между Россией и Францией нет никаких коренных противоречий. Но совсем не так обстояло дело с Великобританией. Еще до открытия конгресса Генри Пальмерстон убедился, что Наполеон III не намерен продолжать войну, и что на конгрессе он будет вести себя двусмысленно по отношению к своей союзнице. Александр II очень хотел, чтобы на конгресс была допущена Пруссия, на поддержку которой он рассчитывал. Пальмерстон же выступал против допуска прусских уполномоченных, мотивируя это тем, что Пруссия не принимала никакого участия в войне. Так вот в этом весьма щекотливом вопросе Наполеон III крайне вяло поддержал Пальмерстона. В результате Пруссию все же на конгресс не допустили.

Сила Алексея Федоровича Орлова заключалась в том, что он прекрасно понимал, что Великобритания одна продолжать войну не будет. Следовательно, по всем тем пунктам, по которым существовало единство взглядов между Великобританией и Наполеоном III, России надо было уступать; зато по всем вопросам, по которым между ними имелось расхождение, русские имели право упорствовать, и англичане ничего с этим поделать не могли.

Плюс граф Орлов очень удачно выбрал себе помощника: то был барон Бруннов, долго служивший послом в Лондоне и знавший, как разговаривать с надменными британцами.

Император Наполеон III имел приятную для него честь принимать ведущих дипломатов Европы на знаменитом Парижском конгрессе. <…> Император играл важную роль на этой конференции. Казалось, он диктует свои законы послушной Европе. <…> Короче говоря, Крымская война была не слишком кровопролитной и не слишком дорогой и принесла Наполеону III огромные дивиденды.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

И выглядело все примерно так. Например, английские представители лорд Джордж Кларендон и лорд Генри Каули потребовали срытия русских укреплений по Черноморскому побережью. А.Ф.Орлов выступил категорически против. Англичане начали угрожать. Граф Орлов стоял на своем, а Александр Валевский лишь беспомощно разводил руками. В результате граф Орлов в этом вопросе победил. Далее подняли вопрос о нейтрализации Черного моря. Тут граф Орлов, зная мнение Наполеона III, уступил, но зато, когда англичане заговорили о нейтрализации также и Азовского моря, он встал стеной. Повторилась та же комедия с Валевским, и вновь русский представитель одержал победу. Еще один важный вопрос – о Молдавии и Валахии. Русские уже ушли оттуда, но граф Орлов не желал, чтобы эти провинции остались оккупированными Австрией. Зная, что и Наполеон III не желает отдавать Австрии Молдавию и Валахию, он категорически воспротивился, и таким образом Австрия вынуждена была навсегда проститься с мечтой о бескровном приобретении этих провинций.

Подписанный в Париже мир серьезно ущемлял права и интересы России, хотя ее территориальные потери, вопреки надеждам англичан, оказались минимальными. Самым неприятным для России был фактический запрет иметь военный флот на Черном море.

Впрочем, противники России не чувствовали себя особыми победителями. С другой стороны, Франция хоть и понесла тяжелые военные потери (в совокупности – около 100 000 человек), но Парижский договор положил конец позорной для французов концепции, сложившейся в 1815 году. Франция вернула себе былое могущество, а Наполеон III стал выглядеть неким арбитром в европейских спорах.

«Парижская революция» барона Османна

Bремя правление Наполеона III было отмечено и такой важной вехой, как кардинальное изменение Парижа под руководством барона Жоржа-Эжена Османна, который «планомерно перестраивал Париж, создавая в столице широкие, величественные бульвары. Это стоило дорого, но результат был великолепный».[214]

Барона Османна французы по праву называют «градостроителем Парижа». И действительно, именно этот талантливый, но не совсем чистый на руку администратор и политик, будучи при Hаполеоне III префектом департамента Сены (другими словами, мэром Парижа), безжалостно перекроил французскую столицу на свой лад и сделал Париж тем самым блестящим городом, каковым он сегодня известен во всем мире. Сломав кварталы трущоб, воспетых Эженом Сю в «Парижских тайнах» и Виктором Гюго в «Отверженных», барон Османн застроил город крепкими каменными домами.

Этот незаурядный человек родился в 1809 году в Париже в протестантской семье немецкого происхождения военного интенданта Наполеона I Николя Османна и Каролины Дензель. Родился он в квартале Божон в доме, который он потом сам же без малейших сожалений и уничтожил.

Учился Османн-младший сначала в коллеже Генриха IV, потом в лицее Кондорсэ в Париже, потом изучал право, одновременно совершенствуя свое мастерство в Парижской консерватории. Административная карьера привела его на пост супрефекта Нерака, потом префекта департамента Вар, а в 1850 году – депатрамента Йонна. В 1853 году Османн уже был главой префектуры престижного департамена Сены.

А за полгода до этого к власти во Франции пришел Наполеон III, и он решил начать кардинальное обновление столицы. Опереться в этом он решил на Османна, которого императору представил лично министр внутренних дел Виктор де Персиньи.

Как видим, работы по грандиозной реконструкции столицы оказались поручены парижанину по рождению, но отнюдь не парижанину по духу, который думал только об экономическом развитии города и не испытывал никакой ностальгии по «старому доброму Парижу».

Недоброжелатели говорят, что выбор императора пал на барона Османна лишь потому, что тот одним из первых закричал: «Да здравствует император!»

Как бы то ни было, Османн, прокладывая новые бульвары, начал безжалостно сносить дома, церкви, исторические памятники, целые улицы и кварталы. По оценкам, он снес около 27 000 различных построек.

Заметим, что к середине XIX века Париж выглядел примерно так же, как в самый расцвет Средневековья, и главной идеей нового префекта стало улучшение циркуляции в городе воздуха, людей и потоков всевозможного транспорта. Немаловажны были и соображения гигиены, ибо множество узких улочек способствовало возникновениям в городе опасных эпидемий. Ну и конечно же, не следует забывать и про составляющую общественной безопасности: революции 1830 и 1848 гг. наглядно показали, что узкие улочки очень легко перегораживать баррикадами, а это новоявленному императору и его столичному префекту было совсем не нужно.

Жорж Эжен Османн, префект департамента Сена, градостроитель при Наполеоне III.

Национальная библиотека Франции, Париж

Начал Османн с того, что существенно расширил городские магистрали, проложенные еще при Людовике XIV. Именно они и стали тем, что сейчас широко известно как «большие бульвары». Именно Османн придал современный вид знаменитым Елисейским полям. Он прорезал город магистралями и проложил бульвары на месте беспорядочных трущоб.

Основным периодом создания архитектурного облика Парижа следует считать вторую половину XIX века, прошедшую под покровительством Османна. Отныне Париж неделимый город: он был, хорошо это или плохо, «османнизирован».

Иван Комбо,

французский историк

При этом, охваченный азартом переустройства, он снес несколько десятков церквей и уничтожил более полусотни старинных улочек, хранивших, как считали многие парижане, самобытность и очарование их города.

При Османне были расчищены парижские площади, в частности, площадь перед собором Парижской Богоматери, вокруг Триумфальной арки был сформирован ансамбль площади Звезды (ныне площадь Шарля де Голля).

Было построено множество зданий, ставших настоящим украшением столицы. Некоторые архитектурные памятники были перестроены, отреставрированы либо передвинуты. Все улицы осветили газовыми фонарями.

Помимо этого, Османн переоборудовал Булонский и Венсеннский леса, превратив их в общественные лесопарки. Было создано несколько новых парков и садов, в частности, парки Монсо и Бютт-Шомон. Последний, кстати, был создан Османном на развалинах старого гипсового рудника, и этот неровный рельеф местности стал идеальной основой для скалистого парка, в центре которого из искусственного озера вздымается 50-метровая гора, на вершине которой находится копия храма Сибиллы в Тиволи.

Все это позволило городу в прямом смысле «задышать». Наполеон III, еще не будучи императором, прожил десять лет в Лондоне, и влияние лондонских образцов в Париже совершенно очевидно. Главным отличием, связанным с идеями Османна, является то, что в Париже новые бульвары, хотя они и были сразу же усажены деревьями, стали, прежде всего, не сугубо прогулочными местами, а транспортными магистралями шириной до 70 м, а в случае бульвара Императрицы – 120 м. Кроме того, если в Лондоне в парках были закрыты все увеселительные заведения, то в Париже парки стали, прежде всего, местами развлечений; в Лондоне «жилые» площади были закрыты для коммерции, а в Париже они стали местами весьма оживленными, с множеством ресторанов и лавок по первому этажу.

Густав Кайботт. Парижская улица в дождливую погоду.

1877. Институт искусств, Чикаго

Ввел барон Османн и строгие нормы на высоту парижских зданий и их архитектурный стиль. Все было сделано очень рационально. В частности, при нем была возведена знаменитая Опера, или дворец Гарнье, по имени ее создателя, с прилегающей к ней площадью. При нем был разработан первый, правда, не реализованный, план постройки метро.

Благодаря барону Османну, к Парижу были присоединены соседние деревни Отёй, Пасси, Батиньоль, Берси, Вожирар и несколько других.

Позаботился барон Османн и об инженерной инфраструктуре города, который был разделен на 20 округов: Эженом Бельграном была создана система водопровода и система стока нечистот.

Этот талантливый инженер в 1850 году создал систему водоснабжения города Аваллона, и его успех побудил Османна сделать ему такое же предложение по французской столице. Через три месяца проект был готов. До того Париж получал лишь 90 000 куб. м воды в день, и она доставлялась отчасти из грязной Сены, отчасти из реки Урк, насыщенной сернокислой известью. Бельгран смог избежать этого, проведя в Париж воду из притоков Марны и Йонны.

Один водопровод (длиной в 131 км) проводил воду в резервуар, расположенный на высотах Менильмонтен (он давал Парижу 35 000 куб. м воды ежедневно); второй (длиной в 173 км) – в другой резервуар на Монсури (он дал в 1867 году более 130 000 куб. м воды), и эта вода была чистой и свежей. Притом она аккумулировалась на такой высоте, которой было вполне достаточно для подъема ее на самые высокие этажи. Вся эта гигантская работа стоила городу до 100 млн франков.[215]

Второе замечательное предприятие, осуществленное Бельграном, – это был проект устройства в Париже сети канав и стоков для нечистот. За свои заслуги перед городом инженер в 1867 году был сделан главным инспектором путей сообщения и директором водоснабжения в Париже, а также получил крест Почетного легиона и был избран членом Академии наук. В 1878 году канализационная система Парижа уже имела протяженность около 600 км.

Все эта реконструкция стоила очень дорого, и Наполеону III пришлось дважды выдавать городу ссуды: 250 млн франков в 1865 году и 260 млн франков в 1869 году.[216]

В целом, по оценкам специалистов, работы, затеянные бароном Османном, так или иначе затронули примерно 60 % французской столицы, а общая стоимость работ составила примерно 2 миллиарда 115 миллионов франков. Естественно, это вовлекло город в огромные долги и тут же отразилось на повышении налогов, что не могло радовать жителей города.

Конечно же, парижане роптали. Многие возмущались. Говорили, например, что Османн и «его шайка» подошли к городу, как к своему собственному дому: все там поломали, перестроили, передвинули. Говорили, что надо уважать традиции, что нельзя чертить по городу прямые линии, как по бумаге. Впрочем, точно так же они возмущались и при строительстве Эйфелевой башни, которая теперь является таким же символом Парижа, как собор Парижской Богоматери, Монмартр или остров Сите.

В укор Османну ставились не совсем демократические методы, которыми он вел свою борьбу с «наследием Средневековья», а также его достаточно сомнительные финансовые отчеты. В 1867 году депутат Эрнест Пикар даже делал депутатский запрос по поводу правомерности деятельности Османна, а парламент обсуждал вопрос о более жестком контроле за ходом и стоимостью работ. Но по прошествии ста с лишним лет (обычно так всегда и бывает) оказалось, что господин Османн не был так уж и неправ. Ведь и сегодня все восторгаются красотой Парижа, а то, что теперь считается истинно парижским стилем, создали архитекторы, скульпторы, художники, которых для реализации своих замыслов выбирал префект департамента Сены барон Османн.

Отметим, что Наполеон III до последней возможности поддерживал Османна. В 1857 году он сделал его сенатором, в 1862 году – кавалером ордена Почетного легиона, в 1867 году – членом Академии художеств.

Был ли барон Османн настоящим бароном? Этот факт подвергается сомнению. Во всяком случае, в своих «Мемуарах» Османн ссылается на декрет, подписанный еще «Великим корсиканцем», согласно которому все сенаторы автоматически становились баронами. Некоторые историки приводят и еще один довод: бароном был его дедушка по материнской линии Жорж-Фредерик Дензель, а у того не было других потомков мужского пола. При этом точно известно, что Османн решительно отказался от предложенного ему Наполеоном III герцогского титула.

Забегая вперед, низвергнута в 1870 скажем, что Вторая империя была году, и в том же году ушел с поста префекта департамента Сены барон Османн. После падения Империи, он, будучи ярым бонапартистом, уехал в деревню под Бордо, а потом четыре года занимал пост депутата от Корсики.

Умер барон Османн 11 января 1891 года, оставив после себя «Мемуары», бульвар своего имени и красивую могилу на знаменитом парижском кладбище Пэр-Лашез. Но самое главное, что он оставил после себя, – это современный Париж, который со своими широкими бульварами, звездоподобными площадями и расходящимися лучами-проспектами выглядит сейчас так гармонично, как будто таким он был всегда.

Франко-прусская война

А тем временем неудачи внешней политики (особенно провал мексиканской экспедиции) ослабили позиции Наполеона III внутри и вне страны. В результате половинчатые меры по либерализации режима не смогли предотвратить краха Второй империи, а ускорила его Франко-прусская война 1870–1871 гг.

19 июля 1870 года французское правительство официально объявило войну Пруссии, а 28 июля Наполеон III, все еще паривший в облаках севастопольской славы, отбыл в действующую армию, возложив регентство на императрицу Евгению.

Отбывая в армию, Наполеон выступил со следующим заявлением:

«Война законна, когда она начата с согласия страны и с одобрения ее представителей. <…> Настоящий виновник войны не тот, кто объявляет ее, но тот, кто делает ее необходимой. Мы сделали все, что зависело от нас, для ее отвращения, и я могу сказать, что весь народ наш своим непреодолимым воодушевлением предписал нам это решение. Уезжая, я доверяю вам императрицу. <…> Она твердо сумеет исполнить обязанности, которые ее положение возлагает на нее. Сына моего я беру с собой; посреди войска он будет учиться служить своему отечеству. Решившись энергически преследовать возложенную на меня великую задачу, я верю в успех нашей армии, потому что я знаю, что Франция за мною, и что Бог ей покровительствует».[217]

Что же это была за война?

Наполеон III всеми силами стремился не допустить объединения Германии и сохранить европейскую гегемонию своей страны. Со своей стороны, Отто фон Бисмарк и король Вильгельм I надеялись в результате войны объединить Германию и подорвать могущество Франции.

Так уж получилось, что Наполеон III первым объявил войну Пруссии, а уже в начале августа прусские и союзные им войска других германских государств вторглись в пределы Франции и окружили основные силы противника в городах Мец и Седан.

Наполеон III не унаследовал даже намека на военный гений своего дяди.

Десмонд Сьюард,

английский историк

А 2 сентября 1870 года пруссаки заставили капитулировать седанскую группировку французских войск, при которой находился Наполеон III.

В тот день Наполеон III был в отчаянии. Он ездил верхом вдоль линии фронта в надежде, что его кто-нибудь подстрелит. Но тщетно.

Эмиль Золя в романе «Разгром» описывает это так:

«Пули свистели, как ветер во время равноденствия; снаряд разорвался и осыпал императора пылью. Император все ждал. У коня взъерошилась грива; он весь содрогался, бессознательно отступая перед смертью, которая ежесекундно проносилась, отказываясь и от коня, и от всадника. Наконец, после бесконечного ожидания император покорился року, понял, что еще не здесь решится его участь, и спокойно вернулся, словно хотел только узнать точное расположение немецких батарей.

