Старр Матильда

Не шутите с боссом!

1

— Господин полицейский, господин полицейский, ну пожалуйста… Отпустите его!

Я чуть не плакала. Хотя нет, на самом деле уже плакала — в третий или четвертый раз. Но суровое сердце стража порядка так и не дрогнуло.

— Он правда ни в чем, ни в чем не виноват! Ну совсем ни в чем, честное слово!

— Ни в чем? А терроризм не хотите ли? Явиться на общественное мероприятие с муляжом пистолета, это, знаете…

Было видно, что наша беседа тяготит стража порядка. Впрочем, в этой обстановке все должно тяготить. Грязно-серые стены, безжизненные лампы дневного света, духота — такая, что несчастному вентилятору с нею никак не справиться, хоть он и гудит на пределе своих возможностей…

— Но пистолет же не настоящий, — пыталась я выступить в защиту «террориста», — игрушечный, обычный водяной пистолет…

Ну почему они тут не понимают самых простых вещей!

— Если его достать и помахать, кто будет там разбираться, настоящий он или нет? Паника, толчея, человеческие жертвы… Идите-идите, девушка, не мешайте работать!

Час от часу не легче! Ну почему они тут не понимают элементарных вещей!

— Какие человеческие жертвы? Да и не мог он его достать, он вообще не знал, что этот пистолет у него был. Это я его подложила.

— Так-так… А вот это уже интереснее! Может быть, и вы у нас как соучастница пойдете, — нахмурился дядечка в форме, и его усы, похожие на двух мохнатых гусениц, недовольно встопорщились.

Э, нет! Я же вовсе не это имела в виду!

— Да какая соучастница, откуда соучастница? И никакой это не муляж, а обычная игрушка. В «Детском мире» покупали. Это брата моего, Ваньки, — сказала я и осеклась. А ну как еще и его соучастником сделают. — Пожалуйста, я вас умоляю, Вячеслав Павлович ни в чем не виноват, отпустите же его!

Дядечка покопался в бумагах:

— Как же ни в чем? Вот у нас еще написано: «при задержанном найден белый порошок, упакованный в полиэтиленовые пакеты. Общая масса — двадцать два грамма». Так что пока экспертиза, что там за пакеты, что за порошок…

Я схватилась за голову. От ужаса слезы моментально высохли.

— Да это мука обыкновенная!

— А вам откуда знать?

— Но это же я… Я ее в пакеты рассыпала и в портфель ему подложила.

Теперь он смотрел на меня так, будто подозревал во всех преступлениях, которые совершались на его участке в этом году.

— И зачем же вы все это сделали?

— Чтобы разыграть… Но мы у себя в офисе разыграть хотели… И предположить не могли, что охранника унесет пить чай именно в тот момент, когда Вячеслав Павлович пойдет на эту дурацкую выставку, — я вздохнула, — встречаться с потенциальными партнерами. Хотя, наверное, о партнерах уже можно забыть… Они видели, как его в наручниках из здания выводят.

В очередной раз озвучив, причиной каких неприятностей стала, я снова разревелась.

— А ты ему вообще-то кто?

— Никто. Секретарь. Похоже, уже бывший.

Полицейский задумчиво пожевал своих гусениц под носом, и у меня в сердце затеплилась надежда.

Пауза слегка затягивалась, и тут в мою измученную переживаниями голову пришла гениальная мысль. Я раскрыла сумочку и судорожно стала в ней копаться. Как раз сегодня получила аванс. Не бог весть какая сумма, но все-таки! Судя по тому, как этот дядечка выглядит, ему и она не помешает. Одной рукой я вцепилась в деньги, не вытаскивая их из сумки, а другой рукой — в саму сумку.

— Может быть, я дам вам взятку?

— Что-о-о? — поперхнулся полицейский. Его глаза стали круглыми-круглыми, а брови полезли на лоб.

— Ну, взятку, деньги, понимаете?

— Понимаю, — нахмурился он. — Знаешь, какая это статья?

Ох ты ж черт… Кажется, еще хуже сделала. Я замотала головой: откуда мне знать статьи, а он сказал:

— Ничего страшного, что не знаешь. Незнание закона не освобождает…

Понятия не имею, откуда еще в моем организме оставалась жидкость для слез, но они снова потекли по щекам.

— Тогда сажайте меня, — сказала я, протянув ему обе руки уже без денег, запястьями вперед. — Это же я во всем виновата. А его, пожалуйста, выпустите.

Что-то похожее на жалость промелькнуло в глазах стража порядка, он сказал:

— Выпустим, выпустим, не переживай.

Но я ему уже не верила и буркнула:

— Когда, лет через десять? — Слезы куда-то делись, и я повысила голос: — Ну уж нет. Арестовывайте меня!

— Да вот сейчас и выпустим, — он посмотрел на допотопные часы, висевшие на стене. — Уже скоро. Неужели ты всерьез думаешь, что мы преступника от жертвы розыгрыша не отличим? Вот такое представление у населения о работниках полиции?

Что? Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы понять сказанное.

— Так вы его и собирались отпустить? — ахнула я.

— Конечно.

— А что ж вы мне битый час голову морочите? — Теперь уже у меня появились кое-какие претензии к правоохранительным органам.

— А это, красавица, чтобы ты раз и навсегда запомнила: с терроризмом шутки плохи.

Ну, это я уж точно запомню. Намертво! Однако, как только я узнала, что моему боссу опасность уже не грозит, мысли потекли совсем в другом направлении…

— Ой, — спохватилась я и тоже посмотрела на часы, — а не могли бы вы выпустить его не сразу… хотя бы минут через десять. Если честно, не очень хотелось бы с ним сейчас встречаться. Думаю, он несколько… не в том расположении духа.

Полицейский негромко рассмеялся в гусеничные усы.

— Давай беги! Прячься, бывший секретарь.

Я уже собиралась в точности выполнить это распоряжение, когда железная дверь отворилась, и молодой человек в полицейской форме вывел из нее того, кого сейчас я больше всего боялась увидеть — Вячеслава Павловича.

Скрыться с места преступления не удалось. Я посмотрела на него и залепетала, путаясь в словах:

— Простите, пожалуйста, я… я… Я все объясню, я не хотела.

Синие глаза метали молнии, брови грозовой тучей сошлись на переносице, расчертив высокий лоб суровой вертикальной складкой. Босс был в гневе. И вообще напоминал какого-нибудь воинственного греческого бога, готового прямо сейчас спуститься с Олимпа и превратить в руины пару-тройку городов. Просто потому, что день не задался.

Он окинул меня тяжелым взглядом и сказал:

— Уйдите с глаз долой, Стрельцова! Иначе меня сейчас придется туда вернуть, и теперь уже за дело.

Мне не нужно было повторять. Выскочив из полицейского участка, я со скоростью ветра помчалась по улице, распугивая одиноких прохожих. Единственный вопрос, который меня волновал: выходить завтра на работу или уже не надо. На душе было невыразимо горько. Мне совсем не хотелось, чтобы босс думал обо мне плохо.

2

Я проснулась в самом мрачном расположении духа, ясно и четко осознав, что сходить на работу все-таки придется. Не хватало еще к списку моих прегрешений добавить прогул. А если даже и не прогул, если меня уже уволили… Все равно нужно забрать трудовую книжку, подписать обходной лист, или как там его называют, а может, даже вернуть аванс, который мне так и не удалось потратить на взятку.

Печально вздохнув, я поплелась собираться.

Звонкая трель расколола тишину, когда я уже вышла из квартиры и запирала дверь. Я дернулась, выронила ключи и, чертыхаясь, полезла в сумочку за телефоном. Меньше всего мне хотелось сейчас с кем-то разговаривать. Особенно с этим человеком… Отец.

Но не снять трубку совершенно невозможно. Он решит, что со мной что-то случилось. Впрочем, возможно он и так в курсе — что случилось.

— Привет, пап, — пролепетала я еле слышно и зажмурилась.

Сейчас начнется!

— Доброе утро, дочка. Как ты там, на новом месте?

Ого! Судя по тону, он еще не знает о моих подвигах.

— Ну-у-у… — проблеяла я, сильно сомневаясь насчет доброты сегодняшнего утра. — Неплохо.

— Ты за эту работу держись! Славик — отличный парень. Он ни зарплатой не обидит, ни притеснять особенно не станет. Ну, и ты тоже будь на высоте, не подведи меня!

— Да, папочка, конечно… — кисло пробормотала я, попав наконец ключом в замочную скважину и запирая дверь.

Уже подвела. Но признаваться в этом вот так вот на ходу, по телефону, было бы неправильно. Верно же? Лучше при личной встрече. Как-нибудь потом.

— Но это же все равно временная работа, — попыталась я забросить удочку и начать подготовительные работы к будущему серьезному разговору.

Рано или поздно отцу придется узнать о том, на какой высоте я на самом деле оказалась. Но он словно не услышал, что я ему сказала, или услышал как-то не так.

— Да брось, его секретарь не на две недели в Сочи уехала, а в отпуск по уходу за ребенком ушла. Это ого-го сколько времени! Ты как раз успеешь себя проявить. А пока она вернется, глядишь, в журналисты выбьешься. Кухню-то всю изнутри узнаешь, как мечтала. Да что я тебе говорю, сто раз уже это обсуждали.

— Да, папуль, конечно, так и будет, — согласилась я, вложив в голос как можно больше оптимизма. Но добавила: — Хотя, возможно, журналистика — не совсем уж и мое.

Да-да. Кажется, мое — это попадать в самые нелепые ситуации. Отлично у меня выходит. На том конце провода рассмеялись.

— Придумаешь тоже, ты же с детства мечтала!

Ну да, мечтала. С детства. «Еще немного, и зареву» — мрачно подумала я. Все перенесенные вчера неприятности неожиданно обрели материальную форму и заворочались в горле большим непроглатываемым комком. Продолжать разговор стало проблематично, поэтому я торопливо выпалила:

— Прости, папуль, поговорим позже, я уже опаздываю.

И это было чистой правдой. Я поскакала вниз по лестнице, на ходу заталкивая телефон в сумку и старательно отгоняя мысли о ближайшем будущем. Я действительно с детства мечтала быть журналистом, но теперь вот выяснила опытным путем, что на самом деле они страшные люди. Никто же не думает, что чудесная идея с водяным пистолетом, мукой и совершенно повернутым на безопасности охранником Тетеркиным пришла в голову мне?!

Вернее, не так. Пришла она, конечно, мне. Но не с бухты-барахты, и не просто так. И не потому, что я сплю и вижу, как напакостить Вячеславу Павловичу.

Нет, дорогие коллеги отнеслись ко мне со всей душой и даже поведали — строго по секрету, конечно — об одной корпоративной традиции. Оказалось, что каждый новичок обязан разыграть босса. Тот, кто этого не сделает, да так, чтобы босс до последнего о розыгрыше не догадывался, — типичный неудачник и в глазах Вячеслава Павловича навсегда останется заурядной личностью без малейших признаков креативности. А заурядным личностям, как известно, в журналистике делать нечего.

Дальше уже пошло само собой. Когда Тетеркин в пятый раз обыскал меня на входе и выходе и разочарованно вздохнул, креативная мысль заработала в очень опасную сторону. А что он будет делать, если и вправду что-то найдет? Да не у меня. А у самого главного человека в этом здании?

И результат оказался… В общем, так себе результат.

Кто ж знал, что этот терминатор с каменной мордой не заряжается от сети, а как самый обычный человек уходит пить чай?

Я остановилась перед дверью в приемную, просто чтобы перевести дыхание. Я даже не пыталась представить, что меня там ждет.

3

Я думала, что босс будет метать громы и молнии. Во всяком случае, вчерашняя молния, которую он прицельно метнул в меня в полицейском участке, была очень точной и довольно болезненной. Но он встретил меня в самом обычном расположении духа. Разве что хмурился чуть больше, чем всегда.

Вячеслав Павлович почти спокойно поздоровался, кивком указал на стул напротив себя и, дождавшись, пока я осторожно пристроюсь на самый краешек, придвинул мне чашку кофе. Я посмотрела на нее с опаской. Хотела было спросить: «Там яд?», но вовремя прикусила язык. Кажется, мой лимит на дурацкие шуточки на ближайшее время исчерпан. Хотя если совсем-совсем без шуток, то я не была так уж уверена, что ничего вредного для здоровья в этой чашке нет. Если после вчерашнего мой босс испытывал непреодолимое желание меня убить, то я его даже где-то в чем-то понимала.

— Вероника… — тихо и вкрадчиво сказал он.

От чуть хрипловатого голоса волосы на затылке встали дыбом, спине стало холодно, а вдоль позвоночника прокатились мурашки размером с грецкий орех. И это были какие-то другие мурашки, совсем не те, которые бегут при встрече в темной подворотне с маньяком или с человеком, которого ты едва не упекла в тюрьму по статье «терроризм».

Я насторожилась. Мурашки были неправильными, и голос был тоже неправильным. Босс должен быть зол на меня. Как вчера.

— Вероника, — повторил Вячеслав Павлович немного громче. — Мы с вашим отцом знакомы давным-давно.

Угу. Эту историю я уже слышала — правда, с другой стороны. Значит, сейчас меня начнут склонять еще и по этой причине. Как я могла так подвести такого хорошего отца!

— И о вас я много слышал. И видел пару раз. Раньше…

Надо же, он даже помнит меня — мелкую и с косичками. Почему-то от этой мысли щеки вспыхнули. Но я продолжала внимательно слушать.

— И… знаете, Вероника, вы совсем не похожи на человека, который вот так, на пустом месте, будет фабриковать улики против своего начальника.

— Я не фабриковала, — хотела сказать я, но из моментально пересохшего с перепугу горла вырвался какой-то мышиный писк. Терроризм, фабрикование улик… Гадский Тетеркин! Понесло его чай пить не вовремя. Не мог прямо на рабочем месте аккумуляторной жидкости хлебнуть! Я прокашлялась и уже членораздельно повторила: — Я не фабриковала. Я разыгрывала. Это вроде как шутка.

— Шутка? — переспросил босс, и я увидела, что его спокойствие куда-то исчезло, а вместо него в глубоких, как омуты, синих глазах появляется вчерашнее выражение, предвещающее бурю и ненастье. А также гибель пары-тройки городов и одного очень глупого секретаря.

— Ну, традиция же, — осторожно сказала я, решив напомнить ему о корпоративных заморочках его же собственной фирмы.

— Традиция? — брови Вячеслава Павловича полезли на лоб, отчего вид у их хозяина стал непривычно озадаченным.

— Ну как же! — я с подозрением покосилась на босса. Он что, в отместку тоже решил надо мной подшутить? — Всем новичкам нужно вас разыгрывать, а иначе вы решите, что они не креативны. И вообще…

— Ах, эта традиция! — вдруг вспомнил Вячеслав Павлович. — Ну, конечно, как я мог о ней забыть. Это просто у нас давно не было новичков. Вот и запамятовал. Хорошая традиция, прекрасная!

Что-то в его тоне подсказывало мне, что на самом деле он так не считает.

— Замечательно, что у нас в коллективе такая отличная преемственность поколений. Вот скажите, кто вам напомнил про эту… традицию? Кто, так сказать, ввел в курс дела?

— Ребята… журналисты… Андрей, кажется. Ну, такой, темненький, с бородой. И Витя. Тоже темненький, но без бороды, зато в очках. Ну, круглых таких. Как у Гарри Поттера.

— Гарри Поттера… — пробормотал Вячеслав Павлович и с чувством пожал мои ладошки, которые я сложила на столе как примерная ученица. — Спасибо вам, Вероника! Вы пейте кофе, пейте. Пока не остыл. Не бойтесь, он не отравлен.

После такого заявления я решила, что к кофе точно не прикоснусь.

Босс подошел к телефону, набрал номер и, не здороваясь, спросил:

— Там Терентьев и Сургучев на месте? Отлично! Пусть зайдут ко мне. Я этим чудесным креативным ребятам премию выпишу.

И тут до меня дошло. Не будет никакой премии! Нет никакой традиции! Терентьев и Сургучев просто разыграли меня! А я… А я только что наябедничала на них руководству. Хорошее начало на новом месте. Отличная попытка узнать всю кухню изнутри, влиться в дружный коллектив и когда-нибудь, может быть, самой стать одной из них. Да уж… Теперь-то журналистская братия с радостью раскроет мне свои объятия, можно не сомневаться.

— Вы их накажете? — расстроенно спросила я.

— Что вы! Разве я могу? Наоборот, для таких креативных и чтущих традиции ребят у меня найдется масса достойных заданий… — синие глаза недобро блеснули.

Ясно. Накажет.

— А что делать мне? — окончательно растерялась я.

— Работать, Вероника, работать, — ответил босс.

— И вы папе не расскажете? — вырвалось то, о чем я на самом деле думала все это время.

Вячеслав Павлович внимательно посмотрел на меня и усмехнулся:

— Вообще-то я принимаю на работу совершеннолетних людей и не имею привычки жаловаться на них родителям.

Гора с плеч. Все остальное я уж как-нибудь переживу. Да и будет ли это «остальное»? Кажется, босс разобрался в ситуации и понял, что я тоже в некотором роде жертва. Я уже собиралась с легкой душой развернуться и отправиться за свой стол, когда он меня остановил.

— Это как ваш руководитель. Но лично мне вы за вчерашнее остались должны.

— Что должна? — прошептала я, удивляясь тому, каким тонким и тихим стал мой голос.

— Пока еще не решил, — ответил он, — но придумаю.

И это «придумаю» мне совершенно не понравилось. Я вышла из его кабинета на подкашивающихся ногах и рухнула в кресло.

Но мне тут же пришлось собраться и придать лицу деловое секретарское выражение. На пороге появились те самые ребята, что довели до меня важную информацию о местных традициях. Вид у Терентьева и Сургучева (уж не знаю, кто из них кто) был бледный и встревоженный, как у двух нашкодивших котов при виде хозяйской тапки. Четыре глаза вопросительно уставились на меня, и я быстро отвела взгляд.

4

В кабинете начальника какое-то время стояла подозрительная тишина. Я успела нервно изгрызть колпачок ручки, когда дверь, наконец, распахнулась, и в приемную вывалилась мрачная парочка. Выписанная премия явно пришлась им не по вкусу.

Терентьев и Сургучев молча просочились в коридор, одарив меня двумя синхронными кислыми взглядами, будто я была во всем виновата. Хотя с их точки зрения, наверное, так все и выглядело. Видимо, эти ребята были не слишком высокого мнения о моей креативности и ожидали, что я ограничусь какой-нибудь ерундой вроде солёного пирожного или мела на стуле. Но я превзошла все, что только можно превзойти.

Ну и ладно, впредь будут осторожнее и с новичками, и «традициями». Куда больше меня сейчас волновало другое.

Многозначительно сказанное: «Но лично мне вы должны» — могло включать в себя что угодно, и масштабы этого «чего угодно» я сейчас пыталась прикинуть.

Что он от меня потребует? Чересчур богатое воображение тут же нарисовало картинку, от которой стало жарко. Я покраснела и воровато покосилась по сторонам, словно мои мысли мог кто-то подслушать. Щеки пылали так, будто у меня поднялась температура. Вот придет же эдакая чушь в голову, а? Ну не может же он, в самом деле, предложить мне что-нибудь… хм… подобное. В конце концов, они давным-давно знакомы с отцом, и сюда меня устроили по папиной просьбе. А потому последнее, чего мне можно ожидать, так это того, о чем я только что подумала.

Да и потом, даже если не брать в расчет старые связи… Босс хоть и приятель моих родителей, и меня знает с тех пор, как я была еще школьницей с тонкими косичками, все-таки довольно молод — вряд ли ему больше тридцати. И, пожалуй, даже красив. Если, конечно, кому-то нравятся самоуверенные типы с квадратными волевыми подбородками, римскими носами и голосами, от которых мурашки. Мне вот не нравятся ни капли, уже давно. Но это к делу не относится.

К тому же мой босс еще и владелец медиа-концерна. Да к такому поклонницы сами выстраиваются в очередь!

И если вдруг сейчас в этой самой очереди как раз образовалось вакантное место, то вряд ли лучшая кандидатура — дочь знакомых.

Окончательно забраковав неприличный вариант, я вздохнула. Настроение почему-то немного испортилось. Неверное, потому, что я понятия не имела, что еще такого босс может придумать. Сверхурочные? Слишком сложные задания? Ну, к этому я была готова и до розыгрыша.

Полдня, периодически отрываясь от очередного документа, я крутила ситуацию и так, и этак. Даже ставила себя на место Вячеслава Павловича и, призывая на помощь всю свою мощную креативность, пыталась сообразить: что бы я, как босс, сделала с одной проштрафившейся секретаршей. Но увы… Моя креативность, столь феерично подставившая меня вчера, сегодня молчала в тряпочку.

Я так и сидела погруженная в раздумья, когда босс появился на пороге.

— Вероника, сбегайте-ка в ближайшую забегаловку и организуйте что-нибудь к чаю.

— Что именно? — поинтересовалась я и взяла в руки блокнот, чтобы записывать. Отныне я — самый ответственный секретарь в мире!

— Что-нибудь, я же сказал. Просто чтобы подчеркнуть, что мы рады дорогим гостям.

Вопрос, который я хотела задать, так и застыл у меня на губах. Но Вячеслав Павлович, словно прочитав мои мысли, усмехнулся:

— Да-да, те самые вчерашние инвесторы, на глазах у которых меня повязали. Попытка номер два.

Уже через секунду меня не было в приемной. А минут через десять я влетела обратно, бережно неся перед собою пакет с трофеями — свежайшими пирожными и хрустящим печеньем. Но подготовить чаепитие века я не успела. Едва начала раскладывать сладости по тарелкам, как на пороге нарисовался молодой человек совершенно непредставительного вида: свитер, джинсы, рюкзак, слегка растрепанные волосы до плеч и нахальный цепкий взгляд сквозь прищур. Уж точно не инвестор…

— Тук-тук! — белозубо улыбнулся он и постучал костяшками согнутых пальцев по косяку.

Не знаю, что ему нужно, но он не вовремя. Я повернулась и даже открыла рот, чтобы предложить незваному гостю зайти попозже, но вовремя прикусила язык. И свитер, и джинсы, и рюкзак по отдельности были явно дороже, чем весь мой гардероб вместе взятый. А «небрежная лохматость» выглядела как дело рук очень толкового стилиста. Нет. Все-таки инвестор.

В этот момент дверь кабинета босса распахнулась, в проеме появился Вячеслав Павлович собственной персоной, и они с молодым человеком уставились друг на друга.

— Ну что, террорист? Сорвал мероприятие? — хмуро спросил пришедший. — Я там, между прочим, в организаторах числился. Никакого уважения!

Босс насмешливо изогнул бровь, а посетитель продолжил:

— Нет, если бы это про меня такое рассказали, я бы поверил. Но ты… Ты, с водяным пистолетом и мукой в пакетиках?.. Не укладывается в голове. Просто раскрылся с какой-то новой, неожиданной стороны!

Они рассмеялись, одновременно шагнули навстречу друг другу. И было в их рукопожатии нечто такое, что становилось ясно: босс и инвестор сто лет знакомы, вернее, даже дружат, и никакой прогулке в наручниках этого не изменить.

— Спасибо, что помог выбраться, — усмехнулся Вячеслав Павлович.

Ага… Значит, взятка в размере моего аванса полицейских не просто так не устроила. Там уже и без меня разобрались.

— Ну, когда свой единственный звонок ты сделал мне и самым нецензурным образом обвинил в суровой подставе, я сразу подумал: наверное, Славка таки влип.

— Как выяснилось, ты не один шутник в моем окружении. Появились новые креативные люди.

Вячеслав Павлович бросил на меня быстрый взгляд. Мои щеки вспыхнули. Я уже ожидала, что сейчас босс скажет: вот она, та самая, которая сорвала выставку. Но он лишь небрежно обронил:

— Вероника, организуйте чаек в кабинет. И ко мне никого не пускать, я занят.

А затем развернулся к своему гостю.

— Ну что? Обсудим детали?

И хотя во всей этой ситуации не было ничего опасного или тревожного, почему-то у меня появилось нехорошее предчувствие.

5

На следующий день жизнь казалась мне куда более привлекательной штукой. А будущее уже не виделось таким уж беспросветным. Ведь ничего ужасного на самом деле не случилось. Из полицейского участка моего босса благополучно выпустили. И даже инвестора наручники на нем ничуть не смутили, скорее, наоборот. Судя по всему, розыгрыш он оценил.

Да и вообще, у нас тут не похоронное бюро, а медиа-концерн, и креативность (боже, неужели я все еще могу произносить это слово и глаз у меня не дергается?) должна быть в чести. Конечно, не самое удачное начало карьеры, но в целом могло быть и хуже. Хотя, разумеется, урок я усвоила: больше никаких розыгрышей на рабочем месте — ни за что, никогда!

Когда я вошла в приемную, настроение было просто преотличнейшее. Я что-то мурлыкала под нос, поливала цветы и переставляла вазы и статуэтки, обживаясь на новом месте. А тут мило! Все выглядело неплохо. Главное, что отец не узнает о моем проколе. Что же касается просьбы, с которой ко мне обязательно обратится босс, кто сказал, что это вообще случится? Может быть, он тоже шутник, вот и решил меня припугнуть, чтобы я больше глупостей не делала — ну, на будущее. Так я и не стану! Напрочь забуду, что такое слово есть в языке — розыгрыш! А значит, все наладится само собой.

И как только я пришла к этому великолепному и обнадеживающему выводу, на пороге появился босс. Сегодня он хмурился сильнее, чем обычно. Что-то мне подсказывало, что мой оптимизм был несколько преждевременным.

— Вероника, зайдите ко мне.

Я как раз в этот момент уточняла списки партнеров и рекламодателей для нашей еженедельной рассылки. Дошла почти до середины, но стоит же отвлечься — и все придется начинать сначала.

— Может, минут через пятнадцать? — робко спросила я и получила в ответ взгляд тяжестью в несколько мегатонн.

— Я сказал, сейчас.

Вот так. Оказывается, ничего не кончилось. Я подскочила на месте, забыв и про списки, и про рекламодателей.

— Конечно, сию же секундочку.

Вячеслав Павлович кивнул и скрылся за массивной дверью. Я засеменила следом.

Разговор он начал без долгих вступлений — сразу, как только я вошла в его кабинет.

— Вы ведь помните, что все еще кое-что должны мне?

Я на секунду задумалась: не притвориться ли, что меня постигла внезапная амнезия? Но тут же отбросила эту идею. Вряд ли такое пройдет.

— Конечно, Вячеслав Павлович.

— Вот и отлично. Вы, значит, у нас большой специалист по розыгрышам?

— Я? Простите, ничего такого. Я не хотела… — забормотала я.

— Да ладно вам, не скромничайте. Даже наши почетные разгвоздяи были впечатлены и поражены, так сказать, размахом и смелостью.

Что-то мне подсказывало, что сейчас меня вовсе не хвалили, хотя со стороны могло показаться и так.

— Простите, — выдохнула я снова на всякий случай, в надежде, что искреннее раскаяние мне хоть как-нибудь да зачтется.

— В общем, мое задание таково. Помните нашего вчерашнего гостя?

— Инвестора? — радостно переспросила я. — Конечно, помню! — Не думает же он, что у меня настолько все плохо с памятью? — Очень симпатичный… — я хотела сказать «молодой человек», но, наткнувшись на недобрый взгляд босса, закончила: — Инвестор.

— Вот и славно. Я рад, что он вам понравился. Так вот, ваше задание — разыграть его.

Босс откинулся на спинку кресла. Хмурая сладка между бровей, жесткая линия рта. А ведь он серьезно.

— Что?..

У меня глаза полезли на лоб. Я не так много знала о бизнесе, но приблизительно догадывалась, что инвесторы — такие специальные ребята, которые дают денег. И за это их надо носить на руках, всячески ублажать, поить чаем или чем-нибудь другим, не менее дружелюбным, но уж точно не запихивать в каталажку с обвинениями в терроризме.

— А вы уверены? — осторожно спросила я. Не рехнулся ли мой босс часом? — Может, кого-то другого надо разыграть?

Конечно, наглость с моей стороны — сомневаться в решениях начальства, но озвученное вот только что хм… задание не выглядело слишком разумным.

— Вы задаете неправильные вопросы, — ответил босс. — Правильно будет так: расскажите мне, Вячеслав Павлович, о вашем приятеле. Чтобы его разыграть, мне ведь нужно от чего-то отталкиваться?

Значит, не шутит. Я вздохнула, скользнув взглядом по его широким плечам… Все-таки мне до последнего казалось, что задание будет каким-то другим. И послушно произнесла:

— Вячеслав Павлович, расскажите, пожалуйста, о своем приятеле. Надо ведь от чего-то отталкиваться.

Он посмотрел на меня строго и неодобрительно:

— Вот еще! Сейчас, между прочим, рабочий день в разгаре. А у вас даже списки для рассылки не сверены! Все разговоры — после работы.

Он посмотрел на часы.

— Сделайте к концу дня чай, пожалуйста. И там, кажется, еще оставались пирожные.

Я вышла из кабинета, плотно закрыла за собой дверь и только после позволила себе тяжело вздохнуть. Ну вот с чего, с чего я решила, что работа в творческом коллективе будет интересной и поэтому несложной? Почему не устроилась секретарем в какую-нибудь скучную юридическую контору?

6

Целый день, до самого вечера, я раздумывала над заданием Вячеслава Павловича и пыталась сообразить, чем оно для меня чревато.

С одной стороны, я понимала, что он вполне мог потребовать что-нибудь куда более ужасное. Вдруг бы, к примеру, он решил, что позор, которому подвергается серьезный предприниматель, когда его выводят в наручниках из людного места, приблизительно равен позору, который испытывает юная девушка, если заставить ее голышом пройтись по всем этажам офисного здания. Это точно было бы гораздо хуже.

С другой стороны… Только что мой босс фактически натравил меня на крутого бизнесмена, инвестора, человека, который легким движением руки вытащил его самого из каталажки. Кто сказал, что шутницу-рецидивистку он таким же легким движением руки не отправит на нары, даже не разбираясь, что у нее был заказчик? Никто не говорил.

Но одна мысль глодала меня сильнее, чем любая другая: а что если у меня не получится придумать что-нибудь по-настоящему грандиозное и искрометное?

По какой-то странной причине, которую я и сама не осознавала, это пугало меня куда больше, чем гипотетическое тюремное заключение. Разочаровать Вячеслава Павловича совсем не хотелось.

Я вздохнула и направилась делать ревизию наших запасов сладостей для серьезного разговора… Чему быть — того не миновать.

Серьезный разговор получился чересчур душевным. На небольшом кофейном столике в кабинете босса фарфоровый чайник исходил ароматом чая на травах — я специально купила такой сбор, успокоительный, в первый же день. А что, спокойный начальник — мечта каждого секретаря! И такие вещи надо сразу брать в свои руки. Пирожные аккуратно разложены по тарелочкам, дымятся не по-офисному изящные чашки. Их я тоже сама купила, чтобы создать для гостей уют. И неторопливо течет беседа: в одном мягком кресле Вячеслав Павлович вспоминает лихие студенческие годы, а в другом кресле, что напротив, я угораю со смеху.

— …А вы что?

— А что я? Проиграл — значит, проиграл. Ровно три часа стоял возле студенческого туалета с блокнотом и просил всех входящих ответить на несколько вопросов: фамилия, имя, пол и зачем вы туда идете.

Я расхохоталась так, что слезы выступили на глазах.

— И что? Встречались оригинальные ответы?

Я словно брала интервью у знаменитости. И «знаменитость» отвечала:

— Да, были. Самым оригинальным был ответ декана. Ему в этот туалет не особенно нужно было, но такое дело он, видимо, не мог пропустить.

— Да? И что же он ответил? — с интересом спросила я.

— Не думаю, что это стоит повторять в приличном обществе…

Я снова рассмеялась. А Вячеслав Павлович даже не улыбнулся. Но мне казалось — все-таки в его глазах плясали веселые чертята. Может, мой суровый босс вовсе и не такой суровый, каким кажется?

— Ваша студенческая молодость, как я вижу, прошла бурно и интересно, — сказала я, отсмеявшись.

Вячеслав Павлович посмотрел на меня пристальным и странным взглядом. Настолько странным, что я мгновенно уткнулась в свою чашку и сделала несколько жадных глотков. Да уж… Намекать человеку, который всего лет на десять старше тебя, что его молодость прошла, наверное, было нетактично. Щеки мигом загорелись, а в горле стало так сухо, словно я только что пересекла пустыню от края до края под палящим солнцем.

— Но, думаю, мне об «объекте»… — торопливо заговорила я и принялась наливать себе чай, чтобы хоть чем-то занять руки, ставшие явно лишними, — нужно знать все-таки больше, чем то, как он изводил своих преподавателей и однокашников, и вас в том числе.

— И что же вы хотите знать?

Я оставила в покое чайник и с самым профессиональным видом начала спрашивать:

— О том, как он живет сейчас. Где бывает? Чем занимается? Женат ли, в конце концов?

Ой… Последнее я ляпнула зря. Прозвучало так, словно я пыталась что-то разведать о потенциальном инвесторе, которого сама же недавно назвала симпатичным. Вячеслав Павлович подозрительно молчал. Он что, именно так и подумал? А ведь в моем интересе не было ничего личного! От ужаса я моментально вспотела, и теперь горели огнем не только щеки, но и уши. Благо их под волосами не видно. Я выдохнула и, взяв себя в руки, степенно пояснила, стараясь не срываться в оправдания и лепет:

— Ну а что? Надо же прикинуть, какие шуточки можно, а какие нельзя. А то подшучу так, что жена его бросит… и ни за что не поверит, что это был просто розыгрыш. Жены, они же знаете какие недоверчивые, ведь так?

— Не знаю, — хмуро отозвался Вячеслав Павлович. — И Сашка тоже не знает. Он не женат.

— Ну вот же, здорово! — с преувеличенным энтузиазмом заключила я и окончательно смутилась. Опять прозвучало как-то не очень. Будто бы я радуюсь тому факту, что симпатичный и веселый инвестор не женат. — Ну, в том смысле, что гораздо больше пространства для маневра! — поспешила исправить свою оплошность.

— Я так и понял, — хмыкнул босс. — Ну, раз вам достаточно пространства, то и маневрируйте.

Он отставил чашку, давая понять, что интервью окончено.

— Погодите! У меня еще столько вопросов…

— Все вопросы — в письменном виде. — Он посмотрел на часы. — А мне уже пора, поздно.

То ли мне показалось, то ли у него и вправду испортилось настроение. А может, он и вправду именно тот суровый босс, каким кажется.

7

Списка вопросов об «объекте» я так и не составила. Не была до конца уверена, что босс говорил это серьезно, а выглядеть глупо не хотелось. Пусть лучше он думает, будто имеющихся данных мне более чем достаточно.

И вообще. Прошло уже несколько дней, а разговоров о своем поручении Вячеслав Павлович больше не заводил. Я спокойно сидела в приемной с утра до вечера, выполняла самые обычные обязанности, и мне уже даже начало казаться, что вся эта история с розыгрышем сама по себе была розыгрышем. То есть Вячеслав Павлович отвел душу, наблюдая за моими терзаниями, и тут же забыл обо всем.

Наверное, следовало бы уточнить… Но подходить к боссу и спрашивать: «А вы не передумали, мне точно надо разыгрывать вашего приятеля?» — как-то не хотелось.

Конечно, я неизбежно возвращалась к мысли о том, что такого искрометного можно учинить, чтобы посадить в лужу любителя посмеяться над другими. Но толковых идей не было ни одной, а бестолковые казались такими бестолковыми, что я их и вслух боялась произнести…

— Вероника, добрый день! А ведь день совершенно прекрасный, не находите? — Инвестор с повышенной лохматостью, которому предстояло пасть жертвой моего остроумия, возник на пороге так неожиданно, что я вздрогнула.

Нет, не то чтобы совсем неожиданно. Разумеется, я предполагала, что раз уж у них с боссом какие-то совместные дела, то в нашем офисе время от времени появляться он будет. Но в списке дел Вячеслава Павловича на сегодня их встреча не значилась, а значилась работа с документами. Но, похоже, посетителя такие мелочи не волновали.

Равно как и вопросы корпоративной этики. Широко улыбаясь, он протянул мне букет. Ничего особенного, что-то синенькое с беленьким, шарообразно упакованное руками неизвестного флориста.

Я машинально приняла букет и растерянно пробормотала:

— Да, день неплохой. А вам назначено?

Я избегала смотреть ему в глаза. Неудивительно. Попробуйте сами выдержать взгляд того, кому готовите какую-то невероятную пакость. И при этом он вам совершенно ничего не сделал. Более того — ведет себя вполне дружелюбно.

— Мне? — удивился он. — Даже и не знаю. А что, теперь к Славке исключительно по назначению ходят? Еще скажите, что на него рецепт выписывать надо. И только в случае серьезных недомоганий.

— Вообще-то он работает с документами!

Мне не понравилось, что инвестор говорил про Вячеслава Павловича вот так — иронично, будто смеялся над ним. Я вдруг поняла, что грудью готова защищать босса от таких вот… юмористов.

— Пьет, что ли? — совершенно нелогично спросил инвестор.

— Почему пьет? — удивилась я.

— Эх, молодежь! Ничего-то вы не знаете. Вот что я скажу. Документы подождут. А я нет! — Он направился в сторону кабинета.

— Постойте, а цветы? Они… кому?

Вряд ли букет предназначался моему боссу.

— Какие же это цветы? — совершенно не желал становиться серьезным инвестор. — Это лекарственный сбор, успокоительный… Вам. Уверен: тому, кто работает со Славкой, он необходим.

— Неправда! — я все-таки не выдержала и взялась защищать босса. — Вячеслав Павлович, между прочим, прекрасный руководитель, чуткий, понимающий и серьезный…

— …зануда, — закончил за меня инвестор.

Соглашаться с Александром в данном вопросе мне совершенно не хотелось. Но он сказал это таким тоном, что не рассмеяться было невозможно. И я рассмеялась. И как раз в тот момент, когда я глупо хихикала, сжав в руках букет, на пороге кабинета появился босс. Увы, он не нашел лучшего времени, чтобы отвлечься от работы с документами и посмотреть, что за шум стихийно возник в приемной.

— Опаздываешь, — буркнул он инвестору вместо приветствия.

Ага, то есть он все-таки ждал посетителя! Они вместе будут с документами работать.

Вячеслав Павлович бросил взгляд в мою сторону. Очень недовольный взгляд. А я ведь только что его защищала. Ну кто в это теперь поверит!

Мой щеки вспыхнули, я растерялась и машинально спрятала букет за спину.

Вячеслав Павлович лишь покачал головой, и они с инвестором скрылись в кабинете.

Стоило двери за ними захлопнуться, как я обессиленно свалилась в кресло, обмахивая пылающее лицо подаренным троянским веником. Ну не идиотизм ли? Прятать букет, который босс и так видел! Вот зачем?

Я поставила «успокоительный сбор» в вазу, и действительно, сразу стало спокойнее.

Теперь мне предстояло решить еще одну важную дилемму.

Если эти двое уединились в кабинете и не просят ни чая, ни кофе, что мне нужно сделать? Притвориться, что меня тут нет и не отсвечивать, чтобы не усугублять ситуацию, или как порядочному секретарю все-таки сунуть нос за дверь и спросить: «Чай? Кофе?».

Вариантов у меня было целых два, и поэтому я то подходила к двери и смело бралась за ручку, то пулей летела назад, плюхалась в кресло и продолжала обдумывать этот важнейший вопрос дальше.

На всякий случай я вскипятила чайник и намешала две чашки кофе, а через пятнадцать минут, когда они почти остыли и стало ясно, что даже если заказ поступит, то придется все готовить заново, обе эти чашки я и выпила.

Вскоре инвестор Саша вышел из кабинета, как всегда улыбаясь. Вячеслав Павлович, провожая его, хмурился.

— Вероника, всех благ! — сказал мне наш визитер на прощание. — Постарайтесь не скиснуть от скуки и сохранить такой же цветущий и свежий вид.

Он скрылся за дверью, а я перевела испуганный взгляд на Вячеслава Павловича. Тот сердито сдвинул брови.

— А что, предлагать напитки посетителям у нас уже не принято? — мрачно осведомился он. — Или это и был ваш искрометный розыгрыш для нашего гостя? Если так, то могу сказать: не смешно. Придумайте что-нибудь получше.

