Старр Матильда

Стил Даяна

Ошибка

Глава 1

В темной комнате было прохладно, но, несмотря на это, меня бросило в жар. Зачем он меня сюда притащил?

– Скажите… – почему-то шепотом начала я, но он резко оборвал:

– Молчи! – Хрипотца в его голосе царапнула, скользнула холодком вдоль спины.

– Но…

Я и моргнуть не успела, как он припечатал меня к стене и навалился сзади. Да что с ним? Он вообще в своем уме? Я дернулась, пытаясь высвободиться, но он лишь крепче вжал меня в стену. Жар сильного мужского тела плавил кости, впитывался в кровь, разносился по венам, лишая желания сопротивляться. Внутри растекалась лихорадочная слабость, отзываясь дрожью предвкушения внизу живота. Мужчина склонил голову.

– Не говори ни слова, – хрипло пробормотал он, задевая губами ухо.

Висок опалило горячее дыхание, вздыбив волосы на затылке, и я судорожно сглотнула. Неужели это происходит со мной? И…  с ним… Мысли смешались, и я окончательно перестала хоть что-то понимать.

Его рука проехалась по бедру, задирая подол платья. Платья, под которым не было белья!

Он, видимо, тоже почувствовал это – с тихим рыком прикусил мое плечо, стиснул стальными пальцами бедра. Дыхание перехватило, по коже пробежала волна сладкой дрожи. Ноги подкашивались, стена плавно качалась из стороны в сторону, и мне казалось, что меня вот-вот куда-то унесет. Я запоздало испугалась. Так не должно быть! Я обязана его остановить – даже если он сошел с ума, я-то в порядке!

Но вместо этого я жадно и часто вдыхала его запах – запах горьковатого парфюма и разгоряченного тела. И понимала, что единственная причина, по которой ничего не делаю, – я не хочу его останавливать.

Горячая ладонь смяла ягодицу, невыносимо медленно поехала вниз, заставив замереть в томительном, сводящем с ума ожидании. Мужские пальцы скользнули между ног – и я тихо застонала.

За месяц до этого

Мы вышли из здания университета на два часа раньше, чем должны были, потому что апрель, потому что весна и потому что староста обещала отметить, что мы были на этой лекции.

– Ну и куда сейчас? – Маришка радостно смотрела по сторонам, видимо, поражаясь обилию перспектив.

– Можем пойти в парк или на набережную, а можем просто прогуляться и придумать на ходу, – предложила я.

– Тоже годится, – согласилась Маришка.

Но мы не пошли ни в парк, ни на набережную. И даже просто прогуляться в этот раз была не судьба. Черный «мерин» мягко притормозил у тротуара, ровненько под знаком, который сообщает всем нормальным людям, что здесь мягко притормаживать совсем не стоит. Но здоровенные шкафообразные парни, сидевшие в машине, похоже, к нормальным не относились. Неужели будут знакомиться? Ха-ха, очень смешно.

– Ульяна Светлова? – то ли спросил один из шкафов, то ли поставил меня в известность.

Я подобралась и приготовилась нажать тревожную кнопку на брелоке – верное средство от похищений. Если твой отец – крупный бизнесмен, о таких вещах узнаешь куда раньше, чем хотелось бы. А правила безопасности вызубриваешь лучше, чем правила дорожного движения.

Идентифицировав меня, шкаф скомандовал:

– Садитесь в машину. Давайте без глупостей!

Да уж… Не тот похититель нынче пошел! Кто уговаривает жертву сесть в машину? Надо хватать, натягивать мешок на голову и засовывать ее в багажник самостоятельно. Совсем обленились!

– Извините ребята, но, пожалуй, откажусь, – сказала я, отходя подальше от дороги. Просто на всякий случай.

Шкаф, кажется, растерялся. Видимо, не ожидал отказа. Он закрутил головой, словно оглядываясь на кого-то. Стекло плавно отъехало вниз, и я увидела знакомое лицо. Ну как – знакомое… С этим человеком я сталкивалась буквально пару раз, но он из тех, кто врезается в память намертво. Если мой отец крупный бизнесмен, то Тимур Александрович Бояринцев – запредельно крупный бизнесмен.

Вот это сюрприз! В голове никак не укладывалось, что сам Бояринцев может ждать меня у университета.

– Садись в машину, Ульяна! – тихо повторил он.

И желания спорить не возникло.

– Извини, – сказала я Маришке, – погуляешь одна? У меня тут дела.

– Все в порядке? – она покосилась на автомобиль.

– Да, не волнуйся, – отмахнулась я со спокойствием, которого совсем не чувствовала.

Все точно было не в порядке, но Маришка вовсе не тот человек, который может мне помочь, так что и впутывать ее незачем. Я сделала несколько шагов к машине, шкаф проворно выскочил и открыл передо мной дверцу. Я чуть помедлила, прежде чем опуститься на сиденье.

– Что-то случилось? – спросила я у Бояринцева.

Взгляд стальных глаз, казалось, пронзил меня насквозь.

– А Костик, значит, тебе ничего не сказал?

Я не сразу поняла, что за Костик и почему он должен был мне что-то сказать.

– Так и знал, бережёт…

И тут меня осенило: Костик – это же мой отец.

– Поговорить надо.

Глава 2

Аскетичная обстановка офиса, куда меня привезли, немного удивила. Мне казалось, что такие бизнесмены, как Бояринцев, стремятся иметь все лучшее, а здесь было как-то уж слишком… просто. Даже офис моего отца выглядел презентабельнее. Впрочем, кто сказал, что это офис Бояринцева? Я не вижу тут никаких семейных фотографий или селфи с министрами… Ничего такого! Может, выгнал кого-нибудь из подчиненных специально для этой встречи.

Бояринцев прошел вперед, кивнув мне на сиротское кресло для посетителей, и уселся за стол, каким-то непостижимым образом мгновенно заполнив собой весь кабинет. И сразу стало совсем неважно, какие тут стены, потолок или мебель: единственное, что словно магнитом притягивало взгляд, – сам хозяин. Я лихорадочно вспоминала, что про него знаю. Кажется, у него есть дети, приблизительно мои ровесники. А самому ему около сорока, плюс-минус, но на свой возраст он не выглядит. Он вообще не выглядит ни на какой возраст – высокий, широкоплечий, мощный и… опасный. И эта неуловимая опасность не отталкивала, нет. Скорее завораживала.

– Насколько я понимаю, новостей ты ещё не знаешь.

– Каких новостей? – спросила я внезапно севшим голосом.

Под немигающим властным взглядом что-то спрашивать было крайне неуютно. Хотелось как можно скорее со всем согласиться и исчезнуть.

– Твой отец был очень неосторожен, последние несколько его решений оказались неверными. Он связался не с теми людьми и… потерял деньги.

Я почему-то с облегчением выдохнула.

Потерял деньги? Не так уж и страшно. Мы давно не паниковали, прекрасно зная: даже если сегодня идут дела не очень, завтра они наладятся. Разве может быть иначе? Всю мою сознательную жизнь именно так и случалось.

– Большие деньги, – тихо сказал Бояринцев.

Повисла пауза. Он поднялся из-за стола, подошел к шкафчику, оказавшемуся холодильником. Достал бутылку минералки, с характерным щелчком свернул крышку, налил воды в стакан и подал мне. А ведь и правда, в горле как-то сразу пересохло.

– Боюсь, вести прежний образ жизни у вас не получится. Твой отец не только потерял всё, но теперь ещё и должен больше, чем имел. Твоей сестре придется вернуться из Европы, а брату пойти в самую обычную школу. Отдыхать вы будете не на островах, как привыкли, а на даче в пригороде, впрочем, дачу тоже придется продать.

А вот теперь стало страшно. Хотя… Кто сказал, что он говорит правду? Может быть, просто пытается меня запугать. Только вот зачем ему меня запугивать? И почему этот разговор он ведет именно со мной?

– Вы ведь не просто так все это мне рассказываете, – ровно выговорила я, стараясь не выдать охватившей меня паники. – О чем должен был предупредить меня отец?

– Ты знакома с моим сыном?

С его сыном?.. Но при чем тут его сын?!

– Не уверена, – недоуменно пробормотала я.

Он развернул ко мне монитор своего компьютера, с которого улыбался симпатичный молодой человек. Пожалуй, даже слишком симпатичный. В его позе, в улыбке, во взгляде явно читалось, что он очень доволен собой. И совсем не читалось, что мы когда-либо виделись.

– Лицо кажется знакомым, – честно сказала я, – но мы никогда не сталкивались.

Бояринцев достал из стола папку, раскрыл её.

– Вообще-то, сталкивались. Прошлым летом вы в одно и то же время отдыхали в***. Ваши отели были буквально в километре друг от друга. Правда, ты прилетела, когда он уже собирался домой… Пересеклись всего на два дня, но, полагаю, этого достаточно.

– Достаточно для чего? Я с ним не виделась ни там, ни после!

В чем он, черт возьми, меня подозревает? Думает, что у меня роман с его сыном, а дочь разорившегося бизнесмена – плохая партия? Что за чушь!

– А еще вы могли видеться вот на этом приеме. Он проходил буквально через месяц после возвращения. И тогда уже у вас была возможность познакомиться поближе.

Какой прием? Какая еще возможность?

– Ещё раз говорю, мы не знакомы и никаких отношений между нами нет!

Эй! Здесь меня кто-нибудь слышит?!

– Я знаю, – неожиданно сказал Бояринцев, – Но ведь могли быть.

Я перестала что-либо понимать.

– Что вы от меня хотите?

– Я хочу, чтобы ты вышла замуж за Игоря.

Вот это называется – приплыли! Пока я глотала воду из стакана, Бояринцев невозмутимо продолжал:

– В настоящее время ты не состоишь ни в каких отношениях, у тебя нет молодого человека… Так что это никому не разобьет сердце.

– Вы что, следили за мной? – выдавила я.

– Самую малость, – улыбнулся он, но глаза по-прежнему оставались холодными и цепкими, как у акулы! – Должен же я быть уверенным, что отдаю сына в хорошие руки.

Очень смешно!

– Зачем это нужно? – прямо спросила я.

– Ну… Допустим, сразу после свадьбы или даже до нее я прощу твоему отцу все долги. Его бизнес, недвижимость и прочее останется при нем.

Я едва удержалась, чтобы не фыркнуть. Разумеется. Не случайно же он начал разговор о браке с подробного описания бедственного финансового положения нашей семьи.

– Это понятно. А вам оно зачем?

Глава 3

Бояринцев-старший был из числа тех, кого называют акулами бизнеса. Желтая и нежелтая пресса замаялась считать его деньги. Он обладал крутым нравом, подчиненные, партнеры и даже покровители из числа министров ходили по струночке. Единственный, кто выбивался из общей гармоничной картины, – это его сын. Юный отпрыск постоянно находил возможность привлечь к себе внимание охотников за скандалами. И все бы ничего, но в последнее время выходки отпрыска стали отражаться на бизнесе. Европейские партнеры не торопились с заключением контракта. То им требовалась дополнительная информация, то консультировались с юристами – в общем, тянули время.

Бояринцев, видя, что что-то тут не так, спросил напрямую и без обиняков:

– В чем, черт возьми, дело?

Европейские партнеры немного помялись, но честно признались: дело в неблагонадежном сыночке. У них, партнеров, годами наработанная репутация, а тут недели не проходит без нового скандала, и оказаться в центре очередного им совсем не хотелось.

Вот тогда-то олигарху в голову и пришло женить сыночка, а тут ещё так удачно разорился мой отец.

– Но послушайте, зачем вам я? Взяли бы какую-нибудь провинциальную охотницу за лучшей жизнью и горя не знали.

Бояринцев придавил меня взглядом к стулу.

– Задача состоит в том, чтобы прекратить скандалы, а не устроить ещё один. Нет, жена моего сына должна быть из нашего круга.

***

До разговора с отцом я где-то в глубине души надеялась, что все это окажется неправдой. Или не совсем правдой. Например, Бояринцев преувеличил для убедительности, а на самом деле положение нашей семьи не такое уж и бедственное. Но с первых же минут стало понятно, что ничего он не преувеличивал. Напротив, кажется, реальность была даже хуже, чем мои предположения. Отец отвел глаза в сторону и недовольно буркнул:

– Ему не надо было в это вмешиваться. Со своими проблемами я разберусь сам и точно не позволю тебе…

– Папа, перестань, – перебила я. – Это всего лишь на год. К тому же мы с Тимуром Александровичем очень четко оговорили условия. Мне ничего не грозит, брак будет фиктивным.

– Тебе придется жить с ними в одном доме!

– С ними? – ошеломленно протянула я.

Перспектива оказаться под одной крышей с непутевым отпрыском Бояринцева меня не пугала. Я уже успела посмотреть фотографии, почитать записки желтой прессы. Сын олигарха был тем ещё разгвоздяем, но, похоже, характер имел легкий и незлобивый. Видимо, дело в том, что несметные богатства достались ему просто так, от рождения, и единственной его заботой было их тратить, придумывая для себя все новые и новые способы борьбы со скукой, о которых ходили легенды.

А вот его папочка, похоже, знал наперечет каждую из заработанных копеек, потому что начинал с нуля и все вырывал зубами. И о крутости его характера тоже ходили легенды.

– Бояринцев-старший решил взять под контроль сыночка, чтобы все время был под рукой и не безобразничал, – вздохнул отец и добавил, решительно выпрямив плечи: – Не надо, дочка. Сам выпутаюсь, не впервой…

Похоже, не очень-то он в это верил. Сердце защемило от жалости. Никогда еще я не видела своего сильного волевого отца таким… растерянным, таким…

– Ничего, – улыбнулась я, – как-нибудь справлюсь. Не монстр же Бояринцев, ей-богу. К тому же у него масса дел. Да он вообще не заметит, что в его доме кто-то там есть!

Я говорила все это скорее для того, чтобы успокоить отца, но сама отлично понимала: ближайший год точно не будет простым.

Глава 4

– Ну ты тихушница! Такого мужа отхватила – и никому ни слова! Да это просто преступление!

Я улыбнулась и загадочно пожала плечами. Знали бы девчонки, что мы с «таким мужем» познакомились в день, когда подавали заявление в загс. И виделись потом ровно четыре раза – когда на светских мероприятиях изображали пару. Но этого знать никто не должен. Даже Маришка. Даже Аленка, прилетевшая на два дня из Европы, чтобы не пропустить мою свадьбу. Вообще никто. Но как же трудно держать язык за зубами, когда лучшая подруга и любимая сестрица смотрят на меня такими круглыми глазами, будто я внезапно защитила докторскую по молекулярной химии. Или выиграла гонку Париж-Дакар на трехколесном велосипеде.

– И платье у тебя просто роскошное!

Роскошное… Это слабо сказано. Невероятное платье.  За право меня одеть сражались, кажется, все салоны столицы. Конечно, ведь наряд будет активно мелькать в светской хронике. Но даже это не главное. Среди тех, кто читает светскую хронику, мало кому нечто подобное по карману, а вот среди девушек, приглашенных на торжество, таких хватает!

Я невольно покосилась в зеркало, в который раз узнавая и… не узнавая себя. Наверное, именно так я и мечтала бы выглядеть на своей свадьбе… Если бы вообще мечтала о свадьбе.

– Вы такая красивая пара!

Красивая, не поспоришь. Об этом без слов говорили то и дело прилетающие со всех сторон взгляды, самые разные. Оценивающие, завистливые – от женщин, восхищенные – от мужчин.

До ушей долетела негромкая английская речь, я невольно прислушалась.

– Откровенно говоря, я поначалу не поверил, – сказал один голос, – думал, что мистер Бояринцев, как это здесь говорится, водит нас за нос. Но сейчас, когда я увидел эту пару, готов признать: я ошибался.

– Согласен, – поддержал его собеседник. – Ради такой девушки мог измениться даже  отъявленный шалопай.

Похоже, те самые партнеры с незапятнанной репутацией. Я усмехнулась. Да уж, Бояринцев оказался прав, как всегда, и все рассчитал верно. Я отыскала его взглядом. Он стоял возле пожилой пары и обсуждал с ними явно нечто этакое, с большим количеством нулей. Улыбался вполне дружелюбно. И совсем не был похож на опасного хищника. Хотя не переставал им быть.

Кстати, а почему не существует миссис Бояринцевой? Ну, то есть теперь уже существует – я… Но почему у самого Тимура Александровича жены нет? И как на такую вольность смотрят зарубежные партнеры? И… вообще. Почему я об этом думаю? Какое мне дело?

А свадьба тем временем катилась своим чередом, звенели бокалы, произносились тосты, что-то бубнил ведущий. Гости веселились, перетекали по залу, собирались парочками, кучками, между делом заводили полезные знакомства, заключали устные соглашения, что-то обсуждали… В общем, развлекались на всю катушку. Среди бурлящей толпы встречались знакомые лица. Пара деловых партнеров отца с женами степенно прогуливались, примыкая то к одной, то к другой группе. Аленка хохотала, участвуя во всех подряд дурацких конкурсах, Маришка шепталась с каким-то смутно знакомым парнем… Невесело хмурился отец, зато мама, которой мы с папой ничего, конечно, не сказали, гордо сияла, как и положено сиять счастливой матери счастливой невесты. Любимого младшего братца нигде не наблюдалось. Видно, мужественно оттрубив навязанное приличиями время, он ускользнул из-под родительского бдительного ока, забился в какой-нибудь укромный угол и завис в пронесенный контрабандой телефон. Я его понимала. Я бы тоже куда-нибудь скрылась и зависла, если б в сегодняшнем спектакле не исполняла главную роль. Так что мне оставалось лишь изображать вселенскую радость, улыбаться и терпеливо ждать, когда этот фарс закончится.

В очередной раз мимо прошел Бояринцев-старший. Он вообще почему-то постоянно попадался мне на глаза. То с кем-то что-то обсуждал, то отдавал распоряжения, то танцевал с чьими-то женами или дочерями. Вот и сейчас у него на руке висела какая-то рыжая дамочка, увешанная бриллиантами, словно новогодняя елка. У кого-то совершенно нет вкуса. Нацепить на себя столько драгоценностей, да еще к такому жуткому платью! И прижиматься к собеседнику, заглядывая ему в глаза, вовсе не обязательно!

Стоп! Да какое мне дело, кто там к нему прижимается?!

– Я хочу поднять этот бокал за мою прекрасную жену! – вновь раздалось рядом.

Новоиспеченный муж приобнял меня за талию и уже явно собирался поцеловать, но наткнулся на мой взгляд. На долю секунды в его глазах мелькнуло веселье, он отсалютовал бокалом, залпом выпил шампанское и развернулся к своим друзьям-подружкам.

– Лучшая девушка на свете! Не каждому так повезет!

Интересно, мне одной послышался в его голосе тщательно скрытый смешок? Развлекается, гад! Скорее бы уже домой!

Хотя нет, домой ещё нескоро. Ближайший год я буду жить в особняке Бояринцевых. Сегодня утром туда отвезли мои вещи. Почему-то именно в этот момент я почувствовала, что клетка захлопнулась.

***

Отвезли мои вещи! Да уж, их действительно отвезли, и действительно в особняк Бояринцева. Только кто мог знать, что у него этих особняков как у дурака фантиков. И вся моя одежда, украшения, да, черт возьми, даже ноутбук, сменное белье и молочко для снятия макияжа – все оказалось у черта на куличках, в другом конце города. И чтобы доставить это сюда, нужно перебудить чертову уйму народу, и все равно мои чемоданы окажутся на месте часа через три, не раньше.

Ну и кому все это может понадобиться в четыре утра? Проблема налицо, а решать её особенно некому. Мой супруг как-то сразу самоустранился. К концу свадебного вечера он умудрился так напиться, что сейчас от него не то что решений, даже более или менее внятной речи добиться было невозможно. Единственное, что он выговаривал хорошо, так это:

– Раз ты теперь моя жена, мы должны ночевать вместе! Первая брачная ночь. А что? Имею право.

Больше всего мне хотелось в крепких выражениях объяснить, на что он имеет право. Трудно было поверить, что блестящий красавчик, каким он был в начале вечера, мог словно по злому волшебству превратиться вот в это.

– А ну-ка, спать! – раздалось за моей спиной.

Я едва не подпрыгнула на месте. Умеют же некоторые приказывать. Вроде бы и не кричал, и не угрожал, а не послушаться невозможно. Игорь Тимурович, счастливый молодожен и примерный семьянин, хоть и был пьян до полного изумления, моментально испарился.

А я осталась наедине с хозяином дома. И эта гостиная, и весь особняк Бояринцева производили странное впечатление. Во всяком случае, в той части, которую я успела увидеть. Серо-бежевые тона, дорогая мебель, немного дорогого же декора на стенах – и никаких безделушек, милых сердцу вещиц, легкого беспорядка, выдающего, что тут живут люди и они любят свой дом. Словно хозяевам было абсолютно наплевать, где ночевать, а дизайнер не особо фонтанировал идеями, боясь не угодить норовистому заказчику. Вот и получилась безликая стандартная красота прямиком из глянцевого каталога. Ничего похожего на нашу бестолковую, безалаберную, но такую уютную и теплую квартиру. Неудивительно, что мне тут было не по себе. И присутствие Бояринцева-старшего уверенности не добавляло. Хотелось зажмуриться, а открыть глаза уже дома, в любимой кровати, и с облегчением понять, что все это мне только приснилось.

– Что-то не так? – пророкотало над ухом. Я вздрогнула. Подкрадывается как… как хищник! – Тебе разве не показали твою комнату?

Со мной Бояринцев говорил немного мягче, чем с сыном. Но тоже без особой теплоты в голосе. Ничего удивительного, что у него нет жены!

– Показали, – обернулась я и сглотнула, наткнувшись на немигающий взгляд. – Отличная комната, мне там все нравится. Только переодеться не во что. Мои вещи…

Бояринцев кивнул, видимо, ему уже доложили о случившемся.

– Пойдем! – Он развернулся и зашагал вперед, ничуть не сомневаясь, что я бегу следом. – Валентина в этом доме сейчас не бывает, но какие-то тряпки в шкафу точно должны оставаться.

Валентина – младшая дочь Бояринцева. Она уехала вместе с матерью и давно тут не появлялась. Даже на свадьбу они не явились… Но это не мое дело.

Бояринцев остановился у одной из дверей, толкнул ее и кивком указал внутрь:

– Подберешь себе что-нибудь. Твои вещи привезут с утра.

Я послушно шагнула через порог и застыла. Брать без спроса чужие вещи мне не хотелось. Если бы так же поступили с моими, мне бы не понравилось. Вот только как сказать это Бояринцеву?

Но тот по-своему понял мое замешательство.

– Все вещи чистые, тут с этим строго.

Вот уж в чем я не сомневалась! У такого, как Бояринцев, уверена, вообще со всем  строго. И как ни крути, мою проблему он все-таки решил. Теперь мне не придется выбирать: спать в свадебном платье или голышом.

Глава 5

Я прошла в комнату Валентины. К счастью, хозяин дома за мной не последовал. Это к лучшему: копаться при нем в вещах его дочери было как-то совсем нехорошо. Но стоило закрыть за собой дверь и распахнуть дверцы шкафа, я ахнула. Что он там говорил? Она давно здесь не бывает? Даже сомнений нет – давно. Эти вещи могла бы надеть на себя разве что пятнадцатилетняя девочка, да ещё и лет десять назад. Кислотные цвета, идиотские принты… Сначала я хотела ограничиться пижамой, благо нашлась вполне приличная, свободная и подходящая по размеру. Но потом подумала, что обещанное Бояринцевым «с утра» – понятие растяжимое, вдруг зачем-то понадобится выйти из комнаты? Откуда мне знать, как тут у них все заведено. Может, свалят чемоданы кучей у дверей, и тащи их сама куда хочешь.  А рассекать по чужому дому лучше все-таки не в пижамных кружевных шортиках, а в каком-нибудь дневном наряде. Я с полчаса провела, копаясь в одежде, и наконец отыскала одно-единственное платье, которое худо-бедно на меня налезло, хоть и едва прикрывало попу.

С этим двумя трофеями я и отправилась в свою комнату. Она действительно была неплоха, и все необходимое для жизни здесь имелось. В ванной обнаружились новенькие гигиенические принадлежности, вплоть до одноразовой зубной щетки. Видимо, под мою комнату приспособили какую-нибудь гостевую.

Первым делом я приняла душ, постирала белье и развесила его на полотенцесушителе, робко надеясь, что к завтрашнему утру оно высохнет. Нацепила на себя пижаму, нырнула под одеяло и… с ужасом поняла, что больше всего на свете хочу есть.

Ну разве можно быть голодной после такого роскошного пира, который Бояринцев закатил, празднуя свадьбу единственного сына? А я была. И все потому, что во время торжества не могла проглотить ни кусочка, совершенно не было аппетита. Зато теперь аппетит проснулся, да еще какой! Молодец. Я ворочалась, пытаясь уснуть. Но желудок нагло урчал, не собираясь сдаваться. Я вздохнула и решительно вылезла из кровати.

Ладно, чем я рискую? Дом практически пустой, мой драгоценный супруг явно уже видит десятый сон, да и его папаша наверняка угомонился, день был непростой. Если не слишком шуметь, можно найти кухню, уж холодильник там должен быть.

Я натянула на себя Валентинино платье, с сомнением покрутилась перед зеркалом, стараясь одернуть подол как можно ниже… Потом махнула рукой на это бесполезное занятие  – все равно же никто не увидит! – и, осторожно приоткрыв дверь, прислушалась. В доме стояла мертвая тишина, не было слышно ни звука, ни шороха. От души пожелав всем крепкого сна, я выскользнула из комнаты.

Кухня нашлась на удивление быстро, и холодильник нашелся, и еда в нем – тоже. Я шустро покрошила салат, сглатывая от нетерпения, соорудила пару бутербродов и отыскала на дверце початую пачку сока. Грейпфрутовый! Надо же, у кого-то в этом доме вкусы совпадают с моими.

Я плюхнулась за стол и жадно впилась в бутерброд, отхватывая от него большие куски, заедая салатом и запивая его соком. Это было так вкусно, что я даже зажмурилась от удовольствия. Правда, сок немного горчил. Или мне показалось? Да нет, точно горчил. И не немного! Он был слишком горьким даже для грейпфрутового… Что за противный привкус?

После еды я почувствовала себя как-то странно: голова кружилась, перед глазами плыло… Как пьяная, честное слово. Впрочем, нет. Настолько пьяной я себя даже не припомню. Может, потому что на кухне ужасно душно? Как они тут вообще живут! Я подергала окно, но оно не открылось.

Ну и черт с ним! У дома, насколько я разглядела по приезде, должен быть отличный сад. И я вполне могу прогуляться. Я ведь тут не пленница?

Свежий ночной воздух рванул в легкие, и мне действительно стало лучше. Но не слишком. Я спустилась с крыльца, прошлась по выложенной плиткой дорожке и пошатнулась, едва устояв на ногах. Голова кружилась, свет от фонарей плыл перед глазами, превращая обычный сад в картину Ван Гога. Ерунда какая-то. Наверно, я просто устала, собственная свадьба, пусть и фиктивная, – это вам не шуточки. Это ого-го! Да, точно устала. Сейчас нырну в кровать и… Я развернулась и пошагала обратно к крыльцу. Не хватало ещё грохнуться в обморок  на парковой дорожке. Черт, где же тут вход? Кажется, был где-то здесь…

Ага, вот он! От меня не спрячешься! И лестница, и козырек – все есть! Правда, лестница, когда я выходила, точно была шире. А еще раньше тут горел фонарь, у самого входа. Такой прикольный, с завитушками, типа старинный. Украли, что ли? Караул, у Бояринцевых сперли фонарь! Держи вора! Едва удерживаясь, чтоб не захихикать, я вскарабкалась по ступенькам и вцепилась в ручку обеими руками. Дернула раз, другой… Дверь не открылась. Вот это здорово! Пока я совершала вечерний променад по саду и дышала свежим воздухом, кто-то не только фонарь украл, но и дверь запер? И что же, мне теперь ночевать на улице? Или просто это я так ослабела, что не могу открыть? Я дернула дверь сильнее, но она не поддалась.

– Что ты шумишь? Весь дом разбудишь, – проговорил кто-то сзади.

Сердце подпрыгнуло и скатилось в пятки. Голос я узнала сразу же, хоть он и был тихим-тихим. Бояринцев. Великий и Ужасный! Только какой такой дом он боится разбудить, если здесь ночуют всего трое, при этом я и он стоим на крыльце, а мой муж и его сын забылся пьяным сном. Теперь хоть из пушки стреляй, его не разбудишь.

– Ты что, пила? – строго спросил Бояринцев.

Я хотела возмутиться и что-то сказать в свое оправдание. На свадьбе я едва пригубила шампанское, исключительно для вида. А здесь пила только сок. В чем он меня подозревает?! Но только я открыла рот, Бояринцев сердито буркнул:

– Предупреждал же, я этого не люблю!

Странно… Я вот что-то не помню, чтобы он меня о чем-то предупреждал.  Мы вообще мало говорили.

– Ладно, пойдем, – ледяным голосом сказал он, отпирая дверь.

Я хотела пискнуть: «Куда?» – но он впихнул меня внутрь, сгреб в охапку и потащил по темному коридору.

Спрашивать расхотелось. Все мои мысли были сконцентрированы на том, чтобы не грохнуться, ноги почему-то заплетались ещё сильнее, чем на парковой дорожке. Да и что тут спрашивать? Ясное дело: заподозрив меня в пьянстве, новый родственник решил лично доставить непутевую невестку в комнату.

Ну и ладно. Что-то мне становилось все хуже и хуже, в горле совсем пересохло, в голове гудело, а окружающая действительность так и норовила размыться и превратиться в одно сплошное пятно.

Мы остановились. Дверь открылась, сильные руки втолкнули меня в комнату. Что за манеры!

– Эй! – возмутилась я. Но из пересохшего горла вырвался лишь неубедительный писк.

– Сказал же, не шуми, – шикнул Бояринцев и закрыл дверь.

Что он собрался делать в моей комнате? На какое-то мгновение мне удалось сфокусировать взгляд, перед глазами в полной темноте прорисовались два оконных проема. Откуда два? У меня одно окно…

И стало ясно: комната эта вовсе не моя.

Глава 6

Через мгновение я оказалась прижата грудью к стене, подол рывком задрали, и мужская рука по-хозяйски нырнула между ног. Этого не может быть! Что я делаю? Что он делает? Так нельзя, потому что… Почему я уже не успела подумать –  горячая ладонь между ног шевельнулась, пальцы жадно стиснули нежную плоть, и все правильные мысли вылетели разом из головы.

Осталась холодная шершавая стена, жар мужского сильного тела сзади, навалившегося так, что не вздохнуть. Я всхлипнула, инстинктивно плотно сдвинув бедра, то ли пытаясь ее остановить, то ли желая прижать еще сильнее… Между ног стало жарко и влажно. Его пальцы с силой задвигались, потирая, сминая, грубо терзая промежность,  дразня и распаляя. Я зажмурилась и тяжело задышала. Это было больно и… так приятно… Слишком приятно, черт побери… Жаркая пульсация поднималась снизу живота, по телу прокатывались волны дрожи, соски так напряглись, что почти впивались в холодную стену. Я тихонько стонала, подставляясь под безжалостные ласки.

Хорошо…

Как же упоительно хорошо…

Несколько умопомрачительно сладостных минут, и я выгнулась и вскрикнула, содрогаясь от яркого, острого оргазма. Коленки подогнулись, и я обмякла, едва устояв на подламывающихся ногах. За спиной раздался удивленный смешок, меня отпустили. Пару секунд я стояла, тупо уперевшись лбом в стену. За спиной тихо шуршало, и я догадалась, что он надевает презерватив.

Подол рванули вверх, и между голых ягодиц вдавился возбужденный член, скользнул ниже, раздвигая припухшую влажную плоть. Туда, обратно. Сильно, грубо, нетерпеливо, толкаясь в поисках входа. От этих толчков, от горячего дыхания над ухом, от непристойности и порочности всего этого мгновенно перехватило дыхание. Знакомое возбуждение возвращалось, разгоняло обморочный сладкий дурман, кипело в крови, ядом бежало по венам. Первобытное, дикое, сильное. Я же только что… такого не может быть? Но могло. И было. И почти полная темнота, в которой все происходило, только добавляла жару. Внизу живота сладостно запульсировало, я со стоном выгнулась, шире раздвигая ноги, дернула бедрами, сходя с ума от желания поскорее самой насадиться на твердый горячий ствол. И истошно вскрикнула, когда он с силой ворвался в меня, растягивая и наполняя теплом и такой желанной, упоительной тяжестью.

На мгновение мужчина замер, а потом навалился сзади и задвигался, яростно вонзаясь в мое тело. При каждом мощном толчке меня терло о стену, колючую и шершавую, голым животом, грудью, напрягшимися от возбуждения сосками. Ни ласк, ни нежности, только грубый напор и животная похоть. И это заводило еще сильнее. От острого, пряного, почти болезненного удовольствия хотелось выгибаться и кричать в голос, наплевав на то, что мне это запрещено. Перед глазами вспыхивали и гасли звезды, под кожей перекатывались волны колючего жара, свиваясь в тугой пылающий узел внизу живота.