– Ваше Величество! Какая отвага!.. Ради бога, не подвергайте себя опасности! Но движением руки он приказал штабу следовать за ним».[218]

Фортификационные укрепления Седана были хорошо приспособлены для отражения атак пехоты, но пруссакам удалось подвести свою артиллерию достаточно близко, чтобы начать обстрел, который оказался так силен, что вызвал новую волну паники во французских рядах.

Первые же залпы оказались чрезвычайно удачны: они произвели пожар в крепости и полчаса спустя над Седаном был поднят белый флаг, а вслед за тем был выслан парламентер, объявивший, что Наполеон III желает вступить в переговоры.

Как свидетельствует в своих письмах французский генерал Эмманюэль-Феликс де Вимпфен, переговоры эти были открыты без его согласия. На самом деле им при одном только слове «перемирие» овладевало бешенство. Он даже написал императору: «Ваше Величество! Станьте во главе ваших войск. Они будут считать честью пробить вам путь сквозь неприятельские ряды!»[219]

Генерал все еще надеялся спасти хоть бы часть армии, и когда император стал настаивать на необходимости переговоров, он попросил об увольнении его со службы, чтобы не быть поставленным в необходимость подписывать капитуляцию, но Наполеон отклонил эту его просьбу.

В любом случае, переговоры о сдаче были начаты по приказанию Наполеона III.

Около семи часов вечера генерал Рейль, адъютант императора, верхом на вороном коне и в сопровождении гусара с белым флагом, повез письмо Наполеона прусскому королю. Оно было коротким:

«Августейший брат мой! Так как мне не удалось умереть среди моих войск, мне остается только вручить Вашему Величеству мою шпагу. Остаюсь Вашего Величества преданным братом. Наполеон».[220]

После прочтения письма, прежде чем дать письменный ответ, Вильгельм I долго совещался. Положение было затруднительное, потому что император к тому времени уже не был главнокомандующим над войсками и, следовательно, не мог входить ни в какие соглашения. Личное же пленение Наполеона не имело никакой цены, даже скорее усложняло дело, потому что можно было предвидеть, что после падения императора во Франции наступит неопределенное состояние, что после императора не будет никакого достаточно сильного правительства, с которым можно было бы заключить мир и получить гарантию исполнения его условий.

Короче говоря, в прусском лагере господствовало довольно сильное раздражение, потому что в переговорах прошло несколько часов, наступил вечер, и сражение приходилось отложить до следующего дня. Высказывалось даже подозрение, что Наполеон специально разыграл эту комедию, чтобы выиграть время для своей армии. Но в действительности это было не так.

Вильгельм Капмхаузен. Канцлер Бисмарк сопровождает Наполеона Третьего после поражения французов под Седаном.

1877. Немецкий исторический музей, Берлин

В действительности Наполеон захотел увидеться с прусским королем, сел в коляску и с полдюжиной адъютантов поехал по широкой дороге, обсаженной высокими тополями. Но на дороге он встретил Бисмарка, спешившего ему навстречу. Единственной целью Бисмарка было отвлечь императора, помешать ему увидеться с королем, пока капитуляция не будет подписана. Король находился еще в Вендрессе, в 14 километрах от Доншери! И куда было деться? Наполеон III решил остановиться в домишке ткача Фурнезу на краю дороги…

Там он сел на плетеный стул, бледный, утомленный, задумчивый. Его адъютанты сидели просто на земле, на небольшом косогоре (домик стоял несколько выше дороги, и чтобы к нему пройти, нужно было подняться вверх по тропинке). По дороге в это время тянулся длинный обоз, сопровождаемый солдатами.

Эмиль Золя в своем романе «Разгром» так описывает состояние Наполеона III:

«Император прождал здесь немало часов, сначала в обществе Бисмарка, который улыбался, слушая его речи о великодушии, потом один со своей безысходной тоской, прижимаясь землисто-бледным лицом к оконным стеклам, все еще глядя на французскую землю и на прекрасный Маас, протекавший по широким плодородным полям».[221]

Бисмарк имел с Наполеоном длинный разговор, в течение которого император безостановочно курил папиросы. Потом явился Хельмут фон Мольтке и другие офицеры. С императором и его свитой обходились с большим вниманием. Но сам король не приехал, и Наполеон, прождав его несколько часов, отправился со своей свитой и в сопровождении прусских кирасир в замок Бельвю, находившийся между Доншери и Седаном.

А тем временем Вильгельм I написал Наполеону следующий ответ:

«Мой брат, принимаю вашу шпагу и прошу вас назначить уполномоченных для переговоров о капитуляции вашего войска».[222]

Затем в Бельвю прибыл прусский король.

Продолжительный разговор их происходил без свидетелей, даже наследный принц оставался в соседней комнате. На Наполеона так глубоко подействовала эта встреча, что при прощании он утирал навернувшиеся на глазах слезы. Вильгельм I также был сильно взволнован.

После этого Наполеон телеграфировал в Париж: «Армия побеждена и взята в плен. Я сам в плену».[223] На следующий день в сопровождении прусского конвоя он уехал в замок Вильгельмсгее, что близ Касселя, который назначили для его местопребывания.

Ряд историков считает, что Наполеон сдался в плен без достаточных на то оснований. Ничто не заставляло его оставаться в Седане в момент вступления туда французских войск. Он мог бы или пробраться в какой-нибудь из городов северных департаментов, или же удалиться в Бельгию. И объясняют, почему он этого не сделал, например, враждебным настроением французских войск, которое могло помешать его своевременному отъезду.

Но это все – из разряда догадок и предположений, а в реальной истории все произошло так, как произошло, и ничего тут уже не изменишь.

Ранним утром 2 сентября (21 августа) 1870 года начались переговоры между генералами Мольтке и Вимпфеном о капитуляции. Последний действительно не хотел сдаваться, но ему дали время на размышление до двух часов пополудни, по истечении которого пообещали снова начать «неприязненные действия».

Наполеон III сдается Вильгельму I при Седане.

Литография. 1875

Капитуляция была заключена очень быстро. С Наполеоном III стали военнопленными: из 1-го французского корпуса 32 400 человек, из 5-го корпуса – 11 106 человек, из 7-го корпуса – 15 618 человек, из 12-го корпуса – 25 309 человек. Всего – 84 433 человек, в том числе до 4000 офицеров и 51 генерал.[224]

По оценке Хельмута фон Мольтке, победа «стоила германской армии убитыми и ранеными 460 офицеров и 8500 солдат».[225] Потери французов «были гораздо больше – около 17 тысяч человек, что объясняется полным использованием германской артиллерии. Уже во время боя было взято в плен 21 тысяча человек и по капитуляции – 83 тысячи человек, всего 104 тысячи».[226]

Целых два корпуса вынуждены были принять на себя охрану такого количества пленных на месте и конвоирование их во время перевода в тыл (офицеры были отпущены под честное слово не принимать участия в войне против Германии, а унтер-офицеры и солдаты были отправлены в Германию). Позднее, уже на бельгийской территории, были обезоружены еще 3000 человек.

Хельмут фон Мольтке потом вспоминал: «Военную добычу составляли: 3 знамени, 419 полевых и 139 крепостных орудий, 66 тысяч винтовок, более 1 тысячи повозок и 6 тысяч годных еще лошадей».[227]

Практически одновременно в Меце маршал Франсуа-Ашилль Базен сдался пруссакам. Он повел себя как законченный трус, и вместе с ним в руках противника оказались 179 000 французских солдат и офицеров, 1570 пушек и 260 000 винтовок. Капитулация Базена стала «последним злым наследством, которое Вторая империя оставила Франции, и произошла она как раз вовремя, чтобы довести до конца крушение страны».[228]

В 1872 году Базен был арестован, а затем предан военному суду, который, под давлением общественного мнения, приговорил его к смертной казни. Но приговор этот тогдашний президент республики Мак-Магон заменил на двадцать лет тюрьмы. Базен отвезен был на остров Сент-Маргерит (близ города Канны), но 10 августа 1874 года бежал оттуда. Затем он поселился в Мадриде, где и умер в 1888 году – всеми забытый и оставленный, даже собственной женой.

Наполеон III в военных делах так же, как в гражданских, не имел в своем распоряжении самых талантливых людей Франции. Большинство его генералов были авантюристами, просто мошенниками или, в лучшем случае, бездарными рутинерами.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Глава пятнадцатая Третья республика

Парижская коммуна

Седанская катастрофа «смела Империю».[229] Она послужила мощным толчком к революции 4 сентября 1870 года.

Все надежды были разбиты, и уже с вечера 3 сентября на парижских бульварах раздавались крики: «Долой Империю!» На продолжавшемся недолго мрачном ночном заседании Жюль Фавр, член Законодательного корпуса, где он был одним из членов оппозиции, огласил предложение о низложении императора, которого требовал народ.

На следующий день, 4 сентября, рухнул целый мир. Вторая Империя, построенная Наполеоном III, пала от своих же пороков и ошибок.

Наполеон III <…> причинил Франции почти весь вред, который мог ей причинить один человек.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

С приближением германских войск к Парижу прусское правительство сочло возможным высказаться откровенно, чего именно оно желает достичь этой войной.

Отто фон Бисмарк обвинил Францию в том, что она сама начала войну, и он поставил конечной целью низведение Франции на уровень второстепенной державы, чтобы она уже не могла быть опасной для объединения Германии и вообще для спокойствия Европы. Средством же к тому, по мнению прусского правительства, должно было служить уменьшение территории Франции отнятием у нее двух провинций – Эльзаса и Лотарингии, а также передачей во власть Германии крепостей Страсбурга и Меца.

Вторая империя была повторением Первой, однако без искры Божьей, и подобно Первой она пала в результате иноземного вторжения.

Жан Бенвилль,

французский историк

В Париже в это время во главе Правительства национальной обороны стал генерал Луи-Жюль Трошю, бывший до этого комендантом столицы. Большинство членов этого правительства были республиканцами, а самым выдающимся из них был Жюль Фавр, получивший портфель министра иностранных дел. Министром внутренних дел стал Леон Гамбетта.

Вся Франция сразу же приняла Правительство национальной обороны и подчинилась ему. У французов не было другого выхода. <…> Итак, во Франции снова была республика. Но перед этой республикой стояли серьезные препятствия – ужасы за ее пределами и деморализация внутри. <…> Ни одна новая власть не начинала свою жизнь в более тяжелых условиях.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Жюль Фавр пожелал иметь личное свидание с Бисмарком, чтобы переговорить с ним о тех условиях, на которых можно было бы приступить к примирению. Переговоры эти, проведенные 7 и 8 сентября в прусской главной квартире, не имели, однако, никакого успеха.

Жюль Фавр. 1865

Жюль Фавр после этого заявил:

«Негодующий Париж скорее согласился бы похоронить себя под развалинами столицы, чем подписать столь дерзкие притязания, и он не даст на них никакого иного ответа, кроме борьбы не на жизнь, а на смерть. Франция принимает эту борьбу и возлагает надежды на всех сынов своих».[230]

Но это были лишь слова. 26 февраля 1871 года в Версале был подписан предварительный мирный договор. 1 марта германские войска вошли в Париж и заняли часть города, а окончательный мирный договор, положивший конец войне, был подписан 10 мая во Франкфурте-на-Майне. И Франция потеряла Эльзас и Лотарингию, а также обязалась выплатить контрибуцию в размере 5 миллиардов франков.

Унижение «великой нации»

было огромным и не имело себе равных.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Накануне вступления в столицу прусских войск Париж сильно волновался. Манифестации следовали одна за другой. Войска, бросаемые на их усмирение, братались с народом. Тюрьма Сент-Пеленси была взята приступом, а политические заключенные освобождены. С 6 февраля проходили собрания национальных гвардейцев, 15 февраля было одобрено введение к уставу национальной гвардии, в котором речь шла о замене армии народной милицией. Представители военных комитетов и командиры батальонов высказались за то, чтобы не впустить прусские войска, предместья вооружались.

Французов едва удалось отговорить от открытого выступления, но когда германские войска вступили в Париж, город встретил их бойкотом и публичным трауром.

Только что сформированное новое правительство Адольфа Тьера, явно ориентированное на конфликт, приняло решение перенести резиденцию власти из Парижа в Версаль и назначило начальником национальной гвардии ненавистного парижанам генерала д’Ореля.

Парижане, возмущенные происходящим, восстали. Над Ратушей 18 марта 1871 года было поднято знамя революции, а 28 марта провозглашена Парижская коммуна.

Эта Коммуна представляется то как модель, как знамение коммунистических революций ХХ века, то как последнее из бесчисленных восстаний XIX века. Символичным выглядит то, что она использовала красное знамя.

Люсьен Бели,

французский историк

Париж был назван «вольным городом», а другим городам был направлен призыв последовать примеру столицы. 19 апреля Парижская коммуна приняла свою политическую программу («Декларацию к французскому народу»). В ней значились следующие основные пункты: республика, абсолютная автономия коммун по всей Франции, соединяющихся в общефранцузскую ассоциацию, право коммун принимать бюджет, собирать и распределять налоги, руководить общественными службами и коммунальным имуществом, избрание должностных лиц на основе принципа постоянного контроля и переизбираемости, гарантия индивидуальных свобод, свободы совести и свободы труда, постоянное участие граждан в коммунальных делах и т. д.

Выборы в Совет Парижской коммуны состоялись 26 марта. Выборы проводились по норме: один представитель от двадцати тысяч населения. Всего было выбрано 86 человек, в том числе 18 буржуазных либералов и радикалов, которые вышли из Коммуны в первые же дни. Осталось 68 человек: Луи-Огюст Бланки, Жюль Бержере, Жан-Батист Клеман, Паскаль Груссе, Эжен Потье (автор знаменитого «Интернационала»), Огюстен Вердюр, Жюль Валлес, Рауль Урбен, Элизе и Эли-Мишель Реклю, Феликс Пьятт, Артюр Ранк и др.

Эдуард Мане. Баррикада. Литография.

1871. Музей изобразительных искусств, Будапешт

Парижская коммуна упразднила постоянную армию, заменив ее национальной гвардией, установила максимум жалованья государственным служащим, равный зарплате квалифицированного рабочего, отделила церковь от государства. Затем была ликвидирована префектура полиции; обязанность обеспечения порядка и безопасности граждан возлагалась на резервные батальоны национальной гвардии.

Первые столкновения между коммунарами и версальцами начались в конце марта. Помощь правительству Тьера оказало командование германских оккупационных войск: шестьдесят тысяч французских солдат было отпущено из плена для пополнения версальской армии.

2 апреля 1871 года версальцы начали наступление на Париж, а 3 апреля отряды национальной гвардии двинулись на Версаль, желая низвергнуть правительство Тьера. Но поход коммунаров был плохо организован. 4 апреля наступавшие колонны были отброшены назад с большими потерями. Эта неудача не обескуражила защитников Парижа.

Франко-прусская война и последовавшая за ней Коммуна принесли Франции падение, внезапное унижение и огромные материальные потери. <…> Казалось, что страна одним ударом вычеркнута из списка великих держав, и само ее существование находится под угрозой. Катастрофа указывала на то, что весь фундамент французского общества прогнил.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Максимильен Люс. Парижская улица в мае 1871 года. 1903–1906 гг. Музей Орсе, Париж

21 мая войска версальцев (около 100000 человек) вступили в Париж. Но еще целая неделя потребовалась им для того, чтобы полностью овладеть городом. Все члены Совета коммуны отправились организовывать оборону в своих кварталах, были сооружены баррикады, сожжены Ратуша, Дворец юстиции, Тюильри, Министерство финансов, Счетная палата и множество частных домов. До последней капли крови, с боем отстаивая каждый квартал, сражались героические защитники Коммуны. Особенно упорным было сражение на кладбище Пер-Лашез.