Он скрылся за дверью, а я вздохнула. Почему-то была уверена: если бы я все-таки заглянула за тяжелую кабинетную дверь и спросила насчет напитков, меня бы сейчас отчитывали за то, что я прерываю серьезных людей во время важного разговора.

Но по крайней мере я получила ответ на мучивший меня вопрос: ничто не отменено, и от меня по-прежнему ждут какой-то феерической пакости в адрес симпатичного инвестора Саши. Я машинально подняла вазу с букетом и понюхала цветы. Запах был приятный, тонкий и не настырный. В отличие от инвестора. Я еще раз с удовольствием втянула ноздрями аромат «успокоительного сбора». И не смогла не улыбнуться. Все-таки цветы — это приятно. Пусть даже их дарит такой тип, как наш инвестор.

Стоит ли говорить, что в ту же минуту дверь за спиной хлопнула. Шеф вышел из кабинета и конечно застукал меня в обнимку с цветами.

— Надеюсь, вы заберете это домой и не станете устраивать тут оранжерею, — сухо сказал он. — Доброго вечера.

8

Следующим утром я пришла, как всегда, вовремя. Следов оранжереи в приемной, разумеется, не было. Была почти стерильная чистота и деловая обстановка. А я изо всех сил старалась вести себя как образцовый секретарь.

Стараться-то я старалась, а вот получалась у меня полная ерунда. Я перепутала две встречи, отправила босса не в тот ресторан на ланч с партнерами, и он чудом умудрился не опоздать только потому, что эти рестораны были неподалеку. Сделала несколько ошибок в важных документах — в общем, все валилось из рук. Вечером, когда с делами было покончено, босс вызвал меня к себе.

— Вы это назло? — спросил он строго.

Неужели он действительно обо мне такого мнения? Конечно, я понимаю, что от человека, который подбросил пистолет, можно ожидать чего угодно. Но ведь это розыгрыш! А тут — намеренное вредительство, практически диверсия!

— Нет, — всхлипнула я, пытаясь не разреветься.

— Ну-ну, только без этого, пожалуйста, — нахмурился босс. — Тогда в чем дело? Что-то случилось?

— Я не могу придумать… — честно призналась я.

— Не можете придумать, что случилось?

Похоже, в его глазах я выглядела как-то совсем неважно.

— Нет, не могу придумать, как разыграть вашего инвестора! — сдавленно прошептала я, силясь проглотить большой колючий комок, ворочающийся в горле. — Только ерунда всякая в голову и приходит. Вот, к примеру, посылку прислать, чтобы тикала, с будильником. Или стриптизершу на важное совещание. А лучше стриптизера… — Я развела руками, словно сама поражалась бездарности всех этих идей.

— Да уж, негусто, — согласился босс. — Хотя стриптизершу на заседание совета директоров… — Он задумчиво посмотрел в потолок, рисуя себе какие-то неведомые картины, но после вздохнул: — Нет, все-таки не стоит.

— Вот и я так думаю, — жалобно заключила я. — И главное, весь мозг уже сломала, с утра до вечера только о нем и думаю.

— О ком? — нахмурился мой босс.

— Ну как же, о ком? Об инвесторе. Что такого я о нем не знаю, что помогло бы мне придумать что-то по-настоящему…

— Значит, так, — перебил меня Вячеслав Павлович. — Достаточно! Не надо никого разыгрывать! — И после паузы добавил: — Раз уж это начинает мешать работе…

— Хорошо…

Наконец-то я выдохнула с облегчением. Если мой босс не настаивает, то и мне совершенно ни к чему напрягаться. Не получится накреативить чего-нибудь толкового, ну и не надо. И инвестор целее будет, и вообще… Я уже развернулась, чтобы выскочить из кабинета, пока Вячеслав Павлович не передумал, но он меня остановил.

— Минуточку! Но вы же понимаете, что задание все еще за мной. И раз уж с первым вы не справились, то второе к исполнению обязательно. Больше поблажек не будет.

Нет-нет-нет… Хорошее настроение сразу же как ветром сдуло. Я застыла в дверях и устало сказала:

— Вы знаете, я все-таки еще подумаю. Вдруг что-то да получится! Дайте мне еще один шанс!

— Что ж, — кивнул босс, — я даже не сомневался, что так легко вы не сдадитесь! К утру жду от вас план, хотя бы приблизительный. И, пожалуйста, сделайте так, чтобы это не отражалось на работе.

Все-таки зря инвестор называет нашего босса занудой. Да и босс совершенно напрасно притворяется, что не способен на гнусные розыгрыши. Уверена, дурацкую чехарду с заданиями он затеял для того, чтобы надо мной поиздеваться. И пока у него отлично получается.

После работы я вышла из офиса и решила немного пройтись. Кто знает, может, на ходу я стану соображать лучше и искрометная идея все-таки меня осенит.

— Вероника, ну надо же! Совершенно не ожидал вас здесь увидеть, — раздался знакомый голос, от которого я, пожалуй, скоро начну уже дергаться.

— Действительно, какая неожиданность! Обнаружить меня через пять минут после конца рабочего дня рядом с офисом. Как такое вообще могло случиться?

— Вот-вот! Я был уверен, что Славка заставляет вас работать до полуночи, а если работы нет, то ссыпает в одну емкость несколько видов крупы и велит разбирать.

Я засмеялась.

— Крупа уже не в моде. Сейчас вместо этого заставляют оцифровывать архивы.

Я и сама не заметила, как так получилось. Только что я собиралась прогуляться в одиночестве — и вот мы уже идем рядом, инвестор Александр рассказывает мне что-то веселое, я от души хохочу, и непосильный груз рабочего дня, груз жуткого поручения, да вообще все грузы сразу, кажется, свалились с моих плеч.

И зайти в кафешку по пути оказалось делом совершенно естественным и заурядным. В ногах правды нет, а вот отличный чай и очень вкусная выпечка (честное слово, почти без калорий!) в кафе есть.

И теперь мы с ним сидим за столиком, а я почему-то жалуюсь на свою воспитательницу в детском саду, которая не оценила мой литературный талант, когда я громко и выразительно (и с гордостью!) прочитала стишок собственного сочинения. Ну да, туда затесалась пара словечек, которые я слышала от мальчишек на улице, и в общем-то я даже подозревала, что с этими словами что-то не то… Но нельзя же так с юным дарованием! Тем более что словечки отлично рифмовались и придавали произведению особый колорит.

Александр был полностью на моей стороне и порицал воспитательницу. Все-таки приятно, когда кто-то тебя так поддерживает!

И хотя вечер складывался совершенно волшебно, я-то точно знала, что использую его не по назначению. Мне этот вечер нужен был совсем для другого. Для того чтобы креативить в разрушительную сторону. Вот приду домой, загуглю «самые жестокие розыгрыши для коллег» или «как подколоть друга на первое апреля» и займусь самым что ни на есть отвратительным плагиатом. А что делать, не мы такие — жизнь такая.

Эта мысль разом испортила мне настроение.

— Знаете, Саша, я, пожалуй, пойду.

Я поднялась из-за столика, высматривая официанта. Еще с того момента, как мы сюда пришли, я твердо вознамерилась поделить счет пополам. Это ведь не свидание!

Но инвестор успел перехватить мое запястье раньше, чем я смогла исчезнуть.

— Мне кажется, вы чем-то очень-очень озабочены. Можете рассказать, вдруг я чем-то подсоблю.

Я вздохнула. Боюсь, передо мной сейчас сидит единственный человек, который никак не может мне помочь. Так что вся надежда по-прежнему на интернет.

— Ну, рассказывайте! Я же вижу: что-то не так! — не сдавался он.

А еще этому человеку очень трудно отказывать.

Я опустилась на стул и какое-то время смотрела на добровольного помощника невидящим взглядом. А что… Вячеслав Павлович ведь не говорил мне, что объект не должен ничего знать о розыгрыше.

— Тут, понимаете ли, такое дело, — осторожно начала я. — Вы, говорят, большой специалист по розыгрышам?

9

Александр посмотрел на меня внимательно, уселся поудобнее и заговорил тоном соискателя на собеседовании:

— Многолетний опыт, креативный подход, отсутствие стыда и совести, чувство юмора явно превалирует над состраданием, могу предоставить резюме, отзывы, медицинские справки пострадавших.

Я расхохоталась, и он следом. Он вообще очень хорошо смеялся, открыто и заразительно. Я задумалась: а Вячеслав Павлович как смеется? Хм, кажется, смеющимся я его ни разу не видела. Интересно, а вообще кто-нибудь видел?

— …Но все это, как вы понимаете, в прошлом. Сейчас я солидный человек, бизнесмен. Я стал очень серьезным! Так что можете быть совершенно спокойны: общение со мной сделалось абсолютно безопасным. И даже если мы с вами сделаемся очень близкими друзьями, вы не обнаружите однажды столы и стулья в вашем офисе подвешенными к потолку.

— А что, вы и такое проворачивали? — Я смотрела на него с нескрываемым восхищением.

— Да что там проворачивать, — он скромно потупил взгляд. — Самым трудным было закрепить все на потолке. Пришлось довольно сложную конструкцию изобретать. Но оно того стоило!

Я попыталась себе представить, как это могло выглядеть. Впечатляло!

— И в каком же офисе вы так безобразничали? — заинтересовалась я.

— Не в офисе, в аудитории. Говорю же, с тех пор, как местом моего обитания стали офисы, я изменился, стал хорошим и скучным, честное слово.

Что-то мне не очень верилось в это «честное слово»…

— Расскажите еще что-нибудь.

Не то что бы я собиралась взять и один в один использовать какую-нибудь из его шуточек. Это было бы, во-первых, нечестно, а во-вторых, небезопасно. Вся затея могла провалиться уже на том этапе, когда он обнаружил бы плагиат и сообразил, что тут творится какая-то ерунда, и где-то он уже с чем-то похожим сталкивался. Но чем больше распалялся инвестор Сашка, рассказывая о своих художествах, тем больше я понимала, что разговор с ним я затеяла ох как не зря.

Во-первых, от обрушившего на меня шквала не слишком доброго креатива моя творческая мысль заработала в нужную сторону, и перед мысленным взором стали появляться образы грядущих розыгрышей. А во-вторых, слушая о страданиях ни в чем не повинных жертв этого негодяя, я совершенно перестала мучиться чувством вины. Напротив, начала себя ощущать чем-то вроде орудия кармического возмездия. Тот, кто столько издевался над другими, просто обязан испытать на своей шкуре все прелести розыгрышей. Да-да, именно с той самой стороны, с которой они, может, и не выглядят такими уж смешными!

— …И вот, представляете, выходит он из здания, а его машина вся полностью обмотана пищевой пленкой! И колеса, колеса! В несколько слоев! Тут и дураку ясно: вот так просто с места и не рванешь. А ему, как вы помните, только что позвонили из министерства. Ну, не из министерства, конечно, но он же не знал…

— Невероятно! И вас после этого не отчислили?

— Нас после этого не поймали, — с гордой улыбкой произнес он.

— Ну что ж, кажется, я услышала достаточно. Спасибо, Александр! — Я поднялась из-за стола и подала знак официанту. — Уже поздно, мне пора.

Я попыталась быстро расплатиться и исчезнуть, но у меня ничего не получилось.

— Если вы не оставили под столом хрустальную туфлю, — сказал он, — то сбежать я вам не позволю. Уже темнеет, улицы полны хулиганов, так что даже не рассчитывайте уйти отсюда в одиночестве.

Конечно, можно было бы что-нибудь придумать и все-таки вырваться из цепких лап инвестора, но что-то мне подсказывало, что это будет долго и трудно. Отступать он явно не привык. Куда проще дать ему довести меня до дома, а там уж в спокойной обстановке предаться творчеству.

Мы вышли из кафе, и я удивленно огляделась по сторонам.

Действительно, на улице успело стемнеть. Сколько же мы там просидели? Ну что ж, время, проведенное за познавательной беседой, я никак не могла бы назвать потраченным зря.

До моего дома было уже недалеко. Болтая ни о чем, мы прошли по освещенной улице, свернули в мой не слишком освещенный переулок. Ходить по нему всегда было жутковато, и я мысленно поблагодарила Сашу за то, что не топаю сейчас одна. Ни магазинов, ни кафешек, ни машин, лишь жилые дома с желтоглазыми окнами, пустая детская площадка с поскрипывающими качелями, несколько тусклых фонарей, да рядок разномастных, неизвестно как уцелевших гаражей. Темно, тихо, вокруг ни души… И вдруг посреди этой тишины раздался оглушительный вой, леденящий душу, а следом откуда-то сверху упала и метнулась через дорогу черная тень.

— А-а-а! — закричала я и изо всех сил вцепилась в рукав Александра.

Он вздрогнул, но, кажется, скорее от моего внезапного вопля.

— Испугались? — спросил Александр, придерживая меня за плечи. — Это же просто кошка, ничего особенного.

Теперь я уже и сама поняла, что потусторонний звук на самом деле исходил от вполне земного создания, которое, встреть я его днем, когда оно блаженно развалилось пузом кверху на солнышке, было бы признано милым и очаровательным.

Пока я раздумывала об этих удивительных метаморфозах, мы дошли до моего подъезда, и я остановилась, чтобы сказать инвестору: все, прогулка окончена, объект благополучно доставлен домой.

Но не успела.

Александр, видимо, и сам догадался, что я не стала бы торчать у чужого подъезда, и сделал то, чего я от него совершенно не ожидала. Наклонился и поцеловал меня в щеку. Совсем легонько, едва коснулся губами. Ничего такого, что я могла бы воспринять всерьез. Тут же отстранился и сказал:

— Спасибо за чудесный вечер! Думаю, еще увидимся.

То есть все было очень прилично. Если не считать моих неприлично ярко вспыхнувших щек. Они просто огнем горели!

Я пробормотала свое «До встречи» и быстренько скрылась за тяжелой подъездной дверью, попутно размышляя о том, что теперь разыграть инвестора, видимо, будет еще сложнее. Эх, все-таки было бы куда лучше, если бы он не вел себя так дружелюбно, не носил мне цветы, не звал меня в кафе, не…

Стоп. А это точно просто дружелюбие?

Но не успела мысль как следует обосноваться в сознании, как все, что случилось сегодняшним вечером, невероятном образом сплавилось в одно целое и накрыло меня с головой.

Я замерла на ступеньках посреди лестницы, не в силах поверить в то, что произошло. Я придумала самый невероятный, самый чудовищный розыгрыш, который только могла сочинить.

Это было так круто, что я едва удержалась от того, чтобы не броситься назад и не поделиться радостью с инвестором Сашкой. Уверена, он не только бы восхитился моей фантазией, но и позавидовал ей.

Но, в конце концов, мне сейчас надо не глупить, а продумывать детали.

Я влетела домой. Не разуваясь, плюхнулась в кресло, схватила с журнального столика первый попавшийся листок, ручку и стала набрасывать короткий сценарий розыгрыша и длинный список того, что понадобится для его воплощения в жизнь. Затем прошлась еще раз и еще, прикидывая, какие сложности могут возникнуть по пути: где и что может показаться недостоверным; где мой подопечный может сказать «Б» тогда, когда я ожидаю, что он скажет «А»; где свернет налево, когда мне нужно, чтобы свернул направо.

Так я просидела до глубокой ночи и смогла пойти спать лишь тогда, когда мой план начал казаться мне безупречным.

Но, засыпая, я все время возвращалась мыслями к тому самому ничего не значащему поцелую. Стоило ли говорить, что в мой идеальный план он никак не вписывался.

10

На другой день я рано примчалась в офис. Мне не терпелось похвастаться своими идеями и грандиозным суперпланом. Уж чего-чего, а креативности там было хоть отбавляй. По итогам этого розыгрыша меня не то что в журналисты можно было смело переводить, а даже взять работать сценаристом в какую-нибудь крупную кинокомпанию. До прихода босса я в нетерпении металась по приемной, зачем-то вскипятила чайник, разбила чашку, полила в очередной раз ошалевшие от такой заботы фиалки. Потом села за свой стол, подправила кое-какие детали, пощелкала на калькуляторе, прикидывая, как удешевить проект, пока в общем и целом не осталась довольна.

Но когда Вячеслав Павлович появился в офисе, выяснилось, что «розыгрыши — далеко не единственная обязанность секретаря и всем нам есть чем заняться, кроме этого». Идеи и планы пришлось оставить до конца рабочего дня, который как назло тянулся невыносимо долго. Но все же стрелки часов доползли куда следовало и я отправилась в кабинет босса.

Я с гордостью выложила листок с расчетами перед его римским носом и вкратце изложила суть своего коварного плана.

Когда я себе представляла эту презентацию, конечно, она выглядела гораздо круче. Но сейчас, под задумчивым синим взглядом Вячеслава Павловича, я отчего-то нервничала, постоянно теряла мысль и зависала, как комп, поймавший экзотический вирус. Щеки горели так, что хотелось засунуть голову под холодную воду. Наконец, догадалась уткнуться в исписанный лист, и дело пошло на лад. Правда, все равно я немного торопилась, будто боялась, что меня могут не дослушать, старалась приуменьшить затраты и сложности, а грядущий комический эффект — преувеличить.

В общем, к концу презентации даже самой себе я казалась не слишком убедительной, но все же твердо закончила:

— Единственная сложность — нужно уговорить Александра отправиться в поездку. Мне бы не хотелось, чтобы поездка была частной, это будет подозрительно. Может, вы организуете что-нибудь по работе, например, предложите ему ознакомиться с работой филиала, а меня отправьте вроде как в помощь? Тут важно, чтобы за рулем была именно я.

Вячеслав Павлович недоверчиво прищурился:

— Как вообще вам это в голову пришло?

Вопрос мне не понравился. Как-то было похоже на то, что начальство не считает мой план таким уж гениальным.

— План не годится? — расстроенно спросила я.

— Да нет, — Вячеслав Павлович сгреб листок и теперь внимательно рассматривал его, видимо, прикидывая расходы. — Довольно любопытно…

Мне не отказали сразу? Этим надо воспользоваться!

— Ну вот! Мне тоже так показалось! — воодушевленно воскликнула я. — Сразу, как узнала о его розыгрышах, я поняла, что его просто необходимо разыграть. Это же ужасно! Особенно тот, с машиной профессора, или тот, со шваброй. А еще…

Так, это не дело. Что-то подвигам инвестора Сашки я уделяю слишком много внимания, того и гляди он затмит мою креативность.

— … В общем, он это заслужил, — подытожила я.

— И как же вы узнали о машине и о швабре?

Вопрос обрушился как кошка на расчирикавшегося воробья. Ой… И кто ж меня за язык тянул, а?! Вот не умею я вовремя остановиться.

— Ну… как узнала… Он сам мне рассказал… — промямлила я под цепким взглядом босса.

— И когда же он успел? — нахмурился Вячеслав Павлович.

— Вчера, — упавшим голосом сказала я. Беседа явно шла не туда, куда следовало. — Мы случайно столкнулись после работы.

Судя по саркастически изогнутой брови босса, никаких таких случайных дел у нашего инвестора в этом районе не было, особенно рядом с нашим офисом, а стало быть и столкнуться после работы случайно мы не могли…

— Случайно столкнулись, и он сразу начал вам рассказывать о своих подвигах? — не унимался босс.

Нет, ну разве можно быть таким занудой? Все-таки инвестор Сашка прав.

— Не сразу, — ответила я, — а уже позже, в кафе.

— В кафе… — синие глаза блеснули арктическим льдом, скулы окаменели, подбородок выехал вперед, и весь вид у Вячеслава Павловича стал такой, как будто бы я в том кафе продавала врагам все коммерческие тайны нашего предприятия. — Значит, вы с Сашкой совершенно случайно встретились, посидели в кафе, а теперь планируете совместную поездку?

— Нет! — торопливо открестилась я. Вот как он умудряется все выворачивать так, что получается вроде бы то же самое, но совсем не то же самое! — Мы с вашим Сашкой ничего не планируем, это мы с вами сейчас планируем нашу совместную поездку, чтобы его разыграть! — вернула я все на место: нечего тут перекручивать!

Мне уже казалось, что мой сценарий сейчас будет отвергнут, а у меня останутся обязательное к выполнению желание босса и сам босс в чертовски разъяренном состоянии.

— Хорошо, — неожиданно согласился Вячеслав Павлович, перестав сверкать глазами. — На самом деле план неплох, и мы его обязательно реализуем.

— Ура! — не сдержала я радости.

— Но он нуждается в некоторых коррективах.

Ну, началось! Главное, чтобы в результате этих корректив не выяснилось, что никто никуда не поедет, никто никого разыгрывать не будет. Впрочем, даже если и так, это уже не моя проблема. Тут ведь что важно? Важно, чтобы клиент был доволен! А клиент у нас Вячеслав Павлович. Так что пусть перекраивает план, как угодно, я даже глазом не моргну!

— Ну, во-первых, одну я вас не отпущу, — сказал он. — Я не хочу пропустить все веселье.

11

Да уж… Вячеслав Павлович, который ничего не хочет пропустить, никак не вписывался в мой сногсшибательный розыгрыш. Его участие делало грандиозный план трудновыполнимым. Одно дело, если нашего дорогого инвестора я сама буду таскать по удивительным местам, где его ждут сюрпризы. Или, допустим, Вячеслав Павлович собственноручно повезет гостя. А вот если мы соберемся вдвоем, и попытаемся зазвать с собой инвестора, это будет уже подозрительно. Ну как, к примеру, нам всей толпой затащить его в нужный дом? Да еще так, чтобы этот любитель розыгрышей не догадался, что все подстроено?

Если б я ехала с Александром, то сказала бы, что дом, ну, к примеру, принадлежит моим предкам, и мне хотелось бы там чего-нибудь осмотреть, а Вячеслав Павлович меня в другой раз не отпустит, и вообще второго такого шанса не будет. Назло Вячеславу Павловичу, вернее, чтобы показать, какой тот изверг, а он чудесный и отзывчивый человек, Александр пойдет куда угодно!

А если мы поедем втроем и вечно серьезный Вячеслав Павлович тоже согласится отклониться от маршрута, чтобы осматривать мой «родовой» дом, — это будет уже как-то подозрительно и похоже на сговор.

В общем, своим требованием присутствовать при всем лично босс изрядно усложнил мне задачу.

Хотя, нет, что это я!

На несколько секунд я замерла, перестав набирать договор. Определенно, в последнее время озарения на меня снисходят все чаще и чаще. Я сидела за своим столом, руки зависли над клавиатурой, а на лице явно сияла совершенно идиотская улыбка. Ну и пусть! Зато я точно знала, как заманить инвестора Сашку не то что в таинственный дом, а хоть бы и к черту на кулички. Особенно при условии, что с нами будет Вячеслав Павлович.

Теперь осталось только переговорить с Александром. Наш инвестор все это время приходил в офис так часто, будто бы он тоже здесь работал. Впрочем, он вел себя вполне мирно. Цветов не носил, после работы меня «случайно» не подкарауливал.

А мне как раз очень нужна была с ним доверительная беседа. Так что пришлось действовать самой.

Когда инвестор вышел из кабинета Вячеслава Павловича и уже начал душевно со мной прощаться, перед тем как уйти, я, сделав страшные глаза, проговорила шепотом:

— Надо встретиться, это важно.

Он окинул меня удивленным взглядом, и я, не дожидаясь, пока он начнет отказываться, зашептала:

— В том же кафе, сегодня после работы. Только встретимся прямо там, чтобы… — я покосилась на дверь кабинета босса, — никто не видел нас вместе.

Александр озадаченно вскинул брови и молча кивнул. Ну что ж, теперь процесс запущен, и назад пути нет.

* * *

Я влетела в кафе и осмотрелась по сторонам. Александра увидела не сразу, он сидел за столиком в углу с чашкой кофе. Я подошла и с видом шпиона на задании скользнула на мягкое сидение напротив.

Рядом тут же нарисовался официант, всем своим видом демонстрируя, что будет стоять насмерть и без заказа ни за что не уйдет.

— Чай с лимоном! — сказала я первое, что пришло в голову.

Сработало! Официант кивнул и моментально испарился.

— Какая таинственность… Что-то случилось? А-а-а, понимаю… — потенциальный инвестор наклонился ко мне и заговорщицки огляделся.

Шутник, а? Он когда-нибудь бывает серьезным?

— Вы хотите продать мне пару-тройку Славкиных секретов? О-о-о-о… — Александр закатил глаза. — Уверяю вас, он такой правильный, что у него просто не может быть никаких секретов, увы, — он притворно вздохнул и развел руками. — Нет-нет, продавать там точно нечего.

— Не собираюсь я ничего продавать! — сердито прошептала я.

— Нет? Жаль… — «огорчился» инвестор и, картинно приподняв бровь, подмигнул: — А может, вы узнали о нем что-то компрометирующее? Тогда я вас слушаю… — он сделал паузу и добавил многозначительно: — Или вы сами его скомпрометировали? О-о, говорите, говорите. Вашу тайну я унесу в могилу…

— Нет, нет, — испуганно воскликнула я и даже замахала руками.

— Постойте… Вы переживаете из-за своей феерической подставы? Оставьте это. Документацию вашу изучают мои юристы, пока им все нравится, так что, думаю, инвестициям быть.

— Поздравляю… — выдавила я.

Перейти напрямую к розыгрышу сейчас будет как-то даже неловко. Человек только-только признался мне в том, что у него насчет Вячеслава Павловича, вернее его фирмы, серьезные намерения, а я тут с глупостями.

— Так все-таки что же тогда?

Дождавшись, когда официант, что принес чай и блюдце с долькой лимона, отойдет подальше, я собралась с мыслями и выпалила:

— Тут такое дело, — я чувствовала, как мои щеки краснеют. — Мне нужно разыграть Вячеслава Павловича.

— Разыграть? — брови Александра полезли на лоб, на этот раз обе и вполне искренне. Кажется, мне удалось его по-настоящему удивить. — То есть пистолета и «наркотиков» вам не хватило для полного счастья?

Я вздохнула:

— Это был неудачный розыгрыш. И все пошло не так, и получилось не очень весело. Теперь надо мной все коллеги смеются, даже такой ерунды не смогла сделать.

— Ясно, значит, поэтому вы у меня про розыгрыши спрашивали?

— Вроде того. На самом деле я уже все придумала. Есть одна проблема — мне Вячеслав Павлович больше не доверяет, ждет от меня подвоха.

— Я могу его понять… — хмыкнул Александр. — Так, а я-то как могу пригодиться?

— Я тут слышала, что вы с ним едете по филиалам.

Именно так — «вы». Мы с Вячеславом Павловичем решили, что о моем участии в поездке инвестор узнает только в последний момент, чтобы у него не было лишних подозрений.

— Ну… Не то чтобы едем, — сказал инвестор. — Он что-то такое предлагал. Но у меня следующая неделя загружена, да и после нее все расписано… Вырвать несколько дней и смотреть на филиалы, которых мне, откровенно говоря, и в глаза бы не видеть? Для этого должна быть ну очень веская причина.

— Пожалуйста, пожалуйста, поезжайте. И уговорите его взять с собой меня. К тому же не обязательно тягаться по всем филиалам, достаточно заехать в один. Это недолго, за сутки можно обернуться… А тут уж я свое не упущу!

Александр задумался. Какое-то время он молчал, отпивая остывший кофе из чашки.

— Ну, не знаю… — протянул он.

Но обмануть меня этим «ну, не знаю» было невозможно.

Я прекрасно видела, как лихорадочно загорелись его глаза. Не делать пакостей аж со студенческой скамьи! Да человеку с его характером и накопленным багажом розыгрышей! Да как он вообще это выдержал?

— Пожалуйста, — взмолилась я, поддерживая его игру в «я не хотел, меня уговорили».

— Ну ладно, — махнул он рукой.

— Здорово, спасибо! — с энтузиазмом отреагировала я. — Ну, раз мы договорились… Мне пора.

— А ну-ка стоять! — он удержал меня за запястье, не позволив выскочить из-за стола и моментально испариться. — Давайте рассказывайте, что вы там придумали.

Я схватила с блюдечка лимон, засунула его в рот, чтоб улыбка не была слишком довольной… Ой… Ну и кислятина…

Клюнул! Теперь-то уж точно клюнул!

— В общем, слушайте…

12

— Вы ему рассказали про розыгрыш? — Вячеслав Павлович сдвинул брови на переносице, синие глаза прицельно метнули молнии.

Ну Зевс-громовержец, ни дать ни взять. Сердитый, хмурый Зевс-громовержец, но все равно симпатичный. Особенно та суровая складочка между бровями, которую очень хотелось разгладить пальцами, а потом провести по римскому носу, спуститься ниже, к упрямо изогнутым губам. Интересно, они мягкие или жесткие? Или… Ой, о чем это я?! Сцепив на всякий случай пальцы в замок — чтобы не дай бог не полезли куда попало, а то мало ли — я вздохнула и ответила:

— Ну… не совсем рассказала. Вернее, рассказала, но не про весь розыгрыш. В общем, по официальной версии, теперь мы едем разыгрывать вас.

— Меня?!

Ну вот, я еще не разучилась удивлять своего босса! Вон какие глаза изумленные. И синие-синие, как летнее небо в ясный день.

— Чушь какая-то, — буркнул он и отвел взгляд в сторону, словно смотреть на такую глупую секретаршу у него не было сил.

— Ничего не чушь! Зато не нам надо придумывать, как его заманить в это чертово место и как сделать так, чтобы все выглядело натурально… Он будет все придумывать сам!

По моим подсчетам именно сейчас босс должен был восхититься моей гениальностью. Но он не восхитился. Он уставился куда-то через мое плечо, словно там, на стене, было что-то очень интересное. Куда интереснее, чем то, что стоит прямо перед ним. Понятно. Он все еще недоволен. Просто невероятно! Неужели он настолько в меня не верит, что даже когда я демонстрирую чудеса креативности, не может признать мои таланты?! Тогда бы и поручал свои розыгрыши кому-нибудь другому, не мне! Хотя бы той стене, которую изучает.

— Вот, — протянула я ему исписанный листок.

— А это еще что?

— Смета, — уверенно сказала я. — Нам понадобится помощь, декорации, артисты. Или вы собираетесь самолично всех изображать? Так не получится.

— Хорошо, я изучу, — буркнул шеф и наконец соизволил перевести взгляд на меня.

В его глазах странно полыхнуло что-то. Коленки моментально стали ватными, а в горле пересохло. Хотелось то ли спрятаться, то ли провалиться сквозь землю, то ли, по старой традиции, залиться румянцем. Первое выглядело бы глупо, второе не получилось. Поэтому я стремительно покраснела. Даже дышать стало трудно.

— Ну я пойду? — пискнула я и закашлялась.

— Нет, — спокойно ответил он и протянул мне пачку бумаг. — Переделайте, пожалуйста. Очень много ошибок. В последнее время вы стали как-то не слишком добросовестно выполнять свои прямые обязанности.

Выглядел при этом он подозрительно довольным. Ну, или мне показалось. Я вздохнула: каков гусь! На минуту мне стало жалко, что разыгрываем мы все-таки симпатичного и дружелюбного инвестора, который поит меня чаем и спасает от потусторонних котов, а не этого отвратительного неблагодарного типа, который только и знает, что ко мне придираться!

* * *

Следующие несколько дней были наполнены суматохой. Я носилась между ивент-агентствами, магазинами тканей. Между прочим, от основной работы меня никто не освобождал. Более того, мне казалось, что Вячеслав Павлович нарочно нагружает меня сверх обычного и дергает каждые пять минут. То ему папку принеси, то отчет распечатай. Можно подумать, что сам он не в состоянии на кнопку принтера нажать. В общем, когда у меня было все готово, я уже тоже была «готова» и нуждалась не в сложной поездке с непредсказуемым результатом, а скорее, в отпуске.

И вот день «икс» настал.

Поездка планировалась недолгой. Филиал, в который нам предстояло отправиться, мы выбирали два раза. Сначала с Вячеславом Павловичем, потом с инвестором Сашкой. Надо сказать, обсуждение с инвестором помогло сделать план куда более интересным, во всяком случае, ту его часть, в которой Александру отводилась роль не несчастной жертвы, а наоборот, коварного обидчика. Эх, жаль, что по второй части плана с ним никак нельзя было проконсультироваться. Наверняка он смог бы много интересного туда добавить.

За рулем вызвался ехать инвестор. Ну да, логично. Ему же как раз предстояло уговорить моего босса остановиться на ночлег в том доме, в котором босс и без него хотел остановиться.

— Вы уже выходите или я могу часик поспать? — зевнула я в трубку.

Инвестор, болтавшийся на том конце провода, безжалостно разбудил меня в несусветную рань.

— Можете и поспать. Но я выхожу.

Я быстро собралась, проверила, все ли взяла с собой. Обжигаясь, выпила огромную чашку кофе, взглянула напоследок в зеркало, пожелала себе удачи. Она мне точно пригодится!

Я вышла из дому и, вопреки ожиданиям, не обнаружила в автомобиле своего босса. Ясно, значит, наш инвестор решил сначала подобрать меня, а потом уже своего старого приятеля. Впрочем, Александра в машине тоже не было. Он стоял снаружи, опершись на багажник, и с кем-то разговаривал по телефону. Выглядел он при этом не слишком довольным. Кажется, даже злился.

Я подошла ближе и услышала обрывки разговора.

— …Да пью я таблетки, пью. И у врача был. Все со мной в порядке. Вечно ты нервничаешь на пустом месте!

Хм… Похоже, кто-то заботится о здоровье нашего инвестора куда больше, чем он сам. Девушка? Ну, разумеется, почему бы у него не быть девушке? Конечно, это не слишком вяжется с цветами, которые он мне приносил. Но он ведь честно признался, что никакие это не цветы, а успокоительный сбор…

Александр закончил разговор и положил трубку в карман. Только тогда я решилась приблизиться.

— Готовы повеселиться? — белозубо улыбнулся он.

— Всегда готова!

Я хотела спросить, с кем он разговаривал и все ли с ним в порядке. Но потом подумала, что это будет совершенно неприлично, вроде бы я лезу в его личную жизнь. И не спросила.

— Ну что, поехали забирать нашу невинную жертву! — с энтузиазмом сказал инвестор. — Вы себе не представляете, как не терпится наконец-то тряхнуть стариной!

Наверное, я действительно не представляла, но чувствовала себя ужасно неловко. Уж я-то знала, что жертва этого розыгрыша — точно не мой босс.

13

Ехали мы медленно. Инвестор Сашка невозмутимо крутил руль, Вячеслав Павлович восседал рядом с ним на переднем сидении, а я по-королевски разместилась сзади.

— Что-то ты сегодня совсем на себя не похож, — с улыбочкой сказал Вячеслав Павлович своему однокашнику. — Тащишься еле-еле, как будто бы права дома забыл. Скоро велосипедисты обгонять начнут. И мамочки с колясками.

Я напряглась. Ну надо же каков негодяй! Знает же, в чем тут дело. Ехать нужно именно медленно, чтобы ночь застала нас в пути, а усталость на водителя навалилась как раз в то время, когда мы будем проезжать мимо подходящего места…

— Устал… — глазом не моргнув отозвался Александр. — Спал паршиво, и вообще…

Прозвучало очень убедительно. Я только сейчас заметила, что выглядит наш «объект» и вправду не очень.

— Бывает… Надо себя беречь! — с плохо скрытой насмешкой кивнул Вячеслав Павлович.

Сегодня мой босс улыбался чаще обычного, и я уже начинала на него сердиться. Слишком уж его радовали грядущие неприятности, которые ждали нашего инвестора. Вот никогда бы не подумала, что он такой мстительный. Впрочем… Сама-то я с Александром не училась и на собственной шкуре его остроумие не испытывала.

Собрав все пробки и постояв у каждого светофора, мы, наконец, выехали за город.

— Пешком было бы быстрее… — не преминул съехидничать босс.

Инвестор невозмутимо пожал плечами.

Разговор не клеился. Наверное, не так уж много было общих тем у нас троих. С Вячеславом Павловичем мы обычно обсуждали рабочие дела или говорили о том, как разыграть инвестора. С инвестором большей частью прикидывали, как разыграть Вячеслава Павловича. По понятным причинам ни одна из этих тем не подходила. Так что мужчины в полголоса переговаривались о чем-то своем, сыпали цифрами, обсуждали каких-то общих знакомых. Сначала я пыталась в это вслушиваться, а потом просто уставилась в окно. Машина плавно и неторопливо двигалась вперед, шины шуршали, наматывая на себя километры. Мимо проплывали деревья, мелькали поля, перелески, разбросанные тут и там дома. Сама не заметила, как задремала на заднем сидении под убаюкивающее воркование мотора и негромкие мужские голоса.

Проснулась внезапно, когда машина резко затормозила.

— Ой! — я подскочила на месте, совершенно искренне перепугавшись, и спросила хриплым спросонья голосом: — Случилось что-то?

— Нет, — Александр отстегнул ремень безопасности, откинулся на спинку водительского кресла и с хрустом потянулся. — Устал. Дороги не вижу. Надо поспать пару часиков, а потом уже двинемся дальше.

Он зевнул и поерзал, устраиваясь поудобнее.

— Да ладно, что там ехать-то осталось, — снисходительно хмыкнул Вячеслав Павлович. — Давай я за руль сяду, а ты поспишь.

Ну негодяй! Знает же, что в наши планы это совершенно не входит, а куражится! Вот окажемся мы на месте, я ему все выскажу!

— Тебя за руль? Ни за что! — фыркнул Александр. — Машина новая, к одним рукам привыкла, — он ласково похлопал по приборной доске, словно казак коня по крупу. Совершенно искренне, кстати! Ох уж эти мужчины. Как в детстве начнут играть машинками, так и не могут всю жизнь остановиться. — За рулем должен быть только я. Так что или жди, пока я высплюсь, или можешь топать в свой филиал пешком, мы тебя потом догоним.

Стоп! Теперь, кажется, моя реплика.

— А может, не надо спать в машине… — робко вмешалась я и кивнула на дорожный указатель, который маячил впереди, — вон там написано, что отель неподалеку, два километра. Посмотрим, есть ли места?

Две головы синхронно повернулись и посмотрели на указатель, а потом так же синхронно обернулись и с сомнением уставились на меня:

— В гостиницу?

— В сельскую?!

Эй, эй! Мы так не договаривались! Одной мне эту партию не вытянуть!

— Нет, ерунда, не стоит заморачиваться, — инвестор Сашка отрешенно поскреб идеально выбритую щеку. Вот артист, еще и возражать будет! — Прикорну пару часиков здесь, и поедем…

Босс нагло молчал.

— А потом врежемся во что-нибудь, — начала паниковать я, поглядывая в его сторону, — нет уж, лучше в отель.

Я вытянула руки, словно желая размять затекшее тело, и умоляющим голосом добавила:

— Полцарства за горизонтальную поверхность! И восьмичасовой сон.

Если сейчас еще и Вячеслав Павлович вздумает проявлять актерский талант и сопротивляться, я его чем-нибудь тяжелым стукну! Он, кажется, почувствовал эту невысказанную угрозу и наконец-то открыл рот:

— Хм… Вообще-то Вероника дело говорит. Нет, ну правда, Саш. Раз уж ты у нас такой нежный, давайте нормально выспимся, а утром засветло доедем. Какая разница: там бы мы в гостинице размещались и спали полдня или здесь поспим ночью?

— От этих сельских гостиниц не знаешь чего ожидать, — проворчал инвестор, но все же позволил себя уговорить: — Ладно, черт с вами, поехали. Но учтите, если там будут клопы с тараканами, они останутся на вашей совести! У меня в машине точно никаких насекомых нет!

Машина тронулась с места и зашуршала гравием в сторону отеля, того отеля, в который все трое изначально и собирались каждый со своими планами. А я в очередной раз восхитилась способностями Александра. Это как же он так провернул, что мы все дружно уговаривали его ехать туда, куда и самому ему было надо! Вот же манипулятор.

Я бы на месте своего босса десять раз подумала, нужен ли нам такой инвестор. А то — кто знает! — может быть, неделька-другая, и Вячеслав Павлович будет лично его умолять занять директорское кресло и вообще забрать весь концерн себе.

Надо будет это тоже обсудить с боссом, разумеется, как только мы окажемся в отеле наедине.

— Ну что ж, выглядит неплохо, — прервал мои раздумья Александр и припарковался у отеля.