Сильная рука обхватила за талию, оторвала от стены. Словно в каком-то полупьяном забытье я поняла, что меня развернули. Мгновение – и я уже лежала на кровати, упираясь локтями. Его член вколачивался в мое тело, рука задирала платье все выше, сбивая тонкую ткань. Я горела, чувствуя, как скользит в моем теле мощный, тугой ствол, и каждый раз, когда он погружался полностью, едва не лишалась сознания и обмирала от странного, невыносимого чувства потери, когда он выходил из меня. Я уже ничего не понимала, задыхалась, едва живая.

Он жадно мял мои груди, больно выкручивая соски, и от них словно молниями прошивало все тело, ударяя точно в промежность, мгновенно отзывавшуюся сладкими спазмами. Я стонала, выгибаясь, как струна, металась и всхлипывала от изысканной умопомрачительной пытки, стараясь прижаться распаленной плотью еще сильнее к мужскому паху, растаять, осыпаться искрами. Но он не давал. До синяков стиснул мои бедра стальными пальцами, то с силой дергал их на себя, то придерживал, балансируя в шаге от ослепительного оргазма. Весь мир вибрировал, кружился, пылал темным колючим жаром. Ощущения были настолько убийственно яркими, что, казалось, еще немного, и я потеряю сознание.

– Пожалуйста… Пожалуйста… – проскулила я, не в силах не то что говорить, даже думать.

В голове шумело и вспыхивало, тело ломило от нестерпимого возбуждения, по коже прокатывались волны лихорадочного жара. Тряслись уже не только коленки, но и руки. Он задвигался быстрее, и некоторое время слышались лишь шлепки плоти о плоть, тяжелое короткое дыхание и мои всхлипы и стоны. Пара особенно яростных толчков, и я выгнулась, закричав в голос. Сзади раздался победный рык, руки подломились, и я без сил распласталась по кровати, уплывая в дурман блаженной неги.

Какое-то время тишину прерывало лишь наше разгоряченное дыхание. А потом он сказал:

– Это было… неожиданно. Неожиданно хорошо.

Я вяло перевернулась на спину и бездумно положила ладонь на его твердый и плоский живот. Под влажной кожей перекатывались крепкие мышцы, и веяло от этого лежащего рядом тела звериной мощью, грацией, необузданной первобытной мужской силой без малейших признаков цивилизации. Концентрированный стопроцентный самец, победитель, которому достается все… И было так неожиданно сладко касаться этой мощи, что я не удержалась и скользнула ниже…

Мою руку тут же перехватили стальные пальцы, что-то зашуршало, и в ладонь легли хрустящие бумажки… Купюры?..

– Одевайся. Я провожу тебя. Или найдешь выход?

Понимание пришло сразу же. Черт… он принял меня за девушку по вызову! Ну конечно! Я ведь отправилась спать. Он знать не знал, что я могу бродить по темному саду!

А куда делась та, настоящая? Впрочем, какая разница!

– Найду! – пропищала я не своим голосом. Быстро подскочила, нашарила валяющееся рядом платье, кое-как натянула его и выскочила из комнаты.

Глава 7

Я проснулась довольно поздно. Спала бы дольше, но в комнату постучали.

– Да… – промямлила я, плавая между сном и явью.

– Доброе утро, Ульяна.  – В дверь заглянула молодая женщина в строгой униформе с передничком. – Меня зовут Анна Евгеньевна, можно просто Анна. Я присматриваю за домом. – Она мягко улыбнулась. – Там ваши вещи привезли…

– Спасибо… – пробормотала я, вновь сонно закрывая глаза.

Едва уловимый горьковатый аромат коснулся носа, мгновенно пробудив воспоминания о прошедшей ночи. Сильные руки, сжимающие мою грудь, горячее дыхание, колючая жаркая бездна и упоительно сладкая истома, плавящая разум. Моя кожа… Это она пахла им, его руками, его жадными объятиями и крепким мускулистым телом, словно он и сейчас был рядом со мной и… во мне… От одного только этого запаха дыхание перехватило и томительно сладко сжалось внутри…

Господи, да что же это такое? В душ, немедленно! Под ледяную воду! Дверь тихонько скрипнула, я мгновенно подскочила в кровати и воровато покосилась на… как там… Анну Евгеньевну, будто она могла подсмотреть, что творится в моей голове. Щеки горели так, что даже ушам было жарко. Мысли метались, и вспомнить суть разговора удалось с трудом.

Вещи! Мы говорили про мои вещи!

– И где же чемоданы? – наконец мне удалось выдавить из себя что-то  связное.

– В прихожей, – тихо ответила Анна Евгеньевна и снова улыбнулась. У нее была дивная улыбка и ямочки на щеках. Пожалуй, она еще моложе, чем мне показалось вначале, так что вполне можно называть ее Анной… – Вам сейчас их принести или позже?

– Сейчас… – торопливо сказала я.

– Хорошо. Помочь разобрать вещи?

– Нет, – отказалась я, – сама разберу, потом.

Анна кивнула и вышла, тихо притворив за собой дверь. Как только ее каблучки поцокали по коридору, я соскочила с кровати и полетела в ванную. На полотенцесушителе белым флагом болталось подсохшее белье. Никогда его больше не надену. Вообще выкину! Мстительно сделав воду похолоднее, я яростно орудовала мочалкой, смывая с себя все запахи и воспоминания. Зубы стучали, кожа покрылась мурашками, зато в голове постепенно прояснялось. И по мере того, как прояснялось, все, что случилось ночью, начинало казаться каким-то далеким, нереальным. Оно настолько не вписывалось в мою привычную жизнь, в мои представления о самой себе, что впору было подумать, что мне просто приснился странный сон. Но увы, это был не сон, и мысль о том, что мне придется столкнуться с Бояринцевым лицом к лицу да еще и смотреть ему в глаза, наполняла душу диким ужасом.

Нет, я что ни за что, ни за какие коврижки не выйду из этой комнаты! Именно так! До скончания времен останусь сидеть тут.

Но было кое-что, что могло помешать этому плану: мне нестерпимо хотелось пить, просто невозможно, как будто бы я месяц провела не в постели, а в пустыне Сахара. Очень скоро стало ясно: если я не хочу умереть от жажды, выйти все-таки придется. Для начала – из душа, пока я насмерть тут не замерзла. И вообще. Очевидно же, что Бояринцев-старший меня не узнал, принял за кое-кого другого. Вполне возможно, что и не узнает. А значит, все, что произошло, –  ужасная ошибка, и она останется моей персональной тайной.

Когда я выбралась из ванной, до бровей замотанная в полотенце, чемоданы аккуратным рядком стояли около шкафа. Оперативно!

Я отыскала самый пуританский комплект белья, джинсы, майку. Оделась, расчесала волосы и, осторожно шагая и оглядываясь, будто из-за каждого угла на меня могли напасть, отправилась на кухню.

Приоткрыла дверь и выдохнула с облегчением. Здесь никого нет! Вот и славно.

Я достала из холодильника воду, налила стакан и жадно выпила. Этого показалось мало, налила ещё раз и… чуть не выронила стакан из рук.

Протопали приближающиеся шаги, дверь распахнулась, и…

И на пороге появился мой фиктивный супруг. Я даже обрадовалась, увидев его. Да я бы обрадовалась хоть черту лысому – лишь бы на его месте не оказался Бояринцев-старший.

Вид у моего муженька был потрёпанный и заспанный. Неудивительно после вчерашнего. Как вообще он поднялся в такую рань? Буркнув мне что-то невразумительное, то ли «Доброе утро!», то ли «Убирайся к черту!», он прямой наводкой рванул к холодильнику и достал тот самый грейпфрутовый сок. Остановился, недоуменно взвесил пакет на руке, посмотрел на меня недобрым взглядом.

– Ты, что ли, его пила?

Я пожала плечами.

– Вот уж не знала, что здесь в холодильнике продукты хранятся раздельно, каждому свои… Ну да, пила.

– Женский алкоголизм не лечится, –  отмахнулся муженек, наливая сок в стакан. Тут же осушил его залпом и наполнил снова. – А два пьющих человека в семье – это катастрофа!

– Женский алкоголизм? – опешила я. – При чем тут…

– Да ладно, не строй из себя невинное дитя. Отец запретил держать в доме спиртное, пришлось выкручиваться. Вот я и разбавил сок водкой. Он терпеть не может грейпфрутовый и никогда бы не просек. Но ты добралась до моей заначки раньше.

Я ахнула. Так вот почему сок казался мне каким-то непривычно горьким… То-то меня шатало. «Усталость, духота…» Да я просто была пьяна до чертиков и даже этого не заметила. Зато кое-кто другой заметил.

– А где Тимур Александрович? – спросила я, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной и равнодушной. Самое главное – не покраснеть ненароком.

– Анна сказала, что уехал ещё с утра и сегодня уже не явится.

Не явится? Я с облегчением выдохнула. Только вот это было какое-то странное облегчение. К нему явно примешивалось что-то еще. Досада? Разочарование? Глупости! Это не может быть разочарование. Я точно не хочу его видеть. И даже знаю, как это можно организовать!

– Я, наверное, съезжу к родителям… Давно не виделись…

– А вот это вряд ли, – похоронил мои мечты Игорь. – Отец велел торчать целый день дома, изображая счастливых молодоженов, которые не могут друг от друга оторваться, если ты понимаешь, о чем я.

Я понимала… И это меня совершенно не устраивало. Весь день в одиночку слоняться из угла в угол, терзаясь чувством стыда и вины, – так себе перспектива!

– И чем тут можно заняться?

– Смотреть фильмы, читать книги. А внизу ещё есть тренажерный зал, сауна и куча всякой ерунды. А если ты меня очень попросишь, я зарегистрирую тебя на одном симпатичном сайте, где ты можешь просадить в рулетку немного папиных денег. Не стесняйся, меньше их все равно не станет.

– Спасибо, обойдусь, – сказала я и собралась выходить из кухни.

– Да ладно тебе, не будь букой. – Игорь Тимурович остановил меня у самых дверей. – Я по утрам не самое дружелюбное существо на свете, но это не значит, что надо ссориться. И раз уж ближайший год нам придется изображать счастливую супружескую пару, считаю, нам просто необходимо наладить тесные дружеские взаимоотношения!

И он торжественно водрузил руку на мое плечо.

Я не очень поняла, насколько тесными, на его взгляд, должны быть эти дружеские отношения, но руку на всякий случай сбросила.

– Я не собиралась ссориться, – сказала я, – за сок извини, я понятия не имела, что там. И впредь предупреждай, рассказывай, в какие продукты ты будешь прятать, к примеру, наркотики, где хранишь оружие… Так всем будет проще, а мне будет еще и безопаснее.

– Хорошо! – Он рассмеялся как-то уж очень обаятельно, легко и непринужденно.

Когда люди так смеются, даже против своего желания заражаешься этим смехом. Я улыбнулась.

– Знаешь, что я подумал. Раз уж отец сегодня не явится, ты могла бы пригласить в гости своих институтских подруг… Не очень много… Двоих.

– Зачем тебе понадобились мои институтские подруги? – недоуменно спросила я.

– Нет-нет. – Игорь замахал руками. – Твои подруги мне совершенно ни к чему. Они наверняка такие же правильные, как ты. Приедут мои подруги. А ты сделаешь вид, что они твои. Ну… Встретишь у входа, поулыбаешься, обнимешь. Мало ли… Вдруг отец прав и у нас за каждым кустом дежурят папарацци, чтобы уличить молодую семью в обмане.

За каждым кустом?! Надеюсь, что нет. Иначе сегодня ночью у них был отменный улов: трепетная новобрачная, пьяная в дупель, да еще в совершенно идиотском прикиде, выписывает кренделя по дорожкам сада…

– Ну что? – Муженек умильно заглядывал в глаза, точь-в-точь как кот из Шрека.

Я задумалась. С одной стороны, мероприятие рискованное. Злить Бояринцева-старшего – развлечение для экстремалов, а я себя к таковым не относила. С другой – наладить отношения со своим собратом по несчастью тоже было бы неплохо…

– Только пусть эти твои подруги выглядят как мои подруги, – сдалась я. – Без сапог на угрожающей платформе, без коротких юбок…

– Совсем без юбок? – заинтересованно уточнил дорогой муж. Но, уловив прищуренный взгляд, тут же поднял руки.

– … Без жуткого макияжа. В общем, прилично!

– Договорились! – обрадовался он и крепко сжал меня в объятиях. – Могу тебе сказать, ты самая покладистая жена из всех, которые мне встречались! Ладно, пойдем отсюда. Скоро придет повар готовить обед, и лучше ему не мешать, он этого не любит.

– Стоп. А повар… Или Анна… Они ведь увидят девиц, – засомневалась я. – Думаешь, не нажалуются?

– Не нажалуются, потому что не увидят. После обеда они исчезнут как по волшебству – чтобы не смущать счастливых молодоженов.

Девушки явились оперативно, буквально спустя полчаса.

Конечно, на моих институтских подружек они не были похожи. Мои подруги одеваются не так дорого. И вид у моих подруг не настолько холеный и сытый.

Я встретила девчонок на пороге, мы радостно обнялись, и одна даже вручила мне коробочку с подарком. Я машинально отметила, что сумочки у моих «подруг» слишком велики и, кажется, там что-то подозрительно позвякивало.

Стоило нам войти в дом, улыбаясь и щебеча о том, как мы безумно рады друг друга видеть, и закрыть за собой дверь, как тут же нарисовался Игорь, принял барышень из моих рук и уволок куда-то вглубь особняка…

А я прошла в свою комнату и стала разбирать вещи. На ближайший год мой дом здесь. И пусть он больше напоминает сумасшедший дом, что-то изменить я не в силах.

Глава 8

Тимур Александрович Бояринцев прибыл на работу в отличном настроении. Он бы и сам не мог сказать, почему день казался ему особенно хорошим. Вообще, нормальные люди недовольно ворчат, когда приходится работать по воскресеньям.  И уж точно не напевают себе под нос марш Мендельсона, который прицепился вчера и никак не желал отставать.

– Доброе утро, Тимур Александрович.

– Доброе утро! Мне чай. И не соединяйте ни с кем.

Марина была идеальным секретарем. Прежде чем удалось ее найти, ему пришлось уволить с десяток девиц, которые приходили в этот офис якобы работать, а на самом деле где-то в глубине души мечтали подобраться поближе к нему, олигарху. И его деньгам, конечно, как без того. Если не женить его на себе, подвинув бывшую, то хотя бы устроить свою жизнь так, как это представлялось им выгодным. Он видел их насквозь. Он всех видел насквозь. Пахал как проклятый и от остальных требовал того же, а потому в его планы романы на работе не входили. И вообще никакие романы не входили. Именно поэтому он не заводил отношений, предпочитая девушек из элитной эскорт-службы. Конфиденциальность, безопасность и отсутствие проблем. Последнее он ценил больше всего.

Стоп. Причина хорошего настроения найдена. Вчерашняя девушка… Хоть он и терпеть не мог пьяных, особенно женщин, но она оказалась неожиданно хороша… Юная, неопытная – видимо, новенькая – и потрясающе искренняя. Уж он-то такое чувствовал своим отточенным бизнесом, почти звериным чутьем. Ее немного влажные волосы лезли в нос и пахли странно и тонко, неуловимо знакомо. Отчаянные, хриплые стоны, то, как по-настоящему она содрогалась в оргазме… Молодое, гибкое, податливое тело, что жарко и с готовностью откликалось на все, что он с ним проделывал… Вспомнив, что конкретно он проделывал, Бояринцев ощутил такую тесноту в брюках, что ошарашенно выдохнул и некоторое время приходил в себя. Пришлось ослабить галстук и расстегнуть верхнюю пуговицу на рубашке. Чертовщина какая-то. Он уже и забыл, как оно бывает, так вот неконтролируемо.

Нет, пожалуй, пора заняться делами, а не какими-то буйными непристойными фантазиями. Он взрослый мужик, привыкший держать все под контролем, а не мальчишка, задолбанный бушующими гормонами. А хорошее настроение… Что ж, оно еще никому не мешало.

Бояринцев решительно пододвинул к себе бумаги и вчитался в первый документ.

Так, немцы прислали новый вариант контракта. Уже лучше, но кое-какие уступки от него все же требовались. Он несколько раз перечитал текст. А собственно, почему бы и нет? Пусть будет. Уступки не такие уж и большие, а если партнеры будут чувствовать, что им пошли навстречу, глядишь, все пройдет гладко.

– Отлично выглядите сегодня, – сказал он секретарю, когда смог, наконец, выглянуть в приемную. – Распечатайте и пригласите юристов, я готов подписать документы.

Он сделал вид, что не заметил, как удивленно взметнулись брови Марины. Ну да, раньше он не особо замечал, как тут кто выглядит, да и уступок от него мало кто мог дождаться, привык вырывать своё всеми возможными способами.

Кстати, о том, чтобы брать свое… Почему бы не изменить привычкам и не заказать ту же девушку еще раз? Переспать и забыть, избавиться от наваждения. Да не возвращаться сегодня в дом молодоженов – пусть сами разбираются, – а уехать с ней за город. В конце концов, сегодня будет что отпраздновать. Он взял телефон, открыл нужное приложение… И застыл.

Два сообщения, датированные этой ночью.

«К сожалению, выбранная Вами девушка заболела, но мы можем заменить ее на другую. Пожалуйста, подтвердите свое согласие».

«Заказ не подтвержден, поэтому снимается. Хорошего вечера!»

Что? Девушка не приехала… А кого же он тогда…

Ответ пришел сразу. Дикий, нереальный. И все-таки – единственно возможный. Это была дочка Светлова. Его невестка. Когда она успела налакаться, какого черта таскалась по улице в шлюшьем платье и без белья – да какая теперь разница. Идиот! Да что там идиот – слепой идиот! Что-то показалось знакомым? Еще бы!

Бояринцев тяжело шагал по кабинету, кипя от ярости, и позвонивший не вовремя зам получил такой разнос, который запомнил до конца своей жизни.

– Тимур Александрович, все в сборе, – осторожно сказала Марина, слегка приоткрыв дверь. – Я провела их в конференц-зал.

Подписание контракта прошло в рекордно короткие сроки. Бояринцев молчал, изредка кивал и окидывал всех своим непроницаемым тяжелым взглядом. Теперь уже и юристы, и представители партнеров смотрели на него с подозрением, ожидая какого-то подвоха. Ничего. Пусть понервничают, сговорчивее будут.

Как только дорогие гости разошлись, он заглянул в приемную, но не стал проходить в кабинет.

– Отмените все до конца дня, мне нужно срочно уехать, – сказал он Марине.

И вовсе не соврал. Дело, которое у него было, действительно не терпело отлагательств.

Глава 9

Я бы, наверное, предпочла просидеть в своей комнате до самого вечера. Но время перевалило далеко за полдень, вещи были разобраны и водворены на свои места, на все сообщения я ответила, а валяться в обнимку с ноутбуком, прислушиваясь к тому, как урчит в животе, не казалось мне хорошей идей. А где-то там, совсем рядом, повар уже давно должен был закончить свою работу. И уйти. Вместе с Анной.

Дом был почти пуст. Только в одной из комнат отмечал день бракосочетания мой фиктивный муж. Он как раз утолял голод несколько иного рода, если я правильно поняла явление барышень. Но вряд ли он и его гостьи станут бродить по дому…  А если и станут? Их появление меня вряд ли смутит. Главное – сегодня здесь нет и не будет Бояринцева-старшего.

И мне вовсе незачем умирать от голода в своей комнате.

Я выбралась за дверь, тише мыши проскользнула по коридору, чувствуя, как кружится голова от умопомрачительных запахов. На кухне было светло, чисто и пусто, лишь негромко гудел холодильник. Солнечный свет лился через широкие окна и, отражаясь от кафеля, плескался жидким пятном на потолке, яркими зайчиками скакал по пузатым блестящим кастрюлькам на плите, источающим ошеломляющие ароматы. Кажется, кроме меня, на еду никто не претендовал.

Я с удовольствием пообедала, затем покопалась в пакетиках с чаем, без труда обнаружила свой любимый сорт, заварила его и уже собиралась насладиться тишиной, покоем и одиночеством, как дверь приоткрылась, и я едва не выпустила чашку из рук.

На пороге застыл Бояринцев-старший. Высокий, мощный, напряженно хищный…

За сотую долю секунды глаза жадно впитали и пиджак, небрежно перекинутый через плечо, и ослабленный галстук, и сильную шею в расстегнутом вороте рубахи, и большие крепкие руки, торчащие из закатанных по локоть рукавов, и немигающий взгляд темных глаз.

И тут же остро полоснуло страхом.

Сердце сделало такой кульбит, что удивительно, как оно вообще не вылетело вон и не покатилось по солнечному полу под ноги Великому и Ужасному.

Откуда, черт побери все на свете, он тут взялся?! Он же не должен был приехать! Я мгновенно вспотела от ужаса, но затылку стало холодно, словно к нему приложили кусок льда, а в голове как-то враз освободилось слишком много места, и все это место заняла одна-единственная мысль: знает?! Я поспешно отхлебнула из чашки. Крепкий горячий чай рванул внутрь, едва не спалив мне язык, зато мозги встали на место. Главное – не трястись, как кролик перед удавом. Надо завести какой-нибудь непринужденный разговор. Что-то такое, что можно было бы обсуждать, если бы этой ночью я спокойно спала в своей постели, а не… Стоп, только не вспоминать сейчас об этом! Ну же, соберись, тряпка!

– А что вы здесь делаете? – выдавила я из себя.

Наверное, можно было бы придумать вопрос глупее, но для этого пришлось бы крепко постараться. Что он может здесь делать? Он вообще-то здесь живет! И это его дом. Впрочем, учитывая все обстоятельства, я ещё неплохо держалась. Конечно, лучше было бы поздороваться, но это почему-то не пришло мне в голову. Хотя Бояринцев тоже не особо утруждался соблюдением этикета.

Он вообще молчал. И от этого молчания я прошла семь кругов ада, или сколько их там, и приближалась к восьмому, когда он, наконец, ответил.

– Я… – Его голос внезапно стал хрипловатым и низким.

Как вчера. Я судорожно сглотнула, машинально облизав пересохшие губы. Неужели узнал? Эта мысль отозвалась ужасом и еще каким-то странным чувством, названия которого я не знаю.

Бояринцев усмехнулся, шагнул в кухню…

И обычным тоном обычного человека, у которого все отлично и хорошее настроение, сказал:

– Проезжал мимо, дай, думаю, заеду на обед…

Просто заедет на обед, ага. Обычный человек, ага. Кем-кем, а уж обычным человеком Бояринцева мог посчитать только слепо-глухо-немой отшельник, безвылазно просидевший на необитаемом острове последние лет пятьдесят.

– А заодно и посмотрю, как молодые, – он бросил пиджак на спинку соседнего стула и прошел к плите, –  не разнесли ли дом… деточки.

От пиджака еле уловимо пахло солнцем, машиной, чистым мужским потом и горьковатым парфюмом. Бояринцевым… Я залпом выпила чай, совершенно не чувствуя вкуса, и пожала плечами.

– До сих пор не разнесла ни одного дома, не думаю, что ваш должен стать исключением.

– В тебе-то я не сомневаюсь. – Бояринцев загремел крышками, с интересом рассматривая содержимое кастрюлек и принюхиваясь.

Фух, кажется, он не догадался… Думает, что это была другая! Ну и славно…

– А вот твой муж способен на многое…

Он как-то особенно выделил слово «муж», и мое минутное облегчение сменилось паникой.

Черт, мой муж! Как у меня это вылетело из головы! Мой муж сейчас как раз проводит время в обществе длинноногих красоток и горячительных напитков с моего молчаливого одобрения.

Вот попали… И что теперь делать?

Вообще-то, убедительное вранье не входит в число моих талантов. В школе меня не взяли в театральный кружок, да и отец постоянно подтрунивал: «У тебя на лице все написано». Поэтому я на всякий случай отвернулась от Бояринцева и стала загружать посуду в машину.

– А что мой муж? Кажется, позавтракал и продолжил отсыпаться после вчерашнего. Впрочем, тут такой большой дом, что мы оба можем гулять по коридорам целый день и ни разу не встретиться…

Надеюсь, я не переигрываю? Интересно, он поверил? Не заподозрил ли чего? Я все-таки не удержалась и бросила быстрый взгляд на Бояринцева.

Тот пристально смотрел на меня, и было в этом взгляде что-то странное, что-то неправильное… В общем, так не смотрят на невесток, тем более фиктивных! Знает! Точно знает!

Но Бояринцев лишь едва заметно усмехнулся и загремел посудой, накладывая себе что-то из шедевров повара.

Нет, не может быть. Я просто себя накручиваю. И много болтаю. Ну кто меня за язык тянет?! Этот разговор следовало прекратить как можно скорее, чтобы себя не выдать. А ещё нужно как-то предупредить своего непутевого супруга, что, так сказать, родители вернулись в разгар вечеринки. Или не надо предупреждать? Вдруг наш папочка сейчас пообедает и уедет?

– И какие у вас планы? – спросила я, стараясь говорить как можно более беззаботно.

– Хочу сегодня поработать дома, – любезно отозвался «наш папочка». – Пообедаю и буду в своем кабинете.

Ох ты ж, какая неприятность! Теперь точно стало ясно: Игоря нужно найти как можно скорее. Было бы неплохо, чтобы в этом доме обнаружился ещё и подземный ход, через который можно вывести моих «институтских подруг».

– А я, пожалуй, прилягу, – сказала я, пятясь к выходу из кухни, – что-то себя не очень чувствую. Приятного аппетита…

Я выскользнула в коридор, быстро домчалась до своей комнаты и, только захлопнув дверь, перевела дух.

Конечно, предупредить Игоря и тайком выпроводить его гостей – это хорошая идея, да только трудноосуществимая. Прежде всего, я понятия не имею, где они. А дом тут, может, и не такой большой, как я описывала Бояринцеву, но все-таки и не маленький.

Кажется, Игорь что-то говорил насчет сауны. А еще – «спустимся». Логично, сауну обычно располагают в подвале или, как принято говорить, на нулевом этаже. Судя по тому, что дом погружен в тишину, веселая компания и вправду гуляет где-то в подземелье.

Но легче не стало. Обнаружилась одна небольшая проблема: я понятия не имела, как туда пробраться. Кажется, я видела лестницу, которая ведет вниз… Надо хотя бы попытаться найти мужа, пока его не застукал отец.

Глава 10

Я спустилась по лестнице, открыла тяжелую деревянную дверь и обнаружила там… Еще одну лестницу! Уже не такую широкую и слабо освещенную. Мне показалось, что поблизости играет музыка. Звуки едва-едва доносились, словно их источник был скрыт от меня несколькими дверями. Конечно, разве компания может веселиться в тишине… Впрочем, осознав, какие именно звуки я услышала бы, не будь тут музыкального сопровождения, я покраснела и украдкой огляделась по сторонам. Ну уж нет! Лучше пусть будет музыка. И дверь, в которую можно постучать, а не вламываться ненароком.

Преодолев крутые ступеньки, я пошла по узкому коридору, стены которого были искусно отделаны деревом «под старину». Жаль, рассмотреть как следует эту красоту оказалось почти невозможно из-за ужасного освещения. Экономят на лампочках, что ли? Да уж, у богатых своя жизнь! И вообще… Может, это нарочно сделано для создания интимности. Может, тут даже есть «особая» комната, отлично оборудованная для реализации каких-нибудь своеобразных  фантазий хозяина.

Перед глазами возникли каменные шершавые стены, свисающие с потолка наручники. Холодный металл обхватывает запястья, тянет вверх, заставляя вытягиваться в струнку, подниматься на цыпочки… С хрустом рвется ткань платья, снизу доверху… А сзади хриплое горячее дыхание и.. едва уловимый горьковатый запах парфюма…

Ох ты ж…. Я затормозила и даже потрясла головой, чтоб избавиться от наваждения. Полутемный узкий коридор покачивался, сердце колотилось так, будто со мной и впрямь проделали все привидевшееся. Черт побери, это не у хозяина фантазии, это у меня что-то с головой! Мания темных коридоров, не иначе. Как только темно, так – бац, и у меня крышу сносит. Что сейчас, что вчера. Господи, зря я об этом подумала…

Воспоминания о минувшей ночи нахлынули неожиданно, накрыли с головой, потащили в обжигающий омут. Приказ: «Молчи!» – отданный коротко и жестко, так, что я не смогла ослушаться, жар мужского крепкого тела сзади, холодная шершавость стены, слегка царапающая живот, горячие жадные руки, тискающие голую грудь… Стоп! Я не должна об этом думать, по крайней мере, думать так, словно мне это понравилось, словно я хотела бы это повторить. Конечно, нет! Это немыслимо, неприлично и непристойно! Это ошибка! Но почему-то дыхание сбилось, а низ живота тянуло жарко и сладко.

Я прислонилась к стене, пытаясь прийти в себя. В спину впилось что-то твердое вроде рычага или дверной ручки, или… Повернуться и рассмотреть не успела: раздался тихий щелчок, и подвал погрузился в темноту. От неожиданности я взвизгнула и отпрянула, больно стукнувшись обо что-то плечом. Кажется, о противоположную стену.

Звуки музыки больше не слышались. Вообще ничего не слышалось, кроме моего испуганного дыхания. Так, спокойно. Я просто что-то выключила… Нужно включить это обратно. А оно там, откуда я отпрыгнула. Вытянув руки, я сделала пару неуверенных шагов, потом еще пару и наконец наткнулась на стену. Странно. Коридор вроде был гораздо уже при свете. Я стала шарить рукой по стене, но безрезультатно. Если там и был какой-то выключатель, то он мне не попадался. Надо выбираться! А свет… Да пусть Бояринцевы сами его включают в своих катакомбах! И тут я с ужасом поняла, что в кромешной тьме не представляю, куда идти. Если  бы я не прыгала, как очумевший кузнечик, от стены к стене, еще можно было бы хоть как-то сориентироваться. Ладно, не лабиринт же, в самом деле. Куда-нибудь да приду. Я усилием воли подавила подступающую панику и, придерживаясь за стену, стала медленно делать шаг за шагом. Надеюсь, что в нужную сторону. Прошло несколько минут – а может, и больше, ощущение времени как-то совсем пропало, – прежде чем я увидела впереди тусклое голубоватое свечение. Но не успела я обрадоваться, как с той стороны раздался низкий тяжелый голос, слишком знакомый голос:

– Кто здесь?

Бояринцев.

Я испуганно притихла, чувствуя, как каждый волосок на моем теле поднимается дыбом. Мелькнула трусливая мысль: не откликаться. Он меня не найдет в темноте. Прижмусь к стенке, он и пройдет мимо.

Шаги приближались. Я слышала, как он споткнулся обо что-то, чертыхнулся, теперь уже совсем рядом.

– Здесь я… – Горло перехватило, и вместо внятной речи вырвался какой-то писк. Я кашлянула и уточнила: – Ульяна…

Важное уточнение. Не то опять с кем-нибудь меня спутает.

Бояринцев остановился и навел на меня фонарик из телефона.

– Что ты здесь делаешь? – В его голосе отчетливо слышался металл.

– Я… заблудилась, – выдавила я и зябко передернула плечами. Такой Бояринцев казался опасным. Нет, не казался – был опасным. Свет от фонарика бил в глаза, делая его абсолютно невидимым. Он угрюмо молчал, и это молчание действовало мне на нервы. – А вы? Вы же сказали, что будете работать…

– Я и работал. До тех пор, пока кто-то не обесточил дом.

Свет от телефона внезапно погас, и подвал опять погрузился в кромешную тьму.

– Ой! – вскрикнула я.

Бояринцев снова чертыхнулся.

– Не «ой», а энергосберегающий режим, – буркнул он себе под нос.  А потом протянул мне вновь заработавший телефон: – Держи! Свети на стену.

Я торопливо шагнула, неловко запнулась о свою же вторую ногу и начала падать, нелепо взмахнув руками. В то же мгновение по стене метнулся круг света, что-то гулко стукнуло, Бояринцев тихо выругался и, подхватив меня, прижал к себе. Я охнула и замерла, не в силах пошевелиться. Я остро, до озноба в позвоночнике, чувствовала его тело, его большое, теплое, крепкое тело… Его жесткие ноги, твердый живот, его широченную грудь, его сильные руки, обхватившие меня, его горячее дыхание, шевелящее волосы на затылке… От этого почему-то кружилась голова, и мысли кружились, вялые и тусклые. Думать не хотелось, хотелось просто стоять и чувствовать, ощущать, впитывать по капле каждое крохотное мгновение.

Его горячие ладони так уютно прижимались к моей спине – словно он и вправду держал меня в объятиях. По-настоящему, как желанную женщину, а не просто как неуклюжую девицу, которая так и норовит что-то сломать или испортить.

Сколько прошло, миг? Секунда? Минута? Вечность? Время словно остановилось, растеклось, утратив границы. Он был невыносимо, немыслимо близко, под моей щекой бухало его сердце. Казалось, стоит чуть-чуть повернуть голову – и я губами коснусь его шеи. От этой мысли что-то сместилось у меня в голове, я судорожно вдохнула, втянув вместе с разреженным воздухом тот едва уловимый, одуряющий запах – запах вчерашнего. И оно нахлынуло – жаркое, пряное, бесстыдное… Прокатилось огненной волной по коже, зашумело кровью в висках, ударило в живот сладким спазмом. Грудь напряглась и заныла, между ног стало жарко и мокро.

