Шарон Крич

Голоса океана

Посвящается моей дочери Карин, которая пересекла океан и вдохновила меня на эту историю. От мамы, которая беспокоилась, пока тебя не было.

Быль пропеть я о себе могу, поведать

о скитаньях, о пути многодневном…

«Мореход»

(автор неизвестен)

The Wanderer

© Sharon Creech, 2000

This edition is published by arrangement with Writers

House LLC and Synopsis Literary Agency

© Захаров А., перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Прошлой ночью, когда мы плыли под звёздами вдоль береговой линии Коннектикута, я подумала, что моё сердце выскочит из груди прямо на небо. Над головой всё было бархатным и сине-чёрным, усыпанным жемчужинками-звёздами, и небо сливалось с мерцающим чёрным океаном. Запах моря, чувство ветра на лице и руках, хлопанье парусов – о, это было волшебство!

Мы действительно в пути!

Спасибо Джоанне Котлер и Джастину Чанде за то, что помогли мне раскрыть тайну и добраться до «конца всех наших путешествий».

Подготовка

Глава 1

Море

Море, море, море. Оно накатывалось, накатывалось и звало меня. «Входи, – говорило оно, – входи».

И я входила – плавала, кружилась, плескалась, и потом море говорило: «Выходи, выходи», – и я заходила дальше, но оно всегда выбрасывало меня обратно на берег.

И море всё равно звало: «Выходи, выходи», – и я выходила на вёсельных лодках, и шлюпках, и моторных лодках, а научившись ходить под парусом, я летала над водой, сопровождаемая лишь звуками ветра, и воды, и птиц, и все они говорили мне: «Плыви дальше».

И я хотела плыть дальше и дальше, через море, наедине с водой, и ветром, и птицами, но кто-то сказал мне, что я слишком маленькая, а море – опасная обольстительница, и ночью мне стал сниться ужасный сон. Стена воды, высокая, чёрная, подобралась ко мне сзади, нависла надо мной, а потом рухнула вниз, вниз, но я всегда просыпалась до того, как вода накрывала меня, и мне всегда казалось, будто я плыву.

Глава 2

Три грани

Я не всегда такая мечтательная и слушаю, как меня зовёт море. Отец называет меня Трёхгранной Софи: одна грань мечтательная и романтичная, другая – логичная и приземлённая, а третья – упрямая и импульсивная. Он говорит, что я живу либо в стране снов, либо в земной стране, либо в ослиной стране, и если я когда-нибудь соединю все их три вместе, я буду готова, хотя, конечно, мне интересно, где же я тогда окажусь. Если я не в стране снов, не в земной стране и не в ослиной стране, где же я окажусь?

Отец говорит, что моя логичная грань больше всего похожа на него самого, а мечтательная – на маму, но мне кажется, что это не совсем справедливо. Папа любит считать себя логичным человеком, но именно он любит разглядывать фотографии экзотических стран и говорить что-нибудь вроде «Надо поехать на сафари!» или «Надо отправиться в полёт на воздушном шаре!».

И, хотя моя мама – ткачиха, она прядёт шёлковую ткань и носит струящиеся платья, именно она даёт мне учебники ходьбы под парусом, заставляет учиться технике безопасности на воде и предсказанию погоды и говорит что-то вроде «Да, Софи, я научила тебя ходить под парусом, но это не значит, что мне нравится, что ты будешь в воде одна. Я хочу, чтобы ты осталась дома. Здесь. Со мной. В безопасности».

Отец говорит, что не знает, в кого уродилась моя упрямая ослиная сторона. По его словам, ослов в семье не водилось.

Мне тринадцать лет, и я собираюсь переплыть океан. Я, конечно, предпочла бы плыть одна – одна! одна! летать над водой! – но на самом деле я буду не одна. Моя ослиная грань выпросила место на сорокапятифутовом паруснике с пёстрой командой – тремя дядями и двумя двоюродными братьями. Дяди – Стю, Мо и Док – это мамины братья, и она сказала им: «Если с моей Софи хоть что-то случится, я всех вас подвешу за большие пальцы на ногах».

Она не беспокоится (хотя, может быть, должна) из-за влияния моего кузена Брайана – тихого, прилежного, серьёзного Брайана, – но волнуется, что я наберусь вредных привычек от другого моего двоюродного брата, Коди. Коди громкий, импульсивный и очаровательный – из-за чего мама ему не доверяет. «Он слишком очаровательный, – говорит она, – даже опасно очаровательный».

Мама – не единственная, кто не очень рада тому, что я пускаюсь в это путешествие. Дяди Стю и Мо попытались сделать всё, чтобы отговорить меня. «Там будут только парни вроде нас, мы будем заниматься всякими вещами, которые делают парни, и девочке на корабле будет не очень приятно», и «Может, ты лучше останешься дома, Софи, – тут можно каждый день принимать душ?», и «Придётся очень много и трудно работать», и так далее и так далее. Но я твёрдо решила отправиться в плавание, и в ход пошла моя ослиная сторона – я обрушила на их головы целый вихрь парусных и метеорологических терминов, пересказала им всё, чему научилась из книг о ходьбе под парусом, а также, на всякий случай, кое-что из того, что выдумала сама.

Дядя Док – я его называю «добрый дядя», потому что он единственный, кто не видит ничего плохого в том, что я тоже отправлюсь в плавание, – сказал: «Чёрт, да она знает о судах больше, чем Брайан и Коди, вместе взятые», и после этого они сдались.

Были и ещё две причины, по которым мама не привязала меня к кровати и не оставила дома. Первая – дядя Док перечислил ей большой список мер безопасности, принятых на паруснике, включая спутниковый навигатор – Глобальную систему позиционирования. Вторая причина не настолько логична, но почему-то утешала маму: на другой стороне океана нас ждёт Бомпи. Мы попадём в объятия Бомпи, и мама даже жалела, что не сможет к нам присоединиться.

Бомпи – это мой дедушка, мамин папа, а также дядюшек Дока, Стю и Мо, и он много лет жил с моими родителями. Он для меня словно третий родитель, и я люблю его, потому что мы очень похожи. Он тоже трёхгранный человек, и он знает, о чём я думаю, даже когда я об этом не говорю. Он очень добрый, разговорчивый и любит рассказывать истории.

В семьдесят два года Бомпи решил уехать домой. Я думала, что он и так дома, но он под «домом» имел в виду место, где родился, – «высокие зелёные холмы Англии».

Отец был неправ, считая, что ослов в семье не водилось. Когда Бомпи решил вернуться в Англию, остановить его не мог уже никто. Он принял твёрдое решение – и всё, отправился в путь.

Пока-пока, Бомпи.

Глава 3

Медленное время

Мы надеемся поднять паруса в первую неделю июня, после того как закончится учебный год. Эти последние недели плетутся, словно хромые, каждый час проходит с большой неохотой. У себя в голове, впрочем, я бросаюсь к этому последнему дню, представляя себе каждую минуту. Я сказала родителям, что бегом прибегу домой после школы, схвачу рюкзак, попрошу кого-нибудь подвезти меня до автовокзала, встречусь с дядями и двоюродными братьями в Коннектикуте, и мы тут же отправимся в плавание.

– Не так быстро, Софи, – сказал папа. – Когда придёт время, мы с мамой отвезём тебя туда. Одна в автобусе ты не поедешь.

Увы. В маленьком городке, где мы живём, приключения есть у всех, кроме меня. Мы раньше жили на побережье Виргинии, свернувшемся вдоль линии океана, но в прошлом году родители придумали Замечательный План – переехать в глубинку, потому что мама скучала по горам Кентукки, где выросла. Так что мы перебрались в этот сонный городок, где из водоёмов есть только река Огайо, такая же сонная, как и сам город. Местные жители, конечно, обожают реку, но я не знаю почему. В ней нет ни волн, ни приливов. Там не живут ни медузы, ни крабы. Её даже разглядеть всю довольно трудно – только маленький кусочек, до следующей излучины.

Но для моих одноклассников эта река – словно рай, и они устраивают себе приключения и на ней, и рядом с ней. Они ловят в реке рыбу, плавают, сплавляются на плотах. Я тоже хочу делать всё это, но в море, далеко от берега, в широком-широком океане.

Когда я рассказала друзьям, что собираюсь переплыть океан, один из них сказал:

– Но здесь хорошо, и река каждый день течёт мимо.

Другой сказал:

– Но ты же только что сюда приехала. Мы о тебе ничего не знаем. Ни где ты жила раньше, ничего…

Я не хотела лезть во всё это. Я хотела начать с нуля. Это было единственным плюсом переезда. Я словно начинала новую жизнь.

Ещё кто-то сказал:

– Зачем тебе вообще жить на лодке, словно в заключении?

– В заключении? – переспросила я. – В заключении? Я буду свободна, как маленькая сойка в небе!

И я рассказала им о том, как меня зовут волны, и о широком море, и об открытом небе, а когда закончила, они стали дружно зевать и сказали: «Ну, хорошо», и «Ты там можешь погибнуть», и «Если ты не вернёшься, можно я заберу твою красную куртку?» Я поняла, что они скорее всего никогда не поймут моего приключения, и мне придётся уехать, так и не объяснив им, почему хочу уехать.

Мама дала мне дневник, в котором я сейчас пишу. Она сказала:

– Начни сейчас. Записывай всё. Вообще всё. А когда ты вернёшься, мы его прочитаем и словно сами побываем вместе с тобой.

Моим учителям, впрочем, это не очень понравилось.

– Софи! Убери эту книгу о ходьбе под парусом и достань учебник математики!

– Софи! Учебный год ещё не кончился! Займись делом! Доставай домашнее задание по английскому языку!

Вчера позвонил дядя Док и сказал, что мы отправимся в плавание не сразу после того, как я приеду. Сперва предстоит работа, «много, много работы!».

Я не возражаю против работы, потому что мне нравится лазать по лодкам, но я хочу выйти в океан так сильно, что чувствую его вкус и запахи.

Глава 4

Большой малыш

В конце концов в Коннектикут меня повёз один папа. Мама сказала, что не сможет гарантировать, что будет вести себя как взрослая. Она боялась, что «растечётся лужицей желе», схватится за меня и не отпустит. Я всё говорила ей, что это просто небольшое плавание через океан, ничего особенного. Мы даже обратно поплывём не на паруснике, потому что дядя Док оставит его другу в Англии.

Мне кажется, что мама представляет себе всякие ужасы, которые будут твориться в океане, но вслух об этом не говорит. Я же не хочу представлять себе никаких ужасов.

– Иногда, – сказал папа, – бывают вещи, которые ты просто должен сделать. Наверное, для Софи это как раз что-то вроде того.

Его слова меня удивили. Мне действительно казалось, что я должна это сделать, но я не могла объяснить почему, и я удивилась и обрадовалась, что папа всё понял даже без моих объяснений.

– Хорошо, хорошо! – сказала мама. – Поезжай! И только попробуй не вернуться целой и невредимой!

Две долгие недели мои дядюшки, кузены и я просидели в маленьком домике дяди Дока. Я начинаю думать, что мы вообще не переживём пребывания на земле, не говоря уж о морском путешествии. Мы раньше перебьём друг друга.

Парусник стоял на суше и в первый день, признаюсь, выглядел довольно жалко. Казалось, что он не готов выйти для плавание даже в луже. Но у него было замечательное имя: «Странник». Я представляю, как странствую по морю на этом паруснике, странствую и странствую.

Корабль принадлежит дяде Доку, и он называет его своим «малышом». Мне он кажется невероятно огромным, намного, намного больше любой лодки, на которой я когда-либо бывала. Он длиной сорок пять футов[1] (довольно-таки большой «малыш»), бело-голубого цвета, с двумя мачтами одинаковой высоты и аккуратными реями, на которые крепились паруса.

В трюме располагались спальные места на шестерых (четыре на носу, два на корме), камбуз с холодильником, раковиной и печкой, стол (две постели одновременно служат для него скамейками), гальюн, навигационное оборудование, а также всякие закутки и шкафчики.

Дядя Док вообще-то работает плотником; в первый день он провёл нас по «Страннику» и показал, что именно нуждается в починке.

– Малышу требуется немного внимания, – сказал он. – Надо поработать над рулём, ага, и над килем тоже, ага. И над днищем надо поработать, ага. И проводку заново проложить, ага. Да и вообще надо всё подновить, ага.

Ага, ага, ага.

Мой кузен Брайан старательно записывал всё в блокнот.

– Ну хорошо! – сказал Брайан после того, как мы обошли парусник. – Вот список. Наверное, надо ещё составить список необходимого оборудования…

Его отец, дядя Стю, перебил:

– Вот это мой сын, настоящий организатор!

На самом деле дядю Стю зовут Стюарт, но все зовут его Стю, потому что он беспокоится и волнуется[2] из-за каждой мелочи. Он высокий и худой, а на голове у него копна чёрных волос. Брайан, сын дяди Стю, похож на его уменьшенную ксерокопию. Они оба ходят неуклюже, подёргиваясь, словно марионетки, и очень большое значение придают организованности.

Пока Брайан составлял список, другой мой двоюродный брат, Коди, начал играть со штурвалом.

– Рано пока! – сказал дядя Стю. – Мы ещё не организованы!

Брайан добавил:

– Мы составим все списки, а потом разделим работы.

– Вот это мой сын, – сказал дядя Стю, – сразу берётся за дело!

Ага.

Почти все дни стоит жара, градусов тридцать пять, и у всех свои идеи по поводу того, что и как надо чинить. Дядя Мо проводит немало времени, развалившись в кресле и смотря на нас, и временами выкрикивает: «Не сюда – начни с другой стороны!» или «Болван тупоголовый! С кисточками разве так обращаются?» По большей части он обращается к своему сыну Коди, у которого избирательная глухота. Коди отлично слышит всех остальных, но вот собственного отца – почти никогда.

Дядя Мо немного толстоват и часто ходит без рубашки, чтобы загореть. Его сын Коди (тот самый, который, по мнению мамы, «опасно очарователен»), однако, стройный и мускулистый, всегда что-то напевает или поет и широко улыбается, показывая белые зубы. Девушки, которые проходят мимо верфи по пути на пляж, останавливаются и смотрят на него, надеясь привлечь внимание.

А дядя Док беззаботен и спокоен. Его, похоже, не волнует вообще ничего – ни вся та работа, которую предстоит выполнить, ни казусы, которые периодически случаются, например, когда Брайан перевернул банку с политурой, или когда Коди пробил дырку в палубе, или когда дядя Стю запутал снасти. Дядя Док просто пожимает плечами и говорит: «Мы все починим, ага».

На второй день, когда дядя Стю и Брайан раздали большинство заданий остальным, я спросила:

– А я? Что мне сделать?

– Ты? – сказал дядя Стю. – О. Да. Ну, наверное, можешь заняться уборкой – протереть там кое-что.

– Я хочу что-нибудь починить.

Дядя Стю засмеялся фальшивым смехом:

– Ха, ха, ха. И что же ты можешь починить, Софи? Ха, ха, ха.

– Я хочу заняться трюмом…

– О? – сказал он и улыбнулся остальным, словно это какая-то известная только им шутка. – И как же ты собираешься это делать?

И я рассказала ему, как можно всё переделать и какое оборудование мне понадобится, и чем дольше я говорила, тем мрачнее становился дядя Стю и тем шире ухмылялся дядя Док.

– Видишь? – сказал дядя Док. – Она кое-что знает о судах. Пусть займётся трюмом.

Брайан, державший блокнот, резко поднял свою кукольную руку вверх и спросил:

– А кто тогда будет убираться? У меня никто не записан на уборку…

– Мы все, – сказал дядя Док.

– Я не буду, – ответил дядя Мо. – Из меня уборщик плохой. Кого хочешь спроси.

Итак, мы (все мы, кроме дяди Мо, который лежал в своём кресле и загорал) проводили жаркие, потные дни, работая над «Странником» на верфи. Мы починили руль и киль, переделали трюм, проложили новую проводку, прибрались и вычистили всё.

Этим утром «Странник» сошёл со стапелей. Док, Брайан и я были на борту, когда парусник подняли краном и опустили на воду. Чувство было таким странным – он опускался вниз, вниз, вниз. Мне казалось, что он вообще не перестанет опускаться, но затем послышался плюх, мы покачнулись, и корабль закачался на волнах, как пробка.

На плаву!

– Ты в порядке, Брайан? – спросил Док. – Тебя как-то пошатывает.

– Подташнивает немного, – ответил Брайан. – В воде лодка выглядит какой-то совсем маленькой. Нам тут теперь жить?

– Маленькой? – переспросил дядя Док. – «Странник» – довольно-таки большой малыш.

– Наш маленький дом-островок, – сказала я.

Я отправила родителям открытку, в которой сказала, что отправилась в странствия на «Страннике».

Первое плавание

Глава 5

На плаву

Прошлой ночью, когда мы плыли под звёздами вдоль береговой линии Коннектикута, я подумала, что моё сердце выскочит из груди на небо. Над головой всё было бархатным и сине-чёрным, усыпанным жемчужинками-звёздами, и небо сливалось с мерцающим чёрным океаном. Запах моря, чувство ветра на лице и руках, хлопанье парусов – о, это было волшебство!

Мы действительно в пути! Море зовёт, зовёт: «Плыви, плыви!» – и мерное покачивание «Странника» напоминает мне о Бомпи – это же был Бомпи? – который держал меня на коленях, когда я была маленькой, и что-то шёпотом рассказывал.

Первый этап нашего путешествия – от пролива Лонг-Айленд к острову Блок, потом небольшой переход к Мартас-Винъярду, обходим Кейп-Код, идём вдоль северного побережья, добираемся до Новой Шотландии, а потом – наконец-то долгий переход до Ирландии и Англии, страны Бомпи! По расчётам дяди Дока, весь путь займёт где-то три-четыре недели, в зависимости от того, как надолго мы будем останавливаться на суше.

Коди тоже ведёт дневник, только зовёт его жевник. Когда я впервые услышала от него это слово, я переспросила:

– Имеешь в виду «дневник»?

Он ответил:

– Не, жевник. Дневник-жевник.

Он объяснил, что ведёт этот дневник-жевник только потому, что вынужден, для летнего проекта.

– Либо это, либо прочитать пять книжек, – сказал он. – Решил, что будет легче вести дневник-жевник, чем читать кучу слов, написанных кем-то другим.

Дядя Док ведёт официальный судовой журнал, а перед ним располагаются аккуратные карты, на которых отмечается пройденный нами путь. Дядя Стю и Брайан сказали, что будут слишком заняты, «чтобы записывать интересные события», а когда я спросила дядю Мо, собирается ли он писать что-то о путешествии, тот зевнул.

– О, – сказал он, постучав себя по голове, – буду держать это здесь. И, может быть, сделаю пару эскизов.

– Нарисуете? Вы умеете рисовать?

– Не притворяйся, что удивилась, – сказал он.

Я на самом деле удивилась, потому что по нему трудно было сказать, что у него есть силы вообще хоть на что-нибудь.

У всех нас были ежедневные задания (из списка Брайана), и мы по очереди стояли на вахте, а дядя Стю предложил, чтобы каждый из нас чему-нибудь научил других.

– Например? – спросил Коди.

– Да чему угодно – навигации по инструментам, по звёздам…

– Так, ладно, – сказал Коди. – Вам легко говорить, а что, если мы ничего такого не знаем?

– Ты должен знать хоть что-то, чему можешь нас научить, – с усмешкой сказал дядя Стю.

– Может быть, жонглированию? – спросил Коди. – Я могу научить всех вас жонглировать.

– Жонглировать? – переспросил Брайан.

– Болван, – сказал отец Коди.

– Мне бы хотелось научиться жонглировать, – сказала я. – Полагаю, всё не так просто, как кажется.

– Для чего вообще нам нужно жонглирование? – спросил Брайан.

– Ну, если думаешь, что для тебя это слишком сложно… – начал Коди.

– Кто говорит о сложности? Я могу жонглировать. Просто как-то глупо учиться этому на лодке.

Я ещё не была уверена, чему могу научить других, но решила что-нибудь придумать. Придётся решить за сегодняшний вечер.

Погода сегодня идеальная – солнечная и тёплая, – течение направлено в нужную сторону, а ветер мягко подталкивает нас в сторону затянутых дымкой скал острова Блок. Я уже однажды бывала на острове Блок, но не помню с кем. С родителями и дедушкой? Помню, я ходила по вершине большого холма с яркими фиолетовыми и жёлтыми цветами и тощими деревцами, которые росли среди камней. А ещё я помню старый голубой пикап с шезлонгами в кузове, как мы ехали в нём по узким улочкам, а я смотрела на океан и пела: «О, вот и мы на острове Блок, в большом голубом пика-а-апе…»

Дедушка купил мне капитанскую фуражку, которую я носила каждый день. По вечерам мы ходили собирать ракушки, а с чердака я разглядывала самолёты.

И каждое лето после этого я хотела вернуться на остров Блок, но мы так туда и не добрались. Времени не было.

Я поняла, чему могу научить свою корабельную семью: пересказать им истории, которые Бомпи рассказывал мне.

Док и Коди только что выловили две рыбёшки, луфарей. Удача! Но мне не нравилось смотреть, как Коди отбивает и потрошит их. Впрочем, нам всем придётся этим заниматься. Это одно из правил. Я следующая на очереди, а я не хочу это делать.

Но утёсы острова Блок уже хорошо видны, луфари выпотрошены для обеда, а я голодна…

Глава 6

Улитки и бананы

У меня мозги уже скоро в бананы превратятся. Отец просто лежит, как улитка, не помогает никому, зато приказывает направо и налево. Софи повезло: её хотя бы родители не достают.

Дядя Стю сказал, что её взяли в путешествие только потому, что дядя Док пожалел сиротку. Да, вот так дядя Стю зовёт Софи – сироткой. Я хочу ему врезать, когда он так говорит.

Софи говорит про моих тётю и дядю, словно они её настоящие родители, хотя они удочерили её всего три года назад. Брайан говорит, что Софи живёт в мире снов, но, как по мне, это даже как-то круто. По крайней мере, она не сидит и не развешивает нюни из-за того, что она сирота.

Иногда я сам хочу стать сиротой, потому что мой отец – просто большой краб, а мама боится его и постоянно прячется в углу с печальным лицом.

Но, наверно, я не должен писать обо всём этом в дневнике-жевнике. Наверно, надо писать про путешествие и прочее всякое.

Оно началось. Ну, путешествие. Всё круто. Я думал, что мы застрянем на суше навсегда – Брайан каждый день придумывал всё новые списки. Этот парень очень любит составлять списки. И его отец тоже. Настоящая списочная команда.

Ничего не происходит, за исключением того, что лодка в самом деле плывёт, не даёт течи и не переворачивается. Пока.

Глава 7

Живность

Вчера вечером, когда «Странник» стал на якорь в гавани острова Блок, мы с Коди и Брайаном отправились на берег на шлюпке и прошлись по пляжу. Брайан очень беспокойный: осторожно подворачивает джинсы, чтобы они не намокли, отпрыгивает от накатывающихся волн и постоянно проверяет часы.

– Семь десять, – объявил он, а потом ещё через десять минут: – Семь двадцать, – и ещё через десять минут: – Семь тридцать.

– Слушай, прекрати уже, а? – сказал Коди. – Какая разница, сколько сейчас времени?

Брайан едва не споткнулся о камень, застрявший в песке, и отскочил от волны, разбившейся об этот камень.

– Нам нужно вернуться до темноты, – сказал он.

Коди посмотрел на солнце, висевшее в небе на западе.

– Знаешь, что? Мы и без часов сможем определить, когда начнёт темнеть!

– Ха, ха, ха, – сказал Брайан.

Навстречу нам шли две девушки.

– Эй, смотри-ка, живность! – сказал Коди Брайану.

– Где? Что?

– Тёлки, – сказал Коди, разглядывая девушек. – Тёлки.

Одна из представительниц «живности» встала перед Коди и мило улыбнулась ему.

– Эй, – сказала она.

– Эй, – ответил Коди.

– Ты, ну, это, не знаешь, сколько сейчас времени, а? – спросила она.

Её подруга покраснела и смахнула что-то с руки.

– Ха, ха, ха, – сказал Брайан, резко поднял свою кукольную руку и поднёс часы к лицу Коди. – Иногда часы бывают полезны, – добавил он.

Мы вернулись на «Странника» (до темноты, к облегчению Брайана) и провели ночь, стоя на якоре, потому что, по словам дяди Дока, нужно было ещё кое-что по мелочи подправить.

Сегодня опять солнце!

Я впервые поднялась на мачту в боцманской люльке, чтобы заменить лампочку в габаритном фонаре. Оттуда видно всё на много миль вокруг, до конца острова Блок и далеко-далеко в океан: вода, ещё вода, небо и снова небо. И, поскольку на этих мачтах нет штагов, ты отлично ощущаешь все движения парусника и воды. Твоё лицо и волосы обдувает ветер, ты чувствуешь запах моря, и тебе кажется, что ты совершенно свободна.

Позже, пока дядя Док чинил проводку, мы с Коди вернулись на берег и прошли по пляжу до маяка, а потом – до птичника. Коди увидел пушистого птенца и сказал: «Эй, птенчик. Эй, пуховый комочек», – что удивило меня, потому что обычно он красиво позирует, напрягая мускулы, и от него вовсе не ждёшь, что он будет таким нежным с маленькими птичками. Когда мы уходили, он сказал: «Пока-пока, птички».

Он забавный парнишка. То говорит о тёлках, а буквально через минуту болтает с птичками.

Путешествие едва началось, но всё уже кажется спокойным и естественным. Я надеваю то, что сухое и лежит ближе. Спать ложусь, когда уже готова упасть, а просыпаюсь, слыша разговоры в рубке. Впрочем, я жду не дождусь, когда же мы выйдем в открытый океан. Я хочу двигаться, идти под парусом там, где неважно, день сейчас или ночь, где всё время связано между собой. Я хочу поймать рыбу и сама себя прокормить в океане. Я надеюсь стать путешественницей, странницей, которая идёт под парусом к Бомпи!

Глава 8

Остолоп и сиротка

Вчера надо было куда-то деться от папы, так что я отправился вместе с Софи и Брайаном на остров. Брайан действует мне на нервы. Сначала он задал триллиард вопросов, правильно ли он оделся и надо ли взять куртку, а потом начал нас учить, как грести, как пришвартовывать шлюпку и всё такое. Дальше он, наверное, станет объяснять мне, как дышать.

Брайан ещё и Софи достаёт. Она сказала что-то насчёт того, что её маме не понравилось бы, что я называю девушек живностью и тёлками, а Брайан остановился и сказал, что её мамы тут нет, так что пусть молчит. А потом, чтобы ещё сильнее её достать, он добавил: «Ты вообще про какую маму говоришь?»

Софи, не мешкая, подняла камень и бросила его в воду.

– Посмотри! – сказала она. – Ты можешь кинуть так далеко?

Не знаю уж, не услышала она его или просто решила не обратить внимания.

Я сказал, чтобы он захлопнул пасть. Он ответил:

– Я не обязан, если не хочу.

Вот остолоп.

Сегодня мы с Софи сбежали без Брайана и вернулись на остров. С Софи как-то легче, чем со всеми остальными на лодке. Она всегда глубоко дышит, улыбается ветру, солнцу и волнам. Она не лезет к тебе со всякой ерундой.

Впрочем, я тоже чуть не прокололся. Мы нашли маленького птенчика, который копошился один в кустах, и я сказал: «Эй, это сиротка!» Софи ответила: «А вот и нет», – взяла его на руки, и мы отнесли его в гнездо.

Я жалею, что заговорил про сиротку.

Ещё Софи сегодня поднималась в боцманской люльке. Дядя Док стоял на палубе, смотрел на фонарь на вершине мачты и думал, как бы его заменить.

– Хотите, я поднимусь? – спросила Софи.

– Может быть, это должен сделать Брайан? – ответил он. – Брайан? Поднимись-ка в боцманской люльке и замени лампочку, хорошо?

– Ни за что! – сказал Брайан и как-то сразу позеленел. Мачта очень, очень высокая.

– Коди! Может быть, ты?

– Не, не думаю, – сказал я.

Ну, мне в самом деле не хотелось. Не люблю высоту.

Софи сказала:

– Послушайте! Я самая маленькая и лёгкая. Поднимите меня. Я с удовольствием поднимусь!

– Я просто не хочу, чтобы ты поранилась, вот и всё, – сказал дядя Док.

Полагаю, это значило, что против того, чтобы поранились мы с Брайаном, он не возражает. Вот блин.

Софи сказала:

– Эй! Вы что, собираетесь так со мной обращаться всё путешествие? Вы мне вообще ничего не разрешите делать?

В общем, дядя Док с неохотой разрешил ей подняться, и видели бы вы её! Она смеялась и кричала «Уи-и-и!» Она забралась туда очень быстро, заменила лампочку и сказала:

– Дайте мне ещё тут покачаться, хорошо? Тут так здорово!

– Надеюсь, она там не поломается, – сказал дядя Док.

Вчера вечером нам всем надо было решить, кто чему всех будет учить во время путешествия. Одна из замечательных идей дяди Стю. Дядя Док учит нас читать карты, Брайан – курсам относительно ветра (что бы это ни значило), дядя Стю – как пользоваться секстантом, измерительным инструментом, мой папа – радиосигналам или ещё чему-то такому, а я – жонглированию. Кое-кто был недоволен, что я взялся учить их всяким «глупостям» типа жонглирования. Но мне всё равно. Жонглировать – круто.

А вот когда Софи сказала, чему собирается учить, всё стало как-то совсем странно. Она сказала, что будет пересказывать нам истории Бомпи.

– Откуда ты знаешь истории Бомпи? – спросил Брайан.

– Он сам их мне рассказал.

Никто не сказал ни слова.

Позже Брайан спросил меня:

– Что она вообще несёт? Она же даже никогда не встречалась с Бомпи!

– Оставь её в покое, – ответил я.

Глава 9

Обезглавливание

Мы отплыли от острова Блок рано утром; нас ждал шестнадцатичасовой переход. Все были на палубе, когда мы направились к острову Мартас-Винъярд.

– Ахой! На взлёт! – громко закричал Коди.