Сражения на улицах во время так называемой «кровавой недели», которая длилась с 21 по 28 мая, были величайшей резней, какую только знает история Франции. Обвиняемых судили военные суды, действовавшие вплоть до 1876 года. Было произведено 20 000 казней без суда и следствия, осуществлено 45 000 арестов и вынесено 13 500 приговоров.[231]

Победа республиканцев

Однако монархическая реставрация во Франции была невозможна. «Монархисты были расколоты, и им приходилось по-прежнему полагаться на Тьера».[232]

А еще во время борьбы с Парижской Коммуной правительство получило множество заявлений, свидетельствовавших о приверженности городов Франции к республике. Это побудило Адольфа Тьера заявить о том, что он совершенно не имеет в виду уничтожение республики.

Надар (Гаспар Феликс Турнашон). Адольф Тьер.

1870-е

31 августа 1871 года был принят закон, согласно которому глава исполнительной власти должен был именоваться президентом Французской республики, и ему предоставлялось право назначать и смещать министров. Версаль был назначен резиденцией Национального собрания и министров.

Понятно, что президентом стал сам Адольф Тьер, заявивший, что «республика будет консервативной или ее совсем не будет».[233]

Тьер добился ухода немцев из страны в 1873 году благодаря двум займам, имевшим удивительный успех и давшим возможность досрочной выплаты контрибуции.

Жан-Мари Майёр,

французский историк

Однако он не сумел надолго удержать власть в своих руках и 24 мая 1873 года подал в отставку. В тот же день его место занял кандидат от правых маршал Мак-Магон, который пообещал, что в законодательстве и в существующих учреждениях не будет произведено никаких изменений.

Отметим также, что после заключения такого позорного для Франции мира бывший император, находившийся пленником в Пруссии, был освобожден, но последние годы жизни он вынужден был провести с семьей в роскошном имении около городка Чизльгерст, в английском графстве Кент, в 15 километрах от Лондона.

К этому времени он и его династия навсегда перестали царствовать во Франции.

Находясь в Чизльгерсте, Луи-Наполеон опубликовал протест против постановления о своем низвержении. Там же, в начале января 1873 года, ему была сделана хирургическая операция на почках, но болезнь зашла слишком далеко, и утром 9 января 1873 года (в 10 часов 45 минут) низложенный император скончался.

Наполеон III на смертном одре. 1873.

Гравюра из журнала Illustrated London News по фотографии

Императрица Евгения почти на полстолетия пережила своего супруга и скончалась в 1920 году. Их единственный сын, принц Наполеон-Эжен-Луи, несостоявшийся Наполеон IV, служил офицером в английских колониальных войсках и погиб в 1879 году в Африке.

После маршала Мак-Магона президентом Франции (Третьей республики) стал Жюль Греви (1879–1887).

Национальным гимном Франции стала «Марсельеза», а день взятия Бастилии (14 июля) был обозначен как национальный праздник. Роль президента была существенно ограничена, а в центре политической жизни страны встала Палата депутатов, избиравшаяся прямым всеобщим голосованием.

Леон Бонна. Портрет Жюля Греви.

1880. Версаль

Третья французская республика (Troisième République) – это политический режим, существовавший во Франции с 4 сентября 1870 года по 10 июля 1940 года. Напомним, что Первая французская республика, официально «Французская республика» (République française) – это был период французской истории с 1792 по 1804 г. А Вторая республика – это период с 1848 по 1852 г.

За Жюлем Греви в президентском кресле находились Николя-Леонар-Сади Карно (1887–1894), Жан-Поль Казимир-Перье (1894–1895), Феликс Фор (1895–1899), Эмиль Лубе (1899–1906), Арман Фальер (1906–1913), Раймон Пуанкаре (1913–1920), Поль-Эжен-Луи Дешанель (февраль – сентябрь 1920), Александр Мильеран (1920–1924), Гастон Думерг (1924–1931), Поль Думер (1931–1932) и Альбер Лебрен (1932–1940).

Дело капитана Дрейфуса

Одним из самых скандальных событий, произошедших во Франции в конце XIX века, было так называемое «дело Дрейфуса» – судебный процесс и последовавший за ним социальный конфликт по делу о шпионаже в пользу Германии офицера французского Генерального штаба Альфреда Дрейфуса. Это дело получило очень большой общественный резонанс и сыграло значительную роль не только в истории Франции, но и в истории всей Европы.

Альфред Дрейфус, родившийся в 1859 году в состоятельной эльзасской еврейской семье, был капитаном французского Генштаба, и его дело стало тем узловым пунктом, вокруг которого разыгрался очередной крупный политический кризис, практически поставивший страну на порог гражданской войны.

Суть дела такова. В конце 1894 года, когда у власти во Франции стоял кабинет Шарля Дюпюи с генералом Огюстом Мерсье в должности военного министра, в Генеральном штабе была обнаружена пропажа нескольких секретных документов. Через какое-то время начальник Бюро разведки полковник Анри представил в военное министерство бумагу без числа и подписи, в которой сообщалось адресату об отправлении ему секретных документов. Эта бумага якобы была найдена в выброшенных досье германского военного агента полковника Шварцкоппена. Эксперт военного министерства признал почерк Дрейфуса. Военный министр Мерсье, побуждаемый полковником Анри, решительно высказался за предание Дрейфуса военному суду. В результате в декабре 1894 года капитана при закрытых дверях обвинили в измене родине за шпионаж в пользу Германии. Несмотря на отсутствие четких доказательств, военный суд приговорил его к разжалованию и пожизненной каторге. 5 января 1895 года над ним был совершен обряд публичного разжалования (сломали его саблю, сорвали пуговицы и эполеты), после чего Дрейфус был сослан на Чертов остров близ Кайенны, что во французской Гвиане.

После того как Дрейфус был отправлен в изгнание, его богатая семья продолжала бороться, доказывая его невиновность.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

В развернувшуюся борьбу за пересмотр этого дела включились и масоны. И проблема тут была совсем не в справедливости, за которую якобы боролись «вольные каменщики», а в том, чтобы как можно больше дискредитировать противостоящий им так называемый «клерикально-консервативный лагерь политического спектра тогдашней Франции».

Дальнейший ход событий историки Эрнест Лависс и Альфред Рамбо излагают следующим образом:

«Агитация за пересмотр процесса началась в ноябре 1897 года; но министерство Мелина отказалось рассматривать этот вопрос, а избиратели в массе своей оставались безучастными (если не считать избрания антисемитов в Алжире). Военный министр Кавеньяк, вознамерившись доказать палате виновность Дрейфуса, представил документ, вскоре признанный подложным».[234]

А до этого, в 1896 году, новый начальник Бюро разведки полковник Жорж Пикар указал на сходство почерка в вышеуказанной бумаге, служившей главным доказательством вины Дрейфуса, с почерком другого офицера, майора 74-го пехотного полка Эстергази. Пикар был немедленно переведен в Тунис.

Тем не менее, сенатор Шерер-Кестнер, которому Пикар сообщил свои соображения, выступил в сенате с требованием пересмотра дела Дрейфуса. Военный министр (им тогда уже был генерал Бильо) утверждал, что Дрейфус несомненно виновен. На том же решительно настаивал и бывший военный министр Мерсье. Требование сенатора Шерер-Кестнера не имело прямых результатов, а министр колоний Андре Лебон сделал даже распоряжение об усилении строгости по отношению к Дрейфусу.

Аарон Гершель. Альфред Дрейфус. 1894

В ноябре 1897 года брат Альфреда Дрейфуса Матье Дрейфус выдвинул формальное обвинение против майора Эстергази. Однако 11 января 1898 года тот был оправдан военным судом, причем было сделано все возможное, чтобы добиться этого оправдания: у подсудимого даже не был произведен обыск, и военные власти прямо давили на суд в желательном для них направлении.

Скандал набирал обороты, и как потом выяснилось, подложный документ, который должен был окончательно «добить» Дрейфуса, был составлен самим полковником Анри, который, будучи уличен в подлоге, объяснил свой поступок так: по его мнению, Дрейфус был виновен в измене, а между тем во Франции шла вредная агитация в его пользу. Поэтому Анри и счел вполне правильным делом совершить «патриотический подлог», чтобы разом прекратить позорящую честь французской армии агитацию. Было ясно, что Анри получил это тайное поручение от неких высших лиц. Вскоре его арестовали и посадили в военную тюрьму Шерш-Миди. Утром на другой день его нашли в камере с перерезанным горлом, что лишь подтверждает известный тезис о том, что лишние свидетели никому не нужны.

Потом определенные силы даже начали сбор денег на памятник на могиле полковника Анри. Глава правительства Эжен-Анри Бриссон, до тех пор веривший в виновность Дрейфуса, высказался за пересмотр дела. Военный министр Кавеньяк, бывший решительным противником Дрейфуса и защитником Генерального штаба, вышел в отставку. Занявший его место генерал Эмиль Цурлинден противодействовал пересмотру и тоже вынужден был выйти в отставку. В результате, 26 сентября 1898 года министерство единогласно высказалось за пересмотр дела Дрейфуса, причем за это решение был и третий военный министр в том же кабинете, генерал Шарль Шануан. Однако 25 октября в Палате депутатов он вдруг высказал убеждение в виновности Дрейфуса и заявил о своем выходе в отставку, вопреки всем обычаям не предупредив об этом премьер-министра. Это был сильный удар по кабинету, и место премьера в третий раз занял Дюпюи (Шарль-Луи Фрейсине стал военным министром).

И все же в сентябре 1898 года дело Дрейфуса было передано на пересмотр в кассационный суд.

Борьба за пересмотр дела Дрейфуса подавалась прогрессивной общественностью как борьба за демократию. Особенно громкий резонанс вызвало открытое письмо в связи с этим делом, которое направил президенту Французской республики известный писатель Эмиль Золя под весьма характерным заголовком: «Я обвиняю!»

Это открытое письмо было опубликовано 12 января 1898 года в газете «Аврора». В нем Эмиль Золя возмущался тем, что военный суд оправдал майора французской армии Эстергази и не освободил капитана Дрейфуса, хотя было ясно, что Дрейфуса посадили за преступление, совершенное Эстергази.

В итоге разгорелся страшный скандал, ибо письмо Золя произвело потрясающее впечатление не только во Франции, но и во всей Европе. Например, Ф.Д. Батюшков писал тогда А.П. Чехову: «Что касается истории с Золя, то не думаете ли вы, что в сочувствии к нему большую роль сыграло просто недовольство правительством, против которого он решился выступить? Конечно, было бы ужасным, если бы осудили невинного, но в этом что-то все меньше и меньше сомневаются. <…> В деле Дрейфуса должны были быть несомненные улики <…> Противны лишь безумные и бессмысленные уличные манифестации, но ведь дело Дрейфуса перейдет в историю – ужели его обвинители об этом могли не подумать и обречь себя на вечное бесславие? Что-то не верится».[235]

Анри Мейер. Расжалование капитана Дрейфуса.

1895. Национальная библиотека Франции, Париж

А А.П.Чехов написал тогда из Ниццы своему другу А.С.Суворину: «Дело Дрейфуса закипело и поехало, но еще не стало на рельсы. Золя, благородная душа, и я в восторге от его порыва. Франция – чудесная страна». С другой стороны, Альфонс Доде заявил тогда: «Все это дело меня смущает и сбивает с толку. <…> Должно представить доказательства всей стране, которая измучена всеми этими гнусными рассказами. Лично я, впрочем, не верю в возможность таких доказательств. Десять офицеров на основании документов постановили приговор, а я один стану его оспаривать! Такою верою в свою непогрешимость я не обладаю. Никакого участия я в этом деле не принимал, но полагаю до сих пор, что вели его правильно».[236]

Как видим, дело Дрейфуса захватило внимание всего мира и приобрело громадное общественное значение. Борьба между сторонниками Дрейфуса и его противниками достигла апогея, причем обе стороны мало говорили о виновности или невиновности капитана, речь шла больше о принципах. Что же касается Мари-Шарля-Фердинанда Эстергази, то он, как выяснилось, действительно шпионил в пользу Германии, которую французы тогда особенно ненавидели за победу над собой в 1870 году. Этот Эстергази был авантюристом и шантажистом. Газета «Фигаро» даже опубликовала письмо майора, в котором он называл французов «тугодумным народом», утверждая, что «с наслаждением отправил бы на тот свет тысячу французов».[237]

19 сентября 1899 года президент Франции Эмиль Лубе капитулировал и вынужден был помиловать Альфреда Дрейфуса.

Однако это не удовлетворило масонов, настаивавших на его полном оправдании по суду. Сделать это им удалось только в 1906 году. После формального оправдания и награждения орденом Почетного легиона Альфред Дрейфус участвовал затем в Первой мировой войне, дослужился до подполковника и благополучно умер 12 июля 1935 года.

Скандальное дело Дрейфуса, построенное на лжи, имело громадное политическое значение. Оно, в конечном итоге, разделило французов на два враждебных лагеря: «дрейфусаров», то есть сторонников пересмотра процесса, среди которых были в основном левые политические силы (социалисты и радикалы), и «антидрейфусаров», среди которых оказались правые республиканцы и националисты, составившие блок с монархистами и католиками.

Дело Дрейфуса способствовало приходу к власти в 1902 году радикалов и радикалов-социалистов, которые образовали партию в 1901 году и которые доминировали в политической жизни до 1940 года.

Люсьен Бели,

французский историк

Глава шестнадцатая Франция в ХХ веке

Первая мировая война

Объявление войны Германией Франции состоялось 3 августа 1914 года, и последняя вынуждена была мобилизовать 3 600 000 человек.

Когда для Франции в 1914 году началось это испытание огнем, мир, вероятно, смотрел на нее с бо2льшим сомнением, чем на любую другую из главных стран – участниц войны. А сражаться ей надо было не ради утраты или возвращения провинций, требования или уплаты огромной контрибуции, приобретения или потери большой славы и престижа. Было поставлено на кон само право французов существовать как свободный по природе и уважающий себя народ.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

Маршал Жозеф Жоффр, бывший главнокомандующим армиями Севера и Северо-Востока, начал отступление на юг. На основании распоряжений Генерального штаба он должен был отойти на левый берег Сены, а Париж предполагалось оставить. Но этот план встретил протест со стороны правительства. 25 августа 1914 года Жоффр принял решение сформировать ударную группировку в составе трех армий, а потом (5 —12 сентября 1914 года) имело место сражение на Марне, в котором германские войска имели сначала тактический успех, но потом французы атаковали их во фланг. Генерал Александр фон Клюк быстро переменил фронт и отбросил 6-ю армию французов, но при этом между 1-й и 2-й германскими армиями образовался разрыв в 30 км, прикрытый лишь кавалерией. И тогда 5-я французская армия вклинилась в образовавшуюся брешь, что создало серьезную угрозу целостности германского фронта.

Жозеф Феликс Бушор. Генерал Жозеф Жоффр.

1915. Музей Карнавале, Париж

В момент, когда мы вступаем в сражение, от которого зависит спасение страны, необходимо напомнить всем, что теперь не время более смотреть назад, мы должны употребить все свои усилия, чтобы атаковать неприятеля и отбросить его. Те части, которые не смогут более идти вперед, должны любой ценой удерживать завоеванную территорию и скорее лечь костьми, нежели отступить. В настоящих обстоятельствах не может быть терпима никакая слабость.

Жозеф Жоффр,

французский маршал

Удивительно, но 7 сентября, в самый критический момент сражения, французское командование перебросило на передовую дивизию подкрепления, причем одна бригада этой дивизии была отправлена по железной дороге, а другую быстро перевезли на парижских такси. Около 600 машин совершили по два рейса, и подкрепление прибыло вовремя. Это, по сути, решило исход сражения, в котором победа досталась французской армии дорогой ценой: она потеряла 250 000 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести и была в таком состоянии, что не смогла толком организовать преследование отступающего противника.

