Анна Мичи

Катастрофа для байкера

Глава 1

— И чтобы ноги твоей больше не было в моём доме! — дверь с оглушительным грохотом захлопнулась.

— Это вообще-то и мой дом. Был, — проворчала я, от щедрот пиная железную пластину.

Мать не успела отойти далеко, услышала. Раздался визгливый вопль:

— Будешь мне дверь ломать, в ментовку сдам! Пошла вон отсюда!

— Отдай хотя бы вещи! — выворачивая лёгкие, заорала я.

Ответом был глухой стук внутренней двери.

Я от души выругалась, ещё раз пнула внешнюю, повернулась и сбежала по ступенькам вниз. У подъезда села прямо на бордюр, хорошенько подумать. Всё ещё не верилось, что это происходит на самом деле.

Мало того что отчим меня вчера чуть не изнасиловал. Он и так давно зажимал меня, когда мать не видела, лапал и постоянно норовил прильнуть ко мне, когда у него стояло — а мама, стоило ей пожаловаться, обвиняла во всём меня. А вчера, пока она была с мелкими у бабушки, вообще завалился ко мне в комнату, снёс задвижку на двери к чертям. Сначала уговаривал и сулил денег, потом напал, козлина — еле отбилась. Сбежала ночевать к Мимозе.

Утром он проспался, испугался, что я спалю его матери и навешал ей лапшу на уши, мол, я сама к нему приставала. Слова упали на благодатную почву. Мать и так шпыняла меня постоянно, мол, хожу дома, как проститутка — ей не нравились даже облегающие джинсы, будь её воля, она бы меня в паранджу, наверное, обрядила бы.

В общем, поверила в лёгкую и, когда сегодня я вернулась с работы, погнала прочь. А отчим, сволочь, скалил зубы за её плечом. Мол, дала бы вчера, ночевала бы дома.

И вот теперь я сижу здесь в чём пришла с работы, холодный бетон холодит попу, и внезапно у меня ни дома, ни семьи. Ни денег. Блин, мне даже на метро не хватит, последнее потратила. Завтра зарплата, но до завтра ещё нужно дожить.

Я достала телефон, открыла контакты. К Мимозе сегодня нельзя, к ней Славка должен прийти. Ленка не взяла, Таня тоже, зато взяла Настя:

— Алё? — но на фоне звучали клубные биты, а сама Настя была явно навеселе. — О, Санька! Ты с работы? Давай к нам! Мы тут с Танюхой и Ленусиком отжигаем.

Ах вот они где все. Ясно, почему не слышат телефона. Удивительно, что Настя услышала. Хотя она из нас всегда была самой здравомыслящей.

На миг мне захотелось поехать. Поймать такси, попросить Настю заплатить, завтра отдать с зарплаты. Оторваться, ни о чём не думая, протанцевать до утра, наклюкаться халявными коктейлями, которые так щедро покупают разные папики в надежде развести на секс…

Но нет. Учитывая то, что теперь мне, кажется, негде жить — траты на увеселения лучше умерить.

Я отказалась и снова стала гипнотизировать телефон. Стало немного завидно. Мы вместе учились с пятого класса, а вот теперь дороги постепенно расходятся. И Настя, и Танька с Леной поступили в универ, Настя вообще на бюджет попала, Танька с Ленкой на платном. Мне не повезло, так что я ходила на курсы, чтобы пересдать экзамены, и параллельно работала продавцом в мотосалоне у знакомого. Вот и выходило, что они всё чаще тусуются вместе, когда я то на курсах, то работаю, то отсыпаюсь.

Ладно. Тогда остаётся только Ванька. Если и у него нельзя, просто пойду сверху вниз по списку, авось, кто-нибудь хоть в гараж пустит.

Но Вано, услышав мою просьбу, моментально согласился:

— Конечно, приходи.

— Спасибо, Вань. Реально, который раз выручаешь. Только, — я замялась, — до тебя добираться далеко, можешь за мной заехать? Заодно свой спортбайк[1] прогуляешь.

Ванюха буквально с пару недель назад приобрёл подержанный мотоцикл известной фирмы. Я надышаться на него не могла: огромный, красивущий, мощный, от рёва мотора просто мурашки по коже. Вот бы он приехал на нём: прокатиться по ночном городу на крутейшем мотике — разве может быть что-нибудь лучше!

Но голос Вани приобрёл виноватые нотки:

— Ой, ну у меня сейчас катка. И ехать до тебя через весь город, ты сама куда быстрее доберёшься. Ну или подожди, пока я закончу.

— Тогда ладно, я сама, — разочарованно ответила я. Всё ясно, засел играть в дотку[2]. Теперь не скоро вынырнет.

Завершив разговор, я снова поднялась к нашей двери. Потрезвонила и, не дожидаясь, когда из-за двери польётся брань, затараторила:

— Мам, одолжи хотя бы полтинник на метро. Или хотя бы вещи забрать дай.

Мне послышался приглушённый голос матери, но я не разобрала, что она спрашивает. Зато следом раздался голос отчима:

— Сейчас я с ней поговорю.

Я напряглась. Сунула руки в карманы, нахохлилась. Отступила ближе к лестнице.

Дверь отворилась, показался отчим в алкоголичке и трениках с обвисшими коленями. Осторожно прикрыл за собой и сделал шаг ко мне. Я сделала шаг назад.

— Ну что, ссыкуха, прищемили тебе задницу, а? Не думала, что мать родная из дома выгонит? — он радостно оскалился. А потом, воровато оглянувшись на дверь, одним шагом оказался рядом и толкнул меня к стене: — Давай по-хорошему, коза. Будешь пай-девочкой — пущу домой. Нет — проваливай.

Рука его легла мне на грудь и больно сжала. Я сбросила её резким ударом:

— Не боишься, что я ей всё расскажу?

— Расскажешь, сама же и вылетишь первой на улицу! — он заржал, обдавая меня водочным духом.

Подавляя позывы тошноты, я метким пинком врезала ему между ног.

— Кур-р-рва!! — отчим согнулся в три погибели, хватая ртом воздух.

— Пошли вы оба! — я кинулась вниз по ступенькам и некоторое время бежала, сломя голову, опасаясь, что он за мной погонится.

Но, видимо, я ударила хорошо, погони не было. Я умерила шаг и просто быстро пошла по направлению к метро. Фиг с ними, с деньгами, попрошу у какого-нибудь прохожего или просто сигану зайцем через турникеты, авось не догонят.

Злость кипела в душе, кулаки сами сжимались. Не на отчима — а на мать.

Как можно было выйти за такого замуж? Да не только выйти — ещё и родить детей?! Катька вырастет, так за ним не постоит и к родной дочери в трусы полезть со временем. Может, обратиться в опеку?

Блин, после того, как папа разбился, всё пошло в… задницу. Бизнес, на который отец, без преувеличений, положил жизнь, мать задёшево продала его бывшему партнёру. Тот наобещал ей с три короба и кинул. Мне тогда было тринадцать, я мало что понимала, но помню, как резко всё переменилось.

Когда папа был жив, я каждый день торчала в магазине, ходила там вся такая важная, сама могла поменять масло или перебрать тормозной цилиндр на хорошо знакомой машинке. Пигалица лет двенадцати-тринадцати, я была главной достопримечательностью округи, все байкеры знали меня по имени, как и я их.

Всё это моментально изменилось, стоило папе погибнуть. Во-первых, мать запретила мне даже приближаться к мотоциклам, не говоря уж о том, чтобы их чинить или гонять на них. Во-вторых, магазин отошёл папиному партнёру. В-третьих, мы почти сразу разменяли нашу трёхкомнатную квартиру и переехали в старую двушку, дескать, матери стало ближе ездить на работу (домохозяйка, она вышла на работу после смерти папы). То, что мне до школы стало дальше, во внимание не принималось. Впрочем, мне это было на руку, вместо школы я отправлялась тусоваться с байкерами.

А потом, через пару лет, маман встретила отчима. Мне было шестнадцать, когда она нас познакомила. Внешне он оказался ничего, но его пошлые шуточки сразу стали меня вымораживать. Он почти сразу переселился к нам. Через полгода выяснилось, что она беременна, и они пошли и расписались. Поначалу держал себя в руках, потом, особенно под мухой, ни один раз не обходился без того, чтобы полапать меня, то прикрывая это разговором по душам, то воспитанием. Мать делала вид, что не замечает, когда замечала — злилась на меня.

Вспомнив, как отчим согнулся от моего удара, я зло захохотала. Не ожидал, поганец. Вот и пригодились уроки по самообороне, которые с моих лет тринадцати мне норовил преподать каждый второй байкер.

До метро оставалось пилить ещё минут десять, как я увидела стоящий у обочины мотоцикл. Чёрно-красный «дукати», большущий, поблескивающий хромированной поверхностью. К сожалению, целиком разглядеть не смогла, потому что половину байка закрывал сидящий на нём чувак и стоящая впереди баба. Чувак с бабой слились в страстном поцелуе, причём его руки мяли её зад с какой-то вдохновенной жадностью.

Я всё ещё пялилась на мотик, когда эти двое наконец разлепились и баба что-то сказала. Он ответил, она повысила голос, он снова что-то с усмешкой ответил, поплыла трагическая пауза — тут я подняла глаза, и как раз вовремя. Хлоп! Баба заехала ему по роже, развернулась на каблуках и, виляя задом, пошла к подъезду.

Я проводила её взглядом, скептически приподнимая бровь. Вот не люблю я тех, кто на покатушки надевает каблуки. И вообще весь наряд её говорил о том, что она садится на мотик не для того, чтобы кататься, а для того, чтобы красоваться: обтягивающее розовое платье, короткая кожанка, чёрные чулки с полоской сзади. Как она не отморозила себе всё — апрель на дворе, не июнь.

Да, знаю, это во мне зависть говорит. Я тоже хочу одеваться красиво и вертеть задницей перед симпатичными парнями. Но вместо этого надо учиться и работать. И вообще лучше купить подержанный мотик, чем самые распрекрасные туфли с красными подошвами и каблуками двенадцать сантиметров.

Чувак на мотоцикле тем временем надел шлем и собрался уезжать.

Я не выдержала:

— Эй. Что, секс не обломился? — интересно, что он ей такое сказал, что она так взвилась. Напрямую предложил перепихон, а она не такая?

Парень обернулся. Из-за шлема голос его звучал глухо, но насмешка там присутствовала:

— Да, чёт не повезло. Хочешь утешить?

— Три хаха, — ещё один, которому только потрахаться бы.

Он почему-то не торопился уехать. Стоял, смотрел на меня, визор поднят, одни глаза видны. Ничего так глаза. Но в шлеме все мотоциклисты красавчики.

И тут меня как чёрт дёрнул:

— Не одолжишь сто рублей?

— Чего? — он снова усмехнулся.

— На метро.

— Так, может, тебя довезти?

— Мне на другой конец города, — не без сожаления ответила я. Прокатиться на «дукати» — это ж охрененно. Наши в основном катали на японцах.

— Ну я всё равно катаюсь, — он пожал плечами.

Сесть на мотоцикл к первому встречному? И позволить ему увезти себя неизвестно куда, например, в лес за сто пятьдесят километров до города? При этом никто не знает, где я, и не станет меня искать?

Вы плохо знаете мою страсть к мотоциклам, если думали, что я откажусь!

— Я тебя за язык не тянула, — объявила я и приняла второй шлем, всё ещё пахнущий духами той стервоватой девчонки.

Нет, конечно, и среди байкеров хватает плохих людей. Нельзя доверять всем без разбора.

Но — не знаю, это как братство. Если видишь человека на мотике, ты поднимаешь руку, и он поднимает в ответ. Если видишь, что у брата-мотоциклиста проблемы, ты останавливаешься, чтобы помочь ему. Ну, к нам, к девушкам, конечно, относятся с известной долей снисходительности — но я с детства тусовалась в компании байкеров и привыкла ставить себя как надо.

Если этот чувак завезёт меня в лес, получит по яйцам, а пока отходит, я угоню его мотоцикл. Пусть сам идёт пешкарусом сто пятьдесят километров.

С такими мыслями я сообщила парню адрес, прильнула к широкой спине и с наслаждением вдохнула знакомый запах кожанки и бензина. Взревел мотор, привычно качнуло, ветер захлопал отворотами куртки.

Ночные улицы стремились навстречу, фонари сливались от скорости в золотые цепи. Мы попетляли по дворам, выехали на кольцевую, даже сейчас с оживлённым движением, и мой водитель крутанул ручку газа.

— Уиии, — я не выдержала и запищала на высокой ноте. Всё равно ветер уносит звук, да и шлем сильно заглушает.

Но — то ли сотрясение связок передалось через наши слитые вместе тела, парень обернулся. Из-за шлема я не видела его лица, но почему-то была уверена, что он снова усмехается.

Интересный чувак. Но, судя по тому, что я его не знаю, он или одиночка, или недавно в городе. Вряд ли новичок, управлял он очень уверенно, куда круче Ваньки. Может, пригласить его на тусу?

Я некоторое время покрутила эту мысль — и выкинула её из головы.

Пусть его, если сам узнает и приедет — стало быть, ещё встретимся и познакомимся. Если нет — так тому и быть. Друзей на хороших мотоциклах у меня и так хватает. Да и не мотоциклами они ценны.

Тем не менее, кататься на «дукати» мне понравилось. Он не гнал запредельно, как некоторые помешанные на скорости, но и не трясся сорок кмч по пустой дороге. Через каких-нибудь двадцать минут мы уже подъезжали к Ванькиному микрорайону, и я постучала по плечу водителя, завидев нужный дом.

Он аккуратно затормозил — тютелька в тютельку между двумя огромными лужами. Я дождалась разрешения, слезла и стянула с головы шлем, вернула парню.

— Спасибо. Ты неплохо водишь!

— Всего лишь неплохо? — он свой снимать не стал, так и сидел, расслабленно положив руки на бак. Из-за затонированного визора я не видела его глаз, но чувствовала, как он рассматривает меня. В ответ на вопрос неопределённо пожала плечами. Классно водил мой папка, а все остальные — всего лишь неплохо, и это уже была для меня крутая похвала.

Парень не стал зацикливаться. Вместо этого спросил:

— Как зовут-то тебя?

Я в открытую поморщилась:

— Начинается, стоит девушку подвезти, как сразу хочется её и станцевать. Имя скажи, номер скажи, на палочку чая пригласи.

Он расхохотался. Из-за шлема смех звучал глухо, как будто дед Мороз застрял в трубе. Точнее, Санта Клаус, наш-то умнее, по трубам не лазает.

— А ты гордая независимая женщина? — подколол меня парень. — Использовала и выбросила?

— Независимее не бывает.

Про себя я загадала: снимет шлем и окажется симпатичным — так и быть, скажу ему моё великое имя всей Ея Александры Первой. Но парень не догадался, что счастье было так близко. Махнул мне:

— Ну, бывай тогда, независимая женщина.

Мотик чуть подал назад, выруливая на дорогу. Не дожидаясь, я отвернулась и пошлёпала к подъезду. Почему-то меня слегка разочаровало то, что он так и не снял шлемак. Голос его мне понравился, да и ехал он реально здорово. Тормозил мягко, не подбрасывало, маневрировал между машинами только так.

Интересно, он придёт на мото-встречу на следующей неделе? Если да, то, наверное, там и увидимся.

Его самого я, может, и не разглядела, но мотоцикл его узнаю.

Глава 2

Марк

Удивительно, как быстро меняется город, когда ты в нём не живёшь. Кажется, всего-то уехал на два-три года, возвращаешься — а всё уже совершенно иное. Новые здания, новые дороги, новые тусовочные места. Но кое-что остаётся неизменным. Например, Гора.

Нет, конечно, и тут появилось много чего нового: скамейки, какие-то тарантайки с горячими напитками, неоновые хрени для туристов, чтобы их камеры пополнились ещё одним снимком из ряда «я был тут», — и самая роскошная вещь — даже общественные туалеты. Ещё каких-то лет пять назад все бегали в кусты.

Но сам дух Горы — место сходки своих — остался прежним. Куча знакомых, приветственные возгласы, дух тусовки. Расспросы, кто что сейчас делает, неизбежное хвастовство, и, конечно, разговоры о мотоциклах.

Опираясь о парапет смотровой площадки, я поднёс ко рту сигарету, втянул в лёгкие сухой горьковатый дым. Там, в Европе, я почти не курил, слишком много ограничений: там нельзя, здесь нельзя, тут даже сигаретную пачку не покажи, а то штраф сдерут. Правда, сейчас и здесь, дома, не лучше. Пора, наверное, завязывать с этой привычкой окончательно.

Силуэт городского центра на фоне угасающего неба невольно привлекал взгляд. Ещё немного, и мы целой кавалькадой поплывём с Горы вниз, пронесёмся по городу с приветственными сигналами и рёвом мотора, поднимая на уши обывателей. Ветер в лицо, дорога стелится под ногами, и хочется гнать и гнать, не обращая внимания на светофоры. Главный кайф для каждого байкера.

Я оглянулся на море мотоциклов за спиной. И заметил смутно знакомую девчонку, курящую сидя на моцике неподалёку. Не люблю курящих девушек, но этой сигарета очень шла. Длинные распущенные тёмные волосы, жёсткий взгляд, красная помада — м-м, отличная девочка. Черты лица резковаты, но ей это подходит. Этакий ершистый маленький нахалёнок.

Жаль, не могу припомнить, где я её видел. На вид около двадцати, точно не из стареньких. Может, я её как-то катал, да забыл? Для неё этот моцик большеват будет, там не меньше семисот кубатура, а то и литр. Хотя если вторым номером, то конечно. Интересно, с кем она.

Я посмотрел туда-сюда, но рядом с девчонкой никто не тусовался. Недолго думая, я затушил сигарету и выпрямился.

Она вздёрнула чёткие тёмные брови, когда я подошёл. Затянулась; огонёк сигареты загорелся сильнее.

— Девушкам вредно курить, — я вынул сигарету из тонких пальцев.

Сам не знаю, чего мне взбрело в голову поучать её, обычно мне было всё равно. Но хотелось увидеть её реакцию.

— Совсем сбрендил? — окрысилась она. — Маму свою жизни учи.

Я покачал головой. Так себе реакция. Приложил сигарету к губам, со вкусом затянулся. Фильтр ещё хранил отпечаток её помады.

— Эй!

Мне нравились злые чёртики, ходящие в её глазах. Определённо, где-то я уже видел и эти глаза, и лицо. Но раз она не узнаёт меня, стало быть, я с ней по крайней мере не спал.

— На чьём моце расслабляешься? — я вернул ей сигарету.

Она приняла, повертела в пальцах, как будто сомневалась, докурить или выбросить. Наконец сунула в рот. Видя, как эти красные губы обхватывают фильтр, только что побывавший у меня во рту, я почувствовал, что в паху потяжелело. Не люблю курящих девушек, но нельзя отрицать, что это выходит у некоторых исключительно сексуально.

— Так уверен, что не мой? — огрызнулась она.

Я наконец вспомнил, где видел её. Я её и правда катал — ну как, подвёз с одного конца города на другой. На прошлой неделе это было. Она и сейчас была одета так же, как тогда: в чёрную приталенную косуху и чёрные же джинсы. Белые кеды выглядят скорее вызовом, чем диссонансом.

В принципе, ничего удивительного. Я так и думал, что она из мотоциклетной тусовки. Сзади сидела хорошо, не ёрзала, не прижималась, сдавливая рёбра. Да и по тому, как она глазела на моего железного коня, было видно, что любит мотоциклы.

— Сильная независимая женщина катает на сильных моциках, да? — поддразнил я её.

И увидел, как её глаза округляются. С пару секунд девчонка смотрела на меня, как на воскресшего Майкла Джексона. Мне даже захотелось взглянуть в зеркальце мотоцикла, чтобы понять, что со мной не так.

— Не ожидала, что снова встретимся?

Она кивнула, но скорее машинально. Оглядела меня с головы до ног, будто до сих пор не обращала внимания на то, с кем разговаривает. Выражение лица неуловимо изменилось, словно она вмиг потеряла желание ерепениться. Помолчала, потом кивнула в сторону:

— С ним катаюсь.

Я посмотрел туда. Сразу же отмёл мужика под пятьдесят лет с белой бородой: может, и предубеждение, но не представляю его на спортивном байке с этой крошкой сзади. И второго — потому что я знал этого второго, его жена ему дырку в голове проест, если он посадит на жопу кого-нибудь, кроме её самой. Оставался третий, высокий, под два метра, тощий пацан на вид не старше семнадцати.

Я поморщился.

Да-а, время течёт, трава уже не такая зелёная, всё больше становится мажоров, которые купили на мамкины деньги мощный моц и используют его только для того, чтобы цеплять девчонок. Уверен, этот вот дрыщ как раз из таких. По нему видно было, что он тащится по городу на скорости не выше тридцати кмч.

Ну и правильно делает, потому что если такие, как он, начинают думать, что охрененные гонщики, то бьются на первом же крутом повороте.

— С этим дрыщом? — спросил я у девчонки. — Ты его на байке не перевешиваешь?

О, так-то лучше. Она сверкнула глазами, как будто собиралась меня испепелить.

— Я вешу сорок пять кило вообще-то.

— И сколько из них приходится на сиськи?

Я недвусмысленно уставился на названные области тела. Жаль, из-за кожанки не разглядеть, насколько природа её одарила.

Девчонка издала неопределённый, но явно гневный возглас. Но промолчала, как будто не нашлась с ответом.

Она, похоже, совсем молоденькая. И парень у неё есть. Мне бы лучше оставить её в покое — но я не хотел. Мне нравилось её смущать и возмущать. Эти злые искорки в зелёных? голубых? глазах заставляли кровь быстрее бежать по телу.

Интересно, дрыщ попытается набить мне морду, если я приударю за его девушкой? Это, правда, некомильфо по правилам мототусовки, но я в упор не мог считать того парня частью тусовки. Пусть сперва мамино молоко с губ сотрёт.

Тут раздался голос, усиленный громкоговорителем. Объявили старт мотоколонны. Я помахал девчонке и отправился к своему моцу. Жаль, что разговор пришлось прервать, но ничего, в клубе свидимся.

Я собирался найти её сразу, но сначала пришлось заняться делами. Совершенно случайно встретил нескольких нужных мне людей, которых до этого с месяц искал по всему городу безуспешно. В принципе, неудивительно, что это произошло именно здесь, в известном на весь город месте сборища байкеров: в одном ведь бизнесе вращаемся. Мне надо было просто раньше выбраться на встречу.

Закончив с делами, пошёл гулять по клубу, ориентируясь на танцевальную музыку. Почему-то казалось, моя оторва будет зажигать там в самой серёдке, наслаждаясь чужими взглядами.

Так оно и было: она танцевала под быстрый битовый мотив, энергично двигая бёдрами.

Глотнув пива, я прислонился к колонне поблизости. Девчонка опять где-то потеряла своего дрыща, туда ему и дорога, была совершенно одна и выглядела дико соблазнительно. Кожаночка её куда-то подевалась, тонкая бежевая маечка задралась, мелькал стройненький животик. А сиськи — вполне недурные, кстати, не меньше троечки — прыгали в такт музыке. Я представил в руке их тяжесть, и в брюках стало тесно.

Ёшкин кот, вчера же только кувыркались в койке с охрененной девочкой. Хотя да, вчера это вчера, а сегодня это сегодня. Секс каждый день — основа здоровья, все это знают.

Допив пиво, я отставил стакан на ближайший столик и решительно пошёл к девушке. Она не сразу меня заметила, скользнула безразличным взглядом, отвернулась. Потом обернулась, слегка расширив глаза — и это мне понравилось. Запомнила-таки.

Движения её остановились. Я не спешил заговаривать с ней, всё равно в шуме музыки не расслышит.

От её взгляда у меня в брюках твердело ещё сильнее. Зрачки чуть расширенные — из-за темноты, наверное. Белые зубки очаровательно прикусывают нижнюю губку. Она, кажется, слегка набралась. Вот повезло дрыщу, транспортировать потом это обезбашенное тело.

Тут, как по заказу, музыка сменилась, стала тягучее и чувственнее. Я поймал девушку за руку, недвусмысленно притянул к себе. Запах её тела пощекотал ноздри. Не духи, а — даже не ясно — стиральный порошок? шампунь? Пахла она охренительно, чистым телом вместе с запахом этой отдушки, с родными сердцу каждого байкера нотками бензина и кожанки. Мой член взвыл, намекая, что у него уже давно не было разрядки — почти целые сутки!

Но долго моё наслаждение не продлилось. В первую секунду она доверчиво прижалась ко мне всеми своими изгибами, и в следующий момент уже вырвалась, заехав мне по предплечью:

— Не мацай меня!

— Да я вроде ничего… — начал было я, но поднял руки, увидев, как яростно вздымаются её грудки под тонкой тканью майки. — Как скажешь! Извини, если задел, это не нарочно.

Немного странная. Может, лесби?

Да не, не может. Что угодно ставлю, но таким взглядом лесби не смотрят. Может, дрыщ бьёт её? Тоже вряд ли, скорее она бы его избила.

— Может, посидим? — чую, зря я ввязываюсь во всё это.

Но она зацепила меня.

— Что? — переспросила девушка растерянно.

— Посидим, говорю. Тут же, вон, сидячие места есть, — я показал через плечо. — Просто поболтаем.

Я думал, она откажется, но она пожала плечами: «Ну давай». Первая спрыгнула с танцпола, стремительно пошла к свободному месту. Я глазел на её задницу, пока мы шли (жаль, что недолго). Обтягивающие джинсы так и манили потрогать — но я не самоубийца.

— Что пить будешь? — я придвинул ей меню, когда мы угнездились.

Наблюдал за её личиком, пока девчонка выбирала. Алая помада почти стёрлась с её губ, и меня вдруг укусила идиотская мысль: неужели дрыщ успел засосать её где-то в тёмном углу?

Я тут же выбросил это из головы: мне-то какая разница. Я даже спать с ней не собираюсь, а если бы и собрался, её парень мне не помеха.

Девчонка заказала коктейль с водкой. Я с сомнением приподнял брови, но спорить не стал. По идее, не нужно бы позволять ей напиваться, но… может, тогда она станет хоть немного поласковее?

Но от вопроса я всё же не удержался:

— Тебе восемнадцать хоть есть?

— Есть.

Ну хотя бы не посадят, если что. Хотя она, конечно, могла и соврать, не будешь же паспорт спрашивать.

Я пошёл заказывать и по пути ещё раз напомнил себе, что не собираюсь с ней спать. Вокруг полно других девчонок, куда более сговорчивых и на всё готовых.

Но когда вернулся с номерком на флагштоке, она, притулившись к спинке дивана, смотрела в зал с выражением потерянного котёнка, и меня опять безумно к ней потянуло. Что за чёртово наваждение. Опомнись, Марк, тебе не пятнадцать, чтобы западать на каждую более-менее симпатичную девочку.

Я сел с другой стороны, чтобы не напрягать её близостью. Спросил:

— А где твой дрыщ?

Она только помахала рукой.

— Не ревнуешь?

— Так он не мой парень, чего мне ревновать. Мы просто друзья.

Опа. Вот это поворот. Хотя нет, это ничего не меняет. В нашей тусовке с кем девушка пришла, с тем она и уходит.

Рядом с нашим столиком остановился официант. Сгрузил напитки, удалился. Девушка схватила свой стакан и одним махом выдула половину.

Я не выдержал, чувствуя себя старпёром:

— Эй, смотри, чтобы не развезло тебя.

Она не отреагировала. Точно странная. Поссорилась с дрыщом и хочет напиться?

— Что-то случилось?

— Всё в порядке, — она поболтала соломинкой в стакане. Потом посмотрела на меня и неожиданно усмехнулась: — Хотя знаешь, мама выгнала меня из дома.

Я приподнял брови, ожидая продолжения. Всё-таки несовершеннолетняя?

— Она имеет право, конечно, мне восемнадцать исполнилось пару месяцев назад, — мою мысль она тут же опровергнула. — Но, знаешь… как-то обидно, что ли.

Её тёмные брови вздёрнулись вверх, придавая лицу беззащитное выражение.

Мне не хотелось вдаваться в подробности. Ссоры с родителями, побег из дома, все эти подростковые выяснения отношений, всякие бунты, поиск себя. Слишком хорошо знакомо. Она взрослая девушка (пусть ещё и почти ребёнок), должна быть своя голова на плечах.

Мне просто хотелось переспать с ней.

Для начала поцеловать прямо в эти слегка выпяченные губки, которыми она мусолила свою соломинку. Прижать рукой затылок, протолкнуть ей в рот свой язык и на деле показать, как она меня заводит. Заставить забыть о всех её, мимолётных или вселенских, проблемах, заставить жарко дышать мне в губы, стонать от наслаждения, извиваться подо мной.

Но пока что она скорее заедет мне в зубы, чем позволит всё это.

Интересно, она девственница или уже нет?

Мысли сменяли друг друга, как загнанные белки в карусели.

Я достал бумажник, раскрыл его. Нашёл нужное, протянул ей через стол.

— Что это? — она приняла. — Визитка? Фига себе. Ты первый человек, который на мотосходке вручает мне свою визитку.

— Ну имя же ты мне так и не сказала, независимая женщина. Вот, представляюсь первым, официально.

— Марк Реутов, — прочитала она. — А чего отчества нет?

— Европейский стиль, — я улыбнулся. — А ещё натянутые отношения с отцом. Не очень хочу использовать его имя.

— Я-асненько, — протянула она. Перевернула визитку. И тут глаза её стали как два пятака. — Это же мотосалон «Блэк Моторс». Почему здесь записан его адрес?

— А. Извини, — я потянулся, чтобы отобрать визитку. — Это мне записали, совсем забыл. Сейчас дам чистую.

Адрес записал сюда нынешний владелец «Блэк Моторс», Алексей Зубченко, я даже не успел сказать, что знаю, где это. Зуб давно подыскивал нового управляющего, хотел расширяться, а мне нужно было дело, чтобы зацепиться на родине. Вот мы и нашли общий язык.

Завтра к полудню я как раз собирался наведаться в салон. Но откуда знает его девчонка? Причём так хорошо, что поняла по одному только адресу.

Я спросил её от этом.

— Он раньше принадлежал моему папе, — она подняла на меня вдруг заблестевшие глаза.

Я замер. Я вспомнил её. Не знаю, сколько ей было тогда лет, десять-двенадцать — но она постоянно отиралась в салоне у отца. Одетая в вечный балахонистый комбез, с туго затянутыми косичками — все подшучивали над ней, называли Мега-Механиком. Или Королевой — от названия древнего советского фильма, «Королева бензоколонки».

— Ты дочка Лесника, — сказал я вслух.

Мне тогда было лет семнадцать или восемнадцать, и десятилетняя пигалица, строящая из себя эксперта, конечно, не вызывала у меня восторга. Проще сказать, явно раздражала. Но как-то после того, как она на моих глазах на спор разобрала двигатель малокубатурного моцика, я заткнулся. Отдал её папане, тихо посмеивающемуся за стойкой, пятьдесят долларов и зарёкся вообще спорить с Королевой о чём бы то ни было.

— Мы что, встречались? — её взгляд стал подозрительным.

— Не знаю, как ты, а я тебя помню.

— А я тебя нет.

Ах ты стервочка.

— Ничего, запомнишь.

Она промолчала, но на губах промелькнула слабая улыбка. Я отхлебнул пива, и она тоже потянулась к своему стакану. На этот раз отпила совсем немного.

— Папа погиб на трассе, ты знаешь? — подняла на меня глаза.

Я кивнул. Слышал об этом. Как раз заканчивал последний курс магистратуры, когда прошла весть, что Лесник разбился. Но подробностей я не знал, посетовал, конечно, что случилась такая беда. Но — мы все это знаем — мотоциклисты иногда бьются. Все мы под Богом ходим в этом смысле. Кто-то отделывается переломами, кто-то больше никогда не сядет на моц, а кого-то — увозят в деревянном ящике.

— Соболезную…

Пусть даже если бы погиб мой собственный отец, я только плюнул бы на его могилу. Эта девчоночка своего явно любила.

Она кивнула, шмыгнула носом. Передёрнула плечами, словно замёрзла.

— Холодно? — спросил я и запоздало назвал себя дебилом. Ну конечно холодно, она же в одной майке, а тут не то что сквозняк, тут ураган гуляет.

Я снял мотоциклетную куртку, пересел к девчонке и накинул на её тоненькие плечики.

— Спасибо, — сказала она.

Слегка повернула ко мне лицо с повисшими на мокрых ресницах слезинками, и меня повело. Я только тут заметил, что у неё слегка разного цвета глаза, один обычный, серо-голубой, второй — с яркой прозеленью во всю радужку. Эти большие влажные глаза, дрожащие нежные губки бросили меня в жар.

И она, то ли развезло от алкоголя, то ли перестала чувствовать во мне врага, доверчиво приподняла ко мне личико.

Гори всё огнём, если я сейчас её не поцелую.

Но я не успел. За моей спиной раздался возмущённый мужской голос:

— Санька! Ты офигела, да? Какого хрена ты меня одного оставила?

Я повернулся, не сдерживая раздражения. Её длинный хмырь торчал совсем рядом, унылая рожа вытянулась, овечьи глаза возмущённо сверкали. Пиво ударило мне в голову, и я приподнялся, чтобы сообщить парню, где тут выход. Но девчоночка пискнула что-то и вскочила, пролезая мимо меня. Скинутая с плеч куртка небрежно полетела мне на руки.

— Извини, знакомого встретила, — начала оправдываться моя собеседница.

Хмырь посмотрел было на меня недовольно, но, оценив мою фигуру, похоже, передумал связываться. Ещё бы, если рост у нас был примерно одинаковый, в обхвате плеч я был раза в два его шире.

— Я, блин, тебя обыскался по всему клубу, как дурак! — вместо этого решил, похоже, напуститься на девчонку. — Ты вообще-то у меня живёшь, не забывай как бы.

Так. А вот это новость. Так они живут вместе или только друзья?

— Эй, парень, — окликнул я его.

Дрыщ слегка вжал голову в плечи, но обернулся.

— Ты на девчонку-то не срывайся.

Он неразборчиво буркнул что-то, по-хозяйски приобнял её и попытался увести. Она пошла — но я усмехнулся, увидев, как она тут же сбрасывает его руку. Похоже, дрыща тоже держат на расстоянии. Нервно переговариваясь, размахивая руками, они пошли прочь.

Я проводил их взглядом. На фоне долговязого дрыща девчушка смотрелась совсем миниатюрной. Злой маленький чёртик.

Санька… Александра, стало быть.

Всё ясно с ними, держит парня во френдзоне, а у того от спермотоксикоза уже яйца лопнуть готовы. Бедняга. Ладно, буду великодушен и не стану подкатывать к ней больше. Девчонок полно, и куда беспроблемнее, чем эта. Вон, кстати, грудастая блондиночка явно строит глазки.

Я подхватил куртку и встал.

Глава 3

Санька

Вано, кажется, всерьёз взбесился, что я ушла так надолго. Странный, куда бы я подевалась, оставив у него и куртку, и телефон, и всё остальное? Подумаешь, слегка задержалась. Подождал бы, не маленький.

Но нет, мало того что искать отправился, так теперь шёл рядом и обиженным тоном выговаривал:

— Ты приехала со мной, так и будь весь вечер со мной, чего ты с хреном моржовым каким-то за столик уселась?

Хрен моржовый. Я вспомнила лицо того парня, Марка, представила его в вышеуказанном образе и еле подавила смех. По-моему, он даже в виде этого самого моржового сохранил бы холёную вальяжность загорелой рожи.

Когда я сегодня заметила его на Горе, даже подумала, что он забрёл на тусу случайно. Или он из тех парней, которые садятся на мотоцикл для того, чтобы цеплять девушек. Высокий, крепкий, загорелый — это в апреле-то! От улыбки бабы вообще, наверное, в штабеля укладываются.

Я даже засмотрелась поначалу. Стоит такой мачо на фоне неба, курит, смотрит на город. Тоже достала сигаретку. Глазела на него, уговаривая себя, что просто получаю эстетическое удовольствие.

Потом он вдруг докурил, выбросил бычок и направился прямиком ко мне. Я испугалась, что он заметил мои взгляды, хотела по-быстрому отшить, но тут, слово за слово, выяснилось, что он и есть парень на «дукати».

Я, конечно, обалдела. По-моему, нужно запрещать мужикам, которые выглядят, как мужские модели, гонять на мотоциклах. Это же просто приём ниже пояса, ни одна девушка не устоит.

Ну, разве что у неё есть хорошая прививка от мужчин, как у меня.

Не знаю, почему я согласилась с ним посидеть. Наверное, интересно было узнать, откуда он такой взялся. Марк Реутов.

Он вызывал во мне противоречивые ощущения. Мне нравилось на него смотреть, я вообще загляделась на его руку, когда он брал со стола свой стакан с пивом. Крупная, с резко очерченными костяшками, выступающими венами. Тоже загорелая, как лицо. И голос его мне тоже понравился: мягкий, с проскальзывающими порой рычащими нотками.

И одновременно с этим он меня дико раздражал. Во-первых, потому, что он, похоже, привык пользоваться своей мужской привлекательностью, явно считал, что уложит в постель любую. Во-вторых, что ни фраза, то с подковыркой. В-третьих… меня раздражала собственная реакция на него. То, что я терялась от его взгляда, как овца, бекала и мекала, не зная, что отвечать на подколки. Что обрадовалась, снова увидев его там, на танцплощадке. Что по телу невольно прошёл жар, когда он обнял меня.

Я помотала головой, возвращаясь в настоящее. Забыли про этого Реутова, обычный бабник, каких тысячи. Надо с Ванькой разобраться.

— Почему я с тобой должна быть, мы что, сиамские близнецы, что ли? — возразила я вслух. — Я же тебе развлекаться не мешаю, почему я не могу потанцевать и поболтать со знакомым?

Ванька остановился и обиженно засопел.

Блин, я знала эту его привычку. Пытается показать, что недоволен и одновременно не хочет ссориться. Нет чтобы послать или по-мужски заявить, мол, будь рядом, и разговор окончен. Нет, Ванька по жизни пытается уладить дело бабьими способами: уговорами, рассуждениями, наматыванием десятков метров лапши на уши.

— Ну ты как бы моя девушка для всех, — так и есть, начал переливать из пустого в порожнее. — Что я, один должен быть, когда моя девушка с кем-то другим сидит?

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него сверху вниз (технически снизу вверх, но со всем высокомерием её королевского величества). Не сработало, Вано только распалился:

— Что он от тебя хотел? Подкатывал?

— Вань, ты чего? — я взяла его под руку. — Просто перекинулись парой слов же.

— Да? А чего он тогда к тебе лапы тянул? Почему ты со мной в обнимочку не разговариваешь?

— Ты совсем?

Нет, конечно, может, я и расслабилась. Вспомнила папу, настроение скакнуло. Но Марк, по-моему, только утешить меня хотел. Не заметила у него задних мыслей. Тогда, на танцплощадке — да, а за столиком нет, нормально себя вёл, обычно.

— Я совсем? Может, ты вообще к нему жить пойдёшь?

Это же надо как у него подгорело!

Пока я смотрела на Вано в молчаливом изумлении, меня овеял лёгкий ветерок с запахами бензина, кожи и мужского одеколона, и приятный голос с ухмыляющимися нотками произнёс прямо над ухом:

— Я не против.

Я обернулась. Так и есть, стоит себе совсем рядышком, с довольной рожей, улыбается. А за руку уже уцепилась какая-то крашеная блонда. Наши с блондой взгляды перекрестились, как хорошо отточенные лезвия. Она отвернулась первая и дёрнула кавалера за руку:

— Может, пойдём?

Марк не успел ничего ответить. Я тоже подхватила Ваньку за локоть:

— Давай домой уже, хватит ссориться на ровном месте.

Блонда утащила Марка, я Ваньку. Он ещё мямлил что-то, но, по-моему, успокоился, завидев, что потенциальный соперник уже не один.

А вот моя личная реакция на это оставляла желать лучшего. Чёртов бабник. А ведь я уже было поверила, что он нормальный. Но нет, как все, что одна девушка, что другая. У него их на каждый день, наверное, девушки-неделька.

Ну и пусть шпилится с ними хоть со всеми вместе разом.

Кое-как, с рывками и резкими торможениями, на чинной скорости, мы добрались до Ванькиного дома. Стоило сойти с мотика, как меня охватило уныние. Ваня ушёл ставить мот в гараж, а я присела на скамейку, обычно оккупированную бабульками, и достала сигаретку.

Вспомнилась наглая ухмылка Марка, с которой он сегодня выхватил сигарету из моих пальцев. Это ужасно меня выбесило тогда. Но он, похоже, того и хотел.

А это «я не против», брошенное напоследок? Явно сказал только для того, чтобы Ваньку позлить. Вот возьму и заявлюсь к нему, когда мать Вани выпрет меня из их дома, посмеёмся.

Я достала прямоугольничек визитки, повертела в руках. Увы, домашнего адреса на ней не было.

Зато я вспомнила записанный на обороте другой такой же визитки адрес нашего «Блэк Моторс». Интересно, зачем он ему? И почему я не сказала, что там работаю? Что салон принадлежал отцу, сказала, а про работу нет.

Вот будет фишка, если он хочет что-то у нас купить, и завтра мы снова встретимся.

Хотя лучше не надо.

В последнее время «Блэк» медленно, но уверенно шёл ко дну. Всё меньше покупателей, всё чаще мы, продавцы, разводим руками на вопрос, есть ли та или иная деталь. Кузьмич вообще ничего не делает, только орёт на всех или спит в подсобке. У него там, видите ли, кабинет.

Я слышала, хозяин хочет взять нового управляющего, но время шло, никто не приходил, Кузьмич расслаблялся всё сильнее. Да и другие продавцы всё больше ленились или откровенно спроваживали посетителей. Одна я, как дура, сбивалась с ног.

В этот салон папка вложил всю свою жизнь. У него глаза блестели, когда он рассказывал, где почём какие запчасти удалось достать. Он один из первых в городе начал продавать судзуковские супермото. Я помнила, как «Блэк Моторс» блестел и переливался, как папка приходил утром раньше всех (а я увязывалась за ним) и драил, драил стеклянные и металлические поверхности, чтобы салон издалека привлекал взгляд.

А теперь — теперь уборщица приходит раз в неделю, запчасти для новых моделей уже пару лет как не закупаются, зато мы каким-то волшебным образом должны удовлетворить каждого клиента. Хорошо хоть только морально пока.

Ванька вернулся, и я встала. Затушила сигарету в консервной банке рядом с крыльцом. Прямо с удовольствием смяла о дно, как будто вместе с этим сминались и грустные мысли.

На часах было уже за полночь, и я думала, все Ванькины уже спят, но на шум в прихожей выглянула его мать, Елена Петровна. Брезгливо поджала губы, завидев меня. Я вежливо поздоровалась, но она пропустила это мимо ушей.

— Мам, я спать, мне завтра к первой паре, — Вано прошмыгнул мимо неё. Он, по-моему, обладал встроенным радаром на скандалы. Всегда знал, когда мать хочет натянуть ему уши и что нужно сделать, чтобы её обезвредить.

Так и сейчас, она лишь сурово кивнула в ответ на его слова. Зато мне настолько не повезло.

— Саша, — начала Елена Петровна, когда я попыталась протиснуться мимо. Осторожно, но крепко взяла за рукав. — Я всё, конечно, понимаю. У тебя обстоятельства, и всё тому подобное. Я готова идти тебе навстречу. Но вообще-то я хотела бы, чтобы ты понимала — ты не в гостях здесь.

От её вкрадчивого мягкого тона я невольно вжала голову в плечи, напоминая себе Ваньку. Что я натворила? Оставила прокладки в ванной, и на них напоролся её муж? Это вряд ли, они спрятаны в глубине моей сумки, ждут дня «икс». И волосами сток не забивала, слежу за этим.

— Мы тебя приютили, кормим, поим, ты пользуешься нашей ванной, спишь в нашей кровати. Всё, что я хочу за это — лишь немного помощи в домашних делах. Неужели это так трудно?

— Нетрудно, — ответила я, пока ещё не понимая, к чему она клонит.

Вообще-то свои продукты я покупала сама — правда, запихивала их в холодильник, нагло пользовалась чужой электроэнергией. И с уборкой всегда помогала, уж точно не сидела на диване, лениво поднимая ноги, когда Ванькина мать проходилась с пылесосом. Большая комната, куда они меня поселили, раньше была куда захламленнее, я спросила разрешения и перебрала шкафы, иначе мне даже постель на день убирать было некуда.

А сегодня меня вообще здесь почти не было: с утра я убежала на курсы, потом отстояла полную рабочую смену, потом поехала с Вано на сходку и в клуб. Утром посуду за собой тщательно помыла, постель сложила и убрала. Когда уходила — в квартире была чистота и благодать.

Но Елена Петровна вела меня на кухню, так что, судя по всему, проблема образовалась где-то здесь.

— Вот, — сказала она торжественно и повела рукой.

Я еле удержалась от того, чтобы присвистнуть. К Ванькиной сестре приходили гости? Или стая обезьян устроила тут поминки по безвременно погибшему соплеменнику?

В раковине красовалась груда посуды. То, что не вместилось, стояло рядом и на столе. Масло, пятна жира, обглоданные куриные кости, присохшие ошмётки неизвестно чего на сковороде. Пятна от варенья на столе, крошки, колбасные обрезки, какие-то странные разводы.

Вот это попировали.

Но я-то здесь при чём?

— Будь добра, помой, пожалуйста.

По форме это звучало безукоризненно вежливо. Но по смыслу…

Она ведь отлично знает, здесь нет ни одной моей тарелочки или кружечки. Это просто воспитание. Желание показать мне своё место. Уверена, она вернулась с работы как минимум несколько часов назад. Но не стала мыть — а может, не позволила вымыть никому из домашних. Специально, чтобы это делала я.

И неважно, как поздно мы с Ванькой пришли, неважно, что мне завтра рано вставать, и она это знает. Специально ведь не стала ложиться, чтобы застать меня и заставить вымыть всё это.

Нет, я была им благодарна за крышу над головой. Понимала, что причиняю им неудобства. Но вот это — было уже слишком.

В ушах зашумело от злости. В горле тесно сжалось.

— Знаете, — я обернулась к ней, — а давайте я буду вам платить?

Вежливая улыбочка сползла с её губ, в глазах мелькнула растерянность. Я продолжила:

— Давайте я буду просто давать вам деньги за ночёвку, за использование вашей посуды, тепла, электричества, чем ещё я тут пользуюсь. Ну как в гостиницах платят, посуточно. Сколько вы хотите?

Меня несло. Мне было уже всё равно, согласится она или нет, запросит ли неимоверную сумму или обойдётся более скромными цифрами. Я просто не собиралась позволять им так со мной обращаться. Заставлять меня батрачить за всю их семью, как бессловесную Золушку.

Елена Петровна сразу пошла на попятную:

— Я же не поэтому, ты всё неправильно поняла. Оставь, я сама помою. Господи, и попросить нельзя.

Она запахнула халат на груди, уставилась в пространство, явно показывая, что делает мне одолжение.

Но я тоже не уступала:

— Нет, давайте я помою. Мне не сложно. За собой я всегда мою.

Очередной камешек в её огород она спустила. Молчание. Мы, как два боксёра, обменявшись ударами, временно разошлись, чтобы прикинуть следующие действия противника. Что она ответит? Примет моё предложение — и я получу эфемерное право продолжать жить здесь, будем относиться друг к другу с холодной вежливостью.

Или встанет в позу, скажет, что сделает всё сама — значит, мне пора отсюда уматывать.

— Ну, смотри сама, я тебя не заставляю, — она выбрала первый вариант. — Только не шуми потом в душе, пожалуйста, — повторила на этот раз уже куда мягче.

— Не буду, Елена Петровна. Ещё раз спасибо, что приютили.

— Ничего… людям надо помогать, — выплюнув эту ханжескую мораль, она некоторое время продолжала стоять, наблюдая, как я включаю воду. Потом протяжно вздохнула и ушла.

Я повела плечами. Фух. Стало легче дышать.

С местом жительства надо что-то решать. Скоро вторая неделя пойдёт, как я здесь приземлилась, Елену Петровну тоже можно понять, ей надоело терпеть дома чужую девчонку. А мне надоело подстраиваться под здешние правила и чувствовать себя приживалкой.

Но куда деваться? Мимоза съехалась со Славкой, у них фактически медовый месяц. Сама Мимоза, может, и не стала бы возражать, но в однокомнатной квартире накрывшись одеялом слушать, как они нежничают… Не очень.

Хоть в самом деле к тому парню просись. К Марку.

Стоило произнести это имя, пусть даже про себя, как внутри разлилось тепло. Всего на одну секунду, в следующую я уже разозлилась. А от мысли, что он сейчас, наверное, трахается с той блондинкой, вообще захотелось запустить только что вымытую тарелку в стену.

Ненавижу бабников.

Ненавижу этого дурацкого Марка. Хоть бы вообще никогда больше его не встретить.

Глава 4

— Спасибо за покупку, заходите ещё! — я заулыбалась, провожая покупателя.

Тот, вихрастый парень лет двадцати с чем-то, тоже улыбнувшись, слегка смущённо помахал и вышел.

Кузьмич, словно только этого и ждал, тут же появился из своей подсобки и, набычившись, зашагал ко мне. Ну что опять ему надо?

— Я тебе в чём сказал вчера приходить? — он навис надо мной. — В юбке. А это что?

Потная жирная ручища ущипнула меня за обтянутое чёрными джинсами бедро. Не больно, но противно. Я хотела было ударить по ней, но рука сразу же убралась.

Кузьмич, козёл старый, и правда говорил так вчера. Естественно, я и не подумала подчиниться.

Во-первых, юбок у меня почти не было, только парочка самых любимых. Хорошо ещё, пару дней назад мне, в компании Мимозы и её Славика, удалось вынести из дома самые нужные вещи. Маман мы не застали, повезло, обошлось без скандала — а вот отчим оказался дома. Но против Славиковой полторы сажени в плечах и слова не вымолвил, запёрся на кухне и сидел там тихо, как мышь. Но, в общем, на данный момент у меня были определённые жилищные проблемы, и много унести всё равно не вышло. Самые необходимые вещи я отвезла к Ваньке, остальное, включая летний и зимний гардеробы, отдала Мимозе на хранение.

Мать потом звонила и требовала, чтобы я вернула вещи. Дескать, я её обокрала. Сказала, что сменила ключи, так что больше вынести у меня ничего не получится. Даже сейчас, вспоминая об этом, я почувствовала, как похолодела слюна во рту, свело скулы. Почему у некоторых нормальные матери, а у некоторых — вот такое вот?

Во-вторых, Кузьмича я не послушалась ещё и потому, что холодно пока в юбках ходить, хоть и конец апреля. В салоне двери постоянно нараспашку, не погреешься. Он сам-то сидит у себя в подсобке с включённым обогревателем, потеет, а мы тут мёрзнем. Ну а в-третьих — я ему что, грид-гёрл[3]? Я своими ногами ему должна прибыль поднимать?

Нет, ну летом-то столько угодно, я и в купальнике могу показаться — но это должно быть моё собственное желание, а не дурацкий приказ сверху.

— Если завтра придёшь не в юбке, уволю на хрен. Поняла?

Грудь словно свинцом залили. Я с ненавистью взглянула на потное лицо. Пусть только попробует уволить, позвоню Зубченко и всё ему выскажу. Хотя я и так уже устала высказывать, а он только и знает, что твердить: «Да, в курсе, разберусь».

Тут за окнами салона мелькнул смутно знакомый силуэт, и я на миг отвлеклась от Кузьмича с его проповедью. Сердце почему-то подпрыгнуло.

В следующую секунду в салон зашёл Марк. Улыбочка на губах совершенно не наша, вся такая американско-дружелюбная, так бы и дала по роже.

Припёрся всё-таки. Что ему надо? Деталей для «дукати» у нас точно нету.

Тут он наткнулся взглядом на меня — и улыбка сползла с лица. Марк вытаращил глаза. Я не выдержала и усмехнулась.

Кузьмич обернулся, потом, похоже, решив, что это обычный зевака из тех, кто только смотрит и спрашивает, но никогда не покупает, снова посмотрел на меня:

— На фига ты мне сдалась тут, ничего не делаешь, только и знаешь, что глазки строить, безрукая идиотка! Думаешь, Зуб за тебя заступится? Да он таких, как ты, сотнями под откос пускает!

Марк отошёл к стеллажу, стал рассматривать товар. Блин, как же неприятно, что Кузьмич меня песочит при нём. Аж щёки загорелись от стыда и злости. Чего доброго, поверит, что я реально такая.

— Я тут побольше, чем вы, делаю вообще-то, — не сдержалась я. — Уж точно не дрыхну целыми днями в подсобке.

Марк обернулся. Расплылся в ехидной улыбке, гадина.

Кузьмич мгновенно рассвирепел:

— Ах ты шваль подзаборная, ты ещё тявкать на меня будешь! Да я тебя прямо сейчас отсюда выкину! — он попытался было схватить меня за плечи и тряхануть, но я, как угорь из рук рыбака, выскользнула из его лап и отпрыгнула в сторону.

Кузьмич попёр на меня, я отбежала за мотоцикл, хотела было закричать. Тут Марк качнулся от стеллажа вбок, как-то мягко и ласково поймал Кузьмича за руку и заломил, заставив взреветь от боли.