Коди нравилось действовать на нервы отцу, перемешивая морскую терминологию с тем, что придёт в голову, причём он часто путал морские термины, или применял их в ненужное время, или вообще валил всё в кучу. «Рифуй штурвал, тяни, отплываем!» Дядя Мо всякий раз скрежетал зубами, когда Коди так делал. Брайану и дяде Стю шутки Коди тоже не казались смешными, но дядя Док, похоже, не возражал, а мне они нравились. Я тогда меньше волновалась из-за того, что могу сделать что-то неправильно.

– Поднять мачту, расправить гик! – кричал Коди.

– Хватит уже, – сказал Брайан. – Возможно, когда-нибудь от твоей команды будут зависеть наши жизни, но ты либо ошибёшься, как обычно, либо на тебя не обратят внимания, потому что ты постоянно несёшь чушь.

– Ой, да не ворчи, Брайан, – сказал Коди. – Рифуй паруса.

Ветер и течение весь день были с нами, равно как и рыба. Мы поймали семь луфарей, но два от нас ускользнули. Я убила (убила!), обезглавила (обезглавила!) и выпотрошила (выпотрошила!) первых двух, за мной следили дядя Стю и Брайан. Они словно ждали, что я струшу или устрою полный беспорядок.

– Прибей его сначала, – инструктировал меня дядя Стю. – Бей прямо между глаз.

– Ударь его рукояткой лебёдки, – сказал Брайан.

– Бей лебедей! – крикнул Коди.

– Не лебедей, идиот, – сказал Брайан. – Лебёдку. И она не бьёт лебёдку, она бьёт рыбу лебёдкой.

– Да не бухти, приятель, не бухти! – сказал Коди.

Я взяла рукоятку лебёдки и прибила бедную, беспомощную, беззащитную рыбу.

– Главное, – сказал Брайан, – убить их как можно быстрее.

Мне очень не хотелось убивать рыбу. Я всё напоминала себе, что ела мясо и рыбу всю жизнь и никогда об этом даже не задумывалась.

– Думаешь, он умер? – спросила я.

– Нет, – сказал Брайан. – Отрежь ему голову.

– Казни его! – крикнул Коди. – Голову ему долой!

Я наполовину отрезала голову рыбы и подумала: «Хорошо, Софи, хорошо, он ничего не чувствует». А потом, едва я приступила к другой стороне, рыба начала биться и метаться.

– Давай быстрее, – сказал дядя Стю.

– Ага, поторапливайся.

Самое сложное, как я теперь знала, – это не забивание, не кровь, не кишки и не перерезание горла. Самое сложное – сломать позвоночник. У меня от этого сердце начинает прыгать в груди. Когда мои пальцы обхватывают позвоночник – эту линию жизни – и поворачивают голову влево или вправо, я чувствую мощное выделение чего-то – давления, напряжения, энергии, может быть, чистой жизненной силы – в те две-три секунды, что нужны для того, чтобы сломать позвоночник. Куда девается эта сила?

Мы шли просто отлично и пришвартовались к гавани Винъярд на острове Мартас-Винъярд всего через восемь часов – вдвое быстрее, чем рассчитывали.

– Мы путешественники! – крикнула я, увидев землю.

– Земля, аваст, абаст и агаст! – закричал Коди.

Здесь мы остановились в основном для того, чтобы навестить друга дяди Дока по имени Джоуи, который последние пять лет восстанавливал старую деревянную лодку, найденную в болоте. Лодка Джоуи просто безупречна, полностью сделана из тикового дерева – и снаружи, и изнутри, – а линии очень плавные.

Я всё гладила это прекрасное дерево, пока дядя Док не сказал:

– Ну, она, конечно, красотка, но моя любовь – всё равно «Странник».

Наверное, он немного ревновал из-за того, что я так суетилась вокруг лодки Джоуи.

– Я тоже считаю «Странника» красивым, Док, – сказала я. – И если бы мне пришлось выбирать, на каком судне пуститься через океан, я бы выбрала «Странника».

– Ага, – ответил он. – И я тоже.

Джоуи пригласил нас к себе домой на ужин. Было так странно оказаться в доме. Столько места потрачено впустую! Там можно столько всего разместить! На корабле есть место для всего, а всё очень компактное и маленькое, и на борту нет ничего ненужного. Для мусора просто нет места.

После ужина мы с Коди сидели на пирсе, и тут подошёл Брайан и сказал:

– Что-то не так.

– Ты о чём? – спросил Коди.

Брайан пнул дощатую дорожку.

– Док и Джоуи сидели на кухне и болтали, а я зашёл, чтобы попить водички, и они тут же замолчали. Как думаете, они обо мне говорили?

– Не льсти себе, – ответил Коди.

– Ну, а о чём они тогда говорили? Что у них за большой секрет?

– А мне откуда знать? – спросил Коди.

– Иногда людям нужны свои тайны, – сказала я.

– Нужно знать, – сказал Брайан.

Брайан очень похож на дятла – тук-тук-тук, любого добьёт. Я очень обрадовалась, вернувшись на лодку; вытащив спальный мешок на палубу, я села и стала писать.

Дядя Стю вынес свой спальный мешок на пирс.

– В чём дело? – спросил его Коди. – У вас морская болезнь?

– У меня не бывает морской болезни, – рявкнул дядя Стю. – Мне просто нравится спать на пирсе.

– Ну да, ну да, – сказал Коди.

Скоро я уже перестану писать, а потом усну под звёздным небом, слушая, как в гавани звенят цепи. Мне очень нравится, как лодка укачивает тебя, как малыша в колыбели.

Глава 10

Ахой!

Ахой! Мне начинает нравиться ходить под парусом. Мы в самом деле плывём! Блин! А ещё мне не приходится стоять на вахте с папой, и это круто. Никто меня не достаёт, кроме Брайана, но его легче игнорировать, чем моего папу.

Софи просто обалденно ловит рыбу. Я никогда ещё не видел, чтобы человека так радовали настолько простые вещи. Правда, я думал, что её вырвет, когда она разделывала свою первую рыбу. Она всё повторяла: «Она живая! Ей больно! Она страдает!» А потом, когда мой папа пожарил рыбу, Софи сказала, что не голодна.

Папа никак от меня не отвяжется. Всё пытается меня отговорить от жонглирования.

Он сказал:

– Ты что, вообще не знаешь, чему ещё можешь нас научить?

Я ответил:

– Нет.

Глава 11

Жонглирование

На «Страннике» снова работа. Я доделала Трюмовый Ящик Бадди, фибергласовое чудо, и хорошенько его просмолила, чтобы ничего не протекало.

Дядя Док сказал:

– Ты хорошо поработала над Трюмовым Бадди, ага.

Я надеялась, что он похвалит мою работу и другим, но вместо этого он сказал:

– Пора нам выдвигаться. Тут слишком много лодкомерства.

– Чего-чего? – переспросила я.

– Ну, ты же знаешь: моя лодка лучше твоей лодки, моя лодка больше твоей лодки, всё такое. Лодкомерство.

По-моему, его немного нервировало состояние «Странника». Я не замечала, как странно выглядит наша лодка, пока не увидела другие суда в здешней гавани. Они блестели! Люди на них были одеты в аккуратную одинаковую одежду и протирали всё, до чего дотянутся. Ничего не валялось где попало.

А вот «Странник» был весь перепачкан шпаклёвкой – остались даже белые следы на палубе в том месте, где в неё кто-то наступил; наша одежда висела прямо на такелаже – мы так надеялись её высушить; палуба была завалена горшками и кастрюлями, потому что мы вытащили их наверх, чтобы отчистить; наконец, одеты мы были в обычные грязные шорты, футболки и банданы.

– Пора выдвигаться, – проворчал Док.

– Ну, тогда ахой! – сказал Коди. – Гикнуть якорь!

Дядя Мо расслаблялся на палубе.

– Коди, – протянул он, – прекрати уже.

– Прекратить якорь! – крикнул Коди.

– Иди, помоги Брайану с картами, – сказал дядя Мо. – Сделай хоть что-нибудь полезное.

Коди вместо этого прыгнул в воду:

– Человек за бортом! Буль-буль-буль.

Не смеяться над Коди было трудно, но я иногда всё-таки задумываюсь, есть ли у него в голове хоть какие-то мозги и думает ли он хоть над чем-нибудь серьёзным, и даже начинаю понимать, насколько может оказаться неприятно быть с ним целых три недели на нашем маленьком островке-паруснике.

Сегодня Брайан попытался просветить нас в терминах, касающихся того, какой курс бывает у ветра. Большинство из нас уже знали эти определения, но если бы мы их не знали, то от Брайана точно ничему бы не научились. Он пустился в сложные объяснения о том, как ветер связан с парусами и направлением движения.

– В общем, когда ветер дует спереди, – лекторским тоном говорил Брайан, – это называется бейдевинд…

– Бей-винд? Вот так его бить, да? – Коди постучал себя кулаками в грудь.

Брайан проигнорировал его.

– А когда ветер дует сбоку, это называется галфвинд…

– Гольф-винд? Типа вот так? – Коди замахнулся, словно собирался бить мячик клюшкой для гольфа.

– Да хватит, Коди. А когда ветер дует за кормой…

– Что такое «закорма»? – спросил Коди.

– Ты что, даже этого не знаешь? – закричал Брайан. – За кормой – это вон там, в задней части лодки. Если ты не будешь относиться к этому серьёзно… – предупредил Брайан.

– Я не понимаю, зачем нам знать все эти термины. Ну, какая разница, бей-винд у нас сейчас или гольф-винд? Нам же надо только знать, как что делать, правильно, а не как это называется?

Брайан сказал:

– А ты что, знаешь, как что делать? Ты знаешь, откуда идёт ветер и что делать с парусами, если ветер, скажем, позади тебя?

– Зачем мне это знать? – спросил Коди. – Все остальные, похоже, знают, и все постоянно что-то кричат и приказывают, а я делаю то, что мне говорят. Я могу тащить канат так же хорошо, как и кто угодно другой.

– Хе, – только и сказал Брайан.

Позже нас ждал первый урок жонглирования от Коди. Я решила, что он очень хороший учитель, потому что он начал с очень простого – подбрасывания одного предмета. Мы практиковались с упаковкой с крендельками.

– Глупости какие-то, – сказал Брайан.

Дядя Мо стоял на вахте, но даже он обернулся и пробормотал:

– Жонглирование. Дожили.

Потом Коди попросил нас подбрасывать по два пакета крендельков, один из каждой руки. Это тоже оказалось просто. Но вот когда пакетов стало три, мы все вдруг стали ужасно неуклюжими. Крендельки улетали за борт.

– Всё дело в движении рук, – сказал Коди. – Найдите ритм.

– Это всё очень глупо, – ответил Брайан.

– Может, помочь тебе с координацией, – сказал Коди.

– А что не так с моей координацией?

После этого разговор стал совсем неприятный, и урок жонглирования пришлось прервать.

Брайан и дядя Док просматривают карты и пытаются поймать по радио прогноз погоды. Завтра мы отплываем к Новой Шотландии – первый океанский переход, который займет у нас три-четыре дня, и мы вообще не будем видеть суши. Никакой суши! Я даже представить себе этого не могу; каково это – видеть только океан, океан во всех направлениях.

– Это будет наша первая большая обкатка, ага, – сказал дядя Док.

Дядя Стю забарабанил пальцами по столу.

– Прогноз погоды не очень хороший.

– А-а-а, да что такого в небольшой непогоде? – спросил дядя Мо.

Глава 12

Бла-бла-бла

Дурацкий день.

Глупый Брайан разводил своё бла-бла-бла про курсы относительно ветра, словно знает всё обо всём.

Он уж точно не знает, как жонглировать.

Сегодня утром Брайан сказал мне:

– Тебе Софи нравится больше, чем я, да?

Я ответил:

– Угу.

Ну. Это правда, в конце концов.

Завтра Софи расскажет первую историю от Бомпи. Вот это будет интересно.

Глава 13

Обкатка

Я уже не очень уверена, какой сегодня день. Вахты сильно исказили моё чувство времени.

В первые пару дней мы на вахте стояли по двое (я в паре с дядей Доком), и они длились четыре часа, потом мы восемь часов отдыхали и ещё четыре часа дежурили. Четыре часа – это много, особенно когда уже темно и все твои мышцы напряжены, ты прислушиваешься и присматриваешься. Остальные спят, и ты знаешь, что только вы двое всех охраняете.

Здесь нет дня, ночи, а потом опять нового дня. Вместо этого есть перепады света и тьмы, которые периодически соединяются и меняются. Перед тобой и вокруг тебя словно разворачивается долгий, непрерывный поток времени. Нет ни вчера, ни позавчера, что странно, – что же тогда такое завтра? Что такое на прошлой неделе или в прошлом году? А если нет ни вчера, ни прошлого года, ни десяти лет назад, значит, всё – одно большое сейчас, настоящее.

Я очень странно себя чувствую, словно могу сказать «Мне четыре года», и мне действительно станет четыре. Но такого же не может быть на самом деле. Или может?

Мы шли через залив Мэн в сторону острова Гран-Манан в заливе Фанди, чуть к западу от Новой Шотландии. Дядя Док называет ветер «капризной дамой», потому что он приходит порывами и припадками. Вчера (мне всё-таки приходится пользоваться словами типа вчера, потому что не знаю, как ещё говорить о вещах, которые произошли ранее) дядя Док прочитал стишок о том, как туман подкрадывается на мягких кошачьих лапках, и, как только он так сказал, именно это я и увидела, взглянув в серую дымку: сотни маленьких кошачьих лапок, которые шли тихо-тихо. Позже, когда туман накрыл нас более тёмными, плотными клубами, я представила, как в нашу сторону идут большие тигриные лапы – мягкие, мохнатые, грациозные тигриные лапы.

На вахте, когда я всматривалась в туман, мне вдруг стало печально и одиноко, и вдруг я расхотела покидать берега Северной Америки и отправляться в плавание по океану, отходить так далеко от земли. Но времени печалиться у меня почти не было, потому что с севера налетел ветер, а это означало, что нам придётся делать поворот оверштаг и терпеть качку. Волны были огромными, высотой шесть-восемь футов; по крайней мере, мне они казались огромными, но дядя Стю назвал их маленькими.

– Боишься, Софи? – спросил дядя Стю.

Мне показалось, что он надеется, что я боюсь, так что я ответила:

– Нет, нисколечко. Вообще не боюсь.

На самом деле я боялась, но не хотела, чтобы он об этом знал.

В трюме царил хаос. Была наша с Коди очередь готовить обед, и еда расплескалась по всему полу.

– Следить за бизань-кастрюлей! Поднять сплетницу! – крикнул Коди, когда горячее варево выплеснулось сбоку.

– Коди, ты хоть когда-нибудь бываешь серьёзен? – спросила я.

Он бросил ракушку прямо в суп и сказал:

– О нет. Рано или поздно у меня это спрашивают все.

Похоже, это щекотливая тема.

У «Странника» во время обкатки обнаружились несколько проблем: протечки в кормовой рубке и вода в трюме. Мы потратили немало времени, ползая по полу в поисках проблемных мест и пытаясь их исправить. Пока что нам удалось заткнуть все щели. Не нужно беспокоиться, если знаешь, что за час-другой сможешь добраться до суши или находишься в судоходном районе и легко сможешь вызвать помощь, но что нам делать, если мы отойдём от Новой Шотландии и обнаружим большую течь?

Не хочу об этом думать. Я лучше буду думать о хороших знамениях: нас три раза посетили дельфины! Они появляются группами по четыре-пять и плывут рядом с парусником. Обычно они появляются, когда мы плывём быстро, словно соревнуясь с нами. Они играют возле носа, носясь взад-вперёд прямо под водой, в дюймах от обшивки.

Они самые грациозные создания из всех, что я видела, – скользят под водой без всяких видимых усилий, а потом поднимаются на поверхность, выставляя над водой плавники и спины.

Коди называет их дорогушами:

– Эй, дельфины-дорогуши! Сюда!

Мне всегда становится немного печально, когда они уплывают, и Коди восклицает:

– Пока-пока, дельфины-дорогуши! Пока!

Мы изменили вахтенный график, чтобы в тумане дежурили сразу трое (с нами теперь Коди). Я закуталась в одежду для плохой погоды и смотрю, как впереди нас восходит солнце, а сзади заходит луна. Я устала, промокла и очень хочу в душ, но я в раю.

Я каждый день узнаю так много, и чем больше я узнаю, тем больше понимаю, сколько же всего нужно знать о плавании под парусом, и о воде, и о навигации, и о погоде. Сегодня дядя Стю учил нас читать показания секстанта. Это сложнее, чем я предполагала, и дядя Стю с Брайаном ругали меня и Коди, говоря, что мы не сможем работать в полную силу, если не знаем, как это делается, потому что их жизни могут зависеть от нас двоих.

– Тогда вам лучше надеяться, что ваши жизни не будут зависеть от нас с Софи, – пошутил Коди.

Дядя Стю разозлился:

– Не всё в мире смешно, Коди, и когда ты будешь посреди океана, ты будешь молиться, что если что-нибудь случится, все на борту этой посудины смогут спасти тебе жизнь. По самой меньшей мере ты должен сделать то же самое для нас.

– Да-да-да, я понял, – сказал Коди и спустился в трюм.

На этот раз, похоже, слова Коди не понравились даже дяде Доку.

– Надеюсь, этот мальчишка отнесётся серьёзно хоть к чему-нибудь, – сказал он.

Вчера (или в полдень? или утром? или на день раньше?) мне приснилось, как мы дрейфуем в океане без пищи и все лежим на палубе, у нас нет сил ничего делать, а парусник бросает туда и сюда, а потом у нас над головами пролетела чайка и приземлилась на рею, и Брайан сказал:

– Убей её! Убей её!

Сейчас примерно два часа дня, и солнце светит сквозь облака, а мы где-то в тридцати шести милях от Гран-Манана. Надеюсь, мы доберемся туда до темноты. Сейчас моя вахта, так что пора заняться делом.

Глава 14

Бомпи и машина

Сегодня я слышал, как Брайан спросил дядю Стю, что случилось с настоящими родителями Софи.

Дядя Стю ответил:

– Не знаю.

– Почему ты не знаешь? – спросил Брайан.

Дядя Стю пожал плечами:

– Никто мне никогда ничего не рассказывает.

Тогда я спросил своего отца, что случилось с настоящими родителями Софи, и он ответил:

– Расскажу тебе когда-нибудь.

– Расскажи сейчас.

– Ну уж нет.

На меня наорали за то, что я не понимаю всей этой навигационной тарабарщины. Наорали за то, что я слишком много шучу. Наорали за то, что я дышу. Ну, почти.

Софи сегодня рассказала первую историю про Бомпи. Как-то так она звучала:

Когда Бомпи был молод, он жил на ферме, и его семья была очень бедной. У них даже не было ни машины, ни грузовика. Но однажды они обменяли двух мулов на машину. Проблема была только одна: никто не умел водить. Бомпи, правда, ездил в машинах и считал, что водить машину тоже несложно. В общем, Бомпи вызвался поехать в город, забрать машину и приехать на ней домой.

Шёл дождь, дождь, дождь.

(Вы бы слышали, как Софи рассказывает истории. Она по-настоящему проникается. Прямо чувствуешь капли дождя на голове, когда она рассказывает. Даже запах чувствуешь. Это что-то.)

В общем, Бомпи поехал за машиной, а там дождь, дождь, дождь. Он поехал назад и добрался до места, где надо пересечь речку. Там ни моста, ничего. Когда они ходили по этой дороге пешком или ездили на мулах, они спокойно перебирались через неё вброд.

Бомпи въехал на машине в речку, но течение было таким, таким быстрым, словно на него несётся целая стена воды, и Бомпи закричал: «Но! Но!» Но машина его не послушалась, стена воды перевернула машину, Бомпи насилу выбрался, а новую машину унесло вниз по течению.

Когда Бомпи наконец добрался домой, отец отстегал его ремнём, а мама дала ему яблочного пирога.

– Зачем она дала ему яблочный пирог? – спросил Брайан у Софи.

– Потому что была рада, что он сам остался жив, вот почему, – сказала Софи.

– Откуда ты вообще знаешь эту историю? – спросил Брайан.

– Помолчи, Брайан, – сказал дядя Док.

Но Софи ответила:

– Потому что Бомпи сам мне её рассказал, вот откуда.

Было видно, что Брайан хочет сказать что-то ещё, но он промолчал. Никто ничего не сказал.

А я сидел и думал о том, как Бомпи выбрался из машины и как мама угостила его яблочным пирогом.

Сегодня Софи и дядя Док жонглировали тремя пакетиками крендельков целых две минуты! Они так радовались. Да и я тоже рад. Я настоящий учитель!

Остров

Глава 15

Гран-Манан

Мы добрались до Тюленьей бухты на Гран-Манане на закате (это было вчера, правильно?), и всё небо было в розовых и лавандовых полосах. Настоящий рай!

По-моему, у дяди Дока везде есть знакомые. На пути в Тюленью бухту Док связался по радио с берегом, и человек с берега позвонил другу Дока по имени Фрэнк, а когда мы добрались до бухты, Фрэнк уже ждал, чтобы провести нас туда. Бухта прячется за огромной дамбой, словно в крепости, и «Странник» был единственным парусником в гавани, полной рыбацких судов, стоявших в три-четыре ряда, – больше всего это напоминало парковку в большом городе. Фрэнк посадил нас всех в свой фургончик и отвёз к себе домой, в нескольких кварталах от порта, и мы познакомились с его семьёй и ходили, шатаясь, словно клоуны с головокружением, на наших неустойчивых моряцких ногах.

Я здесь по-настоящему заинтересовалась рыбой и рыбалкой. Тут не захочешь – заинтересуешься, потому что все, кто здесь живет, как-то связаны с рыбой. Они ловят омаров, или сайду, или сельдей, или работают на фабриках, где консервируют сардин и селёдку. Рыба, рыба повсюду!

Сегодня мы все отправились ловить омаров с Фрэнком на его рыбацкой лодке «Форт-Фрэнк». Он купил остов судна, а всё остальное сделал сам. Мне очень нравится, когда люди делают такое – берут что-то полуразрушенное и превращают его в нечто восхитительное!

Брайану такое не нравится. Он сказал:

– Софи, не восторгайся ты так. Это же просто корабль.

Просто корабль! Да чтобы облазить этот корабль сверху донизу, уйдёт не один месяц. Там целые вёдра приманки, контейнеры, полные омаров, верёвки, которыми обвязывают клешни, шланги, сети и прочие штуки, покрытые рыбьим жиром и водорослями. Может быть, когда-нибудь я и сама стану ловцом омаров, кто знает?

Коди спросил:

– Почему тебе всё это нравится, Софи?

– А что, тебе не нравится? – ответила я. – Тебе разве не нравится представлять, какой бы была твоя жизнь, если бы ты стал, скажем, рыбаком? Целыми днями чувствовать запах моря…

– И запах рыбы, – сказал он. – От запаха рыбы тебя может стошнить.

– Или ты решишь, что это лучший запах, что ты когда-либо чувствовал. Тебе понравится целый день быть на свежем воздухе, работать с рыбой и…

– Ладно, Софи, – сказал он. – Если тебе это нравится – пусть.

Некоторые горшки, которые мы подняли, оказались пустыми, а от приманки остался лишь целый и невредимый снежно-белый скелет селёдки.

– Куда она делась? – спросила я.

– Морские блохи, – сказал Фрэнк. – Они повсюду, малюсенькие такие, почти невидимые. Они обожают нашу приманку. Если ты упадёшь за борт, а спасать тебя приплывут только на следующий день, морские блохи тебя сожрут, и твой скелет опустится на дно!

Коди поднял меня и перевесил за борт.

– Хочешь попробовать? – спросил он.

– Не смешно, Коди, – сказала я.

Мне не очень-то нравилось представлять, как морские блохи обгладывают меня до костей.

Одна омариха несла на себе яйца – миллионы оранжевых зёрнышек (Фрэнк назвал их «икрой»), которые тянулись от нижней части хвоста прямо до головы.

– Эту красавицу мы вернём обратно, – сказал Фрэнк, бросая её за борт. – Чтобы продолжить цикл.

И у меня возникло странное чувство, когда я задумалась, почему, когда в океан бросают омара, это его спасает, а если бросить в океан меня, мне настанет конец.

Вчера вечером я позвонила домой. Мама задала мне два миллиона вопросов: «Как ты себя чувствуешь? Морской болезни нет? Не мёрзнешь? Всё нормально? Не боишься? Не одиноко?» Потом трубку наконец взял папа и сказал: «Какое приключение! Какое невероятное приключение!»

Мне было хорошо, пока я не поговорила с ними. Из-за разговора с мамой мне стало неспокойно, словно она ожидала, что произойдёт что-то ужасное. Я говорила ей, что всё в порядке и не надо беспокоиться, но когда пришло время прощаться, я с трудом смогла это выговорить. Прощание казалось слишком бесповоротным. Так что мне пришлось сказать: «Пока-пока, ещё увидимся», – и я всё повторяла «ещё увидимся», пока она тоже это не сказала, и тогда мне уже стало лучше.

Ещё мама сказала, что она звонила Бомпи, чтобы рассказать о нашем плавании, и он «был какой-то загадочный».

– Что ты имеешь в виду? – спросила я.

– Он поначалу не узнал меня и всё называл меня Маргарет.

– Маргарет? Кто это?

– Бабушка. Моя мама. Его жена. Я очень испугалась, но потом он вдруг заговорил нормально и сказал, что с ним всё в порядке, он просто шутит и с нетерпением ждёт твоего визита.

– Ну хорошо, – сказала я. – Это же хорошо, верно?

– Да, это хорошо, – согласилась она.

Глава 16

Опять на берегу

Мы в этом путешествии куда больше времени проводим на суше, чем в море. Словно дядя Док на самом деле не очень-то и хочет отправляться в путь. По-моему, во всех этих остановках есть что-то странное. Может быть, с лодкой что-то очень серьёзно не так, а об этом знает только дядя Док.

Сегодня я спросил дядю Дока, знает ли он, что случилось с родителями Софи.

– Ничего, – ответил он. – Они вернулись в Кентукки…

– Не с этими родителями, – сказал я. – С её настоящими родителями.

– А, – сказал он.

– Вы знаете, что с ними произошло?

– Ага, – сказал он.

– А мне расскажете? – спросил я.

– Нет, – сказал он.

– Почему нет?

– Нехорошая история, – сказал он.

Глава 17

Традиция

Вчера жена Фрэнка сказала мне:

– Ты такая смелая, что отправилась в плавание.

И:

– Ты такая смелая – путешествуешь со всеми этими мужчинами!

Ещё она спросила, дают ли мне по-настоящему управляться с парусами.

– С этим трудности, – сказала я. – Они не очень хотят…

– Я так и думала, что ты будешь только готовить и убирать.

– Ну уж нет! – сказала я. – Это работа Коди!

На самом деле это не была работа Коди. Мы все должны работать по очереди, хотя Брайан обычно отлынивает, а Коди действительно это нравится больше, чем всем остальным. Когда Фрэнк с женой побывали на «Страннике» и увидели, как Коди моет посуду и драит палубу, Фрэнк сказал:

– Из тебя получится отличная жена, – и прозвал Коди «мистер Мама».

Коди, похоже, нисколько не обиделся и обратил всё в шутку.

– Мистер Мама к вашим услугам! – сказал он, принеся им немного сыра и печенья, а потом: – Осторожно! Мистер Мама будет мыть пол под вашими ногами!

В такие моменты мне очень хотелось иметь такое же чувство юмора, как у Коди. Я очень злюсь, когда люди удивляются, что я умею пользоваться электроинструментами, или подниматься на мачту, или работать с фиберглассом, или когда меня хотят назначить коком. Я обычно говорю в ответ что-то нахальное и грубое, но мне надо больше подражать Коди. Если сам рассмеёшься, над тобой уже не смогут дальше подшучивать.

Вчера после сбора моллюсков Фрэнк повернулся ко мне и сказал:

– Теперь тебе долго ещё стоять у сковородки!

Я ответила:

– Вот и нет! Я не единственная на борту, кто умеет готовить, знаете ли.

– Ох, – сказал он.

По-моему, я обидела его резким ответом, и мне немного стыдно, потому что он был с нами очень добр. Надо иногда уметь держать язык за зубами.

Теперь я расскажу о ловле моллюсков. Надеюсь, это выйдет не слишком скучно, – я хочу записать и запомнить всё это. Забывать очень легко, можно забыть очень много подробностей жизни, а потом кто-нибудь спросит, что ты думала или что делала, а ты не вспомнишь, или, может быть, ты заболеешь или умрёшь и не успеешь рассказать, и они так ничего и не узнают. Вся суть твоей жизни исчезнет в крохотных ротиках стайки морских блох.

Однажды я спросила, как Бомпи запоминает свои истории, и мама ответила:

– Это как картинки в его голове.

– Но что, если картинку сотрут?

– И как ты это себе представляешь? – спросила она.

Во время отлива мы пошли собирать моллюсков с отцом Фрэнка, которому семьдесят девять лет. Мы искали пузырьки воздуха в песке, а потом начинали копать, но отверстия были засорены таким количеством водорослей, и в них было столько воды, так что, даже начав копать, мы далеко не всегда могли рассмотреть моллюсков. Земля каменистая, а двустворчатые моллюски живут глубоко, так что копать было тоже нелегко.

Очень странно видеть все эти пузырьки воздуха и понимать, что там, внизу, под песком есть что-то живое. У меня было необычное ощущение, словно я выкопаю оттуда не ракушку, а живого человека.

Брайан и дядя Стю уже минут через двадцать решили, что выкапывать моллюсков совсем не весело. Они жаловались, что их джинсы испачкались, а ещё им не нравилось наклоняться.

– Столько копать ради одной несчастной ракушки?! – спросил дядя Стю.

Отец Фрэнка много говорил во время работы:

– Я родился на этом острове, как и мои родители, и прожил здесь всю жизнь с моими двенадцатью братьями и сёстрами и всеми нашими детьми. Я собираю моллюсков почти каждый день. А ещё мне нравится копаться в саду, а когда выпадает возможность, иду охотиться на оленей. Жизнь хороша. Очень хороша.

И я понимала, почему она хороша – можно жить вместе со всей большой семьёй, где все друг друга знают и всегда придут на помощь.