Действительно, неплохо. Аккуратный двухэтажный домик на отшибе прятался в куче деревьев, в окне возле входа приглушенно горел свет. Над поселком стояла тихая летняя ночь. Теплый ветер шелестел листвой, в гуще травы попискивали грызуны и что-то шуршало. Луна была белой с едва заметными сероватыми пятнами, как залапанный пальцами теннисный шар. Будто кто-то покрутил его в руках, а потом зашвырнул высоко в небо. Мы вышли из машины и остановились у двери. По спине скользнул холодок предвкушения, внутри что-то екнуло. Я подумала, что, наверное, сейчас у обоих моих спутников в голове должна крутиться одна и та же мысль: «Ну берегись!», и с трудом сдержала нервный смешок.

Входная дверь была заперта, висела табличка «Звоните». Инвестор Сашка нажал на кнопку звонка, и протяжный заунывный звук ознаменовал начало приключения.

14

Дверь открыли не сразу. Лишь после пары звонков и нетерпеливого Сашкиного «все-таки придется спать в машине» внутри прошаркали неуверенные шаги, замок щелкнул и на пороге появилась заспанная старушка в жилетке из овчины. Седые кудряшки примялись с одной стороны, на морщинистой щеке отпечаталась складка. Я едва не ляпнула: «Здравствуйте, Виталина Ивановна», но вовремя прикусила язык. По официальной версии актрисы на пенсии Виталины Ивановны я не знаю. А старушку-администратора, что встретила нас в отеле, вижу в первый раз в жизни.

Зато вот он вела себя профессионально, ничем не выдав, что мы знакомы. «Администратор» скользнула по мне равнодушным взглядом и уставилась на моих спутников, поеживаясь и плотнее запахивая жилетку.

— Вы ночевать? — сладко зевнула она, прикрыв рот сухонькой ладошкой. — Али так, поспрашивать?

— Ночевать, ночевать, — поспешила согласиться я, чтобы не дать возможности инвестору с боссом еще чуть-чуть поспорить и сделать игру интереснее.

— Тогда заходите пошустрее, — скомандовала старушка, — Нечего тут стоять, комаров напустите.

— А обеды у вас есть? — поинтересовался не очень вежливо загнанный внутрь инвестор. — Или ужины?

Администратор захлопнула дверь, едва не прищемив хвост боссу, и обернулась к Сашке.

— Чайник есть, и чай, кофе, сахар бесплатно. А из обедов пицца есть, замороженная. И микроволновка, если кто проголодается.

— А-а-а-а, — раскрыл рот Вячеслав Павлович, но администатор его перебила.

— Водка и вино, пиво из холодильника, — не дожидаясь вопроса, ответила она, демонстрируя высокий профессионализм и хорошее знание целевой аудитории. — Вы заселяться будете или как?

— Будем, — выпалила я, и уже через пять минут несколько купюр утонули в старушкином кармане, а три ключа с деревянными брелоками перекочевали к нам.

— Белье там чистое постелено, свет включу, а остальное сами найдете. Чайник — в комнате отдыха, тоже не заблудитесь, — заученно оттарабанила администратор. — Ну, бывайте. Если что покрепче надо, али еду из морозилки достать, да микроволновкой попользоваться, то спускайтесь, но учтите, окромя чаю с кофе все платное.

Мы гуськом поднялись наверх и разошлись по своим номерам. Я с облегчением захлопнула дверь и бросила сумку на кровать. Постельное белье и полотенца во всех наших трех номерах были и в самом деле очень-очень чистыми, потому что новыми. Я сама это все купила на деньги Вячеслава Павловича и уговорила Александра привезти сюда. Розыгрыши — розыгрышами, а гигиена и комфорт — превыше всего. Схватив пушистое полотенце, я отправилась в душ. Горячая вода там хоть и текла тонкой струйкой, но все же текла, так что я с огромным удовольствием смыла с себя дорожную усталость, скрутила мокрые волосы в пучок и, натянув спортивный костюм, пошла искать комнату отдыха. Я хоть и ездила вместе с Александром оценить обстановку на местности, но на втором этаже не была: хватало дел на первом.

Комната оказалась точь-в-точь такой же, как на фотографиях. Небольшая, уютная, со светлыми стенами и старомодными шторами, закрывавшими оба окна. Допотопный телевизор в углу, три кресла вокруг кофейного столика, да зеркало в деревянной раме рядом со входом — вот и вся обстановка. Как только я появилась на пороге, инвестор с боссом замолчали на полуслове и синхронно окинули меня какими-то странными взглядами. С чего это они вдруг? Может, у меня с одеждой что не так? Может, я случайно напялила что-то наизнанку?! Я в панике покосилась в зеркало. Но нет, в нем отражалась самая обычная я. В широких штанах, в маечке на тонких лямках и в наброшенной сверху мастерке. Разве что волосы мокрые, да румянец на щеках чуть ярче, чем обычно. Но вообще ничего особенного. Наверное, дело в том, что они всегда видели меня только в строгих офисных нарядах. Но не думали же они, что я всегда и везде хожу в юбке-карандаше и белой блузке?

— Добрый вечер, — сказала я, чтобы хоть как-то нарушить воцарившееся неловкое молчание. — Что будем делать?

— Вот, — Вячеслав Павлович торопливо указал на натюрморт перед собой.

На кофейном столике дымился пузатый заварочный чайник, рядом приткнулась сахарница с трещиной на боку, и сиротливо стояли три чашки с чаем, две из которых были наполовину осушены.

Желудок тоскливо сжался и забурчал. И правда, кто пьет пустой чай после дороги?!

— Может быть, пиццу? — спросила я. — Ну или что там у них?

— Точно, пиццу! — радостно подхватил мою идею инвестор, отодвинув свою чашку.

Попробовал бы не подхватить!

Он быстро засобирался к администратору, жестом усадив Вячеслава Павловича, когда тот начал привставать:

— Э-э-э, нет! Сиди уже, пиццу я тебе выбирать не доверю. Сам все принесу. Притащишь как в тот раз что-нибудь экзотическое. Сколько тогда народу с животами полегло? Даже Витька, у которого желудок из космического сплава!

— Только самые жадные, — буркнул босс с подозрительно довольным видом. — Оставим в покое мое темное студенческое прошлое.

— С тех пор ты мало изменился, — ухмыльнулся Сашка. — Ждите, я сейчас!

Впрочем, на совсем «сейчас» надеяться не приходилось. Пицц на нашу компанию понадобится минимум три. Каждая греется минуты три-четыре. Микроволновка у администратора не слишком мощная, я заранее поинтересовалась.

Как только наш «объект» скрылся в темноте коридора, и мы с Вячеславом Павловичем остались наедине, я расслабленно упала в кресло. Побыть хоть десять минут самой собой, не играть никаких ролей, не контролировать себя ежесекундно, следя за ходом многоходовочки, — это было здорово. Тем более в животе явственно урчало. И пицца, которую мы лично загрузили в местный морозильник, чтобы потом ее купить, явно не будет лишней.

— Ну, как настрой? — поинтересовался Вячеслав Павлович.

Я пожала плечами.

— Мне-то что… Это для вас представление.

— Но вам-то должно быть хоть немного весело!

Он улыбался, но в его глазах застыло напряженное ожидание. И еще нечто смутное, неопределенное, странное… Такое, чему названия я никак не могла подобрать. И от этого «нечто» мутилось в голове, затылку было ужасно холодно, а щеки пылали, словно у меня поднялась температура. Не помню, чтоб когда-нибудь раньше я замечала такой вот взгляд. Синий-синий, затягивающий, умереть-не встать какой взгляд. Нет, это уже никуда не годится. Подумаешь, синие глаза. Будто я никогда чужих глаз не видела. Обычные глаза, ничего особенного. Просто тут свет так падает, вот мне и мерещится разная чепуха. Надо немедленно перестать таращиться, пока окончательно не опозорилась. Кое-как мысленно сосчитав до трех, я решительно опустила голову и уставилась на свои руки, вцепившиеся в подлокотники кресла. Да, так, пожалуй, будет безопаснее…

И тут я совсем некстати осознала, что немыслимо близко с моей рукой, на подлокотнике чужого кресла лежит чужая рука. Потому что кресло, в которое я упала, совсем рядом с тем, в котором уже сидел мой босс. Как-то уж слишком рядом.

— Мне почему-то немного страшно, — тихо сказала я.

И это была абсолютная правда. Понять бы еще, что конкретно я имела в виду: розыгрыш или то, что сейчас со мной происходит…

Вячеслав Павлович усмехнулся:

— Ну, бояться-то точно нечего, — и накрыл мою руку своей.

15

Меня словно током дернуло, казалось, даже искры посыпались. Моментально стало жарко, по спине пронеслась целая стая мурашек, а сердце подпрыгнуло так, что было непонятно, почему оно не вылетело наружу и не покатилось по полу. Я осторожно скосила глаза и потрясенно застыла. Вид сильной мужской ладони, слегка обхватившей мое запястье, был таким… странным и таким правильным, что у меня томительно заныло в животе. Нет-нет-нет. Наверное, это от голода. Точно, от голода что-то сместилось у меня в голове, потому и перед глазами все расплывалось, и я различала только наши руки, словно в том месте, где они соприкоснулись, сейчас каким-то образом оказался центр этой комнаты, этого отеля, да вообще центр Вселенной. Я судорожно сглотнула и подняла взгляд на босса: что это вообще такое? Но на его лице трудно было прочитать что-то, кроме искреннего участия и желания морально поддержать перепуганного сотрудника. И тем не менее повисла напряженная пауза. Я не знала, что делать дальше. Аккуратно высвободить узурпированную руку? Но это будет выглядеть как-то глупо и по-детски. Но и сидеть, взявшись за руки, я тоже не могла. Уж не знаю почему, но не могла.

Как ни странно, положение спас наш разыгрываемый. Он громко протопал по коридору и появился в дверях с дымящими пиццами на тарелке:

— А вот и угощение подъехало!

Никогда еще я так не радовалась жуткой магазинной пицце, наскоро разогретой в микроволновке.

— Давайте помогу! — пожалуй, с чрезмерным энтузиазмом вызвалась я.

Не дожидаясь ответа, подскочила с места и — о, облегчение! — высвободила свою несчастную руку из плена.

Вечер катился своим чередом. Согревшись чаем и утолив голод пиццей, все немного повеселели, и даже наш инвестор, похоже, забыл, что совсем недавно мечтал только о том, чтобы добраться до подушки. Завязалась оживленная беседа, пожалуй, было весело. И предложение моего босса: «А не взять нам у старушки бутылочку вина?» — не выглядело каким-то уж неуместным. Напротив, казалось, что именно его-то, вина, для полного счастья нам и не хватало.

В общем, все единодушно согласились. Еще бы! Ведь это была часть и одного, и другого плана. Но тут же возник новый вопрос.

— А кто за ним пойдет? — вкрадчиво поинтересовался инвестор.

— Ну как же, — ответил босс, — конечно, ты! Вино мне тоже нельзя доверять выбирать. Вдруг принесу что-то не то? Вдруг в моем темном студенческом прошлом был и такой случай? Вспомни, ты же у нас злопамятный… Нет, с пиццей у тебя отлично получилось. А поэтому не следует менять руку — плохая примета.

— Эку речь толкнул, — хмыкнул Александр. — Еще и приметы приплел. Скажи, что лень спускаться.

Вячеслав Павлович не стал спорить:

— Ну да, лень спускаться.

Пораздумав недолго, Сашка предложил гениальный ход:

— Значит, пойдем вместе, посоветуемся. Ибо неизвестно, что еще за ассортимент в этой сельской гостинице. Неровен час желудок выплюнешь.

И это тоже была часть и одного, и другого плана. На самом деле, не будь мой босс посвящен в детали грядущего розыгрыша, он бы обязательно заподозрил неладное, потому что по-честному идти вниз была как раз его очередь, и Александр ни за что не согласился бы считать иначе, если бы ему это зачем-то не было нужно. А тут сам предложил с сомнительным обоснованием.

Вячеслав Павлович тут же согласился. Они спустились по лестнице, а я осталась в комнате отдыха, нервно сжимая в руках чашку и прислушиваясь к тому, что происходило внизу.

— Ох, ты ж черт! — раздался громкий голос моего босса, и я поняла: началось.

16

Я спускалась по лестнице, и сердце стучало так громко, как будто бы то, что сейчас я увижу, произошло по-настоящему. Действительно, страшно: вдруг что-то не получится. И что же будет? Когда я спустилась, мой босс стоял в углу белее мела и смотрел на стол администратора с таким видом, будто покойника увидел.

Хотя нет, почему будто, именно так. Милая старушка, которая открыла нам дверь, приютила и накормила пиццей, теперь лежала в кресле бездыханная, а во лбу у нее зияла дыра, так сказать — пулевое отверстие. По светло-серой стене за ней растекались алые брызги, под креслом кроваво поблескивала лужа.

Я вскрикнула совершенно искренне: зрелище и впрямь было жутковатое.

— А она точна мертва? Надо пощупать пульс, — сказал босс и храбро направился к «трупу».

Вот же ж негодяй! Знает ведь все про пульс. Сашка преградил ему дорогу:

— Ты думаешь, что с дыркой во лбу она может быть жива! Полицию надо звать.

Я торопливо достала из кармана телефон и потыкала в нужные цифры. Еще раз и еще.

— Нет сигнала, — сказала я после очередной попытки. — Не ловит тут…

Мужчины, оставив в покое «труп», синхронно вытащили свои телефоны и стали что-то набирать. С тем же результатом, что и у меня. Еще бы! Наш инвестор лично устанавливал по всему отелю глушители мобильной связи, так что уголочка, где можно было поймать хоть что-нибудь, тут найти было невозможно. Гарантия!

— Надо на улицу выйти. Там, может, лучше связь будет, — сказал Вячеслав Павлович и рванул к двери. Дернул раз, другой, но дверь была заперта.

— Это что за чертовщина?!

Ну да. Мы заперты в одной комнате с трупом. Так себе ситуация. Кто бы спорил. Но это не единственная проблема, уж поверьте!

— Постойте, — испуганно сказала я, — если дверь закрыта, и старушка здесь, значит, и убийца тоже где-то здесь.

Вячеслав Павлович обернулся ко мне и строго выговорил:

— Не нагнетай! Он мог уйти, а дверь сама захлопнулась. Значит, выберемся в окно.

Ну что ж, в окно, так в окно. Спустя четверть часа мы уже исследовали весь первый этаж, и вывод был неутешительным. На всех окнах первого этажа — решетки.

— На втором тоже есть окна, — нерешительно произнес Александр.

— Есть-то они есть, но это второй этаж, — осадила его я. — Вы прыгать собираетесь? Или по простыням спускаться? Так вот: ни того, ни другого я делать не буду! Или… — я старательно добавила истерики в голос, — … вы собираетесь сами выпрыгнуть, а меня тут оставить с убийцей и трупом?

— Не собираемся, — твердо сказал Вячеслав Павлович и подошел еще на шаг ближе ко мне. Теперь он был так близко, что почти касался меня. — Мы тебя не бросим, — заверил он и для верности водрузил мне руку на плечо.

С его стороны это было совсем нехорошо. То есть инвестор Сашка все еще не знал, что мой босс в курсе, что опасности нет. И для него, конечно, все эти жесты выглядели вполне натуральными и естественными. Вот какой молодец его однокашник! Сам сейчас находится в критической ситуации, и все-таки пытается успокоить пугливого сотрудника.

Но мы-то с ним знаем, что ни в какой он не в критической, и никакая я не пугливая!

С другой стороны, он вроде как отыгрывает свою роль, мною же ему и отведенную. И получается, что жаловаться мне не за что. Разве что на свой организм, который решил, что момент вполне подходящий, чтобы лихорадочно слабеть, покрываться мурашками и вообще странно реагировать на обычные прикосновения.

— А что тогда будем делать? — спросила я и шагнула в сторону, освобождаясь из надежных дружеских объятий.

— Давайте попробуем выбить дверь! — предложил Александр.

— Да ты что, она металлическая, и кладка кирпичная…

— Кладка, может, и кирпичная, и дверь металлическая, а коробка держится на соплях. Такое бывает. В любом случае попробовать стоит.

Я торопливо согласилась: стоит, конечно, стоит!

Мы друг за другом вернулись в фойе, где все начиналось. Труп администратора лежал там, где мы его оставили, и даже не шелохнулся. Вот же выдержка у человека! И артистизм!

— Ну что, навалились? — инвестор и босс отошли на пару шагов и с разбега одновременно стукнулись в дверь.

Та обиженно пискнула, но, разумеется, и не подумала ломаться. Попробовала бы она! Тогда нам бы еще порчу имущества в счет включили.

— А ну стоять!

Мы обернулись на звук, и вот сейчас стало по-настоящему страшно.

В самом низу лестницы, преграждая нам единственный путь к отступлению, стоял здоровенный детина с лицом убийцы.

17

Он был страшен даже без дополнительных примочек. Помню, когда я его увидела в ивент-агентстве — ахнула. Но сейчас со шрамом через все лицо и с пистолетом в руках мужчина смотрелся просто жутко. Мне даже не приходилось притворяться. Кровь отхлынула от лица, и я покачнулась. И тут же была подхвачена сильными руками, обладателю которых я потом все выскажу, что думаю по этому поводу. Нельзя же так бесчестно пользоваться тем, что я не могу возмутиться, а вынуждена изображать крайнюю степень ужаса.

— А ну стоять! Куда собрались? — зычным голосом заорал детина. — Где ключи? Старая стерва заперла дверь. У кого, у тебя или у тебя? — он подошел к нам вплотную.

— Нет у нас ключей, сидели бы мы здесь иначе… — раздраженно сказал ему Сашка.

— А ты мне поговори, — рявкнул бугай, и я подпрыгнула.

Нет, конечно, не от страха — чего там бояться, я же все знаю. От неожиданности. Просто очень уж громко прозвучал его голос. Ну и совсем немного — от страха.

«Убийца» с минуту переводил взгляд с меня на Сашку, на Вячеслава Павловича, опять на меня, и от этого его взгляда становилось немного не по себе.

И вдруг он сделал два резких шага, схватил меня за шкирку и рывком выдернул из объятий Вячеслава Павловича. А через секунду огромная лапища уже перехватила меня поперек туловища, а висок обожгло холодом. Что это, пистолет?

Да, я знала, что все это розыгрыш, а огромный мужик — артист, но то ли нервы сдали, то ли играл он слишком правдоподобно… В общем, я завизжала. И это было совсем не по сценарию.

— А ну заткнись! — гаркнул бугай, и я моментально захлопнула рот. — Ну так что, будете искать ключи? Или пристрелю вашу девку!

— Да нет у нас ключей! Только не надо стрелять, — в отчаянии проговорил Вячеслав Павлович.

Надо же, какой, оказывается, мой босс артист! Хотя, возможно, как и я, проникся игрой громилы.

— Чертова карга, куда она их сунула? — продолжал бушевать тот.

Где-то в этом месте наш розыгрыш должен был уже прекратиться, потому что сценарий мы оговаривали ровно досюда. Вот супостат меня хватает, вот приставляет пистолет к голове, «объект» пугается окончательно, и тут мы закругляемся.

— Ах ты, скотина! — раздался сзади старческий голос. — Карга, значит, старая? Как пирожки мои лопать, так душечка Виталина Ивановна, а тут, значит, карга старая?

Мертвая хватка, которой держал меня громила, ослабла. Он развернулся к старушке, которая, хоть и труп, но из-за стола своего администраторского выскочила очень даже резво, и развел руками, в одной из которых все еще сжимал пистолет.

— Ну это же роль! Я же не по-настоящему!

Теперь он точно выглядел совсем не страшным.

— А мог и не по-настоящему нормальные слова подобрать! Карга ему, видишь ли!

Бабуля дошла до нас, встала рядом со своим убийцей и ослепительно улыбнулась. С мертвенным гримом и пулей во лбу это смотрелось особенно жутко. А затем артисты поклонились и хором выкрикнули: «Сюрприз!»

Мы с Сашей вяло захлопали, а Вячеслав Павлович отчего-то не стал. Взгляд его сфокусировался сначала на мне, потом на инвесторе, а потом каким-то образом распределился на нас обоих.

— Вот, значит, как! Спелись все-таки! Делать вам больше нечего. Такой вечер загубили!

— Ну что вы, разве это загубили? — тоном профессионального тамады возразила старушка. — Вот вам, пожалуйста, сюрприз от фирмы за смелость и находчивость!

Она быстро метнулась за стол администратора и извлекла из-под него корзину с фруктами, тортик и две бутылки шампанского.

— Моральная компенсация, так сказать, для продолжения хорошего вечера.

Откуда-то из глубины коридора появилась другая старушка, чем-то отдаленно напоминающая первую. Та, которая актриса, ее представила:

— А вот и ваш настоящий администратор — Алла Михайловна, она любезно уступила мне свое место, а сейчас мы удаляемся и оставляем сию гавань под ее присмотром.

Артисты еще раз раскланялись под наши жидкие аплодисменты. Алла Михайловна торжественно открыла дверь, и они удалились. Розыгрыш был завершен.

Когда за ними закрылась дверь, возникла неловкая пауза.

— Ну что, отпразднуем это дело? — предложил Александр.

— Да идите вы! Я с вами даже разговаривать не хочу, не то чтобы праздновать, — хмуро сказал Вячеслав Павлович.

— Да ладно тебе, весело же получилось.

— Глупо получилось, — буркнул мой босс, — и не лень же было людей нанимать.

— Ну-у-у, для такого дела, ты же сам знаешь, никогда не лень. Пойдем.

Инвестор Сашка как-то ловко, почти незаметно сунул мне в руки корзину с фруктами, сам ухватил тортик и шампанское.

— Пойдем, пойдем…

— Вы мне там сильно не веселитесь, — строго напутствовала Алла Михайловна.

— Это еще почему? — удивленно спросил инвестор Сашка. Он, кажется, собирался веселиться сильно.

— Там на втором этаже еще один спит. Клиент, значит, — буркнула администратор.

— Что значит клиент? — возмущенно спросила я. — Откуда еще клиент? Мы же отель на всю ночь сняли!

— Ну и на черта он вам весь на всю ночь, если комнат хватает? А человек с дороги, с устатку, как бы я не пустила?! А то хотите, идите сами! И выгоните его среди ночи на улицу! Идите-идите!

Новенькая старушка выглядела очень сердитой. Такая бы точно не стала греть пиццу!

— Не будем мы никого выгонять, мы сейчас и сами спать пойдем, — успокоил ее Вячеслав Павлович.

— И что, даже шампанского не выпьем? — жалобным голосом спросил Александр.

— Шампанского выпьем, — со вздохом сказал Вячеслав Павлович, и мы стали подниматься наверх.

18

— Как бы не так! Пожалела она бедного путника и пустила на постой, — ворчал Сашка, разливая шампанское по бокалам. — Прибыли она пожалела упущенной, а не его! А мы, между прочим, полную аренду оплатили…

Тут я могла бы с ним полностью согласиться. Администратор местного отеля выглядела скорее меркантильной, чем человеколюбивой. Другой вопрос, что я знала об этом чуть больше, чем наш многоуважаемый инвестор. Поэтому лишь пробормотала что-то не слишком вразумительное, но выражающее безоговорочную поддержку.

Если в самом начале наша вечеринка с шампанским была не особенно зажигательной, и в воздухе чувствовалось напряжение, то уже после первого бокала стало повеселее. И наш креативный розыгрыш теперь казался забавным не только нам с инвестором. Вячеслав Павлович немного оттаял, и уже сам был готов посмеяться над ситуацией и над собой.

Ну да… Хорошо смеется тот, кто смеется последним. А последним, похоже, смеяться будет именно он. Уж я-то постаралась.

— Видел бы ты свое лицо, когда этот шкаф стал пистолетом размахивать! — ухмыльнулся Сашка.

— А у тебя бы какое лицо было? — снисходительно посмотрел на него Вячеслав Павлович. — Небось сразу свой ролекс снимать бы начал. С рыданиями.

Сашка задумался на мгновение.

— Возможно… Но ж точно не с таким лицом!

Все рассмеялись, и шампанское снова зашипело в бокалах.

— А вообще интересный эксперимент, — продолжал развлекаться Сашка. — Конечно, жестковатый, но зато сразу обозначились приоритеты. Меня вот ты своей широкой грудью закрыть не пытался, хотя, между прочим, мы с тобой уже сто лет знакомы. А Веронику защищать бросился… — он укоризненно покачал головой. Вячеслав Павлович при этих словах предостерегающе нахмурился, но его институтскому дружку, похоже, было море по колено. Чихать он хотел на все предостережения. Инвестор с сожалением понюхал пустой бокал и продолжил: — Хоть ее ты почти не знаешь. Может, тебе ее вообще конкуренты подослали!

Что?! Конкуренты? Вот гад! А я-то еще жалела, что придется его разыгрывать: как же, такой хороший, симпатичный и дружелюбный инвестор, который дарит букеты, поит меня чаем и спасает от потусторонних котов. Угрызениями совести терзалась с утра до вече… Ну ладно, не настолько терзалась, но все-таки. А он? «Конкуренты подослали»! Разве можно такое говорить о своем сообщнике?! Нет, я, конечно, и сама далеко не ангел (как сообщник), и то, что сейчас произойдет, тому лучшее доказательство. Вот только теперь мое сердце не дрогнет, и я с удовольствием посмотрю, как карма обрушивается на этого любителя розыгрышей!

Вячеслав Павлович поднялся и сказал:

— Пойду-ка я с нашей милой хозяйкой по поводу дополнительных пицц поговорю, а то, я гляжу, кое-кого уже развезло.

Он красноречиво посмотрел на своего институтского приятеля.

Босс вышел из комнаты отдыха, а через минуту из коридора послышался его голос:

— Нет, ну вы достали, это уже вообще не смешно!

19

Мы с инвестором озадаченно переглянулись. Я пожала плечами, он рассмеялся и крикнул:

— Тебе еще что-то кажется? Да расслабься, нет тут больше ничего. Шутки кончились, можно спокойно отдыхать.

Сашка развалился в кресле и плеснул себе шампанского. Но Вячеслав Павлович не унимался:

— А это что болтается тут по-вашему? Не шутка? Вы бы уже хоть разнообразили репертуар, а то сначала труп с огнестрелом, теперь повешенный — никакой фантазии. Ей-богу, лучше бы уж стриптизершу в торте прислали.

— Да что там ему примерещилось? — возмутился Сашка.

С неохотой поднялся с кресла и, поставив на столик бокал, вышел из комнаты отдыха в коридор. Остановился и шепотом выругался.

Я отдала должное его выдержке. Если бы я увидела то, что видит сейчас он, я бы, наверное, визжала.

— Вы бы его хоть одели поприличнее! — злился Вячеслав Павлович. — Балахон какой-то, шлепанцы… Кто в таком виде вообще ходит? Эй, мужик, если ты артист, ты, конечно, молодец, но слезай уже, а то и вправду задохнешься.

— Да помолчи ты, — раздался голос инвестора. — Говорю же, это не шутка. Похоже, чудик на самом деле повесился.

— Да ладно тебе, — все еще «не верил» Вячеслав Павлович.

Теперь главное — не допустить внимательного осмотра. Пришла моя очередь появиться на сцене.

— Что там у вас?

Я вышла в коридор. Ух ты, черт! В лунном свете покачивающееся тело в балахоне и шлепанцах действительно выглядело жутковато.

— Тебе сюда не надо, — торопливо сказал Сашка, и заслонил мне обзор своими широкими плечами.

На душе как-то потеплело. В голову даже закралась мысль: не простить ли ему тех «конкурентов»? Нет-нет, не стоит. А то совесть проснется.

— Так что, это точно не вы? — помрачнел Вячеслав Павлович.

Вот артист! А ведь я бы ему поверила. И Сашка, кажется, тоже верил.

— Не мы, не мы! — подтвердил Сашка. — Может, он еще живой? Надо его снять! И скорую! Мы тут не так давно…

— Вряд ли… — с сомнением ответил Вячеслав Павлович, осматривая «труп». — Да и как мы его снимем? Высоко! Летать никто не научился?

Инвестор озадаченно потер подбородок: ноги висельника болтались практически перед нашими носами.

— Значит, надо этой вахтерше сказать. Может, у нее стремянка. Ну, позвонить… Куда там звонят… И вообще!

— Пойдемте вниз, — согласился Вячеслав Павлович, и мы стали спускаться по ступенькам.

Администратор неподвижно сидела на том же самом месте, что и в прошлый раз. Вернее, в прошлый раз была другая администратор, и она сидела неподвижно, потому что притворялась мертвой. Но сейчас ситуация словно бы повторилась, и даже мне стало не по себе.

Мы осторожно приблизились. Алла Михайловна полулежала в кресле с закрытыми глазами и, кажется, не дышала.

— Эй, вы живы? — тихонько спросила я и тронула ее за плечо.

— А? Что? — администратор подскочила, заставив всех нас в ужасе отпрянуть.

В этот момент я поклялась себе: больше никогда никаких розыгрышей! И вообще неплохо было бы сменить работу, раз на этой все с самого начала пошло не так!

— У вас там покойник, — спокойно сказал ей Сашка. — Болтается на веревке… в коридоре.

Он держался молодцом, хорохорился, хотя по цвету уже сравнялся со своей бледно-серой рубашкой.

Алла Михайловна окинула нас презрительным взглядом.

— Что, не наигрались еще? Друг дружку обманывать, значит, надоело, решили надо мной, над старой, посмеяться?

— Нет, он действительно там болтается, и шлепанцы… — попыталась вступиться я.

Но Алла Михайловна и слушать не желала.

— Ну да, и в коридоре! Конечно, в своей комнате ему бы плохо виселось.

— Постойте, это уже не шутка. Он на самом деле там висит, — с самым серьезным видом сказал Вячеслав Павлович.

И вот ему-то она поверила. Кажется, из нашей компании он единственный, кто выглядит убедительно.

— Ладно, пойдемте. Посмотрим на вашего повешенного.

Нет, я, конечно, знала, что все это розыгрыш, но такое недоверие все-таки обижало. Мы поднялись наверх теперь уже вчетвером.

— И где он?

Коридор был абсолютно пуст. Никто там не болтался и не светил голыми пятками в шлепанцах.

Вячеслав Павлович развернулся к инвестору и процедил сквозь зубы:

— Достали уже со своими шуточками. Сколько можно?! Идиотизм же.

— Да погоди ты, это не…

— Ага, — рассмеялся тот, — еще скажи, что это не шутка. Ладно, вы как хотите, а я спать, чертовы шутники.

— Еще раз без дела побеспокоите, оштрафую за нарушение порядка и полицию вызову! Ненормальные какие-то, — не отставала от него Алла Михайловна.

Ну, насчет ненормальных — это она уже хватила лишнее, за «ненормальных» я сама жалобу в агентство напишу. Всё мы нормальные, просто такие вот затейники.

Администратор развернулась, собираясь уйти. Вячеслав Павлович тоже сказал:

— Будем считать, что вечеринка не удалась. Я в свою комнату. Спать. Стрелять, вешать, резать — теперь без меня, пожалуйста.

— Да погодите вы! — Сашка, который точно знал, что это точно уже не розыгрыш, так просто оставлять ситуацию явно не хотел. — А ваш, ну, постоялец, он как был одет?

Ага, попался! Это было самое слабое место в розыгрыше. Но инвестор заглотил приманку.

20

— Это еще вам зачем? — буркнула Алла Михайловна.

— Не было ничего необычного?

— Необычного тут то, что какие-то шуты всю дорогу балаган устраивают, и никак угомониться не могут, а что человек одет не по моде, так имеет право. Это вам лишь бы в бутиках наряжаться. А деньги, между прочим, не у всех на то есть.

— Так как он был одет? — настаивал Сашка.

— Ну-у-у, небогато так, вроде накидки что-то у него. Но деньги были, и с виду человек добрый. Разговаривал хорошо.

— А документы, документы были у него? — продолжал допрос Сашка.

— Документы? — теперь администратор выглядела озадаченной. — Ну, наверное, и были, да я не спросила.

На лице ее отчетливо читалось: как же это я так?

— У вас всех без документов селят? — продолжал допрашивать Сашка.

— Вы с чего это взяли такое? У нас тут строго.

— Вижу я, как у вас строго.

— Да нет, вы не подумайте я и вправду… я завсегда… но тут что-то бес попутал, не спросила.

Сашка подошел к ней и доверительно сказал:

— А давайте мы просто так, на всякий случай, проверим: есть он в комнате или нет. Ну, чтобы убедиться, что все в порядке. Все-таки человек без документов, мало ли что случиться может.

Алла Михайловна подумала и согласилась. Мы подошли к двери, за которой скрывался незнакомец. Постояли, сразу не решаясь войти, потом администратор смело дернула дверь на себя — и… ничего. Дверь оказалась заперта.

Снова ответов на вопросы никто не получил.

— У вас есть ключи от всех дверей? — не сдавался Сашка.

Загадка странного постояльца всерьез его захватила.

— Ну есть, — сказала Алла Михайловна, — Да только чего же человека беспокоить! Может, спит он, а мы тут…

— Вот-вот, спит себе без документов, а мы тут нервничай, вдруг убийца какой-нибудь.

— Да какой же он убийца, — возмущенно сказала старушка, — Убийца, вон, видел? Со шрамом и пистолетом. А это божий человек. Сектант какой-то. Говорит — иду своим путем, а как путь завершится…

— Тот, что со шрамом и пистолетом — не убийца, а артист! А это какой-то подозрительный тип.

— Ладно, — сказала Алла Михайловна, — схожу я за ключом. Только э-э-э… — она вдруг остановилась, — что-то мне жутковато, пусть со мной кто-нибудь идет.

— Думаю, сейчас всем жутковато, — сказала я. — Давайте все вместе пойдем. Ну, кроме Вячеслава Павловича. Он же спать собирался.

— Ерунда, — кажется, Сашка собирался демонстрировать чудеса храбрости. — Вероника, вы идите, а я вас тут подожду.

— Нет, мы вдвоем не пойдем, — наотрез отказалась я, — нам вдвоем будет страшно. А вдруг он там…

— Хорошо, пойду с вами, — согласился Вячеслав Павлович, — И вообще, давайте все вчетвером.

— Это что же, мы теперь всей толпой за одним ключом ходить будем? — возмутился Сашка. — Идите уже, я вас здесь подожду. Заодно прослежу, чтоб этот неуловимый покойник не бродил туда-сюда. И снова где — нибудь не повесился.

Мы спустились вниз, старушка-администратор спросила шепотом:

— Ну что, как я, убедительно?

— Еще как! — так же шепотом восхитился Вячеслав Павлович. — Да вам «Оскар» за лучшую женскую роль положен!

— Так уж «Оскар», — зарделась она, — но в молодости в самодеятельном театре играла, было дело. Ну что, я пошла?

— Да-да, идите.

— Ключи вот, — она сунула связку мне в руку. — Не разнесите тут все!

И тихонько исчезла за дверью.

Замок с тихим щелчком повернулся. Ну вот, теперь мы заперты, и выбраться отсюда невозможно. Оставался только последний штрих.

Теперь спрятаться нужно было нам. И на первом этаже имелось единственное место, где это можно было сделать, не вызывая подозрений. В углу за столом администратора находилась неприметная дверь, а за ней, за этой дверью — кладовая. Маленькая, можно сказать — микроскопическая. Но я прикинула, что мы там должны поместиться.

К тому же это ненадолго. Представление, которое я заказала для нашего инвестора Сашки, будет длиться около двадцати минут. Двадцать три, если быть точной.

— Ну же, идемте, — шепотом сказала я своему боссу и потянула его в укромное место.

21

Когда я планировала прятаться в кладовке и примеряла ее на себя и на гипотетического Вячеслава Павловича, кое-чего я точно не учла: реальный Вячеслав Павлович почему-то оказался гораздо крупнее гипотетического. То ли пока инвестор нашпиговывал второй этаж глушителями мобильной связи, я слишком торопилась найти укромное место на первом этаже и не осмотрелась как следует. То ли у меня с пространственным воображением просто беда. То ли уже после моего посещения местной уборщице сильно подфартило со скидками на распродаже моющих средств, и она закупилась под завязку на годы вперед… Но факт остается фактом: мы еле втиснулись вдвоем в узкую щель между швабрами, ведрами и кучами разномастных коробок, нагроможденных одна на другую. Я захлопнула за нами дверь. Каморка погрузилась в полную темноту, лишь в тонкую щель над порогом, да в старомодную замочную скважину пробивался приглушенный свет

Мамочки… Стоять, вот так прижавшись к боссу всем телом, изгиб в изгиб, было… было… Тесно, да. И жарко, очень жарко, словно у меня поднялась температура. Никогда не думала, что отсутствие света настолько пагубно влияет на мой организм. Хотя сегодня он и так вырвался из-под контроля и ведет себя очень странно. А может, у меня просто внезапно началась клаустрофобия? Иначе почему сердце колотится в два раза быстрее, чем ему полагается, лицо пылает, и хочется то ли бежать, то ли… Нет-нет, бежать, конечно, бежать.

Я судорожно сглотнула. От горьковатого, едва заметного аромата дорогого парфюма кружилась голова, по телу растекалась лихорадочная слабость. Коленки подогнулись, и если бы я не была волей случая так плотно притиснута к Вячеславу Павловичу, то непременно бы рухнула на пол, прогремев ведрами и наделав столько шума, что сорвала бы свой замечательный план… Кстати, о плане… Что-то же мне нужно было сделать вот прямо сейчас. Но что? Ой! Запереться! Уткнувшись носом в грудь босса, я протянула руку между его боком и дверью и повозила ладонью по косяку вверх-вниз, пытаясь нащупать задвижку. Потом еще раз… И еще… Дурацкое приспособление явно играло со мною в прятки и попадаться не желало. Ну не оторвали же его с тех пор, как я тут была в прошлый раз? Я упрямо прошлась по косяку снова сверху донизу. Стоять стало почему-то еще теснее, а босс со свистом втянул носом воздух и прошептал сквозь зубы:

— Не шевелитесь, бога ради!

— Нужно запереться… — тоже прошептала я.

— Я сам!

Босс как-то неловко извернулся, отчего я ткнулась носом в развал воротника рубашки, прямо в ямочку между ключицами, где яростно билась жилка. От запаха чистой теплой кожи что-то сместилось у меня в голове, я отшатнулась и, сделав микроскопический шажок назад, уперлась в стенку. В спину впилось что-то твердое вроде черенка от лопаты.

Буквально через секунду раздался щелчок, и босс наконец-то выпрямился:

— Готово…

Теперь я не вжималась в него, а только едва касалась. Тоже, конечно, не слишком здорово, но все-таки уже лучше. Полчаса вытерпеть можно. Кажется, Вячеслава Павловича посетила похожая мысль:

— И сколько, вы говорите, будет длиться представление? — горячее дыхание скользнуло по шее, выгнав из-под волос целую стайку мурашек.

О-о-ой… Лучше бы он молчал…

— Двадцать три минуты! — отрапортовала я и, чтобы не дать боссу возможности щекотно шептаться, стала торопливо описывать, что будет происходить за дверью: — Там сейчас начнется страшное… Во-первых, освещение, во-вторых, звуки. Ничего вульгарного: тихие вздохи, еле слышный детский смех, поскрипывания, крадущиеся шаги, шорохи… Тут по всему дому динамики. Парочка стереоэффектов, а еще такие специальные штуки вроде бесшумных кондиционеров, чтобы дули, и летать будет всякое. В общем, он умрет от страха!

Вячеслав Павлович довольно хмыкнул:

— Неплохо. Жаль, что я этого не увижу.

— Ну, что-то то увидите, — успокоила я. — Там ведь и камеры наблюдения есть. Конечно, картинка будет не ахти, но все-таки.

Сейчас, когда глаза чуть-чуть привыкли к темноте, я уже научилась определять границы Вячеслава Павловича и практически не нарушала их. Правда, для этого приходилось изо всех сил вжиматься в лопату. Точно синяк будет, или даже много синяков. И снова наши с боссом мысли словно бы текли в одном русле. Он наклонился ко мне и шепнул:

— Вам неудобно.

И прежде чем я успела возразить, объяснить, что мне совершенно, абсолютно и очень даже удобно, и вообще я всю жизнь мечтала ходить с рукоятью в спине, он уже развернул меня за плечи так, что ни о какой дистанции между нами теперь речи не шло.

Я уткнулась носом в его плечо, сильные руки проехались по моей талии, и я даже успела что-то такое пискнуть, но тоже шепотом, негромко и… ненастойчиво.

И вдруг сразу стало немного свободнее. Конечно, руки моего шефа смыкались где-то за моей спиной, но ничего в эту спину уже не упиралось. А главное, мы теперь не были плотно прижаты друг к другу, то есть он умудрился расположить нас обоих на этом небольшом пространстве как-то так, чтобы всем хватало места.