Не дожидаясь, пока он начнёт сыпать матом, негромко предупредил:

— Ещё раз тронешь её — и вылетишь отсюда ты.

Отпустил его — Кузьмич, ошеломлённый, ничего не понимающий, развернулся и набычился.

Марк сунул ему прямоугольник своей визитки. Взгляд у него был ледяной, у меня аж мурашки по коже пошли.

— Вам должны были позвонить, что я приду. Я Марк Реутов, очень приятно, — у него аж желваки на челюстях перекатились, так ему было «приятно».

В следующий миг он перехватил ладонь ошарашенного Кузьмича, крепко сжал, и лицо того снова исказилось от боли.

— Ты… вы… ты… — я первый раз видела, чтобы он так проседал в напоре.

— Где тут можно поговорить? — спросил Марк деловито.

Кузьмич неловко кивнул в сторону подсобки. Его лицо темнело прямо на глазах.

Марк пошёл первым, Кузьмич за ним. Даже не пригрозил мне кулачищем, как часто делал. Я молча проводила их взглядом.

Из отдела мотосервиса выглянул наш механик. Сегодня была смена Потапыча, парня немногим старше меня.

— Я всё правильно расслышал? — спросил он у меня. — Марк Реутов? Рэй?

— Рэй? — мне это прозвище ничего не говорило. Хотя сейчас я вспомнила, что на визитке было напечатано золотыми буквами: «Ray». Я подумала тогда, это что-то вроде логотипа.

— Ну тот чувак, который сорвал куш на итальянских нелегалках три года назад. Пришёл чёрной лошадкой и взял призовой фонд в несколько сотен килобаксов. Он же наш был, из России. Марк Реутов. Ты чего, об этом вся тусовка столько болтала!

Я смотрела на него в странном ступоре. Рэй, Рэй… ну да, что-то слышала. Но какой-то там мотогонщик в Италии, пусть и ухитрившийся взять приз — всё это было так далеко, что фактически прошло мимо меня.

— Так это правда он сейчас приходил?

— Вот его визитка, — я выцепила из кармана прямоугольный кусочек. Так и есть, Марк Реутов. В углу золотое «Ray». И мельче, белыми выпуклыми буквами, почти незаметно, по-русски: «Рэй».

Но я всё ещё не могла поверить. Нет, он правда круто гонял. И его мотик, «дукати» — итальянская марка. Но чтобы взять приз на гонках, пусть даже нелегальных?

А вот величина приза на меня почему-то не оказала особого впечатления. Слишком большие цифры сложно осознать реальными.

— Офигеть, — Потапыч всё восторгался. Вертел в руках визитку, чуть не облизывал её.

— Ой, да ещё чёрт надвое сказал, что это тот же самый, — у меня испортилось настроение, и я отобрала у него визитку. Засунула в задний карман.

Почему-то мне не хотелось, чтобы Марк и впрямь оказался бы тем парнем. Это делало его не просто красавчиком и бабником, но красавчиком и бабником с большими деньгами. Такие не катают по ночным трассам, не подвозят выгнанных из дома девушек, а плавают на яхтах, окружённые моделями.

Но зачем он к нам-то припёрся? Любопытство мучило, но я занялась рабочими делами. Вынырнула из них, когда дверь подсобки открылась.

Первым вышел Марк, Кузьмич следом. Ловко обогнул его, жестом попросил подождать, позвал меня и Потапыча. Марк шагнул навстречу, когда мы, недоумевая, собрались.

С кислым видом Кузьмич заявил:

— Рад представить вам нового управляющего салоном, Марка Реутова.

Новый… что?!

Я переглянулась с Потапычем, и, мне кажется, на наших лицах были чисто противоположные эмоции. У него — неверие, восторг и блаженство, у меня — ужас, паника и армагеддон.

Наш новый босс? Реально?!

Марк пожал Потапычу руку. Тот восторженно схватил её обеими руками, затряс и выдал:

— А вы тот самый Марк Реутов, который взял приз под Миланом три года назад?

Я молча сделала фейспалм. Марк расплылся в улыбке:

— Не знал, что об этом так широко известно. Приятно.

Потапыч ещё что-то нёс, от восторга захлёбываясь словами. Марк послушал-послушал, похлопал по плечу, а потом подошёл ко мне:

— Какая встреча. Не думал, что ты так здесь и работаешь, дочка Лесника.

— А я не думала, что ты сегодня сюда заявишься, — я сложила руки на груди. Прищурилась: — Ещё и в качестве нового управляющего? Это что же, ты теперь вместо Кузьмича будешь?

Он оглянулся на упомянутого Кузьмича.

— Не вместо, а вместе, — улыбнулся мне чуть свысока. — Кузьмин останется, просто будет выполнять мои приказы.

Останется так останется. Я мысленно пожала плечами. Больше занимало другое.

Итак, Зуб наконец нашёл управляющего. Вот это новости. Но, блин, почему Реутов! Это ж каждый божий день придётся видеть его наглую рожу.

Хотя мне понравилось, как он справился с Кузьмичом. Тот привык, что никто не смеет ему возразить, в последнее время вконец распоясался. Лишь бы Реутов не потребовал от меня дефиле в купальнике, когда Кузьмич поделится с ним своими ценными маркетинговыми мыслями. Потому что что-то мне подсказывает: ему бы идея понравилась.

Остаток дня Марк почти не высовывался из подсобки. Сидел, разбирался с бумагами, расспрашивал Кузьмича обо всём, загонял его к чертям, тот даже и думать забыл ко мне цепляться (обычно Кузьмич, если не спал, только этим и занимался).

В очередной раз, когда он, вытирая пот, появился из подсобки, то подозвал меня:

— Эй, сбегай в кафе, кофе ему принеси. Вот деньги.

Я подавила внутренний протест: что я им, секретарша, что ли? Молча взяла купюры. Кузьмич сел на моё место за кассу.

Это меня немного повеселило. Сосланный из подсобки, он выглядел жалко, как бездомный. Так ему и надо, а то привык, что ему всё можно.

Какой нужен кофе, я не знала, купила простой чёрный американо. Взяла сливки в пластиковых контейнерах, две трубочки сахара. Пусть сам мешает, если хочет.

Когда зашла в подсобку, Марк весь зарылся в бумагах, даже не сразу приподнял голову. От его взгляда сердце застучало быстрее.

Симпатичный, чёрт драный. Слишком симпатичный, чтобы просиживать задницу в тёмных подсобках. Шёл бы себе на подиум или на яхте своей катался.

Разозлившись на себя, картонный стаканчик с кофе я поставила слишком резко, жидкость внутри ударилась о пластиковую крышку, капля набухла на дырочке в середине. Не успела я убрать руку, как Марк схватил меня за запястье.

Прикосновение обожгло. Недолго думая, я нервно вырвала руку. Застыла, прижимая её к груди и сверля Марка взглядом. Что ему надо?!

Он нахмурился. Встал — и я невольно запаниковала. Отступила к двери. Он быстро настиг меня и припёр к этой самой двери. Наполовину закатанные рукава джемпера обнажали мускулистые руки, упиравшиеся в дверь по обе стороны от меня, и от одного взгляда на них внутри вдруг томительно и сладко сжалось.

— Какого хрена ты дёргаешься постоянно, у тебя травма, что ли? Тебя, что, бил кто-то? — спросил Марк с напором.

Я отвернулась, не в состоянии выдержать его горячий взгляд. Бил? Я что, выглядела настолько запуганной?

— Нет, просто мужиков, которые постоянно лапы распускают, ненавижу, — ответила скороговоркой.

— Я тебя просто за руку взял.

Я почувствовала, что краснею. Чёртово смущение, как же оно некстати. Так же некстати промелькнула и мысль, что, если бы это был не Марк, я, может, так нервно и не отреагировала бы.

— Не трогай меня, пожалуйста, — внешне спокойно ответила я ему.

— Я хочу знать, что с тобой такое, если это посттравматическое, это надо лечить.

— Ой, отстань! — и лучше вообще отойди от меня.

— Дай руку, — потребовал он.

Я подняла взгляд. Блин, что делать? Психолог доморощенный взялся по мою душу. Взгляд Марка буравил меня, будто норовил вывернуть наизнанку.

Неохотно я выставила ладонь линиями вверх. Ну на, раз тебе так надо. Можешь погадать, хиромант несчастный.

Не спуская с меня глаз, Марк осторожно взял мою руку. Большой палец лёг на самую серединку ладони, погладил. Пальцы обхватили сильнее, забирая почти всю. У меня вдруг ослабели ноги — это было ужасно интимно. От того места, где он касался, шли будоражащие волны.

— Ну, не страшно? — спросил Марк тихо. Его лицо было почему-то совсем близко. Тёмные глаза, казалось, видели меня насквозь.

— Всё, хватит! — я снова вырвалась, повернулась и схватилась за ручку двери. — Выпусти меня!

Марк не протестовал, убрал руку, я рванула дверь, с облегчением выскакивая наружу.

В салоне было неожиданно прохладно. Или мне только кажется так от того, что щёки пылают? Я хотела было коснуться их ладонями, но правая всё ещё хранила отпечаток ладони Марка, и я старательно вытерла её о джинсы. Не потому, что было неприятно — как раз наоборот. Стереть само воспоминание о том, как я стояла там, плавясь от прикосновения и взгляда.

Чёрт бы побрал этого бабника, такое ощущение, будто он пытается меня соблазнить.

Вот уж нет. Я не хочу стать ещё одной галочкой. Тем более что мы будем работать вместе. Служебный роман с таким типом продлится недолго и закончится плохо. А потом каждый день его рожу видеть нужно будет.

Нет, если влюбляться, то я хочу, чтобы это было надолго. Желательно чтобы на всю жизнь.

Слава богу, больше в тот день Марк ничего мне не сделал. Оставался в подсобке допоздна, даже Кузьмича отпустил, работал, разговаривал по мобилке на иностранном языке — я даже не поняла, на каком именно. Точно не на английском.

Мы с Потапычем уходили вместе. Он проводил меня до дома, мы поболтали — о Марке, разумеется. Ничего кроме восторгов, впрочем, я от Потапыча не услышала.

А вот я была куда скептичнее настроена. Откуда он взялся вообще, наш новый босс? Разве он что-то знает, что-то умеет? Приехал из Европы и думает, что сечёт в наших реалиях. Ох не знаю, у нас тут совершенно другой мир.

Открыл мне Ванька, но не сразу. Почему-то подшофе, довольный и весёлый. Оказалось, они с нашими обмывают покупку нового мотика, и дело происходит именно здесь.

— А где твои? И сестра?

— К бабке поехали. Давай с нами посидим, — он потянул меня на кухню, едва я успела скинуть обувь.

Да уж, было слышно: пьянка в разгаре. Проходя мимо большой комнаты, я поморщилась. Она тоже была оккупирована: несколько человек сидели на моём диване, остальные — на полу. Кто-то резался в приставку. Блин, а я-то мечтала, как приду и завалюсь спать.

— Королева! — один готовый фрукт выскочил мне навстречу с объятиями. — Как делищи? Как жизнь юная?

— Отлично, пока вас тут не было, — ответила я, но невольно улыбнулась. Всё-таки эта атмосфера праздника и «все люди братья» мне нравилась.

— Пойдём! — он схватил меня за руку, я подумала было, что надо отговориться… и забила.

Сложно вести жизнь пай-девочки, если тебе восемнадцать, а в квартире туса.

То да сё, пиво за пивом, хмельной угар, и я уже орала что-то, по моему мнению, дико ржачное, зажатая на диване между Бургером и Мимозой. Судя по взрывам гогота, сопровождавшим каждую реплику, собравшиеся моё мнение разделяли.

Не помню, что мы пили, кажется, всё, что горит. Помню, как опрокинула стопку водки на спор и долго запивала её минералкой. И помню, как все ржали над моей кривой походкой, когда я пыталась доказать, что трезва как стёклышко.

Ещё через какое-то время, когда опьянение схлынуло, я обнаружила себя на кухне курящей в форточку. Оглянулась на изгвазданный стол. Надеюсь, Елена Петровна не попытается свалить уборку здесь на меня, я точно никого сюда сегодня не звала.

За стенкой, в большой комнате, орали и галдели, а меня потянуло на лирику. Вспомнился Марк, его жаркий взгляд сегодня, тени, подчёркивающие скулы, делающие лицо ещё скульптурнее и притягательнее. Хватка руки на запястье, а потом тепло его тела, фактически прижавшего меня к двери. Я фантазировала, как он подходит, сначала просто смотрит на меня, прожигая взглядом, потом кладёт руку мне на затылок, другую на талию, властно притягивает к себе — и целует, с силой раздвигая губы языком. Так же жарко и жадно, как смотрел.

Правда, дальше я даже в воображении не заходила. Почему-то стоило представить, как мы с ним спим, как на следующее утро он быстро исчезал и появлялся в моей голове уже под руку с другой.

Я затушила окурок на блюдечке. Ванькина маман не курила и вообще была поборницей трезвости, так что пепельниц в этом доме не водилось, но наша пьяная компания клала на это большой прибор.

Тут на кухню, пошатываясь, ввалился Ванька.

— Санька-а-а, — заканючил он, увидев меня. Распахнул объятия: — Вот я тебя так люблю. А ты меня совсем не любишь?

Я соскочила с подоконника, пока он не опрокинул меня в окно. Попыталась ускользнуть от его рук, но Ванька поймал меня, припечатал к холодильнику и пьяно вопросил:

— Я же твой друг?

Его большие горячие ладони жгли сквозь тонкую ткань майки, а дверца холодильника, напротив, морозила спину.

— Блин, Вано, ты набрался, — я попыталась снять с себя его руки. Фигушки. Только крепче сжимает, рёбра скоро заскрипят уже.

— Нет, вот ты скажи, — продолжал он пьяно. — Я же твой друг? А почему тогда ты меня не любишь?

— Друг-друг, только успокойся. Отпусти меня.

— Санька-а, — не слушая, он полез целоваться.

— Вано, прекрати, — я отворачивалась, как могла.

Он проехался губами по щеке, по шее, закачался, потеряв равновесие. Воспользовавшись этим, я нырнула под его руку и кинулась к двери.

— Эй! Стой! — он погнался за мной, но стол внезапно выскочил ему под ноги — ну то есть, для Вано это, видимо, выглядело именно так. Он врезался в край столешницы, одна нога запнулась за другую, он свалился на пол и сел там, растерянно крутя головой.

Пока он не пришёл в себя, я сбежала с кухни. Заглянула в большую комнату, под шумок вытащила из шкафа своё одеяло. Вечеринка вечеринкой, а вставать мне в восемь. Лягу в комнате Ванькиной сестры, раз уж мою заняли. Лишь бы сам Ванька не впёрся ночью. Но, думаю, спьяну он и не сообразит, что я куда-то подевалась.

Тем не менее раздеваться я не стала, легла поверх покрывала, накрылась принесённым одеялом. Остро пожалела, что на двери нет ни задвижки, ни замка. С пьяной компанией в доме спать не очень уютно.

Но заснула я довольно быстро и видела во сне жгучий, полный тёмной опасности взгляд Марка.

Решение не раздеваться буквально спасло меня. Я проснулась от того, что сверху навалилось нечто тяжёлое, пыхтящее и в стельку пьяное. Со сна не поняла, что происходит, взвизгнула, забилась, потом услышала голос Ваньки:

— Саня-а… Санечка, любимая.

Он твердил моё имя, восседая верхом, и одновременно пытался расстегнуть мои джинсы. Спьяну никак не мог совладать с тугими кнопками и только дёргал, приподнимая мои бёдра.

— Слезь с меня, ты! — закричала я, пытаясь скинуть его.

Блин, это прямо проклятие какое-то. То отчим полезет, то этот. И оба по пьяной лавочке.

— Санька, Санька, ты такая офигенская… — твердил Вано. — Я тебя хочу…

— Зато я тебя нет! — я вцепилась в его футболку, забрыкалась, но Ванька был слишком тяжёлым.

Схватил меня за руки, прижимая к кровати, впился в губы поцелуем. Я задохнулась от алкогольных паров, а потом от того, как его язык шарил внутри, едва не залезая в глотку. Отвернула голову, прерывая поцелуй.

Блин, хоть бы кто услышал, как мы тут возимся. Но музыка из большой комнаты гремела на всю квартиру. Ванька слюнявил мою шею и грудь. На миг отпустив руку, задрал мне майку, тут же снова пригвоздил руку к кровати.

— Вань, отпусти. Давай по-нормальному.

Ноль внимания. Слава богу, лифчик я тоже не сняла, так что он пытался достать грудь из хватки лифона, как медведь — мёд из дупла. И вообще мы с ним находились в патовом положении относительно друг друга. Он, пока держал мои руки, не мог расстегнуть мои джинсы. А я зато не могла вырваться.

— Ванечка, ну пожалуйста. Мне больно.

Мне и правда было больно от хватки его пальцев, но из-за притока адреналина я не замечала этого, пока не сказала.

— Ща… — он и впрямь отпустил меня. Слез, стащил с себя штаны вместе с трусами.

Мать моя женщина, голый Вано в ночном мраке размахивает мужским причиндалом, как флагштоком. Господи, почему это происходит со мной?

Я откатилась к стене, сгруппировалась, оттолкнулась от неё и сиганула к двери таким прыжком — лань бы позавидовала. Но лишь чуть-чуть не успела.

— Саня! — Ванька схватил меня за бёдра, мы повалились вместе.

Я пыталась выползти из-под него, карабкалась по полу, задыхаясь. Адреналин зашкаливал, меня трясло от злости и страха. Не помня себя, я ухитрилась перевернуться. Ванька навис надо мной, поймал мои руки, залепетал что-то умоляющее. Сверхъестественным усилием скинув его с себя, я врезала ему по голени. Целилась между ног, но вышло тоже удачно: он тут же потерял желание сражаться и завопил, хватаясь за ногу.

Я вскочила, выбежала из комнаты. Захлопнула дверь и на миг остановилась, тяжело дыша. Снаружи был словно другой мир: орала музыка, в табачном дыму шатались силуэты. Совсем рядом на полу кто-то спал, уткнувшись в сорванную с вешалки шубу.

— Саня-а! — квартиру сотряс вопль раненого нарвала. В смысле, оскорблённого в лучших чувствах Вано. Как же, он предложил девушке всего себя, а она сбегает.

Не дожидаясь нового предложения, я помчалась в прихожую. По пути сорвала стоявший на зарядке свой телефон. В прихожей сунула ноги в кеды, а руки в свою кожаную куртку — и выскочила наружу. Уже внизу, стремительно шагая прочь, посмотрела на телефон — на часах была половина пятого.

Поспала, называется.

Меня ещё потряхивало, но я начала приходить в себя. Должна признать, в целом я не пострадала. Но, блин. На улице с собой нож ношу, а по ночам вот такое попадалово там, где я, казалось бы, в безопасности — прямо хоть под подушку клади.

Вот если бы Ванька не был пьяный… я бы не отбилась.

По позвоночнику пролился холодный пот. Я так ярко представила себе, как он накидывает мне на голову одеяло, обматывает хотя бы своим ремнём, в лёгкую справляется с джинсами.

Впрочем, нет, в трезвом состоянии он бы и не полез на меня.

Я закурила, чтобы успокоиться. В принципе, могу погулять тут с полчасика или часик и вернуться. Но возвращаться не хотелось. Вообще Ванькину рожу видеть не хотелось. Знаю, что он с утра наверняка сам раскаиваться будет, но…

И вот опять передо мной встаёт извечный вопрос: куда идти?

Глава 5

Марк

Дела в «Блэк Моторс» оказались хуже некуда. Теперь я понимал, почему Зуб прятал взгляд, уверяя меня, что всё на мази.

Я-то размахнулся: сейчас налажу дело с итальянскими поставщиками, с японскими, будем продавать то, сё — ага, как же. Птенец сдох, не взлетев. Пришлось разбираться с какими-то основными, базовыми вещами, которыми почему-то не занялся ни один прежний управляющий. Как выяснилось, «Блэк Моторс» уже с полгода работал с убытками. Продавали то, что оставалось на складах, а оставалось в основном какое-то дерьмо.

Нужно было полностью всё переделывать и переоформлять. Я решил, что потом обязательно стрясу с Зуба за обман, а пока оставалось лишь стиснуть зубы (чёртовы каламбуры) и впахивать.

Так что сегодня я отправился в «Блэк» ни свет ни заря.

И офигел, увидев у дверей сидящую прямо на земле фигурку Королевы. Точнее, не совсем на земле, на собственной кожаной куртке, но это мало что меняло.

— Ты чего так рано, мать родная из дома выгнала? — уже пошутив, я вспомнил, что в её случае это правда.

Она вскинула голову, удивлённо взглянула на меня. Тут же прищурилась: солнце светило ей прямо в глаза.

— Ой, это ты… я думала, Кузьмич первым приедет.

— Так что ты здесь делаешь в такую рань? — я приехал в семь, салон открывался в девять. На два часа раньше — это слишком даже для самого мотивированного работника.

Достал ключи, открыл дверь. Королева прошла за мной следом. Не скрываясь, зевнула, как кошка. Я только сейчас заметил её лёгкую помятость и алкогольный дух.

— Ах ты малолетняя пьяница.

— Сам ты… — вяло ответила она. Прошмыгнула в туалет, стала плескаться водой, умываясь.

Я подошёл и опёрся о косяк, наблюдая за ней.

Она наклонилась над раковиной, ткань майки обрисовывала острые лопатки, внизу виднелся кусочек нежной кожи поясницы, впадинка позвоночника. И опять на ней вечные чёрные джинсы. Первый раз вижу девушку, у которой в гардеробе, кажется, одни только чёрные джинсы.

— Поссорилась с дружком? Выгнал тебя?

Девчонка, не отвечая, дёрнула плечом. Я некоторое время смотрел на неё.

А ведь, похоже, я угадал. Вот урод. Мне очень захотелось вскрыть ему черепную коробку и поворошить опилки в ней. Ладно поссорились, но разве это основание гнать девушку ночью на улицу?

— Слушай, Королева…

Она резко повернулась:

— Отстань от меня! — сердитые глаза сверкали. Но мокрые лицо и волосы делали её похожей на взъерошенную кошку. Котёнка со вздыбленной спинкой.

— Да я вроде и не приставал пока, — я отошёл и направился в подсобку. Достал ручку и лист бумаги, быстро написал нужное. Вышел в салон — Королева уже устраивалась на рабочем месте.

— Держи, — вручил ей.

Она подозрительно приняла бумагу. Брови вздёрнулись. Уставилась на меня. Уже без враждебности, с непониманием.

— Мой адрес, — сообщил я. — Я помню, ты сильная самостоятельная женщина. Просто на всякий случай. Чтобы тебе не приходилось отсиживать на земле свои яичники или что там у вас. Если твой дрыщ снова погонит тебя на ночь глядя, позвони.

— Ты серьёзно? — недоверчиво спросила она. — Я не пойду к тебе жить.

— А тебя никто и не зовёт ко мне жить, — я засмеялся. — Но если положение безвыходное, временно приютить могу.

Нет, на самом деле я не прочь был бы пожить с симпатичной крошкой. Чтобы она готовила, убирала, ухаживала за домом и за Мордой. И, разумеется, согревала бы мою постель.

Но обычно девушки слишком быстро начинали качать права. Сначала «сделай то, сделай сё», а потом: «На следующих выходных мы идём знакомиться с моей мамой, ты же не возражаешь?». Если вовремя не соскочить, то не успеешь опомниться, и ты уже женат и с двумя спиногрызами.

Пока что холостяцкая жизнь влекла меня сильнее. Нет, лет через пять-десять, не раньше.

Королева молча убрала адрес. Не выбросила и не разорвала на моих глазах — уже прогресс. Чтобы не напрягать её, я ушёл в подсобку.

И началась битва с документами и отчётами.

Я так загрузился работой, что чуть не пропустил обед. Вышел — Королева как раз обслуживала покупателя. Я остановился на пороге, наблюдая за ней.

Она улыбалась — аж глаза искрились. Покупатель, мужик лет тридцати, тоже давил лыбу — было бы сложно не давить, глядя на неё. Параллельно она вбивала в кассе нужные данные и ухитрялась поддерживать беседу.

Мне захотелось послушать, о чём они говорят. Я с лёгкостью мог представить себе и то, что мужик подкатывает к ней, и то, что советуется о типе двигателя, и даже то, что спрашивает, куда ему лучше отвести своих детей на выходные. Королева была такая — многогранная в этом смысле.

Наконец он оплатил покупку и ушёл, помахав ей на прощание. Королева уселась на свой табурет — и её вмиг словно выключили. Руки безвольно повисли, углы губ поползли вниз. Она сразу показалась старше своих лет.

— Эй, — я не успел сообразить, что делаю, как уже двигался по направлению к ней. — Ты обедала?

Она вздрогнула, словно очнувшись:

— Нет… ещё.

— Ну так пойдём, я тоже ещё не ел.

Она помотала головой:

— Я на диете.

Я окинул взглядом всю её худосочную фигурку. Какая ещё диета с таким весом? Сколько она говорила, сорок семь кило? В два раза меньше меня.

— В «Блэк Моторс» запрещено сидеть на диетах. Слышала? Правила компании.

— Что? Ты это придумал, — она всё же рассмеялась.

— Действуют с сегодняшнего дня. Идём, мне всё равно скучно есть одному. За счёт фирмы.

Я осторожно, готовясь к тому, что она в любой момент вырвется, подцепил её за локоток. Ничего, позволила. Кассу мы оставили на Кузьмина и вместе вышли на залитую солнцем улицу.

— Сюда, — я повернул её за плечи, когда она рванула было куда-то вперёд. Подвёл к своему моцику, достал шлем.

— Мы что, поедем куда-то?

— Я хочу есть там, где меня точно не отравят, — я надел на неё шлем, усмехнулся, увидев рожицу, которую она скорчила. Сам надел свой. — Как насчёт суши?

Королева вытаращила глаза, но кивнула. Мне было интересно, о чём она думает. И чего ожидала от меня — что я повезу её грызть бифштексы или мотать на вилку спагетти в итальянском ресторане? В принципе, и то, и другое я тоже любил, но сегодня хотел суши.

Я сел на моц, она тихо устроилась сзади. Не смог отказать себе в удовольствии втопить почти сразу на большой скорости — но девчонка не испугалась, наоборот, одобрительно взвизгнула. При въезде на шоссе я притормозил, её слегка швырнуло на меня, и тут я обалдел, потому что по телу хлынула обжигающая волна. От одной мысли, что сейчас ко мне сзади прижимаются её аппетитные троечки. Ёшкин кот, кажется, я серьёзно настроен затащить её в постель.

На шоссе мы влились в плотный поток. Это была странная поездка — я чувствовал её сзади. И фантазировал о том, как посадил бы её на бак, как она ехала бы спиной к движению, лицом ко мне, обхватывая меня ногами. Разумеется в короткой юбке, задравшейся бы так, чтобы видеть лишь краешек трусиков. Она бы смотрела на меня своими колдовскими разными глазами, дышала бы пьяно и быстро, невольно заведясь от вибрации бака под её маленькой попкой, облизывала бы свои коралловые губки. Взгляд заволокло бы туманом. А потом я бы остановился и взял бы её, готовую и горячую.

В общем, когда мы приехали на место, готов был как раз я. Вставать было неловко, да и двигаться тоже. Хорошо, что плотная ткань джинсов помогает скрыть некоторые… спонтанные ситуации.

Хиро оказался на месте, ловко жал рисовые колобки. Я поздоровался, он кивнул, белозубо улыбнулся:

— Ирасся-ай.

— Что это он сказал тебе? — спросила шёпотом Королева, когда мы устроились.

— Добро пожаловать, — я вручил ей меню. — Выбирай, не стесняясь.

— Ты говоришь по-японски? — на её лице появился восторг.

— Ну так, немного, — расплывчато ответил я.

На самом деле я общался на японском свободно: жил там где-то с год. Путешествовал по их обалденным, но ужасно узким дорогам, общался с тамошними мотоциклистами. Даже состоял в одной небольшой мотогруппировке, которую крышевали якудза. Правда, до дела никогда не доходило, японцы не хотели светиться с высоким белокожим «гайдзином[1]».

Ну а с Хиро я познакомился уже здесь, на одной из японско-русских встреч, неизбежно переходивших в русско-японские пьянки.

— Обалдеть, — проронила Королева и уткнулась в меню. — А что такое магуро?

— Тунец.

— Прикольно. А торо?

— Тоже тунец. И ещё кацуо, аками[2], о-торо и цуна — тоже тунец.

1. Гайдзин — слегка пренебрежительно-фамильярное “иностранец” на японском.

2. Аками — на самом деле это не обязательно тунец, просто “красное мясо” (мясо с малым содержанием жира). Но в суши обозначает тунца.

Королева, по-моему, подумала, что я над ней издеваюсь. Подняла полные скепсиса глаза. Я со смехом развёл руками:

— Ну это как у эскимосов — тридцать слов для разных видов снега. Просто японцы очень любят тунца. Ты в первый раз в сушечной? Давай я закажу по своему вкусу. Хиро готовит — пальчики оближешь.

То ли мой заказ пришёлся ей сто процентов по нраву, то ли она была очень голодна — но уминала Королева за двоих. К концу ланча к нашему столику подошёл Хиро, мы немного поболтали, и я с удовольствием увидел, как округляются её глаза и рот.

— Новая подружка? — спросил Хиро, метнув на неё хитрый взгляд.

— Подчинённая.

Он видел меня с разными девушками, и я почему-то не хотел, чтобы он думал о Королеве как об очередной симпатичной пустышке. Но этого японца не проведёшь, он покивал и поднял большой палец вверх, словно одобряя выбор.

Мне понравилось наблюдать, как она пробует незнакомую еду, обучать разным мелочам, рассказывать о Японии, видеть, как сияют её глаза от интереса и восторга. Заодно невзначай расспросил её о себе. Королева без проблем рассказывала о прошлом, особенно о том времени, когда её отец был жив, но чем ближе к настоящему, тем болезненнее, похоже, становилась тема.

Про уход из дома упомянула мельком, сказала, что не ладила с отчимом, а мать встала на его сторону. Мне это было близко, моя мать тоже всегда принимала сторону отца, и для меня в своё время это тоже было болезненной темой, так что я не стал расспрашивать детальнее.

Попытался перевести разговор на дрыща: мне не нравилось, что она тусуется с парнем, который может выгнать её из дома — но Королева гневно зыркнула на меня и отказалась продолжать беседу.

А потом я заметил синяки на её запястьях.

Она, похоже, не обращала на них внимания, даже не прикрывала особенно, а мне они врезались в глаза, заплясали инвертированными белыми пятнами. Я почувствовал такую ярость, что аж руки задрожали. В ушах зашумело от гнева.

Ах он тощий сукин сын. Я представил, как смачно врезаю этому козлу по его вытянутой роже, как он откидывается назад, рассыпая из носа кровавую юшку, а изо рта осколки выбитых зубов.

— Где он живёт? Адрес?

Похоже, мой голос или выражение лица её напугали. Королева запнулась на полуслове, округлила глаза.

— Чей? — спросила через паузу.

— Твоего… — я в последний момент проглотил матерное словечко. — Этого… у кого ты живёшь?

— Зачем?!

— Назови мне свой адрес. Немедленно, — потребовал я, подавляя желание стукнуть по столу.

Не спуская с меня непонимающий взгляд, Королева выдала адрес.

— Окей, — я записал его в телефон.

Пока писал, начал немного отходить. Спокойно, Марк, за избиение малолетки (а парень там, хоть и двухметровый, явно не старше восемнадцати) по голове не погладят. Успеешь разобраться, не обязательно прямо сразу лететь. Если хоть ещё один синяк на Королеве прибавится, тогда и съездишь.

Самоуговоры подействовали, и расплачивался я уже почти спокойно.

Зато когда мы вышли, Королева начала совать мне деньги, якобы оплатить свою долю, и мне снова пришлось слегка рявкнуть, чтобы она унялась. Надулась, молча нахлобучила шлем и всю дорогу держалась только за бак, чтобы ни дай боже не коснуться меня.

Я только усмехался под шлемом. А когда мы подъехали к салону, затормозил нарочито резко, чтобы её бросило на меня.

Она, кажется, поняла, что я сделал это специально. Не дожидаясь, пока я скажу «окей», спрыгнула с моцика (явное нарушение правил безопасности), стащила шлем, кинула на заваленный барахлом стол и ушла.

Я ещё вспоминал прикосновение её тела к спине, когда зазвонил телефон. Взглянув на экран, я ткнул в «снять трубку»:

— Слушаю.

— Привет, — раздался хорошо знакомый голос Макса, моего брата по отцу. — Я на пять минут.

— Да ты всегда ненадолго. Когда пить пойдём? Или хотя бы по ночные покатушки устроим?

Макс усмехнулся. И без перехода продолжил:

— Он в курсе, что ты вернулся, Марк.

Я от души выругался.

— Вот так и знал, с хорошими новостями ты не звонишь. И что, снова хочет прибрать меня к рукам?

— А что ты думал, ты его единственный сын. От правильного брака, в смысле. Важный элемент его образа.

— Шёл бы он со своим образом.

Макс снова суховато усмехнулся:

— Так что, в общем, поосторожнее там. Не подставляйся. У него на тебя планы.

— Да догадываюсь. Устроить на тёпленькое местечко где-нибудь в администрации города. Таскать повсюду за собой, как знамя, и махать перед журналистами, — я опять помянул батю неласковым словечком, на этот раз про себя. — Будь другом, постарайся, чтобы он как можно дольше не знал, где именно я нахожусь и чем занимаюсь. Чую, не даст он мне спокойно развивать своё дело.

— Это сложно, я с ним общаюсь ещё меньше твоего. Сегодня встретились чисто случайно. Он просто начал расспрашивать о тебе.

— Ясно. Спасибо, что держишь в курсе.

— Ладно. Давай. А покатаем обязательно, я только улажу тут один вопрос.

Я попрощался с Максом, засунул телефон в задний карман и, хмурясь, вышел в помещение салона. Всё-таки отец прознал. Неудивительно, я уже несколько месяцев как торчу на родине, когда-то он должен был выяснить. Значит, скоро ждать его на пороге. Его или его амбалов, чтобы их всех скопом черти побрали.

Королеву в тот день я отпустил пораньше — отсыпаться. Она почему-то не выказала никакого энтузиазма, уточнила, нельзя ли остаться поработать, а когда я сказал, чтобы проваливала, молча собралась и ушла.

В тот момент я совершенно забыл об её дрыще. А когда вспомнил, на часах была уже половина девятого, а на телефоне — два пропущенных звонка с незнакомого номера. Я перезвонил, теряясь в догадках: неужели отец нашёл так быстро? Но на том конце никто не взял.

Вот тут меня как обухом по затылку хватило: Королева. Наверняка звонила она, а если так, значит, что-то стряслось. И если теперь она не может взять, то…

Я ж убью его на хрен, если он с ней что-нибудь сделал.

Жил парень довольно далеко, и я выжимал под двести, когда движение на дороге позволяло. Не припомню, когда бы я так радовался тому факту, что моц — средство передвижения от пробок независимое. И всё равно путь занял у меня с полчаса, во время которых я на каждом светофоре проверял телефон и пытался дозвониться до предположительно Королевы.

Дом оказался обычной панельной многоэтажкой. Лифт уехал перед самым моим носом, и я помчался вверх пешком. Добрался до нужной квартиры, несколько раз нажал на кнопку звонка. Внутри нарастал гнев, подогреваемый тревогой. Открыть мне не торопились, и я застучал кулаком. Где ж этот сукин сын?

Наконец послышались шаркающие шаги, и в двери открылся кружок света. Глазок.

— Кто там? — послышался подозрительный женский голос.

Это меня несколько охладило. Я почему-то не ждал, что меня встретит женщина. Причём, судя по голосу, немолодая.

— Э-э, добрый вечер. Могу я поговорить… с вашим сыном?

— Что вам нужно от Ванечки? — подозрительности в голосе прибавилось.

— Не сколько от него, сколько… я ищу девушку, Александру. Она не у вас?

Хрен с ним, с «Ванечкой». Возьму Королеву и увезу к себе. Не стоит ей здесь оставаться.

— Смотри-ка, вот за ней уже и приходят, — а вот это прозвучало явно недовольно. Но не мне, скорее в сторону.

Следом раздался неразборчивый мужской голос. Дрыщ дома? Я постучал ещё раз, напоминая о себе. Откроют они или нет?

Открывать там не собирались.

— Нет её уже здесь! — снова сказала женщина громко и враждебно. — Ищите в другом месте! До свидания!

— Это в каком другом?

— Понятия не имею! Ушла и вещи свои забрала, а уж когда приходила, я не в курсе! Вам там виднее, где она может быть!

Глазок погас, женщина, кажется, собралась уходить. Я не имел ни малейшего понятия, где может быть Королева, но ясно одно, в этой квартире её нет точно. Если, конечно, её не держат связанной взаперти — но это уж слишком отдаёт мыльным телесериалом, чтобы быть правдой.

На всякий случай я громко пригрозил:

— Если я её не найду, я вернусь.

— Уходите, мы ничего не знаем! — послышался отдалённый голос женщины.

Ероша волосы на затылке, я спустился вниз. Сел на моц, завёл мотор. Ну и куда она могла пойти?

Может, ко мне?

Для начала заеду и проверю, и если её там не окажется, поставлю на уши всех и каждого, но найду.

Взбудораженный, встревоженный, сбитый с толку, я снова погнал через весь город в обратном направлении.

Глава 6

Санька

Марк прогнал меня из салона в районе шести вечера. Совершенно некстати, я-то думала сидеть там до упора: возвращаться к Ваньке всё ещё не хотелось.

Он так и не позвонил мне с утра ни разу, хотя я думала, будет обрывать телефон с извинениями. Наверное, решил, что всё привиделось ему в пьяном бреду.

Мимоза, у которой я хотела было выяснить, как (и когда) закончилась вечеринка, не взяла, видимо, была на работе. Настя с девчонками до среды умотали в другой город, на свадьбу Снежки, ещё одной нашей школьной подружки. Меня тоже приглашали, но денег не было совсем, и я отказалась. В общем, пришлось всё же, слегка помотавшись по улицам, идти к Вано.

Вот только вместо раскаявшегося Ваньки и нотаций его уважаемой маменьки меня ждали мои собственные вещи, вываленные на лестничную площадку.

Я не сразу поняла, что это они. Подумала, что какой-то сосед выкинул барахло, поленившись отнести вниз, к мусорным контейнерам. Уже подошла к самой двери, чтобы позвонить, как меня будто что-то дёрнуло. Я обернулась и узнала свой брелок — чёрно-белую кошечку, подвешенную к сумке.

Проверила — точно, моё. Взяли из шкафа и вынесли сюда. Всё скопом: сумка, три пакета, всё, что у меня было.

Звонить и разбираться я не стала. Негласный «мессидж» был вполне ясен. Думаю, они бы мне даже не открыли, а если бы открыли, то только для того, чтобы пригрозить вызвать полицию.

Я вышла на улицу, таща вещи. Странно, их было-то всего ничего, но оттягивали плечи они так, будто весили тонну.

Две бабульки, сидевшие на скамеечке, при моём появлении затихли и окинули меня подозрительными взглядами. Я с трудом подавила желание сказать им, чтобы не обращали внимания, всего лишь выношу по частям расчленённый труп. Вместо этого отошла подальше и присела на бордюр. Закурила.

Марк.

Это имя выплыло в сознании буквально сразу, будто лопнул давно надувавшийся мыльный пузырь. И голову заполонило множество таких мыльных пузырей: «он дал мне свой адрес», «у меня есть его телефон», «он сказал, я могу прийти», «он даже несколько раз это говорил», «он классный», «у него обалденная улыбка» и «вот он офигеет, когда увидит меня».

Но, блин… Нет, я не могу к нему пойти. Что он подумает? Опять станет расспрашивать, не исключено, что пойдёт бить морду Ваньке.

Эта мысль на миг показалась мне заманчивой, но я покачала головой. Вано, может, и не в курсе, может, это его маманя постаралась. Приехала с дачи или куда они там ездили, обнаружила, что квартира превратилась в притон, решила, что это моя вина…

В любом случае, хрен с ними, с Ванькой и с его мамашей. Неужели я действительно собираюсь отправиться к Марку? А что если он тоже станет распускать руки?

Почему-то мне казалось, от него не отобьёшься так легко, как от Ваньки.

Но пока рациональная часть моего сознания выкладывала аргументы против, оставшаяся (большая), совершенно безбашенная, уже подхватила вещи и зашагала к метро.

Нет, я позвонила ему сначала, конечно же. Но, похоже, в этот день меня прокляли, и Марк тоже не взял трубку. Пришлось ехать наудачу, уговаривая себя, что если там никого не будет или если дверь мне откроет какая-нибудь длинноногая стервочка, то сразу же уйду.

Марк жил в довольно престижном доме, с охраной и консьержем. Я решила было, что тут моя сказочка и закончится, но после того как консьерж посмотрел мой паспорт и переписал куда-то данные, пройти мне позволили.

Вот только дома и впрямь никого не оказалось. По идее, надо было уходить, но я устала. Бросила сумку с пакетами прямо у дверей, села и принялась ждать.

Не знаю, сколько времени прошло, телефон сел, но в один прекрасный момент лифт раскрылся на моём этаже (я так сжилась с этой лестничной клеткой, что, по-моему, имела полное право называть её своей) — и из дверей появился Марк.

Какой усталой ни была, я засмеялась в голос, увидев его ошарашенное лицо.

— Привет, — сказала, так и продолжая сидеть. — Ты вроде говорил, у тебя можно переночевать.

— Ёшкин кот, я уж думал… — он не докончил, вздохнул с облегчением. Улыбнулся.

— Что думал?

— Неважно, — он вытащил из кармана ключи.

Слава богу, он не стал ни о чём выспрашивать. Впустил в квартиру, помог затащить вещи.

Я почему-то даже с некоторой робостью переступила порог. Сердце сжалось, потом сжалось и где-то в животе, потому что квартира пахла Марком, его одеколоном, кожей и бензином. Звучит, наверное, ужасно глупо, но от этого запаха я на мгновение поплыла, даже к косяку привалилась, в глазах потемнело, и сладко засосало где-то под ложечкой. Захотелось вдохнуть полной грудью, пропитаться им.

Марк ничего не заметил, да и я сразу пришла в себя, стоило увидеть окружающий бардак. Ну как бардак — всё было очень стильно, начиная от прохожей: тёмные обои с золотистым узором, тонкая металлическая отделка на дверях и настенных бра, длинные шкафы для одежды и обуви, ничего лишнего… кроме того, что Марк явно ленился убирать в шкафы эту одежду и обувь, и она валялась как попало.

Я метнула на него взгляд украдкой. Неожиданно. Я почему-то думала, у него квартира блестит, а тут явная медвежья холостяцкая берлога.

Марк тем временем скинул куртку, оставшись в одной тёмно-синей футболке и джинсах. На левой руке виднелась татуировка: листья, цветы, пара иероглифов в сетке переплетённых узоров. Рисунок уходил вверх, и мне остро захотелось увидеть Марка без футболки. Он не был так уж сильно накачан, просто сухое тело с выпуклыми мышцами. Но его руки: рельефные, сильные, с крупными запястьями — сводили меня с ума.

Это нормально, возбуждаться от вида мужских рук? Или мне лучше сходить к доктору проверить головушку?

Пока я мысленно билась нездоровой головой о стены, Марк заглянул вглубь квартиры, как будто кого-то искал. Вернулся и спросил:

— Ты к э-э-э… котам… как относишься? Не боишься?

— Не боюсь. У тебя есть кот? — вот это новость! Почему-то не ожидала, что у Марка есть домашние животные.

— Ну он не совсем мой… и не совсем кот.

Окончание фразы я пропустила мимо ушей, потому что именно в этот момент кот выглянул.

Он и правда выглядел очень странно. Очень крупный, длиннолапый, со сравнительно небольшой головой… и длиннющими мохнатыми кисточками на ушах.

— Ой, это кто… мейн-кун? — я знала только одну крупную породу кошек. Присела, протянула ладонь: — Кис-кис-кис.

— Ну, не совсем, — уклончиво сказал Марк. Потом вздохнул, махнул рукой и признался: — Это рысь.

— Ры-ысь?! — от моего возгласа «не кот» нервно дёрнул ушами. — Ты держишь дома рысь?! Это же дикое животное!

— Ну, фактически я только присматриваю за ним, пока хозяин в отъезде. Он на балконе у меня живёт. Его зовут Мордор, но я зову его Мордой. Морда! Иди сюда.

Рысь смотрела на нас абсолютно кошачьим взглядом, излучая высокомерие и презрение.

— Охуе… — я проглотила слово на половине. — Ты не перестаёшь меня удивлять!

— Приму это за комплимент, — Марк усмехнулся. Взял мои вещи: — Идём, покажу тебе твою комнату.

Вау! У меня будет своя комната! Я пропустила шуточку о том, что надеюсь, это не рядом с рысью на балконе.

Это было не на балконе, а в конце коридора. Небольшая комнатка, заставленная тренажёрами. Заваленный одеждой и книгами диван. Сиротливое окно без занавесок с видом на соседний дом.

— Сорян, я тут спихнул всякое барахло. Но есть диван, — Марк провёл рукой по затылку, ероша волосы. — Обычно тут у меня друзья ночуют, просто давно никто не приходил.

— Да-а, — протянула я, оглядываясь.

Квартиру ему оформлял, может быть, и дизайнер. Но с тех пор ничья рука тут ничего не касалась. Многовековая (ну ладно, многомесячная) пыль, куча вещей, в том числе одежда, какие-то сваленные в беспорядке книги и журналы… ух ты, порно-журналы!

Я подхватила один:

— Так и думала, что тебе такие нравятся!

На обложке была полногрудая мукла[1] в костюме медсестры. Выпяченные губы-блины, огромные полукружья грудей, выпирающие из чёрного белья в откровенно распахнутом вороте, взгляд без следа мысли.

1. Мукла — здесь: девушки, увеличивающие губы с помощью инъекций силикона и пластических операций.

Марк подошёл и заглянул мне через плечо. От его тела шёл жар, и у меня вдруг пересохло в горле, а журнал перестал волновать. Тем более что в следующую секунду Марк аккуратно вынул его у меня из пальцев и бросил на диван.

— Показать, какие девушки мне нравятся? — его голос стал ниже и чувственнее.

Под его пристальным взглядом я краснела просто неудержимо. Прямо чувствовала, как поднимается по телу горячая волна. Разозлилась на себя за это, но смущение продолжало печь щёки.

— Нет, спасибо, — я сделала шаг назад.

Марк, сволочь, шагнул ко мне снова.

— Если тебе здесь не нравится, есть ещё один вариант, — наклонился и прошептал мне в ухо, так, что волоски колыхнуло от его дыхания, а по телу побежали мурашки: — Спать в моей спальне.

— А ты здесь? — тон вышел слегка деревянным, потому что отходить было уже некуда, Марк припёр меня к стене. Расставил руки как тогда, в подсобке, и с мечтательной улыбкой смотрел на меня сверху вниз.

Запах его одеколона в таком положении чувствовался особенно сильно: сандал, морское побережье и сухая, горьковатая нотка табака. Мне захотелось уткнуться носом в его футболку, чтобы вдоволь надышаться. От этого запаха кружилась голова.

Марк протянул руку и коснулся моих волос, заправил за ухо. Его глаза потемнели, дыхание участилось. Взгляд скользнул ниже, останавливаясь на моих губах.

— А где ты хотела бы, чтобы я спал? — спросил Марк низким бархатным голосом, от мурлыкающих нот которого что-то внутри меня басовито загудело, отзываясь.

Я вдруг запаниковала. Мы одни в квартире, он может сделать со мной всё, что захочет. Сама же пришла. А он, может, считает, что раз пришла — готова на секс.

— Не трогай меня!

— А то что? — он усмехнулся.

И сделал это совершенно зря. Потому что в следующий миг мой перочинный нож уже упирался ему в подбрюшье.

А ещё через секунду я полетела куда-то лицом в диван, нож зазвенел, ударившись о пол, моя рука оказалась заломлена за спину, а Марк навалился сверху, жарко дыша в затылок.

Я попыталась вырваться и чуть не завопила от боли в заломленной руке.

— Отпусти, козёл!

— Ты ненормальная? — судя по голосу, он был очень зол. Но отпустил меня и встал. Отошёл, подобрал упавший нож.

Я села, расчистив себе немного места на диване. Подобрала ноги, сжавшись в комочек.

Марк рассматривал мой нож. Проверил остроту на пальце, покачал головой. Я знала почему: нож был очень острый, сама точила.

Только сейчас я поняла, что только что не сделала. Осознание нахлынуло волной, внутри всё помертвело. Что если я бы и впрямь его ранила? Что если бы это оказался смертельный удар?

Нет, я, конечно, хотела его всего лишь припугнуть… но он совсем не испугался.

— Извини, — хмуро сказала я наконец. — Меня переклинило.

Он зыркнул на меня прищуренными глазами. От него так и пыхало злостью.

— Ты думай, когда взрослому мужчине ножом угрожаешь. Тебе и не так могло на рефлексах прилететь. Извиняться не стану.

— Я сама уже извинилась, — я повысила тон. — Забудь, пожалуйста. Только… если ты думаешь, что я буду с тобой спать за право ночевать здесь, я лучше сразу уйду.

— Ненормальная, — повторил он и снова взъерошил волосы на затылке. Вздохнул. — Ты не Королева, ты Катастрофа. Кофе-чай будешь? Давай поговорим.

— Ну давай. Чай буду.

Ох, чую, погонит он меня отсюда. И правильно сделает. Зачем ему нервная подобранка с оружием.

Как ни странно, на кухне было довольно прибрано. Может быть, потому, что особенно ею не пользовались. На сушилке над раковиной сиротливо стояла одинокая кружка, рядом такая же одинокая тарелка. Видимо, бабы его ему есть не готовят.

Я подавила гаденькую ухмылочку, усаживаясь на высокий табурет. Притихла, наблюдая за ним. Сейчас, когда и страх, и адреналин схлынули, мне самой казалось глупостью то, что я учинила. Подумаешь, парень зажал в углу — а я на него с ножом. Но просто после сегодняшней ночи… мне всерьёз показалось, что Марк мог бы…

Я тихонечко вздохнула. Балбеска, как есть балбеска.

Марк наконец поставил передо мной кружку с чаем. Себе налил кофе и сел напротив.

— Нож не носи с собой, — заговорил он. — Твоё оружие — перцовый баллончик или шокер.

Я уронила взгляд на пол. Перцовый баллончик или шокер — их ещё достать надо. А ножик подарил папа. Правда, не для того, чтобы я таскала его с собой для самозащиты. Когда он был жив, мы часто ездили в походы.

Марк, кажется, ждал ответа, и я нехотя кивнула. Так-то по форме он прав.

Он опять вздохнул. Я не смотрела ему в лицо, взгляд зацепился за пальцы на бортике кружки — они лежали свободно, как-то нежно обнимая кружку. Всё-таки красивые у него руки.

— Королева, — позвал он, заставляя меня поднять глаза.

Смотрел он испытующе, но я слегка потерялась во взгляде цвета жжёной карамели. Странно, но его взгляд грел. Как будто между нами протянулась тонкая, но очень крепкая ниточка. Поползло тепло изнутри. Наваждение какое-то.

— С чего ты решила, что я тебя насиловать собрался? Я в шоке, честное слово. Никогда не насиловал девушек и не собирался.

— Забей… — я отвела глаза. — Говорю же, меня переклинило. Если хочешь, я сразу уйду. У меня есть куда.

— Погоди ты. Я же не гоню тебя.

У меня сразу отлегло от сердца. Задышалось спокойнее, тело расслабилось. Оказывается, я была сильно напряжена.

— Я одну ночь только перекантуюсь тогда, — сказала с признательностью. — Спасибо. Завтра подруге позвоню.

Марк досадливо нахмурился:

— Оставайся сколько влезет. Я ту комнату не использую практически. Сегодня же уберу оттуда барахло.

Я замялась. Сейчас, когда мы вот так сидели на кухне, всё казалось простым и ясным. Но если я и правда останусь здесь, неизбежно возникнут проблемы. На сто процентов я этом уверена, научена горьким опытом. Если бы я хоть платила за комнату…

— Может, я у тебя снимать буду? — осторожно предложила я.

Он фыркнул:

— И платить из того, что зарабатываешь в салоне? Кстати, мы скорее всего закроемся на реконструкцию. Я собирался отпустить продавцов на пару недель-месяц в неоплачиваемый отпуск.

Меня объял ледяной ужас. Месяц! На что я буду жить? Чем питаться? Где я найду другую работу, если даже в «Блэк Моторс» остаться позволил Зубченко, и то благодаря знакомству?

— Не паникуй, — усмехнулся Марк, заметив это. — Будешь помогать мне, буду платить. Рабочих рук в любом случае не хватает, с вашим Кузьминым каши не сваришь. Но, в общем, я это к тому, что твои гроши мне не нужны.

— А что тогда я тебе могу предложить? — я сперва сказала, а потом додумала, как это звучит. Что я ему могу дать — только секс.

Марк молча уставился на меня, я на него. Недосказанное повисло между нами, наращивая напряжение. Совершенно некстати я почувствовала возбуждение, представила, как мы занимаемся этим самым сексом. Удушливое смущение поднялось снизу.

— М-м-м. Если хочешь, давай договоримся так, — начал Марк. — Ты живёшь здесь сколько влезет, а взамен держишь в порядке мою квартиру. Я со своей стороны обещаю держать руки при себе. Никаких сексуальных поползновений с моей стороны.