Да что же это такое, а? Очнись, идиотка! Еще немного, и он заметит, что со мной происходит, и тогда сложить два и два не составит большого труда. Но, словно в каком-то трансе, я все так же стояла, уткнувшись носом в его плечо, не в силах оторваться. Знала, что пора отстраниться, – и не могла.

Нет, я могу! И сделаю! Ведь ничего особенного не случилось – я падала, а он подхватил. И точка!

– Извините, тут темно, я ничего не вижу, – запрокинув голову, выдавила я туда, откуда доносилось теплое дыхание, и, выпрямляясь, случайно мазнула губами по слегка колючему подбородку.

И покачнулась, потому что ноги вдруг стали ватными.

Сильные руки исчезли, раздался щелчок, и я зажмурилась он внезапно брызнувшего в глаза от света. И почему я только думала, что он тусклый? Слишком яркий! А по моему лицу сейчас все можно прочесть. Я быстро отвернулась и почти бегом бросилась в сторону лестницы.

Глава 11

Бояринцев сидел за своим столом с документом в руках. В очередной раз пробегал текст глазами, понимал, что снова не уловил смысла, и возвращался к началу. Мысли были забиты совершенно другим.

Ульяна Светлова.

Когда он, нарушая правила, летел в особняк, собирался устроить девчонке допрос с пристрастием. Какого черта?! Что она задумала со своим папашей на пару? Шантаж? Или сразу огласку? Действительно, отличная история для желтой прессы – Бояринцев спит с женой сына.

Он намеревался выбить из нее все, что только можно. Отослать сына подальше и выбить. А потом позвать Стаса, шефа службы безопасности.

И – передумал, как только вошел в кухню.

Девчонка была перепугана. Она смотрела на него совершенно круглыми дикими глазами, словно увидела привидение, не замечая, что из наклонившейся чашки на тонкие пальцы каплет явно горячий чай. А потом краснела, бледнела и, запинаясь, мямлила что-то невразумительное, изо всех сил стараясь держаться непринужденно. Вот только руки подрагивали, на шее тревожно билась жилка, а загружая посудомойку, она зачем-то затолкала туда салфетницу вместе с салфетками.

Он передумал. Сразу же. Чтобы эта насмерть перепуганная птаха решилась пойти против него? Никогда! Да и Светлов… Он готов был все потерять, лишь бы она не оказалась здесь. А уж подставить дочь под удар ради денег или скандала! Нет, он на такое не способен. Ну ладно – скорее всего, не способен, нельзя быть полностью уверенным в ком-то.

И даже если они что-то задумали. Лучше не делать резких движений и посмотреть – что именно. Если это шантаж, то долго ждать не придется. Они выдвинут какие-то требования.

Приняв решение, Бояринцев выдохнул с облегчением. Он вообще с трудом представлял, как будет выбивать правду из этой девчонки. И куда разумнее просто понаблюдать, что за игру она ведет.

Только вот уже через полчаса он усомнился в том, что эта идея так уж хороша. Свет погас, он спустился в подвал и обнаружил эту паршивку рядом с сейфом. Что она там делала? Что вынюхивала?

И снова – дрожащий от ужаса голос. Заблудилась…

Странное совпадение. Не слишком ли много совпадений? Может, все-таки позвонить Стасу – и пусть он разбирается. Но эту мысль Бояринцев тут же отбросил. Если бы она хотела добраться до сейфа, уж точно не стала бы этого делать, когда хозяин дома. Улучила бы более подходящий момент, благо он, Бояринцев, постоянно отсутствует… Черт побери, почему он сам придумывает ей оправдания, вместо того чтобы узнать правду? Может, потому что не хочет, чтобы она была в чем-то таком замешана?

Она неловко споткнулась по известной женской привычке спотыкаться на ровном месте и полетела на него. Он едва успел подхватить ее, выронив к чертям телефон, который в это время протягивал, прижал к себе и несколько мгновений держал в руках, молодую, стройную, живую и теплую. И эти несколько мгновений в нем боролись два желания. Одно – удавить мерзавку. И другое, куда более сильное, – повторить вчерашнее. Он прижимал ее к себе и чувствовал ее всю, от подрагивающих коленок до пушистой макушки, которая была прямо под его щекой. Упругие холмики грудей вдавливались в его грудь, и он слышал, как колотится ее сердце, быстро-быстро, как у пойманного в ладонь воробья. Она сопела ему в шею, и от этого короткого теплого дыхания в позвоночнике было щекотно. Тонкие волосы лезли в нос, и от их знакомого, странно волнующего запаха что-то словно рвануло у него в голове, и этот взрыв потряс и обрушил все, что там еще оставалось разумного и рассудительного, прорвал плотину, сдерживающую непристойные мысли. Он придавил к себе еще сильнее гибкое тело, разом вспомнив, и каким оно может быть горячим и податливым, и ее животные стоны, и хриплые вскрики, и влажный жар между ног…  Содрать бы к чертям эти чертовы тряпки и взять ее прямо здесь, в подвале, и брать раз за разом, узкую, жаркую, мокрую, безжалостно вколачиваться в покорное тело, заставляя извиваться и всхлипывать от невыносимого возбуждения. Доводить до края и отступать, балансируя в полушаге от ослепительного оргазма… До истошных криков, до визгов, до полного умопомрачения. А потом утащить вялую и сытую в спальню и….

Вовремя она отодвинулась. Вовремя.

Бояринцев откинулся на спинку стула, рванул ворот рубашки, едва пуговицы не посыпались. Вот так накрыло. В одну секунду. С головой.

Черт возьми, что за наваждение!

Посидев несколько минут, он снова взял в руки документ и начал читать. И снова не дочитал. На этот раз отвлек телефонный звонок.

Бояринцев поморщился. С этой дамочкой разговаривать не хотелось. Но, кажется, придется. Интересы дела – прежде всего.

– Тимур, добрый день, – промурлыкала она в трубку. – Ждала вашего звонка… И вот решила напомнить о себе.

– И очень вовремя! – бодро ответил он. – Как раз собирался звонить.

Это было правдой. Собирался. Но потом решил, что звонок подождет до понедельника. Инессы в последнее время рядом с ним стало как-то слишком много. Похоже, она вышла на тропу охоты и не успокоится, пока не получит его скальп. И если б не их совместный проект… Поэтому лучше разговаривать с ней в рабочее время и строго официально.

– Я по поводу открытия загородного клуба в следующую субботу. Желающих попасть к нам оказалось куда больше, чем мест в отеле. Но для вас я придержала отличный «люкс» на все дни.

Бояринцев задумался. Оказаться на этом мероприятии стоило. Особенно сейчас. Но оставлять без присмотра девчонку не хотелось.

– На все выходные?.. – Он сделал паузу и произнес с сомнением: – Даже не знаю. Я планировал провести время с семьей.

Теперь замолчали на том конце провода.

– С семьей? – осторожно переспросила Инесса.

В ее голосе явно слышалось разочарование. Бояринцев усмехнулся и, позволив себе маленькое хулиганство, немного помолчал…

– Да, – ответил он. – Сын и его молодая жена. Они уже собираются в свадебное путешествие, так что потом долго не увидимся…

Инесса сразу оживилась и защебетала:

– О! Это не представляет совершенно никакой проблемы! То есть, конечно, мне будет трудно найти еще один «люкс», кому-то придется отказать… Но я… Я обязательно что-нибудь придумаю. В общем, жду с нетерпением!

Бояринцев отложил телефон, посмотрел на так и не прочитанный документ, решительно сгреб разложенные по столу бумаги и сунул их в папку. Посмотрит завтра, на работе. В конце концов, сегодня – его законный выходной. И конечно, надо сообщить молодым, что на следующие выходные у них уже есть планы.

Он обнаружил их в домашнем кинотеатре. Детки сидели в полутьме близко друг к другу – слишком близко! – и довольно жевали попкорн. Какое-то неприятное чувство шевельнулось где-то в груди. Кажется, оно называется дискомфорт… Тут же мелькнула мысль, что и на открытии клуба эти двое будут жить в одном номере и старательно изображать счастливую пару. И эта мысль тоже вызвала странное отторжение.

– Воркуете, голубки?

Он включил свет и не без злорадства наблюдал, как они растерянно щурятся. И как снова заметался страх в глазах девчонки. Сын выглядел помятым с похмелья. Но взгляд Бояринцева был намертво прикован к его жене.

– На следующие выходные ничего не планируйте. У нас состоится выход в свет.

Глава 12

Неделя пролетела очень быстро. Днем я была занята учебой, а по вечерам старалась как можно быстрее улизнуть в свою комнату, чтобы не дай бог не встретиться с кем-нибудь из Бояринцевых. И, надо сказать, это мне неплохо удавалось.

С Бояринцевым-старшим я пересеклась лишь однажды. Мы столкнулись в коридоре. В прямом смысле этого слова – столкнулись. Я шла из кухни, на ходу листая учебник, и налетела на  невесть откуда появившееся препятствие. От неожиданности я растерялась, смутилась, заметалась, пытаясь обойти его то с одной стороны, то с другой… Он вытянул руки и, поймав меня за плечи, спокойно отставил в сторону. От горячих больших ладоней по коже словно ток пробежал, стукнул в голову, устроив в мозгу короткое замыкание. Коленки подкашивались, а плечи так жгло, что казалось – уберет он руки, и на одежде останутся два обугленных пятна… Я судорожно сглотнула, пытаясь собрать в кучу разлетевшиеся мысли, и, наконец, выдавила:

– Извините!

– Извини! – одновременно со мной сказал Бояринцев, опуская руки. Голос его странно дрогнул.

Я обогнула его, пулей помчалась в комнату, захлопнула дверь и обессиленно привалилась к ней. Щеки горели, сердце колотилось как ненормальное. Долго потом я не могла прийти в себя и отдышаться.  Минутная встреча! А впереди – целые выходные, которые мы проведем вместе. И тут уж даже не знаю, что хуже: то, что мы с Игорем будем ночевать в одном номере, оснащенном только двуспальной кроватью, или то, что где-то поблизости будет бродить Тимур Александрович. И на этот раз спрятаться от него не будет никакой возможности.

Накануне отъезда в мою комнату вошла Анна, таща в руках целый ворох одежды в фирменных «балахонах» и на плечиках. Судя по брендам и этикеткам, это точно не были старые вещи дочери Бояринцева.

– Что это? – удивленно спросила я. – И зачем?

– Распоряжение Тимура Александровича. – Она аккуратно разложила наряды на кровати и отошла в сторонку. – На открытии будет два выхода в вечерних платьях и один в коктейльном. Он сказал, что вам нужно выбрать что-то из этого.

Тимур Александрович распорядился… При мысли о том, что он не просто загнал меня в бутик и заплатил за все, что я выбрала, а сам… – сам! – покупал мне одежду, гладил сильными пальцами ткань, рассматривал, прикидывая, как оно будет на мне смотреться… При одной этой мысли изнутри поднялась жаркая волна смущения и странной, непонятной радости. Это было почему-то приятно и… стыдно. И, наверное, неприлично.

Хотя… Хотя на самом деле все было вполне пристойно. И даже логично. Это ведь его круг, его знакомые, ему лучше знать, как там нужно выглядеть.

Или все-таки неприлично? Пряча от Анны пылающее лицо (будто его можно было спрятать!), я быстро разделась, схватила первое попавшееся платье и осторожно нырнула в него. Нежный шелк цвета выдержанного бургундского вина почти невесомо лег на плечи, заскользил по телу, лаская, дразня, будто кто-то гладил кожу прохладными пальцами, сильными, умелыми пальцами – о-о-ох, только не думать об этом! – заструился до пола мягкими складками. Платье было таким легким, что, даже одетая, я по-прежнему чувствовала себя голой…

Странно, но то ли оттого, что он сам выбирал это платье, то ли у меня с головой не все в порядке, но я явно ощущала его присутствие где-то рядом, словно он сейчас смотрел на меня… От этой мысли по телу прокатилась волна жара и сладко похолодело внизу живота. Я судорожно сглотнула и крепче сдвинула бедра, чувствуя, как каждый волосок на теле поднимается дыбом. Да что же это такое, а? С трудом взяв себя в руки, я повернулась к зеркалу и остолбенела.

Девушка, смотрящая на меня оттуда, выглядела сокрушительно. Она словно выступала из нежного шелка, который перекатывался легкими искристыми волнами, больше скрывал, чем показывал, не выставляя напоказ, а намекая, будя воображение… Щеки алели, кожа светилась изнутри, а глаза сияли, словно знали какую-то тайну, словно это платье открыло в ней что-то такое, о чем она никогда и не догадывалась.

О господи. Да увидев такое, все мужчины от младенцев до глубоких стариков должны очуметь и пасть к ее… моим ногам. Но мне не нужны эти все мужчины. Мне нужен… Стоп. Мне вообще никто не нужен!

Что это тут на меня нашло, а? Мне просто нужно выбрать три платья!

Я взяла себя в руки и сделала то, что требовалось. Перебрав и перемерив остальные платья, я обнаружила, что, во-первых, все они мне впору (тут он не ошибся), а во-вторых – они все подчеркнуто сексуальны, хоть и ни об одном нельзя сказать, что оно вульгарно.

Одно коктейльное? Прекрасно. Вполне подойдет вот это белоснежное, с открытыми руками и обтягивающей юбкой до колена. Оно могло бы считаться скромным, если бы не обнимало фигуру так плотно, подчеркивая каждый изгиб.

Два вечерних? Извольте, еще проще.

Руки сами схватили то самое, первое… Второе взяла не глядя. Платье оказалось  длинное, в пол, удивительного изумрудного цвета. Достаточно скромное спереди, несмотря на невинно оголенные плечи, и совершенно сокрушительное сзади из-за изысканно-фигурного выреза, сужающейся полосой оголяющего спину до самой талии.

– Ну что, остановимся на этих? – Я покрутилась возле зеркала и снова покраснела.

О чем, черт возьми, он думал, наряжая меня так?

– Неплохой выбор, – вежливо улыбнулась Анна.

И хоть в ее улыбке не было прежней теплоты, но и осуждения тоже не было. Кажется… Я с сомнением покосилась на Анну, которая повесила три отобранных платья в шкаф и теперь невозмутимо собирала остальные, чтоб их унести.

Интересно, догадывается ли она о том, что происходит? Впрочем, а что такого особенного происходит? Я всего лишь собираюсь на открытие какого-то дурацкого клуба для толстосумов. А наряды… Да, скорее всего, Бояринцев-старший их и в глаза-то не видел. Позвонил в магазин и заказал первые попавшиеся нужного размера! А я уже придумала себе тут целую историю.

Настроение почему-то испортилось.

***

Открытие клуба было действительно шикарным. Все началось с торжественной части  – с шампанским, с фуршетом и с осмотром основных достопримечательностей: спа-зоны, парка, ресторанов, фитнес-залов, детских площадок, где можно оставить своих отпрысков под присмотром профессиональных нянь и аниматоров, чтобы тратить деньги без забот и хлопот.

Спа-зона мне понравилась больше всего. Надо будет спросить у мужа, может ли он себе позволить несколько часов моего пребывания в этом райском местечке. Раз уж меня вытащили сюда, должна же и я получить хоть какое-то удовольствие от происходящего.

Мой фиктивный муж всю дорогу поддерживал меня за локоть и окружал такой невыносимой заботой, будто я была или беременна, или смертельно больна. Хотелось, ей-богу, наступить ему на ногу острым каблуком, чтоб стереть умильное выражение с лица. А вот Бояринцев-старший лишь скользнул по мне отстраненно-равнодушным взглядом, как по предмету интерьера, и небрежно кивнул. Я даже украдкой покосилась в зеркало. Белое коктейльное платье сидело идеально. Ну что ж, так даже лучше. У меня ведь не было цели ему понравиться!

После осмотра достопримечательностей можно было вернуться в номер и отдохнуть. Оказавшись там, я сбросила туфли и, даже не снимая платья, с наслаждением вытянулась на огромной двуспальной кровати, усыпанной лепестками роз.

– Это приглашение? – вкрадчиво поинтересовался Игорь, по-гусарски приподняв бровь.

– Ага! Приглашение получить затрещину, – хмуро отозвалась я.

Игорь хохотнул, будто я сказала что-то очень смешное, и рухнул на кровать рядом со мной. Он был в отличном настроении, наверняка успел схватить пару бокалов шампанского, пока отец здоровался и обменивался любезностями с другими гостями.

– Не разлеживайся, – заявил муженек, подсовывая себе подушку под голову. – Это мне собраться – значит надеть свежую рубашку да сменить пиджак. А тебе еще наряжаться надо.

Это точно. Я вздохнула, нехотя слезла с кровати и потащилась в ванную. Своему вечернему образу я уделила, пожалуй, слишком много внимания. Но тут все решала не я, а изумрудное струящееся платье. Оно потребовало ярко накрасить глаза, едва тронуть помадой губы, поднять волосы повыше, чтобы они волнами змеились по плечам. И туфли… Нет, у меня было с собой несколько симпатичных и удобных пар. Но платье решило иначе: будет высокая шпилька. В конце концов, мне не марафон бежать, а чинно вышагивать по идеально ровной поверхности.

Завершив туалет, я с удовольствием посмотрелась в зеркало. А ведь неплохо. Теперь я выглядела значительно выше и стройнее, чем была на самом деле. Аристократическая бледность, огромные яркие глаза, в которых запросто можно утонуть. Из девочки-соседки я превратилась в роковую даму.

Я вышла из ванной и нерешительно остановилась на пороге, ожидая, что мой драгоценный муж, для которого все эти мероприятия были делом обыденным, сейчас скажет что-то вроде: «Что за вульгарщина!» или…

Не успела я додумать, что он еще может сказать, как Игорь приподнялся на локте и, ошарашенно моргнув, присвистнул:

– Ничего себе! Слушай, давай изменим наш контракт, впишем в него пункт о том, что я все-таки имею право тебя домогаться и, так сказать, пытаться воспользоваться семейным положением.

– Тогда давай внесем туда и пункт о том, что тебе придется разогнать всех своих длинноногих моделей, – рассмеялась я.

– Это какой-то неправильный пункт! – расстроился муженек. – Столько разбитых сердец моя совесть не вынесет! – Впрочем, хмурился совестливый недолго: – И все-таки влюбленную парочку нам изображать придется.

Он спрыгнул с кровати и сграбастал меня в объятия.

– Здесь ее изображать не перед кем! – Я со смехом оттолкнула его руки.

– Я тренируюсь… – нахально заявил Бояринцев-младший.

– Перебьешься без тренировок. Прибереги свой пыл для более подходящего случая.

Более подходящий случай представился уже скоро. Мы спустились в ресторан.

Глава 13

В этом ресторане все словно кричало: «Дорого, дорого, тут очень дорого!» Белоснежные стены, картины, замысловатые люстры, стильно сервированные столики, мраморный пол и мягкие диванчики…   И розы, розы, везде букеты белых роз. И ведущий, один из знаменитых комиков, объявил о начале торжественной программы так трогательно и любовно, что сразу стало ясно: это тоже очень дорого!

Администратор проводил нас к столику – разумеется, рядом со сценой, у кого еще могли оказаться лучшие места? – где уже сидел Бояринцев-старший. Высокий, мощный, потрясающе элегантный, расслабленный. Расслабленный? Ну да, та самая расслабленность, что бывает у хищного зверя перед внезапным прыжком. Приближаться к такому опасно. Ой, как опасно… Внутри  екнуло, желудок скрутило в комок. Захотелось развернуться и сбежать подальше, в спасительную безопасность комнаты. Пока мы шли через весь ресторан, я будто кожей чувствовала прилетающие со всех сторон взгляды: любопытные, оценивающие, одобрительные, восхищенные, завистливые, недовольные – разные. Но почему-то только один из них был для меня важен. Когда мы подошли к столику, Бояринцев повернул голову, кивнул, вежливо приветствуя, и, словно между делом, охватил глазами меня всю, с ног до головы, от макушки с легкомысленно приподнятыми прядями до кончиков туфелек, выглядывающих из-под струящегося складками изумрудного платья. Ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь в самой глубине немигающих темных глаз странно блеснуло что-то. Что-то… Каждый волосок на моем теле, казалось, встал дыбом, по спине прокатился озноб, а кожа покрылась колючими мурашками,  будто я стояла перед ним совершенно голая. Этот непонятный загадочный блеск вызывал столь же непонятное желание то ли шагнуть вперед и коснуться пальцами гладковыбритой твердой щеки, то ли забиться под стол. Нет, ну что еще за ерунда?! Не дождется ни того, ни другого! Я сглотнула, облизав пересохшие губы, выпрямилась и глубоко вздохнула, взяв наконец себя в руки.

Я не стала прятаться, напротив – медленно, очень медленно и изящно опустилась на диванчик, давая возможность рассмотреть, как струится при этих движениях воздушный искристый шелк платья, обтекая тело, как дивно переливаются на свету легкие складки, повела обнаженными плечами… Игорь тут же приземлился рядом:

– Дорогая, ты так ослепительно хороша, мы завтра же идем в автосервис!

– Зачем? – искренне удивилась я.

– Нужно срочно поставить на тебя противоугонное устройство.

Мне показалось или Бояринцев-старший помрачнел? Впрочем, разглядывать его я не стала. У нас, между прочим, договор. И согласно этому договору я должна разглядывать только одного мужчину – своего мужа.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, – с улыбкой повернулась я к Игорю и положила свою ладонь на его руку. – Думаю, обручального кольца достаточно.

Столик был накрыт на четверых. Я смотрела на пустующее четвертое место и гадала, кого же еще подсадят к нам. Через несколько минут получила ответ на свой вопрос. И почему-то этот ответ мне не понравился. Рядом с Бояринцевым на диванчик уселась та самая рыжая дамочка, что постоянно крутилась вокруг него во время свадьбы.

Она была в ярко-красном платье, которое при этом освещении словно пылало. Точь-в точь как пожарная машина, которую какой-то доброжелатель подарил в детстве братцу. Она еще издавала совершенно дикие оглушительные звуки. Вся семья была счастлива, когда у этого монстра села батарейка! Поймав себя на таких мстительных мыслях, я покраснела.  Какое мне вообще дело до этой дамочки и ее одежды? Надо признать, платье на ней смотрелось сногсшибательно, и даже рыжий цвет волос этому не мешал. Честно говоря, она притягивала к себе все взгляды, и в одну минуту из королевы и хозяйки малахитовой горы я превратилась в страшненькую подружку, которую таскает с собой другая, более удачливая и красивая. Не то что бы мне очень хотелось блистать в местном обществе или для меня все это играло хоть мало-мальски значимую роль, но по каким-то мне самой непонятным причинам в присутствии Бояринцева хотелось быть если не самой красивой, то уж точно не задвинутой в тень.

Слишком уж он выбивал меня из колеи.

– Как вам понравился номер? – проворковала рыжая дамочка, владелица всей этой красоты и роскоши.

Она пожирала Бояринцева глазами и улыбалась так приторно-сладко, что эту ее улыбку хотелось чем-нибудь запить.

Я даже искоса посмотрела на бутылки, что стояли на столике. Игорь перехватил мой взгляд и галантно потянулся за вином. Что ж, как истинный кавалер, он должен поухаживать за своей дамой. И все-таки я придержала его руку, когда мне показалось, что он плеснул слишком много. Правду он сказал тогда, страдая над ополовиненным грейпфрутовым соком: два алкоголика в одной семье – это перебор.

– Прекрасный номер, – лениво отозвался Бояринцев, и от бархатных низких звуков его голоса стайка мурашек проскакала по моей голой спине. – Да и зачем вы спрашиваете. Все знают, что у вас всегда и все на высшем уровне.

Дамочка глупо захихикала, а затем сказала:

– Тимур, мы с вами так часто собираемся за одним столом, а все еще на «вы». Предлагаю исправить это досадное недоразумение. – Она подняла бокал с каким-то невероятным разноцветным коктейлем. – Выпьем на брудершафт.

Ого! Ничего себе! Какая прыткая. Еще только-только начали выступать первые приглашенные звезды, а она уже лезет к Бояринцеву с поцелуями. До чего же они дойдут к тому времени, как подадут горячее? Я уже не говорю о десерте!

Бояринцев усмехнулся. Они скрестили бокалы: один полосатый и цветной, другой квадратный и приземистый. Сделали несколько глотков. Я смяла салфетку в руке, наблюдая, что будет дальше.

Бояринцев склонил голову и…

И едва коснулся губами подставленной щеки. Во взгляде хозяйки вечера засквозило разочарование.

Я выдохнула и отпустила несчастную салфетку. И тут же себя обругала: что, черт возьми, происходит? И почему я так на все реагирую? Уж точно никогда не относилась к тем дурочкам, которые, как только парень пригласит их на свидание, уже начинают продумывать фасон свадебного платья и ищут имена для будущих детей. Да даже если бы я к ним относилась! Ни на какое свидание Бояринцев меня не звал, а свадебное платье я уже надевала. Когда выходила замуж за его сына! Так что мне совершенно безразлично, кого он там целует. А внутри все ноет, так это потому, что я хочу есть!

По моему бедру вдруг скользнула теплая рука. Я вздрогнула, не сразу отрешившись от мыслей о Бояринцеве-старшем, и на какую-то долю секунды мне показалось… В общем, показалось. А это просто мой законный супруг решил, так сказать, продемонстрировать крепость семейных уз. Он по-хозяйски прижал меня к себе, склонил голову к моему уху.

– Дорогая… – томно проворковал муженек и уже куда тише весело зашептал: –  Если сейчас ты влепишь мне пощечину, нас неправильно поймут.

С чего он взял? Вовсе я не собиралась… В следующее мгновение всё стало понятно. Игорь склонил голову еще ниже и мягко коснулся губами моей шеи. Я ошеломленно застыла, а рука сама собой потянулась, чтобы его оттолкнуть, но тут же опустилась.

Я весьма романтично вздохнула, повернулась к мужу и с улыбкой промурлыкала ему на ухо:

– Спасибо, что предупредил, врежу тебе, когда вернемся в номер. – Я чмокнула его в щеку, просто так, для приличия, и так же тихо шепнула: – И за это ты тоже ответишь.

– Предлагаю наполнить бокалы, – раздался резкий голос Бояринцева-старшего. Только прозвучало это слишком уж сурово, будто он предлагал не выпить, а расстрелять десяток-другой конкурентов.

Я подняла на него глаза и напоролась на совершенно взбешенный взгляд.  Казалось, что он хочет расстреливать не каких-то там мифических конкурентов, а персонально меня. Быстро уткнувшись в бокал, я вздохнула. И чем я заслужила такую нелюбовь – трудно сказать. Наоборот же, делаю все, как он велел. Мы с Игорем – образцовая семейная пара, должен быть доволен.

– Я предлагаю выпить за Инессу, хозяйку этого вечера, удивительную женщину, в которой сочетаются незаурядный ум, деловая хватка и поразительная красота.

Инесса. Вот, значит, как зовут нашу красавицу.

Я с приветливой улыбкой подняла бокал и осушила его. Ну а что, почему бы за такую красавицу и не выпить до дна? Мой супруг тут же наполнил его снова, попутно подцепив мою руку и поцеловав пальчики. Вид у него был при этом такой неприлично довольный, словно я и правду его драгоценная и со всех сторон любимая женушка. А какие-то там длинноногие модели… Нет, это мне просто приснилось, не было ничего такого!

Я потрепала его по щеке, высвободила руку и снова приникла к бокалу. Вино было терпким, сладким – в общем, очень приятным и пилось легко.

И снова, кинув взгляд поверх бокала, я увидела, что Бояринцев смотрит на меня так, будто хочет придушить, но не знает чем: веревкой или голыми руками. Да что ему не нравится, черт бы его побрал?

– Игорь, ты ведь не обидишься, – низкий тяжелый голос заставил вздрогнуть и испуганно вжаться в диван, – если я ненадолго похищу твою прекрасную супругу?

Непроглоченное вино комом встало в горле. Я похолодела и бросила умоляющий взгляд на Игоря. «Похищаться» мне совершенно не хотелось. А оставаться наедине с Бояринцевым-старшим – тем более.

Бояринцев-младший, кажется, понял меня правильно.

– Свадьба уже давно закончилась, – усмехнулся он и покачал головой. – Это невест похищать можно, а вот жен уже не положено.

Бояринцев расхохотался, давая понять, что оценил шутку.

– Думаю, мне, как ближайшему родственнику, все-таки можно сделать исключение.

И к великому недовольству Инессы, которая уже чуть не лежала на его плече, он поднялся со своего диванчика, терпеливо дождался, пока я неохотно выберусь из-за стола, подхватил меня под локоть и аккуратно, но ощутимо придерживая, потащил в сторону.

Кожу, где касались его пальцы, жгло, коленки трусливо подкашивались, в голове панически метались мысли. Что я такого сделала неправильного? Что он задумал? Что ему от меня нужно? И куда, собственно…

– Куда мы? – только и смогла пискнуть я.

– Тут недалеко.

И правда. Мы прошли буквально несколько шагов и оказались в довольно уютном садике. Мощенная камнем дорожка вилась между ровно выстриженными высокими кустами, сразу окружившими нас со всех сторон, тусклые садовые фонари – под старину, куда ж без нее! – рисовали желтые дрожащие круги света на неровных камнях мостовой, а ажурная кованая лавочка словно манила: присаживайтесь, не стесняйтесь. Я направилась было в ее сторону, но Бояринцев меня остановил, подтолкнул вперед, в узкий зазор между кустами, и через секунду мы уже стояли практически в темноте, скрытые от посторонних глаз.

Интересно, когда это он успел так хорошо изучить местность? И главное – зачем притащил меня сюда?

Где-то шумел ресторан, играла музыка, веселились люди. А здесь, в укромном закутке, было тихо и сумрачно. Пахло недавно скошенным газоном, этот запах лез в нос, принося с собой до боли знакомые горьковатые нотки туалетной воды, вина и теплого мужского тела, его тела. Он был слишком близко, и его было слишком много. Казалось, он заполнил собой все пространство, вытеснив воздух, отчего кружилась голова и тоненько звенело в ушах. Темнота окутывала, отрезала от внешнего мира, нашептывала, воскрешая непрошеные воспоминания о…. Нет, стоп, нельзя. Он, кажется, хотел о чем-то поговорить? Так какого черта молчит?

Меня уже трясло от волнения, а сердце стучало так, что еще немного – и он услышит…

– Не думаю, что тебе стоит пить, – строго сказал Бояринцев.

Смысл его слов дошел до меня не сразу.

– Что? – Я не могла поверить своим ушам.

Это что же, он притащил меня сюда, чтобы читать мне нотации?

– Вы не перепутали меня со своим сыном?  – холодно спросила я.

Он сделал шаг вперед, придвинувшись почти вплотную. От его крепкого хищного тела исходил жар, и я чувствовала его всей своей кожей, несмотря на два слоя ткани и тонкую прослойку воздуха, которая пока еще оставалась между нами. По телу прокатилась волна дрожи, дыхание перехватило, что-то екнуло  и сладко сжалось внутри. Горячая широкая ладонь легла на мою талию, опалив кожу сквозь тонкий шелк, и я, кажется, совсем потеряла дар речи. Да что там дар речи, в голове не осталось ни одной связной и внятной мысли…

Бояринцев наклонился. Его дыхание обожгло щеку, и он сказал тихо, но отчетливо:

– Я знаю, что тем вечером… это была ты.

Глава 14

Сердце дернулось и оборвалось, в затылке прогремел термоядерный взрыв, разметав все мысли и… И наступила тишина. Исчезло все: запахи, звуки, чувства, эмоции, время… Осталась лишь болезненная пустота внутри, странное отупение и слова: «Это…была…ты». Не знаю, как смогла устоять на ногах, беспомощно разевая рот, как свежепойманная рыба, в попытке вдохнуть хоть немного воздуха. Его и раньше было мало, потому что Бояринцев заполнил собой весь тот закуток, где мы стояли. А теперь он и вовсе кончился. В голове помутилось, перед глазами плавали темные круги. Горячие ладони крепче сомкнулись вокруг талии, кажется, он меня встряхнул, а может, почудилось…

Я сжала руки в кулаки, и боль от впившихся в кожу ногтей прорвала оцепенение. В пустоту стали просачиваться мысли и чувства, сначала вяло, по капле, потом хлынули потоком, сметая блаженное отупение. Я попятилась, высвобождаясь из объятий, и наконец смогла судорожно вдохнуть. Воздух рванул внутрь, больно царапая легкие, в голове прояснилось, и вся неприглядная правда обрушилась бетонной плитой, пригибая к земле.

Значит, он знает. Знал с самого начала и все это время наблюдал за мной, как кот за наивной мышью. «Детки, деточки», «Воркуете, голубки», «Заехал на обед»… Говорил со мной как ни в чем не бывало, а сам… знал. А я… А я?! Накатила душная волна стыда.  Как, наверное, его забавляли мои попытки вести себя, словно ничего не случилось, моя наивная – да нет, не наивная, а глупая, глупая, глупая! – уверенность, что все прошло шито-крыто, никто никогда не узнает, что я спала с ним, да что там спала…Наслаждалась каждой секундой, каждым мгновением… И потом, встречаясь случайно, обмирала и плавилась, растекалась мороженым на солнцепеке… Господи, да даже сейчас, несмотря на дикий, невыносимый стыд, я буквально схожу с ума оттого, что он рядом. Не могу спокойно смотреть на крепкое, мощное тело, на сильные руки, которые бывают такими грубыми, горячими, требовательными. Стоит только вдохнуть его запах, запах чистого мужского теплого тела, как воспоминания сносят с ног, заставляя умирать от желания повторить все это еще раз…. Стоп! Не здесь, не сейчас.