Успех на Марне принес Жоффру огромную популярность, и 3 декабря 1915 года он получил верховное управление всеми французскими войсками на всех фронтах. Но впоследствии, когда началась затяжная позиционная война на французской территории, эта популярность поблекла, несмотря на пропагандистскую кампанию, развернутую в прессе. Популярности Жоффра особенно повредили неудачное начало Верденской операции и, сопровождавшееся огромными жертвами, не оправдавшее надежд наступление на Сомме в 1916 году.

Германия перешла в наступление. <…> Все силы были брошены на то, чтобы завладеть Верденом. <…> Но Верден не был взят и стал символом французского сопротивления.

Люсьен Бели,

французский историк

Фактически Франция была спасена от полного разгрома во время массированного германского наступления благодаря мужеству французских солдат и офицеров, а также наступлению российской армии в Восточную Пруссию. После этого обе стороны перешли к позиционным формам войны, и такая окопная война продолжалась четыре года.

В 1917 году, после вступления в войну США, германская армия предприняла последнюю отчаянную попытку добиться победы путем последнего крупного наступления во Франции. Она добилась успехов, однако прибытие в Европу американских войск, боеприпасов и продовольствия остановило германское наступление и ослабило боевой дух германской армии. Знаменитый маршал Фердинанд Фош при поддержке правительства Жоржа Клемансо возглавил войска Антанты в блестящей кампании, увенчавшейся изгнанием немцев с территории Франции.

Антанта (от французского слова entente – согласие) – это военно-политический блок империалистических государств – Англии, Франции и России. Этот блок был создан в качестве противовеса «Тройственному союзу» Германии, Австро-Венгрии и Италии. Он в основном сложился в 1904–1907 гг. и завершил размежевание великих держав накануне Первой мировой войны.

Своей жесткой политикой во главе правительства Жорж Клемансо привел Францию к победе, за что к имевшемуся у него прозвищу «Тигр» добавилось новое: «Отец победы». Премьер-министр Великобритании Ллойд Джордж говорил о Клемансо так: «Его неизменное мужество, его неукротимая энергия, его вдохновение помогли союзникам достичь триумфа, и я не знаю никого, кому мы больше можем приписать эту победу, чем ему. <…> В нем больше, чем в любом живущем сейчас человеке, воплотились героизм и дух неукротимого и упорного народа его страны».[238]

А потом в Германии, близкой к истощению своих ресурсов, началась революция, и немцы запросили перемирия, которое и было заключено 11 ноября 1918 года.

Потом, в 1919 году, между державами-победительницами, с одной стороны, и Германией, с другой стороны, был заключен Версальский мирный договор, в соответствии с которым Франция возвратила себе Эльзас и Лотарингию. Плюс она получила с Германии репарации и часть германских колоний в Африке.

По оценке историка Б.В. Соколова, за эту войну вооруженные силы Франции потеряли 1385,3 тыс. убитыми и умершими, включая 40 тыс. умершими от небоевых причин. Потери пленными составили 446,3 тыс. человек, причем в германском плену умерло 17 069 французских солдат. Жертвы среди мирного населения Франции оцениваются в годы войны в 500 тыс. человек, из которых 300 тыс. умерли от голода и боевых действий, а 200 тыс. стали жертвами «испанки» и других эпидемий.[239]

Материально Франция пострадала больше, чем любой из ее главных союзников. Война шла все время на ее территории.

Уильям Стирнс Дэвис,

американский историк

А еще в ходе войны «было разрушено 565 000 домов, и потребовалось десять лет, чтобы их восстановить».[240]

После этой ужасной войны, в 1924 году, к власти во Франции пришло новое коалиционное правительство социалистов и радикалов. Его председателем стал Эдуар Эррио. В стране начался экономический подъем, однако уже в 1929 году Францию охватил экономический кризис, который достиг своего пика к 1935 году, когда число безработных достигло 425 000 человек.

В ходе парламентских выборов 1936 года был создан Народный фронт – союз радикалов-социалистов, социалистов и коммунистов. На выборах была одержана победа, и Леон Блюм сформировал правительство, опиравшееся на Народный фронт.

Последствия войны были существенными и несколько десятилетий тяготели над Францией.

Жан-Мари Майёр,

французский историк

Вторая мировая война

А тем временем в Германии к власти пришел Адольф Гитлер, и уже 1 сентября 1939 года немцы оккупировали Польшу. После нескольких отчаянных попыток добиться хоть какого-нибудь компромисса 3 сентября Великобритания объявила войну Германии. Вслед за этим вступила в войну и Франция, однако стратегия французов была сугубо оборонительная: страна чувствовала себя в безопасности за линией Мажино.

Линия Мажино (Ligne Maginot) – это система французских укреплений, на границе с Германией от Бельфора до Лонгийона. Она была построена в 1929–1934 гг. и затем совершенствовалась вплоть до 1940 года. Длина линии Мажино – около 400 км, и она была так названа по имени военного министра Андре Мажино. В ее состав входили 39 долговременных оборонительных укреплений, 75 бункеров, 500 артиллерийских и пехотных блоков, 500 казематов, а также множество блиндажей и наблюдательных пунктов. На строительство линии Мажино было затрачено около 3 млрд франков. Общая численность войск на линии достигала 300 000 человек.

В начале сентября Франция нерешительно двинула свои войска в Саарскую область, но 4 октября, после поражения Польши, вновь отвела их за линию Мажино. После этого началась так называемая «Странная война» (Drôle de guerre). Этот термин придумал журналист Ролан Доржелес, и таким образом был подчеркнут характер боевых действий между враждующими сторонами – почти полное их отсутствие. Впрочем, период «Странной войны» был в полной мере использован немецким командованием в качестве стратегической паузы: Германии удалось успешно провести Польскую кампанию, захватить Данию и Норвегию, а также подготовиться к вторжению во Францию.

«Странная война» подрывала моральный дух населения, и некоторые стали задаваться вопросом о сути конфликта.

Жан-Мари Майёр,

французский историк

Наступление немцев на Западном фронте началось 10 мая 1940 года. Атака была предпринята в Арденнах. Немцы стремительно обошли линию Мажино с севера. Потом войска генерала Вильгельма фон Лееба атаковали укрепления и прорвали французскую оборону.

Француз, со слезами наблюдающий за немецкими войсками, марширующими по Парижу.

14 июня 1940 года, Париж

В результате уже 14 июня немцы вошли в Париж, а 22 июня 1940 года Франция капитулировала. Причем перемирие с Германией было подписано в Компьенском лесу, в том же самом железнодорожном вагоне командующего объединенными силами союзников в Европе маршала Фердинанда Фоша, в котором 22 года назад – 11 ноября 1918 года – Германия подписала перемирие в Первой мировой войне.

Половина Франции была оккупирована германской армией. В южной части страны установился коллаборационистский марионеточный режим, закрепившийся в истории под названием «Режим Виши».

Режим Третьей республики рухнул не в результате перемирия как такового. Его раздавила катастрофа, за которую он нес ответственность.

Жан-Мари Майёр,

французский историк

В июле 1940 года в курортном городке Виши собралось Национальное собрание, постановившее передать диктаторскую власть маршалу Анри-Филиппу Петену. Это ознаменовало собой конец Третьей республики.

84-летний маршал Петен встретился 24 октября 1940 года с Гитлером, обеспечив тому полную поддержку. Кстати, сам позорный термин «коллаборация» (collaboration – сотрудничество) принадлежит именно Петену, призвавшему нацию в радиообращении от 30 октября 1940 года сотрудничать (collaborer) с оккупантами.

Маршал Анри-Филипп Петен приветствует Адольфа

Гитлера. Монтуар, 24 октября 1940 года

Отметим, что почти миллион французских солдат и офицеров тогда сдался в плен, а Париж очень быстро стал культурным центром оккупированной Европы. Пока другие воевали, Франция жила себе как ни в чем не бывало, а немецкой пропаганде легко удалось убедить подавляющее большинство французов в том, что капитуляция – это не позор, а дорога в «светлое будущее» обновленного мира.

У нас до сих пор много пишут о знаменитой французской эскадрилье «Нормандия-Неман», сражавшейся во время Второй мировой войны на стороне СССР на советско-германском фронте.

Эскадрилья была сформирована 4 декабря 1942 года в городе Иваново, и ей сначала было присвоено наименование «Нормандия» – в честь французской провинции, наиболее пострадавшей от фашистской оккупации. Потом эскадрилья была преобразована в полк. Он принимал участие в Курской битве в 1943 году, в Белорусской операции в 1944 году, в боях по разгрому немецких войск в Восточной Пруссии в 1945 году. В ноябре 1944 года, за боевые заслуги и проявленное мужество во время воздушных сражений в период боев по освобождению Литвы и при форсировании реки Неман, полку было присвоено почетное наименование «Неманский», и с тех пор он стал называться полком «Нормандия-Неман».

За время боевых действий на советско-германском фронте летчики полка совершили 5240 вылетов, провели 869 воздушных боев, одержали 273 подтвержденных победы и 37 неподтвержденных, а также повредили 47 самолетов противника. Из 96 пилотов 45 погибли в бою или пропали без вести, четверо стали Героями Советского Союза.[241]

Все это, конечно, замечательно, но при этом как-то забывается, что в той же войне на том же фронте, но уже на стороне Германии воевали как минимум две части под французским флагом и с французским командным составом.

Флаг с нацистской свастикой на Триумфальной арке в Париже.

Июнь 1940 года

Это был Французский добровольческий легион, который с осени 1941 года принимал участие в боевых действиях на московском направлении. Легион понес большие потери в основном от обморожений и болезней, и его отвели в тыл. Затем его использовали для борьбы с партизанами в Белоруссии. А в феврале 1945 года была сформирована 33-я гренадерская дивизия войск СС «Шарлемань» – из ранее существовавшей одноименной французской бригады войск СС, воевавшей против СССР. Эта дивизия тоже воевала на Восточном фронте, а один батальон этой дивизии (300 человек) уже в Берлине вместе с дивизией «Нордланд» защищал район Рейхстага и бункер Гитлера.

Можно смело утверждать, что в этих двух французских частях воевало не 96 человек. Гораздо больше! Чтобы было понятно, число только погибших уроженцев Эльзаса и Лотарингии в рядах вермахта составило 23 000 человек.[242]

Историк Б.В.Соколов пишет: «Остатки дивизии «Шарлемань», оставшиеся за пределами Берлина, сдались западным союзникам. В советском плену, по официальным российским данным, оказались 23 136 французов, из которых умерли в плену 1325 человек».[243]

Тем не менее, при капитуляции Германии в 1945 году Франция удивительным образом оказалась в числе тех, кто подписал ее со стороны победителей: рядом с подписью великого маршала Г.К. Жукова там можно увидеть и подпись французского генерала Жана де Латр де Тассиньи.

На самом деле своим освобождением Франция обязана вторжению союзников, которое началось 6 июня 1944 года высадкой 156000 американцев, англичан и канадцев на побережье Нормандии. Эта высадка десанта в Нормандии была крупнейшей в мировой истории морской десантной операцией: в ней участвовало почти 7000 боевых и транспортных судов всех типов и видов.

К 11 июня 1944 года на французском берегу уже находилось: 326 547 военных, 54 186 единиц военной техники, 104 428 тонн военного имущества и запасов.[244]

Учитывая тот факт, что союзники превосходили немцев по численности почти в три раза и были лучше вооружены и оснащены, упорно сражавшиеся германские солдаты и их союзники не смогли оказать достаточного сопротивления, и к 15 августа 1944 года армии союзников стояли уже недалеко от Парижа. В тот же день англо-американцы произвели еще одну высадку, но уже в Южной Франции, и менее чем за сутки сломили сопротивление находящихся там немцев и формирований вишистов.

В тот же день Адольф Гитлер приказал любой ценой удержать Париж, а в случае невозможности – уничтожить город. Первоначально в планы союзников входило окружение Парижа и принуждение немецких сил там к сдаче. Однако Шарль де Голль убедил командование союзников пойти на штурм города.

17 августа 1944 года военный комендант Парижа Дитрих фон Хольтиц издал приказ заминировать наиболее важные объекты и здания в городе. Представитель вишистов Пьер Теттенже тщетно попытался переубедить Хольтица.

18 августа начали распространяться слухи о приближении союзников к городу, бойцы Сопротивления активизировали свою деятельность, на стенах домов и почти везде они расклеивали плакаты с призывом начать всеобщее вооруженное восстание лиц от 18 до 60 лет, способных держать оружие против немцев и вишистов, а также предупреждение о скором возмездии для коллаборационистов и тех немецких солдат и офицеров, которые не сложат оружие.

Вечером 18 августа 1944 года отдельные части вермахта, сотрудники оккупационной администрации и просто сторонники режима Виши стали стихийно покидать город. В распоряжении Хольтица и вишистов остался гарнизон численностью в примерно 20 000 человек при поддержке 200 орудий разных калибров и 80 устаревших танков и самолетов. 15 000 солдат гарнизона составляли немцы, еще около 5000 – полицейские и вооруженные формирования сторонников режима Виши, обладавшие крайне малой боевой эффективностью.

Утром 19 августа 1944 начались первые вооруженные столкновения между бойцами французского Сопротивления и их сторонниками, с одной стороны, и немцами – с другой. Потом от мелких стычек противостояние переросло в полномасштабные уличные бои по всему Парижу. Силы французского Сопротивления теснили немцев и вишистов, а на освобожденных территориях тут же формировались добровольческие охранные дружины из местных жителей.

22 августа 1944 года Гитлер лично отдал приказ перейти в наступление и подавить восстание, нанеся противнику максимальный урон в живой силе и технике, однако у немцев по-прежнему не хватало резервов для контрудара, и выполнение приказа прошлось отложить.

Наконец, 24 августа 1944 года, в 21.20, в город сразу с двух сторон начали входить 4-я пехотная дивизия США и 2-я бронетанковая дивизия «Свободная Франция» общей численностью в 16 000 человек. С помощью артиллерии и танков им удалось почти полностью подавить сопротивление немцев и вишистов. К вечеру 24 августа бои с переменным успехом продолжались лишь в центре Парижа и на нескольких восточных окраинах. Взбешенный Гитлер распорядился взорвать город, однако Дитриха фон Хольтица тогда уже больше заботила собственная судьба, и он не выполнил приказ.

Американская армия марширует на Елисейских Полях. Парад в честь освобождения Парижа от немецко-фашистской оккупации.

29 августа 1944 года, Париж

Потом Хольтиц сдался в плен союзникам. Вместе с ним сложили оружие 11 800 немецких и около 4000 вишистских солдат. Париж был освобожден.

Всего в ходе боев с 19 по 25 августа 1944 года немцы потеряли убитыми 3200 солдат и офицеров, а вооруженные формирования режима Виши – от 500 до 1000 человек.

Потери бойцов Сопротивления оцениваются от 800 до 1000 убитых и 1500 раненых. Общие потери 2-й бронетанковой дивизии «Свободная Франция» составили 130 убитых и 319 раненых.[245] Потери 4-й пехотной дивизии США были совсем незначительными.

Кстати, если уж говорить о французском Сопротивлении, то следует признать, что этот миф является мифом в квадрате!

Во-первых, в активной партизанской борьбе на ее пике участвовало не более 20 000 человек (и это при поддержке англичан, снабжавших их оружием). Для сравнения: в то же самое время в антипартизанском «Легионе французских истребителей и волонтеров национальной революции» числилось более миллиона человек! И это – не считая сформированную в 1943 году для карательных операций «Французскую милицию» числом более 8000 бойцов.

Во-вторых, национальный состав отрядов маки позволяет говорить о «французском сопротивлении» лишь с точки зрения территории, на которых предпринимались боевые акции. Собственно французы стали активно попадать в партизанские отряды только после того, как состоялась высадка союзников в Нормандии, и вопрос о судьбе Франции был фактически предрешен. До этого момента костяки партизанских отрядов составляли бойцы интербригад разных национальностей, в свое время воевавших в Испании, и бежавшие советские военнопленные. В общем же до 1943 года включительно значительная часть французов выступала за союз с Германией, считая «макизаров» бандитами, лишь провоцирующими насилие.

Маки (Maquis) – так во Франции называлась часть движения Сопротивления нацистским оккупационным войскам, представлявшая собой по преимуществу вооруженные группы партизан, действовавших в сельской местности.

В любом случае, к концу 1944 года вся Франция была освобождена. А потом имела место капитуляция Германии, о которой говорилось выше, и Франция там фигурировала в числе победителей. Это вообще выглядит как фарс. Напомним, что Франция объявила войну Германии 3 сентября 1939 года, однако активных боевых действий вести не стала. Более того, уже 7 июня 1940 года французское правительство обратилось к Германии с просьбой о перемирии, а 22 июня французы и вовсе капитулировали.

Так вот в момент составления акта о капитуляции Германии генерал Жан де Латр де Тассиньи вдруг заметил, что французского флага нет! Про него просто забыли!!! Его кое-как изготовили из подручных материалов, а потом, когда фельдмаршал Кейтель, подписывавший капитуляцию от имени Германии, увидел французский флаг, он не смог сдержать удивления: «А что, этим мы тоже войну проиграли?»[246]

Во всяком случае, именно так написано во многих источниках. На самом деле фраза немца дословно звучала несколько иначе.

Происходило это 8 мая 1945 года, и вот как описывает это со слов Симоны де Латр, вдовы генерала де Латра де Тассиньи, французский политик Филипп де Вилье: «В момент составления протокола де Латр заметил, что три знамени прикреплены к стене в глубине зала: красное знамя, Юнион Джек и звездно-полосатый флаг. Но нигде не было и следа французских цветов. Стали искать триколор. Напрасно. Тогда русские изготовили один из красной ткани, заимствованной в бывшем гитлеровском флаге, из белой простыни и из куска голубой саржи, вырезанного из комбинезона механика. Увы, синий, белый и красный цвет были пришиты не один рядом с другим, а один выше другого, что представляло собой великолепный… голландский флаг. Тогда шофер генерала де Латра взял три лоскута, собрал их по-другому и из этого сделал французский флаг, спровоцировавший холодный гнев немецкого фельдмаршала Кейтеля: «Aх! Даже французы тут. Только этого не хватало!».[247]

Согласимся, выглядит это как-то не очень здорово. Тем не менее, Франции выделили зону оккупации в Германии и дали место постоянного члена Совета Безопасности ООН. Словно она и в самом деле была победительницей в войне… А в нем Франция, вместе с Россией, США, Китаем и Великобританией, получила право вето (то есть право отвергать проект любой резолюции ООН вне зависимости от уровня поддержки, которой он пользуется).

Потери Франции в этой войне историк Б.В.Соколов оценивает так: «Общее число погибших граждан Франции во время Второй мировой войны мы оцениваем в 602,3 тыс. человек, из них на погибших военных, включая сюда бойцов Сопротивления, приходится около 237,3 тыс. человек».[248]

Представители Франции присутствовали при капитуляции Германии, но их не пригласили на конференции трех великих держав в Ялту (февраль 1945 года) и Потсдам (июль 1945 года). Поражение сильно пошатнуло международные позиции Франции.

Жан-Мари Майёр,

французский историк

Во Второй мировой войне, длившейся шесть лет, участвовали 62 государства из 73 существовавших на тот момент (80 % тогдашнего населения земного шара). Боевые действия велись на территории трех континентов и в водах четырех океанов. Общее количество погибших в этой войне составило 24,4 миллиона солдат и офицеров, ранено было 37,5 миллиона человек, в плен попало 28,7 миллиона человек. У СССР было убито, по разным оценкам, от 8,8 до 10,9 миллиона солдат и офицеров, ранено было 15,6 миллиона человек, в плен попало от 4,6 до 5,7 миллиона человек. У Германии было убито от 4,4 до 5,3 миллиона солдат и офицеров, ранено было 5,4 миллиона человек, в плен попало 4,1 миллиона человек.

Режим Виши прекратил существование, а его основные руководители были осуждены за государственную измену. Власть в стране была передана временному правительству во главе с Шарлем де Голлем.

Шарль де Голль

Hовая Конституция во Франции была принята 13 октября 1946 года, и была установлена Четвертая республика.

Шарль де Голль, которого принято называть самым знаменитым французом ХХ века, появился на свет в 1890 году в Лилле, в семье

Четвертая республика во Франции – это период с 1946 по 1958 г. Конституция 1946 года характеризовалась наличием парламентского строя и слабой властью президента республики. Соответственно, Пятая республика – это период французской истории с 1958 года по настоящее время. По сравнению с Четвертой республикой в ней значительно усилены полномочия президента, который имеет право роспуска парламента и избирается всенародно на пять лет (с 2000 года; в 1962–2000 гг. он избирался на семь лет).

обедневшего дворянина, преподававшего французский язык и литературу в парижском коллеже иезуитов. В этой семье было пять детей, и все они воспитывались в духе патриотизма и католицизма.

Шарль де Голль рано перебрался в Париж, и он с детства мечтал о военной карьере. В результате он в 1909 году поступил в Сен-Сирское военное училище близ Версаля, основанное еще Наполеоном.

Де Голль отличался независимым характером и выдающимися способностями. Он был очень высоким (1,90 м) и в прямом смысле этого слова смотрел на окружающих свысока. После окончания военного училища в 1912 году он в звании младшего лейтенанта отправился в Аррас, где служил два года в пехотных войсках.

Потом началась Первая мировая война, и де Голль в первые ее дни оказался на передовой. Он храбро сражался, а 15 августа 1914 года получил в Нормандии ранение в ногу. Затем он лечился в Лионе. В январе 1915 года де Голль вернулся в строй. И вновь пулевое ранение: 10 марта в сражении на реке Сомме – теперь в левую руку. Лейтенант долго лечился и вернулся в свой 33-й пехотный полк в ноябре уже в чине капитана. А в марте 1916 года он оказался в деревушке Дуомон, в самом центре разворачивающегося Верденского сражения. Позднее, в июле 1919 года, он получил за мужество под Дуомоном орден Почетного легиона.

Генерал Шарль де Голль.

1940 год. Национальная библиотека Франции, Париж

А утром 2 марта 1916 года под Дуомоном начался массированный обстрел немецкой тяжелой артиллерии. Затем пустили газ, и началась рукопашная схватка. Батальон де Голля был почти полностью уничтожен. Сам он получил удар штыком в бедро и потерял сознание. Его сочли мертвым. А через два месяца в приказе по армии отметили: «Капитан де Голль, зарекомендовавший себя духовно и морально в самой высокой степени, при страшной бомбардировке немцев, которая почти выкосила его солдат, поднял оставшихся в живых на яростную атаку, посчитав такое решение единственным достойным воинской чести. Он пал в бою при непосредственном соприкосновении с противником».[249]

Но на самом деле Шарль де Голль был ранен в левую ногу и взят в плен. Сначала его отправили в вестфальский Оснабрюк, потом – в городок Нейссе в Восточной Германии. Оттуда его повезли в город Щучин в оккупированной немцами Западной Белоруссии. Потом, в октябре 1916 года, определили в баварский Ингольштадт. И, кстати, в тот же форт № 9, где содержался в плену будущий «Красный маршал» Михаил Тухачевский.

После неудачного побега из Ингольштадта де Голля перевезли в Розенберг. Оттуда он опять два раза пытался бежать, но его каждый раз ловили и отправляли в военную тюрьму в Пассау. Потом – вновь Ингольштадт, затем – Вюрцбург, еще две неудачные попытки побега. Наконец, де Голль оказался в Магдебурге, и там 11 ноября 1918 года он узнал, что подписано долгожданное перемирие.

После плена капитан де Голль долгое время пребывал в подавленном настроении. Тем не менее он твердо решил продолжить службу в армии. В начале 1919 года он прошел переподготовку в одной из военных школ Франции, а в апреле отправился в Польшу, где была организована военная миссия, в которой французские офицеры служили инструкторами польской армии. Там, кстати, он и узнал о своем награждении орденом Почетного легиона.

Лишь в 1927 году де Голль получил чин майора. Похоже, его независимый характер и принципиальность очень мешали его восхождению по служебной лестнице.

Чин подполковника он получил только в декабре 1933 года, а полковника – 25 декабря 1937 года. С 1921 года де Голль служил в штабе маршала Петена и даже в его честь назвал своего сына Филиппом. А 14 мая 1940 года де Голлю поручили командование формирующейся 4-й танковой дивизией. С 1 июня он временно исполнял обязанности бригадного генерала, но официально его так и не успели утвердить в этом звании, так что Шарля де Голля ошибочно называют генералом, и после войны он получал от Четвертой республики лишь пенсию полковника.

Потом де Голль уехал в Лондон для переговоров о судах для эвакуации французского правительства в Африку. Там он и остался, начав призывать французов к оказанию сопротивления оккупантам. В одном из его воззваний говорилось: «Франция проиграла сражение, но она не проиграла войну! Правители могут капитулировать, поддавшись панике, потеряв честь, продав страну в рабство, однако ничего не потеряно! Ничего не потеряно, потому что эта война – война мировая. Еще не использованы силы свободного мира. Однажды эти силы сокрушат врага».[250]

Де Голль обвинил правительство Петена в предательстве и заявил: «Я, генерал де Голль, французский солдат и командир, с полным сознанием долга говорю от имени Франции».[251]

Так де Голль встал во главе «Свободной (позже – Сражающейся) Франции» – организации, призванной оказать сопротивление оккупантам и коллаборационистскому режиму Виши.

С августа 1944 года де Голль был председателем Совета Министров Франции (Временное правительство). Он подписал с И.В.Сталиным договор о «союзе и военной помощи». После войны начался экономический кризис, и де Голль 20 января 1946 года покинул пост главы правительства и удалился в Коломбэ-ле-Дёз-Эглиз, небольшое поместье в Шампани. Однако настоящей причиной его ухода был спор о форме правления в республике, что и стало причиной неоднократного пересмотра проекта Конституции. Де Голль был сторонником сильной президентской власти, а коммунисты и социалисты, которые составили в парламенте большинство, выступали за контроль парламента над правительством.

В результате де Голль оказался в оппозиции, объявив войну строю Четвертой республики, постоянно отмечая свое право на власть в стране в силу того, что он и только он привел ее к освобождению.

Пять лет де Голль провел в уединении в Коломбэ, работая над «Военными мемуарами», а потом 1957–1958 гг. стали годами глубокого политического кризиса Четвертой республики: шла затяжная война в Алжире, углубился экономический кризис.

Вот уже двенадцать лет, как Франция старается разрешить проблемы, непосильные для режима партий, и идет к катастрофе. Некогда в тяжелый час страна доверилась мне с тем, чтобы я повел ее к спасению. Сегодня, когда стране предстоят новые испытания, пусть она знает, что я готов принять на себя все полномочия Республики.

Шарль де Голль,

французский политический деятель

И вот 1 июня 1958 года Шарль де Голль был вновь утвержден на посту премьер-министра страны. А затем Конституционный референдум 28 сентября 1958 года завершил двенадцатилетнюю историю Четвертой республики.

Шарль де Голль подготовил новую конституцию с одним из своих верных людей, с Мишелем Дебре. Текст, законченный 4 сентября 1958 года, был представлен на референдум и одобрен большинством голосов французов

28 сентября.

Люсьен Бели,

французский историк

21 декабря 1958 года во Франции выбрали президента, и 75,5 % выборщиков отдали свои голоса премьер-министру. Соответственно, семилетний президентский срок де Голля истекал в конце 1965 года. Президенту Пятой республики тогда было 75 лет, и, согласно Конституции, должны были состояться новые выборы на расширенной коллегии выборщиков. Но де Голль, собиравшийся баллотироваться на второй срок, настаивал на всенародном избрании главы государства, и соответствующие поправки были приняты на референдуме 28 октября 1962 года, ради которого президенту пришлось воспользоваться своими полномочиями и распустить Национальную ассамблею.

Выборы 1965 года стали вторыми прямыми выборами французского президента (первые произошли в 1848 году, и на них победил Луи-Наполеон Бонапарт, будущий Наполеон III).

Победы в первом туре, на которую так рассчитывал де Голль, не получилось. Он набрал 44,64 % голосов, то есть за него проголосовало почти 11 млн. французов. А второе место занял, получив 31,72 % голосов, Франсуа Миттеран, который выступал с последовательной критикой режима личной власти президента и Конституции 1958 года. В 1965 году он основал Федерацию демократических и социалистических левых сил (ФДСЛС). Позднее, в 1971 году, он возглавит Социалистическую партию, а в 1981 году все же станет президентом страны. Но пока его время еще не наступило.

Во втором туре, 19 декабря 1965 года, Шарль де Голль все же взял верх над Миттераном (54,2 % против 44,8 %), но эти выборы стали для него первым тревожным сигналом. Почему? Да потому, что большинство голосов, поданных за него, принадлежали французам старше шестидесяти, и лишь 18 % молодых от 20 до 34 лет сказали, что разделяют идеи де Голля.

Прежде всего, многим во Франции не нравилась колониальная политика де Голля и то, что он твердо проводил курс на самоопределение Алжира. Там вспыхнуло восстание, потом – полномасштабная война за независимость. Подавить ее французское правительство оказалось не в состоянии, что вызвало массу упреков в его адрес. Ведь Алжир был не просто французской колонией. Север страны был практически европеизирован, и основные гражданские и военные должности там занимали выходцы из Европы. И де Голль в свое время пообещал алжирским французам: «Алжир останется французским навсегда». Но не получилось. Не помогли ни войсковые соединения, ни спецназ, ни парашютисты из Индокитая…

В марте 1962 года Алжир получил независимость. В ответ на это последовали мятежи французской армии и ультраколониалистов, террористическая Вооруженная секретная организация (ОАС) совершила несколько покушений на де Голля. Кстати, ни один президент не переживал столько покушений за свою жизнь, как Шарль де Голль. Их было больше 30! И каждый раз ему удавалось выбираться целым и невредимым. Самое громкое покушение состоялось в августе 1962 года. Автомобиль, в котором генерал ехал с женой, обстреляли 15 автоматчиков. В «Ситроене» президента было потом найдено 14 пулевых пробоин, 20 пуль угодили в кафе «Трианон», 187 пуль были найдены на мостовой. Как супругам удалось при этом выжить – загадка. При этом де Голль был возмущен не столько самим фактом покушения (к ним он уже привык), а тем, что главарь банды, подполковник французских ВВС Жан-Мари Бастьен-Тири, рассматривавший потерю Алжира как более тяжелую, чем потеря Эльзаса и Лотарингии, промахнулся! Отставной офицер его армии не умел стрелять! И де Голль лично подписал ему смертный приговор…

Плюс очень непопулярна была правительственная монополия на телевидении и радио (свободными были только печатные СМИ).

Да, в первые годы президентства де Голля экономика Франции показала бурный рост. Франк наконец-то стал твердой валютой. Однако непомерно высокая роль государства в экономике привела страну к новому кризису в 1967 году. А что такое кризис? Это и рост влияния монополий, и аграрная реформа, выразившаяся в ликвидации большого числа крестьянских хозяйств, и безработица, и низкий уровень заработной платы, и недостаточная социальная защищенность, и гонка вооружений, которая привела к тому, что уровень жизни в стране стал еще ниже.