— Окей. Вообще без проблем, — выдохнула я и приникла к кружке с чаем.

Странно. С одной стороны я чувствовала облегчение: мы договорились, на первое время у меня будет крыша над головой, Марк не станет ко мне приставать, смогу спокойно жить. А с другой — в глубине души плескалось возмущение: мог хотя бы сделать вид, что такие условия его не устраивают. А то получается, будто я совсем не интересую его как девушка.

Хотя конечно. У него таких девушек — полгорода и ещё немного.

Глава 7

Марк

Следующую неделю я с Королевой (Катастрофой, как я продолжал звать её про себя) почти не пересекался. Гонял по городу, как сумасшедший. Слишком много всего нужно было успеть до майских праздников.

Салон мы закрыли, я нанял бригаду таджиков, а пока те приводили его в порядок, занимался разработкой рекламной политики. Нашёл несколько блогеров, согласившихся в обмен на мотоэкипировку осветить наше открытие, вёл переговоры с фирмами, производящими этот самый экип, в том числе напрямую с японцами.

Королева днём сидела «в конторе», а по ночам у меня дома. Удивительно, но меня совсем не напрягало её присутствие. Наоборот. Уже на следующий день я буквально впал в ступор, когда вернулся в отчищенную до блеска квартиру. У Королевы тогда был выходной, и она весь его посвятила наведению порядка. Всё-таки женщины — это что-то с другой планеты. Мне бы и в голову не пришло начать убирать в квартире чувака, который просто дал мне у себя пожить.

Нет, конечно, мы договаривались, что Королева будет держать мой дом в порядке, но, если честно, я не ожидал от неё многого на тот момент. Просто предложил, чтобы она не чувствовала себя неудобно и не придумывала бы лишнего. Но Королева взялась за дело с таким энтузиазмом, что результат поражал.

Ещё она поначалу пыталась что-то готовить, но я не успевал съедать или приходил уже сытый, потому что переговоры часто велись в барах и ресторанчиках — и попросил её готовить только на себя. Она недовольно фыркнула, но ничего не сказала.

В остальном даже с Мордой она нашла общий язык, и он иногда приходил спать к ней на колени. Я ему немного завидовал.

Вообще это было странно и почему-то ново для меня. Я давно не жил с девушкой. И вообще никогда не жил с девушкой, с которой я не сплю. Которая явно смущается, когда я хожу полуголый, и от этого ерепенится ещё сильнее.

Был один случай через пару дней после того, как она поселилась у меня. Рабочие встречи тогда были назначены на вторую половину дня, утром я отсыпался, а Королева уже таскалась везде с такой штукой, которой сметают пыль (я даже не знал, что у меня это есть). Проснувшись, я залез в душ, помылся, вышел, вытирая волосы и поймал её взгляд.

Она смотрела так… даже не знаю, как объяснить. Её взгляд шёл по коже, как паяльник, как лазер, прожигая насквозь. Я застыл, даже смутился, как пацан. Первый раз видел Королеву настолько захваченной: глаза блестят, губы приоткрылись, щёки порозовели. Это было адски сексуально. Если бы она приблизилась ко мне или взглянула в глаза, я бы забыл весь наш уговор и набросился на неё. Но она только спросила:

— Это китайский? А что тут написано?

Я почувствовал себя идиотом. Думал, болван, она на меня пялится, а она заинтересовалась иероглифами. Поднял руку, посмотрел на чёрные росчерки тату.

— Это японское изречение. Читается «ичиго ичиэ». Означает: «Те, кто встречаются, неизбежно расстаются».

Королева помрачнела. Пренебрежительно фыркнула, отвернулась, не говоря ни слова, и снова пошла со своей метёлкой и тряпкой по полкам.

Я не сразу сообразил, что она просто не так поняла. Невольно усмехнулся: решила, что это мой девиз в отношениях с девушками, наверное. Что, мол, не успел закрутить, а расставание уже предрешено. Она вообще считала меня бабником, похоже.

Нет, может, я и не выглядел со стороны особым поборником верности. Но я никогда не крутил с двумя одновременно, так что бабником себя не считал. Просто пока не встретилась такая девушка, чтобы отношения с ней длились дольше полугода.

— Эй, — окликнул я её. — Смысл в том, что мы должны дорожить каждой встречей. Каждым человеком, с которым сводит жизнь.

Королева, не оборачиваясь, протянула на одной ноте:

— А-а.

То ли не поверила, то ли делает вид, что ей неинтересно. Или не делает вид, а ей реально неинтересно?

Она была такая сосредоточенная, маленькая хозяюшка. Я некоторое время следил, как она проходится влажной тряпкой, осторожно приподнимая всякую дребедень, протирая её и составляя обратно.

Интересно, что она сделает, если я сейчас подойду и попробую её поцеловать?

На миг мысль казалась мне чертовски привлекательной, потом я вспомнил, как в прошлый раз чуть было не получил нож в рёбра, представил, как в лицо мне влетает хук справа, а по яйцам удар коленом, и тут же перехотелось.

Я ведь и тогда был совершенно уверен, что она не станет возражать. Видел это в её взгляде, в расширившихся зрачках, в участившемся дыхании. В том, как затрепетали её ресницы и призывно раскрылись губы.

И тут эта выходка с ножом.

Вроде бы она успокоилась, даже извинилась, но с моей Катастрофой вообще всё было очень сложно. Её поведение ставило в тупик, я не понимал, нравлюсь ей или нет. Вроде бы и да, но стоило мне сделать шаг, как-то попытаться дотронуться, приобнять, не говоря даже о поцелуях, как она видимо напрягалась. Приходилось делать вид, что я ничего такого не задумывал.

Ну и ещё одна, мелкая, проблема состояла в том, что я разучился ухаживать за девушками. Обычно хватало взгляда, улыбки, нескольких фраз, и мы уже знали, чего хотим друг от друга. Сейчас я чувствовал себя так, словно стою у подножия неприступной крепости.

Но, как известно, чем крепость неприступнее, тем приятнее её покорить.

Очередную попытку я запланировал на свой редкий выходной. Специально взял его так, чтобы отвезти мою Королеву на один мотоивент.

Ночное шоу стантрайдеров — тех фанатов мотоспорта, для кого мотоцикл — что-то вроде гимнастического снаряда. Естественно, мероприятие проводилось нелегально — в том смысле, что никто не брал никакого разрешения у властей, не бронировал площадку и не проверял страховку у каждого желающего показать класс. Просто решили собраться и исполнить несколько трюков на радость мимо проходившим зрителям.

Королева услышала об ивенте от меня и, разумеется, загорелась желанием пойти. Кое в чём этой девушке угодить было несложно: мотоциклы, трюки, ночные ивенты — её глаза начинали сиять, как только слышались эти кодовые слова.

Мы вышли из дома в районе половины девятого. Уже темнело. Королева приплясывала и, не затыкаясь, рассказывала, как ей не терпится и в каком восторге она от предстоящего события. С горящими глазами приняла шлем, нетерпеливо притоптывая, подождала, пока я сяду. Села сзади.

Видя, как она тащится от езды на моцике, я уже несколько раз порывался предложить ей купить какой-нибудь лёгкий подержанный моц. Но стоило подумать, что в таком случае она не станет кататься со мной вторым номером, как эта мысль тут же уходила куда-то в неопределённое «потом».

Мне слишком нравилось возить её.

На пути к сборищу я остановил моц у торгового центра. Поставил на подножку, снял шлем и обернулся:

— Подожди тут немного, окей?

Королева тоже сняла шлем:

— Что такое?

— Надо кое-что купить, — я улыбнулся ей. — Тебе что-нибудь надо? Воды? Конфет?

— Не надо, — она посмотрела на меня, как на идиота.

Этот взгляд снова вызвал во мне желание поцеловать её. Вот просто смять в атаке эти розовые губы, сделать так, чтобы пренебрежительное выражение на её лице сменилось шокированным, а потом её колдовские глаза заволокло бы туманом, и она обхватила бы меня за шею, отдаваясь полностью.

Отгоняя наваждение, я помотал головой и быстрым шагом отправился в торговый павильон.

К счастью, то место, куда я хотел, ещё не закрылось. Я быстро выбрал кое-что подходящее, заплатил и вылетел из дверей. Королева терзала свой телефон, не обращая внимания на окружающее. Прохожие глазели на девушку на мотоцикле, а она не поднимала головы.

Умерив шаг, я подошёл. Она посмотрела на меня, потом на то, что я держал в руке. Её глаза округлились.

— Держи, это тебе, — я протянул три алых розы на длинных стеблях. Продавщица красиво упаковала их в прозрачную обёртку и завязала красной лентой.

Сколько времени я не дарил девушкам цветов? С тех пор как уехал в Европу, кажется.

Королева молча смотрела на цветы, не делая попытки их взять. Потом несмело протянула руки:

— Мне? — смущение окрасило её щёки нежным румянцем.

Я аккуратно положил букет на её ладони:

— Тебе офигительно идёт красный. Я ещё в первый раз так подумал.

Она непонимающе приподняла брови. Пальцы пробежались по лишённым шипов стеблям.

— Помада. На тебе была красная помада в тот вечер на Горе.

Когда она смущалась, у меня внутри как будто что-то подпрыгивало и начинало делать жест: «Йес!». Она опускала взгляд куда-то наискось, будто не хотела дать понять, что смущается, и в то же время не в состоянии была смотреть мне в глаза. Может быть, я и ненормальный, но кровь быстрее бежала по телу от всего этого. Я бы мог вечно пялиться на неё с глупой ухмылкой на губах.

— Спасибо, — Королева поднесла цветы к носу, вдохнула аромат. — Как хорошо пахнут.

Я с облегчением выдохнул:

— Был шанс, что ты заедешь мне букетом по роже.

— Почему? — она удивилась.

— Ну… потому что это ты.

Королева посмотрела на меня с укоризной. Снова перевела взгляд на цветы:

— Может, домой заедем? В смысле к тебе. Жалко, если сломаются.

Мне понравилось, как она произнесла «домой». В это было что-то удивительно родное.

— Если сломаются, я куплю тебе другие, — я нахлобучил шлем, показывая, что разговор окончен.

Сел на моц, дождался, когда Королева прильнёт к моей спине. Цветы она аккуратно положила на бак передо мной, придерживая пальцами.

Мотор взревел, мотоцикл завибрировал под нами. Я только сейчас осознал, что улыбаюсь под шлемом.

По-моему, я не чувствовал себя так класса с седьмого, когда впервые подарил цветы девочке, которая мне реально нравилась.

Глава 8

Санька

Стант — трюки на мотоцикле, езда на одном переднем колесе или на заднем, езда стоя на сиденье и так далее — заставлял моё сердце сжиматься, но я никогда не видела его в реале. То есть, мне приходилось видеть, как парни «козлят» — поднимают мотики в свечу, но это самая нижняя ступень станта, если так можно сказать, самый простой трюк.

А сегодня на шоу собрались так называемые сливки. Профессионалы.

Сносящая крышу атмосфера праздника началась задолго до того, как мы прибыли на место.

Во-первых, неожиданный букет от Марка. Мне приходилось получать от парней цветы: на день рождения, на Восьмое марта, в школе, помнится, тоже дарили. Но Марк застал меня врасплох. Это был не подарок потому, что так надо. Я не просила, не намекала, даже не думала ни о чём таком. Он просто сам решил подарить, сам выбрал и выглядел при этом так, будто ему действительно хотелось, чтобы мне понравилось.

Это было нечестно. Мчась после этого на мотоцикле за его спиной, я чувствовала себя так, будто мне вручили что-то невыразимо хрупкое и невыразимо ценное. Всего лишь алые, одуряюще пахнущие розы, завёрнутые в прозрачный пластик. Выбранные для меня.

Эти розы стали главным элементом праздника. Но были и другие.

Во-вторых, по дороге, один за другим, к нам присоединялись мотики, с одиночками и парочками. Все мотоциклисты города, кажется, ехали сегодня на ивент — и мы махали друг другу, парни приветственно ревели моторами, стантеры крутили круги на пешеходных зебрах, «козлили» и ставили мотики на переднее колесо. Кто-то ехал с музыкой на роскошном мотоцикле типа круизера. Кто-то снимал происходящее на видео: мигали огоньки привинченных к шлемам камер.

Я плавилась в этой атмосфере уличной пати и чувствовала себя как рыба в воде в этом сборище безбашенных любителей экстрима. Проезжая мимо патрулей, добрая половина из нас ставила мотоциклы на дыбы. Кидали вызов полиции. Но те даже не пытались нас остановить, понимали, что напрасное дело.

Ну и в-третьих, когда мы прибыли, там была уже целая площадка, огороженная мотоциклами собравшихся. В центре ездили стантеры, по краям стояли зрители и курили, фотографировали, болели, орали.

Марк аккуратно зарулил между двумя другими мотиками. Помог мне слезть (я бережно сжала в руках цветы) и стал здороваться со знакомыми. Я тоже помахала тем, кого узнала.

Было странно появляться на мотосборище с кем-то, кроме Ваньки, но никто не обращал внимания на то, что я сменила водителя.

К слову о Ваньке — он звонил мне, пытался извиняться, но я выслушала один раз его бессвязный лепет и перестала брать. Не знаю почему, но мне было противно. Ладно попытка залезть на меня той ночью — он был пьян, я могла это понять (но не простить). Но то, что его мать выбросила мои вещи, а он не вступился, не стал искать меня, даже позвонил впервые уже на следующий день — всё это словно заставило меня раскрыть глаза.

До поры до времени Ванька казался мне хорошим другом. Но он не был таким — он просто был слишком мягкотелым, чтобы отказывать. Поначалу я была слишком захвачена кажущимся родством мыслей, общим интересам к мотоциклам. Всё это мешало мне осознать, какой он на самом деле.

Что ж, можно считать, что этот жизненный урок обошёлся мне малой кровью.

Вот только я с замиранием сердца увидела на другой стороне площади Ванькин мотоцикл.

Блин. Он тоже, значит, сегодня здесь. Я даже увидела его самого: хорошо знакомый мотоэкип, куртка от известного бренда. Хорошо, что Марк сейчас отошёл, иначе неизбежно заметил бы, как я скривилась.

Прямо хоть шлем надевай, чтобы Ванька не подошёл.

Вместо этого (не хотелось вариться в душной каске) я прилегла на бак мотика и принялась наблюдать за трюками. Сердце замирало, когда кто-нибудь ставил мотоцикл на заднее колесо, цеплялся за руль и высовывал ноги выше головы. Или когда вскакивал на сиденье и отпускал руль, оставляя мотоцикл катиться сам по себе. Я представляла себя на их месте, и по спине пробегал ледяной пот. Как только в таком положении они ухитряются выжимать в нужные моменты газ? Как ухитряются балансировать так, что всё кажется изумительно простым и в то же время захватывает дух от страха за них?

И тут я увидела на краю поля Марка, он разговаривал с одним из трюкачей. Они, видимо, были знакомы, потому что Марк улыбался и хлопал стантера по плечу. С минуту они поговорили, Марк кивнул, снова улыбнулся, на этот раз хищной улыбкой человека, которому в руки свалилась большая удача. Стантер встал с мотоцикла — и Марк занял его место!

— Ой-ой, — сказала я вслух, приподнимаясь. — Ой-ой-ой!

Похоже, я угадала. Для начала Марк отъехал в сторонку, сделал несколько пробных заездов, приноравливаясь к мотоциклу. Потом аккуратно приподнял его на заднее колесо, проехал чуть-чуть и опустил. Остановился. Стантер подбежал к нему, некоторое время они бурно что-то обсуждали, размахивая руками.

Поменялись местами, стантер вскочил на мот и сделал небольшой круг, подняв мотоцикл на дыбы. И снова отдал его Марку.

Сумасшедший. Это же не его мотоцикл, он же его фактически не знает. Он ведь не собирается…

Марк поездил ещё немного. С каждым разом движения становились всё увереннее. Бросил мот на хозяина, подбежал ко мне — глаза блестели, как у мальчишки, который получил в подарок управляемый вертолёт. Схватил свой шлем:

— Сейчас будет круто!

— Марк!

Блинский блин, он реально сумасшедший! Он же не стантер! Убить мало! Сейчас возьму и уеду.

Но я, как заворожённая, наблюдала за Марком. Он въехал в середину площадки — и сходу, без предупреждения, закрутил мотоцикл кругом. Несколько раз заставил мотор взреветь — из выхлопной трубы вырвался синий огонь, посыпались искры, повалил дым. Зрители разразились одобрительными криками.

В следующий миг Марк отжал сцепление, и мотоцикл взвился на дыбы. Я чуть не ахнула от ужаса, представив, как Марка откидывает назад, и он ударяется затылком об асфальт — но он уже стоял на сидушке для второго номера, да так гордо, как будто ехал на движущемся тротуаре, а не на поставленном свечой мотоцикле.

— Ты смотри, что творит, — раздался совсем рядом женский голос. — Вон тот, на зелёном.

— Обалде-еть, — протянул второй.

Это явно было сказано о Марке. Я метнула взгляд в сторону. Там стояли две девушки, одна высокая и стройная блондинка с густо накрашенными чёрными глазами и вторая пониже и пополнее, зато с роскошными, до попы, распущенными русыми волосами.

Я про себя пренебрежительно обозвала их цивилками, которые даже в марках мотоциклов не разбираются. Видно же, что «Кавасаки», а они — «зелё-оный».

— Я б дала, — мечтательно сказала та, что пониже.

— Ха-ха, и я б дала. Мотоциклистам все дают. У них это просто, подкатывают на мотике: девушка, вас прокатить? Прокатит раз-другой, и поминай как звали.

Я невольно опустила взгляд. Увидела свои розы, лежащие на баке, бездумно взяла их и погладила стебли.

Вообще фразочка была совершенно правдивой. Мотоцикл даёт плюс сто к харизме, это знает любой, кто хоть раз катался. А плюс сто к харизме Марка — это получаются вообще какие-то запредельные цифры.

Тут рядом заохали.

Я вскинула взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Марк, встав на переднее колесо, закладывает крутой вираж. Лихо остановив мотоцикл, он поставил его на подножку и снял шлем. Хозяин мота тут же подбежал.

— Вау! — сказали слева. — Пожалуй, ему я бы дала и без мотоцикла.

Да уж. Марк выглядел как картинка из журнала о мотожизни. Сидел себе расслабленно в кожаной экипировке, длинные ноги вытянуты, в руках вертит шлем, что-то рассказывает. Короткие волосы растрепались, глаза сияли, улыбка, казалось, освещала всю площадку.

Чёрт. Настроение испортилось.

Даже то, что Марк обернулся, нашёл меня среди публики и помахал, не слишком помогло.

Сейчас он относится ко мне хорошо — но только потому, что хочет переспать со мной. А стоит ему добиться своего, как аста ла виста, бэби.

Нет, я слишком дорожу своим рабочим местом и мне нравится у него жить. Я не собираюсь всё это портить ради секса. Тем более что в сексе ничего хорошего и нет.

Правда, у меня был только один мужчина… точнее, парень, ещё в школе, мы встречались два года. Но, в общем, из-за секса мы и расстались. Он слишком часто хотел, а мне не очень всё это нравилось.

Девчонки рядом визжали от восторга, видимо, решив, что помахал Марк им. Я соскочила с мотоцикла, оставив розы на баке. Пойду прогуляюсь. Я ему не охранная собака, чтобы сидеть тут, как на привязи.

Я недалеко ушла. Почти сразу услышала топот за спиной и оклик:

— Санька!

От звука этого голоса захотелось вжать голову в плечи. Блин. Совсем забыла про Вано.

Я повернулась, заранее готовая к обороне. Длинная фигура неслась ко мне, добежала, остановилась, тяжело дыша. Светлые волосы стояли лохмами, голубые глаза смотрели с мольбой.

— Блин, я… — дыхание у Ваньки сбилось от бега, — так обрадовался… увидел тебя… решил… поговорить. А то звоню… а ты не берёшь.

— И не буду брать. О чём нам с тобой разговаривать?

— Ты злишься?

— Нет, — я пожала плечами.

Я и правда не злилась. Скорее просто хотела не иметь с ним и с его семейством ничего общего.

— Сань… — он подошёл, встал перед мной, виновато посмотрел сверху. Попытался взять меня за руки, но я не позволила, отступила на шаг. — Сань, возвращайся.

Я не сразу нашлась с ответом. Он это всерьёз?

— После того, как вы выбросили мои вещи на лестничную площадку? В следующий раз вообще на помойку снесёте?

— Мама рассердилась. Прости её. Ну пожалуйста, возвращайся. Без тебя тоскливо.

— А мне вот ничуть.

В Ванькиных голубых глазах промелькнуло недовольство. Он шумно вздохнул:

— Ну Са-ань. Ну сколько ты ещё дуться будешь.

Нет, он реально не понимает? Я членораздельно, как маленькому, сказала:

— Я не собираюсь к вам возвращаться. Я очень благодарна, что приютили, но сейчас у меня всё в порядке. Мне есть где жить.

— У того мажора? — спросил Ванька с неожиданной злостью. — Не думал, что ты такая!

— Какая такая? — я напряглась.

— Такая, что тебе всё равно, перед кем ноги раздвигать!

Я чуть не задохнулась от гнева.

— Очумел? Это я раздвигала? — но докончить не успела, Ваня схватил меня за локоть, притянул к себе, другой рукой поймал вторую руку. — Убери клешни!

— Ты идёшь со мной! — выкрикнул он, сжимая руки до боли. — Хватит шататься по чужим койкам!

У него был совершенно обезумевший взгляд. Я попыталась вырваться, пнуть его по голени, но Ванька перехватил меня за плечи, повернул к себе спиной, обхватил поперёк талии и молча понёс куда-то.

— Поставь меня, придурок! — я кричала во всё горло, пиналась, но мои пинки были Ваньке как комариные укусы слону. И никто не спешил прийти на помощь. Все смотрели вперёд, на площадку, где стантеры выделывали трюки, и не обращали внимания на то, что происходит сзади.

Я стиснула зубы и снова пнула Ваньку. Он реально сумасшедший, что ли? Думает увезти меня на мотоцикле? Или просто хочет оттащить в сторонку и поучить уму-разуму кулаками?

И тут ближайшие зрители рассыпались в стороны и наружу вылетел Марк, разъярённый как дьявол. Он мгновенно нашёл нас взглядом и в два прыжка оказался поблизости. Даже я испугалась, увидев пламя бешенства в его обычно насмешливых глазах.

Ваня попятился, но закрыться не успел и схлопотал мощный удар в челюсть. Я невольно пискнула, падая с высоты его роста на асфальт. Марк подхватил меня, не позволив брякнуться.

— Ты, конченый сукин сын, ещё раз появишься перед моей девушкой, вообще лицо сломаю, — жёстко сказал он поверх моей головы, обращаясь к Ване.

Я вцепилась в его куртку, жарко дышала, впитывая его тепло и запах. В ушах стучал барабанный бой, ноги-руки были как ватные.

— Пойдём отсюда, — шепнул мне Марк.

Я кивнула. И не смогла отказать себе в удовольствии обернуться к Ваньке и показать ему средний палец.

Тот лежал на асфальте с непомерным удивлением на лице, из носа сочилась кровь, глаза потеряли сумасшедший блеск и теперь казались просто растерянными и испуганными. Не сделав и попытки подняться, Ванька проводил нас ошеломлённым взглядом.

Интересно, чему он удивился больше: тому, что Марк кинулся меня защищать, или тому, что назвал меня своей девушкой? Лично я — второму.

Я украдкой глянула на лицо Марка, когда он вёл меня к мотоциклу. Он всё ещё жёстко и зло щурился. Люди сами расступались перед нами. Я их понимала, он выглядел так, словно сметёт с пути всё, что не успеет убраться само.

— Спасибо, — тихонько поблагодарила.

Он метнул на меня быстрый взгляд.

— Скажи немедленно, если он подойдёт к тебе ближе, чем на пять метров.

Было очень сложно не заулыбаться. Я удержалась из последних сил. Марк просто вывернул меня наизнанку этим своим поступком, цапнул за сердце и не отпускал. Было так приятно чувствовать эту заботу и защиту. Словно взял на руки кто-то большой и сильный и бережно закрыл от всего мира.

Поскорее напялив шлем, чтобы не разнюниться на эмоциях, я прильнула к спине Марка. Фонари мелькали всё быстрее по мере того, как мы набирали скорость.

Чувства грозили переполнить, я то вспоминала, как он выскочил из толпы — услышал мои крики? — то его слова: «не подходи к моей девушке», то смущённую улыбку, когда он подарил мне букет.

Сегодня он вёл себя как идеальный принц. Ну — почти. Совсем идеальный не променял бы меня на возможность повыделываться в станте.

Я подозревала, что он делает это ради того, чтобы произвести на меня впечатление, но глупое сердце принимало всё за чистую монету — и плавилось, и млело, и откликалось. Я хотела бы вечно ехать вот так с ним, прижимаясь к тёплой спине, вдыхая запах бензина, кожи, выхлопных газов, чувствуя ветер всем телом, впитывая мощный рокот мотора. Впервые пожалела, что нужно надевать шлем: хотелось прижаться щекой к кожаной куртке, хотя бы на недолгое время притворившись перед самой собой, что мы с Марком действительно пара.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, и мы прибыли во двор его дома. Марк слез первым, стащил с головы шлем, а я, хоть тоже и сняла шлем, медлила вставать и перебирала розы, пытаясь хотя бы мысленно продлить поездку.

— Саша?

Услышать собственное имя из уст Марка было так непривычно, что я вскинула на него удивлённый взгляд. Он стоял вплотную и смотрел на меня сверху вниз со странным выражением на лице. Я хотела было спросить, что такое, но он протянул освобождённую от перчатки руку и погладил меня по щеке.

Моё тело отозвалось мгновенно: внутри сладко сжалось, щёки запылали горячим румянцем. Марк продолжал ласкать моё лицо большим пальцем, не сводя с меня взгляда. Потом его рука коснулась волос, пропустила между пальцами, легла на затылок.

А потом Марк нагнулся и поцеловал меня.

Я забыла, как дышать. Всё сплелось воедино: и его пальцы на моём затылке, и губы, изучающие мои губы, и грубоватый запах железа, табака и кожи, и обжигающее дыхание. Он целовал меня очень нежно и в то же время с прорывающейся нетерпеливой требовательностью. Я запрокинула голову, пальцы сжались на отворотах его кожаной куртки. Ещё… ещё немного этих жадных касаний губами, взаимного узнавания, нежности, от которой подпирает в горле. Ещё немного томительной дрожи внутри, сладких спазмов внизу живота, так туго схватывающих при каждом новом соприкосновении языков.

И тут в сознании пронеслись слова: «мотоциклистам все дают»

Меня как будто ножом ударили. Что я делаю? Купилась на мощный мотор? На крутой экип? На длинные ноги и сияющую улыбку? Ведь решила же не заводить с ним шашней, ведь знаю же, что добром это не кончится!

— Не трогай меня! — я забарахталась, отталкивая его. Отскочила сама. Уставилась на Марка с отчаянной ненавистью во взгляде. Как он мог?! Специально нашёл момент, когда я разомлела от поездки, размякла, чувствуя себя защищённой. — Ты же обещал, никаких приставаний!

Марк непонимающе нахмурился, а потом в его глазах мелькнула тень, губы сжались в твёрдую линию, желваки шевельнулись. Лицо стало холодным и отстранённым. Марк сунул руку в карман, вытащил ключи и кинул их мне.

— Иди домой, — бросил он сухо.

Я растерялась. Почему он кидает свои, забыл, что у меня есть дубликат? И куда он сам?

— А ты?

— Пойду покатаюсь, — он быстро надел шлем и, не поворачиваясь ко мне, перекинул ногу через сиденье. Мотоцикл взвыл, мигнула фара, и Марк выжал с места в карьер.

— Марк! — мой оклик он, наверное, даже не услышал.

Сжимая в объятиях свой шлем, я подошла подобрать упавшие от резкого старта розы. Они чуть-чуть подвяли, но по-прежнему издавали одуряющий аромат. Одна веточка надломилась, и мне вдруг стало так больно, как будто это во мне что-то надломилось.

Что-то сейчас чуть было не испортилось между нами. Или испортилось? И когда? Когда он поцеловал меня или когда я его оттолкнула?

Глава 9

Марк

Я гнал по ночному шоссе, как безумный, выжимая все триста. Пару раз мне махали дпсники, но на такой скорости это даже не воспринималось, я пролетал мимо, как пуля. Один раз погнался мотобат, но не вписался в поворот, влетел в ограждение. Надеюсь, водитель серьёзно не пострадал. Хотя вообще-то сам виноват, первый закон мотоциклиста: не уверен, что сможешь справиться с машиной — не гони.

Потом, искатав весь бензин, я заправился на ближайшей колонке и завалился в первый попавшийся бар. Сразу заказал три шота виски — мне нужно было выпить, чтобы наконец забыть, вытряхнуть из себя ощущение мягких губ моей Катастрофы, шелковистость и прохладу волос под ладонью — и её отчаянный взгляд.

Что она там сказала? «Мы же договаривались» или как-то так.

Договаривались? Да ведь она сама этого хотела не меньше. Сама отвечала мне, дрожала в моих руках, и я сходил с ума от её сладкого запаха, от робкого дыхания, от податливости, с которой она отдавалась мне.

И вдруг — раз, и я уже последняя мразь, которая набрасывается на неё без спроса.

Я сам не понимал, отчего меня угораздило так слететь с катушек. Ведь планировал же долгую осаду, понимал, что она вряд ли поднимет белый флаг с первого свидания. Но оказалось очень тяжело выдержать этот слом, после того как мы неслись на моте, слитые в одно целое, после того жаркого поцелуя, когда я уже почти было уверился, что и Королева тоже меня хочет. Мне будто дали понять своё место: не лезь, Марк, ты только возишь меня на мотоцикле, не рассчитывай на большее.

Чёртовы эмоциональные качели. Ты то воспаряешь на них к небесам, то тебя от всей души вбивают лицом в землю.

Как же меня угораздило так попасть? Зачем я вообще связался с малолеткой, с нервной задёрганной малолеткой?

Нет, никакая она не малолетка.

Она охренительная, классная, умная, взбалмошная, себе на уме юная женщина. Безумно сексуальная женщина, от которой мне сносит крышу.

И эта женщина живёт у меня дома, а я не могу дотронуться до неё и пальцем.

Да, я точно попал. Попал в Катастрофу. И, похоже, в здравом рассудке мне из неё не выбраться.

Виски то ли начало действовать, голова стала тяжёлой, а место возбуждения и злости заняла тревога.

Послушалась ли меня Катастрофа и пошла домой, как подобает правильной девочке, или взъерепенилась? Не дай бог снова умотает к тому поганцу. Хотя это вряд ли, сегодня она совсем не горела желанием куда-то с ним идти.

Как же славно было разворотить ему хлебало. Жаль, он даже не сопротивлялся, я бы с удовольствием навалял ему больше. Но лежащего бить совсем не спортивно.

Краем глаза я видел мигающий огонёк на телефоне. Наверняка это от неё, но пока что я не хотел смотреть. Если там опять несуразные обвинения, я же разнесу тут всё от бессильной злости. Остыну — тогда посмотрю.

Я заказал ещё виски, на этот раз с колой, и эту порцию уже решил пить медленнее. Мне ещё домой возвращаться, а пьяное вождение — это не гуд. Не когда под тобой железный конь, выдающий триста километров в час.

Меня слегка повело, поэтому, когда ко мне подсели две совершенно незнакомые девицы, я оценил их на неплохие баллы. Обе блондинки примерно моих лет, явно нацеленные на развлечения.

— Привет, — сказала одна, в жёлтом платье и приталенной кожаной курточке. — Это что у тебя, шлем?

— Мотоциклист? — спросила, хихикая, вторая, с начёсом и густо накрашенными алой помадой губами. Эти губы напомнили мне Королеву, и я поморщился. — А на мотике покатаешь?

— Могу и не на мотике, — ответил я ей, ухмыляясь.

Марк Реутов страдает из-за бабы? Ну так клин выбивают клином, известное дело.

— Что пить будете, девушки?

Глава 10

Санька

Дома меня встретил мурлыкающий и бодающийся Рысь. Марк звал его Мордой, но, на мой вкус, это имя не очень ему подходило. Я села прямо там, в прихожей, и, обнимая и наглаживая его, вдоволь наревелась.

Куда Марк вообще уехал? Будет гонять по городу, пока не влетит в столб или в отбойник? Я же не переживу, если он, как папа, попадёт в аварию. Это будет только из-за меня. Из-за того, что меня снова переклинило. Подумаешь, поцеловал! Я сама этого хотела. А потом вдруг вспомнила какую-то ерундень.

Подумаешь, даже если бы мы и переспали. Это ведь не значит, что он выгнал бы меня из дома. Но я почему-то решила, что это будет бесповоротный конец.

Отрыдавшись, я приняла душ, смыла косметику. Заодно выяснилось, что у меня начались те самые дни календаря. Вот откуда все эти эмоции, все колебания настроения, глупые мысли.

Я, конечно, не собиралась соблазнять Марка, но переоделась всё равно в самое красивое, что у меня было: короткие шортики и бело-розовую майку. Поверх только накинула толстовку: в большой комнате, где я сидела, постоянно была открыта дверь на балкон из-за Рыся.

Заварила чай: наверняка Марк придёт промёрзший насквозь. Хоть и конец апреля на дворе, по ночам температура опускается не на шутку, даже тёплая экипировка не спасает.

Отправила Марку пару сообщений, извинилась за неуравновешенность, попросила возвращаться скорее. Очень хотелось написать что-нибудь милое, но ничего так и не пришло в голову, мне никогда не давались все эти мимимишные штучки.

Сообщения достигли адресата, но значок «прочитано» не загорался. Я со вздохом отложила телефон. Рысь пришёл обниматься, я стала его гладить и так, в кресле в большой комнате, незаметно и уснула.

Проснулась от звонка. Точно, Марк же отдал мне свои ключи. Вскочила, напугав мирно спящего рядом Рыся, помчалась в прихожую.

И услышала за дверью голос Марка — и женский голос: высокий, немного пьяный, насмешливо-довольный, то и дело взрывавшийся смехом. По сердцу словно полоснули когтями. Он не один. Руки вмиг задрожали, в ушах зашумело, сознание словно отдалилось, и я видела со стороны, как мои непослушные пальцы пытаются открыть замок.

Дверь подалась, как будто её потянули снаружи. Я до последнего надеялась, что там всего лишь знакомая, но стоило им переступить через порог, как всё стало ясно. Знакомые не виснут так и не оставляют следы помады на лице, не задирают край футболки, поглаживая кожу, не касаются паха игривыми движениями. И знакомых не придерживают так расслабленно за талию, позволяя им всё это.

Смех женщины замолк. Она увидела меня и с возмущением спросила:

— Это ещё кто?

Марк ответил сухо и равнодушно:

— Так, убирает у меня.

На меня он не смотрел, будто я была ему противна.

— Сестра, что ли?

Я застыла в двух шагах от них, не в состоянии ни произнести хоть слово, ни убежать. Горло как в тисках сжимали, руки и ноги онемели, и только сердце билось отчаянно, будто пыталось улететь.

Женщина — блондинка лет двадцати пяти, очень ухоженная и красиво, хоть и немного вульгарно одетая — отцепилась от Марка и, не обращая больше на меня внимания, по-хозяйски зашла в прихожую. Остановилась, начала снимать сапоги.

Я метнулась к раскрытой двери. Ни минуты больше не хочу здесь находиться. Замешкалась у порога, надевая кеды — и Марк нагнал меня, схватил за руку. Я подняла на него глаза, зрение туманилось из-за выступивших слёз. Марк сверлил меня взглядом, и в этом взгляде было так много всего: непонимание, неприкрытое желание, бешенство, безмолвный крик — что я замерла, как мышь перед змеёй.

— Что происходит? — раздался недовольный голос блондинки.

— Проваливай, я передумал, — ответил ей Марк, не отводя от меня глаз.

— Что-о?! Да ты вообще с дуба упал? Ты…

Она бы, наверное, не успокоилась, но Марк дёрнул меня на себя, припёр к стенке своим телом, словно боялся, что я сбегу, нащупал в заднем кармане портмоне и вытащил оттуда несколько купюр. Не глядя, сунул блондинке:

— На такси. Дверь захлопни.

— Вообще охамели вконец. Фиг ли привозил-то? — возмущённо сказала та, но деньги взяла и зацокала каблуками к выходу.

Дверь за ней закрылась, и наступила тишина.

Я дёрнулась, пытаясь выбраться, но Марк припечатал рукой стену, блокируя путь.

— Что с тобой, мать твою, такое?.. — спросил он жёстким голосом. — То отталкиваешь, то ревнуешь так, что из дома уходить собралась. Ты меня с ума сведёшь.

Глазам стало горячо, и я поняла, что опять плачу. Ну что же это такое, сколько можно реветь? Он сейчас окончательно уверится, что я истеричная идиотка.

Но он ничего не сказал, только с резким выдохом, почти стоном склонился ко мне. Я почувствовала мягкое прикосновение губ к векам и поняла, что он ловит мои слёзы. От такого они вмиг пересохли. Я положила руки ему на грудь, сама не зная, чего хочу — то ли привлечь его к себе, то ли оттолкнуть, то ли сорвать с него футболку, на которой ещё остался запах духов той женщины.

— С ума сведёшь… — повторил Марк тихо.

И накрыл мой рот поцелуем.

Я забилась от неожиданности, но он не отпускал, стиснул ещё сильнее в объятиях, до боли в рёбрах, до невозможности дышать. Я раскрыла рот, чтобы ухватить немного воздуха, рвано задышала ему в губы. Марк не упустил момента, проник языком, заставил запрокинуть голову под напором. Его сердце бешено стучало под моими пальцами, безумный стук сводил с ума. Его губы терзали мои, наполняли его вкусом, его запахом, им самим. Чувствовался слабый привкус алкоголя. Забыв обо всём, я ответила на поцелуй. Чтобы устоять на ногах, вцепилась в волосы Марка, в затылок, притягивая к себе, растворяясь, плавясь в нём.

— Королева… снежная… ледяная… снежинка моя, — шептал Марк между поцелуями, больше похожими на метки, почти болезненными и невыносимо приятными в своей остроте. Он теперь целовал меня в шею, ключицы, задрал майку, его руки гладили моё тело. — Моя сказочная…

Я изнывала от желания продолжать, позволить ему всё, стащить одежду с себя и с него — и вдруг опомнилась.

— Марк… Марк… стой. Да стой же ты!

Он поднял разгорячённое лицо, но не отпустил меня, только напрягся. Руки, изучающие моё тело, остановились. В расширенных от возбуждения зрачках пылало бешеное желание, и мне хотелось вечно смотреть в них и облизывать губы от жажды поцелуев.

— Я сегодня не могу… — промямлила я, опуская глаза и чувствуя, что краснею. — Месячные…

Через краткую паузу Марк усмехнулся. Расслабился, снова начиная гладить меня под майкой — почти совершенно без подтекста, просто рисуя круги на коже, но это всё равно меня заводило.

— На что это ты намекаешь, маленькая извращенка. Маленькая, — он снова поцеловал меня, — сводящая меня с ума, — ещё раз, — недотрога.

Я только охнула, когда он с силой прижал меня к себе, а потом вскинул на руки. Понёс куда-то по коридору.

— Марк?

— Тихо-тихо. Просто ложимся спать.

— Марк, это твоя спальня, — подозрительно сообщила я то, что он и так знал.

Марк уложил меня на накрытую серебристым покрывалом кровать. Не позволяя подняться, накрыл своим телом — но осторожно, удерживая вес на локтях и коленях. Было так странно видеть его лицо над собой, что я почувствовала, что снова заливаюсь краской. А он смотрел на меня и ничего не делал, только смотрел, и пальцы его путались у меня в волосах.

— Что? — спросила я смущённо.

— Ты знаешь, что ты охренительно красивая?

Я помотала головой. Ну как, мне иногда казалось, что я довольно симпатичная. Но не так уж чтобы прямо в штабеля укладывались.

— Охренительно, — повторил Марк с железобетонной уверенностью. — Если ещё какой-нибудь козёл попробует тянуть к тебе свои клешни, сразу скажи. Получит в жбан. Чтобы я синяков на тебе больше не видел.

Это он о Ваньке. Заметил-таки. Тут я, в свою очередь, вспомнила кое-что:

— А я тогда должна твоим блондинкам космы повыдёргивать?

— Каким блондинкам?

— Откуда я знаю, каким. У тебя их много.

Марк смотрел на меня озадаченно. Я ткнула в следы помады на его шее.

— С той блондинкой ты тоже целовался? Ты весь в её помаде!

Марк попытался привстать и разглядеть свою футболку. Не знаю, нашёл что-нибудь или нет, но сокрушённо ответил:

— Я даже не заметил, когда она это сделала. Во мне было три шота чистого виски и одно с колой. И ещё там по мелочи.

— Ты ездил на мотике нетрезвым? Марк! Пообещай мне, пожалуйста, никогда, никогда так не делать.

— Мне так нравится, когда ты за меня волнуешься.

— Марк!

Он только ухмыльнулся и склонился надо мной, начиная целовать. По-моему, он считал, что нашёл отличный способ заткнуть мне рот. Что самое гадкое, это была абсолютная правда.

Меня саму удивляло, как я сразу теряла способность к сопротивлению. Я же целовалась раньше с парнями — но почему-то Марк действовал на меня, как афродизиак. Он всего лишь гладил мои волосы и целовал меня: то в губы, горячо и самозабвенно, то в нос, то в шею, пуская по телу тысячи мурашек, то снова возвращаясь к губам и изучая их на этот раз осторожно и ласково — но я чувствовала, как горит тело, как всё сжимается внутри в ответ на самые незамысловатые прикосновения, и понимала: это жопа, подруга.

Было дико осознавать, что я лежу у него в спальне, в одной кровати — с тем самым бабником-Марком, но внутри у меня проросло нечто непрошеное, робкое: а может, я на самом деле ему небезразлична? Если бы он хотел только переспать со мной, разве был бы так нежен сейчас, когда я сказала, что не могу?

Я несмело обняла его за талию, когда он поцеловал меня особенно жарко, но Марк вдруг отстранился. Встал:

— Я в душ. Не смей уходить!

Стоило двери захлопнуться за ним, как сомнения овладели мной с новой силой. Зачем я поддалась? Ведь он не изменится, будет по-прежнему красавчиком Марком, любителем баб, привыкшим менять девушек как перчатки.

Взять хотя бы ту блонду — ведь он привёл её сюда, зная, что я здесь. Может, он, конечно, не подозревал, насколько сильно это меня ранит, но всё равно. Растаять от пары поцелуев — это как-то совсем непохоже на меня.

Я уже почти решила было сбежать, но только собралась подняться, как дверь открылась. Марк вошёл голый по пояс, сверкая татушкой, вытирая волосы полотенцем. Я съёжилась у изголовья, подтягивая покрывало к груди.

Взгляд невольно скользил по гладкой коже, по перекатывавшимся под ней мышцам руки, по узору татуировки. Хорошо хоть не голый зашёл. С другой стороны — его тело смущало меня даже наполовину обнажённым. Божечки, какая у него обалденная фигура, так бы и смотрела.

Тут я вспомнила, как он небрежно приобнимал ту блондинку, его руку у неё на талии, и обида снова полыхнула в груди. При этом пялиться на Марка я не переставала. Сложно одновременно ронять слюни на парня и обижаться. Даже не знаю, как это у меня получалось.

— Что случилось? — Марк приблизился, сел рядом. Аккуратно расцепил мои руки на покрывале, отобрал его и заставил меня залезть под одеяло.

И вот опять — стоило ему коснуться меня, как я потеряла желание спорить и выяснять отношения. Максимум, на что меня хватило — это устроиться к нему спиной, чтобы показать, что я обижена. И ещё поинтересовалась вслух:

— Какого хрена ты вообще её привёл?

Марк лёг рядом, притянул меня к себе. Отодвинул волосы и поцеловал сзади в шею, отчего по телу опять хлынула волна мурашек. Я молча прикусила костяшку пальца. Хорошо, что он не видит, могу распаляться и краснеть сколько влезет. От мысли, что он прижимает меня к обнажённому торсу, со мной творилось что-то странное. Хотелось повернуться, самой поцеловать его, провести руками по груди, потрогать мышцы живота…

— Не знаю… плохо соображал. Был нетрезв, — ответил он сонно. — Давай спать.

Он щёлкнул пультом, и комната погрузилась во мрак.

Ну вот. Я снова огорчилась. С одной стороны было ясно, что самого Марка эпизод с блондинкой совершенно не волнует, она, похоже, прошла по периферии его сознания, практически не замеченной. С другой — мне не хватало его извинений и уверений в том, что между ними действительно ничего не было. И что в будущем рядом с ним не возникнут снова такие блондинки, стоит нам только поссориться.

Свои мысли я попробовала озвучить:

— Я не хочу быть одной из многих… — и замерла, ожидая его реакции.

Что если он скажет, что я ему тогда и не нужна? Что надо смириться, потому что это мужская натура?

Марк сначала только хмыкнул. Потом пробормотал:

— А что тебе надо, чтобы не чувствовать себя одной из многих? Хочешь, поженимся?

Я как лежала, так и окаменела.

Сумасшедший. Ненормальный. Мы даже не переспали. Да он шутит.

А если нет? Если он на самом деле? Поженимся… свадьба, белое платье и мотоциклетная куртка поверх. Обручальные кольца, взгляд Марка, вроде бы серьёзный, но в глубине горят искорки смеха. Свадебная процессия — все на мотоциклах, естественно. И по-настоящему мой дом, откуда никто никогда не вправе будет меня прогнать. Может быть, когда Рыся заберут, Марк позволит взять обычного кота.

Я, наверное, с полчаса лежала, прокручивая в голове картинки. По большей части невозможные, но некоторые — очень смущающие. Например, как Марк притаскивает меня сюда, в эту спальню, и начинает раздевать. Как медлит, расстёгивая пуговичку за пуговичкой, не спуская с меня потемневшего взгляда, как приоткрываются его губы, словно он уже готовится поцеловать меня.

А потом взяла и шепнула себе под нос:

— Хочу.

В тишине спальни это прозвучало очень отчётливо. Я затаила дыхание, но в ответ ничего не услышала. Только тихое мерное посапывание за спиной.

Спит.

Ну вот. Я ему тут на предложение согласием отвечаю, а он, видите ли, дрыхнет вовсю.

Но на губах появилась невольная улыбка. Спит, как младенец. И я сама закрыла глаза.

Тяжёлая рука Марка прижимала меня к постели, и от этого почему-то было так спокойно, как давно уже не было.

Глава 11

Марк

Я выспался шикарно. Даже испугался, что проспал встречу, но нет, на часах было всего девять, а с кухни тянуло ароматом жратвы и слышалось аппетитное шкворчанье. Я с трудом заставил себя сперва завернуть в ванную, умыться и побриться, прежде чем идти приставать к моей хозяюшке.

Настроение было королевское. С большой буквы. Мы ведь даже не занимались сексом, но ощущение, будто вчера произошло что-то чудесное, не проходило. Словно мне подарили нечто такое, что я давно хотел.

Королева моя. Я могу её обнимать. Могу целовать. Могу — со временем, не обязательно её торопить — рассчитывать на кое-что больше. Даже предвкушение всего этого заставляло меня улыбаться.

Она и правда обнаружилась на кухне. Надела фартук (в этом доме был фартук?) поверх своих секси-шортиков и запрещённой к ношению как тяжёлое оружие маечки — и выглядела такой свежей, чистой, милой, домашней с этой своей мешалочкой в руке. Порозовела, увидев меня.

Я нарочно не стал одеваться, так и вышел в одних штанах. Мне нравилась её реакция на меня, блеск её глаз, смущённая усмешечка на губах. Правда, это было немного опасно, потому что у меня вставал.

— Доброе утро, — она отвернулась и стала наблюдать за сковородкой.

Я заглянул ей через плечо: м-м, яичница с беконом и кусочками хлеба. Королевский завтрак. Сегодня у меня всё королевское. В том числе девушка.

Не тратя зря времени, я обнял её сзади, положил подбородок на макушку. Она чуть пискнула, как задавленный мышонок.

Я аккуратно вынул из её руки мешалку и отправил на кухонную секцию рядом. Повернул Королеву к себе лицом — она не сопротивлялась, но прятала взгляд. Зато щёки загорелись, рождая во мне какое-то животное возбуждение.

— Иди сюда, — подхватив её под маленькую упругую попку, я посадил Королеву на секцию. Втиснулся между бёдер. Так наши лица были примерно на одной высоте, Королева даже чуть выше. Смотря на меня немного испуганным и вместе с тем жарким взглядом, она приоткрыла губы, как будто ей не хватало воздуха. Естественно, я не смог спустить ей это с рук.

Нет ничего лучше, чем с утра пораньше целовать на кухне собственного дома девушку, от которой сходишь с ума. С которой провёл ночь в обнимку (опустим тот наводящий тень на мою мужскую привлекательность факт, что ночь прошла совершенно целомудренно). Если раньше мне сносило крышу то, что она не подпускала меня к себе, то теперь то, что она позволяла мне себя целовать.

— А-а! — Королева вдруг словно опомнилась, упёрлась руками в мою грудь, отталкивая. — Сейчас всё сгорит!

Пришлось отпустить, как жаль ни было. Я налил себе кофе, ей чая и присел за стол в угол подальше, чтобы не светить стояком. Пока наблюдал, как она возится со сковородой, вспомнил одну вещь:

— Слушай, ты говорила, мать выгнала тебя из дома?

— Да, — ответила она настороженно.

— Эта квартира, где вы живёте, кто её покупал и когда?

— Не знаю. Мама, наверное. Мы переехали после того, как папа умер.

— Переехали откуда куда? Дело в том, что твоя мать не могла продать квартиру, где прописан несовершеннолетний ребёнок, без согласия опеки. А опека не могла дать разрешение, если условия проживания ребёнка становились хуже.

Королева пожала плечами:

— Я не знаю ничего об этом. Мне было тринадцать, и мама как-то не ставила меня в курс по поводу квартиры и так далее.

— Ну ладно, опустим это. Но эта квартира, та, которую она продала после смерти твоего отца — она кому принадлежала? Если твоя мать купила её на свои деньги до брака, это одно. А вот если её покупали в браке или она принадлежала единолично твоему отцу — в этом случае тебе причитается часть. И эту часть можно отсудить. Я ведь правильно понимаю, завещания Лесник не оставил?

— Нет. Но что я буду делать с частью квартиры? — почему-то Королева помрачнела.

— Продашь её матери или, если она откажется, кому-нибудь другому. Получишь деньги.

Ничего не отвечая, она выложила яичницу на тарелки. Подала на стол. Выражение её лица оставалось хмурым, и она не поднимала взгляда. Всё это меня насторожило.

— Что-то тебе не нравится?

— Ты хотел бы, чтобы я ушла?

— Та-ак, — я отложил вилку. Встал. Обогнул стол и присел перед Королевой на корточки.

Что за самооценка у этой девушки? Я ведь ни словом не намекнул на то, чтобы хотел бы её ухода, а она уже вбила себе в голову невесть что.

Она наблюдала за мной с лёгким подозрением.

— Давай договоримся, — я взял её ладошки. — Никто тебя отсюда не гонит. Я просто хочу, чтобы у тебя были все права. Чтобы то, что твоё, так тебе и досталось, а не мамаша твоя потирала бы ручки, радуясь, как ловко тебя обставила. Вот только надо выяснить, можешь ли ты претендовать на долю. Может, твои бабушки-дедушки в курсе?

Её лицо немного просветлело.

— Бабушка со стороны папы вряд ли, они в Сибири живут, очень далеко. А со стороны мамы сравнительно рядом, в деревне. Правда, она строгая и папу не любила. И меня не очень любит.

— Но позвонить-то им можно?

— Можно.

Через паузу Королева решительно кивнула:

— Хорошо. Позвоню и попробую узнать. Спасибо.

Ну слава богу. Я вернулся на своё место и доел яичницу, оказавшуюся обалденно вкусной. А потом мы с Королевой собрались, я отвёз её в салон, оставил разбираться с бумагами, а сам уехал на встречу.

Вернулся уже в половине третьего. Салон был в самом процессе переделки, всё было оклеено прозрачной плёнкой, стояли леса, пахло краской, рабочие переговаривались на своём языке. Кроме строительной бригады, наведывались сюда только мы с Королевой: я временно отправил в отпуск всех остальных. Кроме Королевы и Кузьмина, но от последнего толку не было, он почти не появлялся, чаще звонил, дескать, приболел. Я был уверен, что он в банальном запое, но пока спускал это ему с рук. Может быть, потому, что на самом деле мне нравилось, что мы с Королевой работаем фактически наедине.

Заглянув в подсобку, я умилился. Королева спала, сложив руки на столе и устроив на них голову.

Я осторожно зашёл, скинул сумку на кресло. На цыпочках подошёл. И запустил руки в приглашающе открытые рёбрышки.

Я думал, она завизжит. На худой конец просто вздрогнет.

Но она вскочила, как фурия, стол опрокинулся, собранные в аккуратные стопки бумаги разлетелись по всему помещению. Не выдержав, я загоготал. Ну реально же Катастрофа.

— Марк! Убью! Я их полдня разбирала! — она метнула на меня злобный взгляд и присела собирать бумаги.