Мне понадобилось не меньше минуты, чтобы собраться с мыслями, а потом на смену стыду и самобичеванию пришла злость. Какого черта! В конце концов, в той темной комнате я была не одна, и он не меньше, чем я, ответственен за то, что произошло. И платья… Он еще и платья посмел купить, да еще какие платья! Теперь уж точно не остается сомнений – он выбирал их для себя, я не ошиблась.

Я прокашлялась, убедившись в том, что мой голос не будет дрожать, и совершенно спокойно, настолько спокойно, насколько это было возможно, сказала:

– Хорошо, что мы все выяснили. Очевидно же, что это ошибка. Вы приняли меня за другую, я была несколько не в себе… Думаю, для всех будет лучше, если мы оставим эту историю в прошлом и больше не станем возвращаться к этому разговору.

В глазах Бояринцева промелькнула растерянность, он явно ожидал от меня чего-то другого. Чего? Слез, рыданий, извинений? Думал, что я сгорю от стыда? Вот прямо здесь вспыхну факелом и создам пожароопасную ситуацию? Так вот, перебьется! Он хотел еще что-то сказать, но я его опередила:

– Ах да, и, конечно, деньги. Я совершенно не представляла, что с ними делать. Если бы вы сразу сказали, что уже в курсе, я бы вернула их вам и раньше. Они лежат у меня в комоде, отдам по возвращении.

Это было правдой. Я понятия не имела, что делать с этими купюрами, а потому решила не делать ничего. Отложить, спрятать даже от самой себя… И все же время от времени я их находила, перебирала и перекладывала. Они обжигали пальцы и заставляли что-то в глубине души переворачиваться болезненно и сладко, словно сами эти купюры были частью чего-то запретного.

Ну что ж, пришло время вернуть сувенир его владельцу.

– При чем тут деньги? – Бояринцев мотнул головой, словно пытаясь отряхнуть все, что я сейчас говорила. – Я просто хотел сказать, что с алкоголем тебе стоит быть поосторожнее.

Я захлебнулась воздухом. Самым большим желанием было врезать ему по физиономии. Он что же, считает, что я всегда так себя веду? Напиваюсь и прыгаю в постель к первому встречному? Совестливый внутренний голос робко пытался пикнуть что-то вроде: а что он еще должен считать? Я ведь именно так и сделала, а он видел то, что видел. Но я задушила все эти мысли на корню.

Я представила себе, как начну сейчас глупо оправдываться, бормотать извинения, бить себя в грудь кулаком, доказывая, что я «не такая».

Глупо. Глупо и бесполезно. Поэтому, улыбнувшись, я сказала:

– Не думаю, что вам есть о чем беспокоиться, Тимур Александрович. Если даже я умудрюсь напиться до невменяемого состояния, единственная постель, в которой я окажусь, это та самая постель, в которую вы же меня и пристроили. Постель вашего сына. У нас ведь с ним один номер, и кровать там одна. Вряд ли найдется какой-нибудь достаточно строгий моралист, чтобы меня в этом упрекнуть.

Я говорила все это и с каким-то странным болезненным наслаждением наблюдала, как с каждым словом Бояринцев мрачнеет. Трудно сказать почему, но ему явно было неприятно все это слышать. Впрочем, нет, вру. Что значит «трудно сказать почему»? Легко сказать. Сейчас многое встало на свои места: и эти платья, подобранные так, словно никому другому, кроме меня, они не могли принадлежать, словно были сшиты именно на меня и именно меня ждали, вися на плечиках в дебрях салона, а он нашел их безошибочно, именно их! И его злющий взгляд, когда он застукал нас с Игорем в домашнем кинотеатре, и даже эта вспышка гнева, которая пришлась ровненько на тот момент, когда мы с Игорем вовсю изображали супружескую идиллию.

Он ревнует. Черт возьми, он действительно ревнует. Как только я это поняла, ужас, страх, стыд, неловкость быстро исчезли, словно их никогда и не было. И им на смену пришло злорадство. Наверное, я ужасный человек, но мне нравилось смотреть, как этот взрослый, уверенный в себе мужчина, чьим именем, возможно, пугают детей и который владеет чертовой кучей денег и прочего ненужного барахла, стоит передо мной, слушает все, что я тут несу,  и наверняка страдает.

Нет, не сильно, все-таки обольщаться не стоит. Вряд ли это внезапно вспыхнувшее глубокое чувство, но вот некоторую досаду он наверняка испытывает.

– И вообще, – я с улыбкой пожала плечами, – раз уж нам с Игорем по вашей прихоти предстоит целый год играть эту дурацкую комедию, будет куда лучше, если мы с ним поладим. Так ведь для всех проще? Ни ему, ни мне не придется искать никого на стороне. Легенда будет совершенно правдоподобной. А там, как знать, вдруг нам понравится, и мы решим, что созданы друг для друга…Так что, пожалуй, пойду я еще выпью. Отличное вино!

Я двинулась в сторону ресторана, но уйти не смогла. Горячие широкие ладони вновь ухватили меня за талию, стальные пальцы сжались так, что еще чуть сильнее – и останутся синяки. Рывком развернув, он притянул меня к себе. Я с размаху впечаталась в крепкую, твердую грудь, охнула, слегка отстраняясь, будто пара отвоеванных сантиметров хоть что-то значила, когда он был так близко, что жар его тела мгновенно проник сквозь тонкий шелк платья, а потом и сквозь кожу, впитался сладким хмельным ядом в кровь. И та вскипела, побежала по телу, разнося этот сладкий яд, опьяняя, кружа голову, растворяя и унося злость, обиду, гнев и злорадство, оставляя лишь чистое незамутненное возбуждение, горячее желание и еще что-то трудноопределимое, но столь же неуместное… Теперь я больше не могла улыбаться и ерничать. Коленки подкашивались, кожа горела, и снова нечем было дышать. Я медленно запрокинула голову и завороженно застыла под его взглядом, как кролик застывает перед удавом, как жертва замирает перед хищником, когда понимает, что гибель неизбежна. Что он сделает дальше, что скажет?

Наше дыхание смешивалось, сводя с ума, будоража, немыслимо возбуждая почище любых откровенных ласк. Его губы были так близко….Упругие твердые губы…буквально в паре миллиметров от моих. Эта доступная недостижимость, когда стоит только приподняться на цыпочки, и…  Я почти физически почувствовала, как он наклоняется, как захватывает мои губы ртом, как целует жадно и напористо, будто бы ставит клеймо собственника. От этого чертова наваждения дыхание перехватило, я сглотнула и машинально облизала губы, не сводя глаз с его манящего рта.

Мне казалось, что какое-то длинное мгновение мы с ним думали об одном и том же. А потом он отпустил меня и с какой-то усталой злостью бросил:

– Делайте, что хотите.

И вышел, не дождавшись меня.

Он ушел, а я еще долго стояла, прижав руки к пылающим щекам, пытаясь прийти в себя. Тело ломило, по коже прокатывались волны жара, а голова кружилась так, словно все выпитое за вечер вино разом в нее ударило. Когда я вынырнула из кустов, на террасе уже было пусто. Я сделала несколько шагов и обессиленно опустилась на скамейку. Мне нужно было несколько минут, чтобы привести мысли в порядок. Что происходит между нами? Что происходит вообще?

Глава 15

Долго рассиживаться на скамейке было нельзя, я и так слишком задержалась, и это становилось уже неприличным. Хотя мало ли куда может исчезнуть девушка в разгар праздника? Попудрить носик, например. М-да. Попудрить носик. За то время, что я отсутствую, можно было напудрить все носы в зале, включая мужские.

Что ж, сколько ни прячься, а возвращаться в зал все равно придется, увы. Хотя больше всего мне сейчас хотелось незаметно прошмыгнуть в свою комнату и остаться там. Я поднялась и немного покрутилась, внимательно оглядывая платье со всех сторон, будто на нем могли остаться следы объятий или бесстыдных мыслей. Шелк мягко струился, нежно скользя по телу, ласкал кожу, но теперь, когда я знала, что Бояринцев лично выбирал это платье, касался своими пальцами тонкой воздушной ткани, мне казалось, что она все еще хранит тепло его прикосновений. Казалось, что это он трогает меня нежно и едва уловимо… Бред! Чушь, плод слишком живого воображения! Похоже, я просто сошла с ума. Приди в себя, идиотка!

Я расправила плечи, придала лицу независимое выражение и вошла в зал. Моему появлению никто не удивился и не стал задавать лишних вопросов, а единственный, кто мог догадываться, из-за чего я опоздала, вряд ли стал бы делиться подробностями.

Вечер набирал обороты, и вся почтенная публика, засидевшись за богато накрытыми столами, стала понемногу выходить на танцпол. Дамы в дорогих туалетах, их кавалеры – все кружились в танцах, нисколько не обращая внимания на то, что пел для них знаменитый певец, который собирает стадионы.

Впрочем, с чего бы вдруг им обращать на него внимание, если через несколько минут на сцену выйдет другой, ничуть не менее популярный.

Я сидела, потягивая изредка вино, рассматривала зал и гостей, не имея не малейшего желания с кем-то общаться за нашим столом. Несколько раз я ловила на себе задумчивые взгляды Игоря, но он так ничего и не спросил.

Запела следующая знаменитость со стадионами, мой фиктивный муж взял меня за локоть, слегка сжал его и посмотрел мне в глаза:

– Потанцуем?

– С удовольствием, – с улыбкой ответила я.

И не обманула. Я действительно с куда большим удовольствием буду двигаться в такт музыке, чем сидеть напротив Бояринцева и смотреть, как на нем виснет прекрасная Инесса.

Танцевал Игорь на удивление хорошо, так, словно учился этому с детства. Он уверенно кружил меня в танце, делал настолько сложные па, что первое время я немного боялась не успеть сориентироваться и оттоптать ему ноги – все-таки я не профессиональная танцовщица. Но потом успокоилась, поняв, что такого не произойдет: он настолько мастерски и пластично двигался, настолько умело вел, что я совершенно расслабилась, почувствовав себя в надежных руках, и отдалась воле музыки и партнера. Алое платье то и дело пожарно отсвечивало где-то рядом. Похоже, Инессе удалось вытащить своего кавалера потанцевать, хотя мне танцующий Бояринцев казался чем-то невозможным, вроде горячего льда или твердого воздуха.

Я избегала смотреть в их сторону: видеть, как он обнимает Инессу, мне точно не хотелось. Никого из них видеть не хотелось. Вечеринка подошла к тому моменту, когда знаменитых звезд сменил не менее знаменитый диджей.

Дискотека. К этому времени обычно остаются самые стойкие, ну то есть самые пьяные. Зал начал понемногу пустеть. Обрадовавшись этому обстоятельству, а еще тому, что сегодня мой фиктивный супруг был почти трезв (уже не знаю, как Бояринцев добился такого эффекта), я потянула Игоря за рукав и шепнула:

– Может, пойдем…

И сразу сжалась. Почему-то представилось, как он сейчас скажет: «Да что ты? Веселье же только начинается». И как потом, спустя какое-то время и энное количество бокалов вина, краснея и бледнея, я стану утаскивать пьяного мужа, а он, едва ворочая языком, доказывать, что веселье в самом разгаре и уходить еще рано.

От привидевшейся картины я вздрогнула и умоляюще посмотрела на Игоря.

– Конечно, пойдем, – он равнодушно пожал плечами. – Я бывал и на более скучных вечеринках, но эта в десятке самых тоскливых.

Я с ужасом огляделась по сторонам: не услышала ли этого бестактного высказывания наша хозяйка. Но та, кажется, видела и слышала только одного человека. И это точно был не мой муж.

Мы быстро попрощались с Бояринцевым и его пассией – Инесса понимающе кивнула, Бояринцев помрачнел, буркнув что среднее между «пошли к черту» и «спокойной ночи» – и направились в номер. Как только переступили порог, Игорь сказал:

– Прости, любимая, но я в душ. Понимаю, что должен был пропустить тебя вперед, но в этой ситуации никак не могу быть джентльменом. Мне срочно нужно смыть с себя сантиметровый слой фальши и пафоса. Ненавижу такие мероприятия!

Я удивленно моргнула, глядя в закрывшуюся за ним дверь.

Странно, а мне казалось, что Игорь чувствовал себя «на таких мероприятиях» как рыба в воде. Какие еще сюрпризы таит в себе мой супруг?

Впрочем, долго думать об этом я не могла. В голову упорно лезло совсем другое, непрошеное и абсолютно ненужное: теплая летняя ночь, тусклый свет фонарей, духмяный запах недавно скошенной травы с едва заметными нотками горьковатого парфюма, закуток среди стриженых высоких кустов, горячие ладони на моей талии и напряженное хищное тело, отрезавшее мне выход. Я снова в подробностях и деталях вспоминала наш с Бояринцевым разговор.  Да нет, не разговор, что уж перед собой притворяться и прятать голову в песок. Я вспоминала ту странную минутную сцену после разговора. Его сильные пальцы стальным капканам стискивали мою талию, захочешь – не вырвешься. Но я и не хотела. Я хотела другого. Это стыдно, неправильно и неприлично, но… хотела. И он хотел, я чувствовала это каким-то непостижимым женским чутьем, обострившимся до предела, древним чутьем, необъяснимым, но безошибочным. По телу прокатывались волны жара, и я ощущала его ответный жар, слышала тяжелый стук его сердца. Он склонил голову, и я вдыхала его горячее дыхание, а он вдыхал воздух, что выдохнула я, а наши губы почти касались, и это «почти» сводило с ума, заводило сильнее любых слов и ласк, кружило голову, заставляя забыть обо всем. И о том, о чем мы говорили, и о мире вокруг, и о прошлом, и о будущем… Потому что было только здесь и сейчас, только я и он, только губы, застывшие в миллиметре от моих губ, и дикое, неуправляемое желание привстать на цыпочки и, наконец, коснуться их и умереть от ни с чем не сравнимого удовольствия.

Я охнула и потрясла головой, пытаясь прийти в себя. Щеки горели, а сердце бухало так, словно я все еще стояла на той аллейке сада. Черт, да что же это такое, а? Сижу в номере, за стенкой в душе моется муж – пусть и мнимый, но все же! – Бояринцев вполне себе спокойно развлекается с пожарной Инессой, а я?! Перебираю воспоминания, как старушка фотографии молодости. Мне показалось, что он испытывает ко мне какие-то чувства? Ревность, досаду, что-то еще? Так вот, возможно, ревность и досада все-таки есть – ну как же, хоть я случайная, по ошибке, временная, но все-таки собственность, звериное «мое, не тронь» – а вот насчет этого «что-то еще» именно показалось. Потому что, если бы это «что-то» было, он бы не смог удержаться и не поцеловать. Не смог бы, я знаю. А он отстранился и ушел. Так что пора бы и мне взять себя в руки и научиться справляться с умопомешательством (иначе и не назовешь), что накатывает на меня в его присутствии.

В дверь номера постучали и, не дождавшись ответа, открыли. Бояринцев. От неожиданности я подскочила с кровати и вытянулась как струна. Нет, это невыносимо! Только выгонишь его из головы, как он в дверь лезет!

– У вас тут все в порядке? – спросил Бояринцев-старший, обшаривая взглядом углы. Видимо, искал Бояринцева-младшего.

Маниакальная потребность все контролировать!

– Ваш сын в душе, – сказала я с усмешкой. – Если вы хотели лично сменить ему подгузник, то опоздали.

– В самом деле? – спросил он, окинув меня тяжелым взглядом.

– Ага, лет на двадцать. Хотите взломать дверь, чтобы убедиться, что он там? – с самым невинным видом поинтересовалась я.

Бояринцев скрипнул зубами. Но тут Игорь очень кстати запел что-то из репертуара одного сегодняшнего певца, Бояринцев покосился на дверь и сказал:

– Хорошо, я пойду. – Он остановился на пороге, обернулся. – Мой номер рядом. Если что…

Если что? Ужасно хотелось съязвить и поинтересоваться, что он имеет в виду. Если Игорь решит, что пора исполнять супружеский долг, мне нужно бежать и звать на помощь папочку? Ехидные слова уже крутились на кончике языка, но я вовремя сжала зубы. Зачем дергать тигра за хвост? Нет смысла вести словесную дуэль, которая ни к чему не приведет. Лучше уж дать Бояринцеву со спокойной душой покинуть помещение, потому что находиться в его обществе было невыносимо.

Дверь за Бояринцевым закрылась, и почти сразу Игорь вышел из ванной. Я тут же заняла его место, наскоро смыла косметику и с удовольствием натянула на себя джинсы и майку. Уж в собственном-то номере я имею право ходить так, как мне хочется!

Я вышла и замерла на пороге. И что теперь? Как делить кровать? Уж точно спать на ней вдвоем меня совершенно не тянуло. Я озвучила эту мысль Игорю, но он лишь посмеялся.

– Не знаю, как тебе, а мне спать вообще не хочется. Пошли погуляем. Сегодня во время экскурсии я видел здесь очень милые места.

А и впрямь, почему бы не прогуляться? Все эти милые места я тоже заметила, и обойти достопримечательности без надсмотрщиков и соглядатаев показалось мне отличной идеей.

– Стоп, а если твой отец увидит?

– И что, думаешь, не отпустит погулять? Те времена, когда у него спрашивали: «А Игорь выйдет?» – к счастью, давно прошли. Он не может нам запретить.

Я пожала плечами: вот уж понятия не имею, что он там может. И все-таки я на всякий случай выглянула из номера посмотреть, не шастает ли где-нибудь поблизости мой свекор.

Выглянула и обомлела…

Нет, Бояринцева в коридоре не было. Зато я увидела кое-кого другого. Инесса в своем пылающем алом платье как раз миновала наш номер и шла дальше по коридору. В одной руке у нее была бутылка (уж не знаю чего), в другой – два бокала.

И куда это, интересно, она направляется? Надеюсь, в какой-нибудь другой номер, не в тот, который рядом? Я впилась в ее спину взглядом, про себя умоляя: «Только не к нему, только не к нему», – и все робкие попытки здравого смысла достучаться до головы и объяснить, что мне на самом деле нет никакой разницы, куда там идет Инесса в столь поздний час, были бесполезными.

Она остановилась именно у его двери, приоткрыла ее и со словами: «А вот и я!» – впорхнула внутрь.

– Ну что там? – насмешливо спросил Игорь из глубины номера. – Папочка с дробовиком не караулит под дверью?

Папочка… С дробовиком, ага… С пожарной машиной твой папочка, а не с дробовиком. Все неприятности этого дня обрели внезапно физическую форму и встали в горле комом.

– Нет, – мне стоило больших трудов выдавить из себя хотя бы слово. Настроение испортилось, и почему-то хотелось плакать, а не гулять и рассматривать достопримечательности. – Думаю, что он слишком занят, чтобы нас караулить.

– Вот и славно!

Игорь даже не спросил, чем это так занят папочка, лишь подхватил меня за талию и поволок в сторону выхода.

– Сначала мы пойдем в сад, потом в бассейн, а потом на карусели, –  бодро озвучивал он программу вечера.

В сад, в бассейн и на карусели. Отлично, все это гораздо лучше, чем сидеть в номере и прислушиваться к тому, что происходит за стенкой.

Глава 16

Сейчас, без назойливых провожатых и суетящихся официантов, территория пансионата нравилась мне куда больше. Высокие деревья, оплетенные сетью мерцающих крохотных  лампочек, резные заборчики, изящные скамейки, ажурный горбатый мостик через небольшой пруд, где прямо из темной воды били маленькие фонтанчики… Шикарные клумбы, на которых каждый цветок рос вроде бы сам по себе, не подчиняясь никакому порядку, но это был тот особенный хаос, в котором чувствовалась рука талантливого мастера… Старинные  кованые фонари, отбрасывающие на мощенные камнем дорожки тепло-желтые круги дрожащего света… Запросто можно было представить, что не просто прогуливаешься по парку, а попал в настоящую сказку.

– Красота, – на выдохе прошептала я.

– Это точно, – подхватил Игорь, – уж что-что, а пустить пыль в глаза Инесса умеет.

Я поморщилась, будто на язык попало что-то кислое. Напоминание об Инессе сразу испортило настроение. Уж не знаю, как пустить пыль в глаза, а официантка из нее так себе. Униформа не слишком подходящая, подходка расхлябанная, еще и поднос где-то потеряла.

Воображение, как назло, включилось в игру и подсовывало мне картинки – одна отвратительнее другой. Вот Инесса заходит в номер со своим дурацким: «А вот и я», ставит принесенное на столик, разливает рубиново-красное вино, роняя кровавые капли на скатерть, и, подхватив бокалы, присаживается на подлокотник кресла, где расслабленно сидит Бояринцев,  протягивает один бокал ему, из другого томно отпивает сама. Потом бокалы исчезают, она склоняется над ним, он улыбается и накрывает ее губы своим чувственным упрямым ртом в долгом, невыносимо страстном поцелуе. Его руки, сильные горячие руки, обнимают ее, стаскивают с подлокотника и… Нет! Дальше я смотреть не хотела. Я вообще это смотреть не хотела. Но сколько я ни прогоняла Инессу прочь, сколько ни пыталась представить что-то другое – она упорно лезла на подлокотник со своим идиотским вином! Хоть плачь!

Фонари, которыми я только что любовалась, расплылись невнятными кляксами. Что?! Ну вот, только еще этого мне не хватало! Я упрямо проморгалась, злясь на весь свет, а на себя в первую очередь. Что со мной вообще творится? Почему меня волнует, что и с кем делает Бояринцев?

– Предлагаю искупаться. – Игорь отодвинул ветки, и я увидела прямо перед собой чудесный длинный бассейн с голубовато-мерцающей водой.

Прозрачная вода слегка вздыхала, манила, едва заметно покачиваясь в сверкающем мраморе.. И я вздохнула вместе с ней. Осторожно уселась на бортик и с наслаждением поболтала ногами, поднимая брызги. Удивительно, что здесь никого нет. Почему остальные гости еще не плескаются? Это же такая прелесть.

Я, например, нырнула бы, не раздумывая! Конечно, если бы у меня был купальник. Но у меня его, увы, не было. Лучше б вместо всех платьев я привезла его, и плавала бы, и плавала, вместо всех этих дурацких скучных мероприятий.

Над головой мелькнуло что-то большое и темное. Я ойкнула и втянула голову в плечи, впереди раздался громкий всплеск, вода широко плеснулась за край. Видимо, драгоценный супруг прыгнул с разбега. Он вынырнул на середине бассейна, быстро и красиво поплыл, нырнул, снова вынырнул рядом со мной.

– Хороша водичка! – отфыркиваясь, заявил Игорь.

Я осторожно скосила глаза и обнаружила его одежду, невразумительной кучкой валяющуюся в траве.

Игорь уцепился за бортик и спросил:

– Ну?

Видимо, имелось в виду, что я должна за ним последовать. И мне очень хотелось! Но…

– Я без купальника, – пожала я плечами, – так что буду зрителем.

– Так не подойдет. Плавай в белье! Тут все равно никого нет. А даже если кто-нибудь явится, в темноте все равно не видно, купальник это или нет.

Кажется, способность убеждать Игорь унаследовал от папочки и даже усовершенствовал. Он умеет обходиться без угроз. А еще, поддавшись на его уговоры, не чувствуешь себя отвратительно.

Воспоминание о Бояринцеве-старшем помогло мне решиться. Он-то себе ни в чем не отказывает! А я всего лишь хочу поплавать.

Я сбросила майку и джинсы, немного потопталась на берегу и аккуратно спустилась в воду, покрываясь мурашками и повизгивая и обмирая от ее прохлады. Плавать было приятно. Некоторое время я просто держалась на воде, осторожно гребла, стараясь не замочить прическу. Ну или то, что от нее оставалось. Потом бояться за прическу стало скучно. Когда еще мне удастся поплавать вот так вот ночью, в совершенно пустом бассейне, в чистой голубоватой воде, настолько прозрачной, что видны все узоры на дне? Я решительно окунулась, посидела под водой, чтобы волосы хорошенько намокли и терять было бы уж совсем нечего, вынырнула и, набрав побольше воздуха, снова нырнула и поплыла у самого дна, рассматривая близко-близко выложенные мозаичными камушками нежные сплетения цветов, лепестков, причудливых линий. Воздух кончился, и я вынырнула, шумно и глубоко дыша. Кожа мгновенно покрылась мурашками: вода оказалась холоднее, чем я думала.

– Надо плыть, тогда быстрее согреешься. Давай наперегонки!

Игорь оттолкнулся от бортика и, не дожидаясь моего ответа, поплыл, рассекая воду. Мне ничего не оставалось, только последовать за ним. Наперегонки? Какое там! Он плыл так быстро, что я его не догнала бы, даже если бы была на катере. Впрочем, ко второму кругу я уже освоилась, а на третьем – плыла почти рядом.

– Отлично держишься на воде! – сказал он, остановившись.

– Ну не скажи, за тобой-то не угнаться.

– За мной? – рассмеялся он. – Сейчас уже можно, а вот когда-то в далеком детстве среди юниоров по плаванию у меня даже на Европе золото было. Вот тогда да, тогда никто не мог угнаться.

Ну и ну! Да он полон сюрпризов!

– И что случилось?

– То есть – что случилось?

– Где сейчас твои первые места? Где золотые медали? Где победы?

– Бросил, – отмахнулся он, тут же неуловимо помрачнев. – Детство кончилось, а все эти медальки и игрушки там и остались.

Мне почему-то сразу подумалось, что детство закончилось не просто так, а вместе с разводом родителей. Я уже обдумывала новый вопрос, когда меня накрыло веером брызг. Раз, потом другой.

Вот негодяй! Я размахнулась и с удовольствием окатила дорогого супруга в ответ. Да, если по плаванию он чемпион, то брызгаться я умею в сто раз лучше!

– Ах, так? – вкрадчиво протянул Игорь, нырнул, и в следующий момент я с воплем ушла под воду.

И это было здорово!

Это было потрясающе весело и легко!

Мы с хохотом носились друг за другом по бассейну, брызгались, ныряли, дурачились и топили друг друга…

Пока совсем не замерзли.

– Давай выбираться, – предложила я, отбивая зубами дробь.

И мы одновременно выскочили из бассейна. Я отвернулась и стала неловко натягивать на мокрое тело одежду, ожидая каких-нибудь шуточек от Игоря.

Но их не последовало. Я уже одергивала намокшую майку, когда услышала его шаги за спиной. На плечи тут же легло что-то мягкое, я дернулась от неожиданности.

– Эй, осторожно! Я же чуть в воду не упал. То-то бы папочка порадовался: только пристроил сына в хорошие руки, а жена его раз – и утопила. Как теперь партнерам в глаза-то смотреть?

Я засмеялась, правда немного нервно. Легкость, непринужденность и веселье  куда-то пропали, видимо, остались в бассейне, зато неловкости стало хоть отбавляй. Да и сама эта ситуация: я стою в промокшей и ставшей почти прозрачной майке, а Игорь бережно обнимает меня за плечи, укутывая в кофту, – выглядела как-то двусмысленно.

Меньше всего мне сейчас хотелось бы, чтобы Игорь вдруг повел себя не по-дружески, как уже сложилось к этому времени, а… как-нибудь… по-семейному. Вдруг ему пришла в голову та же мысль, которую я уже озвучивала Бояринцеву? Зачем искать кого-то на стороне, если под боком есть совершенно законная жена? И уж точно наши отношения не вызывали бы никаких сплетен и разговоров.

Но одно дело, когда я это в сердцах высказывала Бояринцеву, и совсем другое, если что-то похожее мне сейчас скажет Игорь.

Нет-нет, только не это!  Я вывернулась из его рук, остановилась напротив и посмотрела прямо в глаза.

– Послушай, Игорь, – торопливо заговорила я, не давая ему времени что-то сказать и все испортить. – Если ты думаешь, что я и ты… что мы… что возможно… В общем, не думай так… Ты, конечно, хороший парень, ну когда трезвый… – Боже, что я несу! Без оскорблений не могла обойтись?  – Только я…

– Я ничего такого не думаю, – перебил он, шутливо подняв руки. – Даже не смей, коварная женщина, меня, невинного, совращать!

– Невинного? –  ахнула я.

Вот нахал! Я уже хотела напомнить ему о двух красотках, которых не так давно контрабандой проводила в дом. Тогда нам повезло. Когда я каким-то чудом выбила пробки, Игорь обнаружил под окнами отцовскую машину и через черный вход вывел девушек, так что Бояринцев нас не застукал. Но не думает же он, что я и вовсе забыла об этом происшествии?

– Невинного… – скромно подтвердил мнимый муж. И тут же ехидно прищурился: – И вообще, с чего ты решила, что у меня нет дамы сердца?

– У тебя? Дама сердца? – недоверчиво протянула я. – Ну а если есть, зачем нужна была я? Женился бы на ней.

– Все-то тебе нужно знать! –  помрачнел Игорь, как-то враз растеряв всю дурашливость. – Пойдем в номер, иначе ты совсем простудишься, а я буду виноват.

Когда мы добрались до номера, я быстро достала из чемодана спортивный костюм и первой шмыгнула в ванну. Конечно, спортивный костюм – это не то, в чем я обожаю спать, но пижаму я изначально отвергла. Даже с собой не взяла. Достаточно и того, что ночевать приходится в одной постели, нечего лишнюю интимность разводить. Пока я мылась, с наслаждением греясь под теплыми струями, потом сушила волосы, наносила кремы, неторопливо натягивала белье и спортивный костюм… – в общем, трусливо оттягивала момент выхода из ванной комнаты – Игорь уже уснул. Дисциплинированно. На своей половине кровати.

Я осторожно улеглась на своем краешке, как в кокон завернувшись в покрывало до самых ушей. Последняя моя мысль была о номере за стенкой. Что-то там тихо. Видимо, эта пара все успела до того, как мы вернулись с прогулки. Перед глазами явственно встала измятая постель со сбитым на пол одеялом, раскинувшийся на ней утомленный Бояринцев со своим крепким совершенным телом, с горячей и влажной кожей, блестящим от испарины лбом и…  И рыжая голова на крепком мужском плече. И как я ни пыталась прогнать это наваждение, оно никуда не хотело деваться.

Глава 17

Бояринцев злился на себя весь вечер. Сначала за то, что вытащил молодую семью в развлекательную поездку. Нет, намерения, конечно, у него были благие: присмотреть за девчонкой, которая, может быть, что-то против него задумала, а заодно продемонстрировать скептикам, если таковые еще оставались, мир, покой и благополучие в новорожденной ячейке общества. Вот  только благими намерениями… ну и так далее. В общем, свой персональный ад он сполна получил.

Его сын и невестка шептались, хихикали и постоянно трогали друг друга – все в рамках приличий, да-да… –  убедительно изображая счастливую семейную пару. Слишком, черт побери, убедительно! И присматривать за этим Бояринцеву, как выяснилось, совершенно не нравилось.

Девчонка в том зеленом шелковом платье – сам его купил, идиот! – со своими полудетскими голыми плечиками и приподнимающими легкую ткань пухлыми грудками выглядела одновременно ангельски-невинно и сокрушительно женственно, и этот адский коктейль будоражил кровь, вызывая дикое желание оттащить ее куда-нибудь в укромное место и тискать, вспоминая дивное теплое тело на ощупь и на вкус. Черт побери, да он смотреть не мог на нее спокойно, а она пила вино маленькими глоточками и что-то ворковала своему мужу на ухо. И, когда она пожимала плечами, грудки подпрыгивали и опускались обратно. Он проклял все на свете.

А когда к этим пыткам добавились пьяные поползновения Инессы, пара порций виски и милые поцелуйчики молодых, все и вовсе вышло из-под контроля. Он взбесился настолько, что додумался вытащить девчонку из-за стола, увести ее из зала у всех на глазах, а потом затолкать в кусты и там объявить ей, что он все знает.

Зачем?

В первый раз в жизни крутой бизнесмен, так сказать, акула бизнеса, суровый и безжалостный воротила, который ничего не делает, не просчитав со скоростью компьютера все последствия, и никогда не говорит просто так… В первый раз в жизни он не знал, что самому себе ответить на этот вопрос.

Он видел, как она испугалась. До одури, до трясучки, казалось, вот-вот грохнется в обморок. Но Ульяна его удивила. Как-то быстро взяв себя в руки, загнанная в угол дичь бросилась на охотника. Его жесткий взгляд, который и куда более крепких мужиков заставлял притихнуть и отступить, ее не остановил. Ей было наплевать, и это вызывало невольное уважение. Она нарочно злила его и за считаные секунды сумела взбесить настолько, что он чуть было не набросился на нее. Неистовое, звериное возбуждение, дикое, почти неконтролируемое желание смять, затискать, зацеловать допьяна…  Подчинить, задрать подол, сдвинуть в сторону мокрые трусики и взять ее прямо там, в укромном уголке сада, среди стриженых высоких кустов. Заставить хрипло стонать, метаться, рыдать, умоляя о продолжении. И дать то, что просит, грубо, жестко, яростно. Так, чтоб потом коленки тряслись и на ногах стоять не могла. Присвоить себе, раз и навсегда…

Желание было такой неуправляемой силы, что даже мысль о том, что богема, политики, бизнесмены – все, кто хоть чего-то стоил в этом городе, веселились и пировали в двух шагах оттуда, и это бы убило его репутацию окончательно… Даже эта мысль не могла остановить.