Я словно никак не могу насытиться жизнью на Гран-Манане, а узнавая лучше Гран-Манан, я заодно узнала кое-что и о своих дядюшках. Чего только не услышишь, собирая моллюсков или перенося приманки с пойманными омарами.

Я узнала, что ещё с детства Мо, Док и Стю хотели переплыть океан. Они говорили об этом, планировали, мечтали.

– Вы когда-нибудь думали, что сделаете это по-настоящему? – спросила я.

– Не-а, – сказал дядя Мо.

– Ты о чём? – спросил дядя Стю. – Конечно же, ты думал, что мы отправимся в плавание. Мы все об этом думали.

– Я – нет, – сказал Мо.

– Но ты говорил… ты всё говорил… заставил нас выдумывать все эти названия для лодки, и показывал нам атлас, и…

– Это всё была игра, – сказал Мо. – Разве нет?

– Игра? Игра?! – изумился Стю.

– Я думал, что мы это сделаем, – тихо сказал дядя Док. – Я знал, что мы это сделаем.

Я спросила, участвовала ли в их планах моя мама:

– Она тоже хотела отправиться с вами?

– Кто? – спросил дядя Стю. – Клэр? Ты же про неё?

– Конечно, она про Клэр, – сказал дядя Док. – Она хочет узнать, какой была Клэр, когда была молода.

– О, – сказал дядя Стю. – Нет, Клэр не хотела иметь с нами ничего общего. Она считала нас нахальными и отвратительными.

– За себя говори, – ответил дядя Док. – Мы с Клэр всегда отлично ладили.

А ещё я узнала, что имя моего дяди Мо – сокращённое от Моисей, но его слишком часто за это били в детстве («Сама посуди, – сказал он. – Тебе бы хотелось, чтобы тебя звали Моисеем?»), так что он сократил имя до Мо, потому что так звучало «суровее», и так себя с тех пор и называет.

А настоящее имя дяди Дока – Иона!

– И как же вы превратились из Ионы в Дока? – спросила я.

– Я с самого детства обожал корабли, – сказал он, – но однажды старый моряк рассказал мне, что Иона – это плохое имя для мореплавателя, потому что Иона из Библии навлёк беду на своих спутников в море. Ты же знаешь эту историю? Иона разозлил Бога, и Бог наслал огромную бурю…

– …И тогда Иону проглотил кит, – добавил Брайан.

– Ага-ага. В общем, этот старый моряк сказал, что Иона – плохое имя для меня, и стал звать меня Доком, потому что я целыми днями крутился в доках.

Брайан наклонился ко мне и сказал:

– Но на самом деле он всё равно Иона. Как думаешь, он накличет на нас беду?

– Брайан, – ответила я, – иногда лучше держать свои мысли при себе.

Потом я стала беспокоиться, что кто-нибудь из нас может прогневить Бога, и он нашлёт на нас бурю, и я действительно испугалась, очень сильно испугалась, так что вместо этого решила задуматься об именах. Мне стало интересно, обязательно ли быть похожим на своё имя, и действительно ли разные имена говорят о разном характере: Брайан похож на Брайана, Коди похож на Коди. Интересно, а я похожа на Софи? Что вообще такое «Софи»?

А потом я стала думать о Бомпи, и, хотя я и знала, что Бомпи – это просто прозвище, я вдруг поняла, что не знаю, как его зовут по-настоящему. Надо прямо сейчас спросить у кого-нибудь.

Глава 18

Бомпи и поезд

Сегодня, когда я ворчал из-за того, что мы застряли на Гран-Манане, Софи сказала:

– Вот что мне сказал Бомпи. Не важно, куда ты хочешь попасть – важно, как именно ты туда попадёшь.

– Ну, мы вообще никак и никуда не попадаем, – сказал я.

– Нет, попадаем! – сказала она. – Мы на этом замечательном острове. Ловим омаров и собираем моллюсков. Это часть путешествия! Мы странники!

Не могу её понять. Она может взять простейшую вещь – ловушку с омарами, например, – и носиться с ней, задавать о ней миллионы вопросов, а потом захотеть нарисовать её, потрогать, понюхать… Иногда кажется, словно её всю жизнь держали в клетке и только сейчас выпустили, и она открывает для себя все чудеса мира.

Сказать по правде, я и не думал, что омары или ловушки для омаров так уж круты, пока Софи не увлеклась ими. Она всё говорила и говорила, что может стать ловцом омаров или, может быть, будет строить лодки. Слушаешь её и задумываешься: а вдруг в самом деле это хорошая жизнь?

А потом слушаешь Брайана, а он говорит, что жизнь ужасна, особенно зимой, и вообще – а что, если ты ничего не поймаешь или построишь лодку, а она утонет?

У меня в голове мешанина начинается, когда я послушаю их обоих.

И ещё кое о чем я задумываюсь. По-моему, Софи боится воды. Такое вот у меня ощущение.

Брайан по-прежнему докапывается до Софи. Пока мы собирали моллюсков, она сказала, что однажды собирала моллюсков с Бомпи, и они находили ракушки прямо ногами, а не граблями. Брайан сказал:

– Ты врёшь. Ты никогда не собирала моллюсков с Бомпи.

– Нет, собирала, – сказала Софи.

– Нет, не собирала, – сказал Брайан.

– Нет, собирала, – сказала Софи.

Вчера вечером нам дали поговорить по телефону. Странно всё было. Папа позвонил маме и поорал на неё немного, а потом отдал трубку мне. Она тихо спросила:

– Коди? Коди, милый? Если хочешь, можешь передумать. Возвращайся домой.

– Зачем мне возвращаться? – спросил я. Я не хотел, чтобы это прозвучало как-то злобно, но, похоже, именно так это и прозвучало, потому что мама стала всхлипывать. – Слушай, мам, всё нормально, – добавил я. – У нас всё хорошо. Папа много спит, так что почти не достаёт меня.

Это, конечно, не совсем правда, но ей необязательно знать правду. Мне интересно, зачем папа вообще позвал меня с собой в это путешествие. Он мог отправиться один и целый месяц от меня отдыхать. Никаких ссор!

Впрочем, в том, что мы застряли на берегу, есть и кое-что хорошее: Брайан не читает нам свои бла-бла-блекции.

Но София рассказала нам ещё одну историю о Бомпи, когда мы собирали моллюсков. Вот как всё было.

Когда Бомпи был примерно в моём возрасте, он жил недалеко от реки Огайо, там, где река очень глубокая и шириной в целую милю. Через реку шёл железнодорожный мост, он был только для поездов, и со всех сторон висели предупреждающие таблички, что люди вообще не должны туда соваться, потому что, если пойдёт поезд, деться будет некуда.

Однажды Бомпи захотел пересечь эту реку. Он очень, очень хотел побывать на другом берегу. Было ветрено, шёл дождь, и ему очень не хотелось идти две мили до пешеходного моста. И он пошёл по путям.

Слышали бы вы, как Софи пересказывает эту историю. Вы словно идёте вместе с Бомпи и смотрите вниз на реку, в лицо вам дует ветер, а дождь медленно течёт вниз по шее и мочит рубашку.

В общем, Бомпи шёл-шёл по этому мосту, добрался до середины, и угадайте, что он услышал? Ну, я угадал, что он услышал, в тот самый момент, когда Софи сказала, что он пошёл по рельсам. Он услышал поезд. Софи описала поезд, грохотавший вдалеке, и можно было буквально почувствовать, как дрожат рельсы, и увидеть, как Бомпи оглядывается и понимает, что поезд может появиться из-за поворота в любую минуту.

Он был посередине моста. Он побежал к дальней стороне, крича себе «Но! Но!», но камни по сторонам рельсов были скользкими, так что он с трудом удерживал равновесие и не мог бежать быстрее. Грохот всё усиливался, рельсы дрожали, а потом из-за поворота появился огромный чёрный паровоз и понёсся вперёд.

Бомпи понял, что не успеет добраться до другого берега. Он забрался по балке, протиснулся через стальные опоры и повис на краю моста. Вода была далеко-далеко внизу, крутящаяся, коричневая, грязная.

И поезд, громкий, грохочущий, мчался к нему, а он разжал руки и упал вниз, вниз, вниз, в воду.

Софи прекратила рассказ и посмотрела на всех нас.

– Ну? – спросили мы. – Ну что дальше-то случилось?

– О, это была ужасная борьба, – сказала Софи. – Бомпи упал вниз головой в глубокую, грязную реку. Он решил, что ему конец.

– Ну? – спросили мы. – А потом что?

Она рассказала, как Бомпи наконец-то вынырнул на поверхность и был так рад смотреть на небо, что просто медленно поплыл на спине, одновременно смеясь и плача, и течением его понесло вниз по реке, а он плыл и смотрел, как проезжает поезд, а потом наконец перевернулся и поплыл, как сумасшедший, он плыл, и плыл, и плыл, и добрался до берега.

А когда он пришёл домой, отец отстегал его ремнём за то, что у него грязная и мокрая одежда, а мама дала ему яблочного пирога.

Когда она закончила рассказ, Брайан сказал:

– По-моему, ты говорила, что Бомпи вырос в Англии.

– Не говорила я такого, – ответила Софи. – Я сказала, что он родился в Англии. Он уехал оттуда, когда был очень маленьким. По-моему, лет пять ему было.

– Ха! – сказал Брайан.

– Ты вообще хоть что-нибудь знаешь о своём дедушке? – спросила Софи.

Глава 19

Лесной остров

Я окончательно запуталась в днях.

И – ура! – Бомпи на самом деле зовут Улисс! Все родные зовут его Бомпи, но, оказывается, некоторые его друзья всё-таки зовут его настоящим именем. Не могу себе представить. Улисс?

Мы всё ещё на Гран-Манане, и иногда мне очень-очень хочется снова пуститься в путь и увидеться с Бомпи (Улиссом!), но иногда меня просто гипнотизирует этот остров и его жизнь, и я забываю, что время идёт и что я вообще где-то ещё жила и мне куда-то ещё надо.

Вчера мы с Коди познакомились с высокой, долговязой женщиной и её немецкой овчаркой. Она показала нам свою избушку, спрятанную в рощице. Избушка была очень маленькой, однокомнатной, без воды и электричества.

– Я сама её построила, – сказала она.

– То есть вообще всё? – спросила я. – Вы выкопали траншею под фундамент, сколотили стены и всё прочее – как вам это удалось? А крыша? А окна?

– Постой, постой, – сказала она. – Слишком много вопросов.

Я захотела стать этой женщиной. Мне представилось, как я живу в этой избушке с собакой и днём хожу ловить омаров и собирать моллюсков.

– Вам здесь не одиноко? – спросила я.

– Одиноко? Ха! Одиноко? Нет, совсем нет. У меня есть собака, а если я хочу видеть людей, то просто спускаюсь в бухту. А когда я хочу настоящей тишины, я плаваю на Лесной остров.

Лесной остров, рассказала она, находится примерно в двадцати минутах плавания на шлюпке от Тюленьей бухты.

– Несколько домиков, которые там построили, заброшены, – сказала она, – так что на острове осталась лишь пара отшельников и привидения…

– Привидения? – переспросил Коди. – Настоящие привидения?

Он, похоже, был очень заинтригован.

– Хм, – сказала она. – А что вообще такое настоящее привидение?

Одно привидение, по её словам, – старик, который разгуливает по острову в чёрном непромокаемом плаще и чёрной шляпе; другое – женщина с ребёнком, которые парят над поверхностью и поют страшные песни.

– Почему они там? – спросила я.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась она.

– Я имею в виду – почему эти привидения там, а не, скажем, здесь?

– Милочка, ты в самом деле задаёшь много вопросов! – сказала она. Но было ясно, что она задумалась, потому что она кивала головой и наклоняла её туда и сюда. И наконец она сказала: – Привидения обычно возвращаются туда, где раньше жили. Может быть, они забыли что-то.

Мне понравилась эта идея – что привидения возвращаются, чтобы проверить, не забыли ли что-нибудь.

Сегодня мы с Коди отплыли на шлюпке в поисках привидений и отшельников. Туман был густой, как дым, так что, отойдя всего на четыреста футов от дамбы, мы уже вообще не видели никакой земли. Мы взяли с собой неприкосновенный запас для выживания: компас, фонарик, три банки газировки и полпакета конфет. Газировку мы выпили, пока плыли, а конфеты съели через пять минут после высадки на Лесном острове.

На Лесном острове нет дорог, только тропинки, ведущие от одного заброшенного дома к другому. Правда, мы нашли церковь, тщательно подметённую и прибранную, а на алтаре стояли свежие полевые цветы и свечи.

– Может быть, привидения сюда приходят и прибираются, – сказал Коди.

Я встала на колени и прочитала короткую молитву за Бомпи, моих родителей, мою корабельную семью и наше путешествие через океан.

Коди спросил: «За кого ты молишься?» – и, когда я ответила, он встал на колени и закрыл глаза и, по-моему, тоже прочитал молитву.

В одном заброшенном доме Коди нашёл кривые, порванные бусы.

– Это тебе, – галантно сказал Коди, протягивая мне спутанную нитку с бусинами. – Может быть, ты сможешь их заново нанизать?

Когда он положил бусины мне в руку, они были тёплыми, и мне показалось, словно в доме ещё кто-то есть, кроме нас – может быть, привидения? – и мне стало интересно, что с ними произошло, и неужели это всё, что осталось от их земных жизней?

Мы пошли дальше, надеясь найти привидение или отшельника, но увидели только двоих мужчин, которые строили дом неподалёку от церкви. Один из них окликнул нас:

– Ваша одежда не очень-то высохнет в такую погоду, а?

– Что? – спросил Коди. – Вы о чём?

– На вашей лодке, – сказал он, – которая в бухте. Вы повесили всю одежду на спасательные тросы. В такой туман одежда не высохнет, а?

– Откуда вы знаете, что это наша лодка и наша одежда? – спросил Коди.

Они засмеялись:

– В наших местах очень мало незнакомцев.

Коди решил, что они суют нос не в своё дело, но мне понравилось то, что они нас заметили. Мы не были невидимками.

Мы отправились в центр острова, там везде были мох, гнилые листья и деревья. Мы словно шли по снегу. Наши ноги увязали в мягком ковре, а иногда даже прорывали его, доставая до грязной трясины.

Всё было таким тихим и мирным. Открытое небо, без проводов, телефонных линий или флуоресцентных вывесок. Мы слышали только птиц, а не машины и газонокосилки. Я стала представлять, как жила бы на этом острове. Починила бы одну из этих хижин и поселилась в ней с собакой, и, может быть, после этого все люди, которые когда-то здесь жили, вернулись бы один за другим, починили свои дома и снова стали жить прежней жизнью.

Незадолго до заката мы покинули Лесной остров. Туман был намного плотнее, и мы видели не больше чем на двадцать футов впереди носа шлюпки. Я не могла представить, как мы вообще доберёмся обратно, и меня вдруг накрыло паническое чувство, словно туман меня душил.

– Дыши глубже! – сказал Коди. – Не беспокойся, у меня с собой компас! Командир Компас к вашим услугам!

– Ты греби, а я буду лоцманом, – сказал он, поменявшись со мной местами. – Чуть левее – нет, не в эту сторону, моё «лево» для тебя «право»… так, теперь прямо, чуть быстрее, спокойнее, ты уходишь в сторону, так, теперь ещё чуть правее… да нет, моё «право» для тебя «лево»…

Я видела только туман, туман, туман. Туман уменьшает океан. Ты чувствуешь себя внутри маленькой сферы из дымки и воды.

– Спокойно, всё нормально, идём нужным курсом, – сказал Коди. – Вперёд!

Я гребла всё сильнее и быстрее, чтобы мы не пропали. Мы двигались вперёд и вперёд через туман, и вот Коди наконец закричал:

– Ахой! Крепость!

Вот мы и добрались до дамбы. Мы в безопасности. Всё-таки Коди кое-что соображает.

Когда мы добрались до дока, дядя Мо, Брайан и дядя Стю уже нашли какого-то рыбака с лодкой, чтобы отправиться на наши поиски.

– Где вы, чёрт побери, были, болваны вы этакие? – спросил дядя Мо.

– На Лесном острове, именно там, где и сказали, – ответил Коди.

– Этот человек сказал, что побывал там, но не видел вас ни одним глазом. Верно?

Рыбак кивнул:

– Ага, верно. Я там пробыл целый день, а вас там не было.

– Мы были там, – сказал Коди. – Исследовали остров.

Оказалось, что рыбак рассказал дяде Мо о течении в четыре узла, которое идёт между Гран-Мананом и Лесным островом, а потом достал карту и показал дяде Мо, как нас унесёт от Гран-Манана в залив Фанди, и нас, замёрзших, умирающих от голода, потопит какое-нибудь грузовое судно.

– Ну, как видишь, ничего такого не было, – сказал Коди. – Мы не потерялись, не дрейфовали, не замёрзли, не умерли от голода и не попали под грузовое судно.

– Но ведь могло быть, – сказал дядя Мо.

– Но не было же, – возразил Коди.

А я сидела и думала. Насколько же легко всё могло пойти не так, и что, если бы нас действительно унесло в залив Фанди, и что, если, что, если, что, если?..

А ещё мне интересно, почему я не задумывалась обо всём этом заранее. Возможно, потому, что не знала о течении в четыре узла и обо всём плохом, что могло случиться. Интересно, лучше ли знать обо всём плохом заранее и беспокоиться, или же лучше не знать и просто наслаждаться жизнью.

Мои мозги гоняют эти мысли туда-сюда, и меня это раздражает. Всё, не буду больше об этом думать.

Глава 20

Малыш

Софи нравится всё исследовать, так что мы повсюду суём свой нос, и нам даже удалось достаточно надолго отделаться от Брайана, чтобы дойти на вёслах до Лесного острова. Когда мы были в заброшенном доме, она подбирала каждую мелочь, которую мы видели, словно даже любой мусор – это сокровище или улика.

– Как думаешь, кто этим владел? – спрашивала она и: – Как думаешь, почему они ушли?

Она ткнула пальцем в стену и сказала:

– Я бы могла здесь жить, если бы пришлось.

Позже, когда мы исследовали центр острова, мне показалось, словно вокруг нас кружатся привидения. Привидения женщины и ребёнка следовали за нами через лес, и я всё спрашивал Софи, видит ли она их, но она не видела.

Она сказала:

– Я не верю в привидений. Мне кажется, они все у тебя в голове.

Мы шли всё дальше по мху. Я в конце концов набрался смелости и сказал:

– Софи, можно тебя спросить о твоих родителях?

– Конечно, – сказала она.

– Что с ними на самом деле случилось?

Она не остановилась, не колебалась, даже не задумалась ни на мгновение. Словно они с дядей Доком отрепетировали один и тот же ответ. Она сказала:

– С ними ничего не случилось. Они вернулись в Кентукки…

– Не с этими, – сказал я. – С другими…

– Мои родители вернулись в Кентукки, – сказала она. – Давай наперегонки до этого камня?

И она побежала вперёд.

Да что с ней такое?

Когда мы добежали до камня, она стала рассказывать о малыше, которого она знает. Этот малыш сменил много разных мест жительства.

– Как много? – спросил я.

– Много, очень-очень много. Некоторые были не очень приятными.

– А где же были родители малыша?

– Где-то ещё. Так что малышу приходилось жить с другими людьми. Они на самом деле не хотели этого малыша. Малыш всегда мешался. А хочешь теперь добежать вон туда, до кривого дерева?

Когда мы вернулись, мой отец устроил настоящую истерику по поводу того, что мы безответственные, что нас могло в океан унести, и прочее подобное. Он вообще никогда меня не хвалит. Я уже бесился, но тут Софи дёрнула меня за руку и шепнула:

– Он хотя бы беспокоится за тебя.

– Странно как-то он это выражает, – сказал я. – Орёт только.

А Брайан задал мне примерно миллион вопросов. Он хотел знать, где мы были, как туда попали, что видели, почему не сказали ему, что куда-то собираемся, боялись ли, когда возвращались, что бы делали, если бы потерялись, и так далее и так далее.

Мне чуть не стало стыдно, что мы его не позвали, но потом он сказал, что собирается составить списки того, чем все занимаются каждый день, чтобы все знали, где находится другой.

– И зачем нам это надо? – спросил я у него.

– Затем! – ответил он. – Затем, что мы должны знать, где все находятся, ты не понимаешь? На случай, если кто-нибудь заблудится, или будет ранен, или ещё что. Тогда, если он не вернётся вовремя, кто-нибудь будет знать, что он пропал, примерно знать, где он должен быть, и кто-нибудь…

– Ну ты и паникёр, – сказал я.

– Но он в чём-то прав, – сказала Софи и повернулась к Брайану: – Хорошая идея, Брайан.

Брайан покрылся где-то семнадцатью оттенками красного и поплёлся прочь, явно довольный собой.

– Вот блин, Софи, – сказал я. – Ты правда думаешь, что этот умник придумал хорошую идею?

– Если он хочет знать, где все находятся, это значит, что ему не всё равно, что с кем происходит. Мы для него важны.

А потом она повернулась, подошла к перилам и стала смотреть на воду, а мне вдруг стало так грустно, как не было ещё никогда в жизни.

Глава 21

Крещение

Море, море, море. Оно накатывается, накатывается и зовёт меня. «Входи, – говорит оно, – входи».

Дядя Док объявил, что завтра или послезавтра наступает День Отплытия. «Ещё кое-что осталось починить», – сказал он. Я словно разрываюсь на куски, меня тащит туда и сюда. Я бы навсегда осталась на Гран-Манане, но море меня зовёт.

Сегодня утром Коди, Брайан и я пошли в мастерскую, где делают лодки, – её владелец разрешил нам посмотреть, как всё делается. Он работает в основном с фиберглассом, всё делает вручную, даже накладывает гелевый слой. Он даже сам делает шлюпки, и его работа такая замечательная. Я думала, что знаю, как работать с фиберглассом, потому что сделала Трюмовый Ящик Бадди, но на самом деле я, как выяснилось, не знаю почти ничего.

– Ты только посмотри, – не смог не сказать Брайан. – Ни одного пузырька.

– Ну, он этим дольше занимается, чем я, – ответила я.

Лодочник показал мне несколько трюков – как с помощью валиков наносить смолу и гелевый слой и как в небольших областях пользоваться пластиковой обёрткой, чтобы нижние слои остались гладкими.

– Вот что ты должна была сделать с Трюмовым Ящиком Бадди, – сказал Брайан.

– Я тогда этого не знала, понимаешь? – спросила я. Брайан уже действовал мне на нервы.

– Ты меня не любишь, да? – спросил Брайан.

Я почувствовала себя ужасно.

– Я такого не говорила.

– Если не любишь – ладно. Меня никто не любит.

Он стоял, как брошенная марионетка, сгорбившись, подогнув ноги и руки.

Коди внимательно наблюдал за нашим разговором, не произнося ни слова.

– Я даже не представляю, почему меня никто не любит.

Я надеялась, что он не попросит меня привести несколько возможных причин, но тут вмешался Коди:

– Так. Это, должно быть, как-то связано со всеми этими списками, которые ты составляешь, и с тем, что ты всегда говоришь всем, что делать, и с тем, что ты ведёшь себя так, словно знаешь правильные, с точностью до атома, ответы на любой вопрос, и…

Брайан сложил руки на груди.

– Я не с тобой разговаривал, – сказал он. – Мне наплевать, что ты думаешь.

Он повернулся и вышел из здания своей дёрганой, спотыкающейся походкой.

– Ну, он сам напросился, – сказал Коди.

В тот же день дядя Док заставил всех нас сходить на крещение внука Фрэнка. Брайан держался как можно дальше от нас с Коди. Я вообще не хотела идти; у меня к этому сердце не лежало, но я ещё никогда не бывала на крещении, и к тому моменту, как всё закончилось, у меня глаза чуть не вылезли.

Люди в плащах, похожих на мантии, которые носят на выпускном, вошли в воду по пояс вместе с пастором. Пастор погрузил их – плюх – с головой в холодную-холодную воду. Казалось, словно пастор их там держит силой, а что, если им уже нечем дышать, а пастор их продержит слишком долго?

Всё это время, пока людей окунали в воду, зрители пели «О благодать», и от этой песни я замерла как вкопанная. Где я уже слышала эту песню? На похоронах? У меня перехватило дыхание, словно что-то в горле застряло, что-то вроде большого носка. Перед глазами всё поплыло, я зашаталась, и дядя Док сказал:

– Софи? Софи? Присядь-ка. Опусти голову…

На пути к дому Фрэнка, где устроили пир в честь крещения, Брайан наконец перестал молчать и сообщил нам, что людей погружают в воду, потому что она очищает их от всех грехов, и они могут начать новую жизнь, свежую и чистую. Я всё думала и думала об этом, и в голове мне представилось, как очень грязного человека окунают в воду, и – плюх – он выныривает из неё белым и чистым, как ангел. Я думала и думала об этом, и у меня снова начала кружиться голова.

– Вот, – сказал дядя Док. – Поешь что-нибудь. Может быть, ты просто мало ела сегодня?

Он предложил мне похлёбку из морепродуктов, и жареный лук, и сэндвичи с салатом из омаров, и картофельный салат, и два разных чизкейка, и морковный пирог, и банановый хлеб. Я съела, что смогла, но потом всё полезло из меня обратно.

– Может быть, у тебя грипп, – сказал дядя Док и отвёл меня обратно на парусник.

Я немного поспала и проснулась, когда вернулись Брайан и Коди.

– Надеюсь, это был не наш последний ужин, – сказал Брайан.

– Заткнись! – закричал Коди. – Как же ты умеешь портить настроение. Почему ты всегда ждёшь худшего? Ты что пытаешься сделать, сглазить наше путешествие?

– Мне было бы куда лучше, если бы команда этого судна действительно знала, что делает, – презрительно сказал Брайан.

– Ты тоже часть команды, тупоголовый остолоп…

– Я не тупоголовый остолоп – ты сам такой!

Наша корабельная семья становится всё более нервной. Мы готовы к отплытию, но при этом начинаем задумываться о проблемах, которые могут нас ждать. Слишком много думать – плохо. Надо просто двигаться!

Глава 22

Бомпи и пастор

У меня уже голова кругом. Мы всё ещё здесь, на Гран-Манане, и нам надо ещё что-то починить на «Страннике». Этот парусник вообще мореходен?

Вчера я увидел, как дядя Док и Фрэнк сидят на берегу и тихо о чём-то разговаривают. Увидев меня, дядя Док сказал Фрэнку: «Тс-с, хватит об этом». Он помахал рукой, словно разгоняя мух.

– В чём дело, Коди?

Они явно не хотели, чтобы я слышал, о чём они говорят.

Вот ещё одна странность: когда я сегодня вечером вернулся на лодку и спустился в трюм, мой отец лежал на своей койке и плакал. Плакал! По его лицу текли слёзы.

– Что-то случилось? – спросил я.

Он даже лица не вытер. Просто ответил:

– Нет. Ничего не случилось. Всё как обычно.

Больше ничего он не сказал.

Я никогда, никогда, никогда за всю свою жизнь не видел, чтобы отец плакал. Однажды, когда мне было лет восемь, и я пришёл домой плачущим, потому что упал с велосипеда, он сказал: «Хватит! Тебе незачем об этом плакать!» А когда я не перестал плакать, он взбесился: «Хватит! Хватит! Хватит! – Он вытащил ремень из брюк и замахнулся на меня. – Хочешь настоящего повода поплакать? Ну я сейчас тебе его дам…»

Мама вышла на цыпочках к заднему крыльцу и, увидев ремень, попыталась его перехватить, но мой отец сильный человек, он выхватил ремень у неё и ударил её прямо по голой руке. А потом швырнул его на пол и выбежал на улицу.

Больше я перед ним не плачу.

Софи рассказала историю о том, как Бомпи крестили. Вот как это было.

Бомпи был подростком, его никогда не крестили, но его мама решила, что ему очень-очень-очень надо покреститься, и договорилась с местным пастором, чтобы тот крестил его в реке Огайо.

Бомпи и пастор не очень ладили, потому что Бомпи встречался с дочкой пастора и слишком часто приводил её домой поздно. Бомпи не очень-то нравилась идея, что этот пастор окунёт его с головой в воду реки.

И вот настал день, Бомпи пошёл к реке со своей семьёй, а там уже пастор, и он улыбается Бомпи широкой, деланой улыбкой, и вот настало время Бомпи окунаться, и пастор погрузил его в грязную воду и держал там. И держал. И ещё держал. Бомпи уже нечем было дышать, так что он начал пинать пастора, а потом укусил его за руку, которой тот зажимал Бомпи рот.

Пастор закричал, и Бомпи выплыл на поверхность.

– Ну? – спросил Брайан. – И что же сделал отец Бомпи?

Софи ответила:

– Ну, отстегал его ремнём за то, что он укусил пастора.

– А мама? – спросил я. – Дала ему яблочного пирога?

– Да, так и было, – сказала Софи.

Отец сегодня снова плакал.

– Что-то не так? – спросил я его.

– Нет, – сказал он. – Всё так. Всё как обычно.

Я вспомнил ещё кое-что насчёт истории о крещении Бомпи, которую вчера рассказала Софи. Когда она закончила, Брайан спросил:

– Пап, ты когда-нибудь слышал раньше эту историю?

– Нет, – сказал дядя Стю, – что-то не припоминаю.

Брайан надулся от важности, словно только что проглотил арбуз. Дядя Док сказал:

– И я тоже…

– Вот как! – сказал Брайан.

Дядя Док перебил его:

– Но вот рассказ про поезд и реку показался знакомым, ага. По-моему, я когда-то раньше его слышал.

Мне показалось, что Брайан сейчас подавится воображаемым арбузом.

Дядя Стю сказал:

– А вот я не слышал. Ни одного из них не слышал…

– Может, ты забыл? – спросил дядя Док.

– Я ничего не забываю!

– Может, Бомпи тебе просто их не рассказывал? – спросил дядя Док.

– Почему это тебе он рассказывал что-то, а мне нет? – Дядя Стю побагровел. – Мо? – спросил он. – А ты эту историю раньше слышал?

– Нет, – сказал мой папа.

– Вот, видишь? – спросил дядя Стю.

– Но, – добавил папа, – рассказ про машину в реке показался каким-то знакомым.

– Мне вообще никто ничего не рассказывает! – возмутился дядя Стю.

Всё это время Софи просто сидела и жонглировала пакетами крендельков.

В пути

Глава 23

Вж-ж-ж

Море, море, море!

Вчера днём Коди бегом пронёсся по доку и сказал:

– Дядя Док говорит, что время пришло. Собирай вещи. Мы отплываем.

– То есть сейчас? – спросила я. – Прямо сию минуту?

– Ага! – Он широко-широко улыбался. – Вот и всё, Софи!

Я забегала, собирая вещи, и у меня не было времени, чтобы подумать о том, что происходит, или что я чувствую: вот мы наконец-то в пути! Вж-ж-ж, мы отплываем!

Первая пара часов вышла лихорадочной: все проверяли свои вещи, спорили из-за мест, а дядя Стю и Брайан раздавали задания и расписания и делали всё, чтобы я почувствовала себя бесполезной улиткой, но я их не слушала, оставалась спокойной и даже почти не говорила им гадостей.

Когда мы выходили из залива Фанди, мы услышали плюх, а потом ещё плюх-плюх-плюх! Нас окружили десятки тюленей, они высовывали милые мордочки из воды и оглядывались.

– Эй, дорогуши! – сказал Коди, когда они направили свои усы на нас.

Даже Брайана они, похоже, заворожили – чуть ли не впервые он не придумал, что бы такого умного сказать. Он сел на палубу, сложив руки под подбородком, и стал смотреть на тюленей.

Дядя Мо сидел на задней палубе и рисовал. Мне нравятся его рисунки. Он показал мне, что тюлени, которые плывут дальше, на картине должны быть меньше, чем те, которые расположены ближе. Я тоже попыталась их нарисовать, но мои рисунки вышли не такими хорошими, как у дяди Мо.

– Вы художник? – спросила я у него.

– Я? – ответил он. – Нет.

– Как по мне, вы похожи на художника, – сказала я. – Вы очень хорошо рисуете.

– Не, – протянул он. – Это не так и красиво. Давно не было практики.

Я спросила, кем он работает, как зарабатывает на жизнь. Он нахмурился:

– Счетовод. Сижу целый день за компьютером и копаюсь с цифрами.

– Но вы же хотели стать художником? – спросила я. – До того, как пошли работать счетоводом?

– Конечно, – сказал он.

– И почему не стали?

– Не стал кем? – спросил Мо (он как раз дорисовывал тюленьи усы).

– Художником. Почему вы стали не художником, а счетоводом?

Он пальцем смазал линию воды на рисунке, и она стала мягкой, расплывчатой, больше похожей на воду. Я подумала, что он меня не услышал, но в конце концов он ответил:

– А не знаю. Почему вообще кто-то становится кем-то?

– Разве не потому, что он этого хочет? – спросила я. – Мы разве не становимся теми, кем хотим стать?

Он посмотрел на меня. Его рот был приоткрыт, и, похоже, в нём уже были какие-то слова, но они никак не могли выйти. Он закрыл рот и попробовал снова:

– Чаще всего – нет, Софи. Обычно это так не работает.

– Но почему? Почему люди не делают то, что хорошо умеют и чего хотят?

Дядя Мо рисовал небольшие волны вокруг тюленей.

– Потому что иногда, Софи, человеку просто нужна работа. А иногда работа, которую ему удаётся найти, – совсем не та, которую он больше всего хочет.

– Надеюсь, у меня так не будет, – сказала я. – Надеюсь, я не найду работу, которой не хочу. Это кажется пустой тратой времени.

– Эх, молодёжь, – сказал дядя Мо, отставляя рисунок в сторону.

В первую ночь луны не было, и это казалось страшноватым – так темно, словно небо и море опустили на нас огромное одеяло. Вдруг я увидела искру и вспышку в воде, потом новые искорки, маленькие потоки света, сопровождавшие парусник, словно кто-то потерявшийся в глубине подавал световые сигналы.

– Фосфоресцирующий планктон! – сказал дядя Док. – Какая красота!

Вокруг лодки блестели маленькие пятнышки, похожие на подводных светлячков. Всё казалось таким волшебным и таинственным, словно они отправляли мне шифрованное сообщение. Я так хотела расшифровать их послание, но не могла, и на меня накричали, потому что я настолько увлеклась светящимися рыбами-фонариками, что перестала следить за парусами.

Позже, той ночью, когда мы выходили в открытый океан, мы услышали громкий всплеск, потом шум воды из фонтана и громкий крик. Киты! Было слишком темно, чтобы их увидеть, но один из них затрубил так близко к нам, что я чуть не залезла на мачту. Звук был огромным, колоссальным!

Иногда, когда я задумываюсь о том, что происходит, у меня мурашки бегут. Мы пересекаем океан! И теперь мы уже не сможем сойти с лодки и походить по суше. Не будет ни новых знакомых, ни новой еды, ни времени наедине с собой, ни суши, ни свежей воды, ни деревьев, ни зарядки, за исключением обязательных работ на паруснике. И как мы поладим, если нас запереть всех вместе и не дать возможности отдохнуть друг от друга?

Я беспокоюсь, что придётся жить с дядей Мо, потому что он часто очень шумный, и они с Коди, кажется, постоянно готовы друг другу головы снести. А ещё дядя Стю и Брайан, которые постоянно всем приказывают, суетятся и заставляют меня почувствовать себя очень, очень маленькой. Дядя Док самый спокойный, и мне с ним приятнее всего, но иногда он выглядит неорганизованным и так сильно беспокоится из-за того, что может произойти, что я даже начинаю сомневаться, не повернёт ли он назад, обнаружив первую же течь или поломку.

Но все эти беспокойства перебиваются огромным, нарастающим, подталкивающим чувством, словно море зовёт, и ветер толкает вперёд, и вж-ж-ж, мы плывём вперёд, вж-ж-ж! И ты чувствуешь, словно именно здесь и должна быть, а потом задумываешься, куда же направляешься, но не можешь даже думать, потому что вж-ж-ж, мы плывём вперёд, вж-ж-ж!

Бум! А теперь гром! Прогноз погоды обещает град и сильный ветер – ух ты! Точно оживит обстановку.

Глава 24

Апельсины и пицца

Не-ве-ро-ят-но! Мы на самом деле в пути!

Дождь идёт, но какая разница? Ветер попутный, и мы плывём вперёд! Я стоял на палубе, ветер обдувал моё лицо, и я смотрел на паруса и думал, что это самое красивое, что я когда-либо видел. Чувствуешь такую свободу!

Застал сегодня папу за жонглированием апельсинами! Когда он увидел меня, он тут же бросил апельсины и сказал:

– Какая глупость это жонглирование.

Я тут сижу и думаю о вечере перед отплытием с Гран-Манана, когда мы с отцом позвонили маме, чтобы попрощаться (снова). Она казалась ужасно весёлой. Может быть, привыкла сидеть одна, когда никто к ней не лезет?

Папа очень странно закончил разговор – не орал, как обычно. Всё говорил «Знаю», «Буду», «Всё нормально» и похожие фразы из двух слов. Под конец разговора у него словно комок к горлу подкатил (это мой отец??), и он сказал, что любит её.

Вот блин!

Повесив трубку, он спросил:

– Хочешь пиццу?

Глава 25

Уволен

Море!

Сейчас у нас вахты из двух человек, и я снова в паре с дядей Доком, что хорошо – за исключением того, что ему не нравится стоять за штурвалом, когда идёт дождь, а дождь идёт с самого отплытия. Он хочет использовать автопилот, но я бы предпочла рулить всё время, а не пользоваться этой штукой. Мне кажется, что мы лучше контролируем направление движения, когда кто-то на самом деле стоит за штурвалом.

Ветер хороший и попутный, так что пока мы идём отлично. Было бы, конечно, ещё лучше, если бы дождь прекратился, но когда мне холодно и плохо, я вспоминаю, как Бомпи как-то сказал: «Страдание закаляет характер». Он говорил, что, если ты только валяешь дурака, тебя балуют и жизнь слишком легка, ты превращаешься в бесхребетного слабака, но вот если тебе приходится страдать, то ты учишься справляться с испытаниями и становишься сильнее. Такое ведь действительно может сказать дедушка, правильно?

Сегодня утром, одеваясь в носовой каюте, я услышала, как на камбузе говорят дядя Док и дядя Стю. Голос дяди Стю был совсем не таким начальственным, как обычно. Он срывался и запинался:

– Я не знаю, почему… даже не представлял… как гром среди ясного неба… я же хорошо работал…

– Найдёшь что-нибудь другое, – сказал дядя Док.

– А если нет? – спросил дядя Стю. – Не надо было мне с вами плыть. Мне надо искать работу…

– Это для тебя лучше всего, – сказал дядя Док. – Поверь мне.

Я поверить не могла. Дядю Стю уволили? По крайней мере, я именно так поняла. Когда я вышла из каюты, дядя Стю отвернулся от меня, пряча лицо.

– Эй, Софи, – сказал дядя Док. – Тебя Брайан искал…

– Зачем, надо туалет прочистить? – спросила я. Я просто пошутила, но сразу пожалела об этом, потому что дядя Стю наверняка не обрадовался, услышав, что я так говорю о Брайане, – ему и без того тяжко из-за потери работы.

Глава 26

Секретный код

Странная штука. Мой папа дал свой первый урок по радиосигналам. Я думал, что это всё будет ужасно скучно, а он сам будет ворчать и брюзжать, но было сразу видно, что он действительно увлечён этим делом, и урок получился интересным. Это что-то типа секретного кода. Причём мистер Всезнайка Брайан и его папаша-всезнайка его тоже не знают, так что мы все учимся одновременно. Я научусь ему первым и выучу его лучше. Вот тебе, мистер Всезнайка!

Этот радиотелефонный алфавит такой классный. Каждую букву алфавита обозначает своё слово, например:

A – Альфа

B – Браво

C – Чарли

D – Дельта

E – Эхо

Ну, и так далее. В общем, если скажешь, например, «мама», и хочешь убедиться, что человек на том конце провода тебя услышал, говоришь: «Мама. Майк, Альфа, Майк, Альфа». Круто же, а?

Глава 27

Страховка

Море, море, море. Оно накатывается, накатывается и зовёт меня! Весь день оно меняет цвет – то синее, то чёрное, то серое, и все промежуточные оттенки, и я люблю море, обожаю море!

«Странник» пока идёт с хорошей скоростью, и сейчас нам надо просто держаться прямого курса, пересекая океан! По большей части наши вахты состоят из того, что мы поправляем паруса и следим за курсом, а когда мы не на вахте, мы занимаемся в основном уборкой, готовкой и поддержанием порядка (это очень радует Брайана и дядю Стю).

Вчера вечером мы говорили по радио с другим судном; на связь вышел одинокий моряк, у которого были проблемы с электричеством, и ему нужно было знать, где точно он находится. В другой помощи он не нуждался, но я всю ночь продумала, как он там один. Он рад, что рядом больше никого нет, или боится?

Когда я пришла с вахты, дядя Стю опять говорил по радио с этим моряком.

– Вы не спали? – спросила я дядю Стю.

– Не… просто пытаюсь разобраться, как работает эта штука, вот и всё.

Обмануть ему меня не удалось. Он тоже беспокоился за моряка.

Я сказала:

– Если вы считаете, что я сую нос не в своё дело, можете не отвечать, но мне интересно. Что вы делаете… какая у вас должность… когда вы работаете?

Он не поднял глаз:

– Когда я работаю, я продаю страховые полисы.

– Страхование жизни, страхование машин и всё такое?

– Да, – сказал он. – Страховок никогда не бывает слишком много.

– Я не понимаю, как работает страхование жизни, – сказала я. – Вы платите деньги, чтобы гарантировать… что? Что останетесь в живых? Как деньги могут помочь остаться в живых? А если вы умрёте – для чего тогда вообще нужна эта страховка?

Дядя Стю потёр лоб. Наверное, у него от меня голова болела.

– Тут всё сложно, – сказал он. – Страховка помогает твоим близким, которые остались в живых.

– И вам это нравится? – спросила я.

– Что «это»?

– Продавать страховые полисы.

– Не очень. Да и вообще меня уволили.

– Может быть, это и хорошо, – сказала я. – Теперь вы сможете заняться тем, что вам действительно нравится.

– Ха, – сказал он.

– А чем вы займётесь? – спросила я. – Что вы на самом деле хотите делать?

– Знаешь, что, Софи? – сказал дядя Стю. – Я даже не представляю. Вообще. Жалко звучит, да?

– Ага, – сказала я.

Ну, это действительно правда. Прозвучало в самом деле жалко.

Волны постепенно становятся всё больше, и носовая каюта болтается, как на американских горках. Когда я там спала, мне приснилось, что я ещё не родилась, а моя мама бежит марафон. Все эти покачивающиеся движения нагоняют сильный сон, и очень соблазнительно было бы проводить всё время вне вахты, свернувшись на моей узкой койке, но тогда у меня будут проблемы. Брайан или дядя Стю обязательно придут и начнут тыкать мне по поводу заданий.

Коди учился любительской радиосвязи, и дядя Док удивил меня, сказав, что мой отец пытается установить антенну боковых частот, и если ему это удастся, то мы сможем с ним общаться по радио. С одной стороны, мне идея очень нравилась – я не потеряю связи, – но вместе с тем я была немного разочарована, словно это было каким-то жульничеством, словно мне предлагают дополнительную помощь или ещё что-нибудь такое.

Я думаю о Бомпи и веду с ним в голове разговоры. «Мы уже скоро, Бомпи! Мы плывём по могучему морю к высоким зелёным холмам Англии. Мы скоро!»

Глава 28

Чарли-Оскар-Дельта-Янки

Ух! Мы двигаемся! Никуда не сворачиваем! Впрочем, туман вокруг такой страшный, словно мы в фильме ужасов. Прямо ждёшь, как из глубины вынырнет какое-нибудь чудовище и проглотит тебя целиком.

Прошли новые уроки радиосигналов. Я теперь знаю весь алфавит:

A – Альфа

B – Браво

C – Чарли

D – Дельта

E – Эхо

F – Фокстрот

G – Гольф

H – Хотэл

I – Индия

J – Джульетта

K – Кило

L – Лима

M – Майк

N – Новэмбер

O – Оскар

P – Папа

Q – Квебек

R – Ромео

S – Сьерра

T – Танго

U – Юниформ

V – Виктор

W – Виски

X – Эксрей

Y – Янки

Z – Зулу

Вот как звучит моё имя на радиотелефонном алфавите: Чарли-Оскар-Дельта-Янки (CODY, Коди). Круто, а?

А вот имя моего папы: Майк-Оскар (MO).

А Софи у нас Сьерра-Оскар-Папа-Хотэл-Индия-Эхо (SOPHIE).

Чтобы практиковаться, мы называем друг друга Чарли-Оскар, Майк-Оскар и Сьерра-Оскар.

– Видел Майк-Оскар?

– По-моему, он на палубе со Сьерра-Оскар.

Как-то так.

Имя Брайана звучит Браво-Ромео-Индия-Альфа-Новэмбер (BRIAN). Так что мы зовём его Браво-Ромео. «О, Ромео! Браво-Ромео!» Он даже засмеялся. Брайан засмеялся.

Узнал крутой узел от Сьерра-Оскар-Папа-Хотэл-Индия-Эхо (Софи). Называется «выбленочный узел».

Попробовал его на своих шнурках. Привязал их к шесту в трюме. На меня наорали.

– Что ты вообще творишь? Привязываешь шнурки к шесту, когда у тебя ботинки на ногах? – кипятился дядя Стю. – А что, если тебе срочно надо будет подняться на палубу?

– Я просто скину ботинки, – ответил я.

Глава 29

Блипы

Вот мы и вышли в большое синее море, оно волнуется, волнуется, мы направляемся в Англию. Здесь мне кажется, что океан живой, словно он живёт и дышит, и он капризный, о, такой капризный! Иногда он спокойный и гладкий, словно спит, иногда – игривый, плещется и волнуется, а иногда – гневается и швыряет нас туда-сюда. Словно у океана тоже много граней, как у меня.

Вчера нам пришлось очень много работать, потому что два люверса на гроте оторвались. Дядя Стю и Брайан сразу стали носиться и искать, кого бы в этом обвинить. Судя по всему, тот, кто расправлял парус (дядя Стю говорит, что это был Коди, Коди – что это был Брайан), забыл заодно вытравить оттяжку, так что с одной стороны парус оказался слишком сильно натянут, и люверсы – чпок – вылетели.

Люверсы. Скобы. Оттяжка. Я уже знала, что значат эти слова, но Коди никак не может уложить их у себя в голове – или если и может, то наотрез отказывается ими пользоваться. Он называет люверсы дырками, скобы железяками, а оттяжки этими верёвками. Вчера они с дядей Стю серьёзно поругались, когда Коди рассказал ему, что дырки оторвались и отошли от железяк.

– Ты вообще чего несёшь? – закричал дядя Стю на Коди. – Говоришь, как дурачок. Тебе не место на корабле, если ты не можешь выучить нормальных названий всех вещей.

– Я знаю, что делаю, даже если и не называю вещи непонятными именами, – сказал Коди.

– У каждой вещи не зря есть название, – настаивал дядя Стю, тыкая Коди пальцем в плечо. – Что ты скажешь в экстренной ситуации? «Помогите! Тут дырка отошла»?

– Хватит меня тыкать, – сказал Коди.

Их спор даже заставил дядю Мо выйти на палубу.

– Это ты моего сына назвал дурачком? – раздражённо спросил он.

Дядя Стю развернулся к дяде Мо:

– Я сказал, что он половину времени говорит, как дурачок…

– Значит, ты всё-таки назвал его дурачком? И что, думаешь, твой сынок-сопляк умнее моего сына? Ты это хочешь сказать?

И уже дядя Мо стал тыкать пальцем дядю Стю.

Дядя Стю толкнул дядю Мо.

– У Брайана больше мозгов в мизинце ноги, чем у Коди во всём его дурацком теле!

По-моему, они были уже готовы драться, когда вмешался дядя Док.

– Хватит, – сказал дядя Док. – На этом корабле нет места взрослым мужчинам, которые ведут себя как избалованные мальчишки.

– Ты назвал меня избалованным мальчишкой? – закричал дядя Мо.

– Ага, – ответил дядя Док.

Дядя Мо набрал в грудь воздуха, потом шумно выдохнул, повернулся к Коди и сказал:

– Почему ты постоянно что-то затеваешь?

– Я? – переспросил Коди.

– Да, ты, – сказал дядя Мо. – А теперь иди вниз и начинай готовить обед!

Коди покачал головой и спустился вниз, дядя Мо – за ним. Я слышала, как они ещё сколько-то друг на друга орали, а потом всё стихло, и вскоре они принесли нам обед, и все сели за стол, не глядя друг на друга; все просто ели и пытались забыть ссору.

Сегодня утром мы впервые после Гран-Манана увидели солнце и очень этому обрадовались. Солнце, солнце, солнце! Прекрасное, яркое солнце! Все хотели остаться на палубе, чтобы поклониться ему. Оно озарило всех нас ярким светом и прогрело наши лица и кости, высушило одежду и ярко поблёскивало на волнах.

Даже ремонтом было заниматься легче под солнечными лучами. Мы сняли грот, высушили дырки от люверсов и заклеили их липкой лентой для парусов. Впрочем, липкая лента оказалась недостаточно прочной, так что я для верности ещё и прошила края парусов.

Брайан не удержался, чтобы не сказать:

– Хорошо, что у нас на борту девочка, она умеет шить.

Р-р-р. Зашивать паруса – тяжёлая работа! Ткань очень жёсткая и плотная, и, чтобы её прошить, нужны специальные иглы и гардаман – напёрсток, который надевают на ладонь.

После того как я зашила паруса, мы с Коди проделали в них новые отверстия и поставили новые медные люверсы. Коди продел через люверсы тонкий линь, закрепил его на скобах, и работа была окончена.

Зная, что дядя Стю его слышит, Коди сказал:

– Ну вот и всё, Сьерра-Оскар. Мы закончили с дырками, и они теперь будут хорошо держаться с железками.

Он улыбнулся дяде Стю и, прежде чем тот снова взорвался, добавил:

– И ещё, Сьерра-Оскар, если ты предпочитаешь сложные слова, называй дырки люверсами, а железки – скобами.

Прежде чем снова поднять парус, Коди заметил, что оттяжка («ну, эта верёвка, но если уж хочешь сложное слово, – оттяжка») возле реи растрепалась, так что я забралась в боцманскую люльку, пристегнулась к фалу, и Коди поднял меня наверх. Обычно я стараюсь подниматься сама, но когда волны большие, нужно в первую очередь следить за тем, чтобы не врезаться в мачту.

Едва поднявшись на пару дюймов от палубы, я стала летать над волнами, качаясь в кресле, а парусник раскачивался туда-сюда, словно взбесившиеся качели. Ты летаешь над волнами, корабль качается, и волны качаются, и ты качаешься, и ты в воздухе на ветру!

Я долго-долго заклеивала канат, чтобы провести побольше времени наверху.

– В чём дело, Софи? – крикнул дядя Стю. – Проблемы? Не справляешься?

– Всё нормально, Сьерра-Танго-Эхо-Виски, – сказала я.

Я ещё собиралась добавить к этому «дурачок», но потом посмотрела на него, и он выглядел внизу таким маленьким, помятым и немного жалким, что «дурачка» я решила оставить при себе.

Мы поймали ровно ноль рыб. Не знаю, что мы делаем не так. Впрочем, я даже рада. Мне так не нравилось убивать рыб.

Но мы видели птиц (откуда они берутся?), и они просто обожают приманки. Сегодня чайка попыталась утащить приманку, но запуталась в леске. Коди устроил драматическое спасение: вытащил птицу на палубу, развязал леску вокруг крыла, а потом осторожно опустил её обратно в воду.

– Пока-пока, птичка! – крикнул Коди, когда она поплыла прочь.

Ещё мы видели дельфинов вчера вечером и снова – сегодня утром: три дельфина подпрыгивали и ныряли и замечательно проводили время.

– Приве-е-ет, дорогуши! – кричал Коди.

Обожаю смотреть на дельфинов. Кажется, что они несут какое-то послание. Для меня.

Утреннее солнце долго не продержалось, и сейчас опять дождь, дождь, дождь. А ночью был довольно серьёзный туман, но ветер хороший.

Вчера ночью в тумане, когда мы с Брайаном смотрели на радар, то увидели два блипа, два следа на экране, которые шли параллельным курсом милях в пяти к северо-востоку от нас. Мы решили, что это буксир, который тянет баржу. Потом мы заметили ещё один блип, милях в трёх к юго-востоку, который двигался быстро и прямо в нашу сторону, так что я поднялась на палубу и подала звуковой сигнал, а Коди попытался вызвать этот корабль по радио. Ответа не последовало.

Время было напряжённое. Когда ты ничего не видишь, а радар говорит, что что-то есть поблизости, это страшновато. Ты всё ждёшь, что сейчас из тумана появится огромный корабль и врежется в тебя. Моё сердце колотилось, ожидая, что он может появиться в любую минуту.

Мы запустили двигатели и приготовились изменить курс, если неизвестный корабль приблизится ближе, чем на две мили, но затем блип пронёсся мимо нас. Чуть позже мы увидели ещё пять блипов, но по радио так никто и не ответил. Было страшно: мы боялись, что огромная баржа разнесёт нас в клочья и поплывёт себе дальше, даже не зная, что в нас врезалась.

Дядя Стю долго копался в справочниках и в конце концов пришёл к выводу, что раз уж всю ночь шёл ливень, получается, что на радаре мы видели дождевые тучи! Мы сразу почувствовали себя так глупо – подавали звуковой сигнал тучам и пытались вызвать их по радио.

Настроение у нашей корабельной семьи неплохое, но вот спали мы маловато. По-моему, мы все выглядим такими усталыми потому – ну, не считая того, что никто из нас не спит подолгу, – что всё, что мы делаем, даже самое простое, требует огромных усилий. Просто пройти несколько шагов – уже почти подвиг. Похоже на альпинизм, когда приходится сначала рассчитывать, куда поставить руки и ноги, прежде чем двигаться.

Я хожу со скоростью девяностолетней бабули или человека со сломанными ногами. Нужно быть готовой, что в любой момент может налететь волна, и тебя впечатает в стену. Даже просто стоять нельзя дольше нескольких секунд, иначе потеряешь равновесие из-за движения корабля.

Готовить трудно: несмотря даже на то, что печка стоит на кардановом подвесе, который раскачивается вместе с лодкой, чтобы поверхность оставалась ровной, всё остальное летает, разливается, падает с полок, в общем, на камбузе почти всегда беспорядок.

Когда ешь, ни в коем случае нельзя выпускать из рук тарелку, и пить во время еды тоже не получится, потому что, попив, нужно будет поставить стакан на стол и держать его, а рук у тебя всего две.

Сон – тоже нелёгкая задача. Спишь когда придётся, вокруг всегда шумно (лязг, грохот, люди во что-то врезаются, паруса хлопают, разговоры слышны), постель каждый раз разная (занимаешь ту, которая сейчас свободна), да ещё и всегда есть опасность, что ты свалишься с кровати, а тебе на голову упадёт что-нибудь с полки, или над твоим спальным мешком образуется течь.

Но, несмотря на всё это, мне нравится жить на паруснике. Мне нравится быть частью самодостаточной команды, которая движется через океан по ветру.

Прошлой ночью я спала урывками и снова увидела сон, который вижу периодически, – сон о Волне. Она была высокой-высокой и поднималась всё выше и выше, словно огромная чёрная стена воды, а потом стала опускаться, а я была маленькой точкой под ней, и Волна неслась на меня, и я проснулась с открытым ртом, готовая закричать.

Ненавижу этот сон.

Глава 30

Узлы

Сегодня научился у Сьерра-Оскар (Софи) вязать кноп, концевой узел. Легко! Делаешь такие маленькие узелки на концах каната, чтобы он не выскользнул через дырку и не пошёл плескаться в воде.

Когда я спросил Софи, где она научилась всем этим узлам, у неё на лице появилось такое же выражение, какое иногда бывает после некоторых других вопросов. Она посмотрела куда-то вдаль, словно ответ лежал там, за горизонтом.

– Не знаю, – сказала она, потом посмотрела на верёвку, которую держала в руках. – Может быть, кто-то показал их мне давнымдавно.

Запомнил радиотелефонный алфавит наизусть. Быстрее, чем мистер Всезнайка. Ха-ха-ха.

Сегодня нас посетило и солнце, и дельфины. так что день был хороший. Нет ничего лучше, чем солнце и дельфины. Даже отец поднялся на палубу, чтобы посмотреть на дельфинов. Спросил меня: «В такие моменты хочется побыть рыбой, а?»

По-моему, это первый раз за очень-очень долгое время, когда мы в чём-то согласились. Смотришь на этих дельфинов, и они такие беспечные. Никто их не ругает за то, что они делают что-то неправильно. Они просто наслаждаются водой и прыжками в воздухе.

Пока папа был на палубе, он увидел мои зарисовки выбленочного узла и кнопа.

– Эй, – сказал он, – а когда ты успел научиться рисовать?

Я мог принять эти слова и как оскорбление: «Я обращаю на тебя так мало внимания, что даже не заметил, что ты уже пару лет рисуешь», – и как комплимент: «Эй! Да ты неплохо рисуешь!»

Интересно, что папа на самом деле хотел – оскорбить меня или похвалить?

Глава 31

Розалия

Мы плывём неделю, и пока ещё никого не задушили и не выкинули за борт.

Ветра в последние несколько дней почти не было, а из-за тумана и туч мы почти не видим ни солнца, ни луны, ни звёзд. Я и не представляла, как сильно могу по ним скучать. Я-то думала, что буду стоять на палубе здесь, посреди океана, и смотреть в глубины неба, но вижу только серую мглу.

Без солнца очень трудно что-либо высушить, так что почти вся наша одежда мокрая. У каждого из нас есть тайный запас сухих футболок, спрятанных в рюкзаках; мы тщательно храним их и достаём, только когда влажность становится уже совсем невыносимой. Ах, сухая футболка, как в ней приятно!

В последние несколько дней у нас постоянно бывают живые гости, и я сама удивляюсь, насколько же рада их видеть. Компания! Вчера на рубку приземлилась маленькая чёрная птичка, она выглядела такой несчастной и растрёпанной. Я позвала Коди, чтобы он посмотрел на неё.

– Эй, птичка, – сказал он, осторожно похлопав её по перепончатым лапам и погладив клюв. – Откуда у тебя эта шишка на клюве? Откуда ты летишь? Почему ты такая мокрая?

Коди отогрел птичку в руках и обтёр о футболку.

– Милый маленький птенчик, а? – сказал Коди. Так мы и прозвали птичку, Маленький Птенчик.

Когда я проснулась для следующей вахты, Маленький Птенчик уже добрался до трюма и поселился в шкафу возле навигационного стола. Дядя Мо сидел там и рисовал её портрет, и он показал мне, как рисовать растрёпанные перья. Маленький Птенчик просидел в шкафу несколько часов, словно ему нравилось позировать.

Другая птичка, похожая на Маленького Птенчика, летела за нашим парусником всю ночь и на следующий день. Мы подумали, что это, должно быть, подруга Маленького Птенчика, но она на корабль так и не приземлилась, да и Маленький Птенчик не обращал на неё внимания.

Коди попытался спрятать его под футболку, чтобы согреть, но это, похоже, напугало его, потому что он начал тревожно махать крыльями. Маленький Птенчик неуверенно долетел до спасательного троса, потом поднялся в воздух, облетел (не слишком грациозно) вокруг корабля и исчез над волнами.

– Пока-пока, Маленький Птенчик, – крикнул ему вслед Коди.

Я не хотела, чтобы он улетал; я не могла вынести даже мысли, что он там будет совсем один.

– Что за глупости ты говоришь, – сказал Брайан, затем передразнил Коди: – «Маленький Птенчик! О, Маленький Птенчик!» – И он поднял руки к небу, словно отправляя послание в рай. – Мы просто-таки плавучее убежище для заблудших душ.

Коди смерил Брайана взглядом и спросил:

– А что, это не так?

Вчера мы ещё видели китов, маленьких гринд, которые похожи на дельфинов, за исключением того, что у гринд головы круглые, а не заканчиваются длинным носом.

– Киты, ахой! – крикнул Коди.

Мы лежали на животах на палубе и рассматривали их. Киты подплыли близко к кораблю, хотя, конечно, и не так близко, как дельфины, и остались возле кормы. Вскоре мы уже смогли их различить: мать с детёнышем плыли рядом, а один очень большой самец держался правого борта.

Меня просто заворожила эта троица. Я решила, что большой кит, державшийся в стороне, – отец, и он плавает кругами, защищая мать и детёныша. Детёныш в основном держался рядом с матерью, врезаясь в неё, но иногда отплывал в сторону, и был при этом очень смешным, а потом подплывал обратно к матери и снова в неё врезался. Я считала важным, что они все должны держаться вместе, и даже как-то нервничала, когда не видела всех троих одновременно.

К нам присоединился дядя Док и сказал:

– Как прекрасно!

И, пока мы смотрели на китов, дядя Док рассказал нам историю о женщине, которую когда-то знал. Её звали Розалия, и она всем сердцем любила китов. Она прочитала о китах всё, что можно было прочитать, посмотрела все фильмы, в которых есть киты, на стенах у неё висели картины с китами, она покупала маленьких плюшевых китов и малюсеньких игрушечных китов.

– Но она никогда не видела настоящего живого кита, – сказал дядя Док, – вот, прямо совсем близко, понимаете? И вот однажды я взял напрокат лодку и вышел с ней в океан, и весь день мы искали китов, и весь день она молилась, чтобы увидеть китов. Прекрасный был день.

– Вы увидели кита? – спросила я.

– В тот день – нет.

– И вы поплыли снова?

– Ага. Отдал владельцу лодки свою лучшую удочку, потому что я был беден, как блоха. И мы снова вышли в море. Весь день мы искали китов…

– И весь день она молилась, чтобы увидеть китов…

– Верно, – сказал дядя Док. – А потом… да… когда мы уже собирались повернуть обратно к берегу… о, это было потрясающе! Перламутрово-серый кит медленно поднялся из воды, и Розалия… о, Розалия! Она раскрыла рот большой буквой «О», и её глаза были такими большими и яркими, и мы смотрели на этого прекрасного кита, который плыл перед нами, а потом он снова исчез под водой.

Дядя Док тяжело вздохнул.

– А Розалия? – спросила я. – Что случилось с Розалией?

Док встал и отряхнул штаны, словно стряхивая с себя воспоминание.

– А, она вышла замуж за другого.

Коди встал, широко раскинул руки и громко крикнул:

– Розалия! О, Розалия!

Его крик разнёсся над водой. Док улыбнулся и закричал вместе с ним:

– Розалия! О, Розалия!

А потом Док покачал головой и медленно ушёл в трюм.

Брайан смотрел, как я смотрю за китами.

– Софи, любительница китов, – сказал он.

– Тебе вообще интересно то, что вокруг тебя? – спросила я у него. – Разве они не замечательные?

– Ну-у-у… – сказал он.

– Ты правда думаешь, что они не такие интересные, как книги и карты? – спросила я.

– Ну-у-у… – повторил он, но потом подошёл и встал рядом со мной, и даже один раз рассмеялся, когда маленький детёныш врезался в маму, но потом ему, наверное, стало неловко, что кто-то видит, как он веселится, и он убежал обратно к своим картам.

Сегодня снова приплыли дельфины и играли в волнах у носа «Странника». Один из них полностью выскочил из воды прямо перед кораблём, словно говоря: «Посмотри-ка! Ух ты!»

Я не сводила глаз с пары из матери и детёныша, которые плыли с идеальной синхронностью, словно были одним существом.

– Малыш – точная копия матери, – проговорил Брайан, – только поменьше, но такой же ловкий и быстрый…

– Брайан, – сказала я, – неужели тебе в самом деле интересно?

– Посмотри, – сказал он, – похоже, она учит его играть, – а потом добавил: – Как думаешь, почему они нам так доверяют?

Именно об этом же думала и я: они инстинктивно доверяют нам, и от этой мысли я чуть не заплакала. Вроде бы я должна была от этого смеяться, потому что они словно приглашали нас присоединиться к ним, поиграть вместе. Они выглядели такими ошеломительно счастливыми: играли, исследовали море, плыли, прыгали, переворачивались. Не знаю, почему мне хотелось от этого плакать. Я просто думала, что они там, а я здесь. Они ничем не обременены, и они просто хотят быть с нами, но я стояла наверху, на палубе, и мне казалось, словно я вешу целую тонну.

Дядя Мо достал свой альбом для эскизов и быстро, ловко нарисовал дельфинов, прыгающих в воздухе. Он сказал:

– Они напоминают тебе о детстве, когда ты любопытный и энергичный. Напоминают, что ты мог бы быть таким, что необязательно вырастать.

Он огляделся, увидел меня, Коди и Брайана, словно только что осознав, что мы здесь, потом повернулся обратно к рисунку и пробормотал:

– Ну, или что-то такое.

Глава 32

Бомпи и омут

Туман, туман, туман, туман, туман.

А я уже даже во сне говорю кодированными радиосообщениями. Хотэл-Эхо-Лима-Папа! (HELP! На помощь!)

Мы видели китов, дельфинов и маленькую чёрную птичку. Хочу быть рыбой или птицей. Плавать в воде или летать по воздуху.

Софи очень привязалась к птичке и постоянно над ней тряслась. Я сказал ей, чтобы была поосторожнее, потому что такими темпами быстро превратится в дядю Стю.

– А вот и нет! – сказала она.

Каждый раз, когда возле корабля собираются дельфины или киты, Софи выходит и смотрит на них. Она глаз с них не сводит, а потом начинает задавать вопросы – откуда они взялись, куда плывут, почему они здесь, из одной ли они семьи, родственники ли они все.

Брайан просто не может не вставить пару слов о сиротах. Сначала он всё называл Маленького Птенчика птичкой-сироткой, а потом, когда мы смотрели на дельфинов, Брайан рассуждал о том, как дельфинёнок подражает матери.

– Интересно, что происходит с дельфинами-сиротами? – сказал он. – Как они вообще чему-то учатся?

Софи сказала:

– Наверное, они достаточно умны, чтобы самим во всём разобраться. У них и выбора особого нет.

А Брайан ответил:

– Ты как раз так и сделала – разобралась во всём сама?

А Софи сказала:

– Посмотри! Посмотри-ка! Видел, как она прыгнула?

А потом она спустилась в трюм. Когда я через несколько минут спустился вслед за ней, она жонглировала пакетами крендельков. У неё уже хорошо получается.

– Покажи мне, как жонглировать четырьмя предметами, – сказала она. – А потом покажи, как случайно (но на самом деле нарочно) кинуть один предмет кому-нибудь в голову, чтобы он упал за борт.

Полагаю, она говорит про мистера Всезнайку, Браво-Ромео, Брайана.

Позже она рассказала ещё одну историю про Бомпи. Вот как всё было.

Неподалёку от дома Бомпи был омут в излучине реки, очень глубокий. Из берега торчали большие камни и ветки деревьев, и можно было забраться на эти камни или ветки и прыгнуть в воду, плюх! Место было опасное, потому что под водой тоже прятались камни и ветки, и не всегда было видно, где ты можешь приземлиться. И, поскольку место было опасное, Бомпи запрещали там плавать.

Но в один жаркий-жаркий летний день Бомпи очень-очень хотел поплавать. Он хотел прыгнуть в холодную воду и плавать там до тех пор, пока кожа не сморщится. Он пошёл к омуту, забрался на один из больших камней и посмотрел на холодную воду внизу. О, как же было жарко. Жарко-жарко. А вода выглядела такой прохладной. И Бомпи прыгнул.

Он нырнул в эту прохладную, прохладную воду, она была такой замечательной, он опускался всё ниже и ниже, и тут бум! Он врезался во что-то – в камень? В дерево? И бум! Он врезался ещё во что-то. Он был в холодной воде, и он был оглушён, и бах! Он врезался головой во что-то твёрдое.

И он крутился, и вертелся, и не знал, что ему делать в крутящейся холодной воде, но в конце концов вынырнул, выбрался и лежал на грязном берегу, пока у него не перестала болеть голова, а потом пошёл домой.

– Его отстегали ремнём! – сказал Брайан. – Правильно? Готов поспорить, папа ему устроил хорошую порку!

– Правильно, – ответила Софи. – А потом…

– Подожди, – сказал Брайан. – Не говори мне. Яблочный пирог, правильно? Мама дала ему яблочного пирога?

– Нет, – ответила Софи.

– Что? – удивился Брайан. – Как это – без яблочного пирога? Она разве не хотела угостить его яблочным пирогом, потому что он вернулся целым и невредимым? Не может быть, чтобы она не дала ему пирога!

– Она дала ему не яблочный пирог, – сказала Софи, – а черничный. В этот раз у неё не было яблок.

Когда она закончила свою историю, Брайан спросил:

– Почему, чёрт возьми, Бомпи постоянно лезет в воду?

– Что? – спросила Софи. – О чём ты?

– Если у него постоянно проблемы с водой, зачем Бомпи постоянно лезет в воду? Я бы на его месте держался от воды как можно подальше.

Софи крепко сжала губы. Она вдруг показалась мне очень хрупкой.

Я сказал:

– Может быть, именно поэтому Бомпи и лезет в воду…

Софи посмотрела на меня. Её глаза были блестящими и влажными.

– Может быть, – продолжил я, – он боится воды, но всё время возвращается в неё, потому что должен… что-то должен доказать…

– Например? – спросил Брайан.

– Не знаю, – ответил я. – Но если подумать… если ты победишь то, что пугает тебя больше всего, то, может быть, почувствуешь себя… не знаю… свободным от этого. А ты как думаешь?

Брайан сказал:

– Глупости какие. Если ты чего-то боишься, этому скорее всего есть причина, и это значит, что ты должен понять, что от этого надо держаться подальше. Вот что я думаю.

Софи ничего не сказала. Она отошла к борту и встала там, как обычно, смотря вдаль.

Глава 33

Жизнь

Сегодня утром я проснулась с мыслью: «Я ненавижу море, а море ненавидит меня». Так странно. Я не ненавижу море.

Дядя Стю был на камбузе, когда я пришла взять что-нибудь поесть. Я с ним не очень часто встречаюсь. Обычно он спит, когда я на вахте, а я сплю, когда на вахте он. Меня это вполне устраивает.

Оказаться на камбузе вдвоём с ним было как-то неловко. Я не знала, что ему сказать, так что решила спросить насчёт Розалии.

– Вы знали Розалию? – спросила я. – Розалию, про которую нам рассказывал дядя Док?

– Конечно, – сказал он.

– Она очень нравилась дяде Доку, да?

– Мягко говоря, – сказал дядя Стю.

Он копался в стопке со списками, что-то вычёркивал, что-то вписывал.

– Значит, когда Розалия вышла замуж за другого, дядя Док был расстроен, правда? У него было разбито сердце?

– Что-то такое, – сказал дядя Стю.

– И что он сделал? – спросила я. – Просто забыл о ней, или что?

Дядя Стю посмотрел на меня:

– Забыл о Розалии? Ты шутишь? Думаешь, зачем он сделал все эти остановки – остров Блок, Мартас-Винъярд, Гран-Манан?

– Что? Почему? Док, что, не просто хотел погостить у друзей? Разве он не чинил «Странника»?

– Конечно, – ответил он. – Конечно.

Он снова зашелестел бумагами, складывая их аккуратной стопкой.

– Слушай, – сказал он. – Не говори Доку, что я рассказал тебе то, что сейчас расскажу. Он до сих пор очень чувствителен из-за Розалии.

– Не скажу, – сказала я.

– Остров Блок – это место, где Док познакомился с Розалией.

– Правда? – спросила я.

– А Мартас-Винъярд? Помнишь Джоуи? Так вот, Джоуи – это брат Розалии.

– Её брат? Серьёзно?

– И от Джоуи Док узнал, что после того, как муж Розалии умер…

– Её муж умер? Она больше не замужем? – спросила я.

– Именно, – сказал дядя Стю. – В общем, Док узнал, что Розалия отправилась на Гран-Манан, чтобы погостить у Фрэнка и посмотреть на китов…

– У нашего Фрэнка? Фрэнка, у которого мы жили на Гран-Манане? У этого Фрэнка?

– Именно у этого.

– Но Розалия? Где была Розалия, когда мы были там?

– Уехала.

– И где же она сейчас?

– Угадай, – сказал дядя Стю.

Но угадывать уже было поздно, потому что дядя Док спустился в трюм, и дядя Стю стал с удвоенным усердием копаться в бумагах, ясно дав понять, что тема закрыта.

Я попыталась расспросить дядю Стю позже, но он сказал лишь:

– Я и так тебе рассказал слишком много. Пока что хватит.

Я ответила:

– Вы немало знаете о Розалии. Я-то думала, никто вам ничего никогда не рассказывает.

– Ха, ха, ха, – сказал он. – Кое-что я всё-таки знаю.

И я стала думать, где же на самом деле Розалия и что, может быть, на самом деле мы вовсе не плывём к Бомпи. Может быть, дядя Док взял всех нас на поиски Розалии. Может быть, Розалия поселилась в Гренландии – она как раз по пути. Или, может быть, она осталась в Соединённых Штатах, и Док вскоре решит, что надо разворачиваться и искать её.

Дядя Док испугал меня вчера ночью, когда я была с ним на вахте. Я стояла за штурвалом, а он – на полубаке и смотрел на море. Тут он обернулся и посмотрел на меня и где-то через минуту спросил:

– Для чего это всё, Софи?

– О чём вы? Для чего это что?

Он тяжело вздохнул:

– Ну, ты знаешь. Жизнь.

– Вы меня спрашиваете? – удивилась я.

Он закусил нижнюю губу. Я подумала, что он сейчас заплачет, и это было бы невероятно, потому что дядя Док всегда такой спокойный и уравновешенный. Невозможно предположить, что он может беспокоиться из-за того, что такое жизнь, и уж точно – что он расплачется посреди ночи на паруснике.

Но потом он прошёл на ют и стал копаться с какими-то верёвками; больше ничего о жизни он не сказал. Я посмотрела на воду, потом на море, и меня охватили очень странные чувства. Сначала – полный покой, словно это было самое идеальное место на земле, а потом покой вдруг превратился в сильнейшее одиночество.

И тогда я стала думать о страховании жизни. Как хорошо бы было, если бы можно было купить страховой полис, по которому твоя жизнь всегда будет счастливой, и жизнь твоих близких тоже будет счастливой, и они смогут делать всё, что захотят, и найдут людей, которых всегда хотели найти.

Глава 34

Кошмары Малыша

Я мало сплю, потому что мой отец постоянно меня достаёт, а дядя Стю и Брайан спорят, а дядя Док наорал на меня за то, что я не закрепил какой-то канат на палубе, а ещё постоянно дождь и туман, и море волнуется, и мне на голову постоянно что-то падает.

Когда я наконец засыпаю, Софи будит меня криками, потому что ей снятся кошмары, но она не рассказывает, о чём они. Однажды она рассказала мне о том своём знакомом малыше.

Когда малышу было, может быть, года три, он отправился в плавание по океану. Может быть, мама малыша тоже была с ним, но Софи не уверена. Малыш лежал на одеялке (Софи говорит, что оно было синим) и заснул.

А потом – вода, вода, малыша заливает; огромная, чёрная стена воды. Мама малыша схватила его за руку, но вода хотела забрать малыша и тянула, тянула, и малыш ничего не видел и не мог дышать.

Уф-ф! Мама малыша сумела его вытащить.

– Но знаешь, что? – сказала Софи. – Этот малыш до сих пор видит сон о подступающей волне.

– Хочешь сказать, малыш по-прежнему боится воды?

– Я этого не говорила, – сказала Софи. – Малышу нравится вода, нравится океан…

– Но почему малышу по-прежнему снится этот сон?

– Не знаю, – сказала Софи. – Может быть, всё дело в неожиданности – малыш спокойно спал в тепле и полной безопасности, а потом к нему подкралась волна и попыталась его схватить…

– Ух ты, – сказал я. – Волна словно преследует малыша, а малыш боится, что она вернётся…

– Может быть, – ответила Софи. – А может быть, и нет…

Весь день Софи вела себя странно. Она смотрела на воду, потом убегала в трюм, а потом – обратно на палубу, словно задыхалась там, внизу, и так и бегала вверх-вниз, вверх-вниз. Может быть, она беспокоилась за малыша.

Глава 35

«Голубой гуляка»

Мы в море уже полторы недели, и «Странник» прошёл более 1300 миль. Мы преодолели больше половины пути до Бомпи! Мы прошли два часовых пояса, так что теперь наши часы показывают на два часа позже, чем там, откуда мы отправились в путь. Впереди ещё три часовых пояса. Каждый раз, когда мы переставляем часы, Коди говорит: «Пока-пока, час!» Интересно, куда деваются эти часы?

Мы где-то в 500 милях к востоку от Ньюфаундленда и в 900 милях к югу от Гренландии. Я всё жду, что дядя Док скажет: «Эй, давайте остановимся в Гренландии!» или «Давайте остановимся на Ньюфаундленде!» – а потом отправится на поиски Розалии. Но пока что ни о каких остановках речи не идёт.

Последние несколько дней было очень холодно, но сейчас теплеет – мы приближаемся к Гольфстриму. Дядя Стю говорит, что там, где встречаются Лабрадорское течение (самое холодное течение Атлантического океана, приходит с севера) и Гольфстрим (самое тёплое течение, приходит с юга), возникают «очень интересные погодные явления».

– И что это значит? – спросила я.

– Ну, знаешь, внезапные грозы, ужасные бури…

Я не знаю, может быть, дядя Стю так меня проверяет, рассказывая подобные вещи, – смотрит, вдруг я испугаюсь и расплачусь, – или же просто пытается подготовить меня к тому, что может ждать впереди.

Я не собираюсь показывать ему, что испугалась, и плакать тоже не буду.

Вчера, когда мы шли по краю грозы, дядя Стю начал кидаться приказами направо и налево.

– Отключите всё электричество!

– Зачем? – спросили мы с Коди.

– Вы что, хотите, чтобы мы превратились в огромный громоотвод?

Огромные тёмные облака парили вдали; на «Странника» налетел порыв ветра.

Дядя Стю читал пункты из списка:

– Радар!

Коди выключил его.

– Готовенько.

– GPS!

– Выкл-выкл!

– LORAN!

– Пиу!

– Что ты несёшь? – заорал дядя Стю на Коди. – Они выключены или нет?

– Выкл-выкл! – сказал Коди.

Я не дослушала разговора до конца, потому что была моя вахта. Мы неслись вперёд, и это было так потрясающе – такой ветер! Мы оделись в одежду для плохой погоды, так что нас не особо беспокоили потоки дождя, поливавшие палубу. Мне подумалось, что на фоне должна играть какая-нибудь громкая, драматичная классическая музыка. Казалось, что каждый дюйм твоего тела живой, и ты отчаянно пытаешься остаться в живых, а парусник помогает тебе, а ты помогаешь ему, и все помогают друг другу, и вж-ж-ж, ты несёшься вперёд!

Мы связывались с цивилизацией почти каждый вечер, и Коди удивил всех, превратившись в настоящего короля любительского радио. Нужно знать очень много жаргона и постоянно быть внимательным, чтобы знать, что происходит вокруг. Наш позывной – «N1IQB Морская Подвижная», но на жаргоне радистов надо говорить «Новэмбер Один Индия Квебек Браво Морская Подвижная». Очень классно слушать, как Коди говорит на чём-то больше всего напоминающем иностранный язык:

– Это «N1IQB Морская Подвижная»… «Новэмбер Уан Индия Квебек Браво Морская Подвижная»… Конец связи.

Дядя Мо сегодня научил нас нескольким новым фразам. Больше напоминают кодовые слова:

QSL – «Вы меня слышите?»

88 – «Обнимаю и целую»

Вот как Коди говорил по радио.

Коди:

– Вас понял, это «N1IQB Морская Подвижная», выхожу на связь с «WB2YPZ Морской Подвижной», «Виски Браво Два Янки Папа Зулу», конец связи.

Ответ по радио:

– Вас понял, N1IQB, присылайте данные, конец связи.

Мы пока что не смогли связаться ни с кем знакомым, так что приходится просить по сети выйти на связь с кем-нибудь из Коннектикута, чтобы мы могли оставить сообщение или сделать телефонный звонок. Коди говорит, что большинство радиолюбителей на суше могут подключить телефон прямо к радиоприёмнику, набрать номер, а потом ты сможешь поговорить с кем угодно.

Голоса искаженные и неясные, но, когда всё работает, это кажется настоящим чудом; впрочем, работает всё не очень часто. Мы пытались дозвониться до моего отца, но безуспешно.

Когда Коди работает с радио, я так волнуюсь. Так хочется услышать знакомый голос! Но потом, когда время идёт, а связь не устанавливается, или голос плохо слышно, я так злюсь, что иногда даже хочется, чтобы мы вообще не пытались выйти на связь. И ещё мне до сих пор кажется, что мы жульничаем, выходя на связь с другими людьми.

Я сказала так дяде Доку, и он ответил:

– Что? Ты хочешь быть отрезанной от всех остальных? От всего мира?

– Я этого не говорила. Просто, ну, мы же должны всё делать сами.

Дядя Док сказал:

– Знаешь, Софи, полагаться на других людей – это вовсе даже неплохо.

Я думала об этом целый день. Я не знаю, почему мне кажется таким важным делать всё самой и не надеяться больше ни на кого. Я всегда считала, что это хорошо, но в устах дяди Дока всё выглядело так, словно я эгоистка. Не понимаю.

На обеде, в тот редкий момент, когда мы все одновременно бодрствовали, дядя Док сказал:

– Эй, помните, как мы однажды нашли резиновую шлюпку? Ну, когда мы были детьми…

Дядя Мо ответил:

– Ага! Голубую, да?

Дядя Стю вставил:

– Эй, я помню! Её вынесло на берег, да? И мы решили, что она теперь наша…

– И назвали её… помните, как мы её назвали? – спросил дядя Док.

Мо и Стю задумались. Потом Стю широко улыбнулся – по-моему, я впервые увидела улыбку на его лице, – и сказал:

– Знаю! «Голубой гуляка»! «Голубой гуляка», правильно?

Мо засмеялся:

– Точно! «Голубой гуляка»!

– А помните, – сказал Стю, – мы настолько обрадовались, что сразу залезли в неё, столкнули в воду и поплыли, хохоча как гиены…

– И хохотали так громко, что даже не заметили…

– …что нас относит всё дальше от берега…

Стю уже задыхался от хохота:

– А потом… мы поняли…

– …что у нас нет вёсел!

Они уже все смеялись. Поначалу я тоже смеялась, потому что они смеялись – было очень забавно видеть, как они веселятся. Но потом я перестала понимать, что такого смешного в том, что они оказались в шлюпке без вёсел, и у меня побежали мурашки – я представила, как они беспомощно дрейфуют и дрейфуют.

– И что произошло? Как вы вернулись обратно?

– Хм-м, – сказал дядя Мо. – Что-то не очень помню.

– Но как-то мы точно вернулись, – сказал дядя Стю.

Конечно, я должна была понимать, что они все спаслись, потому что иначе не рассказывали бы сейчас эту историю, но почему-то только после того, как дядя Стю сказал, что они вернулись на берег, меня охватила волна облегчения.

– А потом Бомпи… о, господи! – сказал дядя Док.

– Что? – спросил Коди. – Он вас отстегал ремнём?

– Бомпи? – удивился Стю. – Бомпи за всю жизнь на нас руки не поднял.

– Да, верно, – согласился дядя Док.

– Так что же сделал Бомпи, когда вы вернулись? – спросил Коди.

Дядя Стю ответил:

– Он отвёл нас в сарай и сказал: «Видите вот эти деревянные штуки? Эти деревянные штуки называются вёслами. Возьмите с собой пару штук, когда в следующий раз решите выйти в океан».

В устах дяди Стю всё звучало очень смешно, и они ещё долго сидели на палубе и смеялись. А мне пришлось спуститься в трюм, потому что из головы всё никак не шла картинка, как они дрейфуют в океане в шлюпке без вёсел.

Вчера я снова поднялась на мачту, на этот раз – на самый верх! Линь, держащий флаг, оборвался и застрял на вершине мачты, так что я привязала ещё одну верёвку к своей боцманской люльке, и Коди поднял меня наверх. Парусник болтало и качало, ветер был яростным, и я могла лишь держаться как можно крепче. Мы с ветром словно пробовали друг друга на прочность, и ветер говорил мне: «Ты сможешь, Софи? Спорим, не сможешь?!» А я отвечала: «Смогу, смогу! Смотри!» Иногда чувствуешь себя лучше всего, преодолев трудность.

А ещё мы заметили трещины на концах рей, там, где они сходятся вместе. Это большая проблема. Дядя Док сказал, что мы подлатаем их и будем надеяться, что трещины не пойдут вширь.

Ещё в списке больших проблем – опреснитель воды. Он тоже сломался. Никто точно не представляет, в чём проблема, но Брайан твёрдо вознамерился принять сегодня горячий душ, так что мы попробуем его починить. Кстати, если уж говорить о душе, мы все воняем! И на корабле тоже всё воняет.

Дядя Стю кричит, чтобы я шла к нему и помогла что-то починить, так что Сьерра-Оскар-Папа-Хотэл-Индия-Эхо – конец связи.

QSL?

88.

Ветер и волны

Глава 36

Подскакиваем

Мы качаемся и подскакиваем. Меня тошнит.

Позже

Стошнило.

Позже

Уже не тошнит.

Глава 37

Ветер

Море, море, море. Оно толкается, и волнуется, и рычит на меня.

Ветер завывает со вчерашнего заката, и мы уже с большим трудом справляемся. Когда ветер впервые усилился, мы зарифовали грот, опустив его и привязав верхнюю часть к нижней, чтобы парус был меньше, а потом собирались рифовать бизань, но тут сломалась рея на грот-мачте. Мы боялись, что так и случится.

Дядя Док и дядя Мо связали концы канатом, укрепили их стальной трубкой, а потом привязали трубку к рее. Остаётся только молиться, чтобы всё удержалось.

Ветер завывает в парусах, наскакивая на нас с одной стороны, а потом креня с другой, и мы падаем с ног. Волны растут и увеличиваются, бросаясь пеной. Я не знаю, как подсчитать их размеры – мне они кажутся высотой примерно с двухэтажный дом, – и просто невозможно поверить, что вода вот так может стоять над тобой и выгибаться в твою сторону.

Мы дважды зарифовали оба паруса, и дядя Док выкрикивает приказы, словно настоящий капитан. Я рада, что знаю большинство терминов. Нет времени вспоминать, с какой стороны правый борт, или где сундучок боцмана, или чем отличается фал от оттяжки, – всё это нужно знать. И я очень рада, что перетрогала все лини и лебёдки «Странника» и знаю, как всё работает, потому что сейчас мне кажется, что я действительно помогаю, и неважно, мальчик это делает или девочка, главное – чтобы кто-то выполнил приказ.

Док зовёт…

Глава 38

Завывает

Только ветер и стена воды. Всё вокруг завывает и пенится.

По-моему, мы обречены.

Глава 39

Качка

Мы закрепили всё, что можно было закрепить, и терпим уже часов шесть, но ветер по-прежнему нарастает, налетая с юго-востока. Чуть раньше казалось, словно мы катаемся на американских горках, и это даже было почти весело – нестись вперёд и держаться перпендикулярно волнам, чтобы они нас не перевернули. Вверх по волне, вниз по волне, вверх, вниз!

Теперь же волны стали куда яростнее, они плещутся над нами, словно ощерившиеся, истекающие слюнями чудовища, которые выплёвывают из пастей пену. Иногда, когда волна вздымается позади тебя, в ней видны огромные рыбы.

Очень трудно видеть, очень трудно думать, очень трудно сохранять вертикальное положение. Я стояла на коленях на палубе, закрепляя линь, а обернувшись, не увидела на палубе никого, хотя всего минуту назад видела там Дока, Коди и дядю Мо, а когда я попыталась их окликнуть, ветер задул слова мне обратно в рот. Внутри головы послышался тихий всхлип.

– Слишком сильно натянуты паруса! – закричал дядя Док, появляясь из тумана.

Он смотрел наверх; люверсы на вершинах обоих парусов выскакивали со своих мест: дзинь, щёлк, дзинь! Грот разрывался сверху по всей длине.

Мы спустили его и попытались поднять прочные штормовые трисели, но ещё до того, как они полностью поднялись, из них вылетела половина люверсов. Порывом ветра дядю Мо отбросило на меня, едва не расплющив меня о ванты.

– Флаг-линь на бизань-мачте оборвался! – крикнул Коди.

– Видишь? – проговорил дядя Мо, пытаясь подняться. – Этот парень не дурачок. Он знает кой-чего.

Бизань тоже начала рваться, так что мы опустили и его, но при этом фал вырвался и застрял на вершине мачты.

Дядя Док схватился за перила и сказал морю: «О, Розалия!»

Вот и мы: без парусов, в бурю, в открытом море, нас болтает, как пробку, а мы настолько далеко от земли, насколько возможно.

Глава 40

Времени нет

Нет времени на рассказы о Бомпи, на жонглирование, на изучение узлов. Ветер завывает, море гневается, паруса спущены.

Когда я спустился в трюм, отец обнял меня.

– Я не хочу умирать, – сказал я ему.

Он прижал меня ещё крепче и сказал:

– Ты не должен умереть. Не должен. И Софи тоже не должна умереть вот так.

– Софи не должна? А как насчёт дяди Дока… и Брайана… и…

– Нельзя этого позволить.

Что он имеет в виду? Похоже на какую-то шифровку. Каждый раз, когда разговор заходит о Софи, все словно начинают говорить шифровками. Даже сама Софи говорит шифровками.

Глава 41

Ловим волну

Я почти всё время стою за штурвалом, и эти волны совершенно безжалостны. Стены воды обрушиваются на нас каждые пять минут, и ветер завывает «Ху-у-у-ррр! Ху-у-у-ррр!» и пытается нас перевернуть. Одна чудовищная волна сбила Коди с ног, когда он работал на самом носу.

– Надень ремень безопасности, Коди! – рявкнул дядя Док. – Закрепи штурвал, Софи!

Я закрепила штурвал так, чтобы корабль шёл нужным курсом, а дядя Стю приготовил горячего шоколада, чтобы мы согрелись, и мы все собрались, чтобы решить, что же делать дальше. Мы все смертельно устали сражаться с ветром и волнами. В ветре и воде столько силы и мощи. Мы здесь словно маленькие песчинки, окружённые огромной энергией, которая может разнести нас на миллиарды атомов. Волей-неволей думаешь, что у ветра и воды что-то личное против тебя.

Я сижу в передней каюте, и волны стали чуть больше, чем раньше, а скорость ветра – пятьдесят узлов. Море выглядит белым и зловещим, а в воздухе стоит странный запах, словно вместе смешали рыбу, водоросли и плесень.

Дядя Стю и Брайан пытаются починить трисель, но ветер снова поменялся, и мы теперь идём по курсу вообще без парусов. Мы больше не ударяемся в волны; вместо этого они толкают нас вперёд на огромной скорости.

Коди только что крикнул, что бизань-рея тоже сломалась.

Что дальше?

Позже

Мы решили не поднимать штормовые паруса, потому что с фалами не всё в порядке, а реи и гики перегружены. Вместо этого мы поймали волну и идём на ней в Ирландию.

Позже

У меня плохое настроение, хотя я этого и не хочу. Всё из-за того же, что меня временами удручает. Я хочу выполнять грязную работу на корабле наравне со всеми и постоянно вызываюсь, но приходится постоянно стоять за штурвалом.

«Не думаю, что ты справишься, Софи. Постой за штурвалом».

«Там наверху трудно, Софи. Постой за штурвалом».

Стоять за штурвалом, конечно, неплохо; но там, наверху, всё кажется таким волнующим и интересным – корабль взлетает в воздух, волны бьют в борт.

Позже

Когда я вызвалась помочь поднять трисель, Док вместо меня отправил Коди, и я устроила небольшую сцену.

– Я знаю, я не такая сильная, как Коди, но я это компенсирую желанием! – закричала я.

Дядя Док выглядел очень усталым и сказал:

– Постой за штурвалом, Софи.

Я стояла за штурвалом и вела свой личный гневный безмолвный разговор с ветром, и тут ко мне подошёл Брайан и сказал:

– Хватит быть такой эгоисткой, Софи.

– Эгоистка? Я? Ты о чём вообще?

Я так на него разозлилась. Сама не понимаю, откуда во мне это взялось.

– Здесь всё не крутится вокруг тебя, знаешь ли. Все должны делать то, что делают лучше всего, и все должны слушать приказы капитана.

Он ткнул меня пальцем в плечо.

– Прекрати!

Он снова ткнул меня.

– Тебя вообще взяли в это плавание только потому, что Док тебя пожалел. Ты здесь только потому, что ты…

– Кто?! Я кто?

Парусник покачнулся, он толкнул меня, я отпихнула его, и он натолкнулся на перила. Корабль покачнулся ещё раз, а он никак не мог подняться и схватиться за перила. Он падал за борт, а я замерла, крепко ухватившись за штурвал.

Откуда-то появился Коди, схватил Брайана, вытащил его на центр палубы и крикнул:

– Надень свой дурацкий ремень безопасности, мистер Всезнайка!

Брайан юркнул в каюту, а Коди странно на меня посмотрел:

– Это вообще что было?

– Ничего, – ответила я.

Меня трясло и до сих пор трясёт, а Брайан старается не подходить ко мне, а я – к нему.

Я чувствую себя не Софи, а маленькой глупой морской блохой.

Глава 42

Битва

Свирепый ветер и волны. Кажется, словно мы в бою, и лучше всего, когда ты на палубе и пытаешься что-то починить и устоять при этом в полный рост, потому что, когда останавливаешься, спускаешься в трюм и у тебя появляется время на раздумье, ты понимаешь, что скоро умрёшь.

Поэтому я возвращаюсь на палубу.

Глава 43

Усталость

Снаружи очень плохо. Мы так устали. Я даже слишком устала, чтобы писать.

Сегодня плакали все, кроме меня. Я плакать не буду.

Глава 44

Сын

Сегодня отец сказал мне, что я был хорошим сыном, а он – плохим отцом, и он просит прощения.

Но он не прав: я не был хорошим сыном.

Глава 45

Одиночество

Плохо, плохо, плохо, плохо. Сколько это ещё будет продолжаться?

Чуть раньше, когда я стояла за штурвалом, а все остальные одновременно оказались на палубе, я обернулась и увидела, как дядя Стю обнял Брайана, а дядя Мо обнял Коди, а дядя Док держится за перила и смотрит в море. О ком он думает – о Розалии? Я хотела бросить штурвал и обнять дядю Дока, или попросить, чтобы он обнял меня, но бросать своё место нельзя.

Мы здесь все одни.

Глава 46

Бомпи в океане

Может быть, мы попали в какое-то странное место, где море всегда свирепое, а ветер всегда завывает, а может быть, мы вообще плаваем кругами и в конце концов умрём от голода.

Сегодня, когда мы с Софи лежали без сил на койках и пытались заснуть, она рассказала мне ещё одну историю про Бомпи. Вот как всё было.

Когда Бомпи был молодым, он отправился к океану, потому что ещё никогда его раньше не видел. Он доехал на попутных машинах от Кентукки до побережья Виргинии, сел в песок на берегу и просто влюбился в океан. Ему нравилось там всё: запах, звуки, ветер, дующий в лицо.

Он зашёл в воду, волны сбивали его с ног, но он шёл и шёл, пока не зашёл по шею, а потом поплыл на спине и посмотрел в небо, и вспомнил другой океан, далеко-далеко, в Англии. И он понял, что видел океан раньше, давным-давно, когда был маленьким. А потом понял, что это тот же самый океан, что вода тянется на тысячи миль от Виргинии до Англии, и, может быть, вода, которая сейчас его поддерживает, когда-то омывала берега Англии, а может быть, он даже плескался в ней, когда был маленьким.

И в конце концов он опустил ноги, но не нащупал дна, и, посмотрев на берег, увидел, что его отнесло уже далеко, и он поплыл. «Но! Но!» – подгонял себя он, но берег был так далеко, и он так устал, а потом на него накатилась волна, и он погрузился под воду, и он так устал, смертельно устал, и даже не знал, сможет ли плыть дальше, и попытался поплыть, а потом отдохнул и поплыл дальше и в конце концов добрался до берега.

Он лёг на песок и уснул, а проснувшись, поехал назад в Кентукки на попутках.

Ну, остальное вы знаете: ремень и пирог (снова яблочный).

Глава 47

Десять баллов

Море, море, море. Оно волнуется и кипит. Кажется, что оно вот-вот поглотит «Странника», и я боюсь.

Дядя Док говорит, что мы попали в десятибалльный шторм. Ветер в пятьдесят узлов, волны, напоминающие стены из воды, бьют по нам день и ночь, а мы до сих пор не подняли паруса. Каждые двадцать минут позади нас поднимается волна, заливая рубку водой. Мы все твердим, что ветер скоро утихнет; он дует уже слишком сильно и слишком долго.

– Смелей! – чуть раньше крикнул дядя Док. – Вон там, в туманной дали причалим мы к земле!

Было очень странно слышать от него такое, потому что земли и близко рядом не было, но потом он объяснил, что цитирует поэта Теннисона[3].

Дядя Стю («Меня-Никогда-Не-Укачивает-Стю») страдает морской болезнью. Он весь жёлтый и выглядит очень слабым, а остальные подменяют его на вахтах и молятся, чтобы и до нас это не докатилось.

Сейчас час ночи, и волной снова залило рубку, а я на вахте. Пожалуйста, пусть ветер стихнет.

Глава 48

Ночь

Кто-нибудь найдёт этот дневник-жевник в море? Узнает ли мама, что случилось с нами?

Мы попытались вчера вечером послать тебе весточку, мам. Мы тебя любим.

Если бы я мог начать жизнь сначала…

Дня нет. Есть только ночь.

Нам приходится орать, чтобы услышать друг друга через вой ветра, но я хочу немного пошептать. Я хочу сказать что-нибудь приятное, но времени нет. Всё время мы тратим на борьбу с ветром.

Вчера ночью мне приснилась Софи, а сегодня утром я спросил дядю Дока, знает ли Софи, что случилось с её родителями. Он сказал:

– На каком-то уровне Софи должна знать. Но вот сознательно? На этот вопрос может ответить только сама Софи.

Я спросил его, почему никто не говорит об этом и почему нам с Брайаном ничего не рассказывают. Он ответил:

– Сейчас не время. И, полагаю, нужно, чтобы всё рассказала Софи. Это её история.

Глава 49

Кружение

Коди, дядя Док и я вышли на вахту около часа ночи. Показалось, что погода наконец-то начала улучшаться, так что мы надеялись, что сможем передать «Странника» дяде Мо, Брайану и дяде Стю уже в более спокойных водах.

– «Садитесь и отталкивайтесь смело от волн бушующих!» – закричал дядя Док.

– Опять поэзия? – спросила я.

– Ага, – сказал он.

Мы уже около часа были на вахте, и тут Коди крикнул мне:

– Сьерра-Оскар! Ваше величество! Добрый день!

У меня голова уже пухла. Уши были залиты водой. Что он говорит?

Он снова закричал и потянул себя за пояс:

– Ваше величество! Добрый день!

Я постучала себя по голове, словно у меня там была корона, и сделала книксен. Мне показалось, что он играет в какую-то игру.

Он убежал с поста куда-то в трюм, а когда вернулся, у него в руках был мой ремень безопасности. Ох. Он, значит, говорил что-то вроде «Шевелись! Где твой ремень?» Я почувствовала себя так глупо. Коди закрепил его на мне и сказал:

– Ты должна носить его, Софи. Должна.

– А-а, – ответила я, – погода уже улучшается. Всё в порядке.

– Не всё в порядке, Софи. Надень.

Но море действительно примерно на час успокоилось, а ветер стих. Я смотрела, как Коди ходит по палубе. Сначала он обрезал парус, потом закреплял линь, потом подбирал завалявшуюся подушку и спрятал её внизу, потом опять возвращался к парусу. Док занимался тем же самым с другой стороны палубы. Они двигались по качающейся палубе с видимой лёгкостью; иногда даже казалось, что всё это спектакль, и каждое движение тщательно отрепетировано.

Где-то в полчетвёртого утра, за полчаса до окончания нашей вахты, ветер и волны снова усилились. Дядя Док был в рубке, Коди – за штурвалом, а я сидела рядом с люком, который вёл в каюту, и наблюдала за волнами, которые шли сзади нас, чтобы предупредить Коди и Дока о какой-нибудь очень большой волне.

Когда каждая волна начинала расти, я чувствовала слабость и тошноту – не столько от движения, сколько от страха, что именно эта волна будет слишком большой и накроет нас. Вдалеке я увидела волну, которая отличалась от всех других. Она была намного больше, высотой футов в пятьдесят, и не тёмной, как все другие. Она была белой, совершенно белой, и полностью состояла из пены, словно только что во что-то ударилась. Я смотрела на неё пару секунд, не отрываясь, пытаясь понять, что же с ней такое, и к этому времени она уже подобралась к нам вплотную, становясь всё больше и больше, всё ещё покрытая пеной.

Я выкрикнула предупреждение:

– Коди! Оглянись!

Он обернулся, быстро посмотрел на волну, потом повернулся обратно, присел на корточки и крепко ухватился за штурвал.

Большинство волн, которые разбивались позади нас, проходили под кормой, лишь иногда обдавая пеной стены рубки. Но эта волна не была похожа ни на какую другую. Она была изогнутой. Высокой и изогнутой. Я смотрела, как она растёт позади нас, всё выше и выше, а потом она накрыла «Странника» тысячами галлонов воды, белая, хищная.

– Коди! Док! – закричала я.

А потом я увидела, как волна ударила Коди по голове и плечам словно миллионом кирпичей. Я глубоко вдохнула, закрыла глаза и накрыла голову.

Я была внутри волны, плыла, кружилась, меня бросало туда и сюда. Я помню, что думала: «Задержи дыхание, Софи», а потом «Сколько я смогу его держать?» Меня толкала такая могучая сила – это просто не могла быть вода, мягкая, нежная вода.

Я не помнила о ремне безопасности. Мне казалось, что я ни к чему не привязана. Надела я его или нет?

Я выпаду за борт, я была в этом уверена. Навсегда останусь под водой, извиваясь и кружась, скомканная в маленький шарик. Это что, океан? Я уже выпала в море? Мне четыре года? Детский голос в голове кричал: «Мама! Папа!»

А потом я услышала:

– Софи!

Я сейчас пишу и чувствую, как меня начинает тошнить.

Глава 50

Волна

Волна. Волна. Я пролетела сквозь брезентовый обвес, накрывавший каюту, и упала на палубу рядом с перилами. Я лежала на спине, как черепаха, размахивая руками и ногами в попытках схватиться хоть за что-нибудь. Моим первым инстинктом было как можно дальше убраться оттуда, пока не налетела ещё одна волна. Ремень безопасности был на мне, и он выдержал; если бы он не выдержал, я бы уже давно вылетела за борт.

Я увидела дядю Стю, высунувшего жёлтое лицо в главный люк. Он выглядел так, словно его только что со всей силы ударили в живот. Его челюсть отвисла, и он смотрел прямо вперёд.

Я думала только об одном: «Где Коди и дядя Док?»

Дядя Стю схватился за мой ремень, вытянул меня обратно через обвес и втащил в люк. В трюме я рухнула на навигационный стол. Ноги очень болели. Я подумала, что они обе сломаны. Мне было очень плохо, казалось, словно меня всю побили, а моё сердце словно колотилось так быстро, что остальной организм не мог за ним угнаться, а ноги не держали, хотя я сидела.

Я сползла на пол, где был по меньшей мере фут воды, и попыталась сообразить, где сейчас кто, все ли на борту и всё ли в порядке. Вокруг меня хлюпали какая-то одежда и остатки еды. Я увидела дядю Стю. Потом дядю Мо. Брайана. Мой мозг не мог считать, не мог сосредоточиться.

Я поползла по полу. Кого не хватает? Стю. Мо. Брайан. Они все здесь. Я ползла через воду и хлюпающий мусор. А потом закричала:

– Коди! Док! Коди! Док!

Я добралась до кормовой каюты и упала на кучу мокрой одежды.

– Коди! Док! Коди! Док!

А потом рядом со мной опустился Брайан.

– С ним всё хорошо, Софи. Всё хорошо. Он наверху.

– Кто наверху?

– Док. Он в порядке.

– А Коди? Где Коди?

Вокруг меня, словно в дымке, туда-сюда сновали люди, откачивая воду.

– Он тоже в порядке, Софи, – сказал Брайан. – Он здесь. Я его видел.

– Что с твоей рукой? Странно выглядит.

Брайан перехватил правую руку левой.

– Ушиб, наверное.

Мой мозг всё настаивал, чтобы я удостоверилась, что все на месте. Я, наверное, раз двадцать назвала всех по именам, и каждый раз повторяла себе, кто сейчас где: Док – работает с экстренным насосом в трюме. Мо – на палубе, закрепляет люк. Брайан – вычерпывает воду здесь, внизу. Стю – тоже вычерпывает воду. Коди? Где Коди? Где Коди? Я постоянно застревала на Коди. А потом вспоминала: он на палубе.

А потом Коди спустился по лестнице, его лицо было залито кровью. Волна была такой силы, что ударила его головой о штурвал и рассекла переносицу и левую бровь. Он пробежал мимо меня в уборную.

Я пошла за ним и увидела, что он сидит на полу с горстью пластырей в руках и выглядит совершенно беспомощным и дезориентированным.

– Софи? – сказал он. – Помоги мне.

Я доползла до носовой каюты, взяла там аптечку для экстренных случаев, проползла обратно к Коди и начала обрабатывать его лицо, смыв кровь пресной водой. Рассечения были глубокими, и, когда я обработала их антисептиком, он вздрогнул, и его стошнило.

Я бормотала:

– Всё нормально, Коди, всё нормально, это шок, всё нормально, Коди.

Я прочистила раны, наложила марлевые повязки, а затем сверху наклеила пластыри. Он выглядел довольно-таки ужасно, но лицо, по крайней мере временно, было спасено. Я нашла ему какую-то сухую одежду, помогла забраться на койку и накрыла шерстяным одеялом.

Я сижу с Коди, наблюдая за ним, и мои ноги пронизывает боль. Вокруг меня ужасный беспорядок. Брезентовый обвес валяется на палубе, а металлический каркас, который был привинчен к полу, вырван с корнем. Стол в рубке сломан, антенны на радиоприёмнике нет, дверей люка нет. Наружных динамиков нет, недостаёт ещё ведра, синего кресла и нескольких подушек.

Верхушку контейнера с неприкосновенным запасом питьевой воды снесло, и содержимого там теперь, конечно же, нет. Деревянная обшивка рубки выглядит примерно на три оттенка светлее, исцарапанная и побитая.

Внизу всё промокло. Вода хлестала в люк, словно из пожарного шланга, и сносила всё на своём пути. Огромная кастрюля мясного рагу, которая была полупустой до удара Волны, осталась полупустой, только вот всё рагу теперь было на полу, а его место заняла солёная вода.

GPS, радио и радар не работают, а керосиновая горелка разбита.

Кажется, словно мы едем на быке, и каждая волна наносит нам сильные, жестокие удары – словно камнем о камень.

Глава 51

Хромаем

Мы хромаем из последних сил. У меня странное чувство, что я на самом деле не здесь, а сижу где-то далеко и смотрю странное кино. Если бы я знал, что будет в конце, было бы как-то спокойнее. Если мы доберёмся до суши, я успокоюсь, но, если не доберёмся, зачем вообще тратить время на ремонт и на разговоры на корабельном языке? Почему мы не делаем что-то действительно важное? Хотя что это может быть?

Глава 52

Всё перепутано

Море, море, море. Оно грохочет, и волнуется, и пугает меня; оно пугает нас всех.

Мы дрожим, слыша, как колотятся волны. Закрывая глаза, я вижу только ту огромную белую волну и слышу только тихий гул, который становится всё громче и громче, когда Волна опускается. Мы все боимся спать, все боимся, что Волна вернётся.

Когда мы всё-таки ложимся, то вскакиваем от каждого шума новой волны. Я всё прокручиваю эту сцену в голове, снова и снова, со всех возможных углов. Я словно родилась: жила в своём маленьком мирке, потом на меня налетел огромный поток воды, скрутил в плотный комок, протащил через маленькое пространство, а потом я лежала на спине, беспомощная и мокрая, и меня держал только маленький красный отросточек, пока большая рука не схватила меня и не оттащила. Я не могла говорить, только всхлипывать и стонать.

Люк закрепили, из трюма откачали почти всю воду. Коди уже пришёл в себя, но теперь морская болезнь началась и у дяди Мо, так что они с дядей Стю чувствуют себя просто ужасно. Брайан сильно вывихнул руку, дядя Док потянул спину. Выглядим мы очень печально.

Моя правая нога всё ещё пульсирует и болит от колена до задней поверхности бедра. Другая нога в порядке, не считая боли в растянутой лодыжке. Но, не считая этого и большой шишки на затылке, я цела.

Внутри, впрочем, я разорвана на кусочки. Я чувствую себя странно, словно меня собрали, всё перепутав. Иногда мне кажется, что стоит паруснику посильнее качнуться или мне самой слишком резко двинуться, и я развалюсь на миллион кусочков, и эти кусочки улетят в море.

Неподалёку мой ремень безопасности – канат с маленькой стальной скобой, который спас мне жизнь. Точно такие же ремни спасли Дока и Коди. Ну, пока что.

Лицо Коди всё ещё выглядит ужасно. Вчера, когда он наконец-то пришёл в себя, то спросил, приготовила ли я ему пирог. Сначала я ничего не поняла, но потом он сказал:

– Ну, знаешь, как Бомпи. Ему всегда готовили яблочный пирог, когда он из чего-то выпутывался.

– А ещё его стегали ремнём, – сказала я и подумала, что Коди засмеётся.

Но вместо этого он спросил:

– Как думаешь, его отец хоть раз извинился за все эти взбучки?

И я рассказала ему ещё одну историю о Бомпи, которая на самом деле не ответила на его вопрос, но почему-то казалась вполне уместной.

Глава 53

Бомпи и его отец

Когда я был ещё толком не в себе после того, как треснулся головой, Софи рассказала мне ещё одну историю о Бомпи. Эта история не была похожа на другие. Бомпи не падал в воду или что-то ещё такое. Вот как всё было.

Когда отец Бомпи был уже очень стар и болен, Бомпи поехал его навестить. Он три недели сидел у постели отца.

В первую неделю Бомпи сидел и злился на отца, почти не мог с ним говорить. На вторую неделю Бомпи злился ещё сильнее, сидел и припоминал отцу, как тот при каждом удобном случае стегал его ремнём.

«Помнишь, как я упал с того моста и чуть не утонул в реке Огайо? Помнишь, как ты мне всыпал? – спросил Бомпи. – А помнишь, как я был в машине, которая перевернулась в реке, а когда я вернулся домой, ты меня отстегал до жутких синяков?»

Бомпи продолжал и продолжал, а отец лишь молча лежал и моргал.

На третью неделю Бомпи перестал говорить и просто смотрел на отца. Смотрел на его ладони и ступни, руки и ноги, лицо. Он потрогал лоб и щёки отца. А потом Бомпи уехал из госпиталя, а на следующий день вернулся и сказал отцу: «Смотри, что я тебе принёс! Яблочный пирог!»

Отец Бомпи заплакал, и Бомпи тоже заплакал.

Когда Софи закончила рассказ о Бомпи, я тоже хотел рассказать ей какую-нибудь историю. Но так никакой и не вспомнил.

Глава 54

Мистер Умелец

Лицо у Коди выглядит ужасно, но в остальном с ним вроде бы всё нормально. Он, правда, стал на редкость серьёзным и, похоже, считает, что нужно компенсировать упущенное время. Он похож на Мистера Умельца, полностью сосредоточенного на том, что нуждается в ремонте и как это сделать.

У всех остальных активность проявляется лишь небольшими вспышками, а вот Коди вообще не останавливается, даже на сон. Все хотят, чтобы за штурвалом стоял либо Коди, либо я, потому что мы, похоже, нашли способ держать корабль в гармонии с волнами, и нам говорят, что «Странник» идёт более гладко, когда им управляем мы. Я, впрочем, не могу там стоять слишком долго, потому что ноги сильно болят.

Сейчас все благодарны Коди. Я не слышала, чтобы кто-то говорил об этом вслух, но я знаю, что это правда. Может быть, они даже немного благодарны мне, но насчёт этого задумываться как-то совсем не время и не место.

Дядя Док подтвердил, что GPS, радио и радар не работают. Мы не знаем, где мы, никто больше не знает, где мы, и мы даже не сможем позвать на помощь, если всё станет совсем плохо.

Мы по-прежнему без парусов и молимся, чтобы море и ветер успокоились, а все оставшиеся у нас силы мы тратим на уборку и ремонт. Мы менее разговорчивы, чем обычно, думаем о том, что такое быть живыми и насколько же хрупка граница между жизнью и не-жизнью.

Глава 55

Мокро

Мокро, мокро, мокро. Почти всё промокло насквозь. Только в носовой каюте отчасти сухо, так что мы ходим именно туда, чтобы поспать несколько часов.

Ногу Софии по-прежнему пронизывает боль, но она может ходить. Она довольно нервная, но всячески пытается притворяться, что контролирует ситуацию.

Мы все устали, устали, устали.

– Устаааали! Ха, ха, ха, – несколько минут назад сказал Брайан, пытаясь, видимо, пошутить.

Но мы всё-таки снова подняли паруса и набираем ход. Мы с Софи дважды зарифовали грот и подняли заштопанный штормовой трисель на бизань-мачте. «Странник» выглядит довольно странно, но мы двигаемся и делаем всё, чтобы лодка снова стала пригодной к жизни. Брезентовый обвес опять на месте, керосиновую горелку починили, а штурвал, погнувшийся, когда я врезался в него головой, выпрямили.

Может быть, мы и не умрём.

Глава 56

Полезность

Мы пытаемся использовать для навигации секстант, потому что наш GPS-навигатор «сгорел», как сказал дядя Док. Брайан и дядя Стю – единственные, кто умеют управляться с секстантом, и я слышала, как Коди сказал им:

– Рад, что вы знаете, что делать с этой штукой.

Они оба посмотрели на Коди и улыбнулись. Даже никакой гадости ему не сказали.

Коди подошёл и сел рядом со мной.

– Знаешь, – сказал он, – может быть, как раз этого все и хотят – быть полезными.

Он завязал концевые узлы на моих шнурках.

– И чтобы это кто-нибудь заметил, – добавил он.

– Ты полезный, Коди, – сказала я.

– И ты тоже, Сьерра-Оскар, – ответил он.

После Волны мне очень трудно выходить на вахту. Сейчас, конечно, волны уже далеко не такие высокие, но мне всё равно слишком страшно. Я постоянно оглядываюсь, уверенная, что любая волна, на гребне которой есть хоть чуть-чуть пены, обязательно превратится в Волну.

Кажется, что прошло уже лет сто с тех пор, как мы ловили омаров и собирали моллюсков на Гран-Манане и гуляли по Лесному острову, и ещё сто лет – с тех пор, как мы с нетерпением собирались в путь, даже не представляя, что ждёт нас впереди.

Мне кажется, что придётся теперь заново учиться любить ходьбу под парусом, потому что сейчас я её не люблю. Я хочу просто поскорее добраться до Бомпи и на какое-то время забыть об океане.

Но мы пока ещё не на месте, а здесь.

Мне кажется, словно внутри меня что-то надёжно пряталось, словно трюм под половицами «Странника». А ещё мне кажется, что эти половицы были снесены Волной, и теперь во мне плавают какие-то странные вещицы, и я даже не знаю, куда их убрать.

Молодчина Коди заметил канадский военный корабль и связался с ним; они сообщили, где мы находимся. Мы уже недалеко от судоходных линий, так что, если будем видеть хотя бы один корабль в день, Коди сможет связываться с ними по УКВ-радио и спрашивать, где они находятся.

Мы в 500 милях от Ирландии; если нам повезёт, мы преодолеем их менее чем за неделю, а потом поедем в Англию.

О, Бомпи!

Глава 57

Думаю

Я думаю о Бомпи. Наконец-то я увижу Бомпи. Почему я боюсь?

Глава 58

Малыш: тяни-толкай

Когда мне удаётся поспать, я вижу во сне Софи. В этих снах она говорит на радио-алфавите, а я пытаюсь расшифровать то, что она говорит, но слова, которые я записываю, бессмысленны. Она говорит всё громче, а я пишу всё быстрее, но всё равно не могу понять ни одного слова на бумаге.

Вчера Софи рассказала мне ещё одну историю, но на этот раз не о Бомпи. Я спросил её, помнит ли она что-нибудь из того времени, когда была маленькой.

Она сказала:

– Почему меня всегда об этом спрашивают?

А потом, когда я уже решил, что она просто развернётся и уйдёт, она снова начала рассказывать мне о малыше. Вот какая была история.

Вот малыш. И малыш не понимает, что происходит. Малыш мёрзнет, или голодает, или боится и зовёт маму и папу. А когда другие люди говорят малышу, что мама и папа попали в рай и это такое прекрасное место, тёплое, солнечное, без забот и горестей, малыш грустно думает, почему же тогда его, малыша, не взяли с собой в это прекрасное место.

И где бы ни оказался малыш, его всегда спрашивают, что малыш помнит о взрослых, которые ушли в прекрасное место, но малыш не хочет вспоминать, потому что ему очень больно. Малышу и без этого со многим приходится справляться. Малыш хочет быть здесь и сейчас, хочет думать о том, что ждёт впереди, за горизонтом, а не о том, что было тогда, когда малыша бросили и не взяли с собой.

Но, что бы ни хотел малыш, что-то внутри подталкивает его вперёд, а что-то или кто-то другой тянет его назад.

Когда Софи закончила, я не знал, что сказать. Единственное, что пришло мне в голову:

– Ты, наверное, хочешь пирога?

Она ответила:

– Да.

С тех пор она очень молчалива, словно слушает что-то или кого-то, кого слышит только она. А иногда она стоит очень близко ко мне, словно надеясь, что я буду говорить за неё. Тогда мне кажется, будто я снова во сне, потому что даже не представляю, что именно должен за неё сказать.

Глава 59

Новые сны

Хорошо видно, что дядя Мо пытается лучше обращаться с Коди. Он больше не орёт на него и не обзывает тупоголовым болваном. А Коди, похоже, не знает, как к этому относиться. Он разглядывает отца, словно заново узнаёт его.

Лицо Коди уже выглядит лучше. Мы нашли адгезивные нитки и сумели получше зашить рассечения на брови и носу. Когда мы доберёмся до Англии, Коди сходит к настоящему врачу, чтобы его осмотрели. Дядя Стю говорит, что Брайану надо тоже проверить руку, а мне – ногу, но моей ноге уже намного лучше, она почти не болит, только возле коленки остался жуткий синяк.

С дядей Стю вообще интересно получается. Сейчас, когда у него куда больше забот, чем раньше, он словно стал спокойнее и добрее.

Когда дядя Стю спрашивал меня о моей ноге, он сказал:

– Быть родителем странно. Чувствуешь, что отвечаешь за всё, и беспокоишься за детей так сильно, что иногда вообще не можешь нормально думать. Но иногда понимаешь, что многие вещи просто нельзя контролировать и нужно просто надеяться, что всё пойдёт нормально.

Он посмотрел на Брайана, который составлял очередной список, сидя на камбузе.

– А иногда, – сказал дядя Стю, – нужно просто отпустить детей и молиться, чтобы они справились сами.

Я понимала, о чём он говорит, но мне стало интересно, можно ли то же самое сказать о детях: что иногда некоторые вещи нельзя контролировать, а иногда надо что-то отпустить. Может быть, даже отпустить родителей. Но потом у меня в голове заварилась каша, и я перестала понимать, где я и почему я вообще здесь.

Мы с Коди снова выходим на вахту вместе, так что начали разговаривать о произошедшем. Я не знаю, понимает ли кто-нибудь ещё, насколько сильно Волна изменила нас обоих, потому что, за исключением дяди Дока, никто её не видел и не почувствовал первого удара, который раздавил нас, словно щелкунчик давит орех.

А я всё думаю про тот сон о волне, который мне часто снился. Самое странное – то, что волна из снов была как раз такой же Волной: той же высоты, той же формы. Единственная разница была в том, что в моих снах волна была чёрной, а эта волна была белой.

В моих снах я всегда была на земле, обычно играла на пляже. Помню, что в одном из снов я увидела приближение волны ещё издалека и начала торопливо складывать мешки с песком, чтобы сделать барьер. Не могу отделаться от ощущения, что волны из моих снов были предсказанием моей встречи с Волной в океане.

А теперь у меня новые сны, куда хуже. В них я не на земле, а на лодке, волна налетает, подхватывает меня и уносит далеко-далеко, а когда я просыпаюсь, мне кажется, словно я всё ещё плыву в открытом море.

А ещё я придумываю списки всяких вещей, которые хочу сделать, скорее-скорее. Я хочу научиться ткать – своими руками собрать станок и ткать шёлковую материю, как мама. Я хочу полетать на воздушном шаре. Прыгнуть с парашютом. Пройти пешком по Аппалачской тропе. Проехать тысячу миль на горном велосипеде. Сплавиться на каноэ по длинной-длинной реке и периодически разбивать лагерь. Лазать по горам. Построить домик на острове, как та женщина с собакой на Гран-Манане.

А ещё я хочу взять с собой других людей. Бомпи, и Коди, и дядю Дока. Моих родителей. Даже Брайан и дядя Стю пусть приходят.

Может быть, ходьба под парусом вернётся в мой список после того, как мы доберёмся до Ирландии. Сегодня вернулись дельфины, они прыгали и кувыркались, и я смеялась. Это было словно приглашение: «Давай, Софи, повеселись на море».

Коди сказал, ему кажется, что мы накопили энергию в первой части путешествия – стали сильнее, запаслись энергией, – и, когда налетела волна, эта энергия стала защитным слоем, который обернулся вокруг нас и спас нас. Это примерно настолько же логично, как и всё происходящее в последнее время.

А ещё Коди сказал:

– Знаешь, что? Когда налетела эта волна, знаешь, о чём я подумал, когда меня накрыло водой? Я подумал о Бомпи…

– И я тоже! – ответила я. Я совсем об этом забыла, пока Коди не напомнил. – В середине волны, когда я подумала, что меня уже выбросило за борт и я под водой, я вспомнила, как Бомпи пытался выплыть – в реках, в океане…

– И я тоже! Странно, правда? – спросил Коди. – Знаешь, что я говорил себе под водой? Я говорил: «Но! Но!»

– И я тоже. Как странно.

– Может, мы с ума сходим, – сказал Коди.

Вчера вечером мы с Коди устроили очень серьёзный разговор о Жизни. Мы предполагали: а что, если люди никогда не умирают, а просто живут и живут, переходя на новые уровни? Когда ты при смерти, то умираешь на одном уровне, так что все, с кем ты был, думают, что ты мёртв, но ты – ты, который в тебе, – не перестаёшь существовать. Ты продолжаешь жить, как обычно, и тебе просто кажется, что ты счастливо избежал гибели. Мы спрашивали: а что, если каждый из нас – не один-единственный человек, а множество людей, живущих на миллионах разных уровней, словно линия, которая разветвляется и разветвляется, но всегда сохраняет один центральный ствол.

У меня от всех этих размышлений голова разболелась, а потом Коди сказал:

– Ночью в океане люди начинают думать о странном. Давай больше не будем думать. Давай жонглировать.

И мы стали жонглировать мокрыми носками.

Глава 60

Вопросы

Отец не орёт на меня и всё спрашивает, в порядке ли я. Я хочу поговорить с ним, но не знаю, как и что ему вообще сказать.

Вот что интересно: как так получается, что ты не замечаешь, что проходит время, даже не думаешь, что как-то меняешься, а потом вдруг раз – и понимаешь, что сегодня думаешь уже не так, как вчера, и что ты уже совсем не такой, какой был вчера, или на прошлой неделе, или месяц назад?

Мне кажется, словно я всю жизнь спал, и сейчас я жалею, что не задавал постоянно вопросы, как Софи, и мне хочется знать больше. Но, хотя я об этом и думаю, я не знаю, как превратиться в человека, который задаёт вопросы и знает больше.

А отец… я видел его практически каждый день своей жизни, и вдруг он превратился для меня в незнакомца. Я ничего о нём не знаю. Не знаю, где он родился, что делает на работе, откуда у него шрам на лбу.

Все говорят о том, как бы добраться до Ирландии, но я чувствую себя как-то странно, словно мы на самом деле туда не доберёмся, или это я не готов туда добраться. А что будет с Софи, когда мы приедем к Бомпи? Может быть, это одна из причин, по которой я не хочу к нему ехать. Я боюсь за Софи.

А ещё мне интересно, откуда Софи знает истории Бомпи, и вообще, действительно ли это истории Бомпи, и если это правда, так рассказывал ли он ей только те истории, где он боролся с водной стихией, и если да, то почему?

А потом я вспомнил одну из историй Бомпи, в которой вообще не было воды. Рассказ о его умирающем отце. Вчера ночью мне приснилось, как Бомпи рассказывает мне эту историю, а проснувшись, я пошёл искать отца. Он лежал на койке, и я тыкал его в бок, пока он не проснулся.

– Просто проверяю, – сказал я.

На суше

Глава 61

Ахой, ахой!

Коди, Док и я рано утром несли вахту, и тут Коди закричал:

– Вон там… ахой!

Я вгляделась в темноту.

– Что? Где?

– Вон там… видишь вон те тёмные очертания?

Мы посмотрели на тёмные очертания, на которые показал Коди, и поняли, что это просто низкое облако.

Через полчаса Коди снова воскликнул:

– Ахой!

– Где?

– Вон там огни!

– Ты вон про те движущиеся огни? Это же корабельные огни.

– Вот чёрт, – сказал он.

Но потом, почти перед рассветом, из-за серо-голубых облаков действительно выглянул тёмный силуэт.

– Ахой, ахой, ахой! – закричал Коди. – Ахой, вон, видите?

То была гора. Земля! Земля впереди!

– О, гора, – пропел Коди, – о, прекрасная моя гора!

Земля, земля, земля! О, благословенная, благословенная земля. О, прекрасная, прекрасная земля!

Мы разбудили остальных, и через несколько часов мы уже плыли вдоль южного побережья Ирландии. Это такое облегчение, когда рулить можно, ориентируясь на землю, а не на компас. О, земля!

Дядя Док был в отличном настроении. Он стоял у перил и декламировал поэму. Сказал, что это «Сказание о старом мореходе»:

Я сплю? Иль это наш маяк? И церковь под холмом? Я вновь на родине моей, Я узнаю свой дом.

Тогда я попросила его ещё раз повторить эти строки, чтобы переписать их. Мне это понравилось. Оттуда, где мы стояли, было видно и маяк, и церковь.

И мы все снова повторили эти строки хором с дядей Доком, а потом, когда мы закончили, Коди добавил:

– О, Розалия!

Дядя Док спросил:

– Зачем ты это сказал?

Коди ответил:

– Не знаю. Просто показалось, что это здесь к месту.

Мы обошли южное побережье и сейчас приближаемся к городу Кроссхавену. Погода хорошая, солнце светит ярче, чем когда-либо, освещая каменистые скалы и ярко-зелёные поля Ирландии. Мы проплывали мимо старых замков и ферм, пасущихся коров и маленьких машин, едущих по своим делам. Я хочу накачать надувную шлюпку и прямо сейчас отправиться на берег.

Но дядя Стю и дядя Мо затеяли ссору в трюме. Оттуда послышались крики, а потом они начали швыряться всем подряд.

Глава 62

Суша

Мы на суше! Мы живы, и мы на суше!

Мне показалось, что у меня галлюцинации, когда мы впервые увидели землю, настоящую землю, на которой растут деревья и по которой ездят машины.

А потом мы чуть не застряли, не добравшись до залива, потому что мой папа устроил большую ссору с дядей Стю. Началось всё с того, что дядя Стю спросил, кто будет заниматься ремонтом «Странника» и что делать остальным: может быть, стоит взять напрокат машину и поехать к Бомпи вместо того, чтобы идти в Англию под парусом после того, как «Странника» починят?

Сначала они спорили об этом, потом начали ещё и спорить, кто из взрослых останется на корабле, а потом дядя Стю сказал, что Софи тоже должна остаться, она не должна ехать к Бомпи! Брайан с ним согласился. А потом, посреди всего этого, Софи спустилась в трюм и сказала:

– Я поеду к Бомпи, и точка.

Ну и заваруха.

Мы попытались позвонить маме по телефону, но никто не ответил. Потом Софи позвонила своим родителям – тоже трубку не взяли. Потом дядя Стю позвонил своей жене, ему там ответил автоответчик, и он оставил сообщение, что мы добрались. Не могу поверить, что вообще никого не оказалось дома! Я-то думал, они постоянно дежурят у телефонов, но дядя Док сказал:

– Ну, они на самом деле даже не представляют, когда мы доберёмся до земли – может быть, три дня назад, а может быть, только через неделю, и…

Он прав, наверное, но всё равно было бы приятно услышать знакомый голос, который радуется, что мы добрались.

Софи немного паникует.

– Где же они? – снова и снова спрашивает она.

Сейчас мы, шатаясь, снова учимся ходить по земле, а папа ушёл брать машину напрокат, чтобы доехать до Англии, хотя мы до сих пор не знаем, кто же именно поедет.

Но мы на суше! И мы живы!

Глава 63

Лопаемся

Я не собиралась дальше писать после того, как мы пристанем к земле, но Коди по-прежнему пишет в своём дневнике-жевнике. Он говорит, что путешествие ещё не завершилось.

Вчера днём, пришвартовав «Странника», мы выбрались на сушу, и это было так странно. Мы выглядели так смешно – покачивались, словно земля пляшет под нами, и мы не можем сохранить вертикальное положение. Я впервые испытала приступ морской болезни – на земле!

Мы пошли в паб и заказали там кучу всякой еды – огромные тарелки, где большие куски мяса плавали в мясном соусе, и толстые ломти свежего хлеба, и свежие овощи и фрукты. Как странно – не нужно больше крепко держать тарелки, когда ешь, и можно даже одновременно есть и пить!

Мы все болтали как сумасшедшие, разговаривая со всеми, кто готов нас выслушать. В какой-то момент я огляделась и увидела, что каждый из нас разговаривал с разными незнакомыми людьми, пересказывая им нашу историю.

– Видели бы вы этот шторм…

– У нас реи поломались…

– Волны были как горы…

– Ни радар не работал, ничего…

– Мы думали, нам конец…

– Я лицо разбил…

– Ветер… да вы себе не представляете, такой звук…

– Ударил…

– Отбросил…

– Отпихнул…

Мы просто лопались от нетерпения. А незнакомцы кивали нам и тоже рассказывали свои истории.

– Море – настоящий дьявол…

– Да, хитрое создание…

– А мой дядя там утонул…

– Семнадцать лодок погибло в девяносто втором…

– Видишь эту ногу? Она не настоящая. Настоящую забрало море…

Мы говорили несколько часов без умолку, и в какой-то момент я задала себе вопрос, интересно ли вообще всем этим незнакомцам слушать нашу историю, и почему мы так хотели рассказать им её, а им так хотелось рассказать свои истории нам.

Ещё я заметила, что Коди наблюдает за мной и слушает, что я говорю, словно я говорю что-то странное. Я попыталась и сама следить за тем, что говорю, но была настолько увлечена своим рассказом и словами всех остальных, что не могла сосредоточиться.

Когда за окнами стемнело, уже казалось, что мы хорошо знаем всех этих людей, а они знают нас. Они рассказали нам, где снять жильё на ночь, а потом сходили с нами к «Страннику», где качали головами, видя жалкое состояние «малыша» Дока, а ещё они помогли нам затащить мокрую одежду на высокий холм и пожелали нам спокойной, счастливой ночи на своей ирландской земле.

Мне снились странные сны, в них было очень много людей. Я видела Джоуи, друга Дока с острова Блок, и Фрэнка с семьёй с Гран-Манана, ту женщину с собакой, и Розалию, возлюбленную Дока, и незнакомых ирландцев, и где-то среди них бродили Коди, и дядя Док, и Стю, и Мо, и Брайан. И я. Были и другие люди – они выглядели знакомыми и, похоже, знали меня, но растворялись в толпе до того, как я успевала их узнать.

Глава 64

Новое тело

Света на улице нет, но я не могу спать. Всё пахнет и ощущается иначе. Никакой больше качки, никакого ветра. Мы в ирландской гостинице на вершине холма, а из окна видно залив, и я могу, если напрягусь, даже разглядеть там «Странника», качающегося на волнах.

Вчера был очень странный день. Мне казалось, словно у меня новое тело, и это тело не умеет нормально ходить. Оно ходило очень странно, во всё врезалось и хотело потрогать самые странные вещи: пол, подушки, сухие полотенца.

Вечером мы все были перевозбуждены и говорили, говорили, словно нам только что подарили голос. Я никогда не слышал, чтобы Софи так много говорила. Поначалу я так много говорил и сам, что больше никого не слушал. А потом я услышал, как Брайан сказал:

– Я спал, когда она налетела, и я думал, что умру! Я никогда за всю жизнь так не боялся! Чувствовал себя маленьким цыплёнком на мясном рынке.

Он стучал по столу и хватался за горло, и, не знаю, он меня даже удивил, потому что сумел как-то превратить страшную историю в почти смешную.

А потом я услышал, как Софи кому-то говорит:

– Ага, это мои двоюродные братья, – она показала на меня и Брайана, – и мы планировали это путешествие с самого детства…

Я собирался уже поправить её, а потом понял, что она путает свой рассказ с рассказом моего папы, дяди Стю и дяди Дока.

– Брайан не думал, что мы когда-нибудь отправимся в путь, – сказала она, – но я всегда знала, что мы отправимся.

А потом она рассказывала о Волне, как она поднялась позади парусника.

– И она была такой чёрной, и высокой, и…

Волна была белой.

Глава 65

Тяни-толкай

Мы в машине и едем к Бомпи: я, Коди, Брайан, дядя Мо, дядя Стю и дядя Док. Дядя Док нашёл человека, который займётся ремонтом «Странника», пока мы навестим Бомпи. Это всё произошло после огромной ссоры. Теперь все раздражённые, обиженные и почти друг с другом не разговаривают. Дядя Док очень разочарован, что мы не сможем обойти на «Страннике» побережье Ирландии, потому что он хотел заехать в гости к другу в одном из прибрежных городков. Наконец он уговорил других дядюшек, что мы съездим туда и зайдём в гости.

– Но задерживаться мы там не будем! – сказал дядя Стю.

– Никаких остановок на неделю или ещё чего-то такого, – сказал дядя Мо.

Телефоны в гостинице отказались работать, так что домой мы до сих пор не позвонили. Я начинаю нервничать. Где все? Надеюсь, хотя бы у друга Дока дома есть телефон, и мы сможем позвонить.

В эту машину мы набились как селёдки в бочку, и писать очень трудно, потому что Брайан заглядывает мне через плечо, пытаясь подсмотреть, что я пишу. Дядя Стю ведёт машину, и нам очень повезёт, если мы доберёмся до места живыми. Нас заносит на узких дорожках, и он всё забывает, что ехать надо по левой стороне. Мы уже едва не переехали отару овец и нескольких фермеров.

Всё такое красивое: зелёная-зелёная земля и скалы, возвышающиеся над морем. Нас в самом деле ещё несколько дней назад бросало по волнам? Мне очень хочется, чтобы у всех не было такого дурного настроения, чтобы мы все остановились и прогулялись по одному из этих маленьких городков, но дядюшки выглядят очень целеустремлёнными. Они хотят немного погостить у этого друга дяди Дока, а потом как можно скорее поехать к Бомпи.

Мне кажется, словно меня тянут и толкают. Я очень хочу увидеться с Бомпи, но при этом очень боюсь встречаться с Бомпи.

Глава 66

Гости

Чудо, чудо из чудес!

Мы проехали по узкой улочке в маленькой деревеньке на берегу Ирландии и остановились у крохотного домика, и дядя Док прошёл к двери, а когда она открылась, он пошатнулся и схватился за сердце.

Мы все вытягивали шеи из окон, как кучка дурачков, пытаясь разглядеть, что же происходит. А потом дядя Док крепко обхватил руками кого-то в жёлтом платье, и мы услышали:

– О, Розалия!

– Розалия? – повторили мы все. – Розалия?

А потом мы высыпали из машины, и дядя Док отпустил Розалию, чтобы мы все смогли её увидеть. У неё было самое милое лицо из всех, что мне доводилось видеть, и очень большие круглые глаза, и она улыбалась самой широкой улыбкой в мире – за исключением, может быть, улыбки дяди Дока, которая была самой большой улыбкой во всей вселенной.

Глава 67

Телефонные звонки

Наша странная жизнь становится всё страннее и страннее. Вчера дядю Дока ждал сюрприз всей жизни: дома у своего ирландского друга он встретил Розалию. Мне казалось, что мы их теперь вообще не оторвём друг от друга.

Друг Дока разрешил нам воспользоваться телефоном, мы все позвонили домой, и все по обе стороны океана скакали до потолка, кричали и смеялись, а потом мы все попадали на пол бесформенной кучей.

Софи всё говорила:

– Не могу поверить. Я даже не думала, что снова услышу их голоса. Мне же это не снится, правильно? Я позвонила, и они были там, да?

Единственной не очень хорошей новостью стало то, что мама Софи сказала, что Бомпи сильно болеет и что, если бы мы к завтра не позвонили ей и не сказали, что уже почти добрались до Бомпи, она бы села в самолёт и сама полетела его проведать.

После этого мы все заторопились, чтобы поскорее добраться до Бомпи, но Док не хотел расставаться с Розалией, и нам пришлось практически отрывать его от двери. Док согласился уехать только после того, как Розалия пообещала тоже приехать к Бомпи через пару дней.

Как только мы сели в машину, все тут же стали говорить: «Розалия! О, Розалия!», и дядя Док краснел, но он был так счастлив, что даже не возражал, что мы его так дразним.

Теперь мы на пароме, который плывет по Ирландскому морю в сторону Уэльса. Я всё ищу глазами паруса, у меня чувство, что я должен что-то делать. Никто из нас не хотел снова садиться на корабль, скажу я вам.

– А что, моста нет? – всё спрашивал мой отец. – Вы точно уверены, что нет никакого моста до Уэльса?

– Болван, – сказал дядя Стю.

– Не начинай, а? – предупредил мой отец.

Брайан всё достаёт Софи. Он сказал:

– Как думаешь, Бомпи узнает… нас?

– Конечно, он узнает нас, – сказала Софи.

– Нас всех?

– Конечно, – сказала Софи.

Но теперь Брайан докапывается до Софи как-то по-другому. Он уже не старается побольнее её уколоть, как раньше: скорее кажется, что он очень старается понять, что же с ней такое, и по-настоящему за неё беспокоится. Ему нравятся правда, и факты, и списки, и, по-моему, его немного пугают люди вроде Софи, которые видят мир иначе. Брайан всё спрашивает меня, что происходит с Софи и что будет, когда мы приедем к Бомпи. Я ответил ему, что я не телепат и не предсказатель судеб.

Глава 68

Уэльс

Мы спешим, пересекая Уэльс. Всё вокруг такое зелёное, и пышное, и зовущее, но очень трудно привыкнуть к машинам, и шуму, и скорости. Мне бы хотелось почаще останавливаться. Я хочу заглядывать в окна домов и слышать разговоры людей. Что они делают каждый день? Кто вообще живёт во всех этих домах?

Но мы спешим к Бомпи, потому что Бомпи болеет, и все беспокоятся, а я вообще испугана до полусмерти. Раньше я боялась того, что будет, когда я встречусь с Бомпи, но теперь я боюсь, что он вообще умрёт до того, как мы успеем доехать, а это будет намного, намного хуже.

Мы остановились в маленькой гостинице в тёмной, тихой деревеньке. Я спустилась вниз, на первый этаж, чтобы послушать, как люди говорят.

Глава 69

Маленькая девочка

Мы пронеслись по Уэльсу. О, как же Софи нравится Уэльс! Она всё говорила:

– А вы не хотели бы жить здесь? В этой деревне? В какой школе мы бы учились? Что бы ели на завтрак? Как думаете, кто живёт в этих маленьких домиках?

Но вчерашний вечер был самым странным из всех. Мы все сидели на первом этаже гостиницы и ждали Софи, чтобы поужинать, и Брайан всё доставал дядю Дока, чтобы тот рассказал, что случилось с настоящими родителями Софи.

– У нас есть право знать, – настаивал Брайан.

– Я в этом не уверен, – сказал дядя Док.

– Что произошло? – спросил дядя Стю. – Мне никто никогда ничего не рассказывает.

Брайан спросил:

– Почему она постоянно врёт про своих родителей? Это не её родители. Почему она врёт про Бомпи? Я прямо возьму и спрошу её, почему она врёт.

– Софи не врёт, – сказал дядя Док.

– Нет, врёт, – ответил Брайан.

Дядя Док сказал:

– Слушайте, вот что я вам скажу. Расскажу вам историю…

– Мне не нужна история, – сказал Брайан. – Мне нужна правда.

– Просто слушай, – сказал дядя Док. – Жила-была маленькая девочка, и она жила с родителями возле океана. У них была милая семья, девочку очень любили. Но что-то случилось… родители… родители умерли, а потом…

У меня в голове словно взорвалась целая туча шумных фейерверков.

– Постойте! – сказал я. – После этого все говорили маленькой девочке, что её родители попали в рай…

– Ну, я не знаю точно… – ответил Док.

Я продолжил:

– Все говорили, что рай – такое прекрасное место, где ни о чём не надо беспокоиться и горевать, и маленькой девочке было очень плохо, потому что родители бросили её и ушли в это прекрасное место без неё…

– Ну, э-э-э, я не знаю точно, – сказал Док. – Я только знаю, что потом маленькая девочка жила…

– Подожди, – сказал я. – С дедушкой? Она жила с дедушкой?

– Ага, – ответил дядя Док. – Но с дедушкой она прожила недолго, и, когда он умер, её отправили к тёте, но тётя…

– Тёте не нужна была маленькая девочка, верно? – спросил я. – Так что девочку отправили в один приют, потом в другой, в третий. Она не была никому нужна. Она сменила много, много домов, правильно?

– Ага, – сказал дядя Док.

– Что за чертовщина творится? – спросил Брайан. – Ты-то откуда всё это знаешь, Коди?

– Почему никто об этом не рассказал мне, а? – спросил дядя Стю.

– И, – сказал я, – маленькую девочку наконец-то удочерили, правильно?

– Ага, – ответил дядя Док.

– А к этому времени, – я уже говорил очень быстро, – к этому времени она так хотела быть кому-то нужной, что заставила себя поверить, что это её настоящая семья, её единственная семья, и что она желанный ребёнок, родители её любят и не могут без неё жить.

Когда я дошёл до этого места, в комнату вошла Софи, и мы все уставились на неё, а Брайан закрыл лицо руками и сказал «Ох. Ох!», а дядя Стю сказал:

– О, господи. Никто, чёрт возьми, мне никогда ничего не рассказывает!

А потом мы поужинали.

Я с трудом мог есть, потому что я только и делал, что смотрел на Софи, совсем новую Софи, и все остальные тоже смотрели на неё, а потом она наконец отложила вилку и сказала:

– Почему все на меня так смотрят, словно я привидение или ещё что-то такое?

Дядя Док ответил:

– Ты просто сегодня выглядишь особенно хорошо, Софи, вот и всё.

А она опустила голову, и я увидел, как одинокая слезинка скатилась у неё по щеке и упала в тарелку.

Мы только что пересекли реку Северн (там был мост! никакого парома!), и теперь мы в Англии. Дядя Док и мой папа заплакали, когда мы въехали в Англию. Софи спросила их, в чём дело, и дядя Док ответил: «Англия! Англия!» – что, конечно же, не было ответом.

Софи спросила:

– А что такого в Англии?

Мой папа ответил:

– Здесь родился наш отец.

– Я знаю, – сказала Софи.

– И почему вы тогда плачете? – спросил Брайан.

– Наш отец. Бомпи. Родился здесь. – Мой папа повернулся к дяде Стю. – Ты понимаешь, о чём я? Бомпи здесь родился.

Дядя Стю, который вёл машину, сказал:

– Мне надо сосредоточиться… куда нам теперь ехать? У кого карта?

Мой папа повернулся к дяде Доку:

– Док? Объясни ты. Это немного волнительно…

– Конечно, – сказал Док. – Я понимаю, о чём ты. Наш отец родился в этой самой стране, и здесь словно есть и частичка нас. Мы происходим отсюда…

А потом они все замолчали, смотря по сторонам.

– Просто подумайте, – сказала Софи. – Если бы Бомпи и его родители не переехали в Америку, вы бы тоже выросли в Англии. Вы не были бы американцами. Это был бы ваш дом.

Мой папа кивнул:

– Да, я об этом и думал.

Брайан сказал:

– Ну, если бы Бомпи вырос здесь, то, может быть, женился бы на ком-нибудь другом, и никого из вас бы не было. Или, может быть, если бы вы всё-таки были, то вы бы все выросли здесь, женились на ком-нибудь другом, и меня бы не было. Или Коди…

– А я была бы? – прошептала Софи.

Все посмотрели на неё, потом снова отвернулись к окнам, и Брайан очень серьёзно сказал:

– А вот это вопрос века.

Софи опёрлась головой о стекло и закрыла глаза. По-моему, она спит.

Брайан шепнул мне:

– Но как же истории о Бомпи? Откуда она знает их? Или она их все выдумала?

– Не знаю, – сказал я.

А теперь я думаю обо всех других вещах, которые не знаю о Софи. Я хочу узнать, как умерли её родители. От ужасной болезни? Одновременно или по очереди, а если по очереди, то кто умер первым? Что думала Софи? Как себя чувствовала Софи?

Интересно, о чём думает Софи.

Мы приедем к Бомпи сегодня вечером.

Глава 70

Замок

Мы пересекли Англию: проехали Бристоль, и Суиндон, и Рединг, а сейчас сидим на скамейке рядом с Виндзорским замком, возвышающимся позади нас, огромным серым каменным замком. Королева сейчас, наверное, пьёт чай. А через улицу тут «Макдоналдс». Мы едим чизбургеры прямо рядом с Виндзорским замком.

Воздух тёплый, он полон ожидания. Мы совсем близко к Бомпи, может быть, в получасе езды.

Думаю, нам пора ехать. Прямо сейчас.

Глава 71

Дом

Проснувшись с утра, я подумал, что, должно быть, приземлился на другой планете и оказался в чужом теле. Отчасти – потому, что я проспал всю ночь на полу, отчасти – из-за того, что встретило нас, когда мы вчера вечером доехали до Бомпи.

Мы нашли деревню Торп без особого труда, но, поскольку на домах нет номеров, найти дом Бомпи в темноте оказалось слегка потруднее. У домов здесь названия: «Гленакр», «Жёлтый коттедж», «Зелёный коттедж», «Старая почта».

Дом Бомпи называется «Ореховый коттедж», так что мы немало времени провели в поисках ореховых деревьев, правда, оказалось, что у дома Бомпи ореховые деревья уже не растут. Мы сумели его найти только после того, как остановились у какого-то дома, я подошёл, постучал в дверь, мне открыла женщина и сказала: «Тебе через дорогу, милый» – и показала на маленький белый домик на той стороне дороги.

В доме Бомпи во всех комнатах горел свет. Мы постучали в дверь, и нам открыла сиделка. Дядя Док объяснил, кто мы такие, и мы все протиснулись внутрь, и дядя Док спросил:

– Где он?

Она провела нас через одну комнату, потом через другую, потолки были такими низкими, что можно легко головой удариться, а потом мы прошли через ещё одну комнату, по узкому коридору и оказались в спальне Бомпи.

Бомпи лежал в постели с закрытыми глазами. Я был совершенно уверен, что удача отвернулась от нас и он мёртв.

Глава 72

Бомпи

О, Бомпи!

Теперь я понимаю, почему он хотел вернуться в свою Англию. Тут так красиво, по стенам дома вьются розы, а вдоль тропинки – клумбы с лавандой, а внутри – маленькие комнатки, крохотные окошки и миниатюрные камины.

Я так хотела повидаться с ним наедине, но вместо этого в комнату ввалились мы все.

– Он мёртв? – спросил Коди.

– Тс-с, – сказала сиделка. – Нет, он не мёртв, но немного не в себе. Не пугайте его.

Он выглядел иначе, чем я ожидала, но я решила, что это всё из-за того, что его глаза и рот были закрыты. Я увидела доброе, круглое лицо, очень бледное, с клочковатыми седыми волосами. Больше всего он был похож на постаревшего дядю Дока.

Дядя Док взял Бомпи за руку и осторожно погладил её.

– Бомпи, – шепнул он. – Бомпи?

Бомпи открыл глаза, моргнул и уставился на него.

– Питер? – спросил он дядю Дока.

– Питер? – удивился дядя Док. – Кто такой Питер? Это я… Док… Иона.

– Ионы нет дома, – сказал Бомпи. – Он уехал в лагерь.

Дядя Док закусил губу.

– Бомпи? – спросил дядя Мо.

Бомпи внимательно посмотрел на дядю Мо.

– Ты кто? – спросил он.

– Это я, Моисей.

– Моисея нет дома, – сказал Бомпи. – Он уехал в лагерь.

Дядя Стю сказал:

– Бомпи? Ты помнишь меня? Это Стюарт.

Бомпи снова моргнул, три или четыре раза.

– Стюарта нет дома, – сказал Бомпи. – Он уехал в лагерь.

Потом к нему подошёл Коди, и Бомпи сказал:

– О! Вот и Моисей. Ты уже вернулся из лагеря?

Коди ответил:

– Да. Я вернулся из лагеря.

А когда к нему подошёл Брайан, Бомпи сказал:

– А вот и Стюарт. Ты тоже уже вернулся из лагеря?

И Брайан ответил:

– Да.

А потом к нему подошла я, встала возле него на колени и сказала:

– Бомпи? Ты знаешь, кто я?

Он внимательно посмотрел на меня и спросил:

– Ты Маргарет?

– Нет, – сказала я.

– Клэр?