Всё ещё посмеиваясь, я вернул на место стол. Тяжеленный ведь, как только ухитрилась опрокинуть? Подобрал несколько разлетевшихся листочков.

— Ну что, позвонила своим? Узнала по квартире?

Королева по случаю хорошей погоды надела юбчонку и сейчас представляла собой очаровательную картинку. Мне так и хотелось попросить её собирать бумаги не на корточках, а на четвереньках. Впрочем, даже так её аппетитное бёдрышко, выглядывающее из-под поползшего вверх подола, радовало глаз.

— Да, — ответила она, не отвлекаясь. — Бабушка говорит, квартиру папа купил перед свадьбой. Они ему в долг давали.

— Ну и отлично. Тогда она считается приобретённой до брака, и твой отец, скорее всего, был указан единоличным собственником. В этом случае треть или четверть квартиры твоя, ты наследница. Другая треть или четверть принадлежит твоей матери, остальное родителям твоего отца — ну это если грубо говоря. Если твоя мать разменяла её на меньшую, возможно, теперь даже большая часть квартиры принадлежит тебе, опека могла выставить это условием сделки. Но это надо узнавать через реестр.

Её взгляд стал мне наградой. Я мысленно усмехнулся. Не думал, что юридическое образование пригодится, чтобы произвести впечатление на девушку. И хорошо, что Королева не знает, что мне пришлось залезть в гугл, чтобы освежить знания четырёхлетней давности.

— Потом рассортируем, — я остановил её, когда она принесла ворох собранных листочков и начала было разбирать их. — Сначала другое, более важное дело.

— Какое? — она удивлённо уставилась на меня.

— Восполнить баланс поцелуев в организме. Пациент страдает. Нужна срочная помощь.

Не дожидаясь реакции, я поймал Королеву в объятия. Вдохнул запах, и меня пронзило острое невыразимое ощущение счастья. Я чувствовал настоящий кайф от возможности вот так прижимать её к себе, заглядывать в её ведьмины глаза, от того, что она не вырывалась, а только смотрела на меня чуть испуганным, с расширившимися зрачками, невероятно притягивающим взглядом. От неё обалденно пахло. Домом. Уютом. Её собственным родным до изнеможения запахом.

Стол тут же пригодился в иной роли. Я усадил на него Королеву, как утром дома. Мне нравилось во время поцелуя чувствовать пахом жар её промежности. Это было очень… многообещающе. Голоса рабочих за стеной добавляли лёгкого адреналина, повышая кайф, хоть я и знал, что никто не зайдёт. Но нас разделяла всего лишь тонкая перегородка, а в двери прозрачное стекло. Представляю, что за зрелище увидит заглянувший в него: меня спиной к двери, и ноги Королевы по обе стороны от моих бёдер.

Меня сводила с ума её податливость, мягкость её сумасшедших губ, жаркое дыхание и манера ерошить мне волосы во время поцелуя. Просто дыбом всё вставало, включая то, что внизу, естественно. Я хотел её до безумия, до боли в уставших терпеть яйцах. Так бы и снял с неё эту юбчонку, стащил бы трусики, и…

Но пока было нельзя. Надо осторожно, чтобы не спугнуть эту робкую добычу. Королеву всех недотрог.

Раздавшиеся за стенкой тяжёлые шаги заставили меня напрячься. Послышался знакомый густой голос, от которого стало кисло во рту, как будто я снова был пятнадцатилетним школьником, стоявшим навытяжку и слушавшим бесконечные нотации, которые безэмоциональный мужской голос вбивал в меня словно долотом.

Я выругался одновременно со звуком распахнувшейся двери.

— Вижу, ты не взрослеешь, — раздалось с порога. — Как всегда, на уме одни бабы да мотоциклы.

Я отодвинулся от Королевы и повернулся, становясь так, чтобы загораживать её от чужого взгляда.

Папаня особо не изменился. Седины прибавилось, потолстел немного. Часы от Версаче выставлены напоказ. Костюм хороший, тоже, небось, от бренда. Всё как всегда, короче.

— Припёрся-таки. А я надеялся, ты ещё долго меня не разыщешь.

Он только фыркнул свысока. Королева закопошилась за моей спиной, поправляя одежду. Я обернулся к ней:

— Ты обедала?

Она кивнула. Я достал портмоне, вынул пару мелких купюр. Вручил ей:

— На, сбегай, купи себе кофе. Или чего захочешь. И мне возьми.

Она, кажется, поняла, что это попытка увести её из-под артобстрела. Не артачась, взяла деньги, спрыгнула со стола и шмыгнула в открытую дверь. Отец чуть посторонился и проводил её внимательным взглядом.

— Связался с какой-то прошмандовкой, — слава богу, подождал хотя бы, пока она уйдёт. — Надеюсь, не успел прижить с ней никого?

— Не твоё дело, — я присел на стол, складывая руки на груди.

Раз отец появился здесь, разговора не избежишь. Он слишком занят, чтобы приехать просто повидаться с сыном.

Подтверждая мои догадки, он аккуратно закрыл дверь. Встал так, чтобы видеть через окошко, не подошёл ли кто. И одарил меня коротким жалящим взглядом:

— Ты вовремя вернулся. Скоро срок переизбрания на должность генпрокурора. Эту должность обещали мне.

— Поздравляю.

Отец взмахом руки велел заткнуться. Продолжил:

— За моей спиной стоят серьёзные люди, но им нужно показать свою лояльность. Дочь там давно тобой интересуется. До сих пор я им пудрил мозги, дескать, ты работаешь за границей, но раз уж ты вернулся, это отличное время для того, чтобы тебя им представить.

— Отрезанный ломоть, который интересуется только бабами и мотоциклами? Ты уверен, что это сработает на благо твоему реноме? Что если барышня сильно разочаруется?

— Марк, — уронил он тяжело. — Пока что я прошу по-хорошему. Веди себя как подобает, и я пойду тебе навстречу.

— А если нет?

— А если нет, — он помедлил, обвёл взглядом подсобку. — Если нет, то я раздавлю тебя вместе с твоим салоном и твоими девками. Вот, — он вытащил из-за пазухи тонкую папку. — Досье тебе привёз, изучи на досуге. В среду вечером приедешь куда я скажу, одетый подобающе для ужина в приличном месте. И делаешь всё, чтобы ей понравиться. Иначе всё это, — он расплывчато покрутил указательным пальцем, — в один прекрасный день сгорит, а твою девку найдут в канализации.

Папка полетела в мою сторону. Я не пошевелился, чтобы поймать её, и она, ударившись об угол стола, отскочила на пол. Высыпался веер глянцевых фотографий.

Тяжело ступая, отец вышел.

Я дождался, пока он отойдёт достаточно далеко, и со всей дури жахнул кулаком о столешницу.

На ум приходил только мат.

Отец ничуть не изменился не только внешне. Гнилой характерец тоже остался совершенно прежним. Вот только ставки всё повышаются.

Обладающий властью, опасный, возможно, не очень умный, но зато очень опытный, привыкший ловить рыбу в мутной воде. Привыкший не выбирать метод воздействия. С таким противником нельзя не считаться.

Ради должности генпрокурора он и впрямь способен на многое. Женить меня на первой попавшейся губошлёпой кукле — вообще не вопрос. Спалить салон — не проблема, скажи спасибо, если никого при этом не повесят.

Но хуже всего, если он и впрямь попробует что-нибудь сделать Королеве.

В общем, на встречу придётся идти, усыпить подозрения. И выиграть немного времени.

Сдаваться так просто я не намеревался.

Глава 12

Санька

Когда я вернулась с кофе, неизвестного посетителя уже и след простыл. Марк только махнул рукой в ответ на вопрос, кто это был и чего хотел. Его лицо не покидало мрачное выражение.

Неужели какие-то проблемы в делах? Что-то с салоном?

Мне самой было не по себе. Я даже не разглядела лица посетителя, он стоял против света, но исходящая от него угроза была такой явной, что волоски на коже встали дыбом.

Чтобы побаловать себя и хоть немного поднять настроение Марку, вечером я испекла черничный пирог из каким-то чудом завалявшейся в холодильнике баночки черничного варенья. Муку, яйца, сахар и соду купила в магазинчике поблизости. Вышло очень даже неплохо, но Марк почему-то не на шутку удивился, узрев результат моих усилий.

— Не любишь чернику? — с подозрением спросила я.

— Люблю, почему нет, — он потянул в рот щедро отрезанный мной ломоть. Прожевал (я внимательно следила за его лицом), проглотил, поднял большой палец:

— Супер! Ты сама это сделала?

— Конечно, — я фыркнула. — Ты что, пирога домашнего никогда не ел?

— Ну ел… угощали.

— А дома?

— У нас не готовили, — он снова помрачнел.

Я подождала, но он больше ничего не сказал. Марк вообще особо не упоминал о своей семье, и мне казалось, эта тема для него немного болезненна. Поэтому я тоже не спрашивала, хотя и было интересно, что у него за семья. Есть ли братья, сёстры, родители в разводе или по-прежнему вместе, где живут, давно ли он навещал их.

Для себя я решила, что он воспитывался в семье двух сумасшедших учёных, продвигавших науку и забывавших даже кормить сына. А он в результате пошёл вразнос и стал типичным хулиганом и оторвой.

Его реакция на пирог меня позабавила. Он, по-моему, считал, что это какое-то сакральное знание, которое никоим образом не могло быть мне доступно, словно до нашего знакомства я всю жизнь провела в стеклянном ящике. А я ведь раньше, дома, сама себе готовила, мама переносила беременность тяжело, часто лежала в больнице. Отчим в то время ездил дальнобойщиком, а когда возвращался, я сбегала к подругам.

Интересно, что я особенно не вспоминала о матери. А по близнецам иногда жутко скучала, они были такие славные. В последнее время они начали бегать, и за ними стало не угнаться. Интересно, они не спрашивают, куда я подевалась? Или уже забыли, что у них была старшая сестра? В таком возрасте чужие лица сразу забываются.

Интересно, а у Марка есть младшие? Любит ли он детей или терпеть не может?

Притворяясь, что целиком занята телефоном, я поглядывала на него. Скользила взглядом по чётко очерченным скулами, твёрдой линии челюсти, по ровному носу со скульптурно вырезанными ноздрями. Волосы у Марка стояли дыбом после душа, открывая широкий лоб. Брови сдвинуты, взгляд серьёзный. Губы… вот на губы нельзя было особенно смотреть, сразу вспоминались то сегодняшние, то вчерашние поцелуи — и замирало глупое сердце.

Какой же он всё же… отвратительно сексуальный. Меня влекло к нему с бешеной силой. Вот как сегодня в подсобке — стоило ему коснуться меня, как внутри всё замерло, ноги ослабели, словно огненным копьём пронзило.

И ведь я ещё не решила для себя, как относиться к тому, что мы теперь… вместе? Хотя ещё было вопросом, вместе ли мы. Марк, похоже, никаких сомнений по этому поводу не испытывал, обнимал и целовал меня при всяком удобном случае, а я просто плыла по течению.

Если так пойдёт дальше, через пару дней я точно окажусь в его постели, и на этот раз ночь пройдёт не так невинно.

На самом деле меня беспокоил не секс. Ну переспим. Ну, может, и не раз. Может, мне даже понравится.

Вот только при мысли о том, что через месяц-другой он начнёт обхаживать другую девушку и, того и гляди, приведёт её сюда, как ту блондинку, сердце заходилось болью. Не хочу видеть его с другой. Сама уйду отсюда, как пыталась уйти вчера.

А в том, что я ему обязательно приемся, я была уверена. Не может парень, которого бог (и постоянные тренировки) одарил такой внешностью — быть верным лебедем. Вокруг него постоянно крутятся бабы, почему бы не взять, если дают? Ну и его поведение до сих пор ничуть не наводило на мысль, что он способен на долгие отношения.

А если долгие невозможны, то лучше никакие не заводить.

В общем, из-за всех этих мыслей, думаю, неудивительно, что вечером я легла спать в своей комнате. Спокойно сходила в душ, почистила зубы, легла, включила ночник и устроилась с книжкой (у Марка оказалась приличная библиотека фэнтези и фантастики).

И тут дверь открылась, что называется, с ноги, и на пороге показался хозяин. Я вскинула глаза от книги, с непониманием уставилась на него.

— Я жду, а ты не идёшь и не идёшь, — с претензией сообщил Марк.

— Куда?

— Как куда, спать, куда ж ещё, — не успев договорить, он уже подошёл, обхватил меня поверх одеяла и так, вместе с одеялом, взвалил на плечо и понёс прочь из комнаты. Мне оставалось только болтать ногами, крича в голос:

— Марк! Ну Марк же!

Не обращая внимания на вопли, он притащил меня к себе и сгрузил на постель. Движимая желанием скорее дать по наглой роже, я выпуталась из одеяла, но только попробовала Марка ударить, как он перехватил меня за запястья. Засмеялся:

— Не бей меня, сильная женщина!

Я с негодованием дёрнулась, но он не отпускал, во взгляде плавали искорки смеха. От его хватки мне стало жарко. Он не причинял мне боли, но я чувствовала его пальцы, как раскалённое железо.

— Мы что, всё время теперь вместе спать будем? — спросила я, не зная, как вести себя. Может, лучше всё-таки уйти?

— Будем, — ответил он, загадочно улыбаясь. Посмотрел на мои губы, и я замерла, чувствуя, как под этим взглядом внутри словно распускается огненный цветок.

— Марк…

Его имя вырвалось у меня совершенно непроизвольно. Я остро пожалела, что в жизни нет функции «отменить действие», как на компьютерах.

Марк чуть вздрогнул, будто я стегнула его плетью, а не позвала по имени.

— Что? — спросил он низким бархатным голосом, по-прежнему держа меня за руки и скользя взглядом с губ на шею, с шеи на грудь. Хоть на мне и была надет закрытый домашний топ, я ощущала его медленный, ласкающий взгляд так остро, что мне казалось, как будто я сижу абсолютно обнажённая.

Да Марк и сам был фактически обнажён. Голый по пояс, только цепочка на шее, с подвеской в виде кинжала. Кожа на сухом, без капельки жира животе собралась тремя тоненькими складочками. Руки лежали расслабленно, но гладкий рельеф проработанных мышц, узоры цветной тату притягивали взгляд. А запястья? Я с ума сходила от его запястий, от выделявшихся вен, от крупных сильных пальцев с короткими аккуратными ногтями.

У меня пересохло во рту. Чёрт, пусть я об этом пожалею, я просто должна попробовать.

— Можно?.. — не договорив, я пошевелила пальцами, безмолвно прося меня отпустить.

Марк послушался, хотя явно не понял. Я осторожно, чувствуя себя так, словно иду над пропастью по тоненькому канату, дотронулась до смуглой кожи. Провела по широкой пластине груди. В лицо дохнуло жаром. Кожа Марка была гладкая, тёплая и упругая. Небольшой тёмный сосок манил прикоснуться, попробовать на вкус. Интересно, мужчинам тоже приятно, когда их трогают там? Я не осмелилась, провела пальцами по выпуклым, переходящим друг в друга мышцам.

Грудная клетка Марка поднималась и опускалась под моими руками, потом по его телу прошла волна, заставившая меня сбиться. Я испуганно вскинула глаза.

Он сидел расслабленно, но взгляд пылал, пожирая меня. Марк был похож на сидящего в засаде хищника: крупный, сильный, опасный зверь, до поры до времени предпочитающий не выдавать себя. Я не могла оторвать от него взгляда, и Марк медленно поднял правую руку. Словно превратившись в истукан, я молча наблюдала, как он неторопливо, лёгкими, почти неощутимыми касаниями дотрагивается до моего лица, потом плеча, потом медленно ведёт указательным пальцем вниз по ткани, описывает круги вокруг груди. Кожа там, где он касался, разгоралась вслед за его движениями, волоски вставали дыбом от крупных мурашек.

— Можно? — спросил Марк тихим голосом, от которого внутри меня гулко завибрировало. Горло перехватило, я молча кивнула.

Его рука легла на мою грудь. Он гладил меня очень осторожно и бережно, словно изучал каждое изменение на моём лице, каждый вздох и трепет, с которым отзывалось моё тело. Я закусила губу, судорожно желая, чтобы он дотронулся до напряжённого, вздыбившего ткань соска, но Марк тянул, изводя меня ожиданием. Обводил ладонями грудь, возвращался к плечам, к шее, к рукам и не касался меня там, где я сильнее всего жаждала его прикосновений.

— Марк… — не выдержав, простонала я.

Словно эта завуалированная просьба подстегнула его, он наконец накрыл пальцами сосок. Я вздрогнула от безумной остроты чувств. Я вся превратилась в один большой комок нервов, внизу живота сладко ныло. Зрение словно затуманилось, и в фокусе были только обнажённая грудь Марка и серебряный кулон в виде изогнутого кинжала на ней. Он переливался отражённым светом, пускал по коже маленькие зайчики, заманчиво колыхался.

Марк гладил теперь оба моих соска разом, обводил их большими пальцами, сжимал, потирал, а мне хотелось скулить от этой ласки, от необузданного желания, которое она вызывала во мне. Я дрожала и кусала губы, чтобы не застонать в голос.

Марк резко выдохнул и вдруг задрал ткань майки, разом обнажая грудь. Выпрыгнули маленькие тёмные ореолы с тугими, собравшимися в горошины соски. Марк замер. Лихорадочно облизнул губы. Его потемневшие глаза завораживающе блестели.

Я неожиданно для себя застеснялась, что вот так сижу перед ним, с грудью напоказ, со стоячими сосками, отчётливо выдающими моё возбуждение. Ещё с такими крупными, хотя обычно они были едва заметны.

Попыталась было прикрыться под его жгучим взглядом, но Марк поймал меня за руки, остановил.

— Не прячься, — сказал он глухо.

Перехватил оба моих запястья одной рукой, завёл мне за голову. Второй рукой мягко нажал, опрокидывая на подушку.

— Марк, я… — начала было я, сама не зная, что хочу сказать, как остановить его… и хочу ли.

— Ш-ш-ш, — он навис надо мной и, одной рукой прижимая к кровати запястья, другой лаская грудь, поцеловал меня в губы. Сразу раскрыл их, с напором проник языком, поцеловал жадно и бесцеремонно, требуя, а не прося.

Я задыхалась, лёжа под ним. Было нечто звериное в том, что он удерживал меня как бы в плену, не позволяя вырваться — и ласкал, гладил, трогал в своё удовольствие. Грудь горела от его прикосновений, губы — от его поцелуев. Я пылала, как в аду, внизу живота мощно пульсировало, по всему телу шли волны острого, яростного наслаждения.

И тут он оторвался от моих губ и обхватил ртом истерзанный пальцами сосок. Я запрокинула голову, тело свело в яркой, ослепляющей судороге удовольствия. Это было безумие. Если бы я могла превратить свои чувства в слова, я бы запротестовала, закричала бы, умоляя не мучить, спрашивая, зачем он делает это со мной, зачем дарит это пьянящее, неизведанное удовольствие, привязывает к себе, укрепляет всё сильнее и сильнее нашу связь, делает меня всё больше своей.

Это было нечестно. Я не могла воспротивиться. Я хотела его. Хотела, чтобы он раздел меня полностью, чтобы разделся сам, хотела увидеть его целиком, во всей его дьявольской наготе, хотела, чтобы он накрыл меня своим телом. Хотела ощутить его в себе.

Воспоминание о том, что месячные ещё не прошли, совпали с лёгкой болью от сокращений в матке. Я застонала, попыталась уйти от прикосновений. Марк сразу отпустил меня и спросил с тревогой:

— Что случилось?

— Больно, — сказала я с извиняющейся улыбкой, опуская ладонь на низ живота.

Марк проследил движение:

— Извини… увлёкся.

Аккуратно поправил одежду, закутал меня в одеяло. Я съёжилась в его руках, чувствуя себя птенцом в гнезде. В голове царило смятение. Меня пугало собственное тело, собственная реакция на Марка. Он делал со мной что хотел, а я только и знала, что млеть и заходиться в экстазе.

— Ты не сердишься? Не расстроилась? — спросил он, поворачивая к себе моё лицо. — Я просто не могу удержаться, когда ты рядом. Я тебя очень хочу. Просто с ума схожу от тебя.

Я нервно сглотнула. Ну вот опять. Горячечный блеск его глаз, этот сбивчивый шёпот, хватка его рук, жар его тела — разве можно этому противостоять? Как бы я ни думала удерживать его на расстоянии — ничего не получается.

Марк тихонько простонал.

— Не смотри на меня так, пожалуйста, — прошептал он жарким умоляющим шёпотом. — Иначе я не выдержу.

Я послушно отвернулась. Сердце билось так сильно и быстро, что мне казалось, оно стучит у меня в голове, ток крови оглушал.

Нет, это я не выдержу.

Но я не хочу просто спать с ним. Я хочу его вообще своим навсегда. Я, кажется, влюбилась в него.

Глава 13

Марк

Спать с Королевой в одной кровати, не имея возможности сделать с ней всё, что хочется, оказалось неожиданно трудно. Точнее, сам сон проблем не вызывал, а вот то, что у меня вставал от одного её неловкого движения, от изгиба спины, от того, как её бедро касалось моего… даже иногда просто от умилительного посапывания в подушку — вот это уже становилось проблемой серьёзнее. Но даже ради своего душевного и физического спокойствия я не собирался лишаться этих восхитительно-мучительных ночей.

Каждый вечер перед сном превращался в сладкую пытку, причём, подозреваю, не столько для Королевы, сколько для меня. Она позволяла мне довольно много: целовать её, ласкать её грудь, гладить живот, спину, бёдра, и только местечко между её соблазнительных стройных ног оставалось неприкосновенной зоной. Стоило попытаться протянуть туда руку, как её тут же ловила цепкая ручонка Королевы и непреклонно возвращала наверх.

Я удерживался только на какой-то последней, но стальной нити рациональности, на страхе испугать её, но с каждым разом эта нить становилась всё тоньше и тоньше. Королева сводила меня с ума, её реакция на самые невинные прикосновения, раскрасневшееся личико, раскрывающиеся, словно от недостатка воздуха, губы — что-то внутри меня издавало хищный рык, подталкивая идти дальше, заставить её, сделать своей. Если бы она хоть раз сдала оборону, показала, что хочет этого так же сильно, как я, я бы не остановился. Но она зажималась, заставляя меня усмирять дикого зверя и возвращаться в осточертевший образ джентльмена, милого доброго няшки Марка, с которым так приятно обниматься по вечерам.

Её тело стало для меня навязчивой идеей, а от постоянного стояка болели яйца. Я никогда не дрочил так много, как сейчас. Приходилось, чтобы не наброситься на Королеву или не полезть на стенку от неудовлетворённости. Запираясь в ванной для сеанса самоуспокоения, я ощущал себя прыщавым тринадцатилетним школьником, прячущимся от матери.

Королева впиталась в меня, пустила корни, обвила собой, связала по рукам и ногам, и я находил порой извращённое удовольствие в том, чтобы довести себя почти до пика поцелуями и петтингом, не выплёскивая возбуждение иными способами.

Мы с ней завязли в этом сумасшествии, липком и сладком, как мёд. Мне иногда даже хотелось, чтобы она узнала, о чём я думаю, насколько сильно её хочу, хотелось разрубить паутину отношений без движения вперёд.

Что-то должно было нарушить баланс.

В среду вечером я, в чёрном смокинге и уложенными волосами, стоял у ворот незнакомого особняка. Верный моц пришлось оставить в гараже, запах геля для волос, который использовали в барбершопе, резал ноздри, смокинг жал в плечах, а самооценка стремительно падала. От ощущения себя отцовской марионеткой тянуло блевать.

Тем не менее это не помешало мне быстрым взглядом оценить особняк. Отделанный серым камнем, с башенками и пристройками, с роскошным садом и расставленными по плану умелого дизайнера фонарями — он просто издавал запах денег. Не удивлюсь, если внутри там мрамор и золото, малахитовые стены и перламутровые унитазы.

Да, папаша явно лижет правильные задницы.

Я навёл справки и уже знал, к кому в гости сегодня иду. Руслан Сергеевич Игнатов, скромный российский миллиардер, нефтемагнат, политик и предприниматель. Мой потенциальный тесть, отец той самой девушки, чьим досье меня облагодетельствовал папаша.

Девушка на фотографиях была красивая, но олицетворяла собой прямо-таки символ того, что я ненавидел и от чего бежал. Яркая представительница золотой молодёжи, из тех, кто фотографирует таксу на капоте «ламборджини» вместе с шампанским за штуку баксов и подписывает фотографию: «Вот так мы выгуливаем собаку».

Стоит ли настраиваться на тихую домашнюю вечеринку в честь будущего объединения семей? Или скорее ожидается взаимный осмотр активов и пассивов и обсуждение условий сделки?

Ладно, чем быстрее я с этим разделаюсь, тем скорее смогу вернуться домой, к Королеве.

Охрана, остановившая такси на въезде, видимо, успела доложиться, потому что на пороге меня встречал импозантный седой мужчина в синей ливрее. Он приветствовал меня хорошо поставленным голосом и попросил следовать за ним. Я мысленно похвалил себя за верную оценку: изнутри дом выглядел именно так, как я и ожидал: неуместная позолота, мрамор и вычурные аляповатые статуи.

Правда, гостей оказалось неожиданно много. Вслед за провожатым вступив в огромную, богато отделанную, ярко освещённую комнату, я на миг даже растерялся при виде множества мужчин в костюмах, смокингах и даже фраках и их спутниц в коктейльных платьях. Почти сразу слуга (мажордом? дворецкий?) подвёл меня к мужчине лет пятидесяти пяти, стоящему рядом с примерно того же возраста женщиной, по всей видимости, женой. Узнав потенциального тестя, я вежливо поздоровался.

Мажордом назвал моё имя, но я был уверен, что хозяин дома и без того знал, кто перед ним. Он протянул руку, улыбнулся, выразил радость по поводу нашей встречи. Следом руку протянула его жена, и я на миг засомневался, чего она хочет: чтобы я пожал её или поцеловал. Выбрал второе и, кажется, поступил правильно, потому что глаза её удовлетворённо заблестели.

Я повертел головой, ожидая обнаружить неподалёку от родителей ту самую дочь, но вместо этого увидел отца под руку с какой-то моделькой. Они направлялись сюда.

Я поморщился. Старый пердун, хоть бы перед своими драгоценными покровителями постыдился. Я-то давно привык, что семья у нас — не больше чем красивая картинка для публики, но видеть отца в таком сопровождении всё же было чертовски неприятно.

Впрочем, возможно, я был единственным, кто ещё испытывал по этому поводу какие-либо эмоции. Не удивлюсь, если мать сейчас развлекается где-нибудь в Испании с таким же молодым, как эта девушка рядом с отцом, загорелым жиголо с десятью кубиками на животе.

— Руслан Сергеевич, рад наконец представить своего неразумного отпрыска, — посмеиваясь, начал отец.

Игнатов с лёгкостью подхватил светский разговор ни о чём. Не вслушиваясь, я нагло пялился на девицу, уцепившуюся за руку отца. Высокая, стройная, с длинными распущенными волосами, в облегающем золотистом платье, на шпильке сантиметров в двенадцать. Отличная подстилка, дорогая, тюнингованная, престижная.

Взгляд моя она встретила не смущаясь. Даже послала ответный, весьма заинтересованный. Я откровенно оглядел её выставленные напоказ силиконовые сиськи, талию, такую тонкую, что я, наверное, мог бы обхватить её ладонями, крутые бёдра. Член подпрыгнул, намекая, что ему увиденное очень нравится. Но потом я представил, как эта… изгибается и стонет под моим отцом, притворяясь, что в восторге от его дряблого тела, и желание сразу пропало.

Дождавшись паузы в разговоре (сегодня я собирался притвориться пай-мальчиком), я вежливо откланялся. Отец бросил на меня недовольный взгляд, но я сообщил, что мне не терпится познакомиться наконец с предполагаемой невестой, и Руслан Сергеевич с супругой заулыбались одинаковыми светскими улыбками.

Отойдя от них, первым делом я взял бокал виски со льдом. Галстук-бабочка давил на шею, пиджак по-прежнему жал в плечах. По-прежнему хотелось блевать. Попивая вместо этого виски, я осматривал зал.

Какое же всё здесь до мозга костей фальшивое. Помпезность, возведённая в куб, богатство, выставленное напоказ, всё ради того, чтобы внушать трепет. Не потому, что это действительно им нравится, а для поддержания престижа.

Может, посетить туалет? Убедиться, что стульчак и впрямь золотой или перламутровый?

Вместо этого я ещё раз глотнул виски, так щедро, что обожгло горло. Поморщился. В кои-то веки не на моте, можно и напиться. Хорошая будет плюха отцовскому реноме: сын, не знающий меры.

Интересно, они и после этого захотят меня?

Приближение я почувствовал. Стук каблучков, шелест ткани, запах духов — женщина. Я повернулся.

Высокая, ниже меня всего на голову, стройная, тёмные волосы уложены ниспадающим каскадом локонов. В ядрёно-алом платье, явно нацеленном на то, чтобы привлечь внимание каждого самца в этом зале. Ногти на пальцах, сжимающих ножку бокала с шампанским, тоже ярко-алые, длинные, отточенные — так и представляется, как она запускает их в спину любовнику.

— Привет, — промурлыкала девушка. Ресницы, такие густые и пышные, что становилось страшно, как бы не отвалились, порхнули вниз-вверх, когда она окинула меня оценивающим взглядом.

— Привет, невестушка, — я узнал её по фотографии. Правда, фотографии не передавали этой глянцевости. А ещё аромата мускуса, животного запаха самки, готовой отдаться. Не знаю, только ли я вызвал такую реакцию, или она только что трахалась с кем-нибудь в своей девичьей спаленке? Или это просто её духи?

Она коротко рассмеялась. Пригубила шампанское. Я невольно засмотрелся на её полные алые губы, на миг прижавшиеся к стеклу.

Интересную барышню сватает мне папаша, ничего не скажешь. Как же её звали… Кажется, Лена.

— Сегодня не на мотоцикле? — вдруг спросила она.

Я было нахмурился, но сразу расслабился. Наверняка она, как и я, получила моё полное досье: рост, вес, образование, хобби и дурные привычки.

— Костюмчик неподходящий, — усмехнулся, кидая взгляд на собственную белую рубашку.

Лена снова рассмеялась, посмотрела туда же, а потом скользнула взглядом ниже. Облизнула полные губы, взметнула взгляд мне в лицо. Я с интересом наблюдал за её манёврами, хотя они и ставили меня в тупик. Этот явный призыв во взгляде, нарочито сексуальные движения — она пыталась соблазнить меня или хотя бы привлечь. Неожиданно, учитывая, что мы на приёме в доме её отца, а не просто познакомились в клубе, куда оба пришли с определённой целью.

— Ну и как тебе здесь, у нас? Скукотня, правда? Не как тогда в Италии, правда?

— В Италии? — переспросил я, чтобы выиграть время. Возникло нехорошее предчувствие. Мы что, встречались? Когда именно?

В голове пронёсся вихрь женских лиц и тел.

— Ты что, меня не помнишь? — Лена перестала улыбаться, взглянула на меня недобро.

Из калейдоскопа в сознании вылущился один яркий образ. Кожа загорелая до черноты, выбеленные волосы, роскошные сиськи. Длинные ноги и умелый минет.

Да, я помнил её. Они отдыхали на Сардинии, в частном поместье, компанией из российский золотой молодёжи. Я там оказался фактически случайно, один парень там увлекался мотогонками и пригласил меня оторваться вместе с ними. Алкоголь рекой, лёгкие наркотики, огромное количество доступных баб… да, пожалуй, сегодняшняя вечеринка не идёт ни в какое сравнение.

Я снова окинул Лену внимательным взглядом. Неудивительно, что я не узнал её. Во-первых, мы виделись-то от силы два раза, и оба раза это был бешеный кроличий трах. Во-вторых, сейчас она выглядела как негатив себя самой: прямые белые волосы стали завитыми тёмными, кожа как будто никогда не знала загара.

— Ну ты даёшь. Ты что, не знал, что это я? Ну ты и кретин.

Я усмехнулся. И не возразишь. Меня интересовала только одна вещь.

— Ты знала, что я сын Геннадия Реутова? Твой отец уже тогда общался с моим?

— Вот ещё, — она фыркнула. — Наоборот, это благодаря тому, что я заинтересовалась тобой, мой отец приблизил твоего. Можешь так ему и сказать, — она разразилась звонким смехом.

Вот оно что. Я промолчал.

Мысль о том, что произвёл на девушку настолько сильное впечатление, что она стала наводить о тебе справки, конечно, льстит. Но то, что меня, похоже, всерьёз собираются тащить в загс, не радует.

— А что ты удивляешься? — Лена словно прочла мои мысли. — Ты красавчик, Марк, а я предпочитаю, чтобы меня трахали красавчики, а не старый мешок с деньгами. Тем более что денег у отца хватит на всех.

Да уж, и это удобно, когда взятый в дом муженёк не посмеет вякнуть ни слова против.

Мне захотелось содрать к чертям надоевший галстук, расслабить ворот рубашки. Вместо этого я поставил на поднос проплывающего мимо официанта опустевший бокал и взял со стола новый.

Мне не переставало казаться, будто меня покупают. Вот эта балованная, привыкшая не знать отказов, холёная принцесса захотела новую игрушку. Красивого послушного муженька.

Может, кому-нибудь это и понравилось бы, но я всегда предпочитал быть охотником, а не добычей.

Лена неожиданно протянула руку и взяла меня за лацкан. Я посмотрел ей в глаза.

— Ма-арк, — мурлыкнула она. — Я знаю, как освежить твои воспоминания.

Я тянул с ответом, наблюдая за ней.

Её алый ротик полураскрылся, выпуская маленький розовый язычок. Я вспомнил, как насаживал её на себя в полумраке сардинской дачи. Она стояла на коленях, с белыми встрёпанными волосами, в шортах и свободной майке — и заглатывала, заглатывала, по самые гланды.

Да, нельзя не признать, минет она делала охренительный. Мало кто мог сравниться. Разве что потом, через пару лет, одна очень скромная на вид японочка из Нагоя.

И тут я заметил в толпе человека, которого никогда бы не ожидал здесь сегодня встретить.

— Прости, нужно отлучиться.

Не дожидаясь реакции, я поставил бокал на стол и устремился в нужном направлении. Туда, где Виктор Васильевич Зубченко, собственной персоной, подхалимски улыбался какому-то мужчине в сером костюме.

Я подошёл, кивнул. Мужчина уставился на меня с удивлением, а Зуб — с явным испугом. Глазки сразу забегали. Я подхватил его под локоть, извинился по-быстрому перед его собеседником и выволок Зуба прочь из зала.

— Так вот откуда мой папаня так быстро выяснил, где я. Это ты ему, сукин сын, сказал? — я толкнул его к стене, сам встал напротив.

— Слушай, Марк, случайно вышло, — зачастил он, — не знал, что у вас нелады. Фамилия редкая, упомянул, слово за слово. Ты сам пойми, где ты, а где он. Я разве мог подумать, что вы родственники.

— И давно ты его знаешь?

— Ну так… — он замялся. — Пару лет. Ты сам виноват, что не предупредил. Откуда же мне знать…

Я стиснул челюсти, подавляя желание съездить ему по роже. Его крысиная манера стрелять по сторонам глазками выводила меня из себя. Угораздило же связаться.

— Ты, падла, ещё раз обо мне кому-нибудь слово скажешь, будешь свои яйца со слезами жрать. И ещё одно. Какого хрена ты лапшу мне на уши вешал, мол, бешеные прибыли имеешь от салона? Документы поддельные, что ли? Ты, сука, за это ответишь.

— Не-не, ты что, — Зуб на глазах покрывался потом. — Никаких подделок, всё верно. Ну может, бухи ошиблись где-то, но я ни сном ни духом, честное слово. Я верну сколько скажешь, давай миром решим, я же не хочу ссориться. Вышла накладка, так я готов обсуждать.

Как легко он пошёл на попятную.

Ещё немного припугнув его, я умерил тон, и мы довольно быстро договорились о конкретных условиях. В зал я возвращался почти удовлетворённый.

В понедельник получу обратно всё, что переплатил. Даже удачно, что Зуб, по ходу, лижет отцу задницу. Пока я якобы в их лагере, нужно этим пользоваться.

— Ма-арк! — Лена набросилась на меня почти с порога. На этот раз в компании двух подпевал, блондинки в зелёном и русой в синем.

Я автоматически приобнял её за талию, а сам слегка взмок, пытаясь вспомнить, не трахал ли их тоже на той даче в Сардинии. Но память оставалась чиста, как лист бумаги. Кажется, нет, но косметика, диеты и пластическая хирургия иной раз меняют девушек так сильно, что ни в чём нельзя быть уверенным.

Лена успела поднабраться и покачивалась на высоких каблуках. Тыкалась мне в шею, явно намекая на поцелуй. А потом ей, видимо, надоело моё бездействие, она обхватила меня за затылок и впилась в губы. Просунула язык и энергично зашевелила им в моём рту.

Как назло, именно в этот момент я заметил направленные на нас взгляды отца и Ленкиных родителей. Отец выглядел удивлённым, мать Лены улыбалась, а её муж смотрел на меня очень холодным оценивающим взглядом.

Я ласково отстранил девушку, хотя на самом деле мне хотелось отодрать её от себя и пинком отправить в сторону. Улыбнулся:

— Впечатлён. Но не здесь же.

Я не скрывал раздражения, но Лена и бровью не повела. Просунула руку мне под локоть и потащила прочь. Группа поддержки в синем и зелёном засвистела и зааплодировала нам вслед.

Я не сопротивлялся. Убраться подальше от зала — а потом и вообще из этого осточертевшего особняка — этого мне и хотелось. Пока путь, которым вела меня Лена, совпадал с ведущим к выходу, я смирно шёл следом.

Но Лена вдруг остановилась посреди коридора, обернулась и повисла на мне всем телом. Потянулась к губам. Я отстранил её, не давая повторить трюк.

— Марк, ну давай… — капризно протянула она. — Или хочешь, как тогда?

Она быстро опустилась на колени, не удержала равновесия и ткнулась лицом мне в пах. Я поморщился. Не позволив ей даже прикоснуться к ширинке, поднял под руки.

— В другой раз, дорогая, я ухожу.

— Что? — в затуманенных глазах появилась злость. — Какого хера?

— Как некуртуазно.

— Ой, да пошёл ты, — она пьяно и весело усмехнулась. Задрала подол платья. На меня уставилась ровненькая полосочка её выбритой промежности.

— Надень трусы, застудишься, — посоветовал я, проходя мимо.

— Марк, сука! — окликнула она меня. — Ты ещё пожалеешь!

Я обернулся. Она стояла, чуть покачиваясь, не отпуская платье. Весь лоск сошёл, облез лохмотьями, как краска на старой кукле. Косые глаза, похабно задранный подол, неуклюжая поза дешёвой проститутки.

— Пока, Лена. Извини, дела.

Не дожидаясь новой матерной тирады, сбежал вниз по ступенькам. Немного удивился, когда ругательств не последовало. Обернулся ещё раз.

Она стояла у перил, облокачиваясь, и следила за мной томным рассеянным взглядом. Послала воздушный поцелуй и неожиданно трезво сказала:

— Можешь бегать, сколько хочешь. Но ты на мне женишься. Я так решила.

Я не стал ничего отвечать.

В такси, не обращая внимания на возражения, опустил стекло, чтобы чувствовать холодный ветер. Хотел представить, что еду на моцике — но нет, не хватало скорости, не хватало драйва.

Мысли бегали. Вспоминались липкие губы Лены, её оценивающий бесстыжий взгляд, её уверенное «я так решила» напоследок. Рублёвская принцесса, привыкшая, что папочка купит любую вещь.

Внутри нарастала глухая ярость.

Как же мне осточертел этот мир, где нет ничего верного, ничего настоящего. Где мужья появляются на приёмах под руку со шлюхами, а жёны кончают под своими телохранителями. Где ценится только имидж, деньги и власть.

Неохота иметь с этим ничего общего. Лучше снова за границу, куда угодно: в Италию, в Испанию, в Японию. Но и сдаваться невыносимо. Марк Реутов едва вернулся, сбегает с поджатым хвостом. Испугался брака. Бабы испугался.

Хрен им с маслом.

Хоть ключи и были у меня с собой, в дверь квартиры я позвонил. Хотел, чтобы мне открыли. Чтобы Королева встретила на пороге. И когда я увидел её — чистую, свежую, с влажными, не успевшими просохнуть после ванны волосами, в моей клетчатой рубашке, доходившей до бёдер, что-то щёлкнуло внутри, и мои предохранители один за другим начали стремительно перегорать.

Я сделал шаг, не спуская с неё взгляда. Лёгкое «привет» застыло у неё на губах. В серо-зелёном море глаз плескалось волнение, лёгкий испуг и одновременно что-то похожее на предвкушение. Гибельная смесь.

Она опустила глаза, словно вспомнив о чём-то. Смущённо спросила:

— Извини, я тут постирушку устроила… ничего?

Только сейчас я заметил, что кроме рубашки на ней ещё и моя футболка. Завязана узлом под грудью, открывая стройный животик с бархатной кожей. По этому животику так и захотелось провести языком. От безумной ярости этого желания у меня чуть не подкосились ноги. Она выглядела так очаровательно-порочно, что я судорожно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

Сорвал галстук-бабочку, отбросил в сторону. Пиджак, на котором остался запах той стервы, полетел следом. Пуговицы рубашки оторвались с мясом, когда я дёрнул ворот.

Глаза Королевы расширились, она опустила их, щёки заливал румянец. Взволнованно дыша, она отступила от меня, словно испугавшись. Я шёл следом, как привязанный. Шаг, другой, и я припёр её к стене, накрыл своим телом полностью, млея от её мягкости, тепла, от дрожи и судорожного дыхания на моей коже. Поцеловал её так бесцеремонно и жёстко, как ещё никогда не позволял себе. Пальцы утонули в её влажных волосах, нашли затылок, притиснули ближе, ещё ближе, так, чтобы зубы стукались от яростных поцелуев, чтобы Королева дышала мной, чтобы не могла отвернуться.

Но она и не отворачивалась. Раскрывалась под моим напором, стонала на грани слышимости, отдавалось мне целиком. Сладкое безумие туманило мысли, я проник руками под её футболку, её мою футболку. Слабо завязанный узел тут же распустился, мягкая ткань свободно повисла, позволяя мне всё. Дикий восторг пронзил меня, когда я понял, что на Королеве нет лифчика. Её прекрасная, обалденная, сносящая с катушек грудь совершенно доступна.

Я задрал футболку, с предвкушающим «м-м-м» накрыл ртом дерзко встопорщившийся сосок. Королева вздрогнула, её тело стало тяжелее, словно она не могла устоять на ногах. Обвила руками мою шею и снова тихонечко застонала. От этого звука меня накрыло с головой.

Её грудь была охренительна. Я катал сосок во рту, легонько прикусывал, обводил языком, с упоением чувствуя, как Королева реагирует на ласку, как её стоны становятся громче, как руки сильнее обвиваются вокруг меня.

Моя сладкая… моя нежная, отзывчивая, сносящая с катушек, как шторм, как шквал, как цунами. Я был готов кончить прямо там, в коридоре, так сильно она на меня действовала. Шибала по мозгами, как самый крепкий алкоголь, как наркота.

Не переставая ласкать ртом её грудь, я опустил руку ниже, засунул ей между ног. На миг она инстинктивно зажалась, но стоило сильнее втянуть в рот сосок, свирепо атакуя его языком, как её ноги призывно раздвинулись, и жар промежности ударил по ладони. Я гладил её поверх ткани, но почти сразу этого перестало хватать, и я, оттянув резинку шортиков, запустил руку внутрь.

Очередной стон стегнул меня, словно плетью, всё стало дыбом от желания. Из последних сил пытаясь быть осторожным, я погладил кудрявые волосики, скользнул пальцами ниже и, ощутив влагу, чуть было не взревел от ликования, пьянящего самцового триумфа. Она хочет меня!

Палец скользнул внутрь её горячего жадного тела. Мышцы Королевы обхватили его, туго сжались. Она снова застонала. Прижатая моим телом к стене, она фактически повисла на мне, ноги приглашающе раздвинуты, вся грудь наружу, глаза безумные, полные хмельного тумана. Ротик раскрыт, дышит тяжело вперемешку со стонами.

Господи, если она такая тугая, хотя в ней всего один палец, что же будет, когда я вставлю туда член? Может, она ещё девочка?

— У тебя был секс? — спросил я в её маленькое нежно-розовое ушко.

Кивнула, лицо залило румянцем.

Меня наполнило одновременно и ревностью, и облегчением. Не нужно быть нежным, можно обрушить на неё всю страсть, всё желание. И снова ревность: что за сукин сын успел прежде меня? Не дрыщ ли? Убью подонка.

Жгучая ядрёная смесь возбуждения с безумной ревностью, с накопившейся, прорвавшей все плотины страстью. Ничего. Я заставлю её забыть обо всём, что там было до меня.

Я вынул руку из её шортиков, не удержался, чтобы не понюхать. М-м-м, сносящий крышу аромат, запах Королевы. Она застеснялась, схватила мою руку, попыталась вытереть о себя.

Усмехнувшись, я подхватил её, поднял в воздух, поймал губами губы. Королева обняла меня за шею, отвечая на поцелуй, ноги обвились на моей пояснице. Ох, как же жарко у неё в промежности, член пытается вырваться из брюк, хочет туда, в этот сладкий жар, в это адское горнило.

Несколько шагов по коридору, толкнуть дверь спальни, положить Королеву на покрывало, вынуть из безразмерной на ней футболки, приподнять бёдра, стаскивая шортики. Она не сопротивлялась, прикусив палец, смотрела на меня жарким, смущённым, отчаянным взглядом, безмолвно требуя большего, требуя меня целиком.

Глава 14

Санька

Я даже не знала, где он был. Он уехал ещё до того, как я вернулась с работы, прислал только сообщение: «Сегодня буду поздно». Ну уехал и уехал, мало ли, очередная встреча (мыслишку о том, что он встречается с девушкой, я прогнала). Навела порядок в квартире, наготовила домашних котлет, сварила макароны. Может, голодный придёт.

Звонок раздался неожиданно рано, и я испугалась, вдруг это не он. Посмотрела в глазок перед тем, как открыть. Но на площадке, нервно крутя головой, как будто ворот натирал ему шею, стоял Марк.

Его вид меня ошарашил. Что называется, при полном параде, в стильном костюме, аж с бабочкой! В рубашке с запонками! Я никогда не видела его в такой одежде, даже не думала, что он умеет носить такие вещи. По сравнению с его обычным имиджем: мотоциклетная куртка или толстовка, футболка, джинсы — это было просто небо и земля.

Я открыла, хотела было прокомментировать его вид, но Марк показался мне каким-то нервным и раздражённым. Захлопнул дверь, едва перешагнув порог. Сорвал с себя пиджак, бабочку, потом, словно задохнувшись, рванул рубашку, посыпались пуговицы. Его взгляд смутил меня: жадный, упорный, ненасытный. Во рту враз пересохло, кровь зашумела в ушах — от одного этого взгляда, от того, как Марк шёл на меня — словно дикий, голодный зверь. От того, что рубашка раскрылась наполовину, и видна была его судорожно вздымавшаяся грудь.

Марк припёр меня к стенке и буквально обрушился с поцелуем. Поймал ртом мои губы, запустил руки в волосы и поцеловал, так требовательно, как будто ставил клеймо.

В его объятиях, прижатая к стене его телом, я чувствовала себя, как в западне. В смертельной ловушке собственных желаний, собственного тела, так предательски млеющего от каждого прикосновения, каждого поцелуя. Бешеное дыхание Марка будоражило. Я дрожала в его руках, ноги отказывались повиноваться.

Его горячие ладони накрыли мою грудь, потом футболка одним махом оказалась задрана, и вместо рук на груди оказался его рот. Я судорожно ахнула от неистовости наслаждения. От силы его рук, от мощи его тела, от жадности, с которой он терзал мой сосок, сжимал губами, яростно ласкал языком. Между ног жарко пульсировало, по телу пробегали волны, я уцепилась за шею Марка, чтобы устоять. Потом почувствовала его прикосновение там, внизу. По привычке зажалась, но Марк не обратил на это внимания, продолжал целовать мою грудь, и я поплыла. В голове затуманилось, и, фактически вися на нём, я только кусала губы, чтобы не слишком громко стонать, когда он, одновременно нетерпеливо и осторожно, ласкал меня внизу.

Когда он подхватил меня, я инстинктивно обвила его талию ногами и не отпускала, пока он не положил меня на кровать в спальне.

Он ничего не спрашивал, и я была этому рада. У меня в голове всё смешалось: страх, возбуждение, исступлённое желание быть с ним, принадлежать ему. Если бы он что-то спросил, я бы лишилась последнего разума от необходимости принимать решение. Хорошо, что он принял его за меня.

На мгновение оторвавшись от моих губ, Марк враз стянул с меня футболку, стащил шортики. Скинул и без того наполовину расстёгнутую рубашку. Я молча смотрела на его тело, на мышцы пресса, сильные руки, цветное тату с иероглифами в цветах и листьях. Он притягивал меня неимоверно, а хуже всего — сводящий с ума, затягивающий в головокружительную бездну взгляд.

Марк наклонился надо мной, с яростным напором раздвинул языком губы, прикусил, снова жадно поцеловал. Я потянулась к его ширинке. Меня сводила с ума преграда между нами, я хотела увидеть его полностью, потрогать, изучить.

Дух захватило, ещё когда я увидела очертания его члена под тонкой тканью боксеров. Вспыхнуло какое-то первобытное желание прикоснуться, попробовать на вкус, взять в рот. Не дожидаясь, пока член вынырнет на свободу, я легонько провела по нему пальцами, и Марк шумно выдохнул. Спустил боксеры, отбросил их в сторону. Помедлил.

Я с восторгом и робостью обхватила его член ладонью. Большой… он ни за что в меня не влезет. Большой, толстый, ужасно красивый, внушающий трепет.

Марк накрыл рукой мои пальцы и осторожно провёл по стволу несколько раз вверх и вниз. Я облизнула губы, как зачарованная, ощущая ладонью стальную твёрдость под упругой кожей, удивительную в человеческом теле. Невольно приоткрыла рот, представляя, как он входит в меня.

Марк вдруг тихо застонал:

— Я сейчас кончу от того, как ты глядишь на него.

Смутившись, я отобрала руку. Сжала в кулак. Отпечаток горячей шелковистой поверхности остался на ладони и жёг словно огнём.

Марк мягко наклонился ко мне, целуя, заставил опуститься, выпрямиться под тяжестью его горячего тела. Опираясь одной рукой о кровать, перебирая мои волосы, другой он гладил меня, уверенно ласкал грудь, и в такт его движениям пламя внутри всё усиливалось. Я хотела его безумно, как самка в течке хочет самца, не в состоянии думать ни о чём другом, кроме красоты его тела, исходящего от него жара, пульсирующего томления внизу живота. Когда Марк попытался было опуститься ниже, я ухватила его за волосы. Мне не нужны были никакие предварительные ласки. Мне нужно было ощутить его в себе. Как можно скорее. Немедленно.

Марк понял. Шепнул:

— Сейчас.

Потянулся к тумбочке, достал цветную коробочку с известным логотипом. Меня чуть дёрнуло то, что презервативы у него хранятся рядом с кроватью. Значит, я не первая, с кем он здесь вот так…

А потом я решительно выкинула это из головы. У каждого из нас есть прошлое. У меня тоже, пусть не такое богатое, как у него. Я не позволю мыслям о его предыдущих бабах испортить мне секс.

Марк наклонился, заставил меня лечь, накрыл губы поцелуем. Я ответила, но, видимо, не так, как раньше, потому что он чуть отстранился:

— Всё хорошо?

Не отвечая, я смотрела в его глаза. Тёмные, полные желания и в то же время беспокойства.

Повинуясь какому-то импульсу, я вдруг спросила:

— Что ты будешь делать, если я скажу, что не хочу?

Он помолчал. Провёл рукой по моим волосам. Потом неожиданно улыбнулся:

— Что-что, пойду в душ мастурбировать, первый раз, что ли.

Я чуть не расхохоталась. И расслабилась, положила руки ему на шею, притягивая к себе. Марк послушно нагнулся. Ответил на поцелуй.

Только что сносящая с катушек страсть сменилась неимоверной нежностью, разливающейся внутри мощной волной тепла. Как же мне хотелось, чтобы он был только моим. Привязать его к себе, стать для него особенной, всегда ловить на себе этот взгляд: жадный, страстный, подчиняющий.

Марк навис надо мной. По телу прокатилась горячая волна восторга, когда я увидела напрягшиеся мускулы рук, узор татуировки на левой, очерчивающий бицепсы так выпукло и чудесно. А в следующий миг я ощутила промежностью его безумно твёрдый член и закусила губу.

Он вошёл совсем ненамного — а у меня внутри что-то судорожно сжалось от одного взгляда на лицо Марка, на его тело надо мной, от его низкого, хрипловатого дыхания. Марк вдруг застонал:

— Боже… — поцеловал меня страстно и требовательно, вызывая очередной сладкий спазм.

Член протолкнулся дальше, раздвигая собой стенки. Я только сейчас поняла, что почему-то ожидала — не то чтобы боли, но лёгких неприятных ощущений. Как тогда, когда занималась этим с Костей.