Но вот что странно: даже сейчас, при условии, что между нами оставалось достаточно приличное расстояние — почти как в танце, я могла думать только о том, что он рядом, слишком близко, чтобы можно было собраться с мыслями.

— Эй, ну куда вы подевались? — раздался голос инвестора где-то за дверью.

Ну вот, теперь-то уж точно началось!

Щель над порогом несколько раз мигнула и потухла, видимо, снаружи вырубило свет. В кладовке воцарилась полная тьма, хоть глаз выколи.

Через мгновение издалека донесся тихий детский смех, потянуло дымом, таким экзотическим. Я лично настаивала на том, чтобы в дым добавили нотку сандала. Скрипнула рама, прошелестели шаги, где-то гулко хлопнула форточка.

— Что за… — обеспокоенно протянул инвестор.

Дом ощутимо тряхнуло. Со звоном лопнуло стекло, посыпались осколки, сильно запахло гарью. Ничего себе спецэффекты… Круто!

Мы замерли, с интересом прислушиваясь. А потом прислушиваться стало трудно. Просто как-то так само собой получилось, что руки босса сомкнулись на моей талии. Наверное, ничего особенного… Ну не держать же ему их полчаса на весу! Только вот и расстояние между нами почему-то уменьшалось, хотя теперь в этом не было ровным счетом никакой необходимости.

Я чувствовала горячее дыхание у себя в волосах, слишком горячее, слишком волнующее. Внутри сладко екнуло, по спине пробежали мурашки. И снова, как в самом начале, появилось томительное предчувствие, словно прямо сейчас что-то произойдет. Например, он прижмет меня еще сильнее, так чтобы дышать стало невозможно, и… И что?

— Вероника, — хрипло шепнул он мне на ухо.

Я запрокинула голову, его губы словно случайно коснулись моей щеки. Или и вправду случайно?

Я замерла, ожидая, что случится дальше.

И дальше случилось.

В одно мгновение за дверью все стихло. Странно, не могли же двадцать с лишним минут пронестись вот так вот быстро. Неужели я настолько потерялась во времени?

А затем в щель над порогом ударил свет, в дверь постучались, и срывающийся голос одного из артистов произнес:

— Кажется, у нас тут проблемы.

22

Сердце оборвалось, желудок сжался в тугой комок. Почему-то я сразу поняла: случилось что-то плохое. Я нервничала и дергала дверь, пытаясь трясущимися пальцами нащупать чертову задвижку. Ее опять не было. Нет, она меня просто ненавидит! Мы еще несколько раз столкнулись с боссом, но теперь уже без всяких мурашек.

— Успокойтесь, — ровно выговорил Вячеслав Павлович, — иначе мы останемся здесь навсегда.

Он аккуратно отлепил меня от двери и, придерживая меня за плечи одной рукой, другой рукой быстро справился с блудливым приспособлением. Дверь распахнулась, привыкшие к темноте глаза резанул яркий свет.

Я на мгновение ослепла, сделала шаг, проморгалась и… взвизгнула. С белого лица на меня смотрели жуткие черные провалы.

— Ну-ну, тише, Вероника, тише… — Вячеслав Павлович снова приобнял меня и слегка встряхнул. — Это всего лишь артист.

К-к-какой артист? Ах да, артист. Всего лишь артист, просто грим у него… очень натуралистичный. Такого встретишь в темном коридоре, умрешь от страха.

— Что случилось? — решительно спросил Вячеслав Павлович, беря инициативу в свои руки.

Ну да, мне пока было совершенно не до того. Тут бы себя в руки взять.

— Там парень этот, ну… который объект… Он упал и не шевелится. И посинел…

Вячеслав Павлович мгновенно сорвался с места и полетел в коридор. Я помчалась за ним следом. Картина, которая предстала перед нами, была ужасающей. В воздухе все еще летали ошметки чего-то белого и полупрозрачного, видимо, призванного изображать призраков.

Пахло дымом, экзотическим сандалом и жжеными спичками. А еще пахло большими неприятностями. Инвестор Сашка лежал распростершись на полу, бледный, с посиневшими губами, и едва-едва дышал.

Чуть поодаль, у окна, задернутого плотными шторами, топталось несколько кошмарных монстров. Особенно страшным был самый мелкий, похожий на безобразную куклу с заштопанным лицом. Да уж, постаралась я. Выбрала, так выбрала. Любого кондрашка хватит от такой красоты.

— Что с ним? — Вячеслав Павлович склонился над институтским приятелем и попытался проверить пульс.

Монстры мрачно заперешептывались.

— А мы откуда знаем? — выступил вперед все тот же артист. — В разгар представления упал, и вот лежит. Черт знает что… — он озадаченно развел руками. — Сколько раз выступали, но такое…

— Наверное, с сердцем плохо, — выдавила я. — Он, когда за мной заезжал, по телефону с кем-то говорил про таблетки и про то, что хорошо себя чувствует. Но, видимо, нехорошо.

— Это точно, — пробормотал босс.

Не теряя времени, он достал телефон и набрал какой-то номер, очевидно, скорой. Сбросил, набрал еще раз и чертыхнулся.

— Тут же эти ваши глушилки. Вы можете их выключить?

— Нет… Их Александр сам устанавливал, я не видела… Я в это время внизу была… — прошептала я, торопливо сглатывая подкатившие слезы. — Я даже не знаю, где они. Пока найдем, он…

Я сжала губы, не желая произносить этого слова.

— Некогда искать, — покачал головой Вячеслав Павлович и повернулся к артисту: — Помогите мне донести его до машины. Где тут ближайшая больница?

Тот пожал плечами:

— Мне-то почем знать? Я не местный, но до райцентра — километров сорок.

— Ничего, — обнадеживающе сказал Вячеслав Павлович, — сейчас мигом домчим. Полчаса, а то и меньше, и мы в райцентре. Должно же там ночью хоть что-то работать.

— Должно-то должно, а вот будет ли? — с сомнением протянул артист.

— Ладно, найдем по навигатору. Или полицейского остановим, спросим. Главное — доехать.

Он пошарил по карманам у Александра, обыскивая неподвижное тело.

— Что вы делаете? — озадаченно моргнула я.

Но все поняла, когда он достал из кармана ключи от машины. Разумеется. Автомобиль-то инвестора. А значит, и ключи у него. А я, кажется, от паники совсем перестала соображать. Хорошо, когда рядом есть кто-то, кто всегда знает, что делать, и на кого можно положиться. Если бы еще этот кто-то не требовал дурацких розыгрышей, опасных для жизни и здоровья. А еще если бы я не выпендривалась и придумала что-нибудь попроще, ту же стриптизершу из торта на совещании… На совещании хотя бы скорую вызвать можно! Да и вряд ли инвестора до смерти перепугала бы голая девица, пусть даже и перепачканная кремом. Или они как-то иначе вылазят? Так, что не пачкаются?..

— Ну же, Вероника, придите в себя, — пробился в мое сознание до боли знакомый сердитый голос.

Оказывается, мой босс уже несколько секунд пытался всунуть мне в руки ключи.

Ну, конечно, он же не сможет открыть машину! Они с артистом понесут почти бездыханное тело инвестора Александра, который был таким веселым и здоровым, пока не связался с нами… Я выхватила связку и побежала, слыша за спиной командный голос Вячеслава Павловича:

— Все свободны, и побыстрее.

Черт, и дверь ведь заперта!

И это тоже моя заслуга! Какое-то я время провозилась с замком, путаясь в двух связках и ключах, и от понимания того, что каждая секунда промедления может стоить инвестору жизни, получалось еще хуже. Руки дрожали, ключ не попадал в замочную скважину, а когда попал, не захотел поворачиваться.

К чести Вячеслава Павловича надо сказать, что он меня не торопил, видимо, понимал, что так будет еще хуже. Наконец я справилась с замком, выскочила наружу и побежала к машине. Здесь все пошло быстрее. Стоило нажать на кнопку на брелоке, автомобиль среагировал и с тихим звуком моргнул габаритами.

Я распахнула заднюю дверцу, чтобы можно было уложить пострадавшего, и помчалась обратно к отелю. Подпрыгивая от нетерпения, дождалась, пока артисты, на ходу вытиравшие грим, просочатся на улицу, быстро заперла дверь и полетела обратно к машине, обогнав Вячеслава Павловича и артиста, тащивших ударно разыгранного инвестора. Пару минут, и мы уже утрамбовались. Я на заднем сидении, инвестор тоже, его голова у меня на коленях, а мой босс на месте водителя. Он вставил ключ зажигания, повернул и…

И ничего не случилось.

Мотор не заурчал, машина не завелась.

— Ну что там? — в ужасе спросила я.

— Да черт его знает! Это же новая машина. Он за руль никого не пускает. Может, тут сетчатка глаза сканируется, или еще какая-нибудь ерунда установлена. С Сашки станется.

Ну да, судя по тому, как он относился к своей машине, там могло быть что угодно. И что же теперь делать нам?

23

Пока я паниковала и в ужасе думала, что же делать, мой босс, не теряя ни минуты, выскочил из автомобиля и крикнул собиравшемуся уже уходить артисту в жутком гриме.

— Постойте, пожалуйста! А вы-то сюда на чем приехали?

— Приехали? — непонимающе спросил тот.

Достал откуда-то сигарету и, вставив ее в жуткий рот, стал нервно чиркать зажигалкой. Судя по подрагивающим рукам, столь креативный грим для него самого даром не прошел. Еще бы. Каждый день такое в собственном зеркале видеть. Тут любая психика треснет.

— Приехали! — терпеливо повторил Вячеслав Павлович, отобрал у бедолаги зажигалку и мигом добыл из нее огонь. — Не пешком же вы пришли!

— Мы… на машине, — жадно затянувшись, ответил тот.

— И где она? — Вячеслав Павлович огляделся по сторонам в поисках еще одного транспортного средства.

Я тоже. Но, увы, ничего не обнаружилось.

— Как где? — дернул плечом артист. — В деревне. Сами же требовали конспирации. Не на дороге же ее бросать.

— И далеко до деревни? — спокойно спросил босс. И я удивилась его выдержке. Тут человек умирает, а из этого клещами все тянуть надо.

— Ну… если быстрым шагом, то минут за тридцать можно дойти.

— Вот и дойдите быстрым шагом, — приказал ему Вячеслав Павлович, — только умойтесь сначала, а то вас местные жители на костре сожгут.

Артист, вспомнив, что он и правда все еще в жутком гриме, достал откуда-то салфетки и начала стирать его с лица. Вячеслав Павлович вернулся к машине.

— А мы что же, будем ждать, пока он найдет машину?.. — спросила я, с отчаянием глядя на бледного Сашку, чья голова беспомощно покоилась у меня коленях. На артиста особой надежды не было.

— Конечно, не будем. Сидите здесь, — бросил мне босс.

Что он еще придумал? Куда пошел? Я тревожно смотрела ему вслед. Вот он перешел через дорогу, вот развернулся лицом к потоку машин… Впрочем, какой тут поток. Поток был днем, а сейчас дорога пуста и одинока. Вернее, Вячеслав Павлович на ней одинок, а навстречу ничего не едет. Ой, вот машина. Хоть бы остановилась… Хоть бы остановилась…. Но нет, автомобиль пролетел мимо, словно и не видел голосующего человека.

Я внутренне сжалась. Так босс до утра может простоять, и никто не поможет. Стоп… Это же в доме мобильная связь глушится, а здесь, снаружи-то, не должна! Я достала свой телефон и набрала заветные цифры. Увы, вызов не прошел. Черт! Знал бы инвестор, что сам против себя глушители ставит, может, послабее бы взял?!

Я бросила взгляд на Вячеслава Павловича. Он-то отошел от домика подальше, и уж точно у него ситуация со связью должна быть лучше. Похоже, ему в голову пришла та же мысль. Я издали видела, как он копался в телефоне. Впрочем, копался недолго, почти сразу же положил его в карман и вытянул руку.

Вдали, в самом конце дороги, появился еще один автомобиль. Ну пожалуйста, пожалуйста! Только бы этот остановился!

Я смотрела на дорогу с мольбой. И, видимо, кто-то услышал мои молитвы. Машина стала сбавлять ход. Все равно проскочила мимо, сдала назад. Вячеслав Павлович оббежал ее и наклонился к окошку у водительского места. Минутный разговор, и вот уже он возвращается.

— Ну вот, видишь, теперь все будет хорошо, — обнадеживающе шепнула я Сашке, который явно меня не слышал, и для верности погладила его по волосам.

— Прекращайте свои телячьи нежности и помогите мне, — как-то уж слишком резко сказал босс.

24

В чем помочь? От удивления я даже пропустила мимо ушей замечание про нежности. И тут же поняла.

— Я не смогу, — в ужасе пискнула я. — Он же тяжелый! Я его уроню!

— Тогда он умрет! — безжалостно отрезал босс. — Вы видите здесь еще кого-нибудь?

Ну да, теперь плечистого артиста рядом нет. Я за него.

— Я возьму его под мышки, — Вячеслав Павлович уже вытаскивал бесчувственное тело из салона, — А ты держи за ноги. Ну?

Кое-как мы дотащили Александра до машины. Вернее, Вячеслав Павлович дотащил практически в одиночку. Меня же постоянно носило из стороны в сторону, я роняла доверенные мне конечности и при этом впадала в такую панику, словно только что своими руками кого-то убила и теперь шла закапывать труп. А может, так оно и было?! Кому пришла в голову такая феерическая идея с привидениями и прочими монстрами? У-у-у-у… Когда наконец ноги Александра, как и все остальное, оказались на заднем сидении, я едва не разревелась от облегчения.

Теперь уже меня посадили впереди, рядом с водителем, а Вячеслав Павлович уселся с Александром. Его мрачный взгляд, пойманный в зеркале, в довершение к недовольному тону, когда он застукал меня на «телячьих нежностях», ввергли меня в ступор. Что-то мне подсказывало, что боссу не нравится, если я нахожусь рядом с его институтским приятелем. А если вспомнить еще тот успокоительный букет…. Это что же… он ревнует?

Нет, еще совсем недавно подобное даже не пришло бы мне в голову. Но после сегодняшнего дня и этих нескольких минут в каморке с инвентарем такая мысль возникла. Боже, о чем я думаю? И о чем он думает, у нас тут человек практически умирает на руках.

Дорога в больницу показалась мне бесконечной. Может быть, если бы я сидела сзади и держала руку у Сашки на пульсе, ощущая, что он еще жив, мне было бы как-то легче. Но я сидела на переднем сидении и напряженно всматривалась в лобовое стекло, надеясь заметить хоть какие-то признаки города. Тщетно. Все так же с шуршанием ложилась под колеса черная лента асфальта, пролетали внезапно выхваченные светом фар из темноты деревья, и все так же лениво тащилась по небу луна, похожая на запачканный теннисный мяч.

— А скоро? — тихо спросила я у водителя.

Да, я прекрасно понимала, что лучше не лезть под руку с глупыми вопросами, и все-таки не выдержала.

— Скоро, — буркнул он, — как там ваш, живой?

— Дышит, — отозвался с заднего сидения мой босс, и снова потекли бесконечные минуты.

Потом мы резко свернули, и на смену деревьям пришли низенькие дома, тусклые фонари и… Боже, неужели? На одном из зданий поблескивала казенными буквами долгожданная вывеска «Приемное отделение». И наш водитель, спасибо силам, которые его послали Вячеславу Павловичу навстречу в эту ночь, пробасил:

— Ну вот оно. Все, приехали.

Томительное ожидание окончилось, и началась суета. Мы с Вячеславом Павловичем объясняли заспанной женщине, что у нас с человеком плохо, прорываясь сквозь кучу вопросов. Наконец, она пошла будить дежурного врача, и через какое-то время Сашку перебросили на носилки, а врач, мигом проснувшись, озабоченно осмотрел его и бегом побежал в операционную.

— Что, все так плохо? — с ужасом спросила я у женщины.

Та пожала плечами.

— А кто ж тебе пока скажет.

Она окинула взглядом меня и моего босса. И неожиданно предложила:

— Может, чайку вам сделать, пока ждете? Да вы сядьте, может, еще и обойдется…

И тут я поняла, что дело очень серьезно.

— Вы ему кем приходитесь? — спросила она, подавая залитые кипятком пакетики в больших выщербленных чашках.

В нос пахнуло бергамотом. Всегда его терпеть не могла, но теперь делала глоток за глотком в надежде согреться и растопить ту глыбу льда, что застряла где-то в горле. Разбуженная среди ночи женщина предлагает нам чай, смотрит сочувственно — значит, все плохо, очень плохо.

Я взглянула на Вячеслава Павловича с немым вопросом, но тот лишь отвел глаза. Если в машине время шло бесконечно долго, то сейчас оно, кажется, и вовсе остановилось… Минуты тянулись. А может, и не минуты. Сколько прошло времени? Глыба льда, слегка подтопленная чаем, заворочалась в горле и треснула. Странно горячие слезы обожгли уголки глаз, проложили две дорожки по щекам и собрались под подбородком в одну дрожащую каплю.

— Больше никогда, никогда и ни за что, — сдавленно выговорила я, и не стала уточнять, что «никогда» и что «ни за что».

Мир расплылся мутными кругами, и я поняла, больше уже не могу. Потому что все. Край. Уткнулась носом в крепкое мужское плечо и расплакалась.

— Ну, Вероника, вы что, — сильные теплые руки обхватили меня, покачивая как ребенка, — тише, тише…

Кажется, он растерялся. Странно устроены мужчины. Почему-то вид плачущей меня перепугал его больше, чем чуть живой друг детства.

Дверь стукнула, и на пороге появился тот самый врач. Выражение лица у него было скорбным.

— Вы его родственники? — спросил врач.

— Нет, друзья.

Недолгая пауза. И слова врача:

— К сожалению, вашего друга спасти не удалось…

У меня внутри все оборвалось. Теперь я уже и плакать не могла — накатило оцепенение. Бесконечно долгие минуты я думала, что теперь уже мое сердце не выдержит. А потом дверь распахнулась, и на пороге появился…

Ну да.

Наш инвестор. Живой, здоровый и очень довольный жизнью.

Гад!

Вячеслав Павлович пробормотал что-то явно ругательное и решительно двинулся в сторону «покойника». Но тот, спрятавшись за широкую спину врача, выкрикнул:

— Прошу учесть, что я сразу признался. А ведь мог поиздеваться над вами подольше. Ну признайте, вы это заслужили.

25

Мы вышли из больницы. Босс и инвестор молчали. У меня было впечатление, что, не будь меня рядом, они бы много чего друг другу сказали. Много чего такого, что при женщинах говорить не принято. Но поскольку главные слова, рвущиеся изнутри, не могли быть произнесены, мы шли в таком гробовом молчании, словно кто-то и вправду умер.

Я живо представила себе, как мы все трое чешем по автостраде, сколько там, двадцать, сорок километров, чтобы забрать Сашкину машину и поехать… Интересно, куда поехать? Назад в город? Или все-таки в филиал? Впрочем, какой там филиал. Мы туда и раньше-то не собирались.

Нет, я, конечно, ценю глубокие чувства и все такое. Но сорок километров я пешком идти не согласна, даже ради того, чтобы эти две надутые физиономии сполна выразили друг другу презрение. Да у меня вон до сих пор руки-ноги трясутся, и спина ноет от таскания нашего лжепокойника с места на место!

— И как мы будем добираться? — сердито спросила я.

— Так машина же ждет, — с улыбкой сказал Сашка. — Вон.

Я посмотрела в указанном направлении и обнаружила автомобиль, на котором мы сюда и приехали. Добрый водитель, который благородно помог страждущим, улыбался нам из окна и махал рукой. Ну, конечно, он-то точно не мог оказаться случайным человеком. Сашка должен был быть уверен, что нас доставят в нужную больницу.

Когда наша процессия приблизилась, и улыбка водителя стала еще радостнее. Похоже, он тут единственный, кому все это кажется забавным.

Мы разместились в машине. Ну как — разместились. Мы с боссом демонстративно расселись на заднем сидении. Так, чтобы некоторым стало ясно, что их общества тут никто не желает. Сашка пожал плечами и сел впереди.

— И куда мы поедем? — судя по дружелюбной атмосфере, придавившей нашу компанию, вопросы задавать придется мне.

— В отель.

В отель? Век бы его больше не видеть. Хотя вещи забрать, конечно, нужно. Разговаривать с Сашкой совсем не хотелось, а с Вячеславом Павловичем пока, пожалуй, не стоило. Он был опять в образе. Не босс, а грозовая туча. Долбанет молнией под горячую руку — костей не соберешь. Да и вести беседы в присутствии этого лжепокойника? Нет уж. И я задала вопрос водителю:

— А если бы мы поймали другую машину?

— Среди ночи, шутите? К тому же я там давно уже круги нарезал, вас поджидаючи. Никакая другая машина вам не светила, поверьте.

— Ну почему же, — захотелось поспорить мне. — Перед вами еще одна проскочила.

— Эту тоже я нанял, — со своего места подал голос Сашка. — Так что в любом случае вы бы оказались здесь. Я ничего не упускаю.

Всю дальнейшую дорогу мы ехали молча, и когда остановились у отеля, я зябко передернула плечами. Такое ощущение, что вернулись на место преступления или еще чего-то столь же неприятного. Заходить туда совершенно не тянуло, но оставаться ночевать в салоне Сашкиной машины — тоже так себе вариант. Сидела бы и вспоминала, как иступленно гладила этого тролля по голове и уговаривала не умирать хотя бы еще немножко. Вот ведь гад, он же все слышал. То-то поугорал!

— Предлагаю закончить вечеринку, пойти спать, а утром выехать… — Сашка обернулся к Вячеславу Павловичу, — мы все еще хотим рассматривать филиал?

— Перебьешься, — буркнул тот, и я даже удивилась.

Все-таки заговорил. Я думала, они до конца жизни теперь разговаривать не будут.

Интересно, Сашка все еще инвестор или уже главный враг? Хотя, откровенно говоря, не так уж и интересно. Куда интереснее, есть ли все еще горячая вода. Впрочем, черт с ней с водой, лишь бы кровать была на месте.

Отель я открыла своим ключом. Звучит, черт возьми. Ключ от отеля, где привидения бродят. Романтика.

Мы вошли внутрь и, не сговариваясь, разошлись по комнатам, даже не пожелав друг другу спокойной ночи. Я бухнулась в кровать, понимая, что усну, едва голова коснется подушки. И уже начала проваливаться в дрему, когда дверь зловеще заскрипела.

Это еще что, черт возьми?!

26

Я не завизжала и не вздрогнула. Мне даже не пришлось для этого брать себя в руки. Похоже, после сегодняшних событий чувство страха просто атрофировалось, как и другие чувства, и хотелось только одного — спать. Хватит уже с меня всех этих глупостей. Совершенно очевидно, что ни привидения, ни монстры, ни повешенные, ни какие-нибудь праздно шатающиеся сектанты и убийцы со шрамами мне не грозят. А если кто-нибудь тут еще не наигрался, и по-прежнему готов к розыгрышам — что, кстати, представлялось мне весьма сомнительным — то пусть развлекается без меня.

Я натянула одеяло повыше и уставилась на дверь. В общем-то, правильно сделала, что не стала пугаться. Конечно, человек, который на цыпочках вошел в мою комнату, мог считаться чудовищем. Особенно после своего сольного выступления.

Тот цирк, который он устроил нам в больнице и до нее — это ведь ни в какие рамки. Но, думаю, сейчас он все-таки относительно безопасен.

— Ну что еще, — почему-то шепотом сказала я. — Идите к черту.

Он, разумеется, не послушался, а наоборот, прикрыл за собой дверь. Теперь в комнате снова стало темно, только где-то там, у входа, маячил неясный силуэт, и мне это очень не нравилось.

— Я пришел поговорить, — также шепотом сказал Сашка.

— Идите к черту, — повторила я, не слишком задумываясь о том, что такое нарушение субординации в отношении будущего инвестора рядовому сотруднику может выйти боком.

А что, у этих двоих сделка, ничего удивительного, если крайней сделают меня. А сами помирятся, устроят совместный поход — ну, куда там обычно в таких случаях ходят: в сауну, в ресторан, в ночной клуб? — поднимут бокал за крепкую мужскую дружбу, и все останется позади. И я, возможно, тоже. Как неприятное воспоминание.

— Извините, — прошептал вдруг он. — Я не думал, что вас это так огорчит.

— Понимаю, — кивнула я. — Сама не знаю, что это на меня нашло. Из-за меня же каждый день люди мрут пачками от инфарктов. Пора бы уже привыкнуть, а я все никак.

— Вы вправе на меня злиться, признаю, это был уже перебор, — с повинной головой признавал свои ошибки инвестор.

Во-первых, в темноте его было плохо видно, так что выражения глубокого раскаяния на его лице я не заметила. А во-вторых, он сегодня демонстрировал такие чудеса актерского мастерства, что даже если сейчас начнет рыдать в голос, я ему уже не поверю. Да и вообще никогда не поверю.

— Проживете и без моего прощения, — строго сказала я. — И вообще я хочу спать.

Что уже было неправдой: сон как рукой сняло, и теперь запросто могло получиться так, что я до утра буду вертеться в постели смертельно уставшая, и все-таки не смогу уснуть. И симпатии к негодяю инвестору этот факт не добавлял.

А тот будто бы и не слышал моих возражений. Он осторожненько сел на край моей постели, в самых ногах.

— Идите же уже, видеть вас не могу. Предатель.

— Кто предатель? — Сашка мгновенно вышел из роли кающегося грешника. — Я предатель? А вы? Спелись со Славкой, устроили тут балаган: писки, визги, пожары. Тряпки эти летающие. Или вы думаете, я бы поверил во весь этот треш и не догадался, что тут происходит?

— Да уж заранее, наверное, догадались, раз две машины приготовили и больницу вместе с доктором и медсестрой.

— И до последнего надеялся, что не придется все это задействовать! Верил в вашу порядочность, а вы обманули меня в лучших чувствах!

Так, я стала забывать, с кем имею дело. Чудовищный манипулятор, который способен убедить кого угодно в чем угодно, и заставить всех действовать в своих интересах. Еще чуть-чуть — и уже не он будет извиняться, а я. А вот и нет! Я точно не буду. Не на ту напал! Я скопировала ехидный прищур босса и протянула:

— Пра-а-авда? Значит, самое время прекратить общаться с таким недостойным человеком, как я, и дать ему поспать. Уходите!

Но разве можно выставить инвестора, если он не собирается выставляться?

— Признаете, значит, свою вину, раз отказываете обсуждать! — злорадно заключил он.

О боже, это никогда не закончится.

— Что вам нужно? — устало спросила я.

Вряд ли он притащился сюда ночью для того, чтобы просто поболтать. Только не этот тип.

— О, ничего сложного. Я хотел сделать вам предложение. Когда Славка вас уволит — а он обязательно уволит, мне ли его не знать — идите работать ко мне! Я подыщу вам хорошую должность. Мне в команду нужны люди креативные, беспринципные и неразборчивые в средствах.

Что?! Нет, против креативной я не возражаю. Но все остальное? Значит, беспринципная, да? Неразборчивая?! Вот же гад! Я уже потянула за угол подушку, чтобы бросить в него, но внезапно остановилась. Мысль, которая меня посетила, была неожиданной и неприятной. Почему Сашка заговорил об увольнении? Пока что увольнять меня особенно не за что. Но очень уж уверенно заявляет об этом наш инвестор. Может быть, он знает что-то такое, чего не знаю я? Или уже организовал какую-нибудь каверзу, из-за которой я гарантированно лишусь работы?

— С чего бы ему меня увольнять?

Инвестор Сашка многозначительно промолчал, словно не желая раскрывать карты. Ладно, зайдем с другой стороны.

— И какую же должность и зарплату вы мне предлагаете? — спросила я, неожиданно обнаружив, что мы уже не шепчем, а говорим вслух, хоть и очень тихо.

— Зарплату? — переспросил Сашка, задумавшись, но ответить не успел.

Дверь моей комнаты снова отворилась. Она еще с тихим скрипом ползла, а я уже точно знала, кого увижу. И волосы встали дыбом.

Вячеслав Павлович. Он застыл на пороге, вглядываясь в темноту.

Я представила, как все это выглядит с его стороны. После всего, что случилось, Сашка в моей комнате, мы о чем-то секретничаем, и тут уже не так важно, слышал босс обрывок разговора про мою будущую зарплату или нет. Теперь он наверняка считает, что мы с Сашкой были в сговоре.

Вячеслав Павлович ничего не сказал. Он окинул комнату взглядом, мигом оценил обстановку и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

27

Утром Вячеслав Павлович поздоровался и со мной, и с Сашкой вполне себе вежливо и спокойно. Что бы ни думал босс о сцене, которую застал, вслух он об этом ничего не сказал, а по каменной физиономии прочитать ничего не удалось.

— Доброе утро, — радостно сказала Алла Михайловна, когда мы друг за другом спустились на первый этаж.

Бодрая и явно хорошо выспавшаяся, она сидела за своим столом и пила кофе из большой чашки в горошек. В круглых глазах плескалось любопытство, выливаясь через край. Очевидно, ей страсть как хотелось узнать, что тут вчера происходило, но наш похоронный вид отбил желание задавать вопросы. Отель был тих, ленив и спокоен. Сквозь распахнутые окна влетал легкий ветер, шевеля раздвинутые шторы. На отмытом до блеска полу дрожали лужицы солнечного света, в косых лучах его плясали пылинки. Никаких следов вчерашнего апокалипсиса, словно все это только приснилось. Ага, если бы.

— Не желаете ли выпить кофе? — профессионально поинтересовалась Алла Михайловна, — У нас есть свежайшие булочки и клубничный джем!

Мы не желали. Ни кофе, ни булочек, ни джема, пусть даже клубничного. Полагаю, все по одной и той же причине. Нам не терпелось выбраться отсюда как можно скорее. Филиалы так и остались неосмотренными, в полном молчании мы вернулись в город. Быстро вернулись, потому что тащиться как улиткам необходимости больше не было, и Сашка со скоростью не стеснялся. Он развез нас по домам: сначала меня, а потом Вячеслава Павловича. Странноватый порядок, но не скажу, чтобы он меня удивил.

Наверное, им что-то надо было обсудить без посторонних ушей, и не потому что это «что-то» меня касалось, а потому что было связано с их делами. Розыгрыши розыгрышами, а бизнес бизнесом. Когда машина затормозила у моего подъезда, я наконец осмелилась открыть рот:

— Вячеслав Павлович, мне завтра выходить на работу?

— А есть другие варианты? — спросил он.

Ну, вообще-то, я могла бы назвать несколько. И очень логичных. Особенно после того обрывка нашего с инвестором разговора, который он слышал. Например, «Пишите заявление об уходе» или «Чтоб духу вашего в моей приемной не было». Но подсказывать эти варианты боссу я не стала:

— Нет, никаких нет.

— Тогда не понимаю вашего вопроса. Не опаздывайте завтра.

Можно подумать, я хоть раз опоздала! Я вздохнула, почти прошептала: «До свидания…» — и вышла из машины.

Итак, у меня все еще есть работа. Одна хорошая новость. Впрочем, настолько ли она хорошая? Может, мой босс придумал что-то такое креативное и коварное, по сравнению с чем простое увольнение покажется раем.

Едва зайдя в квартиру, я бросила все вещи в стирку и решительно залезла в душ, решив смыть с себя все последствия поездки, чтоб и воспоминания о ней не осталось! Но не тут-то было. О чем бы я ни пыталась думать, мои мысли возвращались в тот отель, и не просто в отель, а в одну конкретную точку отеля. В каморку уборщицы. Словно им, мыслям, там медом было намазано. Даже гель для душа, мыло и шампунь вели себя подозрительно. Они определенно пахли как-то не так! Стоило мне только расслабиться и потерять бдительность, как в носу возникал горьковатый запах парфюма, а следом перед глазами возникал Вячеслав Павлович собственной персоной. Могу поклясться, что я даже черенок лопаты чувствовала между лопатками!

Но больше всего меня мучил один вопрос: а что было бы, если бы инвестор Сашка спустился вниз хоть чуточку позднее? А если даже и спустился не вовремя, то постоял бы молча, а не вопил бы как бабуин «Эй, ну куда вы подевались»? Вот что бы тогда сделал Вячеслав Павлович? Живое воображение тут же услужливо подбросило мне таких картинок, что моментально стало жарко. Пришлось решительно выкрутить кран с холодной водой до упора и несколько минут визжать под ледяной струей, пока в голове не прояснилось. Трясясь от холода и лязгая зубами, я вылетела из душа, завернулась в полотенце и тут услышала, как надрывается телефон. Мама! Я прошлепала босыми ногами в комнату, вытираясь на ходу, и схватила трубку.

— Что-то ты, деточка, с новой работой совсем нас забыла.

И правда. С тех пор, как устроилась на новое место, я зашла к ним всего два раза: сначала взять, а потом вернуть брату Ваньке пистолет. И оба раза родителей дома не было, так что вопросов о новом боссе удалось ловко избежать. Чувствую, сегодня они оторвутся…

— Сегодня ты ужинаешь у нас, — безапелляционно заявила мама.

Правильно чувствовала. Я бы, конечно, предпочла поужинать дома, а лучше вообще не ужинать, а свернуться в клубочек, и как-то попытаться пережить тот раздрай, который сейчас творился внутри. Но отказать родителям было невозможно.

— Конечно, мам, я приду.

Когда возвращаешься в родительский дом, где выросла и прожила почти всю свою сознательную жизнь, все вокруг кажется каким-то маленьким, почти игрушечным. Только брат Ванька опять вымахал. Хотя сколько мы не виделись?.. Недели полторы, не больше. Я обняла родителей и брата — мелкий недовольно вывернулся, бурча, что он большой, получил шоколадное яйцо и унесся вприпрыжку по важным мальчишеским делам — и протянула маме пакет:

— Там фрукты.

— Ты же не думаешь, что и правда в гости пришла? — весело сказала мама. — Тащи свой пакет в кухню. Заодно поможешь мне настругать салаты.

Как только дверь за нами закрылась, она сразу зашептала:

— Ну, рассказывай, как тебе новая работа. Что Славик, очень строгий начальник?

Я отвернулась к раковине и принялась тщательно мыть руки. Очень тщательно. Почти как хирург перед операцией. Словно собиралась не крошить капусту, а вырезать у нее аппендикс. Или вырывать гланды.

— Вовсе не строгий. Он вполне хороший.

Кажется, я была не готова к таким разговорам, тем более после того, как полдня только об этом Славике и думала. А после маминых вопросов и вовсе будто бы вернулась на несколько лет назад, когда девчонкой не сводила восхищенного взгляда с такого взрослого и такого симпатичного папиного знакомого.

— Надеюсь, тебе не придет в голову в него влюбиться… — вздохнула мама, протягивая мне полотенце.

— Вот еще, больше делать нечего, — буркнула я, аккуратно вытирая каждый палец.

— И правильно, — с облегчением сказала мама.

— Это еще почему? — спросила я почти обиженно.

Не то что я собиралась прямо сейчас влюбляться в своего босса, но я не видела ни одной причины, почему этого делать нельзя. Симпатичный мужчина, умный и серьезный, ну почти всегда серьезный, а еще внимательный и… И тут как-то некстати снова вспомнилась кладовка. Я схватила мамин любимый нож с белой пластмассовой рукояткой, пожелтевшей от времени, и громко застучала им, шинкуя капусту.

— Грустная история, — мама встала рядом и начала кромсать сыр неровными кубиками. — Но, думаю, он до сих пор сохнет по своей бывшей жене.

Сердце почему-то больно кольнуло, хотя, казалось бы, какое мне дело до его бывших жен, и до того, по кому он там сохнет.

— В самом деле? — деланно небрежным тоном произнесла я. — Не знала, что он был женат.

Мамины руки замерли над сыром. Стоп, спокойно. Если продолжу так лупить ножом, нашинкую капусту вместе с доской.

— Слава — хороший мальчик, но однолюб, — тихо сказала мама, — А она вертихвостка.

— И давно это было?

— Да уж года три прошло. Она сбежала за границу со своим преподавателем музыки, вроде как делать карьеру. А Слава с тех пор один.

— Может быть, за это время он ее уже сто раз успел забыть, — упрямо сказала я.

Мама вывалила сыр к нарезанным овощам и покачала головой:

— Боюсь, что нет.

— Девочки, вы скоро? — папа приоткрыл дверь. — М-м-м, как пахнет… — он прочесал цепким взглядом стол, воровато схватил с тарелки пирожок и исчез.

— Совсем мы мужчин голодом заморили, — заторопилась мама. — Так, салаты я заправлю, а ты пока накрывай стол!

Она сунула мне в руки вилки с тарелками, и я выбежала из кухни.

Больше мы к этой теме не возвращались. Я коротко отчиталась о своих рабочих успехах. Очень коротко, потому что, по правде говоря, большую часть времени была занята вещами, далекими от своей прямой профессиональной деятельности.

Засиживаться не стала, вернулась домой пораньше, сославшись на усталость и на то, что завтра рано вставать. На душе почему-то скребли кошки: казалось бы, ну какое мне дело до личной жизни моего шефа? Времена, когда я украдкой о нем вздыхала, остались в далеком прошлом, а в будущем…

В будущем у меня самая обычная работа и самые обычные служебные обязанности.

28

На работу я шла с опаской и ловила себя на мысли, что такое уже не в первый раз. С тех пор, как я сюда устроилась, моя жизнь превратилась в настоящие американские горки. Не то чтобы я не любила американские горки, нет. Но ведь в них что главное? Чтобы они были безопасные. И вот как раз насчет этих, внезапно образовавшихся горок, я была совсем не уверена — вынесет со свистом на очередном крутом вираже, и прощай, Вероника.

От Вячеслава Павловича теперь я ожидала чего угодно. Вдруг, например, за время, которое прошло со вчерашнего дня, он хорошенько подумает, да и решит, что ему не нравятся секретарши, которые по ночам шепчутся с подозрительными инвесторами и ищут новое место работы. Возьмет и уволит в целях профилактики. Или придумает еще что-нибудь весёлое. Или заставит снова кого-нибудь разыгрывать. Вот уж даже не знаю, что хуже. Хотя нет, знаю. Хуже, если уволит.

Но как только я проскользнула в приемную и на цыпочках пробралась к своему столу, из кабинета раздалось:

— Вероника! Зайдите, пожалуйста, ко мне.

От неожиданности я даже подпрыгнула, выронив сумку. Вот как? Я ж даже дышала через раз! Слух как у летучей мыши. С таким слухом только в разведке работать! Я подошла в двери, остановилась, стараясь унять дрожь в коленках. Набрала полную грудь воздуха, как перед погружением в воду, и решительно потянула за ручку.

— Здравствуйте, Вячеслав Павлович.

— Добрый день, Вероника! — вежливо ответил босс. Он был невозмутим и спокоен. Словно вчера ничего особенного не случилось. Вообще ни-че-го! — Юристы прислали окончательный вариант соглашения. Просмотрите, пожалуйста, внимательно, чтобы все запятые были на месте, форматирование в порядке — ну, вы знаете. А потом распечатайте и принесите мне в кабинет.

Я с облегчением выскочила за дверь. Не уволил. Не передумал. Да и вычитывать контракт — это вам не инвесторам головы морочить!

Я подняла сумку, немного посидела, прижав холодные ладони к пылающим щекам, а потом долго вглядывалась в сухие юридические строки. С самого начала стало понятно, еще по фамилиям и названиям фирм, что я держу в руках не что иное, как соглашение между нашим медиаконцерном и инвестором Сашкой. Похоже, я оказалась права, и все эти мелкие недоразумения вроде убийств, призраков и сердечных приступов никак не повлияли на деловые отношения двух больших боссов.

Может, и мне следует относиться ко всему проще и не забивать себе голову взаимоотношениями босса с институтскими друзьями? А самое главное — забыть вообще про эти самые взаимоотношения, будто их не существует. Не интересоваться и ни о чем не спрашивать. Приняв такое лояльное решение, я наконец смогла сосредоточиться и вычитать договор. Распечатав нужно количество копий, я понесла увесистую пачку еще теплых от принтера листов в кабинет начальства, положила на стол и уже повернулась, чтобы удалиться, но вместо этого почему-то сделала то, чего только что обещала себе никогда не делать.

— Так вы теперь партнеры? — спросила я. — Не будете больше его разыгрывать?

Вячеслав Павлович оторвался от бумаг и поднял взгляд на меня. Его глаза потемнели, и вместо небесной сини там заплескался Северный Ледовитый океан.

— Вы спрашиваете это из любопытства или чтобы доложить будущему работодателю? — ровно выговорил он.

Вот теперь мои щеки не просто вспыхнули, они запылали! Все-таки он слышал тот разговор. Но даже если и слышал, неужели он думает, что я сама хотела? Неужели он действительно считает, что я имею привычку отлавливать по ночам его дружков-инвесторов, затаскивать их в укромное место и напрашиваться на работу?.. Но Сашка же сам… Я же… От возмущения и обиды все слова куда-то подевались, и пока я глотала воздух, пытаясь сформулировать что-то более-менее внятное, он продолжал:

— Я понимаю, возможно, вы не захотите здесь работать после всего, что произошло…

Я ошеломленно замерла. Что он имеет в виду под этим «все, что произошло»? Ничего ведь особенного не произошло, кроме… Кроме того, что было в кладовке. Он что, сожалеет? Раскаивается… Почему-то стало холодно, и даже щеки перестали гореть.

— …Но я дам вам хорошие рекомендации, помогу подобрать место получше, только не стоит работать у него. Я знаком с вашим отцом… И чувствую некоторую ответственность.

Ответственность, да. Теперь он заставил меня почувствовать себя невзрачной старшеклассницей с тоненькими хвостиками и прыщиками на лбу. Папиной дочкой, которую взяли, потому что не могли отказать.

— Вы все неправильно поняли, — зачем-то сказала я. Не собиралась я ничего объяснять. Зачем? Но слова вылетали сами. Нашлись, оказывается, когда уже и не нужны: — Он просто сам зашел в комнату, чтобы…

Босс остановил меня жестом.

— Не думаю, что я хочу знать подробности, — отрезал он и пододвинул к себе папку с документами. — Идите, Вероника. Займитесь делом. Не соединяйте меня ни с кем. Мне нужно все проверить. Трудно не ожидать подвоха, когда имеешь дело с такого рода людьми. Понимаете?

Я понимала. А еще понимала, что только что меня выпроводили из кабинета. И не только из кабинета… Почему-то было обидно до слез. Я уже открывала дверь, чтобы уйти, когда за спиной раздался голос:

— Но я все равно его подловлю! Так и передайте, если вы считаете нужным что-то ему передавать.

Я выслушала это молча и, не оборачиваясь, вышла в приемную. Оправдываться и уверять, что шпионить в пользу инвестора вовсе не входило в мои планы, я не буду. Пускай думает, что хочет! И кого хочет, подлавливает.

29

Дни тянулись один за другим, медленно и грустно. Я уже отвыкла от того, что так бывает. Раньше, когда события неслись вскачь, жить было куда интереснее. А теперь вместо американских горок — ровная линия. Ровная линия из бесконечных рабочих дней, наполненных поручениями, расписаниями, документами и Вячеславом Павловичем с его вечным покерфейсом и распоряжениями, отданными безликим голосом. Нет, он по-прежнему был вежлив, дежурно спрашивал, как дела, и получив такое же дежурное «хорошо», утыкался в свои бумаги. В общем, Зевс-громовержец куда-то пропал, а вместо него в кабинете засел какой-то отмороженный робот. Иногда просто руки чесались опрокинуть ему на колени принесенную чашку с горячим кофе, чтобы проверить, точно ли это мой босс, или мне кого-то подсунули? Кого-то, кто держался так отстраненно, словно я его разочаровала. И это было обиднее всего.

Теперь уже я старалась поскорее уйти с работы — а что там делать? Лучше уж встретиться с подружкой или провести вечер в компании с хорошей книгой. Наш инвестор за это время звонил мне дважды — один раз звал в кино, другой — сообщал, что у него в офисе полно свободных должностей.

В один из таких тоскливых дней позвонила мама.

— Вероника, ты ведь не забыла, что в субботу у отца день рождения?

Как бы я могла забыть? Еще вчера выбирала подарок.

— Конечно, не забыла! Если нужно — приду пораньше. Прямо с утра, чтобы помочь приготовить. Мы же в тесном семейном кругу? Или…

— Или! — кажется, мама была не очень довольна. — Он устраивает большой праздник, к тому же за городом, на даче. Приглашает друзей и знакомых, в том числе и старинных знакомых.

Мое сердце замерло, а потом подпрыгнуло и затрепыхалось.

— А каких именно старинных знакомых? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более безразлично.

У меня было такое впечатление, что тембр и интонации сейчас тщательно сканируются и анализируются. Уж не знаю, к каким выводам мама пришла в результате, но вслух она сказала:

— Ну, например, твоего босса.

— Вячеслава Павловича? — зачем-то уточнила я.

Спросила так спросила, будто у меня этих боссов восемь штук: по одному на каждый день недели и еще запасной, на всякий случай.

— Именно, — ответила мама.

И по ее тону было понятно — мне не удалось ее провести. Но комментировать свои выводы она не стала.

— Отец завезет нас туда уже с утра, а гости подъедут к вечеру.

— Отлично, — сказала я, стараясь не выдать ту бурю, что бушевала сейчас внутри. — Позвони заранее, чтобы я была готова.

Положив трубку, я окончательно предалась панике. Вячеслав Павлович у нас, на даче? Очень надеюсь, что отец не поручит мне его приглашать. А что, он может. Раз уж мы с боссом и так постоянно видимся, мне-то это сделать куда проще!

А еще я боялась, что босс откажется от приглашения.

И боялась, что, наоборот, не откажется.

Всякие мелочи вроде салата, который я могу пересолить, уже даже не стоило брать в расчет.

Перед глазами вставали куда более жуткие картины. Вот отец, довольно похохатывая, рассказывает о моих детских подвигах, которые ему, как любому гордому родителю, кажутся ужасно крутыми, демонстрирующими ум и недюжинную смекалку дитятки. Или, еще хуже, начинает показывать фотографии страшного пузатого младенца в памперсах: то ревущего и красного, то перепачканного, то беззубого… Ой, нет-нет-нет… От ужаса я моментально вспотела и решила: приеду в загородный дом — и первым делом хорошенечко спрячу альбомы. Зря мы вообще вывезли их туда.

На следующий день я шла на работу в растрепанных чувствах. Теперь уже я боялась не увольнения, не выговора, а… даже сама не знаю чего. Просто было тревожно и беспокойно. В середине рабочего дня босс вызвал меня к себе.

Что он мне сейчас скажет? Передайте отцу мои извинения, но я не приеду? На подгибающихся ногах я зашла в кабинет и остановилась так резко, словно в полной темноте налетела на фонарный столб. Босс задумчиво глядел на меня, и в его глазах… сквозь стальной блеск Северного Ледовитого океана пробивалась яркая небесная синь. И еще что-то такое… странно знакомое, отчего казалось, что передо мной сидит прежний Вячеслав Павлович, а не тот замороженный робот, который узурпировал его кабинет последние дни…

— Вероника… — сказал Вячеслав Павлович тем самым дорозыгрышным голосом, и мое глупое сердце кувыркнулось и упало в живот. — Ваш отец пригласил меня за город на день рождения…

Он говорил, а я зачарованно смотрела, как шевелятся его губы, не в силах оторваться и сосредоточиться на словах. Нет, каждое слово по отдельности было понятно, но все вместе они никак не укладывались в голове.

— … Мне нужен ваш совет. Что ему подарить?

Э-э-э… Что? Я невольно облизала губы, босс тут же отвел глаза. Наваждение сразу схлынуло, все услышанные слова шустро выстроились по порядку и обрели вполне внятный смысл. Вячеслав Павлович спрашивает, что подарить отцу, а это значит… А это значит, что он приедет на вечеринку! Нет, правда, ведь человек, который не собирается являться на праздник, вряд станет подбирать подарок. Логично же! И, стало быть, выходные мы с Вячеславом Павловичем проведем если не вместе, то уж точно рядом. Все эти мысли за долю секунды промелькнули у меня в голове и полопались, словно пузырьки от шампанского. Почему-то сразу стало легко и весело.

Что же касается, собственно, подарка… Я сама только вчера покупала электронную книгу, потому что обычные отцу читать уже сложнее — зрение подводит. А в электронной можно шрифт любой установить. Но до этого я месяц голову ломала, пока не сообразила! А тут — та же задача, и времени нет.

— Я подумаю, — воодушевленно сказала я. — Подумаю и позвоню вам!

— Хорошо, — кивнул Вячеслав Павлович.

Из кабинета меня вынесло как на крыльях.

Значит, вот что. Спросить у мамы, какой подарок лучше. И, главное, не забыть спрятать все альбомы!

30

Я набрала мамин номер сразу, как только вернулась домой с работы.

— Да? — раздалось из трубки.

— Мам, привет. У меня вопрос… — начала я и тут же осеклась, вспомнив, как напрягается она всякий раз, когда я произношу имя босса.

Кажется, это была не слишком хорошая идея — поговорить о подарке именно с ней.

— У меня вопрос… — глупо повторила я, лихорадочно соображая, как выкрутиться, — по поводу меню. Я тут хотела узнать… Может быть, есть что-то, что можно приготовить заранее, с вечера?..

Трубка озадаченно молчала. Ну да, так себе выкрутилась. Я, конечно, никогда не отказывалась помочь в домашних хлопотах, но и сама не напрашивалась. А тут…

— … Замариновать там или покрошить, — продолжил самостоятельно болтать мой язык, явно утративший связь с мозгом. Видно, решил мне выкопать яму поглубже. — Ну, чтобы на месте уже меньше забот было!

— С тобой все в порядке? — осторожно спросила мама.

Я прямо спинным мозгом почувствовала, как мамин внутренний калькулятор защелкал, сопоставляя мое хозяйственное рвение с присутствием на вечеринке Славика. Лучше бы я сказала, что ошиблась номером!

Впрочем, что ни делай, если тебя в чем-то подозревают, ты будешь выглядеть все подозрительнее и подозрительнее.

— Ну… это я так предложила, на всякий случай… Если ничего не надо, то и не надо… — пробормотала я и быстренько попрощалась.

Черт бы побрал Вячеслава Павловича с его поручениями!

Я снова в задумчивости уселась перед телефоном. С какого перепугу я вообще решила расспрашивать маму? Вот откуда ей знать, какой подарок хочет получить отец? Она у меня практичная. Скажет еще — он просто мечтает о новых вязаных носках и спортивных штанах с начесом! И что, я понесу в клюве эту ценную информацию Вячеславу Павловичу?

О подарке лучше у самого именинника спрашивать, верно? Я, недолго думая, набрала теперь уже номер отца.

Но пока телефон отсчитывал гудки, я успела, к счастью, немного поразмышлять. Ну, спрошу я у него: какие подарки тебе дарят деловые партнеры? Или так: какой из подарков был лучшим? Что бы ты захотел, чтобы подарили? Во-первых, он сразу подумает, что я спрашиваю для себя, и расстроится, что я о его дне рождения попросту забыла, вспомнила только потому, что мама позвонила и пригласила, и теперь я срочно ищу подарок, потому что заранее не позаботилась. Во-вторых, он сразу начнет говорить: «Нет-нет, подарков не надо». Знаю я его.

Но дело даже не в этом. Допустим, что у меня получится. Вот он мне сейчас скажет: хочу, чтобы подарили, к примеру, океанскую яхту. (Конечно, яхта ему ни к чему, в наш пруд она просто не влезет. Это я образно выражаюсь). И вот через несколько дней является мой босс с той яхтой под мышкой. Тут уже я Вячеслава Павловича подставлю. Выходит, ему лень самому ломать голову, и он не нашел ничего лучшего, чем выяснить у именинника, чего бы тому хотелось.

Когда из трубки раздалось: «Алло!», я была уже готова:

— Ой, пап, извини! Это я подруге звонила, не тот номер набрала…

Ну и что теперь делать? Загуглить «лучший подарок на юбилей»? Кажется, что-то похожее уже было. Если следовать подобному алгоритму, следующим пунктом будет обратиться за помощью к инвестору Сашке. А следующим — все летит к чертям, и у меня неприятности.

Какое-то время я сидела, погрузившись в раздумья, а потом пришла к выводу: креативщик из меня никакой, и если я не хочу подвести босса, лучше уж мне сообщить ему об этом как можно скорее.

Я снова потянулась к телефону.

— Вячеслав Павлович, добрый вечер. Тут такое дело… Я понятия не имею, что можно подарить моему отцу на день рождения. Простите…

Он ответил не сразу. Будто на обдумывание ему почему-то понадобилось чересчур много времени. И ответ был совершенно неожиданным:

— Вероника, скажите, вы на часы смотрели?

Я похолодела. А ведь не смотрела! Зато посмотрела сейчас. Половина двенадцатого… Ой, мамочки. Да как вообще такое могло получиться?! Я совсем ненадолго задумалась, а тут полночь.

— Простите… извините… я… Дело в том, что…

Но, кажется, босс не собирался слушать мой лепет.

— Все живы, ничего ужасного не случилось? — спросил он твердо.

— Да. Нет. В том смысле, что — да, живы. И нет, не случилось.

— Тогда расскажете все мне завтра, — и он отключился.

Если я когда-нибудь решу прославиться и написать книгу, то называться она будет «Как испортить отношения с боссом, даже если поначалу они были очень неплохими».

31

— Вячеслав Павлович, простите за вчерашний поздний звонок, — начала я свою извинительную речь сразу, как только мой босс появился на пороге приемной. — Я на самом деле никак не могла придумать…

Вячеслав Павлович подошел ближе, развернул стул и уселся напротив меня.

— …Ну и позвонила. А то, что поздно… — бормотала я, чувствуя, как от горьковатого запаха парфюма накатывает уже знакомое странное умопомрачение, а между лопаток впивается рукоятка, — так это я просто не посмотрела…

Его глаза — напротив моих. Близко, каждую темную короткую ресничку видно. Не глаза, а погибель. Заглянул — и пропал, затянуло… И взгляд — синий-синий, обжигающе долгий. Такой, после которого говорят что-то важное. Или не говорят, а… Я сглотнула и посмотрела ниже, на упрямо изогнутые губы… Что было бы, не спустись тогда Сашка, а?

— Вероника, скажите, неужели все действительно так плохо?

Что? О чем это он? Я выдохнула и поморгала, пытаясь собрать растекающиеся мысли в кучу. Главное — ни в коем случае не глядеть ему в глаза. И на рот. И на скулы. И на подбородок… Тогда, может, и удастся сосредоточиться. Так, вроде получилось.

К чему вообще он клонит? Что именно — плохо?

— Я запугал вас настолько, что вы полночи думаете лишь о моих поручениях и даже не смотрите на часы?

И что тут ответишь? Все это на самом деле не имело отношения к страху. Зато имело отношение к тому, как он сидит. К тому, как он ходит или двигается. К тому, как улыбается или хмурится, перечеркивая высокий лоб строгой морщинкой. К тому, что он мне нравится — чего уж перед собой-то притворяться. Давно нравится. И мне совсем не хочется выглядеть перед ним тупицей. Вот только ему об этом знать вовсе необязательно.

Вячеслав Павлович терпеливо ждал, и мое молчание становилось уже неприличным.

— Дело не в вас, — пробормотала я, выдав часть правды. В оставшейся части не призналась бы и под пытками. — Просто я… Просто я гиперответственная.

Боже, что я несу! Я вспомнила все свои косяки, начиная с самого первого. В чем меня трудно обвинить — так это в излишней ответственности.

— Гиперответственная? — ошарашенно переспросил босс.

— Да! — твердо ответила я. — Для меня важно быть идеальным сотрудником, вот и стараюсь.

Я решительно и прямо посмотрела ему в глаза, с размаху угодив в два синих омута. Черт! Затылку моментально стало холодно, будто к нему приложили кусок льда, щеки вспыхнули, а решительность растаяла, словно мороженое на солнце. Секунды застыли, растягиваясь в вечность…

Я сглотнула и облизала пересохшие губы.

— Знаете, — первым отмер босс, — вы, пожалуй, старайтесь… не слишком стараться. — Он резко встал со стула и сердито закончил: — И, по крайней мере, спать по ночам.

Развернулся и зашагал в кабинет. Я выдохнула почти разочарованно — за последнее время это был наш самый долгий разговор.

— А как же подарок? — воскликнула я вслед ему.

— Я его уже заказал. Не беспокойтесь.

Отлично! Теперь он считает меня еще и нервной девицей, которая впадает в панику от всякой ерунды.

* * *

День рождения на природе — отличная идея, если он, естественно, летом. Посудите сами, кому это нужно — собираться в тесной городской квартире или в душном ресторане, когда можно радостно пировать под открытым небом, наслаждаясь солнышком, пением птиц и порханием бабочек. Ну, или гудением комаров, тут уж как повезет.

Особенно хорошо устраивать пикники, когда рядом лес и озеро. Шелест листвы, стрекотанье кузнечиков в сочной траве (или что там обычно стрекочет), прохладная тень деревьев в полуденный зной, плеск воды — вообще раздолье. Единственное, что может испортить такой восхитительный праздник — это дождь.

В тот день он зарядил с самого раннего утра. Небо затянуло серыми тучами, и сверху хлынуло — протяжно и уныло. Сначала мы еще надеялись, что все изменится. Сверялись с прогнозом погоды. Прогноз сообщал бодро и жизнерадостно, что нас ждут только кратковременные дожди. А в остальное время — переменная облачность и солнышко.

Но дожди, кажется, этот прогноз не читали. Или были с ними не согласны. Они словно решили доказать, что никакие они не кратковременные и держаться будут до последнего.

Когда перевалило за полдень, посыпались звонки. Приглашенные гости в красках расписывали, какие веские причины не позволяют им сегодня явиться в наш загородный дом и лично засвидетельствовать свое почтение имениннику.

Впрочем, гостей этих было не так уж и много: несколько человек с работы отца да бабушка с дедушкой. Ну и, конечно, мой босс.

У меня и раньше было подозрение, что именно он — главный гость на этом празднике. Именно ради Вячеслава Павловича отец затеял всю эту кутерьму с выездом на природу. И когда на очередной отказ приехать отец ответил не только ничуть не расстроенным тоном, но даже с плохо скрытой довольной улыбкой, я окончательно утвердилась в своем предположении.

— Ты со Славиком еще не говорила про дальнейшую карьеру? — как бы между прочим спросил отец, зайдя на кухню, где мы с мамой украшали приготовленные блюда, которыми можно было накормить небольшую армию.

— Нет, конечно. С чего бы вдруг? У меня же есть работа! — как можно тверже ответила я, догадываясь, к чему он клонит. И предостерегающе добавила: — Она мне нравится!

— Ага, ну ясно, — пробормотал отец себе под нос.

И мне тоже сразу все сделалось ясно. Отец вышел на охоту за скальпом моего босса и не успокоится, пока любимая дочь не выбьется в звезды журналистики. Что при этом думают жертва и, собственно, дочь — спрашивать необязательно, потом поймут свое счастье.

— Пап, если ты собираешься о чем-то таком говорить с Вячеславом Павловичем, то не надо. Меня устраивает моя работа! Понимаешь?

— Да знаю я, как тебя устраивает! Со скуки небось умираешь там, шурша бумажками!

Спорный вопрос. Скучной моя работа стала только в последнее время. Впрочем, велика вероятность, что теперь она будет такой всегда. Никаких экстремальных поручений для гиперответственного сотрудника уже не будет…

— Нет! У меня отличная работа! И если станет скучно, то я сама… — решительно начала я. Но, наткнувшись на скептический взгляд отца, взмолилась: — Пап, ну пожалуйста… Обещай мне, что ты не будешь…

Договорить я не успела.

За окном послышалось рычание мотора. Вячеслав Павлович подъехал.

32

Это был очень странный день рождения. Хотя бы потому, что единственным гостем на нем оказался Вячеслав Павлович. Будь я на месте босса, то обязательно бы заподозрила неладное. С чего это вдруг его позвали на совершенно семейное торжество?

— Дождь, — торопливо сказала я, упреждая его вопросы. — Многие не смогли приехать из-за дождя.

И правда, непогода разгулялась. Дождь барабанил по крыше, по ставням, с ровным шорохом лупил по мокрым кустам. От затопленного камина тянуло мягким сухим жаром, запотевшие окна плакали тяжелыми каплями. Потрескивали поленья, весело плясали языки пламени. Горьковатый аромат парфюма смешивался с легким запахом дыма. Мы сидели за столом в полной тишине, даже Ванька не шалил и не ерзал, а сосредоточенно уминал салаты, запивая их газировкой. Время от времени участники этой странной трапезы нарушали молчание и с преувеличенным энтузиазмом произносили здравницы в честь именинника.

Больше всего мне хотелось, чтобы праздник скорее закончился и все разъехались по домам. Вернее не все, а мой босс «разъехался» бы, потому что все остальные и так были дома. Единственное, что радовало — это заблаговременно спрятанные альбомы.

Когда наконец все поздравления были уже сказаны, а запихивать в себя еду больше было невозможно, отец, довольно откинувшись на спинку кресла, приступил к расспросам.

— А что, Слав, как там моему ребенку работается?

— Да вроде неплохо, осваивается… — мой босс отвечал нейтрально и без лишних подробностей.

Даже не упомянул Ванькин пистолет и муку в пакетиках. И все, что за этим последовало. Впрочем, если бы он сейчас начал рассказывать о нашем приключении в отеле, о том, как мы проводили время в чулане… Не факт, что отец был бы недоволен именно моим поведением. Скорее всего, и боссу перепало бы.

— И что, никаких нареканий? — отец продолжал допрос.

— Никаких. Вероника у нас гиперответственный сотрудник!

Что?! Я недоверчиво покосилась на Вячеслава Павловича: это он сейчас всерьез сказал или издевается? Но по непроницаемому лицу босса нельзя было ничего прочитать.

— В самом деле? — удивился отец.

Похоже, он тоже невысокого мнения о моей гиперответственности. Но останавливаться и уточнять подробности, к счастью, не стал. У него был свой план, и согласно тому плану он шел, сметая все на своем пути.

— Что я хотел спросить… Ах, да. Вам там журналисты, наверное, нужны? Ведущие рубрик, ну или просто репортеры. Или по искусству…

Ой, мамочки… И ведь наверняка он всерьез считает, что очень ловко и тонко повернул беседу в нужную сторону. Щеки вспыхнули, от них загорелись уши, и вскоре я вся пылала не хуже того огня в камине.

— Папа! — воскликнула я.

Все обернулись на меня с недоумением.

— Ну… то есть… я хотела сказать…. Ты совсем заболтал нашего гостя. А мы ему даже дом не показали, — выпуталась я и вскочила из-за стола. — Сидите, сидите. Я сама покажу.

Я схватила босса за рукав и потянула вон из гостиной.

— А дом у нас большой, посмотреть есть что, — бормотала я, пока тащила его по лестнице наверх.

Все было правдой. В свое время отец умудрился выкупить эту хоромину у разорившегося предпринимателя. Хоромина тогда была не достроена и вид имела весьма жалкий. Чтобы превратить то недоразумение в дом, понадобилось время, деньги и еще деньги. И опять деньги. Мама укоризненно качала головой, но отец был непреклонен. Он всегда становится непреклонным, когда втемяшит себе что-нибудь в голову. Например, заставить моего босса перевести меня на другое место работы…

Уж не знаю, что у него из этого получится, но с домом точно получилось. И теперь у нас очень много комнат: несколько обжитых, несколько только частично меблированных и несколько вообще пустых. Точное количество сказать трудно, потому что у отца куча планов, и вся эта куча постоянно меняется. Но, в любом случае, при желании и в уже имеющихся вполне можно разместить целую толпу гостей.

Доставив Вячеслава Павловича на второй этаж, я остановилась и прислушалась: прогони не было. Я наконец перевела дух и покосилась на босса: не слишком ли он удивлен такой поспешной эвакуацией? Как оказалось, не слишком. Видимо, за то время, что я тружусь под его руководством, он уже успел ко всему привыкнуть.

— И что же такого мне хотел сказать ваш батюшка? Причем такого, что знать мне не следует? — спросил Вячеслав Павлович, явно разгадав мой маневр. В синих глазах мелькнуло веселье. — Это какая-то страшная семейная тайна, в которую не следует посвящать посторонних? Тогда почему она связана с журналистами?

— Нет, не тайна, — буркнула я, — а детская мечта. Я всегда хотела быть журналистом.

— Всего лишь? Так что же вы мне не сказали? Я бы перевел вас в другой отдел.

— А секретарем бы кто работал? — почти ревниво спросила я.

— Подыскали бы кого-нибудь…

— Вы хотите сказать, что я настолько плохой секретарь, что любой «кто-нибудь» запросто может меня заменить? — спросила я. Голос предательски дрогнул.

И тут же подумала, что делать этого совсем не стоило. И вообще с начальством в таком тоне не разговаривают.

— Я этого не говорил, — спокойно ответил Вячеслав Павлович.

Я недоверчиво подняла глаза и…. И наткнулась на тот самый странный взгляд, от которого все время теряюсь и не знаю, что сказать.

— Ладно, пойдемте смотреть комнаты, — буркнула я, чтобы скрыть смущение. Развернулась и пошла по коридору, устланному потертой ковровой дорожкой.

Кажется, осмотр комнат был не такой блестящей идеей, как мне сначала показалось. Конечно, если бы мы жили во дворце и в каждой комнате висели картины и стояли греческие амфоры, в этом был бы какой-то смысл. Или, к примеру, если бы у нас, как в лучших домах, была белая комната, голубая комната, или какая-нибудь серо-буро-малиновая. Но ничего такого. Я открыла четвертую дверь исключительно для того, чтобы снова показать на кровать, кресло, столик и шкафчик, в который при определенной ловкости можно сложить одежду.

— А тут у нас… тоже спальня, — тоскливо объявила я.

Да, экскурсовод из меня не очень.

— Вы мне все эти спальни показываете, чтобы я мог выбрать подходящую? — пришел на помощь Вячеслав Павлович.

Угу. А то они такие разные, есть из чего выбирать. Стоп… Выбрать подходящую? Он что, разве не…

— А разве вы не уедете? — ляпнула я, прежде чем успела подумать.

Черт, как-то не очень тактично получилось. Будто я его выгоняю.

— Как же я уеду? — словно не заметив моей оплошности, спросил босс. — После застолья-то? Я ведь приехал на машине.

Да он едва пригубил шампанское! Я же видела! Это он нарочно?

— Ну тогда выбирайте подходящую, — согласилась я.

— Эта меня вполне устраивает.

Он прошел в комнату и… с размаху упал на кровать.

Я стояла рядом, не слишком понимая, что теперь делать и куда деваться. Сказать: экскурсия окончена, мы прибыли в конечную точку маршрута? Или предложить в качестве бонуса осмотр чердака? Вдруг ему там больше понравится?

— Ну… я тогда пойду… — неуверенно проговорила я и заторопилась к двери.

— Постойте, вы еще не показали мне…

Я дернула дверь, но она не поддалась. Дернула еще раз, и еще.

О нет, только не это! А ведь мама жаловалась, что какая-то дверь наверху заедает. Одна! Из огромного множества. Но мы выбрали именно ту комнату.

33

— Это опять какая-то шутка? — босс медленно сел на кровати. — Честно говоря, я ожидал подвоха. Правда, сомневался, что вы станете устраивать нечто подобное у родителей. Или ваш отец тоже в курсе и подыгрывает?

— Никакая это не шутка, — зашипела я. — Дверь заклинило, тут такое бывает

Босс все еще смотрел на меня с подозрением.

— Ну отсюда-то нас вызволят. Или все-таки ждать привидений?

— Почему сразу привидений? — оскорбилась я и метнула в него недобрый взгляд. — Вы считаете, что я не способна придумать что-то новое?

— Отчего же, способны. Я еще камеру помню. Так что я высокого мнения о вашей креативности, и если вас по-прежнему интересует работа журналиста…

Я была не готова обсуждать эту тему. Конечно, работа журналиста меня интересовала уже давно. Но уйти из приемной Вячеслава Павловича означало, что мы вообще перестанем видеться. Что-то я не замечала, чтобы журналисты обивали его порог.

У них есть редактор и начальники отделов. И найти хотя бы одну точку соприкосновения большого босса с обычным репортером довольно сложно. Ну, конечно, если напишешь материал, за который концерну грозит судебный процесс и огромные выплаты, а твой редактор окажется настолько идиотом, чтобы это дело пропустить, тогда да, тогда пожалуй.

Но вряд ли стоит делать что-то похожее лишь ради того, чтобы увидеться с боссом.

— Меня интересует, как нам отсюда выбраться, — я перевела разговор в практическое русло.

— Думаю, надо стучать и звать на помощь, — на полном серьезе ответил Вячеслав Павлович, — если все это, конечно, не шутка. А если шутка, то доводите уже дело до конца, и закончим на этом. Обещаю, я очень-очень испугаюсь, буду выглядеть достаточно глупо и нелепо, чтобы вы могли вдоволь надо мной посмеяться.

Я бросила на него укоризненный взгляд, но потом взгляд сам собой переместился на окно. Точнее — за окно.

— Дождь кончился… — растерянно проговорила я.

Это было правдой. Но не всей правдой.

— Прекрасно, значит, мы сможем сходить прогуляться. Разумеется, как только закончится эта история с дверью.

Вячеслав Павлович был полон энтузиазма. Он словно забыл, что только что, уставший, падал в позе морской звезды на кровать.

— Вряд ли сможем, — я продолжала смотреть в окно.

Там по тропинке, уходящей вглубь дачного поселка, двигались трое: мама, папа и Ванечка. Они, кажется, тоже заметили, что дождь кончился.

Вячеслав Павлович проследил за моим взглядом и увидел ту же картину.

— И куда это они?

— К Сидоровым, наверное… Там Ванечкин приятель. Он к бабушке с дедушкой приезжает.

— А родители зачем пошли? — продолжал спрашивать он.

Кажется, теперь абсолютно все будет вызывать у моего босса подозрения и недоверие.

Я вздохнула:

— Отец вызвался проводить. Не идти же ребеночку одному через всю улицу!

Босс озадаченно приподнял бровь. Я даже всплеснула руками: ну как можно быть таким недогадливым?

— А на самом деле, чтобы с дедом Васильичем увидеться, день рождения же, святое дело — рюмку выпить.

— А мама?

— А мама для того, чтобы одной рюмкой дело ограничилось. Дед Васильич — это, я вам скажу, тот еще «аттракцион». Укатает не хуже американских горок.

— Ясно, — смирился босс и мрачно посмотрел в окно. — Значит, стучать и кричать бесполезно?

— Совершенно, — согласилась я, — зато можно позвонить! Кто-нибудь вернется и выпустит нас.

Вячеслав Павлович с надеждой уставился на меня. Он что, думает, я должна звонить?

— Ну, чего же вы ждете? — я почти была готова выйти из себя.

— Я думал, вы позвоните…

Я подняла руки и обернулась вокруг своей оси. На мне был брючный костюм без единого кармашка. Не то чтобы я рассчитывала на особое внимание к своей персоне, но такие элементарные вещи можно ведь заметить!

— Как видите, телефона у меня с собой нет, так что звоните со своего.

У босса карманов было полно, и в каком-то наверняка прятался нужный гаджет.

— У меня тоже.

— Как? — изумилась я.

— Обыкновенно. Я же шел на день рождения, неприлично отвлекаться на звонки и сообщения. Так что я отключил телефон и оставил его в машине.

— Вот это сюрприз… — сказала я, усаживаясь в кресло.

— И надолго они?

Я пожала плечами:

— Как пойдет. Может, за час обернутся, а может, и до вечера проторчат.

Я на всякий случай устроилась в кресле поудобней, раз уж все равно придется ждать.

— Думаю, надо вывесить белый флаг из окна. Наволочку! — предложил босс.

— Это еще зачем?

— Родители пойдут обратно, заметят его и поймут, что нам нужна помощь.

— Не волнуйтесь, когда мама увидит, что я все еще не спустилась, она будет тут через секунду безо всяких наволочек.

Я помнила ее подозрительное отношение ко всему, что связано с моим боссом, поэтому ни на секунду не усомнилась, что так оно и произойдет.

— Это еще почему? — заинтересовался Вячеслав Павлович.

Я не нашлась, что ответить, и лишь отвела взгляд. Но этого было достаточно, чтобы повисла неловкая пауза. Чем ее разорвать, я не представляла. Зато чем усугубить уяснила сразу, стоило только подумать о том, что нам с Вячеславом Павловичем предстоит провести наедине целый час, а то и больше… Ой, мамочки. Сердце трепыхнулось, а желудок скрутился в рулет. Одни… В запертой комнате, еще и спальне к тому же, в пустом доме… И при этом совершенно ничего не нужно делать. Вернее даже не так, делать просто нечего! До этого мы всегда куда-то торопились: то офисная кутерьма с документами, то организационные вопросы по розыгрышу, то умирающий товарищ на руках… А тут раз — и время словно замерло.

Несколько минут мы сидели в полной тишине, а потом он спросил:

— И почему же вы передумали становиться журналистом?

34

Вопрос был опасным. Очень опасным. Он вовсе не разрядил то напряжение, что разлилось в воздухе. Наоборот, лишь усилил его настолько, что, казалось, вот-вот искры начнут проскакивать.

— Вы всерьез считаете, что нам нужно обсудить именно это? — я не собиралась сдаваться.

— А что еще? — невозмутимо парировал Вячеслав Павлович.

Я бы предложила подумать о том, как выбраться отсюда. Но, к сожалению, вариантов было только два: или через дверь, или через окно. Выбраться через дверь можно только одним способом — выломав ее. Да и выпрыгивать в окно, учитывая обстоятельства, тоже будет как-то странно. Все-таки Вячеслав Павлович — это не та напасть, от которой нужно бежать с риском для жизни.

— Раз уж мы здесь заперты, — я пожала плечами, — то можем поговорить о чем-нибудь интересном.

— Вот мне и интересно. — Он поднялся с кровати и в два шага оказался рядом, опустился на пол так, что глаза оказались напротив моих. Опасно… Ой, как опасно… — Что такое изменилось, что вы ни разу не заговорили о том, зачем на самом деле вам нужна была эта работа?

Нет, ну это уже ни в какие ворота! Опять он мне не доверяет. Теперь меня подозревают в том, что я вероломно затесалась в секретари!

Но не это меня смущало. А то, что теперь он оказался как-то слишком уж близко. Гораздо ближе, чем тогда, в офисе… Там хоть между нами был стол, а здесь… Стоит мне только чуть-чуть наклониться и потянуться… Вот черт! О чем я думаю, а? Нет, ну я не виновата. О чем же еще можно думать, когда синие глаза (ох уж эти глаза — моя личная погибель) смотрят так, что все мысли превращаются в кашу? Когда ощущаешь едва уловимый горьковатый запах туалетной воды, а теплое чужое дыхание касается твоей щеки? Это здорово сбивает с толку!

Но все-таки я собралась с силами и ответила:

— Сначала для таких разговоров повода не было. Я думала, надо себя как-то проявить.

— А потом?

— А потом… Наверное, поняла, что уже и не проявлю. К тому же я планировала проситься в журналисты, когда ваша секретарь вернется к работе. Вряд ли она уже справилась. Мне кажется, отпуск по уходу за ребенком длится больше, чем месяц.

Он улыбнулся:

— Вообще-то она еще даже не родила.

— Ну вот! Так что, думаю, пока говорить об этом очень рано.

Я выдохнула с облегчением: кажется, выкрутилась. Вроде бы и разумные доводы привела, и не пришлось признаваться, в чем на самом деле причина…

Только вот теперь опять повисла пауза — тягучая, трудная. Потому что мы уже ничего не говорили, а босс все еще был рядом. И продолжал смотреть тем самым пристальным и странным взглядом, от которого все волосы на моем теле встали дыбом. Я почему-то не могла отвести глаза, и с каждой секундой мое сердце колотилось все громче и отчаяннее. Так, что, наверное, Вячеславу Павловичу было слышно. Черт! Если я что-нибудь моментально не предприму, то свалюсь в обморок, как изнеженная девица прошлого века. Или сотворю что-то такое, что потом сгорю со стыда.

Стоп… Раз уж мы решили поговорить об интересном, почему бы и мне не выяснить то, что меня очень-очень интересует? Главное, говорить внятно и спокойно. И связно, если получится…

— Можно я тоже спрошу? — выдавила я. Голос предательски дрожал и срывался.

— Конечно, — хрипло выдохнул мой босс.

И этот выдох горячим воздухом скользнул по лицу и по шее, шевельнув волосы над ухом. Показалось, или босс и правда чуть наклонился и стал еще ближе?

— Тогда, в отеле… Ну… уже после всего, ночью. Вы вошли в мою комнату…

Он тут же отшатнулся и встал, губы плотно сжались. Видно воспоминания об том вечере не относились к числу самых приятных. Мое странное умопомрачение таяло, как утренний туман под лучами солнца, и я начала понемногу приходить в себя.

— И обнаружил у вас в комнате Александра? — процедил Вячеслав Павлович.

О, сколько льда в голосе! Институтский приятель, который мало того, что обернул розыгрыш в свою пользу, так еще и сотрудников переманивает!

— Да, он явился и начал нести всякую чушь, — спокойно ответила я. На этот раз голос звучал как надо, безо всякой непонятной дрожи и срывов. И вообще, я не дам боссу сбить меня с толку. — Будто теперь-то уж вы наверняка меня уволите… Но я не о том сейчас, — заранее пресекла я все его попытки перевести разговор на инвестора Сашку.

— А о чем же?

— Вы-то зачем шли в мою комнату? Вы так и не сказали…

35

— Я просто хотел убедиться, что с вами все в порядке, — сказал он с такой старательной невозмутимостью, что сразу стало ясно: это неправда.

— Неужели? — почти не язвительно спросила я. — Но за несколько минут до этого вы уже убедились, что все в порядке. Даже лично отвели меня в номер. Точно помню: в истерике я не билась, за сердце не хваталась.

Я смотрела на него с вызовом и сама поражалась тому, что говорила сейчас. Зачем я это делаю? Что вообще я пытаюсь из него вытащить? Какого ответа я жду?

Вряд ли я сама понимала. Может, все дело в том, что он так близко? Запах, звук голоса, что-то еще — почти неуловимое, но от этого ничуть не менее реальное. Я словно опять вернулась в ту каморку, где мы провели несколько минут в кромешной темноте и в тесноте. И всё вернулось. Его касания — то ли нечаянные, то ли нарочные. Прерывистое дыхание — его и мое. От этого воспоминания голова пошла кругом.

И потом ему на смену пришло другое: тот же день, но позже, в больнице. Тогда я не особенно обращала внимание на то, что делал Вячеслав Павлович. Меня больше волновала судьба притворщика Сашки, которого увезли врачи. Но сейчас вдруг вспомнилось, очень отчетливо. Он набрасывает мне на плечи пиджак, подает чай. И потом, когда я разревелась, а он обнял меня, успокаивая. И в тех сильных теплых руках было так уютно и надежно, что сразу поверилось: все будет хорошо. Просто потому, что он рядом…

Вот в чем дело! Он не имел права после всего этого становиться чужим, ледяным и отстраненным. Именно поэтому я чувствовала себя обворованной! И злилась.

— Ну, насколько мне помнится, ситуация очень быстро изменилась. Когда я заглянул — у вас в комнате уже был мужчина. Да что там в комнате — на вашей кровати!

Он говорил резко и язвительно. Но дело же не в том, как говорил. Дело в том — что.

Мужчина у меня в кровати! Теперь это так называется?! А речь, между прочим, о его же собственном инвесторе и старинном приятеле. Который, между прочим, только присел на краешек кровати. И вообще был от меня далеко!

— Да как вы… — от ядреной смеси обиды и возмущения я подскочила с кресла так быстро, что Вячеслав Павлович даже вздрогнул. — Да как вы…

Я была готова вылететь из этой комнаты хоть через закрытую дверь, хоть через окно. И пусть второй этаж! Наплевать!

— Вы… Как вы…

Вячеслав Павлович взглянул на меня, и в глубине его глаз жарко полыхнуло что-то. Я замолчала и попятилась, но он шагнул ко мне, сгреб в охапку и… От горьковатого запаха парфюма, от горячего дыхания на щеке сладко оборвалось внутри. Упрямые губы запечатали мой рот, обида и гнев бесследно исчезли. Мысли разбежались, а все слова куда-то пропали, словно их никогда и не было…

Губы… Какие у него губы… Требовательные и нежные, упругие и мягкие, невозможные губы. Таким нельзя не ответить. Я и ответила, сама не заметив как. В голове кружилось и радужно вспыхивало, коленки подгибались, будто я напилась вина. Я качнулась и обвила его шею руками, чувствуя, как стальной захват превращается в поддерживающие объятия. Оказывается, это так потрясающе здорово — целоваться, целоваться, целоваться….

Упоительно, жадно, не в силах оторваться друг от друга. До темных кругов перед глазами, до остановки дыхания, до боли в припухших губах. Его сердце тяжело бухало мне в плечо сквозь тонкую ткань рубашки, когда и куда делся пиджак, я не заметила. Но это неважно, а важным было запустить пальцы в его густые жесткие волосы, перебирать с наслаждением пряди, все крепче прижимаясь к его губам.

И звуки исчезли, и воздух, и мир вокруг.

Спуститься с небес на землю заставили довольно громкие голоса., а следом за ними и шаги по коридору. Кажется, на этот раз маме удалось быстро одолеть деда Васильича. Они пришли рано. Очень рано.

Я испуганно отпрыгнула от Вячеслава Павловича, словно родители могли видеть сквозь стены. Щеки полыхали как у воришки, застуканного с поличным на месте преступления. Или у них, вроде, шапки горят? А, неважно.

— Ну и куда они делись? — озадаченно спросил отец. — Скоро все съедутся!

— Не знаю, может, пошли прогуляться, дождя-то нет, что в доме сидеть, — предположила мама. Но в ее тоне не было уверенности.

— И то верно! — легко согласился отец. — Значит, скоро явятся. Пойдем разогревать горячее.

Я замерла, не в силах проронить и звука. Вячеслав Павлович дернулся было в сторону двери, но я его удержала. Не хватало еще, чтобы родители увидели нас тут, вместе.

Конечно, совсем недавно в этом бы не было ничего особенного, но сейчас я даже не сомневалась, что у нас просто на лицах огромными буквами написано, чем мы тут занимались. И мне бы совершенно не хотелось, чтобы мама или папа эти «надписи» прочли.

Мы так и стояли неподвижно, пока шаги не стихли где-то в конце коридора.

— Ушли, — прошептала я на выдохе. Теперь, когда эта проблема была решена, актуальной снова стала прежняя. — И что теперь делать? Как мы отсюда выберемся? — в ужасе спросила я.

Вячеслав Павлович пожал плечами.

— Мне казалось, мы будем кричать и звать на помощь. — сказал он.

Логично, черт побери. Мне и самой так недавно казалось, но как-то не вышло.

— Если бы они нас сейчас увидели, сразу бы догадались.

О чем догадались, я говорить не стала. Я и так не знала, куда глаза девать, и смущаться еще сильнее не собиралась.

36

— Значит, надо как-то выбираться, — сказал Вячеслав Павлович.

— Да неужели!? — удивилась я его догадливости.

Но он, не обращая внимания на мой сарказм, подошел к двери. Какое-то время придирчиво ее осматривал, а потом достал из кармана связку ключей, с минуту повозился с замком, и…

Внутри механизма что-то щелкнуло, и дверь открылась. Вот так просто!

Я возмущенно зашептала:

— Так вы с самого начала могли его открыть!

— Видимо, да, — вынужденно согласился он. — Но, справедливости ради, прошу отметить: вы не просили меня попытаться открыть дверь. Вы просили только звонить.

Ну разумеется. Дело во мне! Я даже не стала на это отвечать.

— Пойдемте, только не шуметь.

Перед тем как выйти из комнаты, я замерла на мгновение, ожидая… Чего? Того, что он снова меня поцелует? Так на это нет времени. Нам предстояло еще как ни в чем не бывало появиться внизу в гостиной, и желательно сделать вид, что мы не были наверху, а осматривали окрестности.

Казалось, то же секундное замешательство было и у Вячеслава Павловича. Или он просто пропускал меня вперед.

Я выскользнула за дверь.

Сначала мы крались тихо-тихо, боясь скрипнуть половицей в замершем доме.

Но вдруг снизу донеслись громкие голоса. Зазвучали радостные приветствия, поздравления и шутки. Ого, кажется, гости нарисовались! Неужели те, которые никак не могли приехать по очень-очень уважительным причинам? А теперь, когда распогодилось, очень даже смогли и приехали. Ну да, отец же говорил, что сейчас все соберутся.

Мы спустились по лестнице, прошли по коридору и оказались в гостиной, ставшей уже эпицентром бурного веселья.

— Все за стол, все за стол! — весело командовал папа. — О, Славик, Ника! Где вы ходите? Давайте-ка сюда!

Я приготовилась врать про то, где «мы ходим». Однако ответ не требовался. Отец уже крепко обнимал кого-то из гостей, принимал подарки и поздравления.

Фух, кажется, пронесло! И наша с боссом маленькая тайна так и осталась тайной.

Я еще раз окинула взглядом гостей и поймала недоверчивый мамин взгляд. Ох, кажется, я ошиблась: она точно в чем-то нас подозревает. Надеюсь, хозяйские хлопоты ее отвлекут.

Теперь, когда эвакуация из спальни завершилась, в общем-то, успешно, и напряжение отпустило, до меня с опозданием начало доходить, что совсем недавно случилось…

Мы целовались! По-настоящему целовались! Я украдкой посмотрела на Вячеслава Павловича. По нему вообще ничего такого нельзя было сказать — он вел себя обычно, будто ничего не произошло. И совсем не обращал на меня внимания, включившись в беседу с отцом и его коллегой. Почему-то стало обидно видеть его таким спокойным и понимать, что уж его-то не раздирают сейчас на части самые противоречивые чувства!

Наш недавний поцелуй… Он точно был? Или… А вдруг мне и вправду показалось?

Я осторожно потрогала губы. Они все еще горели, а руки… и кожа, и волосы хранили его запах. Наверное, нужно было как-то обсудить все это с боссом… Но момент был явно неподходящий. Гости всё прибывали, извинялись за опоздание. Вечеринка набирала обороты.

А для того, чтобы поговорить спокойно, нам необходимо остаться наедине. Но возможности так и не представилось. Такого, чтобы случайно все вышли, или мы вышли в одно и то же время, и никто не потащился следом, не было. Уединяться нарочно мне не хотелось. Вся эта история и без того выглядела подозрительно.

Это был самый невыносимо долгий праздник. Наконец все угомонились и стали расходиться по комнатам.

Вячеслав Павлович словно случайно оказался рядом.

— Вы так и не показали мне окрестности, — сказал он.

Мое сердце подпрыгнуло и яростно застучало. Сразу представилась картина — берег озера за высоким кустарником, лунная дорожка на воде и я в его объятиях…

— Уже, конечно, поздно… Но мы можем выйти и прогуляться. Недолго.

37

— Ника, ты разве не поможешь мне?

Я и не заметила, как мама оказалась рядом. Действительно, что-то я совсем потеряла голову. Гости — это здорово. А вот целая гора посуды, которую надо перемыть, уже не очень.

— Конечно, помогу…

Я виновато посмотрела на Вячеслава Павловича. Кажется, прогулка под луной отменяется. Но, может, это и к лучшему — не хватало еще, чтобы нас, обнявшихся под луной, кто-то увидел!

— Я тоже могу помочь! — охотно отозвался босс, видимо, неправильно истолковав мой взгляд.

— Спасибо, Славик, но не стоит, — с улыбкой ответила мама. — Мы справимся.

Я с трудом сдержала смешок. Вячеслав Павлович в фартуке и в пене по локоть — зрелище куда более интересное, чем даже обнимающий меня Вячеслав Павлович.

* * *

— И все же, где вы были? — спросила мама, как только мы остались наедине. — И не рассказывай мне про прогулки. Ваша обувь осталась дома!

Разве можно было сомневаться? Мама всегда моментально вычисляла все мои шалости. Конечно, и сейчас она нас раскусила.

— Мы были… наверху… — пробормотала я, лихорадочно придумывая, что сказать дальше.

Например, дверь могло заклинить, это вполне правдоподобно! Да нет же, это и есть правда! Но стоило мне вспомнить о той самой двери и о том, что за ней происходило… Ой, нет, лучше молчать об этом.

— Что-то мы вас там не видели, — в голосе мамы слышалась изрядная доля скепсиса, а взгляд сфокусировался на моих предательски заалевших щеках.

— А мы были… совсем наверху, — нашлась я, — на чердаке.

— На чердаке? — изумилась мама.

— Ну да. Вячеслав Павлович хотел убедиться, что в доме нет привидений. Ему же здесь ночевать.

Теперь мама посмотрела на меня совсем подозрительно.

— Ну… — я пожала плечами, приняв как можно более независимый и честный вид. Увы, получилось не очень: врать я никогда не умела. — Это он так пошутил. А я обещала показать. Мы просто забрались на чердак, но дом новый, к тому же после ремонта, и ничего интересного и старинного там не обнаружили. Ну что ты на меня так смотришь? Там нет привидений. Давай лучше мыть посуду. А то до утра провозимся!

Она ничего не ответила, лишь покачала головой.

* * *

Когда бесчисленное множество тарелок, вилок, ложек, салатниц и прочей дребедени, от которой уже рябило в глазах, закончилось, и я поднялась наверх — почти все комнаты оказались оккупированы гостями. Родители ушли ночевать в свою спальню на первом этаже, мне достался чулан Гарри Поттера. Ну, это мы так называем комнатушку в самом углу второго этажа, прямо под лестницей на чердак. Маленькую, тесную и неудобную.

Я растянулась на узкой кровати, а вот уснуть никак не могла, несмотря на то, что день выдался непростой. Стоило только закрыть глаза, как тут же из темноты появлялся Вячеслав Павлович, его лицо приближалось, склонялось надо мной и… Сердце екало, а губы начинали гореть, словно мы целовались наяву. Сбив одеяло в комок и извертевшись в жаркой постели, я села и задумалась. Мысль о том, что мой босс сейчас где-то рядом, упорно лезла в мозг и требовала немедленных действий. Совсем рядом… Если ничего не изменилось и ему досталась та самая комната с неисправным замком, то Вячеслав Павлович через три двери от меня. Всего через три двери…

А что если дождаться, когда все уже точно и гарантированно уснут, а потом тихонько пробраться в его комнату? Живое воображение тут же нарисовало, как я отворяю дверь и вижу раскинувшегося в постели сонного босса безо всяких лишних костюмов… Эта картинка столь ясно встала перед глазами, что сердце помчалось галопом, я подпрыгнула и больно стукнулась головой о низкий скошенный потолок. Аж искры посыпались. Зато в голове прояснилось. Перевернув подушку прохладной стороной кверху, я решительно растянулась на кровати. Нет уж. Никаких ночных походов по сонным боссам!

Во-первых, кто сказал, что он будет рад меня видеть? Одно дело — случайный поцелуй, который, может, для него ничего такого особенного и не значит, и совсем другое — явившаяся к нему среди ночи девица. Доказывай потом, что я хотела просто поговорить! А уж если учитывать, что я сама не уверена, что хочу просто поговорить…

А во-вторых… Вдруг нас застукают, будет совсем нехорошо. Я так и представила разъяренного отца, который доверил порядочному во всех отношениях Вячеславу Павловичу самое дорогое, что у него есть, а этот негодяй вероломно воспользовался. Папе-то точно не объяснишь, что «не виноватый он, я сама пришла».

Я спихнула на пол одеяло, снова перевернула уже успевшую нагреться под щекой подушку, прижалась пылающим лбом к прохладной стене и зажмурилась, собираясь уснуть во что бы то на стало.

И тут в полной тишине послышались осторожные шаги за дверью. Сердце, которое только что бешено колотилось, теперь, казалось, остановилось вовсе.

38

Шаги приближались. А может, и отдалялись — так сразу не поймешь. Я почти не дышала, прислушиваясь. Тихий стук, скрип соседней двери… И голос, тот самый очень знакомый голос сконфуженно произнес:

— Извините, ошибся дверью, они тут все одинаковые. Моя комната, кажется, следующая…

Похоже, кое-кому тоже пришла в голову блестящая мысль пробраться в чужую комнату. Да только в обстановке он разбирается хуже, чем я. Так что реализация подкачала.

Я хотела выглянуть из своей кельи, подать знак, но немного замешкалась и услышала, как сначала хлопнула одна дверь рядом и почти сразу же — другая, поодаль.

Видимо, Вячеслав Павлович решил, что пытаться обнаружить мою комнату методом подбора — затея чересчур рискованная. И правильно сделал: успеем мы поговорить, хотя бы и завтра…

****

В город мы с боссом уезжали на разных машинах, сдержанно попрощавшись. Ну а с чего бы вдруг нам прощаться несдержанно, если уже завтра мы увидимся на работе, и послезавтра, и послепосле…

Я думала об этой встрече с замиранием сердца, не зная, что от нее ждать.

А вдруг Вячеслав Павлович скажет, что все было ошибкой? Кто знает, это ведь мог быть какой-то порыв, а на самом деле мама права, и он все еще страдает по своей жене.

Мы въехали в город.

— Ну что, сначала меня завезем? — самым невинным тоном спросила я у отца.

Мой план был прост: как можно быстрее оказаться дома. Наверняка Вячеслав Павлович позвонит, и мы что-нибудь придумаем.

— А как же помочь нам все разобрать? — подала голос мама.

— Конечно, — вздохнула я, — помогу.

Домой удалось вырваться хорошо если спустя три часа. Едва выскочив из родительского подъезда, я схватила телефон, на всякий случай поставленный на беззвучный режим, и с надеждой взглянула на дисплей. Звонка не было. И всю долгую дорогу в автобусе — не было. Ни звонка, ни сообщения. Ничего. Пусто. Ну, вот и все. Что там я сама себе придумала? Извинения и слова, что все было ошибкой? Ха. Ха-ха. Да он даже и не позвонил.

Я выбралась из автобуса и побрела по улице, машинально разглядывая вывески и витрины. А что, куда теперь торопиться. Свернула в переулок, вошла во двор и застыла. Слишком уж знакомый автомобиль был припаркован возле моего подъезда. Я зашагала вперед, едва сдерживаясь, чтоб не припустить во весь опор.

Вячеслав Павлович вышел из машины. Темные короткие волосы влажно блестели на висках, спина белоснежной рубашки чуть смялась.

— Ну наконец-то. Долго же пришлось ждать.

Надо же! Он ждал! Только почему-то решил не ставить меня в известность.

— А почему вы не позвонили?

— Рядом могли быть твои родители, — пожал он плечами. — Насколько я понял, ты решила их не посвящать в подробности…

В подробности чего? Мы застыли возле машины в двух шагах от подъезда. Разговаривать прямо здесь? Вряд ли стоит. Старушки на лавочке — две покрупнее, одна помельче — уже смотрели на нас внимательно, готовые услышать и увидеть всё.

— Давайте, поднимемся? — шепотом предложила я. — Не возражаете?

Вячеслав Павлович не возражал, и мы последовали к подъезду, под перекрестными взглядами все тех же старушек поднялись по ступенькам, открыли обшарпанную дверь и нырнули в гулкое подъездное нутро. Почему-то в старых, давно обжитых домах всегда пахнет одинаково и вполне узнаваемо: едой и пылью. Вот только сейчас в привычные запахи вкралась чужая горьковатая нотка дорогого парфюма. Наверняка Вячеслав Павлович к такому не привык. Наверняка у него в подъезде витают совсем другие ароматы, а стены не пестрят наскальной живописью малолетних жильцов. Наверняка Вячеслав Павлович сейчас в шоке. Иначе бы он не молчал, таращась мне в спину. А он таращился, потому что его взгляд я чувствовала всей кожей, словно он трогал меня там горячими пальцами. И от этого взгляда позвоночнику было холодно, а щекам ужасно жарко. И воздух сгустился, стал тяжелым и плотным, словно перед грозой. Казалось, еще чуть-чуть, и в нем начнут проскакивать искры.

39

В лифте нахально сияла свежая надпись: «Катька-дура». Кабинка дернулась и поехала вверх, я вздохнула, повернулась и… напоролась на тот самый взгляд. Пристальный, странный, мужской. Вячеслав Павлович молча смотрел на меня, и от жара, полыхнувшего в глубине его расширившихся зрачков, что-то сместилось в голове, а в животе сладко вспыхнуло. Грянул гром, ударила молния, расколов потрепанный лифт на кусочки. Исчезли запахи, звуки, Катьки-дуры и исцарапанные малолетними вандалами стены. Мы целовались так, словно были разлучены на сто лет, и все эти годы он плавал матросом на корабле, не видя женщин, а я ждала его на берегу, тоскуя в келье монастыря. Он прижимал меня к себе все теснее и теснее, и его рука была все ближе к моей груди, и пуговицы его рубашки впивались в меня, и его тело казалось ужасно горячим, почти обжигало даже сквозь два слоя ткани…

Что-то дернулось, зашуршало, и мы почти выпали из лифта, с трудом оторвавшись друг от друга. Губы преступно горели, а руки так тряслись, что лишь с третьей попытки удалось вставить дурацкий ключ в замочную скважину. Значит, вчерашнее — не случайность. И все — не случайность. С самого начала. Как ни странно, принять это было сложно.

— Хотите кофе или чай? Я поставлю чайник… Кажется, там было печенье, — растерянно бормотала я.

С ума сойти… Вячеслав Павлович у меня в прихожей? Я смотрела на него и не верила своим глазам. И в то, что между нами что-то происходит, тоже не могла поверить. А ведь действительно он, тот самый строгий босс. И еще — тот самый Слава, очень взрослый с точки зрения старшеклассницы. И у него дела с моим отцом… А у меня квартира не слишком готова к приему таких вот гостей. И не только таких — любых гостей. Собираясь на день рождения, я разбросала вещи, а сложить на место не успела.

— Проходите в кухню, я… одну минутку…

Я заметалась, как мышь, прижатая метлой к плинтусу, которая готова бежать сразу во всех направлениях, но он поймал меня за плечи и притянул к себе.

— Тс-с-с…

От хриплого шепота в ухо, от горячего дыхания, скользнувшего по шее, волосы на затылке моментально встали дыбом, а по спине проскакали мурашки размером с грецкий орех. Я не знала, что там собирался сказать Вячеслав Павлович после этого самого «тс-с-с-с» и что он хотел сделать, зато точно знала, чего хочу я. Целоваться!

Я встала на цыпочки и закинула руки ему на шею. Он слегка склонил голову, почти касаясь моего рта своими губами. Почти… Это «почти» сводило с ума. Я дышала его дыханием, а он дышал моим, и было в том что-то потрясающе приятное, пьянящее, от чего закружилась голова, а сердце пустилось вскачь и теперь билось где угодно, только не там, где ему полагалось находиться. Я была абсолютно уверена, что если я немедленно не поцелую Вячеслава Павловича, то оно вообще выпрыгнет, и я умру. Он притиснул меня к себе одной рукой, запустив другую в волосы и придерживая затылок, жадно впился в мои губы.

Безумие, упоительное безумие — вот что было дальше. В голове зашумело, по венам помчался жидкий огонь, унося остатки здравого смысла. Его руки были везде: гладили, сжимали, тискали, сминая платье. Что в это время творили мои руки — лучше не уточнять, потому что приличные руки так себя не ведут! Они словно жили своей жизнью, и плевать хотели на приказы хозяйки. В конце концов, они вытащили из-под ремня Вячеслава Павловича рубашку, нырнули под тонкую ткань и — ужас, ужас, ужас! — с наслаждением трогали горячую кожу мужской спины, упиваясь ощущением твердых мышц под пальцами.

Поцелуй стал глубже, и воздух в прихожей кончился. И сама прихожая кончилась, и мысли разбежались, как тараканы от хозяйской тапки. Остались только горьковатый запах дорогого парфюма и наш поцелуй.

Когда Вячеслав Павлович оторвался от меня, я едва держалась на ногах: коленки подгибались, внутри все тряслось и вздрагивало, а перед глазами плавали радужные круги.

40

— Вероника… — его голос словно выдернул меня из параллельного мира, где взрывались радуги и скакали розовые пони. А еще порхали бабочки. Бабочки обязательно.

Я жадно глотала воздух, пытаясь найти хоть какую-то опору в реальном мире, чтобы меня не засосало окончательно в тот — волшебный и розовый. И не очень-то реальный. И такая опора быстро нашлась — Вячеслав Павлович.

Он бережно прижал меня к себе, его пальцы вплелись в мои волосы, а я уткнулась носом в плечо. Очень надежное и широкое. И вдруг выяснилось, что это даже лучше, чем жарко целоваться, — стоять вот так: обнявшись, близко-близко. Очень тепло и уютно.

Собрав все силы и всю решимость, я отстранилась, взяла его за руку и уже намеревалась потянуть за собой. Судя по тому, как развиваются события, нам нужно покинуть прихожую и переместиться в мою комнату — как раз туда, где сейчас на кровати ворох платьев.

Ой, точно. Совсем вылетело из головы. Беспорядок. Туда определенно не стоило приводить мужчину. Эта первая тревожная мысль потянула за собой другую — белье! Оно разных цветов — низ и верх. А низ еще и в веселый горошек! И верх… Верх, ой мамочки… Он, конечно, удобный, любимый, и очень подходит под платье, именно поэтому я его нацепила, когда собиралась на день рождения. Но! Он вовсе не новый, с маленькой, аккуратно зашитой дырочкой на боку. Ужас, ужас, ужас! Да я сгорю со стыда, если босс увидит такую вот красотищу!

Я в нерешительности остановилась.

Он понял это по-своему.

— Вероника… Не думаю, что нам надо спешить. Особенно если ты не готова.

— Но я го…

Какое счастье, что я успела вовремя прикусить язык. Потому что по сравнению с истинной причиной «не готова» выглядело вполне прилично.

Вячеслав Павлович вопросительно приподнял бровь, ожидая продолжения фразы, но не дождался. А я и не знала, как ее завершить.

— Ну вот, — кивнул босс, словно получив подтверждение каким-то своим выводам. Снова привлек меня к себе, обнял, но уже без прежней страсти, а с одной только нежностью. — Тебе нужно отдохнуть и выспаться. Увидимся завтра.

Я инстинктивно потянулась следом за ним, но он уже выходил из квартиры.

* * *

Я шла на работу в предвкушении нашей встречи. Все-таки вчера все закончилось совсем не так, как надо. Потому что моя нерешительность, вызванная исключительно бытовыми обстоятельствами, о которых я точно не стала бы рассказывать Вячеславу Павловичу, явно была им воспринята совсем-совсем неправильно.

Ну что ж, у меня есть возможность все исправить. Сегодня никаких препятствий и проблем уже нет. На мне лучшее белье из всего, что было дома. Я даже надела чулки!

Я шла по улице и чувствовала себя невероятно привлекательной. С виду — обычная серая мышь в строгом офисном наряде. Но я-то знаю, что под ним, и это делает меня совершенно не серой мышью!

Я уже представляла, как зайду в кабинет босса, как подойду к его столу и…

Воображение совсем разыгралось, подкидывая мне картинки одну жарче другой…

Вот я сдвигаю папки с документами, усаживаюсь на стол. Босс смотрит на меня, и синие глаза темнеют. Он встает и…

Нет-нет-нет, не так…

Я подхожу к нему, наклоняюсь, утопая в синих бездонных глазах, в которых разгорается ответный жар… Мои губы жадно прижимаются к его упругим, безумно вкусным губам, руки ослабляют узел галстука, ловко расстегивают пуговицы на рубашке и ныряют под тонкую ткань, поглаживая горячую кожу…

От последней картинки, которая стояла у меня перед глазами, в горле пересохло, стало жарко и трудно дышать. Ой, мамочки… Я покраснела и воровато покосилась по сторонам, словно кто-то мог подсмотреть мои мысли. Конечно, я никогда не осмелюсь сделать так, как придумалось, но помечтать-то имею право!

Я вошла в приемную в самом радужном настроении и удивленно замерла у порога. Надо же, никогда не замечала, как здесь, оказывается, мило и уютно. Светлые стены, огромные окна, утопающие в пышно цветущих фиалках. Летящей формы стеллаж, мой стол, стул, пара кресел, большое вытянутое зеркало. Много света, пространства и воздуха. Строго, красиво и ничего лишнего.

Я бросила взгляд в зеркало, и снова осталась довольна. У девушки, которая смотрела оттуда, был сияющий взгляд. Да вся она словно бы светилась!

Дверь в кабинет босса была закрыта. Ну что ж, я подожду.

Я села за стол, пытаясь сосредоточиться на работе, но ничего не получалось. Перед глазами одна за другой всплывали недавно просмотренные картинки, и мысли о планах, графиках и документах отказывались задерживаться в моей замороченной страстью голове.

41

Я отложила документы, сделала себе кофе и снова уселась в кресло. Ну где же босс? Кажется, не только я задавалась этим вопросом.

— Здравствуйте, нет, его пока нет, ну скоро будет. Ну да, скоро должен быть.

— Добрый день, нет, пока не приходил.

Я бросила взгляд на часы и удивилась: рабочий день уже десять минут как начался, а Вячеслав Павлович до сих пор не появился! Это странно, и на него совершенно не похоже. Он пунктуальный до занудства. Ну, до такого очень милого и симпатичного занудства.

Еще через десять минут я начала беспокоиться, через пятнадцать — метаться по приемной и общипывать лепестки ни в чем не повинных фиалок, через двадцать пять впала в панику и готова была уже обзванивать больницы и морги. А через полчаса раздался звонок.

— Вероника, я сегодня не появлюсь, — отчитался босс, и я едва не разревелась от облегчения. Нашелся, черт бы его побрал! — У нас ЧП в филиале. Кое-кто чересчур креативный выдал непроверенную информацию. Нам грозят судом, закрытием, и чем только не грозят. В общем, разруливать надо мне лично.

— Так вы сегодня уезжаете? — упавшим голосом спросила я.

— Нет, я сегодня уже улетел. Самолет только что приземлился, и сейчас начнется полный кошмар. Все свои звонки перевожу на тебя, так что не пугайся. Тех, кто не по делу, посылай к черту, а тех, кто по делу — записывай на потом.

— А «потом» это когда? — с надеждой спросила я. — Когда вы вернетесь?

— Трудно сказать… Если все будет хорошо, завтра уже буду на месте, а если все плохо… — Вячеслав Павлович вздохнул, — тоже завтра буду на месте. Так что смело переноси все на среду.

— Поняла… — очень деловито сказала я, стараясь, чтобы в голосе не так явно чувствовалось разочарование.

Босс уже давно отключился, а я все еще держала телефон в руках, растерянно глядя в потухший дисплей. Чулки, белье, дорогущий крем для тела… Молодец, подготовилась. Это была первая мысль. Следующая за ней тоже не отличалась оптимистичностью. И ведь даже позвонить ему не получится! Звонок-то все равно переадресуется мне!

В общем, утро, которое я планировала как особенное, лучшее утро в своей жизни, безнадежно испортилось.

К счастью, размышлять об этом было некогда, потому что крутилась как белка в колесе: телефон разрывался от звонков, вереницей шли посетители. Мне даже не удалось выделить время на обеденный перерыв, ограничилась чашкой кофе и остатками печенья.

Впрочем, я была даже рада, что все так складывается. Время летело незаметно, сегодняшний день заканчивался, и приближалось то самое «завтра», когда должен был вернуться мой босс. Надеюсь, с победой.

Но в пять часов раздался звонок, который перевернул все.

— Добрый день, — проворковал приятный женский голос. — Я размещала резюме секретаря, и вы мне написали на электронную почту. Вот я и перезваниваю, чтобы уточнить, когда собеседование.

Я даже не сразу смогла ответить. Смысл услышанных слов никак не желал укладываться в моей голове. Резюме секретаря? Собеседование? Но зачем? У Вячеслава Павловича уже есть секретарь, и это как бы я. Вряд ли он решил, что я слишком много работаю, а потому мне нужна помощница. Скорее всего дамочка собирается занять не чье-нибудь там, а именно мое место.

Первым порывом было мысленно отнести этот звонок к категории «не по делу» по классификации босса и отправить претендентку «к черту», но… Раз уж ее пригласили на собеседование — значит, таково было желание Вячеслава Павловича.

— Позвоните завтра… — выдавила я помертвевшим голосом и, положив трубку, обхватила голову руками.

Теперь вчерашние события предстали передо мной в совершенно ином свете. Вячеслав Павлович ушел не потому, что я как-то неправильно себя повела или дала понять, что не готова двигаться дальше, а потому, что ему самому мое «дальше» не нужно.

Это ведь ужасно хлопотно — объясняться с отцом, уверять его, что намерения самые серьезные. Особенно, если это не так. Потому что тот поцелуй в запертой комнате для него ничего не значил. И вчерашний поцелуй тоже. И когда он понял, что я отнеслась к обычным поцелуям совсем иначе и едва не затащила его в постель — стыд-то какой, позорище — и их долгая мужская дружба с отцом может оказаться под угрозой из-за какой-то дурочки, навоображавшей себе бог знает чего… Когда он это понял, то тут же решил держаться от меня подальше. Наверняка он все еще любит жену, как и говорила мама. Мама… Черт побери, ну почему она всегда бывает права?!

Горло сдавило, перед глазами все расплылось, и на расписание завтрашних встреч Вячеслава Павловича упала тяжелая капля. Потом еще одна. И еще… Надеюсь, сейчас никому не придет в голову позвонить. А если и придет, я просто не отвечу. Во-первых, конец рабочего дня, а во-вторых, секретарь практически лицо фирмы, и это лицо не должно быть зареванным.

Телефон зазвонил минут через пятнадцать, когда я уже почти успокоилась.

Я вытерла слезы и ответила:

— Слушаю.

На том конце зазвучал изумленный Сашкин голос:

— Вероника? Ну ничего себе! Это вы так далеко продвинулись в своей секретарской работе, что теперь и на личные звонки отвечаете? Или у вас все настолько серьезно, что вы не расстаетесь? А может, Славка у вас там связанный и в наручниках, и поэтому не может отвечать? Стоп-стоп, если так, то не говорите, я не хочу этого знать.

Уж не знаю почему, то ли оттого, что инвестор Сашка был как всегда оптимистичен, то ли оттого, что он предположил, что между нами с Вячеславом Павловичем что-то есть, но я разревелась. По-настоящему, с ручьями слёз, громко всхлипывая и шмыгая носом.

42

— Рабочий день уже закончился? — деловито поинтересовался инвестор.

— Да, — всхлипнула я.

— Хорошо, значит, встречаемся в нашем кафе.

— В к-к-каком… В каком кафе?

— В том же, что и прошлый раз, — поправился инвестор.

Я заколебалась: стоит ли, у меня тут и так только что в промышленном шпионаже не подозревают, да и сам Вячеслав Павлович, хоть и общается с инвестором Сашкой и даже совместные проекты у них, но нашему общению явно не рад.

— Я, наверное… — начала отказываться я.

— Да-да, согласен, — перебил инвестор. — Вы, наверное, сначала зайдете в дамскую комнату и умоете личико, уверен, у вас сейчас заплаканный вид. Но потом приходите. Чай с мятой и лимоном — отличное средство от душевных невзгод.

— Неужели? Что-то я такого средства не припомню, — вяло огрызнулась я.

Слезы высохли. Что ж, как бы я ни относилась к Александру, его пустая болтовня все-таки отвлекла меня от грустных мыслей.

— Просто все забывают об одном важном ингредиенте — не унимался инвестор.

— Это о чем же? — с сомнением отозвалась я.

Надеюсь, он не имеет в виду ром или текилу, или какое-нибудь такое же высокоградусное успокоительное. Вряд ли речь идет о сахаре или, к примеру, о пирожных.

— Чтобы подействовало, рядом должен быть друг, готовый выслушать.

О как… Если бы мне нужно было найти меткое определение инвестору Сашке, то это точно не было бы слово «друг». Но сейчас не очень подходящий случай, чтобы углубляться в эпитеты. При всем богатстве выбора вариантов у меня было всего два. Или тащиться после рабочего дня домой, сидеть в пустой квартире и обдумывать случившееся за день, страдать от того, как легко, оказывается, от меня избавиться, и, не переставая, вспоминать Вячеслава Павловича, который наверняка считает, что совершил ошибку. Или…

— Хорошо, встретимся в кафе, — сдалась я.

Как и советовал великий специалист по дамским личикам, я умылась, скрыв следы только что стихшего водопада, припудрилась и даже подкрасила ресницы. Будет повод не разрыдаться.

Когда я пришла в кафе, Александр был уже там. Он весело помахал мне из-за небольшого столика «на двоих» в дальнем углу. С одной стороны столик наполовину скрывала колонна, с другой его стороны лопушилось нечто, смахивающее на фикус в кадке. Уютное местечко. Иллюзия уединения — это то, что мне сейчас нужно. На круглой салфетке перед инвестором обнаружился обещанный чайник со свежезаваренным чаем в компании двух чашек и сахарницы. Я опустилась на мягкий диванчик и вымученно улыбнулась.

— Только не говорите мне, что он все-таки вас уволил.

От неожиданности я поперхнулась воздухом. А ведь и вправду Александр упоминал об этом. Как там… «Когда Славка вас уволит — а он обязательно уволит, мне ли его не знать…» Да уж… Действительно знает, причем настолько хорошо, что сразу определил: эта девица у него в секретарях надолго не задержится. Если у меня и так было скверно на душе после дурацкого звонка претендентки на мою должность, то сейчас стало еще хуже.

— С чего вы взяли? — я удивленно вскинула брови. Пусть эта Ванга в штанах догадывается о чем угодно, но от меня подтверждения не услышит. — Ничего подобного. Никто меня не увольнял. А даже если бы и уволил, не рассчитывайте, что я пойду работать к вам.

Если я и хотела смутить инвестора своими речами, то мне не удалось.

— Странно, что не уволил. По моим расчетам уже должен был подыскать замену, — задумчиво пробормотал инвестор, разливая чай по чашкам и пододвигая одну из них мне. — И, знаете ли, я все-таки порассчитываю: лучшего места, чем у меня, вам все равно не найти. Я бы вас ценил, честное слово.

Странно, что не уволил?! Замену?

— Вижу я, как вы меня цените, — сдавленно сказала я, чувствуя, что на глаза наворачиваются предательские слезы. Похоже, сдержать обещание, которое я дала сама себе — не плакать — будет не так уж и просто. — Считаете, что меня только уволить и можно.

— Подождите, вы тут мои слова не перевирайте. Я сказал, что Славка вас уволит. А это вовсе не одно и то же.

— И почему же он непременно меня уволит? Как вообще вы можете судить о моей компетентности?

— А при чем здесь компетентность? — инвестор удивленно моргнул, не донеся свою чашку до рта.

Кажется, я совсем потеряла нить нашего разговора.

— А что тогда может быть при чем? Мы же говорим о моей работе?

— Нет, — совершенно нелогично сказал Александр и со стуком поставил чашку обратно на стол. — Мы говорим о том, что друг моей непутевой юности по уши влюблен, а держать такой раздражитель перед глазами на работе — сомнительное удовольствие. Это даже такой разгвоздяй, как я, в состоянии понять. А он у нас, если помните, зануда.

Я даже пропустила мимо ушей нелестное определение, которое инвестор по привычке дал Вячеславу Павловичу, почувствовав, как стремительно краснею.

— Глупости, у нас с Вячеславом Павловичем исключительно деловые взаимоотношения, рабочие, — независимо сказала я, внимательно рассматривая темно-янтарную жидкость в чашке. — И ничего такого. С чего вы вообще взяли?

Это, конечно, не совсем правда, но снабжать Сашку компроматом против моего босса я не собиралась.

— Да вы, милочка, похоже, слепая. Видно же невооруженным глазом. Когда я вам цветы принес, у него разве что пар из ушей не шел. Да и потом, во время нашей памятной поездки якобы по филиалам. Когда вы со мной возились, я уже начал побаиваться, что он меня из машины вышвырнет и пешком идти заставит. Не посмотрит, что у меня сердечный приступ.

В любой другой момент я бы обязательно разозлилась после такого напоминания. За «сердечный приступ» мне все еще хотелось хорошенечко стукнуть инвестора по голове. Но сейчас я была готова простить ему абсолютно все. Слишком уж хорошую новость принес этот негодяй.

— Так говорите, чисто деловые? — он посмотрел на меня, как врач на пациента.

— Да, — твердо ответила я.

— Ну и ну, не ожидал я от Славки, — неодобрительно покачал головой инвестор. — Он, конечно, тормоз и зануда, но не до такой же степени…

— Прекратите обзывать Вячеслава Павловича! — Я стукнула ладошкой по столу, крышка на чайнике жалобно звякнула. Я смущенно покосилась на нее и добавила: — Во всяком случае, в моем присутствии.

— Ого, даже так… В общем, мое предложение остается в силе.

Телефон в сумочке снова начал звонить, но я и не подумала ответить. Пусть себе разрывается, рабочий день давно уже кончился. Партнерам Вячеслава Павловича пора отдохнуть, устали, наверное, за день-то. В несколько глотков я с удовольствием осушила чашку. А ведь Александр оказался прав: чай с особым ингредиентом действительно неплохо залечивает душевные раны.

— И все-таки я думаю, что вы ошибаетесь, — сказала я, желая продолжить нашу вполне приятную беседу.

Он посмотрел на меня так, что сразу стало ясно: меня раскусили.

— Хотите об этом поговорить? Нужны доказательства? Хорошо, вспомните его лицо, когда он застал меня в вашей комнате. Да он просто позеленел!

43

Вечер был чудесный. Если бы мне еще вчера сказали, что с инвестором Сашкой можно общаться вот так запросто и даже не злиться на него, я бы не поверила. А оказывается, можно. И ведь видно же — вовсе он не монстр какой-нибудь. Ну а что чувство юмора своеобразное — так все мы не без греха. Это еще не самое плохое, что может быть. Тот же Вячеслав Павлович продолжает с ним общаться. И сотрудничать. Значит, тоже считает, что все в порядке?

Мы прикончили один чайник с чаем, потом второй, потом в ход пошли пирожные, и снова чай. В общем, как-то совсем незаметно просидели в кафе допоздна. Спохватившись, я засобиралась домой, а инвестор тут же засобирался меня провожать.

— Скажете тоже — ходить одной по темным подворотням! — заявил он, отмахнувшись от моих возражений. — Не забудьте, я уже бывал в вашем дворе и знаю, что там опасности подстерегают на каждом шагу.

Все попытки доказать, что опасности, которые нас в тот раз подстерегли, оказались пробежавшей мимо горластой кошкой, были тщетными. Инвестор остался непреклонен.

— Ну уж нет, я доставлю вас к самому дому. Даже не спорьте.

А я и не спорила больше. Вдвоем идти домой значительно веселее.

Мы прогуливались по вечернему городу, инвестор Сашка что-то рассказывал, энергично жестикулируя. Но я не вслушивалась. У меня в ушах все еще звучала его фраза: «Славка по уши влюблен». Я прокручивала ее про себя раз за разом, и, казалось, мне никогда не надоест.

Мы дошли до моего дома и остановились у крыльца.

— Видите, сегодня обошлось без котов, — довольно сказала я.

— Да, и без повешенных артистов, — ехидно ввернул инвестор.

— И без сердечных приступов — мстительно парировала я.

Мы переглянулись и рассмеялись, хотя, наверное, мне следовало бы на него сердиться. Но разве можно сердиться на неплохого, в общем-то, человека в такой восхитительный день? Конечно, нельзя.

Мы уже прощались, когда к подъезду подкатил очень знакомый автомобиль.

Вчера он тоже тут стоял, но вчера меня это радовало, а сегодня почему-то на душе стало тревожно. Инвестор Сашка, кажется, не заметил машину в темноте, а может, сделал вид, что не заметил. Но, так или иначе, он моментом растворился в ночи.

Я подошла к автомобилю. Вячеслав Павлович сидел, глядя перед собой и вцепившись в руль обеими руками так, словно собирался прямо сейчас рвануть с места и уехать. Я тихонько постучалась в стекло. Он обернулся, открыл дверцу и вышел из машины.

— Добрый вечер! Как там прошло, ну, в филиале? Я очень беспокоилась.

— В самом деле? — хмуро спросил он. — А вот мне так не показалось, мне вот показалось, что вы даже на звонки мои не отвечаете. И теперь я вижу, почему.

Звонки? Ой, так это были не партнеры? Но я же не знала… Ух, как же неудобно получилось, и попробуй теперь объясни. Со стороны все выглядит так, будто, как только он уехал, я сразу же полетела на свидание с его другом-конкурентом-инвестором. Хотя с другой стороны… Какая разница, как все это выглядит? Вот она я, живая-здоровая. У меня можно просто спросить.

— В самом деле? — спросила я ему в тон. — А вот мне показалось, что вы назначили кому-то собеседование. На мое, между прочим, место. Могли бы и поставить меня в известность.

А что, нечего из себя тут строить обиженного. Я тоже обидеться могу.

Я надеялась, что сейчас он начнет объяснять мне, в чем тут дело, а значит, будет какой-то диалог. А два человека, которые уже разговаривают, могут же и договориться, верно?

Но он сказал совсем не то, что я ожидала:

— Да, и, думаю, правильно сделал.

Не говоря больше ни слова, он сел за руль, захлопнул дверцу, и автомобиль плавно выехал со двора, оставив меня в совершенной растерянности.

44

Этот рабочий день мало чем отличался от предыдущего. Снова телефон захлебывался звонками, бесконечно тянулись посетители. Вдобавок пришлось перекраивать расписание на всю неделю, чтобы впихнуть туда встречи, которые должны были состояться сегодня. Босса где-то носило. Хорошо хоть с утра позвонил, предупредил, что не знает, когда появится.

Появился после обеда. Промаршировал через приемную, лишь слегка кивнув, закрылся в кабинете, а где-то через час вызвал меня к себе. Неужели все-таки решил поговорить? Ну надо же! Да только не факт, что теперь я хочу разговаривать. После вчерашнего вечера, наполненного самыми грустными размышлениями, и сухого «Вероника, вы, пожалуйста…» во время сегодняшнего утреннего звонка желание что-то выяснять улетучилось.

Я подошла к кабинету и настороженно прислушалась, не пытаясь даже предположить, чего можно ожидать внутри. Вдохнула, медленно выдохнула, решительно распахнула дверь и шагнула через порог. На небольшом кофейном столике дымились две фарфоровые чашки, пахло кофе.

— Присаживайтесь, Вероника, — сказал Вячеслав Павлович, осторожно пододвигая мне одну из них.

Дежавю. Что-то такое уже было. Совсем недавно, а может быть, наоборот, очень давно.

— Спасибо, я не хочу, — я так же осторожно отодвинула чашку обратно. — Говорите уж сразу, без этого вот.

— Хорошо, — легко согласился он.

Хм… Кажется, Вячеслав Павлович сейчас уже не злился, и, возможно, даже жалел о своей вчерашней вспышке. А возможно, очень даже злился и не о чем не жалел, а я тут опять себе насочиняла.

Я смотрела на него выжидательно.

— Я подумал насчет твоей мечты, — начал он.

Твоей… Снова на «ты»? Значит, он… Да ничего это не значит! Хватит фантазировать!

— … Той, что о журналистике, — между тем продолжал Вячеслав Павлович. — У нас на телеканале в отделе новостей как раз появилась вакансия. Собирались устраивать кастинг, уже и объявление подготовили. Но зачем кастинг, если уже есть человек? Эта должность твоя. Я не сомневаюсь, ты справишься.

Он не сомневается? Впрочем, разве он хоть когда-нибудь сомневался…

— Убираете раздражитель? — ровно выговорила я, вспомнив вчерашние Сашкины слова.

— Какой еще раздражитель? — кажется, он удивился искренне. — С чего вы взяли?

А ни с чего. Я даже не хочу в это вникать.

— И что мне теперь нужно сделать? — спросила я.

В голосе уже не осталось никаких эмоций. И хорошо, очень хорошо…

— Идти в отдел кадров, — пояснил Вячеслав Павлович. — Тебя уволят с должности секретаря и тут же примут на должность корреспондента. Разумеется, зарплата там выше, кадровик расскажет подробнее. А после работы встретимся и все обсудим. Сейчас на это нет времени, — он озабоченно посмотрел на часы. — История с филиалом еще не закончилась.

— Да, конечно, Вячеслав Павлович, — улыбнулась я и встала из-за столика. — Спасибо, Вячеслав Павлович.

Он тоже поднялся. Сквозь запах так и не тронутого кофе пробился тонкий горьковатый аромат парфюма, до боли знакомый. Господи, он снова так близко, совсем рядом, чуть руку протяни — и коснешься. И глаза эти, синие-синие и такие же бездонные, как летнее небо в ясный день. Сейчас они темные из-за тени от густых коротких ресниц, темные и спокойные, словно все уже решено и подписано. В них нельзя долго смотреть, иначе голова начинает кружиться, и сердце замирает, а в животе что-то екает, будто летишь вниз с высокой горы…

Дыхание перехватило, я сглотнула, не в силах отвести взгляд. Опасно, ой как опасно… На какое-то мгновение мне показалось, что он вот-вот сделает шаг вперед, обнимет сильными теплыми руками, прижмет к себе, и станет так уютно и надежно, словно мы одно целое и по-другому просто невозможно, словно наконец вернулся домой, а все недоразумения, глупости и недомолвки остались в прошлом.

Только вот в чем проблема: никакие недоразумения позади не останутся, они потянутся следом за нами.

Я развернулась и вышла из кабинета. Я-то как раз точно знала, что сделаю. Внутри клокотала обида: нашелся тут исполнитель мечт. Откуда ему вообще знать, о чем я мечтаю? Он что, может, меня спросил?!

* * *

Степанида Ивановна, наш кадровик, встретила меня так, будто я выиграла главный приз в лотерею. Впрочем, когда Вячеслав Павлович объявлял мне о моей отставке, он выглядел очень похоже.

— Вот тут у нас форма заявления об уходе, а вот тут — заявление о приеме на работу.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Но мне хватит одной.

Изумление, которое отразилось на ее лице, трудно было передать словами. Вот-вот, именно трудно! А значит, я не гожусь. Настоящий журналист запросто передал бы словами что угодно и когда угодно.

Я быстро подписала заявление об уходе и степенно вышла из кабинета. Но едва дверь за моей спиной захлопнулась, отрезав потрясенные взгляды сотрудниц отдела кадров, как я припустила по коридору, стараясь ни на кого не смотреть. Промчалась мимо своей бывшей приемной, сбежала по лестнице и выскочила из офиса. Тут мои силы закончились. Я добрела до кафе, в котором мы не раз встречались с инвестором Сашкой, забилась за дальний столик и заказала себе чай — успокоительный, с лимоном. Надеюсь, что без особого ингредиента он тоже будет работать.

Немного поколебавшись, я набрала номер.

— Александр, добрый день. Это Вероника.

— Судя по вашему голосу, какой-то он недобрый, — засомневался Сашка.

Как всегда в своем репертуаре. Но сейчас это радовало. Хоть какая-то стабильность. И да, день явно был так себе.

— Вы предлагали работу… Если предложение в силе, то я бы хотела уточнить, какие есть вакантные должности.

— Для вас — какие угодно, — рассмеялся мой потенциальный босс. — Только назовите должность, и я сразу же уволю негодяя, который посмел ее занять.

— Ну, тогда я сразу назову вашу, — парировала я, чувствуя, что начинаю оттаивать, и улыбнулась.

— Серьезно? — спросил он.

— Конечно же, нет. Я что, сумасшедшая? Наверняка же не справлюсь. Тут нужен незаурядный ум, сильный характер и прочие недюжинные способности.

Он расхохотался:

— Какая грубая лесть! Отвратительно! Я знал, что в вас не ошибся! Жду завтра.

Я положила телефон на стол перед собой и задумчиво отпила из чашки. Если бы я могла быть уверенной, что все делаю правильно, было бы гораздо лучше. Но, увы… Утешало лишь то, что иначе поступить я все равно не могла.

45

Вячеслав Павлович позвонил спустя пару часов. Видимо, столько ему понадобилось, чтобы выяснить, что нет у его телекомпании нового репортера Вероники. И секретаря Вероники у него тоже нет. Я совсем недолго колебалась, снимать или не снимать трубку. А потом решила оставить все как есть: о чем нам разговаривать? Все, что нужно было, мы обсудили.

А мне бы теперь собраться с силами, перестать нервировать официанток, сидя третий час с одним чайником чая, и покинуть, наконец, кафе. Прийти домой, не спеша заняться своими делами. Уборку там сделать или устроить стирку. Кстати, нужно лечь спать пораньше. Завтра, между прочим, первый день на новой работе. И надо показать себя ценным специалистом.

Я уже прятала телефон в сумочку, когда он зазвонил вновь. Отец?!

Я испуганно дернулась. Неужели Вячеслав Павлович решил впутать его в это дело? Нажаловался? Вот уж не ожидала от него! Хотя… Я и многого другого не ожидала. Например, что решая мою судьбу, он не станет со мной советоваться…

— Да, пап…

Я старалась говорить не совсем обреченно, хотя вряд ли преуспела. Но отец, кажется, этого даже не заметил. Он был в приподнятом настроении.

— Ника! Ты во сколько сегодня заканчиваешь?

Хороший вопрос. И ответ на него есть хороший.

— А я уже закончила…

В голосе, несмотря на все мои старания, звучала непрошеная горечь.

— Вот и прекрасно! — весело подхватил он. — Значит, у тебя хватит времени к нам заехать. Посидим, так сказать, по-домашнему… Мать пироги печет, говорит, теста много, будут всякие разные, на любой вкус. И твои любимые тоже!

— С ягодами?

— С ними, с ними!

Я неожиданно обрадовалась. Вовремя же они с пирогами придумали! Возвращаться домой и гонять по кругу грустные мысли не хотелось совсем. А вот уютный семейный вечер и неспешные разговоры про Ванькины уроки, папиных поставщиков и маминых пациентов — это как раз то, что надо.

— Уже лечу! Кто бы стал отказываться от пирогов!

* * *

«Что-то не так», — подумала я, как только переступила порог родительской квартиры. Вкусно пахло пекущимися пирогами, кругом колыхались разноцветные шарики, а прямо посреди прихожей висел кусок ватмана, на котором нетвердой Ванькиной рукой было выведено: «Поздравляем!!!»

Где-то внутри кольнуло неприятное предчувствие: это кого это они поздравляют и с чем? Навстречу мне вышел сияющий отец.

— Ну что? Теперь уже точно все получится? Вернее, даже получилось!

— Ты о чем, пап? — осторожно спросила я.

— Ух ты, скромница какая! — рассмеялся он и, потирая руки, скомандовал: — А ну-ка, давай за стол, там и поговорим.

Я прошла в гостиную. Стол действительно был накрыт, и за ним уже сидели мама и брат.

— Вот, встречайте новоиспеченного репортера! — торжественно объявил отец и усадил меня на почетное место во главе стола. — Наполним бокалы соком, — он подмигнул заговорщически, — и пожелаем, значит, восходящей звезде журналистики трудовых и прочих успехов.

Видно было, что все присутствующие только меня и ждали, а потому как по команде стали наполнять не только бокалы соком, но и тарелки салатами, и уминать те салаты за обе щеки. Прошло хороших минут пятнадцать, прежде чем я собралась с силами и все-таки сказала:

— Но… я не репортер.

— Это как? — удивился отец. Его рука с вилкой застыла в воздухе. — Мне же Славик сказал…

Сейчас слушать о том, что сказал Славик, было совершенно невыносимо. Думаю, я отлично проживу до самой старости, так и не узнав, что он сказал, и уж точно не буду от этого страдать.

— Он мне предложил работу, но я отказалась. Просто за это время поняла, что журналистика — не мое. Одно дело — детские мечты, а совсем другое — реальность.

Я невесело улыбнулась. Да уж, что правда, то правда. И, кажется, я сейчас говорю совсем не о журналистике.

— Что же… Ты, значит, снова в секретарях? — спросил отец, изо всех сил стараясь скрыть разочарование, которое явно сквозило в его голосе.

— Нет, не в секретарях, — спокойно ответила я. — Вячеслав Павлович нашел на мое место человека.

— Та-а-а-к, — протянул отец и положил вилку на стол.

— Ну а что ты хотел? — я пожала плечами. — Не мог же он отправить меня и не найти никого на это место. Как бы он работал?

— И что же теперь? — спросил отец растерянно.

Праздничная атмосфера за столом куда-то улетучилась.

А у меня внутри поднималось какое-то недоброе, мстительное чувство. Хотелось сказать: «И ничего! Вот что бывает, если вмешиваешься в чью-то жизнь, когда тебя не просят!» Но вместо этого я улыбнулась и обвела притихших родственников бодрым взглядом.

— Ничего страшного, — заявила я. — К счастью, я и сама собиралась уходить. Мне предложили отличное место. И зарплата выше и возможностей больше, так что отпраздновать есть что…

— Ну и прекрасно, — подхватила мама, — я считаю, что получилось даже лучше. Вероника — взрослая, самостоятельная девушка, и я горжусь, что новую работу она нашла сама.

Мама так сурово посмотрела на папу, что тот, кажется, тоже счел за лучшее поскорее начать мною гордиться. И праздничный обед пошел своим чередом. Именно так, как я и хотела — с рассказами о школе, поставщиках, пациентах, ну и моими фантазиями по поводу будущей работы. Потому что я все еще понятия не имела, в чем она будет заключаться.

Когда пришло время нести чай с пирогами, и я отправилась на кухню вместе с мамой, чтобы помочь ей с кружками и блюдцами, она вдруг плотно закрыла дверь и тихо, так, чтобы отец не слышал, сказала:

— Правильно, что ушла с той работы.

— Да? — растерянно переспросила я.

Ну и ну. Вот уж не думала, что она так горячо поддержит меня в этом вопросе.

— Встретишь еще свою судьбу, — совершенно нелогично продолжила мама.

Мне не очень понравилось, куда свернул разговор.

— А при чем тут… моя судьба? Если ты думаешь… — начала я, но она меня оборвала.

— Да ладно тебе! Никогда не умела ничего скрывать, все на лбу написано. А Славик, конечно, парень хороший, но не для тебя…

Прозвучало совсем плохо. Будто бы я его не достойна. И хоть за несколько минут до этого я и сама убеждала себя, что никакой Славик мне не нужен, но слышать такое от мамы было ужасно обидно.

— …А уж теперь, когда сюда вернулась его жена, и подавно, — закончила она свою мысль.

И в кухне сразу стало как-то очень душно.

— Кто — вернулась? — едва выдавила я из себя, не слишком рассчитывая на то, что просто ослышалась.

— Его бывшая жена. Сколько лет назад уехала, а вчера вот явилась не запылилась. Мне наша общая знакомая рассказала. Видела ее в аэропорту с чемоданами. Поэтому я не удивлена: так и думала, что ты там не останешься. В общем… — мама приобняла меня за плечи, — все ты сделала правильно. Надеюсь, что на новой работе лучше сложится…

— Конечно, — кисло улыбнулась я. — Я тоже надеюсь.

46

Работать на новом месте оказалось на удивление легко и интересно. То ли приставленный ко мне на время флегматичный контент-менеджер Витя был на редкость талантливым наставником, то ли мне самой не терпелось поскорее занять свою голову чем-то кроме грустных мыслей, но так или иначе уже через пару дней я четко поняла, что от меня требуется, и полностью погрузилась в работу, находя в ней все больше и больше плюсов. Еще бы! Заполнять сайт статьями и объявлениями было куда увлекательнее, чем возиться с документацией и следить за тем, чтобы босс никуда не опоздал. И кофе теперь, равно как и чай, я готовила исключительно для себя. И не нужно было прислушиваться ни к чьим шагам! И придумывать всякие розыгрыши тоже не было нужно. Кстати, о розыгрышах… В первое время я еще ожидала от нашего инве… хм, от Александра каких-то подвохов. Но их не было. Совсем! Даже невинных шуточек вроде того, чтобы подключить мою мышь и клавиатуру к компьютеру Виктора, а его мышь и клавиатуру — к моему. Видимо, троллить он предпочитал исключительно чужих подчиненных, не своих.

Я азартно двигала тексты, задерживаясь в офисе допоздна. Домой идти не хотелось. Не скажу, что думала все вечера о Вячеславе Павловиче, но и утверждать, что совсем выбросила его из головы, увы, тоже не могу.

Время от времени, словно навязчивая мелодия, приходила мысль, что было бы неплохо разобраться, что на самом деле случилось и почему случилось именно так. И если бы я не знала о его внезапно вернувшейся бывшей супруге, наверное, я бы просто позвонила и спросила.

Звонков от него я уж точно не ждала. И не только потому, что теперь ему и без меня было кому уделять внимание. Он наверняка считает меня чуть ли не предательницей корпоративных интересов, раз я работаю на Александра. Возможно, даже решил, что я спланировала это заранее. А что, прямо там, в отеле, поговорив с инвестором наедине, и спланировала.

В общем, перспективы наших мирных переговоров виделись мне туманными. Не удивительно, что никто и не спешил их начинать.

— Вероника, доброго дня! — на пороге появился улыбающийся Александр.

Явление главного босса — знак тревожный. Особенно если в наличии имеется непосредственный. Который, кстати, тут же подорвался от своего компьютера и с крайне деловым видом умчался прочь.

— Что-то не так? — я подскочила из-за стола.

Конечно, я теперь уже не косячила так же, как в первые дни. Но никто не застрахован от ошибок, верно?

— Помните, я говорил, что изображений должно быть много?

Конечно, я помнила. Именно поэтому все статьи иллюстрировала обильнее, чем детские книжки.

— Так вот забудьте. Я не подумал, что у нас с вами могут быть разные представление о слове «много». По картинке на предложение — это не много, это просто дофига.

Вот оно что! Не проблема. Выкинуть куда проще, чем найти и вставить.

— Поняла, — легко согласилась я. — Буду держать себя в руках.

Судя по лицу моего нового босса, отчитывать и наказывать меня никто не собирался.

— Мне же работы меньше, — с улыбкой добавила я.

Вопрос был решен, а Александр так и не уходил от моего стола. Напротив, развернул ко мне спинкой стул для посетителей и уселся на него верхом, что, видимо, свидетельствовало о долгом серьезном разговоре.

— Вы что, со Славкой в ссоре? — задал он вопрос, который вообще никакого отношения к моей работе не имел.

И на который отвечать я не хотела категорически.

— А это тоже как-то связано с картинками? — поинтересовалась я самым невинным тоном.

— Вовсе нет.

Я пожала плечами:

— Значит, отвечать не обязательно.

Александр рассмеялся и резко поднялся со стула.

— Не обязательно, совершенно не обязательно!

Его, кажется, лишь позабавила такая дерзость со стороны подчиненной. Вот и прекрасно. Отличные отношения с боссом — залог спокойной и плодотворной работы. Главное, чтобы они не стали слишком уж отличными… Но это точно не наш случай.

И все-таки где-то в глубине души я немного жалела, что не стала с ним это обсуждать. Где-то в глубине души я малодушно лелеяла надежду на лучшее. В отличие от меня Александр с моим бывшим боссом все еще общается… Может быть, если бы я не оборвала этот разговор, получилось бы что-то разведать. К примеру, как-нибудь осторожненько его расспросить про ту же жену, и вообще про прошлое Вячеслава Павловича, и про то, какие настроения у него в настоящем…

Глупости! Мне ли не знать Александра! Тут еще большой вопрос, кто бы из кого что-то вытащил. Да и вообще, какой смысл узнавать подробности о жизни Вячеслава Павловича в мое отсутствие, если с самим моим отсутствием в его жизни и его отсутствием в моей я ничего не собираюсь делать. И он ничего не собирается делать. Значит, самое время забыть об этой истории и не изводить себя лишними деталями.

Александр остановился в дверях, словно что-то вспомнив.

— Да, кстати, я, собственно, для чего приходил…

Он вернулся, на ходу доставая из внутреннего кармана пиджака что-то вроде открытки, и положил мне на стол.

— Вот! Курсы повышения квалификации. Трехдневные. Начинаются завтра. Так что поздравляю с законным поводом прогулять работу. К двенадцати явитесь по этому адресу. Форма одежды — деловая.

— Все ясно, — я покрутила в руках листок.

Правильно я сделала, что не стала вдаваться в подробности наших с Вячеславом Павловичем отношений и своих переживаний по этому поводу. Александр — мой босс, а не подружка, с которой можно пошушукаться. И этот вот сертификат на обучение — лучшее тому доказательство. Про бывшего босса он спросил исключительно из вежливости, а настоящая причина визита к подчиненной лежала сейчас передо мной.

— Явлюсь в самом что ни на есть деловом костюме, — заверила его я.

Кажется, мой новый босс остался доволен.

47

Как это здорово, когда утром не надо на работу, а в выходной — на какое-нибудь загородное мероприятие. В общем, здорово спать не до тех пор, пока позвонит будильник, а до тех пор, пока не проснешься.

Да здравствуют курсы повышения квалификации, которые начинаются в двенадцать, и да здравствует мой новый босс, который посылает своих не слишком опытных сотрудников на такие курсы.

Впервые за много дней я проснулась сама, с удовольствием понежилась в ванной, позавтракала, потратила на создание делового образа кучу времени и при этом совсем не торопилась. Окинула взглядом свое отражение в зеркале, пришла к однозначному выводу, что получилось прекрасно. Да-да! А те, которые по собственной глупости теперь это зрелище пропускают, сами себе злобные Буратины.

Судя по адресу на открытке, ехать мне предстояло на окраину. Впрочем, тут как раз ничего удивительного. Наверняка организаторы курсов экономят на всем, в том числе и на аренде. Я вышла из дому пораньше, чтобы не спеша добраться до места назначения, и там не бегать по этажам с высунутым языком, отыскивая нужный офис. В общем, день начался прекрасно.

Да и продолжился вроде бы неплохо. Я без особого труда нашла семиэтажное офисное здание, втиснутое между рядами одинаковых пятиэтажек. У крыльца на чахлой городской траве валялись мешки со строительным мусором, массивная дверь пахла свежей краской. Внутри тоже пахло краской, а вместо пропускного пункта со строгим вахтером и вертушкой посетителей встречал совершенно пустой холл с забытой в углу стремянкой. Впрочем, посетителей как раз и не было, и мои шаги гулко раздавались в тишине. Я с недоумением посмотрела на часы и обнаружила, что все-таки пришла раньше на целых десять минут.

Лифт, естественно, не работал. Ну нет, это уже не экономия, а чистое скупердяйство! Поминая недобрым словом прижимистых владельцев и натыкаясь периодически на следы отшумевшего ремонта, я вскарабкалась на пятый этаж, нашла дверь с нужным номером, приоткрыла ее и осторожно заглянула внутрь.

Помещение было огромным. Оно больше походило на репетиционный зал, битком забитый мебелью, чем на офис. Куча столов, стульев, каких-то непонятных полок громоздились друг на друга, образуя замысловатый лабиринт.

Ни дать ни взять — полоса препятствий на пути к знаниям.

Как креативно наши организаторы подошли к оформлению места учебы!

Я протиснулась вдоль одного шкафа, свернула вдоль другого, ввинтилась между стеллажами и… И, наконец, изрядно помятая, но не побежденная, с боевой зацепкой на новом чулке оказалась там, где, наверное, и будет проходить обучение контент-менеджеров. Несколько столов, расставленных по кругу, и белая доска с маркером намекали на то, что я не ошиблась адресом. Значит, скоро кто-нибудь еще явится.

Я посмотрела на часы: без пяти. Ничего не понимаю. Народ уже должен собираться. Я ведь не окажусь единственным слушателем, а заодно и преподавателем, поскольку кроме меня никого вообще нет?!

Дверь хлопнула, и послышались чьи-то приближающиеся шаги.

Я выдохнула и с надеждой уставилась на мебельный лабиринт, ожидая увидеть своих товарищей по учебе, а если повезет, то и преподавателей.

Сделала шаг, другой — и замерла, остолбенев. Из-за стеллажа вышел не кто иной, как Вячеслав Павлович. Собственной персоной. До сих пор я думала, что, если мы встретимся, то я обязательно приму равнодушный вид. Такой, будто бы мне попался на глаза, ну, к примеру, сосед по даче. Или бывший одноклассник, до которого мне никогда не было никакого дела. Но я даже представить себе не могла, что мое сердце так среагирует на Вячеслава Павловича. Оно сначала замерло, не желая двигаться с места, а потом застучало быстро и громко, словно пыталось побить какой-нибудь специальный сердечный рекорд. Накатила знакомая слабость, я судорожно вздохнула, попятившись наткнулась на стол и обессиленно опустилась на него.

Стоп. А какого черта мой бывший босс тут делает? Вряд ли его выгнали с работы, и он пришел переучиваться на контент-менеджера…

Ответ был очевиден.

— Значит, курсов повышения квалификации не будет? — выдавила я.

— Собрания акционеров я, так понимаю, тоже, — отозвался он.

Все ясно. Кое-кому опять не сидится на месте. Ему нужно откалывать свои дурацкие номера и вмешиваться в чужую жизнь. Я полезла в сумочку за телефоном. Сейчас я выскажу этому гаду все, что о нем думаю, и даже то, чего о нем не думаю. И вообще, с сегодняшнего дня я у него не работаю.

Я потыкала в кнопки, пытаясь сделать звонок, но ничего не вышло. Связи не было. Вот негодяй! Использовать против меня глушилки, которые я же и покупала?! Ничего святого нет у человека! Впрочем, сама виновата, надо было лично забрать все оборудование, а не забывать о нем.

— Вы как хотите, — сказала я Вячеславу Павловичу, — а я не собираюсь тут торчать.

Я решительно закинула сумочку на плечо, слезла со стола и направилась к выходу, обогнув своего бывшего босса, будто бы он был всего лишь неодушевленным продолжением мебельных залежей. Протиснулась между стеллажами, завернула за угол шкафа, ухватилась за ручку двери и дернула. Потом еще раз. И еще. Дверь не распахнулась. Заперта.

Ясно, ничего другого я от нынешнего бывшего босса и не должна была ожидать.

Я устало оперлась о шкаф. Ужасно обидно, что я попалась практически на свою же уловку. К тому же, хорошо зная инвестора Сашку, я должна была предполагать подвох в каждом его слове. И если он спросил меня о наших с Вячеславом Павловичем отношениях, а потом вручил какую-то бумажку, мне следовало десять раз подумать: а не связаны ли эти два обстоятельства между собой?

— Что, закрыто? — прозвучало над ухом.

То ли от теплого дыхания, скользнувшего по щеке, то ли от легкой хрипотцы до боли знакомого голоса мое сердце снова проделало то же упражнение, что и пять минут назад. Видимо, на подобное негодяй инвестор и рассчитывал. Только вот не на ту напал!

Я выпрямилась, гордо расправив плечи, и заявила:

— Не знаю, как вам, Вячеслав Павлович, а мне отвратительна сама мысль, что мной манипулируют, пусть даже из лучших побуждений. Так что разговаривать с вами я не намерена. Рано или поздно ваш приятель нас отсюда выпустит. А до тех пор я не произнесу ни слова.

Не дожидаясь ответа, я еще раз попыталась его обогнуть, теперь чтобы не торчать в тесном предбаннике, а перебраться туда, где стояли столы. Да только места тут было намного меньше. Поэтому я зацепила своего босса плечом, и по спине сразу же рванули в забег несанкционированные мурашки.

«А ну стоять! — мысленно приказала я им. — Нечего тут! На этот раз мы будем непреклонны».

Я проделала уже знакомый путь между шкафами, добралась до столов и уселась на стул, приготовившись провести самые невыносимые часы в своей жизни. Кстати, интересно, когда же Александр соизволит нас выпустить?

А впрочем, мне все равно. Рано или поздно выпустит — куда он денется. Это главное.

48

Похоже, Вячеслав Павлович принял то же самое решение, что и я. Он даже не думал ко мне приближаться. Молча уселся за такой же стол на другой стороне импровизированного класса, не глядя в мою сторону достал из сумки стопку документов и принялся их изучать, делая пометки.

Ого, а он оказался куда подготовленнее, чем я! У меня с собой — только пустой блокнот и телефон, от которого без связи вообще никакой пользы в плане развлечений.

Я переместилась от стола к окну. Так можно было хотя бы наблюдать за тем, как едут машины. Не слишком увлекательное зрелище, но когда альтернатива — Вячеслав Павлович, на которого смотреть и не таять при этом, как кусок мороженого на жарком солнце, категорически невозможно, то и машины вполне сойдут. Вот проехали — пять белых и две красных… И еще грузовик.

Какое-то время мы провели в полной тишине, и я с каждой подсчитанной машиной все больше закипала. Даже сейчас, даже здесь ему совершенно нечего мне сказать? Он так и будет пялиться в свои дурацкие документы, хотя хочешь не хочешь, а мы вынуждены тут торчать, пока кое-кому остроумному не придет в голову нас выпустить?!

— Сделайте что-нибудь, — потребовала я, отворачиваясь от окна, и сердито посмотрела на своего бывшего босса. — Я не могу торчать тут весь день, у меня дела.

— Ерунда, нет у вас никаких дел. Насколько я понимаю, все это, — он неопределенно провел рукой вдоль мебельных завалов, — имитирует какие-то там курсы?

— Значит, у вас есть дела, — не сдавалась я.

— И у меня нет, — спокойно парировал Вячеслав Павлович. — Я рассчитывал, что освобожусь только к вечеру.

— Так что, мы тут и вправду до вечера?

Вообще-то я рассчитывала хоть на какой-то перерыв. Обед там… Или ланч. Или кофе-брейк. Или всего перечисленного и побольше. Разве не ради этого людей посылают на курсы и конференции?

Вячеслав Павлович равнодушно пожал плечами.

— А мне-то откуда знать? Спросите своего нынешнего босса.

Я чуть не зарычала. Ну как можно быть таким отвратительным и злопамятным?! Но, видимо, как-то можно…

— И вы так и собираетесь тут сидеть и ничего не делать?

Он перевернул листок, испещренный ровными строчками.

— Ничего не делать — не слишком точная формулировка. В ближайшие пару часов мне есть, чем заняться.

Я посмотрела на бывшего босса взглядом, полным ненависти, и снова развернулась к окну. Да пусть хоть засыплется своими бумажками, а от меня больше не дождется ни слова. Я… Я буду считать машины. Исключительно белые машины. Они самые грязные!

Если Александр думал, что мы помиримся из-за совместного заточения, он крупно облажался. Впрочем, может, он с самого начала хотел, чтобы мы расстались окончательно и бесповоротно. Для этого нас тут и запер.

А может, он предположил, что сила нашей ненависти такова, что из этой комнаты и вовсе выйдет только кто-то один, и сейчас делает ставки. Если так, то он недалек от истины. Желание пристукнуть бывшего босса росло с каждой минутой. А потом выбраться наружу и сделать то же самое с боссом нынешним.

— Ну и как работается на новом месте? — раздался вдруг голос за спиной.

Я оглянулась. Вячеслав Павлович отложил в сторону документы и уже шел в мою сторону. Куда это он собрался? Что ж ему на месте-то не сидится?! Ой, мамочки…

— Отлично работается, — уверила я, настороженно наблюдая за его приближением. Ужасно хотелось окончательно развернуться и встать спиной к окну, прикрывая свой беззащитный тыл. Но это бы означало готовность к разговору, а я же не собиралась выяснять отношения, да? — Я бы сказала: просто прекрасно.

— Рад за вас, — вкрадчиво сказал Вячеслав Павлович. — Это очень важно заниматься делом, которое нравится.

— Я и до этого занималась тем, что нравится, — отрезала я, вцепляясь пальцами в подоконник.

Может, хотя бы форточку приоткрыть? Как-то тут становится жарковато. И душно, аж голова кружится. Запах свежей краски, ремонт, все такое….

— В самом деле? — бывший босс изогнул бровь. — А мне вот казалось, что вам нестерпимо скучно перекладывать бумажки, следить за встречами и варить кофе.

— Ключевое слово здесь «казалось», — выпалила я.

— Неужели? — Он подобрался еще ближе, и я почувствовала, что моя непоколебимость и непримиримость вдруг становится не слишком непоколебимой и непримиримой. — Мне казалось, что по-настоящему интересно работать вам было только в тот короткий промежуток времени, когда вы готовили грандиозную пакость… Вот тогда и энтузиазма хватало, и глаза горели…

Все верно, да. И глаза горели, и энтузиазм зашкаливал. Но это было лишь следствие. А вот причину Вячеслав Павлович вычислил неправильно… Совсем неправильно. Что-то не так у него с причинно-следственными связями. Кто же виноват, что сразу после «грандиозной пакости» наши регулярные совещания прекратились, а сам он превратился в кусок льда?

— И поэтому… — прищурилась я, — вы решили организовать мне дополнительное веселье, меня не спрашивая?

Он усмехнулся, я невольно передернула плечами, потому что от взгляда, скользнувшего по спине, кожу покалывало, будто по ней провели горячей ладонью.

— Не только поэтому. А вы? — синие глаза цепко уставились на меня с тем странным выжидательным выражением, с каким кот, замерев у норки, смотрит на глупую мышь, высунувшую оттуда свой нос. — Что заставляет человека терпеть нелюбимую работу, но ни за что не соглашаться уходить на ту, которая будет интересна?

Я не ответила, наверное, потому что ответ знала очень хорошо. Он, Вячеслав Павлович, был той причиной, по которой я не хотела покидать приемную. Впрочем, кто сказал, что он заставил меня ее покинуть исключительно в моих интересах? Обида обожгла так сильно, что я совсем забыла, что не собиралась выяснять с ним отношения.

— Не надо, пожалуйста, придумывать веские основания моего увольнения, — ровно выговорила я, но голос предательски дрогнул. — Вы просто убрали меня, чтобы ваша бывшая супруга случайно на меня не наткнулась, или, наоборот, чтобы я не наткнулась на нее.

В синих-синих глазах, удивительно ярких из-за падающего на них дневного света, мелькнуло искреннее недоумение.

— Кто не наткнулась?

— Кто слышали, — буркнула я.

— Послушайте, Вероника, я не понимаю, о чем вы говорите. Моя бывшая жена уехала отсюда много лет назад, и с тех пор я ничего о ней не слышал.

Я все-таки развернулась, встав спиной к окну, и уставилась на Вячеслава Павловича. Он сейчас что, серьезно? Он действительно никак не связан с тем, что она приехала? Мало того, он даже не в курсе, что она вернулась?!

49

— Вероника, — бывший босс сделал еще один шаг и оказался слишком близко.

Так близко, что дыхание перехватило, и я едва устояла на враз ослабевших ногах. От горьковатого запаха парфюма в голове помутилось, и все наши разногласия показались мне далекими и неважными. Все, кроме одного. Только какого? Я сглотнула и с трудом отвела взгляд от синих умопомрачительных глаз, обретая способность соображать более связно, и ухваченная за хвост мысль была немедленно озвучена:

— Вы должны были спросить меня, прежде чем что-то решать!

— Я вообще-то и собирался: и спросить, и не только. Но, если помнишь, мне пришлось срочно уехать.

— А если помните, — передразнила его я, — вы так же срочно приехали, но почему-то ничего не спросили. Интересно, почему?

— Прости, — он сделал еще один шаг, и теперь мне приходилось вдавливать себя в подоконник, чтобы только не соприкоснуться с ним. — Я не должен был решать за тебя.

— Вы бы и не смогли. Я сама буду решать за себя, потому что это моя жизнь! — я стащила сумку с плеча и выставила перед собой, отгородившись ею от Вячеслава Павловича словно щитом. Так себе преграда, но хоть какая-то видимость расстояния. — И ни вы, ни родители не можете мне указывать.

— Согласен, — кивнул Вячеслав Павлович. Кажется, он не собирался спорить. — Тогда, может быть, решишь еще кое-что?

— Что же?

Мне сразу показалось, что здесь есть какой-то подвох.

— Сейчас покажу.

Он взял сумочку из моих рук и поставил ее на подоконник, а в следующее мгновение его руки сомкнулись у меня за спиной. Я оказалась плотно зажата между Вячеславом Павловичем и подоконником. Даже не так, я оказалась почти на подоконнике.

— И что же, по-вашему, я должна решить? — пробормотала я, даже не пытаясь вырваться из его объятий. Иначе бы просто стекла на пол. — В таком положении…

— Погоди, не надо торопиться.

Он медленно наклонился ко мне и тронул мои губы губами. Прикосновение было легким и мягким, почти невесомым. Таким нежным, будто я была последней женщиной на земле, чудом уцелевшей после вселенской катастрофы. Словно именно меня он ждал всю свою жизнь и, наконец, дождался. У него бешено колотилось сердце, я даже слышала, как оно колотится, и краем сознания удивлялась, что слышу, и чувствовала его толчки в свое плечо. Наверное, босс закончил какие-то специальные курсы, где его научили целоваться вот так вот — потрясающе, умопомрачительно, потому что как бы я ни злилась на него, каким бы невыносимым ни считала, одно отрицать было невозможно: целоваться с ним мне определенно нравилось. Даже сейчас, когда я его терпеть не могла.

Он запустил ладонь в мои волосы, придерживая затылок, словно опасался, что я могу отстраниться или оттолкнуть его, но я… я не хотела. Если бы это было возможно, я вообще бы не остановилась никогда. И ни за что. Поцелуй становился все глубже и жарче. Я таяла и плавилась в его руках, голова кружилась, и я уже не очень понимала: где мы находимся, почему именно здесь и что вообще происходило до того, как мы начали целоваться. Да и черт с ним, и с прошлым, и с будущим, когда мне так невозможно, невыносимо хорошо…

Прошло немало времени, прежде чем мы смогли друг от друга оторваться. Я едва дышала, с трудом приходя в себя, машинально поправляла растрепанные волосы. С Вячеславом Павловичем произошли метаморфозы посерьезнее. Он тоже тяжело дышал, его плечи напряженно подрагивали, пиджак почему-то оказался сброшен на пол, а рубашка почти расстегнута.

Разве это прилично появляться в обществе в таком виде? Куда он там собирался, на собрание акционеров? И не надо мне, пожалуйста, говорить, что беспорядок в его одежде устроила я. Сама знаю.

— И что же я должна была решить? — пробормотала я, уткнувшись лбом в крепкое плечо.

Смотреть в глаза совсем не хотелось. А если разговаривать с плечом, то и никакой неловкости нет.

— Решить… — хрипло выдавил босс у меня над ухом, — останемся мы здесь, или я отвезу тебя домой.

Я тут же запрокинула голову и посмотрела ему в глаза непонимающим взглядом.

— Что значит, отвезете домой? Мы заперты. Это же все Александр. Это он подстроил.

Вместо ответа Вячеслав Павлович достал из кармана ключ.

— Я звонил тебе, но ты не хотела со мной разговаривать. Вот я и попросил Сашку устроить тебе курсы повышения квалификации.

— Ясно, — протянула я, — а как же сертификат?

— Распечатал на принтере. В конце концов, у нас медиа-холдинг или где?

Действительно, это было несложно.

— Домой, — отчеканила я, — отвезите меня домой.

Судя по тому, как разочарованно вытянулось лицо Вячеслава Павловича, он надеялся на другой ответ. Ну конечно, я ведь настолько разомлела от поцелуя, что должна была закрыть глаза на всякие мелочи вроде того, что меня сейчас опять обманули, лишь бы не вылезать из теплых и сильных объятий. Хотя, если говорить откровенно, именно этого мне сейчас и хотелось: закрыть и не вылезать. Плюнуть на все, прижаться плотно-плотно, почувствовать его всего, от коленей до подбородка, запрокинуть голову и… Так, стоп, только не думать о поцелуях! Я непокобели… непоколеби… тьфу! Сильная и независимая. Я справлюсь!

Вновь вооружившись сумочкой, я решительно добавила:

— И от Александра я тоже уволюсь.

— Серьезно? — усмехнулся Вячеслав Павлович, неторопливо застегивая пуговицы на рубашке. Почему-то от этой картинки сладко екнуло в животе, я покраснела и отвела глаза. — А у нас место репортера все еще свободно.

— Неужели, — язвительно сказала я, старательно глядя поверх его головы, — вы были так уверены, что я соглашусь, что придерживали его для меня?

— Отчего же, кастинги идут, — Вячеслав Павлович подхватил с пола пиджак. — Но пока нет подходящей кандидатуры.

— А я, значит, подходящая? — пробормотала я, завороженно наблюдая, как мужская ладонь поглаживает ткань, стряхивая невидимые пылинки.

Рука на мгновение замерла, я очнулась и, подняв голову, наткнулась на понимающий взгляд синих глаз. Нет, это уже ни в какие ворота. Сначала едва не падала в обморок от этих самых глаз, потом от губ и запаха парфюма, а теперь еще и движение рук в транс вводит?! Довольно!

Я перекинула ремешок сумочки через плечо и, в который раз за сегодняшний день обогнув Вячеслава Павловича, промаршировала к двери.

— Более чем, — донеслось в спину.

О чем это он? А впрочем, неважно. Дурацкий ключ как по маслу вошел в замок, дверь распахнулась, мы выбрались наружу и быстро дошли до парковки.

— И что же это за очаг культуры, — спросила я, забираясь в машину, — в котором проводят курсы повышения квалификации для безнадежных дурочек?

— Наше новое здание. После ремонта сюда переедет телекомпания, расширяемся.

Ну да, понятно. Здания покупаются, ремонты делаются, телекомпании ездят туда-сюда, один расширяет свои владения, другой спонсирует. В общем, у всех все хорошо, и единственный, кто ко всему этому теперь не будет иметь никакого отношения — я.

Мы ехали в машине и молчали. Потому что говорить было вроде бы как и не о чем. Он хотел, чтобы я решила, и я… решила. Правильно и сознательно, как самостоятельный взрослый человек. Вот только мысли, которые сейчас лезли в голову этому сознательному и взрослому человеку, были немножко странными: зачем, черт возьми, нужно было меня спрашивать и заставлять что-то решать? Зачем было размахивать этим дурацким ключом? Не проще ли было не останавливаться? Опрокинуть меня на подоконник, дать мне закончить с рубашкой, сплестись, слиться в одно целое. Раз уж ключ был у него в кармане и никто не мог нам помешать?

«Не проще! — ехидно ответил внутренний голос, которого никто, разумеется, не спрашивал, и злорадно напомнил: — Потому что кто-то очень хотел решать за себя сам».

Автомобиль мягко затормозил у моего подъезда, я исподтишка покосилась на Вячеслава Павловича. Тот спокойно постукивал пальцами по рулю, на лице — ни грамма разочарования. Как-то слишком уж быстро он согласился с моим решением. Мог бы хоть немножко поспорить!

Больше ни одного повода оставаться в машине у меня не было. Единственное, что оставалось сделать — это выйти наружу, захлопнуть дверцу и навсегда оставить злостного обманщика и манипулятора за пределами своей жизни.

50

Уйти мешало лишь одно маленькое обстоятельство: я этого не хотела, совсем.

— Вы ведь проводите меня до квартиры? — мрачно поинтересовалась я.

— Я уж думал, что ты не предложишь, — усмехнулся Вячеслав Павлович.

— И что бы вы тогда сделали? — раздраженно спросила я.

— Увез бы обратно. Или целовал бы, пока не ответила правильно…

Он повернул голову и посмотрел на меня. В синих глазах не было ни капли спокойствия. Там полыхало такое пламя, что сердце екнуло, и моментально бросило в жар.

— Целовал? — пискнула я и облизала мгновенно пересохшие губы.

— Вероника… — предостерегающе выдохнул он, — еще немного, черт возьми, и я это сделаю прямо на глазах у изумленной публики!

Я обернулась к окну. Старушки, оккупировавшие лавочку у подъезда, синхронно вытянули шеи, и три пары глаз с любопытством таращились в нашу сторону. Под этими взглядами мы вышли из машины, проследовали друг за другом к подъезду, поднялись по лестнице и с облегчением скрылись за обшарпанной дверью. Дежавю…

Мы переглянулись и…

Словно темная волна накрыла с головой, затянула в жаркий омут, и ждать оказалось больше невозможно… Я вцепилась в его ладонь и потащила за собой: по ступенькам, к лифту, мимо лифта, потому что спинным мозгом чувствовала, что в лифт нельзя, нельзя, иначе не сможем остановиться, а шокировать соседей никак не входило в мои планы. Как два студента, сбежавшие с лекций, выскочили на лестницу, а дальше по лестнице вверх, через ступеньку, по лестничным пролетам, этаж, еще один, и еще. Сердце билось уже где-то в горле, в боку кололо, но мне было все равно. Два раза уронила ключи, прежде чем попала в замок, который никак не хотел открываться. Наконец, дверь распахнулась, и мы ввалились в прихожую. На мгновение подумалось, что у меня, вроде как не совсем прибрано. Подумалось и тут же забылось, потому что мне стало совершенно наплевать, даже если бы вдруг обрушился потолок. Потому что сильные руки обхватили меня, окутав горьковатым запахом парфюма, а теплые губы прижались к моим губам. Наконец-то…

Пол качался и уходил из-под ног, и прихожая качалась и кружилась. Или это кружилась голова? Впрочем, какая разница, когда все равно ничего другого не оставалось, как только плотнее прижаться к нему, обеими руками обнять сильное тело — единственное спасение в этом обезумевшем мире. И целоваться, целоваться, целоваться, до боли в припухших губах, до потери сознания. И в голове была одна только мысль, и она заняла все место, которого было много, поскольку все остальные мысли куда-то пропали. Со мной Слава, тот Слава, по которому я вздыхала с тех пор, как была мелкой школьницей с тощими косичками. И он сейчас целует меня так, словно ждал всю свою жизнь именно меня, а я ждала его, потому что только с ним — разумно и правильно. Да, это он, и оттого так легко, и так сладко.

Мы топтались в прихожей, тискались, целовались, стукаясь о стены. Кажется, что-то упало. Во всяком случае, под ногами шуршало и звякало.

— Куда? — хрипло прошептал он, оторвавшись от моих распухших губ.

Я молча махнула рукой в сторону спальни и ткнулась носом в чуть влажную шею в развале рубашки. Горьковатый аромат парфюма, смешанный с запахом горячей кожи, отозвался странным голодом внизу живота. Я невольно сглотнула, и тут вдруг оказалось, что больше нельзя ждать, потому что невозможно терпеть и почти нечем дышать… Мы вывалились в комнату, едва не снеся косяк, и двинулись к спальне, на ходу выпутываясь из одежды, которая стала тесной и жаркой. Мир крутился калейдоскопом потрясающе ярких, пряных и острых ощущений: холодная простыня под спиной, горячая правильная тяжесть сверху, и тяжелое быстрое дыхание. И темнота, и созвучность сплетенных тел, и узкий водоворот, и искры под кожей и колючий жар, скручивающийся спиралью внутри…

Скорее, еще скорее… Его лоб влажно блестел, и Вселенная сжалась до капельки пота, скатившейся с его виска. И грохнул взрыв, разлетаясь миллионами звезд.

51

51

Ветер трепал деревья, шуршал листьями на козырьке крыльца, задувал под плащ, таща с собой холодную сырость и запах дождя. С затянутого серыми тучами неба сеяла унылая морось. Секла крыши жмущихся друг к другу машин на стоянке, стекала по их глянцевым бокам, намывала безлюдную детскую площадку с блестящими горками и качелями, усеивала лужами мокрый черный асфальт. К потемневшей облупившейся лавке у подъезда прилип желтый лист. Увы, осень подкралась незаметно. Первыми об этом узнали школьники — закончилась пора веселого дуракаваляния и начались уроки. Но и остальные граждане уже ощущали на себе ее дыхание, залезая в пока еще легкие куртки и вооружаясь разноцветными зонтиками. Ну и погодка, бр-р-р… В такую погоду в самый раз дома сидеть, кутаясь в теплый плед, пить горячий чай и смотреть в окно, а не шастать по улице.

— Может быть, надо было как-то их предупредить, подготовить что ли? — несмело пробормотала я и поежилась под очередной атакой ветра.

Мы стояли у подъезда моих родителей, укрывшись от мелкой мороси под козырьком. И вроде бы даже собирались войти, совсем уже даже почти позвонили в домофон. Только в последний момент я что-то оробела.

— Если ты боишься, я могу пойти один.

Несмотря на то, что у меня буквально тряслись поджилки, я хихикнула, представив, как он явится на наш семейный обед без меня.

— Конечно, как бы не так. Это я обещала родителям прийти со своим молодым человеком, а ты им вообще ничего не обещал.

— Тогда нам придется идти вместе, другого выхода я не вижу, — в синих глазах блеснуло веселье. Моя внезапная трусость кого-то явно забавляла! Я сурово сдвинула брови, он поспешно добавил, пряча смех: — Ты ведь не оставишь меня мерзнуть и мокнуть здесь, у подъезда.

Мерзнуть и мокнуть! Да у кого-то нет совести! Дождик едва накрапывал, и температура была вполне приличная. Замерзнуть тут невозможно. Во всяком случае, до смерти….

— А что, это выход, — обрадовалась я. — Просто скажу им, что пошутила насчет парня.

— Пошутила? Не произноси при мне это слово, пожалуйста. У меня на него, кажется, аллергия, — сказал Слава, приобнимая меня за талию и легонько подталкивая к домофону.

Слава… Мне понадобилось некоторое время, чтобы приучить себя называть его так. Время от времени я все-таки сбивалась на «Вячеслава Павловича» и на «вы». Его это ужасно забавляло. Всякий раз, когда я путалась, он предлагал мне вернуться на прежнюю должность.

Вот уж нет, это уж ни за что! Теперь у него новый секретарь — серьезная и ответственная дама средних лет. Она точно не пропустит ни одного звонка и не станет нашпиговывать его портфель компрометирующими игрушками!

Репортером к нему в компанию я тоже не пошла работать. В босса и подчиненную мы можем сыграть и дома… Если захотим…

Так что я осталась работать у Александра. Нет, конечно, студенческий приятель и товарищ по розыгрышам из него так себе, а вот начальник он просто идеальный. Не придирается, если что-то советует, то исключительно по делу, на премии не скупится и вообще относится к жизни легко. И к ошибкам — тоже.

А то, что периодически пытается накормить подчиненную соленым пирожным или незаметно подбросить ей добытого где-то паука — совсем как живой, честно! — так к этому я уже привыкла. От пирожных можно вежливо отказаться, сославшись на диету, а при виде паука, что уж там, испугаться почти натурально и даже повизжать для убедительности. У него тогда до конца дня такое прекрасное настроение, что грех отказывать хорошему человеку в подобной мелочи! Тем более что пауков я с детства не боюсь. Даже мечтала завести себе одного — большого и мохнатого, в аквариуме. Но родители пришли в ужас от невинной просьбы любимой дочки и предложили котенка. Так себе замена.

— Приехали, — голос Славы вывел меня из задумчивости.

Что-то подозрительно быстро закончилась поездка на лифте! Кто вообще делает такие скоростные лифты? Это же наверняка опасно!

Я застыла перед дверью. Нет, не то чтобы я стеснялась! Кто вообще может стесняться своей сбывшейся мечты? Уж точно не я. Но вот вопросов, которых наверняка избежать не удастся, я побаивалась. Мама все еще подозревает, что где-то по городу бродит Славина бывшая жена, раздумывая, как бы его вернуть, а сам Слава только и делает, что сидит в засаде и ждет, когда она наконец начнет его завоевывать.

А отец… Отец явно будет недоволен. Даже не знаю, кем больше: то ли дочкой, которая крутит шуры-муры на работе, то ли своим старинным другом, который вот так вот вероломно поступил.

Одному Ване, похоже, до всего этого не будет никакого дела. Понаблюдав за моими упражениями с протягиванием и отдергиванием обратно пальца от кнопки звонка, Слава усмехнулся и решительно вдавил ее. Из-за двери донесся истошный перезвон, поступью командора пробухали шаги и… И я с облегчением выдохнула, потому что встретил меня именно он, мой младший брат. Впрочем, передышка была недолгой.

Ванечка развернулся и громко завопил на всю квартиру:

— Мам, пап, а что вы говорили, Ника с кавалером придет? Она вон с дядей Славой.

После тарзаньего вопля милого братика в животе стало холодно, а волосы буквально встали дыбом от какого-то непонятного иррационального страха. Нет, ну не могут же родители на полном серьезе запретить нам встречаться. Все-таки мы не подростки, а совершенно взрослые люди, финансово независимые, а некоторые так и очень финансово независимые. Я сейчас не обо мне.

Когда в коридоре появился хмурый отец и окинул Славу недовольным взглядом, я сделала шаг вперед, словно желая его прикрыть. Но он, кажется, не желал мной прикрываться и тоже сделал шаг вперед. Мама, скользнувшая в прихожую следом за отцом, потрясенно застыла. Судя по неописуемому выражению ее лица, она сначала решила, что Ванечка что-то напутал, а теперь поняла, что нет, и не знала, что с этим делать.

— Ну, здравствуйте, гости дорогие, — спохватившись, вежливо сказала мама. — Проходите. Славик, рады тебя видеть.

Что-то у отца на лице я этой радости не заметила, да и у мамы, если честно, тоже.

— Вероника, пойдем со мной. Ты мне поможешь с ужином, — тут же нашлась мама и, утащив меня на кухню, тщательно прикрыла дверь.

Поначалу я обеспокоенно оглядывалась и вслушивалась в тревожную тишину за дверью, а потом перестала. Ну не убьет же отец своего старого приятеля! Вернее, не очень старого. А вполне еще даже молодого.

— Так я и думала, — заявила мама, всплеснув руками.

Я сразу потянулась к салатам — уж тут-то я знала, что делать: докрошить, заправить, украсить.

Но мама меня остановила.

— Да бог с ними, с этими салатами! — сказала она, забирая нож из моих рук, — живы будут.

Так и не ясно было — кто будет жив. Салаты или мужчины без салатов.

Она развернула меня к себе.

— Ника, ты уверена, что тебе это надо? Нет, он, конечно, парень видный. И вообще хороший. Но большая светлая любовь в прошлом… — мама удрученно покачала головой, — это ведь непросто. Совсем непросто. А ты молодая… Ты еще встретишь… — она заглянула мне в глаза и смолкла на полуслове. — Уже поздно, да?

— Вроде того, — я попыталась улыбнуться. — И вообще. Я лучше любой бывшей жены, и все у нас будет хорошо, не волнуйся.

— Не волнуйся… — передразнила мама и вздохнула. — Чтоб ты понимала. Вот вырастишь свою такую красавицу, тогда и попробуешь не волноваться!

— Ну, красавица-то, допустим, я вся в тебя!

Мы переглянулись и рассмеялись, я обняла маму и снова взяла в руки нож. Все-таки лучше с салатами закончить! Конечно, и без них можно прожить, но с ними точно будет веселее. А сытые мужчины — благодушнее. И только я занесла нож над огурцом, как откуда-то из глубины квартиры послышался дикий душераздирающий рев. Я подпрыгнула, едва не обрезав пальцы. Сердце оборвалось, а желудок помимо воли свернулся рулетом. Честно говоря, такого рева мне не доводилось слышать никогда в жизни. Я вообще даже предположить не могла, что человеческое существо на такое способно. Тем временем в глубине квартиры что-то со звоном упало и покатилось, раздался испуганный крик Ванечки, а затем возмущенные голоса. Кто-то ссорился, отчаянно ругаясь.

Я в ужасе застыла, мама переменилась в лице.

Ну конечно, это мы здесь в узком женском кругу все решили миром! А что там у мужчин — и не подумали. Неужели я ошибалась, и дело дошло до рукоприкладства?

Не сговариваясь, мы молча рванули из кухни, едва не столкнувшись в дверях, промчались по коридору и влетели в гостиную.

— Ну надо же, какие мазилы! — раздался голос отца из-за высокой спинки одного кресла, вплотную придвинутого к телевизору.

— Кто таких на поле выпускает! — согласился из-за спинки второго кресла другой, Славин.

На полу у журнального столика валялась расколотая ваза с погибшим букетом и недавно подаренный Ванечке вертолет, мокрые следы вели в комнату виновника аварии, скрывшегося с места преступления.

Мы так и застыли в дверях: я с ножом, а мама просто в шоке.

— Это что, вы здесь футбол смотрите, что ли?

— Ну да, — выглянул из-за спинки своего кресла отец, — раз никаких семейных потрясений и кавалеров не предвидится, что ж, полуфиналу пропадать?

На какое-то время мы с мамой потеряли дар речи и только хлопали глазами.

— Погоди, что значит «не предвидится»? — осторожно сказала я.

— Слава и есть кавалер, или ты так и не понял? — совсем неосторожно сказала мама.

И мы замерли в напряженном ожидании бури.

— Да понял я, понял, — пробурчал отец. — Ну что я могу сказать, совет да любовь. Славка — парень хороший, я его вон сколько знаю. А ведь могла бы привести хлыща какого-нибудь постороннего.

Мама рассмеялась:

— А Славик, значит, не хлыщ!

— Славик, это Славик, — сказал отец, и видимо, посчитав вопрос решенным, исчез за спинкой. — Ну, ну, давай же, бей, что ворон считаешь?!

Мама вздохнула:

— Вы есть хоть будете, чемпионы?

— А то как же! Через пятнадцать минут конец второго тайма.

52

Воскресенье — день отличный. Можно поспать подольше, никуда не торопясь. Потом долго выбирать, как его провести, если заранее ничего не запланировал. И все варианты — просто чудесные. Особенно когда рядом тот, с кем можно делать что угодно, и это никогда не надоест.

Какое хорошее слово — «рядом». Настолько рядом, что можно протянуть руку и коснуться его — теплого, сильного, сонного. А можно чуть приоткрыть глаза и сквозь сомкнутые ресницы рассматривать сколько хочешь. И крепкие мышцы, и спутанные со сна волосы, и полукружья темных коротких ресниц, и сумасшедше притягательный изгиб упрямых губ… А можно даже… Стоп! Нет, как раз вот этого нельзя, иначе мы рискуем никогда не выбраться из постели. Хотя не самый плохой вариант, да… Тут же вспомнив, чем мы всю ночь занимались в той самой постели, я покраснела и осторожно скосила глаза. Никого не было… Ну вот, что еще за сюрпризы! Лежать и потягиваться сразу стало неинтересно, я вылезла из кровати и отправилась на поиски. Но огромная и стильно обустроенная квартира встретила пустотой, лишь в кухне белел вырванный из блокнота листок, криво примагниченный к холодильнику.

На нем мелким ровным почерком было написано: «Срочно пришлось вылететь на работу. Если ты спала достаточно долго, то скоро увидимся. Целую, любимая!»

Любимая…

Я покрутила слово на языке, прислушалась к себе и пришла к выводу, что счастлива. Абсолютно, безоговорочно и совершенно неприлично счастлива. Боже, боже… Я вытащила счастливый лотерейный билет, сорвала банк, джек-пот — или что там еще срывают — и получила в свою жизнь невероятного, потрясающего мужчину, единственного! И он мой! Мой! С сильными икрами, крепкими бедрами, литым животом, изрезанным кубиками пресса. С широкими плечами, большими теплыми ладонями, невозможными синими глазами, которые темнеют, когда мы… ой… Он только мой, вместе со смешной привычкой разбрасывать повсюду носки, почесывать нос, когда глубоко задумается, потребностью сонно отлавливать меня ночью на широкой кровати и прижимать к себе, словно только так и нужно спать. Даже вместе со своей вечной занятостью. Что делать, медиа-бизнес тем и отличается. С выходными здесь напряженка. Хорошо, что я не пошла в репортеры, а согласилась на участь офисного сотрудника, иначе велика вероятность, что мы со Славой вообще бы никогда не увиделись. А так видимся и довольно часто. Особенно в последние три дня, с тех пор как он уговорил меня к нему переехать…

Я побродила по квартире, трогая и рассматривая вещи. Их было мало, и каждая на своем месте. Светло, просторно… Большие окна, белые стены, белый потолок, светлая мебель с солнечными вкраплениями теплого дерева, черно-белые не то фотографии, не то картины в строгих рамках. Кажется, это называется скандинавским стилем, но я не уверена. Впрочем, какая разница. Главное — несмотря на некоторую сдержанность, очень уютно. Я снова вернулась на кухню и, поставив чайник, подошла к окну, с любопытством рассматривая двор.

Взгляд случайно зацепился за тонкий пыли на подоконнике. Непорядок! Хозяйка я или где? Уже через пятнадцать минут я, напевая себе под нос и забыв о чае, драила кухню от пола до потолка. Сияли распахнутые стеклянные дверцы, шкафчики постепенно наполнялись тщательно протертым содержимым. Пена пахла лимоном и мятой, сморщившиеся пальцы немного пощипывало, зато рядом с раковиной росла стопка отмытых до блеска тарелок.

Кажется, я немного увлеклась, потому что звонок в дверь прозвучал как гром среди ясного неба. Слава вернулся!

Я стиснула губку в руках, оглядывая кухню. Ой-ой… От относительного порядка, который тут был с утра, ничего не осталось. Кругом летали хлопья пены и возвышались горы посуды. Ну ничего же страшного, да? Скажу, чтобы подождал минут двадцать, и быстро закончу. Делов-то — протереть посуду и сложить ее обратно. Я подлетела к двери, радостно ее распахнула и…

Да так и застыла на пороге.

На площадке стояла молодая женщина. Красивая. Очень.

— Добрый день! Я могу увидеть Вячеслава Павловича?

— А он… он на работе… ну то есть в офисе, — запинаясь и путаясь в словах выговорила я. Сердце сжималось, будто его стискивали холодными пальцами. — Но он, наверное, скоро придет…

Я сразу поняла, кто это. Уж не знаю как, но поняла, хотя ее я себе представляла совсем другой. Славина бывшая жена… Мне всегда виделась этакая хищница, обязательно брюнетка с красной помадой и длиннющими ногтями. Единственное, в чем я не ошиблась, она и вправду была красавицей. Огромные глазищи, капризно изогнутые пухлые губы, аккуратный вздернутый носик, волосы цвета соломы, каскадом спускающиеся к плечам.

Представить ее возле Славы? Запросто! Это я рядом с нею чувствовала себя самозванкой, не меньше.

— А вы его домработница? — поинтересовалась она вежливо.

На этот вопрос мне не хотелось отвечать.

— Вы проходите, я вам чаю сделаю, — выдавила я и посторонилась, пропуская незваную гостью в квартиру.

Вот зачем я это делаю? Зачем?! Нужно было заявить ей с порога: убирайся, нечего тебе тут делать. У нас и без тебя все хорошо!

Но, ругая себя за мягкотелость, я уже наливала в тонкую чашку чай на травах, который заваривала для себя, да так и не выпила, увлекшись уборкой.

— Наверное, это глупо, приходить вот так, без звонка… — заговорила она, хотя я ее ни о чем не спрашивала.

«Без звонка…» — отозвалось эхом где-то внутри. То есть Слава ее не ждал и вообще не знал, что она придет? Это хорошо или плохо? Я не могла сообразить. Сердце стучало где-то в горле, и единственная мысль, которая удерживалась на поверхности сознания, — кажется, наше счастье только что закончилось…

— Я завтра улетаю. Все это время хотела встретиться… — словно в прострации говорила гостья, глядя куда-то внутрь себя.

Похоже, ей было все равно с кем разговаривать — со мной или с тумбочкой. Наверное, она и считала меня кем-то вроде тумбочки. Домработница ничем не отличается от мебели, да?

— … набирала номер, а потом сбрасывала. Ну что я ему скажу?

Слова доносились до меня словно издалека. Я едва ли вполне улавливала их смысл. А она все говорила и говорила — красивым низким голосом с едва уловимой хрипотцой.

— Сама ведь виновата, молодая была, глупая. Или, наоборот, слишком умная. Все казалось, что лучшая жизнь где-то там. Наверное, всегда так кажется… А потом проходит время и понимаешь, что лучшая — она как раз здесь. И все это время была здесь, а я и не замечала…

Я слушала ее молча, яростно натирая бокалы. Странно, что ни один не треснул в моих руках. Но ей будто и не нужен был мой ответ. Помнила ли она вообще, что здесь кроме нее кто-то есть?

— …И вот теперь поняла, что совершила большую ошибку. Но, может быть, можно что-то исправить. Всегда ведь можно исправить?..

53

Я отставила в сторону бокал, пока с ним ничего не случилось, и твердо сказала:

— Нет.

— Что? — она, словно очнувшись, посмотрела на меня растерянным взглядом. — Что вы сказали?

— Я сказала «нет»! Не всегда можно что-то исправить. И никакой ошибки вы не совершили! Наоборот, все сделали правильно. Если бы вы не ушли от него тогда, может, мы бы сейчас не были вместе. А мы вместе, и у нас все хорошо!

Последние слова я почти выкрикнула.

Она разом смутилась и торопливо отставила чашку в сторону.

— Так вы и Слава… Извините, я не подумала, что вы…

Это ее смущение было еще более обидным. Нет, конечно, в домашнем халате, с тряпкой и в пене я вряд ли выгляжу как подруга медиа-магната, но все-таки!

— Знаете, мне пора… — ровно выговорила она.

— Да, да, вам же скоро улетать, — согласилась я.

Гостья поднялась и, выпрямив и без того ровную спину, направилась в прихожую, и буквально через несколько секунд я с облегчением закрыла за ней дверь. На негнущихся ногах вернулась на кухню и опустилась на стул туда, где только что сидела она. Взгляд упал на чашку.

Я тут же подорвалась с места, сунула чашку под воду и стала мыть ее так отчаянно, будто она была заразной. Чашка, не выдержав, треснула. И вместе с этим что-то такое надломилось внутри. Я опустилась на пол и разревелась горько и жалобно, как в детстве.

Слава задерживался, поэтому я успела успокоиться, закончить с кухней и даже привести себя в порядок. Он появился на пороге, такой большой, такой сильный, такой уверенный. И все глупые мысли сразу отошли куда-то на задний план. А может, и вовсе исчезли, как будто их и не было…

— Ты быстро, — улыбнулась я, но по позвоночнику скользнул холодок страха.

Явись Слава чуть раньше, столкнулся бы в дверях с бывшей. И кто знает, что бы было… Нет, все очень удачно сложилось. Очень-очень удачно, и не надо тут думать всякое!

— А ты меня не ждала, хотела, чтобы я пришел попозже? — он очень сурово сдвинул брови, в синих глазах предательски искрился смех. — Хорошо, давай я уйду и вернусь через полчасика, как раз успеешь выпустить любовника из шкафа.

Я нервно хихикнула. Знал бы он, какого «любовника» я от него скрываю.

А я скрываю? Я точно решила? Или собираюсь все ему рассказать? Я сама не знала…

Наверное, все-таки скрываю. Да, так определенно лучше.

— Никаких любовников, — с притворным сожалением вздохнула я, — просто не успела ничего приготовить.

— Я уже пообедал, но, если ты голодна, можем спуститься в кафе.

— Я — ни капельки! — честно ответила я.

Есть не хотелось совсем.

— Значит, никуда не пойдем. Пока… — объявил Славик, наклонился и вкрадчиво прошептал прямо в ухо: — Я знаю отличный способ заставить тебя проголодаться!

От многообещающих хриплых ноток в его голосе и теплого дыхания над ухом по коже пробежали мурашки. Горячие губы прижались к шее, колючим жаром обдало всю, с головы до ног, до самых кончиков подогнувшихся от удовольствия пальцев. Я ойкнула и покачнулась, вцепляясь в его рубашку, чтоб не упасть. Голова кружилась, словно на карусели, перед глазами пьяно плясали радужные круги.

Интересно, я когда-нибудь к этому привыкну? Или сердце всегда будет так обрываться от восторга, стоит ему ко мне прикоснуться. Да какое там прикоснуться, даже просто взглянуть…

Я запрокинула голову и жадно лизнула маячившую так близко беззащитную шею, вдыхая запах его кожи. Вкусный, какой же он вкусный… Мой! Глухо охнув, он сгреб меня в охапку, да так, что оторвал от пола, я ногами уцепилась за его ноги и повисла на нем, прижимаясь всем телом, как-то особенно остро ощущая, что между нами всего лишь тонкая ткань. И за этой тканью был он, мой мужчина: тяжело колотилось сердце, двигалась грудь, он шумно и хрипло дышал. Горячий рот накрыл мои губы, и мир пропал, осталось только умопомрачительное жаркое удовольствие с легким привкусом горечи. Откуда взялась горечь, думать не хотелось, хотелось чтобы этот яростный поцелуй никогда не заканчивался. Но он закончился, затопив ощущением потери, потом меня рвануло вверх, и через долю секунды я почувствовала, что болтаюсь в воздухе, в живот вдавилось сильное плечо, и меня несут куда-то вглубь квартиры. Быстро, словно боясь не успеть. Пусть, сама бы я все равно не дошла. Я протянула руки и, вытащив его рубашку из-под ремня, задрала ее вверх, с наслаждением гладя горячую влажную кожу его спины.

Привкус горечи становился сильнее, бился в мозг какой-то неправильной мыслью, ядом проникал в кровь. И когда меня опустили на кровать, я уже понимала, в чем дело. Горечь, яд… Как ни назови, но оно не даст мне жить, отравит все и испортит. Не может быть счастье полным, если оно ворованное. В ушах словно звенел мамин голос: «Славик хороший парень, но однолюб, до сих пор сохнет по своей жене, а она вертихвостка».

«Однолюб» — вот что. И одно дело, когда ее нет рядом, давно расстались, и надо как-то жить дальше, а совсем другое, когда она есть и хочет вернуться, и улетает только завтра. Имею ли я право трусливо молчать, делать вид, что ничего не было, лишая его выбора?

Могу я поступить так с близким человеком? С самым близким и с самым любимым. И другого такого уже не будет, потому что я, кажется, тоже однолюб.

«Конечно, можешь! — тут же ответил внутренний голос. — И именно так и сделаешь. За счастье нужно бороться, а в борьбе все средства хороши».

Больше всего мне хотелось сейчас согласиться с этим голосом. Сейчас, когда горячие губы целовали мой висок, и волосы, и ямочку за ухом, когда сильные руки гладили и тискали кожу, рождая во всем теле упоительное, почти болезненное наслаждение…

Нет. Не нужно мне краденое счастье с оглядкой. Или все, или ничего…

Видимо, он что-то почувствовал, потому что выпустил меня из объятий и сел. Сильная спина блестела испариной, плечи напряженно подрагивали.

— Что-то случилось? — глухо спросил он, не оборачиваясь.

— Слав, — выдавила я, с тоской глядя на него. Такого близкого и далекого. При мысли, что могу больше никогда его не увидеть, горло словно тисками сжало. — Я должна тебе кое-что сказать.

54

Понадобилось какое-то время, чтобы он смог слушать.

— Если ты о любовнике в твоем шкафу, то пусть подождет, — попытался пошутить он. Вышло так себе. — Ничего с ним не станется.

— Нет, я о твоей жене. О бывшей жене, — выпалила я.

Ну вот теперь пути назад нет, и решать ничего не нужно.

— Эту тему мы уже обсудили и забыли, — Слава обернулся и внимательно посмотрел на меня. — Зачем к ней возвращаться?

Мне кажется, или в его голосе прозвучало облегчение?

— Не забыли, — вздохнула я, — вернее, она не забыла. Она приходила сегодня.

Слава удивленно вскинул брови:

— Приходила?

Я, сбиваясь и путаясь, рассказала о своей сегодняшней гостье. О том, как та приняла меня за домработницу, и начала, не слишком задумываясь о последствиях, изливать душу. И о том, что именно из той души излилось.

Он слушал, молча глядя на свои сцепленные руки. Я тоже на них смотрела. На эти сильные теплые руки, которые больше никогда не коснутся меня… Я договорила и замерла, ожидая ответа. Но ответа не было. Он не поднимал глаз, а по лицу прочесть ничего было нельзя. Ну, конечно, какая же я глупая! Это все тот же Слава, друг моих родителей, жутко порядочный и правильный. Не может же он сказать: «О, ну тогда все отменяется, собирай вещички, а я поеду догонять жену. Надеюсь, ты догадалась взять у нее номер телефона?»

Так что, наверное, озвучить решение нужно мне.

— Послушай, я думаю, мы поторопились. Я ведь еще не отказалась от квартиры, давай я вернусь домой. А ты… а вы… В общем, если она хочет вернуться, а ты тоже… хочешь, чтобы она вернулась… Я думаю…

Изъяснялась я, конечно, не слишком внятно, но зато могла гордиться собой. Ни одна слезинка не появилась на глазах. Они были сухими, как будто бы мне совсем-совсем все равно. И вела я себя как разумный взрослый человек, а не какая-нибудь самовлюбленная пигалица. В общем, я поступила правильно. Дура…

— Ну, значит, я пошла, — улыбка получилась резиновая, словно мышцы свело. А может и свело, но уж что есть.

— Ага, — сказал он, — это ты вот прямо сейчас все придумала?

Я кивнула и стала выбираться из постели. Теперь, когда я сама отказалась от всего, глупо продолжать здесь торчать.

Раз! И мир перевернулся, меня опрокинуло на спину, перед глазами качнулся белый потолок, а потом его заслонило до боли родное лицо. Синие глаза угрожающе потемнели, брови задумчиво сошлись на переносице.

— Нет, тебя определенно нужно кормить, — поучительным тоном ведущего программы «Здоровье» сказал Слава. — На почве голода тебе в голову лезут совершенно идиотские мысли. Уйдешь — догоню и верну. К батарее прикую, для верности. Хм… А это мысль насчет батареи… — пробормотал он. Синие глаза полыхнули таким жаром, что все сомнения моментально вылетели из головы. — С батареей мы еще не пробовали. Так, на чем мы остановились?

Все вдруг стало легко. Так легко и замечательно, словно гора упала с плеч. Словно меня выпустили из душного подвала на свежий ветер, где можно дышать полной грудью. Не оборачиваться и не сомневаться, делать, что хочется, и не бояться при этом показаться смешной, не думать, как выглядишь со стороны — это просто, если все по-настоящему. Редко бывает по-настоящему, почти не бывает, а нам вот повезло. Никакое мое счастье не ворованное. А жена… Сама виновата. Было и прошло. Да, именно так, она — лишь прошлое, а то, что будет дальше, зависит только от нас. От меня и от Славы…

Я тихонько засмеялась, словно опьянев от невероятной свободы, и стала быстро и жадно целовать его куда придется. В глаза, губы, нос, скулу, шею… Мой! Теперь уж точно мой и больше ничей! Горячее тело навалилось сверху, придавило желанной тяжестью, и как же потрясающе это было… Мы катались по кровати, тискались и целовались, так целовались, что едва не свалились на пол, и хохотали над тем, что чуть не свалились, и снова целовались. А потом все стало ужасно серьезно и сильно, так сильно, как никогда еще не было, и мир завертелся горячим смерчем, втянул себя и потащил в самый колючий жар и пекло, где нечем дышать, и выжить можно только вдвоем, только вместе, и если поспешить… Быстрее, еще быстрее…

Смерч лопнул, выбросив в сладкую, качающуюся истому…

— И куда ты собиралась уходить? — донесся преступно хриплый голос откуда-то сверху. — Запомни, я тебя никуда и никогда не отпущу. Ни при каких обстоятельствах. Это понятно?

— Понятно, — прошептала я, уютно уткнувшись носом в его подмышку. — Ты очень понятно объясняешь…

Я хихикнула, обведя взглядом разгромленную постель.

— Думаю надо повторить… объяснение… — важно сказал Слава. — Или хочешь есть?

— Нет, — открестилась я. — есть не хочу, хочу объяснение. Но… если у меня все-таки в шкафу любовник?

— Тогда сейчас же выставь его на улицу, он же помнет вещи.

Воскресенье — день чудесный.

Я же говорила!

Эпилог

Автомобиль мягко шуршал по дороге, я ехала очень медленно, старательно сворачивая на поворотах, включая все, что нужно включать. Моя машина была укомплектована идеально. Все по правилам! И все равно я ужасно нервничала. Мне казалось, что, оставшись одна, я сразу что-то нарушу. И рядом окажутся сотрудники ДПС. Как, наверное, и любой начинающий водитель, который впервые выезжает на большую дорогу один, я трусила. На права сдала давно, а вот набраться смелости и сесть за руль без инструктора, ну или хотя бы без Славы рядом, это сегодня в первый раз.

В конце пути меня ждал сюрприз. Самый настоящий и ужасно приятный. Ужин вместе со Славой в моем любимом ресторане. Я внимательно смотрела на дорогу и тихонько мурлыкала себе под нос незамысловатый мотив.

И между нервными мыслями о знаках и поворотах, думала еще вот о чем, что наша со Славой жизнь полностью состоит из таких вот приятных мелочей. Когда я прихожу с работы раньше, чем он, и готовлю какой-нибудь приятный сюрприз, или когда прихожу позже, и сюрприз ждет уже меня. Или, когда за то, что я все-таки решилась и села за руль, мне обещали кое-что особенное и незабываемое.

В ровное и спокойное течение моих мыслей вдруг ворвался совершенно инородный объект: дорожный инспектор с устрашающей полосатой палкой. Я ахнула: только этого мне не хватало, я ведь ничего не нарушала, у меня ведь все в порядке. Я в этом совершенно уверена. Все, что надо горит, номера видны, комплектация полная, страховка, осмотр — я вчера раз пять проверила под усмешки Славы, и все-таки проверила.

— Предъявите документы, гражданочка, — строго сказал представитель власти.

Руки не слушались. Я слишком долго капалась в сумочке, доставая права и техпаспорт. Но наконец выудила все, что нужно, и протянула строгому инспектору.

— А покажите-ка мне аптечку и огнетушитель!

Мне ужасно не хотелось вылезать из теплого салона на улицу. Казалось, здесь я защищена от этого страшного человека, но пришлось. Я вышла из автомобиля, обогнула его и открыла багажник.

— Вот все на месте, — сказала уверенно. — А за что меня остановили.

От сознания собственной правоты я осмелела.

— Гражданочка, это вы так шутите. Что на месте?

Я сначала посмотрела удивленно на инспектора, потом в багажник и чуть не упала в обморок: никакого огнетушителя и тем более аптечки там не было.

— Я же проверяла, — прошептала я. — Я же честное слово, тут какая-то ошибка, наверное, их украли на заправке, когда я останавливалась.

— Конечно, — рассмеялся инспектор. — Похоже аптечки и огнетушители пользуются огромным спросом, вечно их воруют. Пройдемте в машину.

Я захлопнула багажник, щелкнула кнопкой сигнализации и понуро побрела за инспектором.

— А это быстро? Просто я тороплюсь.

_ Все вы торопитесь, а потом аварии случаются.

Я достала телефон и стала звонить Славе. Если я не приеду вовремя, он и правда будет думать, что попала в какую-нибудь аварию. Длинные гудки: видимо, занят, или, как всегда, перед важным мероприятием оставил телефон в машине, чтобы не отвлекали звонками.

В полицейской машине сидел еще один инспектор. Он показался мне знакомым.

— Может быть, не надо протокол, — жалобно протянула я.

Ну где же я его видела? Воспоминание пришло моментально. Я точно знаю, где я его видела. Сначала в агентстве, а потом в отеле, когда мы разыгрывали Сашку, вернее Сашка разыгрывал нас, вернее, там уже не разберешь, кто кого разыгрывал. Только ни Сашка, ни Слава этого парня узнать не могли. В отеле он изображал привидение и был, так сказать, при полном макияже. Я сразу же расслабилась и развалилась на сиденье.

— А вообще-то давайте составлять.

Мысль, которая пришла мне в голову следом, была такая: аптечки и огнетушители сами по себе с багажников не пропадают. Если только кто-то очень веселый и находчивый не убирает их оттуда, как только я в пятый раз все проверю и уйду домой.

— Вот, пожалуйста, — протянул мне лист первый лжеполицейский.

— Давайте, где подписать, — весело согласилась я.

— Как же где подписать? — он выглядел обиженно. — Кто вас такому учил, Вероника Юрьевна, подписывать не читая. Читайте, пожалуйста.

— Ну ладно.

Я опустила глаза на листок, и первое, что увидела, знакомый бланк с логотипом Славиной медиа-компании. Вот конспиратор, неужели другой бумаги не нашлось?!

«Я, такая-то, такая-то, находясь в трезвом уме и твердой памяти никогда больше не буду бояться полицейских, а еще выйду замуж за моего дорого Славика»

Я рассмеялась и поставила размашистую подпись, и в тот же момент дверь распахнулась, и рядом появился Славик с огромным букетом. Ну слава Богу, больше всего я боялась, что шутка затянется, и после полиции подъедет еще и скорая.

Мы обнялись, и я прошептала ему на ухо:

— Давай уже свое кольцо и поедем есть, я ужасно голодна.

Он согласно кивнул и протянул мне коробочку.

— Сашкина идея? — спросила я, пока два лжеполицейских, переквалифицировавшись в папарацци, делали снимки счастливой пары.

— А письмо на бланке почему? — шепнула я. — И артист тот же.

— Чтобы ты не пугалась, — шепнул он мне тихо. — Там еще бантик на месте огнетушителя.

— Балда, — тихо шепнула ему я и легонько шлепнула по макушке. — Но все равно я согласна!

Content

Старр Матильда Не шутите с боссом!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

51

52

53

54

Эпилог