Как ему удалось сдержаться, он до сих пор не понимал. А вот отношения с невесткой теперь были совершенно испорчены, и зачем его понесло в их номер после вечеринки, он бы и сам не ответил.

Поговорить, договориться или действительно проконтролировать, все ли у нее в порядке? Но эта тихая мышка вдруг обнажила на удивление крепкие зубки, и ей опять в считаные минуты удалось вывести его из себя.

И хотя Бояринцев вроде бы и не вел никакой игры, но почему-то почувствовал, что проигрывает раунд за раундом. Он знал лучший способ снятия стресса. Нет, есть, конечно, еще один, куда лучше, но этот смело можно поставить на второе место.

Отжиматься от пола, пока руки не начнут подкашиваться. Сто, сто пятьдесят, сто восемьдесят… Отталкивать землю от груди. Это помогло, как всегда. Почти обессиленный, он зашел в душ, включил сначала прохладную воду, а потом и вовсе ледяную. Это поможет остыть, жалеть себя Бояринцев не привык. И точно так же он не привык жалеть о своих поступках.

Он закрутил кран, шагнул на коврик, показавшийся теплым после ледяных струй, и принялся растирать кожу полотенцем до красноты. В дверь номера постучали и тут же бесцеремонно вошли. Что еще за ерунда? Небрежно обернув полотенце вокруг бедер, Бояринцев выглянул из душа.

– А вот и я, – пропела Инесса, звякнув бокалами о бутылку…

Она была катастрофически пьяна и, кажется, собиралась продолжить, а судя по количеству бокалов, Бояринцев был торжественно назначен собутыльником. Инесса качнулась и сфокусировала на нем свой взгляд, в котором тут же появился жадный неприкрытый интерес. Ее глаза скользнули по шее, проехались по груди и замерли, уткнувшись в полотенце. Инесса облизала губы, и Бояринцев чертыхнулся про себя. Какого лешего он не набросил халат? Тоже мне нашелся пещерный человек в набедренной повязке.

Ответ пришел откуда-то из глубин его темной души. Ведь на самом деле он надеялся увидеть здесь другую женщину и именно поэтому предпочел полотенце. Мужчина в халате – это вроде как домашний пушистый зайка, и, как бы ты ни был крут и брутален, махровое одеяние делает тебя милым и уязвимым.

А вот полотенце на бедрах, которое в любой момент может соскользнуть, – это мужественно, это сексуально.

Он слышал об этом в какой-то дурацкой передаче по радио, когда торчал в пробке. Вот же, запомнилось, а? И пришло совсем некстати.

Мужественно, сексуально. И смех и грех. Меньше всего ему хотелось сейчас бороться за свою честь с воодушевившейся Инессой. Еще откусит ту самую мужественность, вон как голодно облизывается.

– Дверь разве была открыта? – спохватился Бояринцев, стараясь говорить как ни в чем не бывало. Вдруг прокатит?

– Обижаете… – пьяно промурлыкала Инесса, перестав, наконец, изучать полотенце. Она плюхнула бокалы и бутылку на столик и помахала перед носом Бояринцева пластиковой картой. – Мастер-ключ, ключ от всех дверей.

Ну конечно, она же владелица этого заведения и может врываться куда угодно. Пока он думал, как бы половчее и без обид выпроводить нежданную гостью, та открыла бутылку и плеснула в бокалы жидкость янтарного цвета. Судя по запаху, виски.

– О, нет, нет, я пас, – поспешно отказался Бояринцев, – мне нужен трезвый ум, я слышал, там собирается партия в покер. Так что рассиживаться в номере мне некогда.

Но Инесса не собиралась сдаваться, она сделала шаг к нему, протянула руку и провела пальцем по все еще влажной груди. От ключицы, вниз и вниз… Она явно намеревалась добраться до самого полотенца и продолжить спуск, не останавливаясь на достигнутом. Бояринцев перехватил ее руку и четко проговорил тем самым тоном, которым разговаривают с маленькими детьми и надравшимися дамами:

– Туда собирался один нужный человек из городской администрации, когда еще мне представится возможность проиграть ему немного денег!

Инесса капризно надула губы. Она явно была недовольна таким исходом беседы.

– Тим-у-р-р-р, – промурлыкала она. – Вы заставляете меня огорчаться…

– Вы себе даже не представляете, как мне жаль. Уверяю, я тоже ужасно огорчен, но, увы, дела прежде всего.

Он ловко подхватил костюм на плечиках и скрылся с ним в ванной, от всей души надеясь, что хотя бы сюда незваная гостья не ворвется каким-нибудь особо хитрым способом.

Когда он вышел обратно, Инессы в номере уже не было. Да уж, кажется, друзьями они за этот вечер не стали, и, вполне возможно, Бояринцеву придется об этом пожалеть. Но зато не стали и любовниками. А вот это то, о чем он жалеть никогда не будет.

Инесса слишком непростая дама, для того чтобы Бояринцеву хотелось иметь такую рядом. Роковые красавицы остались в прошлом. Пусть дурят голову неопытным юнцам.

Бояринцев с сожалением посмотрел в сторону кровати и чертыхнулся про себя. Больше всего на свете ему хотелось вытянуться на ней и уснуть. Но если он сейчас же не пойдет играть в покер – а Инесса, естественно, обязательно проверит, – то можно распрощаться с совместным проектом. Нет ничего ужаснее обиженной женщины. Они с Инессой станут врагами, а это уже лишнее.

Через пару часов он вышел из игорного зала на улицу, сославшись на усталость. За столом его заметили, и теперь, если Инессе придет в голову выяснить, не обманул ли он ее, общественность будет на его стороне. Так что можно со спокойной душой улечься спать. Бояринцев уже собирался отправиться в номер, как услышал заливистый смех. Он повернул голову и остановился, будто налетел на невидимую стену.

Игорь и Ульяна. Счастливые молодожены резвились в бассейне, брызгаясь и дурачась. Потом выкарабкались на бортик практически раздетые. Игорь запрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из уха, а она…

Она, воровато оглянувшись по сторонам шагнула к одежде. Сырое белье липло к телу, больше показывая, чем скрывая. Зрение обострилось до предела, и Бояринцев пожирал взглядом молодое гибкое тело в капельках воды, длинные ноги, круглые упругие ягодицы, тонкую талию… Ульяна подняла вверх руки, с трудом натягивая на мокрое тело футболку, и перед глазами Бояринцева замаячили молочно-белые груди с темно-розовыми столбиками сосков. Втянуть бы их в рот, по очереди, прикусить зубами и услышать глухой хриплый стон… Бояринцев тихо выругался, чувствуя, как каменеет в паху. Ульяна наконец-то справилась с футболкой, шустро натянула шорты. Сзади нее появился Игорь, набросил ей на плечи кофту интимным собственническим жестом. Ульяна улыбнулась и развернулась к нему. Они еще о чем-то поворковали, стоя очень близко друг к другу, так мило и нежно поворковали, что у Бояринцева скулы свело. Когда они скрылись в темноте, он изо всех сил ударил кулаком о деревянную стенку беседки. И еще раз. И еще – сбивая костяшки пальцев в кровь.

Глава 18

Утром я проснулась на удивление выспавшейся и отдохнувшей, а еще обнаружила, что в постели я одна. Повернула голову, приоткрыла один глаз и тут же в шоке распахнула второй.

Игорь в одних коротких шортах делал зарядку, силовые упражнения. Черт, похоже, я многого не знаю о своем муже.

У него есть дама сердца. Вместо попойки он предпочитает плавать в бассейне, а вместо того, чтобы спать до полудня, подрывается ни свет ни заря и выделывает такие номера, словно готовится к соревнованиям.

Я быстренько зажмурилась обратно. Если свою «правильную» жизнь он предпочитает держать в тайне, то кто я такая, чтобы эту тайну раскрывать.

– Не притворяйся, я вижу, что ты не спишь, – раздался насмешливый голос.

Наблюдательный… Это он в папочку. Я открыла глаза.

– Не буду тебя смущать, к тому же я уже закончил.

Он встал с поперечного шпагата и направился в ванную. Воспользовавшись его отсутствием, я шустро выскользнула из-под одеяла и только тут вспомнила, что спала в одежде. Просто на всякий случай. Ну что ж, кажется, наша первая по-настоящему совместная ночь прошла без потерь. Нет, определенно, мы должны поладить.

Минут через пятнадцать Игорь вышел ко мне свежий и, что приятно, на этот раз одетый.

– Уступаю помещение тебе. – Он галантно поклонился, указывая на дверь ванной. Гусар, да и только. – А я пока пойду выясню, не спустил ли папочка все свое состояние. Он вроде бы вчера собирался играть в покер.

– А что, он может? – с любопытством спросила я, мгновенно встав в стойку. Слушать о талантах Бояринцева было ужасно интересно. Я бы сказала, даже как-то болезненно интересно. – Ну, то есть заядлый игрок?

Игорь рассмеялся:

– Такого неазартного человека, как мой папахен, надо еще поискать. К тому же он считает как пять компьютеров, вместе взятых, и в покер проигрывает только тогда, когда нужно «подмазать» нужного человека. А вообще он в состоянии разорить подчистую половину здешнего обезьянника.

– Серьезно? – ахнула я.

– Абсолютно. Но он прекрасно понимает, что друзей ему это не добавит.

Хм… разумно.

– А мой папа все время говорит: «Связи порой дороже денег», – задумчиво протянула я.

– Твой папа почти прав, – кивнул Игорь и поучительно поднял палец вверх, сразу став похожим на премудрого крота. – Маленькая поправочка: связи всегда дороже денег. Не имей сто рублей… Ну ты поняла меня, да?

– А имей сто друзей, – подхватила я и насмешливо добавила: – Только вот друзья и бизнес… хм… Сомнительное сочетание.

И совершенно некстати вздохнула. И вовсе не по поводу друзей в бизнесе, гори оно все огнем. Просто вспомнилась пожарная Инесса, ввалившаяся ночью в соседний номер. Вряд ли Бояринцев вчера играл в покер. Судя по бутылке с бокалами и боевому настрою рыжей гостьи, его ждали игры поинтереснее.

Внутри больно царапнуло, настроение резко упало. Как бы сказала Маришка – закатилось под плинтус.

Я поспешила скрыться в ванной, чтобы Игорь не успел оценить мою разом скисшую физиономию. Там я задержалась надолго. Тщательно приводила себя в порядок, укладывала волосы, всерьез возилась с макияжем, чтобы он выглядел так, как будто его почти нет, а удивительная свежесть и красота – это от природы. Нет, конечно, с любым макияжем я все равно поблекну на фоне яркой красотки Инессы. Но так просто сдаваться я не собиралась. У меня есть то, чего у нее уже не будет, несмотря на всю холеность  и отлакированность: молодость, свежесть и… отсутствие акульей хватки, которая сквозит в каждом жесте Инессы, делая ее красоту ужасно агрессивной.

Мысль о том, для кого на самом деле это представление, я старалась гнать от себя как можно дальше. Но она предательски появлялась снова и снова. Я провозилась хороших сорок минут и вышла только тогда, когда была совершенно довольна собой.

Игорь к тому времени уже успел успокоиться насчет сохранности папашиного состояния и вернуться в номер. Он развалился в кресле, вытянув вперед ноги, и смотрел что-то по кабельному.

– Ну что, нам еще не пора дружно отправляться на паперть? – спросила я, перешагивая конечности супруга и бросая беглый взгляд в телевизор.

Финансовая аналитика? Хм, кажется, я уже перестала удивляться его странностям.

Он пожал плечами:

– Трудно сказать. Отец с утра уехал, оставил сообщение, что срочные дела. Велел нам развлекаться и ни о чем не думать.

– И что ты об этом думаешь?

– Ничего, как и было велено… – отшутился  Игорь. Однако вид он имел озадаченный. – Скажи, – он посмотрел на меня уже серьезно, – а тебе все еще хочется развлекаться?

– Мне и вчера не хотелось, – честно призналась я.

– Тогда давай после обеда сбежим из этого богоугодного заведения.

Я была готова с ним согласиться на все двести процентов с одной лишь поправочкой: я бы смылась отсюда еще до обеда, и желательно так, чтобы не сталкиваться с Инессой. Ее мне видеть вообще не хотелось. Интересно, что же такое произошло между любовниками, что Бояринцев наутро постыдно сбежал? Впрочем, нет, совершенно неинтересно. И кто сказал, что он действительно сбежал? Может, и правда какие-нибудь важные дела.

Поначалу я думала, что мне несказанно повезло. Мы пообедали в ресторане и умудрились не столкнуться с хозяйкой. Зато потом, когда мы сдавали ключ от номера, я краем уха услышала обрывок разговора.

– Инесса? Так ее сегодня не будет до самого вечера…

От этих слов что-то словно оборвалось и болезненно заныло внутри. Очень подозрительно все это. Ночью – хмельная Инесса с бутылкой в номере Бояринцева, а потом… Инесса, бросив гостей, уезжает куда-то с утра. И у Бояринцева тоже с утра организуются внезапно какие-то дела, которые никак нельзя отложить. Похоже на совпадение или случайность? Нет, ни капельки! Скорее всего, парочка скрылась в какое-нибудь уютное уединенное местечко, где за стеной нет любопытных ушей всяких родственников.  Где не надо сдерживаться, чтоб не закричать в голос от удовольствия, когда он…. Стоп! Хватит! Мне до этого, конечно же, нет абсолютно никакого дела. Ну вот никакого. Горло свирепо сжалось, в глазах предательски защипало. Это еще что такое?!

– Ты почему без настроения? –  Игорь уверенно вел авто, взятое напрокат там же, в загородном клубе. Все для клиентов! И хозяйка, черт бы ее побрал, тоже… – Жалеешь, что мы уехали так рано, могли и остаться?

– Вовсе нет, – ровно выговорила я, сглатывая дурацкие злые слезы. – Наверное, просто хочу спать. Не выспалась, да.

Я показательно зевнула и отвернулась к окну. Мимо проносились придорожные столбы, деревья сливались в сплошную стену, над головой равнодушно синело небо. Обсуждать мое настроение мне не хотелось. Еще не хватало, чтобы эту внезапную унылость мой супруг как-то связал с отъездом сладкой парочки. Хотя, конечно, с какого перепуга ему это должно прийти в голову?

Я глубоко подышала, старательно успокаиваясь, и как ни в чем не бывало заговорила с Игорем на первую же попавшуюся тему:

– А твоя дама сердца не была против женитьбы?

Вот теперь помрачнел он. Что ж, зато совершенно забыл о моем настроении.

– Нет, не была.

В его голосе явно слышалось сожаление, как будто бы ему бы хотелось, чтобы она была против. Наверное, следовало прекратить расспросы, но я вспомнила еще кое-что.

– Слушай, а эти девушки…. Ну, которые вроде как мои студенческие подруги, а на самом деле…

– А на самом деле они мои юрист и бухгалтер, – спокойно ответил Игорь.

Кто-кто?! Вот тут-то я обалдела.

– Что-то не похожи они на юриста и бухгалтера, – ошарашенно пробормотала я.

Наверное, это было ужасно бестактно, но те девицы действительно выглядели как представительницы совершенно другой профессии, куда более древней, чем бухгалтерия или юриспруденция.

– Вот уж не ожидал от тебя такой узости взглядов, – сказал Игорь.

Теперь ситуация стала выглядеть еще более запутанной. Я уже привыкла к тому, что люди за благопристойной внешностью часто прячут свои пороки. Это казалось логичным. Но я никогда не сталкивалась с такой ситуацией, когда поступают наоборот: за порочной картинкой скрывают… Черт, что же скрывает Игорь? Хотела бы я увидеть его даму сердца.

Но все эти мысли разом вылетели из головы, когда мы подъехали к дому. На парковке стоял автомобиль Бояринцева, на котором он ездил в загородный клуб. Я изо всех сил уцепилась за сиденье.

– Они с Инессой что, тут? – вырвалось у меня прежде, чем я успела хоть немного подумать. – Поэтому он сказал нам оставаться за городом?

И почему я не прикусила язык?!

Игорь усмехнулся:

– Ты сейчас сказала две чуши сразу!

Я вопросительно посмотрела на него.

– Во-первых, отец не приводит в этот дом женщин!

О, вот тут бы я поспорила! Но не стала.

– А во-вторых, он бы никогда не связался с такой пираньей, как Инесса… Он ее чуть терпит. И вчера это было очень заметно.

Что-то я этого «заметно» вовсе не заметила. А вот насчет пираньи – все верно! Да только в одном этот «специалист» по Бояринцеву-старшему ошибся. Возможно, ошибается и в другом.

– Ну что, пойдем? – сказал Игорь. – Или папаша так тебя запугал, что ты останешься жить в машине?

– Пойдем, – эхом отозвалась я.

***

Первой, кого я увидела, была Анна. Вот она-то точно должна все знать.

– У Тимура Александровича гости? – с самым невинным видом спросила я.

А что? Гости – это ведь не обязательно Инесса? Может, кто-то по бизнесу. А я как раз собираюсь походить по дому в халате. Нормальный вопрос. Не подозрительный!

– Нет… Он работает. В кабинете.

Я вошла в свою комнату. Развесила платья, с удовольствием погладив нежную ткань. Открыла ящик. Взяла деньги. Те самые деньги. Сжала их в руке и решительно вышла из комнаты.

Глава 19

Моей решительности хватило ровно до двери кабинета. Я остановилась, не осмеливаясь сделать последний шаг. Живот сводило от страха, во рту пересохло, сердце колотилось. Стиснутые в кулаке купюры обжигали кожу, а пальцы так свело, что разжать их, казалось, будет невозможно.

Наверное, все-таки не стоит возвращать деньги лично. Можно просто положить их в конверт и подсунуть под дверь. Хотя нет. Не выйдет. Дверь плотная, подогнана на совесть, и ничего под нее не подсунешь! А если осторожно положить рядом? Тоже не вариант – Анна так ревностно следит за порядком, что тут же материализуется где-нибудь рядом и найдет. Я вскинула руку, чтобы постучать, и… опустила ее обратно. Потянулась к дверной ручке, даже подержалась немного за нее и… снова отдернула и вытерла о шорты разом вспотевшую ладонь. Нет. Надо все же придумать что-то с конвертом…

И тут дверь резко распахнулась, едва не задев меня. На пороге стоял хозяин кабинета. Черт! Теперь уже думать о конверте, кажется, поздно.

Бояринцев окинул меня взглядом с ног до головы – и было в этом взгляде что-то такое, что заставило мои щеки разом вспыхнуть.

– Я… вот… это ваши деньги… Ну, те, которые…

Я подняла руку, демонстрируя, что у меня в кулаке зажаты те самые злополучные купюры. И почувствовала, что на глаза сами собой наворачиваются непрошеные слезы. Словно что-то надломилось внутри, задрожало невысказанной обидой и горечью.  Нет, только не сейчас, не здесь, не перед ним! Я до боли закусила губу и постаралась собраться. Итак, надо сказать: «Заберите это!» – но только чтобы голос не дрожал…

Я не успела.

Он  быстро прочесал цепким взглядом коридор, словно проверяя, не видит ли нас кто-нибудь. И тут же схватил меня за руку и вдернул в кабинет, захлопнув дверь за моей спиной.

– Что ты делаешь?

Он почти прижал  меня к двери. И придавил меня к ней тяжелым взглядом.

– Я… хотела вернуть. Чтобы… чтобы не…

Теперь мне и самой казалось, что я напрасно пришла сюда. А ведь еще совсем недавно – несколько минут назад – избавиться от напоминания о том, что случилось той ночью, было просто необходимо.

Глупо. Как все глупо.

Глаза все-таки наполнились горячими слезами, но теперь, когда мы с Бояринцевым были так близко, скрыть это было невозможно. Он увидел.

Я ожидала чего угодно: насмешки, грубости или, того хуже, еще одного нравоучения. Ну конечно, я должна быть спокойной и благоразумной. Просто каменной. Как он. Но я не «как он». Я не акула бизнеса, не железная леди, не гламурная дамочка, у которой все под контролем.

Но того, что произошло, я точно не ожидала… Он обнял меня, притянул к себе, запустил пальцы в волосы на затылке… Я уткнулась лбом в крепкое плечо и замерла, затихла. Под тонкой рубашкой, совсем рядом с моей щекой, был он, Бояринцев. Тяжело бухало его сердце, двигалась грудь, он тихо и коротко дышал, и его теплое дыхание шевелило волосы у меня на макушке, скользило по скуле, щекотными мурашками стекало по позвоночнику. И было так уютно, так надежно и сладко в кольце его теплых и сильных рук, как будто это и есть самое правильное – стоять, прижавшись, боясь пошевелиться, и лишь умирать от удовольствия, чувствуя, как он осторожно перебирает пряди на затылке. Впитывать эту ласку всей своей кожей, всем телом, всем своим существом. Впитывать… и все равно не верить до конца, что все происходящее – реальность.

Я и сама не знаю, в какой момент мои пальцы разжались, купюры посыпались на пол, а мои руки сомкнулись у него за спиной, широкой твердой спиной, которую так безумно приятно гладить, ощущая налитые упругие мышцы кончиками пальцев. И горячее дыхание над ухом, и то ли хриплый стон, то ли шепот:

– Что ты делаешь? Со мной…

И словно что-то взорвалось внутри от этих слов, и волна от этого взрыва раскрошила все, что еще оставалось разумного и сдерживающего. Я сделала то, чего, наверное, хотела все это чертово время. Зажмурилась, глупо и почти по-детски, привстала на цыпочки и, запрокинув со стоном голову, дотянулась губами до его горячих твердых губ.

И в одно мгновение вся эта невозможная, невыносимая нежность вдруг закончилась. Его рот жадно  накрыл мои губы, смял их неистово, ненасытно, объятия стали стальным капканом, почти расплющив меня о его грудь…В крови вскипело желание, бурлящей тяжелой лавой помчалось по венам, забухало в висках, ударило под коленки, выжгло весь воздух. И нечем стало дышать. И нечем и незачем. Мы целовались так отчаянно и яростно, словно от этого поцелуя зависела наша жизнь. Словно он и есть наша жизнь. Мы цеплялись друг за друга, задыхаясь. И стало совсем неважно, услышит ли нас кто-нибудь, и вообще – все, что происходило за стенами этой комнаты, стало неважным. А важным оказалось совсем другое. Запах его разгоряченной кожи, вкус его требовательных губ, безумный танец языка, врывающегося в мой рот, трущегося о мой язык и ускользающего обратно, сила его рук, которые сжали мое тело, оторвали его от земли и куда-то понесли. Шорох и нетерпеливый треск одежды, которая слетала с нас очень быстро… Нет…  недостаточно быстро… И гладкий холод дивана под голой спиной, который мгновенно сменяется немыслимым жаром и желанной, умопомрачительно приятной тяжестью мужского тела, опускающегося сверху.

Меня больше нет, нет мыслей и чувств – я совершенно растворилась, исчезла, растаяла. Реальны лишь его губы на моей шее, на моей потяжелевшей груди, его зубы, прикусывающие окаменевшие от возбуждения соски, его руки, сжимающие меня до боли… И мне мало и этой боли, и его рук. И я целую, глажу, прижимаюсь сильнее, тороплю. Будто я ждала всего этого целую вечность, и лишняя секунда ожидания может меня убить.

Он вошел в меня – сразу и резко, на всю глубину, растянув, заполнив собой до отказа, словно тоже знал, что медлить нельзя. Я всхлипнула, и все непролитые слезы хлынули из глаз, обжигая щеки. Но и это было неважно.  Важным было цепляться за него, вдавливать его в себя. И быть бессовестно счастливой – хотя бы сейчас, хотя бы на мгновение. Сейчас, когда ближе и быть невозможно, когда он во мне и вокруг меня, только он и мое жадное, почти невыносимое желание. От прикосновений горячих рук, ненасытных требовательных губ хотелось выгибаться и кричать в голос, наплевав, что лишь тонкая стена отделяет нас от остальных обитателей дома да от всего мира. Но каким-то краем замутненного страстью сознания я знала: нельзя. Я впивалась зубами в его плечо, до крови кусала губы, давя стоны, и эта боль  лишь усиливала желание. Мне было мало, мало, мало! Чего, я уже и сама не соображала. Все чувства были обнажены, все остро, ярко, невыносимо, оглушительно сильно. Казалось, еще немного, и я не выдержу…

Он двигался яростно, наполняя меня собою до края, изгоняя пустоту, голодное одиночество. И вместо этой пустоты наливался тягучий жар внизу живота, растекался лавой по телу, колючими искрами вспыхивал и гас под кожей, стирая границу между телами. А когда больше и сильнее было уже невозможно, два хриплых стона слились в один. Я выгнулась, содрогаясь, целуя, шепча что-то, чего и сама бы не поняла, ускользая в блаженную истому.

Я лежала, уткнувшись носом ему в подмышку, вяло смотрела на свою руку, по-хозяйски перекинутую через влажное от испарины совершенное мужское тело, ошеломленная тем, что произошло. Бояринцев молчал, и я не знала, что сказать. В голове было тихо и совершенно пусто. Тело выплывало из сладкого дурмана, действительность подступала со всех сторон вместе с вопросами, которые мне совершенно не нравились. Первый раз еще можно было списать на досадную ошибку, вполне простительную, но то, что сейчас было…Нет, я не жалею ни об одной секунде, ни об одном миге, но… Как теперь жить? И что теперь делать со всем этим?

– И что теперь будет? – наконец спросила я, замерев в ожидании.

– Все будет хорошо.

Все будет хорошо…

Больше всего на свете мне хотелось в это верить. Что именно будет хорошо? И главное – как? Мы будем встречаться тайком? А что – очень удобно. Мы ведь живем в одном доме.

Почему-то от этой мысли стало тошно.

А Бояринцев ничего больше не говорил. Словно сказанного было достаточно – все будет хорошо.

– Не будет… –  услышала я свой собственный голос будто со стороны.

Можно было бы перечислить все, из-за чего хорошо не будет. Скандал, который ожидает всех нас, если что-то вылезет наружу. Его карьера, его контракт, который накроется известно чем. А еще – моя семья, которую неизбежно зацепит этот скандал. Но говорить об этом не было смысла. Он знал все не хуже меня. А может, и лучше.

– Нам нельзя, –  сказала я уже вполне осознанно, медленно и неохотно убирая руку с широкой груди.

– И кто бы мог нам запретить? – Он притянул меня к себе, хотя мы и так были ближе некуда.

Я ответила не сразу. Горечь от неизбежности грядущей потери плескалась внутри, грозя затопить, захлестнуть с головой в любую секунду. Нет, не сейчас, пожалуйста. Хотелось хоть ненадолго продлить это мгновение – вместе. Впитать его в себя. Надышаться. Прижаться. Еще немного. Одну крохотную секундочку…

И все-таки я нашла в себе силы сказать:

– Я. Я могу. Отпустите меня. Пожалуйста…

Он развернул меня к себе лицом и всмотрелся в мои глаза странным ищущим взглядом.

– Ты этого хочешь? – очень серьезно спросил он.

Господи, ну конечно же, нет! Как я могу этого хотеть? Но я выдержала этот взгляд и твердо ответила:

– Да.

Глава 20

Дни катились один за другим, бесцветные, тусклые, безрадостные, словно кто-то щедро плеснул серой краски, убавив яркость до минимума. Солнечные нисколько не отличались от пасмурных и дождливых. Нисколечко. Скучные серые дни, наполненные обычными рутинными делами.

После того злополучного вечера я Бояринцева больше не видела: ни его самого, ни его машины возле нашего дома. Возвращалась из университета и всякий раз, подъезжая к стоянке, задерживала дыхание. Сердце замирало: не мелькнет ли среди листвы и аккуратно подрезанных кустов крыло автомобиля цвета мокрого асфальта.

– А что, Тимур Александрович переехал? – спросила я как-то Игоря, стараясь, чтобы это прозвучало равнодушно.

Вполне разумная версия. Этот дом у Бояринцева не единственный, куда-то же завезли все мои чемоданы в день свадьбы. И то, что после случившегося он предпочел туда переехать, чтобы мы не сталкивались, казалось мне естественным.

– Да нет. – Игорь наливал себе кофе. – Умотал по делам в какие-то жуткие заграницы. Велел вести себя тихо и не давать поводов для сплетен. Разве он тебе не сказал?

– Нет. Мне он ничего не сказал, – спокойно ответила я.

В груди привычно кольнуло, резко и остро, словно Бояринцев-старший, покинув дом, унес с собой мое сердце. И как теперь жить без этого чертова органа? Да, я поступила правильно. И каждый день повторяла себе это несколько раз. Вот только легче от этого не становилось. Ни капли.

Одно радовало: после того как отец уехал, сын вел себя совершенно безупречно. Никакого алкоголя, никаких залетных барышень. Куда чаще я видела его с телефоном в руках, обсуждающим акции и котировки. Хотя нет, еще чаще я его вообще не видела.

Игорь где-то пропадал целыми днями. Да, откровенно говоря, и сама я появлялась в этом доме редко. У меня началась сессия, и практически все время я уделяла учебе. Только о ней и думала.

Нет, вру, мысли были не только об учебе.

Днем еще удавалось на что-то отвлекаться, но по вечерам… Ох уж эти тихие вечера, когда не нужно никуда бежать и идти, эти проклятые одинокие вечера в моей комнате! О чем бы ни пыталась я думать, рано или поздно начинала вспоминать Бояринцева, нашу последнюю встречу. Стоило только чуть потерять бдительность, расслабиться, как перед глазами вставало крепкое жаркое тело в узлах мышц, горячая влажная кожа, блестящий от напряжения лоб, мокрые волосы, прилипшие к вискам, большие ладони, сжимающие мою грудь, красные отметины от моих зубов на загорелом плече, ровные круглые отметины, оставленные в момент умопомрачительного наслаждения. Словно наяву я слышала короткое хриплое дыхание, чувствовала его жадный рот на своих губах, всякий раз проживая все это заново. И, если мне не удавалось вовремя себя остановить, фантазия неслась вскачь. И сами собой возникали все новые и новые картинки как ответ на вопрос: что было бы, не оттолкни я его тогда. Бесстыдные, возбуждающие, невыносимо притягательные картинки с легким привкусом горечи, они разбивали блаженное равнодушие, в которое я старалась завернуться, как в кокон.  А по ночам мне снились потрясающе непристойные сны, после них я просыпалась с бьющимся сердцем, ноющим от неудовлетворенного желания телом и долго ревела в подушку.

И мысли о занятиях если и отвлекали, то ненадолго. Я снова и снова возвращалась к тому же, от чего так пыталась убежать.

– Надеюсь, твой молодой муж отпустит тебя на отвальную вечеринку?

Вот и сейчас Маринка со своим вопросом выдернула меня из омута памяти в тот самый момент, когда Бояринцев собственническим жестом прижимал меня к себе.

– Не-а…

Я вдруг поняла, что ни на какую вечеринку с однокурсниками не хочу, и у меня есть вполне уважительная причина туда не идти. Я ведь и вправду замужняя дама, так что веселье с нетрезвыми парнями и отвязными девчонками – развлечение не для меня.

– Мы ведь скоро уезжаем, – вздохнула я, – а еще столько дел.

«Скоро уезжаем…» Думать об этом тоже не хотелось. Пока мы с Игорем отмазывались от совместного отдыха как раз-таки моей сессией. Но вот она закончилась, и мы просто обязаны отправиться в ссылку куда-нибудь на острова.

Воспоминание об этом тоже настроения мне не прибавило. По всему выходило, что у меня сегодня выдался на редкость паршивый день.

– Но хотя бы фотографироваться на набережную ты пойдешь? – уже почти обиженно спросила Маришка, сама не понимая, что подкинула мне отличную идею.

– Знаешь, наверное, нет, не получится, – я покачала головой.

Еще битых два часа таскаться по городу и по команде фотографа изображать жизнерадостность и веселье? Ну нет. Мне подобного счастья еще во время свадьбы хватило.

Идея вернуться домой пораньше, забуриться в домашний кинотеатр с чипсами, мороженым и комедиями теперь казалась мне чертовски привлекательной, куда более привлекательной, чем все остальные идеи, вместе взятые.

Я полетела домой. Как всегда получалось в последние дни, подъезжая к особняку, я напряженно вглядывалась, не мелькнет ли автомобиль Бояринцева-старшего. И снова ругала себя за это: с чего бы вдруг мне его ждать.

Мы обо всем договорились, все решили. И он не возражал. Совсем. Посмотрел еще раз тем самым странным ищущим взглядом и… согласился. Все! А мне, может, и хотелось бы, чтобы возражал. Чтобы не позволил решать мне, а сам устроил обещанное «все будет хорошо».

Только, наверное, это был бы какой-то другой Бояринцев. Какой-нибудь романтичный юноша, готовый поставить все на карту ради любви прекрасной дамы. И уж точно не тот, который в состоянии подчинить все и всех. Не тот, который мне нужен. Да, нужен, чего уж перед собой притворяться.