Но сейчас — это было не больно, не неприятно — это было до сумасшествия волшебно. Марк наполнял меня полностью, не переставая целовать, замирая и хрипло выдыхая при каждой моей невольной судороге. Я дрожала от наслаждения чувствовать его в себе, от того, что видела: ему тоже хорошо.

— Саша-а, — протянул Марк, уткнулся в мои волосы, накрыл собой полностью.

Второй раз он назвал меня по имени, и это снова случилось в момент наивысшей нежности. Я вздрогнула. Моё имя звучало, как якорь, без которого ему не выплыть. И я тонула вместе с ним, в его глазах. На меня никто никогда так не смотрел. Сжигая взглядом, пригвождая, вытягивая внутренности.

Марк накрыл мои руки своими, переплёл пальцы. Впился в губы диким звериным поцелуем. Начал двигаться во мне, и от каждого движения меня накрывало волной. Ох… о-ох… столько всего, сколько разных ощущений… Что-то большое, горячее, твёрдое по-хозяйски проникало в меня, и раз за разом от этого уносило всё дальше, всё сильнее.

Запах Марка, его жадные губы, его сильные пальцы, не отпускавшие моих. Голову кружит, кровь мчится по жилам, судорожно хватаю воздух губами, когда Марк ненадолго отрывается от них. Его взгляд не отпускает. Ощущение наполненности, принадлежности сводит с ума.

Движения становились всё быстрее, мы оба сходили с ума, тонули в исступлённом неистовстве, дышали жадно, распалённо, уже не целуя, а терзая друг друга. О боже, да… сильнее, резче, глубже… ещё, ещё! Пока наконец меня не накрыло. Сначала меня, а потом и Марка, и он кончил с хриплым длинным стоном, выдыхая своё безумное:

— Саша-а-а… — несколько раз вздрогнул и замер, обжигая мою кожу частым горячим дыханием.

Я и сама дышала тяжело, чувствуя на животе мокрую плёнку нашего пота.

Потом мы долго лежали рядом, успокаиваясь и переживая заново только что испытанное. Рука Марка лениво рисовала круги на моём животе. Почувствовав на себе его взгляд, я повернулась, и Марк неожиданно сильно притянул меня к себе и поцеловал. Уже не так исступлённо, но тоже жадно и по-хозяйски, словно напоминая, что я принадлежу ему.

— Теперь ты меня бросишь? — шепнула я ему в губы. Усмехнулась, показывая, что это шутка.

— Что? — он усмехнулся в ответ и одновременно нахмурился. — О чём ты?

Я пожалела, что спросила. Не надо было вообще заводить об этом речь. Как будто навязываюсь, в самом деле.

Марк некоторое время смотрел на меня, потом его тело расслабилось, и он выдохнул мне в ухо:

— А ты меня не бросишь? Получила своё и всё, выкинешь бедного парня, чао, бамбино. Вокруг тебя вечно дрыщи всякие, как мухи на мёд слетаются.

Первая часть явно была шуткой, а вот вторая прозвучала весьма недовольно. Глаза Марка недобро сузились, приводя меня в восторг. Неужели и правда ревнует?

— Марк…

— М-м?

Я струсила. Хотела спросить, любит ли он меня. Но испугалась, что он отведёт взгляд или станет мяться, не зная, что ответить. Или, наоборот, легко и просто скажет:

— Конечно, малышка, что за вопрос, — как будто он всем это говорит.

Нет, я хочу, чтобы он сказал это сам. Только тогда смогу признаться, что я тоже.

Глава 15

Утром я проснулась первой. Затаила дыхание, глядя на спящего Марка совсем рядом. Он так и продолжал обнимать меня во сне, хотя рука у меня под головой, наверное, давно затекла. Но на лице Марка была полная безмятежность: длинные тёмные ресницы сомкнуты, губы расслаблены, в уголках рта намёк на улыбку.

Сердце сжалось от невыразимой нежности. Я осторожно убрала волосы, упавшие ему на лоб. Захотелось поцеловать, но вместо этого я тихонько выбралась из постели. Хотела выбраться: Марк не пустил. Обвил горячими со сна, твёрдыми, как стальные канаты, руками. Я обернулась: он приоткрыл глаза и смотрел непонимающе и недовольно, как внезапно разбуженный посреди ночи человек.

— Пойду завтрак разогрею, — шепнула я ему.

Ничего не отвечая, Марк разжал руки. Снова закрыл глаза, вызывая во мне очередную волну умиления. На этот раз я всё же не удержалась и коснулась губами его щеки, укололась о щетину.

И скорее сбежала, пока сама не передумала и не проиграла желанию остаться.

Лёгкий душ, умыться, почистить зубы, включить на кухне чайник. Переодеться в своё, высохшее. Хотя мне понравилось ходить в вещах Марка, они, даже свежевыстиранные, пахли им.

Пока занималась хозяйством, то и дело накрывало воспоминаниями. Вот Марк прижимает меня к стене в коридоре… вот я обхватываю ногами его талию… напрягшиеся руки Марка, веточки и листья тату, обвивающие его бицепс, качающийся на цепочке кулон. Член Марка внутри меня. О боже…

Боли не было, но внизу, в промежности, сладко гудело. Какое-то лёгкое саднящее чувство… растяжения? Натёртости? Хрен знает что, но это ужасно будоражило, напоминая о вчерашнем.

Я разогрела котлеты и макароны, приготовила сыр и домашний соус. Накрыла на стол, пошла будить — но Марк уже сам шёл мне навстречу, вытирая волосы полотенцем. Как всегда, голый по пояс, в одних штанах.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — я смутилась. Отвела взгляд от его груди. Обозвала себя нимфоманкой, потому что внизу снова сладко засосало.

Марк поймал меня, не позволив сбежать. Прижал к себе, без церемоний поцеловал. Он пах зубной пастой и мужской туалетной водой, очень остро и сексуально. Успел побриться и не кололся.

Поцелуй оказался неожиданно жарким. Когда Марк отпустил меня, мы оба слегка задыхались.

— Ёшкин кот, маленькая, что ты со мной делаешь? — тихо спросил Марк, утыкаясь лбом в мой. — Может, потом позавтракаем?

Я оглянулась на накрытый стол, на миг стало жалко трудов — а потом я подумала, что разогреть дважды не так уж сложно.

— Хорошо, — и я обхватила руками его шею, а ногами поясницу.

Марк резко выдохнул сквозь зубы. Судя по той впечатляющей твёрдости, что я ощущала, он был уже на взводе. На миг мне показалось, скинет штаны и возьмёт меня прямо здесь, в коридоре. Но нет — отнёс в спальню и положил на кровать. Я сама стащила с себя топ и шорты, пока он, наступая на штанины от спешки, сдирал с ног штаны.

Желание сносило крышу. Какое-то чудовищное наваждение, я никогда не думала, что можно так хотеть человека. Голову кружило от одного прикосновения.

Марк, по-моему, хотел было начать долгую прелюдию, хотя у него тоже подрагивали руки от нетерпения, но я потребовала сразу перейти к основной части. Никакой прелюдии мне было не нужно, я была полностью готова. Неудивительно, ведь с утра только и делала, что думала и вспоминала о сексе. Надеюсь, нимфомания и правда лечится.

Чувства так сильно переполнили меня, что не прошло и пары минут, как я финишировала. Марк продержался лишь немногим дольше.

— Ты ведьма, — выдохнул Марк, сжимая меня в объятиях, так крепко, что я почти задыхалась. — Просто невозможно сдержаться. Тебе понравилось?

Я смущённо кивнула. Он, наверное, почувствовал, как я достигла пика.

Это теперь каждый раз так будет? Нет, наверняка нет. Тогда, с Костей, я ни разу не кончала. В первый раз было дико больно, во второй просто неприятно, в последующие терпимо, иногда даже ничего так себе — но не настолько, чтобы дойти до наивысшей точки. Я даже думала, что немного фригидна, но Мимоза сказала, многие девушки просыпаются в этом смысле не сразу.

Но с Марком это было похоже на шторм. На бурный вал, враз накрывающий и уносящий с собой. Что-то настолько мощное, что невозможно было сопротивляться и невозможно было терпеть.

В салон мы поехали, как обычно, вместе, на мотоцикле Марка, но почему-то всё чувствовалось другим сегодня. Свежая листва на деревьях, запах весны, солнце, детские крики — не знаю, в чём дело, но с лица не сходила улыбка. Хорошо, что под шлемом не видно, как я всю дорогу улыбалась, как мешком по голове ударенная. У меня вообще было такое ощущение, будто мы с Марком как будто обменялись клятвами. Как будто теперь все видят, что мы принадлежим друг другу.

Дел в салоне сегодня было немного, и я завязала волосы, переоделась в комбез Потапыча, надела кепку и стала помогать строителям с мелкими работами. Марк сидел в подсобке с ноутбуком. Когда время подошло к обеду, я заглянула, чтобы позвать его, но он как раз говорил по телефону.

Я помедлила в надежде, что разговор быстро закончится. Марк сидел спиной ко мне и не видел, что я зашла.

— Лена? — отрывисто сказал он в трубку. — Что тебе нужно?

Не то чтобы я насторожилась. Подумаешь, позвонила какая-то девушка. По тону было ясно, что разговор не деловой, но болтать по телефону с девушками всё же не уголовное преступление.

— А я не хочу, — тем временем сказал Марк. И через паузу: — Этого ещё не хватало, не смей здесь появляться. Выставлю с порога.

Здесь — это в салоне? Зачем неизвестной Лене сюда хочется? И почему Марк против?

Не потому ведь, что скрывает что-то от меня… или от неё.

Нет, глупости. Просто неуместная, безосновательная ревность. Но, как я себя ни уговаривала, внутри меня раздирало на части. Хотелось подбежать, выдернуть у Марка телефон, крикнуть в него: «Не звони ему!» — и выбросить.

Спокуха, Саня, это всего лишь один звонок. Сейчас Марк положит трубку, и мы пойдём обедать.

— Ладно, — тем временем сухо сообщил Марк. — Разговор так разговор, давай решим все вопросы. Я подъеду, куда надо, говори место.

Ну вот. Обед, похоже, отменяется. Огорчение клюнуло в грудь.

Марк убрал телефон в карман. Я поспешно отошла, но далеко уйти не успела. Марк показался из подсобки и увидел меня. На его лице появилось слегка виноватое, смущённое выражение.

— Я по делам, малыш, — сказал он. — Извини, сегодня пообедать вместе не выйдет.

Нежность в его голосе омыла, словно тёплой водой. Но сомнение не отпускало меня. Почему он сказал «по делам»? Их беседа совсем не походила на деловую. Нет, конечно, и на разговор страстных любовников не походила тоже. Наверное, я просто слишком много придумываю.

Я кивнула. Марк быстро поцеловал меня в губы и направился в гараж. Я проводила его взглядом, приказывая себе успокоиться. Зашла в подсобку. Там всё ещё горел свет.

На столе был привычный беспорядок: ноутбук, документы, заметки Марка, календарь с мотоциклами. Одна из папок привлекла моё внимание. Странно, я её раньше не видела, а в последнее время именно я разбирала все бумаги «Блэк Моторс». Открыла — а оттуда посыпались яркие глянцевые фотографии. На них на всех была одна и та же девушка: стройная темноволосая красавица, то в бикини, то в вечернем платье за фортепьяно, то в стильном деловом костюме на фоне окна с видом на центр города. В конце тоненький листочек с личными данными: Елена Игнатова, двадцать три года, модель и актриса.

Меня словно ударили. Елена. Собеседницу Марка тоже звали Еленой. Совпадение?

Я посмотрела дальше: рост, вес, даже размер одежды и обуви. Образование очень крутое, университет за границей, знание языков: английский, французский, итальянский.

Руки дрожали. Я перебирала фотографии, стараясь не думать, зачем они Марку. Может, это кто-то известный? Использовать в рекламе? Тогда обед действительно деловой, и я зря загоняюсь.

Хотя где эта стильная красавица и где наши мотоциклы. Она будет смотреться на мотике примерно так же, как Барби смотрелась бы на танке.

Елена Игнатова. Это имя вертелось в сознании, как заноза. По-моему, я где-то его слышала.

Недолго думая, я пошевелила мышкой. Ноутбук мигнул огоньками, экран загорелся. Через полминуты я уже была в инстаграме той самой Елены — а ещё через десять секунд летела в бездонную чёрную пропасть.

Там, в её инстаграме, был Марк. И не просто был — он целовал её, нежно придерживая за талию. Он был в том самом костюме, в котором вернулся вчера. Её алое платье пылало кровавым заревом. Она прильнула к нему, закрыла глаза, полностью отдаваясь поцелую, а он, наоборот, смотрел на неё то ли с удивлением, то ли с восхищением, будто никогда в жизни не видел девушку прекраснее.

Я закрыла инстаграм. Потом не выдержала и снова открыла. Глаза сами уставились в текст в колонке справа. Интуиция подсказывала, что ничего хорошего там не увижу, но всё равно, мне как будто хотелось разодрать рану ещё сильнее, как будто причинять себе боль доставляло мне извращённое удовольствие.

Так и есть, фотография выложена вчера. То есть когда он вчера вернулся, он до этого целовался с ней…

И это было ещё не всё. В комментарии было написано «Фоточка вместе с любимым. Жду не дождусь нашей свадьбы». В хэштегах «жених», «жених и невеста» и множество подобных.

Господи, она его невеста. Всё это время у него была невеста. И не просто девушка, а дочь миллиардера Игнатова. Вот откуда я знала её имя. Вернее, имя её отца.

Воздуха не хватало, словно огромная змея обхватила кольцами грудь и сжимала, сжимала, до боли в рёбрах, до темноты перед глазами.

Почему он скрывал? Может, они были в ссоре? Поэтому говорил с ней так неприветливо? Но даже если так, это не извиняет того, как он вёл себя со мной… так, как будто я для него что-то значу. Как будто он в самом деле испытывает ко мне нечто большее, чем банальное желание.

Вот ты дура, Санька.

Поверила в чувства, в идиотские иллюзии. Знала же, что он бабник, что меняет девушек как перчатки.

Но не знала, что у него есть невеста…

Это слово было как приговор. Как лезвие гильотины. Оно разделило мою жизнь надвое: до — безоблачное счастье — и после — адское пламя, сжигающее изнутри.

Я даже не злилась на Марка. Подумаешь, забыл упомянуть о такой важной детали своей жизни, как наличие невесты. Ему, наверное, и в голову не пришло, что это может иметь какое-то значение. Для него интрижки на стороне — лёгкое мужское удовольствие, способ расслабиться. Добавить в отношения перчинку.

И всё же… Я никогда не представляла, что может быть так больно. Чёрная густая тьма засасывала, как болото, и я тонула в ней, не находя ничего, за что можно было зацепиться. Всё потеряло значение. Всё, что было между нами. Всё это было ложью, пеной на воде.

Я ушла из салона, хотя ещё оставалось добрых полдня. Просто не могла работать, не могла дожидаться его возвращения, не представляла, как буду смотреть на него и понимать, что он принадлежит чужой. Что вчера, оказывается, затащил меня в постель после того, как целовался с девушкой, на которой хочет жениться. А может, и не только целовался.

Не помню, как добралась до дома. Очнулась, только когда ступила на порог и соскучившийся в одиночестве Рысь бросился мне на грудь. Я пошатнулась от полновесных двадцати пяти кило, сползла вниз по стеночке, да так и разрыдалась сухим плачем, без слёз, просто истерически всхлипывая и цепляясь за шерсть Рыся.

А ведь я говорила себе, что нельзя с ним спать. Знала же, что ничего из этого не выйдет. Что он не способен на верность. Но нет, купилась на смех в глазах, на улыбку, на красивое тело. На ласковое обращение.

Вот идиотка, он со всеми так обращается. Мне уделял внимание только потому, что хотел поиметь. Тем более что была постоянно рядом. Уборка, стирка, готовка — ему просто показалось удобным добавить в меню и секс.

Находиться в его квартире было почти физически больно. Ещё утром я была счастлива. Ещё утром мы любили друг друга, и Марк был так нежен, что я таяла в его объятиях. А его взгляд? Его пригвождающий к месту, неотступный, жадный взгляд? Скорее всего, это была банальная похоть, которую я перепутала с чувствами.

На глаза попались его вещи, скинутые вчера. Утром я бросила всё в корзину для стирки, а сейчас достала, поднесла к носу. Так и есть, пахло женскими духами. А на брюках было что-то липкое у ширинки. Я провела пальцами, посмотрела — остался красноватый липкий след. Помада.

Боже, она что, ему минет делала?

Брезгливость помогла мне прийти в себя. Это был последний удар, который окончательно оборвал хрупкую ниточку. Слёзы высохли, вместо «не верю» пришло холодное: «не хочу здесь оставаться».

Рысь бегал за мной, пока я собирала вещи, озабоченно взмякивал, бодал башкой в ноги, как будто понял, что я ухожу.

Не выдержала, я обняла его, уткнулась в жёсткую шерсть лицом:

— Прости, Рысичка. Не скучай.

В телефоне я добавила Марка в чёрный список. Ключи положила на стол, дверь захлопнула. Вот и всё. Прощай, Марк.

Подумаешь, для меня это тоже было совсем не серьёзно.

Нет, вру, серьёзно. Я влюбилась, как кошка, а он наверняка действовал по плану, не вмешивая чувства, играл в игру на прохождение. Подарить девушке цветы, прокатить на мотоцикле, показать пару трюков. Быть ласковым, щеголять по дому полураздетым — и в один прекрасный день она упадёт тебе в руки, как перезрелое яблоко. Если повезёт, можно будет потрахивать её и после свадьбы, главное чтобы жена не узнала.

Не тут-то было.

Я на вторых ролях никогда не буду. И цепляться, выяснять отношения не стану тоже. Подумаешь, переспали. Просто видеть его больше не хочу. И на работу не вернусь тоже. Хоть официанткой в кафе пойду какое-нибудь, лишь бы не в салон. Или упаду в ноги Зубченко. Что-нибудь придумаю.

Я вышла во двор и остановилась. Рюкзак оттягивал плечи.

Вот и опять я без дома. Правда, теперь ещё и без работы.

Куда идти? К Ваньке не пойду, к Мимозе…

Я достала телефон, но позвонить никому не успела. По обеим сторонам как из-под земли выросли двое мужчин в одинаковых серых костюмах, и один из них вырвал у меня телефон. Я хотела было закричать, но второй в ту же секунду припечатал мне рот ладонью, да так сильно, что верхняя губа больно расплющилась о зубы.

С другой стороны меня жёстко взяли за плечи.

— В машину её, — скомандовал голос над головой, и я почувствовала, как ноги отрываются от земли.

В панике укусила зажавшую ладонь. Вернее, попыталась — но кожа, пропахшая табаком, оказалась такой толстой, что мой укус фактически не заметили. Только во рту разлился противный горько-солёный вкус.

Не обращая внимания на попытки вырваться, меня подняли — один зажимал рот и держал руки, второй ноги — и понесли к припаркованному неподалёку джипу с затонированными стёклами. Я пыталась кусаться, барахтаться, вопить, лягаться — но против этих бугаев была всё равно что котёнок.

Задняя дверь открылась, и меня, как мешок с картошкой, бесцеремонно швырнули внутрь.

Глава 16

Марк

Как некстати позвонила эта курица Лена. Испортила день, настроение и планы. Потребовала встречи, угрожала заявиться в салон. Пришлось ехать.

Причём и предлог-то оказался дутый. Дату свадьбы давай назначим, дескать. Я курил и сверлил её мрачным взглядом. Очень хотелось послать и уйти, но было рано действовать в открытую. Я ещё не обезопасил себя со всех сторон. А главное — не подготовил Королеву к тому, что она внезапно может оказаться мишенью. О Лене я рассказывать не собирался: для меня она была не более чем досадным обстоятельством, а Королева могла вбить себе в голову всякие глупости. А вот об отце рассказать стоило.

Ещё и Макс пропал с радаров, а ведь я питал на счёт брательника серьёзные надежды. Пока я валял дурака за границей, он успел обзавестись важными связями и мог оказаться весьма полезным. Да и две головы куда лучше одной, так что я с нетерпением ждал его появления на горизонте.

Лена активизировалась совершенно некстати. Тем более сегодня. Я ещё весь был там, в Королеве, а она одним своим существованием напоминала о том, что расслабляться рано. Впрочем, это как раз было хорошо, а то я слишком расслабился, разнежился даже, можно сказать.

Разговор о свадьбе я свернул, мол, нечего ещё обсуждать. Лена выглядела недовольной, но её недовольство было мне до одного места. Вылетев из ресторана, я помчался назад, в салон, в надежде, что Королева ещё не пообедала. Да если даже и пообедала, всё равно, пусть сидит напротив и хоть кофе дует, давая мне возможность любоваться своим личиком и шутливо перепираться на любую тему.

Но в салоне Королевы не обнаружилось. Поначалу я не беспокоился, мало ли, обедает или по делам бегает. Сходил в ближайший фастфуд, захомячил гамбургер в подсобке. Но прошёл час-другой, а Королева всё не появлялась. Я несколько раз звонил ей — но в трубке слышались только короткие гудки, словно линия была занята. Спросил у бригады, не знают ли, куда ушла сидевшая тут девушка, но те лишь пожимали плечами.

До конца рабочего дня я не дождался. Сел на мот, смотался первым делом домой. У меня просто не было идей, где ещё искать её, кроме дома. Хотя, конечно, мысль о том, что она просто отсыпается после бурной ночи и не менее бурного утра, казалась мне весьма лестной и успокаивающей.

Стоило открыть дверь, как Морда кинулся тереться об ноги. Мурчал и мявкал, как будто со вчерашнего дня ничего не жрал, хотя я собственными глазами видел, как утром Королева его кормила. Отпихнув его, я прошёлся по квартире, пару раз позвал Королеву, уже понимая, что её тут нет — и тут увидел на кухонном столе её ключи. Кинулся в её комнату и понял, что её вещей нигде нет.

Осознание ударило меня как обухом топора по затылку.

Королева не пропала. Она ушла. Сама, по своей воле. Не сказав ни слова, не написав даже сообщения, молча, собрала вещи — и ушла.

Я сел — не сел, рухнул — на табурет в кухне. Обхватил голову руками.

Первая мысль была: узнала о Лене? Но как? Даже если она видела ту чёртову папку, там внутри нет ничего особенного. Обычное досье, там же не написано, что отец прочит эту девку мне в невесты.

Да даже если и было бы написано, ясен пень, что всё это чисто деловая сделка. Я же не сплю с ней и не собираюсь всерьёз на ней жениться. В последнее время я вообще ни о ком, кроме Королевы, не думал, она должна была это понимать.

И не похоже это на Королеву — исчезать молча. Она бы в лицо спросила, припёрла бы к стене, устроила б скандал, в конце концов. Она же не какая-нибудь мнительная нежная фиалка, хотя иногда и бывают проблемы с самооценкой.

А что тогда? Не понравился секс?

Сердце упало. Чёрт, а вот это больше походило на правду. Нет, пусть даже сам секс ей, кажется, и понравился — она могла разозлиться, что я не удержался. Я ведь, сукин я сын, обещал ей, что не трону. Её маятник мог качнуться в обратную сторону, как тогда, когда я поцеловал её после стант-ивента.

К тому же я и правда вчера как с цепи сорвался. Набросился на неё, затащил в постель. Но она же не возражала. Чего там, даже утром она вела себя как ни в чём не бывало. Не выглядела так, словно переживает о вчерашнем.

Но другой причины я не находил.

Может, обиделась, что я не смог отвести её обедать, как обычно. Одно за другим, так, по цепочке, и решила, что я недостоин, что зря поддалась. На эмоциях собрала вещи и сбежала. Добавила мой номер в чёрный список, по всей видимости. Чтобы проверить догадку, я позвонил через анонимный сервис — и с саднящим раздражением услышал гудки длинные, а не короткие, как весь день до этого.

Всё ясно.

Я подождал несколько минут, но трубку не взяли. Сбросили звонок, а когда я позвонил ещё раз — механический голос женщины сообщил про «вне зоны доступа».

Ну что ж. По крайней мере Королева жива и здорова, раз сбрасывает.

Но куда же она подевалась? Неужели вернулась к тому дрыщу?

Я врезал кулаком по поверхности стола. Удар принёс мимолётное облегчение, но тут же снова в груди заныло. Сжав челюсти, я поднялся.

Не знаю, короче, что взбрело ей в голову, но я этого так не оставлю. Найду её и если даже не заставлю вернуться, то хотя бы выясню, в чём причина.

Хотя нет. Просто возьму и увезу домой.

Ох уж эти бабы и их закидоны. Пусть высказывает претензии напрямую, чётко и глядя в глаза.

Адрес дрыща был у меня записан, так что добрался я быстро. Позвонил, через полминуты услышал шаги. Явно не женские, так что я подобрался, готовясь к раунду физического убеждения. Глазок приоткрылся… и закрылся.

Потянулась тишина.

— Открывай, ты… — я проглотил матерное словечко. Не стоит налегать с порога, с этого ссыкливого подлеца станется сделать вид, что дома никого. Попытался умерить тон: — Открывай, мать твою, я знаю, что ты там. Королева у тебя?

Да уж, получилось не слишком миролюбиво. И в ответ по-прежнему тишина.

Вот же трус, даже голоса не подаёт. И это явно не та женщина, что держала меня за дверью в прошлый раз, та бы точно не молчала.

— Эй, как тебя там, Иван? Королева не у тебя, говорю? Просто скажи да или нет.

Молчание. Я начал раздражаться. Предупредил:

— Я ж сейчас тебе дверь вынесу, — и, не дожидаясь ответа, разбежался и вдарил ногой рядом с дверной ручкой.

Несерьёзно, больше для того, чтобы напугать, но грохот и треск раздались знатные.

— Нет её тут! — испуганно крикнули из квартиры. — Я её вообще с того раза не видел! Честное слово, не вру!

Я не сдержал недоброй усмешки. Пригрозил вынуть кишки, если узнаю, что врёт, и ушёл.

Во дворе сел на моцик, закурил.

Внутри надсадно болело. Не от того, что Королева ушла — хотя от этого тоже. От того, что так холодно, безразлично: не сказав ни слова, собрала вещи, сунула в чёрный список. Нет, чёрт, я не успокоюсь, пока не найду её и из её собственных уст не выслушаю, какого хрена.

Тут во дворе, тяжело ступая под весом двух наполненных доверху пакетов, показалась женщина. Я узнал её по вытянутой овечьей роже — мамаша дрыща, сто процентов. Вскочил с моцика, пошёл ей наперерез.

Женщина сначала никак не хотела понять, кто я такой, какая ещё Королева. Потом наконец до неё дошло. Выражение лица мгновенно изменилось, до этого она слушала внимательно, хоть и хмурилась, а тут скривилась брезгливо и сказала, как плюнула, мол, ноги этой хамки и проститутки в её доме не будет.

Я как с резьбы сорвался. Перед глазами полыхнуло алым. Опомнился, когда уже сжимал пальцы на её цыплячьем горлышке и, глядя в глаза, убедительно просил о Королеве так не говорить. Женщина уронила пакеты и вцепилась в мою руку, тараща блёклые голубые глаза.

С трудом я заставил себя разжать пальцы. Вытащил визитку и пару тысячных, сунул ей и попросил, если Королева появится, позвонить мне по этому телефону.

Придушил её я не то чтобы сильно, но перепугал знатно. У неё аж лицо пошло красными пятнами. Я думал, она заорёт, набросится на меня, погонит со двора — но деньги всё исправили. Она растерянно посмотрела на купюры, повертела в руках визитку. Убрала их в сумочку.

— Хорошо.

Я по-джентльменски придержал дверь подъезда, пока она, сопя и встревоженно оглядываясь, затаскивала внутрь свои пакеты. Дотащить не вызвался, хватит с неё и двери. Не нравилась мне эта мочалка, похоже, и Королеве в своё время от неё досталось.

Эта мысль меня даже обрадовала. Увеличивался шанс, что к дрыщу Королева всё же не поедет.

Я метнулся ещё раз домой, питая робкую надежду: вдруг вернулась. Но дом был тих, пуст и ужасающе одинок.

Ёшкин кот, всего-то пару недель вместе прожили, какого чёрта она так в душу въелась? И где она теперь…

В тот день я мотался по всему городу. Нашёл в документах рабочих её прописку, съездил туда. Открыл какой-то обвисший мужик в трениках. С трудом понял, что мне надо, замотал головой, мол, нет, не живёт здесь больше и сегодня не появлялась. Из комнаты за его спиной выглянула женщина. Я её узнал: во-первых, она была похожа на Королеву, точнее, Королева на неё. Во-вторых, я её видел — всего пару раз и лет семь-восемь назад, но видел, вместе с Лесником. Кивнул ей, но она меня, похоже, не узнала. Ну да неудивительно.

В общем, там Королевы тоже не обнаружилось. Такое ощущение, словно её семья вообще ничего не о ней не знала. Грязь, чад, детский ор напрягали, и я быстро попрощался.

Следом обзвонил всех знакомых с мототусовки, нашёл девчонку, с которой она дружила, Аньку-Мимозу. Но она тоже не знала, где Королева. Дескать, уже пару недель у неё не появлялась.

Ну да, те пару недель она жила у меня.

В общем, Королева пропала, как канувший в воду камень.

Глава 17

Санька

Под охраной меня привезли в огромный частный дом, скорее даже особняк, с забором в два с половиной метра. В подземном гараже вывели под белы рученьки из авто. Я оглядывалась, чувствуя себя всё более и более неуютно. В голове мелькали самые разные картинки: от ноги в бетон и здравствуй, речка, до подпольной лаборатории, где людей расчленяют на органы, или торговли живым товаром.

В чём я могла провиниться? Чем заинтересовать? Во что впутаться?

Охранники на вопросы не отвечали, но и не рявкали, чтобы я немедленно заткнулась. Просто молча вели в дом. Успокаивала только мысль, что они не походили на бандитов. Да и номерные знаки на машине были, хотя я, балда, не запомнила, какие. Впрочем, если не выберусь, это знание мне уже не пригодится.

После недолгого пути по коридорам меня привели в светлую комнату с двумя креслами, диваном и столиком между ними. Толкнули на диван, чтобы садилась. Я повертела головой по сторонам. На стене огромная плазма, по углам кадки с зеленью, на стенах, там, где не плазма — картины. Окно в пол, света много… На деловой кабинет не похоже, столик низкий, кресла глубокие, удобные, для расслабления, а не для работы. Переговорная?

Минут через пять ожидания дверь открылась. Вошёл мужчина, уже не молодой, представительный, с седыми висками.

Я его узнала — по общему впечатлению. Внушительность, угроза. Пытливый взгляд. Немного полноват, но не настолько, чтобы называть жирным, скорее как утрамбованный, крепкий, солидный.

Тот самый, что приходил к Марку в салон и застал нас, когда мы целовались. Странно, я готова была поклясться, что в тот раз не разглядела его лицо, но оно всё равно показалось мне смутно знакомым. Что-то неясное, то ли в изгибе широких бровей, то ли в форме носа.

Мужчина прошёл по комнате и опустился в кресло напротив. Потянулось молчание: я смотрела на него, он на меня. Взгляд у него был тяжёлый. Смутить норовит, что ли?

Я не собиралась заговаривать первой. Это, по всей видимости, он велел меня сюда притащить, так пусть сам и выкладывает, что ему от меня нужно.

Мужчина неожиданно поморщился, так, словно наконец вынес мне оценку и она его не устроила. Уронил взгляд в бумаги (он принёс с собой красную кожаную папку и теперь раскрыл её).

— Александра Зорина? — спросил скучно.

— Как будто сами не знаете, — огрызнулась я.

Он смерил меня взглядом и, не меняя выражения лица, негромко позвал:

— Иван.

Дверь снова раскрылась. Зашёл бугай со шрамом через всю щёку. Рукава делового костюма чуть не лопались от давления его бицепсов — размером с голову телёнка, наверное.

Бугай устремил взгляд на седого мужчину, и тот сообщил:

— Поясни девушке, как надо вести себя. Похоже, на улице её этому не обучали, — и, как будто разговор на этом был закончен, поднялся и пошёл к выходу, унося с собой папку.

Это что, конец аудиенции? А сказать, зачем меня сюда притащили?

Я не успела озвучить мысль. Бугай со шрамом встал передо мной. Одна рука его легла мне на шею сзади, стиснула крепко, как котёнка, схваченного за шкирку. Другая рука сложилась в кулачище и сунулась мне в лицо.

— Не хамить, не грубить, не материться, — раздался над головой монотонный голос. — Одно слово Геннадия Павловича, и я из тебя душу вышибу. Поняла?

Для доходчивости он разок тряхнул меня, да так, что зубы чуть не стукнулись друг о друга. Не дожидаясь ответа, приподнял и потащил обратно в коридор. Я кричала, пиналась, пыталась царапаться, но он был словно каменный. Дотащил до какой-то подвальной каморки и впихнул внутрь. Дверь сразу захлопнулась.

От мощного толчка я по инерции пробежала несколько шагов, потом стала оглядываться. Помещение небольшое, метра три на четыре. Топчан стоит какой-то, телевизор выключенный. Свет горит, и то хорошо. Камера, что ли, импровизированная?

Вот подонки, что им вообще от меня нужно?!

Тот мужик седой назвал меня по имени. Прицельно искали, значит. На органы или торговлю живым товаром не похоже, тогда бы первую попавшуюся на улице схватили.

Но зачем я им? Вряд ли тот мужик… Геннадий Павлович… хочет нанять меня горничной, это был бы очень оригинальный способ приглашать на работу.

Я села на топчан. Жёсткий и попахивающий чужими запахами. То ли пот, то ли просто запах немытого тела. Поморщилась, но постаралась не обращать внимания. Привыкну.

Адреналин схлынул, и мне стало страшно. Никто ведь не найдёт, никто даже искать не станет. Марк, может, и забеспокоится, но я его телефон в чёрный список внесла, не дозвонится. Да и телефон у меня отобрали.

Марк…

В груди привычно засаднило. Встало перед глазами его лицо, вспомнился голос, запах… Разозлившись, я встала, заходила по комнате. Увидела пульт от телевизора, включила. Телевизор я не смотрела с детства, но тут занятий других не предвиделось.

Отвлечься, правда, не сильно вышло. Марк всё равно, сволочь, вспоминался. Лез в душу, то глаза перед внутренним взором вставали, то вчерашние поцелуи — там, в коридоре. То его нежность треклятая. Ненавижу. Чужой жених, чёртов бабник, трахает всё, что движется.

Как ни пыталась настроить себя против него, чувства и воспоминания — да чего там, даже собственное тело, хранившее ещё тепло его рук — всё было против меня. Он так сильно запал мне в душу, въелся в меня — не отмыть, не отскоблить. Если бы кто-то дал мне сейчас машину времени, не уверена, что я не отмотала бы назад и не сделала бы так, чтобы не видеть ту папку с данными его невесты и не слышать их разговора. Тогда мы по-прежнему были бы вместе… и, может, я не оказалась бы тут.

Весь тот день я только и делала, что валялась на жёстком топчане, бездумно пялясь в телевизор. Хорошо ещё, что мне дали поесть и пускали в туалет по требованию. На вопросы охрана не отвечала, и сам факт наличия в доме явно удерживаемой насильно девушки никого не смущал.

На следующий день, где-то ближе к обеду, меня притащили снова в переговорную.

Я чувствовала себя жутко грязной. Волосы немытые, сама немытая, провела всю ночь на том чёртовом топчане, пропахшим чужом потом. Но старалась держаться с достоинством, не подавать виду.

Минут через пятнадцать ожидания пришёл снова тот седой. Наученная опытом, я молчала, глаза опустила, старалась не нарываться. Уже сама не знала, что от него ожидать и как оценивать. Может, он авторитет, вор в законе или другой какой бандюган? Простые смертные не похищают девушек на улице и не держат их взаперти.

Мужик окинул меня брезгливым взглядом, сел напротив, поддёрнул брюки на коленях. Я сидела смирно, сложив ладошки, как приличная девочка.

И тут он тяжело произнёс:

— Я знаю, что ты спишь с моим сыном.

Ошарашенная, я вскинула на него глаза. Это было как молния с ясного неба. Фак! Вот почему он показался мне таким знакомым. Не сам по себе, а есть отдалённое сходство с Марком.

Я напряглась, но по-прежнему молчала. Ну да, сплю. Вернее, переспала один… два раза. Но сейчас, пожалуй, не время вываливать всю подноготную. К тому же не похоже, будто он собирался бы нас благословить.

Чёрт, да что это вообще творится, какого хрена отцу Марка похищать меня среди бела дня?!

— Не знаю, что он наобещал тебе, — начал мужик безразличным тоном, — но у него есть обязательства, и он женится только на девушке нашего круга. Такой, как ты, ловить здесь нечего.

Внутри у меня похолодело. Смёрзлось в противный ледяной ком, в ушах загудело, комната показалась далёкой, а я сама и мужчина напротив — маленькими застывшими фигурками в ней. Я стиснула челюсти и сжала руки в кулаки — и покрепче, чтобы ногти вонзились в кожу. Мне всё равно, что он сейчас скажет. Меня это не касается. Я сама Марка бросила.

Седой продолжал:

— Они давно и плотно встречаются, уже года два как этой помолвке. Думаю, Марк не говорил тебе об этом, верно? Догадываешься, почему? Потому что ты не часть его жизни. Ты всего лишь молодое тело, которое он трахает. Я его понимаю, в его возрасте трудно устоять перед соблазном. Но если его невеста узнает о тебе, она будет огорчена. Нам не нужны эти проблемы.

Я уставилась на него в упор.

Чего он хочет добиться? Специально подбирает слова, чтобы ранили сильнее. Я понимала это, но они всё равно попадали в цель. «Всего лишь тело». «Трудно устоять». «Ты не часть его жизни».

Так и хотелось сказать, что я и без него это знаю, но я молчала и только сверлила его злым неотступным взглядом.

Отец Марка недовольно шевельнул бровями. Продолжил:

— Я не буду предлагать тебе отступные или просить о чём-то. Ты просто исчезнешь и никогда не покажешься рядом. А если покажешься — пеняй на себя. У меня большие возможности, если ты ещё не поняла, и я могу доставить тебе и твоей семье много неприятностей. Причём полностью в рамках закона. Поняла?

Теперь открыла рот я:

— Это вы чего-то не понимаете. Мне ваш сын и даром не нужен. Это пусть он рядом со мной не показывается, так и передайте.

Пальцы вцепились в колени до боли. Но мне нравилась эта боль. Она была мне необходима, чтобы удержаться, чтобы пройти по этой грани, не взвыть от боли внутри, которая была куда сильнее.

А папаша-то удивился. Даже, можно сказать, охренел от изумления. Глаза выпучил, брови густые вздёрнулись, смотрит, как будто я внезапно оперную арию запела. Не ожидал, да?

Но меня уже несло, останавливаться я не намеревалась:

— Можете меня держать взаперти, избить или даже убить, но пресмыкаться перед вами я не буду. А от вашего сыночка я вообще-то сама ушла. И встречаться я с ним не собираюсь, можете быть спокойны.

Он выслушал мою тираду молча, не перебивая. Мимолётное удивление снова спряталось за шторами непроницаемости, но мне казалось, внутренне он оценил меня заново, взвесил и положил на другую полочку в сознании. Не «досадная помеха в планах, которую легко устранить щелчком пальца», а что-то другое. Но лучше это или хуже, я понять не могла.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Не забудь об этом, если он сам к тебе приблизится. Скажу прямо: твоё существование нарушает мои планы. Поскольку планы я менять не люблю, думаю, ты понимаешь, что это означает.

Я понимала. Звучит как угроза. Да чего там звучит — угроза и есть. По коже прошёл невольный холодок. Это ж насколько для него важен этот брак? Так сильно радеет о счастливом будущем сына?

— Скажу честно. Я не против любви и всякой романтики, которую любят вбивать в головы юные балбесы, но дело превыше всего. Марк об этом забывает, — он посмотрел на меня, шевельнул бровями, будто призывая согласиться. — Через год-другой можете снова сойтись. Но если ты мне расстроишь свадьбу, я этого с рук не спущу.

Я очень хотела пренебрежительно фыркнуть, но страх вторые сутки просидеть взаперти остановил. Настроение было препаршивейшим. Из-за Марка, из-за его предательства по-прежнему болело где-то внутри, так ещё и отец его по ушам ездит. Да уж сама понимаю, где я и где та девица, дочь Игнатова.

Через год-другой, он сказал, снова сойтись? Это что же — стать любовницей? Чёрта с два.

— Желаю и вам, и вашему сыну всего наилучшего, — сказала я. И всё же не удержалась от лёгкой грубости: — Подальше от меня. Если не возражаете, я хотела бы отсюда уйти.

Тут же прохватило страхом: а ну как сейчас снова встанет на дыбы. Но сказанное обратно в рот не засунешь.

Отец Марка глянул на дверь. Разомкнул губы:

— Иван.

Чёрт! Я же говорила!

Бугай со шрамом заглянул внутрь. Отец Марка кивнул ему и подбородком указал на меня:

— Проводи девушку до выхода.

У меня отвисла челюсть, но я постаралась этого не показать. Послушно встала, пошла следом. Говорить всякие нелепости типа «До свидания» не стала.

Внутренне мне не верилось, что меня и впрямь отпускают, но вот — ещё один мужчина в костюме принёс телефон, меня провели по саду до огромных металлических ворот, и они начали медленно разъезжаться. Я прошмыгнула через них, как только щель стала достаточно широкой, и остановилась.

Вокруг был частный сектор. Заборы-заборы, зелень, зацветающие яблони, сирень, макушки домов: то черепичные крыши, то прихотливые башенки. И где это я нахожусь? Как прикажете отсюда выбираться? Завезти завезли, а обратно хоть пешком иди. Вряд ли тут ходят автобусы.

Пока я вертела головой, ворота раскрылись полностью, и сзади послышался шум машины. Я обернулась и отошла в сторону, чтобы не загораживать проезд.

Огромный тёмно-серый внедорожник, похожий на тот, что привёз меня, негромко посигналил и остановился. Стекло со стороны водителя опустилось. Выглянул мужик со шрамом:

— Садись, отвезу.

Я вылупила глаза. Это прозвучало так обыденно, как будто меня не похитили, не держали взаперти полтора дня, а просто привезли к бабушке в деревню. И теперь вот предлагают подбросить назад.

Но я не стала придираться, молча открыла дверь и забралась на заднее сиденье. Вряд ли теперь стоит чего-то опасаться. Хотели бы убить — не выпустили бы наружу. Никто бы не нашёл меня в том подвале.

Внедорожник неторопливо тронулся. Кинув взгляд на медленно удалявшийся особняк — от него остались одни белые крыши над зелёными купами, — я спросила:

— А кто это вообще был?

Водитель посмотрел на меня через зеркало. С удивлением в голосе ответил:

— Зам нашего генпрокурора, Геннадий Павлович Реутов.

Мне показалось, он вот-вот добавит что-то вроде: «Не знала, что ли?» — но он промолчал.

— Ясно…

Вот так папаня у Марка. Об этом он тоже мне никогда не говорил. Не считал меня частью своей жизни, вот и не говорил. Родители, семья, невеста — это всё где-то там, и случайной пассии не касается.

А ведь его отец сказал, что они встречаются два года. Тогда я была слишком зла, чтобы вдумываться, а сейчас внутри заболело от одной мысли об этом. Они были вместе ещё до того, как мы познакомились. У него были обязательства перед ней, серьёзные отношения, а он всё равно гулял напропалую.

Не хочу его больше видеть. Хочу забыть. Забыть лицо, голос, забыть его тело, чёртову татуировку, даже сейчас стоящую перед глазами. Исступлённое горячее дыхание, взгляд, цепляющий внутренности, выворачивающий душу.

Ничего. Со временем всё пройдёт, всё забудется.

Мы затормозили на светофоре. Я рассеянно смотрела в окно, на другую сторону дороги. И тут — я ещё толком не разглядела его, а сердце уже ёкнуло, узнавая. Парень на мотоцикле, впереди всех, тоже стоит в ожидании зелёного сигнала.

Марк.

Уже потом пришли подробности: ну да, его «дукати», его куртка, шлем. Его манера сидеть, лениво спустив на землю длинные ноги.

— Остановить? — спросил водитель.

— Что? — это было так неожиданно, что я не поняла, к чему вопрос.

Потом поймала устремлённый вперёд взгляд. Вот оно что. Тоже узнал Марка.

— Нет… — я отвела взгляд и пересела к другому окну, чтобы даже случайно нельзя было меня увидеть.

Всё уже решено. Меня не касается, зачем он приехал к отцу. Может, как раз выяснять, удалось ли избавиться от меня без особых потерь. Может, он и сам уже подумывал, как помягче выставить меня. Вряд ли он из тех, кто проводит с одной и той же девушкой много ночей подряд.

Всё решено, и всё кончено.

Глава 18

Марк

С тех пор как ушла Королева, миновала почти неделя. Дни тянулись, как патока, тягуче долго, до безумия тоскливо. Я пытался развеяться, как мог. Днём все силы отдавал работе, по ночам гонял на моцике — лишь бы не возвращаться в одинокую квартиру, без Королевы там было смертельно пусто. Морда тоже как будто скучал по ней: остервенело драл на балконе свою монструозную когтеточку и почти не заходил в квартиру при мне. А когда заходил, водил мордой, словно принюхиваясь в поисках её запаха, и негодующе помыркивал. От ласки уходил, норовил даже лапищей тюкнуть. Мы с ним были как два бирюка, вынужденных существовать на одной территории. Не в силах разойтись, тихо злились друг на друга. Может, он в своей рысьей башке даже понимал, что Королева ушла из-за меня, вот и высказывался.

Я сам злился на себя. Не мог удержать грабли при себе, ну что за мужик. И не распознал опасные признаки грядущей бури на следующий день — ведь должны были быть хоть какие-то признаки. И, главное, даже не нашёл её, хоть и пыжился перед самим собой: немедленно отыщу, верну обратно.

Хрена с два, прошла почти неделя, а я по-прежнему не знал, где она и какого чёрта ушла.

На следующий день, когда Королева не вышла на работу, я даже съездил к отцу. Припёр его к стенке и ничего не добился, сплошное: «Нет, не было, ничего не знаю». Но он не упустил возможности напомнить, как я должен вести себя, если хочу, чтобы с ней ничего не случилось. В ответ на это я с пафосом, достойным второклассника, заявил, что если он тронет её хоть пальцем, ему не жить. Отец побагровел, полетела слюна изо рта вперемешку с обвинениями и угрозами. Слово за слово, и мы расстались, ещё более недовольные друг другом.

Потом в салон пришла от Королевы подружка за трудовой, с накорябанным на плохой бумаге заявлением по собственному.

Эту девчонку я не знал, она была не из мототусовки, вся такая приглаженная, напудренная до ровного коричневого слоя, с намазанными поверх фальшивыми губами. На меня она смотрела с явным интересом в глазах. Пока я не отказался отдавать трудовую. Сказал, что не имею права вручать третьему лицу, так что пусть Королева является сама. Предложил ей оставить ксерокопию паспорта (на самом деле я просто хотел узнать её адрес, вдруг Королева там) — но девчонка обозвала меня придурком и ушла.

Мне было плевать. Я был готов считаться любым придурком, лишь бы получить возможность снова встретиться с Королевой. Нормально поговорить. Даже тупой шантаж казался мне приемлемым. Да чего там — я даже пару дней следил по вечерам за подъездом Аньки-Мимозы в надежде увидеть Королеву.

Сидел во дворе, курил и посмеивался над собой. Опустился, ничего не скажешь. Марк Реутов сталкерит девушку, которая его бросила. Кто бы мне сказал, что я буду так делать, ни за что бы не поверил.

Но я не мог просто взять и забыть её. Не мог вытащить из сердца или из внутренностей, чёрт знает где она засела. Я, чёрт бы её побрал, просыпался с мыслью о ней и с её именем на губах. Часто снилось, что она рядом или что мы занимаемся сексом, или что она вернулась и снова готовит на кухне что-нибудь вкусненькое. Было очень тягостно просыпаться и понимать, что всё это только игра воображения.

Я встретил её совершенно случайно. В тот день я долго гонял после работы по городу, благо погода стояла отличная. Выездил весь бензобак, заправил мот и решил заправиться и сам, завалился в клуб поприличнее, где часто собирались наши, мотоциклисты. И Королева оказалась там, в компании той самой Мимозы и ещё нескольких знакомых и незнакомых ребят. Сидела, пила, улыбалась. Смеялась. Видно было, что наслаждается жизнью.

Я только-только начал нормально дышать, а это сработало как удар под дых, с секунду я просто стоял, как истукан, не в состоянии отвести взгляд. Показалось, как будто снова снится сон. Вот она, Королева, весёлая, живая, охренительно красивая. Ресницы бросали тень на щёки, когда она опускала взгляд, будто смущаясь от шуток окружавших её гориллоидов.

Бессильная злость, жгучая ревность, желание немедленно подойти, увести её, ещё тысяча сложных ощущений вмиг взбурлили во мне единой ядрёной смесью. Собрав в кулак остатки человека разумного, я отвернулся. Подошёл к стойке бармена, заказал виски. Сел нарочно спиной к Королеве и её компании. Но не прошло и пяти минут, как я уже развалился на высоком стуле вполоборота, с глухим раздражением наблюдая, как она смеётся и как выбивается из сил дрыщ, пытаясь привлечь её внимание. Да, чёртов дрыщ тоже оказался там, сидел рядом, по-свойски закинув руку на спинку диванчика, едва не касаясь её плеч. И она не сбрасывала его руку, спокойно позволяла фактически обнимать себя.

Демон ревности буквально раздирал меня на части.

Неужели и впрямь ушла к нему? Чем он лучше меня? Вытянутой рожей? Ездой как у пьяного гуся? И чем, мать её, секс с ним лучше секса со мной? Или он не тянет к ней свои клешни, а только роняет слюни?

Смотрите-ка, ему-то она улыбается.

И как улыбается — моё сердце словно в кулаке сжали. Мягко, ласково, с таинственным обещанием. А он, козлина, глаз с неё не сводит, чуть челюсть не роняет. Сукин сын.

Мать её за ногу, как же хочется растолкать их всех, взять Королеву за руку, увести на хрен из клуба. Напомнить, что она моя.

Нет, это не здорово. Не здорово и нездорово. Я уже почти решился было уйти, как Королева поднялась с места. Напружинившись, как гончая, я молча следил за ней. В туалет? Если да, то у меня тоже появилось срочное дело в тех же краях.

Я встал. Но прежде чем я успел догнать Королеву, наперерез мне, целеустремлённо, как боевой эсминец, рванул дрыщ. Я перехватил его в коридоре, краем глаза замечая, что Королева не пошла к туалетам, а свернула налево, к выходу, где курили. Вот и хорошо, что вышла наружу, не увидит, что творится за её спиной.

Удар по овечьей роже отозвался болью в костяшках. Дрыщ отлетел в сторону, неразборчиво булькнул, схватился за рожу.

— Я тебя, сука, предупреждал, ещё раз увижу рядом с ней… — я потёр руку. Кулаки зудели, намекая, что одного удара явно недостаточно.

Тут же желание ещё почесать их сбылось: дрыщ неожиданно подобрался и, сверкая глазами, попытался сунуть мне ответочку. Я ушёл от удара и врезал теперь уже под дых, с оттяжкой, хорошим боксёрским хуком. Против ожиданий пресс у дрыщонка оказался жёсткий, а через секунду мне тоже прилетело по морде.

Мы сцепились жарко, жадно, как давно разлучённые братья. Работали молча, сосредоточенно, не обращая внимания на боль. Но силы были явно неравны. Выносливости у него не было никакой, а во мне, напротив, тлевшая доныне ярость вспыхнула пламенем и только добавляла пороху. Я загнал его в угол и молча дубасил по почкам, когда сзади раздался голос, от которого кровь в жилах обратилась в лёд.

— Марк! Что ты делаешь?! А ну прекрати!

Королева, бесстрашная, как богиня войны, влетела между мной и дрыщом, загородила его, встав ко мне лицом. Её обтянутая белой футболочкой грудь тяжело вздымалась, глаза бешено горели. Я отошёл на шаг. Почему-то в этот момент я только и думал, какая она охрененно красивая. Ярость пропала, как водой смыло, и вместо неё всё моё тело мгновенно залило желанием, аж пах заныл.

Королева отвела от меня ненавидящий взгляд, обернулась к дрыщу, обняла его (мне тут же захотелось сломать ему пару рёбер в довесок). Зашептала:

— Идём, Вань, идём.

Тот, вытирая кровь из рассечённой губы, молча повиновался. Королева толкнула его внутрь клуба, зыркнула на меня и хотела было уйти следом — но я перехватил её за руку. От ощущения в ладони её тонкого запястья меня моментально переклинило, плеснуло огнём, сжигая все моральные устои.

— С тобой мы ещё не договорили, — я с трудом протолкнул слова через пересохшую глотку.

Она молча рванула руку — но не тут-то было, я держал крепко. Держал и с жадностью впитывал в себя выражение её лица, я так давно не видел его. Дрожащие ресницы, приоткрытые губы, а в глазах… в глазах и ярость, и призыв. Явный оголтелый сносящий все запреты призыв, тот самый, животный, первобытный, на который нельзя не отреагировать.