– Нет.

Брайан сказал:

– Софи, прекрати. Он не знает тебя.

И Бомпи сказал:

– Софи! Ты Софи?

А я ответила:

– Да.

Глава 73

История

Кажется, что мы провели у Бомпи уже намного больше недели, а в первый океанский поход вышли целую жизнь назад.

В первый день Бомпи почти всё время спал и не узнавал нас. На второй день Софи стала рассказывать Бомпи его же истории. Она сказала:

– Помнишь, Бомпи, когда ты был молодым и жил на ферме в Кентукки, твоя семья обменяла двух мулов на машину? Помнишь, Бомпи?

Он широко открыл глаза и кивнул.

– А помнишь, Бомпи, как ты поехал в город, чтобы забрать машину и вернуться на ней домой? А потом, по пути домой…

На каждую фразу Бомпи кивал и говорил:

– Да-да, это был я.

– А в воде, когда ты барахтался, барахтался…

– Я? – спросил Бомпи.

– Ты был под водой, глубоко под водой…

– Вот это я не очень хорошо помню, – сказал Бомпи.

Днём Софи рассказала ему другую историю.

– Помнишь, Бомпи, когда ты был молодым и жил в Кентукки, близ реки Огайо, ты однажды решил перейти по железнодорожному мосту…

– Да-да, большой мост, на опорах, – сказал Бомпи.

– Помнишь, было так ветрено и дождливо…

– Да-да.

– А когда пришёл поезд, тебе пришлось разжать руки, и ты упал в воду…

– Да-да, это был я.

– И вода кружилась, бросала тебя туда-сюда, и тебе не хватало воздуха, и…

– Вот это я не очень хорошо помню, – сказал Бомпи.

Она пересказала Бомпи все истории, которые рассказывала нам, а мы все по очереди заходили и выходили из комнаты и молчали, внимательно слушая. Бомпи помнил практически всё, что она рассказала, за исключением того, как он тонул.

Однажды, когда я был в комнате вместе с Софи, она рассказала историю, которую я ещё не слышал. Всё было примерно так:

– Бомпи, помнишь, когда ты был очень маленьким, совсем ребёнком, и отправился в плавание с родителями?

– Правда? – спросил он.

– В океан, в широкий, синий-синий океан. И ты плыл и плыл, а потом небо стало очень серым, и завыл ветер – помнишь?

Он посмотрел на неё, несколько раз моргнул, но ничего не ответил.

– Ветер, помнишь? Он выл и завывал, а лодка качалась, и стало очень холодно, и твоя мама завернула тебя в одеяло и положила в шлюпку… помнишь?

Бомпи уставился на неё, но по-прежнему ничего не отвечал. Софи торопливо продолжила:

– Помнишь? Помнишь? И… и… ветер… холод… и вода, стена чёрной воды обрушилась на тебя, и ты плыл, плыл и плыл… а… а… родители… родители…

Она посмотрела на меня умоляющим взглядом, и мне вдруг всё стало ясно. Я встал на колени с другой стороны постели.

– Родители погибли, – сказал я.

Софи ахнула.

– Родители погибли, – повторила она, а потом заторопилась: – А потом ты был совсем один, Бомпи, совсем один, плыл и плыл…

Бомпи сказал:

– Но я…

Я протянул руку и коснулся её ладони.

– Софи, – сказал я. – Может быть, это не история о Бомпи? Может быть, это твоя история?

Бомпи прошептал:

– Софи, он прав. Это твоя история, милая.

Софи уставилась на меня, потом на Бомпи. Она казалась такой перепуганной и маленькой, сидя рядом с Бомпи. А потом она уткнулась головой в грудь Бомпи и долго-долго плакала.

Я оставил их вдвоём, вышел на задний двор и лёг в траву возле яблони.

Примерно через час Софи вышла и протянула мне блокнот, обтянутый синей тканью.

– Я хочу, чтобы ты это прочитал, – шепнула она. – Он ведь и твой Бомпи.

А потом она вышла через ворота на узкую деревенскую улочку.

В блокноте были письма от руки, может быть, два или три десятка, датированные последними тремя годами. Все они были адресованы «Моей Софи» и подписаны «Твой Бомпи».

В первом письме он приветствовал её в семье. Он сказал, что станет для неё дедушкой, её Бомпи. А во всех остальных письмах рассказывал истории о своём детстве и юности – по его словам, чтобы она лучше его узнала.

Там были не только те истории, которые Софи уже пересказала нам. Рассказы о том, как он учился в школе, как ловил рыбу со своим дедушкой, о первой девушке, которую поцеловал, и о том дне, как познакомился со своей будущей женой, Маргарет.

Было очень странно читать рассказы о машине в реке, и о том, как он спрыгнул с моста, и о крещении Бомпи, и как Бомпи плавал в омуте, и как Бомпи плавал в океане. По большей части рассказы Софи точь-в-точь соответствовали тому, что написано в письмах, за исключением той части, когда он беспомощно барахтался и тонул. Он действительно каждый раз оказывался в воде, но вот ничего о том, что он чуть не утонул, Бомпи не писал ни разу.

Это уже придумала сама Софи.

Я закончил читать и пошёл по улицам деревни в поисках Софи.

Глава 74

Яблоки

У Бомпи такой красивый сад: розы, лаванды, дельфиниумы, петунии, анютины глазки. На заднем дворе растёт яблоня, усыпанная почти спелыми яблоками. На третий день дядя Мо собрал несколько самых спелых яблок, а позже зашёл в спальню к Бомпи и сказал:

– Бомпи? Смотри, что я тебе принёс…

Бомпи сел в постели и воскликнул:

– Яблочный пирог! – потом засмеялся, и заплакал, и снова засмеялся, и дядя Мо тоже смеялся и плакал, а потом в комнату пришли все, и мы уже все плакали и смеялись над этим яблочным пирогом.

– Откуда ты знаешь, как его готовить? – спросил дядя Стю.

– Нашёл бабушкину поваренную книгу! Сделал всё по рецепту! – Дядя Мо очень гордился собой. – Я не совсем криворукий!

Днём, когда мы с Коди сидели в комнате Бомпи и смотрели, как он спит, Бомпи вдруг сделал короткий вдох, потом ещё один, а перед следующим вдохом была очень длинная пауза, и всё стихло.

Мы с Коди переглянулись. Потом Бомпи закряхтел, глубоко вдохнул и продолжил дышать нормально.

– Ты думала то же самое, что и я? – спросил Коди. – Думала «Но-но, Бомпи»?

– Да, так я и думала, – сказала я.

Вы, наверное, подумали, что в такое время, когда Бомпи болел и почти не вставал с постели, все будут добрее, тише и обходительнее, но дядя Стю и дядя Мо опять устроили спор на повышенных тонах, на этот раз – из-за того, стоит ли забирать Бомпи обратно в Америку.

– Как он может здесь оставаться? – кипятился дядя Стю. – Он не может за собой ухаживать… кто будет за ним присматривать? Как по мне, его надо забрать в Америку.

– А я говорю, что ему лучше остаться здесь, – ответил дядя Мо. – К тому же, если увезти его в Америку, где он будет жить? У тебя?

Дядя Стю опешил.

– У меня? У нас нет места… мы не готовы… а почему не у тебя?

Вмешался дядя Док:

– Может быть, вы спросите у Бомпи, чего он хочет?

Они спросили у Бомпи, и тот ответил:

– Я дома! Я никуда не уеду!

Дядя Док сказал, что Бомпи сделал свой выбор. Он вернулся домой, это прекрасное место, и мы должны разрешить ему остаться в его Англии, где вокруг растут розы и лаванда.

– И кто будет за ним ухаживать? – спросил дядя Стю.

– Я могу, – сказала я. – Останусь с ним на лето. Можно?

– Ты слишком маленькая, – сказал дядя Стю. А потом он сложил руки на груди, как иногда делает Брайан, и сказал: – Знаете, что? Я не буду об этом беспокоиться. Сами думайте. А я пойду посплю.

Вскоре после этого приехала Розалия, и мы все собрались, восхищённо разглядывая Розалию и Дока. Впрочем, их, похоже, довольно быстро утомили внимательные взгляды, и они вскоре сказали, что хотят погулять.

На кухне Брайан переписывал рецепт яблочного пирога.

– Я думал про этот пирог всю дорогу через океан, – сказал он. – Я тоже научусь его готовить.

– Эй, – сказал Коди. – Посмотрите-ка…

На заднем дворе дядя Мо жонглировал яблоками. Он жонглировал, даже увидев, что мы за ним смотрим.

– Смотрите, – сказал он. – Я могу жонглировать сразу четырьмя! Жонглировать – это очень весело. А ты как думаешь, Сьерра-Оскар-Новэмбер[4]?

– Очень весело, Дельта-Альфа-Дельта[5], – сказал Коди, – очень весело.

Мы все набрали яблок, прошли к окну спальни Бомпи, где он лежал, облокотившись на подушки, и мы стали жонглировать, и часто попадали друг другу по голове яблоками, и именно там нас нашёл дядя Док, вернувшись с прогулки.

Глава 75

О, Розалия!

Женщины!

Розалия уехала.

Дядя Док вернулся с прогулки один и выглядел довольно мрачно. Мы засыпали его вопросами о том, куда же делась Розалия.

– Уехала, – сказал он.

– Уехала? – переспросила Софи. – Не может быть. Она же только приехала…

– Уехала, – повторил дядя Док. – Уехала, уехала, уехала.

А потом все начали ещё быстрее задавать вопросы: куда она уехала, почему уехала, вернётся ли.

Дядя Док сказал:

– У неё были кое-какие планы, которые нельзя отменить. Завтра она уезжает в Испанию.

Тогда Софи сказала:

– Догоните её!

А Брайан добавил:

– Остановите её!

Дядя Док пожал плечами:

– У неё своя голова на плечах, у этой Розалии.

Брайан и Софи всё повторяли:

– Догоните её!

А потом… не знаю, с чего мне это в голову пришло, но я сказал:

– А почему вы не предложили ей выйти за вас замуж, или ещё что-то такое?

– Я предложил, – сказал дядя Док.

– Молодец, Док, – сказал дядя Мо.

Я спросил:

– И что она ответила? Почему она уехала?

– Как я уже сказал, у неё были планы.

– А насчёт замужества что она сказала? – спросил я.

Дядя Док остановился и посмотрел на меня, подбрасывая одной рукой зелёное яблоко.

– Она сказала, что об этом думать слишком рано…

– Слишком рано? – удивилась Софи. – Вы же всю жизнь ждали. Вы тосковали…

– Глупости, – сказал дядя Док. – Может хоть что-нибудь здесь остаться в тайне?

Потом кто-то сказал, что, может быть, Розалия передумает или выполнит свои планы и вернётся, а потом Софи сказала:

– Если вы когда-нибудь поженитесь, вы же не будете заставлять её убирать в доме и прочим подобным заниматься, а?

Дядя Стю, который к тому времени тоже подошёл к нам, сказал:

– Ладно, хватит болтовни. Что нам делать с Бомпи? Кто будет за ним присматривать?

– Я уже решил этот вопрос, – сказал дядя Док.

– Как? – спросил дядя Стю.

– Я останусь здесь, – сказал дядя Док. – Останусь в Англии. Буду за ним присматривать.

Все остальные, похоже, испытали немалое облегчение и решили, что это наилучший вариант. Позже, впрочем, когда мы с Брайаном и Софи собирали вещи, Брайан сказал:

– Как-то всё печально. Дядя Док только что нашёл Розалию, а потом снова потерял. А теперь он вообще откажется от всего, чтобы ухаживать за стариком.

Я сказала ему, что Бомпи – не просто старик, а отец дяди Дока.

А потом Софи сказала, что, может быть, когда-нибудь Розалия передумает, а Бомпи станет лучше, а я сказал, что, может быть, мы ещё навестим их в Англии, например, летом, и Софи ответила:

– А может быть, даже все вместе отправимся в новое путешествие на «Страннике».

– Круто, – сказал я. – Все отправимся в плавание, заплывём очень далеко…

– Не слишком далеко, – сказал Брайан. – И не слишком рано.

А Софи сказала, что если Розалия к тому времени не вернётся, то мы все отправимся на поиски Розалии, о, Розалии!

Глава 76

Подарки

Вчера вечером мы все сели вокруг Бомпи и рассказали ему о нашем путешествии на «Страннике», и он был очень увлечён. Когда мы закончили, Бомпи сказал:

– Это вас всех надо угостить пирогом. Где пирог? Приготовьте пирог!

Дядя Мо сказал:

– Подождите минуточку… у меня кое-что есть.

Мы подумали, что он сейчас принесёт пирог, но вместо пирога он принёс стопку плоских свёртков. Взяв первый, он сказал:

– Это для Бомпи.

Бомпи разорвал бумагу и нашёл внутри рисунок Мо. На нём был Бомпи, который сидит в постели и ест пирог.

– Пирог! – сказал Бомпи. – Ха-ха-ха! Пирог!

В нижней части рисунка дядя Мо подписал: «Улисс ест пирог».

– Улисс! – сказал Бомпи. – Ха-ха-ха! Это я!

Дядя Мо отдал свёртки дяде Стю, Брайану и дяде Доку. В свёртке дяди Стю обнаружился рисунок, на котором Стю и Брайан работают с секстантом. В свёртке Брайана – рисунок, на котором Брайан составлял список, сидя на камбузе. В свёртке Дока – акварель с «малышом» Дока, «Странником», и самим Доком на капитанском мостике.

Мы охали и ахали, восторгаясь рисунками.

– Так, теперь для Коди, – сказал дядя Мо.

Коди разорвал свёрток. Внутри был рисунок чернилами, на котором Коди жонглировал. Он стоял на палубе «Странника», парусник кренился, но Коди идеально держал равновесие и жонглировал не крендельками, не носками, а людьми. Каждый из нас был изображён в виде малюсенького человечка, и Коди жонглировал нами.

– Ух ты! – сказал Коди. – Вот здорово!

– Заметил узлы? – спросил дядя Мо.

Мы все присмотрелись внимательнее и увидели их. Волосы Коди были заплетены маленькими концевыми и выбленочными узлами.

– Это самый замечательный рисунок, который я видел в своей жизни, – сказал Коди.

По-моему, дяде Мо понравился этот комплимент.

Потом Коди сказал: «Подожди!» – и выбежал из комнаты, а вернувшись, протянул дяде Мо страницу, вырванную из своего дневника-жевника.

– Это тебе, – сказал он. – Края потом подправлю…

– Мне? – спросил дядя Мо.

На рисунке был дядя Мо, лежавший в шезлонге на палубе «Странника» с альбомом для эскизов на коленях. Внизу Коди подписал: «Моисей, художник».

– Моисей, – сказал дядя Мо. – Это я!

Бомпи сказал:

– Эй! А это что за две штуки остались? Они для кого?

Дядя Мо сказал:

– А-а. Да. Эти два свёртка были для новых членов семьи, но… – Он посмотрел на дядю Дока. – Вот этот – для Розалии. Думаю, открыть его должен ты…

Дядя Док медленно развернул его. Внутри был рисунок с тремя китами: матерью, детёнышем и отцом, которых мы видели в океане.

– Ох, – прошептал дядя Док. – О, Розалия…

Бомпи спросил:

– Розалия? Что это за Розалия, о которой все говорят? Я знаю эту Розалию?

Коди сказал:

– Это замечательная женщина, которую знает дядя Док. Она ненадолго потерялась.

– Отправьте поисковую экспедицию! – сказал Бомпи.

Мы все посмотрели на дядю Дока.

– Намёк понял, – сказал он. – А что в последнем свёртке?

Дядя Мо сказал:

– Это для Софи.

У меня задрожали руки. Подарок? Мне? Я едва сумела развернуть его, настолько я волновалась. Внутри тоже был рисунок от Мо.

Вот я, раскачиваюсь высоко в воздухе в боцманской люльке, лечу над волнами, а вода была очень синей, и небо было синим, а подо мной, в синей воде, прыгали два дельфина.

Под рисунком дядя Мо подписал: «Но, но, Софи!»

Глава 77

Воспоминания

Прощаться с дядей Доком и Бомпи было тяжело. Но мы всё-таки попрощались и перелетели через широкий-широкий океан, и понимать, что мы пересекли его под парусом, было просто невероятно.

Я дома, Софи осталась у нас на неделю. Мы вчера спустились на побережье и прогулялись по пляжу, смотря на воду, и всё разговаривали и разговаривали о путешествии. Мы вспомнили, как впервые увидели «Странника», сколько всего пришлось на нём чинить, потом – как побывали на острове Блок, и на Мартас-Винъярде, и на Гран-Манане, а потом – о долгом, страшном переходе до Ирландии.

Я сказал:

– Помнишь, ты рассказывала, что собирала моллюсков на острове Блок с Бомпи, когда была маленькой?

– Ага, – сказала она.

– Если не хочешь об этом вспоминать – ладно, но мне вот что интересно: может быть, это был другой Бомпи, твой первый Бомпи…

Она застыла как вкопанная:

– Мой первый Бомпи?

– Да, может, это твой настоящий дедушка водил тебя собирать моллюсков, и, может быть, твои родители тоже там были… твои первые родители…

– Мои первые родители?

– Это воспоминание казалось приятным, – сказал я. – Может быть, о нём будет приятно рассказывать другим? Малыш, о котором ты говорила… ну, тот малыш не будет возражать, если ты станешь такое вспоминать, правда?

– Малыш уже вырос, – сказала она.

Я всё думал об этом малыше. Точнее, маленькой девочке. Однажды ей очень повезло, и она оказалась в таком месте, где не обязательно было постоянно что-то вспоминать, а поскольку не вспоминать было нормально, она начала по-настоящему вспоминать. И вместе с горькими воспоминаниями возвращались и приятные, и, может быть, ей казалось, что она нашла что-то, что давно потеряла.

Дядя Стю позвонил и сказал, что нашёл работу в компании, которая составляет карты дна океана.

– Вы бы видели, какое у них оборудование! – сказал он. – Будет так здорово – смотреть, что там внизу, на дне океана.

Сначала Софи была очень заинтригована, задавала миллион вопросов об оборудовании и о том, что с его помощью можно найти, но потом сказала, что не очень уверена, хочет ли знать, что лежит на дне океана.

А папа записался на вечерние курсы художников.

– Получается, вы всё-таки теперь занимаетесь тем, чем хотите? – спросила его Софи.

Папа ответил:

– Ну, днём я всё равно копаюсь в цифрах, но вот вечером… вечером я буду Моисеем, Художником.

Позвонил дядя Док и сказал, что «Странника» починили, а Бомпи где-то через месяц уже станет лучше, и они, возможно, даже ненадолго выйдут в море под парусом.

Софи сказала:

– Не дайте ему упасть за борт. Не дайте ему упасть в эту воду.

Я сказал:

– Может быть, вам сплавать в Испанию?

Дядя Док сказал:

– Ага, никогда не знаешь, где в результате окажешься.

На следующей неделе Сьерра-Оскар-Папа-Хотэл-Индия-Эхо, Браво-Ромео-Индия-Альфа-Новэмбер и я поедем домой к Софи, чтобы исследовать реку Огайо. Софи говорит, что плавать на плоту по реке после океана – сущие пустяки. Брайан уже составляет списки всего, что нам понадобится, чтобы построить плот, и мы уже договорились, что выкрасим плот в синий цвет и назовём его «Голубой гуляка-странник».

– Мы найдём тот самый мост, с которого спрыгнул Бомпи, – сказал я.

– И то место, где машина Бомпи перевернулась в реке, – сказал Брайан.

– И то место, где Бомпи крестили, а он укусил пастора, – сказала Софи.

Но дневник-жевник на этом, наверное, пора заканчивать.

Папа-Оскар-Кило-Альфа-Папа-Оскар-Кило-Альфа.

Глава 78

Дома

Я дома, и дома очень хорошо. Коди и Брайан тоже приехали в гости на пару недель.

Мои новые родители, судя по всему, невероятно рады, что я вернулась целой и невредимой. Они всё заходят ко мне в комнату по ночам и садятся на край кровати, а когда я открываю глаза, спрашивают: «Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно?» – а я отвечаю: «Всё хорошо».

В первый день после возвращения папа приготовил курицу на гриле и кукурузу в початках, моё любимое блюдо.

Коди сказал:

– М-м-м, замечательная курица!

Брайан сказал:

– М-м-м, замечательная кукуруза!

На десерт мы съели по большой порции мороженого с шоколадом и ирисками. Брайан сказал:

– А теперь мы покажем им, как готовить пирог.

Вчера Коди, Брайан и я стояли у реки Огайо и смотрели, как течение несёт ветки и листья под железнодорожный мост и дальше, за излучину.

– Ты никогда не думала, что там, за излучиной? – спросил Коди.

– Бывала там, Софи? – спросил Брайан.

– Нет, – сказала я. – Пока нет.

– Так, – сказал Коди. – Что думаешь? Хочешь спустить на воду «Голубого гуляку-странника» и поплыть туда?

– Надо сначала взять те деревянные штуки, вёсла, – ответила я.

Брайан сказал:

– Ахахахахах.

Я не в стране снов, не в земной стране и не в ослиной стране. Я живу прямо здесь, прямо сейчас. Закрывая глаза, я по-прежнему чувствую запах моря, но мне кажется, словно меня погрузили в прозрачную прохладную воду, и я вынырнула оттуда чистой и обновлённой.

Пока-пока, Бомпи. Пока-пока, море.

Интервью с Шарон Крич

1. Софи, как и Сэл в «Двух лунах», – из тех рассказчиков, которые могут по-настоящему оживить историю. Как вы оцениваете свою роль как рассказчика? Были ли среди ваших близких рассказчики, которые повлияли на вас в этом плане?

Полагаю, я вижу свою роль рассказчика примерно такой же, как у сказителя: я должна придавать историям живости, заставить читателя почувствовать, словно он живет в этих историях, словно он слышит и чувствует то же самое, что и рассказчик. Я стараюсь исключать скучные моменты и ускорять и замедлять повествование по необходимости.

В моей семье много замечательных рассказчиков. От них я узнала о том, как важны скорость, подробности и тон. Ещё я узнала о ценности юмора: даже в самых серьёзных историях должно быть хоть немного легкомыслия.

2. Если бы вы тоже были членом экипажа «Странника» и вам пришлось выполнять задание дяди Стю, чему бы вы стали учить своих товарищей по путешествию?

Мне бы было довольно трудно выбирать, потому что все темы, выбранные персонажами книги (жонглирование, радиотелефонный алфавит, рассказы и т. д.), интересуют меня, так что, будучи автором, я выбрала их все!

3. Расскажите подробнее о посвящении вашего романа. «Посвящается моей дочери Карин, которая пересекла океан и вдохновила меня на эту историю. От мамы, которая беспокоилась, пока тебя не было». Как рассказ вашей дочери превратился в книгу?

Окончив колледж, моя дочь пересекла океан на сорокапятифутовом паруснике с шестью мужчинами. Не стоит и говорить, что я, как мать, волновалась, пока её не было, зная, что не получу от неё ни единой весточки почти за целый месяц. Я узнаю, что у них всё благополучно, только когда они доберутся до места. По пути они попали в свирепый шторм и едва не погибли, но я не знала об этом, пока дочь не позвонила мне из Ирландии в конце путешествия. Первое, что она мне сказала: «Мам! Мы чуть не умерли!»

Я была заинтригована всеми подробностями её плавания, и они задержались у меня в голове на несколько лет, пока я не попробовала воплотить их в книге. Софи и команда следуют похожим маршрутом и попадают в похожий шторм.

4. Как вы собирали информацию о плавании? Может быть, вы и сами ходите под парусом?

Пока моя дочь была в путешествии, я брала уроки ходьбы под парусом (на очень спокойном озере!), чтобы узнать хоть немного о том, что её ждёт. Через несколько лет, когда я была уже готова написать книгу, основанную на её путешествии, я с головой погрузилась в книги по мореходству и океанские карты, а ещё подробно расспросила дочь. К счастью, в путешествии она вела дневник, полный зарисовок и прекрасных подробностей о том, каково это – плыть по огромному океану, и это помогло мне и самой представить, как это могло быть.

5. Есть ли в книге персонажи, основанные на реальных людях?

Каждый персонаж – это скорее всего собирательный образ из моих знакомых, но я не слежу за этим, когда пишу. Я начинаю с расплывчатого образа человека, а потом пишу, чтобы «придать ему форму», а когда я пишу, любое сходство с реальными людьми, которые, возможно, изначально были прототипами, может в любой момент поменяться в зависимости от ситуации. В Софи, например, есть кое-что от моей дочери и от меня, но есть и немало отличий.

6. Во многих ваших книгах изображаются крепкие отношения нескольких поколений. Вы были близки со своими бабушками и дедушками?

Ближе всего я была с бабушкой по материнской линии (персонаж, похожий на неё, есть в книге Granny Torrelli Makes Soup), но ещё у меня были близкие отношения со многими дядями и тётями, и, полагаю, все эти отношения вдохновляют меня, когда я пишу старших персонажей. Ещё, когда я пишу, мне нравится баланс между молодостью и зрелостью: старшие персонажи руководят младшими, но и сами у них учатся; молодые персонажи не только учатся у старших, но и влияют на них.

7. Трудно ли вам было писать поочерёдно за мальчика и за девочку?

Вот две причины, по которым я решила чередовать рассказчиков: во‑первых, я хотела создать контраст, во‑вторых – исследовать идею, что любую историю создаёт её рассказчик. Трудность с чередованием девочки и мальчика связана скорее даже не с полом, а с характером: как остаться в пределах точки зрения именно этого персонажа, когда он играет роль рассказчика. У Софи и Коди очень разные характеры, и было очень интересно и весело работать над их отношением к путешествию.

8. Софи злится из-за того, что к ней несерьёзно относятся, потому что она единственная девочка на борту с мальчиками и мужчинами. Вы когда-нибудь так же злились в детстве?

Как ни странно, с подобным отношением я куда чаще сталкивалась во взрослом, а не в детском возрасте! Но в этой книге меня больше интересовали чувства моей дочери как единственной девушки на борту парусника. Она злилась примерно так же, как Софи.

9. Вы спланировали структуру повести «Голоса океана» ещё до того, как начали писать книгу, или же формат «шесть частей, семьдесят восемь глав» появился в процессе работы?

В процессе работы. Я начала с истории Софи, а вскоре поняла, что будет интереснее и полезнее ввести второго рассказчика с другой точкой зрения. Показалось вполне естественным чередовать эти точки зрения. Множество маленьких главок напоминают типичные ежедневные записи в дневниках, а само путешествие вполне логично разбивается на шесть частей (подготовка, обкатка, остров и так далее). Один из членов комитета Ньюбери указал, что я очень часто использовала в этой книге число три и его кратные, начиная с «Море, море, море», трёхгранной Софи, шестичастного формата и так далее. Это я делала не сознательно: ритм появился, когда я впервые услышала в голове голос Софи, которая говорит «Море, море, море».

10. Вы много читали в детстве? Какие книги были вашими любимыми? А сейчас?

Увы, в детстве я читала не слишком много. Я больше любила бегать по улице. Но сейчас я компенсирую этот недостаток! Я читаю каждый день, в основном художественную литературу (как для детей, так и для взрослых). Среди моих любимых детских писателей – Карен Гессе, Джерри Спинелли, Кэтрин Патерсон, Лоис Лоури, Кейт Ди Камилло, Соня Соунс, Карен Кашмен, Ричард Пек, Филип Пуллман, Дэвид Алмонд… этот список я могу ещё продолжать и продолжать!

Примечания

1

Около 14 м. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Stew по-английски значит также «волноваться».

3

Речь идёт о стихотворении «Вкушающие лотос» Альфреда Теннисона (1809–1892). – Примеч. ред.

4

Сын.

5

Папа.

Content

Шарон Крич
Голоса океана

Подготовка

Глава 1 Море

Глава 2 Три грани

Глава 3 Медленное время

Глава 4 Большой малыш

Первое плавание

Глава 5 На плаву

Глава 6 Улитки и бананы

Глава 7 Живность

Глава 8 Остолоп и сиротка

Глава 9 Обезглавливание

Глава 10 Ахой!

Глава 11 Жонглирование

Глава 12 Бла-бла-бла

Глава 13 Обкатка

Глава 14 Бомпи и машина

Остров

Глава 15 Гран-Манан

Глава 16 Опять на берегу

Глава 17 Традиция

Глава 18 Бомпи и поезд

Глава 19 Лесной остров

Глава 20 Малыш

Глава 21 Крещение

Глава 22 Бомпи и пастор

В пути

Глава 23 Вж-ж-ж

Глава 24 Апельсины и пицца

Глава 25 Уволен

Глава 26 Секретный код

Глава 27 Страховка

Глава 28 Чарли-Оскар-Дельта-Янки

Глава 29 Блипы

Глава 30 Узлы

Глава 31 Розалия

Глава 32 Бомпи и омут

Глава 33 Жизнь

Глава 34 Кошмары Малыша

Глава 35 «Голубой гуляка»

Ветер и волны

Глава 36 Подскакиваем

Глава 37 Ветер

Глава 38 Завывает

Глава 39 Качка

Глава 40 Времени нет

Глава 41 Ловим волну

Глава 42 Битва

Глава 43 Усталость

Глава 44 Сын

Глава 45 Одиночество

Глава 46 Бомпи в океане

Глава 47 Десять баллов

Глава 48 Ночь

Глава 49 Кружение

Глава 50 Волна

Глава 51 Хромаем

Глава 52 Всё перепутано

Глава 53 Бомпи и его отец

Глава 54 Мистер Умелец

Глава 55 Мокро

Глава 56 Полезность

Глава 57 Думаю

Глава 58 Малыш: тяни-толкай

Глава 59 Новые сны

Глава 60 Вопросы

На суше

Глава 61 Ахой, ахой!

Глава 62 Суша

Глава 63 Лопаемся

Глава 64 Новое тело

Глава 65 Тяни-толкай

Глава 66 Гости

Глава 67 Телефонные звонки

Глава 68 Уэльс

Глава 69 Маленькая девочка

Глава 70 Замок

Глава 71 Дом

Глава 72 Бомпи

Глава 73 История

Глава 74 Яблоки

Глава 75 О, Розалия!

Глава 76 Подарки

Глава 77 Воспоминания

Глава 78 Дома

Примечания