Все будет хорошо…

По большому счету, он даже не обманул. Его нет, и, в принципе, все хорошо.

В коридоре я неожиданно столкнулась с Анной, вынырнувшей из-за поворота.

– Ульяна, вы сегодня так рано… – растерянно протянула она, поспешно поправляя воротничок.

Из обычно безупречной прически легкомысленно выбивалось несколько прядей, в глазах плескалось смущение.

Ну что ж, ничего удивительного, строгого хозяина в наличии нет. А нам с Игорем совершенно по барабану, чем занимается экономка. Может, поспать прилегла, пока никто не видит.

Да уж, еще немного такой анархии, и тут даже обеды с ужинами перестанут готовиться. Впрочем, меня это не особенно волновало, даже наоборот. Кажется, стараниями повара я и так уже прибавила лишний сантиметр на талии.

– Да, получилось освободиться пораньше, – ответила я, сделав вид, что не замечаю ее слегка лохматого вида.

И тут же прошла на кухню.

На работу повара анархия в нашем доме еще не распространилась. Обед был на месте, но стоило мне наложить в тарелку салат, как на пороге объявился Игорь. Он явно был не в духе.

– Ну что, отличница, справилась? – спросил он, легонько хлопнув меня по заднице.

Я даже не среагировала. За время жизни в этом доме я стала воспринимать Игоря почти как брата. Есть же у меня один, мелкий. Пусть будет второй. Все равно мало чем отличаются, кроме возраста.

– Угу, – вздохнула я. – Как это ни печально.

– Теперь на острова, – так же невесело отозвался он, порылся в холодильнике, извлек оттуда салат с креветками и пристроился рядом со мной за столом. – А мне это совершенно некстати. Ближайший месяц здесь будет напряженным…

Мне тоже не хотелось покидать город сейчас, но вряд ли я могла бы внятно назвать причину.

Но, так или иначе, в этом вопросе мы с молодым супругом были совершенно солидарны. Оказаться в одной клетке где-то вдали от столицы нам не хотелось. Но, увы, по статусу полагался райский медовый месяц – значит, будьте любезны его оттрубить от звонка до звонка.

Или… Мне в голову пришла потрясающая мысль.

– А если сделать  так… Молодая пара вместо свадебного путешествия осталась дома, а на эти деньги отправила в санаторий каких-нибудь одаренных детей. И для репутации хорошо, и уезжать никуда не надо.

– Слушай, а ведь это мысль! – оживился Игорь. – Подброшу ее папочкиным пиарщикам, пусть работают.

Он подмигнул и схватил руками из моего салата кусочек авокадо. Я вздохнула. Ну где его воспитывали! Впрочем, я знаю где. А он уже фонтанировал новыми идеями.

– Думаю, это надо отпраздновать. Как ты смотришь на то, чтобы устроить вояж по ночным клубам?

Я незаметно стащила с его тарелки кусочек и задумчиво его прожевала. Хм… А ворованное определенно вкуснее. А насчет вояжа… Не могу сказать, чтобы я смотрела на это как-то уж очень положительно. С другой стороны, одинокий вечер перед телевизором перестал казаться прекрасной альтернативой. Я уже хотела спросить, как к этому отнесется его дама сердца, но оборвала себя на полуслове. Не стоило… Каждый имеет право на свои тайны. И на то, чтобы ими ни с кем не делиться.

– А что! Поехали!

Собралась я мгновенно. Не было ни единой причины подходить к своему образу тщательно. Напротив – все тело наполняла какая-то злая легкость. Отрываться так отрываться!

Глава 21

– Опя-а-ать мете-ель!.. – фальшиво подпевала я Игорю.

Было чертовски весело. А полосатые коктейли с зонтиками оказались чертовски вкусными. И сладкими. Почему я раньше никогда их не заказывала?

Потому что алкоголь – это отстой. Нужно всегда сохранять трезвый ум. Всегда!

Я хихикнула. Что тут еще за зануда выскочила на первый план? И какой мне сейчас прок от трезвого ума? Много он мне радости принес, этот твердый ум? Так что отставить! Гуляем!

– Опя-а-ать мете-ель! – голосила я радостно.

Что там у меня? Разбитое сердце? Несчастная любовь? К чертям собачьим и то, и другое. Мне тут нравилось. Нравились яркие огни, громкая музыка и пьяные веселые люди. Разве могут тут быть проблемы? Нет, проблемы надо оставлять у входа. Веселимся!

Или уже не веселимся? Песня вероломно закончилась. И вот уже Игорь на руках уносит меня со сцены. Опускает на пол перед столиком. А я почему-то не могу отвести от него взгляд. Я вижу в нем все то, чего как-то не замечала все это время: упрямый подбородок, резко очерченные скулы, темные глаза, а еще… какой-то знакомый прищур. Почти неуловимо, но похож. Ну да, а как же иначе может быть? Фамильное сходство! Кровь не вода. Да!

– Красивый…

Я что, сказала это вслух? Надеюсь, он не услышал: очередная певица оглушала публику мощным контральто. Но Игорь все-таки услышал. Наклонился ко мне и сказал на ухо:

– Полегче, дамочка. Вообще-то, я женат.

Ха! Шутник! Впрочем, так даже лучше. С Игорем было легко и просто. Не то что кое с кем другим. Кто вроде бы похож. Но на самом деле совсем не похож.

– Так-то и я тоже замужем, – сообщила я важную информацию.

Игорь выглядел удивленным.

– Да? И кто этот счастливчик?

– Ты! – рассмеялась я. – А еще у тебя есть дама сердца.

Теперь обсуждать это уже не казалось бестактным. Наоборот, теперь можно было вообще говорить о чем угодно! Хорошая все-таки вещь – эти полосатые коктейли.

– Она тоже замужем.

Вот оно что… Я уже собиралась ему посочувствовать – ясно же, что она замужем за кем-то другим. Но не успела – Игорь уже протягивал мне новый полосатый коктейль.

– За наше семейное счастье! – торжественно объявил.

Вот уж действительно. Чего-чего, а этого семейного счастья у нас навалом, хоть продавай его в разлив. Или в рассып?…

– За него! – согласилась я и залпом осушила свой стакан.

***

Мы с Игорем вывалились из такси, хохоча, периодически падая и поднимая друг друга. Это казалось безумно забавным. Вообще сегодняшним вечером все казалось безумно забавным. И с чего это я грустила? Как вообще можно грустить, если жизнь прекрасна и удивительна?! Какие еще серые краски, когда в глазах все ярко сверкает, радужно вспыхивает. И кружится, у-у-у-ух, как кружится!

В эту прекрасную и удивительную жизнь с калейдоскопом огней врывалась лишь одна неправильность. Какая-то совершенно неуловимая неправильность.

Но сегодня я с легкостью отмахивалась от любых неправильностей. Таксист уехал, а мы не без труда, но все-таки добрались до входной двери. И пока Игорь возился с сигнализацией, я наконец ухватила за хвост и сформулировала главную мысль, которую хотела до него донести.

– Послушай, Игорь, – пробормотала я, – ты хороший парень.

Черт, кажется, я уже это говорила. Ага, вспомнила, поэтому заявление о хорошем парне потребовало уточнения:

– На самом деле, когда пьешь, тоже хороший. Но если ты думаешь, что мы с тобой…

Да что же это! Это ведь я тоже уже говорила…

– Отстань, ничего я не думаю, – отмахнулся он. – Ты мне лучше скажи, почему сигнализация не отключается.

– А разве она не отключается?

Я вообще в этих сигнализациях не слишком разбиралась. Когда я уходила и приходила, в доме всегда кто-то был. Я даже ключом ни разу не пользовалась!

– Ну да, должна пищать! Так жалобно, «пи-и», понимаешь?

– Так, может, у нее голос сел. Она не в голосе, да! Ма-мэ-ми-мо-му-у-у… – пропела я что-то из детства, из музыкальной школы, и пьяно хихикнула. Сегодня почему-то все казалось ужасно смешным.  А потом задумчиво добавила: – А может, она уже отключена…

Грабители? Вряд ли…

Кое-кто похуже.

Неправильность, которую я заметила, когда мы подъезжали к дому, внезапно встала перед глазами, разорвав хмельной дурман.

Автомобиль!

Это был автомобиль, тот самый – цвета мокрый асфальт. Мне понадобилась пара минут, чтобы сложить два плюс два. Все-таки думать в пьяном виде – занятие неблагодарное. Бояринцев здесь! Черт, Бояринцев здесь, а мы…

А что мы? Мы, между прочим, отмечали мою сданную сессию. С отличием, между прочим. А потому имели право. Я гордо расправила плечи и тут же поплатилась за это – пошатнулась и чуть не упала.

– С сигнализацией точно какая-то ерунда, – продолжал настаивать Игорь.

Да, мысли он точно не читает, очень неудобно, а так бы он уже знал, кто ждет нас за этой дверью.

– С сигнализацией – не ерунда… С ней Тимур Александрович… Вернее, уже без нее… Вернее, его машина вон.

Несмотря на внезапно нагрянувшее косноязычие, соображала я быстрее Игоря, ему на осознание постигшей нас трагедии понадобилось куда больше времени. И среагировал он эмоционально.

– Ппц! – он сказал другое слово, но так получилось даже экспрессивнее.

Мы застыли возле двери, не решаясь войти.

А может, Бояринцев уже спит? Ну а что… Приехал из своих командировок, устал и уснул. Времени-то уже. Я посмотрела на часы: половина третьего, точно уже уснул. Так, подбадривая себя, я толкнула дверь и вошла в дом. И тут же поняла, что для некоторых половина третьего ночи – это вовсе не аргумент, если, конечно, надо поймать с поличным сына и невестку.

Бояринцев грозовой тучей стоял в холле.

– Здравствуйте, – выдавила я из себя.

Бояринцев окинул тяжелым взглядом меня, потом Игоря. Будь я трезвой, то, наверное, перепугалась бы до смерти. А сейчас во мне бушевало возмущение. Я шагнула вперед, чтобы заслонить могучими плечами своего угнетенного собутыльника.

– И вот не надо ругать Игоря! Вы и так уже его затер-ро-ри-зировали, – я старательно выговорила трудное слово. Можно сказать, справилась с блеском! – А он хороший парень, добрый и понимающий, и зарядку делает. – В этом месте я для убедительности взмахнула руками и мгновенно потеряла равновесие.

Я еще продолжала отчаянно изображать мельницу, но, кажется, в неравной схватке с гравитацией должна была вот-вот проиграть. Бояринцев сделал шаг вперед и подхватил меня.

– Исчезни, – бросил он Игорю недобро.

Глава 22

– Водичка…

В моей голове уже не оставалось места для мыслей. Вообще ни для чего не оставалось… Лишь ветер гулял по кругу. И мне было плохо, очень плохо. Я краем мутного сознания отметила, что сижу в ванне. На мне нет одежды. И рядом льется вода. Прохладная…

– Придушу гаденыша…

Этот голос я узнала. Мне от него почему-то больно. А еще хорошо и спокойно. И хочется плакать.

– Не нужно никого душить. Это я сама…

Я не уверена, что сказала это вслух. Впрочем, какая разница. Меня подняли большие сильные руки, оборачивая чем-то теплым и пушистым. А потом прижали к крепкой и горячей груди, куда-то понесли и бережно уложили. На что-то мягкое. И отпустили.

Нет, не хочу! Не сейчас. Сейчас мне будет совершенно невыносимо одной. Я потянулась куда-то вверх, к нему.

– Не уходите.

Пауза. И снова этот голос – как приговор:

– Я не люблю пьяных женщин.

Я засмеялась. Уж не знаю, что показалось мне забавным.

– Но я же не всегда буду пьяной, верно? К утру я протрезвею. И тогда вы будете меня любить?

Тогда этот вопрос показался мне вполне логичным.

– Буду, куда я денусь,  – ответил он после короткой паузы.

И этого оказалось мне достаточно – я совершенно успокоилась и провалилась в сон.

***

Боже… Я даже не подозревала, что может быть так плохо. Голова раскалывалась, словно в ней поселилась стая ежей с отбойными молотками и вовсю долбилась в виски, прорываясь наружу. Во рту было гадко и сухо, а тело ломило так, будто меня переехало бульдозером. Да еще и желудок… О господи,  такое чувство, что там включили режим отжима. Совсем неделикатного!

Я вяло открыла глаза – яркий пронзительный свет резанул по ним, ввинчиваясь прямо в мозг. Зажмурилась моментально. И крепко.  Вот уж нет, больше не открою!

– Ну что, алкоголики и тунеядцы? Плохо? – В низком тяжелом голосе явно слышалась насмешка.

Не могу поверить, что вчера он мне нравился. Сейчас каждое слово впивалось в голову, словно длинная острая игла.

– Да, – еле-еле проговорила я, и эти звуки болью отозвались сразу во всем теле.

– Ладно, будем тебя спасать.

Я хотела сказать: спасайте, убивайте, делайте, что хотите, только не заставляйте открывать глаза. Но потом поняла, что для этого придется совершать слишком много очень трудных действий. Поэтому я просто кивнула и тут же пожалела об этом, потому что движение тоже оказалось болезненным.

Рядом что-то зашипело. Бояринцев приподнял меня и заставил выпить какую-то сладкую гадость с медицинским привкусом. Будь я в чуть менее плачевном состоянии, я бы наверняка отказалась, но сейчас проще было сделать, что велено, чтобы меня наконец перестали кантовать.

Видимо, это было какое-то лекарство. Кто знает, может, от него мне и правда станет лучше.

– А вы что, всю ночь тут со мной были? – удалось промычать почти без потерь, видимо, лекарство начало действовать.

– А где же мне еще быть? – удивленно спросил он. – Это ведь моя комната.

У меня скопилось еще много вопросов. Например, что случилось с моей комнатой и почему нельзя было расположить мою несчастную тушку там? Что по этому поводу думает Игорь и не показалось ли ему странным, что Бояринцев забрал меня к себе? Да и вообще, что тут происходило всю ночь, пока он был рядом, а я в отключке?

Наверное, я их все-таки задам когда-нибудь потом, а сейчас я лишь перевернулась, нащупала плечо и удобно устроила там голову. Вот. Теперь можно спокойно умирать.

***

Медленно выплыв из крепкого сна, я лениво открыла глаза и ошеломленно моргнула. Потом еще раз… То, что я увидела, совершенно не укладывалось в голове. В махровом халате, натянутом на голое тело, я лежала, практически полностью взгромоздившись на Бояринцева. Во всяком  случае, моя нога вольготно перекинулась через его ноги, одной рукой я чувствовала теплый и твердый живот, а на второй спал, собственно, Бояринцев. И мало того, что он спал, он еще и отлежал мою руку, и она немного ныла. Прямо перед глазами оказалась его шея с упруго пульсирующей жилкой. Я приподняла голову и уставилась на его лицо. Бояринцев во сне совсем не был похож на себя обычного. Вся суровость и жесткость куда-то пропали, и оказалось, что у него короткие темные ресницы, почти черные, и высокий красивый лоб, который не портила даже пересекающая его складка от привычки постоянно хмурить брови. И еще оказалось, что вылезшая за ночь щетина ему безумно идет, а растрепанные, чуть взъерошенные густые волосы придают ему совершенно мальчишеский вид. А  его упрямые жесткие губы… М-м-м… Они так близко, что если чуть-чуть потянуться, то …

Бояринцев шевельнулся, и я испуганно замерла.

Господи, о чем я думаю, а? И что делаю?

Как, черт побери все на свете, я здесь оказалась?! И что вообще произошло?!

Так, надо отсюда выбираться, пока мозги совсем не отказали. Стараясь дышать как можно тише, а лучше вообще не дышать, я осторожно убрала свою ногу, потом руку с теплого живота…

Теперь бы еще слезть так, чтоб он не проснулся, а потом ведь и вторую руку как-то надо будет вытащить… Ох, все сложно.

Я осторожно скосила глаза, чтобы оценить обстановку, увидела приоткрытую дверь ванной комнаты, свою одежду, невразумительной кучкой лежащую на кресле, туфли – одна у входной двери, другая почему-то посреди комнаты – и…

В девственно пустой после сна голове, словно пузырьки шампанского со дна бокала, начали всплывать воспоминания. Одно за другим, кусочками пазлов выкладывая яркую картинку моих вчерашних подвигов. Вспомнилось, к счастью, далеко не все, но и того, что вспомнилось, с лихвой хватало, чтобы сгореть со стыда. Все остальное ехидно дорисовало мое богатое воображение. Представив, как Бояринцев раздевал меня пьяную, я едва не застонала в голос. Где-то в глубине души послышался писк надежды: а может, не он? А кто же тогда? Уж точно не Игоря подключили к этому… хм-м… мероприятию.

Я осторожно сползла вниз и тихонечко вытянула руку из-под Бояринцева. Но побег не удался. Меня тут же ухватили крепко и намертво.

– Куда? – сонно спросил Бояринцев, приоткрыв один глаз.

– В душ, – честно сказала я.

– Э, нет, а как же утренняя нотация? Я планирую долго и нудно высказывать все, что я о тебе думаю.

– Не хочу нотацию, давайте будем считать, что я уже все поняла и осознала и что больше никогда так не буду.

– Точно? – Бояринцев приподнял бровь.

– Я что, похожа на сумасшедшую? Второй раз я такого не вынесу.

Я приподнялась на руках, собираясь выполнить свой план бегства, но по отлежанной Бояринцевым конечности забегали колючие ежики, она подогнулась, и я снова упала – разумеется, на него. Полы халата разошлись. И в эту секунду все изменилось. Я перестала быть девочкой, которую отчитывает строгий наставник, а он перестал быть тем самым строгим наставником. Всем своим телом я почувствовала его, большого и сильного, чужого, своего мужчину, почувствовала, как он дышит, двигается, живет, как колотится его сердце, как бежит по венам его кровь, как становится горячей его кожа…

Воздух в комнате загустел, в голове помутилось.

– Игорь же…  – ухватилась я как утопающий за соломинку. – Мне надо идти к себе, вдруг он подумает, что я… ну что я была здесь… и догадается.

О чем догадается, я говорить не стала. Собственно, догадываться-то не о чем. Мы все обсудили, все решили. А вот это вот все: халат, и ванная, и общая постель – это совершенно другое. Это потому что мне было плохо.

Ни с того ни с сего вдруг вспомнилось: «Вы будете меня любить? – Буду, куда я денусь». И от этого все снова стало сложно.

– Игорь с утра уехал. Видимо, не хотел попадаться мне на глаза. И правильно сделал.

Низкий голос звучит сквозь гул крови в ушах, меня крутит, затягивает в горячую воронку. На самом деле ее, конечно, нет, но она есть. Что-то такое, что не дает вырваться, прижимает ближе и ближе. В голове словно мигает красная кнопка сигнализации: стоп, опасно, ой как опасно…

– Мне надо в душ…

А что, конечно же, надо… Иначе затянет, не выберешься. Бояринцев замешкался с ответом, и этой мгновенной заминки мне хватило, чтобы собраться с силами, отодвинуться, вывернуться из его рук и рвануть в ванную.

Захлопнув дверь, несколько секунд я стояла, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Нет, разлеживаться в ванне не буду. Жгло стыдом воспоминаний о том, как вчера я там уже была. Нужно встать под душ и смыть с себя все. Пьяный угар вчерашнего вечера, мутную хмарь этой ночи, но главное – совершенно нелогичную и глупую радость, которую мне нельзя испытывать.

Я шагнула под душ, включила воду и закрыла глаза. Колючие струи колотили по телу, расслабляя, приводя в порядок мысли и чувства. Сквозь шум воды я услышала какой-то посторонний звук и, еще не открыв глаза, уже поняла, что, вернее, кого увижу сейчас.

– Ты не взяла полотенце, – сказал Бояринцев.

Не собирается же он… Но Бояринцев собирался. И не только собирался, но и вошел внутрь. Я попятилась глубже под теплые струи – спрятаться. Странное желание, учитывая, что он уже и так видел все, что хотел. И не только видел. Но сейчас это было неважно. Впрочем, прозрачная, хлещущая сверху вода была так себе прикрытием, зато лезла в рот и нос, мешая дышать.

И еще кое-что мешало дышать.

Бояринцев был близко. Очень близко. С растрепанными со сна короткими волосами, упрямым ртом, квадратным подбородком и жесткими скулами, покрытыми отросшей за ночь щетиной, в шортах и без майки. Это придавало ему странно домашний вид. Свой и чужой, домашний и дикий, как неприрученный зверь, хищник – убойное сочетание, от которого можно сойти с ума! Я пыталась отвести взгляд, но он не отводился. Наоборот, зачарованно пробежался сверху вниз, жадно вбирая в себя широкие плечи, скрещенные на мощной груди сильные руки в узлах мышц, подтянутый живот и…

О господи…

Я судорожно сглотнула, уставившись на большой бугор, распиравший ткань шорт. В голове помутилось, тело так напряглось, что унять дрожь было невозможно.

Я повернулась спиной. Так гораздо лучше. Так и он не видит лишнего, но главное – я не вижу его.

Я хотела, чтобы он ушел. Сейчас, сию минуту. Пока я еще хоть что-то соображаю. Потому что от одной мысли, что он сейчас смотрит на меня, совершенно голую… От одной этой мысли в животе холодело от сладкого ужаса, будто я летела вниз на качелях.

Нужно успокоиться. Он просто принес полотенце. Я забыла, а он принес. И сейчас уйдет. Уйдет…

– Я помогу… – раздался за спиной низкий тяжелый голос с легкой хрипотцой, просквозившей холодком по позвоночнику.

Остатки здравого смысла рухнули, смытые волной вспыхнувшего горячего желания. Я замерла, не в силах пошевелиться или хоть что-то сказать. Сердце колотилось где-то в горле, внутри холодело от неясного томительного предвкушения.

Что он собирается делать?

Секунда, другая…

Раздался негромкий щелчок, и в воздухе разлился терпкий сладковатый запах. Гель для душа – догадалась я, и все же не повернулась, чтобы проверить свою догадку, предпочитая не знать, что происходит там, за спиной.

Моего плеча коснулась мягкая губка, слегка помассировала, вызвав сладкий озноб от затылка до пяток, заскользила вниз по руке, оставляя за собой влажный, душистый, пенящийся след.

Шелестели упругие струи воды, ударяясь об пол, губка гладила кожу, рисуя круги на спине, спускалась все ниже, ниже… И от этих прикосновений, скользких, дразнящих, умопомрачительно приятных, по телу расплывалась тягучая истома, густая и жаркая. А потом губки не стало.

Мужские ладони проехались снизу вверх по бокам, погладили подмышки, покружили вокруг грудей, словно ненароком задевая напрягшиеся соски, заскользили вниз, вызвав странное чувство потери. Вернулись и замерли, дразняще сложившись двумя чашами. Всхлипнув, я изогнулась и вжалась потяжелевшими грудями в эти манящие чаши, которые тут же захлопнулись, будто капканы, стиснув добычу.  Словно молнии прошили тело, раскололи его на тысячу пылающих кусков, ударили прямо в промежность, где сразу стало жарко и влажно. Я застонала, едва устояв на ногах.

И нежность закончилась, и томная нега, и неторопливые ласки. Толкнув меня под душ, он жадно мял мою грудь, пощипывая и выкручивая соски. Колючие струи смывали пену с его ладоней, с моей кожи, и прикосновения становились чувствительнее, острее, ярче. Мужская рука силой заскользила между ягодиц, спускаясь все ниже. Я выгнулась ей навстречу и всхлипнула от нестерпимого удовольствия, ощутив ее между ног. В животе жарко пульсировало, и эта пульсация поднималась все выше и выше, заполняя до краев. Я билась в его руках, металась в сладостной пытке, не то требуя, не то умоляя о чем-то. Его зубы, покусывающие шею, то, что он творил с моим телом, секущие струи воды, воздушная пена, щекотными хлопьями стекающая вниз, – все это сводило с ума, заставляло, забыв про стыд, стонать от невыносимого, почти болезненного наслаждения.

Коленки тряслись, стоять становилось все труднее. Сильные пальцы тискали налитую жаром влажную плоть, грубо, бесстыдно, немыслимо приятно… Я уже не стонала, а вскрикивала в голос, перед глазами кружились звезды.

Несколько умопомрачительно сладких мгновений, и я выгнулась, содрогаясь от ослепительного оргазма, едва не свалившись прямо на кафельный пол.

Бояринцев удержал меня, развернул к себе лицом. Прижал – крепко, жарко. И тогда я отчетливо поняла: все причины, по которым нам не следует продолжать, больше ничего не стоят. Просто мне нужны именно эти руки, мне нужно утыкаться носом именно в это плечо, прижиматься к этой груди. Мне нужен этот мужчина. А никакой другой – не нужен.

Вот так все просто. И так сложно.

– Согласись, это лучшее средство от похмелья, – с усмешкой сказал он мне на ухо.

И эти слова резанули наотмашь. Средство от похмелья? Вот, значит, что это для него? Неприятная истина обрушилась на меня словно ведро холодной воды. А чего, черт возьми, я хотела? Он взрослый мужчина. Для него секс – это то, что он привык покупать. Уж мне ли не знать! И я – просто очередная девушка, попавшаяся ему на пути. Удобно… всегда под рукой. Ну, почти всегда…

А главное – ни разу ведь даже не пыталась дать отпор. Больше того – висла на нем не хуже той Инессы! Почему не взять то, что само идет в руки.

– Да… Отличное средство… Мне стало намного лучше… – как ни странно, я умудрилась сказать это почти обычным тоном, а после выскользнула из его рук и набросила халат.  – Я пойду к себе, пока не вернулся Игорь.

Глава 23

– Все в порядке? – в голосе Бояринцева проскользнуло недоумение.

Я поплотнее запахнула халат и выдавила из себя улыбку.

– Более чем, но лучше, если я буду в порядке в своей комнате.

Конечно, стоило бы надеть свои вещи, но это было выше моих сил. Доставать их из кресла, искать, собирать разбросанное по комнате… Нет-нет, не сейчас, только не сейчас, я этого не выдержу. К горлу подкатывали слезы, не хватало еще разреветься. Жалко и позорно. Прямо на его глазах. Если он попробует меня задержать, так и будет… Только бы ничего не сказал, совсем ничего, пожалуйста…

Бояринцев молча посторонился, и я спокойно вышла из его спальни, почти побежала по коридору и, только оказавшись у себя в комнате, захлопнула дверь и перевела дух. Впрочем, «у себя в комнате» – громко сказано. Никакого «у себя» в этом доме у меня нет.

Я торопливо переоделась, сложила халат и затолкала его в дальний ящик комода. Напоследок, не удержавшись, со странным сожалением погладила теплую махровую ткань. В воздух взметнулся до боли знакомый запах. Сердце сжалось, в глазах моментально все расплылось. Вот еще, глупости какие! Я решительно задвинула ящик, едва не прищемив себе пальцы. Пусть там пока полежит, потом придумаю, как его вернуть хозяину. И получить обратно свои вещи. Счастье еще, что, собираясь кутить с  дорогим супругом, я забыла сумочку в кресле, а то бы осталась еще и без телефона.

Я набрала Маринкин номер и через несколько безумно длинных гудков услышала ее радостное запыхавшееся «Алло!»

– Привет! – так же радостно выпалила я. Надеюсь, что радостно. – Ну что, ты уже сбежала за город, как собиралась?

– Да, отдыхаю, загораю, купаюсь, наслаждаюсь жизнью. Хорошо иметь домик в деревне.

Я засмеялась:

– А что, если я приеду в твой домик в деревню на недельку-другую, ну или как пойдет?

– Уль… –  напряглась Маришка. – У тебя все в порядке?

Все в порядке? Гр-р-р… Скоро я начну ненавидеть этот вопрос! Да-да, у меня все в порядке. Настолько в порядке, что сама себе завидую!

– Конечно! – бодро ответила я.

– А как же свадебное путешествие?

– Да тут немного изменились планы… В общем, мы передумали.

– Передумали? – ахнула Маришка и поспешно добавила: – Ладно-ладно, не говори ничего сейчас. Приезжай скорее, лично расскажешь.

Я наскоро побросала все необходимое в сумку, вызвала такси, приоткрыв дверь, прислушалась… И с замирающем сердцем побежала вниз, от души надеясь нигде не наткнуться на Бояринцева.

К счастью, машина уже подъехала. Шустро нырнув в пахнущее кожей и бензином нутро, я наконец расслабилась и позвонила Игорю.

– Я к подруге в гости. Это за городом. Хочу немного отдохнуть, ты ведь не против? – выдала я на одном дыхании.

– Я? – голос Игоря сделался странным. – Я-то не против, но…

– Вот и прекрасно! – быстро перебила я и отключилась.

Совершенно не хотелось слушать о том, что он думает о вчерашнем вечере. Я не особенно хорошо помнила наш э-э-э… загул, так, кусочками, но восполнять пробелы совсем не жаждала. И того, что было после триумфального возвращения домой, вполне достаточно, чтоб сгореть от стыда! К тому же… От пришедшей в голову мысли я моментально покрылась холодным потом: а что, если он видел, как Бояринцев уволакивает мое бесчувственное тельце вовсе не в мою комнату? Нет, конечно, строгий папаша скомандовал сыну: «Исчезни», – это я как раз помнила. Но вдруг тот все-таки что-то заметил?! О господи…

Нет, определенно говорить с Игорем сейчас не стоило. У меня не оставалось сил на то, чтобы отвечать на вопросы, думать, как выкрутиться, и врать. У меня вообще ни на что не оставалось сил.

***

Маринка встретила меня с распростертыми объятиями и, к счастью, не задавала никаких вопросов. Ее родителей не было, так что мы, предоставленные сами себе и блаженной анархии, купались, загорали и бездельничали, изредка залезали в холодильник и ели то, что не нужно было готовить. И лишь на третий дней этого почти растительного существования, когда мы расслабленно валялись у речки, она осторожно спросила:

– Вы поссорились с Игорем?

Я рассмеялась:

– Вовсе нет, с чего бы нам ссориться?

– Но ты здесь уже несколько дней, а он ни разу не позвонил. И ты ему  тоже.

Я пожала плечами: как объяснить ей, что он и не должен был звонить. Впрочем, и не смог бы, даже если бы захотел: я отключила телефон в тот же день, как только сюда приехала.

Родители с братцем безмятежно отдыхали на море, им я сказала, что уезжаю за город, где не будет связи. Аленка забралась волонтером в такую-то дикую заграничную глушь, «чтобы совершенствовать знание языка», как она сама выражалась. Дешевле было посылать оттуда почтовых голубей, чем пользоваться мобильной связью. Игоря я предупредила. А всем остальным трезвонить мне вовсе необязательно.

– Ясно, так я и думала, –  понимающе кивнула Маринка. – Такой, как он, никогда не успокоится. Он тебе изменил?

Я невольно развеселилась, прикидывая, как Игорю надо извернуться, чтобы умудриться изменить мне.

– Он тебя обидел? – озвучила Маринка новую догадку и машинально сжала кулачки, словно была готова прямо сейчас подорваться, отыскать злостного обидчика и как следует его стукнуть.

– Да что ты, Игорь отличный парень. – Я лениво перекатилась на другой бок. – Думаю, из него получился бы просто прекрасный муж.

– Получился бы? – переспросила Маринка, изумленно приподнявшись на локтях.

Ой… Вот так проваливаются разведчики! Кажется, растительное существование вредно влияет на мозг. Пора начинать хотя бы зарядку делать.

– Я сказала «получился бы»? Получится… Точнее, уже получился! Да, он прекрасный муж.

– Так почему же ты сейчас здесь, а не с прекрасным мужем? – недоверчиво прищурилась Маринка.

Что, впрочем, неудивительно. Мы уже так давно знакомы, что она насквозь меня видит, а чтобы обнаружить личную драму, меня даже не нужно разглядывать насквозь, достаточно поверхностного осмотра.

– У него сейчас много работы, а сидеть дома одной – скучно.

– Ну да, представляю, – сочувственно вздохнула Маришка. – Там же еще и его отец живет. Вот уж кто действительно чудовище. Я его только на свадьбе видела, и то мурашки по коже. А жить с ним в одном доме, наверное, вообще ужас!

Я тоже вздохнула. От одного упоминания Бояринцева-старшего внутри все выкручивало.

– Действительно, ужас, – честно ответила я, – жить с ним в одном доме невыносимо.

Особенно если от одного его вида напрочь сносит крышу. Наваждение какое-то. Мой личный кошмар…

Маришка кивнула: теперь все выглядело понятным. Пусть немного неправильно понятным, но все-таки. И снова потекло спокойное, безмятежное существование.

***

Странно, но там, в дачном поселке, мне почти удалось выбросить Бояринцева из головы.

Может быть, потому, что спустя еще пару дней жизнь стала куда более насыщенной: лениться надоело, продукты в холодильнике закончились, да и Маринка вспомнила про порученный родителями огород, и за совершенно новыми и непривычными для меня занятиями время пусть и не бежало быстро, но текло вполне безболезненно.

Мы поливали слегка подвявшие грядки, бегая друг за другом, хохоча и брызгаясь из леек, и даже пропололи несколько штук! Правда, полола Маринка, а я только сидела рядом, морально поддерживая: после того как я аккуратно выдергала целую кучу сорняков, оказавшихся вовсе не сорняками, а какой-то экзотической фигней – хотя пахли они именно сорняками, фу! – от прополки меня отстранили.