И моё тело отреагировало — совершенно помимо разума. Я поймал её вторую руку, притянул её к себе, а потом, припечатав всем телом к стене, пригвоздив собой, бешено поцеловал. Аж захлебнулся от желания, от вкуса её губ: упругих, злых, сладких. Она сопротивлялась, билась в моих руках, под моим телом, укусила меня, но это только распаляло сильнее. Я прикусил её губы в ответ и сам не понял, когда наша безмолвная полудрака-полусражение перешла в дикий, бешеный, срывающий крышу взаимный поцелуй. Её дыхание обжигало как огонь, от её запаха кипела кровь, от осознания, что она отвечает, что так же отдаётся — целиком, исступлённо, отчаянно, так же хочет, требует меня, как и я её — я тонул всё глубже и глубже. И одновременно ликовал. Мне казалось, это всё разрешило между нами, всё уладило и вернуло. Она снова стала моей.

Но стоило отстраниться, чтобы перевести дыхание, чтобы взглянуть ей в глаза, как Королева сразу вырвалась.

— Не трогай меня! — крикнула, отскакивая.

Я усмехнулся, чувствуя прилив злости. Снова схватил её:

— Трону. Я тебя трону. Какого хрена ты ушла? Ты можешь хоть раз по-человечески объяснить, что я сделал не так? Что я по жизни делаю не так?

Она расширила глаза, слегка теряясь под напором. Потом разозлилась:

— Я ещё и объяснять должна?! Ты вообще вроде как жениться собираешься, чего ты ко мне привязался?

Я ухватился за эту ниточку.

— То есть ты реально ушла из-за Ленки? — лицо у неё вдруг исказилось, как от боли, но я продолжал: — С чего ты взяла, что я собираюсь на ней жениться? Ты не могла просто спросить? У меня лично?

Королева тяжело дышала, не говоря ни слова. Глаза блестели, рот яростно кривился. Молча дёрнула руку, пытаясь вырваться из моей хватки. Я не отпустил, напротив, перехватил другой рукой за талию, за бёдра, впечатывая в себя, так, чтобы она чувствовала, как сильно действует на меня. И тут на меня как нахлынуло, и следующие слова вырвались буквально из глубины души, из самого моего нутра:

— Я тебя люблю. Тебя. Мне никто, кроме тебя, не нужен.

Королева как в камень превратилась. Застыла, стояла и смотрела, не отводя глаз, смотрела так пристально, будто искала что-то во мне и сама боялась, что не найдёт. И я тоже испугался, я уже не знал, что ей вообще нужно, а вдруг что-то другое, вдруг не я, не эти сопливые признания.

Губы Королевы дрогнули, влажный взгляд метнулся с одного моего глаза на другой. У неё была такая привычка в минуты душевного волнения.

В этот момент из внутренних помещений вывалилась толпа мужиков. Человек пять, почти все в мотоэкипе, а впереди всех — светловолосый дрыщ, свирепо размахивающий кулаками. Я пихнул Королеву за спину. Что такое? Продолжение банкета?

— Охерел совсем, да? — начал дрыщ, невольно пятясь под моим взглядом, но старательно накручивая себя.

Я ничего не ответил, только слегка повернулся, чтобы обеспечить себе свободу манёвра. Очень хотелось выставить Королеву наружу, но я опасался отводить глаза от этой группки остервеневших, неплохо добавивших на грудь, жаждавших драки парней.

— Ты чего к нашим девушкам пристаёшь?

— Давно морду не чистили?

Оскорбления сыпались потоком, но выйти вперёд никто пока не смел. Если я ударю первым, они могут и струхнуть. А могут и наброситься на меня, если пары алкоголя сделали их достаточно смелыми. Я уже выбрал жертву, но тут из-за моей спины вмешалась Королева:

— Ваня, Лекс, вы чего?

— Иди давай назад, не отсвечивай, — один из парней сделал попытку схватить её за руку.

Я толкнул его пятернёй в грудь, достаточно сильно, но пока беззлобно. Но это сработало как сигнал, они как с цепи сорвались. Кинулись на меня, но в узком проходе только мешали друг другу, так что я довольно успешно дал нескольким по мордасам. Краем глаза увидел, как последний в очереди нырнул в зал, видимо, за подмогой.

Так. Это уже хуже. Я отступил, отталкивая собой Королеву. Надо сматываться. Спину овеял сквозняк: кто-то открыл входную дверь. Прохладная ладошка Королевы потянула меня за собой.

— Бежим!

Не сговариваясь, мы кинулись в сторону стоянки. Она первой, я, оглядываясь, за ней. Парни выбежали из здания и на миг застыли, вертя головами. Королева вильнула за угол, я поймал её за руку, направляя к своему мотоциклу.

— Скорее, скорее, — лихорадочно шептала она, приплясывая на месте, пока я доставал шлем.

Сделала попытку увернуться, но я надел шлем ей на голову. Второго с собой не было, поеду так.

— Вон они! Стоять, сукины дети!

Мотор взревел, гоня по жилам кровь. Королева вскочила сзади. Её руки протянулись по моему торсу, тесно сжались на животе, вызывая во мне какой-то дикий мальчишеский восторг. Она со мной. Она снова на моём моте. От этого восторга, перемешанного с адреналином, я ввалил с места так, что мы чуть свечкой не встали. В последний момент выровнял, пролетая мимо парней. Один болван кинулся под колёса, его я обогнул крутым, на грани падения виражом. Если бы не скорость, мы бы упали, а так — вылетели со стоянки, как пробка из бутылки.

Стоило очутиться на дороге, как я поднажал ещё. Ветер бил в лицо, выжимая слёзы. Сзади слышался рёв мотоциклов: придурки пустились вдогонку.

Идиоты. Не знают, с кем связались. Я на гонках призы брал, когда они ещё в яслях на деревянных конях скакали.

Вот только сейчас за спиной была Королева, а я ехал без шлема. Банальный жук, влетевший тебе в глаз на скорости двести километров в час — это как маленькая смертоносная пуля. Любой мотоциклист, у которого в голове мозги, а не опилки, знает эту заповедь как библейскую: никогда, ни при каких условиях не кататься без шлема. Но сейчас у меня просто не было другого выхода.

Дорога влилась в многополосную автомагистраль, впереди виднелась цепочка фур. Преследователи не отставали: я всё же опасался выкручивать до максимума. Глянул в зеркало: первый из них уже подобрался опасно близко к моей жопе, а там, сзади, была Королева. Я увидел, как он протягивает к ней свои клешни и как она молча, метким пинком, засандаливает прямо по локтевому суставу.

Ай да девка. Не удержавшись, я расплылся в улыбке. И заорал в надежде, что она всё же услышит:

— Держись!

Услышала, руки крепче обвились вокруг моей талии. Фуры впереди начали сближаться, готовясь перестраиваться в одну полосу. Я прибавил скорости, целясь в стремительно сужавшийся промежуток. Давай, Рэй!

«Дукати» взревел, выдавая всю мощь своих итальянских производителей. Сзади бешено засигналили. Под это звуковое сопровождение, рассыпая искры от соприкосновения металлических частей, мы с Королевой стрелой пролетели между фурами.

Сзади басовито злобно загудели. Поздно. Я обернулся, чтобы краем глаза поймать обращённый назад торжествующий Королевский фак.

Погоня спешно тормозила, чтобы не втемяшиться в сбрасывающие скорость фуры. Надеюсь, дрыщ не удержался и хорошенько проехался по асфальту. Но мы уже летели вперёд, и я выбросил его из головы.

Молча, слитые в одно целое, мы пронеслись по городу. Минут двадцать бешеной гонки, и влетели в подземный гараж моего дома. Я остановил мот, соскочил с него, хотел было помочь Королеве снять шлем, но она уже сорвала его сама. Встряхнула длинными волосами, взглянула на меня.

Шлем полетел куда-то в сторону, с треском ударился о бетонный пол, но мне это было совершенно по хрену. Я уже сжимал Королеву в объятиях.

Моя. Моя вся целиком, с этими жадными упругими губами, с затянутым поволокой зовущим взглядом, с трясущимися от нетерпения, как мои собственные, руками. Моя — как завоёванный трофей, как боевая подруга, как любимая женщина. И никогда я больше её от себя не отпущу.

Глава 19

Санька

Я его не простила. И не собиралась даже — но он свалился на меня, закрутил, завертел, снова утащил за собой, как водоворот, как смерч, и не успела я опомниться, как уже была в лифте его дома, тая под его прикосновениями, теряя себя от его поцелуев.

Эта бешеная погоня по городу, безумная скорость, жёсткий пресс Марка под пальцами, его взгляд, тот голодный поцелуй в клубе — всё вместе подействовало как наркотик. Разум полностью отключился и понятие «прощать — не прощать» вообще перестало существовать для меня.

Марк принялся раздевать меня уже в лифте. Уже там поднял футболку, расстегнул крючки лифчика, жадно припал к груди, заставляя меня откинуться на ледяную стенку лифта, сотрясаясь всем телом от неистовой огненной ласки. Упираясь в стену одной рукой, второй я схватила Марка за шею, чтобы устоять на ногах. Потом попыталась стащить с него толстовку — не успела, лифт остановился. Не разнимая объятий, не прекращая целоваться, мы вывалились наружу.

Марк подрагивающей от нетерпения рукой открыл дверь. Тут же бросил ключи куда-то на половичок, захлопнул дверь и подтащил меня к себе. Рысь метнулся навстречу, но, увидев, что нам явно не до него, тут же сбежал, помахивая коротким хвостом.

А мы с Марком были не в состоянии разлепиться. Я была смертельно зла на него. Я его фактически ненавидела: за то, что лгал, за то, что предал, за то, что не стал искать — хотя я сделала всё для того, чтобы он меня не нашёл. И сейчас все эти чувства по-прежнему бурлили во мне — но вперемешку с той сжигающей страстью, которая делает неважным всё остальное. Слишком важным был сейчас он сам, его руки, пальцы, губы, его горячее, влажное от пота тело. Его бескрайнее накрывающее с головой желание, подрагивающие от нетерпения руки. Мне было всё равно, что он прижимает меня к холодной шершавой стене, что мы даже не до конца разделись, я сама горела от нетерпения, рвала непослушные пуговицы на джинсах, не позволяла Марку надолго отстраняться, сама ловила его губы для поцелуя.

Как же я по нему скучала. Как сходила с ума эту неделю: видела его во сне и наяву, вздрагивала, понимая, что это всего лишь прихоть воображения. Мне слышался его голос в голосах незнакомых парней, я реагировала на каждую темноволосую макушку, а рёв мотоцикла заставлял меня срываться с места и подбегать к окну.

И наконец Марк был со мной, в моих объятиях. Это было дикое необузданное наслаждение — снова гладить его руки и грудь, отвечать на его жадные поцелуи, плавиться под взглядом тёмных глаз. Всё ощущалось сейчас очень остро, каждое прикосновение, каждый вздох. Вот Марк запускает руку мне в волосы, и волна стремительных мурашек покрывает меня с головы до ног. Вот я чувствую промежностью его безумно твёрдый член, ещё через двойной слой ткани: его боксеров и моих трусиков. И вот Марк резко и нетерпеливо, рывком, опускает боксеры, отодвигает край моих трусиков, не трудясь даже снимать их. Я сглатываю, ощущая влажным входом шелковистый жар головки. Двигаю бёдрами, пытаясь насадиться — но Марк, словно медля сладкую пытку, удерживает мои бёдра ладонями и приникает горячим ртом к встопорщившемуся соску. Господи, до чего это убийственно, невообразимо, на грани возможности терпеть.

Я возмущённо заныла, снова двинула бёдрами, прося, умоляя заполнить меня, дать наконец почувствовать. Марк ухмыльнулся мне в губы. Накрыл поцелуем и одновременно толкнулся бёдрами, проникая внутрь, разом на всю глубину. Я застонала, вцепилась в его волосы, плечи, замирая от быстрых мощных толчков, кусая губы, изумляясь ответу собственного тела, так безумно соскучившемуся по этому ощущению.

Горячие ладони Марка придерживали меня под попу, ноги болтались на весу, я опиралась о стену одними лопатками и чувствовала себя игрушкой в его руках. Адский жар внутри, мощная крепкая хватка Марка сводили с ума. Я еле цеплялась за его шею, потому что при каждом движении тело пронзало острым наслаждением и сладко сжималось глубоко внутри. В ответ на это по лицу Марка прокатывалась судорога удовольствия, и я не могла отвести от него глаз.

Сильнее всего на меня действовало именно осознание того, что это он со мной. Его запах делал меня какой-то невменяемой самкой, его блестящие от страсти, вдруг проснувшихся в моей душе первобытных демонов урчать от наслаждения.

Мы двигались вместе, сильнее и быстрее, стремясь навстречу друг другу, сливаясь и расходясь. Марк упёрся лбом в мой лоб, не прекращая движений, поймал ртом мои губы — требовательно и голодно. Он насаживал меня на себя, просто брал, имел, как хотел, и это ужасно меня заводило, собственная кажущаяся беспомощность в его руках, подчинённость, принадлежность. Я как будто неслась на американских горках, стремительно вперёд, цепляясь за Марка, чтобы не сорваться в пропасть. Наслаждение уносило, нарастало, пока не прорвалось сметающим всё, бушующим потоком. И я, хватаясь за плечи Марка, оставляя следы от ногтей, яростно содрогаясь, финишировала.

По-моему, я кричала. Наверное, кричала, потому что связки побаливали, а в стену коридора за моей спиной злобно стучали, я чувствовала стук всем телом.

Марк, не поднимая головы, уткнувшись лбом в ту же стену над моим плечом, усмехнулся. Его торс был залит потом, но он не спешил опустить меня на пол, как будто был не в силах расстаться.

Господи. Какой-то зверский секс. Мы вообще предохранялись? Я не помнила, чтобы…

Но тут член Марка, словно отвечая моим мыслям, выскользнул из меня, и Марк, бережно придерживая меня одной рукой, снял с него что-то прозрачно-бежевое. Вау, он всё же успел надеть презерватив. Когда? Вообще не поняла.

Я зашевелилась в его объятиях. Шепнула:

— Отпусти меня.

— Не отпущу.

Он даже замотал головой в знак несогласия. Я невольно засмеялась:

— Отпусти, я хочу в душ. И переодеться.

Осеклась. Одежды-то моей здесь больше нет. И вообще, мы же расстались. Мы ведь расстались?

Так и не отпуская меня, Марк направился в ванную комнату. Посадил меня на край ванной и поставил руки по обеим сторонам, заключая меня между ними. Его глаза удовлетворённо, утомлённо блестели. Он был по-прежнему в джинсах, хоть и расстёгнутых, боксеры вернулись на место. Зато торс был полностью доступен взору. И прикосновениям. Я погладила листья и веточки татуировки на руке, провела по гладким иероглифам. «Встречающиеся расстаются», или как это было. Не хочу расставаться… Но и делить его с невестой не стану.

Что он там говорил в клубе? Утверждал, что я неправильно всё поняла? Сказал, что любит меня. Мы совсем не поговорили толком, торопившись… хмм… заняться другим.

Я заглянула Марку в лицо. Он ощупывал меня сытым взглядом. Гладкая грудь размеренно вздымалась. Вдруг протянул руку за мою спину и пустил воду. А потом, не спрашивая разрешения, начал раздевать меня: стащил футболку вместе с расстёгнутым давно лифчиком, снял трусики.

— Ты меня мыть собираешься? — не удержалась я от шпильки.

Марк только ухмыльнулся:

— Ты против?

— Нет, но… Может, лучше сначала тебе тоже джинсы снять?

Джинсы полетели в кучу грязного белья. Я ревниво заметила, что это новая куча грязного белья, а значит, хоть раз, но стирку Марк устраивал. Или невеста приходила?!

Мои злобные мысли прервал новый поцелуй. Марк затащил меня в ванну, поставил под тёплые струи душа и принялся трогать и целовать, всё с нарастающим увлечением. Я глянула вниз: его боевой товарищ на глазах твердел. Господи… ненасытный.

— Повернись, — шепнул Марк. Недвусмысленно сжал мою попу.

Я повернулась, упираясь руками в мокрый кафель. На спину навалилось тяжёлое тело Марка, с силой придавливая к стене. Он поцеловал меня в шею, прошёлся языком за ухом, втянул в рот мочку. Я тихо ахнула, по телу хлынула лавина крупных мурашек. Соски напряглись от соприкосновения с холодным кафелем — а может, от возбуждения. Влажной промежностью я чувствовала горячий твёрдый член Марка. Он медленно толкнулся вперёд, растягивая меня — неторопливо, по сантиметру, заставляя подаваться назад, чтобы ускорить проникновение. Ладони Марка удерживали меня за бёдра.

— Нетерпеливая малышка, — шепнул он мне в ухо. — Моя маленькая горячая Сашка.

Я подстегнула его требовательным стоном. Внутри ещё не забылись ощущения от предыдущего раза, там всё было горячо, жарко, влажно, распалено. Марк рисовал языком дорожки на моей шее, то и дело прихватывал ухо, и мышцы внутри туго сокращались в ответ на возбуждающие щекотные прикосновения.

Я только была уверена, что на этот раз Марк точно не надел резинку, ему неоткуда было её взять. Не знаю, поэтому или нет, но сейчас всё ощущалось ещё острее. Одно неосторожное движение, и у этого могут быть последствия. Почему-то это не вызывало страха или неприязни, одно лишь бурное возбуждение. Я хотела бы, чтобы он кончил внутрь. Понимала, что заводить ребёнка в данных обстоятельствах — безумие, и всё равно хотела бы почувствовать, как он кончает, как горячее семя заливает меня изнутри. Какое-то дикое ненормальное желание.

Марк придерживал меня за бёдра, а я сползла вниз по стене, с трудом цепляясь за мокрый кафель. Ноги не держали, разъезжались в стороны — даже не потому, что было скользко, а от томительной слабости, накатывающей волнами при каждом толчке бёдрами Марка. Сейчас всё было куда дольше, пронзительнее, невыносимее, острее, чем только что, в коридоре. Как негласное соревнование между нами: кто первый не выдержит, кто первый дойдёт до самой вершины. Сильнее выгнуться, сжать его собой, так туго, чтобы запросил пощады… но он не просит, двигается сильнее, резче, глубже, заполняет полностью. И по телу дрожь, перед глазами пляшет марево, как же хорошо…

И я всё-таки проиграла. Меня накрыло с головой, так, что я чуть не упала, Марк удержал в последний момент. Член выскользнул из меня, Марк резко выдохнул и парой движений рукой достиг пика. В глубине души я почувствовала разочарование, наблюдая за тем, как всё уносит вода.

Марк повернул меня к себе лицом, прижал к горячему мокрому телу и бережно поцеловал.

— Ты нереальная, — его голос дрогнул от избытка эмоций.

Я молчала, слушая, как сильно бьётся его сердце, так, как будто норовило вот-вот проломить грудную клетку. Обвила руками его шею, крепко-крепко, насколько хватило сил. Блин, я люблю его. Не знаю, может, он этого и добивался, но ещё немного, и я буду готова простить и терпеть любую невесту.

При этой мысли по мне прошла дрожь. Я оттолкнула Марка, но он, не обращая внимания, потянулся за шампунем. Мужским: свой-то я унесла. Выдавил на ладонь и стал нежно втирать в мои волосы.

Я присела на бортик ванной, расслабляясь под движениями его пальцев. Вода, радостно журча, устремлялась в сток. Всё это настраивало на медитативный лад. В какой-то момент я даже призаснула и проснулась от того, что кое-чьи шаловливые пальцы полезли в запретное место.

Хотя какое запретное место может быть после того, как меня изучили во всех позах и обстоятельствах.

Марк, по-моему, получал удовольствие, моя меня. Старательно намыливал каждую часть тела, массажировал, даже попытался пройтись пемзой по пяткам — но тут уже я не позволила. Когда мы наконец выбрались из ванны, я зевала и еле держалась на ногах.

Марк замотал меня в огромное банное полотенце и снова взял на руки. Я даже не протестовала: ну хочется ему — пусть таскает. Но стоило ему опустить меня на кровать — чёрт, я раза три за эту неделю видела что-то подобное во сне, — как я вспомнила о его невесте и беспокойно завозилась:

— Марк, погоди.

Он завис, потянувшись за пультом от лампы. Мой взгляд тут же заблуждал по выпуклостям и изгибам его торса, по жилистым, сильным рукам. Нет, он реально действует на меня как афродизиак.

— Я хочу всё-таки прояснить кое-что, — сказала я, отводя глаза.

— Кое-что?

— Вопрос с твоей невестой, например.

Марк помолчал, а потом коротенько, очень ехидно и весело усмехнулся. Я обернулась и вперила в него негодующий взгляд:

— Твой отец сказал, что вы уже два года вместе.

— Что? — а вот тут его лицо потемнело. — Мой отец? Ты всё-таки с ним говорила? Да он слова правды никогда не скажет. Я об этой долбаной невесте пару недель назад всего узнал. Точнее, что её мне в невесты подсовывают.

— Правда? — мне очень хотелось поверить. Но тут я вспомнила фотки в инсте. — Что же ты тогда с ней целовался?

Марк непонимающе сдвинул брови, а потом дёрнул головой, словно сообразил.

— Ты про тот вечер? Она набросилась на меня сходу, залезла языком в рот. Думаю, её подружки нащёлкали немало кадров, пока я отдирал её от себя. Извини, я не думал, что ты увидишь. Но я…

Я перебила:

— А на брюки твои она тоже набросилась?

По комнате словно холод разлился. Холод, настороженность и враждебность. Захотелось уйти. Я вспомнила тот день, свои ощущения, когда всё поняла. Невольно сделала движение встать, и Марк тут же поймал меня за руку, обнял, подминая под себя.

— Я тебя никогда не пущу, — сказал, серьёзно глядя в лицо. — Послушай. Она немного… повёрнутая на сексе, что ли. Вытащила меня на лестницу, э-э… предложила себя. Настойчиво. Но у меня даже мысли не было… принять это предложение. Понимаешь? Я не знаю, кем ты меня считаешь, но я не изменяю девушке, которую люблю.

Я молчала, задохнувшись то ли от избытка эмоций, то ли просто от тяжести его тела. Вот он снова это сказал. Неужели и в самом деле — любит? Я очень хотела и очень боялась поверить. Боялась собственного разочарования, если окажется, что для него это — только слова. Тогда я просто разобьюсь на мелкие кусочки, я уже почти разбилась, когда узнала о наличии у него невесты, и только сейчас, здесь, снова с ним, начала нормально чувствовать и дышать.

— И ты с ней не спал? — вопрос сам упал с губ.

Марк промедлил всего один краткий миг, но я всё поняла. По его лицу, по тому, как его взгляд на миг ушёл в сторону — между ними всё-таки что-то было. Сердце замерло, готовясь к боли.

Вот сейчас он скажет «да». А что если скажет «нет» — хотя видно, что да? Мысль о том, что он может попытаться обмануть меня, резанула как нож. Что если он думает, что ложь — небольшая цена за то, чтобы спасти наши отношения?

— Сань, это было сто лет назад, — произнёс Марк виновато и глухо. Взгляд не отпускал моих глаз. — Ещё до того, как познакомился с тобой. Года три назад, ещё в Италии.

Признался. Почему-то вместе с толикой ревнивой горечи нахлынуло облегчение. Верю. Верю его взгляду, голосу, яростному желанию быть честным, быть открытым со мной.

Хотя всё равно немного неприятно. Но тут уж не в чем его упрекать, нельзя ведь требовать, чтобы Марк хранил мне верность, не зная меня.

— Скажи, что ты не злишься, — жарко зашептал Марк мне в губы. Запустил руку в волосы, по-хозяйски обхватил пальцами затылок, словно боялся, что я отвернусь, и хотел этому помешать. — Саш, слушай, ты мне очень нужна. Реально, я не переживу, если ты опять куда-то денешься. Но проблема в том, что я пока не могу тебя защитить.

Он вкратце рассказал про отца, про невесту, про ультиматум, который получил: салон и моя безопасность — в обмен на женитьбу. Я молча слушала, поражаясь, как много всего, оказывается, происходило глубоко под поверхностью воды. Вот чего добивался его отец, приказав похитить меня и привезти к себе. Наверное, если бы я не сказала, что сама ушла от Марка, в ход пошли бы очевидные угрозы. Хотя он и так угрожал. Как он сказал? «Тебе и твоей семье не поздоровится» или что-то в этом роде.

Вот только семьи у меня нет. Есть только Марк.

— И что теперь? — неохотно спросила я. — Нам нельзя встречаться? И ты женишься на этой своей невесте?

Сердце болезненно дёрнулось при этой мысли. И на лице Марка, словно отвечая моим чувствам, появилась упрямая мрачная тень.

— Пусть провалятся со своими желаниями, — ему явно хотелось употребить выражение покрепче. — И он, и она. Саш… — он помедлил, потом неожиданно сел, потянул меня за руки, заставляя сесть и меня.

— Что? — я повиновалась, хотя не понимала, в чём дело. Села, поправила начавшее сползать полотенце.

Взгляд Марка тут же заинтересованно опустился. Вернулся к моему лицу только после того, как я натянула полотенце до подмышек.

— Саш, — он взял меня за запястья — словно кандалы навесил. Горячие, сильные, крепко охватившие кандалы. Мои руки в его хватке смотрелись тонкими и слабыми, как две веточки — ничего не стоит переломить. — Выходи за меня.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Точнее, сознание откинуло первую пришедшую в голову мысль как самую невероятную и унеслось в туманные дали отыскивать другой смысл. Другой смысл не находился.

Зато я вспомнила другую похожую ночь в этой же спальне. Его сонное «хочешь, поженимся?».

— Дежавю, — усмехнулась я одними губами.

Марк нахмурился. Переспросил:

— Дежавю?

В его голосе прозвучали недобрые нотки. Глаза ревниво сузились. Вот балбес, это же он думает, что мне кто-то ещё делал предложение. Забыл начисто.

— Вообще-то ты мне уже предлагал, — злорадно сообщила я ему. — Ещё когда я только тут появилась. Так и думала, что ты ничего не помнишь.

Его лицо мгновенно разгладилась.

— Правда? Не помню. А ты что?

Хм. Вообще-то я согласилась. Согласилась, но это же не основание… Это не считается.

— Ты серьёзно? — спросила я с неловкой усмешкой. Опустила взгляд на его руки, всё ещё сжимающие мои. Какие всё же обалденные руки, большие, угловатые, с выступающими костяшками, с мощными венами.

Тут Марк этими самыми руками провёл по моей талии вверх, опустил, стиснул жёстко, властно, словно напоминая, что я — его. Опустил на бёдра и притянул к себе, прямо в середину между его раскрытыми коленями.

— Я только хочу, чтобы ты была уверена во мне. Ну и хочу защитить тебя. Хочу быть в состоянии… вправе… быть тебе кем-то. И не хочу, чтобы ты снова металась хрен знает где по городу. Искала, как подзаработать, крышу над головой. В идеале я вообще хотел бы увезти тебя в далёкое и безопасное место, обеспечить нормальную жизнь. Пока не могу, и вообще от связи со мной больше минусов, чем плюшек, — его грудь тяжело вздымалась, пока он говорил эту речь. По лицу прокатывались волны. По тому, как он подбирал слова, с паузами, с явным усилием, было видно, чего стоит ему сохранять спокойствие. Я и сама была не своя в его руках. Сердце бешено стучало, мне хотелось прижаться к груди Марка, почувствовать телом его волнение, унять, накрыть губами яростно бьющуюся жилку на крепкой шее. Марк продолжал: — Это, к сожалению, тебя не обезопасит, скорее наоборот. Можно сказать, это вообще только мой эгоизм. Привязать к себе любимую женщину. Я…

Он, по-моему, мог ещё долго рассуждать, но я его перебила:

— Да.

Марк замер с раскрытым на полуслове ртом. Вопросительно взглянул на меня.

— Да, — повторила я. — Я согласна, если ты ещё ждёшь ответа.

Взгляд из вопросительного стал испытующим.

— Я не хочу заставлять тебя или как-то настаивать. И нам всё равно придётся некоторое время это скрывать, пока я не придумаю, как найти управу на отца.

— Да, я всё понимаю. И согласна.

— Ты уверена?

— Я не понимаю, ты меня уговариваешь или отговариваешь? — засмеялась я.

Марк тоже усмехнулся, хотя лёгкая неуверенность на лице осталась. Снова забрался рукой мне в волосы, приподнял лицо, тщательно всматриваясь в глаза, в губы. Не знаю, что он искал. Понимания, что я не жду диснеевской сказки? Что брак не избавит нас от проблем? Уверенности, что я согласилась не под влиянием момента?

— Я бы хотела стать твоей женой, — прошептала я, глядя в его глаза. — Тайной женой.

Он рассмеялся. И наконец расслабился. Притянул меня ближе, накрыл тёплыми шершавыми губами мои.

— А когда ты уладишь дела?

— Скоро, — твёрдо ответил он. — Надо потерпеть с месяц, не больше. Сможешь, малыш?

Месяц. Прятаться, скрывать наши отношения, вести себя так, словно между нами ничего нет. Смогу, чего уж. Уверена, что смогу. Вот только…

— Если ты не будешь изменять.

Он тихо рассмеялся, снова поцеловал меня.

— Не буду. А ты? Не будешь шляться по клубам с разными дрыщами, кататься с ними, целоваться в тёмных углах?

Я усмехнулась, расслабляясь в его объятиях, под его прикосновениями, которые становились всё настойчивее.

— Посмотрим.

Глава 20

Сбежав от Марка, я временно устроилась на подработку в кафе, официанткой. Повезло, что взяли без доков и платили в конце каждого дня. Вчера я подумывала было вернуться в салон, а сегодня, на трезвую голову, решила, что так и останусь работать в кафе. Тут я, конечно, сбиваюсь с ног, да и работа непривычная, к концу дня всё тело гудит от усталости, а платят не то чтобы много. Но в салоне я каждый день буду видеть Марка, мы наверняка не удержимся от всяких интимностей, и его отец с лёгкостью прознает, что мы снова сошлись. Для нашей общей безопасности будет лучше, если днём мы встречаться не будем. Ночи отдать я пока что была не в силах.

— Ты чего такая весёлая? — спросила Катя, сегодняшняя напарница.

Мы с ней вместе наводили последний блеск перед открытием. Она двигалась как сонная муха, постоянно зевала, потирала глаза. По сравнению с ней я и впрямь выглядела, наверное, непомерно счастливой. Улыбалась каждую минуту, то и дело вспоминая о вчерашнем дне. Глаза Марка, лицо Марка, голос Марка, тяжесть его тела, нежные прикосновения — всё это вставало перед внутренним взором, пускало сильнее кровь по жилам, заставляло щёки краснеть. И ещё то, что должно было состояться сегодня.

— Я тут замуж выхожу, — поделилась я, протирая мопом огромное окно, залитое утренним солнцем.

Катя чуть тряпку не уронила.

— Чего?! Серьёзно? Поздравляю! — вылупила на меня серые глазищи. — У тебя парень был? Я не знала.

Я хихикнула себе под нос. Марк — парень? Странное слово, ему не подходит. Он не парень — он смерч и тайфун. Безбашенный мотоциклист. Ещё надо будет проесть ему плешь, чтобы не вытворял на дороге того же, что было вчера. Хотя мне понравилось.

— Вот сегодня в загс поедем, — я пожала плечами. Внутри прокатилась сладкая дрожь. Поедем в загс! Это реально? Неужели мы реально сегодня станем мужем и женой?

— Кру-уть. Вы давно вместе?

Вопрос меня озадачил. Хм, со вчерашнего дня? С прошлой недели? Или с того месяца, когда мы впервые познакомились и я к нему переехала?

— Ну так… не особенно, на самом деле, — я усмехнулась про себя, подумав, как это звучит. Познакомились — и в загс. Хотя что звучит? Это так и обстояло на самом деле. Но я знала, что, как бы оно ни выглядело, мои чувства к нему — настоящие. И начинала верить, что его — тоже.

— А фотки есть? Покажи.

— Фотки… — я снова задумалась. Вообще фотки были. Но показывать их не хотелось: чем меньше людей знает о наших отношениях, тем лучше. Я уже начала жалеть, что сболтнула. — Не, нету.

— Фоток нет, знакомы недолго, но ты уже собралась за него замуж? — Катя отставила тряпку и взглянула на меня. — Ты не пожалеешь? Можно же и просто пожить вместе. Или ты залетела? — она взглянула на мой живот.

— Нет, мы не поэтому хотим, — при мысли о беременности я невольно смутилась. Может быть, потому, что втайне очень сильно хотела бы этого. Ребёнка от Марка. Моего собственного ребёнка. Только моего, который будет называть меня мамой, будет прижиматься, я буду его самым нужным и самым важным человеком. Если понадобится, я воспитаю его даже одна. Но Марк пока явно не думает в этом плане…

Катя уже продолжала мысль, не обращая внимания на мой ответ:

— Хотя, конечно, там вроде как месяц проходит, пока вас поженят, успеешь передумать, если что. Ну и разводы у нас никто не отменил.

Я пожала плечами, остервенело драя одно особо упрямое пятно. Месяц. И правда, я упустила это из вида. Вернее, не думала об этом. Выходит, вчерашнее предложение ничего особо не значит. Это что-то вроде обручения, а жениться или нет — мы можем решить потом.

Почему-то вместо облегчения я почувствовала разочарование.

Марк приехал к обеду, как мы и договаривались. Рёв его мотоцикла я услышала ещё до того, как он подъехал. Низкий, урчащий, как будто бросающий вызов. Такой же наглый и самодовольный, как его хозяин.

Запахивая на груди кожанку, я выскочила наружу. Шальной майский ветер тут же нырнул под подол, затрепал белую ткань кружевного платья. Я одолжила его у Таньки, не объяснив, для чего. Кремово-белое, короткое, летнее. Моё свадебное платье.

Красно-чёрный «дукати» влетел на площадку перед кафе, лихо затормозил, поднимая пыль. Остановился прямо передо мной, в ювелирных двадцати сантиметрах. Позёр.

— Привет, — Марк поднял визор. Улыбнулся мне одними глазами, протянул шлем для второго номера. — Поехали?

Я кивнула, натянула шлем и перекинула ногу через сидушку сзади. Мотоцикл был горячий, куртка Марка прохладной, зато торс, на котором я сомкнула руки, не уступал по температуре мотоциклу.

Привычный рёв мотора, привычно качнуло при старте. Марк, как всегда, взял с места в карьер. Уже выезжая с площадки, в окне я увидела Катю. Она отвесила челюсть, глаза округлились, провожая нас.

Я думала, мы сразу поедем в загс, но спустя пятнадцать минут Марк остановил мот на оживлённой улице, полной магазинчиков и кафе. Кивнул на витрину здания, у которого мы встали. «Салон красоты Илида» — гласила белая надпись с завитушками.

— Иди, тебе там сделают причёску, накрасят, всё такое.

— А как же… а время? — я удивлённо посмотрела на Марка. — Я же должна вернуться в кафе после обеда.

Я думала, мы просто заедем и оставим заявления.

— Я отпросил тебя, весь день наш. В загсе нас ждут к четырём, так что спокойно прихорашивайся.

Когда он только успел? Хотя я вспомнила, что уже слышала рёв его мота в районе десяти-одиннадцати. Решила, что просто похоже. А он, значит, заехал к управляющему и успел с ним переговорить. Наверняка опять денег сунул. В этом весь Марк.

Он уехал, а я неуверенно поднялась по коротенькому трёхступенчатому крыльцу. Назвалась, как Марк велел. Меня и впрямь ждали, сразу провели внутрь, усадили в кресло. Для начала вымыли голову, потом, пока сушили волосы, дали в руки журнал со свадебными причёсками и велели выбирать. Полностью отдавшись умелым рукам мастера — мной занялась женщина лет тридцати пяти, с выжженным перекисью коротким ёжиком (правду говорят, что сапожник без сапог?), — я расслабилась и даже немного подремала.

Сделали не только причёску (я выбрала распущенные волосы, прихваченные сзади, а ниже завитые пышными локонами), но и макияж, навесили короткую фату. Тут звякнул колокольчик над дверью. Сердце как почуяло, я метнула взгляд — так и есть, Марк стоял на пороге. Оглядывался, как будто не мог меня найти. Я помахала ему и еле сдержала усмешку, когда у него сделалось такое лицо, будто он не верит своим глазам. Не спуская с меня взгляда, он подошёл:

— Вау, это точно ты?

Мастер усмехнулся над моей головой:

— Почаще к нам заглядывайте, ещё и не такой красоткой сделаем.

— Ещё больше, и моё сердце не выдержит, — пошутил Марк. Протянул мастеру что-то завёрнутое в плотную коричневую бумагу.

— О. Я уж думала, вы позабыли.

— Ну что вы.

Я вмешалась:

— Что там?

— Последний штрих к образу, — заулыбалась парикмахерша. — Ну-ка закройте глазки. Откроете, когда я скажу.

Кинув быстрый взгляд на Марка, послушалась. Почувствовала, как трогают волосы на темени. Сквозь пряди протиснулось что-то твёрдое, острое.

— Сейчас, ещё минуточку, — манипуляции с головой продолжились. — Ну вот и всё. Можете смотреть.

Я открыла глаза и замерла. На голове красовалась изящная серебряная тиара. На моих тёмных волосах она сияла, как волшебная. Я зачарованно протянула руку и не осмелилась коснуться. Вместо этого повела подбородком, рассматривая себя со всех ракурсов. При повороте стала заметна прицепленная сзади фата. Глаза удлинённые, хищные, порочные. Губы… губы, напротив, едва тронуты блеском, сама невинность.

— Корона для королевы, — сказал над ухом голос Марка. Не совсем такой, как всегда, а как будто надтреснутый, ломкий. — Очень красиво.

Я бросила на него быстрый взгляд и увидела, как он сглатывает, словно горло вдруг пересохло. Невольно у самой связки вдруг сжались, а в лицо дохнуло жаром. Марк смотрел на меня слишком… откровенно. Так, словно я раскинулась перед ним обнажённой на смятых простынях, горячей, ждущей. От этого взгляда затрепетало внутри, задрожали руки.

— Небольшой подарок от заведения, — приторный голос парикмахерши разрушил наваждение.

У Марка сделалось лицо застигнутого врасплох человека.

— Чёрт, так и думал, что что-то забыл, — с сожалением сказал он, глядя мне за спину.

Я попыталась обернуться, но мастер обогнула меня и уже протягивала миленький букетик. Кремовые и светло-розовые розочки, мелкие белые цветочки, молодая зелень вокруг — очень нежный и по-весеннему свежий, хоть и явно недорогой на вид.

Когда мы с Марком вышли на крыльцо, он покосился на букетик и предложил:

— Заедем в цветочный? Подберём что-нибудь другое?

— Не надо, — я подхватила его под руку. — Мне нравится.

Удивительно, как причёска и макияж меняет человека, но теперь я ощутила себя и впрямь невестой. Люди посматривали на нас, один мужчина, проходя мимо, крикнул:

— Виват молодожёнам! — и подмигнул мне.

Мы с Марком, не сговариваясь, засмеялись.

Когда мы подъехали к загсу и слезли с мота, сняли шлемы, к нам подошёл мужчина в стильном сером костюме. Большой, роста примерно такого же, как Марк, но крупнее и шире в плечах. Рядом с ним держалась прямо, как кол, пепельная блондинка. Красивая и очень аккуратно одетая, причёска — и та волосок к волоску.

— Мой брат и его супруга, — представил их Марк. — А это жемчужина моего сердца, Саша. Можете звать её просто — Катастрофа.

— Марк, — я ткнула его локтем в бок. — Здравствуйте.

— Приятно познакомиться, Саша, — вступила в разговор блондинка. — Меня зовут Екатерина, а это Макс, — она с любовью посмотрела на мужчину.

Тот кивнул мне и громогласно объявил:

— Смотри! Вот они одеты как люди. А ты: костюм, галстук! — он тут же содрал с шеи упомянутый галстук и хотел было запихнуть в карман, но Екатерина перехватила.

— Будь воля Макса, он пришёл бы в джинсах и майке, — заговорщически сообщила она мне на ухо.

— Они будут у нас свидетелями, — пояснил Марк. Взял меня за руку и направился ко входу в загс. Нагнав его, я спросила вполголоса:

— Разве для подачи заявления нужны свидетели?

Марк обернулся, озадаченно вскинул брови:

— Мы не заявление подавать приехали, малыш. Нас сегодня распишут.

Я остолбенела. То есть как это распишут?

— Разве так можно? А как же ждать месяц?

— Всё можно, если знать как, — Марк довольно ухмыльнулся. Потом на лице его появилась настороженность: — Ты передумала? Хочешь больше времени?

Он стоял и ждал моего ответа, готовый, по-моему, если бы я сказала, всё отменить и бросить. А ведь он так много сделал для того, чтобы всё было как надо. Отпросил меня, зарезервировал салон, откуда-то взял тиару, фату. Нашёл свидетелей, каким-то чудом добился того, чтобы нас расписали прямо сегодня. И готов на всё это плюнуть по одному моему слову.

— Знаешь, — сказала я ему, — я тебя люблю.

— Это же прекрасно, почему такое страдальческое выражение лица? — он всё ещё смотрел на меня с опасением.

Я всхлипнула и бросилась ему на шею. Слов банально не было, я не могла ему ничего объяснить. Эмоции переполняли, и если «люблю» я озвучить смогла, то остальное, жаркая смесь изумления, благодарности, желания сделать для него что-то очень хорошее и очень ценное — вылилось в крепкие объятия. Вместо чётких фраз в голове плавали одни обрывки: «мой», «хочу», «прямо сейчас», «никогда не расставаться».

И нас действительно поженили. Дали расписаться на длинном бланке регистрации, прочитали напутствие, пожелали счастья. Я уже не удивилась, когда из ниоткуда появились кольца, и одно из них оказалось как раз впору на мой безымянный палец (потом выяснилось, что Марк снял мерку, пока я спала). Когда Марк надел кольцо и осторожно поцеловал меня в губы, от переполнивших чувств я чуть не расплакалась.

А потом был мост через городскую реку, снова фотографии, шампанское, неспешная поездка на мотоциклах, украшенных гроздьями белых воздушных шаров. Оказалось, что Макс тоже на моте, только в отличие от Марковского стрита он ездил на сверкающем хромированном чоппере. В костюме и с Екатериной за спиной, даже на мотоцикле ухитрявшейся держаться пряменько, как на приёме у английской королевы, он ловил все взгляды прохожих. Я представила, как он с боем выбивал у жены право поехать на моте, и тихо хихикнула под шлемом.

Мне всё ещё не верилось. Это произошло так быстро — и так поразительно буднично, что я ещё не успела свыкнуться с мыслью, что уже замужняя женщина.

Я — жена Марка.

Всё внутри содрогалось от сладкого ужаса. Что мы натворили? Теперь мы привязаны друг к другу. Наша связь описана, оформлена и проштампована, и нет дороги назад. Теперь не сделать вид, что мы никогда не были знакомы.

Нет, конечно, мы можем развестись (я не хотела даже и думать об этом). Но мне казалось, сегодня мы оба изменились так сильно, что никогда не сможем стать прежними. Я то и дело подносила к глазам руку, чтобы полюбоваться тоненьким колечком из красного золота. Марк, видимо, позаботился, чтобы оно не слишком явно выдавало свою принадлежность. Моё было очень девичьим, тоненьким, со сверкающей капелькой драгоценного камня. Я только надеялась, это не бриллиант, а что-то подешевле, потому что Марк вполне мог барским жестом отстегнуть сумму, равную моей зарплате за полгода.

А в ресторане, когда мы утолили первый голод, неожиданно начался очень серьёзный разговор.

— Ну всё, бумаги оформим к понедельнику, — сообщил Макс, откладывая вилку. — И ты станешь счастливым безработным. Поздравляю.

Марк только улыбнулся в ответ. Он выглядел совершенно безмятежным.

— То есть как это безработным? — не выдержав, я влезла в разговор.

— Макс купил у меня салон, — ответил Марк.

— Как это купил? Я думала, ты просто управляющий.

— Ну да, мы сказали так вам, чтобы не пугать сменой владельца. На самом деле я купил его у Зубченко. И теперь продал Максу.

— А я назначу его опять управляющим, — усмехнулся тот. — Главное, что по бумагам салон мой. А ещё у меня есть зубастый юрист и не менее зубастые знакомые в сфере строительства и не только. Не думаю, что отец теперь посмеет этот салон отобрать.

— И ещё я застраховал его, — добавил Марк. — Если спалят, деньги вернутся. Но я не думаю, что отец на это пойдёт, ниточки-то потянутся. Осталось найти управу на него самого. Чтобы отстал от нас на веки вечные.

На сердце стало легче. Ещё один шажочек к тому, чтобы обезопасить нас. Чтобы Марку не пришлось разводиться со мной и жениться на навязанной невесте. Он и впрямь думал об этом, это были не только слова. Не то чтобы я не поверила — но такое явное подтверждение меня успокоило и обрадовало.

Я прижалась к Марку и затихла. Макс о чём-то переговаривался с Екатериной.

От шампанского немного кружилась голова. Я украдкой отставила безымянный палец, любуясь колечком. Марк заметил мой жест, но, ничего не говоря, поцеловал меня в висок. От этого невинного поцелуя у меня захватило дух, как на аттракционах.

Какое счастье, что он у меня есть. Что бы я делала, если бы не встретилась с ним?

Наверняка так и блуждала бы по друзьям, ночевала бы по дачам и гаражам. И Ваня в один прекрасный день мог бы добиться своего. Особенно если бы взялся за дело не один, а сотоварищи.

Меня передёрнуло.

— Кстати, я тут с Максом проконсультировался по поводу твоей квартиры, — шепнул Марк. — Можно получить документы из бюро. На их основе отправляем твоей матери официальное обращение с просьбой купить твою долю. Если она не захочет, ищем покупателя, и вуаля. У тебя на руках деньги, которыми ты можешь распоряжаться, как захочешь. И довольно приличные деньги, потому что тебе, по всем меркам, принадлежит не меньше трети всей площади.

Я молча слушала его. Марк всё говорил правильно, но на душе что-то ныло. Что-то неясное, тревожное. 203c42

— Я тебя прокормлю, конечно, но деньги никогда не бывают лишними. Ты можешь положить их в банк, можешь поступить в университет, можешь просто истратить на что захочешь. Или тебе не очень эта идея?

— Не знаю… — медленно ответила я. — Перегорела. Я её не ненавижу, я только хочу спросить, неужели она ничего не чувствовала, когда меня прогнала. Она ведь даже ни разу мне не звонила. Настолько не беспокоилась?

— Хочешь увидеть её? — серьёзно спросил Марк.

— Наверное… да.

Увидеть — и именно спросить, почему, за что? Она словно уцепилась за случай с отчимом как за предлог. Как будто и так хотела выгнать меня, да не могла найти подходящей причины.

— Ну тогда пойдём и сходим.

Я посмотрела на него с благодарностью. Не «ты сходи», разбирайся со своими проблемами сама, а «мы сходим». Господи, до какой степени можно быть идеальным? Хотя он не то чтобы идеальный во всём, разбрасывает носки и одежду куда попало, постоянно теряет в доме свои вещи, слишком любит риск. Слишком нравится женщинам и привык этим пользоваться.

Но с недостатками я готова мириться, а за достоинства ему вообще нужно памятник поставить.

Глава 21

Всё вышло так, как Марк сказал. Через несколько дней мы получили документы, навестили участкового, объяснили ему суть претензий. Вместе отправились в квартиру матери (я уже не могла считать её своей, хоть мне и принадлежала, как выяснилось, треть).

Мандраж у меня начался уже на подходе, стоило заметить знакомый подъезд. Всё-таки я прожила в этом доме пять лет, сначала только вдвоём с матерью, потом появился отчим, родились братики.

Когда наши отношения испортились? Ведь когда-то они были нормальными?

Может, и были, в детстве. Но я этого не помнила. Когда папа был жив, мы с ним всегда были отдельной командой. Мать не любила разговоры о мотоциклах, ненавидела салон. После смерти отца тут же подписала все документы на продажу своей и моей части. Помню, как злилась на неё за это. Она даже слушать не стала.

Мы вошли в знакомую дверь, поднялись по лестнице. Мне стало не по себе, под ложечкой засосало. Я словно вернулась в тот вечер, когда мать выгнала меня. Тогда у меня не было ничего. Ни денег, ни жилья, ни… ни Марка.

Он, словно почувствовав, приобнял меня за плечи. Завёл вбок, на лестницу, так, чтобы нас не было видно в глазок. Я прильнула к нему. Было приятно опираться на его жёсткое твёрдое тело, знать, что он не пошатнётся, с лёгкостью удержит.

Участковый позвонил в дверь. Изнутри послышались шаги.

— Кто? — спросил неприветливый голос матери.

Участковый представился, показал корочки. Спросил утвердительным тоном:

— Зорина Галина Александровна? Откройте, пожалуйста. Нужно прояснить один вопрос.

Мать замолчала. Я почти физически слышала, как вращаются шестерёнки в её голове.

— Давайте-давайте, открывайте.

Замок щёлкнул. Мать высунула настороженное лицо, участковый открыл дверь шире и кивнул нам. Увидев меня, мать стала хватать ртом воздух. Сделала попытку закрыть дверь, но участковый не дал, и она молча отступила вглубь.

— Ваша дочь, верно? Нехорошо поступаете, гражданочка, что ж вы дочку-то на улицу выгнали? Квартирка-то и ей принадлежит, верно? Проходите, проходите, — подогнал он нас.

Мать с ненавистью смотрела на меня.

— Сука, шваль, проститутка, пусть живёт с теми мужиками, с которыми путается, — остервенело выплюнула она сквозь зубы.

Я промолчала. Её слова меня не слишком ранили, чего-то в этом роде я и ожидала услышать. Куда сильнее меня поразила её внешность. Она разве была такой старой? Поседевшей, с морщинами, с грязными всклокоченными волосами. Ей ведь всего тридцать семь, а выглядит на все сорок пять. Конечно, она сейчас без косметики, но всё равно.

Зато на поток грязи среагировал Марк. Сначала я почувствовала, как напряглось его тело, потом он отодвинул меня в сторону и пошёл к ней.

Мать попятилась.

— Не оскорбляйте мою жену, пожалуйста, — он навис над ней и произнёс безукоризненно вежливо, но с явной угрозой.

Та задохнулась от злости, оценила рост, фигуру, выражение лица — и промолчала. А я не удержалась от улыбки. Было так приятно чувствовать себя под защитой.

Я бросила взгляд внутрь квартиры. Отчима, похоже, дома нет, а близняшки где? Неужели спят?

Дверь в конце коридора приоткрылась, опровергая моё предположение. Выглянуло личико Егорки.

— Сяся! — крикнул он, завидев меня, и тут же распахнул дверь во всю ширь, кинулся ко мне на толстых неверных ножках.

У меня невольно появилась на губах улыбка. Такие милые, родные пухляши. За Егорушкой выскочил Данечка, тоже помчался ко мне. Я присела на корточки, чтобы поймать их обоих.

Не успела.

Мать обернулась, лицо исказилось. Она ловко схватила сперва Егора, потом Данечку, а когда оба завопили, громко сказала, делая вид, что обращается к ним:

— Вот ваша сестра-дрянь пришла отобрать у нас квартиру! Да, да! Мы плачем, потому что не хотим жить на улице!

Вот так она и будет их воспитывать. Вливать в уши всякую ересь. Я стиснула кулаки, наблюдая, как малыши тянут ко мне ручки и заливаются плачем.

Марк встал передо мной, загораживая. Погладил по щекам, заставил приподнять лицо. Шепнул одними губами:

— Не обращай внимания.

У него было встревоженное лицо. Я кивнула, оттаивая под его взглядом. С новой силой подумала, что хочу своего малыша. Которого никто не отберёт.

Блин, это всё Марк виноват. Наводит на всякие мысли.

Тем временем участковый уговаривал мать:

— Давай полюбовно решайте, одна же семья.

— Какая она мне семья! Такая же, как её папаша, сдох, слава богу! Никчёмный, одни мотоциклы на уме, ни денег, ничего, всё в свой салон втюхивал! — волосы у неё встали дыбом, лицо покраснело от гнева, изо рта летела слюна. — У меня двое несовершеннолетних детей! Вы не можете отобрать у меня жильё! — она кричала, близнецы кричали, я ловила себя на мысли о том, что тоже вот-вот закричу.

— Спокойно, гражданка Зорина, спокойно! Унесите детей.

— Саш, помоги, возьми у мамы младших, — негромко, но чётко скомандовал Марк.

Я не успела сделать ни шагу, как мать закричала:

— Пусть стоит где стояла! Я этой проститутке не позволю детей трогать!

Тогда к ней шагнул Марк. Сжал кулаки, лицо перекосилось. Я испугалась, что он ударит её, и она, видимо, тоже так подумала, потому что сжалась в комок, прикрывая собой детей.

— Уложите детей, успокойтесь и возвращайтесь, — прошипел Марк.

Мать ещё с пару секунд молча, зажавшись, ждала удара. Поняв, что он не последует, кинула боязливый взгляд на Марка и бочком отошла в сторону. Близнецы всё ещё кричали у неё на руках, личики покраснели от слёз. Я отвернулась, сама еле удерживая слёзы.

Жаль, что братиков у неё не отобрать.

— Пока она там, давай поищем документы, — предложил Марк. — Мы ведь можем, да?

Последний вопрос был обращён к участковому. Тот пожал плечами:

— Имеете полное право.

Искать особенно не понадобилось, я знала, где лежат бумаги. В гостиной, в большом откидном ящике. Открыла, вытащила и стала перебирать, откладывая в сторону всё, что имело отношение ко мне: свидетельство о рождении, аттестаты, даже детскую медкарту, которая тоже оказалась тут.

До документов на квартиру дойти не успели, вернулась мать. Вошла в гостиную и с порога накинулась на меня. Вернее, попыталась, Марк перехватил, и она лишь злобно крикнула:

— Ты чего там роешься?! А?! Чего ты там вынюхиваешь?

— Спокойно, Галина Александровна, — вмешался участковый. — Будете вопить, вызову наряд.

Мать сверлила меня злобным взглядом, но приблизиться не пыталась. Потом выплюнула фразу:

— Если хочет, пусть возвращается, но квартира ей не достанется!

— Я не вернусь, — ответила я, продолжая перебирать бумаги.

— Ваша дочь изъявляет желание продать свою долю, — начал Марк официальным тоном. — По бумагам это треть всей квартирной площади. У вас приоритетное право приобрести её. Если вы в течение месяца не переведёте указанную сумму, мы выставляем долю квартиры на торги.

— Да кто ты вообще такой?!

— Меня зовут Марк Реутов. С недавних пор имею честь являться законным супругом вашей дочери. Рад познакомиться с тёщей. А ещё по образованию я юрист.

— Вы… вы… — она возмущённо пыхтела, но на лице была написана растерянность. Да уж, думаю, чего-чего, а этого она не ожидала. Ни того, что я вдруг выскочу замуж, ни того, что мой супруг окажется юристом. О том, что Марк в своей жизни ни дня не проработал по специальности, если не считать практики, мать ни за что не догадается.

— Вот, — Марк протянул ей белый конверт. — Мы подготовили уведомление, пожалуйста. Распишитесь, что получили.

— Расписывайтесь, расписывайтесь, — поторопил её участковый.

Мать, шумно дыша, пробежала уведомление глазами и нехотя расписалась. И вдруг подбоченилась, сверкнула глазами и заявила:

— Никто у вас ничего не купит. Ха! В этой квартире несовершеннолетние прописаны, её нельзя продать!

Марк и бровью не повёл:

— Не волнуйтесь, на их доли никто не претендует. Будете решать с тем, кто купит, вселится ли он на вашу жилплощадь или будет сдавать вам в аренду.

У меня в душе прорастало невольное восхищение. Какой же он взрослый, умный, надёжный. Красивый. Особенно сейчас, когда вот так стоит, опираясь одной рукой о косяк, нависая над матерью, на его фоне жалкой и мелкой. Ужасно красивый — высокий, стройный, широкоплечий. Вот только волосы прилично отросли, лезут за ворот. Наверное, надо напомнить, чтобы сходил в парикмахерскую.

Я помотала головой, отгоняя глупые, такие странно домашние мысли, и вернулась к бумагам. Марк с матерью перепирались, она всё норовила поднять голос, а участковый её одёргивал. Потом попросил налить чаю. Я так поняла — для того, чтобы дать нам время спокойно просмотреть документы.

Когда они ушли на кухню, Марк подошёл ко мне и заглянул через плечо.

— О! — выхватил из пальцев бумагу как раз в тот момент, когда я поняла, что держу в руках копию разрешения на продажу нашей старой квартиры.

Хмыкнул, быстро пробегая глазами текст. Покачал головой:

— Странно. Общая площадь новой квартиры по факту куда меньше… А здесь написано, что она больше. Кажется, кто-то подделал документы.

Я пролезла под его руку, заглядывая. Марк тут же обнял меня и нагло положил твёрдый подбородок мне на макушку.

В документе и впрямь значились неверные цифры. Ничего себе. Ошибка или намеренно? И как у неё смелости хватило?

— Её кто-то прикрывал, — Марк озвучил мои мысли. — Или дала приличную взятку. А контракт на продажу бизнеса есть? Там тоже нужно было разрешение опеки.

Контракт нашёлся почти сразу. Марк покачал головой:

— Слишком дёшево. Даже с учётом роста цен, очень дёшево. Её обманули, или это мзда за удачный размен квартиры. А если мзда… это Зубченко. И мой отец.

— Твой отец здесь при чём? — я повернулась в его объятиях и уставилась в глаза.

— Если я правильно помню, как раз в то время он курировал опеку. А значит, мог сделать нужный звоночек нужному человеку, чтобы закрыли глаза на нарушения.

Я промолчала. Плохо разбиралась в том, что он говорил. Но раз его отец заместитель генпрокурора… пожалуй, Марк прав, и он действительно мог надавить на нужные рычаги.

— Жаль, его вряд ли можно к этому привязать, — Марк помахал документами. — Как всегда пострадает только исполнитель.

— Так что, мать нечестно разменяла квартиру?

— Ну как нечестно. Не совсем честно. Площадь должна была быть больше или твоя доля — не треть, а половина, скажем. Иначе непонятно, почему опека дала согласие. Но всё это — фигня, мелочёвка. А вот по мотосалону уже можно что-нибудь вытянуть. Кажется, пора поговорить с Зубом. И, кстати… — он замолчал, болезненно нахмурился. — Мне ещё тогда показалось странным, что он был в доме Игнатова. Не того полёта сошка. Но если уже давно обделывает грязные делишки вместе с отцом… И тогда понятно, почему он сам предложил мне купить салон. За этим опять стоит отец, наверняка. Чёрт бы их всех побрал.

Лицо его потемнело.

Я понимала. Марк ощущает себя как рыба на удочке. Как будто ему дали поиграть в самостоятельность, а в это время аккуратно взяли за жабры.

Я потёрлась щекой о его руку.

— Мало ли кто стоял за этим, салон твой. По-настоящему твой. Ты для него кучу всего сделал. Мой папка был бы рад.

Он опустил на меня взгляд. Нахмуренные брови разгладились. Нагнулся, бережно коснулся губами губ.

Потом выпрямился и сказал:

— Мне только одно странно… Зубченко помогал твоей матери, чтобы, видимо, заполучить салон, а потом забросил его. Такое ощущение, что салон сам по себе был ему не нужен. Что-то здесь кроется.

Я зависла, напряжённо смотря на него. Но ни сказать, ни спросить ничего не успела: послышались шаги. В гостиную заглянул участковый:

— Ну как вы, долго ещё?

— Нет, уже почти всё, — ответила я, складывая в отдельную стопку нужные документы. — Как ты думаешь, нужно оставить ей копии?

— Обойдётся.

— Тогда всё.

Кроме документов, я забрала оставшуюся часть своих вещей, то, от чего мать ещё не успела избавиться. Было странно ходить по бывшей своей комнате и перебирать книги, статуэтки, мягкие игрушки, которые когда-то казались ценными и важными. Я прожила в этой комнате пять лет, а некоторые из книг и игрушек вообще были со мной с детства. Но за этот месяц с лишним всё стало каким-то пыльным — если не в реальности, то в моём ощущении, — и я совсем не была уверена, что это надо тащить в новую жизнь. В итоге так особо ничего и не собрала, только самые любимые украшения, духи, истрёпанного старого мишку, которого папа подарил мне в четыре года — и вручила лёгкий пакет Марку.

Напоследок заглянула в детскую, благо что участковый вполне удачно удерживал мать на кухне.

Малыши уже спали. Егорка забавно посасывал во сне палец. Грызёт ногти, мать так и не отучила. Я поцеловала братиков в тёплые лобики, напоследок вдохнула их запах глубоко-глубоко.

И мы с Марком ушли.

Дорога тихо шуршала под шинами. Я свернулась в клубочек на пассажирском сиденье и молча смотрела в окно. Было непривычно ехать с Марком на машине. Я вообще не знала, что у него есть машина, поэтому, когда днём он, попросив меня подождать, приехал на стильной тёмно-серой «тойоте», в первый миг оторопела. Было такое ощущение, что он достал её из ниоткуда.

В отражении стекла я видела, как уверенно лежат на руле его крепкие руки. Он сидел расслабленно, поглядывал то вперёд, то в зеркала. На удивление даже не лихачил сегодня.

И всё же он классный. Не знаю, сколько можно восхищаться собственным мужем, проходит ли это после первого месяца… или даже первых лет отношений — но я, по-моему, никогда не перестану. Даже сложно поверить, что он действительно со мной. Действительно мой.

Я невольно потянулась к висевшему на шее колечку. Мы договорились носить их так, пока тучи на горизонте не расчистятся. Нащупала сквозь ткань и заулыбалась. И тут на колено легла широкая ладонь Марка.

— Заедем куда-нибудь поужинать? — предложил он, не отрывая взгляда от дороги.

Я помотала головой:

— Давай лучше я сама что-нибудь приготовлю.

Хотелось скорее оказаться дома. Смыть с себя грязь, моральную усталость.

— Окей, — легко согласился он, и, судя по улыбке и по движению нахальных пальцев на моей ноге, подумал совсем не о еде.

Я поймала шаловливую ладошку и вернула на руль. Марк сделал грустное лицо, но, как послушный мальчик, продолжать попытки не стал.

Минут через десять машина тихо въехала в подземный гараж. Марк заглушил мотор, хлопнул дверцей, выходя. Я замешкалась, отстёгивая ремень, и он успел обогнуть машину и открыть дверь с моей стороны. Не дожидаясь, пока я поднимусь сама, притянул к себе и жадно поцеловал. Его рука крепко, но нежно обнимала мой затылок, не позволяя уйти. Я не ожидала этого, удивилась, но послушно открыла губы, впуская его.

— С утра хотел так сделать, — шепнул Марк, прерывая поцелуй. — У меня стоит колом. Ты знаешь, что мини-юбки запрещены законом?

— Когда успели принять такой закон? — засмеялась я. Ненавязчиво потёрлась животом о его «кол». Глаза Марка потемнели, он лихорадочно облизнул губы.

— Я тебя сейчас прямо здесь разложу, — шепнул, целуя меня в ухо.

— Тут камеры, — движения его языка вызывали во всём теле щекотную дрожь. Я тихо смеялась, прижимаясь к Марку, ощущая, как напрягаются его сильные жёсткие мышцы.

— Я от тебя с ума схожу… — он снова поцеловал меня в губы, схватил за запястья, опустил их вниз, заставляя выгнуться сильнее. Атаковал горячими жёсткими поцелуями шею.

Я часто дышала в его объятиях, чувствуя себя лёгкой, как пёрышко. Очень хотелось застонать, но я боялась, что на стоянке в любой момент может кто-нибудь появиться.

Рука Марка задрала юбку и нагло щупала мою попу. Я хотела обвить руками его шею, но не могла, он по-прежнему удерживал одной рукой мои запястья, только и оставалось, что крутить бёдрами, гладить собой его член через ткань летних брюк.

В этот миг раздался резкий, как серия выстрелов, цокот каблуков. Может, мы и не обратили бы на него внимания, если бы цокот вдруг не затих и не послышались бы размеренные хлопки. Кто-то аплодировал нам.

Марк нехотя отпустил меня. Повернул голову и замер. Рука, которую он положил на дверцу машины прямо перед моими глазами, — сжалась в кулак.

— Ну здравствуй, ми-илый, — сказал высокий женский голос. — Я смотрю, пока я к свадьбе готовлюсь, ты тут по углам с какой-то потаскушкой обжимаешься?

Меня как молнией ударило.

Это она. Его невеста.

Я жадно всматривалась в неё, позабыв обо всём.

Красивая, среднего роста, чуть выше меня. Тёмные волосы уложены волной. Красивая — но на тех фотографиях в инстраграме она выглядела куда красивее и загадочнее, чем в реальности.

Но одета она была, что называется, шикарно. Обтягивающее, выставляющее напоказ все изгибы сочной фигуры. Сумочка на небрежно отставленной руке — известный бренд. Шпильки на бежевых туфлях сантиметров двенадцать, не меньше.

Но взгляд у неё был — злобной мегеры. Такое ощущение, что могла бы — тут же вцепилась бы мне в волосы.

— Иди домой, Саш, — шепнул Марк.

Я уставилась на него с изумлением и негодованием. Он что, не хочет расстраивать невесту? Может, попытается ей как-то объяснить то, что сейчас происходило?

Хотя конечно… он же говорил, что будет морочить голову и ей, и отцу, пока не разберётся с угрозой.

Я послушалась, тихо прошмыгнула под его рукой, пошла к лестнице. Было не на шутку больно. От того, что он отстранил меня, как куклу, как лишнюю, избавился, от страха, что он больше дорожит ей, а не мной, от… чего скрывать, от безумной ревности. Внутри у меня всё скручивалось в муках, яростно пульсировало, глаза горели от злых слёз.

Не хочу ни с кем его делить. Не хочу вот так исчезать из поля зрения его невесты. Пусть она уходит, почему я должна? Я его жена, в конце концов. Тайная… сама так сказала.

Но неужели она простит его, даже после того, как на её глазах он целовал другую?

А если тут же, в гараже, состоится примирительный поцелуй? Или примирительный ужин в ресторане, а потом примирительный секс…

Господи, пожалуйста, только не это. Я не переживу.

Глава 22

Марк

До каких пор эта идиотка собирается за мной таскаться? Хотя сам виноват, не послал в прошлый раз напрямую, вилял и юлил — вот и получи на свою голову.

Я закрыл машину на замок, но к Лене подходить не спешил. Так и встал там, сложив руки на груди, опёрся задницей о багажник машины.

Хорошо что Королева послушно отправилась домой, я не хотел, чтобы она слушала наши разборки. Уж Лена наверняка попытается вылить на неё ушат помоев. Если на то пошло, я вообще не хотел бы, чтобы Лена знала о её существовании, но уже поздно, как говорится, пить боржоми.

— И что это за потаскушка? — как я и думал, начала она с оскорблений.

Я пропустил её реплику мимо ушей:

— Какого хрена ты сюда припёрлась?

Лена надула силиконовые губы:

— Я какого хрена? Я просто хотела навестить тебя. Это вообще-то я должна тебя спрашивать, какого хрена ты тут с девками обжимаешься. Ещё и привёл её к себе? Трахать будешь, да?

— Тебя не касается.

— Меня не касается? Я вообще-то твоя невеста. Мой папочка твоему папочке в одно место вставит, если ты мне изменяешь.

Я вздохнул. Выдохнул. Посмотрел по сторонам, на что угодно, лишь бы не на Лену, уж слишком кулаки чесались. Потом вернул взгляд на её недовольное лицо.

— Знаешь, Лена. Мне абсолютно по хрену, что твой папаша будет вставлять моему. Пусть хоть навставляется. Я плясать под вашу дудку не собираюсь. Можешь забыть этот адрес и вообще моё имя. Мы с тобой не знакомы.

Она нахмурилась, нервно намотала на руку ремень сумочки:

— Ты не можешь пойти на попятную. Ты пожалеешь. Да мой отец твоего просто уничтожит. И тебя самого.

— А что у меня уничтожать? — я усмехнулся. — Я вещи собрал — и меня здесь нет. Не выпустишь из страны? А ты хоть один раз подумала своей маленькой тупой головёнкой, что ты в результате получишь? Мужа, который будет трахать тебя и ненавидеть? Бить? Оскорблять?

Я говорил и подходил к ней, наблюдая, как с каждым шагом меняется выражение её лица. Пропадают вальяжность и уверенность в том, что ей всё должны, и появляется страх. Но Лена не пыталась убежать, даже когда я встал прямо перед ней и схватил за волосы на затылке.

— Ты вообще понимаешь, что значит жить с мужчиной, который тебя ни в грош не ставит? Я же тебя, курва, просто убью в один прекрасный день. Ты это понимаешь? И мне плевать, что будет после, главное, что в этом «после» не будет тебя.

Я хотел вдолбить в её пустую башку эту банальную мысль: нет смысла за мной гоняться. Ей же самой это не принесёт ничего хорошего. Намеренно не выбирал выражений, хотел напугать.

Но её реакция застала меня врасплох. Лена тряслась в моих руках крупной дрожью, облизывала губы, глаза её повлажнели.

— Марк… господи, Марк… ты такой секси, — пролепетала она прерывистым шёпотом. — Хорошо… хорошо, я поняла. Ладно, хочешь — я уйду и оставлю тебя в покое. Только трахни меня. Здесь.

Я долго всматривался в её затуманенные зрачки. Лена терпела, хотя я продолжал держать её за волосы без малейшего пиетета. По-моему, ей даже нравился этот дискомфорт.

Поиметь её — и получить освобождение?

Может быть, я бы даже поверил. Не думаю, что соблазнился бы, у меня на неё попросту не стояло. Но наверху меня ждала Королева, так что не появилось даже мысли принять это щедрое предложение.

С усталой брезгливостью я отпустил её:

— Пошла прочь, чёртова нимфоманка. Ещё раз появишься, пеняй на себя.

— Марк!..

Не оборачиваясь, я показал ей средний палец. Привычка Королевы, надо же, когда успел подхватить.

Я думал, она давно уже дома, но когда шагнул на лестницу в жилые этажи, услышал тихий женский плач. Остолбенел, увидев сквозь столбики перил, что немногим выше сидит Королева и всхлипывает, утирая слёзы нижней частью ладони. Это было настолько неожиданно, так не вязалось с её имиджем, что я не сразу поверил собственным глазам.

Моя независимая, сильная, жёсткая Королева плачет.

Меня затопило раскаяние. Стало паршиво на душе, стыдно за себя самого. Что же я за придурок, не могу защитить, не могу сделать так, чтобы ей не приходилось вот так уходить и тихонько плакать?

Я очутился рядом с ней в два шага. Подхватил, вскидывая на руки, она от неожиданности чуть не начала отбиваться. Потом поняла, что это я, стала поспешно утирать лицо.

— В глаз что-то попало… — дрожащим голосом проговорила, отворачиваясь.

Смешная попытка оправдаться. Я ничего не сказал, молча отнёс её в лифт. В кабинке перебросил вес на одну руку, прижал её к стене и другой рукой — осторожно, одним большим пальцем вытер мокрые дорожки на её щеках. Королева смотрела смущённо, но не уворачивалась.

Член начал стремительно крепчать. Да ёшкин кот, что за реакция! Но меня прямо как током шарахнуло осознание того, как сильно Королева дорожит мной, раз плакала из-за меня. И вообще всё это — её заплаканное лицо, мокрые ресницы, покрасневшее личико, припухшие губы — это был чистый секс. Не знаю, почему девушки считают, что выглядят плохо, когда плачут. Лично я и некая часть моего организма были совершенно с этим не согласны.

Я с трудом удержался, чтобы не наброситься на неё прямо в лифте. Гипнотизировал губы, представляя как целую их, как слизываю чуть солоноватый вкус слёз. Хорошо что ехали мы недолго, и через пять минут уже переступали порог квартиры.

Королева ничего не спрашивала, я не знал, слушала ли она наш разговор, поэтому сообщил сам:

— Я послал Лену. Не выдержал, сорвался. Надеюсь, она тебя не разглядела. Или, может, давай отправим тебя из города?

— Куда? — спросила она слегка гундосым и от этого дьявольски очаровательным голосом.

Я еле подавил невольную улыбку.

— Куда-нибудь. Хоть за границу.

— У меня заграна нет.

— Сделаем.

— Его месяц делают.

Я с лёгким превосходством возразил:

— Если нас расписали за месяц, неужели ты думаешь, не сможем загран за три дня сделать?

Королева почему-то погрустнела. Отвела взгляд:

— Я тебе мешаю?

Улыбка сползла с моих губ.

— О господи… нет! Я хочу, чтобы ты была в безопасности, чтобы тебя не донимали угрозами, не похищали, не…

«Не пристрелили якобы случайно» — я не договорил. Королева сверкнула глазами, совершенно невпопад заявила:

— Значит, всё-таки мешаю! — и полетела куда-то вглубь квартиры.

— Александра! — я нагнал её, схватил за плечо, заставляя остановиться. Не обращая внимания на сопротивление, крепко сжал в объятиях, дождался, пока она утихомирится. Сказал ей в затылок: — Давай ты решишь для себя, ты мне веришь или не веришь. Мне как бы тоже паршиво, что надо постоянно доказывать, что я не баран. Блин, если бы ты мне мешала, я бы не позвал тебя замуж. Я вообще не планировал жениться.

Её начавшее было расслабляться тело снова напряглось, и я понял, что ляпнул что-то не то. Поправился:

— Не планировал, пока не влюбился в тебя. Ты мне очень важна и нужна. Я хотел бы с тобой прожить всю жизнь. Но для этого мне нужно, чтобы она у нас была, эта жизнь.

Она слегка посапывала носом в моих объятиях и ничего не отвечала. Я тоже замолчал. Аргументы кончились. Наконец она тихонечко спросила:

— Тогда можно я не буду никуда уезжать?

Я осторожно повернул её к себе лицом. Снова восхитился мокрыми ресничками и призывно блестящими глазами. Умерил внутреннего ковбоя и серьёзно ответил:

— Знаешь, давай так… Макса ты теперь знаешь, его телефон и телефон Кати у тебя есть. Если что-нибудь случится со мной, ты сразу звонишь им, хорошо? Они знают, что делать.

— Что случится с тобой? — она вздрогнула, уцепилась за мой рукав.

— Нет, я не думаю, на самом деле, что что-нибудь случится, — точнее, я опасался не того, что что-нибудь может произойти со мной — я боялся за неё. — Просто хочу, чтобы ты была в безопасности, даже если я не смогу в какой-то конкретный момент присмотреть за тобой.

Она непонимающе покачала головой, но я уже не мог терпеть. Притянул её к себе, приложился к восхитительно припухшим горячим губам. Они и впрямь оказались чуть солоноваты на вкус. М-м, какая же она охренительная… моя. Каждый раз голову сносит, как впервые.

До спальни я донёс Королеву беспрепятственно, а потом она как опомнилась, взбрыкнула:

— А поесть? Ты вроде поужинать хотел.

Поздно. Я положил её на кровать, придавил собой и принялся расстёгивать крошечные до нервной трясучки пуговки на её блузке. Хотелось рвануть, но тогда мне прилетит, блузку эту она любила.

— Тебя я хочу сильнее, — усмехнулся ей в губы.

На самом деле она не слишком противилась. Поддавалась, отвечала на поцелуи, дыхание её участилось. Слёзы давно высохли, но ресницы слиплись в острые мелкие иголочки, и это придавало ей милый и беззащитный вид.

Раздев её, я потянулся за резинкой. Королева вдруг положила свою руку на мою и спросила чуть смущённо:

— Это обязательно?

Я не сразу понял, подумал, она не хочет секса. Потом сообразил, но всё равно в своё предположение не совсем поверил. Уточнил:

— Ты хочешь, чтобы я не предохранялся.

Она кивнула.

Я растерялся. Только что объяснял же, что опасно, что лучше повременить. Но Королева смотрела на меня так, как будто если я скажу «нет», она, конечно, ничего не возразит… но я её потеряю. Уйдёт, замкнётся в своей скорлупе, опять надумает себе тысячи небылиц.

И меня осенило.

Я убрал руку от ящика. Быстро поцеловал Королеву в приглашающе полураскрытые губы.

— Если ты залетишь, а я всё ещё ничего не улажу, вы точно отправитесь подальше отсюда. Готова?

Ну да, это был шантаж, но она имела право отказаться. Но Королева кивнула, а в глазах у неё появилась радость. Она сама притянула меня к себе, словно говоря: «Давай скорее».

И я подчинился. Думая про себя, что она сумасшедшая, что я сумасшедший, что нам нельзя так делать… и что пошло бы оно всё к чертям.

Неужели я не смогу защитить свою женщину и своего ребёнка? На худой конец уеду сам вместе с ними, и поминай как звали. Хрен с ним, с салоном, хрен с мечтой о собственном деле, на новом месте будут новые мечты. Главное, что Королева будет рядом.

На следующее утро мне позвонил отец. Позвонил с левого номера, его родной был у меня в чёрном списке — и как ни в чём не бывало предложил заехать к нему обсудить кое-какие дела. Звучало это как приказ, отчего внутри у меня всё встопорщилось, как иглы дикобраза. Но поехать стоило, хотя бы потому, что лишняя информация об отцовских делах никогда не повредит.

Королева уже улетела в своё кафе, так что я быстро позавтракал и сел на мот.

Пока ехал, перебирал про себя возможные причины вызова. Вариантов было на самом деле не так много: снова хочет припугнуть меня, чисто на всякий случай — или нажаловалась Лена. Второе было куда хуже, особенно если она разглядела Королеву и смогла её описать. Всё-таки надо поскорее сделать моей жёнушке загран и подготовить всё для того, чтобы она тихо-мирно посидела где-нибудь в Англии или Германии.

Представив, как буду уламывать её, я невольно усмехнулся. Жаль, в аэропорт вряд ли пустят с девушкой связанной и с заклеенным пластырем ртом.

От мыслей о Королеве настроение поднялось, но стоило добраться до знакомого забора, как снова рухнуло в пыль, как побитая собака. К слову о собаках — вот жеж сукин сын мой папаня, в прошлый раз русским языком спрашивал, не знает ли он чего о Королеве, так нет, даже не сказал, что с ней встречался. Кстати, и сама она упорствовала и так и не объяснила мне, где он её нашёл и о чём они говорили.

В кабинете отца я неожиданно для себя обнаружил Зубченко. Насторожился и одновременно почувствовал облегчение: скорее всего, дело не в Лене.

И правда, разговор сразу пошёл деловой.

— Хватит тебе баб трахать и на скорости гонять, пора делом заняться, — начал отец. Кивнул Зубу: — Давай, объясни ему.

Зуб, боязливо поглядывая на меня, принялся что-то бормотать, но так как он то глотал слова, то заходил назад, то одно и то же объяснял пятью возможными способами, вскоре я почувствовал раздражение. Захотелось бахнуть по столу кулаком, а лучше — по роже этому мямлющему идиоту — и на хрен уйти отсюда.

Одно из его путаной речи о тачках, мотоциклах и перебитых номерах я понял: дело пахнет криминалом.

— Ну какой криминал, что ты, — заюлил Зуб, отводя глаза, когда я спросил напрямую. — Так, просто…

— Если не криминал, то какого хрена номера перебивать, объясни мне.

— Ну… неважно, откуда всё это, зачем. Тебе нужно только предоставить помещение. Я даже людей своих пришлю.

Я уставился тяжёлым взглядом на отца:

— Совсем с ума сошёл, ты меня с криминалом повязать хочешь?

Тот сверкнул глазами, подался вперёд:

— А ты на всю жизнь чистеньким хотел остаться? Ты думаешь, всё это, — обвёл рукой кабинет, — даром мне досталось? Да ты пока в своей Европе елду пинал, я тут вкалывал! А за какие деньги ты в университет ходил? А твоя мать за какие, думаешь, шиши себе трахателей покупает? Я, я один тут за всех за вас батрачу! Из кожи вон лезу, чтобы вам жизнь нормальную обеспечить. Ты думаешь, мне легко, да?

— Я, блядь, на твои деньги уже лет семь не живу.

Внутри поднималась ярость. Но я молчал, даже голоса не повысил. Зато отец орал уже, не сдерживаясь:

— Да? А мот свой первый ты на чьи деньги купил? Кто обеспечил тебе жизнь безбедную? Кто костьми лёг, чтобы ты не нищебродил, а нормальный университет закончил, чтобы профессию получил? Да у меня за тебя, недоноска, душа болит!

— Поэтому ты хочешь, чтобы я в твоей грязи по маковке купался? Куда отец, туда и сын, да?

— Ты дебил. Ты просто малолетний дебил, раз ты до сих пор не понял, как мир устроен. Нельзя всю жизнь прожить и чистеньким остаться, нельзя, если ты не слюнявый идиот. Кто умнее, кто сильнее, кто наверх смог выбраться, тот и заказывает музыку. Я хочу, чтобы после моей смерти ты наверху был, а не в параше ковырялся!

— А может, ты наконец дашь мне право самому решать, где мне сидеть и в чём ковыряться? — договаривал я уже стоя. Кровь кипела, перед глазами словно красная пелена появилась, и в ней мелким пятном плясало лицо отца, одутловатое, тоже красное от прилившей крови. — Заруби себе на носу уже — не буду я поступать по-твоему, не буду твоей жизнью жить!

— Марк! Вернись! Мы не договорили! Марк!

Я выскочил из дома вне себя от злости. Ввалил газу, едва сев на моц, так хотелось скорее оставить это место позади. Пару перекрёстков промахнул на скорости света, потом заставил взять себя в руки и слегка умерить полёт. А хотелось наоборот — выкрутить ручку до предела, гнать, не помня себя.

Я безумно устал. Устал от этого мира, где всё продаётся и покупается. Где у всех двойные лица, где прокурор торгует ворованными колымагами и поддельными заключениями. Где партнёры ненавидят друг друга и ищут, как подсидеть. Где брак — только способ показать, что ты отличный семьянин, хотя на самом деле трахаешь молодых кобыл, а твоя жена давно забыла, что такое супружеская постель.

Бешено хотелось курить, но я решил подождать до встречи с Максом. Набрал его, стоя на светофоре, кратко договорился о встрече. Когда положил трубку, то был уже чуть спокойнее, чем раньше.

Да, вот за что я должен папаню поблагодарить, так это за то его первый брак и за сына, рождённого в этом первом, ещё студенческом, неудачном для карьеры браке.

Если бы не Макс, я бы поверил, что нельзя жить иначе. Если бы не знал, не видел на его примере, что можно.

И если каждый из нас будет прилагать усилия, чтобы сделать мир лучше — он станет лучше.

С Максом мы сидели несколько часов, перебирая стратегии, делясь инфой и жарко споря. Было уже около восьми, когда я позвонил Королеве, что еду домой, спокойный, умиротворённый и жаждущий скорее её обнять. У дома я был минут через сорок после этого.

А в гараже меня уже встречали двое в форме полиции. Дождались, пока я поставлю моц и сниму шлем, подошли. Один махнул корочками: (3122)

— Марк Реутов? Лейтенант такой-то. У нас к вам есть пара вопросов, пройдёмте.

Я вытащил телефон, уже нажал было экстренный вызов — Макса, — но второй полицейский толкнул меня в грудь, ловко развернул лицом к стене и заломил руки.

В следующий миг я ощутил прикосновение холодного металла и услышал щелчок. Они надели на меня наручники.

Глава 23

Санька

Беспокоиться я начала в десять. До этого думала, что Марк засиделся у Макса, потом — что стоит в пробках, хотя мотоциклу они не страшны, а потом — потом уже оправдания закончились и началась паника. Макс с напряжением сообщил, что Марк ушёл от него в районе восьми. Потом перезвонил и сказал, что его телефон не отвечает. Мне он тоже не отвечал, потому я, собственно, и паниковала. Макс попытался меня утешить, со смехом сказал, что наверняка села батарея, что с умением Марка водить авария ему точно не грозит, но всё было тщетно.

К одиннадцати я обзвонила ближайшие больницы и морги, к двенадцати устала плакать от бессилия и страха, к часу забилась в угол дивана в гостиной и оцепенела, сжимая в руке телефон и уставясь в пространство.

Спать хотелось ужасно, от слёз болела голова, но без Марка я не хотела идти в спальню. Вообще не хотела ложиться, как будто, оставаясь бодрствовать, могла каким-то образом призвать его домой.

Сидела на диване, вертела в пальцах обручальное колечко, как единственный амулет, молилась всем богам, плакала, когда мне казалось, что молитвы бесполезны. Рысь устал ходить вокруг и толкать меня мордой, словно утешая. Свернулся клубком рядом, упёр в меня задние лапы и дремал, то и дело открывая недовольные желтоватые глаза.

Я только сейчас поняла, как много Марк для меня значит. Как непереносима одна мысль о том, что я могу его потерять. Думала ведь совсем недавно, что запросто привыкну без него жить. Но вот — стоит ему всего на несколько часов пропасть с горизонта, и я уже захожусь в рыданиях и представляю самые страшные картины.

Кое-как я всё же уснула. Проснулась от холода: Рысь ушёл на балкон, дверь была нараспашку, на улице уже начинало светать. Оледеневшими руками вцепилась в телефон: напрасно, новых звонков не было.

Перед работой я ещё раз обзвонила больницы и морги. Сердце замирало, когда я слушала, как собеседник перечисляет поступивших за ночь, и оживало только тогда, когда я понимала, что Марка среди них нет. Закончив обзвон, отложила разогревшийся как печка телефон — и тут он зазвонил сам.

Я чуть приступ не схватила, увидев на дисплее имя Марка. Руки затряслись, от нервов я не сразу нажала кнопку «ответить», а когда наконец попала, то затаилась, смертельно боясь услышать не голос Марка, а кого-то, кто сообщит о его тяжёлом состоянии.

Но это был он.

— Малыш, я в полиции, но всё хорошо. Не волнуйся. Позвони Максу.

Голос уставший, напряжённый, родной. На глазах снова появились слёзы, сами собой скатились по проложенным дорожкам. Господи, живой.

— Как в полиции? Почему?

— Не по телефону. Объясню потом. Ты, главное, не расстраивайся и не переживай.

Я шмыгнула носом и нервно усмехнулась. Совет изрядно запоздал.

— Я могу к тебе прийти?

— Можешь, но не стоит. Всё будет хорошо, меня скоро отпустят. Сиди дома.

— Правда? Господи, Марк, почему ты раньше не позвонил?

— Я не мог, телефон отобрали. Всё-всё, прости, больше не могу говорить…

Он даже не успел докончить, последняя фраза прозвучала скороговоркой и оборвалась внезапно гулкими гудками.

Всё в порядке? Что-то мне не верится. Отобрали телефон, ночь в полиции… что он натворил?

До Макса дозвониться сразу не удалось, он не отвечал. Потом банально не было времени, потому что на работе меня запрягли по полной, а из-за ночи рыданий я двигалась как сонная муха. Минутку улучила только в районе двенадцати, но с телефона Макса ответила почему-то Екатерина.

— Боже, Саша, мы у чёрта на куличиках, — сказала она, когда выслушала моё взволнованное изложение. — У Макса сделка века. Я скажу ему, но боюсь, мы будем в городе самое раннее только завтра. Не волнуйся, я найду адвоката. Если Марк сказал не навещать, лучше не навещай. Ты не знаешь, какую статью ему приписывают?

— Я ничего не знаю.

Я вообще была в ужасе, представляла Марка на нарах. Почему он сказал, что мне лучше не приходить? А тут ещё и Макс с Катей, на которых я сильно надеялась, где-то далеко. Но делать было нечего, Катя, как могла, попыталась меня утешить, а потом пришлось завершить разговор: и ей, и мне нужно было бежать.

К вечеру я вернулась домой вымотанная и усталая. От Марка не было никаких новостей, Катя периодически звонила, но тоже ничего утешительного сообщить не могла, так что я надраила квартиру из последних сил и упала на диван, чтобы заснуть мёртвым сном.

То есть я так думала, что сон мой мёртвый — пока не проснулась посреди ночи от странного звука.

Кто-то шебуршился в замке входной двери, пытаясь её открыть. И делал он это так, словно не знал, какой ключ окажется нужным.

Я замерла, пытаясь уверить себя, что мне показалось. Может, сосед по пьяни перепутал дверь?

С балкона внутрь метнулась тень. Рысь — с прижатыми ушами, весь какой-то напряжённый.

Я вскочила вслед за ним. Хорошо, что из-за холода спала в спортивном костюме, одеваться не пришлось. В прихожей подхватила огромную статую какой-то деревянной африканской мадам, Марк обычно ссыпал в блюдо, которое она держала на голове, всякую мелочь из карманов.

Шебуршание у двери всё ещё продолжалось. Я замешкалась, не зная, что делать: закричать, чтобы он понял, что внутри люди, или затаиться и огреть его по голове, как только войдёт?

Там точно не Макс, они только завтра вернутся, да и незачем ему вламываться в наш дом. И не Марк, он не стал бы так долго копаться. Неужели действительно пьяный сосед? Отец Марка?.. Взломщик?

Рысь дрожал всем телом, шерсть встала дыбом. Он издавал какой-то странный звук, то ли мычание, то ли урчание.

Я не успела ничего придумать, как дверь распахнулась. В квартиру ввалился огромный, под два метра, бородатый мужчина в кожанке, пахнущий железом и бензином, позвякивающий металлом.

Я завизжала, чтобы оглушить его, и, подняв статую над головой, понеслась вперёд. Я была полна намерений защитить квартиру, прогнать вора, избить его, может быть, даже вырубить удачным метким ударом. Но не учла, что мой рост всего сто шестьдесят четыре, так что бугай только ойкал и закрывал лицо ручищами, пока я безрезультатно лупила по его широким плечам.

Адреналин зашкаливал, так что я не сразу поняла, что он причитает.

А он недоумённо вопрошал:

— Рэй?! Рэй! Чёрт, ты кто такая вообще? Не трожь меня, дикарка! Где Рэй?

Я опустила статую, смутно начиная понимать, что это, похоже, не взломщик. Оглянулась на Рыся, как будто он мог мне что-то подсказать. А Рысь вдруг напружинился и прыгнул, сверкая золотыми глазами. Приземлился прямо на грудь мужчине, а тот, как будто так и надо, схватил его и принялся чесать и тискать, приговаривая:

— Отъелся! Отъелся на харчах-то, а, Мордор? Харя поперёк себя шире! Ничего, скоро поедем домой! Набегаешься на приволье!

В голове у меня как молния сверкнула.

— Так это вы хозяин Рыся!

— Я. Я его папочка. Постой, как ты его назвала? Рысь по имени Рысь? Оригинально! — и он, как ни в чём не бывало, захохотал добродушным густым басом.

— И Марк дал вам ключи… — я начинала понимать. — Только забыл мне сказать.

— Я ему звонил, да чего-то не дозвонился. А тебя как звать, дикарка? Не знал, что он живёт с девушкой, так бы не стал ночью вламываться. А где он сам-то?

Он говорил неожиданно быстро, охотно, как будто слова подпирали ему глотку, торопясь выскочить наружу. Говорил и оглядывался, и замечал, наверное, всякие мелочи вроде моих курток на вешалках, моей обуви, множество других деталей, которые явно свидетельствовали, что я тут оказалась не случайно. Невольно я смутилась.

— Никогда не видел, чтобы здесь было так прибрано! Это всё ты? Я же знаю его, лентяя и разгильдяя! А сам-то где? Дрыхнет?

— Пойдёмте… на кухню, что ли, — сна не было уже ни в одном глазу. — Марка нет, — я кинула взгляд на неожиданного гостя и всё же докончила: — Он в тюрьме…

— Как в тюрьме?! — тот аж остановился от изумления. Выпучил глаза — голубущие, к слову, как у младенца.

— Ой, то есть в полиции. Я не знаю, что случилось. Но лучше по порядку… Меня зовут Саша, — я по какому-то странному порыву протянула ему руку, которую он бережно пожал. Заодно поразилась размеру его лапищ — уж на что у Марка были большие по сравнению с моими ладони, но этот незнакомец с лёгкостью у него выигрывал.

— Сало. Ой, то есть Алексей.

— Сало? — я не выдержала и захохотала. После всех этих нервов, после пропажи Марка, после такой стрессовой побудки, заросший рыжеватой бородой бугай под два метра по прозвищу Сало — это было даже очаровательно.

Он, кажется, смутился, со скрипом почесал пальцами затылок. Мы шли по коридору на кухню, Рысь был зажат у него подмышкой, но не выказывал никакого неудобства от странной позы. Да и Сало-Алексей нёс его с лёгкостью, а ведь в Рысе под тридцать кило.

Я налила чай и устроилась напротив. На табурете рядом с окном Сало казался великаном, по недоразумению угодившим в нору хоббитов. Через пять минут я знала всю историю.

Как оказалось, Сало ездил на Урал, а на время своего отсутствия попросил Марка присмотреть за Рысем. Эта самая квартира, где жили мы с Марком, на самом деле принадлежала Алексею. То есть это не Марк дал ему ключи — а Алексей сделал дубликат для Марка, когда тот поселился здесь. Сам он жил за городом в частном доме. Для Рыся там был оборудован целый вольер.

Ну да, Марк упоминал, что квартиру друг сдал ему в аренду, но я не думала, что настоящий хозяин Рыся и владелец квартиры — одно и то же лицо. А ведь наличие полностью оборудованного для рыси балкона могло подсказать.

Я не удивилась, узнав, что Сало тоже байкер. Одиночка-байкер — я знала таких. Их никогда не увидишь ни в байк-клубе, ни на Горе. Они предпочитают кататься в полном одиночестве и отношения поддерживают максимум с одним-двумя друзьями. Но при этом они обычно очень отзывчивые и на дороге всегда остановятся. Да и в жизни обычно альтруисты.

— А ты случаем не дочка Лесника?

Он вглядывался в меня и словно сомневался, стоит ли спрашивать. Заулыбался, когда я вытаращила глаза.

— Ну! А я-то думаю, на кого похожа. Хороший был мужик, — он погрустнел.

Я кивнула. Если так подумать, неудивительно, что Сало знал отца. Его знали все. А то, что я сама Сало не запомнила — так вряд ли он появлялся в салоне часто. И в одиннадцать-двенадцать лет дяди в районе двадцати пяти (его возраст я прикинула наугад) меня не интересовали.

— Так что Рэй в кутузке делает? Надебоширил где? Или за превышение скорости у нас уже в кутузку кидают?

Я только вздохнула и пожала плечами.

— А ты его новая подружка?

Я уже хотела было ответить нечто обтекаемое вроде «можно и так сказать», но тут глаза Сала посмотрели куда-то вниз и забавно округлились. Проследив его взгляд, я обнаружила на безымянном пальце колечко.

Вот я балда. Совсем забыла, что надела его, хотелось постоянно ощущать кольцо на себе.

— Же-же-жеж… — Сало поднял растерянный взгляд. — Рэй что, женился, что ли?

Он выглядел таким забавным, что я снова рассмеялась. Развела руками:

— Сама в шоке.

— Это надо отметить!

— В холодильнике вроде нет ничего.

— Надо знать заначки! — он сноровисто подхватился с табурета и куда-то убежал. А вернулся с огромной стеклянной бутылью, в которой плескалось что-то тёмно-коричневое.

Откупоривая, Сало беспрестанно хвалил мою хозяйственность, благодаря которой квартира стала похожа на жилище человека, а не на свалку ненужных вещей, и ругал «разгильдяя Рэя», натворившего невесть что и в результате оставившего «такую красоту», как я, без присмотра.

В бутыли оказалось домашнее вино, и очень даже неплохое. Мы выпили по бокалу (я — на дне, Сало — доверху), а потом я постелила ему в маленькой комнате, где я сама жила в первые дни.

Ложилась я с улыбкой на губах, вспоминая то как набросилась на Сало со статуей в руках, то как он нёс Рыся, и длинные мощные лапы болтались в воздухе, то как он чехвостил Марка и уверял меня, что завтра мы обязательно со всем разберёмся. В царстве уныния, в которое я погрузилась без Марка, Сало стал настоящим светлым лучом.

А наутро позвонил Макс и сказал, что выяснил, где держат Марка.

Глава 24

На улице стояла теплынь, светило яркое солнце, а здесь, среди серо-зелёных стен, узких коридоров и комнат, перегороженных настоящими решётками, меня в лёгких шортиках и футболочке пробрало холодом. Я поёжилась, потирая плечи. Ничего, потерплю. Главное, что сейчас я наконец увижу Марка.

Где-то в глубине коридоров лязгнули двери, послышались голоса. Я насторожилась, каким-то шестым чувством угадывая среди чужих шагов принадлежащие Марку. Когда железная дверь в глубине зарешеченной части помещения отворилась, я уже вцепилась в прутья с другой стороны.

— Марк! — одновременно с облегчением сердце болезненно защемило, стоило увидеть его — небритого, побледневшего, как будто спавшего с лица… и с синяком под глазом. — Тебя били?!

— Нет, не волнуйся, это случайно вышло, — ответил он быстро, но никого этим не обманул.

Вот сволочи! Я бессильно стиснула прутья. Марк подошёл и бережно положил пальцы поверх моих. Сухая загрубевшая кожа чуть царапнула. Я перевернула руки, чтобы наши ладони соприкоснулись.

— Девушка, отойдите, — скомандовал охранник, подошёл к решётке и стал открывать замок.

Я послушно отступила. С жадным нетерпением стала ломать пальцы, наблюдая за неуклюжими движениями полицейского.

Всё ещё не верилось, что Марка действительно отпускают.

Но вот ещё несколько мучительно долгих секунд, и решётка открылась, а Марк шагнул мне навстречу. Обнял — чуть кости не затрещали. Но я стиснула его плечи почти с той же силой. Господи, наконец-то. Живой, здоровый, пусть немного побитый. Неважно. Главное, что живой — и теперь на свободе.

На улице уже ждала тесная компания: Макс, Катя и приехавший с ними на всякий случай адвокат, Сало и его мотик, неожиданно оказавшийся харлеем, на похожем катался Шварценеггер в «Терминаторе 2».

— Сало! — щурясь на ярком солнце, Марк тем не менее сразу увидел друга. Шагнул к нему, протянул руку. — А я-то думаю, какого чёрта у меня звонки от тебя непринятые.

— Рэй! — тут пожал руку, обхватил Марка медвежьей хваткой, похлопотал по плечу. — Ну что, каторжник! Выпустили, а?

Макс с Катей тоже подошли, объятия и похлопывания повторились. Я с нетерпением ждала, пока приветствия закончатся: хотелось взять Марка за руку и не отпускать. Что и выполнила через минуту.

И в машине, и за столиком на веранде кафе-ресторана, куда мы приехали отметить освобождение Марка и обсудить дальнейшие планы, я сидела с ним рядом, а наши пальцы тесно переплетались. Только так я чувствовала себя достаточно спокойно.

Заказанный столик оказался на улице, под бело-голубым зонтом на невысокой террасе. Едва мы расселись и сделали заказ, как Макс обратился к Марку:

— В чём тебя обвинили?

— Хранение наркотиков, — Марк усмехнулся. — Пытались заставить меня подписать протокол изъятия.

— Что за бред! — не выдержала я. — Ты…

— Всё хорошо, — Марк успокаивающе положил руку на мою ладонь. — Я ничего не подписывал, конечно. Да я сразу понял, что это папаня. Ещё до того, как он позвонил.

— Что он хотел от тебя? — спросил Макс.

Я с содроганием вспомнила нашу единственную встречу с его отцом, подвальную комнатушку и тот леденящий взгляд. Вышло, что я его обманула — невольно, но обманула. Когда говорила, я и сама верила, что не стану больше встречаться с Марком. Но получилось так, как получилось.

— Да всё то же, — Марк поморщился, как от зубной боли.

Опять принуждают жениться? Но Макс кивнул и коротко спросил:

— Всё пытается впутать в криминал?

Я не выдержала:

— О чём вы?

— Зуб, похоже, занимается скупкой и перепродажей краденых машин и моциков, — объяснил мне Марк. — А отец его прикрывает и получает мзду. Они хотели и меня приплести к этому делу, я так думаю, для того, чтобы был лишний рычаг давления на меня.

Я застыла с раскрытым ртом. Зубченко ворует мотоциклы? Точнее, имеет отношение к ним, наживается на воровстве? Я столько раз слышала горестные истории байкеров, когда любимого железного коня уводили у них буквально за пять минут, что лёгкая неприязнь к Зубченко (я не любила его масленые взгляды) мгновенно переросла в презрительный гнев. И это бывший партнёр отца? Как он только мог!

— Зуб? — вдруг переспросил Сало. — Это тот самый боровичок? Который с Лесником напополам салон держал?

Сравнение заставило меня прыснуть. Зуб, низенький, плюгавенький, полноватый, с круглой шапкой коричневых волос, и впрямь походил на гриб-боровик. Или слоовобразование идёт от «борова»?

— Да, он, — ответил Марк. — Слышал о нём что-нибудь?

— Слухи разные ходили, — расплывчато ответил Сало. Некоторое время просто вертел головой, следя за разговором Макса и Марка, а потом вдруг сказал: — Так вам что, нужны доказательства, чтобы он отсидку схлопотал?

Братья переглянулись, и ответил Макс:

— Сам-то Зуб птица мелкая. Но если вскрыть его, оттуда потянутся ниточки к отцу, который его явно прикрывает. Вот только перебивание номеров, хоть и уголовка, к сожалению, не так много весит. Откупится.

— А как насчёт убийства?

— Зуб замешан в какое-то убийство? Чьё?

Я тоже вытаращила глаза на Сало. Что ещё за тайны откроются сегодня?

А тот замешкался, ещё раз поводил взглядом по лицам. Потом неохотно начал:

— Ребята, только вам говорю. И сразу скажу, доказательств у меня никаких. Только что сам думаю. Так что я вам расскажу, а вы решайте, что с этим делать. И… — он вдруг посмотрел прямо на меня, и так пристально, что мне стало неловко. — Саша, можешь сходить мне чего-нибудь заказать? Сочку, там?

Эта просьба поставила меня в такой сильный тупик, что на несколько секунд я банально зависла. Зачем ходить, когда можно просто подозвать официантку? И почему именно я? И Сало, пьющий «сочок», вызывал бурю когнитивного диссонанса в моём сознании. Я даже не сразу переспросила:

— С-сочок? Какой?

— Ладно, — он неожиданно вздохнул и махнул рукой. — В конце концов, ты совершеннолетняя уже, имеешь право знать, — обвёл взглядом присутствующих. — Её вон отца, Лесника — убили. Не сам он умер. Если и впрямь дтп, то не случайно. Я знаю, потому что он заехал ко мне перед тем, как к Зубу на встречу ехать, и рассказал мне всё.

Я застыла, как сидела. На миг стало трудно дышать. Словно кто-то схватил изнутри ледяной рукой, сжал в горсть и не хотел отпускать.

— Ох, не хотел я при тебе говорить, грязное бельё ворошить, — сокрушённо сказал Сало, глядя на меня. Подхватил со стола стакан с водой и опрокинул его махом, так, словно там была водка.

Мне тоже очень хотелось выпить. Марк обнимал меня за плечи, словно защищая, я приникла к нему, и только его тепло и размеренный стук его сердца напоминали, что сейчас всё хорошо, я в безопасности, всё, что я ни услышу, уже не так важно, уже относится к прошлому.

— Они хотели место, где стоит салон, уж не знаю зачем. Тоже, может, номера перебивать или наркотой торговать, или оружие перевозить — хрен знает. Но когда Лесник отказался продавать свою долю, ему дали понять, что просто так это ему с рук не сойдёт. Но я-то узнал обо всём уже в ту ночь, когда он… когда его… короче, перед самой его смертью.

— Погоди, я так и не понял, почему ты думаешь, что его убили? — спросил Марк.

Сало отвёл глаза:

— Уж слишком хорошо всё складывается. Он заехал ко мне перед тем, как ехать к Зубу. Собирался избить его и выкинуть к чертям, отстранить от управления полностью. Ему же принадлежала большая часть капитала. Он хотел перекупить у Зуба остальное.

— А избивать его зачем? То есть я бы тоже с удовольствием выбил бы Зубу все зубы, но нужна ведь хоть какая-то причина?

— Ой, да это… — Сало снова отвёл глаза, весь сгорбился. Я бы посмеялась, таким неприкаянным он выглядел, но было не до смеха.

— Договаривай, раз уж начал.

— Да он узнал, что Зуб спит с его женой, — Сало виновато посмотрел на меня. — Извини, Саша.

— Не, ничего, — с трудом ответила я. Тихо фыркнула: — Я даже не слишком-то удивлена.

Более того, картинка в моей голове наконец сложилась. Ещё когда отец был жив, я пару раз замечала, как мать и Зубченко многозначительно переглядываются. Было дело, что и заставала Зуба у нас дома. Наивная школьница, я тогда думала, он приходил к отцу, просто выбирал неудачное время. А этот сукин сын и на меня ведь поглядывал, особенно после того, как сиськи выросли.

— А как он узнал? — поинтересовался Марк. — Если бы он их засёк, выбил бы Зубу всё сразу, на месте, не отходя от кассы.

— Ему кто-то донёс. А может, баба сама проговорилась, в запале. Вряд ли Зуб сам прокололся, ему это точно было ни к чему. Я не спрашивал, как-то неудобно спрашивать такие вещи… да и в голову тогда не пришло. Я ж понятия не имел, что вижу его в последний раз. Он собирался дать Зубу в хлебало, а с бабой развестись. Говорил, голой на мороз выставит. Зол он был очень, не думаю, что прямо так и сделал бы, — Сало бросил на меня ещё один виноватый взгляд.

— Но ты не знаешь, это точно убийство или несчастный случай.

— Да, я ж сразу так и сказал. Да только слишком хорошо это для совпадения. Для Зуба и бабы его хорошо. Но что именно там случилось, знает только Зуб. Ну, может, ещё баба Лесника. Я пытался поднять волну, но всё это быстро замяли, экспертиза якобы обнаружила алкоголь в крови, решили, что по пьяни. Но от меня он уходил трезвый как стёклышко, только злой как чёрт. Не думаю, что стал бы пить с Зубом.

— Что ж ты молчал-то все эти годы?

— А кому говорить?! Ты меня знаешь, я бирюк бирюком. Да и чего говорить, домыслы ж они сплошные…

Марк с Салом и Максом ещё что-то обсуждали, Катя, сидящая с другой стороны от меня, сочувственно поглаживала меня по плечу, а я думала. Думала, что помню папино мёртвое, странно умиротворённое лицо в гробу. Помню, что мать уже тогда проявляла удивительное равнодушие. Плакала, да, но не так, как плачет женщина, потерявшая любимого мужа, а как человек, попавший в переплёт и не уверенный, что сможет выбраться сухим.

И она всё это время знала. Знала, что отец умер, быть может, насильственной смертью, что узнал о её изменах, знала, прикрывала любовника и молчала.

Я встала:

— Я хочу с ней поговорить.

Глава 25

Естественно, одну меня никуда не отпустили. Поначалу вообще не хотели отпускать: то Катя просила хорошо подумать, не действовать на эмоциях, то Сало пытался отыскать оправдания для моей матери, то Макс предлагал другие способы узнать, что произошло тогда, пять лет назад.

Один только Марк молча сидел рядом со мной, наблюдал за моим упрямым лицом, и наконец хлопнул по столу, вставая:

— Мы с Сашей вдвоём съездим.

Небольшая буря протестов, и через пятнадцать минут мы с Марком садились на такси у выхода из ресторана. Доехали быстро, в пути почти не говорили, я только молча сжимала его руку. В голове было пусто, я вообще не представляла себе, что сейчас будет, какие именно вопросы я стану задавать, что мать ответит. Вообще происходящее казалось мне невероятным. И в то же время не было ни единой причины не верить.

Я знала, что мать не любит отца. Ну как знала — до определённого возраста я не замечала, потом старалась не думать об этом, не верить, делать вид, что ни о чём не догадываюсь.

Но я не знала, что она ему изменяла… и тем более мне в голову никогда бы не пришла мысль, что мать может быть замешана в его смерти.

Уже перед дверью в квартиру я вдруг растерялась. Нажала на кнопку звонка, а самой неистово захотелось, чтобы никто не ответил, чтобы никого не было дома. Но через минуту послышались знакомые шаги.

— Кто там? — ворчливо спросила мать ещё раньше, чем посмотрела в глазок. В следующую секунду голос приобрёл визгливые скандальные нотки: — Опять явилась?! Чего тебе надо!

— Поговорить хочу, — глухо сказала я.

Марк стоял за моей спиной и ободряюще обнимал за плечи. Я знала, что он вмешается, если что-то пойдёт не так, и эта уверенность придавала мне силы.

Мать бушевала, сыпала оскорблениями, кричала, чтобы мы проваливали, что квартиру она не отдаст. Я даже слова вставить не могла. К слову, с квартирой предстояло ещё долго разбираться, а если мать так и не пойдёт на попятную, придётся обращаться в суд.

Но сейчас всё это меня ничуть не волновало. Пусть с ней, с квартирой, я бы её целиком отдала, если бы отец сейчас был жив. И ещё мне почему-то мучительно не хотелось, чтобы мать всё-таки была в это замешана.

Улучив паузу в её криках, я негромко произнесла:

— Я знаю, что отец погиб из-за тебя. Если не хочешь, чтобы все соседи были в курсе, в твоих интересах открыть.

Мать замолчала резко, как будто её выключили. С пару мгновений тянулась тишина, а потом раздался скрежет отпираемого замка. Приоткрылась щель, и мать высунула побледневшее настороженное лицо.

— Что ты такое несёшь, идиотка, — зашипела она, старательно умеряя голос. — Пьяный он был, вот и разбился, сам виноват, доездился на своих мотоциклах!

Марк перехватил дверь, на всякий случай не давая закрыть:

— У нас только пара вопросов, ответьте, и мы уйдём.

— Да вы с ума сошли, — всё ещё шипящим тоном ответила мать, но отступила, открывая проход.

— Что происходит? — из глубины квартиры раздался глубокий бас отчима, а следом появился и он сам, в неизменных трениках и натянутой на круглое пузо майке-алкоголичке.

Ни Марк, ни я не успели и рта открыть, мать вызверилась на него первой:

— Помолчи! Иди с детьми посиди.

Тот вгляделся в полумрак коридора, увидел меня с Марком и немного спал с лица. Не говоря ни слова, ретировался в сторону комнаты близнецов. Как пить дать, испугался, что я привела мужика с ним разобраться, сейчас как припомню все его приставания. Его трусость выглядела так комично, что я недобро усмехнулась.

— Ну! — выплюнула мать. — Чего спрашивать хотели, давайте быстро и валите отсюда!

Да уж, чаю она нам явно предлагать не собирается.

— Что произошло в ту ночь, когда отец погиб? — выпалила я, сжимая кулаки и гипнотизируя её серые, так похожие на мои глаза. — Расскажи по порядку.

Она нахмурилась:

— Ничего я не знаю. С кем он пил, по какой пьяни катался, понятия не имею. Как свинтил из дома, так и не вернулся.

— А почему он свинтил из дома? — спросил Марк. — Узнал, что жена ему изменяет? Вы сами ему сказали?

Она покраснела, сжала кулаки:

— А твоё какое дело? Ты мне кто, брат, сват? Почему это я тебе отчёт давать должна?

— Сами и сказали, — с уверенностью заключил Марк. — Так ведь? Обидеть его хотели, больно сделать, верно?

Она злобно пыхтела, грудь ходила ходуном. На лице были безобразные красные пятна. Помолчала, а потом как будто что-то в ней переключилось — она подбоченилась, откинула волосы на спину:

— Да он сам виноват, ни на что не годный был мужик-то! Даже не мужик, так — тьфу! Одни мотоциклы на уме! Да что я, дура, такому верность хранить? Ему железяка его дороже всего на свете была!

— Это неправда, мама! Он-то как раз любил тебя!

— Скажешь тоже! Да он женился-то по залёту!

Я непонимающе сдвинула брови. Я знала, что меня зачали ещё до брака, но никогда не слышала, что это не было запланировано. Наоборот, папа всегда утверждал, что они меня хотели.

— Чего смотришь! — зло усмехнулась мать. — Я аборт сделать хотела, да он запретил. Сказал, что женится. Я, дура, и купилась. Знала бы, что он все деньги на мотоциклы просаживать будет, ни за что бы не вышла. Как будто я рожать хотела! Куда мне дитё в восемнадцать лет?

Мне сделалось так больно, как будто воткнули нож под рёбра. Давно зарубцевавшаяся рана сейчас вскрылась и безжалостно засвербела. Одно дело — пассивно знать, подозревать, что мать тебя не любит. Другое — узнавать, что вообще никогда тебя не хотела, что родила только потому, чтобы удачно выйти замуж. А когда выяснилось, что не совсем удачно, тогда ни ребёнок, ни сам муж стали ей не нужны. Думаю, она не разводилась с отцом только потому, что даже «просаживая все деньги на мотоциклы», семью он всё же обеспечивал, да так, что мать могла сидеть у него на шее, свесив ножки. Она на работу-то вышла только после его смерти.

Мать посмотрела на моё лицо, вдруг засмеялась:

— Да я со всеми друзьями его спала. У него такая рожа делалась, когда узнавал. Ну и про Зубченко, да, я сболтнула. Он из дома вылетел как ошпаренный, помчался ему рожу бить. Ну я позвонила, предупредила. Да Зуб сам-то хорош! Обещал всё уладить, а сам обвёл меня вокруг пальца, ободрал как липку, за квартиру размен деньги стряс, бизнес задарма практически получил. Туда же, женюсь, женюсь. А как получил своё — удрал, хвост поджавши!

— Ну вы и сука, тёщенька, — над головой прозвучал голос Марка, а сильные руки крепко обняли меня.

Я признательно уткнулась носом в его рукав, вдохнула родной запах, и мне стало немного легче.

Господи, как же противно. Как противно иметь что-то общее с ней, с этой отвратительной, гнилой до самого нутра женщиной. Может быть, и впрямь было бы лучше, если бы она сделала аборт.

Но нет — мысль мелькнула и ушла. Пусть мать всегда меня ненавидела, у меня был отец. У меня была его любовь, был его ласковый голос, его сказки по вечерам, слегка сумасшедшие, но добрые, были мотоциклы и вообще весь мир, который я полюбила потому, что познакомил меня с ним отец. А сейчас у меня есть Марк, и всё это потому, что я жива.

Да, она всё же дала мне жизнь, хотя бы за это я должна быть ей благодарна — но это всё. Больше можно не иметь с ней дела. И пусть подавится своей квартирой! Пусть всё здесь останется близнецам.

— Ты мне похами ещё тут! Грубиян! Всё? Узнали, что хотели? Уматывайте! — мать ринулась к входной двери.

Марк хотел ещё что-то сказать, но я потянула его за руку:

— Пойдём.

Я уже узнала всё, что хотела узнать. Да, скорее всего мать сама ни в чём не участвовала. Сболтнула по глупости или, как Марк и предположил, из желания сделать отцу больно. Но косвенно именно из-за этого отец и погиб, скорее всего.

— Скажи мне только одно, — я обернулась уже на пороге, — когда его хоронили, ты ведь уже знала, что это убийство?

Она промолчала, кривя губы, но по глазам я прочла ответ. Знала. Знала и промолчала, прикрывая Зуба, надеясь на то, что он сдержит обещание. Как всегда, думала только о себе.

Когда мы спустились, Марк усадил меня на свободную скамеечку, присел на корточки и взял моё лицо в ладони.

— Малыш, — сказал он виновато и ласково, — ты одна доберёшься до дома?

— А ты куда? — я схватила его за запястья.

— Поеду к Зубу. Не волнуйся, не один, вместе с Максом. Просто надо ехать сразу, твоя мать может опять позвонить ему и предупредить, как в тот раз.

— Она не станет, — я замотала головой. — Она его ненавидит, ты же сам слышал. Он ей слишком малый куш выделил.

— Это да, — Марк сухо усмехнулся. — Но всё равно, нельзя тратить время. Поезжай домой, посажу тебя на такси.

Он вытащил телефон, но я перехватила руку:

— Нет.

Марк вскинул озадаченные глаза:

— Почему? Не хочешь домой, можешь к какой-нибудь подружке.

— Нет! — я даже замотала головой для большей доходчивости. — Я поеду с тобой. Никуда не пущу тебя одного.

— Малыш… — он явно растерялся. — Но там же будет серьёзный разговор. Мужской, я бы сказал. Маты, мордобой… я не хочу, чтобы ты всё это слушала.

— А я не хочу, чтобы с тобой опять что-то случилось.

Слишком ярко мне представлялось, как он может повторить судьбу папы. Ушёл на встречу с Зубченко — и больше никогда не вернулся. Не то чтобы моё присутствие могло бы как-то охранить его или помешать беде случиться — но я просто физически не могла его отпустить. Господи, он только сегодня утром наконец вышел из полиции.

— Не уговаривай меня! Пожалуйста.

— Ну ты что. Всё будет в порядке. Макс меня убьёт, если я с тобой притащусь.

— Я сама убью Макса и кого угодно, если кто-то попробует меня не пустить.

Я вытащила наружу обручальное колечко. Сжала в пальцах горячий от температуры моего тела ободок, упрямо уставилась Марку в глаза:

— Или я с тобой, или…

— Или развод? — Марк от неожиданности усмехнулся. — Нет, на такое я пойти не могу. Чёрт с тобой, женщина. Уговорила. Но ты должна пообещать, что будешь держаться за моей спиной, что бы ни произошло.

— Хорошо, — меня затопило облегчение. Я спрятала колечко обратно, обняла Марка за шею. Затихла, всматриваясь в его глаза. Господи, как же сильно я его люблю. Как же мне повезло, что он у меня есть, такой любимый, дорогой, бесценный.

Марк потянулся ко мне, осторожно накрывая ртом губы. Поцелуй был такой нежный, такой полный любви, ласки, желания уберечь, что, когда мы оторвались друг от друга, на глаза у меня навернулись слёзы.

— Когда всё закончится, — прошептал Марк, — давай более плотно займёмся нашими гражданскими обязанностями.

— Гражданскими обязанностями? — я поморгала, чтобы смахнуть влагу.

— Пополним население страны… и отдельно взятой ячейки общества.

— Вечно ты со своими глупыми шуточками, — я невольно улыбнулась.

— Я серьёзно! А ты в курсе, что если по материнской линии у вас уже есть близнецы, то шанс, что у тебя они тоже будут, куда выше?

— О господи, — я нервно засмеялась. И одновременно с щемящей тоской подумала, что очень бы этому обрадовалась.

Увидев меня, Макс откровенно скривился. Начал вполголоса выговаривать Марку, кидая на меня настороженные взгляды, наверное, боялся, что я закачу истерику. Чтобы он не успел Марка переубедить, я сразу влезла в разговор:

— Я с вами, и это не обсуждается.

— Это может быть небезопасно.

— Я в курсе. Я не буду лезть вперёд. Но только или я с вами, или никто никуда не едет. Это, в конце концов, моего отца касается. Я имею право узнать всё сразу.

Мне почему-то показалось, Макс не станет слушать, если я начну мямлить про нежелание отпускать Марка, про страх, что он не вернётся, всякие подобные «женские предчувствия». Лучше так, чётко, логично, «по-мужски».

И Макс, хоть и поджал губы и метнул на Марка недовольный взгляд, уступил.

Ехали на его машине: я на заднем сиденье, Марк на пассажирском, Макс за рулём. Только мы тронулись, как Марк достал телефон и сделал нам знак помолчать.

— Алло, — с ленцой произнёс он в трубку. — Это я. Реутов. Насчёт того дела, про которое у отца тогда говорили… Да… Так вот, я согласен, давай перетрём детали. Ты в городе?

Потянулась пауза. Я уже поняла, с кем он говорит: с самим Зубченко. Ну да, логично позвать его на встречу, чем искать невесть где.

— Да… окей. Лады. Найду как-нибудь. Ну жди, минут через сорок буду.

Отключившись, Марк принялся искать что-то в телефоне.

— Он в каком-то селе в полсотне километров от города, — буркнул вполголоса. — Ща, найду на карте.

— Навигатор на что? — Макс ввёл адрес в прибор. — Что он там делает?

— Да хрен его знает. Я думаю, у него там база. Перевалочный пункт для всех его делишек криминальных.

— Он там один?

Марк пожал плечами и бросил на брата взгляд искоса. Тот, словно отвечая на невысказанное предположение, похлопал себя по груди.

— Я тоже хочу, — немедленно среагировал Марк.

Я не понимала, о чём они говорят, но Макс добродушно хохотнул:

— А разрешение у тебя есть? Нету? Ну вот то-то и оно. Сиди смирно, малой.

— Вы о чём вообще?

Вместо ответа я поймала строгий взгляд Макса через зеркальце заднего вида.

Глава 26

Минут через двадцать езды по городским пробкам мы выбрались за город, а ещё через пятнадцать машина затарахтела по просёлочным буеракам. Фонарей тут почти не было, сразу показалось, что мы попали в какое-то средневековье. Мне стало не по себе. Куда мы прёмся в такую тьмищу? Двое мужчин и девушка. А вдруг Зуб и правда не один? Вдруг с ним целая кодла бандитов? Что мы им сделаем, поцелуем в лобик?

Макс вполголоса чертыхался, Марк пристально разглядывал окрестности. Наконец машина остановилась у нужного, по всей видимости, дома. Макс с Марком одновременно хлопнули дверьми, выходя. Я тоже выскочила. Боялась, что Марк велит сидеть в машине, но он только задвинул меня себе за спину и напомнил не высовываться.

К двери подошли, настороженно оглядываясь. Марк позвонил (у косяка обнаружился совершенно тривиальный дверной звонок), а Макс встал рядом с дверью с другой стороны, так, чтобы его не видели изнутри. Он засунул руку под полу своей кожаной куртки, и я неожиданно поняла, о чём они говорили в машине.

У Макса с собой пистолет.

Почему-то это напугало меня ещё сильнее, чем возможные подручные Зубченко. Мелькнула мысль, что лучше было остаться в машине. А потом — что нет, уж лучше я буду рядом, чем в одиночестве стану прислушиваться к звукам и умирать от ужаса.

Изнутри послышались шаги.

Марк качнулся вперёд и окликнул пока ещё невидимого хозяина:

— Зуб? Это Реутов.

Щёлкнул замок, дверь отворилась. Показалось круглое лицо Зубченко. Глаза настороженно блестели.

— Ну ты и забрался к чёрту на кулички, — не давая ему опомниться, Марк шагнул внутрь, я юркнула следом. Последним зашёл Макс, и доски пола скрипнули под его весом.

— Ты чего это? Девку-то на хера притащил?! — Зуб увидел меня. А потом Макса: — А это кто ещё?

— А это тоже Реутов, только Макс, — весело объявил Марк.

Тот шагнул вперёд, загораживая меня с другой стороны:

— Здороваться не буду, крысоед.

Зуб молча отступил вглубь дома. Судя по царившей тут тишине, он был в одиночестве. Я невольно огляделась. Пахло бензином, пылью, машинным маслом. Не дом — а гараж. Но сиротливо свисающая с потолка электрическая лампочка освещала обитый досками коридор обычной дачи.

Может, где-то здесь тоже перебивают номера? Или просто временно хранят угнанные машины?

— Давай выкладывай, сучий потрох. Что ты с Лесником сделал, а? — Макс напирал на Зуба, заставляя его пятиться. — Говори, ты, сука, с женой его спал, да? Она тебе позвонила и предупредила, что едет, да? Что дальше произошло?

— Ты ж и так собирался его убить, так ведь? — добавил Марк.

Зуб мотал головой:

— Вы что, ребята, — шептал он прерывистым голосом, — двинулись, что ли? Лесник на трассе поломался… Я тут ни при чём… Экспертиза…

— Ой, да кому ты мозги пудришь, — пренебрежительно бросил Марк. — Как будто мы не знаем, что с экспертизой тебе отец помог. Как и с бумагами на продажу квартиры, как и с тем, чтобы ты смог наложить свои ручки на салон. Так ведь? Вам нужен был салон, а Лесник мешал. Когда его баба позвонила, ты решил, что это хороший шанс, так ведь?

Зуб бросил затравленный взгляд на него, на Макса, потом на меня.

— О чём вы вообще, ребята… — лихорадочно облизнул губы. — Откуда вы взяли эту чушь…

Я вылезла вперёд:

— Уж мне-то не ври! Думаешь, я не знала, что ты спишь с моей матерью? И я слышала, как она звонила тебе, и на суде повторю!

Это была неправда, но ему то ли хватило, то ли страх окончательно овладел им. Зуб вдруг метнулся в сторону, потянулся к столу, сплошь заваленному разным мусором.

— Стой, сука! Стрелять буду! — заорал Макс.

— Это ты стой! Убью! — Зуб обернулся к нам. В руках его был пистолет.

У Макса тоже, и они застыли, меряясь взглядами, как два василиска, пытавшихся обратить один другого в камень.

Первым очнулся Зуб.

— А ну пошли вон отсюда! Иначе прибью девку вашу первым делом! — с каждым словом его голос становился всё выше и истеричнее.

Он дрожал от страха и выглядел так, будто вот-вот обделается. Ствол подрагивал в руках, но дуло смотрело прямиком на меня.

Мы, все трое, замерли. Макс держал на мушке Зуба, а тот меня. Это странное, шаткое равновесие не могло продлиться долго. Зуб истерически закричал:

— Считаю до трёх! Раз! Два! Три!

Всё, что произошло в следующий момент, смешалось в одну безумную молниеносно промелькнувшую картину. Сначала мимо меня пронёсся Марк, отталкивая, вставая между дулом пистолета и мной, одновременно с этим Зуб что-то выкрикнул, и почти сразу раздался выстрел и чья-то матная скороговорка.

От оглушительного звука в закрытом помещении я чуть не оглохла. А потом увидела, как Марк неуклюже заваливается на бок, и завопила сама:

— Ма-а-арк! — отчаяние, страх и боль подкосили колени как-то враз, мастерским ударом.

Я рухнула рядом, попыталась приподнять безвольно откинутую голову. Господи… он закрыл меня собой… а Зуб в него выстрелил. И попал.

— Я за ним! Вызови скорую! — крик Макса заставил на миг вспомнить об окружающем.

Я подняла глаза. Зуба уже и след простыл, зато дверь болталась на петлях, видимо, удрал. Макс бросил на меня отчаянный взгляд и ринулся в погоню.

Трясущимися руками я вытащила телефон и набрала номер экстренного вызова. Приникла к Марку. Его лицо вмиг побледнело, даже в тусклом свете было заметно, покрылось потом, дыхание было прерывистым.

— Алло, скорая? — язык не повиновался, в сознании проносились отчаянные картины. — Приезжайте… тут огнестрельное ранение. Человека ранили.

— Адрес? — деловито сказали в трубке. — Состояние потерпевшего? В сознании?

— Без, — судя по закрытым глазам Марка, он был в обмороке. — Адрес вот… — я продиктовала, благо ещё свежо было в памяти, как Марк забивал его в навигатор.

— Тю-ю, девушка, — в трубке вдруг расслабились, — мы туда не ездим, это не наша территория. По области звоните.

— Как не ездите? Он же может умереть! Какая область?!

— Ну а я тут при чём? Найдёте, куда позвонить, не занимайте линию, — и в трубке бесцеремонно отключились.

А я внезапно почувствовала, что под коленями стало мокро. Потрогала, поднесла пальцы к лицу. Пробрало мерзкой противной дрожью. Господи, это кровь. Из-под Марка стремительно растекалась тёмно-красная лужа.

Какие же твари! Они просто не хотят сюда ехать, по буеракам, может, боятся попасть на криминальные разборки. Зря я сказала, что в Марка стреляли!

Оставляя на телефоне кровавые пятна, не попадая по кнопкам, я попыталась задать поиск. Глаза разбежались от ссылок, ни одна из которых не выглядела нужной. Боже, я так никогда не найду! Пока я разбираюсь, он истечёт кровью! Зачем я только пошла с ними. Если бы не я, Марк бы не кинулся вперёд. Зуб, может, не стал бы им угрожать. Он увидел девушку, слабое звено. Это всё я виновата. Если Марк умрёт…

Мысль, вспыхнувшая в сознании, меня ошеломила. Надо позвонить его отцу. Кто ещё может спасти его, как не отец? Он наверняка что-нибудь придумает, стоит ему узнать, что Марк ранен. Да тут в мгновение будет с десяток бригад скорой помощи, ещё, может, и вертолёт пришлют!

Лихорадочно обыскав Марка, я вытащила из кармана телефон. Ввела пароль (какое счастье, что он всегда с лёгкостью давал мне пользоваться своим телефоном, и я знала этот пароль!). Нашла адресную книжку… на «о» пусто, на «п» пусто… на «Р» — есть! «Реутов Г. П.».

Вот только, как я ни названивала, попадала только на механический голос автоответчика. Сердце упало, я отложила телефон и с отчаянием взглянула на Марка.

Тут он открыл глаза — как-то вдруг. Белки показались мне голубоватыми — неужели от потери крови?

— Марк! Маричек, пожалуйста, только не умирай! — я приникла к нему.

— Где Макс? — с трудом спросил Марк. Лицо исказилось от боли.

— Он ушёл. Ты можешь встать?

Мысль, которая мелькнула в сознании, была безумной. Если скорая не едет сюда, мы поедем к ней. Вот только нужно довести Марка до машины, сама я его не дотащу. Или…

Я оглянулась, увидела засаленный плед на узком диване. Схватила, попыталась подсунуть под Марка, обвязала на манер импровизированного бинта. Марк старался терпеть, но ему явно было очень больно, он сжимал зубы, и по вискам струились тоненькие ручейки пота.

— Встану… помоги, — он слабо оттолкнул мою руку.

Я подлезла почти под него, перекинула через себя его локоть. Напряглась, выпрямляясь:

— Давай… Раз… два.

Марк глухо застонал. Мне показалось, кровь полилась сильнее, толчками, его светлая футболка вся потемнела. Запах крови чувствовался везде, я тоже насквозь пропиталась ей. Но зато Марк стоял на ногах. Пошатываясь, опираясь на меня, но стоял.

Правда, только он сделал всего пару шагов, как со стоном повалился, я еле успела его подхватить.

— Держись, Маричек, пожалуйста, — в голосе звенели слёзы, но наружу не прорывались. Не до них. Сначала я довезу Марка до больницы, плакать будем потом.

Он дышал тяжело и хрипло, с присвистом, но меня радовало уже то, что Марк оставался в сознании. Если бы я могла, я бы с радостью взяла на себя его боль, но это было невозможно, и я лишь молча сжимала челюсти, стараясь не думать ни о чём, кроме продвижения вперёд.

Медленно, заваливаясь в стороны, шажок за шажком, сантиметр за сантиметром, мы шли по освещённому тусклой лампочкой коридору. Меня лихорадило, сомнения не давали покоя: а что если я только делаю хуже? Что если из-за того, что я заставляю Марка ходить, он истечёт кровью? Может, надо было перевязать его, оставить на полу и искать нужный телефон до победного? Может, Макс уже скоро вернётся, вдвоём мы могли бы Марка просто перенести, не заставлять его идти. Я пыталась гнать все эти мысли и только упорно переставлять ноги.

Добравшись до крыльца, я с облегчением увидела внизу машину Макса. Не задумываясь, помогла Марку спуститься (он, по-моему, был на грани от того, чтобы снова потерять сознание), открыла пассажирскую дверь, усадила, пристегнула ремнём. Сама села на водительское место и только тут покрылась холодным потом при мысли, что Макс мог унести с собой ключи. Ткнулась пальцами к замку зажигания, нащупала торчавший брелок. Господи, спасибо!

Вот только… я только пару раз сидела за рулём, и оба раза в глубоком детстве.

Я нервно облизнула губы и попыталась завести машину. Господи, которая из этих педалей сцепление?! Почему их только две? Разве не три было? Голова совсем не соображала.

От волнения я стала жать и дёргать всё буквально наугад, руководствуясь лишь смутными воспоминаниями. Наконец двигатель издал громкий звук, и машина вдруг резко прыгнула вперёд, чуть не врезавшись в стену дома. Чертыхаясь, я подала назад. Молясь, чтобы не застрять и не попасть ни в какую яму, осторожно вывела машину на дорогу. Фары, чёрт, как там меняется дальний и ближний свет?

Я кинула короткий взгляд на Марка. Тот распластался в кресле, голова свесилась на грудь. Сильно пахло кровью.

Макс меня убьёт, мы перемажем ему весь салон. Хотя пусть убивает, если Марк выживет.

Выехав на просёлочную дорогу, я немного успокоилась. Пока что всё шло более-менее по плану. Управляла я, конечно, как бог: вцепилась в руль, вытянула шею, тряслась от страха, что под колёса бросится какой-нибудь мелкий зверь, а я не сумею затормозить, что навстречу вдруг выедет другая машина или выскочит пешеход. Сидеть было неудобно, сиденье отодвинуто слишком далеко, у Макса ноги длинные. Надо бы остановиться, подрегулировать, но важна была каждая секунда, и я неслась вперёд сквозь ночь.

Хорошо что встречных машин почти не было, каждый раз, когда приходилось разъезжаться, я смертельно боялась ошибиться и врезаться. Заодно приходилось поглядывать на навигатор, который я настроила на ближайшую больницу. Остаётся только молить бога, чтобы это не был убогий пункт медпомощи с единственным фельдшером на полставки.

По пути несколько раз окликала Марка, но он не отзывался. Потерял сознание. Я упрямо предпочитала думать именно так.

Минут через двадцать безумной езды по плохим дорогам, я вырулила на широкую площадку перед освещёнными дверями больницы. Маленькая, приземистая, явно требующая ремонта, она показалась мне сияющей, как серебряный дворец.

Как раз передо мной в эту самую минуту на площадку свернула машина скорой помощи. Я пристроилась прямо за ней, но не справилась с торможением, чуть не въехала ей в зад, ухитрилась повернуть в самый последний момент. Нас занесло, Марк повес на ремне, по лицу пробежала судорога.

Меня это даже обрадовало: жив! Отстегнув ремень, не обращая внимания, что машина ещё тарахтела двигателем, я выскочила наружу и что было сил закричала:

— Помогите, он ранен!

Появившиеся из скорой санитары, уже в голос матерившие меня за безбашенную езду, замолчали и переглянулись. Я распахнула пассажирскую дверь, выпуская наружу густой запах крови, но освободить Марка от ремня не успела. Меня мягко отодвинули в сторону:

— Спокойно, девушка, дальше мы сами.

Господи, довезла… успела… надеюсь, успела. Из меня словно вынули стержень, и я осела прямо на холодный асфальт.

Глава 27

Телефон зазвонил, когда я мерила шагами тёмный обшарпанный коридор перед операционной. Это был Макс. Я поспешно ответила и попыталась не разреветься прямо в микрофон.

— Ну всё, сдал его в полицию, теперь не отвертится, — быстро доложил запыхавшийся голос Макса. — Как Марк?

— Не зна-аю! — как ни крепилась, а истерические рыдания всё же остановить не удалось. — Его оперируют сейчас! Господи, а если он умрёт?

— Так, вы где? Я сейчас буду.

Сквозь всхлипывания я продиктовала адрес. Вытерла слёзы, когда Макс отсоединился. Рука всё ещё пахла кровью Марка, хотя я помыла и руки, и лицо в больничном туалете. Этот запах въелся во всё, в одежду, в кожу, в ноздри изнутри. Господи, и сколько там было крови… в доме, в машине, весь плед намок… Разве можно выжить, если из тебя вытекло столько крови?

Макс примчался уже минут через двадцать, весь взмыленный, пахнущий потом и пылью, в распахнутой кожаной куртке. Остановился рядом со мной, молча схватил в объятия, крепко сжал.

— Спокуха, подруга, — зазвучал над головой его голос. — Он не такой парень, чтобы так просто коньки откинуть. Он ещё нам всем нос натянет.

Я только кивнула, утыкаясь носом в его влажную футболку. Думала я в этот момент только о бледном, с запавшими глазами лице Марка. Увижу ли я ещё раз, как он улыбается? Сможет ли он обнять меня?

Пусть что угодно, пусть он останется инвалидом, лишь бы жил. Я смогу, я прокормлю нас обоих, буду работать на трёх работах, буду всю жизнь кормить его с ложки, лишь бы он был рядом.

Потом мы с Максом сели на узкую твёрдую кушетку напротив двери в операционную, и Макс вкратце рассказал, как догнал Зуба на другом конце села, как сбил его с ног, обезоружил. Мощным хуком отправил в нокаут, а потом вместе с местными стерёг до приезда полиции. Сразу же вместе с полицейскими отправились в дом Зуба, но мы уже уехали, и они нашли только следы крови Марка. Макса тоже хотели отправить в отделение, но он позвонил своему знакомому, какой-то шишке, и получил разрешение явиться потом, для дачи показаний. Полицейские были настолько добры, что даже подвезли его к самой больнице.

Я слушала не очень сосредоточенно. Да и Макс, казалось, рассказывает всё только для того, чтобы отвлечь меня. Ему удавалось с переменным успехом, я покачивала головой в такт рассказу, а сама думала о Марке, о том, что у меня нет никого, кроме него, что я просто не могу его потерять, судьба не может быть настолько жестока. Какой дурацкий глупый несчастный случай, ведь Зуб, наверное, не хотел стрелять в меня, он выстрелил от испуга, когда Марк дёрнулся вперёд, чтобы меня закрыть. Если бы можно было отмотать время, я бы вообще там не показалась, ждала бы тихо в коридоре, Марк с Максом бы не растерялись… а теперь он где-то там, над ним колдуют врачи, и неизвестно, выживет он или нет.

Мы провели в том коридоре несколько часов. Наконец лампа с надписью «Идёт операция» погасла, а ещё минут через десять огромная железная дверь с лязгом отворилась. Я затаила дыхание, Макс тоже напрягся, и мы поднялись одновременно, как по команде.

Вышел врач в синем халате, шапочке. Маска мешала разглядеть лицо. Он посмотрел на нас, как-то устало и грустно вздохнул, и сердце болезненно затрепыхалось у меня в груди.

— Ну что там? — не выдержал Макс первым.

Господи, пожалуйста… только бы…

— Операция прошла успешно. Только предупреждаю, в таких случаях мы обязаны сообщать правоохранительным органам. Сами понимаете, огнестрельное ранение.

Не знаю, чего ожидал врач: испуга, несогласия, попытки дать взятку. Макс только обрадованно закивал:

— Отлично, полиция уже разбирается. Так с ним всё в порядке?

— Ну как в порядке, восстановительный период впереди, но вообще парень в рубашке родился. Повезло, что в печень не попало, парой сантиметров правее — и каюк пацану. Не довезли бы. А так — поболит и заживёт. Ангелу-хранителю его свечку поставьте.

Господи.

У меня подкосились ноги. От облегчения, от радости, от понимания, что всё висело на волоске. Но я смогла. Я справилась.

Макс поспешно подхватил меня, не позволив упасть. Я вцепилась в его пропахшую бензином куртку и попыталась дышать размеренно. Марк жив! Марк будет жить.

Макс утешающе похлопывал меня по спине, а сам расспрашивал доктора.

— А к нему можно? — вклинилась я.

Врач покачал головой:

— Пациент ещё под действием наркоза. Завтра приходите.

— Давай, пойдём, — тут же отреагировал Макс. — Отвезу тебя домой, а завтра с утра привезу. Чего ты будешь всю ночь на стуле куковать.

Я согласилась, но предварительно всё же вытребовала возможность хотя бы ненадолго заглянуть к Марку. Стоило увидеть, как он лежит на узкой больничной койке, бледный, с заострившимися чертами лица, глубоко запавшими глазами, под которыми чётко выделялись синяки, с катетером в вене, как невыносимая жалость прошила сердце.

Это из-за меня он пострадал. Больше не буду лезть ему под ноги, мешаться, требовать, чтобы он непременно делал так, как я хочу. Пусть решает свои мужские дела в мужской компании, без страха за меня, а я буду, как подобает беззащитной слабой женщине, тихо ждать его возвращения.

Я даже не успела додумать эту мысль до конца, как уже знала ответ.

Ведь нет же. Не буду.

Но, может быть, он бы и не полюбил меня, если бы я была из тех женщин, которые беспрекословно ждут дома.

С утра я уже была в больнице, как штык. Только сейчас я разглядела, какая она убогая: обшарпанные стены, продавленные койки, грубые хмурые медсёстры. Было такое ощущение, что время остановилось где-то в девяностых, и с тех пор больница жила исключительно на самофинансировании. Катастрофически не хватало лекарств, в палате воняло куревом, пациенты вопили и ругались, даже пили водку у окна, на что никто из медперсонала не обращал никакого внимания.

К обеду Марк пришёл в себя, мы немного поболтали, но рана явно сильно болела, и разговор пришлось прервать. Я сходила к сестре, попросила обезболивающее, устроила скандал, когда мне внаглую объявили, что услуга эта платная. Кое-как добилась, чтобы лекарство вкололи, и Марк снова заснул.

Я с тоской наблюдала за его осунувшимся лицом. Увезти бы его отсюда. Было страшно, что его здесь угробят. А если даже и нет, то такими темпами выздоровление всё равно затянется. И ему же больно, что будет завтра, когда я буду на работе? Он весь день будет страдать, если его снова не обезболят.

Может, позвонить Максу и попросить увезти домой? Перевязки делать я смогу, научусь и уколы колоть.

Я уже почти было решилась пойти к главврачу и так и заявить, как дверь палаты распахнулась. На пороге стоял представительный мужчина в деловом костюме. Знакомый мне мужчина.

Я отступила к кровати, словно надеялась этим защитить Марка.

Его отец неторопливо зашёл, оглянулся, увидел пьянку у окна, замызганные стены, грязный пол. Брезгливая гримаса на его лице стала ещё брезгливее.

— Какое убожество, — медленно процедил он. Потом перевёл взгляд на меня, и мне показалось, что его слова относились и ко мне тоже. — Отойди.

— Он спит. Зачем вы приехали? Как вообще узнали?

Глупый вопрос. Уж у него хватает способов узнавать нужную информацию.

Не обращая на меня внимания, отец Марка прошёл к кровати. Остановился, с высоты своего роста меряя взглядом спящего сына. С нашей прошлой встречи он ничуть не изменился: всё то же недовольное лицо, густые нависающие брови и подавляющая грозная аура.

— Не ожидал, — проронил он.

Не ожидал, что его сын полезет на рожон? Что окажется вот так подстрелен, как утка на охоте? Что попытается выяснить подоплёку произошедшего с моим отцом? Любой из этих вариантов мог оказаться верным.

Отец Марка повернулся ко мне.

— Ну что, добились своего, да? — сказал он непонятно. — Но я ещё поборюсь, не думайте, что меня так легко взять.

Я молча смотрела на него, теряясь в догадках. Это он про арест Зуба говорит? Странно, от отца Марка я скорее ожидала бы, что он избавится от балласта в виде проштрафившегося подчинённого одной левой. Не думаю, что показания Зуба могут его утопить — разве что так, добавить пару штрихов к общему портрету.

Тем временем он снова повернулся к Марку. Обронил как бы невзначай:

— Мне даже приятно, что он так хорошо подготовился, такой сильный ход сделал. Из этого парня будет толк.

Повернулся и не прощаясь вышел. Я осталась стоять в недоумении. Ничего из того, чего я боялась, не произошло: Марка, кажется, не собираются от меня увозить, мне самой ничем не угрожали, ни скандала, ни шантажа. Просто пришёл, как будто действительно был обеспокоен ситуацией с сыном, убедился, что всё более-менее хорошо, и ушёл.

Хотя, может, всё ещё впереди?

Я присела рядом с Марком и погладила его по руке. По щеке — щетина отросла и слегка кололась. Наклонилась и запечатлела на губах вороватый поцелуй. Скорее выздоравливай.

Минут через десять моего бдения дверь снова открылась. Певучий голос громко произнёс:

— Добрый день! Как самочувствие? Переезжаем!

Я обернулась. В дверях стояли две медсестры, сзади в коридоре виднелась каталка и санитары рядом с ней. Не дожидаясь ответа, медсёстры быстро прошли к кровати, бесцеремонно отодвинув меня, и закопошились вокруг Марка.

Я в молчаливом ступоре наблюдала за их ловкими движениями. Их словно фея волшебной пыльцой овеяла: улыбаются, шутят, воркуют, Марку одеяло поправляют.

— В каком смысле переезжаем? Куда?!

Ну вот и случилось то, чего я боялась. Отец Марка собирается увезти его. Положит в частную клинику, куда мне хода нет, быстренько вылечит, под шумок разведёт и женит на дочери партнёра. Про меня скажет, что я Марка сама бросила. А меня, может, и в живых уже не будет к тому времени.

Пока в воображении разворачивались кадры, достойные криминальной хроники, медсёстры сняли капельницу, закрепили её на передвижном стояке, и санитары собрались было переложить Марка на носилки. А он уже проснулся от шума и непонимающим взором оглядывал переполох. Я всё никак не могла решить, что делать — лечь поперёк кровати и никого никуда не пустить, позвонить Максу с просьбой о помощи или не мешаться, потому что в частной клинике Марку будет куда лучше.

— Как куда, в другую палату! Оплатили отдельную! И врач скоро придёт, лекарства тоже оплатили, так что теперь будет полный курс. Чего кричали-то? Сразу так нужно было!

— В другую палату — в этой же больнице? — я никак не могла понять, что происходит. — Кто оплатил?

— Кто — вы потом в кассе спросите, я понятия не имею! — на мгновение из-под маски вышколенного медперсонала проглянула прежняя медсестра: уставшая, задёрганная, мечтающая скорее уйти домой.

Бросив на меня кривой взгляд, она пошла вперёд, указывая путь санитарам с каталкой. Я взяла Марка за руку и пошла рядом.

— Что такое? — спросил он, еле ворочая губами.

— Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.

И всё действительно было хорошо. Нас переселили в чудесную, с хорошим ремонтом, чистую отдельную палату, все лекарства, которые до этого приходилось выбивать с трудом, сразу нашлись, медсёстры стали как шёлковые, а осматривать Марка пришёл сам главврач.

У него-то я и узнала, что праздник щедрости устроил Геннадий Реутов.

Всё оплатил, позаботился, чтобы сыну досталось самое лучшее и исчез, ничего не требуя и не запрещая.

Глава 28

Я узнала, в чём дело, уже после того, как Марка выписали, и он уверенно шёл на поправку. Оказывается, арест Зубченко стал соломинкой, переломившей спину верблюду. Всё это время Марк с Максом собирали компромат на отца, и перед тем, как поехать на встречу с Зубом, Макс дал ему ход.

Материалы ушли в центр борьбы с коррупцией, разразился большой скандал. Игнатов, покровитель Геннадия Реутова, тут же отрёкся от своего верного пса. История с женитьбой на Игнатовской дочери была позабыта, как страшный сон. Реутову теперь не только не светил пост генпрокурора, но и от должности заместителя его временно отстранили, и, если злоупотребление будет доказано, временное отстранение грозило превратиться в окончательное. Именно об этом говорил отец Марка, когда навещал сына в больнице.

Я рассказала Марку, что его отец приходил, но Марк лишь поморщился и не изъявил никакого желания позвонить тому. Меня это немного расстраивало. Мне казалось, его отец любит сына, да только не умеет этого показать, или показывает неприемлемыми для Марка способами. Впрочем, некоторые раны лучше оставить в покое, дать им зарубцеваться, не наседать и не пытаться заживить насильно, поэтому я не стала Марка уговаривать.

Зубченко не признавался в убийстве моего отца, но нашлись его сообщники, подробности выплыли наружу. Выяснилось, что умер отец вовсе не в аварии. Его жестоко избили, влили водки и бросили рядом с мотоциклом на дороге, мотоцикл предварительно разогнали и на всей скорости пустили в огораживающий шоссе металлический отбойник. А потом был звонок от заместителя генпрокурора, Геннадия Реутова, и дело списали «за неимением состава преступления». Мотоцикл пустили на запчасти, но кое-какие части механизма обнаружились на даче Зуба, и инсценировку смогли доказать. Бумаги о продаже квартиры и мото-салона тоже сыграли свою небольшую роль.

А мы через пару недель после выписки Марка из больницы впятером собрались в нашей квартире, чтобы отметить победу и выздоровление Марка. Когда раздался звонок, я как раз доставала из духовки мясо. Выпрямилась слишком резко, закружилась голова.

— Я открою, — Марк прошёл по коридору.

Он уже вёл себя как ни в чём не бывало, будто и не его штопали с каких-то две недели назад в сельской больничке. Игнорировал показания врачей и мои увещевания. Хорошо хоть на мотоцикл пока не садился.

Из прихожей послышались голоса Макса с Катей, а следом и густой бас Сала.

— Сань, — позвал Марк, — подойди на минуточку, тут Сало тебе подарок хочет отдать. Говорит, только в собственные руки.

Заинтригованная, я вытерла эти самые руки о полотенце и выскочила в коридор. На пороге стоял Сало, как всегда, в кожанке, чёрной футболке с ярким принтом и тоже кожаных чёрных штанах. Увидев меня, он расплылся в улыбке, которая успешно потонула в густой рыжей бороде, и протянул мне какую-то плоскодонную корзину.

Я приняла, недоумевая. Еду, что ли, принёс? Или алкоголь? Но почему в корзине?

А та оказалась неожиданно лёгкой. Я сдвинула крышку.

— Ой!

Изнутри на меня смотрели два огромных кошачьих глаза. Два глаза в комке пуха — именно так это выглядело.

— Божечки, какая милота! Котёнок? Марк! — я с растерянностью посмотрела на него. На самом деле я ужасно скучала по Рысю и уже давно подумывала намекнуть, что хочу котёнка. Вот только не была уверена, как Марк отнесётся к такой идее.

Но тот обнял меня и первым потянулся к котёнку.

— Ты смотри какой боевой, — восхитился он, когда малыш оскалился и зашипел.

Макс с Катей тоже окружили корзину, умиляясь подарочку.

— Это норвежская лесная, — с гордостью объяснил Сало. — Вырастает ого-го! Ну, конечно, не как рысь. Но, думаю, вам хватит уже рысей.

Вместе с корзиной Сало передал мне целый ворох приданого: от подходящего для котячьих младенцев корма до миски, туалета и прочих нужных мелочей. Он ничуть не сомневался, что подарок придётся ко двору, и я заподозрила сговор.

Так оно и оказалось: Марк заметил, что я скучаю по Рысю, и они вместе с Салом решили, что кот поправит дело. На всякий случай, если выяснится, что я не в восторге от такого подарка или что у меня аллергия, в течение двух недель котёнка можно было вернуть заводчику — но я уже была уверена, что мы сойдёмся и что я не отдам его, даже если у меня вдруг откроется тысяча аллергий.

Я сразу отнесла котёнка в большую комнату. На меня он не шипел, поел с рук, а потом уютно свернулся на коленках и засопел. Когда я положила его на привезённую из дома подушечку, недовольно приоткрыл серо-зелёные глаза, мол, ты куда, я тебя не отпускал. Я ещё с пару минут сидела рядом, с умилением любуясь большими, с половину головы каждый мохнатыми ушами, и только потом ушла.

Когда мы сели за стол, мне вдруг стало нехорошо. Аппетитные запахи сплелись в какую-то густую тошнотворную смесь, сильно закружилась голова, в пустом желудке резко засосало. Я немного испугалась. Утром меня уже тошнило, неужели съела что-то не то? Мясо попалось несвежее?

Извинившись, я выскочила из-за стола и сбежала в ванную. Слава богу, до тошноты на этот раз не дошло, мне стало лучше, когда я умылась. Уставилась в глаза своего отражения. Они как-то таинственно блестели. А внизу живота странно потягивало, как перед месячными.

Месячные! Если я правильно помню, они как раз должны были начаться. Из ванной я быстро юркнула в туалет: прокладки хранились именно там.

Трусики оказались девственно чисты. Пожав плечами, я достала тест для определения беременности, которые в количестве трёх штук лежали там же, ожидая момента, когда смогут пригодиться.

Пока распаковывала, уговаривала себя, что это точно не то. Не бывает так, чтобы раз — и забеременел. Нет, мы, конечно, не защищались в последнее время, но я много раз слышала, как многие годами не могут залететь. К тому же мне всё-таки рановато беременеть, я ещё хотела прилично подзаработать, ещё шли разбирательства с делом Зубченко, ещё…

Но дети не спрашивают, когда родиться.

Эта расхожая истина промелькнула в моём мозгу, когда я гипнотизировала взглядом две ясно различимых розовых полоски.

Тут же захотелось проверить ещё один тест, но необходимо было подкопить материал для проверки. Пришлось выйти, всё так же озадаченно сжимая тест в руке.

Боже, так это что — весь ящик прокладок, которым заставлена нижняя полка в туалетном шкафчике, мне не пригодится как минимум девять месяцев? А я так радовалась, что закупилась впрок!

Ощущения, что это реальность, не было никакого. Наоборот, казалось, что я где-то ошиблась. То ли тест просроченный, то ли я неправильно его использовала, то ли неверно толкую результат.

Навстречу попался Марк, он как раз шёл на кухню за добавкой.

— Что-то случилось? — спросил он, увидев моё лицо.

— Может, я что-то не понимаю… — я протянула ему тест.

Он принял, повертел в пальцах. Потом поднял глаза, и я увидела, как они наполняются сияющей радостью.

— Малыш… ты серьёзно? Это то, что я думаю?

— Если ты думаешь то, что я думаю, то да. Если я правильно думаю, — я сама запуталась. А в следующий момент тихо пискнула, потому что он сдавил меня в объятиях.

— А я-то думал, мы с Салом тебе подарок сделали, — сказал он, кладя подбородок мне на голову. — А самый главный подарок сделала мне ты.

— Романтик фигов, — я пихнула его в бок кулаком, чтобы не зазнавался. На глаза наворачивались внезапные слёзы.

У меня будет ребёнок. У нас будет ребёнок. Самый настоящий малыш, вопящий, пачкающий пелёнки, не дающий нам спать, требующий всё свободное время, с которым даже в туалет нужно будет бегать украдкой. Наш собственный малыш. Мягкий, тяжёлый, тёплый, хрупкий, такой драгоценный. И уже совсем скоро, через каких-нибудь девять месяцев, я его увижу.

Вместо эпилога

Пять лет спустя, Токио, Япония

— Роман Маркович, немедленно подойди к матери!

Упомянутый Роман Маркович как прилип к прозрачному пластику перил, так и остался. Ноль внимания, фунт презрения.

— Рома-а! — позвала я строже.

— Мама, там годзилла! — сын восторженно показывал пальцем куда-то вниз.

Безнадёжный номер, пока не налюбуется, никуда он не пойдёт. Я подкатила коляску с девочками поближе, склонилась к Ромке. И впрямь, там, внизу, ходила годзилла — вернее, человек в костюме динозавра, то ли реклама, то ли развлечение для детишек, которых было полно в торговом центре в воскресенье днём.

— Хочу! — объявил сын.

Ох. Этот маленький владыка моего сердца привык, что все его желания немедленно исполняются. Вот подрастут девчонки, тяжело ему будет делиться.

Я огляделась в поисках спуска. Почти сразу увидела кабинку лифта с другой стороны, подхватила Ромку за ручку и покатила коляску в том направлении.

Хорошая страна Япония, везде есть лифты или эскалаторы. С двойной коляской для близнецов и маленьким четырёхлетним егозой это иногда становилось просто жизненно важно.

Но где же наш отец семейства? Собирались всей семьёй за покупками, так нет, что-то стряслось, и Марк, добросив нас до центра, срочно умотал на работу. Воскресенье? Нет, не слышали.

Впрочем, в качестве консультанта «Хонды» по глобальному рыночному развитию зарабатывал мой супруг столько, что такие редкие вызовы вполне можно было перетерпеть. Да и на неделе график у него был довольно свободный — за исключением вот таких авралов.

В Японии мы жили уже четвёртый год, переехали сюда, ещё когда Ромке было едва три месяца. Даже кота ухитрились привезти с собой, хотя это было достойно отдельной эпопеи. Девчонки родились уже тут, всего с три месяца назад, в нафаршированной медтехникой частной клинике.

Поначалу было нелегко: всё не так, как я привыкла, язык совершенно незнакомый, люди вокруг все на одно лицо. Иероглифы, которые казались мне непонятными закорючками. Досадная влажность полгода, промозглый холод в неотапливаемых домах — другие полгода.

Думаю, если бы не Марк, я бы не выдержала. Он терпеливо показывал, рассказывал, обучал, знакомил меня с тем, что сам любил — и постепенно я полюбила эту страну тоже.

Когда мы спустились, Ромка сразу убежал к годзилле.

Девчонки раскапризничались, Олеся уже издавала гневные «вяк-вяк», готовясь разреветься, Алина пока лежала молча, но тоже в любой момент могла заявить о себе. Я достала Олесю и накидку для кормления грудью. Пристроюсь здесь, за столиком, накроюсь и тихонько покормлю.

Как Марк и предсказывал, у меня и впрямь родились близняшки. Не сразу, но во вторую попытку. Если честно, я совсем этого не планировала, у меня и с Ромкой голова шла кругом. Но Марк хотел обязательно дочку, вот и получил — двух сразу.

Пока я кормила Олесю, мимо проходившие японские бабушки увидели в коляске иностранную малышку и остановились полюбоваться. Осыпали комплиментами светлые глазки и волосики, расхвалили как могли. Я мило улыбалась. Привыкла к такой реакции — хотя сама я почти так же умилялась абсолютно чёрным глазкам японских малышей.

Зазвонил мой телефон. Марк спрашивал, где именно мы тусуемся. Я быстренько послала ему геолокацию, вернула в коляску насытившуюся Олесю и взяла Алинку. Та как раз уже готовилась устроить скандал.

Ощущать себя молокозаводом иногда напрягало, но стоило взглянуть на довольные мордочки детей, как на душе мгновенно становилось легко. Моя радость и счастье, мои сладкие птенчики. Такие шумные, требовательные, своенравные — и любимые.

С другой стороны площади показалась высокая фигура Марка. Он повертел головой, увидел меня, помахал. Я смотрела, как он идёт к нам, и думала, что я его люблю. И откровенно им любовалась: его ростом, фигурой, улыбкой на лице.

И только я знаю, что под этой дорогой рубашкой скрывается татушка на обе руки. С одной стороны иероглифы в цветочном узоре, с другой — имена детей и моё. Тоже иероглифами.

Марк присел рядом, взял Олеську. Ромка подбежал, забрался на колени, начал возбуждённо рассказывать про годзиллу. Марк слушал, покачивая детей, кивал, задавал вопросы.

И вдруг посмотрел на меня:

— Слушай, давай следующим опять пацана. Можно сразу двоих. Я тут подумал, можно футбольную команду забацать.

Я в этот момент как раз пила минеральную водичку и чуть не поперхнулась. А он знай себе хохотал.

— Только если ты сам будешь их вынашивать, рожать и воспитывать.

— У меня нет… агрегата, — Марк указал подбородком на область моего живота. — А вот делать я всегда могу!

Какой наглый, нахальный, самоуверенный… мужик! Но я почему-то вспомнила ту ночь, когда мы встретились. Когда он подвёз меня через весь город — просто так. Если бы я не остановилась тогда перед его «дукати», мы, возможно, так никогда и не встретились бы.

Хотя нет.

Ведь потом мы встретились снова на Горе. А потом ещё раз — в салоне.

Судьба упорно сталкивала нас, пока мы наконец не признали, что подходим друг другу, как две идеальных половинки. Через его непонимание, через моё недоверие — мы всё-таки прошли этот путь, смогли сблизиться, понять и поверить. А теперь вместе, помогая друг другу, идём по общей дороге.

И продолжаем любить друг друга — со всеми нашими недостатками.

Примечания

1. Спортбайк — один из типов мотоциклов.

2. Дота — компьютерная игра.

3. Грид-гёрл — девушки в одежде спонсоров на авто- и мотогонках, также называются «девушки с паддока», «девушки с зонтами». Обычно одеты очень легко или подчёркнуто сексуально.

Content

Анна Мичи
Катастрофа для байкера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Вместо эпилога