Кстати, очень многие были не в восторге от антиамериканской политики де Голля, от участия Франции в гонке вооружений. А что, по сути, сделал де Голль? Он начал отправлять в США наличные доллары тоннами по морю и по воздуху, требуя от американцев их конвертации в золото. Но ведь он имел на это полное право. Ведь, согласно системе валютных расчетов, которая была создана на конференции в американском Бреттон-Вудсе, все страны договорились, что свои валюты они будут конвертировать в доллары, а доллар, в свою очередь, должен быть обеспечен золотом. При помощи этого нехитрого трюка США прибрали к рукам валютную систему всего мира, а де Голль лишь довел золотой запас Франции до 4200 тонн. При этом доллары он считал «зелеными фантиками» и решил устроить американцам «экономический Аустерлиц». В результате 4 февраля 1965 года он заявил, что нужно отказаться от использования доллара в международных расчетах и вести международный обмен на основе золотого стандарта. Более того, он потребовал, чтобы США обменяли ему 1,5 млрд долларов на золото. И США вынуждены были обменять ему свои деньги на золото по курсу 35 долларов за унцию. Золотой запас США понес очень серьезные потери. Но пример де Голля оказался заразительным: вслед за Францией менять свои доллары на золото потянулись и другие страны. Америке это грозило полным крахом, и Вашингтон, признав себя неспособным выполнять требования Бреттон-Вудса, в 1971 году отменил золотое обеспечение своего доллара.

Разразился скандал. Американцы были в бешенстве. Они считали политику де Голля чудачеством выжившего из ума старика, но они не догадывались, какую еще «свинью» подложит им французский президент. А де Голль в январе 1963 года взял и отказался создавать «многосторонние ядерные силы» под командованием Пентагона. А до этого, в 1959 году, он взял и вывел Средиземноморский флот Франции из-под командования НАТО. А потом отказал американцам в размещении атомных бомб и строительстве пусковых установок, возвратил под собственное командование войска ПВО. А в феврале 1966 года он объявил, что Франция решила полностью выйти из военной организации НАТО, и потребовал удаления с французской земли натовских баз, штабов и всего прочего, не находящегося под французским контролем.

Плюс де Голль начал собственную атомную программу, и в феврале 1960 года Франция провела свое первое ядерное испытание на полигоне в Алжире (с 1963 года эти испытания были перенесены на атолл Муруроа во Французской Полинезии).

Ни одна страна без атомной бомбы не имеет полного основания считать себя независимой.

Шарль де Голль,

французский политический деятель

Плюс де Голль начал резко критиковать действия США во Вьетнаме, в мае 1965 года отозвал французских представителей из СЕАТО.

А в 1968 году 78-летний де Голль заявил:

– Мы отвергаем как тоталитарный коммунизм, так и старый эгоистичный капитализм. Мы будем искать третий путь, предполагающий не классовую борьбу, а классовый мир. Мы должны стремиться к ассоциации труда и капитала.

То есть, по сути, он сказал, обращаясь к буржуазии: делиться надо, господа, и в этом будет гарантия нашей общей безопасности. Конечно же, это многим не понравилось.

Люди, в сущности, могут обойтись без управления не больше, чем без еды, питья и сна. Эти политические животные нуждаются в организации, то есть в порядке и вождях.

Шарль де Голль,

французский политический деятель

В довершение ко всему, все большее раздражение у французов постепенно начала вызывать личность самого де Голля – он начал казаться многим, особенно молодежи, неадекватно авторитарным и несовременным политиком. Да и политические партии в большинстве своем хотели бы возвращения к парламентской системе, в которой они чувствовали себя хозяевами положения, как это было в Третьей и Четвертой республиках.

В конечном итоге, к падению администрации Шарля де Голля привели майские события во Франции 1968 года. Это были массовые студенческие волнения, а студентов во Франции насчитывалось более 600 тысяч человек.

Все началось 2 мая 1968 года в Латинском квартале – парижском районе, где находятся многие факультеты Сорбонны и студенческие общежития. Там вспыхнул настоящий студенческий мятеж. Учащиеся требовали открыть факультет социологии в парижском пригороде Нантер, закрытый после аналогичных беспорядков, вызванных старинными, «механическими» методами образования и рядом бытовых конфликтов с администрацией. Начались поджоги автомобилей. Вокруг Сорбонны стали возводиться баррикады. В ответ были вызваны отряды полиции, в борьбе с которыми несколько сот студентов получили ранения. К требованиям мятежников прибавилось освобождение их арестованных коллег и вывод полиции из кварталов. Правительство не решилось эти требования удовлетворить. Профсоюзы объявили суточную забастовку.

Подборка листовок времен студенческих парижских демонстраций в мае 1968 года.

Национальная библиотека Франции, Париж

Когда де Голлю сообщили о массовых демонстрациях студентов, он сначала не придал этому должного значения и ответил:

– Ребячество. Это всего лишь несколько студентов, испугавшихся экзаменов.

Но потом позиция генерала стала очень жесткой: с мятежниками никаких переговоров быть не может.

В результате 13 мая профсоюзы вывели людей на грандиозную демонстрацию, прошедшую по всему Парижу. Над колоннами манифестантов развевались лозунги: «Де Голля – в архив!», «Прощай, де Голль!», «Пора уходить, Шарль!» Гошисты добавили к ним свои: «Вся власть студентам!», «Запрещено запрещать!», «Да здравствует мировая революция!»

Анархиствующие студенты заполнили Сорбонну. Забастовка не только не прекратилась, но и переросла в бессрочную. По всей стране уже бастовало 10 млн. человек. Экономика была парализована. Все уже забыли о студентах, с которых все началось. Рабочие требовали 40-часовой рабочей недели и повышения минимальной зарплаты до 1000 франков.

24 мая де Голль выступил по телевидению. Он говорил о том, что «страна находится на грани гражданской войны», и что президенту должны быть предоставлены, через референдум, широкие полномочия для «обновления» (renouveau), причем последнее понятие не конкретизировалось. Уверенности в себе у генерала не было. Более того, наверное, впервые в жизни он был растерян.

По сути, это был начатый студентами настоящий социально-политический кризис, и он серьезно подорвал авторитет Шарля де Голля.

Кризис мая 1968 года разразился, как ураган на фоне безоблачного неба.

Люсьен Бели,

французский историк

29 мая 1968 года премьер-министр Жорж Помпиду провел заседание своего кабинета. На заседании ожидался де Голль, однако потрясенный премьер узнал о том, что президент, забрав из Елисейского дворца архивы, убыл в Коломбэ, что в 300 км от Парижа. А вечером министры узнали, что вертолет с генералом в Коломбэ не приземлился. На самом деле президент отправился в оккупационные войска Франции в Германию, в Баден-Баден, и почти немедленно вернулся в Париж. Об абсурдности ситуации говорит хотя бы то, что Помпиду был вынужден искать шефа при помощи ПВО.

30 мая де Голль зачитал очередное радиовыступление. Он заявил, что не покинет своего поста, распускает Национальное собрание и назначает досрочные выборы. Надо сказать, что генералу всегда нужен был кризис, чтобы явить миру все, на что он способен. Вот и теперь он использовал шанс твердой рукой положить конец «мятежу». Выборы в парламент рассматривались им как постановка доверия себе на голосование.

Выборы 23–30 июня 1968 года принесли голлистам абсолютное большинство в парламенте – 73,8 % мест. Это означало, что подавляющее большинство французов выразило доверие генералу де Голлю.

Но судьба генерала уже была предрешена. Недолгая «передышка» не принесла никаких плодов, кроме замены Жоржа Помпиду на Мориса Кув де Мюрвилля и провозглашения планов реорганизации сената (верхней палаты парламента, практически всегда оппозиционной де Голлю и имевшей право приостанавливать и даже блокировать отдельные проекты главы государства) в экономический и социальный орган, представляющий интересы предпринимателей и профсоюзов.

В феврале 1969 года де Голль вынес эту реформу на референдум, заранее объявив, что в случае проигрыша уйдет. Но люди отвергли законодательные предложения генерала: 53,2 % французов отклонили предложенный им законопроект. К 28 апреля поражение стало явным, и в тот же день де Голль по собственной воле покинул пост президента. При этом он грустно пошутил: «Меня ранили в мае 1968 года, а теперь прикончили». После этого он по телефону передал Кув де Мюрвиллю следующий документ: «Я прекращаю исполнение обязанностей президента Республики. Это решение вступает в силу сегодня в полдень».[252]

Выйдя в отставку, Шарль де Голль впервые за много лет стал посвящать время только себе и своей семье. Он вместе с женой отправился в Ирландию, затем отдыхал в Испании, работал в своем скромном доме в Коломбэ над мемуарами (он их так и не окончил – они доходят лишь до 1962 года) и критиковал новые власти за то, что они «покончили» с величием Франции. Никакой пенсии, охраны или льгот для себя он не просил.

9 ноября 1970 года, в семь часов вечера, Шарль де Голль скоропостижно скончался, не дожив несколько дней до своего восьмидесятилетия. Он умер в Коломбэ, ставшем для него наполеоновской Эльбой. Умер от разрыва аорты, причем смерть застала его раскладывающим пасьянс, и карты так и остались лежать в беспорядке…

Так тихо и быстро ушел великий Шарль де Голль, которому удалось пережить две мировых войны и более 30 покушений.

Когда в 1969 году он отошел от власти, многие французы были этому рады, потому что у них создалось ощущение, что он слишком уж долго руководит страной. Это и в самом деле плохо, когда один и тот же человек остается у власти очень долго…

Однако прошли годы, и обиды на генерала забылись. Ничто не может лучше охарактеризовать деятельность политика, чем его действия. О генерале и президенте Шарле де Голле лучше всего говорят его собственные слова: «Сила – это средство мысли, инструмент действия, условие движения. Эта акушерка необходима, чтобы добиться хотя бы одного дня прогресса. Сила – это щит мудрецов, оплот тронов, таран революций. Порядок и свобода, в свою очередь, обязаны ей своим существованием. Сила – это колыбель городов, скипетр империй, могильщик пришедшего в упадок. Она дает законы народам и определяет их судьбу».[253]

По сути, уход от власти Шарля де Голля был желанием меньшинства (данные опроса общественного мнения в апреле 1968 года показывали, что генералом как президентом республики доволен 61 % опрошенных), но это было меньшинство активное.

Да, события «красного мая» 1968 года выявили слабые места внутренней политики президента. Но у кого их нет… И сейчас французы начали смотреть на де Голля все более и более положительно. Они словно забыли со временем свои мелкие обиды, и в их восприятии остался великий политик.

Глава семнадцатая Современная Франция

Bторым президентом Пятой республики в 1969 году был избран голлист Жорж Помпиду, занимавший до этого пост премьер-министра.

В 1974 году его сменил Валери Жискар д’Эстен, а с 1981 по 1995 г. президентом Франции был Франсуа Миттеран, при котором начался долговременный экономический подъем страны. Потом президентом был Жак Ширак, и это при нем, кстати, во Франции был проведен референдум о сокращении срока полномочий президента с семи до пяти лет.

В 2007 году президентом был избран Николя Саркози (явка избирателей тогда была беспрецедентно высокой – 85 %), а новое правительство Франции возглавил Франсуа Фийон.

6 мая 2012 года в результате президентских выборов 24-м президентом Франции был избран кандидат от социалистической партии Франсуа Олланд. Он победил Саркози во втором туре, набрав 51,6 % голосов избирателей. А с 14 мая 2017 года президентом Франции является Эмманюэль Макрон, которому сейчас всего 40 лет и который стал самым молодым президентом Франции за всю историю этого поста.

Эмманюэль Макрон на встрече с избирателями во время выборов.

17 апреля 2017 года, Париж

Франция сейчас находится в числе мировых лидеров.

Она стала космической державой, хотя никогда не осуществляла самостоятельных пилотируемых полетов (все французские космонавты, а их сейчас уже десять человек, летали на российских или американских космических кораблях).

Лучше Франции ничего пока не придумано.

Шарль де Голль,

французский политический деятель

Первым космонавтом Франции стал Жан-Лу Кретьен, который совершил свой первый космический полет в июне 1982 года на советском космическом корабле «Союз Т-6». Кретьен стал еще и первым космонавтом из Западной Европы. Дублером Кретьена был Патрик Бодри, который потом стал вторым французским космонавтом (он совершил космический полет в июне 1985 года на американском шаттле «Дискавери»).

А вот самый длительный космический полет для космонавтов не из России совершил француз Жан-Пьер Эньере, который в феврале-августе 1999 года повел почти 189 суток на космической станции «Мир».

У каждого человека две родины – его собственная, а потом Франция.

Анри де Борнье,

французский поэт

По общему объему экономики Франция занимает 2-е место в Европейском союзе (после Германии) и стабильно входит в первую мировую десятку. В 2017 году Франция была 6-й экономически развитой державой мира после США, Китая, Японии, Германии и Великобритании.

Ну и, конечно, не стоит забывать, что Франция стала четвертой страной в мире, испытавшей ядерную бомбу. Произошло это 13 февраля 1960 года на полигоне в Алжире. В настоящее время Франция имеет порядка 400 термоядерных боеголовок, не считая тактического ядерного оружия. Это ставит ее на довольно высокое место в мире по мощи ядерного оружия. Для сравнения: по состоянию на 1 сентября 2016 года, в составе стратегических ядерных сил США находилось 1367 ядерных боезарядов на 681 развернутом стратегическом носителе (баллистических ракетах, подводных лодках и тяжелых бомбардировщиках), у России – соответственно 1796 и 508.

Построенная к Всемирной выставке 1889 года, Эйфелева башня стала одной из самых знаменитых достопримечательностей Парижа

Клише, составленное из книг и фильмов, так прочно, что никакие сведения, полученные позднее, и даже личное знакомство с реальной Францией уже не способны этот образ изменить или хотя бы существенно дополнить. А главное, не хочется его менять. Настоящая, а не книжная Франция – такая же скучная, прозаическая страна, как все страны на свете; ее обитатели больше всего интересуются не любовью, приключениями и мистикой, а налогами, недвижимостью и ценами на бензин.

Борис Акунин,

российский писатель

Литература

НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Азимов, Айзек. История Франции. От Карла Великого до Жанны д’Арк. Москва, 2007.

Арзаканян М.Ц. Де Голль. Москва, 2007.

Басовская Н.И. Столетняя война. Леопард против лилии. Москва, 2010.

Биркин, Кондратий. Временщики и фаворитки XVI, XVII и XVIII столетий. Санкт-Петербург, 1870.

Блюш, Франсуа. Ришелье. Москва, 2006.

Боботов С.В. Наполеон Бонапарт – реформатор и законодатель. Москва, 1998.

Вегнер, Вильгельм. Рим: начало, распространение и падение всемирной монархии римлян. Том 1. Санкт-Петербург, 1873.

Война 1870 года: Очерки и материалы для исторического описания. Книга первая. Санкт-Петербург, 1870.

Гельмольт, Ганс Фердинанд. История человечества. Том VIII. Западная Европа. Вторая часть. Санкт-Петербург, 1904.

Герье В.И. Республика или монархия установится во Франции? // Сборник государственных знаний. Том III. Санкт-Петербург, 1877. С.107–170.

Глиноецкий Н. Война между Францией и Германией // Военный сборник. Том LXXV. Санкт-Петербург, 1870.

Деко, Ален. Великие загадки истории. Москва, 2007.

Дельбрюк, Ганс. История военного искусства в рамках политической истории. Том 1. Античный мир. Санкт-Петербург, 1999.

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018.

Дюби, Жорж. История Франции. Средние века. Санкт-Петербург, 2001.

Дюффрен, Клод. Великие любовники. Москва, 2012.

Ермаков В.Д. История международных отношений XX века. Москва, 2008.

Золя, Эмиль. Разгром // Собрание сочинений. Том 15. Москва, 1964.

Иванов В.Ф. Тайны масонства. Москва, 1950.

Ивонина Л.И. Мазарини. Москва, 2007.

Иловайский Д.И. Средняя история. Курс старшего возраста. Москва, 1868.

История Франции (под общей редакцией Ж.Карпантье и Ф.Лебрена). Санкт-Петербург, 2017.

Кастело, Андре. Драмы и трагедии истории. Москва, 2008.

Кларк, Стефан. Англия и Франция: мы любим ненавидеть друг друга. Москва, 2013.

Комбо, Иван. История Парижа. Москва, 2002.

Корриган, Гордон. Столетняя война. Москва, 2015.

Ларошфуко, Франсуа де. Мемуары, максимы. Ленинград, 1971.

Лашук, Анри. Наполеон. История всех походов и битв. Москва, 2008.

Ле Гофф, Жак. Людовик IX Святой. Москва, 2001.

Лодей, Дэвид. Талейран. Главный министр Наполеона. Москва, 2009.

Лот, Фердинанд. Последние Каролинги. Санкт-Петербург, 2001.

Мережковский Д.С. Наполеон. Москва, 1993.

Михайловский-Данилевский А.И. Записки 1814 года. Санкт-Петербург, 1831.

Молок А.И. Июньские дни 1848 года в Париже. Москва, 1948.

Мольтке, Хельмут фон. История германо-французской войны 1870–1871 гг. Москва, 1937.

Наполеон. Максимы и мысли узника Святой Елены. Санкт-Петербург, 2000.

Поло де Больё, Мари-Анн. Средневековая Франция. Москва, 2006.

Райцес В.И. Жанна д’Арк: факты, легенды, гипотезы. Санкт-Петербург, 2003.

Саундерс, Эдит. Сто дней Наполеона. Москва, 2002.

Сивери, Жерар. Филипп Август. Санкт-Петербург – Москва, 2013.

Слоон, Виллиан. Новое жизнеописание Наполеона I. Москва, 1997. – 2 тома.

Соколов Б.В. Цена войны. Москва, 2017.

Стэктон, Дэвид. Бонапарты. От императора до наших дней. Москва. 2012.

Сюше, Алексис. Наполеон. Москва, 2010.

Талейран. Мемуары. Москва, 1959.

Тевено, Эмиль. История галлов. Москва, 2007.

Турский, Григорий. История франков. Москва, 1987.

Тюлар, Жан. Наполеон, или миф о «спасителе». Москва, 1996.

Уолдгер, Крис. Обреченные королевы. Москва, 2011.

Фавье, Жан. Столетняя война. Москва, 2009.

Фарквар, Майкл. Самые непристойные скандалы из жизни правителей всех времен и народов. Москва, 2007.

Фисэль, Элен. Жизнь Марии Медичи. Москва, 2012.

Чандлер, Дэвид. Военные кампании Наполеона. Москва, 1999.

Шатобриан, Франсуа-Рене де. Замогильные записки. Москва, 1995.

Шиканов В.Н. Созвездие императора. Санкт-Петербург, 2002.

Шлоссер, Фридрих. Всемирная история. Том V. Санкт-Петербург, 1862.

Шоссинан-Ногаре, Ги. Повседневная жизнь жен и возлюбленных французских королей. Москва, 2003.

Эрлихман В.В. Диана, охотница на королей // Вокруг света. № 5. 2006. С.132–138.

Этьен, Робер. Цезарь. Москва, 2003.

НА ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКАХ

Agulhon, Maurice. De Gaulle: histoire, symbole, mythe. Paris, 2000.

Allmand, Christopher. The Hundred Years War: England and France at War. Cambridge University Press, 1988.

Ambelain, Robert. Drames et secrets de l’histoire. Paris, 1981.

Anceau, Éric. Napoléon III. Un Saint-Simon à cheval. Paris, 2012.

Antonetti, Guy. Louis-Philippe. Paris, 2002.

Aprile, Sylvie. La IIe République et le second empire. Paris, 2000.

Arbois, Julien. Petits et grands mensonges de l’histoire de France. Paris, 2015.

Aubry, Octave. Président et empereur, Napoléon III. Paris, 1951.

Audoin-Rouzeau, Stéphane et Becker, Annette. La Grande Guerre: 1914–1918. Paris, 1998.

Bailly, Auguste. Richelieu. Paris, 1934.

Bastide, Louis. Vie religieuse et politique de Talleyrand-Périgord: prince de Bénévent, depuis sa naissance jusqu’a sa mort. Paris, 1838.

Bély, Lucien. Histoire de France. Paris, 2017.

Bertaud, Jean-Paul. La Révolution française. Paris, 2004.

Bertière, Simone. Les Femmes du Roi-Soleil. Paris, 1998.

Blond, Georges. La Marne. Paris, 1962.

Bluche, François. Louis XIV. Paris, 1999.

Bordonove, Georges. Philippe II Auguste: le Conquérant. Paris, 2009.

Bory, Jean-Louis. La Révolution de Juillet: 29 juillet 1830. Paris, 1972.

Broglie, Gabriel de. La monarchie de Juillet. Paris, 2011.

Cabanis, José. Charles X, roi ultra. Paris, 1973.

Carlyle, Thomas. The French Revolution. Tome III. Philadelphia, 1896.

Chateaubriand, François-René de. Mémoires d’outre-tombe. Tome 1. Paris, 1849.

Chateaubriand, François-René de. Analyse raisonée de l’histoire de France. Paris, 1853.

Chatel de Briancion, Laurence. Cambacérés. Maître d’œuvre de Napoléon. Paris, 2001.

Clément, Jean-Pierre. Histoire de la Vie et de l’administration de Colbert. Paris, 1846.

Cloulas, Ivan. Diane de Poitiers. Paris, 1997.

Corbin, Alain. Les héros de l’histoire de France. Paris, 2011.

Craveri, Bernadetta. Reines et favorites. Le pouvoir des femmes. Paris, 2007.

De Decker, Michel. Madame de Montespan, la favorite du Roi-Soleil à son zénith. Paris, 2000.

Dumouriez, Charles-François. La Vie et les mémoires du général Dumouriez. Tome quatrième. Paris, 1823.

Dunn-Pattison, Richard. Napoleon’s marshals. London, 1909.

Dupeux, Georges. La société française: 1789–1960. Paris, 1972.

Duval, Paul-Marie. La Gaule jusqu’au milieu de Ve siècle. Paris, 1971. – 2 Vol.

Erlanger, Philippe. Richelieu. Paris, 1967–1970. – 3 Vol.

Favier, Jean. Dictionnaire de la France médiévale. Paris, 1995.

Ferro, Marc. La Grande guerre, 1914–1918. Paris, 1969.

Frerejean, Alain. Napoléon III. Paris, 2017.

Gauvard, Claude. La France au Moyen âge du Ve au XVe siècle. Paris, 1996.

Girard, Louis. Napoléon III. Paris, 1986.

Goubert, Pierre. Le siècle de Louis XIV. Paris, 1998.

Goubert, Pierre. Mazarin. Paris, 1990.

Goudineau, Christian. César et la Gaule. Paris, 1990.

Halpérin, Jean-Louis. L’histoire de la fabrication du code. Le code: Napoléon? // Pouvoirs. № 107. Septembre 2003. P. 11–21.

Henri-Pajot, Jeanne. Napoléon III: l’empereur calomnié. Paris, 1972.

La Gorce, Paul-Marie de. De Gaulle. Paris, 2000.

Lebecq, Stéphane. Les Origines franques. Paris, 1990.

Lejeune, Paule. Les favorites des rois de France. Paris, 2004.

Luchaire, Auguste. Philippe Auguste et son temps. Paris, 1980.

Mathiez, Albert. La Révolution française. Paris, 2012.

Mémoires du maréchal Marmont duc de Raguse. Tome VI. Paris, 1857.

Mémoires du maréchal de Grouchy par le marquis de Grouchy. Tome IV. Paris, 1874.

Miquel, Pierre. La Grande Guerre. Paris, 1983.

Méseray, François de. Histoire de France depuis Faramond jusqu’au règne de Louis le Juste. Tome II. Paris, 1646.

Morny, duc de. Extrait des mémoires. Une ambassade en Russie, 1856. Paris, 1892.

Murat, Inès. La Deuxième République. Paris, 1987.

Petitfils, Jean-Christian. Louis XIV. Paris, 1999.

Petitfils, Jean-Christian. Madame de Montespan. Paris, 1988.

Phan, Bernard. Rois et reines de France. Paris, 2008.

Philippe, Robert. Agnès Sorel. Paris, 1983.

Pognon, Edmond. Hugues Capet, roi de France. Paris, 1966.

Prost, Antoine. Petite histoire de la France au XXe siècle. Paris, 1984.

Ragon, François. Histoire de France. Paris, 1853.

Retz, cardinal de. Mémoires. Paris, 1984.

Riché, Pierre. Les Carolingiens, une famille qui fit l’Europe. Paris, 1983.

Richelieu, Armand-Jean du Plessis de. Mémoires du cardinal de Richelieu. Paris, 1837. – 7 Vol.

Soboul, Albert. Histoire de la Révolution française. Paris, 1962.

Saint-Simon, Louis de Rouvroy, duc de. Mémoires. Paris, 1988. – 8 Vol.

Senzig, Roger et Gay, Marcel. L’affaire Jeanne d’Arc. Paris, 2007.

Sévillia, Jean. Histoire passionnée de la France. Paris, 2015.

Topin, Marius. Louis XIII et Richelieu: étude historique. Paris, 1876.

Topin, Marius. L’homme au masque de fer. Paris, 1870.

Tulard, Jean. Dictionnaire du Second Empire. Paris, 1995.

Vallet de Viriville, Auguste. Nouvelles recherches sur Agnès Sorel. Paris, 1856.

Villiers, Philippe de. Le moment est Venu de dire ce que j’ai Vu. Paris, 2015.

Weber, Patrick. Les rois de France. Paris, 2011.

Welschinger, Henri. Le maréchal Ney 1815. Paris, 1893.

Примечания

1

Герье В.И. Республика или монархия установится во Франции? // Сборник государственных знаний. Том III. Санкт-Петербург, 1877. С. 108.

2

Иловайский Д.И. Средняя история. Курс старшего возраста. Москва, 1868. С. 2.

3

Иловайский Д.И. Средняя история. Курс старшего возраста. Москва, 1868. С. 4.

4

Иловайский Д.И. Средняя история. Курс старшего возраста. Москва, 1868. С. 4.

5

История Франции (под общей редакцией Ж.Карпантье и Ф.Лебрена). Санкт-Петербург, 2017. С. 33.

6

Вегнер, Вильгельм. Рим: начало, распространение и падение всемирной монархии римлян (перевод с немецкого). Том 1. Санкт-Петербург, 1873. С. 279.

7

Дельбрюк, Ганс. История военного искусства в рамках политической истории. Том 1. Античный мир. Санкт-Петербург, 1999. С. 356–358.

8

Дельбрюк, Ганс. История военного искусства в рамках политической истории. Том 1. Античный мир. Санкт-Петербург, 1999. С. 356–358.

9

Дельбрюк, Ганс. История военного искусства в рамках политической истории. Том 1. Античный мир. Санкт-Петербург, 1999. С. 359.

10

Иловайский Д.И. Средняя история. Курс старшего возраста. Москва, 1868. С. 4–5.

11

Герье В.И. Республика или монархия установится во Франции? // Сборник государственных знаний. Том III. Санкт-Петербург, 1877. С. 108.

12

Шлоссер, Фридрих. Всемирная история. Том V. Санкт-Петербург, 1862. С. 307.

13

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 27.

14

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 28.

15

История Франции (под общей редакцией Ж.Карпантье и Ф.Лебрена). Санкт-Петербург, 2017. С. 105.

16

Малов В.Н. Меровинги // Вопросы истории. № 6. 2000. С. 152.

17

Шлоссер, Фридрих. Всемирная история. Том V. Санкт-Петербург, 1862. С. 314.

18

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 30.

19

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 31.

20

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 31.

21

Ragon, Fran

22

Ragon, Fran

23

Очерки из истории и народных сказаний. Средняя история. Москва, 1873. С. 148–149.

24

Очерки из истории и народных сказаний. Средняя история. Москва, 1873. С. 156–157.

25

Phan, Bernard. Rois et reines de France. Paris, 2008. P. 50.

26

Phan, Bernard. Rois et reines de France. Paris, 2008. P. 53–54.

27

Азимов, Айзек. История Франции. От Карла Великого до Жанны д’Арк. Москва, 2007. С. 8.

28

Азимов, Айзек. История Франции. От Карла Великого до Жанны д’Арк. Москва, 2007. С. 8.

29

Иловайский Д.И. Средняя история. Москва, 1867. С. 74–75.

30

Азимов, Айзек. История Франции. От Карла Великого до Жанны д’Арк. Москва, 2007. С. 13.

31

Азимов, Айзек. История Франции. От Карла Великого до Жанны д’Арк. Москва, 2007. С. 15

32

Азимов, Айзек. История Франции. От Карла Великого до Жанны д’Арк. Москва, 2007. С. 23.

33

34

Азимов, Айзек. История Франции. От Карла Великого до Жанны д’Арк. Москва, 2007. С. 54.

35

Phan, Bernard. Rois et reines de France. Paris, 2008. P. 81.

36

Азимов, Айзек. История Франции. От Карла Великого до Жанны д’Арк. Москва, 2007. С. 79.

37

Поло де Больё, Мари-Анн. Средневековая Франция. Москва, 2006. С. 24–25.

38

Азимов, Айзек. История Франции. От Карла Великого до Жанны д’Арк. Москва, 2007. С. 101.

39

Макарова Н.И. Тайные общества и секты. Минск, 1996. С. 57.

40

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 103.

41

Он родился через несколько месяцев после смерти отца, 15 ноября 1316 года, и сразу был провозглашен королем, однако король-младенец умер уже через пять дней – сразу после крещения.

42

Дженкинс, Саймон. Краткая история Англии. Москва, 2017. С. 95.

43

Энциклопедический лексикон. Том тринадцатый. Санкт-Петербург, 1838. С. 431.

44

Кастело, Андре. Драмы и трагедии истории. Москва, 2008. С. 36.

45

Дженкинс, Саймон. Краткая история Англии. Москва, 2017. С. 112.

46

Senzig, Roger et Gay, Marcel. L’affaire Jeanne d’Arc. Paris, 2007. P. 97.

47

Райцес В.И. Жанна д’Арк: факты, легенды, гипотезы. Санкт-Петербург, 2003. С. 137.

48

Деко, Ален. Великие загадки истории. Москва, 2007. С. 219.

49

Деко, Ален. Великие загадки истории. Москва, 2007. С. 219–220.

50

Азимов, Айзек. История Франции. От Карла Великого до Жанны д’Арк. Москва, 2007. С. 241.

51

Senzig, Roger et Gay, Marcel. L’affaire Jeanne d’Arc. Paris, 2007. P. 291–292.

52

Senzig, Roger et Gay, Marcel. L’affaire Jeanne d’Arc. Paris, 2007. P. 222.

53

Senzig, Roger et Gay, Marcel. L’affaire Jeanne d’Arc. Paris, 2007. P. 229.

54

Senzig, Roger et Gay, Marcel. L’affaire Jeanne d’Arc. Paris, 2007. P. 261.

55

Иоланда Арагонская, младшая дочь короля Арагона, была женой герцога Людовика Анжуйского, от которого у нее родилось пятеро детей, в том числе дочь Мария, ставшая супругой короля Карла VII, и сын Рене, ставший мужем Изабеллы Лотарингской.

56

Vallet de

57

Помимо Марии Аньес родила королю еще трех дочерей: Шарлотту (в 1446 году), Жанну (в 1448 году) и еще одну девочку, умершую младенцем (в 1450 году). И всех их, кроме, естественно, последней, король безоговорочно узаконил, и они носили королевское родовое имя Валуа.

58

Chateaubriand, Fran

59

Vallet de

60

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 123.

61

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 135.

62

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 136.

63

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 137.

64

Вечерина Е.Ю. Конец света?! Продолжение следует… Москва, 2013. С. 148.

65

Craveri, Bernadetta. Reines et favorites. Le pouvoir des femmes. Paris, 2007. P. 27.

66

Эрлихман В.В. Диана, охотница на королей // Вокруг света. № 5. 2006. С. 134.

67

Эрлихман В.В. Диана, охотница на королей // Вокруг света. № 5. 2006. С. 133.

68

Craveri, Bernadetta. Reines et favorites. Le pouvoir des femmes. Paris, 2007. P. 25.

69

Yourcenar, Marguerite. Ah, mon bon chateau // Sous b

70

Эрлихман В.В. Диана, охотница на королей // Вокруг света. № 5. 2006. С. 138.

71

Эрлихман В.В. Диана, охотница на королей // Вокруг света. № 5. 2006. С. 136.

72

Эрлихман В.В. Диана, охотница на королей // Вокруг света. № 5. 2006. С. 134.

73

Phan, Bernard. Rois et reines de France. Paris, 2008. P. 138–139.

74

Лучицкий И.В. Феодальная аристократия и кальвинисты во Франции. Часть 1. Киев, 1871. С. 5–6.

75

Грачиоли (Ткачев Петр Никитич). Эдгар Кинэ. Критико-биографический очерк // Дело. № 9. 1877. С. 236.

76

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 143.

77

История Франции (под общей редакцией Ж.Карпантье и Ф.Лебрена). Санкт-Петербург, 2017. С. 213.

78

Кастело, Андре. Драмы и трагедии истории. Москва, 2008. С. 51

79

Преступники и преступления с древности до наших дней. Энциклопедия. Донецк, 1997. С. 154.

80

Phan, Bernard. Rois et reines de France. Paris, 2008. P. 151–152.

81

Weber, Patrick. Les rois de France. Paris, 2011. P. 77.

82

Ларошфуко, Франсуа де. Мемуары, максимы. Ленинград, 1971. С. 6.

83

Конечно, правильнее фамилию этого человека произносить и писать как Ришелье (Richelieu), но мы будем придерживаться общепринятой традиции.

84

Блюш, Франсуа. Ришелье. Москва, 2006. С. 86.

85

Блюш, Франсуа. Ришелье. Москва, 2006. С. 57.

86

Перес-Реверте, Артуро. Клуб Дюма, или Тень Ришелье // Иностранная литература. № 10. 2001. С. 11

87

Блюш, Франсуа. Ришелье. Москва, 2006. С. 39.

88

Андреев А.Р. Государь: власть в истории человечества. Москва, 2009. С. 279.

89

Voltaire. Essai sur les m

90

Блюш, Франсуа. Ришелье. Москва, 2006. С. 86.

91

Фисэль, Элен. Жизнь Марии Медичи. Москва, 2012. С. 248–249.

92

Ларошфуко, Франсуа де. Мемуары, максимы. Ленинград, 1971. С. 6.

93

Ларошфуко, Франсуа де. Мемуары, максимы. Ленинград, 1971. С. 12.

94

Блюш, Франсуа. Ришелье. Москва, 2006. С. 74–75.

95

Ларошфуко, Франсуа де. Мемуары, максимы. Ленинград, 1971. С. 6.

96

Лаврин А.П. Хроники Харона. Энциклопедия смерти. Москва, 1993. С. 470.

97

Ивонина Л.И. Мазарини. Москва, 2007. С. 34.

98

Ивонина Л.И. Мазарини. Москва, 2007. С. 30.

99

Weber, Patrick. Les rois de France. Paris, 2011. P. 81.

100

Ларошфуко, Франсуа де. Мемуары, максимы. Ленинград, 1971. С. 26.

101

Ларошфуко, Франсуа де. Мемуары, максимы. Ленинград, 1971. С. 27.

102

История Франции (под общей редакцией Ж.Карпантье и Ф.Лебрена). Санкт-Петербург, 2017. С. 237.

103

Скляренко В.М. и др. Загадки истории. Монархи-долгожители. Харьков, 2011. С. 116.

104

Topin, Marius. L’homme au masque de fer. Paris, 1870. P. 252–253.

105

Weber, Patrick. Les rois de France. Paris, 2011. P. 83.

106

107

Phan, Bernard. Rois et reines de France. Paris, 2008. P. 163.

108

Ивонина Л.И. Мазарини. Москва, 2007. С. 230.

109

Nouveau dictionnaire historique. Tome II. Lyon, 1805. P. 513.

110

Новый энциклопедический словарь. Том 25. Петроград, 1911. С. 213.

111

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 238.

112

113

Иванов В.Ф. Тайны масонства. Москва, 1950. С. 61.

114

Иванов В.Ф. Тайны масонства. Москва, 1950. С. 61.

115

Людовик XVI взошел на трон, когда ему не исполнилось и двадцати лет.

116

Иванов В.Ф. Тайны масонства. Москва, 1950. С. 62.

117

Иванов В.Ф. Тайны масонства. Москва, 1950. С. 62.

118

Башилов Б. «Златой век» Екатерины II. Масонство в царствование Екатерины II. Москва, 1950. С. 58.

119

Мирабо был масоном (иллюминатом), и его подпольная кличка была «Архесилас».

120

121

Медушевский А.Н. Социология права. Москва, 2017. С. 47.

122

Mathiez, Albert. La R

123

Chateaubriand, Fran

124

Chateaubriand, Fran

125

Тарле Е.В. Сочинения. Том VI. Москва, 1959. С. 647.

126

Гельмольт, Ганс Фердинанд. История человечества. Том VIII. Западная Европа. Вторая часть. Санкт-Петербург, 1904. С. 20.

127

Carlyle, Thomas. The French Revolution. Tome III. Philadelphia, 1896. P. 383.

128

Тюлар, Жан. Наполеон, или миф о «спасителе». Москва, 1996. С. 59.

129

Башилов Б. Александр Первый и его время. Часть вторая. Издательство «Русь». С. 98.

130

Селянинов А. Тайная сила масонства. Санкт-Петербург, 1911. С. 23.

131

Dunn-Pattison, Richard. Napoleon’s marshals. London, 1909. P. 89.

132

133

Шатобриан, Франсуа-Рене де. Замогильные записки. Москва, 1995. С. 314–324.

134

Наполеон. Максимы и мысли узника Святой Елены. Санкт-Петербург, 2000. С. 67.

135

Наполеон. Максимы и мысли узника Святой Елены. Санкт-Петербург, 2000. С. 76.

136

Слоон, Виллиан. Новое жизнеописание Наполеона I. Том I. Москва, 1997. С. 472.

137

Чандлер, Дэвид. Военные кампании Наполеона. Москва, 1999. С. 192.

138

139

Тюлар, Жан. Наполеон, или миф о «спасителе». Москва, 1996. С. 122.

140

141

142

143

Чандлер, Дэвид. Военные кампании Наполеона. Москва, 1999. С. 197.

144

Слоон, Виллиан. Новое жизнеописание Наполеона I. Том I. Москва, 1997. С. 478.

145

146

Чандлер, Дэвид. Военные кампании Наполеона. Москва, 1999. С. 190.

147

Боботов С. В. Наполеон Бонапарт – реформатор и законодатель. Москва, 1998. С. 123.

148

Стендаль. Собрание сочинений. Том 11. Москва, 1959. С. 41.

149

Боботов С. В. Наполеон Бонапарт – реформатор и законодатель. Москва, 1998. С. 109.

150

Chatel de Briancion, Laurence. Cambac

151

Боботов С. В. Наполеон Бонапарт – реформатор и законодатель. Москва, 1998. С. 119.

152

Боботов С. В. Наполеон Бонапарт – реформатор и законодатель. Москва, 1998. С. 119.

153

Хоромин Н.Я. Энциклопедия мудрости. Москва. 2016. С. 295.

154

Biographie nouvelle des contemporains. Tome 4. Paris, 1822. P. 40–41.

155

Biographie nouvelle des contemporains. Tome 4. Paris, 1822. P. 42.

156

157

158

159

160

Мережковский Д.С. Наполеон. Москва, 1993. С. 156.

161

Dumouriez, Charles-Fran

162

Dumouriez, Charles-Fran

163

Книга патриота. Сборник. Москва, 2017. C.80.

164

Лашук, Анри. Наполеон. История всех походов и битв. Москва, 2008. С. 687.

165

Книга патриота. Сборник. Москва, 2017. C.81.

166

Тюлар, Жан. Наполеон, или миф о «спасителе». Москва, 1996. С. 328.

167

Чандлер, Дэвид. Военные кампании Наполеона. Москва, 1999. С. 570.

168

Bastide, Louis. Vie religieuse et politique de Talleyrand-P

169

История дипломатии (под ред. В.П.Потемкина). Том I. Москва, 1941. С. 377.

170

Лодей, Дэвид. Талейран. Главный министр Наполеона (перевод с английского). Москва, 2009. С. 401.

171

Лодей, Дэвид. Талейран. Главный министр Наполеона (перевод с английского). Москва, 2009. С. 402.

172

Лодей, Дэвид. Талейран. Главный министр Наполеона (перевод с английского). Москва, 2009. С. 403.

173

Лодей, Дэвид. Талейран. Главный министр Наполеона (перевод с английского). Москва, 2009. С. 403.

174

Михайловский-Данилевский А.И. Записки 1814 года. СПб., 1831. C. 144.

175

Наполеон Бонапарте. СПб., 1848. С. 79.

176

Welschinger, Henri. Le mar

177

Le Gette, Blythe. Marshal Ney: a Dual Life. New York, 1937. P. 175.

178

Талейран. Мемуары (перевод с французского). Москва, 1959. С. 317.

179

Thiers, Adolphe. Waterloo. Paris, 1862. Р.313–314.

180

Саундерс, Эдит. Сто дней Наполеона. Москва, 2002. С. 233.

181

182

183

Саундерс, Эдит. Сто дней Наполеона. Москва, 2002. С. 145.

184

Саундерс, Эдит. Сто дней Наполеона. Москва, 2002. С. 183.

185

186

Слоон, Виллиан. Новое жизнеописание Наполеона I. Том 2. Москва, 1997. С. 605.

187

188

Саундерс, Эдит. Сто дней Наполеона. Москва, 2002. С. 195–196.

189

190

Саундерс, Эдит. Сто дней Наполеона. Москва, 2002. С. 211–212.

191

Лашук, Анри. Наполеон. История всех походов и битв. Москва, 2008. С. 846.

192

193

194

Слоон, Виллиан. Новое жизнеописание Наполеона I. Том 2. Москва, 1997. С. 599–600.

195

196

Саундерс, Эдит. Сто дней Наполеона. Москва, 2002. С. 232–233.

197

Саундерс, Эдит. Сто дней Наполеона. Москва, 2002. С. 233.

198

Шиканов В.Н. Созвездие императора. Санкт-Петербург, 2002. С. 220–221.

199

Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. Москва, 1972. С. 699.

200

Слоон, Виллиан. Новое жизнеописание Наполеона I. Том 2. Москва, 1997. С. 601.

201

Сюше, Алексис. Наполеон. Москва, 2010. С. 289.

202

Саундерс, Эдит. Сто дней Наполеона. Москва, 2002. С. 235.

203

Наполеон. Максимы и мысли узника Святой Елены. Санкт-Петербург, 2000. С. 68.

204

Лашук, Анри. Наполеон. История всех походов и битв. Москва, 2008. С. 829.

205

Саундерс, Эдит. Сто дней Наполеона. Москва, 2002. С. 233–234.

206

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 441.

207

Corbin, Alain. Les h

208

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 464.

209

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 467.

210

Молок А.И. Июньские дни 1848 года в Париже. Москва, 1948. С. 41.

211

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 536.

212

Morny, duc de. Extrait des M

213

Morny, duc de. Extrait des M

214

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 538.

215

Henri-Pajot, Jeanne. Napol

216

The Story of the Encyclopaedia Britannica. Tome XIII. University of Chicago Library, 1958. P. 71.

217

Война 1870 года: Очерки и материалы для историческорическаго описания. Книга первая. Санкт-Петербург, 1870. С. 136–137.

218

Золя, Эмиль. Разгром // Собрание сочинений. Том 15. Москва, 1964. С. 197.

219

Золя, Эмиль. Разгром // Собрание сочинений. Том 15. Москва, 1964. С. 307.

220

Золя, Эмиль. Разгром // Собрание сочинений. Том 15. Москва, 1964. С. 311.

221

Золя, Эмиль. Разгром // Собрание сочинений. Том 15. Москва, 1964. С. 351.

222

Глиноецкий Н. Война между Францией и Германией // Военный сборник. Том LXXV. СПб., 1870. С. 237.

223

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 559.

224

Глиноецкий Н. Война между Францией и Германией // Военный сборник. Том LXXV. СПб., 1870. С. 238.

225

Фельдмаршал Мольтке. История германо-французской войны 1870–1871 гг. Москва, 1937. С. 90.

226

Фельдмаршал Мольтке. История германо-французской войны 1870–1871 гг. Москва, 1937. С. 91.

227

Фельдмаршал Мольтке. История германо-французской войны 1870–1871 гг. Москва, 1937. С. 91.

228

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 565.

229

230

Глиноецкий Н. Война между Францией и Германией // Военный сборник. Том LXXV. Санкт-Петербург, 1870. С. 252–253.

231

232

История Франции (под общей редакцией Ж.Карпантье и Ф.Лебрена). Санкт-Петербург, 2017. С. 349.

233

Лависс, Эрнест и Рамбо, Альфред. История XIX века. Конец века (1870–1900). Часть первая. Москва, 20014. С. 14.

234

Лависс, Эрнест и Рамбо, Альфред. История XIX века. Том 7. Москва, 1939. С. 58–59.

235

Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем. Том 7. Москва, 1979. С. 526.

236

Чехов А.П. Письма. Том V. Москва-Берлин, 2015. С. 145–146.

237

Молчанов Н.Н. Жорес. Москва, 1969. С. 190.

238

Дэвис, Уильям Стирнс. История Франции. С древнейших времен до Версальского договора. Москва, 2018. С. 656.

239

Соколов Б.В. Цена войны. Москва, 2017. С. 74–75.

240

241

Эпопея полка «Нормандии-Неман» (inosmi.ru)

242

Соколов Б.В. Цена войны. Москва, 2017. С. 459.

243

Соколов Б.В. Цена войны. Москва, 2017. С. 459.

244

Bradford, James. America, Sea Power, and the World. Oxford, 2016. P. 207.

245

Levisse-Touz

246

Мединский В.Р. Война. Мифы СССР. 1939–1945. Москва, 2013. С. 390.

247

Villiers, Philippe de. Le moment est Venu de dire ce que j’ai Vu. Paris, 2015. Р.59–60.

248

Соколов Б.В. Цена войны. Москва, 2017. С. 460.

249

Арзаканян М.Ц. Де Голль. Москва, 2007. С. 22.

250

Ермаков В.Д. История международных отношений XX века. Москва, 2008. С. 193.

251

Арзаканян М.Ц. Де Голль. Москва, 2007. С. 60.

252

Как стать вождем. Страсти во власти (под общ. ред. В.Дорофеева). Москва, 2011. С. 261.

253

Гончаренко Н.В. Диалектика прогресса культуры. Киев, 1987. С. 180.

Content

Серж Нонтэ
Франция
Полная история страны

Ключевые даты истории Франции

ТОП-20 Самые знаменитые персонажи истории Франции

Глава первая Доисторическая Франция

Глава вторая Римская Галлия

Глава третья Династия Меровингов

Глава четвертая Династия Каролингов

Глава пятая Династия Капетингов

Глава шестая Династия Валуа

Глава седьмая Династия Бурбонов

Глава восьмая Великая французская революция

Глава девятая Консульство и Первая империя

Глава десятая Реставрация Бурбонов

Глава одиннадцатая Революция 1830 года

Глава двенадцатая Июльская монархия

Глава тринадцатая Революция 1848 года

Глава четырнадцатая Вторая империя

Глава пятнадцатая Третья республика

Глава шестнадцатая Франция в ХХ веке

Глава семнадцатая Современная Франция

Литература

Примечания