Ходили в бор за ягодами, а потом их чистили, попутно слопав половину, варили ароматное, пахнущее лесом и солнцем варенье и разливали его по пузатым банкам. На велосипедах ездили по пыльной грунтовой дороге до магазина – прикупить чего-нибудь вкусненького, в четыре руки готовили обед и съедали его прямо на улице, за накрытым потертой клеенкой столиком, вкопанным под старой яблоней. И снова убегали на речку. А если жара стояла совсем невыносимая, забирались в прохладную тень навеса и качались там в гамаке, с книгами. А вечером, как совсем стемнеет, шли к костру, где собиралась дачная молодежь.

Лишь иногда по ночам, когда мне не удавалось быстренько уснуть, устав за день, выползали они, те самые предательские мысли, решительно забитые в самый дальний уголок сознания. Выползали и набрасывались, накрывая душной волной, подсовывая жаркие бесстыдные воспоминания, которые сменяли друг друга, тревожа и будоража, наливая тело горячим и острым желанием с привкусом неясной тоски, оставляя после себя щемящую пустоту и глухую ноющую боль внутри. Утром я вставала разбитая, чувствуя себя опустошенной и странно чужой… везде. Здесь, на Маринкиной даче, среди ее, не моей жизни, дома, в родительской семье, в особняке Бояринцевых…

К счастью, начинался новый солнечный день с ярким и пестрым калейдоскопом приятных дел и напрочь вытеснял эту мрачную дурь из моей головы.

Покой и безмятежность закончились в один жаркий полдень, когда мы прилегли поваляться перед телевизором, показывающим всякую ерунду. Просто так, после обеда, потому что идти в такое пекло никуда не хотелось, а хотелось пить холодный чай и лениво обсуждать эту самую ерунду.

За окнами послышался гул мотора, и сначала мы не обратили на него никакого внимания. Мало ли кто нагрянул к соседям. Но гул становился все ближе и ближе…

Вообще-то, гостей мы не ждали. Маринкины родители должны были приехать только к следующим выходным, привезти, как они называли, гуманитарную помощь.

Я набросила халат и выскочила на крыльцо с пунцовыми щеками и колотящимся сердцем. Меня буквально трясло от дикого коктейля странных несовместимых эмоций: от панического страха, что Бояринцев сумел отыскать меня здесь и приехал, чтобы вернуть, до затаенной, отчаянной, непостижимой надежды, что он действительно это сделал… Этакий рыцарь на белом коне, точнее, на автомобиле цвета мокрый асфальт….

Но нет, это был не Бояринцев. То есть Бояринцев, конечно, но не тот.

– Любимая, садись скорее в сани, – радостно продекламировал мой фиктивный муж.

И пока я стояла обалдевшая, подскочил и сжал меня в объятиях. Маринка, высунувшаяся было на шум, тихонько попятилась обратно.

– Я соскучился, жить без тебя не могу больше! – громко сказал он, а потом шепотом добавил: – Это, между прочим, правда. Отец меня точно убьет, если на его дне рождения мы не будем всей семьей.

День рождения всей семьей… Этого еще не хватало. В голове бестолково заметались панические мысли. Надо притвориться, что я болею! На солнце перегрелась, например! Да, точно, у меня солнечный удар, даже тошнит. А может, я вообще отравилась!

Впрочем, если врать, Бояринцев не поверит, лучше действительно чем-то отравиться. Боже, какую чушь я думаю!

Я чмокнула мужа в щеку и тоже громко сказала, старательно добавив сладости в голос:

– Я тоже соскучилась, милый, но… Здесь так хорошо и спокойно. Природа, солнце, птички… –  С птичками, пожалуй, перебор, хотя за дверью восторженно вздохнули. – Лучше ты оставайся с нами. – И точно так же пробормотала на ухо: – Никуда я не поеду.

– Нет-нет, жизнь вдали от цивилизации – это не для меня.

Он подхватил меня на руки и понес к машине, попутно умудряясь махать на прощание Маринке. Насколько я видела, она была готова разрыдаться от умиления. Счастливое воссоединение семьи.

Как только мы отъехали подальше, Игорь перестал веселиться и балагурить и сказал очень серьезно:

– Что это еще за представление? Могла хотя бы включить телефон.

Телефон! Ну конечно, телефон, вещи и сумка с документами – все осталось у Маринки. А на мне лишь ее старенький халат. Да уж. Исчезать отовсюду, прихватывая хозяйские халаты, похоже, вошло у меня в привычку!

– Мне нужно вернуться за вещами, –  сказала я.

– Ничего, я сам за ними позже съезжу. Твоя подруга очень симпатичная.

– Моя подруга считает тебя моим мужем, –  хмыкнула я. – Так что даже не надейся.

Игорь нахально приподнял бровь, мол, как знать, как знать, а потом спросил в лоб:

– Все это, конечно, здорово, но что у вас с отцом?

Я вздрогнула, моментально похолодев. Неужели он все знает? Впрочем, он же всегда был рядом, неудивительно, если догадался.

Глава 24

Подобного прямого вопроса, к тому же заданного так, между делом, я точно не ожидала.

– Ничего, – ровно выговорила я, внимательно рассматривая проносящиеся за окном деревья. – А почему ты спрашиваешь?

Игорь пожал плечами.

– Это, конечно, не мое дело, но почему-то же ты согласилась выйти замуж. И явно не из-за того, что любишь белые платьишки. Значит, чем-то он тебя прижал.

Я выдохнула с облегчением. Вот он о чем. А я уже думала, обо всем догадался, и почти собиралась начинать его уверять, что у нас ничего серьезного и вообще…

Вот хороша бы я была! Хотя пересказывать Игорю историю с разорением отца мне тоже не хотелось. Было в ней что-то унизительное. Впрочем, я ведь и не обязана.

– Мне неприятно это обсуждать, – немного помолчав, ответила я.  – А на чем он поймал тебя? Я сначала думала, что дело в деньгах: ну там, непутевый сын богатого папочки и все такое. Но ведь ты не непутевый, только притворяешься.

Не знаю, зачем я полезла с вопросами. Может, потому что ехать было долго, а может, просто перенервничала из-за дурацкого «Что у вас с отцом?» и теперь глупо болтала без умолку.

– Мне бы тоже не хотелось это обсуждать, – нахмурился Игорь.

– Ну вот мы все и выяснили, – кивнула я, едва удерживаясь от смеха. – Хорошо все-таки иногда разговаривать по душам.

– Если бы я отказался, – сказал вдруг Игорь, – отец не позволил бы мне остаться в этом доме.

– Ну и что? – опешила я. – Мало ли других домов? В конце концов, снял бы квартиру, зачем обязательно оставаться там? Что там такого особенного?

И вдруг поняла: какие-то мельком увиденные эпизоды, как кусочки пазла, сложились в общую картину.

– Из-за Анны? – ахнула я.

Игорь молчал, и это было лучше всякого ответа.

– Погоди, а что вам мешает встречаться вне дома?

Кажется, я проявляла чудеса бестактности, ляпала все подряд.

– Насколько я понимаю, в основном муж.

Ясно, ну конечно. Он же говорил тогда, во время нашей совместной вылазки: дама сердца тоже замужем.

– А если развод? – Теперь я уже совершенно очевидно вторгалась на чужую территорию и была готова к тому, что Игорь ответит «не твое дело».

Но он так не ответил. Он сказал:

– Развода не будет, по крайней мере, в ближайшее время.

Больше я вопросов не задавала, но, видимо, их и не требовалось. Он ответил сам:

– Потому что я ненадежный тип, не готов к ответственности, живу на папины деньги, и ничего своего у меня нет. Ну, или что-то в этом роде.

– Но… Насколько я заметила, ты уже взялся за ум. У тебя есть юрист, бухгалтер, и ты делаешь зарядку.

Игорь усмехнулся:

– Только отцу не говори. Если он догадается, что я не безнадежен, припашет к семейному бизнесу. А это последнее, чего бы мне хотелось.

Я рассмеялась.

– Вряд ли мы будем вести беседы настолько обстоятельные, чтобы я начала рассказывать твои тайны.

Игорь отвлекся от дороги и посмотрел на меня долгим странным взглядом. Мне даже показалось, что он хочет что-то спросить, что-то важное. Но он передумал.

– Ну что, приехали?

А ведь действительно, мы уже парковались возле дома. Машины Бояринцева не было.

– Постой, а когда у него день рождения-то, ну у Тимура Александровича?

– Через три часа. Так что лучше тебе поторопиться.

Три часа – это очень мало. Я влетела в свою комнату и тут же поняла: если я хоть сколько-то потрачу на то, чтобы выбрать наряд, нормально собраться уже не успею. Решение пришло сразу же. Потрясающее бордовое вечернее платье, которое я должна была надеть на открытие Инессиного заведения.

В нем меня так никто и не видел. Зато обувь, украшения к нему есть, прическа и макияж давно продуманы, и я как раз успею толком собраться. Душ, укладка, полчаса за косметическим столиком – и вот уже из зеркала на меня смотрит настоящая красавица с блестящими в предвкушении чуда глазами, словно обрамленная нежным облаком шелка, который невероятно мягко струится по телу, вызывая приятный, сладкий озноб.

В комнату постучали. Игорь. Я открыла дверь и замерла, ожидая его оценки. Не то что бы я так уж всегда зависела от чужого мнения, но сейчас оно было почему-то удивительно важно.

– Ну ты даешь! Как у тебя так выходит – раз! – и совсем другая?

– А другая, это хорошо или плохо? – Я встала на цыпочки и довольно покрутилась, с восторгом наблюдая, как поднимается колоколом невесомая ткань.

– Все умрут от зависти! – торжественно поклялся Игорь.

И я мгновенно вспомнила, куда, собственно, собираюсь. Господи… А готова ли я встретиться с Бояринцевым, пусть и во всей этой красоте?

Я жалобно посмотрела на Игоря. Раз уж он единственный в доме, кто меня понимает, может, поймет и сейчас?

– А может быть, ты все-таки пойдешь один?

– Ну уж нет, мы с тобой пойдем вместе. Когда ты исчезла, отец всех на уши поставил и не успокоился, пока тебя не нашел. Уж не знаю, кого он и как напрягал.

– Видимо, не очень напрягал, – пробормотала я, – или не того, раз пришлось искать так долго. Я все-таки не границу под покровом ночи пересекала, а просто уехала к подруге.

– Да нет, он тебя в первый же день нашел.

– Серьезно? А что же тебя только сегодня послал? Уже неделю назад мог меня вернуть…

Еще не договорив, я с ужасом поняла, как двусмысленно может выглядеть то, что я только что ляпнула.  «Вернуть…» Лучше б я язык прикусила. Раз уж я с легкостью сложила из разрозненных кусочков общую картину, то кто сказал, что Игорь не может сделать то же самое?

Но, к счастью, он, кажется, никаких картин не собирал. Он пожал плечами и небрежно ответил:

– Ну, тогда же у него дня рождения не было. Поехали! Если отец решил, что мы должны явиться, лучше явиться и не опаздывать. С ним ссориться себе дороже, уверяю.

Глава 25

Чем ближе такси подъезжало к ресторану, тем страшнее мне становилось. Не помогали никакие хваленые техники для успокоения. Ни йога, ни медитирование, ни дыхательная гимнастика. Какая там гимнастика, если при одной только мысли, что совсем скоро я увижу Бояринцева совсем рядом и буду смотреть ему прямо в глаза, да еще и разговаривать впервые после своего тихого бегства… При одной этой мысли меня начинало трясти, как мышь, прокусившую высоковольтный провод. И то, что наговорил мне драгоценный супруг, храбрости не добавляло. Войдя в ресторан, я моментально исчезла «попудрить носик», немножко отдышалась, понаблюдав за прихорашивающимися гостьями, поправила прическу и, наконец,  выплыла из дамской комнаты с тем самым отстраненным выражением лица с легким оттенком скуки, которое тренировала в том же такси.

– С тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил Игорь. Готова поклясться, что в его голосе слышался плохо замаскированный смех. – У тебя такое лицо, словно ты только что кого-то похоронила.

Черт. Не зря меня не взяли в драмкружок! Совсем не то я пыталась изобразить!

Игорь тем временем подхватил меня под руку и повел в зал.

– Не кисни, прорвемся! – весело шепнул он мне на ухо, совсем не романтично пихнув локтем в бок. – Сам не люблю эти мероприятия.

То ли оттого, что нервное напряжение просто достигло своего пика и перелилось в свою противоположность, когда уже море по колено, то ли от мальчишеской бесшабашности дорогого супруга, но спираль, скручивающая внутренности, внезапно ослабла, а потом и вовсе исчезла. И в самом деле, что особенного происходит-то? Чего я переполошилась? Обычный прием с толпой гостей. Да хозяину, может, и взглянуть в мою сторону будет некогда. Да и я, вполне возможно, увидев его, останусь совершенно равнодушной.

Ну а что, говорят же, что время лечит, а количество времени, которое нужно на лечение, не уточняют. У всех же по-разному. Может, в моем конкретном случае как раз достаточно. Но, когда мы зашли в ресторанный зал и увидели виновника торжества, сразу стало ясно, что случай у меня тяжелый. И неделей бегства тут не поможешь.

Вокруг клубилась толпа, но среди этих пиджаков и костюмов «от…» взгляд безошибочно выхватил только его. Одного. Словно в зале было абсолютно пусто. Бояринцев в светлых летних брюках, в туфлях, чем-то смахивающих на тенниски, и в белоснежной рубашке с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами стоял, привалившись к подоконнику высокого окна. Солнце било ему в спину, высвечивая сквозь одежду рельефное тело. Дыхание перехватило, и я застыла, не в силах отвести глаз. Тело было совершенным – и выпуклые плечи, и крепкая загорелая шея в распахнутом вороте, и длинные мышцы скрещенных ног, плотно обтянутых брюками, и белые зубы, и ленивая улыбка, и жестко очерченные скулы, и упрямый квадратный подбородок, и красивые сильные ладони, вцепившиеся в подоконник… Он не был сейчас похож на акулу бизнеса, на олигарха. И на себя, обычного, не был похож. Он был похож на мужчину моей мечты. Того самого. Единственного. С которым куда угодно, на край света, рай в шалаше и все такое. И в горе и в радости. Или с ним, или ни с кем. Ибо остальное – суррогат, подделка, имитация…Высокий седовласый тип что-то ему говорил, то ли поздравлял, то ли обсуждал очередной деловой вопрос, не терпящий отлагательства. Бояринцев кивнул, поднял голову и посмотрел прямо на меня. По телу прокатилась волна жара, жадно и тоскливо сжалось внутри. Исчезли запахи и звуки, и люди застыли, словно кто-то нажал на клавишу стоп. Бесконечную долю секунды, долгую, длиною в целую жизнь, я смотрела в эти темные затягивающие глаза, потом сглотнула и отвернулась.

– … Але, ты меня слышишь? – ворвался в ухо подозрительно довольный голос Игоря. – Пойдем, говорю. Пора поздравить.

Мы подошли, Игорь сказал положенные в таких случаях дежурные слова, я покивала, уткнувшись взглядом в пуговицу на белоснежной рубашке, мол, полностью поддерживаю. И, только когда нас оттеснили в сторону остальные поздравляющие, вспомнила про подарок. Мы что, пришли с пустыми руками?! Я уже хотела задать этот вопрос дорогому супругу, как прямо перед нами, раздвигая грудью гостей, словно ледокол льды Арктики, появилась Инесса.

Улыбающаяся и блистательная. Странно, что для меня это стало неожиданностью, еще более странно, что неожиданностью неприятной. Наверное, так даже лучше. Да-да, все к лучшему.

Любоваться тем, как рыжая красотка снова будет виснуть на Бояринцеве, мне совершенно не хотелось, потому я подхватила Игоря под руку и уволокла подальше. В конце концов, подарок или его отсутствие мы можем обсудить позже, да и вообще, что можно дарить Бояринцеву, у которого все есть?

К счастью, вскоре гости расселись по местам, и понеслось празднество. Здравицы в честь именинника, музыка, песни и спиртное рекой.

Мы с Игорем умудрились забиться в дальний угол и во всей этой вакханалии почти не участвовали.

– Зачем мы тут? – спросила я вдруг. – Для мебели? Показать иностранным партнерам, что все прекрасно в датском королевстве? Если так, то мы достаточно показали. Может, улизнем? Или я убегу одна, а ты скажешь, что я себя плохо почувствовала. Ну не знаю, укачало там с дороги.

– Остаться здесь одному?! – Игорь в притворном страхе округлил глаза. – Ну уж нет, сбегать будем вместе, но чуть позже. Пока пустой столик будет слишком заметным.

Он посмотрел через мое плечо и присвистнул.

Господи. Что там еще? Поворачиваться не хотелось от слова совсем.

Счастье, что я догадалась усесться спиной к Бояринцеву, и их с Инессой брачные пляски оказались вне зоны видимости. Зато у Игоря все это было как на ладони.

– Она так старательно его обхаживает, – с удовольствием доложил он, – что, боюсь, рано или поздно эта крепость падет.

И вопросов, кто такая она и что за крепость, даже не возникло. Зато возникло желание стукнуть супруга, чтобы не говорил глупостей. И вообще смотрел в свою тарелку, а не куда попало.

– Ты же сам говорил, что он ее к себе не подпустит, – прищурилась я. – Или как там ты говорил, напомни?

– Времена меняются, –  Игорь пожал плечами. – Сегодня он выглядит куда более благосклонным. И они подходят друг другу. Две акулы. Идеальная пара…

Настроение, которое и до этого было не слишком хорошим, теперь испортилось окончательно. И зачем было выдергивать меня на этот дурацкий юбилей? Неужели ради того, чтобы дать мне полюбоваться на то, какой Бояринцев востребованный? Так я в этом и раньше не сомневалась.

Я мрачно поковыряла салат в тарелке, фиктивный муж странно повеселел, то и дело поглядывая через мое плечо. Гад! Чему он так радуется, разбираться не хотелось.

– Я выйду на террасу, подышу воздухом, – сказала я этому… Игорю, выбрав момент, когда перед ним поставили горячее.

Он растерянно смотрел то на меня, то на горячее и явно разрывался между нами.

– Приятного аппетита, – быстро сказала я и поспешила исчезнуть.

Оказавшись на террасе, густо увитой плющом, я глубоко вдохнула. Хорошо, что я здесь одна. Не нужно держать лицо и делать вид, что все в порядке. Можно расслабиться, все равно сквозь эти зеленые заросли меня никому не видно. Ни из зала, ни из сада.

– А я уже думал от нее избавиться, – раздался низкий тяжелый голос, заставив вздрогнуть и обернуться.

Бояринцев. К счастью, без своей Инессы.

– От кого избавиться? – не поняла я.

Бояринцев усмехнулся:

– От чего. От этой террасы.

– А хозяева ресторана не будут против? – так же машинально спросила я.

– А хозяин я, вот приобрел по случаю.

– Зачем вам еще и ресторан? – не удержалась я.

Впрочем, какое мое дело. Может, у Бояринцева вообще хобби – обзаводиться тем, что ему совершенно не нужно, вроде меня. Он пожал плечами:

– Пока еще не решил. Мне его в счет долга отдали.

Кто бы сомневался. Зачем покупать, если можно отобрать. Очень на него похоже.

– Пойдем, я тебе покажу, что тут есть.

– Зачем? – вырвалось прежде, чем я успела сообразить, как бы повежливей отказаться.

Странное предложение. И застало меня врасплох. Почему я? Почему именно мне нужно показывать ресторан, бросив в одиночестве блистательную Инессу? Я ведь никто. Фиктивная жена сына, случайно оказавшаяся под рукой. А мне… Прогуливаться по ресторану вместе с Бояринцевым было бы пыткой.

Оставаться с ним наедине теперь было не просто тяжело  – невыносимо. Не объяснишь же ему, что после всех этих танцев двух акул такой мелкой рыбешке, как я, только и остается, что уплыть в произвольном направлении. Стараясь по возможности сохранить лицо. И самоуважение. И как для меня важно то, чему он не придает никакого значения, – тоже не объяснишь.

– Пойдем, пойдем, – он подхватил меня под руку. Теплые сильные пальцы легли на нежную кожу в сгибе локтя, требовательно сжались. Увлекая меня вперед, по террасе. – Нам нужно очень многое обсудить.

По телу прокатилась волна дрожи… Он был так близко, что я чувствовала его дыхание, скользящее по щеке и шее, и концентрироваться на разговоре стало почти невозможно.  Даже сейчас, когда я знала все и про него, и про себя… Даже сейчас его близость мутила разум, делая меня совершенно безвольной.

– Что, например? – спросила я, облизав пересохшие губы.

Мне совсем ничего не хотелось с ним сейчас обсуждать. И когда-нибудь после тоже. Мне хотелось, чтоб он отпустил мою руку. И я смогла отодвинуться от него подальше. И прийти хоть немного в себя.

– Например, вот что. Как долго ты будешь от меня бегать?

Бегать? Куда? Если он ядом впитался в кровь, разнесся по телу, не выцарапаешь. Разве от самой себя убежишь? Я промолчала. Но ответ, кажется, и не требовался.

Пройдя через всю террасу, мы шагнули в дверь. Я в панике дернулась, в последний момент пытаясь высвободить локоть: сейчас же все увидят, как мы заходим вдвоем, под ручку. Что они могут подумать? Ничего приличного, это уж точно! Конечно, есть надежда, что гости слишком пьяны для того, чтобы следить, кто, с кем и куда входит… Но…

Но помещение, в которое вела дверь, оказалось совершенно пустым. Высокие окна были плотно зашторены, и внутрь не пробивалось ни лучика, ни пятнышка солнечного света. Лишь полумрак и тишина, заполненная воздухом и пространством. Дверь за нами захлопнулась, и ее хлопок, словно выстрел, разорвал тишину, эхом отразился от стен и потерялся где-то под куполообразным потолком. Бояринцев выпустил наконец мой локоть, и я с облегчением прошла вперед. Шаги гулко разлетались по залу. Мебели не было, если не считать круглого полированного стола, забытого кем-то посредине.

– Еще один зал, – сказал Бояринцев. Каждый произнесенный звук и тембр его голоса отозвались многократным эхом. – Пока не решил, для чего его приспособить.

Внутри что-то екнуло, скрутившись тугой спиралью, по спине скользнул холодок.

Мы были совершенно одни в пустом запертом зале, и я понятия не имела, как поведет себя Бояринцев здесь, где никто не может нас увидеть.

– Так почему ты все время убегаешь?

Глава 26

«Убегаешь… убегаешь…» – раскатилось эхом по залу, мячиками отскочило от стен и прилетело со всех сторон, словно не один, а несколько Бояринцевых разговаривали со мной, окружая, отрезая пути к отступлению. Сзади прошелестели шаги, я обернулась и наткнулась на тот самый пристальный взгляд, от которого холодеет спина, а внутри наливается жаром, мужской жадный взгляд, который означает, что так просто все не закончится.

Хотела ли я этого? О господи, еще как. С того самого мгновения, когда увидела его там, у окна, залитого ярким солнечным светом. С его белозубой ленивой улыбкой и расстегнутым воротом. И небрежно скрещенными ногами, туго обтянутыми тонкой тканью штанов, и ладонями, обхватившими край подоконника, этими большими теплыми ладонями, которые могли быть и ласковыми, и жесткими, которые знали каждый кусочек, каждый изгиб моего тела… Как я соскучилась по этим рукам, по его запаху и по всему тому, что между нами было. Безумно соскучилась, до слез, до тянущей душу тоски, до дикого, почти неконтролируемого желания растолкать всех поздравляющих и наброситься на него прямо там, среди кучи народа, среди приглашенных гостей и снующих официантов… Наброситься и присвоить себе – Мой! Мой мужчина! – раз и навсегда, не оставив другим ни малейшего шанса…

Да вот только наше с ним «родство» вовсе не предполагало ничего подобного, и сложившаяся ситуация делала эти мои желания и мысли постыдными, порочными, распущенно-неправильными.

Бояринцев молча надвигался на меня, и от жара, полыхающего в глубине его глаз, я невольно попятилась.

– Но вы же все равно меня находите…

«Находите… находите…» – подхватило эхо, насмешливо возвращая мне мое же смятение. Я сделала еще один шаг назад и уперлась во что-то деревянное. Стол… Тот самый стол. Отступать больше некуда… Да и стоит ли? Я замерла, судорожно вдохнув, и этот звук тоже прорезал тишину, множась певучим шелестом.

Он положил руки мне на талию и притянул меня к себе.

– Если ты еще раз назовешь меня на «вы», я не знаю, что с тобой сделаю.

– Что-нибудь хорошее? – обмирая, прошептала я.

Ответ я уже прочитала в его потемневших глазах, но он сказал хрипло:

– Плохое, но тебе понравится.

«Понравится… понравится…» – вкрадчиво подхватил зал, и каждый волосок на моем теле встал дыбом.

– Вы страшный человек… – выдохнула я.

Я и сама не заметила, как сказала запретное слово. А когда поняла, было уже поздно.

Он обхватил горячими ладонями мою шею. Провел подушечками больших пальцев вверх, до самого подбородка, потом вниз, и снова вверх-вниз…. Вверх– вниз… Дыхание перехватило, я замерла, не в силах ни шевельнуться, ни что-то сказать. Да и что тут скажешь, когда от этих «вверх-вниз» мутилось в голове и по телу растекалась лихорадочная слабость. Господи, этот невозможный мужчина всего лишь гладит мою шею, медленно и лениво, а я едва стою на ногах, чувствуя, как от каждого неторопливого движения по телу пробегают волны дрожи, отдаваясь сладкими спазмами внизу живота.

Ладони разомкнулись, проехались по оголенным плечам, на секунду замерли у широкого выреза и…

И, подцепив тонкую ткань, одним рывком сдернули ее вниз, почти до талии, придавив мои локти к бокам, словно спеленав. Груди, будто мячики, выпрыгнули из шелкового плена, качнулись, тяжелея… Он замер, пожирая их расширенными зрачками. Под этим взглядом кожа горела и плавилась, будто он не смотрел, а трогал ее горячими пальцами… Я охнула и облизала губы, едва не застонав от мгновенно вспыхнувшего возбуждения. Грубо задрав юбку, он подхватил меня под ягодицы и усадил на прохладный гладкий стол.

– Связанная, беспомощная, полуголая… –  хрипло шепнули над ухом, и каждое слово, жадно подхваченное эхом, прокатывалось колючим жаром по телу, заводило сильнее ласк, усиливая возбуждение до немыслимого, почти невыносимого предела. –  Моя…

Горячие руки погладили лодыжки, сжали их и поехали вверх по тонкой паутинке чулок, потерли под коленками, двинулись дальше и остановились, замерев на полоске голой кожи. Я сглотнула и шевельнула бедрами, изнывая от томительного предвкушения. Ну почему он медлит, черт побери все на свете? Я запрокинула голову, и тут же губы обжег поцелуй. Неистовый, требовательный, без капли ласки, но со всей мужской страстью. Жадный, яростный поцелуй, который длился вечность. Его язык властно врывался в мой рот, скользил по зубам, убирался обратно, чтобы снова напасть. И от каждого его удара сладко сжималось между ног, где мгновенно стало жарко и мокро. Мужские пальцы нырнули под кружево трусиков, раздался треск рвущейся ткани, и влажной горячей плоти коснулся прохладный воздух.

Он… сорвал с меня трусики? Эта мысль опалила сознание, жгучими искрами вспыхнула под кожей, холодом просквозила по спине, делая желание почти невыносимым. Я застонала прямо ему в рот. А он продолжал терзать мои губы, одной рукой придерживая меня за спину, другой тискал и мял мои груди, пощипывая и сдавливая соски. В мою промежность с силой вдавливалась его тугая восставшая плоть, и я ерзала по гладкой столешнице, выгибалась, стараясь прижаться к ней еще плотнее. Моя беспомощность, мои стянутые вырезом руки, то, что я могла только принимать, а не давать, получать, а не действовать, дико развратная поза с задранной юбкой, с сорванными напрочь трусиками, с голой грудью, с широко разведенными ногами, бесстыдное эхо, множащее всхлипы, вздохи и стоны… – все это  обостряло ощущения, делало их настолько убийственно яркими, что я едва не теряла сознание, погружаясь в какой-то странный упоительный транс… Дыхание смешивалось, воздух густел, раскалялся, каждый вдох давался с трудом. Я плыла, парила в жарком мареве страсти и уже не стонала, а хрипло вскрикивала, и он ловил мои крики своим ртом. И не было больше сил терпеть эту сладкую пытку

– Возьми меня… – всхлипнула я. – Сейчас… пожалуйста…

И, умирая от удовольствия, почувствовала, как он входит в меня, грубо, резко, сразу на всю длину, растягивая и наполняя блаженной пульсирующей тяжестью, правильной тяжестью, желанной и упоительной, предназначенной именно для меня… Я застонала, ощущая, как мощными толчками двигается внутри меня его плоть. И как вторит этим движениям его язык, врываясь в мой рот, и как сминает мою грудь его горячая ладонь, болезненно-сладко стискивая между пальцами сосок. Эта синхронность сводила с ума, словно он брал меня сразу со всех сторон. Ощущения, чувства, эмоции смешались в дьявольский коктейль, усилились тысячекратно.

Быстрее… Еще быстрее… Еще… Мир исчез, свернулся в жаркую огненную воронку, плавящую тело, жгучую и ненасытно прекрасную. Жар, жар и огонь везде, во мне, в нем, вокруг меня… Всполохи плясали перед глазами, рассыпались искрами по коже, доводя до неистовства. Несколько яростных толчков… И ослепительный, невероятный, поделенный на двоих оргазм.

Когда все вокруг перестало качаться, я хрипло выдохнула и потрясла головой, пытаясь прийти в себя. В теле ощущалась удивительная легкость, хотелось дурачиться и творить глупости. Я воровато огляделась сквозь полуопущенные ресницы, пытаясь оценить обстановку. Хотя бы приблизительно.

Я по-прежнему сидела на столе, и Бояринцев по-прежнему меня обнимал. Его одежда была в безукоризненном порядке, да и моя юбка была скромно расправлена, вырез находился там, где ему полагается быть, словно совсем недавно тут вовсе ничего не происходило.  Вот только не до конца рассеявшаяся блаженная истома да прохлада стола под голыми ягодицами кое о чем напоминали…

Я смущенно поерзала, над ухом раздался довольный смешок. Ах, так?

Я запрокинула голову и возмущенно начала:

– Вы… – Бровь Бояринцева заинтересованно полезла вверх, и я тут же поспешно исправилась: – Ты! Ты порвал… – Запала хватило ненадолго, я покраснела и скороговоркой закончила: – Одежду можно было и не портить, вот.

Я неохотно слезла со стола. Коленки тряслись, будто я сдавала зачет по физкультуре, нежный шелк скользил по телу, подло напоминая, что кое-чего из белья не хватает. Господи, как же теперь мне ходить? И как вообще появиться в зале? Да по моему виду каждый, кроме слепого, поймет, чем я только что занималась. А это предательское эхо? Надеюсь, там никого не вынесло на террасу подышать свежим воздухом? Представляю, что он услышал… О-о-ох…

– Я ведь сказал, все будет хорошо, – проговорил Бояринцев непривычно мягким, каким-то бархатным голосом, отвечая на все мои вопросы сразу. И на эти, и на другие, куда более важные. – И я все улажу, но кто-то почему-то предпочитает от меня убегать.

– И что же вы уже уладили? – тихо спросила я.

– Я ездил в Европу. Мне понадобилось время, чтобы объяснить партнерам, что наша с ними сделка для меня, конечно, много значит, но уж точно не больше, чем счастье моей семьи. Если молодые вдруг решили, что они друг другу не подходят, решать свою судьбу будут они сами, а не чьи-то деловые интересы.

– Не подходят друг другу? – недоуменно переспросила я.

– Не подходят, – отрезал Бояринцев и, немного помолчав, словно давая мне время свыкнуться с этой мыслью, добавил: – Полагаю, вам с Игорем надо развестись.

На это я не нашлась что ответить.

– И что же сказали партнеры? – спросила я.

– Они в конце концов решили, что выгодный контракт для них важнее. Так что в ближайшее время ты уже не будешь связана узами брака, станешь свободной женщиной, которая сама сможет выбирать себе любовников.

– И я, конечно же, выберу вас, – усмехнулась я.

– Очень на это надеюсь, – сказал Бояринцев. – А еще на то, что когда-нибудь ты перестанешь мне «выкать».

На его месте я бы на последнее не слишком надеялась. Если меня всегда будут за «вы» так умопомрачительно сладко наказывать, то слово «ты» вообще исчезнет из моего лексикона.

– Но, постойте, раз мы разведемся, я уже не буду оставаться в вашем доме, а вернусь к родителям.

– Вовсе необязательно. – Бояринцев скользнул пальцами по линии выреза, поправляя нежный шелк, и я забыла, как дышать. – Думаю, при разводе ты отсудишь у своего мужа совместно нажитое имущество.

– Это какое же? – пробормотала я, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли. Потому что чьи-то пальцы неспешно пустились в обратный путь. – Что-то я не припоминаю, что мы за это время что-то нажили.

– Вы купили квартиру недалеко от моего офиса.

Ну что ж, он действительно все решил. Даже организовал нам уютное гнездышко для тайных встреч. Тайных… Внутри ощутимо царапнуло. Значит, вот как мы будем встречаться… Это было не совсем то, о чем я мечтала.

– И вы будете пробираться ко мне тайком? – весело спросила я, стараясь спрятать разочарование и обиду как можно глубже. Нельзя ведь получить сразу все, правда?

Бояринцев приподнял бровь, внимательно вглядываясь в мои глаза, а потом привлек меня к себе, и такие мелочи вдруг перестали иметь хоть какое-то значение.

Я зажмурилась, ожидая, что он сейчас притиснет меня так крепко, чтобы я не смогла вырваться, и прижмется губами к моим губам…

– Не знаю, что ты там себе только что вообразила… – прорычал он мне прямо в ухо. – Но не вздумай снова сбегать!

От его хриплого голоса кружилась голова, и хотелось сказать: «Никогда и ни за что! Я не буду даже пытаться!»

Но это ревнивое рычание и ужасно приятные собственнические нотки вызывали дикое делание его немного подразнить.

– Я ведь свободная женщина… – прошептала я игриво. Теперь я могла себе позволить все что угодно. Даже игривость. Даже поддразнивание. Даже кокетство. Потому что внезапно все стало легко и правильно. Только так, как и должно было быть. – И сама могу выбирать…

Я не сомневалась: после столь наглой провокации он непременно меня поцелует, чтоб не болтала глупости и вообще «даже не думала» и все такое. Но я не угадала.

Он взял мою руку в свою, я почувствовала касание чего-то прохладного на своем пальце.

– Черта с два, – довольно сказал Бояринцев и поднял мою ладонь выше, к самым моим глазам.

Я увидела у себя на пальце кольцо с камнем, нет, не с камнем – с булыжником. Бриллиант сиял всеми гранями.

– Теперь уже не можешь.

Глава 27

В очередной раз нервно одернув платье и пригладив волосы, я облизала губы, вдохнула, как перед прыжком в воду, и шагнула вслед за Бояринцевым в шумный зал. И с облегчением расслабилась: блистательно-ослепительная Инесса не караулила нас с дробовиком у входа, и вообще ее рыжая шевелюра нигде не отсвечивала. Покинула вечеринку? Или это Бояринцев догадался ее выпроводить прежде, чем устраивать для меня э-э-э… эксклюзивную экскурсию по пустым залам ресторана? Какое счастье! Впрочем, Инесса сразу перестала меня волновать, да и счастья заметно поубавилось, как только я взглянула на свой столик. Игоря не было. Ни его, ни его пиджака, ни моей сумочки, которую я опрометчиво оставила, торопясь на террасу. Ушел? Но он же говорил, что мы «вместе», так почему?.. Сначала я испугалась. Неужели… догадался? Черт, тут и догадываться-то особенно не нужно, тоже мне, бином Ньютона. Сперва меня унесло «подышать свежим воздухом», потом из-за своего столика, что Игорю был виден как на ладони, испарился в том же направлении Бояринцев, и обоих нас не было довольно  долго, где-то хороших полчаса. Тут и дураку все ясно. А Игорь далеко не дурак…

Но, оглядевшись по сторонам, я тут же успокоилась. Наш столик не единственный пустовал. Гости понемногу расходились, а те, что остались, вряд ли были способны слона под носом заметить, не то что кто и с кем куда-то  исчез. Кто-то веселился на танцполе, периодически опрокидывая фужеры, кто-то методично напивался прямо за столом. В общем, вечеринка вошла уже в ту самую стадию, когда отсутствие именинника никого особенно не волновало.

Так что скорее всего Игорь просто слопал свое горячее, выглянул на террасу и, не обнаружив меня, решил, что я его не послушала и сбежала одна.

– И что теперь? – растерянно спросила я у Бояринцева.

– Теперь? Поедем домой.

Домой? Вот что-то мне совсем не хотелось этого «поедем домой», где меня подстерегал  мой фиктивный муж. Все же я не была на сто процентов уверена, какая из моих версий его бегства с вечеринки правильная, первая или вторая. Вполне возможно, что все-таки первая, и тогда дома нас ждал неприятный разговор. Я поежилась, но Бояринцев понял это по-своему, снял с себя пиджак – запасливый, я думала, он так и приехал в одной рубашке! – и набросил мне на плечи. Пиджак пах уютом, теплом и уверенностью в том, что «все будет хорошо» – в общем, Бояринцевым, который как раз распахнул дверцу такси:

– Ну что, уезжаем, неверная жена, – галантно поклонился он и подмигнул.

У него явно было отменное настроение, и его бесшабашность волшебным образом передалась мне.

– Уезжаем, идеальный папаша, – пряча улыбку, проворчала я, забираясь на заднее сидение.

Бояринцев устроился рядом, машина мягко тронулась и, шурша по асфальту шинами, повезла нас к дому. К тому дому, где все началось и откуда я вскоре съеду. Но чем ближе мы подъезжали, тем больше мне становилось не по себе. Не спасал уже ни уютный пиджак, ни сам его обладатель под боком.

Ситуация, как крути, была патовая. Нет, если рассматривать все по отдельности, то ничего особенного. Я была Игорю исключительно фиктивной супругой, и уж точно он не стал бы винить меня «за измену». И появление у отца молодой любовницы, да что там любовницы, фактически невесты, вряд ли взволновало бы вполне взрослого понимающего сына. Но все вместе…

А все вместе – это как раз я, фиктивная жена, втиснувшаяся между сыном и отцом, причем никаким не фиктивным, а самым что ни на есть настоящим. Простит ли сын отца за то, что тот спал с его женой, пусть и фиктивной? За то, что выставил его идиотом в глазах друзей и знакомых, для которых этот брак ни разу не фиктивный? А если еще учесть, что я, не выходя из рамок той же семьи, собираюсь развестись с первым и выйти замуж за второго, словно переходящий вымпел – не подошло одному, вручить другому, да добавить шепотки и насмешки, в глаза и за спиной, перетряхивание грязного белья, злорадные обсуждения, как круги по воде… Ох, мамочки…

Я и сама не заметила, как заледенели и начали подрагивать мои пальцы, зато заметил Бояринцев. Он сжал мои ладошки горячими руками и еще раз тихо сказал:

– Все будет хорошо, обещаю.

Когда машина остановилась у дома, меня трясло так, что с трудом удавалось не стучать зубами.

Игоря мы обнаружили в гостиной. Он сидел и просматривал что-то в телефоне. Бояринцев хмыкнул: явно ведь думает, что парень чатится со своими подружками.

Игорь поднял на нас вопросительный взгляд, словно бы интересуясь, с чего вдруг сюда явилась такая торжественная делегация. Я в смятении заговорила, путаясь в словах:

– Я тебя не нашла… Пока я вышла подышать воздухом… А потом пришла… А ты уже исчез…

Я была готова лепетать и дальше что-то такое же маловразумительное, лишь бы не было этой ужасной тишины. Но Бояринцев взял ситуацию в свои руки, вернее не столько ситуацию, сколько меня. Вернее, обнял за плечи, привлек к себе и сказал:

– Думаю, вам надо развестись.

– Это еще почему? – улыбнулся Игорь, и улыбался все радостнее и радостнее. Я недоуменно моргнула, сомневаясь, не тронулся ли он часом. – Меня вот, например, совершенно устраивает моя супруга. Молодая, красивая, отличница, между прочим. И не пьет… почти. Где я еще такую найду?

В моей голове забрезжила смутная догадка, я прищурилась, внимательно вглядываясь в фиктивного мужа. В его глазах плясали веселые черти. Ясно! Он обо всем догадался и теперь хочет над нами посмеяться, ну или над кем-то из нас.

– Вот-вот, – проворчал Бояринцев-старший, – такая невеста нужна самому.

– Ну наконец-таки, граждане-конспираторы, вы решили сознаться. Я уже думал, что не дождусь.

– Так ты все знал? – выпалила я с возмущением, смешанным с изрядной долей облегчения.

Теперь уже никакой неловкости не осталось, наоборот, хотелось стукнуть «братика» по голове. Хотя нет, какой он мне теперь братик, будущий пасынок, сынуля. О, господи…Только этого мне еще не хватало.

– Если злая мачеха не будет посылать меня зимой за подснежниками, я в принципе не против. – Кажется, его мысли текли в том же направлении, что и мои.

Ну вот. Поговорили. И что теперь нужно делать? Никаких тайн, никаких секретов, у меня на пальце кольцо, а Бояринцев, вот он рядом, обнимает за талию совершенно открыто.

– Раз мы здесь все решили, – как ни в чем не бывало сказал тот, – то, думаю, нам пора.

Я посмотрела ему в глаза, и уже по взгляду поняла, что до своей комнаты, ну пока еще своей, я сегодня наверняка не доберусь. Мы уже выходили из гостиной, когда Бояринцев бросил:

– Кстати, насчет акций…

Вот тут уже Игорь застыл как статуя.

– …В принципе, у тебя неплохая стратегия, но пара твоих приобретений – это просто курам на смех. Подойди с этим к Семену Давидовичу, я попрошу, чтобы он тебя проконсультировал.

– Спасибо, – выдавил из себя Игорь.

– Платно, разумеется, – добавил Бояринцев-старший.

Я усмехнулась про себя: кажется, сохранить что-то в тайне в этом семействе практически невозможно.

Глава 28

Когда Тимур пообещал, что все будет хорошо, я ему не поверила. Когда он сказал это еще раз, моего доверия не прибавилось. Хотя, казалось бы, он никогда не давал повода сомневаться в своих словах. Наверное, тут сама ситуация такова, что я готова была поверить во что угодно, но только не в то, что она как-то сама собой разрешится.

Но теперь, по прошествии нескольких недель, я уже начинала верить. Все действительно было хорошо. Мы с Игорем тихо развелись, и этот развод не стал скандалом. Несколько раз мы появлялись на людях вместе, общаясь мило, по-родственному (причем совершенно искренне), хорошие знакомые и друзья приняли наш развод удивительно спокойно, а злопыхатели… Ну, им и причина обычно не нужна, чтоб поплеваться ядом во все стороны. Так что если желтая пресса и надеялась на какие-то разоблачения, но ничего кроме «не сошлись характерами» им не перепало. Покружив разочарованно несколько дней вокруг нас, они, в конце концов, убрались восвояси. К тому времени уже нашлась куда более благодатная тема: какая-то моделька пыталась выгрызть изрядный кусок из состояния бывшего мужа, кусок не помещался в зубах, но моделька была упорная и не стеснялась в средствах, так что грязного белья там хватило не на одну прачечную.

Я, как и было обещано, получила при разводе трехкомнатную квартиру, чертовски уютную, куда практически моментально переселился Бояринцев. Почти переселился, потому что адовы командировки выдирали его из милого гнездышка довольно часто.

А что касается моих родителей… Мама, конечно, расстроилась и украдкой вздыхала, бормоча что-то про прекрасную пару, отец… Разумеется, отец меня спросил, что произошло, в чем причина скоропостижного развода. Но я лишь пожала плечами. Кто, мол, их знает, что у них там произошло. Может, планы изменились. Свою часть сделки Бояринцев выполнил, а что фиктивному браку пришел конец быстрее, чем планировалось – так и бог с ним. Мне же лучше. Не знаю, поверил ли папа, но эту тему больше не поднимал.

Мы с Тимуром были совершенно счастливы, во всяком случае, когда он был здесь. А два дня назад он уехал в свою Европу, на целую неделю. Я слонялась по ставшим внезапно пустыми и неуютными комнатам, пыталась заняться делами, но все валилось из рук. Часами я лежала на нашей кровати, обняв его подушку, вдыхая родной знакомый запах и сходила с ума от тоски. Ложилась спать пораньше, в надежде, что он мне приснится, но увы. Не приснился. Ни разу! На третий день, совершенно одурев от такого растительного существования, я позвонила вечером родителям и напросилась с ними завтра на дачу. Если они и удивились такому моему желанию – нас обычно с братцем было туда не загнать – то не подали вида.

– Смотри, не проспи, засоня, – довольно проворчал отец. – Выезжаем рано, чтоб по пробкам не толкаться. За тобой заедем к семи, будь готова!

– Всегда готова! – отрапортовала я.

В трубке раздался далекий мамин голос, и отец тут же добавил:

– Мать говорит полседьмого. И купальник, говорит, не забудь. Жарища. В общем, до завтра!

Из трубки понеслись гудки, я вздохнула и посмотрела на часы. Восемь. Вполне можно ложиться спать. Еще один чертов длинный день долой.

Я приняла душ, нанесла маску и улеглась в кровать с книгой. И только собиралась немного почитать, как раздался телефонный звонок. Я лениво потянулась к трубке. Надеюсь, не папа с переносом выезда на еще более несусветную рань?

Низкий тяжелый голос, хриплый, родной до боли.

– Я в аэропорту, прилетел раньше. Дождешься?

– Еще бы!

Я мигом подскочила с кровати, полетела в ванную срочно смывать зеленое безобразие со своего лица. Уютная пижама отправилась в ящик шкафа, а на смену ей пришло кружевное белье. Расчесать волосы, немного духов на запястье и ждать.

Я носилась по комнатам, бестолково переставляла вещи, поправляя то тут, то там, ушибла палец об угол кровати, сварила кофе, пролила его, разбила пару чашек и наконец затихла в прихожей, в нетерпении глядя на дверь. Я практически уже дошла до предела, когда по лестнице прозвучали шаги, щелкнул замок и дверь отворилась. На пороге стоял он. С кейсом, набитым бумагами, в рубашке, слегка измятой и влажной от долгого сидения в машине, с щетиной – ужасно эротичной щетиной – проступившей на скулах и подбородке. Усталый, сильный, большой мужчина. И, главное, мой! Мой!

Едва не заревев от щемящего восторга, я ринулась ему навстречу. Подпрыгнув, обвила его шею руками и повисла, со стоном подогнув ноги. Моя грудь распласталась его широкую грудь, и это было ошеломляюще приятно. И висеть на нем было приятно, цепляясь, целуя куда попало, прижимаясь, всем своим телом остро чувствуя его тело, так остро, будто оно было моим. Чувствовать, как он дышит, как поднимается и опускается его грудь, как бухает его сердце. Вдыхать его запах, запах теплой мужской кожи, ветра и солнца, и немножко машины, и совсем чуть-чуть еще чего-то неясного, будоражащего… Как же мне хорошо…

Он подхватил меня под ягодицы, что-то гулко бумкнуло, видно, свалился тот самый дурацкий кейс. Я обвила его ногами, сбивая к талии подол кружевной сорочки, прижалась крепче, хотя казалось, куда еще крепче, поерзала, с восторгом чувствуя, как наливается жесткой горячей силой, вдавливается между ног сквозь два слоя ткани его возбужденный член…По телу прокатывались волны жара и дрожи, низ живота пульсировал, возбуждение достигло  такой силы, что казалось, еще немного и…

– Мне надо в душ, – хрипло выдохнул он мне в ухо.

Душ? Какой еще душ? В Европах своих пусть души принимает. А я хочу его прямо такого, целиком и полностью, вместе с хмурыми бровями, колючей щетиной, упрямым ртом, и чистым потом над верхней губой, и шеей, на которой  между узлами мышц билась жилка. Вместе с влажной кожей, горячими руками и запахом солнца и бензина. Я так долго его ждала, что просто не выдержу, умру, не получив его здесь и сейчас. Сию же секунду…

Я изловчилась и лизнула его ухо, втянула мочку в рот, посасывая и кусая. Вкусный! Какой же он вкусный! Так бы и съела всего! Он вздрогнул, едва не уронив меня, и…

Это было безумие! Яркое, острое, пряное…

Восхитительное безумие, ураган, смерч, торнадо.

Он сдвинул в сторону мои трусики и ворвался в меня, яростно, мощно, полностью насадив меня на свой тугой возбужденный член. Через долю секунды моя спина коснулась стены, поползла вверх от его мощных толчков. Его пальцы до синяков стискивали мои ягодицы, щетина царапала кожу,  и кожа истончалась, становилась болезненно чувствительной, в животе бушевал колючий жар, растекаясь по телу.

Ни нежности, ни ласки, да мне они и не были сейчас нужны.

Только грубый напор и дикая животная страсть.

Я горела в его руках, хрипло вскрикивала, почти умирая от каждого неистового толчка, погружаясь с головой в темный душный жар, где нечем было дышать…

Хорошо..

Слишком хорошо, долго не удержаться….

Еще несколько умопомрачительно сладких мгновений, и я изогнулась, истошно закричав, и услышала ответный хриплый стон.

Мы оба обессиленно сползли на пол, всем телом ловя отголоски поделенного на двоих ослепительного оргазма.

– А теперь мне можно в душ? –  хрипло спросили над ухом, горячие пальцы сжали грудь, потирая сосок через ткань.

– Можно… –  выдохнула я, с легким удивлением ощущая, как возвращается возбуждение. – Но только вместе со мной…

Мы уснули лишь под утро и проснулись очень скоро от звонка в дверь.

– Кого принесло в такую рань? – сонно пробормотал Тимур. Я недовольно зарылась поглубже в подушку. – Полседьмого еще только…

Полседьмого?! Я подскочила на кровати, мгновенно проснувшись. Господи, полседьмого! Родители! Я ведь собиралась ехать с ними на дачу. И что теперь делать? В дверь позвонили еще раз. И очень настойчиво. Стало ясно, что пришедший просто так не уйдет. По моему перепуганному виду Бояринцев сразу понял, кто стоит за дверью.

– И что делать? – в панике прошептала я.

– Что делать? –  Тимур поднялся и теперь быстро натягивал на себя одежду. – Открывай.

Легко сказать, открывай. Если они узнают… Боже, что это будет! Я набросила халат и медленно пошла к двери. Еще медленнее – значило бы просто пятиться назад. Коленки тряслись, живот крутило от страха.

– Папа, – я открыла дверь. – А почему ты не позвонил?

Да уж, очень вежливо, просто идеальная дочь.

– А я звонил, – сказал он. – Просто у кого-то отключен телефон.

– Ой… Наверное, села батарейка.

Ну конечно, я была так занята, что забыла поставить его на зарядку.

– Ты не одна? – отец нахмурился, глядя на мужские ботинки сорок какого-то размера.

Конечно одна. А ботинки это я так, на распродаже купила. А что, буду зимой носить, с пятью парами шерстяных носков. Для тепла!

– Па-а-а… – умоляюще протянула я. – Давай не сейчас, ладно? Извини за телефон и… Может, ты подождешь меня внизу? Я быстро, честно-честно!

Мне почему-то казалось, что он поймет. В конце концов я не просто взрослая девочка, а уже побывавшая замужем и разведенная девочка.

– Может,  познакомишь с тем, кто у тебя тут ночует?

Это вряд ли. Тем более что они и так хорошо знакомы.

– Познакомлю, но не сейчас, потом, тогда, когда…

Я запнулась. Ну не говорить же ему о том, что колечко у меня на руке – не простое украшение.

– С ним что-то не так? – моментально встревожился отец. – Может, это какой-нибудь проходимец? Кажется, у нас до сих пор не было секретов…

На самом деле были. У всех детей, которые хоть немного заботятся о своих родителях, должны быть от них секреты. Иначе неврозы, гипертония и ранние инфаркты родителям обеспечены.

– Нет, пап, он хороший! Просто я пока не готова…

– Он наркоман? Ульяна, ты слишком еще наивная. Вечно всем веришь!

Ну все. Сейчас про ту цыганку вспомнит с целым выводком детишек, которую я притащила в дом и сказала, что она будет у нас жить. Потому что у нас много комнат, а у нее нет. Сколько лет прошло, а все забыть никак не могут, а?

– Помнишь, как ты цыганку в дом привела? Еле выставили.

– Господи, папа, я уже взрослая!

– Дочка… – укоризненно покачал головой отец. –  Если молодого человека нельзя представить родителям, значит он точно какой-то проходимец…

Он поморщился и стал растирать грудь слева. Ну конечно! Сердце! Теперь я уж точно не знала, что делать!

– Проходимец и трус! – сказал отец громко куда-то поверх моей головы.

Я охнула и зашикала, пытаясь угомонить заботливого родителя. Не тут-то было. Несмотря на сердце, голос у папы был как у певца, привыкшего собирать стадионы.

– Прячется там, – еще громче сказал отец. – За твоей спиной отсиживается.

Запрещённый приём. Я знала, что случится дальше. И не ошиблась.

– А отчего бы и не познакомиться? – раздался голос за моей спиной.

Тимур подошел ко мне, обнял за плечи и отодвинул в сторону, словно пытаясь защитить.

– Я не проходимец, – сказал Бояринцев, а отец стоял как каменное изваяние. Теперь уже и у него пропал дар речи. – Я собираюсь жениться на Ульяне, – Тимур крепко прижал меня к себе, – Так что, пользуясь случаем, прошу руки и сердца.

Еще несколько секунд отец пристально смотрел на Бояринцева, а потом сказал:

– Ну и мудак же ты, Тимур Александрович! Живите счастливо, детки!

И, хлопнув дверью, вышел.

Глава 29

– Он не сможет долго злиться, он же отец, – уговаривал меня Тимур.

После той исторической встречи в прихожей отец со мной не разговаривал. А когда я звонила, не брал трубку. Мама металась между нами с миротворческой миссией, пытаясь выяснить «какая муха» нас «укусила». Никто ее в подробности, естественно, не посвящал, и она, кажется, уже была готова объявить бойкот нам обоим.

– Отцы не могут долго злиться, – снисходительно пояснял отец со стажем Бояринцев.

Нашелся специалист, тоже мне. Да он сам своего сына, когда разозлился, вообще женил непонятно на ком! Видимо, что-то похожее отразилось у меня в глазах, поэтому Бояринцев тут же перестал настаивать на отцовском всепрощении и предложил:

– Ну хочешь, я с ним поговорю.

– И что ты ему скажешь? Что опять его разоришь, если он нас не благословит?

– Я его не разорял, – нахмурился Бояринцев, – он со всем справился сам, я лишь воспользовался ситуацией.

– Воспользовался, и хорошо, – моментально согласилась я.

И сказала чистую правду. Сейчас я была скорее рада тому, что все так сложилось. Хотя нельзя не признать, что сложилось довольно-таки странно. И многие могут не понять.

– Я сама поговорю, – вздохнула я. – В конце концов, это мой отец, и мне лучше знать, как с ним разговаривать.

Еще бы. У меня опыт: за спиной почти двадцать лет дочерних манипуляций. Вот только так сильно, как в этот раз, он на меня еще не сердился. Но думаю, я справлюсь.

Я набрала номер его приемной и нарочито низким голосом спросила:

– Константин Петрович на месте?

– На месте… – прожурчал нежный голосок секретаря.

Новенькая, наверное. Необстрелянная. На мое счастье. Старая бы устроила допрос с пристрастием, прежде чем вот так сливать шефа. Мало ли кто его домогается.

– И до какого часа будет?

– До двух точно.

Вот и славно. Я прыгнула в машину и поехала на, пожалуй, самые важные в моей жизни переговоры.

***

У кабинета отца я немного помедлила, не решаясь войти. Странное чувство, никогда раньше я его не боялась. Рассказы подруг и одноклассников о том, что они жуть как трусят показать отцу плохую оценку или признаться в том, что набедокурили, меня удивляли. С детства я была папиной дочкой, бежала к нему со всеми своими горестями и проблемами, знала, что папа поможет, подскажет, защитит (в том числе и от мамы), даже если я очень нашкодила. И вот теперь стояла под дверью, не представляя, что и как буду говорить. Любопытный секретарский взгляд жег спину, нервируя еще больше. Я судорожно вздохнула, дернула ручку, шагнула в кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь, и… И застыла у порога, теперь уже с другой стороны двери. Отец оторвался от бумаг и поднял на меня хмурый взгляд. Все еще сердится. Ну конечно. Если бы, к примеру, моя сестра заявила, что ей внезапно приспичило выйти замуж за человека вроде Бояринцева, мне бы тоже захотелось отшлепать ее, чтобы не делала глупостей. Все-таки столкновение Тимура с нашей семьей было, прямо скажем, не самым располагающим к дальнейшим родственным связям. В общем, отца я понять могла. Теперь осталось сделать так, чтобы он тоже мог меня понять. Но как? Отец вздохнул, и я внезапно заметила, что у него усталые и грустные глаза, и под ними темные круги, и измученное лицо. И седины на висках стало больше… Это же мой папа, тот самый папочка, что защищал меня от всех бед. Просто я выросла, а он… Он немножко постарел.

И все умные-разумные доводы, взрослые и аргументированные, заготовленные в изрядном количестве по дороге сюда, разом вылетели у меня из головы.

– Пап, я его люблю.

Отец поморщился, как будто я надавила на больную мозоль.

– Я очень его люблю, очень…– тихо повторила я. Теперь отступать было некуда. – Так уж вышло. У нас все серьезно. И мы действительно хотим пожениться.

– Устроить еще одну пышную свадьбу? – холодно поинтересовался отец, и от этого совсем не папиного тона я сжалась. Что ж, хорошо хоть вообще заговорил. – Ты их теперь по два раза в год устраивать будешь, пока у него не закончатся родственники мужского пола?!

Щеки вспыхнули. Папочка тоже умеет топтаться по больным мозолям.

– Нет, не пышную, – ровно выговорила я. – Просто распишемся, будут самые близкие, только семья. Ты, мама…

– …твой пасынок… – подхватил отец, – или как правильно, твой бывший муж? Он тоже приглашен?

– Приглашен, – я подобралась поближе к его столу и уселась рядышком. – Пап, ну ты же сам о Бояринцеве всегда хорошо отзывался. Вот вспомни, ты говорил: он, конечно, мужик суровый, но совсем уж подлостей не делает.

– А теперь делает, – отрезал отец.

– Пап… – сказала я севшим голосом. Все напряжение последних дней, все тщательно подавленные эмоции, затолканные в самые дальние уголки сознания чувства – все разом навалилось и скрутилось в горле колючим комком. В глазах стало горячо, подступили слёзы. Да, это тоже запрещенный прием, но и сдержать их не было просто сил. – Я тебя люблю, ты мой самый любимый папочка. Вы моя семья, мои самые-самые дорогие. А он… Я без него просто жить не могу. И что мне теперь делать? Что?..

И вдруг я так ясно себе это представила. Семейные праздники в родительском доме, на которые я буду приходить одна, или не приходить вовсе. Семейные праздники наши с Тимуром, на которых не будет ни папы, ни мамы, ни братцев-сестер. Жизнь, разорванная напополам, душа, разорванная напополам, которой не суждено стать единой… Слезы хлынули так, что щек не хватало, закапали на отцовский стол, растекаясь солеными лужицами.

Отец поднялся из-за стола, обошел меня сзади и обнял за плечи.

– Что делать, что делать… – проворчал он. Его голос странно дрогнул. – Свадьбу назначать.

– И ты придешь? – всхлипнула я, пытаясь перестать реветь. Не получалось. – Па-а-ап, ты точно придешь?

– Приду, конечно…

Я подскочила с места и крепко-крепко его обняла, уткнувшись носом в джемпер, который мгновенно стал мокрым. Похоже, от радости слез стало еще больше. Фу, ну просто лейка какая-то!

– Но на дорогие подарки не рассчитывай, – папа похлопал меня по спине.

– Да это уже подарок! – я счастливо рассмеялась сквозь слезы, повиснув у него на шее и чмокая в родную колючую щеку.

– Ладно, невеста, давай заканчивай этот водопад и беги устраивай свое счастье.

Я уже собиралась выскочить из кабинета, пока он не передумал, но тут вспомнилось еще кое-что.

– Пап, а как мы скажем это маме?

– Мы? – с сомнением спросил он.

– Мы, – твердо сказала я.

– Добро. Приезжайте вечером. Вместе, – это слово явно далось ему тяжело. – А я уж я ее как-нибудь подготовлю.

Эпилог

Обычно в любовных романах все заканчивается свадьбой, а у нас со свадьбы все началось. Правда, не с нашей, но кого волнуют эти детали. Наша же свадьба не была пышной. Красавицы не щеголяли в нарядах от кутюр, и не заключались крутые сделки.

Мои родители, Игорь, Маришка и дородная дама регистратор. Вот, собственно, и все. Сестрица Аленушка решила не прилетать из своих волонтерских далей. «Дорогая, ты слишком часто выходишь замуж, я так разорюсь!»

Братца тоже не было: родители решили не срывать его из лагеря. Ребенку нужен свежий воздух, озеро под боком и развлекательная программа с кострами и подвижными играми. «А не гулянья на регулярных свадьбах сестры», – шепнула на ухо мама. Ее что, отец покусал?! Тот непричастно пожал плечами, подавившись смешком.

Маришка на нашу свадьбу явилась при полном параде и со сковородкой наперевес. Подарила мне ее, отвела в сторонку и заговорщическим тоном поинтересовалась: не удерживают ли меня силой и не нужно ли добавить к сковородке еще и веревку, чтобы треснуть, так сказать, молодого мужа по голове и спуститься вниз из высокой башни, где он меня, должно быть, удерживает.

И все мои уверения, что замуж я иду добровольно и даже по любви, кажется, ее не убедили. Она всю регистрацию смотрела то на Тимура, то на Игоря, и явно сомневалась насчет здравости моего рассудка. Кстати, об Игоре. Я очень надеялась, что он придет не один, в конце концов он уже в достаточной степени посерьезнел. Так что одна интересная дама вполне могла бы сменить гнев на милость.

Но Игорь был один, и где-то в глубине его глаз плескалась тоска. Я вздохнула. Видимо, даже остепенившийся и повзрослевший Игорь Анну не устроил. И что теперь будет? Мы же съехали, и он остался с ней один на один…Впрочем, я ему не мамочка, да и мальчик-то уже взрослый. Сам разберется!

Словно угадав мои мысли, Тимур сказал:

– Мы продаем тот дом. Хотел оставить его Игорю, но он сказал: не надо. Купил квартиру! – в голосе Бояринцева явно слышалась гордость.

В общем, такое это было бракосочетание – больше странное, чем веселое. Как того и требовали традиции, сразу после загса мы отправились в ресторан. В тот самый ресторан, где не так давно Бояринцев праздновал свой день рождения. Вот только зал был другой – маленький банкетный зал, в который легко попасть через дверь, что находилась в дальнем конце увитой плющом террасы.

У входа я немножко замешкалась в смятении, потом сглотнула и шагнула через порог. Внутри все было уже по-другому: обычный зал с высокими окнами, через которые лилось яркое летнее солнце, заполненный тем, чем ему полагалось и украшенный по поводу банкета…

Все расселись, и свадьба покатилась своим чередом. Я лениво разглядывала обстановку и вдруг наткнулась взглядом на круглый стол, задвинутый в нишу. Очень знакомый стол, именно тот, который стоял здесь, когда мы зашли в этот зал впервые. Воспоминания, яркие, живые и пряные хлынули в мозг. Гулкая пустота, полутьма, скользкая прохлада стола, горячие руки, мои стоны и крики, и то развратное эхо… О боже… По телу прокатилась волна жара, щеки запылали, хоть прикуривай.

– А что, – раздался над ухом тягучий низкий голос, и волосы на затылке моментально встали дыбом. – Отлично вписывается в интерьер, я решил не убирать.

Я обернулась. Бояринцев лениво улыбался. Ему явно нравилось меня смущать! Ах, так?!

– Тут, случайно, нет еще какой-нибудь пустой комнатки…– я медленно облизала губы, и у него перехватило дыхание. – Совсем пустой…– хрипло шепнула я, пододвигаясь ближе. – С эхом… – выдохнула я. – очень хочется там все посмотреть…

Тело его напряглось, в глубине темных глаз жарко полыхнуло что-то.

– Жена… – Бояринцев ослабил ворот рубашки, над его верхней губой проступила испарина. – Веди себя прилично…

– А то вы… – мурлыкнула я, и еще раз повторила, выделив «вы»: – Вы сделаете со мной что-то плохое… И мне это понравится…

Удовлетворенная своей маленькой местью, я мило улыбнулась мужу и повернулась к гостям.

Вечеринка была на удивление короткой, все проговорили дежурную здравицу молодым, явно испытывали облегчение, когда все закончилось и можно было расходиться по домам. Краем глаза я успела увидеть, что Игорь и Маришка уезжали вместе. Румянец на щеках подруги и какой-то особый блеск в глазах бывшего супруга сказали мне куда больше, чем любые слова.

А что, я же сама говорила – из Игоря получится отличный муж!

Мы с Тимуром ехали к себе домой, в особняк, в тот самый особняк, в который тогда, во время моей первой свадьбы, по ошибке завезли мои чемоданы.

Впрочем, по ошибке ли? Сейчас мне уже начинает казаться, что никакой ошибки не было. Просто мне несказанно повезло, и я оказалась в нужное время в нужном месте.

– Я хочу сам снять с тебя платье… На этот раз… – произнес над ухом безумно родной голос с хрипотцой.

КОНЕЦ

В оформлении обложки использована фотография автора LightField Studios

cropped view of passionate man kissing shoulder of brunette woman in lace underwear while standing in bedroom

https://www.shutterstock.com/ru/image-photo/cropped-view-passionate-man-kissing-shoulder-1355843744

Content

Старр Матильда и др Ошибка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог