Градова Ирина

Клиническая ложь

Ирина Градова

Клиническая ложь

Весна в Санкт-Петербурге похожа на мягкую европейскую зиму: снег уже сошел, на газонах вроде бы трава, но воздух почти не прогревается, солнце – все еще редкое явление, а с неба без конца капает, а то и откровенно льет дождь.

Если не жить в этом городе постоянно, трудно себе представить, что в нем случаются и погожие дни, и лишь аборигены, хладнокровно таскающие в сумках зонты в любой сезон, умеют радоваться коротким периодам действительно хорошей погоды, которые нет-нет да и сваливаются на Северную столицу.

Но в этот день, думала Алла, осторожно ступая в редкие места между лужами, стараясь не намочить обувь, несложно вообще позабыть о том, что на дворе, между прочим, апрель!

– Доброе утро, Алла Гурьевна! – услышала она неоправданно радостный голос, без сомнения принадлежавший Анне Яковлевне Сурдиной.

Доносился он из-за насыпи, за которой, судя по описанию Антона Шеина, располагалось место преступления.

– Зря вас не предупредили, что лучше надеть резиновые сапоги!

«Это точно!» – сквозь зубы процедила Алла, взбираясь на насыпь.

И как это судмедэксперт ее углядела? Ведь сама она ее не заметила, пока не оказалась наверху.

– Я услышала ваши шаги, – ответила Сурдина на ее невысказанный вопрос. – Знала, что вы должны подъехать, и потом, вы так громко шлепали по лужам, что…

Она осеклась и покраснела – удивительно, но некоторые люди сохраняют эту милую особенность до конца жизни, хотя у большинства способность заливаться краской с годами проходит.

Алла предпочла сделать вид, что ничего не заметила, но ее задели слова эксперта.

Ей начинало казаться, что диета и физические нагрузки дают результаты. Весы радовали почти что каждую неделю, диетолог Добрая одобрительно кивала при встречах и говорила, что желаемый результат похудения не за горами, Алла начала влезать в модную одежду…

А для людей комплекции Сурдиной, выходит, она по-прежнему оставалась женщиной-горой, слонихой, бегемотихой?!

Судмедэксперт тихо кашлянула и неловко дотронулась до ее руки.

– Алла Гурьевна, вы уж меня простите за бестактность! – проговорила она. – Я ничего такого не имела в виду, просто ваша обувь…

– Да ладно, мы же обе в курсе, что дело вовсе не в обуви! – махнула рукой Алла. – Очевидно, мне никогда не стать легкой, как пушинка… ну, как вы, Анна Яковлевна!

– Так это же хорошо, Алла Гурьевна!

– В смысле?

– Вы хотя бы представляете себе, каково иметь вес сорок четыре кило?

Разумеется, Алла не могла такого представить.

– Каково, когда в общественном транспорте тебя бесцеремонно хлопают по плечу и обращаются: «Эй, мальчик»? – продолжала между тем Сурдина. – Это притом что мне уже, пардон, шестой десяток! Или когда лифт отказывается ехать, потому что не «чувствует» человека внутри себя и упрямо стоит в ожидании пассажира с «нормальным» весом?! Когда обувь приходится заказывать за границей или покупать в детских магазинах… Ах, Алла Гурьевна, вы – счастливая женщина, хотела бы я быть на двадцать кило тяжелее и сантиметров на десять повыше!

Алла никогда не смотрела на эту проблему с точки зрения Сурдиной, а та, оказывается, тоже недовольна собственной внешностью? Ну да, судмедэксперт, мягко говоря, не красавица, но как же Алле хотелось выглядеть такой же хрупкой и изящной!

Она воспрянула духом и по-деловому поинтересовалась:

– Ну, так где наш труп?

– Так вон он, под елочкой! – махнула рукой Сурдина. – Пошли, только осторожненько, Алла Гурьевна, тут почва глинистая, мокрая, в любой момент обвалиться может!

Небольшое озерцо, в котором обнаружили тело девушки, располагалось сразу за насыпью. Алла увидела копошившихся возле трупа людей.

Она обладала стопроцентным зрением, а потому сразу же углядела капитана Шеина, старшего оперативника опергруппы, с которой работала Алла. Он стоял чуть в сторонке и жевал губами незажженную сигарету.

Алла знала, что капитан пытается бросить курить, но никак не может избавиться от привычки держать что-то во рту. Доброжелатели предлагали ему разнообразные решения проблемы – от спички и леденца до новомодных электронных сигарет.

Шеин злился, говоря, что ему не нужен суррогат, чтобы тренировать силу воли, и уверял всех, что непременно справится с собой, дайте только время.

– А, Алла Гурьевна! – коротко бросил он вместо приветствия. – Паршивая погодка!

– Да уж, не самый лучший день, чтобы умереть! – проговорил проходящий мимо помощник Сурдиной, немолодой и многоопытный Илья Шульц.

Он до такой степени походил на свою начальницу и размером, и внешностью, что Алла приняла бы его за родного брата судмедэксперта, не знай она, что у той нет родственников, кроме сыновей.

– Ну, положим, умерла она не сегодня, – строго нахмурившись, поправила помощника Сурдина.

– А когда? – тут же задала вопрос Алла, хоть и знала, как не любит судмедэксперт строить предположения до вскрытия.

– Ну, навскидку дня два-три, – ответила та, жуя нижнюю губу. – Судя по состоянию тела. Но точно сказать не могу, ведь тело пролежало в холодной воде, а температура воздуха в последнюю неделю менялась слишком часто.

– Ну а причина смерти? – не унималась Алла. – Утопление, видимо?

– Если то, что «видимо», то да, – кивнула Сурдина. – Ладно, не будем гадать: забираем девочку, Илюша!

По этой команде коллеги судмедэксперта, оттеснив оперативников, принялись упаковывать тело в пластиковый мешок (ее собратья не слишком заботились об эстетике, просто прикрывая носилки простынкой).

Алле нравилось, как работает Сурдина, нравилось, как вымуштрованы ее подчиненные, как беспрекословно они исполняют ее указания – вот бы обладать такой же способностью вызывать уважение!

Сурдина умудрялась, не повышая голоса, одним движением брови или уголка рта, дать понять, что ее что-то не устраивает, и подчиненные мгновенно считывали информацию с лица шефа и исправлялись.

Нет, у Аллы никогда так не получится: она чересчур эмоциональна! Итак, кто же эта неизвестная?

– Антон, при девочке что-нибудь нашли? – поинтересовалась она у Шеина.

– Ничегошеньки, Алла Гурьевна! Сейчас обыскивают все близлежащие кусты – вдруг что обнаружится. Похоже, придется водолазов вызвать!

– Придется – вызовем, – пробормотала Алла, глядя вслед удаляющимся спинам Сурдиной и ее коллег, несущих свой печальный груз на носилках. – Начните с установления личности, – добавила она, вновь поворачиваясь к оперу. – А еще, пусть мы пока и не знаем точно времени смерти, попробуйте поискать свидетелей, которые были поблизости пять или шесть дней назад и могли что-то видеть, хорошо?

– Будет сделано, Алла Гурьевна! Только вот я не пойму что-то, зачем мы здесь?

– В смысле?

– Работников Следственного комитета обычно не вызывают на самоубийства и несчастные случаи, так?

Алла подавила вздох: рано или поздно вопрос должен был возникнуть, но ей до смерти не хотелось объяснять что-то своим людям, пока она сама во всем не разберется.

Похоже, Антон прочел это нежелание на ее лице, поэтому тихо хмыкнул и, сунув руки в карманы джинсов, стал подниматься на насыпь.

Алла до сих пор не понимала, как ее команда относится к ней.

Формально начальником группы оперативников являлся Антон Шеин, но Алла была, если можно так выразиться, мозгом команды, посылающим распоряжения рукам и ногам, то есть Антону, Дамиру Ахметову и Александру Белкину, самому младшему члену следственной группы Аллы.

Ей иногда казалось, что мужчины относятся к ней снисходительно. Они знали обо всех ее слабостях, включая попытки похудеть, и даже о неудачном гражданском браке с человеком, который предпочел семи годам совместной жизни выгодный брак с женщиной, чей отец сумел обеспечить ему блестящую карьеру.

А что Алла знала о своих коллегах?

Ну, положим, о Белкине и знать-то особо нечего: парень слишком молод, чтобы в его биографии имелись хоть какие-то интересные факты. Алла знала, что у Александра есть старшая сестра, которая, как и его родители, живет в Выборге. Здесь парень снимал квартиру вместе с приятелем – вот, собственно, и вся информация. Девушки у него не было, поэтому большую часть свободного времени он проводил с многократно разведенным Антоном Шеиным.

Антон временно находился «в свободном полете», но Алла предполагала, что это ненадолго: старший опер слишком привлекателен, чтобы особи противоположного пола позволили ему долго оставаться бесхозным.

А вот Дамир Ахметов оставался для Аллы загадкой. Спокойный и уравновешенный, он никогда не выходил из себя и к любовным приключениям коллег относился с юмором, но без издевки. Она в курсе, что он женат, что у него есть дети, но ни разу не видела членов его семьи – даже на праздниках, которые устраивало начальство: если Шеин каждый раз являлся с новой пассией, то Ахметов всегда приходил один. Он что, стесняется своей жены? Или, наоборот, боится, что на нее будут устремлены взгляды других мужчин?

Может, дело в том, что Дамир мусульманин? Он не выпячивал данный факт, но Алла знала, что коллега посещает мечеть, хоть и не соблюдает всех обычаев ислама в полной мере.

Вот, собственно, и все – негусто, если разобраться! С другой стороны, это не мешает группе успешно раскрывать преступления, а значит, информации вполне хватает для плодотворной работы, а это – самое главное, в конце концов!

На голову упали первые капли дождя – ну вот, опять начинается!

Алла раскрыла зонтик и, укрывшись под его сенью, поспешила в ту сторону, куда только что удалились Сурдина и Антон.

* * *

Мономах собирался в столовую: следующая операция только через полтора часа – полно времени, чтобы пообедать.

Он уже закрывал дверь в кабинет, когда в кармане требовательно затрезвонил телефон.

Поборов искушение проигнорировать звонок, он вытащил его и увидел на экране номер Нелидовой, и.о. главврача больницы и по совместительству своей любовницы.

Звонок в середине дня не сулил ничего хорошего.

– Володя, тебя срочно требуют нейрохирурги! – без предисловий сообщила Анна.

– На консультацию? – спросил он, мысленно попрощавшись с приятным видением комплексного обеда.

– На операцию.

– Но у меня…

– Мейроян может оперировать вместо тебя – я посмотрела расписание, он свободен!

– А почему он не может вместо меня пойти к нейрохирургам?

– Потому что Суламифь хочет тебя, и не мне тебе объяснять, что Суламифь всегда получает желаемое!

Суламифи Моисеевне Кац действительно было трудно противостоять. Она работала в больнице без малого сорок лет и являлась одной из менее чем десятка женщин-нейрохирургов в Санкт-Петербурге. Когда она начинала, то была единственной!

Мономах знал, что ей в прошлом году исполнилось шестьдесят пять – юбилей отмечали с размахом.

В этом возрасте большинство хирургов переходят в консультанты, однако к Кац это не относится: кажется, время над ней не властно. Внешне она выглядит на свой возраст, да и красавицей никогда не слыла, а вот рука ее – главный инструмент любого представителя этой профессии – остается все такой же точной, а глаз – все таким же верным.

Характер Суламифи сложно описать словами: половина больницы ее обожает, в то время как вторая открыто ненавидит, и это о многом говорит. Средний медицинский персонал трясется, стоит Кац появиться в коридоре – и это притом что она уже пять лет как не завотделением!

Мономах понятия не имел, когда и как попал в любимчики к Суламифь, но она предпочитала работать именно с ним.

Честно признаться, и ему нравилась ее компания, хотя грубоватый, щедро приправленный матерком, но чертовски меткий юмор Кац мог сбить с ног самого стойкого мужика. Но почему именно сейчас он ей так понадобился?

– По скорой паренек поступил, – предвидя его вопрос, пояснила Нелидова. – Множественные переломы и черепно-мозговая. Ты же знаешь, как Суламифь к молодежи относится?

Кац старалась делать все, чтобы поставить на ноги молодых пациентов.

Она говорила так: «У стариков есть дети, они им и “утку” поднесут, и стакан водицы, а вот молодым помочь некому, надо работать, семью строить, так? Ну а как они все это сделают, если раньше времени в инвалидном кресле окажутся?!»

И ведь не поспоришь! Поэтому Мономах не стал даже пытаться и только спросил:

– В какую операционную?

* * *

– Итак, что нам известно о покойной? – спросила Алла, входя в кабинет судмедэксперта.

Она не любила посещать морг и старалась, по возможности, этого избегать, посылая вместо себя оперов.

По правде сказать, когда телом занималась Сурдина, Алла привыкла полностью полагаться на ее суждения: в конце концов, она уже видела труп и вряд ли сумеет интерпретировать результат вскрытия самостоятельно, даже если проглядит все глаза, пялясь на него!

В кабинете Алла чувствовала себя гораздо уютнее.

Сурдина любила порядок: об этом говорила стерильная чистота маленькой, но достаточно вместительной комнаты, в которой она была полноправной хозяйкой. В книжном шкафу из ослепительно-белого пластика выстроились аккуратные ряды медицинской литературы, документы не лежали валом на столе, а покоились в пластиковых и металлических органайзерах. Единственным предметом, отражающим характер владелицы, был дорогой письменный прибор из оникса. Каким бы отличным специалистом ни являлась Сурдина, она не могла себе позволить приобрести такую дорогостоящую, стильную вещь. Скорее всего, это подарок, вот только от кого?

С юных лет Алла развлекалась одной игрой, в которую играла сама с собой или с партнером, столь же наблюдательным, как и она сама, и умеющим делать выводы и строить умозаключения, имея на руках минимальный набор сведений. Она выбирала объект, казавшийся ей интересным, и пыталась «вычислить», что он из себя представляет – род занятий, семейное положение, сферу увлечений и так далее.

С Сурдиной этот метод не срабатывал, хотя Алла несколько раз пыталась применить свои навыки к судмедэксперту: она оставалась для нее загадкой.

Алла знала лишь то, что Сурдина не замужем и имеет двух взрослых сыновей, но вряд ли кто-то из них обладает настолько хорошим вкусом и высоким доходом, чтобы подарить матери письменный прибор – скорее всего, это либо подарок коллег на какой-то юбилей, либо у Сурдиной, несмотря на всю ее внешнюю непривлекательность, имеется тайная личная жизнь, о которой мало кому известно!

Судмедэксперт предложила гостье присесть и практически не глядя вытащила из органайзера пластиковую папку с отчетом.

– Я еще мало что успела сделать, но все равно собиралась вам звонить, – сказала она, сдвигая очки на кончик тонкого носа с нервными, как у породистой лошади, ноздрями.

Лицо у Сурдиной и впрямь было лошадиным, длинное, с тяжелым «габсбургским» подбородком – такие лица часто встречаются среди членов европейских королевских семейств на полотнах великих мастеров. Хотя, пожалуй, именно этот нос и был самой привлекательной чертой судмедэксперта, да еще необыкновенная подвижность лица, говорящая о том, что его обладательница либо склонна к лицедейству, либо является искренним и прямым человеком.

– Раз вы собирались звонить, значит, это убийство? – предположила Алла.

– Да, – подтвердила Сурдина. – Воды в легких нет, значит, жертва не захлебнулась.

– От чего же она умерла?

– Пройдемте со мной!

Они вошли в прозекторскую, расположенную прямо за стенкой. Посреди нее стоял железный стол с желобами для отвода жидкостей, на котором под тонкой одноразовой простынкой лежал труп утопленницы.

– Поглядите-ка сюда, – эксперт откинула простыню.

Алла почувствовала, как слюна вдруг стала вязкой: зрелище было не из приятных. Вид покойника, конечно, и так нечасто доставляет удовольствие, однако с утопленниками такое случается еще реже: распухшие лица, землистые кожные покровы – бр-р-р! Алле постоянно приходилось напоминать себе, что до того, как оказаться на прозекторском столе, эти тела принадлежали людям, которые дышали, любили, жили какой-то своей жизнью, которая внезапно и несправедливо оборвалась.

Вот и сейчас, сделав глубокий вдох ртом, Алла сказала себе, что перед ней – молоденькая девушка, почти девочка, и кто-то обязательно сейчас ищет ее, теряясь в догадках и самых ужасных предположениях. Которые, к несчастью, оправданны.

Сурдина между тем указала длинным, тонким, словно птичий коготок, пальцем на шею, а вернее на серовато-синее пятно, охватывающее ее.

– На обычную странгуляционную борозду не похоже! – отметила Алла.

– Верно. При осмотре мы учитываем такие факторы, как ширина странгуляционной борозды, ее глубина и рельеф. Так вот, ширина, как вы можете видеть, слишком велика для петли, глубина, напротив, мала, а рельеф, как вы понимаете, обычно зависит от материала, из которого эта самая петля сделана. Чем уже петля, к примеру провод или веревка, – тем глубже она вдавливается. Мягкие и широкие петли, скажем от полотенца или шарфа, образуют широкие бледные борозды. В редких случаях широкие и мягкие петли при слабом, медленном давлении могут и вовсе не оставлять следов, если, допустим, подложить под них вату или платок. Тело слишком много времени провело в воде, отчего картина выглядит смазанной, и все же…

– Использовался какой-то особый материал?

– Можно и так сказать, – кивнула Сурдина. – Вашу девочку задушили руками. У нее сломан щитовидный хрящ. Тот, кто сделал это, был в плотных перчатках – скорее всего, кожаных.

– Вот как! Насколько сильным должен был быть убийца?

– Трудно сказать. Жертва хрупкого телосложения, кроме того, если она не сопротивлялась, – а она не сопротивлялась, так как других повреждений на теле обнаружить не удалось…

– Вы предполагаете, ее чем-то опоили?

– Только предполагаю, вы правильно выразились: по прошествии такого длительного времени в воде узнать наверняка не представляется возможным. Тем не менее я отправила ткани на анализ в лабораторию, но это займет какое-то время.

– Чужеродный эпителий под ногтями имеется?

– Вы помните, что ее из озера достали, да? Если и были следы, их смыло, да и ногти у нашей девочки подстрижены под корень.

– При ней что-нибудь обнаружили?

– Ни телефона, ни паспорта, ни записной книжки. Похоже, придется вам поработать!

– Ладно, не впервой…

– Да, есть еще одна странность: я обнаружила у жертвы два посмертных перелома – ключицы и локтевого сустава на правой руке.

– Посмертных?

– Они могли возникнуть при перемещении тела или… Ну, не знаю, как еще.

– Спасибо, это может оказаться очень важным!

– Девушка молодая, наверняка ее ищут – родители, муж, жених? – предположила Сурдина.

– Скорее всего, вы правы: мы уже начали проверять заявления о пропавших, – кивнула Алла.

– Так жалко, когда погибают молодые! Жить бы ей да жить, Алла Гурьевна, но кто-то, по-видимому, решил иначе! Ну скажите, кому могла помешать такая девчонка? Ей ведь не больше двадцати – двадцати трех!

Алла не нашлась что сказать, но вопрос, скорее всего, был риторическим: судмедэксперт вряд ли ожидала, что следователь даст ей вразумительный ответ.

– Есть ли что-то еще, Анна Яковлевна? – спросила Алла. – Что-то, что помогло бы нам в установлении личности жертвы?

– Вы имеете в виду, с медицинской точки зрения? Да нет… В целом она была здорова. Ну, есть некоторый недостаток веса, но в ее возрасте это случается – девчонки морят себя голодом, не думая о последствиях: как детей вынашивать, как рожать, кормить! Зубы в неплохом состоянии, имплантов нет… В общем, не знаю, что добавить, честное слово!

На некоторое время в кабинете повисла тягучая тишина.

– У меня вопрос, Алла Гурьевна, – нарушила молчание Сурдина.

– Да, конечно, спрашивайте!

– Почему именно вас отправили на место обнаружения тела – это как-то связано с тем, что рядом расположен поселок «небожителей»?

– Похоже на то, – вздохнула Алла.

– Так я и знала! – хлопнула себя крохотными ладошками по тощим бедрам судмедэксперт. – Нашли бы девочку в обычном, «некрутом» районе, расследовали бы дело местные, а тут – целого старшего следователя из Следственного комитета сдернули, и это притом что причина смерти могла оказаться не криминальной!

– Все правильно, Анна Яковлевна, – честно ответила Алла. – И у меня приказ: по возможности все делать по-тихому, не беспокоя «уважаемых людей»!

– Не завидую я вам!

– Я сама себе не завидую, но такова специфика работы: нас зовут, когда либо дело слишком сложное и грозит стать резонансным, либо «наверху» боятся тронуть высокопоставленных людей.

– Я тут в интернете покопалась на досуге, – задумчиво проговорила Сурдина. – Выяснила, что в Сосновой Горке живут два члена Союза писателей, режиссер игрового кино, три генерала, МВД и армейских, джазовая певица, актриса кино и сериалов… Короче, куда ни копни, нарвешься на знаменитость или «шишку»!

– Придется аккуратно поспрашивать, не пропадали ли люди из поселка: вдруг окажется, что наша жертва чья-то дочь, племянница или внучка?

– Согласна, – склонила голову Сурдина. – Не думаю, что мне удастся узнать больше того, о чем я вам рассказала, но, если вдруг что-то всплывет, я тут же вам сообщу!

* * *

– Отличная работа, Владимир Всеволодович! – похвалила Кац, когда они оба оказались в ее кабинете после операции: она пообещала возместить Мономаху пропущенный обед, напоив его чаем и накормив печеньем собственной выпечки.

Он не смог устоять: пожилая нейрохирург владела секретом заваривания чая, которым отказывалась делиться с коллегами, но с удовольствием их угощала.

Мономах не относился к поклонникам травяного варева, предпочитая черный чай без добавок, но и он признавал, что Кац делает потрясающий напиток, вкус которого запоминается надолго.

Несмотря на то что она уже давно не занимает должность зав отделением нейрохирургии, нейрохирург является гордой обладательницей собственного кабинета – маленькой комнатушки без окон, смежной с бельевой. Хоть и не отличающийся большими размерами, кабинетик полностью отражает личность Кац. Он заполнен фотографиями пациентов и родственников, коих у нее великое множество, всевозможными безделушками, вязаными салфеточками и вазочками. Он напоминает жилую комнату, а не рабочее помещение, но Суламифи Моисеевне Кац дозволено то, чего не может себе позволить ни один другой работник больницы.

– Великолепная работа! – повторила она, включая электрический чайник (тоже, между прочим, в нарушение всех правил техники безопасности). – Теперь паренек сможет ходить не хромая!

– Ну, это пока бабушка надвое сказала, – заметил Мономах. – Когда он еще пойдет…

– Это да, это да, – закивала нейрохирург. – Но его состояние – это по нашей части: знаете, никогда ведь нельзя с точностью предсказать, как поведут себя мозги! Но по крайней мере, со стороны опорно-двигательного аппарата больших проблем благодаря вам не предвидится!

Мономах машинально кивнул, как завороженный следя за руками Кац.

Ее руки, несмотря на возраст, не тронутые пигментными пятнами, были прекрасны. Тонкие запястья, длинные пальцы с коротко подстриженными ногтями красивой формы здорового натурально розового цвета – и никакого лакового покрытия.

Несмотря на то что правила гигиены для медработников не менялись, медсестры и врачи, даже оперирующие, стали позволять себе длинные ногти и маникюр с гель-лаком.

Мономах строго-настрого запретил своему среднему медперсоналу такую роскошь, чем поначалу вызвал массу недовольства, ведь девчонкам хотелось быть красивыми, даже нося белый халат (который, кстати, не обязательно должен быть белым, и против разноцветия медицинской одежды Мономах не возражал). Более того, он запретил сестрам ношение каблуков, «пересадив» их в туфли на плоской подошве и мотивируя свое решение тем, что на каблуках невозможно быстро передвигаться по коридорам. Кроме того, будучи ортопедом-травматологом, он отлично понимал, как сильно устает женская ножка, заточенная в узкую «лодочку», да еще и приподнятая над землей на восемь, а то и все двенадцать сантиметров. И про позвоночник забывать не стоит, ведь при таком перекосе тела он страдает больше всего!

– Была б его воля, он бы нас на ролики поставил! – мрачно цедила Татьяна Лагутина, самая вредная сестра в отделении. – Как в американском «Макдоналдсе»!

Игнорируя ворчание медсестричек, Мономах лишь посмеивался, приговаривая:

– Ничего, лет через двадцать скажете мне спасибо за то, что не стали пациентками нашего же отделения!

Для Суламифи Кац таких вопросов не стояло: она уже более сорока лет носила белоснежные, накрахмаленные до морозного хруста халаты, туфли без каблука и коротко подстриженные ногти, считая это нормальным и справедливым для человека, избравшего в качестве профессии медицину. В движениях нейрохирурга определенно крылась какая-то магия.

Вытащив из шкафчика большую деревянную коробку, она извлекла из нее холщовый мешочек, перевязанный бечевкой.

Размотав ее, высыпала в прозрачный стеклянный заварочный чайник все содержимое и сложила пустой мешочек обратно в коробку. Вода закипела, и Кац залила ею заварку.

Постепенно тесное помещение стал наполнять аромат трав и ягод, определить которые по отдельности Мономах ни за что бы не смог, но все вместе они создавали неповторимый букет.

Разлив чай по тонкостенным фарфоровым чашкам, которые нейрохирург хранила все в том же бездонном шкафчике, она поставила одну перед Мономахом и застыла в ожидании.

– Чудесно! – пробормотал он, пригубив горячий напиток. – Полагаю, просить рецепт так же бесполезно, как и в предыдущие разы?

– Вот что я вам скажу, Владимир Всеволодович, – проговорила Кац, присаживаясь напротив и обхватывая бока своей чашки ладонями. – Когда вы женитесь, я, так уж и быть, подарю вашей жене секрет моего чая!

– Когда я – что? Суламифь Моисеевна, я ведь уже был женат!

– Ну и что, люди постоянно наступают на одни и те же грабли! Уверяю вас, и вы не избежите этой участи: я просто диву даюсь, как это вас до сих пор никто не захомутал! Да, если вам, конечно, интересно мое мнение, Нелидова – не вариант.

– Что вы сказали? – оторопел Мономах.

– Бросьте, все знают! – отмахнулась нейрохирург. – Шашни в больнице – обычное дело, тем более что вы оба люди холостые и никому ничего не должны! Но я искренне надеюсь, что вы не рассматриваете нашу начальницу в качестве будущей супруги: она вам категорически не подходит!

Мономах никому не позволил бы разговаривать с собой в таком тоне – да никто бы и не посмел этого сделать, но Суламифь Кац – другое дело, поэтому он ничего не сказал и молча уткнулся в свою чашку.

Нейрохирург не отличалась щепетильностью и резала правду-матку в глаза, ничуть не смущаясь и не думая о том, что кого-то эта ее черта могла покоробить и даже оскорбить. Ее оправдывало то, что если уж она кого-то любила, то точно желала добра – в своей особой манере. И такие люди, зная ее, не обижались.

– Приходил человек из ГИБДД, – сказала Кац, неожиданно переводя разговор на другую тему.

– Зачем?

– Ну, парнишка же в аварию попал, помните?

– А-а… И что?

– Да ничего: он в реанимации, в сознание не приходил, так что поговорить с ним не представляется возможным. Не нравится мне это дело, ох не нравится! Гибэдэдэшник сказал, что личность паренька установить не удалось, так как при нем не оказалось документов.

– А свидетели?

– Так нету свидетелей-то, его где-то за городом нашли!

– Получается, кто-то сбил его и уехал?

– Вот ублюдок, да? Бедный парнишка, его родственники даже не в курсе, что с ним произошло! Бегают, наверное, мечутся, не знают что и делать!

– Ну, полиция разберется, – проговорил Мономах, помимо воли начиная размышлять о том, как они сумеют это сделать, если жертва аварии в ближайшее время не придет в себя.

– Еще чашечку? – заботливо предложила нейрохирург.

Мономах не отказался.

* * *

Дачный поселок Сосновая Горка и в самом деле располагался на возвышенности, поросшей соснами, – не просто так он получил свое название.

Здесь было красиво, несмотря на время года: очевидно, местные коммунальные службы работали не покладая рук! Повсюду росли деревья с аккуратно подстриженными кронами – наверняка летом они выглядят потрясающе, как и выложенные плиткой дорожки, огромные клумбы, посреди которых сейчас стояли голые розовые кусты, и в теплый сезон вокруг них наверняка высаживают садовые цветы типа маргариток и разноцветных анютиных глазок.

Однако сами дома разглядеть было непросто, так как их скрывали высокие заборы – виднелись только крыши или в лучшем случае верхние этажи, если здание оказывалось достаточно высоким. Впрочем, скромных строений здесь вовсе не наблюдалось!

Алла и ее группа поделили дома между собой и начали обходить их с двух противоположных концов поселка.

Посетив три резиденции, Алла сумела поговорить лишь с одним хозяином – вернее хозяйкой.

Ею оказалась мать известной актрисы сериалов Ольги Шуйской, приятная дама лет семидесяти с небольшим.

В остальных домах находилась только прислуга и охрана, которые в отсутствие хозяев разговаривать отказались.

– Надо же, какое несчастье! – качая головой, приговаривала Тамара Васильевна, наливая Алле кофе из красивого блестящего кофейника. – А вы уверены, душенька, что бедняжка именно из нашего поселка?

Старомодное и такое милое обращение «душенька» расположило Аллу к хозяйке еще больше, хотя она сразу произвела на нее приятное впечатление.

Интересно, откуда у матери звезды великосветские манеры?

Конечно, Алла лично не знакома с Шуйской, но на экране она играет роковых красоток с весьма ограниченным лексиконом.

– Не уверена, Тамара Васильевна, – ответила Алла. – Но, согласитесь, вряд ли сюда забрел человек со стороны, ведь добраться к вам можно только на частном автотранспорте, я правильно понимаю?

– Правильно. Правда, есть маршрутка, она ходит каждый час, но от нее еще идти минут двадцать пять… Боже правый, это же надо – у нас, в таком тихом, защищенном месте! Вот так живешь-живешь, считаешь, что твой дом – твоя крепость, и вдруг… Так чем я могу вам помочь?

– Мы с сотрудниками ходим по домам в надежде, что кто-то опознает девушку.

– А фотография есть?

– Да, но, видите ли, тело долго пробыло в воде, поэтому…

– Да-да, понимаю! Так как же вы надеетесь выяснить личность убитой, если нет ни документов, ни даже прижизненного снимка?

– Есть посмертный портрет, сделанный нашим художником. Вот, взгляните!

Шуйская долго вглядывалась в рисунок, сделанный углем, потом покачала головой и сказала:

– Боюсь, ничем не помогу: никогда ее не видела. Такая молоденькая девочка!

– Скажите, не слышали ли вы, что у кого-то из соседей случилось несчастье, пропала дочь, племянница или гостья?

Пожилая женщина поразмыслила пару минут, потом вновь покачала ухоженной седой головой.

– Алла Гурьевна, мы здесь живем изолированно – это только кажется, что жители поселка должны общаться между собой! Ну сами подумайте, что общего может быть у нашей семьи со, скажем, соседом справа, форвардом «Зенита»? Да он едва-едва пару слов способен связать! Или вот, допустим, через два дома живет какой-то генерал. Я даже имени его не знаю, но он еще строится, и я вижу, как каждые выходные к нему пригоняют солдатиков для «черновых» работ – о чем нам разговаривать? Люди приезжают и уезжают на машинах, поэтому я могу сказать, что вот этот «Мерседес» я уже видела на нашей улице, а вот ту «Тойоту» – нет. Что же касается людей…

– Я поняла, Тамара Васильевна, – прервала Алла хозяйку дома. – Вы хотите сказать, что ни с кем из поселка близко не сошлись.

– Нет, я вовсе не это хочу сказать! – возразила та. – Я лишь указываю на тот факт, что у меня достаточно узкий круг общения, а дочь и вовсе старается не контактировать с местным населением, ей и так хватает публичности! Когда Оленька приезжает домой, она хочет двух вещей – покоя и тишины. А вот мне порой приходится встречаться с соседями. Например, с дирижером Аветисяном. У Роберта Арамовича во втором браке двое близнецов, но они еще маленькие, даже в школу не ходят. У него есть дочь от первой жены, но они не общаются уже лет пятнадцать, поэтому я вряд ли могу предположить, что она приехала бы к отцу ни с того ни с сего!

– Жертве не больше двадцати, – вставила Алла.

– Тогда это точно не она: дочери Аветисяна должно быть под тридцать!

– Можете еще кого-нибудь назвать, с кем у вас близкие отношения?

– Ну… есть еще Анна Даниловна, мама заместителя прокурора города. У ее сына Валентина взрослый сын, дочерей или племянниц, насколько мне известно, нет. Вот, собственно, и все! Только знаете, что мне сейчас пришло в голову – почему вы зациклились на жителях поселка? Мне кажется, следует поговорить с прислугой, ведь среди нее полно молодых людей, и девушки тоже есть!

– Мы не исключаем и такой вариант, – согласилась Алла. – А у вас, Тамара Васильевна, есть служащие?

– Из постоянных – только домработница, Люся ее зовут. Ей пятьдесят два года, и она работает у нас уже лет семь.

– У нее есть дети?

– Люся одинока, но мы относимся к ней как к члену семьи. Еще садовник, он у нас общий на шесть домов, Иваныч, но ему за шестьдесят, а дети живут в Кингисеппе и никогда сюда не ездят.

– А прислугу других соседей…

– Нет, что вы, конечно же, я никого не знаю! Но это не значит, что нет смысла поспрашивать – жаль только, что я не сумела вам помочь.

Пожилая дама выглядела искренне огорченной, и Алла поспешила ее утешить:

– Знаете, – сказала она, – нам редко приходится рассчитывать на немедленный результат! В любом случае, спасибо, что согласились поговорить: вы очень четко обрисовали отношения между соседями, поэтому теперь я буду знать, о чем спрашивать стоит, а о чем – нет смысла.

Несмотря на отрицательный результат беседы, милая хозяйка настояла на том, чтобы Алла допила кофе.

Провожая ее, она сказала:

– Я все-таки надеюсь, что эта девочка не из наших. Поймите меня правильно: в любом случае то, что с ней произошло, ужасно, но знать, что у кого-то из соседей случилось такое несчастье, невыносимо! Не представляю, как бы я такое пережила… Да нет, не пережила бы, даже и говорить нечего!

* * *

Антон Шеин взял с собой Белкина, решив, что пареньку полезно лишний раз «потоптать землю», ведь большую часть времени тот вынужден проводить в кабинете, наедине с компьютером.

Действительно, Шурик лучше всех в группе владеет современными технологиями. Есть спецы технического отдела, но у них всегда полно работы и есть дела, которые находятся у начальства в приоритете, а значит, ждать результатов приходится слишком долго – легче задействовать «своего» человека, который справится с заданием не хуже. Но сам Белкин сильно страдал из-за того, что ему редко приходится «выходить в свет», поэтому он старался пользоваться любой возможностью это сделать.

Шеин привык к богатым домам, и они давно не производили на него того впечатления, как в молодые годы.

Зато Белкин, которому за всю жизнь удалось побывать дай бог в парочке дорогих резиденций, по-прежнему с восторгом воспринимал каждый такой визит и во все глаза пялился на окружающую обстановку.

Вот и в доме балерины Ульяны Орловой парню было на что поглядеть: картины в тяжелых рамах, изображающие главным образом Орлову в различных ролях, инкрустированная драгметаллами мебель из ценных пород дерева, богато украшенные зеркала от пола до потолка.

Но самым, на взгляд молодого опера, замечательным предметом интерьера являлась лестница на второй этаж. Из красного дерева, массивная, с обвивающими перила искусно вырезанными виноградными лозами, она прямо-таки вопила о том, что в этом доме проживают люди, для которых деньги не имеют значения.

В дом оперов впустила горничная в серой униформе – неприметный цвет, казалось, должен был подчеркивать богатство обстановки.

В ожидании прихода хозяйки они присели на длинный бежевый диван напротив французского окна, выходящего в сад с аккуратно подстриженными кустами и деревьями, в данное время года еще голыми.

– Неужели балеринам так много платят? – едва слышно спросил Белкин у старшего товарища, при этом голова его, казалось, вращалась по меньшей мере на двести семьдесят градусов, как у совы.

– Эх ты, балда, ты что, не знаешь, кто у этой балерины муж?

– И кто у нас муж?

– Георгий Саблин!

– Тот самый «телевизионный» адвокат?

– Он.

– Ну, тогда понятно…

В этот момент в просторную гостиную вошла женщина, невысокая и очень тоненькая. Ее невероятную стройность еще больше подчеркивал широкий кожаный пояс, надетый поверх шерстяной туники. Платиновая блондинка с модной короткой стрижкой и едва заметным макияжем пастельных тонов.

Антон понятия не имел, хорошая ли она балерина, но женщиной Ульяна Орлова была определенно шикарной!

– Я слышала, что случилось, – без обиняков начала хозяйка дома. – Такой кошмар невозможно скрыть: весь поселок гудит о найденном в нашем озере трупе девушки, мы в шоке!

– По причине того, что тело провело в воде несколько дней, мы не можем показать вам фотографию жертвы, – сказал Шеин, – однако наш художник попытался воссоздать образ жертвы при жизни. Взгляните, пожалуйста, не сочтите за труд.

Орлова взяла в руки фотокопию портрета и несколько секунд внимательно вглядывалась в изображенное на ней лицо. Потом она покачала головой и вернула портрет оперативнику.

– Нет, извините, никогда ее не видела – во всяком случае, в наших местах. У меня неплохая память на лица, знаете ли!

В гостиную неслышно просочилась невысокая женщина в униформе – как поняли визитеры, горничная, причем не та, которая открывала дверь. В руках она держала щетку для смахивания пыли.

– Не сейчас, Гуля, – слегка раздраженно проговорила хозяйка дома. – Займись пока кухней, там Варвара что-то липкое на полу разлила!

Горничная удалилась, лишь молча кивнув.

– Скажите, Ульяна Ильинична, – продолжил Шеин, – вы знали бы, если бы у кого-то из ваших соседей пропала дочь, внучка или племянница?

– Так вы думаете… вы правда считаете, что эта девочка – из наших?!

– Мы не исключаем такой расклад, – осторожно ответил Шеин. – Пока не опросим всех жителей поселка, невозможно сказать наверняка. Мне повторить вопрос?

– Нет, я отлично помню… Знаете, наверное, мы бы не знали, пропади кто-то из людей, живущих по соседству. Вернее, все зависит от того, о ком речь.

– Поясните?

– Ну, мы общаемся с ограниченным кругом людей, видите ли. На самом деле мы переехали в поселок недавно, а раньше жили в центре Санкт-Петербурга. Соответственно, все наши близкие друзья и знакомые остались там. Они приезжают в гости, но здесь мы близко связаны только с одной семьей, Аветисянами.

– С семьей дирижера Аветисяна? – уточнил Антон.

– Да, мы давно знакомы. Собственно, это он «сосватал» нам с мужем Сосновую Горку, и мы ни разу не пожалели о переезде.

– А может, покойная работала у кого-то из ваших соседей? – впервые подал голос Белкин, улучив паузу в разговоре. – Или приезжала в гости?

– Все возможно! – развела руками балерина.

Этот жест вышел у нее невероятно артистично – как на сцене, когда танцовщики выходят на поклон. Шурика никогда не тянуло к женщинам постарше, но и он готов был признать, что Орлова великолепна.

– Среди наших работников никто не пропадал, слава богу, – добавила она. – У нас их четверо, и все на месте!

– А их дети?

– Думаю, я бы узнала, если бы у них случилась беда, ведь служащие не боятся делиться с нами своими проблемами. Насчет соседей, извините, ничего сказать не могу: как я уже сказала, мы почти ни с кем не состоим в приятельских отношениях, а уж их работников и подавно не знаем!

– Что ж, мы в любом случае должны были задать все эти вопросы, – подытожил Антон, поднимаясь и делая знак Белкину последовать его примеру. – На всякий случай вот моя карточка: если что-то узнаете или услышите…

– Да-да, конечно, – кивнула балерина, принимая белый четырехугольник из его рук.

Выйдя за ворота, которые закрыл за ними пожилой узбек, Шеин остановился и оглядел оставшийся «фронт работ».

На небе снова стали собираться тяжелые тучи, да и смеркалось уже, а обойти оставалось еще домов семь-восемь.

– Слушай, давай-ка разделимся? – предложил он своему молодому спутнику. – Ты пойдешь по правой стороне, а я – по левой.

– Лады, – согласился Александр. – Встретимся на въезде в поселок, у шлагбаума!

– Ну, ты звони, если что, – на всякий случай добавил Шеин и зашагал к следующему зданию, почти целиком скрытому высоченным забором.

Проводив его взглядом, Белкин двинулся в противоположном направлении.

Идти от дома до дома было довольно далеко – они стояли на почтительном расстоянии друг от друга, словно бы говоря, что их хозяева оберегают свою частную жизнь и не склонны к общению с кем попало.

Не дойдя до ворот нескольких метров, он вдруг услышал негромкий окрик:

– Мальчик!

Не может быть, чтобы обращались к нему, ведь он – взрослый мужчина!

– Мальчик! – раздалось снова за его спиной.

Притормозив, Белкин обернулся.

На дорожке, ведущей к дому, стояла та самая горничная, которую он видел в доме балерины. Только сейчас на ней не было передника, а поверх униформы она накинула куртку.

– Вы же из полиции, так? – решила уточнить работница Орловой.

– Из Следственного комитета, – сказал он. – А вы… Гуля, да?

Женщина кивнула.

– Вы что-то хотели мне рассказать? – снова спросил Белкин, видя, что ее необходимо подтолкнуть.

– Типа того… Можно мне еще разок посмотреть на рисунок? Ну, девушки, которую…

Александр вытащил из-за пазухи портрет и протянул горничной.

Та бросила на него беглый взгляд и выдохнула:

– Да, это она!

– Так вы ее знаете?!

– А вы не скажете хозяйке? Если она узнает, меня тут же выгонят, а место хорошее!

– Обещаю, что она не узнает, откуда у меня информация. Кто эта девушка?

– Ее зовут… то есть ее звали, Дашей.

– А фамилия?

– Чего не знаю, того не знаю, мы называли ее просто Дашей.

– Она работала у Орловой?

– Совсем недолго, пару месяцев. Она пришла вместо Гали…

– Кто такая Галя?

– Повариха Орловых. Она ногу сломала, да так неудачно, что пришлось сначала одну операцию делать, потом, через некоторое время, вторую… Она боялась место потерять, ведь, как я уже сказала, платят здесь хорошо. Вот она и прислала свою знакомую, Дашу. Не знаю, где она ее взяла, только Дашка хоть и молоденькая, а здорово на кухне управлялась – она такие вещи знала, о которых Галке и невдомек!

– Например?

– Ну, про всякие там новые течения в кулинарии, какие вещества в каких продуктах содержатся, что с чем есть не стоит… Хозяйка у нас помешана на здоровом образе жизни и постоянно на диете, но, с другой стороны, мужикам-то нужно, чтобы вкусно было, понимаете? Вот Дашка как раз кстати пришлась: она знала, как накормить семью полезной пищей, чтобы все остались сыты и довольны! Мы даже думали, что Галка прогадала, прислав в заместители Дашу, ведь она справлялась лучше нее, и хозяйке все нравилось, пока… – она неожиданно осеклась, словно испугавшись того, что собиралась сказать.

– Пока что? – спросил Белкин, как гончая, почуяв «след». – Ваша хозяйка передумала?

– Вы точно ей не расскажете? – с сомнением спросила горничная.

– Клянусь чем хотите – мне это вообще ни к чему!

– Ладно… Короче, Дашка с нашим барчуком закрутила.

– С кем?

– С сыном Орловой, вот с кем! Она же девка симпатичная… Была, в общем, а он – настоящий ловелас, девицы вокруг него тучами роились. Мать сначала на его проделки сквозь пальцы смотрела, и мы все считали, что Ромка наиграется с очередной игрушкой да и отправится дальше «охотиться»… Только вот хозяйка, видать, решила не дожидаться, пока все само рассосется.

– Почему?

– Как – почему? Сынок с прислугой загулял – а если они ребеночка заделают?! Во-первых, парень еще студент, во-вторых… Ну не пара она ему, неужели не понятно?! Он – белая кость, а Дашка – о ней вообще ничего не известно! Для Орловой, да и для хозяина, важно, кто есть кто, а кто есть Дарья? Повариха – служанка то есть!

– В наше время…

– Да какое оно «наше»-то?! – с горечью перебила Гуля. – Вот вы, к примеру, что обо мне думаете? Что приехала гастарбайтерша из ниоткуда, да? А вот и нет! Я, между прочим, в Питере родилась и выросла, и родители мои, и дед с бабкой. Да, я татарка, но местная, коренная, можно сказать, только вот Орловым нужны другие люди, вот и приходится притворяться.

– Как притворяться? – не понял ошарашенный Белкин.

– Сказала я, что из Мамадыша приехала – когда-то мои предки и в самом деле оттуда прикатили, лет сто пятьдесят назад!

– Вы считаете, Орлова не взяла бы вас в горничные, знай она, что у вас питерская прописка?

– Ни за что не взяла бы!

– Но почему?

– Да потому, что богачам нужны люди, которым некуда пойти, если что! Они думают, что только в этом случае мы будем держаться за свое место и дорожить им, а они, в свою очередь, могут делать с нами что захотят.

– Так Орлова вас обижает, что ли?

– Да нет, не обижает… Она, в сущности, тетка неплохая: даже если наорет когда, отругает, то потом обязательно подарок подарит или премию выплатит. Поэтому у нее люди держатся, работу ценят. У других по соседству – по-разному, а у нас так.

– Гуля, это ведь не все, что вы собирались рассказать, верно? – после довольно длинной паузы предположил Александр. – Есть что-то еще?

Женщина помялась, потом нерешительно кивнула.

– Ваша хозяйка сделала что-то с Дашей? – спросил он, так как после кивка продолжения не последовало.

– Я… я кое-что видела.

– Что?

– Она дала ей денег. Вернее, предложила.

– Зачем?

– Неужели не понятно? Да чтоб сынка ее в покое оставила!

– И Даша согласилась?

– Хозяйка сказала, что даст миллион – миллион, понимаете?! Дашка сказала, что подумает, но хозяйка предупредила, чтобы не затягивала.

– Это все?

– Да.

– Гуля?

– Честное слово, это – все! Через пару дней Дашка пропала. Я решила, что она взяла деньги и ушла, как и просила хозяйка. Так как Орлова не удивилась и сразу же наняла временную кухарку через агентство, я поняла, что проблема разрешилась.

– Значит, вы с тех пор Дашу не видели?

Гуля покачала головой.

– Я думала, у нее все хорошо, – тихо сказала она. – Такую кучу денег разом огребла!

– А почему вы уверены, что она согласилась на предложение вашей хозяйки?

– Да дурой была бы, если б отказалась! Ромка-то ведь парень лихой, ветер в голове: ну, погулял бы он с ней, повозились бы, даже «залетела» бы она – и что тогда?

– Что?

– Все то же самое: хозяйка дала бы ей денег на аборт и отступные!

– А вы не допускаете мысли, что Роман мог захотеть жениться?

– Ромка? Жениться?! Да вы что, с дуба рухнули… Простите, конечно.

– Но вы же сказали, что он влюбился в Дарью!

– Влюбиться не означает жениться, понимаете? Ромка парень веселый, разбитной, спортивный – куда ему жениться? Сегодня в одну влюбился, завтра – в другую!

– Тогда почему ваша хозяйка так испугалась и предложила Дарье деньги?

– Так ясно почему – не хотела ждать, пока ситуация усугубится! Если бы Ромка заигрался и сделал Дашке младенчика, пришлось бы выложить куда больше денег, а если бы не удалось уговорить ее на аборт, пришлось бы тащиться в суд и решать насчет алиментов… Так что хозяйка поспешила избавиться от проблемы, пока не поздно!

– Ладно, спасибо вам, Гуля, за информацию, – пробормотал Белкин, радуясь, что ему, пусть и случайно, удалось добыть ценные сведения.

– Не забудьте – вы обещали!

– Никто о вас не узнает, не беспокойтесь. Мне бы еще с Романом поговорить…

– А вот это у вас никак не получится!

– Это почему же?

– Потому что его услали за границу.

– Серьезно? Когда?

– Да вот сразу после того, как хозяйка с Дашкой расплатилась. Наверное, она думала, что сынок может взбрыкнуть. Или Дашке не доверяла, поэтому решила обезопаситься: Ромка поехал в какой-то немецкий университет. На полгода вроде бы… Ну, я пойду, а то меня хватятся. И не забудьте о своем обещании!

Развернувшись, горничная заторопилась прочь.

Белкин постоял немного, размышляя над услышанным, а потом решительно двинулся в том же направлении: в дальнейшем обходе домов необходимость отпала, и ему требовалось встретиться с Антоном, чтобы доложить ему о разговоре с Гулей.

* * *

Идя к реанимации, Мономах убеждал себя, что ему не следует этого делать: в конце концов, кто ему этот неизвестный парень – брат, сват, друг? Да он его видел всего один раз в жизни и еще вчера был совершенно уверен, что не увидит больше никогда!

Но слова Суламифи Кац о том, что личность пациента не установлена, отчего-то зацепили Мономаха, и он решил, что должен попытаться помочь. Ну, или хотя бы выяснить, есть ли подвижки в его деле – вдруг родственники нашлись и беспокоиться больше не о чем?

На стуле у дверей реанимации сидел человек в форме, и Мономах сразу понял, что сидит он там именно по поводу неизвестного.

Он намеревался проскользнуть мимо, но полицейский поднялся и заступил ему дорогу.

– Простите, вы случайно не к неизвестному пострадавшему идете? – спросил он.

Мономаху бы сказать, что нет, и идти себе дальше, но он честно ляпнул:

– Да, к нему. Хотел проведать после операции…

– Вы принимали в ней участие?

Мономах кивнул.

– Отлично, а то я хотел встретиться с доктором Кац, но она занята и, как мне сказали, не освободится еще несколько часов!

– Сомневаюсь, что смогу вам помочь…

– А вот это мы посмотрим, доктор, посмотрим! Мы можем где-то поговорить? Ну, в смысле, где не так холодно?

Полицейский поежился, хотя и был в полном обмундировании.

– Сначала, если не возражаете, я хотел бы сделать то, зачем пришел, – сказал Мономах.

– Как я могу возражать? – пожал плечами служитель закона. – Только парень ведь все еще без сознания… Но вам виднее, вы же врач! – И он освободил проход, пропуская Мономаха к дверям.

Поговорив с реанимационной медсестрой, Мономах выяснил все, что хотел: состояние пациента стабильно тяжелое, изменений нет. Его держат на обезболивающих и седативных ввиду серьезных травм, и в ближайшие пару суток он, скорее всего, в себя не придет. Что на самом деле неплохо, так как в его положении отсутствие сознания скорее плюс, нежели минус.

Поглядев некоторое время на неподвижного, закутанного в бинты, словно египетская мумия, парня, Мономах оценил правоту сестрички и покинул палату реанимации.

У него имелась слабая надежда, что полицейский передумал с ним беседовать и ушел, но тот по-прежнему сидел на стуле, сторожа выход.

– Ну, как впечатление? – поинтересовался он, поднимаясь навстречу Мономаху.

– Все в пределах нормы, – ответил тот.

– Скажите, есть ли шанс, что пациент скоро очнется? А если очнется, то сможет ли рассказать, что с ним произошло?

– О том, есть ли повреждения мозга, пока рано судить – нужно время. А зачем вам его показания, разве вы не знаете, что случилось?

– Давайте проясним ситуацию… как мне вас называть?

– Владимир Всеволодович Князев, заведующий отделением ТОН.

– Каким-каким отделением? – переспросил полицейский.

– Специализированным травматолого-ортопедическо-нейрохирургическим, сокращенно – ТОН, – пояснил Мономах.

– А я – сержант Котов, Иван Леонидович.

– Вы ведь не из ГИБДД, верно, Иван Леонидович? Форма не та.

– Вы совершенно правы, Владимир Всеволодович, я – дознаватель. Коллеги из ГИБДД передали мне дело, поняв, что оно, скорее всего, не так просто, как казалось.

– То есть вы должны установить, имел ли место несчастный случай или что-то еще?

– Точно. Есть здесь тихий уголок, где можно выпить кофе? Ну, хоть чего-нибудь горячего?

– Пойдемте в кафетерий, – предложил Мономах, помимо собственной воли ощущая привычное возбуждение оттого, что в деле неизвестного что-то нечисто. – Там сейчас мало народу!

– Отличная мысль! – обрадовался дознаватель. – После вас, док!

Когда они устроились в кафетерии, где, как и предсказывал Мономах, людей было кот наплакал, беседа возобновилась.

– Так почему же в ГИБДД решили, что по делу необходим дознаватель? – спросил Мономах, дав собеседнику минут пять, чтобы насладиться хоть и не лучшего качества, но все же горячим кофе.

– Вы в курсе, где обнаружили потерпевшего, Владимир Всеволодович?

Тот покачал головой.

– Честно говоря, я о нем вообще ничего не знаю – ну, кроме того, что его имя неизвестно.

– Ясно. Дело в том, что нашли паренька в районе поселка Вартемяги. Знаете, где это?

– Под Всеволожском?

– Точно, от Питера примерно в тридцати километрах.

– Так, может, он и сам оттуда?

– А вот и нет: во всяком случае, ни в Вартемягах, ни во Всеволожске никто не заявлял о пропаже такого человека! Но проблема не в этом, а в том, что я посетил место, где его, по словам тех, кто позвонил в полицию, сбила машина.

– И что?

– А то, что, во-первых, он почему-то оказался не у самой дороги, а довольно далеко от нее, в подлеске…

– Ну и что – может, дополз?

– В сторону, противоположную той, где его могли легко обнаружить? – скептически поднял бровь дознаватель.

– Он же был в состоянии замутненного сознания – от боли, от удара, и не соображал, что делает!

– Может, оно, конечно, и так, но коллеги из ГИБДД не обнаружили следов экстренного торможения, хотя прочесали дорогу в обе стороны почти на километр!

– А что, если водитель и не тормозил? – предположил Мономах. – Разве вы с таким не сталкивались: испугался, решил, что его никто не видел, а значит, удастся избежать наказания?

– А как насчет следов крови?

– А что с ними?

– Никаких следов нет: все чисто! Врачи скорой утверждают, что потерпевший был весь в крови, когда его доставили в вашу больницу!

– Да, у него были открытые переломы берцовой и лучевой костей… – пробормотал Мономах. – Дождь смыл?

– Так не было в том районе дождя в сутки, когда случилось происшествие!

Мономах не мог не восхититься дотошностью людей, разбиравших ДТП: подобной тщательности трудно ожидать от работников ГИБДД, особенно если пострадавший не является известной личностью и СМИ не поднимают гвалта!

– Хорошо, – сказал Мономах, понимая, что у него закончились аргументы. – Как вам видится случившееся?

– Я ничего не могу утверждать, но, сдается мне, дело было так: потерпевшего привезли на машине и выкинули, возможно – бросили в подлеске, надеясь, что он мертв. То, что авария имела место, неоспоримо: ваша доктор Кац однозначно на это указала, но только вот произошла она вовсе не там, где обнаружили те… извиняюсь, жертву.

– Очень странно! – пробормотал Мономах.

– Понимаете теперь, как важно, чтобы парень заговорил?

– Естественно!

– Вы дадите мне знать, если в его состоянии произойдут изменения?

– Почему вы просите об этом меня, ведь его принимала доктор Кац, а его лечащий врач…

– Видите ли, лечащий врач не видел, как привезли пациента, и у меня создалось впечатление, что доктор Кац, как бы это помягче выразиться, недолюбливает органы следствия.

– Вы неправильно поняли! – поспешил на выручку коллеге Мономах. – Просто Суламифь Моисеевна ставит интересы пациентов выше других, ей кажется, что их требуется защищать от любых внешних воздействий, включая родственников.

– Кстати, о родственниках! – словно внезапно озаренный новой идеей, хлопнул себя по лбу ладонью Котов.

– Что, нашлись?

– Да нет, в том-то и дело! Но если вдруг они явятся, не могли бы вы сразу же меня известить? Вот мои телефоны, – и дознаватель протянул Мономаху карточку с номерами.

Когда Мономах вышел из здания больницы, дождь лил как из ведра – первый настоящий ливень в этом году!

Машину он оставил около магазина на другой стороне: начальство наконец решило заасфальтировать «лысое», разбитое тысячами колес покрытие стоянки, поэтому персоналу было предложено подыскать временное пристанище для своих «железных коней».

Чертыхнувшись при мысли, что придется целых двести метров бежать под струями ледяного душа с неба, Мономах приподнял воротник пальто и рысью припустил к дороге.

Перебежав ее (в совершено неположенном месте, надо сказать, так как «зебра», вопреки здравому смыслу, находилась не напротив входа в медицинское учреждение, а в нескольких десятках метров слева), он уперся в киоск, торговавший блинами, компотом и киселем. Он был популярен у пациентов, которые, пресытившись скудным больничным питанием, прибегали к нему подхарчиться чем-то, помимо жидких супов и каш, подаваемых в столовке.

Рядом с ларьком, тщетно пытаясь спрятаться под его козырьком, стоял абсолютно мокрый дядька неопределенного возраста. Красная физиономия, заплывшие глаза и набухшие брыли красноречиво говорили о злоупотреблении алкоголем. О том же свидетельствовал и характерный запах, исходивший от дядьки.

Мономах уже намеревался, миновав его, бежать к машине, как вдруг услышал:

– Мужик, купи птичку, а? Недорого!

Какую еще птичку? И тут Мономах заметил, что у ног пьянчужки стоит клетка, а в ней сидит некое существо – по-видимому, действительно пернатое. Только вот определить, к какому семейству относится данный вид, не представлялось возможным: очевидным было лишь то, что он крупный, а клетка слишком мала, и птице приходилось пригибать голову, чтобы не упереться в верхние прутья.

Ворона? Нет, слишком уж большая. Может, ворон? Да нет, клюв не похож…

Само собой, Мономах не имел намерения покупать птицу, да и не умел он с ними обращаться, но тут вдруг он поймал взгляд – человеческий взгляд, в котором читались одновременно безнадега и немая просьба.

Мономах знал, что собаки, кошки и лошади умеют так смотреть, но чтобы птица – это нечто новенькое и абсолютно неожиданное!

Пернатый смотрел на него исподлобья, выгнув шею, так как не мог поднять голову из-за чересчур низкого потолка клетки. У него была странная голова, будто бы поросшая волосами – вернее, было похоже, как будто ему на макушку какой-то шутник нахлобучил кудрявый парик. Из-под этой самой «шевелюры» на Мономаха и глядел яркий, круглый, внимательный глаз.

– Купи-и пти-ичку, мужи-ик! – заканючил дядька, переминаясь с ноги на ногу. Вода лилась с него потоком, как и с несчастного существа в клетке. – Холодно тут стоять, честно! Мне бы чего горячего выпить…

«Ага, – подумал Мономах, – в смысле – горячительного!»

Птица не сводила с него взгляда, и он, к собственному удивлению, спросил:

– Сколько стоит?

– Всего десять штук! Птица редкая, нигде за такие бабки не купишь, зуб даю!

Мономах сунул руку в нагрудный карман и нащупал одну-единственную бумажку в пять тысяч. До зарплаты еще два дня, но есть же кредитная карта…

Да на кой ему сдалась эта курица?!

– У меня только пять, – брякнул он.

– По рукам! – радостно взвизгнул дядька и ногой пододвинул клетку поближе к Мономаху.

Следовало просто уйти, ведь он ничего не должен ни этому пьянчужке, ни его странному питомцу, но Мономах почему-то покорно отдал купюру, поднял клетку (кстати, птичка оказалась чертовски тяжелой!) и зашагал к автомобилю, спрашивая себя, за каким лешим он так поступил.

С трудом погрузив клетку на заднее сиденье, он оглянулся: мужика и след простыл! Наверное, рванул в ближайшее питейное заведение: пяти тысяч вполне хватит, чтобы весело провести оставшееся от вечера время, и на завтрашний опохмел.

Интересно, что за диво дивное он приобрел?

Похоже, по дороге домой придется заехать в ветеринарку: если повезет, удастся оставить им пернатого, а уж они сумеют пристроить его либо в хорошие руки, либо в зоопарк… ну, или куда там обычно пристраивают птиц? Вот уж правильно говорят – не было печали!

Тяжело вздохнув, Мономах повернул ключ в зажигании.

Подняв голову, он поймал в зеркале пристальный, тревожный взгляд исподлобья.

* * *

– Ну что, у нас есть подозреваемый? – спросил Белкин, лучась довольством.

Алле жаль было разочаровывать парня, но это сделал за нее Дамир, задав встречный вопрос:

– Подозреваемый в чем?

– Как это – в чем? – растерялся молодой опер. – Алла Гурьевна, неужели вас не удивляет, что Орлова открестилась от поварихи?! Если ни она, ни ее сынок не имеют отношения к ее смерти, то почему она врала?

– Это и в самом деле интересно…

– Да ничего удивительного! – перебил Аллу Антон. – Ну не хочется ей быть причастной к неприятному событию – разве трудно понять? Боялась, что всплывет имя сына, вот и притворилась, что знать не знает девицу! Как вам такая версия, Алла Гурьевна?

– Вполне! Кроме того, Александр, ну не можем мы просто заявиться к Орловой и уличить ее во лжи! Ваша горничная вполне определенно показала, что Орлова предложила Дарье деньги, и та, возможно, согласилась. Если они сумели договориться полюбовно, зачем убивать? И потом, я себе слабо представляю, что хрупкая балерина средних лет легко справилась с молодой, здоровой девушкой, сломав ей шею!

– Так что, мы ничего не станем делать?

– Ну почему же ничего, – пожала плечами Алла. – Вы получили информацию, Александр, вам и разгребать последствия!

– Как это?

– Горничная, кажется, упомянула некую Галину, которая работала у Орловой?

Парень непонимающе кивнул.

– И эта самая Галина, – продолжала Алла, – должна неплохо знать покойницу, так? Ну, раз она ее рекомендовала на свое место?

– Вы хотите, чтобы я встретился с Галиной?

Белкин просиял: надо же, ему так редко дают самостоятельные задания – и вот он, звездный час!

– Вы все правильно поняли, – сдерживая улыбку, ответила Алла. – Поговорите с ней: вдруг Даша рассказывала ей о своих отношениях с сыном Орловой? Может, ей известно больше, чем горничной, – в частности, получала ли девочка деньги от хозяйки, и не поступало ли ей угроз со стороны оной.

– Можно прямо сейчас отправляться? – радостно спросил Белкин.

Алла кивнула, и парень выскочил за дверь так быстро, словно опаздывал на поезд.

– Алла Гурьевна, зря вы его поощряете! – неодобрительно щелкнул языком Дамир.

– Ничего-ничего, – усмехнулся Антон. – Пусть поцокает копытцами – вреда не будет! В конце концов, надо же и ему когда-то опыта набираться!

* * *

– Владимир Всеволодович, какими судьбами?!

Такими словами поприветствовала Мономаха Кац, когда он заскочил в ее крошечный кабинет в конце рабочего дня, почти уверенный, что нейрохирург еще на месте.

Так оно и вышло.

– Да вот, Суламифь Моисеевна, зашел поинтересоваться, как там наш неизвестный пациент – есть улучшения?

Пожилая врач устремила на него внимательный взгляд совершенно молодых глаз.

– Вы говорили со следователем? – скорее констатировала, нежели спросила она спустя несколько мгновений.

– Пока только с дознавателем. А почему вы спрашиваете?

– Не нравятся мне эти люди, коллега, ох как не нравятся!

– Какие люди?

– Люди в форме. Умом понимаю, что они делают свою работу, но…

– Суламифь Моисеевна, я правильно понимаю, что новости есть?

– Есть, Владимир Всеволодович. Я все равно известила бы вас, только хотела погодить маленько, ведь мальчик так напуган…

– Он пришел в себя?!

Кац коротко кивнула.

– Он рассказал, что произошло?

– Нет.

– Почему?

– Потому что он ничего не помнит.

– В смысле – совсем ничего?

– Даже своего имени. Надеюсь, это последствия шока, а не нашего вмешательства, ведь мозг – материя сложная и непредсказуемая! Теперь понимаете, почему я не хотела раньше времени связываться с тем парнем, как там его…

– Сержантом Котовым.

– Точно. Он станет давить на мальчика, а у него сейчас полно других проблем: надо, чтобы кости срослись правильно, чтобы память возвращалась постепенно, без насилия!

– Что ж, Суламифь Моисеевна, можете на меня рассчитывать: сам я не стану звонить Котову – в конце концов, я не обязан! Если вы сочтете, что парень готов, просто скажите мне: раз вы не желаете разговаривать с человеком в форме, это сделаю я. Вы должны понимать, что у пациента наверняка есть родственники, и они должны знать, что с ним случилось – в конце концов, ему нужен серьезный уход, а также дорогостоящие медикаменты, которых у нас может не оказаться!

– У нас бесплатная медицина, Владимир Всеволодович, помните?

– Я-то помню, вот только чиновники из Министерства и Комитета по здравоохранению…

– Ладно, ладно, коллега, я вовсе не пытаюсь вас ни в чем обвинить! – со вздохом перебила Мономаха нейрохирург. – Сама понимаю, что мальчику нужна рядом родная душа, поэтому обещаю: как только он что-то вспомнит, я тут же дам вам знать!

– Есть и другие варианты, Суламифь Моисеевна.

– Вы о чем?

– Если амнезия пациента окажется долговременной или необратимой, можно сообщить Котову, и он сделает так, что парня покажут по телевизору. Его увидит весь город, а то и вся страна, и рано или поздно найдутся его друзья или родственники.

– Верно, верно, – закивала Суламифь. – Только не следует торопиться: дайте нам немного времени!

– Хорошо, я же обещал. Но и вы обещали, что…

– Непременно, Владимир Всеволодович, непременно: в конце концов, мы с вами оба печемся об одном и том же – о благе пациента!

* * *

Галина Горбатова долго не открывала дверь, а потом в коридоре раздались шаркающие шаги, и Белкин вспомнил, что кухарка сломала ногу и, скорее всего, не может быстро передвигаться.

Белкин ожидал увидеть пожилую бабищу необъятных размеров – именно такой, по его мнению, должна быть повариха Орловой. Однако Горбатова оказалась маленькой, сухонькой женщиной чуть за сорок.

Она не удивилась, узнав, зачем он пришел: выяснилось, что ей накануне позвонила Гуля и предупредила о возможном визите людей из органов.

– Поверить не могу, что Даша умерла! – бормотала она, медленно двигаясь впереди Белкина по узкой «кишке» коридора, ведущего в гостиную. – В голове не укладывается!

Уютная гостиная многое рассказывала о своей хозяйке.

Горбатова – определенно аккуратистка, даже несмотря на травму, умудряющаяся регулярно стирать пыль с мебели и пылесосить ковер!

– Насколько близко вы знали Дашу? – поинтересовался Александр, когда они уселись в глубокие кресла, стоявшие по обе стороны от низкого журнального столика, заваленного рукоделием: видимо, Галина таким образом развлекала себя во время вынужденного безделья.

– Честно говоря, мы были не так уж близки, – вздохнула она.

– Но вы же порекомендовали ее на свое место в дом Орловой!

– Верно, порекомендовала. Я видела, что она любит и умеет готовить, поэтому, когда со мной стряслась беда, я решила, что это будет меньшим из двух зол: любая другая «подсидела» бы меня, и я могла лишиться работы, а Даша не стала бы этого делать.

– Почему вы так уверены?

– Она не собиралась вкалывать на чужих людей! Ей хотелось чего-то добиться в жизни. Она окончила кулинарный колледж, и работу в доме Орловой рассматривала только как необходимый опыт.

– Чтобы потом устроиться в ресторан или кафе?

– Даша мечтала заняться кейтерингом.

– Чем-чем, простите?

– Хотела организовать торговлю блюдами навынос. Знаете, во многих частных компаниях нет буфетов, а начальство хочет, чтобы народ не отрывался от работы надолго, ища место для перекуса в обеденный перерыв. Вот они и нанимают кейтеринговые фирмы, которые готовят и развозят еду заказчикам. Это дешевле, чем каждый раз заказывать еду из ресторанов, кроме того, можно договориться об особом меню в зависимости от предпочтений сотрудников – к примеру, они вегетарианцы или предпочитают рыбу мясу. А еще богатые люди, вроде Орловых, часто устраивают праздники, вечеринки и приемы, и тогда им, опять же, требуются те, кто обеспечит еду и обслуживание.

– Разве у Даши были деньги на то, чтобы начать свое дело?

– Похоже, да. Во всяком случае, она говорила, что ей осталось подкопить совсем немного, и что у нее есть партнер, согласный вложиться.

– Послушайте, Галина, вы сказали, что недавно познакомились с Дашей…

– Нет, я не так сказала, – перебила собеседница. – Я сказала, что не очень хорошо ее знаю, а знакомы мы с тех пор, как она поступила в кулинарный колледж. Я там преподавала кулинарию. Когда со мной случилась эта беда, – она кивнула на ногу в эластичном гипсе, – я сразу позвонила ей. Мне требовался человек, который не осрамит меня и одновременно не захочет «отжать» место! Даша ухватилась за предложение обеими руками: она работала в кондитерской и не видела для себя никаких перспектив. Даже несколько месяцев у Орловой и Саблина могли значительно пополнить ее бюджет, а также она надеялась на полезные знакомства в среде людей, общаться с которыми в обычной ситуации ей бы никогда не пришлось, понимаете? И еще Даше очень понравился тот факт, что придется жить в поместье, потому что у нее были проблемы с жильем…

– Какие? – перебил Белкин. – Она приезжая?

– Даша детдомовская. Обычно в наш колледж таких, как она, по квоте проталкивают, но Даша поступила честно, с хорошими оценками.

– Разве детдомовцы не получают жилье после выпуска?

– Даша мало что рассказывала мне про детдом – наверное, эта тема была для нее больной. Она ни на что не жаловалась – наоборот, была полна ожиданий. Вот, опять же, бизнес замутить пыталась…

– Вы упомянули какого-то партнера, готового вложить средства в проект Дарьи. Знаете, кто он?

Галина покачала головой.

– А что вам известно о ее отношениях с сыном Орловой?

– С Ромкой? Да что вы, какие отношения!

– Получается, Даша вам не рассказывала об их романе?

Галина выглядела озадаченной.

– Честно говоря, не представляю себе, чтобы Дашка… Да и когда она успела-то, еще и под самым носом у хозяйки?!

– Орлова строга с прислугой?

– Ну, это смотря с кем. Горничных, во всяком случае, в черном теле держит.

– Да, мне Гуля рассказывала, что она предпочитает гастарбайтеров, которым некуда податься.

– Верно, но все приходят только по рекомендации: вы представляете себе, что значит впустить в дом чужих людей, которые привыкли жить в бедности? Поэтому кого попало хозяйка не берет в прислуги!

– Но вы-то местная, я правильно понимаю?

– Правильно, но хозяйке нужна профессиональная повариха. В колледже платят мало, вот я и устроилась к Орловой, когда подвернулась возможность. Мне все нравится: она достойно платит, не третирует без причины, выходные дает. Вот, позволила замену прислать, когда со мной неприятность случилась, – кто ж знал, что все так закончится!

* * *

Мономах никак не ожидал звонка из ветлечебницы.

В интернете он нашел первое попавшееся медицинское учреждение, специализирующееся на птицах, под названием «Зеленый попугай».

Оно располагалось на Васильевском острове, и пока Мономах, матерясь и чертыхаясь, добрался туда по пробкам, оказалось, что лечебница закрыта. Не надеясь на успех, он все же принялся трезвонить в звонок у двери.

Через некоторое время ему открыла молодая девица с недовольным выражением на лице.

Увидев клетку, в которой скукожилась птица, она пробормотала:

– Господи, это еще кто?!

– Понятия не имею, – честно ответил Мономах.

Девица оказалась медсестрой, поэтому никакой консультации дать не могла. Тем не менее она предложила Мономаху заплатить за осмотр, который произойдет завтра, когда врач будет на месте.

Он поинтересовался, нельзя ли оставить пернатого здесь, и медсестра сказала, что это возможно при условии, что он оплатит пребывание питомца по прейскуранту.

– Дорого же ты мне обходишься, а ведь мы даже не знакомы! – пробормотал он, обращаясь к птице.

Та все так же глядела на него круглыми глазами из-под кустистых, мокрых «бровей».

К счастью, здесь принимали оплату кредиткой.

И вот теперь мужской голос в трубке спрашивал, когда Мономах придет за птицей.

Честно говоря, приходить он не собирался, хоть и подождал, пока медсестра заполнила карточку.

Краем глаза он заметил, что в графе «Порода» она записала: «Птица крупная».

– Вы оплатили всего один день пребывания, – вещал между тем голос в трубке. – Мы провели все необходимые анализы, ваш питомец абсолютно здоров, если не считать стресса…

– Стресса? – изумленно переспросил Мономах: он понятия не имел, что птицы способны испытывать стресс!

– Ну да, тут нет ничего удивительного: у представителей данного вида такие случаи не редкость!

– Какого такого «вида»?

– Гражданин, это же ваша птица, вы что, не знаете, к какому виду она принадлежит?! – возмутился собеседник. – В общем, так: жду вас сегодня в «Зеленом попугае». И постарайтесь в этот раз приехать до закрытия!

Мономах озадаченно хмыкнул, когда в трубке раздались гудки.

Надо же, какой безапелляционный кадр! Мономах предвкушал тихий вечер в компании Жука и Сархата и не планировал вновь отправляться в дальнюю даль! А на что он, собственно, рассчитывал, оставляя свое неожиданное приобретение в ветлечебнице?

Бормоча себе под нос что-то вроде «не делай добра – не получишь зла», Мономах снял халат, натянул пальто и направился к служебному лифту.

Дорога в «Зеленый попугай» заняла около часа.

Открыв дверь, Мономах немедленно был оглушен птичьими воплями: пернатые стрекотали, свистели, щелкали и просто орали, громко и истерично. Ощущение такое, будто попал в джунгли!

– Ну слава богу! – воскликнул молодой парень в белом медицинском халате, поднимаясь ему навстречу.

В кабинете, помимо него, никого не оказалось. Что, собственно, неудивительно: часы показывали без десяти восемь, а клиника закрывалась ровно в двадцать ноль-ноль!

– Извините, не смог раньше, – пробормотал Мономах.

– Все так говорят! – фыркнул ветеринар. – А у меня смена заканчивается, между прочим!

– Знаете, молодой человек, моя смена тоже не резиновая, но я не убегаю домой, если мне доставляют пациента в неурочное время! – рявкнул Мономах и тут же пожалел о своих словах: лицо паренька вытянулось.

– Так вы тоже врач? – спросил он.

– Да.

– Коллега, выходит?

Взгляд ветеринара внезапно потеплел.

Мономаху вспомнился старый анекдот.

Приходит ветеринар на прием в поликлинику.

Пожилой терапевт его спрашивает:

– На что жалуемся, батенька?

Ветеринар разочарованно:

– А-а, ну так-то любой дурак диагноз поставит!

Действительно, как они вообще лечат бессловесных тварей?

Одно дело, когда можно опросить пациента, узнать, что у него болит, каковы симптомы и ощущения, и совсем другое – определить заболевание, когда твой подопечный молчит как рыба об лед!

– Да, так и выходит, – ответил он, стараясь смягчить интонации: в конце концов, парень прав, и он приперся перед самым закрытием, задерживая ветеринара, отработавшего тяжелую смену.

– Ну, тогда проходите! – уже гораздо дружелюбнее предложил тот.

В не слишком просторном помещении громоздились большие клетки, в которых ерзали на жердочках всевозможные представители пернатых – в основном попугаи.

– Там у нас уличные птицы, – счел необходимым пояснить ветеринар, махнув рукой в сторону еще одной двери, которая была чуть приоткрыта. – А здесь, как видите, породистые.

– А кто же уличных приносит? – удивился Мономах.

– Да разные люди, – развел руками парень. – Кто-то на улице подберет больных, раненых, пожалеет… С такими проблем больше всего: как правило, народ не готов забирать птиц себе и считает, что тут у нас приют. А мы не приют, мы госпиталь для птиц, и наши помещения, сами видите, не рассчитаны на длительное содержание! Знаете сколько голубей притаскивают? А ворон с подбитыми крыльями – в городе полно придурков, которые их отстреливают по ночам – не нравится им, видите ли, что вороны каркают! Ну, голос у них такой – не соловьиный, конечно, но что ж тут поделаешь? Не хотите полчищ ворон и голубей – не превращайте город в помойку, вот что я скажу! А в июне-июле обычно «стрижепад» случается…

– Что случается?

– Стрижей приносят люди, вот что! Птенцы вылупляются, встают на крыло, но не все удачно, некоторые падают. А стриж, упавши на землю, – не жилец.

– Почему? Если он ничего себе не повредил…

– Вот сразу видно, что вы о птицах ничего не знаете! Стрижи не умеют взлетать с земли, вот какая штука: однажды поднявшись в воздух, они живут в небе, даже воду пьют только во время дождя и спят прямо в полете, планируя и просыпаясь, чтобы взмахнуть крыльями!

– Что, вообще никогда не садятся на землю?

– Никогда. Могут за скалу зацепиться, чтобы передохнуть, или за дерево…

– А где же они живут тогда?

– В дуплах и пещерках. У них очень короткие лапки, и их строение не позволяет прыгать по земле и сидеть на жердочках или ветках. Очень особенная птица и, как и ласточка, весьма неудобна для содержания в домашних условиях: стрижи редко выживают вне дикой природы!

Мономах поймал себя на том, что с удовольствием слушает молодого ветеринара: несмотря на возраст, он оказался знающим и охотно делился информацией.

– Вот ваша птичка, любуйтесь! – сказал он, подводя Мономаха к большой клетке с толстыми металлическими прутьями.

В ней сидела большая, черная как смоль птица с пушистым хохолком перьев на голове и ярко-красным хвостом.

– Это… она? – пробормотал Мономах, не веря своим глазам: когда он оставлял покупку в «Зеленом попугае», она выглядела облезлой и несчастной.

Однако ошибиться было невозможно: этот недоверчивый взгляд исподлобья он узнал бы из тысячи!

– Он, если быть точным, – поправил ветеринар. – Вы не знали, какого пола ваша птица? Знаете, когда приобретаешь такую дорогую особь, все-таки надо хотя бы погуглить кое-какую информацию!

– Дорогую?

– Господи, это же какаду Бэнкса, редкая и очень ценная птица – во всяком случае, в наших местах! У самцов красный хвост, а самки полностью черные, но с желтыми вкраплениями по всему оперению.

Мономах принял решение рассказать птичьему доктору правду о том, как ему достался «домашний любимец».

Когда он закончил, ветеринар тихо присвистнул.

– Ну надо же, какая странная история! – сказал он. – Наверное, тот мужик не представлял, сколько на самом деле стоит траурный какаду!

– Какой-какой какаду?

– Траурный какаду, или, как я уже говорил, какаду Бэнкса – так он называется, – пояснил ветеринар. – Черный краснохвостый какаду.

– И откуда же такая красота?

– Из Австралии – во всяком случае, там они живут в дикой природе. Фермеры на них, между прочим, охотятся, потому что они сжирают их урожай кукурузы.

– То есть они не редкие?

– Редкие, потому что долгое время их разрешалось бесконтрольно убивать. Теперь на это требуется специальное разрешение.

– Зачем же убивать-то? – спросил Мономах. – Что, нельзя пугало поставить?

– О, эти птички очень умны! Они не летят на поле все сразу, сначала посылают «разведчиков»!

– Что-о?

– Да-да! Эти «разведчики» и представляют самую большую опасность для фермерских хозяйств: осмотревшись, они возвращаются в стаю и приводят ее за собой. Краснохвостые какаду – очень умные, обмануть их пугалом или громкими звуками почти невозможно. После налета какаду на поле не остается ни зернышка, они – как пылесосы, особенно когда речь об арахисе или кукурузе!

– Так вот что он ест!

– Да, а еще листовые овощи, проросшие семена, канареечную траву и одуванчики – летом, разумеется. Еще они любят сочные фрукты. Кстати, клетка – не самое лучшее место для содержания птицы: лучше обзавестись авиарием.

– А это еще что за зверь?!

– Огромный такой вольер по сути, в котором птица сможет расправить крылья. Ну, или можно в комнате, на жердочке, держать, но он ведь гадить станет, и немало – не канарейка, чай! Кроме того, они выделяют из желез белый порошок-пудру, которым чистят свое оперение. Эта пудра загрязняет помещение и нередко вызывает аллергическую реакцию у восприимчивых людей и больных астмой. А еще они любят поорать и пожевать всякие предметы… Так что, коллега, приобрели вы себе геморрой!

– И не говорите! – простонал Мономах, ругая себя за то, что поддался порыву и купил птицу из жалости.

– Но вообще-то это очень сообразительная птаха, любит общение, склонна к импринтингу, – продолжал ветеринар, войдя во вкус.

– К чему склонна?

Сколько новых слов, однако, Мономах услышал сегодня – как бы голова не лопнула!

– Это когда птица начинает ассоциировать себя с хозяином, считая себя человеком. Из-за этого многие выкормыши какаду – ну, те птицы, которые выведены в неволе, а не выловлены в дикой природе, – становятся бесплодными, так как отказываются спариваться с самками. Они обожают хозяина и ведут себя как собаки, повсюду следуя за ним и пытаясь подражать, понимаете? Им требуется общение, иначе от скуки они могут начать выдергивать себе перья… Хотите его подержать?

– Подержать?! – перепугался Мономах, глядя на большой клюв попугая, которым он, судя по всему, легко мог перекусить тонкое детское или женское запястье.

– Да вы не бойтесь, он вполне себе дружелюбный – видно, что его любили и лелеяли! – сказал ветеринар и открыл клетку.

Попугай тут же вспорхнул на плечо Мономаха и ущипнул его за ухо.

– Смотрите, он вас за хозяина признал! – радостно воскликнул птичий доктор. – Удивительно, если принять во внимание ваш рассказ… С другой стороны, вы же, можно сказать, жизнь ему спасли: бог знает, что с ним случилось бы, останься он у того мужика!

– Враги сожгли родную хату! – неожиданно и вполне членораздельно выкрикнул какаду.

– Ого! – взвизгнул ветеринар. – А я и не знал, что он говорящий: пытался это выяснить, но он не реагировал на мой голос, а на ваш, видите, отозвался… Странный выбор лексики – что это за «враги» еще?

– Если не ошибаюсь, это стихи Исаковского, – пробормотал Мономах. – «Враги сожгли родную хату, сгубили всю его семью…»

– Убили, убили! – заорал попугай, покачиваясь взад-вперед.

– «Куда теперь идти солдату, кому нести печаль свою…» – закончил Мономах.

– Куда, куда! – заверещал попугай. – Убили, убили! Они меня убили!

– Вот это да! – пробормотал ветеринар, качая головой. – Если он так орал, можно понять, почему от него решили избавиться!

– Да уж, – согласился Мономах. – Только вот сомнительно, что дядька, продавший мне попугая, его настоящий хозяин!

– Думаете, он спер птичку?

– Очень даже возможно – ну не похож он на владельца элитного пернатого!

– А знаете, ведь это можно легко выяснить!

– Как?

– Ваш какаду окольцован – вот, видите, на лапе железка?

– Это имеет значение?

– По нынешним временам небольшое. Лет двадцать назад питомники окольцовывали птиц для того, чтобы, во-первых, знать, в каких она оказалась руках, во-вторых, чтобы исключить бесконтрольное размножение питомцев, и, наконец, в-третьих, с целью гарантии их высокопородности.

– И что же изменилось?

– Раньше кольца были несъемные, их можно было надеть на лапу только птенцу. Он вырастал, и снять колечко уже не представлялось возможным. Теперь же кольца съемные, и любой дурак, простите, способен нацепить железяку на птичку, чтобы поднять цену.

– Так оно увеличивает стоимость?

– А то! Для тех, кто не в теме, кольцо означает качество, но это, к сожалению, не так. Ваша птичка – дело другое: на ней как раз-таки несъемное кольцо, и по нему мы сможем отыскать продавца. Пойдемте! – Ветеринар поманил Мономаха в процедурный кабинет, где стоял компьютер.

Попугай по-прежнему сидел у него на плече. С одной стороны, это было приятно, но, с другой, принимая во внимание размеры пернатого, Мономах опасался за свое пальто: пусть оно и не новое, но стирать-то его нельзя, а перспектива сдачи в химчистку его не радовала!

Тем не менее он медленно двинулся за Айболитом. Тот уселся на вертящийся стул и кликнул мышкой, выходя в интернет.

– Продиктуйте цифры и буквы с колечка, пожалуйста, – попросил он.

Мономах с некоторой опаской приподнял когтистую лапу.

Попугай не шелохнулся, только склонил хохлатую голову набок и с интересом наблюдал за его движениями.

Мономах называл вслух значки, выгравированные на кольце, а ветеринар вводил их в рамку на сайте.

– Вот он, нашел! – провозгласил он, с выражением удовлетворения на румяном лице откидываясь на спинку стула. – Питомник в Краснодаре, владелец – Олег Лавров!

– Далековато!

– Так тут телефон есть, запишете? Но я бы на вашем месте птичку себе оставил: в конце концов, вы за нее честно заплатили!

* * *

Белкин сиял как медный таз – у него было что доложить.

– Оказывается, Дарья – детдомовская, – рассказывал он Алле, когда вся группа собралась в ее крошечном кабинете и она поставила чайник. – Фамилия у нее Субботина – думаю, это потому, что нашли девочку в субботу: я читал, что в детских домах особенно не заморачиваются с выбором фамилий для воспитанников!

– Откуда ты узнал, что она сирота? – спросил Дамир. – Горбатова рассказала?

– Ну да, она. К сожалению, это почти все, что она знает. И еще то, что у Дарьи, похоже, имелись бабки, и она планировала начать собственный бизнес!

– У девочки из детского дома? – недоверчиво переспросил Антон. – Или ты про те бабки, что собиралась заплатить Орлова в качестве «выкупа» за сынка-балбеса?

– Она собиралась заняться бизнесом? – заинтересовалась Алла.

– Хотела открыть кейтеринговую компанию. Галина говорит, она была мастерица готовить. Наверное, это так, ведь иначе Орлова, дама требовательная и привередливая, вряд ли согласилась бы на замену, даже временную. Работа-то с проживанием, а богачи не пустят в дом кого попало!

– Александр, Галина знает, где жила Даша?

– Нет, но она сказала, что та обрадовалась, когда узнала, что жить придется в поместье, так как у нее проблемы с жильем.

– Если она из детского дома, – заметил Дамир, – ей полагались квадратные метры!

– Не все детдомовцы наделяются жилплощадью, – заметила Алла. – Если у их родителей, к примеру, жилье есть, то они, насколько я знаю, остаются прописаны в нем. Может, что-то случилось? Ну, квартира сгорела, или дом, и девушка осталась без жилья? А в этом случае детский дом ответственности не несет!

– Галина не в курсе, – покачал головой Белкин. – Но есть кое-кто, кто знает больше!

– Кто? – спросил Дамир.

– У Дарьи была подружка, тоже из детдома. Они после окончания школы обе пошли в кулинарный техникум, который и окончили через два года. Галина сказала, что они общались и после выпуска, значит, эта Ольга Лукина вполне может нам помочь!

– Согласна, – кивнула Алла. – Но еще обязательно нужно пообщаться с воспитателями Дарьи, ведь им тоже может быть что-то известно о том, как складывалась ее судьба после выпуска.

– Я могу, – вызвался Антон. – Съезжу в детдом, поспрошаю народ!

– Отлично. А вы, Александр, займитесь подругой: нужно отработать все направления. Ну а Дамир, пожалуй, пообщается с приятелями Романа Саблина.

– Зачем? – удивился Ахметов.

– Попытайтесь выяснить, думал ли Роман о совместном будущем с Субботиной, или, может, она хотела, чтобы он обязательно на ней женился? Составьте его профиль, чтобы понять, мог ли он приложить руку к гибели девушки…

– А ее мать? – спросил Белкин. – Скорее она могла!

– Во-первых, Орлова хотела решить вопрос миром, – возразил Шеин. – Иначе зачем предлагать Дарье отступные?

– А вдруг она передумала принимать деньги? – высказал предположение Дамир. – Решила, что сумеет захомутать парня и заполучить больше?

– Такой расклад не исключен, – ответила на это Алла. – Девушки нынче себе на уме, довольно меркантильные!

– И не говорите, Алла Гурьевна! – кисло пробормотал Белкин. – Все хотят парня-миллионера, брюлики и элитную косметику…

– И никому не нужен простой мент, пусть даже и такой милаха, как наш Шурик! – закончил за парня Шеин и хохотнул.

– Я не это имел в виду! – густо краснея, попытался отбрехаться молодой опер.

– Да ладно тебе, – похлопал его по плечу Дамир, – будет и на твоей улице праздник!

А Алла неожиданно задумалась.

Она на себе испытала, как трудно найти подходящего человека, мужчину, партнера, с которым женщина может почувствовать себя по-настоящему счастливой, любимой и в безопасности.

К слову сказать, свои личные проблемы она поначалу относила на счет набранных килограммов, хотя перед ее глазами была Марина Бондаренко, подруга и классный адвокат, которая не испытывала недостатка в мужском внимании, а ведь она весит раза в два больше Аллы!

И Алла убедилась в своей неправоте, когда в ее жизнь неожиданно вошел частный детектив Дмитрий Негойда, которому плевать на ее лишний вес. Но она даже не думала о том, что проблема поиска партнера актуальна и для противоположного пола!

Она знала, что Антон – сердцеед, но ведь он уже который раз в разводе: получается, так и не сумел найти женщину на всю жизнь, даже несмотря на свою мужскую привлекательность и множество положительных качеств!

О Дамире Алла ничего не знала, кроме того, что тот женат и имеет детей, но она не предполагала, что юный Белкин, симпатичный, добрый и умный, тоже несчастлив в личной жизни. Разумеется, в его случае говорить об этом рано – какие его годы… И все же удивительное дело!

* * *

Мономах не ожидал фанфар при своем появлении дома с новым приобретением, однако реакция Сархата показалась ему все же чересчур бурной:

– Дядя Вова, на что нам эта курица?! – воскликнул он при виде попугая, скрючившегося в клетке не по размеру, той самой, в которой и был куплен.

Мономах терпеливо объяснил парню, как все вышло, но Сархат не унимался:

– Слушай, чего ты раскричался? – начал раздражаться Мономах, потому что и сам не представлял, что делать с птицей. – Ты же любишь животных!

С гораздо большим удовольствием он оставил бы какаду в «Зеленом попугае», но ветеринар сказал, что ему негде держать такую крупную птицу в лечебнице, а домой забрать ее он не может, так как живет в съемной квартире, которую делит еще с двумя парнями.

Узнав, что у Мономаха собственный дом за городом, он вообще отказался понимать, почему коллега не хочет разместить там дорогую и редкую птицу, и выпроводил его, пообещав напоследок, что в любое время проконсультирует по поводу питомца. Таким образом, не оставалось иного выхода, кроме как тащить пернатого домой.

– Животных я люблю, – согласился Сархат, – но птицы – не животные, дядя Вова! Птицы – самые глупые создания в мире, они годятся только на бульон!

– Фашист!

Слово прозвучало как выстрел, и обоим мужчинам понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, что вылетело оно не откуда-нибудь, а из клюва попугая.

Его круглый глаз глядел на Сархата, и Мономах готов был поклясться, что в нем пылает ненависть.

– Фа… это ты меня фашистом назвал, индюк щипаный?! – пробормотал парень, наливаясь краской.

– Фашист! – повторила птица и деловито почесалась когтистой лапой. – Гитлер капут!

– Нет, вы слышали, дядя Вова?!

– А ты говорил, что он глупый! – заметил Мономах, помимо собственной воли ощущая гордость за какаду.

– Враги сожгли родную хату! – внезапно завел свою шарманку попугай. – Убили! Убили!

– Хотите супчика, дядя Вова? – елейным голосом поинтересовался Сархат. – У меня как раз печка горячая!

– Утихомирьтесь, оба! – рявкнул Мономах. – Я вовсе не собираюсь оставлять его здесь навсегда – только до тех пор, пока не найдется хозяин!

– Дядя Вова, вы серьезно? – недоверчиво изогнул бровь Сархат. – Если он так орал, ничего удивительно, что владелец решил от него избавиться!

– А я уверен, что хозяин у него есть! – упрямо возразил Мономах. – И он наверняка его ищет: мужик, у которого я купил птицу, просто не может себе ее позволить!

– А вы, выходит, можете? – подбоченился парень. – Вы с утра до вечера в больнице, значит, мне придется за ним смотреть, так? Кормить этого бандита, убирать за ним… Да я скорее уйду от вас, вот!

Мономах отлично знал, что идти Сархату некуда: его семья далеко, и даже если бы у паренька была возможность вернуться, он, зная, что его ожидает дома, вряд ли решился бы на столь радикальный шаг. (Сархат сбежал буквально из-под венца, чем нажил себе много врагов на родине, а вслед ему неслись проклятия отца.)

Наверное, он ожидал возражений со стороны Мономаха и уговоров остаться, но тот не был настроен удовлетворять самолюбие молодого работника.

– Пока он поживет на веранде, – твердым голосом сказал он. – Завтра куплю ему жердочку – ветеринар сказал, что они продаются в зоомагазинах…

– Еще чего, деньги тратить – надо из тонкого дерева вырубить… Да не в этом же дело, дядя Вова!

– Разговор окончен!

– Убили! Убили! – радостно заверещал какаду и затряс черным хохолком.

Решив во что бы то ни стало разыскать настоящего хозяина какаду, Мономах занялся этим сразу после ужина.

Первым делом он позвонил по номеру, который, судя по информации с сайта питомника, принадлежал заводчику экзотических птиц Олегу Лаврову.

– Да, я когда-то занимался траурными какаду, но теперь у меня другие виды – какаду Бэнкса сложны в разведении в силу…

– Импринтинга? – вспомнил новое слово, произнесенное ветеринаром, Мономах.

– Верно! – обрадовался владелец питомника. – Приятно иметь дело со специалистом! Жаль, что не смогу помочь вам приобрести желаемую птичку, но в продаже имеется масса других. Почему бы вам не рассмотреть, скажем, амазона или ару? Есть отличные экземпляры…

– Вы не поняли, – перебил Мономах, пока Лавров не принялся перечислять все виды птиц. – Попугай у меня уже есть, но я хотел бы узнать о его предыдущем владельце!

– А это точно моя птичка?

– Точно: попугай окольцован, и на нем выбит номер.

– Назовите его, пожалуйста.

Мономах продиктовал.

– Повисите, ладно? Я поищу.

Через несколько минут трубка вновь ожила:

– Да, это моя птица, – подтвердил заводчик. – Только вот не пойму, как она к вам попала, если вы не знаете предыдущего владельца!

– Купил с рук на улице за пять тысяч.

– Что-о-о?! – Мономах так и видел, как волосы Лаврова поднялись перпендикулярно голове. – Рублей?!

– Угу, российских.

– Ну, я не… Но хозяин точно не смог бы так поступить с моим какаду, он был очень приличным человеком!

– У вас есть его данные?

– Конечно. Аркадий Андреевич Рукояткин.

– Вы с ним лично знакомы?

– Общались один раз по видеосвязи, но он оплатил доставку попугая в Санкт-Петербург, и это о многом говорит: ему хотелось, чтобы птичка добралась до нового дома невредимой и в как можно большем комфорте.

– Самолетом отправляли?

– В том-то и дело, что нет – автомобилем! Это хоть и дольше, но для птиц гораздо лучше, потому что персонал авиакомпаний зачастую не оказывает перевозимым животным должного внимания, они путешествуют в багажном отсеке, где условия – сами понимаете, и по прибытии случаются казусы, за которые никто не несет ответственности. А денежки-то уже уплачены! Получив попугая, Рукояткин позвонил мне и показал ее. Условия содержания были великолепные… Как же так вышло-то?

– А сколько лет Рукояткину, как он выглядел?

– Ну, ему было за шестьдесят. Седовласый такой мужчина приятной наружности… Знаете, ведь попугая я продал подрощенным птенцом – это самый лучший возраст для приучения к рукам. Так вот, сделка состоялась в две тысячи десятом году…

– Тот, у кого я купил какаду, определенно не был Рукояткиным, – перебил собеседника Мономах. – Продавцу чуть за сорок, он сильно походил на любителя выпить и вряд ли представлял себе реальную цену птицы! Олег, у вас сохранился номер телефона Рукояткина?

– Есть чем записать?

* * *

Алла наслаждалась своим любимым видом на Невский проспект.

Сколько бы ни смотрела, она не уставала от его огней, домов и движения транспорта, утром – быстрого, к вечеру – медленно ползущего мимо ее окон, сливающегося в один сплошной поток, похожий на толстую гусеницу.

После легкого ужина, в последние месяцы состоящего из овощного салата и кусочка отварного мяса, она наливала себе полбокальчика вина (диетологу эта ее привычка была не по душе, но ей пришлось закрыть на это глаза и позволить подопечной маленькую слабость, так как она безжалостно лишила ее почти всех остальных) или просто воды с лимоном (что диетолог точно одобрила бы) и устраивалась на широком подоконнике, как люди в кинотеатре располагаются перед большим экраном с корзиной попкорна и бутылкой кока-колы.

Так Алла проводила вечерние часы с тех пор, как ее бросил Михаил, а это уже больше двух лет! Правда, когда в ее жизни неожиданно возник частный детектив Дмитрий Негойда, Алле все реже удавалось полюбоваться видом, за который многие богачи отдали бы все на свете: в характере Негойды созерцательность отсутствовала напрочь – он был натурой слишком деятельной, чтобы долго находиться в одном месте, глядя по сторонам.

И это раздражало Аллу. Боясь себе в этом признаться, она скорее искала в нем недостатки, нежели восхищалась достоинствами.

Чего греха таить, Алла обманывала себя: как ни избегай этих мыслей, они все равно находят свой путь в центр ее сознания и долбятся в затылок и темечко, словно целая стая дятлов, – она не любит Дмитрия. Им хорошо в постели. Они понимают друг друга, когда говорят о работе. На этом, пожалуй, все. У них абсолютно несхожие темпераменты, им нравятся не просто разные, а прямо противоположные вещи, и Алла совершенно не знает, что делать с Негойдой после секса. Как будто с глаз вдруг спадает розовая пелена, в которой купалась, как в ванне, наполненной лепестками цветов, и начинаешь смотреть на все без иллюзий.

Ну почему она привязалась к этому Мономаху – человеку, который ничего не может ей дать… Во всяком случае, не то, чего она желает. Возможно, если бы они с Дмитрием встретились раньше…

Алла старалась не задумываться о том, какие чувства испытывает к ней Негойда.

То, что она ему нравится, бесспорно. Любит ли он ее? Он никогда об этом не говорил.

Романтические разговоры не в его духе точно так же, как и тяга к созерцанию.

– О чем размышляешь?

Он подкрался так тихо, что Алла от неожиданности едва не выронила бокал. Хотя, пожалуй, «подкрался» – неправильное слово, вряд ли применимое к столь крупному, высокому мужчине, каким был частный сыщик!

Раньше Алле нравился именно такой тип мужчин, так чего же ей не хватает сейчас?

Ее подруга Марина Бондаренко сказала бы, что она с жиру бесится и не ценит подарка, подкинутого самой судьбой.

– О новом деле, – соврала Алла, отвечая на вопрос.

Сказала полуправду, точнее: она действительно весь день думала о Даше Субботиной и о том, как подступиться к этому непростому делу и к людям, трогать которых себе дороже. И только последние полчаса…

– О той девице из озера? – уточнил Дмитрий.

– Да. Прямо «Дева озера»… «Она во мглу вперяла взгляд, откинув волосы назад, богине греческой равна… Уж не наяда ли она?»

– Что-что? – переспросил он. – Это стихи?

– Да, – вздохнула она. – Вальтера Скотта.

– Поня-а-атно… А я думал, что он только исторические романы писал!

– Это когда он уже был в возрасте, а в молодости…

– Так что там о жертве? – перебил Дмитрий. – Тебе удалось узнать что-то новое?

– Нет, я тебе все рассказала. Просто раздумываю, как бы так допросить Романа Саблина без кровавых пузырей со стороны его влиятельного папаши и звездной мамаши! Надеюсь, после того, как мои коллеги опросят друзей и знакомых парня, у меня появится хоть что-то, с чем можно снова явиться в их дом…

– Может, я смогу помочь?

Алла заметила, как глаза Негойды вспыхнули, словно у ребенка в предвкушении визита в игрушечный магазин.

Это миф, что представители его профессии только и заняты расследованиями запутанных убийств и громких краж – как правило, им приходится иметь дело с неверными мужьями и женами, чьи половины желают добиться развода на наиболее выгодных для себя условиях. Настоящим подарком является промышленный шпионаж или слежка за коррумпированным политиком по заказу конкурентов, таких же нечистых на руку политиканов, желающих опорочить честь и достоинство того, у кого их нет и в помине. Как, собственно, и у них самих.

Поэтому Алла отлично понимала энтузиазм любовника: интересное дело – именно то, чего просто обязан жаждать такой деятельный человек, как Дмитрий Негойда.

– Знаешь, – задумчиво проговорила она, – помощь нам и вправду не помешает!

– Класс! Что мне делать?

– Имей в виду, следует действовать осторожно, ни в коем случае не в лоб. Нужно тщательно обдумывать каждый шаг, когда имеешь дело с людьми из Сосновой Горки!

– Ясен перец!

– Попытайся узнать, нет ли в шкафах семейства Саблиных каких-нибудь скелетов. Ну, служанки молодые не задерживаются, к примеру, или их сын засветился в каких-нибудь скандальных происшествиях… Короче, все, что сможешь нарыть.

– Сегодня же начну! А ты чем займешься?

– Тем же самым, только в открытую. Может, мне удастся поднять ил со дна, и тогда в нем будет легче что-нибудь выловить?

* * *

– Поверить не могу, что Дашка умерла! – качая головой, произнесла Ольга Лукина, подруга, которая, судя по всему, знала ее лучше всех. – Мы ведь с первого класса вместе, друг друга держались, ведь в детдоме иначе нельзя, а то пропадешь…

– А после тоже общались?

– Конечно! Знаете, как страшно начинать взрослую жизнь? Когда мы были в детском доме, то мечтали лишь о том, как бы оттуда выйти, выскочить замуж, нарожать детей… Оказалось, что все не так легко, как мы себе представляли!

– Почему?

– Ну, начнем с того, что в качестве жен мы на фиг никому не нужны: все хотят девиц с приданым, с богатенькими родаками, а мы – голь-шмоль перекатная. Конечно, претенденты находились, но только на постель, а не на серьезные отношения! Быстро понимаешь, что отныне самим о себе придется заботиться, думать, как на кусок хлеба заработать. В детдоме-то за нами и пригляд был, и четырехразовое питание… Питание, конечно, того еще качества, зато совершенно бесплатно! У бабки пенсия копеечная, пока училась в техникуме, получала повышенную стипендию, как сирота, но теперь все закончилось. Если бы я пошла в институт, получала бы дотацию до двадцати трех лет, а так – только сто тысяч подъемных, и все.

– Так почему вы не пошли в институт?

– Во-первых, до института я не дотягивала по общеобразовательным предметам даже по квоте для сирот. Кроме того, Дашка сказала, что нам туда не нужно, а нужно в техникум, так как там дадут практическое образование, и мы сразу сможем начать работать и хорошо зарабатывать. Только вот заработать в общепите нелегко! Молодых девчонок берут только в буфеты или в лучшем случае помощниками повара. Тебя гоняют как сидорову козу, принеси-подай, порежь-помой, а к самим блюдам и близко не подпускают. И это притом что во многих заведениях шефы вообще без кулинарного образования!

– Вы с Дашей работали в одних и тех же местах?

– Не получилось, но мы постоянно встречались или созванивались, и наши впечатления совпадали: мы поняли, что ни научиться чему-то полезному, ни заработать таким образом не выйдет!

– И тогда Даша предложила выход? – решил подтолкнуть собеседницу Белкин. – Организовать собственное дело?

– А-а, так вы в курсе! Ну да, она предложила заняться кейтерингом. На первый взгляд идея казалась крутой! Во-первых, не надо быть «под кем-то», выслушивать дурацкие замечания, зная, что и я, и Дашка намного вкуснее готовим, да и в продуктах разбираемся гораздо лучше. Во-вторых, мы могли сами выбирать места, где закупаться, а это очень важно, понимаете? Ну и, наконец, в-третьих, если бы нам удалось «раскрутиться», доходы были бы гораздо выше, чем в ресторане! Конечно, существовал риск, что ничего не выйдет, но Дашка всегда отличалась упертостью: если что втемяшила себе в голову, ни за что не отступала! Она как танк… То есть была как танк.

Ольга снова погрустнела.

Белкин ее понимал – еще бы, лишиться лучшей подруги!

– Но на бизнес нужны деньги, – сказал он, так как девушка, похоже, не собиралась продолжать, погрузившись в невеселые думы.

– Точно! – встрепенулась она. – Вот тут-то собака и зарыта: где взять бабки? С зарплаты в общепите ничего откладывать не получалось, ведь она такая маленькая, что едва-едва удавалось сводить концы с концами!

– Но у Даши, похоже, имелись соображения на этот счет?

– Ага. Она сказала, что продаст свою долю в квартире.

– Даша получила жилье?

– Как положено, встала на очередь в восемнадцать лет, и мы даже удивились, как легко и быстро ей дали жилплощадь – и полгода не прошло!

– Вы, выходит, жилье не получили?

– Нет, я ведь у бабки прописана, – грустно опустила плечи девушка. – Мамку лишили родительских прав, пока я в детдоме жила, она померла, а бабка вот жива… Сами видите, какие тут хоромы!

Лукины жили в Сертолово, в деревянном строении с прохудившейся крышей и старыми бумажными обоями, на ширину ладони отстающими от стен. Неудивительно, ведь дом принадлежит двум женщинам, одна из которых слишком молода, а вторая – слишком стара, чтобы хоть как-то улучшить свои жилищные условия.

– Они с Машкой Ладогиной получили квартиру в новом доме на двоих.

– То есть у Даши была не вся квартира? – уточнил Белкин.

– Зато огромная! Дашка так радовалась, ведь детдомовцы годами стоят в очереди на жилье! Я слышала, что его вообще нереально получить, а она вот сразу в дамки… Единственно, что огорчало, – Машка.

– Почему?

– Ну, как бы это поточнее выразиться… Машка никогда с нами не водилась – все больше с парнями. Воспитатели с ней намучились еще лет с тринадцати: она из дома убегала, потом ее с милицией по привокзальным кафе отлавливали… Короче, не самая лучшая соседка Дашке попалась. Мы бы точно вместе ужились, только вот у меня типа есть родительская жилплощадь!

– Вы в курсе, нашла ли Даша покупателя на свою долю?

– Сложно оказалось. Комната большая, в новостройке, в отличном районе. Бедным людям она не по карману, а богатеи хотят всю квартирку!

– И как же ваша подруга намеревалась выйти из положения?

– Надеялась уговорить Машку продать свою долю и стать нашим партнером. Готовить она, конечно, не умеет – она маляр-штукатур по специальности, – зато могла бы, как говорила Дашка, стричь купоны, ничего не делая… Ну, это если бы дело выгорело.

– То есть Дарья верила, что у нее получится убедить Марию?

– Да.

– Вы можете дать мне ее телефон и адрес?

– Адреса у меня нет, а телефон… телефон, наверное, только мобильный.

– Ничего, сойдет. Скажите, Оля, что вам известно о личной жизни Даши?

– О личной? Ну, у нее был парень, Лешка.

– А фамилия у него есть?

– Есть, конечно, но я ее не знаю. Лешка не из наших.

– То есть не из детдомовцев?

Оля кивнула.

– Он, конечно, тоже никакой не принц – знаете, мать их с отцом бросила, папаша бухает, запойный он… Поэтому Дашка с ним просто так валандалась, от безысходности.

– Похоже, он вам не нравился? – догадался Белкин.

– Не нравился, – подтвердила Ольга.

– Почему?

– Он сидел. По малолетке, правда, но не за кражу или мошенничество, а за… как это… групповой разбой с насилием…

– Разбой, совершенный группой лиц с применением физического насилия, статья сто шестьдесят вторая?

– Номера не знаю, но да – все, как вы сказали. Он, кстати, ко мне приходил, требовал, чтобы я дала адрес новой Дашкиной работы. Только я адреса не знала – Дашка не говорила. Она перестала со мной общаться, как устроилась в тот богатый дом, а ведь когда получила эту работу, такая счастливая прибежала, сказала, что теперь у нас все обязательно получится: она продаст их с Машкой квартиру, заработает денег и все вбухает в дело… И с тех пор она пропала.

– Что, даже не звонила?

– Я звонила. Дашка все время отговаривалась, что у нее нет ни одной свободной минутки, поэтому встречаться ей недосуг и даже по телефону болтать некогда… Обидно, честное слово, ведь всю жизнь вместе!

– Значит, имя Роман Саблин вам ни о чем не говорит?

– А кто это?

– Да не суть… Хорошо, Оля, я все-таки попрошу вас найти телефон Марии Ладогиной: возможно, она знает больше, чем вы.

* * *

Дамир не горел желанием общаться с представителями золотой молодежи. Он терпеть не мог детишек богатых родителей, считающих себя выше всех остальных на том лишь основании, что их предки чего-то добились в жизни.

Поэтому он не был удивлен тем, что большинство друзей Романа Саблина оказались именно теми чванливыми недорослями, каких он ожидал встретить.

Белкин предоставил ему короткий список имен, фамилий и телефонов, выуженных из соцсетей, и, пообщавшись с доброй половиной приятелей и приятельниц парня, Ахметов ощущал легкую тошноту: девицы томно махали нарощенными ресницами прямо ему в лицо, откровенно разглядывая потертую кожанку и видавшие виды ботинки (честное слово, нужно было отправить в это логово гламура Антона – уж он бы точно не подкачал!).

Самое обидное, что у Дамира информации не прибавилось.

Да, Роман действительно обожал женский пол и волочился за каждой мало-мальски привлекательной юбкой, но гораздо больше он любил развлечения с друзьями, ночные клубы и экстремальные виды спорта.

В целом парень даже начинал нравиться Ахметову: он не одобрял его неразборчивость в связях, но необходимо принять во внимание юный возраст паренька, в котором даже Дамир, ныне примерный семьянин, мало в чем себе отказывал. Причем отказывать приходилось не по причине добропорядочности, а лишь из-за отсутствия финансов.

А теперь представьте, что у молодого человека нет недостатка в деньгах и он может позволить себе буквально все – долго бы вы продержались пуританином?

Вот и Дамир пуританином не являлся, как не являлся и ханжой, хоть и знал, что коллеги причисляют его к таковым. И все из-за посещения мечети и наличия единственной любимой супруги? Глупо!

Екатерина Шипова стала одной из последних, с кем довелось говорить Дамиру.

Девушка выбивалась из общего сонма приятелей Саблина – она не была красоткой и предпочитала в одежде спортивный, а не глянцевый стиль.

Сдвинув очки на кончик курносого носа, она спокойно и внимательно слушала опера.

– Даша? – переспросила она, наморщив веснушчатую переносицу. – Никого не знаю с таким именем!

– Она не из вашей тусовки.

– Правда?

– Работала в доме его родителей.

– Что?

Неожиданно Катя откинула голову назад и звонко расхохоталась.

– Я сказал что-то смешное? – с легким раздражением поинтересовался Дамир.

– Вот уж точно! – немного успокоившись, кивнула девушка. – Чтобы Ромка – и с прислугой?

– По-вашему, такое невозможно?

– Да совершенно исключено! Он слишком требователен, чтобы соблазниться кухаркой или горничной.

– Дарья была достаточно хороша собой…

– Ой, бросьте! Вы ведь уже встречались с другими ребятами?

Дамир кивнул, не понимая пока, к чему клонит Катя.

– Видели девчонок? Я с ними только потому, что умная. Я – умная, а они – красивые. Я помогаю им с учебой, а они берут меня в компанию. Это своего рода договор, понимаете?

На взгляд Ахметова, его собеседница была ничем не хуже остальных девчонок из окружения Саблина, хотя, конечно, ее стиль сильно отличался от их – глядя со стороны, никто не заподозрил бы, что девушка вроде Катерины может иметь что-то общее с разодетыми в дорогие бренды красотками.

Парни были им под стать, причем носили они эксклюзивные бренды так, как носят их голливудские артисты – небрежно, словно бы и не сознавая, что на них надето.

Но Дамир понимал, что, скорее всего, это лишь иллюзия, и любой или любая из них мгновенно «отсканирует» прикид каждого, с кем столкнет их жизнь, и безошибочно назовет фирму-производителя и цену в долларах или евро.

– А еще у меня богатый папа, – непонятно зачем добавила Катя, снимая очки и аккуратно кладя их на стол. – Правда, он с нами не живет.

Беседа происходила в кафе главного корпуса СПБГУ, где в этот ранний час было всего несколько небольших группок студентов.

– Иначе бы меня просто не приняли, – пояснила она, заметив выражение недоумения на лице опера. – А так… Я могу позволить себе все то же, что и они, – просто не хочу. У меня другой круг интересов.

– Какой же?

– Ну, я хочу кем-то стать, понимаете? Сама по себе, а не как папина дочка. Я не собираюсь выскочить замуж сразу по окончании универа и повесить диплом на стеночку под стекло, чтобы при случае демонстрировать его гостям!

– А ваши подруги, значит, именно так и намерены поступить?

– Разумеется, – совершенно серьезно подтвердила Катя. – У большинства и дата свадьбы уже назначена. Половина выходят за иностранцев, так что государство зря потратило деньги… С другой стороны, может, и нет, ведь почти все мы здесь на платной основе!

– И вы?

– И я, ведь бесплатных мест на моем факультете было всего три. Я точно знаю, что они ушли «олимпиадникам». Из Дагестана и Чечни.

– Давайте вернемся к Роману…

– Ромка, он как я.

– В каком смысле?

– Он тоже не хотел жить за счет родителей. Учиться ему не нравилось, ведь это папаша его на юридический пропихнул, а Ромку юриспруденция вовсе не интересует! Вот его отправили в Мюнхен – за каким, спрашивается, чертом?!

– А чем же он тогда хочет заниматься?

– Он экстрим любит, хотел, чтобы его будущая профессия была связана с этим…

– Хотел? – переспросил Дамир. – То есть больше не хочет?

– Его родители категорически против. Отец четко сказал, что не даст Ромке денег на «баловство», он хочет, чтобы сын встал во главе его фирмы и занимался корпоративным или в крайнем случае уголовным правом.

– Я тут поговорил с вашим окружением и выяснил, что постоянной девушки у Романа в последнее время нет…

– Да у него ее никогда и не было! – перебила Катя, отмахнувшись от слов собеседника как от назойливого насекомого, незримо летавшего над столиком. – Ромке девчонки нужны только время провести, а потом ему неинтересно. Потому у него две категории бывших подружек – те, кто люто его ненавидят, и те, кто становятся его друзьями.

– А к какой же группе вы относите себя? – поинтересовался Ахметов, помимо воли захваченный историей о сложных отношениях внутри золотой тусовки.

– Естественно, ко второй! – фыркнула девушка. – Начнем с того, что я никогда с ним не спала – не в его я вкусе, понимаете? Поэтому мне легче. А насчет другой категории… Он ведь им ничего не обещал, а они уж и губу раскатали – не его проблема!

– А почему вы считаете, что Роман не мог увлечься девушкой, работающей в его доме, – только на том основании, что они принадлежат к разным социальным слоям?

– Да нет. Конечно, Ромке интересны девчонки, с которыми есть о чем поговорить, а не только потра… ну, вы поняли. А еще они должны быть красивыми, но главное – не иметь проблем.

– Каких проблем?

– Да любых! Материальных, психологических… Как только Ромка видит, что девчонка навострила лыжи под венец, он тут же сливается! Любая девица, которой повезло устроиться на работу в дом Саблиных, мечтает лишь об одном – захомутать молодого хозяина, это и ежу ясно! Особенно если она хороша собой, как вы описываете. Только вот Ромку голыми руками не возьмешь: он скользкий, как угорь, когда речь идет об обязательствах. И он, что бы вы там себе ни думали, отнюдь не дурак: Ромка ни за что на свете не связался бы с девчонкой из низов, отлично сознавая, чего ей на самом деле надо!

Дамир задумчиво помешивал ложечкой остывший чай в толстостенной фаянсовой чашке.

То, что поведала ему Катерина, как-то не вязалось с их предположениями, и это еще больше запутывало дело. С другой стороны, Шипова – не самая близкая приятельница молодого Саблина, и ей может быть что-то неизвестно о его личной жизни.

Оставалось опросить еще двоих, и Дамир надеялся, что кто-то из них сможет пролить свет на отношения Романа и Дарьи.

* * *

Мономах позвонил по телефону, продиктованному заводчиком какаду, но механический голос ответил ему, что данный номер не существует.

Ну, чему тут удивляться, ведь в последний раз хозяин птицы выходил на связь десять лет назад!

К счастью, у Мономаха имелись кое-какие его данные – по крайней мере, имя и род занятий: Аркадий Андреевич Рукояткин, антиквар.

Введя его в поисковик, Мономах выяснил, что господину Рукояткину принадлежит довольно известная в узких кругах коллекционеров сеть антикварных салонов под названием «Нужные вещи».

Интересно, как вышло, что такой человек в одночасье лишился любимого питомца?

Определенно, мужичонка, у которого Мономах купил птицу за пять тысяч рублей, не мог быть вхож в его дом, а уж в салон его и подавно не пропустила бы охрана!

На сайте обнаружился телефон головного офиса, однако на просьбу Мономаха пригласить к трубке Рукояткина ему сухо ответили, что «господин Рукояткин недоступен» и дали отбой. Не «не может сейчас подойти» или «отсутствует, перезвоните позже», а именно «недоступен» – что бы это, черт подери, значило?

Повторные звонки не возымели эффекта.

Видимо, придется ехать и встречаться с Рукояткиным лично!

Выходя из кабинета на обход, Мономах получил сообщение от Кац, просившей его зайти, когда будет время.

Замотавшись, он благополучно позабыл о нем и вспомнил, лишь собираясь уходить.

Чертыхнувшись про себя, он снял пальто, которое уже успел надеть, снова натянул халат и направился к лифту.

– Я знала, что вы придете! – победно воскликнула нейрохирург, вставая из-за стола при появлении Мономаха. – Вот, сижу в ожидании!

– Извините, много дел… – начал он, но Кац остановила его властным взмахом руки.

– Владимир Всеволодович, мы оба с вами в курсе, какая у нас работа – не стоит оправдываться! Да вы, в сущности, и не обязаны беспокоиться о чужих пациентах, просто мне показалось, что судьба этого бедного мальчика вас тронула. Я ведь права?

Он кивнул и спросил:

– Зачем все-таки вы меня пригласили, Суламифь Моисеевна?

– Поболтать. О пациенте.

– Есть новости?

– Видите ли, Владимир Всеволодович, дело деликатное…

– Да что тут деликатного, не пойму? Парень что-нибудь вспомнил? Если да, то нужно срочно…

– Мне кажется, он врет, – быстро сказала Кац, не дав Мономаху закончить.

Он опешил.

– По поводу чего врет?

– По поводу амнезии. Все он прекрасно помнит, только вот не хочет признаваться!

– Но откуда вы знаете, что правы?

– У меня стаж работы сорок лет, вот откуда! Мозг, конечно, область малоизученная, а мы, нейрохирурги, лезем в него, ни черта не понимая в том, что делаем, но… Все-таки я кое-что видела в жизни, и опыт заставляет меня думать, что парень – врунишка!

Мономах помолчал.

– Ну а от меня-то вы чего хотите? – задал он вопрос после паузы. – Я в ваших высоких материях не разбираюсь, мне бы кости ломать да суставы выворачивать…

– Зато вы разбираетесь в расследованиях! – снова перебила Мономаха Кац. – И не смотрите так: все знают, что вы помогали дамочке из СК, и у вас отлично выходило!

– На самом деле я…

– Владимир Всеволодович, я боюсь, он не просто так симулирует.

– Считаете, он какой-то бандит, что ли?

– Да нет, вряд ли… Мне кажется, он боится. И боится не полиции.

– Полагаете, он в опасности?

– Понятия не имею, потому-то я к вам и обратилась!

– И что, по-вашему, я могу сделать? – развел руками Мономах. – Если уж он вам не доверяет…

– Я не знаю, какие вопросы задавать, но, думаю, его можно вывести на чистую воду, если попытаться! Но мне бы не хотелось, чтобы пытался полицмейстер, понимаете?

– Но я ведь тоже не специалист – что, если все испорчу?

– Я в вас верю. Ну что, поговорите с парнем?

И с чего это она так в нем уверена, когда даже он сам сомневается?

– Ладно, попробую, – вздохнул Мономах. – Прямо сейчас?

– Давайте завтра, хорошо? С утра. В его случае каждый день имеет значение: завтра он будет чувствовать себя лучше, чем сегодня, да и у вас будет время подумать, какие вопросы следует задавать, так ведь?

На улице, вопреки обыкновению, было… хорошо! Ветер, бушевавший с утра, стих, тучи разошлись, позволив солнечным лучам пробиться к влажной земле, и Мономах с тоской подумал о том, что сейчас ему следовало бы отправиться домой, погулять с Жуком, поболтать с Сархатом…

Но нет, нужно ехать к Рукояткину, чтобы выяснить, как поступить с попугаем. С одной стороны, он уже сделал больше, чем любой другой на его месте: нашел заводчика, созвонился с магазином хозяина птицы – ну кто виноват, что того не оказалось на месте?

А вдруг этому Рукояткину надоел его попугай – возможно же такое, верно? Вот он и сбагрил его алкашу, который, в свою очередь, перепродал птичку первому встречному…

Но что-то мешало Мономаху в это поверить.

После разговора с хозяином питомника ему показалось, что не мог Рукояткин вот так просто отказаться от друга!

Значит, нужно пройти весь путь до конца, встретиться с владельцем и выяснить, какие причины толкнули его на такой шаг. Или все гораздо проще, и попугая банально украли с целью наживы.

К счастью, из-за разговора с Кац Мономах пропустил «пробковое» время, поэтому добрался до центрального магазина «Нужные вещи» быстро.

Снаружи магазинчик в районе станции метро «Адмиралтейская» (то есть в самом центре, надо заметить) выглядел непритязательно, но Мономах знал, что обманываться на этот счет не стоит: место расположения говорило само за себя – историческое здание Адмиралтейства всего в двух шагах, как и другие знаменитые на весь мир достопримечательности, а посещать торговые точки по соседству могут себе позволить только самые состоятельные граждане. К которым Мономах не относился.

Внутри магазин оказался больше, чем можно было предполагать: он состоял из нескольких помещений, но Мономаху не удалось как следует осмотреться, потому что к нему подскочила молодая женщина, одетая в черную юбку-карандаш и белоснежную блузку, так сильно накрахмаленную, что, казалось, если до нее дотронуться, она захрустит. На груди, вызывающе выдающейся вперед, болтался бейджик, приколотый золотой булавкой, с именем и фамилией. Под ними крупными буквами значился род занятий – «консультант». Ее глаза внимательно сканировали посетителя, прикидывая, покупатель это или просто зевака, решивший поглазеть на дорогие вещи из любопытства.

К счастью, в последнее время Мономах носил итальянское пальто, привезенное бывшей женой в качестве подарка из Милана пару лет назад. Ботинки тоже не подкачали – он купил их сам в интернете с большой скидкой, только вот пальто и обувь не очень подходили к джинсам, но Мономаху, честно говоря, было на это плевать, ведь он пришел сюда по делу.

– Я могу вам помочь? – прощебетала консультант, очевидно удовлетворенная его внешним видом.

Он заметил, что у нее красивая улыбка, хотя зубы не очень хороши – похоже, девушка курит.

– Наверное, можете, – сухо ответил Мономах. – Мне нужен господин Рукояткин.

– К-кто? – поперхнулась вопросом консультант.

– Аркадий Андреевич Рукояткин, владелец вашего э-э… салона. Как мне с ним встретиться?

– Боюсь, это невозможно, – пробормотала консультант.

– Почему?

– Простите, а зачем вам понадобился Аркадий Андреевич?

– По личному делу.

– Ну, если по личному, то тогда странно, что вы…

– Анжела, с кем ты разговариваешь? – раздался властный, хорошо поставленный голос, и из соседнего помещения вышла дама лет пятидесяти, но отлично сохранившаяся. Скорее всего, благодаря множественным косметическим процедурам и умелому макияжу, издали она выглядела лет на тридцать, но при ближайшем рассмотрении становились видны возрастные изменения, которые невозможно скрыть – особенно на цепкий медицинский взгляд, подмечающий детали.

У Мономаха в приятелях числился известный в городе пластический хирург. Так вот он частенько жаловался, что давно перестал смотреть на женщин как на личностей – все они кажутся ему несовершенными, и он первым делом начинает выискивать в их внешности изъяны, нуждающиеся в устранении.

Мономах, слава богу, был не столь предвзят, и ему не казалось странным желание женщин и, чего уж греха таить, мужчин скрыть свой истинный возраст.

Впрочем, фигура у мадам была отличная, а уж это, извините, зависит только от силы воли и желания человека, хирурги тут бессильны: никакие липосакции и подтяжки не заменят правильного питания и спортзала!

– Да вот, Тамара Михайловна, господин желает видеть Аркадия Андреевича! – сообщила консультант, с явным облегчением передавая Мономаха в руки…

Кстати, в чьи руки?

– А зачем, простите, вам понадобился мой дядя? – поинтересовалась дама, слегка нахмурив безупречно гладкий лоб.

Это далось ей не без труда – очевидно, инъекции ботокса сделаны совсем недавно.

– А-а, так вы племянница господина Рукояткина! – обрадовался он. – Ваша сотрудница не смогла дать мне вразумительного ответа…

– По поводу?

– Мне нужно поговорить с вашим дядей.

– Боюсь, это будет затруднительно, – проговорила женщина. – Дядя умер чуть больше месяца назад.

– Как – умер? – переспросил Мономах и тут же понял, как глупо прозвучал его вопрос.

Однако племянница покойного восприняла его буквально.

– Сердечная недостаточность, – сказал она. – Такое случается с пожилыми людьми. Для нас это огромная утрата, но, если вы о чем-то договаривались с дядей, я непременно вам помогу! Вы что-то заказывали или…

– Вы меня неправильно поняли, я не являюсь клиентом господина Рукояткина… Примите мои соболезнования!

– Благодарю. Так зачем же вам понадобился дядя?

– У него украли попугая! – брякнул Мономах, не желая рассказывать долгую историю приобретения птицы.

– Что?! – вытаращила глаза собеседница.

– Траурного какаду.

– Простите, но здесь, видимо, какая-то ошибка: дядя недолюбливал все виды живности, включая пернатых!

В этот момент Мономаха отвлекло какое-то движение за стеклом магазина напротив.

Входя в «Нужные вещи», он краем глаза заметил, что там располагался мебельный магазин. Кто-то стоял у витрины, рядом с выставленными на ней стульями с резными спинками. Стульев было аккурат двенадцать. Мономах не мог разглядеть не только лица человека, смотревшего на него через улицу, но даже и сказать, мужчина это или женщина. А может, человек вовсе и не на него смотрел?

Отведя взгляд, он попытался возразить:

– Но как же, я связывался с заводчиком…

– Ах, вы про ту птичку! – отмахнулась племянница Рукояткина. – Действительно, много лет назад дядя приобрел попугая. Только вот, как я уже сказала, он никогда особо не любил животных и раньше не держал их. Думаю, попугай показался ему хорошим интерьерным решением – ну, знаете, вроде большого аквариума, например. Однако птица требовала много внимания и была непроста в содержании. Поняв, что совершил ошибку, дядя продал его кому-то из друзей, более опытных в таких делах… Но откуда вам все известно?

– Дело в том, что я, кажется, нашел этого самого попугая.

– Такое вряд ли возможно: все случилось так давно! С чего вы вообще взяли, что птица – та самая?

– Она окольцована, а на кольце есть информация о заводчике, который и дал мне координаты вашего покойного дяди.

– Понятно. Что ж, как бы то ни было, дядя давно избавился от попугая. Кто бы его ни украл, вам нужно иметь дело с новым владельцем.

– А вы, случайно, не знаете, кто бы это мог быть?

– Понятия не имею! Дядя не обсуждал со мной птицу – он считал ее обузой и при первой же возможности отдал. Простите, это все, чем я могу вам помочь?

– По всей видимости, да, – пробормотал Мономах.

– Тогда хорошего вам вечера!

Выйдя на улицу, он по привычке взглянул на небо – ни облачка, а ведь дело к ночи! Странно даже, что магазины в центре работают так долго – на часах начало десятого!

Он посмотрел через улицу на витрину мебельного магазина. Никто не входил и не выходил, однако свет горел ярко, а значит, они тоже еще открыты.

Мономах решил рискнуть.

Как и «Нужные вещи», магазин оказался гораздо просторнее внутри, чем выглядел снаружи – наверное, это свойство всех помещений, находящихся в старинных зданиях.

Его никто не встретил у дверей, поэтому Мономах получил возможность пройтись по магазину.

В последний раз он покупал мебель, когда они с сыном обставляли дом. Правда, почти всем занимался Тема, Мономах лишь давал добро – если у него было время взглянуть на то, что предлагал сын.

Надо признать, в таком магазине, как этот, Мономах смог бы позволить себе разве что от дохлого осла уши, как говаривал Остап Бендер: ценник кусался.

Заметив какое-то движение справа, Мономах повернулся в ту сторону и увидел крошечного пожилого мужчину в старомодном костюме с повязанным под воротником рубашки шейным платком.

– Доброго вечера, – поздоровался незнакомец.

Мономах почему-то сразу решил, что это и есть хозяин магазина.

– Чем могу помочь?

– Скажите, вы знакомы с господином Рукояткиным? – напрямую задал вопрос Мономах: скорее всего, именно этот человек наблюдал за ним через стекло, ведь больше здесь никого нет.

– С Аркадием Андреевичем? – медленно переспросил тот. – Да, имел честь. А вы, простите, кем ему приходитесь?

– Да никем. Видите ли, ко мне случайно попала его птица…

– Капитан?!

– Капитан?

– Ну, вы сказали, птица Рукояткина… Кстати, какой он породы? – вдруг подозрительно нахмурился дядечка.

– Какаду. Траурный.

– Точно! Позвольте представиться, меня зовут Моськин Олег Григорьевич.

Мономах подумал, что фамилия как нельзя больше подходит этому маленькому, сухонькому человечку.

Он в свою очередь тоже представился.

– Молодой человек, а не выпить ли нам кофейку? Я, пожалуй, закроюсь, ведь вряд ли кто-то решит посмотреть мебель на ночь глядя, верно?

Не дожидаясь ответа, старик подошел к двери и перевернул табличку с надписью «Открыто» обратной стороной.

«Молодым человеком» Мономаха называло считаное число людей, ведь ему перевалило за сорок пять, однако по сравнению с хозяином магазина он, пожалуй, действительно являлся таковым.

Олег Григорьевич проводил гостя в небольшое подсобное помещение, служащее одновременно складом и кабинетом. Здесь располагались несколько стеллажей с книгами и тяжеловесный дубовый стол с ноутбуком, на стенах висели слегка выцветшие, но явно дорогие шелковые ковры, а на одной из полок стояла кофеварка. Видимо, она уже была заряжена, так как Моськин с ходу нажал кнопку, и машина заработала.

Мономах лишь мечтал о таком, простом в обращении, агрегате, но пока не было денег на его приобретение.

Словно по волшебству, на столе появились маленькие чашечки из костяного фарфора, блюдечко с сахаром и розетка с тонко нарезанными лимонными дольками. Аромат хорошо обжаренных зерен постепенно заполнял комнату, делая ее как-то по-старинному уютной.

– Итак, Владимир… – начал Моськин и тут же осекся: – Простите, можно по имени, ведь я вам в отцы гожусь?

– Конечно, можно, – согласился Мономах.

– Так вот, Владимир, не могу выразить, как я рад, что Капитан жив! Аркадий Андреевич обожал эту птицу, она была его единственным настоящим другом, практически родственником! Помню, когда Капитан заболел, уж Аркадий Андреевич обзвонил всех знакомых, нашел самого лучшего ветеринара-орнитолога, поехал к нему в Москву…

– В Москву?!

– Ну да, потому что ситуация вроде была серьезная. Ну ничего, слава богу, Капитан поправился, хотя влетело это Аркадию Андреевичу в копеечку!

– Получается, вы не знали, что Капитан пропал?

– Да я понятия не имел!

– Племянница вашего приятеля сказала, что его хозяин недавно умер…

– Да-да, ужасная трагедия! Знаете, ведь Аркадий Андреевич был очень здоровым человеком, хоть он и старше меня на семь лет!

– Сколько же ему было?

– Мне шестьдесят восемь, следовательно, ему…

– Семьдесят пять?

– Именно! И все же на самочувствие он не жаловался, наоборот – каждый день, в обед, пропускал рюмочку коньяку, считая это единственно необходимым ему лекарством. С утра и по вечерам он проходил приличные дистанции в Адмиралтейском саду… Он, знаете ли, уже много лет серьезно занимался скандинавской ходьбой.

– Племянница сказала, сердечная недостаточность.

– Ну да, она скажет… – хмыкнул Моськин.

– Вы что-то имеете против нее?

– Не то чтобы против, – вздохнул хозяин магазина. – Я Тамару практически не знаю – ни разу не видел ее, пока Аркадий Андреевич был здоров. Думаю, они не общались – он даже не упоминал о том, что имеет родственницу.

– Он остался совсем один?

– Да, на старости лет… К несчастью, никто не может предсказать, где и с кем ты окажешься в преклонных летах! Бывает, дом полная чаша, семья, а в старости – стакан воды, как говорится, поднести некому. У Аркадия Андреевича так и вышло. Была у него жена, был сын, только вот утонул он, когда ему едва-едва стукнуло тридцать, можете себе представить? Жена умерла лет десять назад… Мы примерно тогда и познакомились. Аркадий Андреевич когда-то начинал с крошечного помещения по этому же адресу. Дело пошло, и он постепенно выкупил два соседних помещения, с боем получил разрешение на перепланировку… Как я уже говорил, на здоровье он не жаловался, но в последние годы частенько сетовал, что некому оставить нажитое честным трудом, нет у него преемника.

– А племянница?

– Да он и не вспоминал о ней! Не знаю, что там у них случилось, но, видимо, что-то было, иначе бы Аркадий Андреевич так себя не вел – не такой он человек, понимаете? Можете себе представить, как я удивился, увидев Тамару в магазине!

– Как она объяснила ситуацию?

– Оказывается, Аркадий Андреевич сломал шейку бедра во время одной из прогулок в парке.

– Как же так вышло? – заинтересовался Мономах: услышав магическое словосочетание «шейка бедра», он ощутил себя в своей стихии – сколько же он за свою жизнь поставил протезов именно в это место – и не сосчитать!

– Да я и не знаю толком, Тамара просто сказала, что перелом. Ужасный несчастный случай! В старости, сами понимаете, кости хрупкие, вот и слег Аркадий Андреевич.

– А чего же слег-то? – удивился Мономах. – Операцию же можно было сделать! Бегать марафонские дистанции ваш приятель, конечно, вряд ли смог бы, но снова заниматься скандинавской ходьбой – вполне возможно!

– Вот и я не понимаю почему. Разговаривал с Тамарой, она объяснила, что у него анализы были плохие, да и с сердцем проблемы, поэтому операцию нельзя было сразу сделать. Обещала, что обязательно этим озаботится, как только дяде полегчает.

– А сами вы с ним не разговаривали?

– Нет, к сожалению: он телефон отключил. Аркадия Андреевича понять можно – наверное, ему не хотелось жаловаться, а чувствовал он себя не лучшим образом. Как ни крути, близкими друзьями мы не были… А потом, как гром среди ясного неба, я узнаю, что Аркадия Андреевича не стало!

– Сколько же времени прошло между аварией в парке и смертью Рукояткина?

– Да всего-то около месяца!

Они помолчали, смакуя кофе.

– Скажите, Олег Григорьевич, почему ваш приятель отдал Капитана? Ведь, по вашим же словам, он души в нем не чаял!

– Отдал?

– Ну, Тамара сказала…

– Ох, Тамара, Тамара!

– А что, не так было?

– Аркадий Андреевич ни за что не отдал бы Капитана, он до последнего обитал в магазине!

– Попугай жил не у него дома?

– Видите ли, квартира у Аркадия Андреевича хоть и в центре, но она небольшая, и для такой крупной и прихотливой птицы там маловато места. Кроме того, будучи человеком одиноким, он гораздо больше времени проводил в магазине, чем дома. Поэтому Капитан с самого начала жил в центральном филиале магазина, он стал своего рода символом этого места. Постоянные покупатели Аркадия Андреевича порой приносили ему всякие вкусности – початок кукурузы, яблоки… После смерти Рукояткина я зашел в «Нужные вещи» всего один раз – хотел поговорить с Вероникой Генриховной…

– А это еще кто?

– Прежний продавец-консультант. Вероника Генриховна и Аркадий Андреевич вместе начинали бизнес, у нее был нюх на предметы старины, пользующиеся повышенным спросом, да и с покупателями она работала как, не побоюсь этого слова, настоящий художник! Знаете, Владимир, продавать ведь тоже надо уметь. Один консультант сидит себе целый день в телефоне или, скажем, в окно глазеет и даже не заметит, что в помещение вошел потенциальный клиент. Некоторые просто поглазеть заходят, но хороший продавец воспринимает каждого гостя серьезно и пытается его заинтересовать, а заодно окружить вниманием и заботой, заставить почувствовать себя желанным и уважаемым. Сколько раз Веронике Генриховне удавалось сделать из случайных клиентов постоянных, я даже сказать затруднюсь: они заходили рассмотреть вещь явно не по карману, а уходили страшно довольные, с совершенно другой, которую разыскала для них Вероника Генриховна!

– Она больше не работает?

– Как видите, нет – вместо нее теперь молодая свиристелка, которая ничего не смыслит в антикварном бизнесе! Аркадий Андреевич ни за что не потерпел бы такого, с позволения сказать, «специалиста»!

– Как вам объяснили отсутствие Вероники Генриховны?

– Бог с вами, Владимир, кто я такой, чтобы со мной объясняться? Но вот отсутствие Капитана показалось мне гораздо более удивительным!

– А-а, так Капитана тоже не стало сразу после смерти Рукояткина?

– Я знал, что на время болезни Аркадий Андреевич попросил привезти его к нему домой, так как боялся, что птичка заскучает, но я подумал, что после смерти хозяина попугая было бы логично вернуть в магазин. Естественно, я поинтересовался, куда делась птица, на что Тамара ответила мне, что она умерла.

– Ни того ни с сего?

– От горя. Знаете, я поверил, ведь Капитан и Аркадий Андреевич были сильно привязаны друг к другу. Я слышал, что собаки и даже некоторые кошки могут умереть от тоски по хозяевам, однако не предполагал, что это касается и птиц! Тамара сказала, что все время, пока дядя болел, Капитан выщипывал себе перья, а ей было недосуг им заниматься, ведь у нее на руках были и пациент, и магазины, требующие присмотра: нужно было убедить клиентов, что ничего не изменилось и они по-прежнему могут приобретать необходимые им вещи…

– Интересный способ сохранить клиентуру, уволив опытного консультанта! – заметил Мономах.

– Ну, это-то как раз понять можно, – вздохнул Моськин. – Видите ли, у Вероники Генриховны характер не сахар, да и возраст пенсионный. Ей за шестьдесят – так что Тамара могла не захотеть, чтобы кто-то более опытный делал ей замечания и учил бизнесу. Новая метла по-новому метет, слышали выражение?

Уж Мономаху ли не знать, ведь он на своем веку в больнице пережил нескольких главврачей!

– Значит, сами вы с Вероникой Генриховной не разговаривали? – решил уточнить Мономах.

– Нет, я ведь близко общался только с Аркадием Андреевичем.

– И телефона ее у вас нет?

– А зачем вам ее телефон?

– Ну, я бы все-таки хотел выяснить, что случилось с Капитаном: похоже, Тамара вам солгала насчет его смерти. Зачем она это сделала? Если птицу украли, почему так и не сказать?

– Д-да-а, вы правы, правы… – задумчиво кивая седой головой, протянул Моськин. – И почему мне самому в голову не пришло?

– Ну, вы же не знали, что Капитан жив!

– Верно, верно… Знаете, Владимир, телефона Вероники Генриховны у меня нет, зато, кажется, есть адрес!

– Неужели?

– Обычно Аркадий Андреевич сам заказывал вещи из других городов и из-за границы, но иногда доверял это Веронике Генриховне. Посылки и бандероли курьеры доставляли прямо в магазин, но однажды возникла какая-то накладка, и пакет задержался на несколько недель. Аркадий Андреевич в тот самый момент, как назло, находился в командировке, а Веронике Генриховне потребовалось взять пару дней выходных, чтобы пройти медицинское обследование, так что магазин был закрыт. Курьер не удосужился заранее позвонить клиенту, привез бандероль и уперся в закрытую дверь. Тогда он все-таки связался с Аркадием Андреевичем, и тот попросил меня принять бандероль и забросить ее по адресу Вероники Генриховны. И, сдается мне, я его сохранил! Если вы подождете, я попытаюсь…

– Буду премного благодарен! – заверил старика Мономах.

Он и сам не мог объяснить себе, зачем это делает.

Так случалось каждый раз, когда он сталкивался с загадкой: любознательный червячок в его мозгу поднимал голову и начинал точить изнутри, требуя выяснить, что происходит.

Мономах много раз давал себе зарок никогда больше не вмешиваться в дела, не имеющие отношения к его непосредственным врачебным обязанностям, но ничего не мог с собой поделать – любопытство пересиливало здравый смысл.

* * *

Антон всегда чувствовал себя не в своей тарелке в таких местах – казалось, они отделены от остального мира, хоть и находятся от него в непосредственной близости.

К «таким местам» в его представлении относились больницы, хосписы, дома малютки и детские дома. Наверное, даже просто находиться вблизи людского горя тяжело, хоть оперу и приходилось ежедневно иметь дело с малоприятными проявлениями человеческой природы, и, казалось бы, душа его давно должна была очерстветь.

Снаружи все выглядело вполне себе благостно: большая детская площадка, на которой резвились дети, одетые в яркие, разноцветные курточки и шапки, а рядом стояли, болтая, воспитательницы – с виду обычный детский садик. И все же витало здесь что-то, в самом воздухе, делающее этот пятачок отличным от других – счастливых – мест.

Шеин не мог отогнать от себя мысль о том, что здесь живут дети, лишенные родительской любви и заботы, дети, которым в свои юные годы пришлось в жизни испытать куда больше, чем иным взрослым за всю длинную жизнь. А потом эти дети выходят во взрослую жизнь, но при этом они никому не нужны: детский дом благополучно забывает об их существовании, выполнив функции, возложенные на него государством, а «на воле» их никто не ждет – кроме, разве что, все тех же «родителей», алкоголиков и наркоманов, благодаря которым они, собственно, и оказались в системе.

Детский дом, где большую часть жизни прожила Даша Субботина, был выкрашен в жизнерадостный зеленый цвет.

В дверях Антона встретил охранник, проверивший документы и объяснивший, как попасть к директору.

Почему-то Шеин ожидал увидеть дородную тетку с «халой» на голове – наверное, сказалось стереотипное мышление, – однако ему навстречу из-за стола поднялся подтянутый лысоватый мужчина приятной внешности, примерно возраста Антона.

Очевидно, охранник успел связаться с ним и доложить о приходе человека из СК, так как хозяин кабинета сразу же протянул оперу руку и представился:

– Иван Сергеевич Прошин, директор.

Антон пожал протянутую ладонь и продемонстрировал корочки.

– Что же понадобилось от нас Следственному комитету? – поинтересовался Прошин, когда Антон разместился на стуле напротив него. – Вроде бы никто из воспитанников не сбегал в последнее вре…

– А что, часто бегут? – перебил Антон.

– Не то чтобы часто, но случается, – пожал плечами директор. – Дело житейское: бегут в основном домой, хоть там их и не ждет ничего хорошего. Однако дом есть дом, даже если он и ассоциируется с асоциальными родственниками! Неужели наши дети совершили какие-то противоправные действия?

– И такое бывает?

– Ну, вам ли не знать! – развел руками Прошин. – Так что все-таки произошло?

Антон вкратце ввел директора в курс дела.

– Ну надо же, какой ужас! – пробормотал тот, выслушав опера до конца. – Я всегда думал, что у Даши, в отличие от большинства наших воспитанников, есть будущее!

– В отличие от большинства? – переспросил Шеин.

– Не стану скрывать от вас то, что известно всем, кто работает в нашей системе: у семидесяти процентов детей, оказавшихся в детском доме до десяти лет, мало шансов выбиться в люди, – вздохнул Прошин. – Они привыкают к тепличным условиям нашего дома, к тому, что все вещи, включая гигиенические прокладки, простите за подробность, покупаются для них нашим персоналом, еда готовится, уборка производится и так далее. Они совершенно не умеют обращаться с живыми деньгами и поэтому профукивают подъемные – а в Питере эта сумма не такая уж и маленькая – за пару недель! Это я о тех, кто является полными сиротами и не имеет родственников. Те же, у кого родители есть – а вы понимаете, какие это родители, – обычно перенимают их стиль жизни. Выйдя из наших стен, они возвращаются в среду, из которой государство в свое время их вырвало, но после восемнадцати деваться им некуда. Зачастую оказывается, что родители не лишены прав, таким образом, их дети не получают жилье от государства. Кроме того, получить жилье не означает, что вам сразу же предоставят жилплощадь: многим приходится ждать годами, у них уже свои семьи появиться успевают!

– Но Даша, насколько я понимаю, ни в какую «среду» не вернулась? – заметил Антон. – И квартиру она получила…

– Часть квартиры, – поправил директор. – Пополам с еще одной девочкой. Даше некуда было возвращаться, и я считал, что ей невероятно повезло в этом смысле! Помимо того что никто не тянул ее назад, у Даши был талант: она отлично готовила. Ее воспитатель рассказывала, что она целые тетради исписывала рецептами, ни одного кулинарного шоу по телевизору не пропускала, и я не сомневался, что…

Прошин осекся и умолк.

– Скажите, что вам известно о желании Дарьи открыть собственный бизнес?

– Бизнес? – озадаченно переспросил директор. – Вот уж не думал, что она может на такое решиться!

– Вы же сами прочили ей большое будущее!

– Да, но я не имел в виду такие серьезные начинания! Мне казалось, Даша без труда устроится на работу в общепит.

– Значит, вы знали, что она поступила в техникум?

– Разумеется, ведь мы присматриваем за своими воспитанниками во время учебы. Даша была одной из лучших на потоке, и даже стажировалась не где-нибудь, а в ресторане гостиницы «Эмеральд», а это кое о чем говорит!

– А как насчет личной жизни?

– Вот тут, уж извините, я вряд ли вам помогу: мы с ней были не настолько близки… Но вы можете побеседовать с ее воспитателем, Евдокией Георгиевной. Пригласить?

– Не стоит. Если вы подскажете, где ее искать, я справлюсь сам.

Евдокия Георгиевна Жирикова оказалась в комнате отдыха. Дети находились на уроках, и в помещении было пусто. На столах лежали коробки с мелками и пластилином, на стеллажах стояли разнообразные настольные игры, а на стене напротив длинного дивана висел большой телевизор.

В целом создавалось впечатление, что детям здесь хорошо, ведь комната ничем не отличалась от подобных в детском саду или школе. Тем не менее Антон знал, что это не вышеозначенные учреждения, и оттого испытывал странное чувство, словно все это – нереально. Красивая картинка вроде нарисованного очага, прикрывавшего дырку в стене каморки папы Карло, а за ним – пустота.

Жирикова тоже не оправдала его ожиданий, оказавшись мышеподобной женщиной неопределенного возраста, одетой в ярко-розовую кофту на пару размеров больше, чем необходимо, и длинную черную юбку, из-под которой беззащитно торчали тонкие щиколотки ног, обутых в сильно поношенные туфли-лодочки без каблуков.

Тем не менее на ее безымянном пальце Шеин заметил обручальное кольцо.

Господи, неужели это практически бесполое существо замужем?

Однако стоило Жириковой заговорить, Антон пожалел о том, что осудил ее раньше времени за полное пренебрежение к собственной внешности: голос у воспитательницы оказался звонким, как у девчонки, бодрым и на удивление приятным.

Услышав, зачем пришел незваный гость, Жирикова, спав с лица, мешком осела на диван.

– Я так и знала! – вырвалось у нее, и Антон сделал стойку: неужели прямо сейчас он выяснит, кто виноват в гибели девушки?

– Почему вы так говорите? – спросил он.

– Я ведь предупреждала ее, что с таким кавалером до беды недалеко!

– Вы сейчас кого имеете в виду – Романа Саблина?

– Впервые слышу это имя! Я говорю об Алексее… фамилии, к сожалению, не знаю.

– И что не так с этим Алексеем?

– Да все с ним не так! Он хоть и не из детского дома, зато из семьи алкоголиков. Папаша его вроде сидел, и не раз, и сынок по его стопам пошел.

– Откуда вы все это знаете?

– Даша рассказывала. Она раньше часто забегала поболтать, ведь у нее, кроме нас, никого нет… Потом перестала, но звонила исправно, пару раз в неделю.

– Значит, Алексей вам не нравился? – уточнил Антон. – А вы-то сами его видели?

– Один раз Даша с ним приходила – думаю, хотела своего парня продемонстрировать. У нее до этого не было никого, Алексей первым стал…

– И что именно вас не устроило, помимо его гм… родословной?

– Сидел он – и, насколько я поняла, не единожды. За разбой сидел! Он агрессивный, грубый мужик, а Даша… Я, конечно, понимаю, почему она за него уцепилась: наши воспитанницы живут с чувством незащищенности, а когда выпускаются, ощущают ее еще сильнее. Вот они и прилипают к первому встречному, который обратит на них внимание: им кажется, что брутальный мужчина уж точно защитит их от злого мира и обеспечит безопасный тыл. Только вот брутальность – она в кино хороша или в комиксах про супергероев. В жизни, как правило, это показатель хамства, невоспитанности и даже асоциальности, если не откровенной антисоциальности!

– И вы все это поняли с одной встречи?

– Нет, но Алексей не понравился мне с первого взгляда, это правда. А потом Даша много о нем рассказывала, и я смогла убедиться, что мое изначальное впечатление было абсолютно оправданным! К счастью, она довольно быстро поняла, что ошиблась: вся «защита» ее поклонника сводилась к тому, что он набрасывался с кулаками на любого, кто, как ему казалось, не так посмотрел на его девушку, а «забота» проявлялась в мордобитии, если Даша делала что-то, что его не устраивало.

– Он ее бил?

– Ну, не до крови, но до синяков – случалось.

– И Дашу это не смущало?

– Разумеется, смущало! Поначалу она, как любой обделенный жизнью человек, копалась в себе, думала, что она виновата во внезапных вспышках неконтролируемого гнева Алексея. Но после неоднократных бесед со мной Даша начала приходить к выводу, что этот парень – вовсе не то, что ей нужно. Просто он встретился ей в момент, когда Даша чувствовала себя наиболее уязвимой, и она уцепилась за него, как за спасательный круг. Только круг оказался ярмом, и до нее стало наконец доходить, что с отношениями, ведущими в тупик, пора завязывать.

– И что, завязала?

– Да. Даша прямо сказала Алексею, что больше не желает его видеть.

– И как он это воспринял?

– Сами можете представить – с его-то характером! Он не смирился, стал преследовать Дашу. Именно поэтому она с таким энтузиазмом ухватилась за работу в богатом доме – она надеялась, что уж там-то Алексей ее не отыщет.

– Так вы считаете, отыскал? – предположил Антон.

– Как она погибла? – вместо ответа спросила Жирикова.

– В интересах следствия я не вправе разглашать информацию.

– Что ж… Да, мне кажется, Алексей мог причинить ей вред. Не думаю, что намеренно, но он парень сильный, здоровый, а Даша была хрупкой, вы же знаете!

Антон видел тело – Дарья Субботина действительно не отличалась крупным телосложением, и справиться с ней было бы легко.

– А как давно вы общались с Марией Ладогиной? – поинтересовался он.

– Не общалась с тех пор, как она выпустилась, – покачала головой воспитательница. – Я имею в виду, лично.

– А как тогда?

– Через преподавателей в колледже.

– Они ведь с Дашей учились в разных учебных заведениях, верно?

– Маша поступила на маляра-штукатура. Знаете, Даша ведь исключение, у нее был дар и большое желание осуществить мечту. А вот Маша, она как все – куда направили, туда и пошла.

– То есть ни к чему особенному у нее душа не лежала?

Жирикова кивнула.

– Так они с Дашей подругами, получается, не были?

– Да нет, какими подругами! Даша с Олей Лукиной дружила, их объединяли общие интересы.

– Тогда почему Даша и Маша попали в одну квартиру при получении жилья – разве руководство не учитывает отношения между воспитанниками?

– Учитывает, по возможности, но ведь у Оли жилье-то есть, родительское, а значит, квадратные метры не полагаются. Так вот и вышло, что Даша с Машей в одной квартире оказались.

– Скажите, а Даша не делилась с вами своими планами по продаже своей доли?

– Значит, она все-таки это сделала!

– Что сделала?

– Уж как я ее отговаривала, когда Даша прибежала в один день и защебетала, что нашла деньги на раскрутку бизнеса, о котором грезила. Я удивилась, спросила, откуда финансы, а она возьми да ляпни, что нашла покупателя на свою комнату. И что, если получится уговорить Машу, они смогут купить две квартиры поменьше в другом районе!

– И вы это одобрили?

– Смеетесь?! Да я наорала на нее, пыталась объяснить, что их могут обмануть, и они останутся на улице, а помочь некому… Однако проблема не в этом, а в том, что план Даши был неосуществим: она не могла продать муниципальное жилье!

– Погодите, разве квартира не находилась в долевой собственности у девочек?

– Видите ли, по закону жилплощадь не передается в собственность сирот, если только они до двадцати трех лет не выкупят ее у государства по рыночной стоимости. Сами понимаете, откуда у них деньги? Да и вообще в этом нет смысла: получается, чтобы продать квартиру или ее часть, нужно сначала ее купить – бредятина какая-то!

– То есть они не имеют права приватизировать жилье?

– При предоставлении жилья заключается не договор о дарении, а договор о временном проживании на указанный период.

– И что это за «указанный период»?

– Пять лет. Договор может пролонгироваться бессрочно вплоть до момента смерти воспитанника.

– Странно…

– Да, странно. Потому что Даша, казалось, меня не услышала. Она выглядела на удивление безмятежной создавалось впечатление, что у нее все на мази, и она уверена в том, что делает. Честно говоря, за Дашу я не слишком беспокоилась, ведь у нее всегда была голова на плечах – ну, я так считала, пока она не прискакала с этой бредовой идеей о продаже жилья, а вот Маша…

– А что Маша?

– Понимаете, об этом не принято говорить, но многие наши дети привыкли считать, что им все должны – государство, родители, воспитатели. И, разумеется, другие люди – соседи, работодатели… Обратной стороной инфантилизма воспитанников является то, что они слишком доверчивы и легко попадаются на самые простые уловки мошенников. Маша была именно такой. Чуть что, она заводила шарманку с музыкой «все меня бросили». Она не отличалась трудолюбием, любила погулять, часто сбегала из нашего дома, а через несколько дней либо возвращалась сама, либо ее приводили полицейские. В одну из таких отлучек она забеременела…

– Сколько ей было?

– Тринадцать.

Антон тихонько присвистнул.

– Как видите, у руководства был лишь один выход – аборт.

– Как она это перенесла?

– Как кошка – отряхнулась и побежала дальше. В прямом смысле. У нее с подросткового возраста были проблемы с алкоголем – сказывалась плохая наследственность, ведь оба ее родителя померли от пьянки… Начинала с пива, как водится, а потом и водочку полюбила, и бодягу всякую – что достать удавалось. И ведь ей нельзя было злоупотреблять алкоголем – только не с такими проблемами с сердцем! Я не считала Машу хорошей соседкой для Дарьи, но надеялась, что пример последней окажет на нее положительное влияние! Дашу, как принято говорить, ангел поцеловал в темечко, и я всегда считала, что уж у кого-кого, а у нее все сложится наилучшим образом!

– Так вы не знаете, осуществила ли она свое намерение?

– Мы не виделись несколько недель. Я звонила ей, но Даша говорила, что занята и не может приехать – хозяйка, дескать, сильно ее загружает, и нет времени даже поболтать… Если б я только знала!

– Вы знаете адрес квартиры, в которой прописаны Ладогина и Субботина? – спросил Антон.

– Я никогда там не бывала, но, думаю, если поискать…

– Сделайте одолжение, поищите.

Жирикова тяжело поднялась на ноги и пошла к выходу: ее движения были замедленными и неловкими, словно ей на плечи внезапно опустилась вся тяжесть мира.

* * *

Мономах сделал пару глубоких вдохов, после чего постучал в дверь кабинета Нелидовой.

Он клял себя за то, что связался с начальницей – никогда нельзя завязывать подобных отношений на работе! С врачом или медсестрой из другого отделения – почему бы и нет, но только не с боссом!

Беда в том, что в начале отношений Мономах понятия не имел, что Нелидова станет его начальницей, а вот она, напротив, была в курсе сего факта, однако предпочла не ставить в известность Мономаха. Видимо, где-то в глубине души она понимала, что в таком случае он не согласился бы на связь, которая могла подставить под удар их обоих. Но в особенности его.

– Зачем тебе понадобилось лезть к чужому пациенту? – с порога набросилась на него Анна. – Какого черта ты вмешиваешься в процесс лечения?

– В какой такой процесс? – удивился Мономах. – Я просто поболтал с пареньком…

– Зачем?

– Меня попросила Суламифь.

– Неизвестный – не ее пациент, она просто делала ему операцию, как и ты. Лечащим врачом парня является Дуров, ясно?

– Кристально. Так это он, что ли, тебе нажаловался?

– Он был вынужден, потому что пациент впал в истерику после твоего визита! Он ничего не помнит, но ты пытался влезть ему в голову…

– Увы, таких сверхспособностей у меня нет!

– И слава богу!

– А вот и не слава: ты же главврач…

– И.О.!

– Неважно! Неужели тебе все равно, что мальчишка лежит здесь совсем один, никому не нужный?

– Мне не все равно, но кто виноват в том, что с ним случилось? Суламифь настаивает, что единственный человек, который может помочь, этот, как его…

– Сержант Котов.

– Точно, Котов! Он – единственный, кто может начать искать родственников больного. А Кац не желает допускать его к пациенту, считая, что Котов нарушит его хрупкую психику. Зато она с удовольствием допускает к нему тебя, человека, не имеющего отношения к органам следствия, и предлагает допросить потерявшего память парня! Я бы еще поняла, если бы ты был психиатром или, на худой конец, психологом, но ты…

– Костолом?

– Костоправ! Чем ты его довел до ручки?

– Кого, Дурова?

– Неизвестного!

– Да ни о чем особенном я не спрашивал – только о том, помнит ли он аварию, или хотя бы как оказался там, где его обнаружили.

– А он что?

– Утверждает, что ничегошеньки не помнит.

– И почему ты ему не веришь?

– Ему не верит Суламифь, и мне этого достаточно!

– Если он врет, давайте пригласим Котова? Он разберется!

– Не думаю, что это хорошая мысль.

– Почему же?

– Да потому, что мне пришло в голову сказать пареньку, что у меня есть хороший знакомый, который может сделать о нем небольшой репортаж, и тогда его увидит весь Питер и область, включая тех, кто его знает.

– И что?

– И у него случилась та самая истерика, в которой ты меня обвиняешь.

– То есть ты считаешь, что пациент боится именно того, что хочет сделать Котов?

– Именно.

На короткое время Нелидова задумалась.

– В любом случае, решать не тебе и не мне. Так и быть, я дам Кац еще пару дней – вдруг у нее получится разговорить больного? Пусть с ним поговорит Ларин…

– Психиатр?

– Ну да. Уверена, он справится не хуже тебя или Суламифи!

– Что ж, пусть так и будет.

– И все?

– А чего ты ждала – что я буду драться и отстаивать свое право единоличного общения с неизвестным? – пожал плечами Мономах. – Это все или я еще в чем-то провинился?

– Не злись, я же руководитель учреждения и должна знать обо всем, что происходит!

– Да я не злюсь. Так могу я идти, товарищ командир?

– Погоди. – Нелидова приблизилась, и Мономах понял, что она переключилась с позиции «суровый, но справедливый начальник» в позицию «кроткая и нежная любовница». Как кухонный комбайн – хочешь, соковыжималкой буду, а хочешь – пароваркой!

– Мы в последнее время почти не видимся, – проворковала она, теребя воротник его халата изящными пальчиками с французским маникюром.

– Ну, тут же не моя вина: это у тебя то совещание, то семинар… – пробормотал Мономах.

– Вчера я была свободна, а ты усвистал куда-то.

– Дела были.

– А как насчет сегодня?

Ну что ты будешь делать! С одной стороны, он каждый раз задумывался о том, что пора завязывать с этими неудобными отношениями, с другой… Анна – отличная любовница, нетребовательная и ласковая, изобретательная в постели, веселая и забавная – вне ее. Ей легко удавалось перевоплощаться из начальницы в обычную женщину, прямо раздвоение личности какое-то! Она не грузила его своими личными проблемами, хотя они у нее, как и у всякой женщины, перешагнувшей сорокалетний рубеж, разумеется, есть. Мономах лишь знал, что она разведена и имеет взрослого сына, который, судя по репликам, что несколько раз сорвались с ее языка, не оправдал материнских ожиданий. Мама шла в гору, занималась карьерой, отлично выглядела, да еще и помогала сыночку материально, однако он, похоже, благодарности не испытывал. В сущности, это Мономаха трогало мало: он даже не знаком с недорослем, так чего беспокоиться? Гораздо больше его тревожил другой вопрос – отношений Анны с Азатом Кайсаровым, шишкой из Комитета по здравоохранению. Что-то подсказывало ему, что Нелидова ни за что не стала бы исполняющей обязанности главврача после отстранения Муратова, если бы не имела серьезной протекции. А еще, зная Кайсарова, Мономах понимал, что просто так этот человек ничего не делает[1].

Значит, либо он является должником Нелидовой и таким образом отрабатывает долг, во что верилось с трудом, либо они состоят, или раньше состояли, в близких отношениях.

Они никогда не обсуждали это, но Мономах даже самому себе боялся признаться, что подобные мысли заставляли его кровь быстрее бежать по жилам, выбрасывая в нее адреналин. Он даже иногда доходил до абсурда, сравнивая их отношения с почти что родственными.

А что, Нелидова – его любовница, как в свое время была Алсу Кайсарова. Если Кайсаров тоже любовник Нелидовой…

– Не слышу ответа, – проговорила она, придвигаясь еще ближе. – Сегодня вечером ты свободен?

– Хочешь приехать?

– Если ты пообещаешь мне кое-что.

– Что?

– Не приближаться к пациенту Дурова на пушечный выстрел. Идет?

– Идет. Но если уж мы торгуемся, мне тоже кое-что нужно.

– Ну вываливай!

– Мне нужен ортопедический бандаж-корсет третьего размера для пояснично-крестцового отдела позвоночника средней фиксации. И не та дешевка, которую продают в нашей аптеке, а немецкий.

– Это для неизвестного?

– Да.

– Значит, ты провел осмотр?

– А ты думала, я приходил просто поболтать? У парня травма позвоночника, мы его собрали, как трансформер, но без нужной реабилитации он не сможет вернуться к нормальной жизни. Так как у него нет родственников – во всяком случае, пока мы не выясним, кто он такой, – кто-то должен о нем позаботиться! Ему не больше двадцати пяти лет, вся жизнь впереди, и жизнь эта должна быть качественной. Ты со мной согласна?

– Знаешь, за что я тебе люблю? – неожиданно задала вопрос Нелидова.

– Помимо моего сногсшибательного обаяния и потрясающего чувства юмора?

– И помимо твоих постельных подвигов, да. Так вот, я люблю тебя за то, что иногда ты ведешь себя, как Суламифь!

* * *

В «Царство Аида», оно же царство Ивана Гурнова, заведующего патологоанатомическим отделением, Мономах спустился сразу после разговора с Нелидовой.

Гурнов оказался на месте (ну а где, собственно, ему быть?).

– Вот! – провозгласил Мономах, не здороваясь, ставя на стол пластиковую поилку.

– Это что? – опасливо указывая длинным узловатым пальцем на принесенный предмет, поинтересовался патолог.

– Поилка.

– Это-то я вижу. Зачем?

– Ты же по-прежнему являешься внештатным сотрудником СК, так?

Гурнов непонимающе кивнул.

– У тебя есть доступ к… ну, как там это называется… базе преступников?

– Э-э… зачем тебе преступники? – нахмурился Гурнов. – Погоди, у нас в больничке что, лежит бандит?

Пришлось Мономаху вкратце поведать приятелю историю безымянного пациента.

– Так ты считаешь, он злодей? – медленно проговорил патолог, когда он закончил.

– Понятия не имею, – пожал плечами Мономах, – но в противном случае чем объясняется его страх, когда я сказал, что мы можем связаться с телеканалом и показать его личико всему городу? Уверяю тебя, ужас его поддельным не был!

– То есть ты полагаешь, он в розыске, а потому прикидывается потерявшим память и боится, что его личность установят?

– Ну да, как-то так.

– А не проще действовать через этого сержанта Котова?

– Если парнишка и в самом деле злодей, то, конечно, проще. А если нет?

– Ты сам себе противоречишь! – развел длинными, похожими на крылья цапли руками Иван. – Если нет, то с чего он запаниковал при упоминании о телевидении? Разве не в его интересах, чтобы родственники и друзья поскорее откликнулись, ведь обычно люди хотят, чтобы их нашли!

– Я понятия не имею, как все это объяснить, поэтому даже пытаться не стану. Ты сделаешь то, о чем я прошу?

– Естес-с-сно, только…

– Что?

– Я правильно понимаю, что больше никто не в курсе твоих, гм… творческих изысканий?

– Правильно.

– Ну, пусть так и остается, лады?

* * *

– Господи, Антон, что у вас с глазом?!

Алла собиралась поинтересоваться, что коллеги успели нарыть за то короткое время, что было в их распоряжении, однако не смогла проигнорировать заплывший глаз Шеина – он слишком ярко сиял на фоне бледного после бессолнечной зимы лица.

– Немного побоксировали с Кутеповым, – поморщившись, ответил опер. – В следующий раз не стану связываться с бойцами другой весовой категории!

– Значит, задержали? – констатировала Алла. – Мне жаль, что вы пострадали!

– Алла Гурьевна, бросьте, мы ведь для этого и предназначены! – отмахнулся Антон.

– Да ничего страшного не случилось! – вступил в разговор Дамир Ахметов. – Ну, помахали кулаками слегка…

– Он что, и в самом деле такой крупный? – спросила Алла с беспокойством.

– Не то слово – настоящий громила! – подтвердил Дамир.

– Он бы легко справился с такой хрупкой девушкой, как Даша! – добавил Антон.

– Только вот есть одна загвоздочка, – вздохнула Алла. – Сурдина полагает, что для способа убийства, который применили к Субботиной, вовсе необязательно быть Гераклом.

– Но это же не значит, что Кутепов не убивал?

– Разумеется, нет. Кто допросит Кутепова?

– Можно я? – сразу вздернул руку Антон.

– Можно. Но возьмите с собой Александра, хорошо?

– Боитесь, что Кутепов снова на меня нападет?

– Боюсь, что он может поплатиться за то, что пострадала ваша гордость, а нам это не нужно. Что у нас еще есть, помимо Кутепова, – вы же понимаете, что единственная версия в самом начале расследования ведет в тупик?

– Почему – единственная? – встрял Белкин. – Мы же подозревали Романа Саблина!

– Давайте я поделюсь тем, что мне удалось выяснить, – ответила на это Алла.

– Так вы что-то узнали?! – обрадовался Белкин.

– А вы полагали, что я все это время смотрела сериалы и пила кофе? Разумеется, мне тоже пришлось поработать. Не скажу, что много новостей, но кое-что есть. Мы с самого начала предположили, что в гибели Субботиной могут быть замешаны жители Сосновой Горки и, в частности, семья, в которой она служила кухаркой. Нас смутили слова горничной о романе девушки с сыном хозяев, а также то, как быстро его отправили за границу на учебу – в конце учебного года, между прочим! Если поездка была запланирована, почему они не сделали этого в сентябре или, на худой конец, сразу после Рождества, когда в вузах начинается второй семестр?

– Так вы считаете, Саблин виновен?

– Не факт. Дамир принес интересные сведения, полученные от приятелей Романа Саблина…

– Интересные? – переспросил Ахметов с удивлением: самому ему полученная информация вовсе не показалась такой уж занимательной.

– Ну да, ведь все они выразили удивление в отношении того, что парень мог связаться со служанкой!

– Он первый, что ли? – пожал плечами Антон. – Некоторые даже женились на прислуге!

– Ну да, и на рабынях, – усмехнулась Алла. – Вспомним Изауру или более правдивый пример, Прасковью Жемчугову…[2] Однако, судя по портрету, который я составила с ваших слов, а вернее со слов его друзей, Роман не похож на романтика, способного заинтересоваться девочкой вроде Даши. Не поймите меня превратно, но она всего лишь хорошо готовила! Здорово, но это качество вряд ли способно произвести неизгладимое впечатление на молодого человека вроде Романа. Насколько я поняла из рассказа Антона, Дарья не блистала ни умом, ни эрудицией, следовательно, опять же, вряд ли стала бы объектом поклонения молодого Саблина…

– А кто говорит о поклонении? – перебил Аллу Белкин. – Почему не предположить, что Роман просто развлекался со смазливой девчонкой?

– Допускаю, – согласилась Алла. – Только вот в его среде полно девиц, желающих развлечься, для этого вовсе нет необходимости залезать под юбку кухарке, которая может случайно забеременеть и на восемнадцать лет повесить на него алименты!

– И все же, думаю, исключать Саблина рановато! – возразил Дамир.

– Дарья не была беременна, верно? – задала вопрос Алла.

Все одновременно кивнули: они читали отчет Сурдиной.

– Тогда с чего бы Роману волноваться? – продолжала она. – Как говорится, пока гром не грянет, мужик не перекрестится!

– Мужик, может, и нет, а вот женщина – вполне, – заметил Шеин. – Как насчет мамаши? Сурдина не исключает женщину-убийцу?

– Не исключает, но странноватый способ убийства для женщины, не находите? Думаю, проще было бы использовать яд, пистолет или, если не боится крови, даже нож… Кстати, по опыту мы с вами знаем, что женщины крайне редко совершают преступление, особенно убийство, сами…

– Точно, они чаще нанимают для этого знакомых или любовников! – встрял Белкин.

– Вот! Но плюс в том, что мы можем узнать правду из первых рук.

– Вы же сами сказали, что у нас нет веских причин в чем-то обвинять уважаемое семейство! – возмутился молодой опер. – Сказали, нас за такое по головке не погладят…

– И я по-прежнему так считаю.

– Тогда как…

– А я сейчас расскажу. Меня удивила скорость, с которой Роман Саблин свинтил в Германию. Совершенно очевидно, что к учебе это не имеет отношения – скорее похоже на побег. И тогда я проверила рейсы в Мюнхен, начиная со дня гибели Субботиной.

– И? – подался вперед Дамир.

– И – ничего, – развела руками Алла. – Роман Саблин никуда не улетал!

– Хорошо, а если не в Мюнхен? – предположил Антон.

– Я проверила все международные рейсы за неделю: имени Романа Саблина нет нигде.

– Он мог улететь под другим именем – Орлова и Саблин достаточно богаты, чтобы позволить себе поддельные документы!

– Тут не поспоришь, – согласилась Алла. – Но гораздо проще предположить, что мы пошли по ложному следу, и Роман никуда не уезжал.

– Но горничная же… – начал было Белкин.

– Она сказала вам то, что слышала от хозяев, – перебила Алла. – Скорее всего, они специально громко обсуждали поездку сына… Кстати, видел ли кто-то парня после гибели Дарьи? Александр?

– Н-не знаю, – пробормотал Белкин. – Я… я не спрашивал!

– Скорее всего, его родители в курсе, где он, иначе уже давно подняли бы на ноги полицию, ФСБ и МВД, значит…

– Значит, он с ними общается! – подхватил Дамир. – Только вот мы об этом не узнаем, ведь он, скорее всего, использует другой телефон: у него отец адвокат, помните?

– Точно, – кивнула Алла. – Возможно, они купили «серую» симку или вообще новый аппарат – могут себе позволить. И это означает, что они регулярно получают звонки с номера, с которым раньше не общались. А еще, вполне вероятно, кто-то из его друзей также с ним общается, думая, что Роман находится за границей. Так что, Дамир, я хотела попросить вас этим заняться. Теперь о том, что удалось выяснить в детском доме вам, Антон!

– Не уверен, что мне есть чем похвастаться! – покачал головой Шеин. – Директор мало что смог рассказать о Субботиной, правда ее воспитательница вспомнила, что Даша говорила о возможности продажи доли в квартире с целью открытия собственного бизнеса. Еще она рассказала немного о Марии Ладогиной, соседке Дарьи.

– И что интересного в ее рассказе? – спросила Алла.

– Ну, только то, пожалуй, что Мария и Дарья не подходили друг другу в качестве соседок. Они слишком разные и, судя по словам воспитательницы, не дружили.

– А разве в детском доме не должны пытаться селить вместе только тех, кто ладит между собой?

– Видимо, не всегда получается.

– Что нам известно о Марии?

– Ее интересы ограничивались гулянками и общением с парнями. А еще она, похоже, любит выпить.

– Отличная соседка! – скривился Белкин. – Неудивительно, что Дарья мечтала разъехаться – дело не только в бизнесе!

– Тогда у нас есть еще одна подозреваемая, – заключила Алла. – Вдруг Ладогина не хотела, чтобы Субботина продавала свою часть жилплощади?

– Да, кстати, насчет этого: Дарья вообще не имела права на продажу своей доли в квартире! – вставил Шеин.

– Почему?

– Потому что квартиры выдаются не в собственность сирот, а во временное проживание. На неограниченный срок. Их можно выкупить, но мне представляется идиотской мысль о том, что Дарья имела деньги на покупку!

– Да, а еще более дурацкая мысль – о том, что она хотела выкупить жилплощадь с целью продать! – пробормотала Алла задумчиво. – Что-то во всей этой истории не вяжется! В любом случае, необходимо заняться Ладогиной. Воспитательница сказала еще что-нибудь полезное?

– Что задержанный Кутепов вполне мог убить Дарью.

– Воспитательница была с ним знакома?

– Видела однажды, но успела составить мнение со слов Субботиной. Сначала Дарье нравилась «опека» бойфренда, но потом она поняла, что он патологически ревнив. Похоже, он и руку на нее поднимал. Дарья отказалась терпеть и решила его бросить. Кутепов не смирился.

– Галина тоже рассказывала, что он пытался ее отыскать, – заметил Белкин. – К счастью, она действительно не знала адреса Орловой и Саблина!

– Что ж, коллеги, давайте подведем первые итоги и распределим обязанности. У нас трое возможных подозреваемых: Кутепов, Саблин и Ладогина. Вы, Антон и Александр, допрашивайте Кутепова, а Дамир займется телефонами папаши и мамаши Саблина-младшего. С Марией Ладогиной встречусь я сама – заодно погляжу на квартиру, чтобы оценить, сколько за нее можно выручить. Вряд ли соседка собственноручно убила Субботину, но, учитывая ее тип личности, могла этому поспособствовать. Или, в конце концов, если она невиновна, то, скорее всего, сумеет сообщить ценные сведения о Дарье. Итак, давайте работать, коллеги, время не ждет!

* * *

Вероника Генриховна Циммерманн сначала отказалась встречаться с Мономахом.

В общем-то, ничего удивительного, ведь он, не имея телефона, явился сразу к ней домой, и получил от консьержки категоричный ответ: госпожа Циммерманн посетителей не ожидает. Однако услышав магическое имя Капитан, она сменила гнев на милость.

Внешний вид дамы впечатлял. Она была высокой, дородной женщиной с модной прической на коротких, абсолютно седых волосах, одетой в белую накрахмаленную блузку и черную юбку ниже колена. А еще на ней красовались аккуратные туфли-лодочки – дома!

– Удивительно, что только вы, совершенно незнакомый человек, заинтересовались ситуацией с Аркадием Андреевичем! – говорила она, ведя Мономаха по длинному коридору в просторную гостиную. – Я надеялась, что этим займется полиция, но они отказались работать!

Комната, одна из двух в квартире, оказалась огромной – метров тридцать. На потолке – сохранившаяся с дореволюционных времен лепнина, у стены – камин, тоже старинной выделки, но определенно неработающий. На портале стояли старинные часы с бронзовой фигурой сидящего мужчины в камзоле, громоздкие и, скорее всего, очень дорогие.

Других предметов старины Мономах не заметил, хотя на полу лежали два ковра, отлично подобранных по цвету и фактуре, а на стенах висели картины.

Он не разбирался в живописи, однако предположил, что все полотна – новодел.

– Не Рубенс, конечно, но мне нравится, – проследив за его взглядом, подтвердила подозрения гостя хозяйка квартиры. – Кстати, картины подлинные, их писали настоящие художники, хоть и современные. Каждый раз, бывая за границей, я привожу оттуда городские пейзажи, они – моя страсть.

– Очень красивые, – похвалил Мономах, хотя, в сущности, восторгов Циммерманн и не разделял: ну нет у него художественного вкуса, что тут поделаешь!

– А вот часы – оригинальные, девятнадцатый век, – продолжала она, подходя к камину. – Мрамор и бронза, с боем.

Видя, что для хозяйки эта тема, похоже, любимая, Мономах поинтересовался:

– А фигура какая-то определенная или это просто…

– Совершенно определенная, – прервала его Циммерманн. – Это – французский ученый Жорж Бюффон. Вы интересуетесь антиквариатом?

– Честно говоря, ничего в нем не смыслю! – признался Мономах и заслужил благосклонную улыбку.

– Люблю откровенных людей, – пояснила хозяйка. – К несчастью, мне в жизни все больше попадались либо лицемеры, либо профаны, корчащие из себя знатоков!

– А к какой категории вы причисляли господина Рукояткина?

– К очень редкой категории порядочных людей. Многим он казался вздорным стариком, но у всех нас с годами характер отнюдь не улучшается, верно? А у него, если уж начистоту, имелись на то причины.

– Вы о его жене и сыне?

– Так вы в курсе?

– Моськин рассказал.

– Милый человек, – одобрительно закивала Циммерманн. – Если он проникся к вам доверием, значит, я не зря согласилась встретиться.

– Вероника Генриховна, почему вы упомянули полицию, ведь господин Рукояткин умер естественной смертью?

– Вы забываете, что «естественная» смерть имела место после серьезной травмы!

– Разве это не был несчастный случай?

– Возможно. А возможно и то, что наезд был преднамеренным.

– Какой такой наезд? – удивился Мономах. – Рукояткин же упал и сломал шейку бедра!

– Все так, только вот падение и перелом случились не сами по себе: Аркадия Андреевича сбил велосипедист.

– Правда?

– Сбил и бросил в парке, на практически безлюдной аллее. Его случайно обнаружила пара, выгуливавшая собачку.

– Дело возбудили?

– Нет.

– Как же так?

– Кроме слов Аркадия Андреевича, доказательств не нашли. Несмотря на то, что он четко указал место в парке, где его сбили, не удалось обнаружить следов наезда!

– Но почему ему не поверили на слово? – все еще не понимал Мономах. – С чего бы ему врать?

– То-то и оно, незачем! Не удивлюсь, если тут не обошлось без участия этой его племянницы, Тамары.

– Вы что-то имеете против нее?

– Думаете, я предвзята, потому что она меня уволила? Рассчитала на следующий же день после похорон Аркадия Андреевича… Но вы неправы! Я ожидала увольнения, ведь Тамара не стала бы держать у себя человека, который, во-первых, был до мозга костей предан ее дяде и, во вторых, на дух не переносит ее саму!

– Вы нашли другое место?

– Незачем. Я пенсионерка, кроме того, Аркадий Андреевич не оставил меня без денег, отписав приличное ежемесячное содержание в размере семидесяти процентов зарплаты, которую я у него получала.

– Щедро!

– Согласна, но мы проработали бок о бок без малого двадцать два года! Конечно, я была не вправе ожидать персональной пенсии, но ведь я и скорой смерти Аркадия Андреевича не ждала – несмотря на возраст, он был крепким, здоровым стариком.

– Уверены, что здоровым? – позволил себе усомниться Мономах.

– Аркадий Андреевич трепетно относился к своему здоровью. С тех пор как умерла его жена, он регулярно проходил врачебный осмотр.

– Получается, проблем с сердцем у него не возникало?

– Он с удовольствием цитировал слова своего терапевта, который говорил: «У вас не сердце, Аркадий Андреевич, а пламенный мотор!»

– Ну, знаете, так обстояли дела до травмы. Когда пожилой человек ломает шейку бедра, может возникнуть множество осложнений, однако если вы говорите, сердце работало хорошо…

– Вы, простите, врач какой специальности? – поинтересовалась Циммерманн.

– Той самой, – усмехнулся Мономах. – Я хирург, ортопед-травматолог.

– А какими осложнениями чреват такой диагноз?

– Самые распространенные, особенно в преклонном возрасте, пневмония и тромбозы.

– Не сердечная недостаточность?

– При отсутствии соответствующих заболеваний сердца и сосудов – нет.

– Значит, я права!

– Правы в чем?

– Тамара просто-напросто угробила Аркадия Андреевича!

– С чего вы взяли?

– Если вы хирург-травматолог, скажите, что нужно делать в случае перелома шейки бедра?

– Операцию по замене сустава на искусственный. Сейчас эта операция квотируется, поэтому…

– Но почему же Аркадию Андреевичу не сделали такую операцию? Допустим, квот в тот момент не оказалось, но он был достаточно состоятелен, чтобы заплатить!

– Не могу сказать, не видя истории болезни. Хотя, конечно, странно: если у Рукояткина было все в порядке со здоровьем, почему не сделать операцию? Опять же, о его состоянии я могу судить только с ваших слов и со слов его приятеля Моськина… Скажите-ка мне вот что, Вероника Генриховна, как Капитан, любимый питомец вашего работодателя, оказался в руках алкаша, у которого я его купил?

– Несложно догадаться!

– Почему?

– Тамара вообще животных не любит, а Капитана откровенно ненавидела! Она говорила, что от него перхоти много и грязи, что он орет не по делу и распугивает покупателей. Вот только это неправда: многие клиенты полюбили наш магазин именно из-за Капитана. Я могу это утверждать, так как у Аркадия Андреевича были и другие филиалы, но ни в один из них люди не приходили с таким удовольствием, как в тот, где стояла клетка Капитана! Он здорово умел подражать голосу хозяина и этим веселил покупателей, а еще он читал стихи. Особенно любил одно стихотворение…

– «Враги сожгли родную хату»?

– Откуда вы знаете?

– Он и передо мной выступил.

– Понятно… Если вам интересно мое мнение, Тамара не имела никакого права избавляться от Капитана: она и с дядей-то не поддерживала связи, нарисовалась только за полгода до несчастного случая!

– Вы не в курсе, по чьей инициативе они не общались?

– А как же, очень даже в курсе! По инициативе Аркадия Андреевича.

– А знаете, из-за чего?

– Конечно. Аркадий Адреевич сестру свою старшую, Ольгу, очень сильно любил, заботился о ней, так как личная жизнь у нее сложилась неудачно, денег в семье не хватало, а уж после Перестройки они и вовсе обнищали. Какое-то время Ольга с дочерью Тамарой даже жили вместе с Рукояткиными. Тамара всегда оторвой была, мать с ней не справлялась. Аркадий Андреевич пытался ее приструнить, но девчонка говорила: «Ты, дядя Аркаша, мне не отец, так что, не пыли зря!»

– Подростки частенько доставляют неприятности, это нормально!

– Вы правы. С годами Тамара вроде выправилась. Бизнес Аркадия Андреевича пошел в гору, он стал хорошо зарабатывать, купил Ольге с племянницей квартиру в новостройке. Тамара, правда, все гундела: «Ну да, у самого-то дядьки жилплощадь в центре, а нас в Рыбацкое запихнул!» Ничего себе, «запихнул»: трехкомнатные апартаменты площадью около восьмидесяти метров – это по тем-то временам! Аркадий Андреевич через знакомых нашел сестре работу, устроил Тамару в институт и, как по мне, имел полное право считать свой долг перед родственниками выполненным. Потом на него одно за другим несчастья посыпались – гибель сына, смерть жены. Сестра его тогда поддержала, а вот племянница даже носа не казала. Вышла замуж, развелась, снова вышла замуж… Ольга к тому времени стала неплохо зарабатывать и откладывать на машину. Где-то около трехсот тысяч накопила, а в один день деньги пропали. Оказалось, Тамара решила, что они ей нужнее!

– Не слишком порядочный поступок! – воскликнул Мономах.

– Да подлость чистой воды! Пришла якобы мать навестить, а пока та бегала в магазин за продуктами, обшарила сервант и стащила всю сумму. Аркадий Андреевич пришел в бешенство, но Ольга встала на защиту дочери – дело, мол, молодое, ей столько всего хочется… Надо заметить, Тамара институт худо-бедно окончила, но работать от звонка до звонка не стремилась. Пыталась мужика найти, чтобы на нем повиснуть и жить припеваючи, только вот никакими особыми талантами она не блистала, да и внешностью не вышла. Мужики ей попадались сплошь либо альфонсы, либо голодранцы. Первые, скоренько сообразив, что с Тамары много не поимеешь – только то, что мать подбрасывала, – сбегали, а со вторыми Тамара и сама не хотела якшаться. Заметить не успела, как стукнуло тридцать пять, а семьи нет, хотя есть сын, Павел, такой же балбес и захребетник, как она сама. Оба этих недоросля повисли на шее у бедной Ольги. Аркадий Андреевич сначала помогал, но потом как отрезал: все, что он давал сестре, шло ее отпрыскам, чего он категорически не принимал. Ольга жилы рвала, чтобы внучок в институт поступил. Он умом и прилежанием не отличался, поэтому пришлось сунуть его на платное отделение в Большой Университет. Он сам просил, просто умолял бабку помочь. А через полгода его отчислили: выяснилось, что парень почти не ходил на учебу, а тусовался с дружками. Накопил долгов по всем дисциплинам и даже не собирался их закрывать. Ольга, узнав об этом, слегла. Попала в больницу, а там поставили страшный диагноз – неоперабельный рак мозга. Ни Тамара, ни внук не стали ухаживать за матерью, всем занимался Аркадий Андреевич. Не собственноручно, конечно, – он сиделку нанял и оплачивал ее услуги вплоть до смерти сестры. После похорон, когда Тамара подошла к нему пожаловаться на тяжелое положение и нехватку денег и попросить помочь родственникам, Аркадий Андреевич сказал ей, что его последнюю родственницу только что зарыли в землю. На этом все и закончилось. Много лет он с племянницей не виделся, даже слышать о ней не хотел, а вот недавно она вдруг появилась, хорошо одетая, довольная жизнью и, казалось, полная раскаяния. Рыдала на груди у дяди, говорила, что теперь, с высоты своего возраста, понимает вину перед матерью и ее братом.

– И Рукояткин поверил?

– Не то чтобы поверил… У него ведь никого не осталось, и он все чаще сетовал, что некому оставить дело всей жизни. А Тамара вроде и впрямь исправилась: нашла работу, вышла замуж. Правда, мужчина на пятнадцать лет ее моложе, но, кажется, какой-то предприниматель. Она тоже у него в фирме подвизалась, а с сыном почти не общалась: новый муж не захотел вешать себе на шею двадцатилетнего парня без определенных занятий, и Тамара смирилась.

– Кто ухаживал за Аркадием Андреевичем, когда он лежал с переломом?

– Вряд ли Тамара – скорее всего, она наняла сиделку: все-таки за лежачим больным требуется серьезный пригляд, да и медицинское образование не помешает.

– А Капитан…

– Разумеется, Аркадий Андреевич потребовал, чтобы Капитана переместили из магазина домой – он даже мысли вынести не мог о том, чтобы надолго с ним расстаться! Племяннице, скрепя сердце, пришлось согласиться.

– Вы общались с Аркадием Андреевичем во время болезни?

– Только в первые несколько дней, а потом телефон перестал отвечать. Тамара отговаривалась тем, что дядя плохо себя чувствует и не хочет ни с кем общаться. Однажды я попыталась посетить Аркадия Андреевича, но сиделка по домофону сказала, что он спит. А Тамара настоятельно попросила меня оставить дядю в покое, так как он пребывает в депрессии и не желает, чтобы его навещали.

– Очень странно! – заметил Мономах.

– Я тоже так подумала, но надеялась, что он поправится и вернется.

– Значит, когда Рукояткин умер, вас сразу уволили?

– Верно, на следующий же день.

– И как Тамара объяснила свои действия?

– Сказала, что магазину требуется свежая струя и более молодые и резвые сотрудники. Что они понимают в антиквариате, эти «молодые сотрудники»?! Да и сама Тамара разбирается в этой области, как свинья в апельсинах… Загубят они бизнес, точно загубят!

– А что случилось с Капитаном?

– Честно говоря, я предполагала, что Тамара от него избавилась, но не думала, что таким жестоким способом! Говорите, она сбагрила птицу какому-то алкоголику?

Мономах кивнул.

– Удивительно еще и то, – продолжала Циммерманн, – что Капитана не продали, а ведь за него можно было выручить кругленькую сумму, птица-то редкая. Достать ее в России практически невозможно, а любителей экзотических пернатых у нас хватает!

– А могли Капитана просто украсть?

– Это означает, что кто-то влез либо в квартиру Аркадия Андреевича, либо в магазин – я точно не знаю, вернула ли его Тамара обратно после смерти хозяина. Ничего такого, насколько мне известно, не произошло!

Сказать больше было нечего, и оба собеседника ненадолго погрузились в молчание.

Мономах размышлял, стоит ли ему влезать в это дело еще глубже…

Да и есть ли оно, «дело»? Ну, умер пожилой человек, а наследники избавились от его любимца – что тут удивительного? Сплошь и рядом вокруг умирают старики, и их изнеженные, зацелованные собаки и кошки в мгновение ока оказываются на улицах и в подвалах, не успев сказать даже «гав» или «мяу»! Просто в данном случае речь идет о птице…

Внезапно осененный новой идеей, Мономах нарушил тишину вопросом:

– Вероника Генриховна, а откуда вы узнали о пенсии, назначенной покойным работодателем?

– Мне позвонил его душеприказчик и попросил приехать. В офисе он показал мне приложение к основному завещанию, которое касалось лично меня.

– Значит, было завещание!

– Конечно: Аркадий Андреевич отличался щепетильностью в деловых вопросах!

– А зачем оно понадобилось, если у него не было родственников, кроме Тамары?

Циммерманн удивленно подняла брови и задумчиво покачала головой.

– Знаете, – произнесла она медленно, – теперь, когда вы спросили, я тоже нахожу это странным! Ведь Тамаре в любом случае достается все…

– А если нет? Вы видели завещание?

– Н-нет…

– А у вас, случайно, не осталось телефона или адреса душеприказчика?

– Думаю, остались. Если вы подождете, я могу принести… Скажите, Владимир Всеволодович, зачем вам все это?

– Да сам не знаю, – честно ответил он. – Но разве вам не хочется выяснить правду?

– Очень хочется, но… Думаю, я просто-напросто боюсь ее узнать, понимаете? А еще я чувствую себя виноватой.

– Виноватой?

– Ну да, ведь я, наверное, должна была что-то сделать, как-то помочь Аркадию Андреевичу? Он вот обо мне позаботился, а я… Получается, я позволила ему умереть?

– Ну, мы не знаем, могли ли вы что-то сделать в той ситуации, – пробормотал Мономах, хотя на самом деле ровно так и думал: Циммерманн извиняли лишь ее пол и возраст.

Если бы такое случилось с любым из друзей Мономаха, он бы носом землю рыл, но выяснил, что поизошло.

– Если я смогу чем-то помочь, вы сразу звоните, – попросила она. – Вот мой номер. И, пожалуйста, держите меня в курсе!

* * *

Негойда ожидал Аллу в кафе, где они договорились встретиться.

Она пребывала в отвратительном настроении и изо всех сил пыталась настроить себя на то, чтобы не сорваться на любовника: чертовски тяжело сдерживать эмоции, когда они так и бурлят, норовя, как сбежавшее молоко, вырваться из-под крышки, прикрывающей кастрюлю! С другой стороны, ей требовалась его помощь, поэтому встреча в середине дня была неизбежной.

– Выглядишь озабоченной, – отметил Дмитрий, едва взглянув на Аллу.

Он обычно замечал малейшие изменения в ее настроении и внешности, но иногда она предпочла бы, чтобы он не высказывал свои замечания вслух.

– Я озабочена, – кивнула она, садясь за столик и беря в руки меню.

– Я уже заказал. Ты же обычно берешь греческий салат и овощи на гриле, верно?

Наверное, Алла должна радоваться, что мужчина пытается предугадывать ее желания, но именно сегодня ей требовалось что-то другое. Она хотела мяса – салаты набили оскомину, а весы не радовали уже больше недели. Вес она не набирала, но и теряла не более двухсот граммов за сутки. Они возвращались, и Алла снова честно принимала неравный бой.

Сколько еще она выдержит? Вот, из-за работы пропустила две тренировки в альпинистском клубе – немудрено, что вес держится!

Интересно, Мономах посещает их регулярно? В последнее время их расписания не совпадают, и это удручает ее даже больше, чем безуспешность борьбы с весом.

– Спасибо, – ответила Алла, придав своему лицу, как она надеялась, благодарное выражение. – Как дела?

– Мы же виделись утром! – удивился он. – С тех пор ничего не изменилось. А у тебя?

– У меня – да.

– Я весь превратился в слух!

– Сегодня ездила встречаться с Марией Ладогиной.

– Да, ты говорила. Она рассказала что-то полезное?

– Ничего.

– Жаль, зато теперь ясно, почему у тебя такое настроение, а то я уже начал думать, что дело во мне!

– Дело не в тебе, а в том, что с Ладогиной я так и не встретилась.

– Ее не оказалось дома?

– Хозяева квартиры понятия не имеют, кто такая Ладогина!

– Может, адрес неправильный?

– Я тоже так подумала, поэтому сделала то, что нужно было сделать с самого начала, – связалась с Росреестром.

– И что?

– Выяснилось, что владельцами жилплощади (между прочим, размером девяносто шесть квадратных метров, плюс две лоджии!) на законных основаниях являются Олег и Ксения Сварогины.

– И как давно?

– Неделю. Что еще занимательней, продал им эту квартиру некий Георгий Крашенинников, который приобрел ее у Марии Ладогиной и Дарьи Субботиной. Все сделки совершились в течение двух дней!

– Быстро! – хмыкнул Негойда. – Думаешь, черные риелторы поработали?

– Семья, которая въехала в квартиру, приличная, с двумя детишками – сильно сомневаюсь, что они имеют к черным риелторам хоть какое-то отношение. Но что-то тут нечисто, к гадалке не ходи! Однако гораздо больше меня интересует другой вопрос: какое право имели Мария и Дарья продавать квартиру, ведь они не являлись ее собственниками? Я заказала в Росреестре все необходимые документы, буду анализировать.

– Ты говорила, чтобы получить муниципальное жилье в собственность, они должны были его выкупить?

– Точно.

– То есть, если она перешла к другим людям, они его выкупили, а потом продали? Ерунда какая-то выходит!

– Вот именно! Но самое главное, мы не смогли разыскать Ладогину, а ведь она, пожалуй, единственная, кто может рассказать о Субботиной!

– А как же Кутепов, он дает показания?

– У него за плечами два срока за разбой, он – стреляный воробей, голыми руками его не возьмешь. Сначала делал вид, что понятия не имеет о гибели бывшей девушки, а поняв, что номер не пройдет, потребовал адвоката.

– Ты сказала, что квартира у девчонок была больше девяноста метров, так? – вдруг спросил Дмитрий.

– Да, сказала.

– Не крупновата для двух выпускниц детского дома?

– В точку! Я выяснила норму квадратных метров на сироту в Питере, она составляет тридцать три метра. Правда, там есть оговорка: «не менее». Значит, теоретически они могли получить и больше, только вот меня поражает то, что квартира досталась им так быстро, ведь дети-сироты годами ожидают своей очереди и зачастую вовсе ее не дожидаются, так как по достижении определенного возраста им жилье от государства уже не положено, и они попадают в общую очередь, причем в самый ее конец!

– А где именно хата?

– Вот тут-то собака и зарыта: на Лесной улице, в потрясающей новостройке. Квартира улучшенной планировки – новые хозяева были настолько добры, что показали.

– Лесная, Лесная… Это какой район, Приморский?

Алла кивнула.

– Да, там сейчас много строят… Интересный выбор! Насколько мне известно, выпускники детских домов редко получают новое жилье, обычно им достается голимая вторичка!

– И тут не поспоришь, – согласилась Алла. – Надо снова поболтать с директором детдома, может, он прояснит ситуацию?

– Помнишь, я предлагал помощь? Я серьезно!

– Ты что-то выяснил про Саблина и Орлову?

– Ты удивишься, но они ведут вполне добропорядочный образ жизни. Ну, если не считать того, что у старшего Саблина есть любовница, но это к делу не относится.

– А младшенький?

– Обычный парень, как все в его тусовке: пока ничего важного выяснить не удалось.

– Ладно, все ясно, – вздохнула Алла. – С квартирой и Ладогиной я разберусь сама, ты мне лучше помоги с поисками Романа Саблина!

– Он же в Германии!

– У нас есть почти стопроцентная уверенность, что парень из России не выезжал. Более того, не думаю, что он находится далеко от Санкт-Петербурга!

– А что, билинг сотового…

– Мобильник Саблина включен и, судя по билингу, лежит в его доме в Сосновой Горке! Мы предположили, что у парня есть другой телефон, или телефоны, и что его родители и, возможно, кое-какие друзья в курсе места его пребывания. Поработав с сотовыми операторами, коллеги выяснили, что на телефоны Орловой и Саблина не поступало ни одного звонка с мобильника сына. Странно, не находишь?

– А с неизвестных номеров? Если он использует «левую» симку…

– Ну, кому ты рассказываешь – думаешь, я не знаю, как вычисляется «серый» телефон?

– Ладно, так в чем загвоздка?

– В том, что Саблин-младший не связывается с родичами.

– Что-то я не просекаю…

– Саблин-старший – адвокат, причем отличный. В молодости он работал следователем, поэтому в курсе всех наших «примочек». Нет, он не позволил бы сыну подставляться!

– Так ты считаешь, они встречаются лично?

– Мы пытаемся это проверить, но людей не хватает. Нужно последить за мамашей и папашей!

– Сделаю!

– Только тихонько, незаметно, ладно?

– Скрытность – мое второе имя!

– Я серьезно, Митя: если окажется, что они не знают, где их сын, и если, паче чаяния, выяснится, что Роман не имеет отношения к убийству Субботиной…

– Не кипишись, все будет сделано в лучшем виде! – прервал Аллу Негойда. – Дай мне пару дней, и я найду тебе твоего Маугли, если он в России!

* * *

Выходя из машины, Мономах услышал громкий стук, доносившийся из-за забора его дома.

Неужели Сархат решился, наконец, перестроить сараюшку, которая вот уже второй год служит ему жильем?

Мономах не раз предлагал парню переехать в нормальные условия, но тот наотрез отказывался: видимо, живя в сарае (который, впрочем оборудован всем необходимым, за исключением водопровода), он сохранял иллюзию независимости.

Перед домом никого не оказалось, и Мономах, обогнув его, оказался на заднем дворе.

Сархат сидел на корточках, перед ним высился громадный деревянный скелет сооружения, идеально круглого по форме и мало напоминающего жилое здание.

– А-а, дядя Вова, вернулись! – спокойно констатировал он. – Идите на кухню, там плов с курагой есть, всего два часа назад приготовил. Маленькую кастрюльку Марии Семеновне отвалил – она заходила прибраться и погладить белье.

Мария Семеновна приходилась Мономаху соседкой по поселку и была пенсионеркой, хотя и вполне еще бодрой. Она помогала занятому доктору по хозяйству, а он платил ей за труды – не очень много, но Мария Семеновна оставалась довольна.

Ее чистоплотность порой ставила Мономаха в тупик – намывая полы, она делала это так, словно ожидала прибытия иностранной делегации, а раскладывая белье в шкафу по цвету и качеству материала, действовала словно отлично вышколенная английская горничная и художник-импрессионист в одном лице.

Но вот готовка ей не удавалась. К счастью, Мономах привередливостью не отличался и съедал все, что она ставила на стол, не обращая внимания на вкус: после многих часов у операционного стола и кучи бумажной работы у него не оставалось сил на то, чтобы задействовать вкусовые рецепторы, поэтому он довольствовался жевательным и глотательным рефлексами.

С появлением в его доме Сархата ситуация чудесным образом изменилась: парень оказался прирожденным кулинаром. Он не просто любил, но и умел готовить, часами просиживая в интернете в поисках интересных рецептов, а потом воплощая их в жизнь на просторной кухне Мономаха.

Как правило, Мария Семеновна получала щедрую порцию всего, что варил, жарил, тушил или готовил на гриле Сархат, а потом наслаждалась его кулинарными шедеврами на собственной кухне, изредка приглашая соседку разделить трапезу. Особенно парню удавались блюда кавказской и восточной кухни, поэтому рот Мономаха непроизвольно наполнился слюной при упоминании о плове с курагой.

Однако странное сооружение, которое воздвигал Сархат, слегка его беспокоило. Он любил простор и вовсе не собирался застраивать каждый свободный метр сада, пусть в нем и не росло ничего, кроме нескольких яблонь да пары кустиков крыжовника.

– Слушай, Сархат, – сказал он, – что это ты решил вдруг строить беседку в таком неподходящем месте – ее даже с улицы не видно!

– Так это же не беседка, дядя Вова, это – авиарий!

– Что, прости? – переспросил Мономах, чувствуя, что уже слышал это слово раньше, но никак не мог припомнить, при каких обстоятельствах.

– А-ви-а-рий, – по слогам произнес Сархат: как и многие, он ошибочно полагал, что, стоит только медленно и с расстановкой произнести незнакомый термин, как всем сразу же все станет ясно! Это все равно как пытаться объяснить что-то иностранцу, не зная ни слова на его языке, четко выговаривая слова, чуждые его слуху. В таких случаях на помощь приходят жесты.

– Клетка для Капитана, – добавил Сархат, но Мономах уже и без того вспомнил, что об авиарии упоминал молоденький ветеринар в птичьей лечебнице. – В интернете написано, что попугаи, вроде него, должны жить в авиарии, чтобы иметь возможность свободно двигаться. Конечно, жить в нем Капитан сможет только в теплое время года, да еще и придется придумать, как обезопасить его от ворон и хорьков, которые тут шныряют… Дядя Вова, надо нам купить большую клетку для дома. Понимаю, дорого, но птица не может сидеть на жердочке постоянно – она же гадит!

– Еще недавно ты предлагал сварить из попугая суп, а сегодня даешь мне советы по его содержанию?! – изумился Мономах.

– То, что я не влюбился в вашу птицу с первого взгляда, не означает, что ее можно мучить, – резонно заметил Сархат. – Кроме того, не дело, если Капитан испортит мебель в гостиной, верно?

Ухмыльнувшись, Мономах ничего не ответил на риторический вопрос и потопал к черному входу, то и дело оглядываясь на вернувшегося к работе паренька.

Избавившись от верхней одежды и помыв руки, Мономах вошел в гостиную и тут же услышал вопль:

– Убили! Убили! Они меня убили!

Несмотря на разговор с Сархатом, он сперва испугался, и только секунд через десять мозг напомнил ему, что в гостиной находится попугай, к которому он еще не привык.

– Привет, Капитан! – пробормотал он. – Как дела?

– Враги сожгли родную хату! – был ответ.

– Опять? – усмехнулся Мономах.

– Опять двадцать пять! – гордо выпятил грудь попугай.

– Что же с тобой случилось, Капитан? – Мономах опасливо протянул руку и погладил птицу по пушистым перьям под угрожающе большим, крючковатым, похожим на гигантский разводной ключ, клювом.

– Они меня убили! – нежно проворковал попугай и потерся щекой о палец Мономаха.

– Какой у тебя интересный репертуар, однако… Это твой хозяин учил тебя произносить такие странные речи? Как ты оказался у алконавта?

– Куда теперь идти солдату? – вопросом на вопрос ответила птица, закатывая глаза и покачиваясь на импровизированной жердочке.

– Тебе никуда не придется идти, Капитан, – вздохнул Мономах. – Ты можешь остаться зде… черт, я что, и в самом деле разговариваю с попугаем?!

– Убили, убили! – спокойно закивал тот и склонил хохлатую голову набок.

Мономах отправился в кухню.

На плите стоял огромный казан, накрытый крышкой. Стоило ее снять, как помещение наполнилось умопомрачительным ароматом плова.

Вообще-то Мономах не относился к любителям вегетарианской пищи, да и Сархат отдавал предпочтение мясным блюдам, однако отказаться от столь аппетитно выглядящего и пахнущего блюда было невозможно, поэтому он навернул две порции, запил их чаем с лимоном и, почти абсолютно счастливый, вернулся в гостиную.

Капитан встретил его нечленораздельным воркованием.

«Ну хорошо хоть не воплями об убийстве!» – подумал Мономах с облегчением и, усевшись на диван, взял сотовый и набрал номер, полученный от Циммерманн.

– Добрый день, адвокатская контора «Нота бене»! – почти сразу раздался в трубке бодрый женский голос.

Удивительно, ведь времени уже почти десять вечера, и Мономах в лучшем случае ожидал, что услышит автоответчик, а не живого человека!

– Добрый вечер, могу ли я пообщаться с господином Гориным?

В трубке повисло короткое молчание, после которого женский голос поинтересовался:

– С кем я говорю, простите?

Мономах представился.

Снова пауза.

– Скажите, господин Князев, вы лично знакомы с господином Гориным?

– Нет, но я хотел бы поговорить с ним о человеке, которого он знал лично.

– О ком именно?

– Послушайте, девушка, – начал закипать Мономах, – к чему этот допрос? Если я правильно понимаю, вы занимаетесь адвокатскими услугами, так? Мне нужен Горин, вот с ним меня и соедините!

– Простите, господин Князев, я вовсе не допрашиваю вас, просто Борис Ильич сейчас находится в Штатах. Дело в том, что он половину года проводит во Флориде, а другую половину здесь…

– То есть он за границей?

– Совершенно верно. Именно поэтому мне необходимо знать, с чем связано ваше дело: когда я свяжусь с боссом, мне придется объяснить, почему он должен с вами говорить. Если он сочтет это необходимым, то свяжется с вами.

– Тогда скажите, что я – не клиент и хочу обсудить с ним смерть Аркадия Андреевича Рукояткина.

– Отлично, я непременно сегодня же сообщу ему о вашем деле. Спасибо за звонок!

Она тут же отключилась, и Мономах почувствовал себя обманутым: столько усилий, и вот, похоже, тупик – он почти не сомневался, что Горин и не подумает с ним связываться, а без него, к сожалению, ситуация так и останется невыясненной.

С одной стороны, что, собственно, произошло? Умер старик, родственники по закону скоро вступят в права наследования, избавившись от его домашнего любимца, – и все!

С другой – Мономах, с его треклятой склонностью все анализировать и раскладывать по полочкам, задавался кучей вопросов. Почему Рукояткин, не общавшийся с племянницей и обвинявший ее в смерти сестры, вдруг решил оставить ей все свое состояние? Неужели он не позаботился о Капитане, который в течение десяти лет скрашивал его одинокое существование? И, наконец, два главных вопроса: почему не возбудили дело о наезде на Рукояткина и почему ему не сделали операцию, которая поставлена на поток и, с его отличным здоровьем, вернула бы его к нормальной жизни через несколько месяцев?

Громкий лай Жука во дворе заставил Мономаха оторваться от своих мыслей и выглянуть в окно.

По дорожке от ворот шагала Анна Нелидова, за ней трусил волкодав, время от времени забегая вперед и заглядывая в глаза. Мономах знал, что его любовница в лучшем случае равнодушна к животным, но его это не беспокоило: в конце концов, они не живут вместе, поэтому ее пристрастия его не касаются. Жук переживет, если она не станет с ним целоваться!

Признаться, Мономаху не хотелось видеть Анну сегодня: слишком многое занимало его мозг, чтобы он мог расслабиться. В то же время, может, именно это ему сейчас и нужно – оторваться от размышлений, очистить голову и взглянуть на все под другим углом?

Вздохнув, Мономах пошел к двери.

– О, привет! – воскликнула Анна, когда, не успев дотронуться до ручки двери, буквально уперлась ему в грудь. – Как ты узнал, что я здесь?

– Почувствовал, – ухмыльнулся он и тут же добавил: – Шутка, я увидел тебя из окна!

– Зря ты это сказал!

Она вошла, мягко, но решительно отодвинув ногой Жука, который крутился рядом.

– Что это за стук? – спросила Анна, пока Мономах принимал у нее пальто и вешал его на вешалку. – Неужели кому-то на ночь глядя вздумалось заняться колкой дров? Твои соседи ненормальные!

– Это не соседи.

– Значит, твой работник, этот, как его… Азамат?

– Сархат.

– Тебе следует сказать ему, что не стоит работать допоздна!

– Если скажу, он обидится.

– Что-то я не понимаю, он на тебя работает или как? – удивленно спросила Анна, следуя в гостиную впереди Мономаха. – Создается впечатление, что он – твой родственник, раз ты потакаешь его желаниям!

– Я ничему не потакаю, ведь Сархат пытается…

– Господи, это еще что такое?! – взвизгнула Нелидова, тыча указательным пальцем в Капитана, который сидел на жердочке, поджав одну лапу и склонив голову набок, словно размышляя, реагировать ему на вопль незнакомки или нет.

– Его зовут Капитан, – пояснил Мономах. – Это траурный какаду…

– Ну да, конечно, именно – траурный! Тебе мало этой огромной собаки, так ты еще и птицу в дом притащил!

– В мой дом, прошу заметить, – холодно отрезал Мономах. – Ты тоже сюда приходишь, Сархату это не нравится, но, повторюсь, это мой дом, поэтому я могу принимать здесь всех, кого пожелаю.

– Ты сравниваешь меня с попугаем? – подняла тонко выщипанные брови Нелидова.

– Тебя оскорбляет такое сравнение?

– Враги сожгли родную хату! – внезапно прогундел Капитан, почесав когтистой лапой крючковатый клюв. – Убили всю его семью! Куда теперь идти солдату? Убили! Убили!

Лицо Анны стремительно меняло выражения – от недоверчиво-изумленного до почти что восхищенного: Капитан выговаривал слова настолько четко, что, казалось, он обладает собственным тембром, весьма смахивающим на человеческий. Ни обычного скрежета, свойственного какаду, ни присвиста – он говорил, вернее декламировал, как настоящий артист, выпятив грудь колесом и полуприкрыв глаза, наслаждаясь звуком собственного голоса.

– Он… сам болтает? – пробормотала Алла, переводя взгляд на Мономаха.

– Ты считаешь, это я чревовещаю?

– Знаешь, я слышала, как разговаривают птицы, но это всегда звучит как-то…

– Искусственно?

– Да, точно! Но он – это что-то!

– Да, Капитан отличный говорун, – согласился Мономах.

– А что он еще умеет, насколько большой у него репертуар?

– Пока не знаю.

– Так он у тебя недавно?

– Давай выпьем, и я расскажу тебе, как Капитан ко мне попал, идет?

Через десять минут, когда он выложил Анне историю попугая, она воскликнула:

– Только не говори, что ты намерен и в этом разобраться!

– Уже нет.

– Что, волк в лесу сдох?

– Лучше расскажи, что сказал Ларин.

– Какой Ларин?

– Ань, не корчи из себя дурочку: психиатр Ларин, что он сказал о неизвестном?

Нелидова тяжело вздохнула и покрутила стакан с коньяком перед глазами, словно оценивая насыщенность цвета напитка.

– Ты никогда не изменишься, да? – спросила она без особой надежды.

– Если ты надеялась меня переделать…

– Не надеялась, – перебила Анна. – Думаю, этим ты меня и привлекаешь… Глупо, да? Я постоянно пытаюсь тебя притормозить, отговорить, но то, что ты сопротивляешься, меня возбуждает, понимаешь?

– Отлично понимаю, – пробормотал он, глядя на ее лодыжки: вот что по-настоящему возбуждало его.

Не грудь, не лицо – они у Нелидовой самые обычные, – а ноги, и лодыжки, тонкие, изящные. Неужели это потому, что он – хирург-травматолог? Неужто, будь он, к примеру, пластическим хирургом, Анна оставила бы его равнодушным? Как вообще пластические хирурги могут воспринимать женщину отдельно от ее грудных желез и челюстно-лицевых костей?

– Ларин, – напомнил Мономах, чувствуя, что еще минута, и разговор придется отложить на неопределенный срок.

Напряжение внизу живота нарастало помимо его воли – черт, он-то думал, что контролирует ситуацию! И что такое Нелидова с ним делает, что каждый раз, несмотря на желание прекратить эти тягостные отношения, ставящие их обоих в неловкое положение, он не может отказаться от Анны и поддается на ее уловки. Она ведь не просто так нацепила на себя тонкий кашемировый топик, открывающий аппетитную ложбинку на груди…

– Знаешь, мне неприятно это признавать, но Ларин согласен с тобой и Кац, – со вздохом проговорила Анна.

– То есть парень врет?

Она кивнула и добавила:

– Видимо, нам не обойтись без полиции в этом деле!

– Можешь еще немного подождать?

– Что ты задумал?

– Ничего особенного…

– Погоди, не хочу знать! – вскинула руку Нелидова. – Давай сделаем вид, что ты мне ничего не говорил, и подождем пару дней – вдруг парень разговорится? Если нет, я звоню Котову, не обессудь!

Выходя из гостиной, Мономах пропустил Нелидову вперед и нажал на выключатель.

Комната погрузилась во тьму, и тут же раздался громкий голос Капитана:

– Темная ночь! Только пули свистят по степи! Только ветер гудит в пр-р-роводах! Убили! Уби-и-или!

Через два часа, лежа рядом с Анной и слушая ее тихое посапывание, Мономах размышлял над своими дальнейшими действиями.

Что ж, Капитан, похоже, остается с ним! Попугай прижился, чувствует себя нормально, трескает кукурузу (бог знает, где Сархату удалось добыть початки в вакуумной упаковке) и время от времени упражняет голосовые связки.

Конечно, гостей придется предупреждать, что крики «Убили! Убили!» – часть его музыкального репертуара, а не крик о помощи, поэтому не стоит сразу же вызывать полицию. Что же касается его хозяина…

Телефон, предусмотрительно переведенный в виброрежим, тихонько запрыгал на столе.

– Вовка, не спишь? – раздался в трубке голос Гурнова.

– Нет, – прикрывая динамик ладонью, тихо ответил Мономах и, стараясь не задеть Нелидову, перекатился на бок и всунул ноги в тапки.

Анна заворочалась и что-то пробормотала во сне, но тут же затихла.

Он неслышно открыл дверь и выскользнул из спальни.

– Ты не один? – догадался Гурнов.

Мономах бросил взгляд на часы: половина первого ночи, а голос приятеля звучит бодро, словно у него сна ни в одном глазу.

– Точно, – ответил он.

– С боссом?

– Не твое дело.

– Значит, с ним… вернее, с ней!

– Ты мне в ночи звонишь, чтобы это уточнить?

– Нет, разумеется! Я звоню, чтобы сказать: твой пацан ранее не привлекался.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Интересно!

– Тебе это о чем-то говорит?

– Только о том, что он, видимо, очень боится, но не полиции.

– И что будешь делать?

– Пока не знаю. Нелидова грозится обратиться к дознавателю, который приходил в больницу на днях.

– Знаешь, по-моему, она права: зачем ты взваливаешь на себя чужие проблемы?

– Это все из-за Кац: она прониклась к пареньку…

– Да брось, при чем тут Кац?! Это ты хочешь выяснить, что произошло – признай, тебе интересно!

– Ну, и это тоже – что тут такого?

– Да ничего, ничего… Лады, бывай тогда!

Гурнов отключился прежде, чем Мономах успел попрощаться.

Интересно, он опять ночует на работе? Удивительно дело, ведь Иван, можно сказать, богат: последний тесть оставил ему все свое – немаленькое, между прочим! – состояние, так как именно зять ухаживал за ним во время тяжелой болезни, а не дочь, которая не привыкла себя затруднять. В результате она получила дырку от бублика, как говорится, а ее муж (кстати сказать, к тому времени уже благополучно с ней разведенный) – все остальное. Суды мадам проиграла, но Гурнов в порыве благородства все же передал ей часть наследства – четырехкомнатную квартиру. Надо ли уточнять, что благодарности он не дождался? Но, несмотря на унаследованные апартаменты в городе и загородный дом, Гурнов несчастлив. Он оптимист по натуре, поэтому неизменно подтрунивает над своим одиночеством, однако Мономах не настолько очерствел душой, чтобы не видеть, что его другу вовсе не весело. Он даже домой не спешит, оставаясь на ночь в кабинете!

Мономах спрашивал себя, почему сам не ощущает одиночества так остро. И сам себе отвечал – из-за Жука, Сархата, а теперь – еще и из-за Капитана.

Он помнил, какая брешь образовалась в его жизни с отъездом сына. Темка звонит каждый день, иногда по видеосвязи, но это совсем не то, чем если бы он находился рядом.

Мономах никогда не пытался его отговаривать от отъезда, понимая, что парню необходимо строить собственную карьеру.

Так уж сложилось, что с самого детства его сын был самостоятельным человеком. Вечно занятые родители сделали для него единственно правильную вещь – отдали в секцию плавания. С тех пор все шло как бы само собой – тренировки, соревнования, награды, юношеская сборная, снова соревнования, институт, чемпионат мира, олимпийская сборная… По завершении карьеры Артем остался в сборной в качестве спортивного врача, а для этого жить ему приходилось в Москве.

Разлуки случались и раньше, но никогда – так надолго. Жук, которого крошечным щенком приволок сын, стал постоянным спутником отца и скрасил его существование. Потом появился Сархат, в некоторой степени заменивший Артема, а теперь вот – еще и Капитан.

Может, и Ивану стоит завести кошку или собаку, раз со спутницей жизни ничего не выходит? Это надо же – столько раз жениться, и каждый раз терпеть сокрушительное фиаско!

Вернувшись в постель, Мономах осторожно, чтобы не потревожить Анну, залез под одеяло.

Она тут же обвила любовника руками, словно только и ждала его возвращения.

Последняя мысль Мономаха перед тем, как заснуть, была о подопечном Кац: что ж, остается единственный выход. Если и он не поможет, придется позволить Нелидовой делать свое дело: в конце концов, кто такой Мономах, если парень сам себе враг?

* * *

– Значит, вы задержали парня Даши? Что ж, правильно: скорее всего, он ее и убил!

Алла видела, что Жирикова нисколько не сомневается.

Она решила навестить бывшую воспитательницу Марии Ладогиной и Дарьи Субботиной, чтобы лично выяснить, что представляли из себя молодые девушки.

– Я пыталась дозвониться до Маши, – продолжала воспитатель. – У меня ведь не было ее телефона, но я нашла через Олю Лукину…

– Они общаются?

– Нет, но Оля один раз звонила ей, когда не смогла связаться с Дашей, ведь они жили вместе.

– И что, дозвонились?

– Нет. Честно говоря, с Машей мы никогда особо не контачили, она была трудным ребенком, понимаете? И я ни за что не стала бы пытаться с ней созвониться, если бы не то, что произошло с Дашей! Но разве вы не можете узнать, где находится Маша? Вы же из Комитета, у вас есть полномочия!

– Мы проверяли телефон – к сожалению, безуспешно: видимо, она сменила симкарту. Кроме того, сотовый могли украсть, или же она его потеряла – вариантов много. Знаете, Евдокия Георгиевна, мы ведь не нашли паспорта и мобильника Даши в ее комнате в Сосновой Горке, – добавила Алла. – Что же касается Маши, то мы вообще не знаем, где ее вещи. Видимо, там, где она сейчас находится, но пока коллеги это выяснят…

– Да-да, я понимаю, – прервала Аллины объяснения воспитательница. – Чем я могу помочь? Даше, к сожалению, уже ничем, но вдруг Маша в беде?

– Вполне возможно.

– Что это значит? – насторожилась Жирикова. – Господи, неужели вы думаете, что она может быть причастна к…

– Сейчас мы обязаны рассматривать все версии, – перебила ее Алла. – Так как Мария пропала, мы подозреваем, что она как минимум что-то знает о ситуации с Дарьей.

– Да-да, конечно… Так что я могу сделать?

– Мы изучили жизнь Маши и Даши в социальных сетях и пришли к выводу, что люди, числящиеся у них в друзьях, в основном персонажи виртуальные. То есть они понятия не имеют, кто такие Дарья и Мария, и попали в список друзей по чистой случайности – просто потому, что девушки их добавили. Большая их часть напросилась к ним в рекламных целях – с перспективой продать какие-то кустарные изделия и все в таком роде.

– Ну, вы же понимаете, какие друзья могут быть у детдомовских ребят! – развела руками воспитательница. – В основном они общаются с теми, с кем выросли, – здесь, у нас. Исключение составляют те, у кого остались семьи за нашими стенами… Не пойму, к чему вы ведете?

– Нам было бы полезно изучить окружение Маши – тех, с кем она на самом деле встречалась после выпуска.

– Думаете, это может иметь отношение к гибели Даши?

– Все возможно.

– Или вы считаете, что Маша скрывается и может делать это у кого-то из старых приятелей?

Алле оставалось лишь удивляться проницательности воспитательницы – нет, не зря она занимает свое место! Работа у нее трудная, низкооплачиваемая и обычно неблагодарная, но, как ни странно, именно такой труд требует от специалистов наибольшей отдачи. И она определенно справляется!

– Что ж, я знаю, что могло бы вам пригодиться, – со вздохом продолжала Жирикова. – У меня есть несколько альбомов с фотографиями – может, это поможет?

– Отличная мысль!

Жирикова удалилась и отсутствовала около десяти минут.

Пока ее не было, Алла рассматривала небогатый интерьер кабинета, в котором они беседовали. Он был маленьким и, на взгляд Аллы, чересчур заставленным мебелью – старой, непривлекательной и делающей и без того крохотное помещение еще меньше, лишая его воздуха.

Зазвонил телефон, и Алла увидела на экране имя Дмитрия. У нее не было для него ласковых прозвищ типа зайка или любимый, какими девушки и женщины зачастую наделяют своих бойфрендов, он значился просто как Митя.

– Есть новости? – нетерпеливо спросила она, игнорируя обычные приветствия – в конце концов, они сегодня виделись.

– И тебе добрый день, – ответил Негойда: Алла сразу представила, как скривился в ухмылке его рот. – Нашел я твоего потеряшку!

– Да ты что?!

– А ты сомневалась?

– В результате – нисколько, только – в скорости!

– Было нетрудно.

– Отец или мать?

– Ни тот ни другой. Они умные, родители парнишки!

– Тогда кто же привел тебя к нему?

– Я сказал, они умные, но не умнее меня: я проследил за их водителем.

– Как тебе пришло это в голову?

– Я понимал, что Орлова и Саблин не станут сами ездить к сыну, предполагая слежку, – во всяком случае, адвокат должен предвидеть такое, если считает сына виновным. Но и посвящать широкий круг людей в свою тайну они не могли – получается, не так много тех, к кому они могли бы обратиться. В доме две горничные, временно нанятая кухарка и садовник. Садовника я исключил сразу, ведь он работает не только у Саблиных, а значит, может распустить язык.

– Временная кухарка вообще не в курсе ситуации, никто не стал бы ее задействовать! – вставила Алла.

– Верно. Одна из горничных как раз и сообщила твоему Белкину о связи Романа и Дарьи, а значит, вряд ли она стала сообщником родителей. Оставались только вторая горничная и водитель Саблина. Строго говоря, он не его личный водитель, а работает в его фирме – видимо, лицо доверенное. Я последил немного за девицей, но она проживает в доме и выходит только в магазин, а еще навещает другую горничную из соседнего особняка – и все.

– Итак, ты остановился на водителе?

– Да. Вчера ничего особенного не происходило. Он привез Саблина в контору, потом мотался по городу по поручениям хозяина. Затем он пообедал в кафе, поехал в офис Саблина и оставался там до вечера. Около девяти привез шефа домой и поехал к себе.

– Что-то я пока…

– На следующее утро все повторилось, только вот, доставив Саблина в офис, водитель отправился за город.

– Мы проверяли – у семьи нет недвижимости, кроме дома в Сосновой Горке и квартиры на Большой Морской!

– Все так, но у Саблина-старшего была тетка. Пару месяцев назад она умерла и оставила ему дом в садоводстве Мшинская. Домик ветхий, поэтому Саблин вряд ли намеревался его использовать и даже не стал возиться с оформлением его на свое имя. С другой стороны, он стоит на отшибе, и, когда приперли обстоятельства, адвокат, вероятно, вспомнил о ненужной ранее собственности, которая может пригодиться.

– Значит, он прятал сына там?

– Точно: водила привел меня прямо к дому! Я подождал, пока он выгрузит провиант и какие-то вещички, которые мать передала сыночку. Потом мужик уехал, а я вошел внутрь. Роман пытался выскочить в окно, но, сама понимаешь…

– Где он? – перебила Алла.

– Я позвонил Антохе, он его оприходовал.

– Ты просто умница!

– Что мне за это будет?

– Ужин?

– Мало.

– Хорошо, чего ты хочешь?

– Я могу подумать?

– Конечно.

– Тогда я, пожалуй, возьму время на размышление! У меня есть еще пара дел, но я планирую вернуться часикам к девяти.

– Отлично, я приготовлю ужин!

– Лады.

Алла отключилась и заметила Жирикову, которая, видимо, уже какое-то время слушала их разговор, стоя в дверях.

– Новости о Даше? – спросила она.

– Нет, это… по другому делу. Это и есть те альбомы?

– Да, я принесла два – за последние годы.

Алле не терпелось вернуться в СК, чтобы присутствовать при допросе Романа Саблина, но она не любила бросать дело незавершенным: скорее всего, без помощи воспитательницы будет трудно разобраться, кто есть кто на снимках, поэтому она сдержала свой порыв и уселась рядом с Жириковой на продавленный диван из кожзама, водрузив на колени первый альбом.

Снимки оказались в большинстве своем формальными. Вот подростки всей группой на каком-то официальном мероприятии, а вот – после выступления на праздновании Нового года.

Алла с интересом разглядывала лица детей, обращая самое пристальное внимание на Дашу и Машу. Субботина казалась всем довольной, даже счастливой. На большинстве снимков она улыбалась или смеялась, в отличие от Ладогиной, взгляд которой редко на чем-то сосредоточивался, а выражение лица было отсутствующим и незаинтересованным. И почти нигде не оказалось фотографий, где Дарья и Мария были бы запечатлены вместе. В общем-то это полностью соотносилось с полученной о них информацией: девушки не дружили, поэтому вряд ли стоило ожидать увидеть их стоящими в обнимку.

Перейдя ко второму альбому, Алла наткнулась на интересный снимок: Даша и Оля Лукина стояли по обе стороны от невысокого чернявого паренька. Его кепка была лихо сдвинута на затылок, он широко улыбался, как и обе девочки.

– Кто это, одноклассник? – спросила Алла, указывая на молодого человека. – Выглядит старше девочек!

– На три года старше, верно, – кивнула воспитательница. – Это Леня Пегов, тоже наш выпускник. Полный сирота. В отличие от большинства, не перестал нас навещать даже после окончания дома, приходит раз в месяц.

– Надо же, какой внимательный!

– И не говорите! Поздравляет меня со всеми праздниками, приносит подарки младшим детям… Как я уже говорила вашему коллеге, наши дети редко добиваются успеха в жизни, но Леня – другое дело. Я надеялась, что Дашу тоже ждет лучшая судьба!

– Вы сказали, Леонид добился успеха – на каком поприще?

– Он всегда был сообразительным парнишкой. Мы не знаем, каково его происхождение, но предполагали, что по крайней мере один из его родителей цыган. Возможно, мать, потому что там, где его нашли, неподалеку расположен цыганский поселок. Однако никто там не признал ребенка, и он попал сначала в Дом малютки, потом в свой первый дом. Там его усыновили… А затем вернули обратно.

– Что, простите?

– Вернули.

– Боже мой…

– Такое случается. Люди проходят курсы приемных родителей, их готовят к разнообразным трудностям, но всего не предусмотришь!

– Почему Леня им не понравился?

– Да нет, дело не в этом: Леня отличный мальчик, он и в детстве таким был. Ну да, примерным поведением не отличался, но ведь все мальчишки озорничают! Зато Леня очень добрый, животных любит, подкармливал собак бездомных. Однажды приволок здоровенного такого пса к нашему дворнику, грязного, лохматого – вот, дескать, хороший охранник из него выйдет! И вышел: Полкаша у нас одиннадцать лет прожил… Но это уже после возвращения было. А с его приемными родителями банальная ситуация вышла: взяли ребеночка, а потом мамаша вдруг забеременела. Больше десяти лет не могла родить, а тут… Я-то лично считаю, что это им Бог помог за доброе дело, за сироту пригретого, но они ничего не поняли и привели Леню обратно.

– Какое ужасное предательство! – пробормотала Алла.

Она слышала о таких случаях, но все это было как-то далеко, а потому не по-настоящему, что ли. Но теперь перед глазами Аллы развернулась история из жизни реального, хоть и незнакомого парня, и она выглядела отвратительно!

– Вы правы, ужасное, – печально кивнула Жирикова. – Леня все никак осознать не мог, что его навсегда оставили, бросили. Думал, вернутся через какое-то время, ведь ему выделили собственную комнату, игрушек накупили…

– Что, даже игрушки не отдали?

Воспитательница только головой покачала.

«Вот сволочи!» – чуть не выпалила Алла, но сдержалась: она – лицо официальное и не имеет права давать волю чувствам.

– Первые пару месяцев Леня на подоконнике сидел и смотрел в сторону ворот – надеялся увидеть приемных родителей. Вести себя стал примерно, стал послушным до тошноты. Я не выдержала и спросила, почему он так странно себя ведет, а Леня так, знаете, поднял на меня свои черные цыганские глазенки и говорит: «Вы позвоните папе с мамой, расскажите, что я исправился – может, они меня обратно пустят?» «Пустят», представляете? Словно он котенок или щенок какой-то, которого за дверь выставили за погрызенный ботинок!

– Леня долго переживал? – Алла понимала, что зря задает вопросы, не имеющие отношения к делу, но грустная история мальчика затронула самые чувствительные струны ее души.

Когда-то она, по настоянию гражданского мужа, сделала аборт, и с тех пор Аллу посещала мысль, что она больше не сможет иметь детей. Не то чтобы она пыталась, но годы шли, а шанс стать матерью так и не представился.

Раньше она считала, что для этого обязательно нужно выйти замуж, ведь чадо должно расти в полной семье, где есть и папа, и мама. Теперь это уже не казалось важным.

Недавно Алла приняла решение перестать пить противозачаточные таблетки и попытаться зачать от Дмитрия. Она не видела его спутником жизни, да и отцом он, скорее всего, стал бы безалаберным, не из тех, кто будет посещать школьные праздники и водить ребенка по кружкам и секциям, но разве это так уж необходимо? Она сама сможет исполнять все родительские обязанности, а Дмитрию и знать не обязательно, что у него есть сын или дочь!

Аллу останавливало лишь одно: уж слишком циничным ее решение казалось ей самой, чересчур холодным, рассудочным, не принимающим во внимание чувств и желаний самого Негойды. Что бы он сказал, узнав об Аллиных намерениях?

– Где-то с полгода, – между тем ответила на ее вопрос Жирикова. – А потом вернулся к обычной детдомовской жизни. Его несколько раз хотели взять, но он убегал, прятался, и было невозможно вытащить его для знакомства с новыми приемными родителями. Предательство, пережитое однажды, заставило Леню бояться повторения. В остальном он ничуть не изменился, не озлобился – наоборот, стал много времени проводить с мелкими, играл с ними, развлекал, какие-то спектакли ставил. Они его обожали: вы же понимаете, как важно для малышей иметь старшего товарища, который готов с ними возиться? Это даже важнее, чем присутствие в их жизни взрослых! Больше всех к нему привязались трое детишек – Сеня Дмитриев, Оля Лукина и Даша Субботина. Дружба эта длилась до самого выпуска Лени. Уж как девчонки переживали, когда он уходил, ревели в голос. Но он обещал, что станет навещать – и не обманул… Ой, он ведь даже не знает, что с Дашей-то случилось! – всплеснула руками воспитательница.

– Может, уже знает, – предположила Алла. – Оля могла сообщить?

– Да, конечно, могла… А как там с похоронами Даши? Я с директором разговаривала, он сказал, что найдет средства – и на памятник даже.

– Пока не могу точно сказать, но обязательно сообщу, как только можно будет предать тело земле… Но вы так и не сказали, какого именно успеха добился в жизни Леня? Он окончил вуз?

– В институт Леня не пошел, предпочел автодорожный колледж. Руки у него золотые, он с детства все чинил – игрушки, инвентарь… Один раз, представляете, директору помог автомобиль отремонтировать! Нет, вы так не смотрите: вижу, спрашиваете себя, чего же такого достойного в профессии автомеханика?

– Да нет, я…

– Лене выпал шанс, и он его не упустил! Как-то в автосервис, где он подрабатывал, приехал человек и попросил починить машину. Механики посмотрели, языками поцокали – и отказались. Сказали, работы много, гарантий, что получится, никаких, вот никто время тратить и не захотел. Кроме Лени. Он поглядел, оценил ущерб и отремонтировал авто в лучшем виде! А человек тот оказался непростой, какой-то чиновник. С тех пор он часто приезжал в автосервис и всегда требовал Леню. А потом взял его на постоянную работу.

– Какую работу?

– Личным водителем. Леня обрадовался, ведь зарплату обещали достойную, раза в два больше, чем в мастерской, да и отношения с начальником сразу заладились. Лене порой с барского плеча и продукты перепадали, и одежда хорошая, почти не надеванная. А потом случилось удивительное: чиновник подался в депутаты городской думы и предложил Лене стать его помощником.

– Серьезно?

– Наверное, хотел показать, что вот, глядите, у меня помощник – бывший детдомовец, сироту пригрел, такому человеку доверия больше… Лене, разумеется, я о своих догадках не сказала!

– Само собой.

– Зато с тех пор, как Леня стал депутатским помощником, наш детский дом стал получать больше помощи. На прошлый Новый год, к примеру, нам подарили двадцать ноутбуков, купили елки с украшениями во все рекреационные помещения. А на Восьмое марта девочки получили красивые платья!

– Скажите, Оля с Дашей продолжали общаться с Леонидом после выпуска?

– Да, конечно – насколько позволяла его занятость.

– У них не было, гм… романа? В смысле, у кого-то из девочек?

– Признаться, мне казалось, что Оля неровно к нему дышит, но они ничего такого мне не рассказывали. У Оли тяжелая ситуация в семье, она так переживала, что не может получить жилье вместе с подругой, и придется возвращаться в халупу, принадлежащую бабушке…

– Кстати, что вам известно о том, как Даше и Маше досталась квартира? – поинтересовалась Алла.

– Ваш коллега уже интересовался, – ответила воспитательница. – И я сказала ему, что не имею отношения к процессу получения воспитанниками жилья.

– Да-да, я понимаю, но вас не удивила скорость, с которой девочкам дали жилплощадь?

– Удивила! Обычно наши дети годами ждут квадратные метры, все сроки проходят, а они так ничего и не получают… Правда, и по-другому бывает: некоторым выпускникам повезло, и они почти сразу оказались в собственных комнатах и квартирах – вот как Даша с Машей. Но тут от нас ничего не зависит – мы только сведения подать обязаны в муниципальное образование, а там уже решают, кого обеспечивать и в каких объемах.

– И еще одна странность: уж больно хорошая жилплощадь досталась вашим выпускницам! Квартира в новом районе, улучшенной планировки – такое часто случается?

– Нет, конечно. Ребята получают вторичку, а то и общежития. Может, кто-то решил за наш счет себе пиар хороший сделать? Или от налогов освободиться? Честно говоря, я не сильна в таких вопросах, но мне кажется, если застройщик, скажем, выделит несколько квартир для сирот, ему положена какая-нибудь компенсация или налоговое послабление?

– Я тоже не в курсе таких тонкостей, – честно ответила Алла. – Но вы, возможно, правы. Я с вашим директором побеседую – вдруг ему известно больше? И еще одно: кто тут на снимках Сеня Дмитриев, покажите, пожалуйста!

* * *

– Он молчит, Алла Гурьевна! – встретил ее огорченным возгласом Дамир. – Похоже, его здорово подготовили! Теперь ждем, пока приедет его адвокат – читайте: отец!

– Ничего, подождем. А пока давайте-ка пройдемся по тому, что у нас есть на Романа.

– Да не так уж и много, честно говоря!

– Зато в наличии главное: он скрывался, а значит, в чем-то да виновен!

– В чем-то?

– Не обязательно в убийстве… У меня идея!

Алла распахнула дверь кабинета и понеслась в допросную. Дамир еле за ней поспевал, а ведь это он увлекался спортом и гордился своей спортивной формой, но теперь его на два корпуса опережала женщина, которую никто не назвал бы атлетом!

Роман Саблин сидел на стуле, сложив руки на столе. Вся его поза говорила о невероятном напряжении. Антон расположился напротив. Со стороны могло показаться, что старший оперуполномоченный расслаблен, но Алла, хорошо изучив повадки и выражения лица Шеина, видела, что это не так: он был в ярости.

Парень имел несчастье разозлить Антона, и она решила вмешаться, прежде чем случится что-нибудь такое, что отец Саблина сможет использовать против них.

– Добрый вечер, Рома, – приветливо обратилась она к задержанному.

Антон нехотя поднялся, уступая место. В допросной стояли и другие стулья, но Шеин понял, что ей требуется сидеть в непосредственной близи от подозреваемого.

– Меня зовут Алла Гурьевна, и я следователь по делу об убийстве Даши.

Она намеренно назвала жертву уменьшительным именем, без фамилии, пытаясь сделать беседу с Саблиным менее формальной.

Тем временем она изучала внешность парня, пытаясь уловить в его лице намек на чувство вины. И ей показалось, она что-то заметила. Роман Саблин, конечно, плейбой и сорвиголова, но он не подонок, а неплохо воспитанный, образованный молодой человек. Если он убил девушку в порыве страсти, злобы или с пьяных глаз, то, без сомнения, его это гнетет!

– Я слышала, что ты решил воспользоваться услугами адвоката, – продолжала она. – Видимо, это твой отец?

Парень молча кивнул, глядя на нее исподлобья. Видимо, Саблин-старший внушил сыну, что рот следует держать на замке, что бы ни происходило.

– Пока он едет, я хотела бы объяснить, что будет происходить дальше. Твой папа, разумеется, заявит о твоей невиновности, однако у нас есть улики, на основании которых мы имеем право какое-то время держать тебя под арестом…

– Сорок восемь часов, – процедил Роман. – Я учусь на юридическом!

– Совершенно верно, – улыбнулась Алла.

– Вы подсадите ко мне матерого уголовника и станете запугивать?

– Ни в коему случае, это не наши методы! Но за то время, что ты проведешь у нас, мы найдем новые доказательства, более весомые, чем те, которые есть сейчас. И тогда мы сможем использовать твой побег против тебя: невиновный человек не станет скрываться, верно? А ты, Рома, скрывался! Это означает, что под залог или домашний арест тебя не выпустят до того момента, пока ты не сумеешь оправдаться или пока мы не найдем другого подозреваемого.

– А он у вас есть, другой подозреваемый? – с недоверием поинтересовался Саблин.

– Есть. В данный момент вы оба в одинаковом положении… Скажи-ка мне лучше, откуда у тебя такой живописный бланш под глазом?

Правую сторону лица и впрямь украшал синяк огромных размеров, отчего правый глаз парня частично заплыл.

– Это работа ваших оперов, – хмыкнул задержанный. – Как только отец придет, я ему скажу!

– Не советую, ведь ты учишься на юридическом и должен знать, что за клевету теперь применяется не административное, а уголовное наказание, – спокойно ответила на это Алла. – «Клеветнические действия в сочетании с ложным обвинением в тяжком преступлении, влекут за собой наказание в виде штрафных санкций до пяти миллионов рублей или же присуждения исправительных работ на четыреста восемьдесят часов», помнишь такое?

– С чего вы взяли, что я клевещу?

– Видишь ли, ты, скорее всего, не самый лучший студент, да? Что у тебя по судебной медицине, тройка?

– При чем здесь это? – вскинулся парень, и Алла поняла, что попала в точку.

– При том, что если бы ты хорошо учился, то знал бы о стадиях развития гематом, то бишь синяков. У нас есть время, поэтому я тебе напомню. В течение часа после удара возникает покраснение. Спустя шесть часов цвет меняется на фиолетовый. Через сутки синяк становится коричневым с зеленым оттенком. В течение последующих дней он синеет – что мы и наблюдаем на твоем лице. А задержали тебя только сегодня, Рома!

Поняв свою промашку, подозреваемый опустил глаза.

– С кем ты подрался? – продолжала Алла. – Уж не с Алексеем ли Кутеповым?

– Понятия не имею, кто это! – буркнул Саблин.

– А я тебе скажу: Алексей Кутепов – бывший парень Даши. Опасный, между прочим, тип – тебе повезло, что легко отделался!

– Я не говорил, что мы подрались!

– Верно, не говорил, я просто предположила. Но, сдается мне, я права?

Саблин упрямо поджал губы.

Стоя у стены, опершись на нее плечом, Антон с удовольствием наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой.

Все-таки Суркова – мастер своего дела: он и Дамир провели с пареньком больше трех часов, и он рта не раскрыл, а следачка не успела войти, как он начал болтать! Пока, правда, не сказал ничего интересного, но начало положено.

– Ты даже не представляешь, к чему подталкиваешь своих маму и папу, – говорила между тем Алла, сокрушенно качая головой. – А ведь можешь подвести их под статью!

– При чем тут предки? Они не в теме!

– Ты прятался в доме, о котором знал только твой отец, так как он достался ему по наследству. Все время, что ты там находился, тебя снабжал провиантом его водитель: ни один суд не поверит в то, что он делал это по собственному почину, а не по распоряжению работодателя! Твоя мама наверняка тоже была в курсе. Выходит, они оба скрывали твое местоположение, а это – дело подсудное, понимаешь? Ты не только сядешь сам, но и потянешь за собой любящих тебя людей!

Впервые на лице задержанного обозначились явные признаки страха. Он внимательно вглядывался в лицо Аллы, пытаясь понять, насколько она серьезна.

– Кстати, водитель тоже пострадает, – добавила она для пущей убедительности. – Если у твоих родителей имеется смягчающее обстоятельство, которое может вызвать сочувствие судьи, ведь ты их родной сын, то у него таких обстоятельств нет!

– Вы не можете его обвинить! – воскликнул Роман, ударив кулаком по столу.

– И не стану, если ты меня не вынудишь. Расскажи, что тебе известно о смерти Даши, и я забуду обо всем, что не имеет к ней прямого отношения! Ты подумай, только недолго, ладно? А я пока закажу нам что-нибудь поесть.

Поднявшись, Алла поманила за собой опера. Они вышли за дверь.

– Антон, как давно вы звонили Саблину-старшему?

– Мелкий сучок сразу потребовал адвоката. До Саблина мы не дозвонились, попали на секретаршу. Она сказала, что он на слушании в Выборге, приедет, как только сможет.

– Нам везет! – улыбнулась она. – За это время нужно разболтать мальчишку: он хочет признаться, но боится разочаровать папу… Вы какую пиццу предпочитаете?

Через полчаса еду доставили, и Алла, сидя за чашкой черного кофе, наблюдала за тем, как жадно задержанный поглощает кусок за куском: молодой, здоровый организм требовал калорий.

Алла исходила завистью, но старалась, чтобы она не отражалась на ее лице, и надеялась, что ей это удается.

Антон делал вид, что наслаждается пиццей, однако вся его поза говорила о том, что оперу не терпится увидеть, когда же Аллина «цыганочка с выходом» даст свои плоды.

– Я думаю, ты любил Дашу, – проговорила Алла, вертя в руках пластиковый стаканчик. – И ты не похож на необузданного грубияна, распускающего руки по любому поводу. Значит, то, что произошло между вами, скорее всего, случайность. Дашу задушили, а такие вещи частенько случаются в порыве гнева, неконтролируемой ярости…

– Вы ничего не знаете! – перебил Аллу Роман. – Вообще – ничего!

– Ну так расскажи мне, чтобы я поняла: ребята вроде тебя редко способны на хладнокровное убийство…

– Да не убивал я, не убивал!

– Рассказывай! Если мы станем дожидаться твоего отца, беседа затянется. Он попытается тебя оправдать, наговорит кучу ерунды, за которую потом придется отвечать: не забывай, пожалуйста, что он помогал тебе скрываться, а должен был, как юрист, посоветовать явиться в полицию и рассказать правду!

Парень молчал, Алла не давила: пусть помозгует – в конце концов, от Выборга до Питера два часа езды, да и заседание суда просто так не остановишь из-за того, что твоего сына задержали!

– Хорошо, я согласен! – выдохнул наконец Саблин. – Я все расскажу, только обещайте, что мама с папой не пострадают, ладно?

– Это я могу тебе обещать, – кивнула Алла. – Если только ты будешь откровенен, как на исповеди!

– Буду. С чего же начать…

– С того, как ты провел тот день. Ближе к тому времени, как встретился с Дашей, ладно?

– Хорошо, только…

– Только что?

– Вы просто не понимаете, какие отношения нас связывали!

– Вы встречались, так?

– Да нет, не так! Мы с Дашей были друзьями… вернее, скорее партнерами.

– Я слышала, что некоторые предпочитают этот термин.

– Да нет, вы снова не то подумали: Даша и я были деловыми партнерами, понимаете?!

– Деловыми? – медленно переспросила Алла.

– Ну да. Даша хотела начать бизнес, но у нее не было денег. Она все время об этом твердила, и я понимал, что у нее есть все шансы добиться успеха: она была отменным поваром, несмотря на молодой возраст! Проблема упиралась только в бабки!

– А у тебя они разве имелись?

– Нет, само собой, да и в кулинарии я полный профан.

– Кто-то из твоих друзей упоминал о твоем желании сделать бизнес на экстремальных видах спорта.

– Да, я хотел, но родители были категорически против. И тогда мне пришла в голову идея…

– Ты решил стать партнером Даши в кейтеринговой компании, заработать денег и начать бизнес, который хотелось тебе?

– Если бы вы только знали, как я ненавижу юриспруденцию! Но папа считает, что я должен идти по его стопам.

– Хорошо, что твоя мама, по крайней мере, не рассчитывала, что ты пойдешь по ее, – пробормотала Алла, в голове которой стала смутно вырисовываться картина случившегося.

Однако для полноты сюжета не хватало существенных фактов, и она наделась, что Саблин-младший сможет их предоставить.

– Не, для балета у меня не было данных, – приняв ее слова за чистую монету, возразил Роман. – Об этом даже речи не заходило, слава богу!

– Но как вы собирались раздобыть начальный капитал?

– Дашка хотела продать долю в квартире, но она жила не одна, а продать долю гораздо сложнее, чем всю квартиру. Хотя Дашка говорила, что хата вроде бы в хорошем районе… Она даже нашла риелтора, кажется, но желающих на часть жилплощади не находилось – все хотели целиком.

– И вы придумали план с шантажом?

– Откуда вы знаете? Хотя какая разница… Да и не было никакого шантажа, вы просто маму не знаете: она всегда боялась, что меня «приберет к рукам какая-нибудь провинциальная оторва», а Дашка – она же из детдома, можете себе представить?! Да маман бы костьми легла, только бы отбить меня у такой «невесты»!

– И как вы все это обставили?

– Все вышло легко: нам нужно было только почаще встречаться на глазах у матери, шептаться по углам – благо было что обсуждать! А потом я объявил, что Дашка беременна и что мне, похоже, придется на ней жениться.

– Могу предположить, что твоей маме идея пришлась не по душе?

– О, это вы преуменьшаете – она буквально по потолку бегала от ярости! Знаете, как в фильмах ужасов…

– А ты, значит, сказал, что любишь Дашу и жить без нее не можешь?

– Да нет, наоборот, умолял маму помочь, так как вовсе не собираюсь связывать себя обязательствами! Если бы я твердил о любви, мама в отчаянии бросилась бы к отцу, а уж он-то точно сказал бы, дескать, совет вам да любовь, только бабок не получите и живите как хотите!

– Ты хорошо знаешь своих родителей! – заметила Алла.

– А то! Мама кинулась меня спасать. Мы с Дашкой составили бизнес-план, прикинули, сколько нужно для начала, вот она и выкатила будущей «свекрови» счет.

– Обещала сделать аборт?

– Да легко, ведь ребенок был плодом фантазии!

– Значит, ты с Дашей не…

– Никогда! Да она, честно говоря, не в моем вкусе: я люблю девчонок с мозгами, а она, кроме своей кухни, больше ни о чем думать не могла… Нет, она, конечно, не виновата, у нее ведь не было родаков, которые заботились о ее образовании! В остальном Дашка была клевой девчонкой, и я ни за что не причинил бы ей вреда! У нее была мечта, как и у меня, – в этом мы с ней похожи.

– Значит, мама дала Даше денег?

– Дала.

– Много?

– Миллион.

– Не кисло!

– Это минимум, только чтобы начать – вы представить себе не можете, сколько денег ушло бы на оформление всяких санитарных справок, да и взятки, скорее всего, пришлось бы давать!

– Сейчас многие обходятся без бумаг, – заметила Алла.

– Да, но мы хотели заполучить богатых клиентов, а они-то уж придираются к каждому знаку препинания в документах! У родителей полно богатых друзей и знакомых, которые часто устраивают приемы и праздники, и им позарез нужна кейтеринговая компания, которой можно доверять, где не отравят и не заразят какой-нибудь дрянью вроде ботулизма! У меня бы получилось их убедить.

– Я даже не сомневаюсь. Скажи-ка мне, Рома, ты ведь виделся с Дашей в день ее гибели, верно? Зачем и где?

– Мы обычно встречались в лодочном домике.

– В том, что у озера?

– Да. Там только летом работает прокат лодок, а так в основном люди держат свои катера – ну, у кого они есть.

– У вашей семьи – тоже есть?

Роман кивнул.

– Поэтому у меня есть ключи, – добавил он.

– А охрана?

– Только сигнализация, а опорный пункт полиции совсем рядом. Встречаться там было удобно, ведь для этого не приходилось уходить далеко от дома!

– Теперь давай перейдем к тому дню, когда погибла Даша. Тебя нашел Кутепов?

– Да я понятия не имел, кто он такой, он не представлялся! Мужик накинулся на меня, как псих какой-то, начал кулаками махать. Из его бормотания, довольно-таки бессвязного, я понял, что Даша была его девушкой. Объяснять ему что-то не имело смысла – я едва успевал уворачиваться от ударов!

– Как же тебе удалось вырваться?

– Он был под мухой, поэтому не слишком быстрым. В какой-то момент я сумел вывернуться и дал деру – вот и все! Когда мы встретились с Дашкой в лодочном домике, я ей рассказал о случившемся. Она пришла в ярость, сказала, что давным-давно рассталась с ублюдком, но он прохода ей не дает, преследует. Дашка надеялась, что уж в Сосновой Горке-то он ее ни за что не отыщет, а вот, поди ж ты, и тут достал!

– Твоя мама сама отдала Даше деньги?

– Да. Мы договорились с Дашкой встретиться в десять часов вечера в лодочном домике.

– А когда тебя избил Кутепов?

– Ну, где-то за час до этого. Домой я побоялся с такой рожей возвращаться, ведь пришлось бы объяснять, как все произошло и почему, поэтому отсиживался в гараже. Вечером я пришел. Дашка уже ждала. Принесла бутылку шампанского – довольно дорогого, я даже удивился, как это она раскошелилась на такое пойло… Я вообще-то выпивон с пузырями не уважаю, но ради Дашки хлебнул маленько.

– Сколько?

– Один бокал – больше в меня бы не влезло. Я почти не пью, но уж если надо, то лучше чистую водку или коньяк. А Дашка радовалась как ребенок: деньги были у нее в кармане, даже квартиру продавать не пришлось. Я поговорил кое с кем, и они согласились воспользоваться услугами нашей фирмы…

– А как ты намеревался скрывать все от родителей? Рано или поздно они бы все узнали, ведь ты обратился к их знакомым!

– Я бы признался потом, само собой, даже планировал вернуть деньги – ну, когда дело раскрутится. Может, тогда отец перестал бы считать меня никчемным потребителем и согласился с тем, что я могу сам решать, чем заниматься!

– Вряд ли твой папа всерьез так думает! – возразила Алла. – Иначе не стал бы прятать тебя!

– Да это все ради его репутации, а не ради меня: плохо, если узнают, что сын известного адвоката, более того, «медийной» личности, оказался убийцей! Да он и не верит мне – до сих пор, представляете? Говорит, что его дело – меня защищать, а считать меня невиновным следует суду и публике!

– Когда ты ушел из домика?

– Не уходил я…

– Как это?

– Да вот так: и выпил всего-то ничего, а вырубило меня конкретно – как будто лампочка в башке лопнула!

– С бокала шампанского? – недоверчиво переспросила Алла.

Парень пожал плечами.

– Так, а когда ты проснулся?

– Не знаю, я на часы не смотрел, но за окном было темно.

– А Даша? Она была с тобой?

Роман отвел глаза в сторону и сгорбился на стуле. Алла намеревалась подтолкнуть его к ответу, но тут зазвонил ее сотовый.

– Алла Гурьевна, к вам рвется адвокат Саблина! – сообщил дежурный снизу.

Она обернулась на Романа, продолжавшего неподвижно сидеть, глядя в одну точку.

– Можете его задержать минут на десять? – понизив голос до шепота, попросила она.

– А то! Десять минут у вас есть, Алла Гурьевна!

Она вернулась к допрашиваемому.

– Рома, расскажи, что случилось, когда ты проснулся! – потребовала она.

– У меня дико болела голова. Я напился до зеленых чертей всего один раз в жизни, и тогда симптомы были такие же. С тех пор я поклялся себе, что больше – никогда!

– Где находилась Даша?

– Вот это-то самое странное! Она лежала на полу, рядом со мной… вернее, мы оба лежали на одеяле – не представляю, откуда оно взялось! А еще… еще мы были голые! Тогда-то я и понял, почему у меня зуб на зуб от холода не попадает…

– Вот как?

– Я же говорил, что мы с Дашкой не… Просто ерунда какая-то!

– Что ты сделал?

– Стал тормошить Дашку, хотел спросить ее, что все это означает.

– И?

– И я понял, что она мертва!

– Как ты это понял?

– Она была совсем холодная, а губы – синие!

– Получается, вы провели в домике больше суток, с вечера до вечера…

– Выходит, так, – вздохнул парень.

– Ты, наверное, был в ужасе?

– Не то слово – я ведь ни черта не помнил! Но я точно знаю, что не мог… Дашку…

– А деньги?

– Деньги?

– Ну, те, что передала мама?

Роман какое-то время молчал, морща лоб, словно пытаясь припомнить.

– А вы знаете, – наконец пробормотал он, – я понятия не имею, куда делись деньги! Может, их папа забрал?

– А он как там оказался?

– Я позвонил отцу… Что еще мне было делать?!

На самом деле он сделал то, что в девяноста процентах случаев делают все дети – бросился за помощью к родителям, так что ничего удивительного!

– Что было дальше?

– Отец приехал через полчаса – он находился в…

Дверь с грохотом распахнулась, и в допросную влетел запыхавшийся, красный и потный мужчина.

– Я накатаю на вас жалобу! – проревел он, задыхаясь, словно пробежал марафонскую дистанцию. – Ваш дежурный – настоящий Гитлер, и я очень сомневаюсь, что вы не в курсе!

– Это ваше право, – спокойно сказала Алла.

– Все, что сказал мой сын… то есть мой подзащитный, недействительно! – продолжал буянить Саблин-старший. – Он потребовал адвоката, а вы все равно его допрашивали!

– Ну, Георгий Романович, мы же с вами не в Штатах! – развела руками Алла. – Это там такая формулировка прокатит, а у нас все, что подозреваемый сказал в присутствии следователя, является очень даже действительным. Рома совершеннолетний, он добровольно давал показания…

– Как много ты успел наболтать, олух царя небесного?! – заорал на сына Саблин. – За каким чертом ты открыл свой поганый рот?!

– Георгий Романович, вы не дома! – нахмурилась Алла. – Рома поступил правильно, рассказав правду. Вы скрывали подозреваемого…

– Официально никто не сообщал мне, что мой сын является подозреваемым в убийстве, значит, я не совершил никакого противоправного действия!

– Но вы знали, что мы хотим поговорить с Ромой, и солгали о его местонахождении!

– Вы не обвинили его прямо! – упрямо тряхнул головой адвокат. – Значит, я не обязан был говорить вам правду!

– Да, но зачем вы его прятали?

– Кто сказал? Мальчику требовалось отдохнуть на воздухе, проветрить голову, а то он целыми днями либо в компьютере сидит, либо со своими дружками на скейтборде или параплане! Короче, если вы не предъявляете обвинение…

– Предъявляем, – перебила Алла. – Мы предъявляем Роману обвинение в непредумышленном убийстве Дарьи Субботиной!

– Я же все рассказал, как было! – возмутился молодой человек, подскакивая на стуле.

– Вот потому-то я и предупреждал тебя, полудурка, не болтать, но у тебя же язык как помело!

– Пап… – умоляюще простонал парень.

– Что он успел вам наговорить? – устремив на Аллу острый как бритва взгляд, задал вопрос Саблин-старший.

– Рома остановился на том месте, когда он вызвал вас в лодочный домик, обнаружив Субботину мертвой.

– Господи, ну за что мне достался такой тупой отпрыск! – воздел руки к небу с риторическим вопросом адвокат. – Он что, признался в убийстве?!

– Нет. Рома сказал, что, когда он проснулся, девушка была мертва. Он испугался и позвонил вам.

– Так и было!

– Допустим, я верю, но что случилось потом? Вы выбросили тело в реку?

– Этого вам не доказать! Рома не видел, что случилось с телом, потому что я отослал его домой!

– Но вы-то остались, верно? – парировала Алла. – Очевидно, что труп не мог сам подняться, протопать дистанцию до озера и сигануть в воду!

Саблин наконец сел. Достав носовой платок из нагрудного кармана, он вытер со лба крупные капли пота и посмотрел на сына. В его глазах было столько разочарования и грусти, что Алла пожалела Романа: насколько же сильно отец недоволен собственным ребенком! Он не оправдал родительских ожиданий и знал об этом – вот почему молодой человек так хотел стать независимым и доказать, в первую очередь отцу, что чего-то стоит!

– Что вы намерены делать, если я расскажу все как было? – уже гораздо спокойнее спросил Саблин-старший.

– В первую очередь мы посетим лодочный домик, – ответила Алла. – Вы, надеюсь, не обработали его дезинфицирующим раствором?

– Я… я только стер отпечатки с дверных ручек.

– А бутылка, из которой пили ребята?

– Ее я выбросил в озеро.

– Просто замечательно!

– Вы думаете, в шампанское что-то подмешали?

– А вы полагаете, ваш сын в приступе ярости задушил девочку, а потом преспокойно заснул рядом с трупом? У Романа есть психиатрический диагноз?

– Конечно нет! Получается, вы ему верите?

– В данный момент я не верю никому, но версия Романа имеет право на существование точно так же, как и остальные. До тех пор, пока не доказано обратное.

– Вы же можете сделать анализ…

– Прошло несколько дней, и результаты могут быть отрицательными, – прервала адвоката Алла. – Вот если бы вы сразу вызвали полицию…

– Бросьте, мы же оба знаем, что бы тогда произошло! Полицаи укатали бы сына за решетку, никто бы и разбираться не стал: вы называете это «преступление раскрыто по горячим следам»!

– Но вы – известный адвокат, к вашему мнению прислушиваются и прокурорские, и судейские – вы однозначно смогли бы его оправдать. Нет, дело вовсе не в этом, просто вы ему не поверили, верно? Подумали, что Роман действительно мог убить девушку?

– Нет, я…

– Он не поверил, – буркнул парень, не глядя на отца. – Я говорил, что у нас ничего не было, а он и слышать не хотел!

– Я застал тебя в расстегнутых джинсах, а девица лежала вообще в чем мать родила!

– Вы думаете, ваш сын способен на убийство?

– Под наркотой никогда не знаешь, кто и на что способен!

– Я не принимал наркотики, па! Ну, было пару раз, травкой баловался, но… Но ведь это не считается, ты сам рассказывал, что по молодости курил…

– Вот язык твой – враг твой, гаденыш! – вздохнул Саблин-старший и ослабил узел галстука, который, словно удавка, стягивал его мощную шею.

– Значит, вы решили, что сын с девушкой принимали что-то покрепче шампанского, и он, сам не помня как, придушил ее?

– Ромка был в неадеквате. В полном, понимаете? Я его никогда таким не видел – по-моему, он даже не понял, что случилось!

– И как вы поступили с телом? Расскажите подробно, не упуская ни одной детали: это может помочь следствию.

– Хорошо… Я отослал Ромку домой.

– Вы отпустили его в таком неадекватном состоянии?

– Меня ждал водитель. Сразу скажу – он понятия не имел, что произошло, просто довез сына до дома – и все!

– Допускаю, что это правда. А затем?

– Я еще раз проверил, нет ли пульса… Хотя и так очевидно – она уже холодная была, но надежда, как говорится, умирает последней!

– Вы ее одели?

– Да. Вы когда-нибудь пытались нацепить на труп одежду?

– Нет, но могу предположить, что с окоченевшим телом сделать это непросто – вот откуда на теле переломы!

– К счастью, девица предпочитала свободную одежду, поэтому, хоть я и долго провозился, но в конце концов мне удалось ее одеть.

– И после вы отнесли ее к озеру и бросили в воду?

Адвокат кивнул.

– Я все гадал, когда же она всплывет – каждый день ожидал услышать, что в озере найден труп…

– По всей видимости, жертва зацепилась одеждой за корягу. Через несколько дней, по непонятной причине, ее вытолкнуло на поверхность… Георгий Романович, вы хоть понимаете, какую плохую службу сослужили сыну? Если мы не найдем у него следов психотропных веществ или наркотиков, то останутся только его показания, а им доверять нельзя! Такое впечатление, что мы оканчивали разные факультеты: вы поступили как напуганный папаша, но отнюдь не как опытный, знающий процедуры адвокат! Теперь вам следует еще раз объяснить Роману линию защиты, которой вы оба станете придерживаться, и надеяться, что нашим экспертам удастся подтвердить его слова. Мне нужны ключи от лодочного домика. Они у вас с собой?

– Алла Гурьевна, вы им верите? – спросил Антон, когда они выходили из допросной, оставив отца наедине с сыном и дежурным.

– Верю, – вздохнула Алла. – В принципе, с самого начала было ясно, что Роман Саблин – не наш подозреваемый, я просто надеялась выудить у него какую-то полезную информацию…

– Погодите, погодите, как это – вам было ясно? – прервал ее Шеин. – Разве вы сами не считали Саблина-младшего главным подозреваемым?

– Только до тех пор, пока я его не увидела. Антон, вы помните, как была убита Дарья?

– Разумеется, ее задушили!

– Руками, Антон. Руками! Человек, который это сделал, должен обладать недюжинной физической силой, а Рома хоть и занимается спортом, отнюдь не атлет!

– Но ведь Сурдина допустила, что девочку могли опоить снотворным, а в этом случае задушить ее, довольно тщедушную, не представляло труда даже для человека такого телосложения, как Саблин!

– Не забывайте, что убийца не просто задушил жертву – он буквально сломал ей шею! Согласитесь, сделать это не так-то легко, даже если она в отключке!

– Хорошо, тогда что мы делаем – отпускаем парня?

– Нет уж, пусть посидит: будет наука впредь, как скрываться с места преступления! Вместо того чтобы вызвать полицию и предоставить имеющиеся улики, его папаша уничтожил все, что могло помочь в поисках настоящего убийцы!

– Так ехать в лодочный домик или как?

– Разумеется, ехать! Возьмите с собой старшего Саблина, пусть он на месте расскажет, что убирал, откуда и куда… И Белкина прихватите, а то он вечно жалуется, что его из кабинета не выпускают! И еще: постарайтесь найти свидетелей того, как молодые люди входили в домик. Если таковые обнаружатся, покажите им фото Кутепова: вдруг это он следовал за ребятами? Он вполне соответствует габаритам убийцы. Сил у него много, и мотив имеется!

– Будет сделано, Алла Гурьевна. А вы чем займетесь?

– Поеду к Сурдиной, поболтаю. Ну, пошли, что ли, поработаем?

Внизу она подошла к охраннику и спросила:

– Сергей, как вам удалось задержать адвоката – он прискакал весь взмыленный!

– Я заставил его проходить через рамку металлоискателя.

– Но это же обычная процедура!

– Обычная. Но тут, глядите, Алла Гурьевна, есть кнопочка. Вон, внизу, видите?

Наклонившись, Алла увидела, на что показывает охранник.

– И что это?

– Я каждый раз жал на нее, заставляя адвоката опустошать карманы, снимать часы и цепочку, а потом… – он не сдержался и захихикал.

– Что – потом?

– Апофеозом всего стала моя просьба снять обувь: у его шнурков оказались металлические наконечники! Ну, на самом деле пластиковые, но рамочка-то звенела!

* * *

Мономах входил в альпинистский клуб с приятным предчувствием встречи со старым другом.

По правде сказать, они с Сурковой не так давно знакомы, чтобы считаться друзьями, но он ценил ее общество и радовался, если им удавалось пообщаться. В последний месяц они не виделись: Мономаху пришлось изменить своим обычным дням посещения клуба и довольствоваться парой часов, которые удавалось урвать в выходные.

Суркова позвонила сама, поинтересовалась, как у него дела, и спросила, не намерен ли Мономах посетить тренировку в ближайший вторник.

Он ответил утвердительно, тем более что у него была веская причина для свидания со следовательшей.

– Отлично выглядите! – сказал он, едва завидев Суркову в комнате отдыха, расположенной между мужскими и женскими душевыми и раздевалками.

Он говорил чистую правду: Алла производила впечатление цветущей и довольной жизнью женщины. Ее тело под белой футболкой и просторными синими спортивными брюками казалось более подтянутым – она определенно продолжала работать над собой даже в его отсутствие, и это доказывало ее решимость не только похудеть, но и улучшить мышечный тонус.

– Не могу сказать того же о вас, – озабоченно ответила она, внимательно разглядывая осунувшееся лицо Мономаха. – Вы здоровы, Владимир Всеволодович?

– Я что, выгляжу больным?

– Ну, как минимум смертельно уставшим. Вы, похоже, не высыпаетесь?

– Это мое обычное состояние. Вот пойду в отпуск, тогда и наверстаю: буду гонять чаи, спать и смотреть телевизор!

– А когда у вас отпуск?

– Через три месяца.

– Ну, до этого времени вы превратитесь в собственную тень!

Так, дружески пикируясь, они вошли в просторный скалодром, оборудованный искусственными скалами разного уровня сложности.

– Ваш приятель Олег здорово мне помогал в ваше отсутствие, – сообщила Алла. – Я много тренировалась на фингерборде[3] и мунборде[4].

– Значит, вы готовы для чего-то нового?

– Вы что именно имеете в виду?

– Уровень Шесть-А?

– Шутите? Я же только недавно на Пять-Эс перешла!

– Но Олег – классный тренер. Давайте поглядим, чему вы научились!

Последующие два часа показались Алле настоящим адом.

Олег Котков был отличным учителем, но он старался щадить Аллу, поэтому у нее создавалось впечатление, что тренировки стали легче. Она приписывала заслугу себе и тому, что тяжелый труд начал наконец приносить плоды, но Мономах заставил ее почувствовать, что это не так.

Он, словно рабовладелец, гоняющий рабов-строителей по древнеегипетской пирамиде, заставлял Аллу двигаться вверх, вбок, вниз и снова вверх в, как ей казалось, бешеном ритме.

У нее стучало в ушах, в горле пересохло, мышцы гудели, а тело будто бы и вовсе лишилось костей – Алла просто растекалась по искусственной скале как гудрон!

– Ну, на сегодня, пожалуй, все!

Спасительная фраза прозвучала словно музыка.

Алла попыталась разжать пальцы – и не смогла.

– Спокойно! – раздался голос Мономаха снизу. – Давайте-ка, один за одним, не торопясь!

Она последовала его совету и принялась разгибать пальцы по одному. Это оказалось невероятно сложно, но все-таки возможно!

До пола было каких-то два метра, но Алле стало страшно: что, если бы такое произошло на высоте?

К счастью, ничего подобного не случится, успокоила она себя: никогда в жизни ей не представить ситуацию, в которой кому-то удалось бы загнать ее на настоящую скалу!

В комнате отдыха было немноголюдно – вечер вторника, а наибольший наплыв посетителей здесь бывает по выходным и в пятницу.

– Загонял я вас, да? – спросил Мономах, наблюдая, с каким наслаждением Алла пьет уже вторую чашку чая.

– И поделом мне, – помотала она головой. – У меня очередная проблема с весами: то ли они сломались, то ли я перестала худеть!

– Я предупреждал, что такое возможно, если одновременно худеешь и тренируешься: вы наращиваете мышечную массу, поэтому вес может поначалу даже расти!

Да, конечно, предупреждал не только он: диетолог с неправильной фамилией Добрая (жестокая женщина, запрещающая Алле все радости жизни «ради ее же блага») тоже упоминала об этом, однако такой расклад Аллу не утешал: штанам ведь не объяснишь, что это, как пел Высоцкий, «мышцы крепкие спины» не дают им застегнуться, а вовсе не жир на талии!

– Вы же понимаете, что мне хочется увидеть результат, ради которого я полностью изменила свою жизнь, да? – спросила она.

– Но он есть, просто не бросается в глаза, – резонно возразил Мономах.

А ей хочется, чтобы бросалось!

– Кроме того, – продолжал он, – существует такая штука, как конституция: смиритесь с тем, что у вас никогда не будет параметров девяносто-шестьдесят-девяносто, а если они и будут, путем невероятного насилия над собой, ценой бесконечных лишений и плохого настроения, то ненадолго! Каждый человек хорош таким, какой он есть. Все мы разные. Это не означает, что можно разъедаться, но каждому необходимо ровно столько жира на костях, сколько могут выдержать мышцы. Когда вы приведете в порядок это соотношение, то почувствуете себя отлично, и вам не придется гнаться за недостижимым идеалом!

Вот если бы Алла знала, что Мономаху нравятся крепко сбитые и невысокие, а не худые и длинноногие барышни, тогда бы ее успокоили его слова!

Алсу Кайсарова, его любовница и по совместительству убийца, принадлежала к последней, счастливой, как думалось Алле, категории. Других пассий Мономаха она не знала, но догадывалась, что все они ей под стать.

– Могу я вас кое о чем попросить, Алла Гурьевна? – спросил он вдруг, отставляя чашку и складывая сжатые в замок руки на клетчатой скатерти.

Алла невольно снова восхитилась ими. Большие ладони, длинные, сильные пальцы с коротко подстриженными ногтями – именно такие руки привлекали ее внимание, когда она оценивала мужчин.

– Конечно, Владимир Всеволодович, – с готовностью отозвалась она, радуясь, что может быть ему полезной. – Чем я могу вам помочь?

– Есть один паренек в отделении нейрохирургии… По правде сказать, он не мой пациент, но я принимал участие в его операции. Он поступил с тяжелыми травмами.

– ДТП? – предположила Алла.

– Возможно.

– Вы полагаете, его дело ведется недостаточно скрупулезно?

– Не совсем так. Видите ли, он потерял память и не помнит, кто он такой и откуда. Вернее, мы так считали. До недавнего времени.

И Мономах во всех известных ему подробностях поведал Сурковой историю неизвестного пациента.

– Так что вас смущает, Владимир Всеволодович? – поинтересовалась она, когда он закончил. – Вы, как обычно, превзошли самого себя и провели целое расследование, выяснив, что больной не является преступником. Что же вам мешает дать главврачу «добро» на вызов дознавателя?

– А вы не понимаете?

– Понимаю, что вы беспокоитесь, как бы не стало хуже, если кто-то узнает о его пребывании в вашей больнице. Только вот, если дознаватель правильно сработает, откроется уголовное дело, и парня станут защищать! Не думаете же вы, что он связан с людьми, которые могут проникать сквозь стены?

– Тогда почему он так напуган?

– Причин может быть множество. К примеру, в нашей базе его нет, но это вовсе не означает, что он чист. Во-первых, не все сведения о преступниках доступны в централизованном порядке…

– Судя по его возрасту, если он и сидел или проходил по каким-то делам, то случилось это недавно. В последнее время, насколько я понимаю, вся информация заносится в электронную базу?

– Хорошо, а как насчет такой версии: он раньше не привлекался, но что-то все-таки натворил и теперь опасается последствий? Этот вариант вы рассматривали?

– Да, но…

– Но что?

– Ну не похож паренек на бандита, что хотите со мной делайте!

– Почему именно – на бандита? Может, он какую-то мелочь… С другой стороны, – тут же перебила сама себя Алла, – почему он тогда так сильно боится?

– Вот именно!

– Ладно, что вы хотите, чтобы я сделала?

– Поговорите с ним!

– Но вы же уже разговаривали!

– Да, но я не умею допрашивать людей так, как это делаете вы, Алла Гурьевна!

– Да ну? А мне казалось, что у вас отлично выходит: порой вы приносили мне такую информацию, какую не сумел бы добыть ни один из моих коллег!

– Мне не нужны ваши коллеги, мне нужны вы.

Ах, как же Алла мечтала услышать эти слова, только в несколько ином контексте!

– Хорошо, поговорю, – улыбнулась она. – Но вы, сдается мне, не закончили? Давайте, Владимир Всеволодович, выкладывайте, что вы еще недоговорили!

– Ну-у… Ладно, у меня и в самом деле есть вопрос. Скажите, Алла Гурьевна, допустим, на человека совершен наезд – должно ли быть возбуждено уголовное дело?

– На пешеходном переходе? Или ваш знакомый нарушил правила?

– Ни то ни другое: все случилось в парке, и наезд совершил велосипедист.

– А пострадавший?

– Сломал шейку бедра.

– Велосипедист ему помог, вызвал «скорую»?

– Нет, он скрылся с места происшествия.

– Это отягчающее обстоятельство, но если потерпевший не погиб… Послушайте, Владимир Всеволодович, мы же не гипотетически разговариваем, да?

– Отнюдь. Случай имел место быть, но уголовное дело не возбудили. Это нормально?

– Всякое случается. Если пострадавший договорился с велосипедистом полюбовно…

– Он не договаривался, а мужика на велике так и не нашли. Вернее, никто и не искал: решили, раз дедушка пожилой, ему могло привидеться, почудиться…

– Вы беседовали с потерпевшим?

– Он умер.

– В результате случившегося?

– Кто ж теперь скажет?

– Имя и фамилия потерпевшего?

– Аркадий Андреевич Рукояткин.

Алла достала блокнот и записала данные.

– Я постараюсь что-нибудь разузнать, – пообещала она. – Он ваш друг?

– Ну… скажем так – друг друга.

– Ясно. Еще чаю?

Некоторое время они болтали, и это было упоительно! Мономах описывал последние случаи из своей практики, а Алла, в свою очередь, поведала ему о деле, которое ведет, – без лишних подробностей, само собой.

– Так вы нашли вторую девушку? – спросил Мономах. – Соседку погибшей?

– Пока нет. Она выписалась со старого места жительства, но мы не знаем, где она теперь прописана. Возможно, из-за путаницы с документами, ведь дело недавнее – не исключено, информация где-то зависла. Но мы обязательно ее отыщем!

Зазвонил телефон, и Мономах увидел на экране странный незнакомый номер.

– Я говорю с Владимиром Всеволодовичем Князевым? – раздался в трубке вежливый, приятно грассирующий голос.

– Да, – ответил заинтригованный Мономах. Ему иногда звонили пациенты: хоть политика больницы и не допускала раздачу личных номеров врачей, они как-то умудрялись иногда их заполучить. – А я с кем…

– Меня зовут Борис Ильич Горин.

– Вы – душеприказчик Рукояткина!

– Верно. Вы мне звонили, и, я так понял, дело серьезное?

– Дело в том, что ко мне случайно попал Капитан.

– Что значит – случайно попал?

– Честно говоря, мне сейчас не вполне удобно говорить…

– Я приезжаю в Санкт-Петербург послезавтра. Вы сможете со мной встретиться, скажем, в пятницу, часиков в восемь вечера?

– Конечно!

– Вот и чудесно! Буду ждать с нетерпением.

– Владимир Всеволодович, кто такой Капитан? – поинтересовалась Алла, когда Мономах повесил трубку. – Он имеет отношение к делу, о котором вы просили меня разузнать?

– Да, но мне не хотелось бы это обсуждать, Алла Гурьевна, – во всяком случае, пока я не удостоверюсь, что там действительно есть что обсудить!

* * *

– Я нашел Марию Ладогину! – радостно объявил Белкин, влетая в кабинет Аллы.

Она поглощала салат из пластикового контейнера и едва не поперхнулась кукурузой от неожиданности.

Прокашлявшись, она спросила:

– Где вы ее нашли, Александр?

– В городском патологоанатомическом бюро!

– Черт!

– Ага. Мы-то надеялись, что она жива…

– Что ж, – накрывая контейнер крышкой, пробормотала Алла, – тогда надо ехать. Кстати, вы уверены, что это именно Ладогина?

– Ее опознали по фотографии. Она числилась как неизвестная, так как при ней не нашли документов. Есть, конечно, маленький шанс, что это ошибка, но…

– Едем!

Алла не сомневалась, что в городском патологоанатомическом бюро не станут всерьез разбираться, от чего умерла неизвестная девушка, – возможно, они даже вскрытия не проводили, либо дожидаясь, пока ее разыщут родственники, либо надеясь на полицейские запросы.

Однако она ошиблась.

– Ваша? – спросил патолог, приподнимая с тела одноразовую простыню.

Алла вгляделась в мертвое лицо: сомнений не оставалось, это Мария Ладогина. А еще она заметила Y-образный разрез, начинающийся над ключицами покойной, – выходит, вскрытие все же делали.

– Наша, – вздохнула она.

– Странно, смерть-то не криминальная, – пожал плечами патолог.

– Что выявило вскрытие?

– Сердечный приступ.

– У такой молодой?

– Ну, она вела не самый здоровый образ жизни, – снова пожал плечами патологоанатом – похоже, он на все привык реагировать подобным образом. – Курила, выпивала, а сердчишко-то у нее слабенькое было. Дистрофия миокарда – самая незначительная из ее проблем. Даже если бы образ жизни девчушки соответствовал ее заболеванию, рано или поздно ей могла потребоваться пересадка… Так что ничего удивительного!

– Наркотики?

– Нет, но в крови обнаружен алкоголь. Незначительное количество, но, думаю, это потому, что она пила накануне, а не в день гибели.

– И никаких телесных повреждений?

– Ни малейших. Говорю вам, девочка умерла от естественных причин!

– А когда это случилось?

– Со времени доставки прошло двое суток. Ее обнаружили на скамейке в парке. Все шли мимо, думали, просто сидит девушка. Только одна любопытная старушка решила подойти и спросить, все ли с ней в порядке – поза показалась ей неестественной… Таким образом, принимая во внимание температуру воздуха в тот день, время обнаружения и температуру тела, можно предположить, что все случилось девятого апреля между шестью и восемью вечера.

– Вы не станете возражать, если мы заберем тело?

– Да ради бога! – хмыкнул патолог. – Если не лень возиться… Кстати, родственники-то у нее имеются?

Что-то мешало Алле поверить в «естественность» причин гибели Ладогиной, и это что-то – несомненно насильственная смерть ее соседки по квартире. Случаются, конечно, удивительные совпадения, но Алла считала, что все на свете имеет свои причины, просто мы не всегда о них знаем или просто не интересуемся, а потому случайности – на самом деле закономерности, которые никто не сумел или не потрудился проанализировать.

– Думаете, Сурдина скажет больше? – полюбопытствовал Белкин, когда они с Аллой вышли на свежий, пропитанный дождем воздух.

– Надеюсь, – призналась Алла. – Потому что иначе мы в тупике! Александр, вы связывались с гражданином Крашенинниковым?

– Да, – кивнул парень, усаживаясь за руль. Алла тем временем умостилась рядом в тесном салоне «Жигулей» и пристегнула ремень. – Георгий Крашенинников не при делах!

– В смысле?

– Полгода назад у него сперли паспорт…

– Понятно! – перебила Алла. – Выходит, сделка с недвижимостью проведена по поддельным документам, и мы даже не знаем, кто продавец! Нужно опять встретиться с новыми хозяевами квартиры и взять у них описание человека, который представился ее хозяином. Еще попрошу вас заняться нотариусом: такие вещи не происходят без ведома специалиста, а даже если окажется, что его тоже ввели в заблуждение, может, мы узнаем что-то полезное?

– Будет сделано, Алла Гурьевна!

– Новый адрес прописки Ладогиной все еще неизвестен?

– Ждем информацию – похоже, у них там какой-то системный сбой случился, и все сведения за последний месяц пока получить невозможно. Ничего, прорвемся!

– Будем надеяться, – пробормотала Алла и отвернулась к окну.

По стеклу снова забарабанил надоедливый дождик, и очертания улиц, по которым они проезжали, выглядели размытыми и неясными, словно написанными серо-голубой акварелью.

* * *

Мономах влетел в офис на Малой Садовой через двадцать минут после назначенного времени: скорее всего, Горин ушел, не дождавшись.

Задержался Мономах, само собой, по уважительной причине, вот только адвокату на это, скорее всего, наплевать. Он пытался позвонить и предупредить, что опоздает, однако трубку никто не брал – видимо, душеприказчик Рукояткина мужик щепетильный и не любит иметь дело с необязательными людьми.

Малая Садовая – дорогая улица, и не каждый адвокат может себе позволить арендовать здесь контору. Она расположена в историческом центре Санкт-Петербурга, проходя между Итальянской улицей у Манежной площади и Невским проспектом напротив Екатерининского сквера, посреди которого высится памятник Екатерине Второй.

Мономаху случалось по работе бывать в доме номер один по Малой Садовой, где находится Комитет по здравоохранению, поэтому он неплохо здесь ориентировался.

Офис Бориса Горина на первом этаже он нашел сразу по скромной металлической табличке на двери. И, к его удивлению, он оказался открыт.

Секретарский стол в предбаннике пустовал, но, постучав в тяжелую металлическую дверь рядом с ним, Мономах тут же получил приглашение войти.

Адвокат Горин, поднявшийся ему навстречу из-за своего стола, оказался высоким, подтянутым мужчиной лет семидесяти, седовласым, с большой плешью посередине черепа, напоминающей монашескую тонзуру.

Мономах принялся было извиняться за опоздание, однако Горин пресек его попытку, сказав:

– Я навел о вас справки, Владимир Всеволодович, и понял, что вы человек занятой.

– Вы наводили справки?

– А как мне еще было понять, стоит ли с вами встречаться? – пожал плечами хозяин кабинета. – Я, уж простите за откровенность, вас не знаю – вот, слава богу, есть интернет – отличная штука! Я почитал о вас, о больнице, в которой вы работаете, и счел, что вы достойны доверия. Вас это оскорбляет?

– Да нет, честно говоря, – покачал головой Мономах.

– Вот и чудесно! Присаживайтесь, Владимир Всеволодович, и расскажите мне, что вам известно о моем друге Аркадии.

– Собственно, не так много, – признался Мономах. – Лишь то, что рассказал его сосед, если так можно выразиться – владелец мебельного магазина напротив, да еще Вероника Генриховна Циммерманн…

– Вы встречались с Вероникой? – удивленно вздернул брови адвокат. – И она с вами говорила?

– Ну да, а что такое?

– Знаете, молодой человек, это… Видимо, в вас что-то есть, раз Вероника согласилась с вами встречаться!

– Вероника Генриховна, по-моему, была рада, что хоть кого-то интересует, что случилось с Аркадием Андреевичем.

– И она права! – вздохнул Горин. – Я виноват перед ним.

– Почему?

– Меня не было рядом, когда он умер.

– Вы не могли знать…

– А должен был, понимаете? На то и друзья, чтобы предвидеть, предчувствовать беду… Но это все лирика! Лучше расскажите, почему вы считаете, что попугай, попавший к вам в руки, именно Капитан?

– Вот, взгляните, – сказал Мономах и, найдя в своем телефоне снимок, предусмотрительно сделанный накануне встречи, продемонстрировал собеседнику.

– Ну да, это точно такой же попугай, – согласился тот. – Однако, думается мне, такая птица в России – не единственная!

– У него на лапе кольцо с клеймом. Так я и узнал, кому он принадлежал.

– Разве там есть имя владельца? – удивился Горин.

– Нет, но по номеру можно понять, в каком питомнике ее вырастили. Если, конечно, пернатого не привезли контрабандой из-за границы, но это – не наш случай!

– Надо же! У того попугая тоже имелось на лапе кольцо с номером…

– У какого – того?

– Скажите, Владимир Всеволодович, а есть ли у Капитана какие-то особые приметы?

– Да нет вроде… Если только насчет репертуара?

– Какого репертуара?

– Ну, он любит декламировать слова из песни Бернеса – знаете, «Враги сожгли родную хату…», а еще недавно разразился «Темной ночью»…

Не успел он закончить, как Горин, внезапно побледнев, вскочил из-за стола и пулей вылетел из кабинета – от человека его возраста вряд ли стоило ожидать подобной прыти.

Может, неожиданно поплохело? Или он сказал что-то, расстроившее мужика?

Адвокат вернулся минут через пять. Выглядел он иначе, чем в начале встречи – подавленным, что ли, опустошенным. Как будто он услышал новость, которая ошеломила, оглушила его. Но ведь он и так знал о смерти Рукояткина!

– Вы здоровы, Борис Ильич? – с тревогой поинтересовался Мономах. – Вы что-то принимаете?

– Нет-нет, не в этом дело, Владимир Всеволодович, – остановил его тот. – Просто ваши слова дали мне понять, насколько я заблуждался! Должен был бы вспомнить Аркашины слова, но…

– О чем вы говорите?

– Раз вы встречались с Вероникой, значит, она посвятила вас в непростые отношения Аркадия с семьей его покойной сестры?

Мономах молча кивнул.

– Знаете, – продолжал Горин, – мой друг был ужасным оптимистом, никакие несчастья и трудности не могли его сломить! Вы в курсе, что он начинал свое дело несколько раз?

– Нет, Вероника Генриховна…

– Они тогда еще не встретились. Аркадий всегда обожал старину. Не как любитель, а как профессионал. Будучи коренным питерцем, он окончил Художественно-промышленную академию имени Штиглица, бывшее Мухинское училище, по специальности художник-реставратор.

– Выходит, он действительно разбирался в искусстве!

– Еще бы! С юных лет Аркашу влекли тайны художественных полотен и старинных предметов, и постепенно он стал настоящим экспертом. Вы представляете, Владимир Всеволодович, сколько в мире поддельных предметов искусства?

– Никогда не задумывался, – честно ответил Мономах.

– Конечно, вам ни к чему. И я бы не знал, если бы Аркадий не был моим близким другом. Раньше экспертизу можно было заказать только специалистам, официально работающим в музеях, но они далеко не всегда могли дать верную оценку тому или иному артефакту, а вот Аркадий – мог! К нему обращались, разуверившись в других «специалистах», и он безошибочно определял, подлинник перед ним или фальшивка. У него было чутье на такие вещи, и даже музеи порой просили его подтвердить оценку собственных спецов. Но ему хотелось иметь что-то свое, маленький мир, в котором он мог чувствовать себя полновластным хозяином, отдохнуть душой в окружении того, что так любил. В дни нашей молодости об этом приходилось только мечтать! Но потом грянула Перестройка, разрешили частное предпринимательство, перестали сажать за валютные операции, и Аркадий понял, что пришло его время. Сколько пришлось пережить его семье – словами не передать: и обман партнеров, и разборки с милицией, даже похищение сына…

– У него украли ребенка?

– Да, когда ему было лет двенадцать. Аркадию тогда пришлось выплатить просто непомерный выкуп, чтобы спасти семью! Однако он не пал духом. Теряя бизнес, почти полностью разоряясь, он каждый раз возрождался из пепла, словно феникс, и начинал с нуля. Никто не верил, что у него получится, ведь девяностые – время тяжелое. Вот я, к примеру, тогда пошел по простому пути и уехал. Думал, что навсегда, однако корни, знаете ли, удивительная вещь: чем дальше ты убегаешь, тем с большей силой они тянут обратно… Однако речь не об этом. Я к тому, что даже смерть горячо любимой жены и гибель сына не смогли убить в Аркаше неодолимую волю к жизни: он, конечно, очень горевал, но не замкнулся, а продолжал общаться с людьми. Многие клиенты стали его добрыми друзьями, я всегда находился на связи, даже если отсутствовал в России, но… Все же он был глубоко одинок. Я предлагал ему завести собаку, но Аркадий был человеком ответственным и считал, что пса нужно выгуливать как минимум трижды в день, а он вряд ли мог себе это позволить, ведь в его ведении находилось несколько магазинов, и он практически каждый день посещал два других филиала. Кошек мой друг недолюбливал, полагая, что они слишком ленивы и привязываются не столько к человеку, сколько к дому. И тогда, когда его вечный, неиссякаемый оптимизм все же дал трещину, в его жизни появился Капитан. Не помню, где именно он увидел таких птиц впервые, но сразу влюбился и стал искать пути заполучить представителя именно этой породы. Какаду Бэнкса, если не ошибаюсь?

– Да, – кивнул Мономах, – траурный какаду.

– Вот-вот. Он с трудом отыскал один-единственный питомник, где их разводили, и забронировал себе одну птицу – еще до ее рождения. Ждал больше года – там были какие-то проблемы, не скажу точно…

– Думаю, дело в том, что у траурных какаду проблемы с размножением в неволе, – вставил Мономах, припомнив свой разговор с птичьим доктором. – Они не очень хорошо плодятся вне привычной среды, поэтому, видимо, и требовалось подождать.

– Да вы, как я вижу, разбираетесь в «птичьих» материях! – с уважением заметил адвокат.

– Признаюсь, до знакомства с Капитаном я был столь же темен в этом вопросе, как девяносто девять процентов населения Земли! Всем, что знаю, я обязан одному молодому ветеринару, который отлично знает свое дело.

– Больше всего, Владимир Всеволодович, я ценю в людях откровенность и честность: в наше непростое время эти качества на вес золота! – одобрительно улыбнулся Горин. – Так вот, в конце концов Аркаше позвонили. Он взял Капитана маленьким выкормышем, а не взрослой птицей, поэтому тот привязался к нему как собака. Если он не сидел в клетке, то повсюду следовал за хозяином, любил устраиваться у него на плече и теребить за мочку уха. Вот вы правильно заметили, что у Капитана в лексиконе весьма своеобразный набор фраз. Дело в том, что Аркаша любил Марка Бернеса. Ему нравился его голос, он обожал старые черно-белые фильмы с его участием – «Два бойца», «Истребители», «Море студеное»… Еще больше он любил его песни – «Темная ночь», «Журавли», «Враги сожгли родную хату», «Любимый город» и так далее. Он хранил их на виниле, а не в цифровом варианте, справедливо считая, что звук на грампластинках – не чета тому, что сейчас можно легко скачать из интернета, – и частенько слушал в компании Капитана. Птица оказалась талантливой и быстро училась: Аркаша страшно гордился тем, что она говорит больше ста осмысленных фраз, причем еще и подражает голосам тех, кого копирует. У Капитана здорово получалось! Аркадий так дорожил своим какаду, что так и не собрался ко мне в гости: говорил, как же я Капитана оставлю одного, он же будет тосковать, перестанет есть, начнет выдергивать у себя перья… Говорят, птицы так делают, когда находятся в депрессии.

– Вероника Генриховна сказала, что, когда с вашим другом случилось несчастье, он забрал Капитана домой?

– Капитан почти не оставался один: целый день он проводил в огромной клетке в магазине Аркадия, рядом с хозяином. Он обожал, когда заходили покупатели, – разговаривал с ними, а они иногда приносили ему что-нибудь вкусненькое. Обычно попугай ночевал в магазине, но на выходные Аркаша забирал его домой. Там у Капитана тоже была клетка, поменьше, но по большей части он свободно гулял по квартире. Аркадию даже удалось приучить его ходить в туалет в лоток, как кота, представляете? Это притом что птицы обычно… ну, свои дела делают где придется! Иногда, конечно, и Капитан промахивался, но обычно ходил туда, куда требовалось.

– Удивительно!

– И не говорите! Аркаша называл его «самый человечный нечеловек»…

– И каким образом такая потрясающая птица оказалась в руках у алкаша? – пробормотал Мономах.

– Вот это-то и непонятно! Но теперь, кажется, становится немного яснее… Владимир Всеволодович, я начал с длинного предисловия, чтобы вы поняли, каким человеком был Аркадий и что значил в его жизни Капитан. А теперь о главном. Как вы уже знаете, у Аркадия оставались лишь двое кровных родственников – его племянница Тамара и внучатый племянник, ее сын. После нескольких неудачных браков Тамара вышла замуж за мужчину намного моложе. Этот Ролан Челищев отчего-то считает себя предпринимателем, но все, что он до сего дня «предпринимал», рассыпалось в прах, не успев начаться. Тамара рассчитывала на наследство от дяди, но Аркадий не был расположен облагодетельствовать ее семейство: он слишком хорошо помнил, как умерла его сестра, а также то, как большую часть жизни вела себя Тамара. Она стала интересоваться престарелым дядюшкой, только когда он состарился – приблизился к могиле, так сказать… Да если бы не дурацкий несчастный случай, Аркадий прожил бы еще лет двадцать!

– Так ваш друг не хотел, чтобы его состояние досталось родичам?

– Не хотел. С другой стороны, он понимал, что они все равно его получат, ведь таков закон. Но гораздо больше этой несправедливости его беспокоило другое: что, в случае его смерти, станется с Капитаном? Сколько бы ни уготовил Аркаше Господь, попугаи – долгожители, и Капитан в любом случае пережил бы его, и надолго! И тогда Аркадий обратился ко мне. Я нашел хорошего нотариуса, и мы начали ломать голову, что делать. Если бы его магазины и счета находились в США, все оказалось бы просто: наследство отписывается питомцу и назначается распорядитель-душеприказчик, который должен следить за исполнением воли умершего хозяина. Он либо делает это сам, либо нанимает соответствующих людей. К примеру, если в завещании написано, что любимого бульдога покойного нужно кормить исключительно устрицами с Хоккайдо, то устрицы из, скажем, Аркашона не подходят, понимаете?

– А как же убедиться в том, что условия выполняются? Допустим, как вы докажете, что устрицы… ну, не из того места?

– Существует финансовая отчетность. Это только кажется, что такое завещание – синекура для исполнителей, на самом деле вовсе нет – слишком большая ответственность и серьезный контроль.

– Но мы не в Америке, – заметил Мономах. – Насколько мне известно, в России нельзя отписывать имущество и деньги домашним любимцам!

– Вы правы, нельзя. По закону россиянин имеет право составить завещание, содержащее распоряжения в отношении любого имущества, включая домашних животных. Владелец питомца может возложить на одного или нескольких наследников обязанность содержать их и ухаживать за ними. Поэтому был найден компромисс: Аркадий написал завещание в пользу Тамары, но ей вменялось в обязанность заботиться о Капитане, ухаживать за ним, кормить и так далее. Аркадий был дотошен до педантичности, поэтому требовал, чтобы в завещании были прописаны все условия и санкции в случае их ненадлежащего соблюдения. Он даже оговорил, чем кормить Капитана и как часто с ним нужно общаться!

– И какова же кара за нарушение пунктов завещания?

– Лишение наследства.

– Как такое возможно?

– Аркаша назначил меня душеприказчиком. Я должен следить, чтобы Тамара все делала правильно и отчитывалась, предоставляя чеки и саму птицу, чтобы я мог видеть, что Капитан в хорошем состоянии. Конечно, я не постоянно нахожусь в Питере, но для контроля вовсе нет необходимости каждый день посещать Тамару – достаточно делать это раз в два-три месяца. А отчеты о расходах она должна присылать мне ежемесячно.

– О расходах на Капитана?

– На все имущество Аркадия. Он запретил продавать бизнес, поэтому для его поддержки и развития постоянно требуются деньги, и Тамара должна подтверждать документально, куда ушел каждый рубль. Это пока не очень распространено в России, но, думаю, рано или поздно такой вид распоряжения наследством станет привычным.

– А почему ваш друг не захотел оставить все вам? – поинтересовался Мономах.

– Он заговаривал об этом, но я, сами видите, тоже немолод, да и ничего не смыслю в антиквариате. А Аркаша хотел, чтобы его дело продолжалось. Кроме того, я, понимаете ли, не очень люблю птиц, и он это отлично знал: Капитан скорее пугал меня… Хотя и восхищал, конечно. Еще я часто в разъездах, и попугай тосковал бы в одиночестве, ведь он привык находиться в компании. Возникли бы проблемы с транспортировкой птицы в Штаты… Короче, слишком много «но», поэтому этот вопрос мы быстро закрыли.

– Скажите, Борис Ильич, а что сталось бы с Капитаном, если бы Тамара оказалась, как это у вас, юристов, говорят… недостойной наследницей?

– Об этом Аркаша тоже позаботился, ведь ради Капитана весь огород и городился! В случае, если бы Тамара плохо ухаживала за попугаем и ненадлежащим образом выполняла другие пункты завещания, она лишалась права распоряжаться наследственной массой. Тогда мне следовало либо найти того, кто займет ее место, либо, в крайнем случае, основать фонд, занимающийся защитой птиц, назначить директора и, опять же, следить за благополучием Капитана. Если бы что-то случилось со мной, эта обязанность переходила к моему сыну. Разумеется, для основания фонда пришлось бы продать магазины, а этого, как я уже говорил, Аркадию совершенно не хотелось.

– Как-то витиевато! – пробормотал Мономах, покачивая головой.

– Да, но я старался за всем следить. Со смерти Аркаши прошло мало времени, и Тамара еще не вступила в права наследования, ведь для этого должно пройти полгода, в течение которых могут объявиться другие возможные наследники.

– А они могут объявиться?

– У Аркадия больше никого не было – ни дальних родственников, ни прижитых на стороне детей. Так что это вопрос времени.

– Борис Ильич, вы сказали, что должны были следить за благополучием Капитана, так как же вышло, что…

– До тех пор, пока я вас не увидел, у меня и мысли не возникало, что Тамара может меня обманывать. Она исправно высылала документы по электронной почте, как и фотографии Капитана. Меня немного огорчил тот факт, что со смерти Аркадия доходы от магазинов упали – не стоило Тамаре увольнять Веронику, ведь она была сильным профессионалом, и Аркаша научил ее всему, что знал сам! На месте Тамары я назначил бы Веронику управляющей всеми магазинами, ведь сама она – всего лишь бухгалтер, ничего не смыслящий в старине!

– Значит, вы лишь получали снимки, а самого Капитана живьем не видели?

– А как же, конечно видел – за кого вы меня принимаете?! К несчастью, на похороны Аркадия я не попал – слишком поздно узнал о его смерти…

– Разве Тамара вам не сообщила? – перебил Мономах. – Вы же были его самым близким другом!

– Она сказала, что звонила, но, видимо, телефон, который она обнаружила у Аркаши, был неправильным, или…

– Или она и не звонила вовсе?

– Теперь я именно так и считаю! В любом случае, помимо личного номера, у Аркадия были записаны все телефоны, по которым можно меня найти, – и моей конторы во Флориде, и моего сына… Как назло, за месяц до случившегося мне предстояла небольшая хирургическая операция, поэтому я не общался с Аркашей. Когда я наконец позвонил ему, решив, что от него слишком долго нет вестей, оказалось, что его уже неделю как похоронили! Я сразу же сорвался в Питер, посетил его могилу, попросил прощения… Глупо звучит, да?

Мономах качнул головой. На самом деле он был согласен с адвокатом: просить прощения надо по возможности при жизни человека: как врач, он не верил в загробную жизнь, а значит, любые извинения на могиле усопшего не могут быть приняты по определению. Они нужны лишь для успокоения того, кто считает себя виноватым, и называются раскаянием.

– После кладбища я поехал в магазин, – продолжал Горин. – Клетка с попугаем была там, где всегда. Капитан сидел на жердочке и, как мне показалось, чувствовал себя неплохо. Правда, он не разговаривал, но Тамара сказала, что это, наверное, от стресса: бедняга ведь не понимал, что хозяин умер, и удивлялся, почему его так долго нет!

Некоторое время мужчины молчали.

Мономах напряженно размышлял, а потом вдруг сказал:

– Знаете, с тех пор, как Капитан оказался у меня, он постоянно болтает – трудно поверить, что он вообще способен долго помалкивать! Кроме того, вы же были друзьями с Аркадием Андреевичем, а какаду, насколько я успел понять, узнают тех, с кем часто встречаются. Почему при виде знакомого лица он не попытался поболтать?

– К чему вы клоните, Владимир Всеволодович?

– Вы уверены, что птица, которую вам продемонстрировали в магазине, действительно Капитан?

Несколько секунд адвокат молчал.

– Знаете, мысль об этом мне даже в голову не приходила! – пробормотал он наконец. – У него было кольцо на лапе…

– Вы проверяли номер?

– Н-нет… Черт, да я не знал, что это необходимо!

– Вы не виноваты: все траурные какаду похожи друг на друга. Может, ваш друг и узнал бы своего любимца с первого взгляда, ведь они провели вмести долгие годы, но вот я, к примеру, сильно сомневаюсь, что сумею указать на Капитана, если его посадить среди других птиц того же вида! Единственное, чем он отличается от остальных, это его специфическая речь, так?

– Да, но… Я не понимаю, зачем Тамаре подставлять другого попугая! Вот если бы, скажем, Капитан неожиданно умер, а она, желая сохранить за собой наследство, это сделала, было бы объяснимо, а так…

– Борис Ильич, скажите, а Капитан цитировал только песни и стихи?

– В смысле?

– Как насчет отдельных фраз?

– Ну, он говорил… Говорил: «Капитан – хорошая птичка!» или: «Папа дома!»… А что такое?

– Дело в том, что он порой разражается истерическими воплями, выкрикивая что-то типа «Убили, убили, они меня убили!» Сначала я думал, что он просто модифицирует фразы из песни, но…

– Вы понимаете, что говорите?! – перебил Мономаха Горин.

– Я никого ни в чем не обвиняю, но, сами видите…

– Вы правы, – снова прервал его адвокат. – Возможно, я виноват перед Аркашей гораздо больше, чем полагал! Я не приехал, когда с ним случилась беда, занимаясь своими делами и думая, что времени полно и мы всегда успеем поговорить… А он взял да и умер, не дождавшись моего приезда! Настало время выяснить, что все-таки случилось с моим другом и Капитаном на самом деле – хотя бы это я могу для них сделать?

– Что вы намерены предпринять?

– Во-первых, наведу справки, почему уголовное дело о наезде велосипедиста не возбудили – это довольно-таки странно! Во-вторых… Неважно – сделаю что смогу. А на вас, Владимир Всеволодович, я могу рассчитывать? Понимаю, что нагружаю вас тем, что не имеет к вам отношения, однако…

– Вы можете полностью на меня положиться, – поспешил прервать адвоката Мономах. – Если я смогу чем-то помочь, обращайтесь!

* * *

Алла всегда радовалась встрече с Сурдиной: эта женщина вселяла в нее покой и уверенность своим ровным, оптимистичным нравом, профессионализмом и вниманием к деталям. Вот и в этот раз она надеялась услышать хорошие новости.

– Вы ранняя пташка, Алла Гурьевна! – с усмешкой поприветствовала ее судмедэксперт. – Что, так не терпится получить информацию?

– Вы же понимаете, Анна Яковлевна, кто рано встает…

– Понимаю, понимаю – сама такая, – со смехом перебила Сурдина. – Что ж, с чего начнем – с мальчика или с девочки?

– Предпочитаю начинать с тех, кому еще можно помочь.

– И это правильно! Так вот, насчет мальчика: работы, надо сказать, вы задали нам с лихвой!

– Я предполагала, что вам придется туго, – кивнула Алла. – Папаша сделал все, чтобы скрыть участие в деле своего сына, и тем самым поставил нас в тяжелое положение!

– А вы на его месте поступили бы иначе?

Алла задумалась всего на секунду и ответила:

– Если бы я верила в невиновность сына, то помогла бы ему всем, чем смогла, но – законным путем: рано или поздно правда все равно бы выяснилась, и он был бы оправдан. Однако если бы я предполагала, что мой ребенок виновен в таком ужасном преступлении, Анна Яковлевна… Тогда я не стала бы заметать следы: он понес бы наказание, как и любой другой. Разумеется, я наняла бы хорошего адвоката.

– У вас нет детей, Алла Гурьевна, – покачала головой судмедэксперт. – Я не в упрек вам это говорю!

– Понимаю, ведь у вас два сына! И я абсолютно уверена, что, имея такую мать, ни один из них не совершил бы ничего постыдного.

– Спасибо, конечно…

– Проблема в том, что Саблин-старший считает сына виновным, несмотря на его оправдания, и все равно уничтожил улики. Он не о сыне заботился, а о себе, понимаете?

– Что ж, возможно, вы правы, а Саблин неправ.

– Вы что-то обнаружили?

– Как я уже сказала, было нелегко, но кое-что есть. Похоже, накануне случившегося парень употребил изрядную дозу бензодиазепинов. На самом деле, как вы знаете, химические вещества довольно быстро выводятся из организма, и потом обнаружить их следы почти невозможно даже в волосах и ногтях. Это, к примеру, относится к «Рогипнолу» – вот почему этот «наркотик для изнасилований» некоторые поганцы так любят подсыпать девчонкам в ночных клубах: уже через сутки шансы доказать, что жертва была одурманена, практически равны нулю!

– Но в случае Романа использовали не «Рогипнол»?

– К счастью, нет. Понимаете, Алла Гурьевна, в зависимости от скорости выведения, бензодиазепины делятся на группы. К примеру, «Мидазолам» и «Триазолам» могут находиться в крови и моче не более суток. «Оксазепам» и «Лоразепам» обнаруживаются на протяжении от двух до трех с половиной дней. Самым длительным периодом полувыведения обладают «Клоназепам», «Нитразепам» и «Диазепам» – следы их пребывания в организме выявляются в течение недели. Нам повезло, так как преступник имел дело с «Клоназепамом».

– Препарат ведь рецептурный?

– Само собой, но вы же понимаете…

– Конечно, конечно.

– Доза, по-видимому, была высокой, – продолжала Сурдина, – и парнишка вырубился быстро. Как и девочка.

– Вы проверили и Субботину?

– Разумеется, ведь, по словам Саблина, они оба пили шампанское!

– На вас всегда можно положиться, Анна Яковлевна! Однако то, что Роман находился под воздействием сильнодействующего вещества, не означает автоматически, что он не убивал девочку!

– Верно, не означает. Но у него ведь нет мотива!

– Мотив, может, и был, – медленно проговорила Алла.

– Вы о чем?

– Деньги.

– Какие деньги?

– Мать отдала Дарье миллион рублей, чтобы она отстала от ее сына. Роман утверждает, что, проснувшись, не обнаружил сумки с деньгами на месте.

– Думаете, парнишка врет?

– Все может быть! Роман страстно хотел освободиться от родительского давления. Он ненавидел учебу, не хотел становиться юристом, мечтал начать собственный бизнес. Тут подвернулась Дарья со своей идефикс, и он решил, что для начала и это сойдет. Но, получив в руки мешок денег, вдруг он передумал и решил избавиться от девчонки, чтобы она ничего не рассказала родителям об обмане? Признаю, эта версия слегка притянута за уши, но и она имеет право на существование. В любом случае, пусть пока посидит, поразмыслит над своим поведением… Что насчет Ладогиной? Патолог в бюро уверен, что она умерла от естественных причин!

– Повторное вскрытие не выявило ничего необычного: сердчишко у девчушки было слабенькое, да, ее образ жизни оставлял желать лучшего: несмотря на юный возраст, зубы, печень и почки также находились в довольно плачевном состоянии.

– Да, она выпивала.

– И хорошо выпивала, уж поверьте! Так что ничего удивительного в ее смерти от вполне естественных причин не было бы.

– Не было бы? – ухватилась Алла за сослагательное наклонение. – Означает ли это, что…

– Пройдемте со мной!

Они вошли в прозекторскую. Посреди нее стоял железный стол с желобами для отвода жидкостей, на котором под тонкой одноразовой простынкой лежал многострадальный труп Марии Ладогиной, подвергшийся аж двум вскрытиям.

– Поглядите-ка сюда, – эксперт откинула простыню.

Сделав глубокий вдох ртом, Алла сказала себе, что перед ней – молоденькая девушка, почти девочка, и пусть ее никто не ищет, потому что никому нет дела ни до ее жизни, ни до смерти, однако Алле – есть. Ей не все равно, почему умерла Маша Ладогина, пусть она и была не самой примерной девочкой: сиротство лишило ее возможности получить социальные навыки, у нее не было матери, которая заботилась бы о ней и внушала, что хорошо, а что плохо. Поэтому, если Алла – единственная, кому выпало выяснить, что произошло с юной жизнью, оборвавшейся так внезапно, она должна сделать для этого все возможное и даже невозможное.

Сурдина между тем приподняла голову жертвы и указала длинным, тонким, словно птичий коготок, пальцем на крошечную дырочку на ее шее.

– Что это, инъекция? – спросила Алла.

– Похоже, – кивнула эксперт. – Видимо, патологоанатом не слишком внимательно осматривал тело, сразу приняв версию о естественной смерти. Этот след от укола действительно нелегко увидеть, ведь он расположен под волосами.

– Значит, это убийство?

Сурдина пожала плечами.

– Даже если предположить, что девочка была наркоманкой, она вряд ли сумела бы так извернуться, чтобы самой уколоть себя в это место! – ответила она. – Кроме того, ни на ее руках, ни на ногах, ни в других местах на теле других следов нет. Судя по всему, укол сделали незадолго до смерти.

– Вы смогли определить вещество?

– Нет.

– Разве в мертвом теле не…

– Понимаю, что вы хотите сказать: да, обнаружить медицинский препарат в теле, в котором отсутствуют нормальные процессы жизнедеятельности, порой проще, чем в живом человеке, но это не наш случай.

– Значит, убийство не доказать?

– Ну почему же? Видите ли, Алла Гурьевна, мы состоим из множества химических соединений, способных убить нас, если доза хотя бы одного окажется превышена в несколько раз. Эти вещества – неотъемлемая часть организма человека.

– Вы хотите сказать, что жертва умерла от какого-то такого вещества? И что бы это могло быть?

– Мне приходят на ум два наиболее вероятных кандидата – адреналин и инсулин. Лично я склоняюсь к первому варианту, так как Ладогина не страдала диабетом, и зашкаливающее количество этого вещества экспертиза могла бы обнаружить. Если бы она являлась инсулинозависимой, тогда другое дело – все можно было списать на случайную передозировку. А вот адреналин в форме «Эпинефрина» вполне подходит для убийства человека со слабым сердцем: тут и дозы-то большой не требуется!

– Но о том, что девушку отравили, вы однозначно сказать не можете?

– Не могу. Тем не менее если вы найдете другие улики, то и эти, косвенные, можно будет пришить к делу!

– Разумеется. Спасибо вам, Анна Яковлевна, вы, как всегда, на высоте!

– Обращайтесь, Алла Гурьевна, – улыбнулась судмедэксперт. – Мало найдется людей, с которыми мне приятно общаться, но вы – исключение. Так что заходите!

* * *

– Во дела! – качая головой, высказался Гурнов, выслушав рассказ приятеля, и потянулся за бутылкой: за двадцать минут до начала разговора они откупорили очередную «мейрояновскую» заначку Мономаха и уже уговорили по бокалу. – Выходит, родичи захапали наследство, а выполнять волю покойника отказались? Вот сволочи! Ну чем им птичка-то помешала? Подумаешь, какаду – не слон же, не тигр уссурийский! Он что, дорого обходится?

– Да не сказал бы, – пожал плечами Мономах, подставляя стакан под янтарную струю, переливающуюся в свете лампы дневного света всеми цветами радуги. – Он готов лопать кукурузу с утра до вечера – Сархат в интернете заказал целую тонну! Еще любит фрукты и овощи. Ничего особенного – яблоки, груши, огурцы…

– Тогда почему они избавились от пернатого?

– Сам не пойму. Если только…

– Если только они и от любимого дядюшки не избавились! – с придыханием закончил за друга патолог. – Черт, это же могло быть убийство?

– Если и так, то доказательств нет – Рукояткин давным-давно в земле!

– А если эксгумация?

– Для нее должны быть веские основания, а у нас – одни подозрения!

– Согласись, что это возможно? – продолжал гнуть свое Гурнов, сверкая темными глазами.

– Эх, Володька, везет тебе на такие дела – не знаю уж, к добру ли, к худу ли… Смотри, как эта история выглядит в моих глазах. Племянница долгое время была отлучена от дядьки, но не особо переживала, занималась личной жизнью, и ей было на него плевать с высокой елки. Потом, возможно, дела пошли хуже, денег стало не хватать, и она припомнила, что где-то есть престарелый родственник с бабками, вокруг шеи которого, при известной доле везения, можно обмотаться и жить себе припеваючи. Однако дядюшка оказался не прост и не захотел принять блудную племяшку с распростертыми объятиями. Он ее не прогнал, но и близкого общения не получилось – слишком хорошо он знал ее гнилую натуру. А потом с ним случилось несчастье, и бедный старичок оказался в цепких лапках родичей, которые ни за что не хотели упустить жирный куш! И они не стали тянуть – грохнули дедушку и поскорее закопали, присвоив имущество и бабки! А попка оказался им не в тему, вот они его и… Слушай, а что, если он – свидетель убийства?

– Попугай – свидетель? – хохотнул Мономах.

– А что? – не сдавался Гурнов. – Капитан, конечно, птица, но птица умная и не слепая! Вдруг он что-то видел?

– Вряд ли он видел, как Рукояткину перерезали горло, а даже если бы и видел, думаешь, понял бы что к чему? И потом, врачи «скорой», констатировавшие смерть, не могли не заметить…

– Во-первых, вряд ли дедуля помер от ножа или пули – объяснить такое действительно было бы сложновато, особенно учитывая тот факт, что после травмы дедок стал лежачим больным и никуда не выходил из дома! Что же касается того, понял бы попугай или нет… Уже давно доказано, что собаки многое понимают, так почему попугай не может? Говорят, некоторые из них гораздо умнее собак!

– Даже представить такое не могу, – пробормотал Мономах, качая головой.

– Чего – такого?

– Что кто-то оказывается в руках людей, желающих ему зла, просто потому, что является старым и беспомощным человеком, до которого никому нет дела! Он заперт в квартире, лишен возможности общаться со знакомыми и соседями…

– И не говори – свинство! – шумно вздохнул Гурнов и плеснул себе добавки.

– Ваня, можешь кое-что для меня сделать по своим каналам?

– Если это в моих силах…

– В твоих, в твоих. Мне нужно, чтобы ты добыл результаты вскрытия и заключение о смерти Рукояткина.

– Ну, это я могу, – кивнул патолог. – Что ты надеешься обнаружить?

– Не знаю, но не только я думаю, что смерть Рукояткина могла быть неестественной: его друг Горин того же мнения после того, что узнал о Капитане.

– Чего ж он раньше-то не шевелился?

– Наверное, ему в голову не приходила такая крамольная мысль! Все произошло быстро: Рукояткин попал в больницу, потом племянница забрала его домой и усадила в полную изоляцию под предлогом заботы о пошатнувшемся здоровье родственника. Между больницей и смертью прошло слишком мало времени, чтобы кто-то всерьез забеспокоился: даже правая рука Рукояткина, Циммерманн, ничего не заподозрила, когда ей не позволили с ним пообщаться. Завещание Рукояткин составлял добровольно, в присутствии Горина и нотариуса, никакого давления на него не оказывалось… В общем, не знаю что и думать!

– Ты голову-то не ломай – давай подождем заключения о смерти. Вдруг мы просто перебрали с выпивкой и все себе напридумывали! Накатим?

Мономах машинально поднял бокал и чокнулся с приятелем.

* * *

Лежа в постели с Негойдой, Алла чувствовала себя совершенно расслабленной. Этого ощущения она давно не испытывала – слишком велики были ее претензии и к собственному телу, и к своей сексуальности: бросая ее, гражданский муж сказал, что любовница из нее, как из бревна веревка!

Дмитрий же, напротив, каждый раз давал ей понять, что его устраивают и ее формы, и ее женственность, и Алла была ему за это благодарна.

Закрыв глаза, она размышляла о том, каковы ее шансы залететь: перестав принимать противозачаточные таблетки, она каждый раз думала об этом, а также о том, что станет делать, если все получится. Ее преследовала мысль, что, если ничего не выйдет с Дмитрием, возможно, не выйдет вовсе, ведь время идет, а она не молодеет!

– Как там этот паренек, Саблин? – неожиданно задал вопрос Негойда.

Алла встрепенулась: ей казалось, он крепко спит.

– А? – переспросила она, не уверенная, что правильно расслышала его слова.

– Ну, Роман Саблин, вы же его задержали?

– Конечно, – кивнула она, – и все благодаря тебе!

– Не буду скромничать! Так он убил или не он?

– Похоже, он не убивал.

И она рассказала любовнику о результатах допроса Саблиных.

– Вот черт! – выругался он, когда она закончила. – Мы снова в тупике!

– Наверняка что-нибудь да всплывет, – слабо возразила Алла: она тоже была расстроена и в глубине души согласна с Дмитрием.

– Обыск лодочного домика что-нибудь дал?

– Не особенно. Папаша Романа постарался, стер отпечатки, где сумел! Тем не менее какие-то следы эксперты обнаружили и сейчас прогоняют через базу.

– Думаешь, они что-нибудь найдут?

Алла неопределенно качнула головой.

– А как повторное вскрытие другой девочки, этой… Ладогиной?

– Там тоже убийство, хоть на первый взгляд все и выглядит как смерть от естественных причин. Все зависит от патологоанатома: один смотрит внимательно, а другой…

– Ты не забывай, пожалуйста, что твоя Сурдина работает в рамках уголовного дела, а в городское патологоанатомическое бюро доставляют трупы со всего города – у первого патолога просто не было причин подозревать неестественную смерть!

– Может, ты и прав.

– Выходит, смерти обеих девчонок связаны? Не может же это быть совпадением!

– Не может. С другой стороны, способы убийства разные – удушение и отравление.

– Но мы же не о маньяке говорим! Это психи зациклены на чем-то одном, а мы имеем дело с расчетливым убийцей. И, похоже, все из-за пресловутой квартиры, которая, на беду, досталась девицам!

– Так-то оно так…

– В чем дело?

– Понимаешь, что-то подсказывает мне – не все так просто!

– Ничего себе «просто»! Ты же только что признала, что у вас, в сущности, ничего нет!

– Ну да, правда. Нотариус, заверявшая сделку купли-продажи, за границей – якобы в служебной командировке. Все, что нам удалось получить от новых жильцов, являющихся добросовестными приобретателями, это словесный портрет риелторши!

– Считаешь, речь об очередной банде «черных» риелторов?

– Возможно. Слушай, Митька, у меня к тебе будет еще одна просьба.

– Отлично! – оживился он и даже сел в постели. – Надо кого-то еще разыскать?

– Нужно выяснить все об одном человеке, неком Аркадии Андреевиче Рукояткине.

– Тебе требуются какие-то конкретные сведения?

– Любые – я о нем вообще ничего не знаю.

– И какое отношение он имеет к убийствам девчонок?

– Никакого, это частное дело. Поможешь?

– Твое частное дело – мое частное дело! – с пафосом ударил он себя кулаком в широкую грудь, и Алла рассмеялась.

Она намеревалась помочь Мономаху, но не хотела действовать вслепую.

Владимир не стал вдаваться в подробности, обращаясь к ней, и Аллу это заинтриговало. Она привыкла к тому, что любопытная натура доктора Князева втягивает его в разного рода авантюры. Вот и в этот раз Алла не сомневалась, что он снова вляпался во что-то серьезное, поэтому она просто обязана выяснить в чем дело!

– Намекни хоть, в чем суть, – попросил Негойда. – Ну, кто он такой, этот Рукояткин?

– Просто пожилой дяденька. Мертвый дяденька, если точнее.

– Убиенный?

– Вроде нет. Но… короче, узнай все, что сможешь, ладно?

Затрезвонил телефон, оставленный на журнальном столике, и Алла, обмотавшись простыней, соскользнула с постели – она до сих пор стеснялась представать перед Дмитрием в чем мать родила, хотя во время секса ее это не смущало. Ей казалось, что он внимательно разглядывает каждую складочку на ее теле, а Алла этих самых складочек стыдилась, ведь она прилагала столько усилий, чтобы от них избавиться!

– Алла Гурьевна, я получил сведения о том, куда выписались Субботина и Ладогина! – зазвучал в трубке бодрый голос Дамира.

– Очень хорошо! – обрадовалась Алла. – И куда же?

– Деревня Жельцы Лужского района, улица Лесная.

– Что, квартиры в одном доме?

– Нет, в разных, но… Алла Гурьевна, я уже наведался туда.

– Какой же вы молодец, Дамир! И что говорят соседи?

– Какие такие соседи? Квартиры, в которых прописаны Ладогина и Субботина, расположены в домах барачного типа, предназначенных под снос. Все, кто там проживал, давным-давно съехали.

– Получили новое жилье?

– Насколько я понял, нет: администрация, как обычно, ссылается на отсутствие свободного жилищного фонда, поэтому устраивались кто как сумеет. Да там жить действительно невозможно, Алла Гурьевна – ни воды, даже холодной, нет, ни отопления, а проводка… В общем, ужас ужасный!

– То есть Даша и Маша променяли свою благоустроенную квартиру в Санкт-Петербурге на барак без света и водопровода в пригороде?

– Получается, так. Похоже, теперь ясно, с чем мы имеем дело!

– Понять бы еще, с кем…

– Что вы говорите, Алла Гурьевна?

– Ничего, Дамир, ничего… Слушайте, надо найти пару человечков!

– Диктуйте имена.

Алла пробежалась босиком до сумки, оставленной в прихожей, вытащила записную книжку и, найдя нужную информацию, вернулась к телефону.

– Вы там, Дамир? Арсений Дмитриев, во-первых.

– Что за фрукт?

– Выпускник того же детского дома, что и девочки, и того же года выпуска.

– И что с ним?

– Вот это-то вам и нужно узнать. Второго зовут, так… Леонид Пегов. Он на несколько лет постарше. Постарайтесь побыстрее, ладно?

– Будет сделано, Алла Гурьевна! – пообещал Ахметов и отключился.

Алла сняла с прикроватной вешалки приготовленный с вечера костюм, прошла за ширму, размотала простыню и принялась одеваться.

– Тебя подбросить до СК? – поинтересовался Негойда.

– Сегодня мне надо в другое место.

– Так я и туда тебя подвезу, в чем проблема?

– Спасибо, но я лучше на метро: сейчас пробки, а я хочу побыстрее с этим разделаться.

Выглянув из-за ширмы, Алла заметила на лице Дмитрия разочарование.

– Ну не дуйся, – улыбнулась она и ласково клюнула его в щеку.

Однако он не позволил ей отстраниться, схватив за запястье и притянув к себе.

– Не смей! – весело взвизгнула она, вырываясь. – Ты не представляешь, сколько времени я потратила, наглаживая этот пиджак!

– Станешь дергаться, помнешь еще сильнее! – резонно ответил он. – А будешь умницей, я все сделаю аккуратно…

Алла оценила соотношение сил и пришла к выводу, что сопротивление бесполезно.

* * *

Мономах удивился, когда в середине дня позвонил Горин: оказалось, он подъехал к больнице и хочет перемолвиться парой слов.

У Мономаха только что закончилась операция, до следующей оставалось минут сорок, и он решил, что успевает.

На самом деле и у него было что сообщить адвокату.

Тот описал свое авто, и Мономах легко нашел его на больничной парковке: машина выделялась необычным ярко-зеленым цветом.

– Добрый день, – поздоровался он, усаживаясь на сиденье рядом с водительским.

– Добрый, – кивнул адвокат. – Вы уж извините, Владимир Всеволодович, что беспокою в рабочее время, однако мне необходимо кое-чем с вами поделиться!

– Слушаю, Борис Ильич.

– Мне удалось заполучить историю болезни Аркаши – вот, держите. – И он протянул собеседнику тонкую папку. – К сожалению, достать заключение о смерти у меня не вышло: как я ни старался, мне отказали. Вот если бы возбудили уголовное дело…

– Не переживайте, Борис Ильич, у меня есть заключение.

– Как же вы…

– Незаконным способом, само собой: в суде это не прокатит! С другой стороны, кто сказал, что дело дойдет до суда? Может, все, что мы предполагаем, не имеет под собой ни малейших оснований, а является лишь чередой нелепых совпадений!

– Что-то верится с трудом! – пробормотал Горин.

А Мономах подумал: что, если бурная деятельность, которую развил адвокат, результат запоздалого чувства вины за то, что его не было рядом с другом в тяжелую минуту? Не торопятся ли они с выводами?

– И какова причина смерти, согласно выводам патологоанатома?

– Хроническая сердечная недостаточность. Только вот есть один нюансик: такая причина смерти ставится большинству пожилых людей, которым не проводилось вскрытие.

– Вскрытие не проводилось?

Мономах мотнул головой.

– Как такое возможно?

– Возможно, если ближайший родственник напишет отказ и если у патологоанатома не возникнет подозрений, что смерть имела неестественный характер. Как правило, таких подозрений не возникает, если покойный страдал каким-то заболеванием, например болезнью сердца или онкологией.

– Но Аркаша был абсолютно здоров! – воскликнул адвокат. – Вот, посмотрите результаты его последнего осмотра: здесь стоит дата – буквально за месяц до несчастного случая!

Мономах погрузился в чтение, и на некоторое время в салоне воцарилось молчание.

– Да-а, странно! – протянул он, захлопывая папку.

– Что?

– Ну, видите ли, Борис Ильич, я, конечно, не кардиолог, однако и мне известно, что сердечная недостаточность не является самостоятельным заболеванием, а становится следствием других патологий. Наиболее часто к ней приводят ишемическая болезнь сердца, гипертония, клапанные пороки сердца, кардиомиопатия или миокардит. Ничего из вышеперечисленного в истории болезни вашего приятеля нет, а он, как я вижу, трепетно относился к собственному здоровью и проходил полный медицинский осмотр каждые полгода! Если бы у него были проблемы, их обязательно обнаружили бы!

– Да-да, вы правы, Аркаша был именно таким! Несмотря ни на что, он любил жизнь. Когда умерла жена, он стал еще более мнительным – боялся, как бы болезнь не застигла его врасплох, поэтому старался поддерживать себя в форме и вел здоровый образ жизни. Его отец и дед, между прочим, дожили один до девяноста восьми, другой до девяноста трех лет соответственно! Аркаша даже купил себе полис ДМС, причем один из самых дорогих!

– Не вижу никаких причин для развития сердечной недостаточности, тем более хронической, как написано в заключении о смерти. Ни бронхолегочных заболеваний, ни эндокринных… Даже удивительно, что в его возрасте он сохранил такое бычье здоровье! Я мог бы еще понять, если бы патолог установил острую сердечную недостаточность, ведь она может быть связана с травмами, а Аркадий Андреевич получил травму при наезде велосипедиста, но здесь ясно написано: хроническая! Она развивается в течение длительного времени и имеет характерные симптомы.

– Какие именно?

– К примеру, быстрая утомляемость…

– Это вообще не про Аркашу! – тут же перебил Горин.

– Одышка, отеки и так далее, – закончил Мономах. – Не заметить такое невозможно, а ваш друг, испытывая такие симптомы, сразу помчался бы к врачу, я правильно понимаю?

– Абсолютно! И каков ваш вывод?

– Ну, выводы делать рано – надо бы пообщаться с лечащим врачом Аркадия Андреевича. Меня интересует вопрос, почему ему не стали делать операцию по замене сустава: судя по истории болезни, она была ему показана как никому другому!

– Боюсь, тут могут возникнуть препятствия, – вздохнул Горин, откидываясь на спинку сиденья. – Лечащий врач Аркадия не обязан беседовать с нами – более того, он даже не должен этого делать, ведь речь идет о врачебной тайне!

– Это в том случае, если у него самого рыльце, как говорится, не в пушку! – возразил Мономах. – А что-то мне подсказывает обратное!

Он чувствовал азарт – как ищейка, взявшая след. Как ни убеждал себя остановиться, ничего не выходило: «дело Капитана», как он уже начал именовать его про себя, становилось все более интересным!

– Знаете, вы правы! – задумчиво потирая переносицу, проговорил Горин. – Я позвонил Тамаре и сказал, что хочу проведать Капитана. Она вроде бы не встревожилась, но сказала, что птица в данный момент находится на осмотре в ветеринарной лечебнице. Она пообещала, что сегодня вечером попугай вернется в магазин, и я… Не возражаете, если мы сходим в больницу вместе?

– Сам хотел предложить! – признался Мономах.

– Вы занятный персонаж, Владимир Всеволодович! Позвольте спросить, почему вы этим занимаетесь?

– Э-э… понимаете, Борис Ильич, дело вашего друга – если, конечно, мы можем его так называть, – не первое в моем, гм… послужном списке.

– Вы уже занимались расследованиями?

– Так уж вышло.

– Может, вы выбрали не ту профессию?

– Надеюсь, мои пациенты иного мнения!

– Я вовсе не пытаюсь принизить ваши способности как специалиста, поверьте! Наоборот, я уверен, что они выдающиеся, ведь я не зря наводил о вас справки, прежде чем встретиться! Просто вы, как я понял из нашего пока что краткого, но плодотворного общения, человек любознательный, с авантюрной жилкой – такое встречается нечасто. И, как правило, свойственно определенным профессиям – медицина к ним не относится.

– Мне всегда нравились детективные истории, – усмехнулся Мономах.

– Мне тоже, поэтому я стал адвокатом. Правда, не по уголовным делам – слишком хлопотно!

– Тогда я, пожалуй, предложу вам еще кое-что – возможно, это сможет пролить свет на то, как прошли последние дни вашего друга.

– И что же это такое?

– Насколько я понял, Тамара нанимала сиделку…

– Черт, как же мне самому не пришло это в голову! – хлопнул себя ладонью по лбу адвокат. – Конечно же, сиделка! Надо разыскать ее и допросить с пристрастием… Только вот как мы узнаем ее координаты, ведь Тамару спрашивать бесполезно, да и не хочу я раньше времени уведомлять ее о происходящем: пусть лучше думает, что никто ни о чем не подозревает!

– Думаю, тут все просто, – успокоил собеседника Мономах. – Вряд ли Тамара искала сиделку через агентство – скорее всего, воспользовалась самым простым способом и обратилась к кому-то прямо в больнице, где лежал дядя!

– Вы снова правы, Владимир Всеволодович! – с уважением закивал Горин. – Итак, когда мы отправляемся?

* * *

Алла звонила Мономаху несколько раз, но он был на операции.

Она решила все равно съездить в больницу – хотя бы просто для того, чтобы отделаться: ей казалось, что доктор Князев раздувает несуществующую проблему просто потому, что его авантюрная натура рисует ему детектив там, где на самом деле происходит обычная человеческая драма. Отсутствие криминала не означает, что парню не нужно помогать, но для этого не требуется участие зама руководителя Первого следственного отдела Первого управления СК по расследованию особо важных дел!

И все же Алла согласилась сама, и сделала она это, чего уж скрывать от самой себя-то, ради того, чтобы быть полезной Мономаху. Вернее, чтобы он понял, как она ему полезна. И, возможно, не совсем безразлична.

Алла сама себе удивлялась: никогда она не бегала за мужиками, не пыталась обратить на себя внимание тех, кто ее игнорировал. В таких случаях она пожимала плечами и обращала внимание на тех, кому была интересна.

Однако с Мономахом все иначе: он определенно проявляет к ней интерес и участие, но скорее как друг, нежели как мужчина.

Нет сомнений, что Алла ему нравится, он ценит ее ум и проницательность, а также душевные качества, но в постели, судя по всему, предпочитает женщин иного склада.

Удивительное дело: Негойда полностью устраивал ее в качестве любовника, но она не представляла себе жизни бок о бок с ним, как с постоянным партнером или мужем. В конце концов, секс – лишь одна из многочисленных радостей жизни, а отнюдь не вся жизнь! А для успешного сосуществования важнее другие вещи.

– Что еще за вещи?! – возмутилась бы ближайшая подруга и наперсница Аллы, Марина Бондаренко, женщина, успешная во всех смыслах этого слова. – Ты, дорогуша, с жиру бесишься: есть у тебя мужик, который принимает тебя такой, какая ты есть, он хорош собой, не дурак и не бездельник – какого же рожна тебе надо?!

Вот потому-то Алла и не спешила делиться с Мариной своими мыслями. Она в очередной раз убеждалась в том, что чувствам не прикажешь: как ни пытайся взвешивать все «за» и «против», как ни используй логику и здравый смысл, над собственными чувствами ты не властен и ни за что не сумеешь связно объяснить, почему один человек привлекает тебя, а другого ты всего лишь терпишь.

Что влечет мотыльков и бабочек к огню? У насекомых, конечно, мозг крошечный, и вряд ли он способен делать сложные умозаключения, но по большому счету в этом мы мало от них отличаемся, хоть и мним себя гораздо сообразительнее!

Мономах перезвонил, когда она выходила из такси – ну слава богу, не придется самой разыскивать эту Суламифь… как бишь ее?

– Рад, что нашли время, Алла Гурьевна! – сказал Мономах, когда встретил ее на нижнем этаже, где располагались палаты реанимации.

Корочки Следственного комитета сработали, как им и полагалось, – строгая дама в очках, выписывающая временные пропуска, даже приподнялась из-за своего столика с выражением глубокого почтения на бесцветном лице.

– Я же обещала, верно? – улыбнулась она.

Мономах выглядел свеженьким, как молодой огурец, – почему-то ей пришло в голову именно это сравнение.

Интересно, что изменилось с их последней встречи, когда она заметила круги под глазами и морщинки, которых раньше не было? Создавалось впечатление, что его что-то тяготило, а теперь отпустило, но она не решилась задавать вопросы, хоть и сгорала от любопытства.

Они подошли к постовой медсестре.

Алла держалась чуть позади. Как ни боролась с собой, она всякий раз испытывала чувство неловкости, оказываясь в больнице. Возможно, это ощущение возникало из-за подсознательного страха за собственное здоровье, в глубине души свойственного каждому человеку, не являющемуся медиком. Хотя, вполне вероятно, и оттого, что в больницах Аллу посещала мысль, что в них царит какой-то особый дух, понять который человеку непосвященному в проблемы медицины не дано: похожее ощущение она переживала в церкви. Она напоминала себе, что врачи – такие же люди, как и все остальные, у них те же проблемы и тревоги, но все равно не могла отделаться от странного чувства, что, переступая порог медицинского учреждения, оказывается в чуждом мире, отделенном от остальной жизни непреодолимой стеной, и в этом мире царят свои порядки и отношения, не подчиняющиеся законам общества и природы. Поэтому она и в этот раз решила предоставить действовать «аборигену»: Мономах тут как рыба в воде, поэтому справится с наведением справок гораздо лучше нее!

– Хорошая новость! – объявил он Алле, перекинувшись парой слов с девушкой в белом халате. – Паренька перевели в общую палату.

– Действительно, отличная новость! – кивнула Алла. – Так куда нам теперь?

– В нейрохирургию. По хорошему, его бы надо было класть к нам или в травматологию, но у нас все забито, а заведующий «травмой» Тактаров… короче, это не имеет значения: благо, что нашлось место там, где Кац за ним приглядит!

Войдя в палату, Мономах орлиным взором окинул пять коек, две из которых пустовали, высматривая нужного пациента. Тот оказался на самой дальней, у окна.

Парень представлял собой плачевное зрелище: на обеих ногах и плече – полимерный гипс, на голове – повязка, под глазами – огромные синяки, уже приобретшие желтовато-зеленый цвет, отчего само лицо выглядело болезненным.

Пациент поднял глаза, и Алла едва не подпрыгнула, как будто наступила на гвоздь.

– Пегов? – чуть ли не вскрикнула она. – Леонид Пегов, верно?!

Узнать парня с фотографии из альбома, просмотренного в детском доме, было нелегко, но у Аллы была профессиональная память на внешность: она не могла ошибаться! И испуганное выражение, появившееся на распухшем лице паренька, давало понять, что Алла права и перед ней именно Леня Пегов, близко общавшийся с погибшими Ладогиной и Субботиной!

– Вы что, знакомы? – недоуменно спросил Мономах, переводя взгляд с Аллы на пациента.

– Даже не знаю, что сказать, Владимир Всеволодович, – с трудом преодолев замешательство, медленно ответила она. – Вы, как всегда, полны сюрпризов!

– Но откуда вы знаете… Леонида, да?

– Я понятия не имею, кто она такая! – хрипло проговорил больной.

Он был похож на загнанного зверя, которому некуда бежать, но он все еще надеется на чудо. Его умоляющий взгляд устремился на Мономаха, словно ожидая, что тот выгонит эту незнакомую женщину вон, защитит его, не даст в обиду, ведь больница – его вотчина.

– Мы не знакомы, – ответила Алла сразу обоим. – Вернее, я знаю Леонида заочно: мне рассказывала о нем Евдокия Георгиевна Жирикова…

– Тетя Дуся? – вырвалось у парня, очевидно помимо собственной воли – он тут же прикусил язык и опустил глаза.

Но Алле только это и требовалось: только что Леонид Пегов подтвердил свою личность, а также доказал, что он не просто в здравом уме, но и в твердой памяти, и вся его «амнезия» – не более чем уловка. Только вот какова его цель? Имеет ли он отношение к гибели девушек или является такой же жертвой, как они?

Вероятность, что Леня Пегов оказался на больничной койке в результате нелепой случайности, Алла даже не рассматривала.

– Так значит, Суламифь права: ты не терял память! – обрадовался Мономах. – А мне уже начинало казаться, что я все себе напридумывал!

– Я понятия не имею, кто эта женщина! – воскликнул паренек, беспомощно озираясь.

Двое других больных не проявляли к происходящему интереса – видимо, они находились не в лучшем состоянии, оно и понятно, ведь отделение тяжелое.

– «Эта женщина» – следователь из Следственного комитета, – пояснил Мономах больному. – Не бойся, она может помочь!

– Могу, – подтвердила Алла, прежде чем Пегов успел возразить. – Если ты все мне расскажешь, я, скорее всего, сумею тебя защитить. Ты ведь этого боишься, да? Того, что с тобой произойдет то же, что и с Дарьей? И с Марией?

– С Да… Откуда вы знаете Дашку? С ней что, что-то случилось?!

– А что, собственно, здесь творится? – раздался грозный окрик за их спинами.

Мономах и Алла одновременно обернулись. В дверном проеме, подбоченившись, стоял немолодой мужчина в белом халате, и вся его поза говорила о крайней степени раздражения.

– Это, Алла Гурьевна, лечащий врач нашего паренька, Анатолий Дуров, – спокойно представил его Мономах.

– Я-то лечащий врач, да, а вот кого это вы, Владимир Всеволодович, таскаете в отделение, где лежат, между прочим, тяжелые послеоперационные больные?!

– Насколько я понимаю, ваши больные уже переведены из палаты реанимации, так? – нахмурился Мономах. – Выходит, они вне опасности! Кроме того, если бы вы не начали сразу кричать, а дали себе труд понаблюдать за происходящим, то заметили бы, Анатолий Тимофеевич, что мы не отплясываем лезгинку, а мирно беседуем, никого не беспокоя.

Анатолий Дуров относился к тем врачам, которые тяжело восприняли отстранение от должности бывшего главного врача Муратова.

Насколько знал Мономах, Муратов прочил его в заведующие отделением: его уже дважды обошли при назначениях, и Дуров снова остался в дураках! Он по какой-то причине связывал случившееся с Мономахом и был неправ, но Мономах не собирался ему ничего доказывать: в конце концов, они не были приятелями и по работе сталкивались редко.

– Выйдите! – потребовал Дуров, делая пару шагов вперед, – очевидно, это должно было выглядеть угрожающе, но никто не испугался.

Кроме, пожалуй, Пегова, который практически слился цветом лица с желтовато-белым постельным бельем.

– Доктор, мне очень жаль, но мы никуда не уйдем, – твердо сказала Алла, вытаскивая свои «корочки» и сунув их прямо под нос врача. – Так уж вышло, что ваш пациент – важный свидетель по делу о двух убийствах, и я не советую вам вмешиваться!

– Убийства! – крякнул Дуров, и на его и без того мрачной физиономии появилось странное выражение. – Значит, наш доктор Князев снова вляпался в какую-то грязную историю, а заодно хочет втянуть в нее и нас!

– Любое убийство – грязная история, тут вы правы, – кивнула Алла, чувствуя глубокую неприязнь к этому человеку, которого она совершенно не знала и с которым перебросилась всего парой слов. Она кожей ощущала напряжение между ним и Мономахом, не зная о его причинах, но, по понятным соображениям, была целиком на стороне последнего. – Только вот доктор Князев не имеет к этому отношения, и я абсолютно отказываюсь понимать ваше неуместное высказывание в его адрес!

Мономах с изумлением взглянул на свою неожиданную защитницу.

Видит бог, он не нуждался в паладинах, но наблюдать, как Суркова не раздумывая кинулась к нему на выручку, было приятно.

Дуров не нашелся что ответить и, покрутив головой, словно ища, к чему бы прицепиться, и не найдя подходящей темы, удалился, бормоча что-то себе под нос.

– И много у вас тут подобных доброжелателей? – обратилась Алла к Мономаху.

– Хватает, – усмехнулся он краешком рта. – Но есть и те, кто меня не ненавидит!

– Очень на это надеюсь! Итак, Леонид, вы расскажете, что с вами случилось?

– А вы расскажете, что… что с Дашей? – облизнув пересохшие губы, тихо спросил тот. – В-вы что-то сказали об… об убийствах?

– Мне очень жаль, Леня, – сказала Алла как можно мягче. – Дашу убили, и Машу – тоже. И у меня есть подозрение, что ты знаешь почему!

Мономаху страшно хотелось послушать паренька, но, взглянув на часы, он с огорчением понял, что следующая операция начинается через двадцать минут.

– Идите, Владимир Всеволодович, – заметив его движение, сказала Алла. – Я после все вам расскажу, ведь без вас мы еще долго разыскивали бы Леонида: нигде нельзя спрятать человека так надежно, как в медицинском учреждении… Особенно если он сам не желает быть найденным!

После ухода Мономаха Алла подтащила к койке стул и, усевшись на него, достала блокнот. Она не собиралась записывать – сделала это отчасти по привычке, а отчасти для того, чтобы Пегов проникся важностью происходящего: обычно вид фиксирующего показания следователя внушает больше доверия, нежели вид следователя, праздно слушающего.

– Что вы хотите знать? – спросил Леонид, пытаясь поудобнее устроиться на подушке.

Это ему никак не удавалось – мешали загипсованные конечности и надетый под пижаму жесткий корсет. Алла знала, что корсет и эластичный гипс – удовольствие недешевое, и поздравила про себя Мономаха и Кац: очевидно, что без их живейшего участия в невостребованном родственниками пареньке он не получил бы таких привилегий! Беда в том, что он и в самом деле никому не нужен – мальчишка из детского дома, которого никто не ищет. Кроме, возможно, тех, кто его не добил?

– Давай начнем с того, что произошло с тобой, ладно?

– Ну, я точно не знаю… хотя, конечно, могу догадываться!

– Ты в курсе, где тебя обнаружили?

Пегов покачал головой.

– Около поселка Вартемяги.

– Где-где?

– Недалеко от Всеволожска и в тридцати километрах от Питера. Ты помнишь, как там оказался?

– Да я не… господи, я там и не был-то никогда!

– Леня, что последнее ты помнишь?

– Я переходил дорогу…

– Где именно?

– На проспекте Стачек.

– Что ты там делал?

– Ездил по поручению начальства.

– Я слышала, ты работаешь помощником депутата?

– Да, Сидихина. Павла Николаевича.

– Это он тебя послал на проспект Стачек?

– Не совсем… В общем, мы готовимся к празднованию Дня Победы, понимаете?

Алла кивнула.

– Вот Павел Николаевич и поручил мне и еще нескольким помощникам посетить ветеранов – ну, тех, кто еще жив, – и выяснить, что им хотелось бы получить в качестве подарка. В пределах разумного, конечно, – о квартирах-машинах речи не шло!

– Надо же, какой разумный подход! – невольно подивилась Алла.

– Сидихин – он такой. Ветеранам вручают какие-нибудь пледы, постельное белье или дешевые чайные сервизы – обычную дребедень. А Павел Николаевич решил, что на выделенные деньги, плюс подаренные спонсорами, можно приобрести что-то полезное и необходимое, а не отделываться формальностями.

– Итак, ты переходил дорогу. На зеленый свет?

– Конечно!

– И что случилось?

– Честно говоря, я помню только визг тормозов и звук удара.

– Понятно. Мне нужно точно знать, где тебя сбила машина, но это – потом. Ты совсем-совсем не помнишь, что было после удара?

– Нет… то есть я помню какие-то лица…

– Там были еще люди? Во сколько примерно все произошло?

– Где-то около десяти вечера, думаю.

– Ты навещал ветерана так поздно?

– Она оказалась очень гостеприимной, эта Елена Михайловна, – слегка пожал плечами парень и скривился от боли. – Пригласила меня к столу, накормила борщом, пирогами… Я таких вкусных в жизни не ел!

«Еще бы ты ел, бедный брошенный мальчик! – пронеслось в голове у Аллы. – Твоя мамаша беспробудно пила вместо того, чтобы печь тебе пироги и кормить супом, как все нормальные матери! А потом ты попал в казенное учреждение – ну, хоть не голодал, уже хорошо…»

– Я пришел к ней часов в семь, но она долго меня не отпускала, – продолжал он, отдышавшись. – Показывала альбомы со старыми фотографиями, рассказывала так интересно про войну, про свою семью… Оказывается, у нее трое детей, куча внуков, но они живут в других городах, поэтому редко ее навещают.

«Вот и еще одна примета современности, – подумалось Алле. – Женщина прошла войну, умудрилась дать жизнь детям, вырастить их в голодное послевоенное время, а они разлетелись, едва оперившись, оставили старую мать доживать жизнь в одиночестве. Леня – сирота при живых родителях, а эта Елена Михайловна – при живых детях и внуках. Как печально!»

– Очень странно, что нашли тебя совершенно в другом месте, – задумчиво произнесла она вслух. – Надо будет выяснить, были ли у происшествия свидетели! – Алла сделала пометку в блокноте. – Это все, что тебе вспоминается?

– Да. Потом я помню только больницу. Добрая докторша со странным именем – и не выговоришь… И еще ваш приятель, тоже врач. Он тоже ничего, не злой…

– Владимир Всеволодович – очень хороший человек, – подтвердила Алла. – Он хотел тебе помочь, поэтому и обратился ко мне. Даже несмотря на то, что главврач настаивала на том, чтобы вызвать дознавателя, который занимался твоим делом, и предоставить действовать полиции! Ты понимаешь, как тебе повезло?

– Наверное… – неуверенно ответил паренек.

– А теперь давай поговорим о твоих делах с Дашей Субботиной, хорошо?

– Честно говоря, тут надо не с Даши начинать.

– Тогда, может, с Маши Ладогиной?

– С Машей я дел не имел. Признаться, мы друг друга на дух не переносили. Я так удивился, когда им с Дашкой квартиру на двоих дали! Конечно, она предпочла бы жить с Олей, но у Оли…

– У нее есть родительское жилье, я в курсе. Так кого же ты имел виду?

– Сеньку.

– Арсения Дмитриева?

– Вы и о нем знаете?!

– У меня такое впечатление, что мы – давние знакомые, так много я знаю обо всех вас! Только вот мне неизвестно главное: за что убили двух девчонок и кто это сделал!

– Как погибла Даша?

– Ее задушили. А Машу, если тебе интересно, отравили.

Желто-зеленое от отеков и синяков лицо Леонида побледнело, и Алла испугалась, что слишком жестко вывалила на бедного паренька правду.

Однако он быстро справился с собой и сказал:

– Я и не думал, что вляпаюсь в такую историю! – проговорил он, облизывая губы.

Заметив это, Алла протянула ему пластиковую поилку, стоявшую на подоконнике: сам Пегов вряд ли сумел бы до нее дотянуться.

Сделав несколько глотков, он продолжил:

– Поначалу все выглядело довольно безобидно! Вы уже знаете, что я, помимо того что по-прежнему шоферю для Сидихина, работаю еще и его помощником, поэтому ко мне часто обращаются выпускники нашего детского дома.

– По какому поводу?

– В основном по поводу жилья. Еще иногда возникают проблемы с выплатами пособий, квартплатой и так далее. Я выясняю, нет ли тут вины самих ребят, а потом пытаюсь решить вопрос. Конечно, чаще всего приходится биться в глухую стену: чиновники стараются сделать все возможное, чтобы не дать детдомовцам то, что положено им по закону! Выпускники годами не могут выбить жилье. Проходит время, их перекидывают в общую очередь, а там… В общем, я делаю что могу, но могу я не так уж много.

– Сидихин принимает в этом участие?

– Он помогает нескольким детдомам, в том числе и нашему. Его жена и теща тоже участвуют.

– Как необычно!

Алла привыкла видеть в благотворительности российских чиновников показуху, считая, что небольшой помощью нуждающимся они добиваются положительного пиара, не вкладывая в свои действия души и руководствуясь вовсе не бескорыстными помыслами. Неужели она ошибалась, гребя всех под одну гребенку?

– Так, значит, Даша к тебе обратилась?

– Нет, ко мне пришел Сеня.

– С какой проблемой?

– Его надули с квартирой.

– Надули?

– Ну, во всяком случае, я так предположил. Судите сами, он получил квартиру-студию, причем практически сразу как выпустился. Повезло!

– А тебя не удивила такая скорость, ведь сам же говоришь, с какими трудностями сталкиваются твои товарищи по детдому?

– Удивила, ведь и трех месяцев не прошло! С другой стороны, тут все зависит от масштабов строительства в том или ином районе: в Приморском сейчас много строят, вгрохивают огромные средства – может, в этом дело?

– Значит, Приморский район… Понятно. И что же случилось с Арсением?

– Сеня получил квартиру на двоих с еще одним пареньком постарше. Как я уже сказал, это была студия, поэтому, хотя она полностью подходила по метражу и даже, пожалуй, превышала лимит, однако…

– Понимаю, – кивнула Алла, – двум взрослым ребятам тяжело сосуществовать в таких условиях. Кстати, разве слова «отдельное жилье» не подразумевают как минимум две раздельные комнаты?

– Ну, им сказали, что можно поставить перегородку, но там планировка такая, что это не представлялось возможным, понимаете? Сенька мне показывал, и я согласился, что он прав. Знаете, я за него особенно переживал, ведь он, как это говорят, парень с особенностями.

– У него задержка умственного развития?

– Да нет, не то чтобы… Хотя вопрос о переводе его в специализированный детский дом поднимался не раз.

– И почему же не перевели?

– Из-за плавания.

– Из-за чего?

– Сенька отлично плавал, посещал бассейн с самого раннего возраста, участвовал в соревнованиях среди детских домов и школ-интернатов, брал первые места.

– То есть он был полезен детдому?

– Верно. А еще тетя Дуся… Евдокия Георгиевна то есть, всегда становилась на его сторону. Она говорила, что он простодушный, а вовсе не глупый. Наверное, она права: Сеню нельзя назвать дурачком, но он очень доверчивый. У него часто из-за этого возникали проблемы: кто бы ему что ни сказал, он всему верил. До смешного доходило!

– А второй жилец? Ну, с которым Сене пришлось делить квартиру?

– Я его знаю плохо, но он, по-моему, не самый лучший сосед.

– Чего так?

– Выпивает, дружков водит табунами. А Сенька – он тихий, безобидный, немного боязливый даже, его такие сборища напрягали. А тут вдруг мамаша его объявилась, как гром среди ясного неба!

– Он что же, не полный сирота?

– Оказалось, нет. Папаша его вроде в тюрьме помер, а о матери ничего не было известно. Она каким-то образом разыскала Сеньку…

– Захотела к жилплощади примазаться?

– Плакала, каялась, говорила, что бог ей других детей не дал, только вот Сенька один у нее и остался.

– И он поверил?

– Я же говорил, что он легковерный, помните? Но на первый взгляд казалось, что никаких корыстных целей она не преследует. У нее имелась собственная квартира, вот она и предложила Сеньке продать студию, а на полагающуюся ему часть денег расширить жилплощадь, чтобы поселиться вместе. Она даже риелтора нашла, и риелтор показала им квартиру, которую можно было приобрести, продав жилье матери и долю Арсения. Вариант был отличный, да и матери Сенька обрадовался.

– Получается, соседа тоже удалось уговорить… Леня, ты в курсе, что детдомовец, получивший жилье, в течение пяти лет не может продать его, так как оно не переходит в его собственность, а является муниципальным?

– Правда, что ли? – Пегов выглядел озадаченным. – Нет, я не знал… Но ведь как-то парням удалось оформить приватизацию, раз студию купили, верно?

– То-то и оно… Ладно, что было потом?

– Сеня думал, что сразу получит ключи от новой хаты, но ему сказали, что пока будет осуществляться купля-продажа, он может пожить в съемной квартире.

– А кто оплатил съемное жилье?

– Вроде бы мать Арсения – у нее были деньги от продажи своей квартиры.

– Так что, сделка сорвалась?

– Даже не знаю, что случилось… Короче, Сенька пришел ко мне, потому что квартирная хозяйка выперла его, сказав, что был оплачен всего один месяц проживания. Он оказался на улице со всеми вещами, можете себе представить?

– А где все это время находилась мать Арсения?

– Она прожила с ним в квартире несколько дней, а потом уехала в командировку. С тех пор он ее не видел.

– Он пытался ей звонить?

– Конечно, пытался. Сначала никто не брал трубку, а потом ответил какой-то то ли узбек, то ли таджик, который двух слов по-русски связать не мог! Сенька понятия не имел, как разыскать мамашу, ведь она продала свою квартиру, а о том, где она работает, он не знал.

– И он пришел к тебе?

– Да. Просил найти мать, потому что был уверен, что с ней что-то случилось.

– А ты что подумал?

– Ну, я решил, что, видимо, их обманула риелторша. Может, мамаша попыталась права качать?

– Считаешь, ее убрали? Устранили физически?

– Да, именно так я и подумал. Сначала.

– Значит, все не совсем так?

– Я начал разыскивать эту Полину Дмитриеву.

– Успешно?

– Нет. Поехал по старому адресу, который называл Сенька, но выяснилось, что никакая Полина Дмитриева там никогда не проживала. Квартира принадлежит людям, которые сдают ее внаем. И последним жильцом была вовсе не Дмитриева, а человек с совсем другим именем, и притом мужчина!

– Вот это поворот! – воскликнула Алла. – Получается, мамаша обдурила твоего приятеля? Забрала деньги, полученные от продажи студии, и была такова?

– Похоже на то. Но это еще не все. Сенька-то остался без жилья… Вернее, жилье было, но оказалось, что в документах значится вовсе не тот адрес, по которому его возили, когда показывали новую квартиру. Надо было как-то помогать, и я обратился к Сидихину.

– Он что-то предложил?

– А что он мог? Сказал, что нужно подавать в розыск на мать, а насчет проданной квартиры он никак не мог посодействовать, ведь все было сделано добровольно, по согласию владельцев.

– А второй владелец… ты с ним разговаривал?

– Я пытался его разыскать, но не успел.

– Так в розыск на мамашу подали?

– Нет – Сенька пропал.

– Да ты что?

– Ага, через пару дней после того, как ко мне приходил. Мы с ним съездили в его «новую» хату, за город: она в развалюхе какой-то расположена, ни воды, ни света… Сидихин передал денег на то, чтобы снять комнату, пока не решится Сенькин вопрос, ведь ему было негде жить. Я нашел ему подходящее жилье, помог с переездом, а когда пришел, чтобы сопроводить в полицию, не нашел на месте.

– Кто-нибудь знает, куда он делся?

– Нет. Он с какой-то бригадой шабашил, квартиры ремонтировал, но на работе его тоже не оказалось. Так что в розыск пришлось подавать на Сеню.

– Ты подавал?

Парень кивнул.

– Сидихин помог, ведь я ему не родственник. Если бы Сенька все еще жил в детдоме, подавал бы директор, но формально он уже не имеет к дому отношения, поэтому вроде как и разыскивать его официально некому! Но Павел Николаевич похлопотал, и заявление у меня приняли.

– Ясно. Каков результат?

Пегов вздохнул и покачал головой.

– Прошло больше месяца, – сказал он после паузы. – Наверняка с ним что-то случилось!

– Тут, боюсь, я с тобой согласна, – ответила Алла. – А как же Даша? Судя по всему, ее дело сродни делу Арсения: тоже квартира на двоих, только в этом случае мы точно знаем, где жилички!

– Мы с Дашей не прерывали общения. Правда, в последнее время я чаще разговаривал с Олей…

– Даша рассказывала тебе, что намерена заняться бизнесом?

– Конечно, она только об этом и твердила каждый раз, когда мы встречались или болтали по телефону! И еще она все время жаловалась на соседку, которая без конца таскала к себе мужиков, они квасили, а Дашке из-за этого на кухню было не зайти. Пьяные парни несколько раз пытались и к Дашке приставать, и ей приходилось запираться в комнате и сидеть, пока все не утихнет. Но когда она заикнулась насчет продажи доли в квартире, чтобы, во-первых, избавиться он нежелательного соседства и, во-вторых, вложиться в кейтеринг, я ей даже думать об этом запретил: сказал, что она ни черта не смыслит в недвижимости и ее непременно надуют: останется и без квартиры, и без денег!

– А она что?

– Пообещала, что ничего не станет делать.

– Но поступила иначе?

– Дашка развернула бурную деятельность, стала уговаривать соседку продать долю, но та уперлась: ее все устраивало. А что – мужиков она водила, не спрашивая, как Дашка к этому относится, а заниматься переездом и оформлением документов ей не хотелось! Я, грешным делом, надеялся, что это охолонит Дашку, и она оставит свою дурацкую идею. Упирал на то, что ей негде будет жить, потому что на деньги от продажи доли ничего путного не купишь, а снимать жилье дорого, и Дашка поначалу задумалась и вроде бы согласилась со мной. А потом вдруг объявилась ее сестрица…

– У Даши есть сестра?

– Старшая, да. Мать-то ее померла давно, кто отцы – неизвестно, но братьев и сестер было несколько. Дашка давно пыталась их разыскивать, но безрезультатно: видимо, их разбросало по разным детским домам, а так как фамилии разные, то – сами понимаете… Ну а потом у Дашки появились другие проблемы – учеба, идея собственного бизнеса – и она забросила поиски. А тут сестрица сама нарисовалась!

– И чего она хотела?

– Да в общем-то ничего особенного, просто общаться, в гости друг к другу ходить. Я Дарью предостерегал, говорил, что родичи часто объявляются, прознав о даровом жилье для детдомовцев, примазываются к ним, чтобы поселиться на той же жилплощади. Но Дашка сказала, что сестра не претендует на ее квадратные метры – наоборот, узнав о тяжелой ситуации с соседкой, предложила переехать к ней, а собственную долю продать, даже если Машка откажется – в конце концов, и на долю покупатель найдется, надо только правильного риелтора найти.

– И, я так понимаю, они нашли такого спеца?

– Да, сестра нашла, и риелторше удалось-таки уломать Машку. Начали подыскивать покупателя, Дашка съехала к сестре…

– А что, у сестры своей семьи не было?

– Она говорила, что детей нет, а с мужем в разводе.

– Понятно. И что дальше?

– Неожиданно Дашке подвернулось козырное место – временное, конечно, но ее устраивало, ведь она и не собиралась работать «на дядю»! Ну вот, значит, Дашка поселилась у «буржуев» – они предоставляли и жилье и не хотели, чтобы прислуга уезжала домой по вечерам, а ей так было даже удобнее. А потом Дашка позвонила, счастливая такая, и сказала, что квартиру продавать не придется и что у нее будут деньги на бизнес, только придется взять партнера, на которого она не рассчитывала.

– Она рассказала об этом партнере?

– Это точно не ее бывший парень, потому что у него денег нет и не было никогда, но она говорила так загадочно, что я решил – дело точно в каком-то мужике!

– А как же продажа квартиры?

– Дашка сказала, что отзовет сделку: хоть и покупатель уже нашелся, необходимость продавать отпала сама собой. Я даже испугался ее энтузиазма, так как не был уверен, что этот неизвестный партнер – хороший выход из положения. Но, как обычно, Дашка меня не послушалась. Правда, с сестрой поругалась.

– Почему?

– Потому что сестра договаривалась с риелторшей, и та потребовала оплатить ее работу: неважно, что клиенты отказались от ее дальнейших услуг, но она хотела получить то, что ей причиталось за труды, а сделка сорвалась по вине заказчиков. У сестры денег не было, и она сказала, что оплатить услуги придется Дашке.

– И что же по этому поводу думала Дарья?

– Сказала, партнер решит вопрос… Это он ее убил, да? Партнер?

– Похоже, что нет, – покачала головой Алла. – Но это еще предстоит досконально выяснить. Ты говорил с Дашей после того раза, когда она сообщила о том, что нашла деньги?

– Нет, но…

– Но что?

– Меня эта ситуация встревожила, понимаете?

– Еще как понимаю!

– Особенно в свете того, что случилось с Сенькой: там мамаша объявилась, тут – сестрица… Может, я бы и не пошевелился, если б меня не вызвали на опознание тела.

– Арсения?!

– Они так думали, но это оказался не он. Я обрадовался, но следак… простите, следователь сказал, что поводов для радости нет: если такой человек, как Сенька, бесследно пропадает, то, скорее всего, его нет в живых. Он ведь оставил все свои вещи, даже паспорт не взял, а значит, никуда не собирался… С другой стороны, Сенька мог, к примеру, попасть в больницу, как я, верно? – Пегов с надеждой посмотрел на Аллу. – А искать его некому, родителей и других родственников нет… Вдруг он жив?

Алле не хотелось огорчать и без того настрадавшегося паренька, но и обнадеживать его она не имела права. Поэтому ее ответ носил нейтральный характер:

– Я сделаю все возможное, чтобы разыскать Арсения, – сказала она. – И я обязательно сообщу тебе о результатах поисков! Ты собирался что-то мне рассказать? О том, что…

– Да-да, помню, – перебил Леонид. – После визита в морг я вдруг испугался – что, если пропажа Сеньки связана с историей Дашки? Маловероятно, конечно, но все же…

– На твоем месте я бы тоже так подумала, – ободряюще закивала Алла. – Ты что-то предпринял?

– Я решил поговорить с сестрой Дашки. Ну, знаете, просто встретиться, поглядеть на нее.

– Дарья назвала тебе ее адрес?

– Нет, она дала телефон. Я предложил поговорить с ней насчет денег и, если понадобится, лично встретиться с риелторшей: сумма, которую она требовала в качестве оплаты своих услуг, показалась мне чрезмерной, и Дашка со мной согласилась.

– Вы позвонили?

– Конечно. Объяснил, кто я такой и чего хочу, пообещал помочь решить вопрос с оплатой услуг риелторши. Мы договорились встретиться на следующий день.

– Встретились?

– Нет.

– Почему?

– Сестра не пришла. Я звонил, но телефон не отвечал. А еще через сутки со мной произошло это…

– Понятно.

– Это ведь не случайный наезд, да?

– Судя по тому, что сбили тебя в одном месте, а нашли в другом…

– Это был не первый раз!

– Погоди, ты о чем?

– Мне звонили. По мобильнику. Понятия не имею, как узнали номер!

– Ну, это проще простого! Кто звонил?

– Он не представился.

– Звонили один раз?

– Два.

– И оба раза это был один и тот же человек?

– Трудно сказать.

– Ладно, что он тебе сказал?

– Чтобы я держался подальше от дурачка…

– Что за дурачок? – переспросила Алла. – Он имел в виду Арсения?

– Я считаю так.

– И когда тебе позвонили впервые?

– Когда я подал в розыск на Сеньку, а до этого пытался найти его мамашу.

– А второй звонок?

– Когда я связался с сестрой Даши. Да, буквально в тот же день и позвонили!

– И что сказали?

– Что, раз я с первого раза не понял, придется поговорить со мной на другом языке.

– И ты не испугался?

– Испугался, конечно! Но еще больше – разозлился: кто, черт подери, это такие?!

– Ты рассказал Сидихину?

– Нет, вы что – он бы мне выволочку устроил! Но ходил я с оглядкой.

– За тобой следили?

– Пару раз мне действительно казалось, что я видел фигуру крупного мужика в отдалении. Мне удалось сделать ноги до того, как он успел приблизиться, – сами понимаете, не хотелось проверять, я ли являюсь его целью!

Алла сделала несколько пометок в своем блокноте, а потом снова подняла глаза на собеседника.

Леонид выглядел измученным – конечно, ведь его недавно перевели из реанимации, и он еще слаб. Поэтому она решила закругляться, но у нее оставалась еще пара вопросов.

– Скажи-ка, Леонид, а Сидихин знал, где ты будешь в день аварии и в какое время?

– Вы что, считаете, он мог… Да вы что, Павел Николаевич не такой человек!

– И все-таки?

– И все-таки – нет! Он знал, что я посещаю ветеранов, у него, конечно же, есть список фамилий, но я не предупреждал его, к кому именно собираюсь. Даже не думайте подозревать его в чем бы то ни было!

– Хорошо, хорошо, – примирительно вытянула руки Алла. – Отдыхай теперь… Только еще одно: скажи, как звали соседа Арсения по квартире?

* * *

– Это не Капитан!

Такими словами встретил Мономаха Горин, залезая в его автомобиль в условленном месте.

– Добрый вечер, – усмехнулся Мономах, и адвокат даже немного покраснел оттого, что ему напомнили о хороших манерах: сам он был слишком возбужден, чтобы их соблюдать. – Значит, вы видели попугая?

– Он очень похож на Капитана – ну, вы же понимаете, какой из меня «специалист», да? Но это – не он.

– Как вы в этом убедились?

– Он не говорит. Вообще. Ни слова!

– И как Тамара это объясняет?

– Говорит, что у птички стресс, потому якобы она его к ветеринару и отвезла. Даже справку мне предоставила, где черным по белому написано: стресс. Интересно, где она достала этого какаду?

– Может, взяла напрокат? – предположил Мономах.

– Наверное, вы правы, Владимир Всеволодович. Я только одного не понимаю: почему она избавилась от настоящего Капитана? Неужели так ненавидит птиц, что не может вынести нахождения одной из них в магазине?

– А если предположить, что ее не устраивал репертуар Капитана?

– Что плохого в песнях Марка Бернеса? По-моему, они вполне себе безобидны!

– Но Капитан не довольствуется прямыми цитатами, он модифицирует их, вычленяя отдельные фразы или слова. К примеру, вдруг начинает орать: «Убили! Убили! Они меня убили!» – страшновато! Если оставить такую птицу в магазине, она, того и гляди, всех клиентов распугает – может, Тамара этими соображениями руководствовалась?

– А почему не оставлять попугая в квартире Аркадия? Там он никого бы не побеспоко…

Горин осекся, и мужчины одновременно переглянулись, словно подумали об одном и том же.

– Знаете, – медленно начал адвокат, – когда человек виноват, он старается избавиться от всего, что может бросить на него тень.

– Давайте не будем строить предположений раньше времени, – ответил на это Мономах. – Надеюсь, визит к доктору Курпатову прояснит это темное дельце! А еще, если повезет, мы получим и информацию о сиделке вашего друга.

Доктор Курпатов оказался на месте. Говорить о бывшем пациенте Рукояткине он поначалу отказался наотрез – даже пытался сделать вид, что понятия не имеет, о ком речь.

– Вы хотя бы представляете, сколько пациентов проходит через мои руки?! – возмущенно воскликнул он, узнав, зачем пожаловали незваные гости. – Я что, обязан всех помнить по именам?

– Очень хорошо вас понимаю, – закивал Мономах. – Я сам врач, поэтому запоминаю травмы, а не лица. Однако вы, Василий Орестович, не могли не запомнить пожилого мужчину, которого сбил в парке велосипедист и к которому приходил дознаватель. Наверняка он и с вами беседовал, верно? Это ведь случилось недавно – вряд ли у вас такая плохая память!

– Ну, допустим, я его помню – что из того? Я не обязан с вами разговаривать, вы-то ведь не дознаватель! Более того, беседа с вами считалась бы разглашением врачебной тайны: если вы и вправду мой коллега, то должны это понимать!

– Вы были бы правы лишь в том случае, если бы господин Рукояткин был жив и ваши слова могли ему навредить, – вступил в разговор Горин. – Но он, к несчастью, умер.

– Очень жаль, но это ничего не меняет! – упрямо поджал тонкие губы врач.

– Нам тоже будет очень жаль обращаться в Комитет по здравоохранению через вашу голову, – вздохнул Мономах. – Но мы вынуждены будем это сделать, если вы откажетесь сотрудничать!

– Вы мне сейчас угрожаете, я не понял? – нахмурился Курпатов. – Жаловаться собираетесь?

– Не жаловаться, а расследовать.

– Что расследовать?

– Вы читали историю болезни господина Рукояткина?

– Нет, а что это меняет?

– Да все! Вы не стали ставить пациенту протез сустава, хотя он был ему показан…

– Вы не видели травму, как вы можете судить?! – перебил Мономаха Курпатов.

– У него была сломана шея?

– Что за ерунду вы несете!

– В любом другом случае Рукояткину нужно было ставить протез: его ведь не танк гусеницами переехал, а всего лишь сбил велосипедист! Не вижу никаких трудностей в установке протеза: у больного не было сопутствующих заболеваний, артроза или остеопороза!

– Зато у него были проблемы с сердцем, а операция по замене сустава, как и любое хирургическое вмешательство, чревато осложнениями – особенно для человека его возраста!

– Если бы вы читали историю болезни Рукояткина, то знали бы, что сердечные или сосудистые заболевания у него также отсутствовали, – не сдавался Мономах. – Ваш пациент был весьма здоровым, хоть и немолодым человеком, и любой врач заменил бы сустав, чтобы обеспечить ему хорошее качество жизни еще как минимум лет на десять-пятнадцать! А вы обрекли его на лежачее положение и тем самым сократили жизнь – возможно, даже вызвали преждевременную смерть!

– Не надо обвинять меня в том, чего вы не сумеете доказать! – разозлился Курпатов.

– Зато я сумею доказать подделку диагноза, – парировал Мономах. – Если нужно, мы проведем эксгумацию тела!

Мономах не рассчитывал на успех, просто сыпал угрозами и фактами, однако, к его облегчению, уловка сработала: Курпатов «сдулся», даже как будто уменьшился в размерах.

– Я ничего не подделывал! – сказал он, и его утверждение прозвучало неубедительно и как-то жалобно. – Я только помог бедной женщине…

– Мы продолжим беседовать в коридоре или все же в более приватной обстановке? – прервал его Горин, обрадованный еще больше Мономаха.

Поколебавшись несколько мгновений, Курпатов сделал им знак следовать за собой.

Через пять минут они сидели в пустой ординаторской.

– Итак, что вы хотите узнать? – спросил Курпатов, и Мономах понял, что победил: доктору совершенно не нужны неприятности.

Если он и помог «бедной женщине» по имени Тамара Челищева, то, скорее всего, не безвозмездно. А это – должностное преступление, за которое можно не только лишиться места, но и загреметь за решетку.

– Мы хотели бы знать, как именно вы «помогли» племяннице Рукояткина, – спокойно пояснил Мономах. – Я так понимаю, она вам что-то сказала? Нечто, из-за чего вы решили, что операцию по замене сустава лучше не проводить?

– Она не просто сказала, а предоставила справку!

– Какую справку, простите? – встрял адвокат.

– О том, что у пациента болезнь Альцгеймера.

– Что-о-о?!

– Справку из «Скворечника»[5], все официально!

– И вы поверили?! – возмутился Горин. – Неужели вы не поняли, что справка – откровенная липа?

– Я не психиатр, знаете ли, и привык доверять документам от других врачей! – буркнул Курпатов.

«Ну да, – подумал Мономах, – особенно если документ подкреплен денежными знаками!»

– Кроме того, дедушка и в самом деле заговаривался! – добавил врач. – Не каждый раз, но случалось…

Мономах и Горин обменялись быстрыми взглядами.

– А его племянница, Тамара, сказала, что совсем замучилась с ним: он уходит из дома, теряется, и потом ей приходится искать его при помощи работников МЧС. Она боялась оставить его одного в квартире, так как он путал плиту с краном, мог включить газовую конфорку и уйти…

– Но у Аркадия электрическая плита! – пробормотал Горин так тихо, что его мог слышать только сидящий рядом Мономах.

– Она даже плакала и просила меня не делать операцию, потому что в лежачем положении за ним легче ухаживать и он не сможет нанести себе вреда! – закончил Курпатов.

– Да как же вы могли так поступить?! – взвился Горин. – Обречь человека на медленное умирание, руководствуясь лишь словами какого-то родственника?! А если эта самая племянница спала и видела, как бы избавиться от богатого дядюшки?

– Так он богатый? А она говорила, что у них нет денег на операцию! Правда, я предупредил, что на эти операции в больнице есть квоты, и ничего платить не потребуется…

– Значит, вы признаете, что подделали диагноз? – уточнил Мономах. – Написали, что пациент страдает хронической сердечной недостаточностью и поэтому операция ему противопоказана?

– Это – не подделка! – упрямо замотал головой врач. – Я лишь пошел навстречу родственнице!

– Аркадий Рукояткин проходил полное обследование каждые полгода, – сказал Горин. – Последнее – незадолго до происшествия, и ни разу ему не ставили такой диагноз. Что это, как не подделка? Возможно, из-за вас человек умер, это-то хоть до вас дошло?! Сколько вам заплатила Тамара Челищева за откровенную липу?

– Я взяток не беру! – воспылал праведным гневом Курпатов. – За кого вы меня принимаете?!

– За человека, который легко меняет диагнозы ради собственной выгоды! – бушевал адвокат. – Вы у меня врачом работать не будете – вас вообще не подпустят близко ни к одному лечебному учреждению…

Мономах мягко положил руку на его локоть, останавливая лившуюся потоком сбивчивую речь.

– Послушайте, Василий Орестович, – сказал он, обращаясь к коллеге, – нас не интересует, получили ли вы мзду за свою услугу – я даже допускаю, что вы сделали это бесплатно, из жалости…

– А так все и было! – перебил Курпатов, но Мономах прервал его властным взмахом руки.

– Нам важнее выяснить детали пребывания Рукояткина в больнице. У вас есть что нам рассказать?

– Да нет, ничего такого… Ну, разве что одну вещь: ваш приятель по большей части спал. Его диагноз не предполагал такого состояния, но племянница заверила меня, что все нормально и что ей приходится давать дяде успокоительные, чтобы он не буянил – вроде бы такое с ним частенько случается. А мне, знаете ли, не нужны в палате эксцессы!

– Она даже не отрицала, что кормит Аркашу наркотиками! – простонал Горин, беспомощно глядя на Мономаха, которому показалось, что адвокат готов разрыдаться от гнева и бессилия.

– Как часто приходила Тамара? – спросил Мономах, сочтя за лучшее проигнорировать всплеск эмоций напарника.

– Каждый день, иногда по два раза, – ответил Курпатов. – Я удивлялся такой заботе, ведь она ему даже не дочь!

– Да уж, заботливая… – пробормотал себе под нос адвокат, взявший себя в руки.

– На самом деле, Рукояткин пролежал у нас всего четыре дня, – добавил ортопед. – Я был против того, чтобы его выписывать, да еще и так поздно вечером – уговаривал оставить хотя бы до утра. Я как раз дежурил, с утра проверил бы его, осмотрел как следует… Не знаю, к чему было горячку пороть! В целом состоянию здоровья ничто не угрожало, но, вы же понимаете, пожилой человек… Однако племянница настаивала, мотивируя свое решение тем, что дома, при хорошем уходе, он скорее пойдет на поправку.

Прежде чем адвокат снова сорвется, возмущенный лицемерием лечащего врача его приятеля, Мономах поспешил задать следующий вопрос:

– Она просила вас порекомендовать сиделку?

– Откуда вы знаете?

– Ну, сами же сказали, что выписали его раньше времени! Тамара не из тех, кто стал бы сам выносить за дядей утку: ей требовалась опытная медсестра!

– Вы правы, она обратилась ко мне с этой просьбой, и я предложил нескольким нашим девчонкам работу. Но они как-то без восторга восприняли предложение: молодежь, знаете ли, не очень любит пахать! Племянница Рукояткина обещала неплохую зарплату, но им показалось, что этого недостаточно. Только одна согласилась, Евгения Цимбалист. У нее тяжелое семейное положение, двое детей, а мужа нет.

– Она сейчас в больнице?

– Должна быть где-то в отделении.

– Поможете нам ее найти?

* * *

Алла ожидала увидеть большого, откормленного мужчину с лоснящейся физиономией и какой-нибудь дорогущей цацкой на запястье – часами или браслетом.

Ее отношение к чиновничеству всегда было настороженным, и дифирамбы, которые пел депутату Леонид Пегов, не могли изменить мнения Аллы: она по-прежнему считала, что депутаты похожи на кровососущих насекомых на теле государства. Имея доступ к государственным средствам, они, кто потихоньку, а кто и в наглую, распиливают их на доли. Маленькая толика иногда достается нуждающимся, а все остальное утекает между пальцев по месту назначения – в широкие карманы депутатов.

Алла слышала, что есть среди них и те, кто честно исполняет свой долг перед выбравшим их населением, но не слишком верила в правдивость этих слухов. Сама она, к примеру, понятия не имела, кто ее депутат, так как ни разу в глаза не видела этого деятеля! На выборы ходила из чувства противоречия, но каждый раз терялась, видя в листке список фамилий, которые ей ни о чем не говорили: ни один из кандидатов не вызывал у Аллы теплых чувств по причине того, что она слыхом не слыхивала о его добрых деяниях, если таковые и имели место быть, а сам кандидат никогда не пытался доказать ей ее неправоту.

Ожидания Аллу обманули.

Павел Николаевич Сидихин оказался на месте, в своем кабинете – уже удивительно. День был неприемный, но секретарша и не пыталась строить из себя начальника пустого места, а сразу предложила посетительнице войти – не пришлось даже привычно демонстрировать «корочки».

Когда Алла, изумленная такой вежливостью, переступила порог скромного кабинета, депутат поднялся ей навстречу.

Может, ее с кем-то перепутали?

Он оказался невысокого роста, плотным, но не полным мужчиной чуть за пятьдесят, с залысинами на лбу и гладко зачесанными назад жидкими волосами. Лицо его было вполне обыкновенным, не из тех, что запоминаются, но в нем по крайней мере не было ничего отталкивающего: так мог выглядеть и директор крупного завода, и школьный завхоз. На волосатом запястье депутата Алла заметила недорогие часы с поцарапанным циферблатом, а его костюм, очевидно, был куплен в обычном торговом центре и стоил не больше того, что может себе позволить среднестатистический работающий россиянин.

– Добрый день, – поздоровался он – без улыбки, но приветливо. – Вы, простите, по какому вопросу? Дело в том, что у меня есть только полчаса, а потом я убегаю на совещание, но вернусь после обеда, и тогда…

– Думаю, полчаса мне хватит, – прервала Сидихина Алла и вытащила удостоверение.

– Неужели вы нашли Леню?! – воскликнул он.

– Почему вы так решили?

– Потому что я подавал на него в розыск! Так вы нашли его?

Алла с удивлением прочла на лице депутата надежду, смешанную с недоверием: так играть смог бы разве что профессиональный театральный артист. А что, если он не притворяется и действительно переживал за парнишку? Если он подавал в розыск, то выяснить это проще простого!

– Нашли, – ответила Алла.

– Он жив? Здоров?

– Жив, однако не вполне здоров. Леонид в больнице с тяжелыми травмами, но он в сознании, и его жизни ничто не угрожает.

– Ох ты боже мой… – пробормотал депутат и провел руками по лицу, словно пытаясь осознать случившееся. – Он попал в аварию, да? Машина сбила?

– Откуда вы знаете?

– Вы нашли тех, кто это сделал? Ох, простите, Алла…

– Алла Гурьевна.

– Извините, я даже сесть вам не предложил – присаживайтесь, будьте любезны! Расскажите же мне, что случилось с Леней: мы с женой места себе не находим с тех пор, как он пропал! Понимаете, мы чувствуем ответственность, ведь Леня – сирота, и о нем некому позаботиться, кроме нас!

Алла уселась в потертое кресло из кожзама напротив хозяина кабинета. Он сам умостился на краешке стола.

– Так вы не ответили, Павел Николаевич, откуда узнали про аварию? И еще один момент: разве Леонид не продолжает работать у вас водителем? Если да, то как вышло, что он оказался без машины, выполняя ваши поручения?

– Ну, тут нет никакой тайны! – усмехнулся депутат. – Видите ли, Алла Гурьевна, Леня и вправду продолжает работать водителем, только вот мое авто не на ходу – пришлось сдать в автосервис.

– А почему он сам не…

– Машина старая, деталей нет, так что – пока ждем. Я передвигаюсь на такси или на автобусе, а Леня – тоже как придется. Что же касается аварии… Алла Гурьевна, я ведь не ограничился тем, что подал заявление в полицию с целью разыскать Леонида!

– Неужели? – приподняла бровь Алла, все еще скептически настроенная. – Что же вы предприняли?

– Когда я подавал заявление, сержант, который его принимал, сразу дал понять, что никто ничего делать не станет, не получив животворящего пенделя от начальства. К сожалению, у меня нет таких рычагов: я могу попробовать поискать связи в Комитете по образованию…

– Почему там?

– Я раньше учительствовал – ну, до начала политической карьеры. Так вот, в Комитете по образованию я бы еще мог попытаться кого-то напрячь, но в полиции у меня, к сожалению, знакомых нет. Представляете, они ведь даже поначалу и заявление принимать не хотели, говорили, что я не являюсь родственником пропавшего!

– Ерунда! – перебила депутата Алла. – Не имеют права: любой человек может подать в розыск, причем для этого не нужно выжидать какой-то определенный срок!

– К счастью, я это знал, а потому настоял! Знаете, Леня некоторое время назад пытался разыскать одного своего приятеля по детдому, и у него тоже отказались принимать документы, вот тогда-то я все и выяснил. А тот сержант сказал, что лучше нанять частника – есть, дескать, такие, которые за скромную плату сделают все возможное. У них нет достаточных ресурсов для розыска пропавших, но они хотя бы согласны потопать по городу и опросить свидетелей!

Возразить Алле было нечего: она знала, что в Питере отсутствует специализированное подразделение, занимающееся розыском «потеряшек». В Москве это делает всего одна бригада, подчиняющаяся СК.

Когда ищешь пропавшего человека в Питере, следует звонить в Бюро регистрации несчастных случаев, где круглосуточно можно получить информацию обо всех поступивших в медицинские учреждения города и морги, сведения о задержанных полицией, пострадавших в ДТП, а также узнать данные со станции скорой помощи. Однако, как и в любой другой базе, данные появляются с приличной задержкой, поэтому ни о какой оперативности говорить не приходится, а если кто-то пропадает, искать его нужно по горячим следам – только в этом случае существует шанс добиться успеха. Можно позвонить в Городское бюро несчастных случаев или непосредственно в справочную ГУВД или ГУ МВД по Питеру и области, а также в дежурную часть ГИБДД. Однако все это – лишь для того, чтобы получить сведения о пропавшем, если они есть, а совсем не для активных поисков: как ни печально, никто не станет искать твоего исчезнувшего родственника или друга – заниматься этим придется тебе самому, причем ждать помощи от официальных организаций не стоит.

Есть и еще один выход – обратиться в поисковые организации, работающие на волонтерской основе. Они эффективны, если речь идет о потерявшемся в лесу или в городе старике или ребенке, однако в других случаях и эти организации бессильны, лишенные официального статуса и рычагов, доступных работникам полиции или прокуратуры.

Так что сержант дал депутату правильный совет: частник может сделать гораздо больше для поиска человека, ведь он получает за это деньги и, как и большинство представителей этой профессии, имеет связи в правоохранительных органах.

– Вы воспользовались советом? – спросила Алла.

– Да.

– И детектив что-то обнаружил?

Сидихин отошел к простому шкафу из ИКЕА, стоявшему у стены, и, покопавшись в одном из ящиков, вытащил большой белый конверт.

– Вот, – сказал он, возвращаясь к Алле и кладя конверт на стол, – здесь все, что удалось выяснить – так я и узнал про ДТП!

Похоже, Алла ошиблась в депутате: он взаправду занимался поисками Леонида Пегова, причем делал это по собственному почину – из чувства ответственности и расположения к молодому человеку, который всю свою жизнь был лишен чьей-либо заботы и опеки, кроме обезличенной государственной.

– Я могу это забрать? – спросила Алла.

– Разумеется, разумеется, ведь парня нашли! Вы, Алла Гурьевна, сняли огромный груз с моей души, – признался Сидихин, плюхаясь наконец на сиденье своего кресла с высокой спинкой и, достав платок, вытер покрывшийся испариной лоб: в помещении стояла духота, а депутат явно перевозбудился. – Леня ведь попал в эту ситуацию, выполняя мое поручение!

– Думаю, вы ошибаетесь, Павел Николаевич, – возразила Алла, решив проявить откровенность.

– Что это значит? – нахмурился тот.

– Это означает, что Леонид ввязался в серьезное, даже опасное дело, и пострадал он из-за этого, а не потому, что навещал ветеранов Великой Отечественной!

– Вот оно как… Вы расскажете мне, во что он вляпался, Алла Гурьевна? Со своей стороны, я обещаю сделать все, чтобы помочь ему и вам!

– Что ж, вы имеете право знать, – согласилась Алла и на короткое время замолкла, собираясь с мыслями.

* * *

Евгении Цимбалист на работе не оказалось: сразу оба ее сына заболели, а ухаживать за ними некому, кроме матери.

Эту полезную информацию сообщила постовая сестра, и Мономах с Гориным решили, не откладывая дело в долгий ящик, навестить мать-одиночку прямо сейчас.

К счастью, жила она недалеко от места работы.

Дверь хозяйка квартиры распахнула сразу, но при виде двух здоровых мужиков тут же попыталась ее захлопнуть.

Мономах успел вставить носок ботинка в проем, а адвокат придержал дверь за ручку.

– Евгения, вы не бойтесь, мы от Василия Орестовича! – сказал Мономах, прежде чем медсестра метнулась к телефону вызывать полицию.

Бледное лицо медсестры немного расслабилось, и она отступила вглубь квартиры, пропуская незваных гостей: за это короткое время она успела рассмотреть их и прийти к выводу, что они не тянут на бандитов.

Пройдя по темному коридору, все трое оказались в гостиной, и Мономах получил возможность разглядеть медсестру при свете дня.

Евгения Цимбалист оказалась полненькой, низенькой женщиной неопределенного возраста, с круглым, приятным лицом и большой родинкой над верхней губой. Волосы она собрала в неопрятный пучок на затылке, но кто бы ее осудил – человек у себя дома, в конце концов! Кроме того, у нее болеют дети, а значит, времени на уход за собой не остается.

– Так, значит, вас прислал Василий Орестович? – уточнила она.

– Не то чтобы прислал, – ответил Мономах. – Мы не смогли найти вас в отделении…

– Я всего лишь поменялась сменами с Валей! Да, я не предупредила заведующего, но мы же всегда так делаем, поэтому…

– Все в порядке, не волнуйтесь, – поспешил успокоить ее Горин. – Видите ли, Евгения…

– Просто – Евгения, пожалуйста.

– Видите ли, мы – друзья Аркадия Рукояткина, и нам…

– Друзья Аркадия Андреевича? – перебила Евгения. – Ну слава богу! Как он?

– Он умер, – вмешался в беседу Мономах. – Недавно.

– Умер… Бедный, бедный! Выходит, она его все-таки уморила!

– Она?

– Тамара, племянница.

– Простите, но что вы имеете в виду под словом «уморила»? – встрепенулся адвокат.

– Да то самое! Я сначала думала, что дедушка и впрямь того, на голову больной, но потом случайно нашла на кухонном столе таблетки «Мидозалама».

– Это еще что такое? – нахмурился Горин.

– Транквилизатор, – ответил за медсестру Мономах.

– Точно, транквилизатор, – подтвердила Цимбалист. – Я-то думала-гадала, чего это дедушка спит все время, а если и не спит, то какой-то вялый, как будто пыльным мешком стукнутый. До этого я блистеров с «Мидозаламом» не видела – похоже, в тот день Тамара забыла дедуле его скормить, и он, впервые за несколько дней, заговорил со мной. Да такое болтал, что я подумала – и вправду с головой у него не все в порядке! Однако на Альцгеймер это мало было похоже – скорее на шизофрению.

– И что же Аркадий вам такого наговорил? – спросил адвокат, бросив взгляд на стоящего рядом Мономаха.

– Про попугая сначала – дескать, Тамара избавится от птицы, как только он кони двинет, можете себе представить?

– Еще как можем! – пробормотал Мономах.

– Так он что, правду говорил? – опешила Цимбалист. – Дедуля все время твердил про этого злосчастного попугая… А птичка красивая, если честно, черная такая, с хохолком, и жутко умная: когда Тамара в комнату входила, он как заорет: «Враги! Враги!»

– Ей, конечно же, это не нравилось?

– А кому бы понравилось-то? Она клетку стороной обходила, попугая кормила я. Он умел говорить: «Капитан – на камбуз!» – и крутился так забавно, кушать требовал. Стихи читал, бывало, минут двадцать подряд!

– «Враги сожгли родную хату»?

– Вот-вот, оно самое! Но не только – говорю же, умная птичка…

– Аркадий что-то еще говорил?

– Ой, чего только не говорил! То просил вызвать полицию, то нотариуса…

– Нотариуса?

– Ну да.

– Зачем?

– Говорил, что хочет переписать завещание.

– Так почему же вы не послушались?

– У него же Альцгеймер, что с него взять? Я думала, забыл где находится, и что племянница за ним ухаживает, а вовсе не мечтает от него избавиться! Я пробовала его успокоить, просила подождать Тамару, чтобы она решила все проблемы, но у него прям истерика началась! Тогда-то я и поняла, зачем Тамара дает дедушке «Мидозалам» – чтобы, значит, он зря не болтал, потому как заговаривается. Больше я блистеров не видела, но Аркадий Андреевич снова стал вялым и по большей части дремал. Я считала, что так оно и лучше, ведь ему больно! Обезболивающие при таких травмах не сильно помогают…

– Значит, вы ему не поверили? – уточнил Мономах.

– Сначала не верила, а потом меня у подъезда соседка поймала и давай спрашивать, кто я такая и почему хожу в квартиру Рукояткина. Я спросила, разве она не в курсе, что Аркадий Андреевич сломал шейку бедра, а она ответила, что впервые об этом слышит. Оказывается, она встретила Тамару, и та сказала ей, что дядя уехал в санаторий отдохнуть.

– Получается, соседи не видели, как Аркадия доставили домой? – удивился Горин. – Как такое возможно?

– Помните, Курпатов упомянул, что племянница потребовала выписать его вечером? – сказал Мономах. – В такое время обычно выписка не производится. Да он, скорее всего, его и не выписывал, ведь надо подготовить документы, а это по щелчку не делается! Думаю, Курпатов получил мзду и отпустил вашего приятеля, а Тамара потом заехала за бумажками… Очень удобно: если они, скажем, приехали на такси поздно вечером, то соседи могли и не увидеть, как Рукояткина заносят в квартиру…

– Тем более что она на первом этаже, – добавил Горин.

Кулаки его при этом сжимались и разжимались: если бы рядом оказалась Тамара, Мономах подозревал, что живой она бы не ушла!

– Признаться, меня удивляло, что никто дедуле не звонит, – сказала между тем медсестра. – Обычно ведь есть какие-то друзья, знакомые – даже у пожилых! Да уж и не такой он старенький был, прямо скажем… А уж если человек после больницы, тогда, само собой, должны проведать или хотя бы спросить, как дела, не нужно ли чего, верно?

– А телефон в квартире Аркадия? – задал вопрос адвокат.

– Так нет там стационарного телефона, – пожала плечами Цимбалист. – У меня как-то раз мобильник сел, а надо было домой позвонить, проверить, как там мальчишки мои. Не смогла я сделать звонок – нет в квартире аппарата!

– Неправда! – воскликнул Горин. – У Аркадия телефон стоит в гостиной, на самом видном месте! И немудрено, ведь это антикварный шведский «Эриксон»! Аркаша потратил кучу денег, переделывая его в современный аппарат, чтобы можно было не только любоваться, но и пользоваться – там всю начинку пришлось заменить…

– Говорю вам – не было телефона, тем более старого! – возразила медсестра.

– Так вы ничего не сказали Тамаре? – спросил Мономах. – Не попытались выяснить, что происходит?

– Хотела, только…

– Только что?

– Да не успела я – выгнали меня, вот что!

– Почему?

Цимбалист опустила глаза и поджала губы: видно было, что говорить ей не хочется.

– Послушайте, Женя, – мягко заговорил адвокат, – вас никто ни в чем не обвиняет. Совсем наоборот: вы ухаживали за моим другом и, уверен, с честью исполняли свои обязанности. Нам только нужно выяснить, за что вас уволила Тамара – больше об этом никто не узнает, обещаю!

– Она обвинила меня в воровстве.

– И что же, по ее мнению, вы украли?

– Серебряный перстень Аркадия Андреевича – вроде бы жутко дорогой… Только я понятия не имела, где у него цацки лежат, – я ж работала, а не по шкафам лазила! Да и не приучена я в чужом доме шарить – стыдобища, честное слово! Тамара так орала на меня, грозилась сообщить заведующему отделением, а потом потребовала, чтобы я убиралась.

– А перстень-то нашелся?

– Нашелся. – Медсестра снова опустила взгляд, и на ее полных щеках появились красные пятна. – В моей сумке, во внутреннем кармашке! Ну я-то знала, что ничего не брала, поэтому поняла, что Тамара просто хочет от меня избавиться. А я что – мне неприятности не нужны, мне детей кормить надо! Если бы в больнице узнали… Короче, ушла я, даже не получив расчета.

– Интересно, что в квартире, полной антиквариата, вы позарились на какой-то перстень, который еще надо было отыскать! – заметил Мономах.

– Это точно, – согласился Горин. – Тем более что в шкатулке, где он хранился, было полно золотых украшений, принадлежавших Аркашиной покойной жене! Большинство из них довольно дорогие, а вы, значит, выбрали серебро, абсолютно не разбираясь в старинных вещах!

– Я ничего не «выбирала»!

– Да мы знаем, знаем, не переживайте, – успокоил медсестру Мономах. – Спасибо вам за честность, Женя: мы больше вас не побеспокоим!

Они двинулись к выходу.

– Примите дружеский совет, Евгения, – сказал адвокат, уже взявшись за дверную ручку. – Не открывайте дверь, не спрашивая, кто за ней находится!

– Так я же врача жду! – пояснила медсестра. – Сама вот работаю в системе здравоохранения, а ничего не могу поделать в такой ситуации: участковая находится на учебе, вместо нее ординаторша принимает, но она не успевает ничего – не привыкла в таком ритме пахать! Вызвала ее еще вчера, а она до сих пор не явилась, представляете?

– Может, я взгляну? – предложил Мономах.

– А вы что, доктор?

– Да. Правда, хирург-ортопед, а не педиатр, но…

– Ой, пожалуйста, посмотрите, а? – перебила обрадованная сестра. – А то уже второй день температура под тридцать девять – только собью, а она опять поднимется! Вчера с мальчишками соседка сидела, дай бог ей здоровья, а сегодня она не может, вот мне и пришлось сменами меняться… Сюда, пожалуйста!

Войдя в крошечную комнату, обитую голубыми обоями с принтом из самолетиков, Мономах увидел двухъярусную кровать. На верхнем ярусе лежал мальчик лет шести, на нижнем – парнишка на пару лет помладше. Он крепко прижимал к себе плюшевую игрушку, белку из мультика «Ледниковый период». Оба брата выглядели не лучшим образом: кожные покровы бледные, губы сухие, глаза слезятся. Нос Мономаха уловил стойкий запах рвоты.

– На что жалуемся, бойцы? – спросил Мономах бодро, присаживаясь на стул возле кровати.

– Ма, а это кто? – задал вопрос старший из пацанов, свешиваясь с верхнего яруса.

– Это доктор, Родик, – ласково ответила мать. – Он пришел вас полечить.

– Что-то болит? – поинтересовался Мономах. – Давайте, признавайтесь!

– Голова, – пожаловался младший, еще крепче вцепляясь в белку.

– Ага, – подтвердил старший. – И ноги болят. И руки. И тошнит…

– Наверное, грипп, – вздохнула Цимбалист. – Они ничего не едят уже вторые сутки, даже от своего любимого зефира отказываются! Меня беспокоит, что температура очень высокая, а сбить получается всего на полчаса, ну, на час, может… А все утро их несло без перерыва, я уже скорую хотела вызывать, но, слава тебе господи, прошло!

Мономах откинул одеяло с ног мальчика и принялся внимательно осматривать его ступни. Горин, прислонившись плечом к дверному косяку, с любопытством наблюдал за его действиями.

Закончив со ступнями, Мономах повернул ладошки малыша к себе.

– Давно у него эта сыпь?

– Сыпь? – переспросила мать, подскакивая к кровати. – Но я не видела! Это же не может быть корь или краснуха, они оба привиты!

Ничего не ответив, Мономах поднялся и занялся Родионом, проделав те же манипуляции, что и с его братом. Потом он прощупал лимфоузлы за его ушами, приподнял футболку и осмотрел живот.

– Печень увеличена, – сообщил он Евгении, закончив. – Что они ели в последнее время?

– Да все то же, что обычно: борщ, кашу, картошку с котлетами…

– Консервы какие-нибудь?

– Нет, что вы, я таким детей не кормлю!

– Тогда, может, сырое молоко? Яйца? Фермерскими продуктами балуетесь?

– Бог с вами, нам не по карману! Почему вы спрашиваете? Думаете, отравление?

– На дачу давно ездили? С козами, коровами общались?

– Да нет у нас дачи! – развела руками женщина. – Мы за город не ездим…

– Ма, ты забыла! – неожиданно подал голос старший мальчик. – Мы же были в контактном зоопарке!

– И давно?

– Две недели назад, верно! – вспомнила Цимбалист. – Детский сад устроил поездку… Разве вас там кормили?

– Говоришь, зоопарк контактный? – уточнил Мономах, не обращая внимания на ее слова.

– Да! – закивал младший мальчик, и его бледное личико просветлело от приятных воспоминаний. – Там были барашки, беленькие такие, лошадки…

– Это были пони, – авторитетно поправил старший брат. – А еще лама!

– И мы их кормили морковкой и сеном! – подхватил малыш. – Здорово было…

– Ничего не понимаю! – пробормотала мать. – Если они не ели, а только кормили зверей…

– Я, конечно, не инфекционист, – перебил ее Мономах, – но у меня есть кое-какое подозрение. Во всяком случае, это однозначно не грипп.

– Что же тогда?

– Очень похоже на иерсиниоз.

– Это еще что такое? – спросил адвокат.

– Кишечная инфекция, довольно распространенная. И опасная: если ничего не делать, она может вызвать поражение внутренних органов!

– И это все из-за овечек, что ли? – удивилась Цимбалист. – Они же их не облизывали, в самом деле!

– Ваши дети недавно болели ОРВ?

– Да, где-то полтора месяца назад.

– Иммунитет ослаблен, а условия, видимо, были антисанитарные. Скорее всего, после возни с животными им не предложили вымыть руки, хотя должны были!

– И что теперь делать – везти в больницу?

– Вы же сами там работаете: возьмите у них мочу и кал для начала, отнесите в лабораторию. Можно взять и кровь. Течение не слишком агрессивное, поэтому, думаю, анализ ликвора можно не делать. Если подтвердится иерсиниоз… Но я почти уверен, что это он!

– А что принимать, антибиотики?

– Попробуйте «Левомицетин». Семь дней подавайте – будем надеяться, что этого хватит. В любом случае, нужно сделать анализы. Когда придет ваш педиатр, скажите ей, что подозреваете иерсиниоз, а то она вам напрописывает полкило таблеток с клизмами!

– Ой, спасибо вам… – начала Цимбалист и тут же осеклась, прикрыв рот рукой. – А я ведь даже имени вашего не знаю!

– Князев меня зовут, – ответил Мономах. – Ладно, нам пора, а то и так уже задержались!

Провожая их до двери, медсестра вдруг сказала, обращаясь к Горину:

– Вы уж простите меня, что ничего не сделала… ну, по поводу вашего друга – я ведь так до конца и не поняла, что с ним происходит!

– А что вы, собственно, могли сделать? – пожал плечами адвокат.

– Ну, в полицию, может…

– И что бы вы сказали – что лежачий старик с болезнью Альцгеймера жалуется на племянницу? Нет, если кто и виноват в случившемся, то это я! Всех вам благ, Евгения, пусть ваши дети выздоравливают!

Они молча спустились в лифте на первый этаж, молча дошли до машины Мономаха и забрались в салон.

– Ну, что думаете? – спросил Горин, когда они уже минут десять как сидели в припаркованном авто, не говоря ни слова.

– Лучше вы, – предложил Мономах: он считал, что у адвоката больше прав делать выводы.

– Хорошо. Тогда выходит, что Тамара как минимум помогла Аркаше умереть! Почему она решила подложить сиделке этот злосчастный перстень?

– Видимо, после встречи с ней любопытная соседка начала задавать вопросы? – предположил Мономах. – Тамара ведь пыталась представить все так, что Рукояткина в квартире нет, что он в санатории! Побоялась, наверное, что сиделка еще что-нибудь расскажет, новости дойдут до друзей и знакомых…

– Меня вот что волнует больше всего, – прервал его Горин. – Умер Аркаша своей смертью или… Тамара сделала все, чтобы отсечь от него всех, с кем он общался, а умер он очень быстро после того, как она забрала его из больницы – я ведь даже на похороны не успел приехать! Если бы сам не позвонил Тамаре… Как думаете, она его убила?

– Это смогла бы доказать только эксгумация тела, – вздохнул Мономах. – С другой стороны, Тамара однозначно купила психиатрический диагноз у кого-то в «Скворечнике», заплатила Курпатову за липовую сердечную недостаточность, обманула соседей, отключила и спрятала телефон – зачем так стараться, если не планируешь ничего плохого? Но, как вы понимаете, все это – наши предположения, а их к делу не пришьешь!

– Я знаю, что делать! – твердо сказал Горин, глядя прямо перед собой. – Я добьюсь эксгумации!

– Вам не удастся этого сделать, не возбудив уголовное дело, – предупредил Мономах. – Что можно предъявить в полиции?

– А я все-таки попробую! – упрямо мотнул головой адвокат. – Это нельзя так оставлять! Вы со мной, если что?

– А разве с самого начала было иначе? – хмыкнул Мономах.

* * *

Алла решила устроить Дмитрию праздник – приготовить ужин. По большей части они ужинали в кафе. Иногда, если он возвращался поздно, перехватывал что-то по дороге и приходил уже сытым. Но в этот день сыщик заслуживал поощрения, ведь он выполнил Аллино поручение!

Она хорошо продумала меню: оно должно быть сытным, чтобы мужчина не остался голодным, и в то же время не вредным, чтобы она могла составить ему компанию без страха, что наутро проснется с парой лишних килограммов на бедрах.

Поэтому она запекла в духовке буженину вместе с баклажанами, помидорами, болгарским перцем и цуккини и приготовила картофель в электрогриле. В дополнение к главному блюду она сделала два овощных салата – в основном для себя, так как Дмитрий, скорее всего, будет налегать на мясо с картошкой.

Ну как тут не позавидовать тому, что он мужчина с конституцией, которой не угрожает ожирение?!

Придя домой, Дмитрий сразу повел носом, ловя аппетитные запахи, идущие из кухни.

Алла написала ему сообщение, предупредив, чтобы не наедался, если захочет перекусить в середине дня, и детектив выполнил ее просьбу.

– Не знал, что ты шеф-повар под прикрытием! – сказал он, входя на кухню и приобнимая ее за наметившуюся талию.

На Алле красовался передник в стиле «альпийская фермерша» с вышитыми на груди виноградными гроздьями, а в руках она держала прихватки с тем же рисунком, лицо ее пылало, и, на ее собственный взгляд, выглядела она так, словно только что вышла из парилки. Однако Негойда, кажется, был в восторге от ее вида.

– Ты похожа на мамочку-наседку, ожидающую семейство к ужину! – воскликнул он хохоча и оторвал Аллу от пола с такой легкостью, словно та ничего не весила (это она-то!).

Алла наморщила лоб, пытаясь понять, являются ли его слова комплиментом или легкой формой издевки.

– Я еще не видел тебя в переднике, – добавил он, внезапно становясь серьезным. – И знаешь что?

– Что? – недоверчиво спросила она.

– Я тебя люблю. Такой, – добавил он тут же, и Алла растерялась.

Это признание в любви или констатация факта: ему нравится, когда она на кухне в форме официантки или поварихи?

– Э-э… – протянула она, не зная, как реагировать на его слова. – Иди мой руки, а я пока все вытащу!

– Хорошо, – кивнул он и удалился.

На кухне у Аллы не было телевизора – принимая пищу, она предпочитала слушать музыку, а не ужасы, описываемые в новостях. С тех пор как она стала встречаться с Негойдой, они обычно обсуждали его или ее дела. Чаще – ее, конечно, ведь они куда интереснее слежки за неверными мужьями и женами. Он не то чтобы переехал в прямом смысле слова – просто в Аллиной квартире появилась пара мужских тапочек, зубная щетка и чашка.

Она всерьез размышляла над тем, не стоит ли освободить для любовника пару ящиков и хотя бы один кронштейн в платяном шкафу, но каждый раз говорила себе, что еще слишком рано. Даже самой себе Алла боялась признаться: она не уверена в том, что когда-нибудь для этого наступит подходящее время.

– Ну, рассказывай! – потребовала Алла, когда Дмитрий утолил первый голод, без устали нахваливая ее кулинарный талант. – Что удалось узнать о Рукояткине?

– Все, – ухмыльнулся сыщик. – Ты же просила…

– Помню-помню, просила! – перебила она. – Говори!

– Экая ты нетерпеливая! – посетовал со смехом Негойда, но не стал тянуть: он вовсе не хотел раздражать Аллу, она нравилась ему в хорошем расположении духа. – Итак, этот господин Рукояткин – занятная личность… нет-нет, не в том смысле, о котором ты подумала!

– А в каком это смысле, по-твоему, я о нем думаю?

– В криминальном. Так вот, ни в чем таком наш покойник замешан не был: он честно построил свой антикварный бизнес, причем ему несколько раз приходилось начинать с нуля. Раскручивался он в лихие девяностые – сама понимаешь, какая обстановочка была в Питере на тот момент! У него даже сына похищали, выкуп требовали, представляешь?

– Откуда дровишки?

– У меня свои источники, ты же понимаешь: если расскажу…

– Тебе придется меня убить?

– Нет, придется искать новые!

– Ладно, продолжай.

– Так вот, несмотря на все проблемы и препятствия, Рукояткин сумел выжить и даже преуспеть. На момент отхода в лучший мир он владел небольшой сетью антикварных магазинчиков под брендом «Нужные вещи». Насколько я понимаю, от прочих дельцов он отличался экспертными познаниями в этой узкой сфере, большим количеством проверенных поставщиков и незапятнанной репутацией. В целом прошлое мужика не представляет большого интереса, но я привык узнавать о клиенте все, поэтому пришлось покопаться и в этом. Как я уже говорил, никаких особых скелетов в шкафу у него не нашлось – ну, если не считать того, что его сын погиб молодым…

– Случай криминальный?

– Да нет, бытовуха: утонул. Потом у него умерла жена, и Рукояткин остался один. Правда, у него была сестрица, в судьбе которой он принимал участие – помогал деньгами, поддерживал. У этой самой сестрицы имелась дочка Тамара – судя по мнению тех, кто ее знал, оторви и выбрось! Дядя пытался на нее повлиять, но безуспешно. Потом она вышла замуж, развелась, осталась одна с сыном. Честно говоря, не знаю, что там у них с дядькой произошло, вот только после смерти сестры он оборвал с племяшкой все связи. Я поболтал с мужиком из магазина напротив, он кое-что рассказал, но с Рукояткиным они лишь приятельствовали и особо близки не были. Он порекомендовал связаться с некой мадам Циммерманн, правой рукой антиквара, которая начинала с ним вместе и являлась специалистом не хуже него самого. Кроме того, она должна быть в курсе всех мало-мальски значимых событий его жизни.

– Тебе удалось с ней встретиться?

– Нет.

– Почему?

– Она мне отказала, прикинь?

– На каком основании?

– Да ни на каком: не желает она ни с кем о Рукояткине разговаривать, вот и весь сказ! Еще сказала, что его смертью должны были заниматься те, кому это по профессии положено, однако они отнеслись к случившемуся спустя рукава, и в результате человек умер, а наказания никто не понес. Жаль, что она не захотела говорить: сдается мне, эта тетка знает о нашем антикваре больше всех!

– Хорошо, а как насчет наезда велосипедиста? – спросила Алла. – Что конкретно известно, и почему уголовное дело не было возбуждено?

– Я встретился с дознавателем. Если ему верить, он нашел в деле состав преступления и передал его следователю, однако тот его тут же закрыл.

– Почему?

– Ну, во-первых, не удалось разыскать велосипедиста: в парке камер нет, свидетелей тоже не обнаружили. Во-вторых, похоже, сыграла роль личность пострадавшего: следак счел, что доверять его рассказу о наезде не стоит.

– Да? – переспросила заинтригованная Алла. – Это почему же?

– Из-за диагноза.

– Какого диагноза?

– Старичок, оказывается, страдал болезнью Альцгеймера.

– Серьезно?

– Ага – племянница Тамара предоставила справочку из Скворцова-Степанова.

– Вот, значит, как… Интересно! Кстати, а кто наследники Рукояткина?

– Видимо, Тамара – теперь ее фамилия Челищева, по мужу.

– Получается, выгодоприобретателем стала племянница?

– Ты полагаешь, старикан не своей смертью помер? – недоверчиво хмыкнул Негойда. – Но на это ничто не указывает!

– А зачем племянница уволила Циммерманн? – парировала Алла. – Зачем избавляться от опытного человека, если сам не разбираешься в старине?

– Знаешь, как говорят, – новая метла по-новому метет, – пожал плечами Дмитрий. – Может, она как раз и не хотела, чтобы кто-то указывал ей на то, что она в этом деле дилетант?

– Может, и так, а может…

– Рукояткин после происшествия попал в больницу, потом выписался и отправился домой «на долечивание». Я узнавал, причина его смерти – сердечная недостаточность, что тут криминального?

– Как его похоронили?

– В смысле?

– В смысле – в гробу или кремировали?

– Э-э… вот это я как-то не вентилировал!

– Я сама займусь, не бери в голову.

– Ты имеешь в виду, что его могли…

– Нужно проверить все возможности. Еще хорошо бы встретиться с патологоанатомом на предмет вскрытия!

– Скажи, откуда ты вообще узнала о Рукояткине?

– От одного друга. Ладно, Митя, ты сделал даже больше, чем от тебя требовалось! Хотя…

– Еще что-то желаете, мадам следователь? Приказывайте!

– Сможешь узнать, что из себя представляют Тамара и ее муж?

– Сделаю что смогу. Ты все-таки считаешь, что Рукояткина могли… того?

– Ну, сам посуди: живет себе богатенький антиквар, семьи нет, есть только племянница. Раньше они не ладили, и вдруг она нарисовалась, а через короткое время с антикваром случается несчастье, после которого он быстрехонько загибается, а племянница становится единственной наследницей. Здорово, да?

– Звучит пугающе, – признал Негойда.

– Я хочу знать, чем занимается эта парочка супругов, как у них шли дела до того, как Тамара решила возобновить отношения с дядей, а также о том, как обстоит ситуация сейчас.

– Ты о чем?

– Я о магазинах. Хорошо ли идет бизнес? Как Тамара справляется, ведь она не специалист, а для того, чтобы научиться разбираться в антиквариате, необходимо не только образование, но и длительный опыт работы. Насколько я поняла, она не имеет отношения к искусству?

– Вроде бы Тамара Челищева бухгалтер…

– Ну вот видишь! Если бы на меня вдруг свалилась такая ответственность, я бы уж точно не стала увольнять единственного человека, который может мне помочь! Надо все-таки встретиться с этой Циммерманн… Но сначала я, пожалуй, поболтаю кое с кем другим.

* * *

Мономах развлекался: он и представить себе не мог, что беседа с попугаем может быть такой интересной – поневоле поверишь, что птица не глупее человека! Да, у него не такой обширный словарный запас (хотя, если вспомнить Эллочку-людоедку Ильфа и Петрова, все не так уж и плохо), зато он здорово соображает, какая именно фраза подходит к той, которую произносит человек, и реагирует соответственно.

Как он понимает, что нужно отвечать, оставалось для Мономаха загадкой, удивительной тайной природы!

В этот вечер, едва он вошел в гостиную, раздался громкий вопль:

– Папа дома! Капитан на камбузе!

– Это он вас папой считает, дядя Вова! – пояснил Сархат, входя следом.

– Наверное, он так и предыдущего хозяина называл, – ответил Мономах.

– Да, только вот меня он папой не зовет, – возразил парень, качая головой. – Видимо, соображает, кто его спаситель! Я туда-сюда целыми днями хожу – чего он только не болтает, вы бы слышали! Умная птичка, ничего не скажешь – иногда кажется, что он отлично понимает, что говорит, и нас понимает, дядя Вова!

Решив проверить, насколько сказанное Сархатом является правдой, после ужина Мономах уселся напротив клетки.

Начал он с того, что, вооружившись диском с записями песен Марка Бернеса, купленным в интернете, дал Капитану его послушать.

Вместе с Сархатом они наблюдали, с каким энтузиазмом попугай воспринял предложенное развлечение: он крутился колесом, расправлял крылья, надувал грудь и без перерыва болтал, причем далеко не всегда его фразы были полностью скопированы с тех, что звучали из динамиков, – Капитан весьма изобретательно их изменял!

Наконец Мономах поднялся и сказал:

– Ну, пора и честь знать, братцы, – завтра вставать рано!

Он видел, что Сархат с удовольствием бы еще посидел, но все же покорно выключил музыкальный центр.

Неожиданно попугай вытянулся в струнку на своей палке-жердочке, временно приспособленной парнем для нового жильца, и четко, совсем не птичьим голосом произнес:

– Пропали мы с тобой, Капитан, совсем пропали!

Рука Мономаха, протянутая к музыкальному центру с целью извлечь диск Бернеса, застыла в воздухе.

– Что он сказал? – переспросил Сархат.

– Папа и Капитан – пропали! – повторил какаду слегка измененный вариант той же фразы. – Совсем пропали!

Мономах очень устал, но сон никак не шел к нему: перед глазами стоял Капитан, повторяющий, словно мантру, фразу: «Папа и Капитан пропали!»

Действительно ли птица пытается ему что-то сказать или просто складывает вместе когда-то услышанные слова?

В свете того, что им с Гориным удалось узнать, ситуация выглядела не просто неприглядно – страшно: одинокий, пожилой и беспомощный человек оказался в полной власти людей, которым выгодна его скоропостижная смерть!

Правда, свидетель из попугая, как из козы балерина, вот в чем проблема…

Когда истерично затрезвонил телефон (Мономах забыл убавить на ночь звук), ему показалось, что он только-только закрыл глаза, однако на экране высветилось: 06:45.

– Алло! – хрипнул он в трубку.

– Владимир Всеволодович, вы проснулись? – услышал он голос Севана Мейрояна.

– Теперь уже – точно! Что-то случилось?

– Кое-что, да… Я дежурю, помните?

– Разумеется, помню – я же составляю расписание дежурств! Так в чем дело?

– Я не стал вас поздно вечером беспокоить, поэтому… В общем, вы знаете такого человека – Бориса Горина?

– Го… В чем дело, Севан?!

– Его к нам вчера по «скорой» доставили. Там такая странность вышла: вчера же не наш день, понимаете, был, но этот Горин, он, видимо, заплатил фельдшерам и потребовал, чтобы его везли в наше отделение!

– Что с ним?

– Нападение. Травмы серьезные, но жизни ничто не угрожает.

– Кто на него напал?

– Не знаю – не до того было: у него перелом локтевого сустава со смещением, трещина ребра и черепно-мозговая средней тяжести – это не считая синяков и ссадин! Я вот что хотел спросить: раз он ваш знакомый, вы сами позвоните в полицию или мне…

– Нет, Севан, я сам! – перебил Мономах. – Куда поместили Горина?

– В одну из ВИП-палат – он настоял, хотел одноместную.

– Отлично! Скажите постовой сестре, чтоб никого к нему не впускала, ладно?

– Хорошо. Что происходит, Владимир Всеволодович?

– Неважно, просто сделайте, как я прошу!

* * *

Алла собрала коллег на летучку в своем тесном кабинете для отчета.

На самом деле она уже слышала их доклады по отдельности, но сейчас требовалось, чтобы они обменялись сведениями между собой и выстроили дальнейшую линию следствия, которое, похоже, близилось к концу.

Сначала она поделилась с операми информацией о случайно обнаруженном в больнице Леониде Пегове. Затем Алла предоставила право высказаться Александру Белкину, которому поручала найти мать Арсения Дмитриева и сестру Дарьи Субботиной.

– Ну, что я могу сказать… – напустив на себя загадочный вид, начал было младший опер и тут же схлопотал подзатыльник от Дамира. – Ладно-ладно, рассказываю! В общем, мать Дмитриева в две тысяча семнадцатом схлопотала срок за убийство сожителя и попала в колонию, где благополучно скончалась полтора года тому!

– Что ж, я так и предполагала, – кивнула Алла. – А сестра…

– Сестрица у Дарьи и в самом деле есть – самая что ни на есть настоящая! – перебил нетерпеливый Белкин. – Только вот проживает она в Кингисеппе.

– Ее удочерили?

– Родня первого мужа забрала. Бабушка, если точно. Но интересно не это, а то, что Евдокия Прошина, так зовут сестру, никогда не бывала в Питере!

– Ну, это еще необходимо проверить! – заметил Дамир.

– А я проверил! – бодро парировал паренек. – В то самое время, когда Суботина общалась с сестрицей и когда ее убили, Прошина лежала в больнице на сохранении!

– Ну, если так… – сдался Шеин. – В принципе, все ожидаемо, а то уж больно странно выходит: жили-жили себе бывшие детдомовцы, никому на фиг не нужные, и вдруг изо всех щелей повылазили давно пропавшие родственники! Алла Гурьевна, выглядит как преступная схема, верно?

– Абсолютно с вами согласна! – кивнула Алла. – Давайте эту схему обозначим. Значит, выпускается воспитанник, получает жилье…

– Очень быстро, причем элитное! – вставил Дамир. – Обычно дают старье какое-нибудь или, на крайняк, новостройки с клетушками размером с вольеры для собак!

– Это тоже немаловажный факт, спасибо, – усмехнулась Алла. – Так вот, получает он жилье, и через короткое время оформляет его в собственность…

– Что по закону невозможно! – встрял Белкин. – Судя по документам о регистрации жилья, и Дарья с Марией, и Арсений с Анатолием, выкупив квадратные метры, стали полноправными владельцами квартир ровно через полгода после того, как их заполучили, и сделано это было вопреки всем нормам и правилам!

– Точно, – поддакнул Шеин. – А продали квартирки так быстро, что уже неважно, были ли они оформлены по закону, ведь те, кто их купил, считаются добросовестными приобретателями!

– А теперь, Дамир, расскажите всем, что удалось накопать вам, – обратилась Алла к Ахметову. – Я просила вас узнать, что за нотариус заверял сделку купли-продажи квартиры Дмитриева, а также, если получится, какой риелтор этим занимался.

Опер подвинулся на самый краешек стула, опершись ладонями о колени.

– В общем, от информации просто башка пухнет! – выдохнул он. – Начнем с того, что нотариус по сделке Дмитриева и Курова та же, что у Субботиной и Ладогиной, некая Карина Тумасян! Мы пытались ее найти, но это оказалось невозможным, так как она находится в длительной командировке на Кипре.

– Интересный выбор для деловой поездки! – заметил Антон. – Если она на Кипре, то как умудрилась заверить как минимум две сделки в России?

– Про электронную подпись слышал? – спросил Дамир.

– А разве так можно?

– Можно, – кивнула Алла. – Закон запрещает переводить в электронный вид только документы, удостоверяющие личность, например паспорт и водительское удостоверение. Все остальные документы можно заверять электронной подписью.

– Но ведь для того, чтобы заверить сделку, необходимы оригиналы паспортов клиентов, так? Выходит, эта самая Тумасян в глаза не видела настоящих документов!

– Вы правы, Антон, это серьезное нарушение, и сделку можно признать недействительной, если удастся все доказать, – согласилась Алла. – Продолжайте, Дамир: как насчет риелтора?

– А вот тут-то и кроется самое интересное: риелтор тоже, похоже, один и тот же!

– Неужели вы узнали имя?

– К сожалению, нет, но не все так плохо. Помните, новые жильцы квартиры Субботиной и Ладогиной помогали создать портрет риелтора? Так вот, мадам с картинки нашего художника здорово похожа на ту, что продавала квартиру Дмитриева и Курова, – прям сестра-близняшка!

– Ну вот, кажись, мы нащупали авторов преступной схемы! – удовлетворенно хлопнул себя по коленям Шеин.

– Не торопитесь, Антон, – мягко осадила его Алла. – Вполне вероятно, они – только исполнители, а реальных руководителей мы пока не знаем. Вернее, можем только догадываться. У вас есть еще что-то, Дамир?

– А как же! Я задался вопросом: почему обе квартиры, выделенные детдомовцам, расположены в одном и том же Приморском районе?

– Ну, это неудивительно! – хмыкнул Антон. – Там сейчас такое грандиозное строительство идет…

– Согласен, нормальное объяснение. Только вот я сунул нос в бумаги и проверил новые адреса, по которым зарегистрированы Куров и Дмитриев… Вы же представляете себе размеры Приморского района, да?

– Очень большой, – подтвердила Алла.

– И не только это: он как бы состоит из двух частей – городской и так называемой курортной. По территории района проходит трасса, соединяющая Питер с Финляндией, что делает его весьма привлекательным для разного рода инвестиций и проектов. Но это не суть, а суть в том, что есть там улица Лесная.

– Да улица с таким названием есть в каждом городе России, а то и в каждой деревне или поселке! – заметил Белкин.

– Вот тут-то собака и зарыта! – радостно потер ладони друг о друга Дамир, очевидно подбираясь к кульминации. – Я внимательно изучил документы, и оказалось, что недвижимость, полученная в результате продажи квартир, располагается на улице Лесная, только вот не в курортном районе Санкт-Петербурга, где тоже имеется улица с таким названием, а в поселке Мурино Всеволожского района Санкт-Петербурга!

– Наши девчонки тоже на Лесной прописались, только в Жельцах! – медленно проговорила Алла.

– Вы… вы хотите сказать, что ребята могли не обратить внимания на разницу в адресах? – пробормотал Антон, скребя чисто выбритый подбородок: Алла не уставала удивляться тому, как тщательно Шеин следит за своим внешним видом. – Им втюхали квартиры в бараках в Мурино и Жельцах вместо обещанной жилплощади в Приморском районе?

– Именно!

– Смею предположить, – вмешалась Алла, – что им показывали совсем другое жилье – там, где и договаривались. С Арсением произошло вот что. «Мать» предложила ему пожить в съемной квартире, пока оформляются документы по сделке…

– Парень что, дурачок? – перебил Белкин. – Он мог проживать в собственном жилье, пока не получит ключи от нового!

– Как пояснил Пегов, у Арсения имелись определенные гм… особенности. Короче говоря, он был не семи пядей во лбу, понятно? Парнишка переехал, только вот через некоторое время выяснилось, что хозяйка получила деньги всего за один месяц. В реальности же Дмитриев оказался прописан в бараке в Мурино! Может, и с остальными случилось то же самое?

– Ну, допустим, у Арсения не хватало извилин, но как насчет остальных? – недоверчиво покачал головой Шеин.

– А что насчет остальных? – развел руками Ахметов. – Их же всю жизнь опекали, оберегали от внешних воздействий, не давали принимать самостоятельных решений! К примеру, сдается мне, что с Ладогиной не пришлось возиться: ее достаточно было напоить да и отвезти за город. А там – как в песне: «А поутру они проснулись…» Кстати, ты ведь искал Дмитриева и его соседа по квартире? Что нарыл?

– По Арсению, к сожалению, по нулям, – вздохнул Антон. – Проверил больницы и разослал ориентировки по всем неопознанным трупам пацанов его возраста, но пока – глухо. А вот про Анатолия Курова удалось выяснить – я, кстати, узнал о нем только от вас, Алла Гурьевна, когда вы позвонили после встречи с пропавшим Пеговым! Времени было мало, но много и не требовалось: он мертв.

– О как!

– Погиб в пьяной драке, виновные не найдены.

– А откуда известно, что именно в драке? – поинтересовался Белкин.

– Местные бомжи все видели. Не, там и в самом деле драка была, придраться не к чему!

– Удобный клиент для черных риелторов!

– И не говори… Как и Ладогина. Только вот Субботина и Дмитриев не вели асоциальный образ жизни, а все одно попали в переплет!

– Что ж, давайте пофантазируем, – задумчиво произнесла Алла, грызя карандаш – привычка, хорошо известная ее коллегам: карандаши долго не выживали в стаканчике для письменных принадлежностей, потому что старший следователь по особо важным делам в прошлой жизни, очевидно, была родственницей какого-нибудь бобра! – Что мы имеем? Две пары выпускников детского дома заселяются в новенькие, большие и, замечу, дорогие квартиры в престижном районе с отличной инфраструктурой – просто мечта! Только вот есть одна странность: ребят отчего-то распределяют таким образом, чтобы они ни в коем случае не смогли ужиться вместе – тихого, недалекого Арсения Дмитриева селят с буйным выпивохой Анатолием Куровым, а целеустремленную Дарью Субботину – с развеселой Марией Ладогиной, с которой они в детдоме не ладили!

– Получается, специально создают ситуацию, при которой они с удовольствием разошлись бы, как в море корабли, буде такое предложено! – вставил Антон.

– Точно, – подтвердила Алла. – И тут как из-под земли появляются давно потерянные родственники, «мать» одного воспитанника и «сестра» другого. Сначала они обхаживают новообретенных «сына» и «сестрицу», выслушивают их жалобы на жизнь, а потом начинают обрабатывать на предмет расселения. Ребята «переезжают» к мнимым родственникам, а через несколько дней, когда сделка пройдет, остаются на улице – вернее, в бараке, непригодном для жилья!

– И ведь сделка действительно проходит, – заметил Дамир. – Только вот квартиру получает сначала подставное лицо, которое тут же перепродает ее честному, ничего не подозревающему покупателю, с которого, как говорится, взятки гладки!

Алла молча подтвердила его слова и продолжила:

– Пока, к сожалению, мы можем только строить догадки, точно лишь одно: никто не собирался выполнять условия сделки с бывшими воспитанниками детдома. Субботина, Ладогина и Куров оказались на кладбище. Дмитриева, вероятнее всего, мы тоже живым не найдем!

– Что касается Дарьи и Марии, их точно убили преднамеренно, – сказал Белкин, – но Куров-то погиб в пьяной потасовке!

– Ну, это еще неизвестно – драку можно и спровоцировать! – возразил Антон. – Есть и другая возможность. Дарья отказалась продавать квартиру в последний момент, так как ожидала деньги из другого источника. Мария, возможно, отправилась искать правду и тем самым подписала себе смертный приговор. А Курову, может, было все до лампочки – было бы бухло да собутыльники! Он привлекался по малолетке, даже посидеть довелось, правда недолго, и потом он вернулся в тот же детский дом – вряд ли такой человек пошел бы по инстанциям, пытаясь доказать, что его надули!

– Вы оба можете быть правы, – примирительно сказала Алла. – Только вот я очень сомневаюсь, что аферу проворачивают две тетки, нотариус и риелтор. Наверняка есть кто-то еще, кто-то, облеченный властью и со связями!

– Алла Гурьевна, а ведь я, между прочим, не закончил! – неожиданно снова заговорил Дамир.

– Правда? – удивилась она. – Но вчера вы мне…

– Да-да, я вам не рассказал, потому что еще не был уверен, но сейчас, особенно после всего вышесказанного… Короче, узнав, что жертвы получили квартиры в новостройках Приморского района, я спросил себя, кто там распределяет квартиры нуждающимся?

– Видимо, глава администрации Приморского района? – предположила Алла.

– И звать его Егор Геннадьевич Алехин. Интересная, доложу я вам, личность!

– Чем же он так занимателен? – поинтересовался Белкин.

– Изучая его биографию, я наткнулся на статью журналиста Игоря Зорина. Лет десять-двенадцать назад Алехин занял высокий пост в Комитете по земельным ресурсам и землеустройству Краснодарского края – он, кстати, оттуда родом. И вот этот самый Зорин, проводя журналистское расследование, вскрыл интересные факты: Алехин, хитрый жук, раздавал сельскохозяйственные участки своим приятелям, якобы под фермерские хозяйства, после чего те благополучно сдавали земельку в аренду государству за два-три миллиона. Сами понимаете, что с каждой такой сделки наш делец получал приятный процентик!

– И что, его не закрыли? – изумился Белкин.

– Нет! Журналист добыл много доказательного материала, однако он оказался невостребованным: прокуратура даже дело не возбудила. Конечно, для вида пришлось «провести прокурорскую проверку», однако сговор «доказать не удалось». Зорина, между прочим, уволили, и дальнейшие его следы теряются. Алехин тоже на некоторое время пропал со сцены – видимо, погрузился в глубокие воды политики, а потом вдруг вынырнул в нашей Северной Пальмире и сразу пошел в гору. За пару лет он сделал головокружительную карьеру – сначала в Ленобласти, а позже стал главой администрации Приморского района.

– Хочешь сказать, что ворюга однажды – ворюга всегда?

– Это еще не все. Поняв, что по меньшей мере четыре воспитанника детдома по странному стечению обстоятельств получили элитное жилье в Приморском районе, я решил проверить застройщиков. Удивительное дело – несмотря на то что дома расположены далеко друг от друга, застройщик оказался одним и тем же – строительная компания «Небоскреб».

– Что-то я о таких не слыхал! – подал голос Шеин.

– А они здесь недавно, а раньше строили – угадайте где?

– В Краснодарском крае! – выпалил Белкин, страшно довольный собственной проницательностью.

– Точняк! В совет директоров этой фирмы входит некий Георгий Прохоров. Имя показалось мне знакомым, и я снова вернулся к статье журналиста Зорина. Там, среди прочих имен, приведенных в качестве доказательства бурной деятельности Алехина, была и фамилия Прохорова.

– Ну ты молоток! – с уважением покачал головой Антон. – Надо же, куда копнул! Выходит, этот Прохоров – приятель Алехина? Значит, они снова решили заняться распилом государственных денег, выделяемых на сиротское жилье?

– А я-то все думал, с какого перепугу квартирки такие дорогущие ребятам достались! – пробормотал Белкин. – Это же отличный план: государство выделяет бабки на жилье для детдомовцев, им «отдают» классные хаты в новостройках – насколько я понимаю, ограничения на метраж нет, главное, чтоб не менее тридцати пяти метров на нос?

– Верно, – подтвердила Алла. – Однако, если бы цена оказалась слишком высокой, это могло показаться подозрительным, поэтому воспитанников поселили по двое – так легче объяснить большую площадь. Зато такую квартиру можно дорого продать! Когда жилье приобретается государством, оно оценивается по кадастровой стоимости, а не по рыночной, однако при перепродаже квадратных метров другим владельцам цена уже совсем другая!

– Таким образом, квартиры продаются дважды – просто золотая жила! – закивал Дамир. – И схема отличная: быстрое получение жилья, появление пропавших «родственников», незаконная приватизация через полгода вместо положенных пяти лет, с последующей продажей…

– Самое трудное – избавляться от обманутых воспитанников, – перебила опера Алла. – Думаю, выбираются они с таким расчетом, чтобы у них либо не было живых родных, либо они не горели желанием общаться и жили подальше, как сестра Дарьи Субботиной, – в этом случае ребятам не к кому отправиться за помощью. Надеялись на то, что, даже если кто-то и посоветует им обратиться в полицию или прокуратуру, то всерьез молодняк из детдома никто не воспримет – вот как депутат Сидихин. Да, он пожалел Арсения, даже денег дал на съемное жилье, но и он счел, что тот добровольно продал свою долю в квартире, а значит, поздно, как говорится, пить боржоми… Ладогину и Курова и вовсе никто не стал бы слушать: одна подбухивает и гуляет, второй бухает и буянит – кому захочется с ними валандаться! Так что, полагаю, убивать никого не планировалось, только вот сначала план дал сбой из-за Пегова, который решил помочь бывшему приятелю Дмитриеву, а потом из-за Субботиной, отказавшейся продавать. И снова на их пути встал Леонид, которого потребовалось срочно убирать, так как он был близок с депутатом Сидихиным и мог, в конце концов, убедить его разобраться в ситуации!

– Не понимаю, – проговорил Белкин, почесывая коротко стриженный белобрысый затылок, – детдомовцев много, а государственных денег – мало…

– Совершенно верно! – согласилась Алла. – Поэтому большинство выпускников и сидят без жилья, годами стоя в очереди, – на всех не хватает! Вместо, скажем, тысячи человек, которые могли бы получить дешевенькие квадратные метры, десяток получал дорогие.

– Да уж, «повезло»! – вздохнул Антон. – А потом они оставались на улице, причем по собственной же вине, добровольно соглашаясь на сделку!

– Мне кажется, они потому и не обращались за официальной помощью, – продолжала размышлять вслух Алла. – Наверняка их предупреждали, что приватизация государственного жилья не является законной, но можно все проделать по-тихому, так, что комар носа не подточит!

– Для этого им бы потребовался свой человек в бюро регистрации недвижимости, – сказал Дамир. – Нужно его отыскать!

– Правильно, – согласилась Алла. – Сомневаюсь, что жертв аферы всего четверо: наверняка куда больше, иначе не стоило и затеваться! Но мы забываем об одном очень важном звене в этой преступной цепочке. Кто у нас знает все о выпускниках детского дома, об их родственниках и обстоятельствах попадания в учреждение? Кто имеет доступ к их медицинским картам и мог знать, что у Ладогиной, к примеру, больное сердце? И о том, что она и Куров склонны к алкоголизму? А также о том, что они не уживутся с Субботиной и Дмитриевым?

– Сотрудники учреждения! – выпалил Белкин.

– Снова верно! А кто непосредственно состоит в контакте с теми, кто распределяет жилфонд? Кто дает рекомендации?

– Директор!

– Молодец, Александр!

– А он что, тоже из Краснодарского края родом?

– Нет, он местный, – вздохнул Дамир. – Тут никакой связи не прослеживается!

– Не расстраивайтесь, Александр, – улыбнулась Алла. – Связь ведь не обязательно должна быть такой же, как у Прохорова и Алехина: они могли найти человека, готового помогать за проценты от сделок, и этим человеком вполне может быть уже знакомый нам господин Прошин… Только вот это еще требуется доказать!

– Господи, у них даже фамилии похожи – Прохоров, Прошин… – отметил Антон. – Надеюсь, и сроки окажутся соразмерными!

– А вот для этого придется как следует потопать! – подытожила Алла. – И нужно обязательно выяснить, кто из детдомовцев еще получил квартиры без проблем и в том же Приморском районе, причем сделать это мы должны быстро – вдруг кого-то еще удастся спасти? Если же нет, мы получим трупы и истории, схожие с историями наших четверых бедолаг!

* * *

Мономах примчался в больницу так быстро, как только смог, и сразу рванул в палату, где разместили Горина.

– Жив я, жив! – крикнул адвокат, едва Мономах распахнул дверь, не стуча. – Не надо суеты, Владимир Всеволодович, мне просто невероятно повезло!

Горин выглядел неважнецки: под глазами два огромных синяка, переносица распухла (что, собственно, и объясняло налившиеся глаза), но в остальном, если не считать руки в бандаже, он, казалось, не пострадал.

– Как это произошло? – взволнованно спросил Мономах. – Как вас угораздило?!

– Я совершенно ни при чем, Владимир Всеволодович! – скривился Горин и тут же поморщился – на этот раз от боли, вызванной слишком активной мимикой. – Вы не представляете себе, как я осторожен: перехожу улицу только на зеленый свет и так далее, но есть, поверьте, ситуации, когда от нас ничего не зависит! Такая вот ситуация и произошла со мной буквально рядом с домом. Я, как обычно, оставил свое авто на подземной стоянке и пошел к себе. Там идти-то метров двести, да и время было не такое уж позднее, начало десятого. Иду себе и вдруг – слышу торопливые шаги за спиной и чувство, что идет, а скорее бежит, не один человек. Обернулся я, а там два молодых мужика в толстовках с капюшонами, и они явно нацелились на меня. Ну, я головой повертел, прикидывая, куда бежать, но везде открытое пространство, а народу, как назло, никого! В общем, понял я, что с моей «крейсерской» скоростью вряд ли сумею оторваться, и решил, что попытаюсь договориться – в конце концов, им же что-то от меня надо – так я отдам все деньги, что имею при себе! Но они даже рта мне раскрыть не дали: один замахнулся и двинул сразу в нос – удар был, скажу я вам, боксерский, он меня сразу на асфальт свалил. Когда звезды перед глазами рассеялись, я заметил, что второй достает из-за спины биту. И тут я понял, что им ничего не нужно, кроме моей смерти, понимаете? Вы когда-нибудь испытывали чувство, что ваша жизнь окончена, Владимир Всеволодович?

Мономах покачал головой.

Он, конечно же, лгал: несколько раз он оказывался в обстоятельствах, угрожающих жизни, но обсуждать это с адвокатом сейчас не представлялось ему хорошей идеей.

– Знаете, я всегда философски относился к собственному возрасту и к старению, – продолжал Горин, и речь его была быстрой и сбивчивой, словно ему хотелось сказать так много, а времени не хватало: Мономах понимал, что это, скорее всего, отсроченные последствия пережитого стресса. – Я же понимаю, что старость – дело житейское, и никого она не минует, независимо от того, пробегаешь ты десять километров каждое утро или нет! Но вчера… вчера я впервые по-настоящему пожалел, что мне не сорок и даже не пятьдесят!

– Как же вам удалось спастись, Борис Ильич?

– Господь уберег, не иначе! Вы верите в Бога, Владимир Всеволодович?

– Э-э…

– Неважно, я тоже – не слишком верил… До вчерашнего вечера. Когда я уже мысленно попрощался с жизнью, которую, надо сказать, ценю, послышался оглушительный рев. Оказалось, одна юная дама поблизости выгуливала своих бурбулей… Вы когда-нибудь видели бурбулей?

Мономах видел: эти собаки размером с крупного пони.

– Теперь это моя любимая порода! – удовлетворенно крякнул адвокат. – Если бы не эти милые песики и моя молодая спасительница, мы бы сейчас с вами не разговаривали… Надо будет прислать ей букет цветов, когда выйду отсюда, только вот я не знаю адреса… Правда, она оставалась с полицейскими – как думаете, в протоколе должен быть ее адрес?

Мономах молча кивнул: пусть старик выговорится, ведь ему необходимо снять напряжение, чтобы вновь ощутить себя живым – обычное дело для человека, чудом избежавшего гибели!

Когда наконец его словесный поток иссяк, Мономах задал интересующий его вопрос:

– Борис Ильич, вы полагаете, нападение – не случайность?

– А вы считаете иначе? – возмутился Горин. – Думаете, Тамара на такое неспособна?

– С чего бы ей вредить вам? Ну, захотели вы видеть Капитана – она вам предоставила его «заместителя»… Нет, вы должны были сделать нечто, испугавшее ее и заставившее срочно принимать меры. Что вы натворили, Борис Ильич?

Адвокат поцокал языком.

– Ох, Владимир Всеволодович, ничего-то от вас не скроется: я действительно кое-что предпринял!

– А именно?

– Наведался в клинику Скворцова-Степанова.

– Зачем?

– За тем же, за чем мы ходили к милому доктору Курпатову: хотел узнать, каким таким макаром племяннице Аркаши удалось заполучить справку о несуществующем Альцгеймере!

– Господи, неужели вы всерьез рассчитывали, что вам скажут правду?!

– Владимир Всеволодович, не волнуйтесь, я не самый легковерный человек, поэтому на многое не рассчитывал – скорее на реакцию, нежели на откровенность. Однако все оказалось гораздо проще, и я узнал все, что хотел!

– И что же вы такое узнали?

– Хорошо, что вам пришла в голову светлая мысль распечатать копию фальшивой справки из истории болезни Аркадия – в противном случае я не узнал бы фамилию врача, выписавшего этот фуфел![6]

– Неужто доктор с такой фамилией действительно работает в «Скворечнике»?

– Поправочка: он там работал, но несколько месяцев назад его выперли за систематическое пьянство!

– Надо же… Значит, вы не сумели с ним поговорить?

– Почему же, еще как сумел! В отделе кадров мне дали адрес, и я навестил доктора на дому. Захватил с собой бутылку водочки – чтобы, так сказать, направить беседу в нужное русло. Очень кстати пришлась, между прочим! Этот Эдуард Шохин совсем опустился, сейчас трудно себе представить, что еще полгода назад он врачевал души, не побоюсь высокопарного выражения. Живет один, в квартире бардак…

– Так он признался?

– Сначала отнекивался, говорил, что знать не знает никакую Тамару Челищеву и никакого Аркадия Рукояткина. Впрочем, насчет последнего он не врал, ведь наш эскулап в глаза не видел Аркашу! Не знаю, как Тамара отыскала его, но ей это удалось. Шохину требовались только личные данные «пациента», и он прямо при Тамаре состряпал справочку о том, что Аркадий Андреевич Рукояткин страдает болезнью Альцгеймера в тяжелой форме.

– Но раз он больше не работает в психушке, как же печать?

– Да ничего сверхъестественного – просто прихватил с собой бланки с печатями перед уходом. Сдается мне, Тамара не единственная клиентка Шохина, ведь на что-то же он пьет!

– Получается, она узнала о вашем визите к бывшему психиатру? – пробормотал Мономах.

– Может, он сам ей позвонил, – пожал плечами адвокат и поморщился: каждое движение причиняло адскую боль. – Вдруг прикинул, что Тамара ему еще бабок отвалит? Или испугался, что разболтал мне под водочку всю правду, а ведь это – статья о подделке документов! А если как следует помозговать, то можно и еще парочку статей привязать… Кстати, насчет нападения: на моем доме и на всех соседних есть камеры наружного наблюдения.

– Вы считаете, они могли все заснять? Тогда полиция…

– Погодите, Владимир Всеволодович, надо все тщательно обдумать: один раз дело Аркадия уже замотали, я не хочу, чтобы это случилось снова!

– Не случится.

– Откуда такая уверенность?

– Есть человек, который обязательно во всем разберется. Я позвоню ей прямо сейчас.

– Ей?

– Сможете повторить все, что только что рассказали мне?

* * *

Алла начала с того, что добилась проверки государственного бюро регистрации недвижимости. Предстояло распутать длинную цепочку, и она решила копнуть с самого низа, руководствуясь общепринятой истиной: потряси нижние ветки, посыплются крупные яблоки с верхних.

Алла и ее группа решили, что без своего человечка в ГБР преступное сообщество, взявшее в оборот бывших детдомовцев, функционировать не могло, ведь приватизация государственного жилья, выделенного воспитанникам, осуществлялась в нарушение всех правил! А значит, этот самый человечек, узнав о проверке, струхнет и, скорее всего, поставит в известность тех, с кем он непосредственно связан. Таким образом, поднимается волна, которая, если повезет, снесет всех злодеев до самой верхушки.

Но концов у этой истории много, и тянуть только за один означает тратить драгоценное время. Поэтому Дамир отправился с проверкой в детский дом.

За несколько дней ему удалось собрать сведения о десятке бывших воспитанников, получивших на двоих хорошие квартиры в престижном районе, еще шестерым выделили квадратные метры аж на троих!

Белкин занимался поиском этих людей по местам новой и старой прописки, а Ахметову предстояло задавать директору вопросы именно об этих шестнадцати.

Директор, в чьем непосредственном участии в аферах члены группы уже не сомневались, просто обязан был заволноваться и начать действовать!

Алла собиралась ехать в больницу на следующий день, чтобы поговорить с Мономахом, однако доктор позвонил сам и попросил Аллу приехать, утверждая, что его дело – вопрос жизни и смерти.

Обычно он не страдал приступами драматизма, поэтому она поняла, что ситуация и в самом деле серьезная, и решила не откладывать визит в долгий ящик.

Алла уже застегивала плащ, с удовлетворением отмечая, что он стал свободнее в области филейной части (Марина говорила, что все дело в регулярном сексе, который помогает сбросить вес не хуже тренажерного зала), когда зазвонил телефон у нее на столе.

– Алла Гурьевна, это Саблин! – раздался в трубке возбужденный голос.

– Что-то случилось, Георгий Романович? – поинтересовалась она, тщетно пытаясь скрыть раздражение: общение с адвокатом в прошлый раз оказалось не слишком приятным, и его высокомерные манеры и интонации всезнайки, выработанные не только годами работы в юриспруденции, но и короной, приобретенной за время участия в телешоу, отталкивали ее.

Тем не менее в этот раз в голосе Саблина звучала только тревога и что-то еще, похожее на азарт.

– Случилось, Алла Гурьевна, случилось! – подтвердил Саблин-старший. – Дело в том, что я решил вам немного подсобить…

«О нет, только не это!» – взмолилась про себя Алла: она слишком хорошо знала, какие казусы случаются, когда кто-то пытается «помочь» следствию! Ясное дело, папаша землю роет, пытаясь оправдать сына.

Алла и сама не верила в виновность Романа Саблина, однако он скрывался, вместо того чтобы прийти к ней и все чистосердечно рассказать, а его отец намеренно уничтожил улики, а это серьезное преступление!

– Алло, вы меня слушаете? – встревожился Саблин.

– Разумеется, – подавила вздох Алла.

– Так вот, – продолжал он, – я, кажется, нашел убийцу девчонки!

– Что?

– Ну, Дарьи этой… Субботиной, кажется?

– Погодите, Георгий Романович, что значит – вы нашли убийцу?!

– Ну, не то чтобы прям нашел…

– Может, по порядку расскажете?

– Хорошо. Короче, я начал искать людей в нашем поселке, которые видели чужих в тот день, когда убили Дарью, и когда мой сын… Вы же понимаете, что наше сообщество весьма ограниченно, и незнакомцы редко забредают сюда просто так?

– Конечно, продолжайте!

– Я опросил всех, включая персонал автозаправки на въезде в Сосновую Горку, – никто ничего не видел. Кроме продавщицы из нашего мини-маркета: она заметила чужака, который набрал целую тележку дорогих продуктов!

– Ну, Георгий Романович, что тут удивительного? В Сосновой Горке, слава богу, живут люди небедные!

– Да вы послушайте, Алла Гурьевна, послушайте! Во-первых, мужик колоритный, его трудно не заметить: почти два метра ростом, ряха – что твой баскетбольный мяч, жмени – размером с ковш экскаватора!

Алла напряглась и присела в свое кресло: похоже, адвокат не зря топтал землю. Ее коллеги тоже опрашивали жителей поселка, но с ними, понятное дело, народ не откровенничал – особенно те, кто не жил в Сосновой Горке, а только работал. Эти люди, живущие исключительно за счет ее обитателей, не склонны доверять представителям власти, зато «своему» они все расскажут!

– Во-вторых, – продолжил вещать Саблин, – вы правы, что мы тоже часто наполняем тележки доверху, но этот чувак покупал только одно – дорогой алкоголь. Очень дорогой! Сами посудите: если это был чей-то гость, почему он покупал только спиртное? Почему зашел в этот магазин, а не привез из города, ведь там выбор больше, а цены ниже! Кроме того, ну не похож он был на богатого человека, понимаете? Вел себя так, словно пытался что-то доказать продавщице – согласитесь, странно!

Алла не стала спорить.

– Ну и самое главное, Алла Гурьевна! – Саблин уже почти орал, не замечая этого, и Алле даже пришлось отставить руку с трубкой подальше, чтобы не оглохнуть. – Главное – он расплачивался наликом! Ну кто в наши дни так делает, Алла Гурьевна? Особенно если покупка большая? А этот тип, он просто вытащил из заднего кармана толстую «котлету» и отслюнявил несколько пятитысячных купюр! Продавщица даже записала номера после того, как покупатель ушел…

– И что, продавщица может описать этого человека и его машину?

– Да лучше, Алла Гурьевна, лучше! Она отдала мне запись с камеры наружного наблюдения!

– Отдала?

– Ну, не даром, само собой, но какое это имеет значение? Главное, у нас есть его морда и авто с номерами прямо в объектив!

– Отличная новость, Георгий Романович! – искренне похвалила адвоката Алла и тут ее осенило: – Вы сказали, продавщица записала номера купюр, так?

– Верно.

– Зачем она это сделала?

– В нашем магазине нет валидатора – ну, потому что никто не платит наличными, вы понимаете. Способ оплаты мужиком покупок показался странным, и она подумала, надо бы проверить их потом – вдруг фальшивые…

– Когда ваша жена собирала деньги для Дарьи, она получала их в банкомате?

– Нет, конечно, – это же опасно! Она пошла в банк. Вы к чему клоните, Алла Гу… Погодите, вы думаете…

– Именно так я и думаю, Георгий Романович: возможно, эти деньги – из сумки, которую ваша жена отдала жертве! Если бы она получала деньги в банкомате, нам вряд ли удалось бы установить индивидуальные номера купюр, но вы говорите, она пошла в банк, а там все учтено!

– Я еще не далеко отъехал: прямо сейчас вернусь и попытаюсь заполучить купюры и список с номерами!

– А потом – сразу к нам, хорошо? Заодно передадите мне записи с камер!

* * *

По дороге в больницу Алла набрала Шеина и, не тратя времени на приветствия, сказала:

– Антон, нужно срочно пробить по базе одного человека – может статься, это убийца Субботиной!

– Хорошо, как вернусь…

– Вы где сейчас?

– Еду из больницы.

– Из какой больницы?

– Где Леонид Пегов лежит.

– Что вам от него понадобилось?

– Понимаете, я все гадал, каким образом директор детдома связан с Алехиным и Прохоровым. Понятно же, что связь должна быть, да?

– Ну?

– Так вот, я ломал голову, ломал, и вдруг подумал: а почему бы не показать портрет риелторши, составленный со слов свидетелей, Пегову? Шансов мало, и все же…

– Не томите, Антон, – есть результат?

– Есть, Алла Гурьевна, да еще какой! Пегов признал в тетке жену директора детского дома! Он пару раз видел ее в детдоме, причем она не имела никакого отношения к недвижимости.

– То есть?

– Жена директора работала в органах опеки. Правда, было это лет пять назад – возможно, она ушла из системы.

– Вот это поворот! – обрадовалась Алла. – Значит, не придется больше разыскивать мошенницу!

– Но это еще не конец!

– Не говорите, что вы нашли связь директора с…

– Нашел, Алла Гурьевна, нашел! – перебил Шеин. – Вы не поверите, но эта Ирина Савельева приходится единоутробной сестрой застройщику Прохорову! Савельева она по первому мужу, с которым развелась много лет назад, а вот фамилию менять не стала…

– Значит так, Антон, – сказала Алла, мысленно прикидывая порядок дальнейших действий. – Во-первых, нужно задерживать Савельеву. Пока не допрашивайте, посадите в камеру, пусть поразмышляет, погадает, как много нам известно! Будем надеяться, что Александру удастся отыскать живых свидетелей – тогда и устроим очную ставочку… Потом займетесь предполагаемым убийцей Дарьи, а я, как вернусь, к вам присоединюсь.

– А вы куда направляетесь, Алла Гурьевна? – полюбопытствовал опер.

– Туда, откуда вы едете, Антон.

– Да ну? – удивился он. – Опять по Пегову душу?

– Нет, это по другому делу… Расскажу, когда разберусь!

* * *

Алла слушала Мономаха и его приятеля Горина не перебивая, а в голове у нее бушевал ураган мыслей.

Доктор определенно детектив-самоучка. Мало того, всевозможные преступления и загадки прямо-таки находят его сами! Тысячи, да нет, десятки, сотни тысяч людей каждый день ходят по улицам и не замечают ничего криминального, зато Мономах обладает удивительной способностью нарываться на приключения, даже особо не стараясь! Но, что совершенно необъяснимо, он не просто натыкается на преступление прямо на ровном месте – он расследует его, проявляя редкую изобретательность и недюжинную фантазию. Не имея заветных комитетских «корочек», Мономаху тем не менее удается разговорить свидетелей – к примеру, у него получилось встретиться с Циммерманн, а вот Негойда потерпел фиаско, несмотря на опыт и умение находить подход к людям!

Когда адвокат и Мономах закончили излагать, Алла некоторое время молчала.

В принципе, мужчины предлагали ей почти готовое дело – дело, которое никогда не возникло бы, не реши один беспокойный доктор спасти экзотическую птицу из рук пьянчужки!

Конечно, придется попотеть над доказательной базой, и все же Алла должна радоваться: Мономах преподнес ей преступление на тарелочке с голубой каемочкой. Пришло время и ей выложить ему и адвокату все, что удалось узнать при помощи Негойды, и доказать, что она не зря занимается своей работой.

– То, что вы сумели выяснить за такой короткий срок, достойно уважения, – произнесла она, предварительно прочистив горло.

– Как, вы не станете ругать нас за то, что мы занимаемся не своим делом? – удивленно вытаращился на нее Горин.

– Даже и не подумаю! Единственное, в чем я могу вас упрекнуть, так это в излишней дерзости и презрении к опасности, которая кажется реальной, принимая во внимание место, где нам приходится встречаться!

Адвокат напустил на себя виноватый вид, но Алла видела, что никакой вины за собой он не ощущает.

– Так вы считаете, Алла Гурьевна, что имеются основания для возбуждения уголовного дела? – Горин, похоже, все еще не верил, что все выгорит.

– Конечно, я так считаю, – кивнула она. – Между прочим, у меня тоже есть кое-что, чем я хотела бы с вами поделиться, и это имеет непосредственное отношение к смерти вашего друга, Борис Ильич! Но для начала скажите мне, пожалуйста, были ли в завещании Рукояткина какие-либо конкретные распоряжения в отношении похорон?

– Да, разумеется, – кивнул тот. – Аркадий хотел, чтобы его похоронили вместе с женой и сыном.

– А насчет кремации?

– Какой еще кремации?

– Вы присутствовали на похоронах?

– Нет, и из-за этого моя совесть никогда не обретет покоя!

– Вы же не виноваты, – вмешался Мономах. – Тамара слишком поздно сообщила вам о случившемся!

– Да, но я должен был… Я ведь даже не знал, что Аркаша болен, а должен был знать! Я слишком долго не интересовался, как он живет, считая, что все хорошо, раз он сам не звонит. Это неправильно, молодые люди: имейте в виду, нужно постоянно проверять своих друзей, независимо от их возраста, ведь они могут оказаться в беде, а вы и знать не будете! Лучше лишний раз снять трубку и поинтересоваться, как они там, нежели потом всю оставшуюся жизнь обвинять себя в том, что вы этого не сделали, хотя оно ничего бы вам не стоило!

Алла подумала, что старый адвокат прав: как часто она не удосуживалась поднять трубку и набрать номер, хотя и думала, что надо бы позвонить и проведать близких! Каждый раз считала, что еще успеется, но может случиться так, что времени не будет…

– А почему вы спросили, Алла Гурьевна? – задал вопрос Мономах.

– Я спрашиваю, потому что Рукояткина кремировали.

– Что-о?! – взревел Горин, но его возглас сразу же перешел в жалобный стон боли.

Позволив ему отдышаться, Алла констатировала:

– Я так понимаю, ваш друг был против кремации?

– Категорически! – отдуваясь, подтвердил адвокат. – Аркаша хотел быть похороненным в гробу – срок давности позволял подхоронить его к родным. Тамара умолчала о том, что не выполнила и эту его волю… Думаю, у меня есть все основания выйти с иском в суд для признания ее недостойной наследницей!

– Вы правы, – согласилась Алла. – И мне кажется, она это отлично понимает, поэтому и организовала на вас нападение! Если на домах поблизости имеются видеокамеры, мы сумеем увидеть лица нападавших. И, если нам повезет, их физиономии окажутся в нашей базе. Я займусь!

– Алла Гурьевна, вы хотели поделиться с нами какой-то информацией, – напомнил Мономах.

– Да, верно! – спохватилась она. – Я навестила патологоанатома, который занимался телом вашего друга, Борис Ильич. Вскрытия не было.

– Почему-то я не удивлен! – фыркнул тот.

– Строго говоря, вскрытие пожилых людей проводят редко, – продолжала Алла. – Обычно в том случае, если имеется подозрение на неестественную смерть. Тем не менее требуется письменный отказ от вскрытия, и Тамара его написала. А еще, дабы избежать любых вопросов и неясностей, она предъявила две справки – о наличии у покойного болезни Альцгеймера и о том, что он страдал сердечной недостаточностью. Как мы теперь знаем, оба документа фальшивые!

– Значит, теперь невозможно доказать, что Аркаша умер неестественной смертью, да? – расстроился Горин. – А я так рассчитывал…

– Погодите отчаиваться, – перебила Алла. – Прямых улик нам не добыть, но порой и косвенных достаточно!

– Жаль, что Капитан не может свидетельствовать… Знаете, пару месяцев назад во Флориде был реальный случай, когда попугай ара выступил главным свидетелем по делу об убийстве!

– Неужели?

– Чистая правда! Кто-то пробрался в дом, изнасиловав и забив до смерти женщину, Глорию Эрнандес. При убийстве присутствовал ее попугай. Через некоторое время стало ясно, что фразы, которые он начал произносить после ее гибели, не случайны.

– Что же он говорил?

– Что-то вроде: «Не бей меня, Хулио! Зачем ты со мной так, Хулио Санчес, что я тебе сделала?!»

– Хулио Санчес?

– Ну да, так убийцу и вычислили – им оказался чистильщик бассейна, который приходил дважды в месяц. А вот как все вышло. Перед тем как Хулио Санчес ворвался в дом и набросился на хозяйку, она пыталась позвонить в службу спасения. Не успев этого сделать, Глория положила включенную трубку, надеясь, что оператор услышит, как она называет преступника по имени. Однако, к сожалению, телефон разрядился в самый неподходящий момент, и звонок прервался! Зато частые повторения одних и тех же фраз хозяйкой позволили попугаю их запомнить, да еще и стрессовая ситуация сказалась.

– И что, этого Санчеса признали виновным? – недоверчиво спросил Мономах.

– Представьте себе, да! Но в нашем случае, боюсь, такой номер не прокатит.

– Не прокатит, – кивнула Алла. – Но вы еще не все знаете. Я попросила своего э-э… сотрудника узнать все, что возможно, про семейство Тамары. Выяснились интересные факты. Тамара, оказывается, была замужем несколько раз, официально и неофициально, да все неудачно. Мужья ее либо выпивали, либо тунеядствовали, и ей самой приходилось кормить семью на зарплату бухгалтера. Сын Павел, сменив несколько отчимов и отчаявшись найти среди них отца, отбился от рук: в семнадцать лет он схлопотал условный срок за причинение тяжких телесных повреждений одногруппнику в колледже, куда его с трудом пропихнула мать. С тех пор Тамара отказалась от попыток призвать сына к порядку. Она встретила Ролана Челищева и вплотную занялась собственной личной жизнью, надеясь, что уж это-то в последний раз. Челищев являлся владельцем небольшой фирмочки по продаже стройматериалов, и Тамара через короткое время стала его бухгалтером. Так они и жили, ни бедно, ни богато, пока Челищев не «вписался» в мошенническую схему с «сельскохозяйственным кооперативом».

– Это что еще за зверь? – удивился адвокат. – Какое отношение он имеет к сельскому хозяйству?

– Челищев и его партнер организовали кооператив под названием «Моя земля» и собирали деньги с пенсионеров, обещая им доходы с ферм, состоящих в этом самом кооперативе. Старики несли свои накопления после того, как Челищев устраивал им экскурсии по фермерским хозяйствам, показывая якобы то, что теперь принадлежит пайщикам. Все чин чинарем – с дегустацией продукции и визитами в курятники и коровники!

– Что-то я не пойму…

– Фермеры не имели ничего общего с «кооперативом», они просто соглашались принимать у себя пенсионеров-экскурсантов за деньги и за то, что Челищев с партнером покупали у них оптом продукцию, которую потом продавали «пайщикам»! Схема раскрылась, когда один из питерских каналов сделал репортаж о «Моей земле», и Челищевым занялась прокуратура. Открыто уголовное дело, и Челищев, скорее всего, получит срок за мошенничество: хоть он и утверждает, что ни в чем не виноват и действительно намеревался отдать пайщикам доход. Только вот вряд ли это так, ведь дохода-то никакого и не было! Я пока не углублялась в это дело, так как оно не имеет отношения к случившемуся с вашим другом, Борис Ильич… вернее, имеет, но опосредованное.

– Что вы имеете в виду? – спросил адвокат.

– То, что из-за критического финансового положения Тамара надумала разыскать дядю и попроситься под его крыло!

– Значит, вот почему Тамара вдруг вспомнила об Аркаше!

– Супругам пришлось продать фирму, две квартиры и снова набрать кредитов, чтобы расплатиться с теми, кто казался им наиболее опасными кредиторами. Однако кредиты не покрыли всех долгов, а ведь нужно еще где-то жить и вообще сводить концы с концами. Все выглядит так, что скоропостижная смерть господина Рукояткина и его наследство пришлись более чем кстати. Есть только одна маленькая проблемка – вы, Борис Ильич! Завещание накладывает на Тамару кучу ограничений и обязательств – начиная от ухода за попугаем и заканчивая необходимостью ежемесячно отчитываться о работе и доходах магазинов… Кстати, вы уже получали от нее документы?

– А что такое?

– Челищев начал понемногу расплачиваться с долгами. У меня есть подозрение, что супруги потихоньку выводят денежки из магазинов!

– Тамара действительно жаловалась, что доходы упали… А я сказал, что она сама виновата – не надо было Веронику увольнять! Что эта молодая свистушка, нанятая вместо нее, смыслит в антиквариате?!

– Я подозреваю, что от Циммерманн избавились как раз по этой причине – она не оставила бы резкое падение доходов без внимания, да и мухлевать под носом у бдительной управляющей Тамара бы не сумела.

– И что, все эти сведения можно использовать в уголовном деле? – поинтересовался Мономах.

– К сожалению, их недостаточно, – вздохнула Алла. – И все же, если взяться за дело с правильного конца и тщательно рассмотреть имеющиеся улики, может получиться! Особенно если удастся доказать, что нападение на вас, Борис Ильич, заказала Тамара.

Некоторое время все молчали, размышляя.

– У меня идея! – вдруг сказал Мономах.

– Ой, Владимир Всеволодович, давайте не будем, ладно? – попросила Алла. – Почему-то мне кажется, что мне ваше предложение не понравится!

– Да вы послушайте сначала, Алла Гурьевна!

– Ну ладно, говорите…

– Давайте ловить Тамару «на живца»!

– Это как? – оживился адвокат.

– Я пойду к ней и скажу, что разыскал душеприказчика Рукояткина через Веронику Циммерманн, хотя пока еще не беседовал с ним. Тамара видела меня в магазине, и мы даже коротко побеседовали. В тот раз она отрицала, что Капитан был украден у ее дяди: она сказала, что он избавился от попугая много лет назад, так как терпеть не мог любую живность.

– Какая ложь! – возмутился Горин. – Аркаша любил животных, просто он был слишком занят, чтобы завести собаку или кошку, а заставлять их сидеть дома целыми днями в ожидании хозяина он считал жестокостью!

– Так вот, – продолжал Мономах, – я скажу, что Капитан выкрикивает очень своеобразные фразы, которые, по сути, являются обвинениями в убийстве. А еще намекну, что все забуду и не стану рассказывать об этом господину Горину, как и о том, что Капитан на самом деле у меня, а птица, демонстрируемая ему Тамарой, фальшивка. За умеренную плату, само собой.

– А что, может сработать! – радостно закивал адвокат. – Она либо согласится заплатить, либо…

– Либо попытается убить, – закончила за него Алла. – В принципе, мысль неплоха, только вот я не могу позволить вам стать «живцом», Владимир Всеволодович: это слишком опасно – видите, куда привела господина Горина его самодеятельность?!

– А кто говорит о самодеятельности? Вы же будете рядом и подстрахуете меня!

– Ни за что! У нас хватает сотрудников, которые не хуже вас справятся с этим зада…

– Боюсь, тут Владимир Всеволодович прав, – прервал Аллу Горин. – Любой другой вызовет подозрение, ведь Тамара видела именно его, именно он спрашивал о Капитане, а значит, и «шантажировать» Тамару придется ему!

– Даже не думайте! – категорично тряхнула головой Алла. – Мы никогда не задействуем в своих операциях гражданских, и это – мое последнее слово!

* * *

Антон Шеин вошел в допросную после того, как подозреваемый провел там не меньше сорока минут.

С одной стороны, мариновать допрашиваемых – обычный прием, с другой – Антон не слишком рассчитывал на него, понимая, что Тимофей Синицын, более известный под кличкой Синица, не новичок в криминальных делах, а потому вряд ли его можно легко вывести из равновесия.

Синицын – рецидивист с четырьмя ходками за разбой, кражу и изнасилование. Если сложить все его сроки, окажется, что за решеткой он провел больше лет своей сорокатрехлетней жизни, чем на свободе: Шеин по опыту знал, что такие клиенты – самые сложные. Они не боятся снова попасть в тюрьму, особенно если на воле остается тот, кто обещает поддерживать в течение всего срока, и не опасаются давления со стороны представителей органов власти.

Именно по этой причине Антон приложил немало усилий, чтобы найти то, ради чего Синицын мог начать колоться.

Первые полчаса Синицын вел себя спокойно, даже, пожалуй, нагло.

Антон продемонстрировал ему запись с камер в магазине, на которых прекрасно видно лицо человека, скупающего элитный алкоголь, причем на записи стояли дата и время. Кроме того, он рассказал, что продавщица в магазине, опасаясь фальшивок, записала номера купюр. Деньги оказались из сумки, находившейся при Саблине и Субботиной в лодочном домике.

– Я шел мимо, – не поведя бровью, дал пояснение Синицын. – Смеркалось. Гляжу – в лодочном домике свет горит. Дай, думаю, посмотрю. Там кто-то на полу лежал – кажется, парень с девкой, пьяные в дупель. Я их не разглядывал. На полу стояла раскрытая спортивная сумка, а там – бабки. Ну, я чего – взял сумку и сделал ноги. Все, господин начальник! Виноват – бабки взял, а кто б устоял? Эти богатенькие детки еще у папки с мамкой выцыганят!

Версия слабая, но опровергнуть ее непросто.

– Что ты делал в Сосновой Горке, Синица? – задал вопрос Антон, буравя его тяжелым взглядом. – Это местечко не из тех, куда часто захаживают кадры вроде тебя!

– А у нас свободная страна – куда хочу, туда и хожу! – с олимпийским спокойствием ответствовал уголовник.

И на это трудно что бы то ни было возразить!

– В лодочном домике нашли твои отпечатки, – сказал опер. Это была неправда: папаша Саблин постарался!

– Так я ж не отрицаю, что был там – может, что-то и трогал, – пожал широкими плечами Синицын.

Его огромные ладони лежали на столе, и Антон так и видел, как они смыкаются на тонкой шее Даши, ломая кости, словно она была воробьем, а не человеком.

– Отпечатки не только на мебели и вещах, – продолжал Шеин, решив во что бы то ни стало добиться признания. – Ты, наверное, не в курсе, но судебная медицина шагнула далеко со времени твоей первой ходки.

– Это вы к чему, господин начальник? – с едва заметной издевкой поинтересовался допрашиваемый.

– Это я к тому, Синица, что на горле Дарьи Субботиной обнаружены твои потожировые следы. Отпираться не имеет смысла – ты попался!

– Ни черта вы не обнаружили! – обнажил крепкие и желтые, как у старой лошади, зубы Синицын. – Не держи меня за дурака!

– Почему ты так уверен?

– Потому что я девку не трогал! Ну, валялись на полу два тела, откуда мне знать, кто там и что?

Перед тем как начать допрос, Шеин изучил личность Синицы, даже позвонил следователю, который отправил его в тюрьму в последний раз.

Тот поделился своими наблюдениями, особо отметив, что Синица туповат, но страшно злится, если другие ему на это указывают.

– Значит, ты был в перчатках? – попытался провернуть нехитрый трюк опер.

– Говорю же – девку едва видел, не то чтобы трогал! Не бери на понт, начальник, я не дурак!

Антон понимал, что у него слишком мало улик, чтобы добиться признания. Даже смешно – для суда их, скорее всего, будет достаточно, но проблема не в том, чтобы заставить уголовника сознаться в убийстве: необходимо заставить его выдать заказчиков преступления, а для этого нужно, чтобы он заговорил!

– Хочу тебе одно кино показать, – сказал Антон, пододвигая к себе ноутбук и разворачивая его экраном к Синицыну.

– Ух ты, здорово! – хмыкнул тот. – Кормят три раза в день да еще и развлекают!

– Не уверен, что этот жанр – твой любимый, но, уж не обессудь, чем богаты!

На экране возник щуплый молодой человек. Выглядел он лет на шестнадцать и постоянно разминал свои пальцы – жест, выдающий волнение и, возможно, страх.

– Расскажи, пожалуйста, Арсений, где и при каких обстоятельствах ты встретил гражданина Синицына? – спрашивал женский голос за кадром.

Антон знал, что он принадлежит Сурковой – она лично допросила паренька, как только его отыскали.

– Я уже рассказывал… – пробормотал тот и жалобно посмотрел на невидимую следовательшу.

Он напоминал брошенного щенка, юного, но уже потрепанного жизнью.

– Пожалуйста, расскажи еще раз – под запись, ладно? – мягко попросила Суркова. – И постарайся не упускать подробностей!

– Ну, он отвез меня в лес…

– Нет, начни с того места, как тебе позвонила…

– Мама, да. От нее долго не было никаких известий, мы искали ее вместе с Леней…

– С Леонидом Пеговым?

– Ну да. Он сказал, что, скорее всего, никакая она мне не мама, но потом она позвонила и попросила встретиться.

– Как она объяснила свое долгое отсутствие?

– Сказала, что ей пришлось скрываться, что риелтор нас обманула, и теперь с нее требуют большие деньги…

– За что? – спросила Суркова. – Ты же не получал никаких денег, верно?

– Не получал…

– Но она сказала, что вы с ней еще и должны остались?

– Да.

– Понятно. И куда же она позвала тебя?

– В Вырицу.

– Ого! Чего так далеко-то?

– Мама сказала, что у нее там дом, где она прячется. Сказала, чтобы я приехал и мы вместе подумали, как быть с деньгами.

– Почему ты не позвонил Леониду?

– Она просила никому не говорить… сказала, что никому нельзя верить и что за мной могут следить.

– Ясно. Итак, как ты добрался до Вырицы?

– На электричке. Мама сказала, каким поездом нужно ехать.

– И каким же?

– В двадцать один двадцать три.

– А чего так поздно?

Парень только плечами пожал.

– Она тебя встретила?

– Нет. Я пошел искать тот дом, но на дороге меня догнал этот человек. Он был на машине.

– Что он тебе сказал?

– Ничего. Он ничего не сказал, просто вышел и запихнул меня в машину.

– Ты сопротивлялся?

– Да, но он… он такой большой!

– И куда же Синицын тебя отвез?

– В лес.

– Он что, вообще с тобой не разговаривал?

– В лесу разговаривал. Я спросил его, где мама, а он только засмеялся и сказал, что я… – Арсений осекся и опустил глаза.

– Что он про тебя сказал? – мягко спросила Суркова.

– Что такого дурака, как я, еще поискать, – тихо ответил паренек.

– И что потом случилось?

– Я попросил его меня отпустить и сказал, что у меня денег нет. Он ответил, что ему от меня ничего не нужно. Сказал еще, что у меня никогда ничего не было и уже не будет…

– Почему ты не попытался сбежать?

– Он связал мне руки за спиной и все время следил. Я сидел, а он все по телефону с кем-то разговаривал.

– С несколькими людьми?

– Не знаю, но говорил раза три.

– Он называл какие-нибудь имена?

– Кажется, кого-то называл Иркой. Потом сказал, что предпочел бы сделать со мной то же, что с девчонкой…

– С какой девчонкой?

– Наверное, с Дашей.

– А откуда ты узнал, что речь о ней?

– Когда он говорил по телефону, то пару раз повторил фамилию Субботина.

– А почему он сказал, что предпочел бы обойтись с тобой как с ней?

– Не знаю. По-моему, он решил меня утопить.

– С чего ты взял?

– Мы находились рядом с речкой. Пока мы шли от машины к берегу, он одной рукой тащил меня, а в другой нес покрышку и веревку. Думаю, он хотел привязать меня к этой покрышке и утопить…

– Как тебе удалось сбежать?

– Пока он звонил и возился с покрышкой, мне удалось продеть ноги через связанные руки, так что они оказались спереди… И я рванул к берегу!

– Он побежал за тобой?

– Да. Я боялся, что у него есть пистолет, но он не стрелял…

– Когда ты подбежал к речке, что ты сделал?

– Прыгнул с обрыва вниз. Там не сильно высоко…

– И что потом?

– Я нырнул.

– Твоя воспитательница и Леня рассказывали, что ты отлично плаваешь и ныряешь!

– Я могу не дышать по три минуты или дольше…

– Синицын прыгнул за тобой?

– Нет. Я ожидал этого, но он… он остался на берегу. Я не выныривал, пока не доплыл до другого берега.

– Он тебя видел?

– Там по берегу ивы растут, я под ними и вынырнул. Наверное, он решил, что я утонул…

– И что сделал Синицын?

– Бегал вдоль берега, ругался, снова звонил по телефону… А потом ушел.

– А ты?

– Я вылез из воды и пошел… прямо пошел. Было темно, и я очень замерз.

– И куда ты вышел?

– К какому-то дому. Вернее, сначала я хотел зайти в один дом, но там оказалась собака и громко залаяла. Я пошел дальше и нашел дом, где не было собаки. Дверь в сарай была подперта палкой. Я ее открыл и залез внутрь. Утром я пошел на шоссе и поймал машину…

Антон закрыл крышку ноутбука и отодвинул его на край стола.

– Вот же, дрыщ мелкий, выплыл, оказывается! – фыркнул Синицын, качнув огромной головой. – Кто ж знал, что он плавает как рыба!

– Так ты, значит, не отрицаешь, что все было так, как рассказывает Арсений?

Уголовник пожал плечами.

– Выходит, ты убил Дашу Субботину и покушался на жизнь Арсения Дмитриева? Леонид Пегов тоже на твоей совести?

Снова неопределенное пожатие плечами.

– Знаешь, Синица, я ведь далек от мысли, что ты сам выстроил сложную схему с отжатием квартир у бывших детдомовцев, – доверительно наклоняясь к собеседнику через стол, сказал Шеин. – Ты ведь не гигант мысли, верно?

Желваки на широком лице Синицына угрожающе задвигались, но он ничего не сказал.

– Смотри, – продолжал Антон, – тебе так и так светит срок за убийство, похищение и покушение на убийство, но ты же понимаешь, что срок сроку рознь, да? Можно сидеть в колонии с комфортом, среди друзей, где респект и уважуха, а можно оказаться, скажем, в «черном дельфине». Слыхал про такой?

По едва заметному изменению в выражении лица задержанного было очевидно, что да.

Исправительная колония особого режима для пожизненно осужденных в городе Соль-Илецк является самой большой колонией данного типа. И слывет самой страшной. На одного заключенного приходится один охранник, по коридорам и территории колонии заключенные передвигаются исключительно в согнутом положении и с мешками на голове, а на редкие прогулки выходят в сопровождении целого отряда охранников.

– Мне в «черном дельфине» делать нечего, – проскрежетал Синицын. – Там сидят маньяки и террористы!

– Верно, – согласился Шеин. – Но не стоит забывать и о подобных тебе злодеях, Синица, – в колонии девятьсот зэков, а маньяков, людоедов и террористов, слава тебе господи, столько не наберется! У тебя четыре ходки, так? Значит, скорее всего, схлопочешь пожизненное…

– Это почему?

– Субботина на тебе, Ладогина и черт знает сколько еще детишек, которых мы пока не нашли, но…

– Вот уж нет, Ладогину вы на меня не повесите – не я ее, понятно?!

– А кто? – навострился Антон. – Ну же, Синица, рассказывай: время пришло! Знаешь, кто сейчас вон там, за стенкой? – он кивнул через плечо и, не дожидаясь ответа, сказал: – Ирина Савельева, сестрица твоего босса. Думаешь, она станет тебя выгораживать после того, как ее опознал Дмитриев? И других мы найдем, не сомневайся! Ирина вот не сомневается: она валит тебя по полной программе. Неужели ты позволишь этой семейке спихнуть все на тебя? Они будут выгораживать друг друга, ведь кровь, как говорится, не водица, а вот ты – ты чужак, понимаешь? Ты им никто, и в их интересах представить тебя маньяком, получающим удовольствие от убийств! Они станут утверждать, что не приказывали тебе никого убивать, что это – твоя собственная инициатива! Так как, расскажешь мне, что тебе известно, или подождем, пока Ирина, ее муж и брат закопают тебя по самую маковку?

* * *

А в соседнем помещении Дамир беседовал с Ириной Савельевой.

Сидящая перед ним холеная женщина совершенно не походила на ту, что он видел на снимке пятилетней давности, когда она еще работала в органах опеки.

На той фотографии Савельева выглядела уставшей и побитой жизнью, какой-то неухоженный и, как ни странно, старой. Гораздо старше нынешней Ирины Савельевой. Наверняка не обошлось без пластического хирурга, причем очень хорошего, так как риелтор Савельева выглядела и моложе, и привлекательнее, чем Савельева – работник органов опеки. Да и одета она модно, элегантно, в просторную белую блузу и свободные васильковые брюки – не чета мешковатому костюмчику а-ля Прокофья Людмиловна из приснопамятной комедии Рязанова, в котором позировала для фото! На каждом пальце женщины тускло поблескивали золотые кольца, некоторые, на взгляд Дамира, с бриллиантами, хотя он и не считал себя экспертом по драгоценным камням.

Савельева казалась спокойной, но Ахметов не сомневался, что это лишь видимость: на самом деле женщина нервничала, отлично понимая, почему ее задержали, и спрашивала себя, как много им известно.

– Знаете, Ирина Ивановна, кто сейчас находится совсем рядом с вами? – задал вопрос Ахметов, откидываясь на спинку стула и внимательно наблюдая за выражением лица допрашиваемой. – Если быть точным, вот за этой за стенкой?

– Это должно меня касаться? – повела она плечами.

– Даже не знаю… Тимофей Синицын вам знаком?

– Синицын? – переспросила Савельева, приподнимая татуированную бровь (к слову, Дамир терпеть не мог этой новой моды, когда натуральные волоски безжалостно выщипываются, а на их месте появляется четко очерченный, но совершенно неживой татуаж, делающий женщину похожей на тысячи других). – Впервые слышу! Я с ним знакома?

– Он работает на вашего брата. Георгий Иванович Прохоров ваш брат, или я ошибаюсь?

– Ну почему же, не ошибаетесь – Гоша действительно мой родной брат. Однако вы должны понимать, что он руководит крупным строительным холдингом, поэтому я никак не могу знать его сотрудников – тем более что я работаю в совершенно иной отрасли!

– Ну да, вы же риелтор! – закивал Ахметов. – Можно спросить, почему вы решили уйти из системы опеки и подались на вольные хлеба?

Ни один мускул не дрогнул на лице задержанной.

– Все дело в мизерной зарплате государственных служащих, – спокойно ответила она. – Я провела, а вернее потратила, в системе лучшие годы своей жизни и в один прекрасный момент решила, что с меня довольно!

– Что, риелторы зарабатывают лучше?

– На жизнь хватает. Конечно, до доходов брата мне далеко!

– Не скромничайте, Ирина Ивановна! – махнул рукой Дамир. – За три с небольшим года вы приобрели две новые машины за полтора и два с половиной миллиона рублей, дачу в Лосево за семь миллионов, таунхаус в Шувалово и три квартиры на Крестовском острове и в Городе Солнца.

– Вы прекрасно осведомлены о моих доходах! – усмехнулась она. – Это законно?

– Сведения получены из налоговой инспекции, так что можете не сомневаться. Ваши банковские счета тоже радуют глаз: такое впечатление, что вы продаете недвижимость на Голливудских холмах!

– В Санкт-Петербурге квадратные метры стоят очень дорого, почти как в Голливуде, – невозмутимо заметила Савельева. – Теперь вы понимаете, почему я променяла госслужбу на фрилансерство?

«Что ж, – подумал Дамир, – пожалуй, пришло время предъявить подозреваемой главного свидетеля».

Он знал, что в соседней комнате его коллега показывает или уже показал Синицыну видео допроса Арсения Дмитриева. Неизвестно, какое впечатление воскрешение паренька произведет на бывалого уголовника, но Ирина, скорее всего, спечется.

Белкину повезло: в поисках Арсения он решил снова съездить по месту его прописки.

Один из жителей соседних домов опознал его по фотографии и сказал, что видел Дмитриева среди бомжей, тусующихся на автовокзале.

Там-то его и обнаружил Шурик – грязного, одетого в куртку с чужого плеча, но живого и здорового. Белкин купил ему поесть и опросил на скорую руку.

Арсений рассказал, что после побега побоялся возвращаться в город, поэтому на перекладных добрался до поселка Мурино – благо добрые водители попадались, денег не требовали! Однако он испугался заселяться в квартиру, опасаясь, что его станут искать: вдруг Синица не поверил, что он утонул? На автовокзале прибился к местным бомжам. Они пожалели безобидного паренька и предложили ему шабашить вместе. Жители деревни частенько пользовались дешевыми услугами этой братии, когда нужно было сделать мелкую работу в огороде, поправить забор или подлатать крышу.

Подняв крышку ноутбука, Дамир нашел нужный файл и открыл его, развернув экран к Савельевой.

* * *

– Почему я должна верить, что Капитан у вас?

– А у меня есть доказательство! Вот, смотрите…

Алла и Белкин сидели в машине наружного наблюдения и через одни наушники слушали беседу Мономаха с Тамарой Челищевой. Она происходила в кафе быстрого питания неподалеку от станции метро «Садовая».

С того места, где они расположились, опер и следователь хорошо видели мужчину и женщину за столиком у окна (Алла дала Мономаху строгое указание сесть именно там). Время и место тоже выбрала она: даже вечером здесь довольно людно, а потому не стоит бояться, что ее подсадной утке причинят вред. И все равно Алла переживала: а вдруг что-то пойдет не так, ведь Мономах, каким бы изобретательным и сообразительным он ни был, не профессионал, а значит, в любой момент с ним может случиться беда!

– Почему мы еще не взяли Вагапова и Сулаева? – спросил Александр, поворачиваясь к Алле. – Мы же знаем, что это они напали на адвоката Горина!

– Знаем, – кивнула она. – Именно поэтому мы их и не взяли!

– Не понимаю, Алла Гурьевна, а, если они уедут из города?

– У них нет на это причин, ведь они не в курсе, что мы о них знаем. Кроме того, если бы хотели, то давно уже смылись бы, а, по нашей информации, оба еще в городе – гуляют на деньги, предположительно полученные за исполнение заказа.

– Вы считаете, Тамара снова обратится к ним, чтобы избавиться от Князева? – догадался молодой опер.

– Очень рассчитываю на то, что она предпочтет откупиться, ведь деньги у нее есть.

– И все-таки…

– И все-таки – да, я подозреваю, что Тамара захочет раз и навсегда избавиться от шантажиста. Известно ведь, что эти люди редко останавливаются на одной попытке. Они снова и снова трясут жертву – до тех пор, пока с нее уже нечего взять и она становится бесполезной!

– Где Князев должен назначить встречу для передачи денег и птицы?

– Я выбрала место, которое покажется Тамаре удобным для убийства, – там безлюдно, а рядом забор, за которым много лет идет стройка. С другой стороны, есть где устроиться так, чтобы оставаться незамеченными!

– …ваши требования абсурдны: сумма слишком велика! – говорила между тем Тамара.

– Думаю, она стоит срока в тюрьме! – отвечал Мономах.

Алле оставалось лишь удивляться: даже голос доктора изменился, в нем появились металлические нотки. Она просила его не переигрывать, строя из себя бывалого бандита, ведь Тамара видела Мономаха в магазине и, хоть он и не представлялся, ее могла насторожить столь разительная перемена. Пока что он, похоже, справляется.

– Неужели вы полагаете, что кто-то поверит словам глупой птицы! – возмущалась подозреваемая. – Абсурд!

– А что вы на это скажете?

В динамиках раздался шум – Мономах снова включил телефон.

Через несколько секунд Алла и Белкин услышали кудахчущий голос:

– Капитан, Тамара плохая! Она нас убьет, Капитан! Что же нам делать? Тамара убьет, убьет, убье-е-ет!!!

– По-моему, звучит убедительно! – снова заговорил Мономах. – Мне кажется, господин Горин с удовольствием послушает и меня, и Капитана…

– Откуда вам известно о Горине?

– О, я провел целое расследование – уж больно хотелось знать, зачем вы врете про попугая! Все оказалось не так сложно: спросил у одного, справился у другого…

– Вам Вероника все выболтала, да? Старая карга!

– Вот неправда ваша, госпожа Циммерманн – очень приятная дама, к тому же разговорчивая. Вы с ней несправедливо поступили, поэтому она с удовольствием поведала мне обо всем, что ей известно!

– Зараза… Ладно, только я хочу попугая обратно!

– Да ради бога – куплю себе другого, еще лучше. И без криминальной истории в анамнезе!

Алла сжала зубы: ну зачем ему понадобилось использовать медицинский термин – Тамаре это может показаться подозрительным! А ведь она так старалась: придумала Мономаху фальшивую личность, в хранилище улик нашла ему телефон, зарегистрированный на некоего гражданина Юсуфа Хайреддинова – так, на всякий пожарный…

– Хорошо, считайте, договорились, – сказала Тамара.

– Здорово, что попугай оказался такой болтливой птицей! – подал голос Белкин.

– Ну, это не совсем попугай, – усмехнулась Алла.

– Как так?

– Игорь Осипов из технического отдела поработал с голосом Капитана и, скажем так, добавил парочку нот!

– А конкретно?

– Понимаете, Александр, птичка не называла никаких имен. Для того чтобы напугать Тамару посильнее, мы решили усилить эффект.

– Похоже, она купилась!

– Тише! – шикнула на него Алла. – Князев назначает встречу!

Опер и следователь замолчали, прислушиваясь.

* * *

– Темная ночь! Только пули свистят по степи! Капитан, папа дома!

Попугай несколько раз кувыркнулся через голову и застыл на толстом дрыне с обрубленными сучками, закрепленном в гостиной между подоконником и задней частью дивана.

– И что, он каждый раз вас так встречает? – изумилась Алла.

– Обычно он более разговорчив! – рассмеялся Мономах, подойдя к Капитану и почесав его переносицу.

Тот довольно заурчал и потерся щекой о ладонь нового хозяина.

– Любимый город может спать спокойно! – вдруг заорал он, выпятив грудь. – И видеть сны, и зеленеть среди весны!

Алла расхохоталась: казалось, попугай решил продемонстрировать весь свой репертуар за один раз.

– Хорошо хоть он перестал орать об убийстве, – сказал Мономах. – Даже странно – как будто понял, что все закончилось!

– А может, он что-то чувствует? – предположила Алла.

– Глупости. Капитан – всего лишь птица, а не пророк или экстрасенс какой-нибудь!

– Я люблю тебя, жизнь! – проворковал попугай, покачиваясь на дрыне. – Что само по себе и не ново!

– Вот видите? – усмехнулся Мономах. – Просто он успокоился и почувствовал себя дома. Сархат кормит его на убой!

Алле нравилось бывать в доме Мономаха. Здесь во всем ощущалась его рука – холостяцкая, но любящая и заботливая.

– Выпьете чего-нибудь? – предложил между тем гостеприимный хозяин.

– Если только водички, – ответила Алла.

У нее имелись свои причины не пить алкоголь, но пока она не хотела о них думать.

Мономах сходил на кухню и через минуту принес гостье бутылку минералки и стакан.

Она открутила крышку и, проигнорировав посуду, выпила прямо из горлышка.

– Ну, я так понимаю, вы взяли Тамару? – сказал он, присаживаясь рядом с Капитаном.

Тот словно только этого и ждал: прошествовав по дрыну, пристроился на спинке дивана за плечом Мономаха.

Алла улыбнулась про себя: с момента ее появления на его пороге доктор едва сдерживался, чтобы не забросать следовательшу вопросами – и вот наконец не выдержал!

– Мы задержали всю семейку, – ответила она. – А также неких Вагапова и Сулаева, которых Тамара нанимала для убийства адвоката Горина и вашего, Владимир Всеволодович! Она, очевидно, решила, что дешевле единожды заплатить киллерам, нежели дать денег вам и все время бояться, что вы вновь станете ее шантажировать.

– Где же она нашла убийц, ведь Тамара – не матерая уголовница!

– Знаете, Владимир Всеволодович, сейчас такие дела делаются в интернете – вы не поверите, сколько мы расследуем преступлений, когда исполнителей самого разного толка находят именно таким способом!

– Значит, она все-таки убила антиквара? Ну, раз хотела избавиться от Горина, а потом и от меня… то есть от шантажиста? Она дает показания? А ее сын и муженек тоже замешаны?

– Как много вопросов сразу, Владимир Всеволодович! – рассмеялась Алла. – Давайте по порядку. Тамара показаний не дает, как и ее сын, но это некритично, потому что ее муж, Ролан Челищев, говорит за троих!

– Ее сын тоже арестован, вы сказали?

– Задержан. Судя по всему, это он сбил старика в парке, а потом уехал. Павел отлично знал, где любит гулять двоюродный дед, и подгадал так, чтобы наехать на него в месте, где нет людей.

– Но ведь Рукояткин не говорил, что это был его внук!

– Думаю, он его не узнал. Во-первых, Павел, скорее всего, замаскировался, ну и стрессовую ситуацию сбрасывать со счетов нельзя! Кстати, у Павла есть точно такой велосипед, как описывал антиквар: его показания, к счастью, сохранились, хоть дело и не стали возбуждать.

– Вы же сказали, Павел показаний не дает – это вам все его отчим поведал?

– Да. Именно поэтому подробности ему неизвестны, но, полагаю, рано или поздно либо Павел, либо его мать сообразят, что сотрудничество со следствием зачтется тому, кто первым откроет рот. Лично я ставлю на пацана – он трус и подонок! Кстати, и алиби на момент происшествия у него отсутствует.

– И что же еще рассказал вам Челищев? Между прочим, с чего это он разговорился – не боится тоже загреметь под фанфары?

– Во-первых, на нем висит открытое уголовное дело о мошенничестве в крупных размерах. Ему запрещено покидать город, и в любой момент его могут закатать на нары до суда. Что же касается его готовности нам помогать – Челищев утверждает, что непричастен к убийству, хотя и знал о планах супруги и пасынка. Он хочет представить все так, что виновен только в недоносительстве. На самом деле мы бы согласились на такой вариант: в конце концов, Челищев, похоже, действительно сам ни в чем не участвовал, а если и участвовал, то нам лучше посадить двоих, чем ни одного!

– Что ж, резонно, – нехотя согласился Мономах.

– По словам Челищева, – продолжала Алла, – дело обстояло так. Несколько лет они с Тамарой жили, можно сказать, ни в чем себе не отказывая – и все благодаря кооперативу типа «Рога и копыта», который организовал Челищев, в наглую обирая пенсионеров, искренне верящих, что они вкладывают деньги в доходное фермерское хозяйство! А когда прокуратура возбудила дело и счета Челищева были арестованы, им пришлось туго: квартиры в залоге у банка, да еще и долги перед людьми, которые не признают судов и прочих официальных инстанций, предпочитая выбивать свои бабки с процентами по Задорнову – при помощи рессоры трактора «Беларусь».

Надо заметить, что и у Павла образовались большие задолженности – он никогда не умел экономить и всегда полагал, что мать или кто-то еще должен оказывать ему финансовую помощь. Что делать? И тут Тамара вспоминает, что у нее есть дядя, который в былые времена помогал ее семье.

В один прекрасный день она нарисовалась в его магазине под предлогом того, что они давно не виделись и она чувствует вину за свое былое поведение. Тамара прикинулась раскаявшейся, полила слезы перед Рукояткиным, говоря, что она изменилась с тех пор, что тогда была молодая и глупая, а теперь, вишь, решила, что должна обязательно разыскать дядю и узнать, не нужна ли ему помощь.

По иронии судьбы она появилась вовремя – именно в тот момент, когда Рукояткин стал задумываться над тем, сколько еще лет жизни ему отмерено и кому он все оставит после смерти. Конечно, вряд ли он поверил в искренность племянницы, но решил дать ей шанс.

Рукояткин не намеревался подпускать Тамару к бизнесу и сразу дал ей это понять: главной в «Нужных вещах» была Вероника Циммерманн, и это не подлежало обсуждению. Он, конечно, подкидывал племяннице деньжат время от времени, но это была капля в море, а признаться дядьке, что по уши в долгах, Тамара не могла – он бы сразу выставил ее вон, поняв, что все ее раскаяние – фикция. Поэтому она вела себя осторожно и постепенно втерлась-таки в доверие: Рукояткин указал ее наследницей в завещании, однако, узнав, какими условиями он ее ограничил, Тамара разозлилась.

Во-первых, она не имела права избавиться от попугая, которого ненавидела, – это чувство, судя по всему, было взаимным. Более того, именно от птицы зависело ее благополучие: стоило Горину решить, что Тамара недостаточно хорошо о нем забоится, и она лишалась всего!

Во-вторых, она не могла продать магазины, а ведь именно на это они с Челищевым и рассчитывали.

Ну и, самое главное, старик вовсе не собирался отправляться на тот свет: он был крепким, здоровым и деятельным.

Челищев был склонен опустить руки, но Тамара сдаваться не желала: если дед не намерен помирать, надо ему помочь!

Вот с этого места, если верить Челищеву, он перестал принимать участие в афере, так как не хотел оказаться замешанным в убийстве. Он даже вроде бы пытался отговорить супругу, хотя, думаю, это чистой воды ложь!

– На что она рассчитывала – что Павел насмерть собьет старика? – спросил Мономах. – Он же был на велике, а не на внедорожнике!

– Мне кажется, они рассматривали два варианта. Первый: если Рукояткин пролежит в безлюдном месте долгое время без помощи, он может скончаться и сам. Второй: если первый вариант не выгорит, нужно сделать так, чтобы Рукояткин попал в полную зависимость от Тамары. Когда выяснилось, что дедок оказался слишком живучим, она сделала все, чтобы не допустить операции, которая поставила бы его на ноги. В результате он стал лежачим инвалидом, и его жизнь полностью зависела от ее доброй – или, вернее, злой – воли. Тамаре удалось отсечь всех знакомых дяди путем лжи и подтасовки фактов, но она понимала, что долго так продолжаться не может. Больше всех она боялась, конечно же, Горина: у него в руках находился ключ к ее дальнейшему безбедному существованию, и лгать ему бесконечно она бы не смогла. Пришлось избавляться от Рукояткина.

– Что она сделала? – спросил Мономах. – Отравила его?

– Челищев клянется, что не в курсе. Вы же врач, Владимир Всеволодович, и знаете, что существует множество способов убить человека, не оставляя следов, – особенно если удастся избежать вскрытия!

– Ну да, – кивнул он со вздохом. – Есть вещества, которые естественно присутствуют в организме, и их обнаружение даже при вскрытии не вызовет подозрений… Если, конечно, их нет изначально. А еще можно приплатить патологу, чтобы они не возникли!

– К сожалению, из-за кремации Рукояткина мы не сможем узнать причину смерти. Если Тамара и покупала лекарства, то вряд ли она делала это официально, в аптеке – опять же, интернет приходит на помощь как хорошим людям, так и плохим! Компьютеры ее, Павла и Челищева мы, разумеется, все равно проверим, но я не возлагаю на это больших надежд. Боюсь, привлечь к ответу патологоанатома не представляется возможным – если, конечно, Тамара не признается, что подкупила его, на что я не слишком рассчитываю. Зато у нас имеются показания лечащего врача Рукояткина, которого раскрутили вы и Горин, а также признание бывшего психиатра из Скворцова-Степанова. Этого достаточно для доказательства того, что Тамара не желала выздоровления дяди. Его соседи и знакомые, включая Циммерманн и Горина, дали показания против Тамары о том, что она лгала им насчет того, где находится ее дядя, и всячески препятствовала их общению и ним. Но главное – свидетельство Челищева, которому известно почти все.

– А эти, как их там…

– Вагапов с Сулаевым? – догадалась Алла. – Они признались, что Тамара наняла их для нападения на Горина и, впоследствии, на вас. В смысле, на «шантажиста».

– Я понял.

– Так что она сядет надолго. Не знаю, правда, удастся ли привлечь ее за убийство дяди, но за все остальное – без сомнения!

– А за покушение на убийство и преступный сговор с сыном? – спросил Мономах. – Если, конечно, он заговорит, как вы предсказываете?

– Да вы становитесь профессионалом в юриспруденции, Владимир Всеволодович, честное слово! – рассмеялась Алла. – Вы правы, и за это – тоже. В общем, «сядут все», как говаривал герой Папанова!

– Любимый город может спать спокойно! – неожиданно вскрикнул попугай и добавил: – Может-может-может!!!

– Слушайте, вам не жутковато с ним в одном доме находиться? – поежилась Алла. – Такое впечатление, что он все понимает, только немного ограничен в словарном запасе!

– Это вы еще мало что слышали, Алла Гурьевна! – усмехнулся Мономах. – Иногда кажется, он просто так болтает, без понятия, а то вдруг как сказанет – прямо к месту! Я не фанат Бернеса, но Капитан заставил меня выучить все его песни наизусть… Между прочим, как вышло, что он оказался в руках того мужика, у которого я его купил?

– Я спрашивала Челищева, он рассказал, что с тех пор, как Рукояткин умер, попугай орал не переставая. Тамара испугалась оставлять его в дядиной квартире, так как соседи могли услышать, что он кричит…

– А кричал он об убийстве! – вставил Мономах.

– Вот именно. Сама Тамара животину терпеть не может, по словам Челищева, поэтому и речи быть не могло, чтобы перевезти его к ним домой. Тем более, кстати, что семейство намеревалось переехать к Рукояткину. На семейном совете решено было вернуть птицу в магазин, но он и там не замолк, и Тамара опасалась, что выкрики, типа «Убили! Убили!» отвадят клиентов или, что еще ужасней, возбудят ненужные подозрения.

– Ну да, у кого рыло в пуху…

– Верно. Так вот, в один прекрасный день Тамара ожидала богатого клиента, который заранее договорился о встрече, и она надеялась сбагрить ему баснословно дорогой мозаичный столик, который никто не брал по причине завышенной стоимости и громоздкости. И аккурат перед приходом «денежного мешка» Капитан завел свою песнь об убийстве, да еще так истерично, словно и в самом деле хотел подставить Тамару, представляете? Как чувствовал! Она струсила, открыла заднюю дверь во двор и просто-напросто выставила птицу на улицу в маленькой клетке-переноске, которую Рукояткин хранил в магазине, поставив клетку на сваленные у двери ящики и коробки из-под товара… Когда клиент ушел, она обнаружила, что Капитан пропал. Полагаю, ваш пьянчужка шел мимо, увидел птицу и, недолго думая, решил ее стибрить для последующей продажи.

– Когда я его встретил, Капитан сидел, скрючившись, в очень маленькой клетке, которая совсем не подходит для такого питомца… Удивительно другое: магазин расположен в центре города, а тот мужичонка встретился мне около больницы!

– Да, Владимир Всеволодович, пути господни неисповедимы! – кивнула Алла. – Я, знаете ли, несуеверна, но как тут не признать, что вам двоим, очевидно, судьбой было предназначено встретиться! Возвращаясь к Тамаре – ей бы порадоваться пропаже попугая, но Горин намеревался строго исполнять свои обязанности и отслеживать его жизнь, как предписывалось в последней воле его друга, поэтому нужно было что-то делать. С большим трудом Тамаре удалось найти человека, у которого есть траурный какаду, и она заплатила ему за аренду птицы, потом вернув ее обратно, так как продавать хозяин ни в какую не соглашался. Да и, в сущности, с ее «любовью» ко всему живому это казалось даже лучшим выходом: можно было каждый раз демонстрировать «Капитана» адвокату, а потом возвращать хозяину. Горин не дурак, и его удивила необычная молчаливость попугая, однако Тамара сообразила свалить все на стресс и даже справку сляпала – она на этом собаку съела!

– А знаете, – задумчиво проговорил Мономах, потирая подбородок, – если бы Тамара была поумнее, она могла бы отдать попугая на передержку за деньги и забирать его только для показа Горину!

– Ну да, а что бы она сделала с его обновленным «репертуаром»? Адвокат мог что-то заподозрить! Нет, Владимир Всеволодович, молчаливый свидетель всегда лучше говорливого – для тех, у кого совесть нечиста. Немудрено, что Тамара так хотела избавиться от Капитана! Она без жалости свернула бы ему шею, если бы не условия завещания дяди… Тамара бы предпочла, чтобы попугай пропал без следа, а то и вовсе помер!

– А помирать нам рановато – есть у нас еще дома дела! – радостно пробубнил Капитан и нежно потерся хохолком о шею Мономаха.

* * *

Алла любила такие моменты – когда дело почти закончено и можно подвести итоги, «раздать слонов» или, если необходимо, «вставить пистонов». К счастью, последнее приходилось делать редко.

Глядя на лица оперов, Алла видела, что и они довольны проведенной работой.

– Итак, коллеги, – начала она, присаживаясь на краешек стола и радуясь тому факту, что теперь, потеряв около пятнадцати килограммов, делает это с гораздо большей легкостью, нежели полгода назад, – я хочу поздравить нас всех с успешным завершением следственных действий! Работа предстоит еще большая, но начальство в курсе, что мы вместо одного дела раскрыли два, и оба они грозят стать резонансными. Это означает, что наши «вершки», то есть руководители, получат поощрение и, возможно, даже повышение, а «корешки», то есть мы с вами, можем ожидать как минимум премии.

– Отлично! – обрадовался Белкин, у которого никогда не было денег.

Не потому, что он являлся транжирой – просто парень половину зарплаты отсылал матери, а вторую половину у него частенько клянчили коллеги и приятели, полагающие, что у неженатого оперативника нет особых трат, а потому он всегда готов поделиться с обремененными семьями и вредными привычками приятелями.

– Согласен! – подтвердил Дамир, прикидывая, что купит наконец жене те духи, которые она уже полгода как отложила в интернет-магазине, но на них все никак не находилось денег – то у детей обувка прохудилась, то в школе требуют сдать на экскурсию.

– А теперь давайте о деле, – продолжила Алла. – Что касается Рукояткина, то, как вы знали и до выходных, Челищев раскололся сразу. В принципе, его показаний достаточно, но сегодня утром и его пасынок Павел вдруг разговорился… Я правильно поняла, Дамир?

– Правильно, Алла Гурьевна! – кивнул Ахметов. – Как и отчим, подонок валит все на мать – оба называют ее организатором преступлений. Ну, так оно и есть, я думаю: Павел виновен в наезде на деда и, собственно, все. Остальным занималась маман. Тамара носилась по городу, договариваясь с врачами о поддельных заключениях, собирала липовые справки, искала киллеров… Кстати, Алла Гурьевна, за Вагаповым и Сулаевым, нашими горе-убийцами, числятся три налета на круглосуточные мини-маркеты и ограбление водителя маршрутного такси!

– Значит, не два дела раскрыты, а все шесть? – уточнила Алла. – Просто праздник какой-то!

– Ну да, – подтвердил Дамир, – мелочь, а приятно! Показания Тамары нам, честно говоря, не важны, так что еще чуть-чуть, и можно передавать материалы в суд! Теперь давайте к нашему основному делу. Антон, Александр, что у вас?

– У нас все просто чудесно! – жизнерадостно отозвался молодой опер и тут же покраснел, сообразив, что полез поперек батьки в пекло.

– А я не возражаю, – усмехнулся Шеин в ответ на энтузиазм Белкина: интересно, сколько еще он будет таким щенком, радостно кидающимся за любой игрушкой? – Все и в самом деле неплохо, Алла Гурьевна. Ирина Савельева долго отпираться не стала и сдала подельников в надежде скостить себе срок. Она никого не убивала, так что ей можно вменить только мошенничество и сговор с целью покушения на Арсения Дмитриева.

– Тоже хорошо, – кивнула Алла. – Лучше, чем ничего! А остальные фигуранты? Я в курсе, что Прохоров успел сбежать за границу…

– Ну да, ничего умнее не придумал, как рвануть в Белоруссию! – хохотнул Белкин. – Через недельку вопрос решится, и он окажется у нас!

– Верно. Теперь ясно, что наша банда действовала уже пять лет, и за это время они облапошили как минимум тридцать бывших детдомовцев!

– Лихо! – отреагировала Алла.

– Директор детского дома посыпался сразу, как только мы по вашему совету устроили там шмон вместе с Комитетом по образованию и опекой! Он пытался уничтожить документацию и не нашел ничего лучше, как прихватить ее домой – а мы пришли с ордером и все изъяли!

– А зачем он хранил бумаги? – удивилась Алла. – Это же прямые улики!

– Не знаю, – пожал плечами Антон. – Может, хотел иметь компромат на подельников, а может, из природной педантичности – этот Прошин личность своеобразная! Единственное, от чего он открещивался до последнего, это убийство Ладогиной.

– Так он признался в конце концов?

– Да куда б он делся – жена сдала его с потрохами! Кстати, сама она утверждает, что ничего не знала о планах мужа.

– Верится с трудом, принимая во внимание то, что она отправила головореза своего братца убивать Арсения! – воскликнула Алла. – Я еще не знаю, как и почему Прошин избавился от Марии. Расскажете?

– Естес-с-с-но! В общем, Маша Ладогина оказалась не так проста, как считалось. Они с риелторшей поехали на якобы новую квартиру девушки и там основательно накатили за сделку – мы-то с вами знаем, как Машутка любила выпить! Проснулась Ладогина вовсе не там, где вырубилась, а в старом доме под снос, причем на улице с тем же названием и в квартире с тем же номером, какие значились в договоре! Она пару дней не могла сообразить, что же произошло, но потом догадалась, что ее развели. Принялась звонить Савельевой, но телефон не отвечал. Тогда она приехала в Питер и пошла в отделение полиции по бывшему месту жительства. Там, посмотрев документы, только пожали плечами: чего ты, девонька, хочешь, коли сама подписала бумаги? Слушать о том, что она не обратила внимания на название населенного пункта, даже не захотели. Куда ей было идти? Большинство ребят на этом и останавливались – в силу своих психических особенностей, асоциального поведения или элементарного страха перед взрослой жизнью, в которую их так безжалостно выкинули из-под крыши детского дома, где каждый шаг был регламентирован, а о бытовых нуждах заботились воспитатели. Вот, скажем, Куров никуда не пошел, а нашел друзей по новому месту жительства и продолжил квасить, пока не напоролся на чье-то перо!

– И Арсений никуда бы не пошел, – вмешался в монолог старшего товарища Белкин. – Если бы не Пегов, он так и остался бы в бараке!

– А Ладогина пошла к директору детдома, – продолжал Дамир. – Она попросила его помочь. Он сделал вид, что сочувствует, но, взглянув на документы, сказал, что тут вряд ли чем-то можно помочь, ведь она добровольно все подписала! Наша Маша ушла несолоно хлебавши, но – надо же было случиться такому казусу! – по дороге она встретила Савельеву! Ну, точнее, не совсем так дело было: Ладогина от расстройства присела на скамейку на детской площадке и, сидя там, увидела, как к главному входу в здание подъехала машина, и оттуда вышла риелтор, которую она уже отчаялась разыскать! Любая другая кинулась бы к ней с вопросами и упреками, но Мария поступила иначе: она не двинулась с места, продолжив наблюдение, и увидела Прошина, устремившегося навстречу женщине. Они поцеловались и вместе вошли внутрь…

– Откуда это известно, ведь Ладогина мертва, а Прошин и Савельева ее не видели? – прервала опера Алла.

– От дворника: он срисовал всю картинку. А запомнил потому, что знал Машу еще в бытность ее нахождения в детском доме и стал свидетелем всех ее эскапад. Так вот, Ладогина поняла, что директор действует в связке с риелторшей. Она подумала-подумала да и решила его шантажнуть. Позвонила по телефону и сказала, что все знает, но готова забыть, если он сделает так, чтобы она получила отдельную квартиру в благоустроенном доме в черте города. Иначе грозилась отправиться по инстанциям! Прошин струхнул и согласился встретиться с Машей, но на встречу пришел, вооруженный шприцем с «Эпинефрином» – из истории болезни Ладогиной он знал, что у нее проблемы с сердцем и что ее легко будет свалить лошадиной дозой, которой он запасся. Так и вышло. Они встретились в почти безлюдном в будний день месте парка, Прошин всадил девчонке инъекцию и подождал, пока она умрет. Это случилось быстрее, чем он ожидал! Сделав дело, Прошин ушел, оставив труп на скамейке.

– А что все-таки случилось с Дарьей? – задал вопрос Белкин. – Первый допрос Синицы мало что дал…

– Зато второй оказался гораздо плодотворнее! – перебила его Алла. – Сообразив, что его никто выручать не станет, Синица рассказал все, что знал. В сущности, на нем только убийство Субботиной, ведь с Арсением и Леонидом Пеговым дело до конца не доведено – так что, если он продолжит сотрудничать со следствием, придется облегчить ему существование в тюрьме!

– Цацкаться еще с ним… – недовольно пробормотал Антон, качая головой.

– Что делать, – вздохнула Алла, в душе абсолютно согласная с опером, – такова наша работа: ловить крупную рыбу, отпуская мелкую! Ну, отпускать-то Синицу никто не собирается, но есть вещи… Короче, вы поняли. Так вот, насчет Дарьи. Я лично допрашивала Синицу повторно, и он поведал мне следующее. Дарья в последний момент отказалась продавать квартиру, а без нее согласие Ладогиной теряло всякий смысл, ведь покупателям нужна вся квартира, а не ее часть! Поэтому решено было ее убрать, а подпись подделать, ведь она подписывала предварительный договор с риелтором. Однако наши злодеи отнюдь не прирожденные убийцы, а потому им хотелось представить дело как несчастный случай или самоубийство. Кроме того, переехав в качестве поварихи в Сосновую Горку, Даша почти никуда не выходила. Поселок охраняемый, чужака там видно за версту, поэтому подобраться к девочке представлялось делом непростым. Они пытались придумать, как бы обтяпать все поправдоподобнее, и тут очень кстати подвернулся малыш Саблин!

– Но откуда они о нем узнали?

– Через «сестру» Дарьи… Кстати, роли «родственников» в преступной схеме отводились бомжам: их отмывали, подкармливали, приодевали поприличнее и, не объясняя деталей, обрисовывали «роль». Те рады были стараться, ведь за работу платили, а делать, в сущности, ничего особенного не приходилось! Нам еще предстоит отловить всех «артистов» – предъявить им нечего, разве что мелкое мошенничество, но, если они согласятся дать показания против членов преступной группы, и на это можно закрыть глаза. Так вот, Дарья поведала «сестре», что у нее намечается сделка с родителями Романа Саблина. «Сестра» все ныла, что надо расплачиваться с риелтором даже в том случае, если Дарья откажется от продажи, и та успокоила ее, пообещав, что деньги будут. А еще Субботина рассказала «сестре», где и когда они договорились встретиться с Романом, а «сестра» передала все Синице, который курировал бомжей. Собственно, дальше дело оставалось за малым – подготовить место встречи. Синица пришел в лодочный домик за несколько часов до свидания, осмотрел там все и оставил бутылку шампанского, предварительно введя шприцем через пробку лекарство – он видел это в каком-то фильме. Первой в домик пришла Дарья, неся с собой сумку с деньгами. Ей бы поинтересоваться, откуда в пустующем домике взялась бутылка, но она и не подумала!

– Молодежь… – пробормотал Дамир. – Никакой осторожности!

– Когда пришел Роман, которому тоже не пришло в голову спросить, сама ли Даша принесла шампусик, они отпраздновали удачное решение проблемы – и вырубились. Синица сидел в кустах. Выждав некоторое время, он вернулся в домик, раздел ребят, уложил на плед, который принес из машины, и убил Дашу, уверенный, что все свалят на Саблина. Да еще и бабками разжился, прихватив с собой сумку с миллионом! Преступники не предполагали, что Роман, очнувшись, позвонит папаше, а тот уничтожит следы преступления! Вышло даже лучше, чем они надеялись, только вот мы все равно распутали дело.

– Ох, не надо было Синице шиковать в местном магазине! – хохотнул Белкин. – Подождал бы до города – мы бы ни за что его не вычислили!

– Вычислили бы! – возразила Алла. – Но в одном вы правы, Александр: времени на это ушло бы больше, и неизвестно, сколько еще пострадало бы людей!

– А Пегова тоже Синица сбил?

– Он и в этом сознался – выхода не было, ведь в материалах, переданных Сидихиным, есть съемка с камер видеонаблюдения в районе проспекта Стачек, где случилось ДТП. На видео лица преступника не видно, но детектив, нанятый депутатом, сумел через социальные сети разыскать свидетелей, видевших, как внедорожник сбил паренька, после чего из него выскочил мужик и запихал пострадавшего в салон. Синица отвез парня подальше и, сочтя его мертвым, выкинул в лесу. Дальнейшее мы и так знали… Антон, как другие фигуранты?

– До нотариуса Тумасян пока не добраться – она за границей и вряд ли в ближайшее время вернется. Правда, Савельева, работающая с ней в тесной связке, дала против нее показания – возможно, на этом основании удастся добиться ареста имущества Тумасян в России и ее банковских счетов, если таковые имеются.

– Почему бы и нет? – пожала плечами Алла. – Попытаться можно!

– Зато в ГБР легко вычислили тетку, которая помогала оформлять квартиры в обход закона о пятилетнем моратории на продажу, получая по пятьдесят тыров с каждой такой сделки. Капля в море по сравнению с тем, что имели организаторы, но и роль у нее была шестерочья, хоть и очень важная – без помощи такого человечка вся хитроумная схема завалилась бы!

– Да, так оно и бывает: маленький человек творит крупные дела, – подтвердила Алла.

– Удивительно другое, – сказал Белкин. – Почему так легко завербовать людей практически на любой должности? Ну ладно денег хочется, но что ж они, страх потеряли?

– Страх обратно пропорционален количеству бабла, – усмехнулся Дамир. – Чем больше предлагают, тем призрачнее кажется наказание!

– Помедленнее, я записываю, товарищ профессор! – ухмыльнулся Антон. – Что же касается Алехина, он пытался свалить из города. Его задержали в аэропорту при попытке зарегистрироваться на рейс, следующий в Гонконг. Алехин пока не колется – в конце концов, он кадр опытный, не одну схему провернувший вместе с подельником…

– Да уж, схема была почти безупречной, – задумчиво проговорила Алла, грызя кончик карандаша. – Прошин выбирал детдомовцев без живых родственников или с родичами, живущими далеко и не заинтересованными в воссоединении – чтобы ребятам не к кому было обратиться за помощью. Кроме того, тут присутствовал еще один момент: такие дети, сколько бы лет им ни исполнилось, обычно страстно хотят найти родителей или хотя бы братьев и сестер…

– Циничный ублюдок! – сквозь зубы процедил Антон.

– Да, именно так. Главным в этом деле было подобрать детей так, чтобы они ну никак не смогли ужиться друг с другом! Именно поэтому директор не соединял пары по принципу дружбы – наоборот, требовалось, чтобы ребята вовсе не были знакомы, либо чтобы между ними уже установились неприязненные отношения!

– Ну да, ведь группе было нужно, чтобы они с радостью ухватились за возможность размена! – поддакнул Белкин.

– Правильно. Только вот с Дарьей преступники просчитались…

– Кстати, Алла Гурьевна, – перебил следователя Дамир, – а ведь я забыл сказать, что Субботина попала в программу наших злодеев случайно!

– Как это?

– Да вот так: первоначально в соседки Ладогиной выбрали другую девушку, с легкой недоразвитостью. Этого почти не заметно, если долго с ней не разговаривать, но примерно через пять-десять минут становится ясно, что она не понимает элементарных вещей.

– Так почему же выбор в конце концов пал на Дашу?

– Потому что эта девушка, – Ольшанская, кажется, – серьезно заболела перед самым выпуском из детского дома. А квартиру-то уже подобрали – большую, комфортабельную, в новостройке! Пришлось срочно искать замену, и Прошин выбрал Субботину. Основное требование – отсутствие родственников – было выполнено, ведь ее сестры-братья жили в других городах и вряд ли стали бы интересоваться судьбой младшенькой. Только вот директор не учел, что у Даши, в отличие от большинства выпускников, имелись амбиции и мечта, которую она намеревалась осуществить. А еще, конечно же, никто не мог предвидеть того, что она станет работать в доме у Саблина, ведь поначалу схема работала идеально!

– Жаль, что такая дельная девочка погибла ни за что! – вздохнула Алла. – Она ведь могла чего-то добиться в жизни…

– Зато именно на ней они и прокололись! – заметил Белкин. – Хоть это утешительно!

– Не для нее, – покачал головой Антон. – На том свете никого утешить нельзя – им до лампочки наши земные дела!

– Боюсь, вы правы, – согласилась Алла. – По крайней мере, мы хотя бы отомстили за нее, найдя преступников! С Дашей они совершили ошибку, и с этой ошибки началась череда неудач, которая в результате и привела их к провалу.

– А нас – к премии! – весело сверкая голубыми глазами, добавил Белкин.

– И по этому поводу, дорогие коллеги, я приглашаю всех в кафе! – закончила Алла. – Только обещайте, что не станете есть пирожные на моих глазах – я этого не вынесу!

– Алла Гурьевна, мы не по этой части! – заверил ее Антон. – Только мясо, рыба и… что там вам еще разрешено по вашей диете?

– Пиво! – радостно выкрикнул Белкин. – И много-много шампанского!

* * *

Мономах и Гурнов сидели на крыльце, глядя на ярко-красный диск солнца, медленно катящийся к закату.

– Такой цвет к ветру, кажется? – спросил патолог, вытягивая длинную шею, словно пытался достать до неба, и одновременно пригубливая коньяк – бутылка стояла между ними на ступеньках, а чуть ниже лежал Жук, деловито грызущий огромное свиное ухо, купленное Мономахом в зоомагазине по дороге домой.

Мономах не ответил на реплику приятеля, поэтому тот спросил:

– Ты чего не в духе сегодня?

– Да я все время думаю об этом деле с детдомовцами, понимаешь! – вздохнул Мономах.

– А-а, это о том, в котором твой пациент, любимчик Кац, фигурирует?

– Точно.

– И что тебе не так?

– Представляешь, больше тридцати детей лишились жилья, двое погибли, а двое других едва не расстались с жизнью!

– Они, знаешь ли, не дети – им всем больше восемнадцати!

– Они гораздо большие дети, чем те, что выросли в семье, Вань! Всю жизнь за ними ходили как за младенцами, обеспечивали быт, лечили за счет государства, одевали-обували…

– Вот-вот, а лучше бы научили справляться с жизненными трудностями. Должен же быть у них какой-то «курс молодого бойца», что ли? Раз мамки-папки нет, нужно воспитателям предупреждать, какие опасности могут поджидать их за дверьми детдома!

– Тут ты прав, – кивнул Мономах. – Только не стоит забывать, что часть этих ребят обременена разнообразными заболеваниями, включая психические, а другая часть больше похожа на диких кошек, внезапно выпущенных из переноски: они рвутся к свободе, словно нет на свете ничего важнее нее! Им хочется все делать самим, хоть они ничего и не умеют – приобретать вещи, гулять, заводить новых друзей… Видимо, первое время они никак не могут насытится новой жизнью!

– Ага, и хлебают ее по полной! А то и захлебываются…

– Так что сам видишь, как тяжело их чему-то научить – им кажется, что они и так со всем справятся, как только ослабнет контроль. И знаешь, справились бы, если бы мир не был таким злым!

– А что, считаешь, он добрее к старикам, к примеру, или одиноким мамашам с детьми? Нет, дружище, всем тяжело, не только сиротам!

– Ты меня не понял, – подавив вздох, покачал головой Мономах. – Дело не в том, что с ними все это произошло – с сотнями людей случаются неприятности и даже трагедии, на них нападают, убивают, грабят…

– А в чем же тогда дело? – развел длинными, тощими руками Гурнов.

– В том, что их никто не искал! Никто не знал, что с ними произошло, но даже если б знали, думаешь, озаботились бы? Ненужные люди – с самого начала своей жизни они никому не интересны, потому-то на них и оседает всякая накипь вроде этих бандитов – как говорится, свято место пусто не бывает! Если детей не воспитывают родители, ими занимается улица. Если незащищенными категориями людей не занимается государство, они попадают в лапы криминалитета… Представляешь, каково это – быть никому не нужным? Когда всем все равно, жив ты, нет ли… Да и с Рукояткиным так же вышло! Состоятельный человек, интеллигентный, зла никому не делал. Потерял всех близких родственников, и тоже стал никому не важен – кроме тех, кому были нужны его деньги! Если бы не попугай, никто бы и не узнал о его насильственной смерти – прикинь, Рукояткина любил только попугай! И не потому, что он был плохим человеком, просто он не имел родных, а остальным, в сущности, не было до него дела. Единственный близкий друг, адвокат Горин, живет за границей, а значит, считай, что его нет!

Они помолчали некоторое время.

– А знаешь, Мономах, ведь я в таком же положении! – неожиданно проговорил Гурнов. – Вот, скажем, если ты пропадешь, – тьфу-тьфу-тьфу, конечно, – Артемка поднимет всех на ноги, Сархатик свою диаспору вздыбит, да и бывшая твоя, со всеми ее связями, в стороне не останется… А я? Пять неудачных браков – и ни одной живой души рядом… Видишь ли, я никогда не мечтал о детях – слишком много хлопот с воспитанием, да и времени они отнимают жуть как много, не говоря уже о деньгах… Хотя мне, признаться, грех жаловаться на финансовое положение! Так что, Мономах, главное – родные, причем те, которые тебя действительно любят!

– Неправда! – возразил Мономах. – Есть же еще друзья, верно? Если бы с тобой что-то случилось, я бы не успокоился, пока не выяснил, что произошло. А потом нашел бы тех, кто причинил тебе вред, и перегрыз им глотки!

– Ну ты даешь, Мономах! – рассмеялся патолог, заметно повеселев.

– Но я надеюсь, с тобой все будет в порядке, потому что где я еще найду такого хорошего соратника, собеседника и собутыльника?

– Ну, тогда давай дернем за эти три С! – уже совсем жизнерадостно предложил Гурнов.

Мужчины подняли бокалы и собирались чокнуться, когда зазвонил телефон Мономаха, лежащий рядом на крыльце.

– Владимир Всеволодович, добрый вечер! – услышал он в трубке голос Горина.

– Что-то случилось, Борис Ильич? – удивленно спросил Мономах, уверенный, что ему больше не доведется общаться с адвокатом – во всяком случае, до суда.

– Да нет, ничего не случилось, просто я хотел поставить вас в известность о том, что инициирую гражданский иск в отношении признания Тамары Челищевой недостойной наследницей Аркадия. Конечно, из-за уголовного дела процесс затянется, но это не означает, что вы должны ждать окончания процедуры.

– Я? – переспросил Мономах. – А при чем здесь я, простите?

– Ну как же, теперь вы – наследник!

– Что-что?

– Владимир Всеволодович, вы – владелец Капитана, вы заботитесь о нем, выполняя волю моего покойного друга. Значит, вы автоматически становитесь его наследником, как только Тамара будет осуждена и лишена этого статуса.

– Но я ведь даже не был с ним знаком!

– Это не имеет значения: понимаете, в завещании Аркаши ничего не сказано о том, что он должен лично знать опекуна попугая!

– Но… – снова попытался возражать Мономах, однако Горин не дал ему такой возможности.

– Я рекомендую вам обратиться к Веронике Циммерманн, – сказал он безапелляционным тоном. – Так как вы не разбираетесь в антиквариате, а магазины «Нужные вещи» по завещанию переходят в ваше владение, получается, вам потребуется специалист. Я уже разговаривал с ней, и она сказала, что будет рада вернуться к своим обычным обязанностям, а также, если у вас возникнет такое желание, стать вашим гидом в мире раритетов. Но я бы вам рекомендовал сделать Веронику управляющей всеми точками и оставить набор персонала на ее усмотрение – вам останется только получать дивиденды и ни о чем не беспокоиться. Послезавтра я улетаю в Штаты, однако планирую вернуться через пару месяцев – надеюсь, к тому времени что-то уже прояснится. Тогда-то мы и уладим формальности. Всего вам доброго, Владимир Всеволодович, и передайте мой пламенный привет Капитану – только благодаря ему и вам Аркаша упокоится с миром, зная, что его убийцы понесут заслуженное наказание!

Машинально попрощавшись, Мономах положил телефон на крыльцо.

– Че там? – полюбопытствовал Иван, подливая коньяк в опустевший бокал Мономаха.

Тот ошарашенно уставился на приятеля и пробормотал:

– Кажется, я богат!

* * *

Раньше Алла равнодушно относилась к изменениям менструального цикла – он редко выбивался из графика, не более чем на пару дней. Однако в этот раз задержка на трое суток заставила ее нервничать: неужели случилось то, чего она так хотела? Перестав принимать противозачаточные, Алла не пошла к врачам: ей не так много лет, а значит, есть шанс, что она, абсолютно здоровая женщина, сумеет зачать естественным образом. О других вариантах Алла пока не задумывалась.

Если она беременна, что делать? Рассказывать Дмитрию или нет? Если она не намеревается с ним расставаться, наверное, сказать придется… И что потом? Он, из чувства ответственности, сделает вид, что рад? А вдруг он действительно будет рад? А если нет?

Алла специально стояла спиной к лежащему на тумбочке возле умывальника тесту, выжидая положенное время и еще немного – просто чтобы точно без вариантов. И тест она купила самый дорогой – чтобы наверняка.

Время на экране телефона, который она держала в руках, текло медленно, и все же необходимые минуты прошли.

Алла подождала еще тридцать секунд и повернулась, зажмурив глаза. Но от правды не спрячешься: она открыла их и увидела одну четкую полоску. Она смотрелась одиноко на фоне пустого белого полотна теста.

Алла взяла тест и повертела его в руках – ненужная манипуляция, так как вторая полоска должна была появиться с лицевой стороны… Что ж, значит, не сегодня. Жаль, ведь она впервые в жизни по-настоящему хочет ребенка. И в этот раз никто и ничто не заставит ее прервать беременность – она станет матерью, пусть даже матерью-одиночкой, ведь это – далеко не самая страшная участь. У нее есть работа, друзья, имеются кое-какие накопления, так что она не пропадет! Вернее, они оба не пропадут.

Алла пошла на кухню, выбросила тест вместе с коробочкой в корзину для мусора, поглубже закопав их в рваных упаковках из-под продуктов. Затем она достала вок и, поставив его на плиту, принялась нарезать мелкими кусочками индейку и овощи: китайцы считают, что мелко порезанная пища способствует пищеварению, а Алла собиралась приготовить блюдо из азиатской кухни. Пару раз ее взгляд тоскливо скользнул по дверце шкафа, за которой располагалось мусорное ведро…

Ничего, в следующий раз обязательно получится!

Примечания

1

Читайте об этом в романе Ирины Градовой «Предложение, от которого не отказываются».

2

«Рабыня Изаура» – популярный в девяностые годы бразильский сериал о любви плантатора и рабыни. Прасковья Жемчугова – крепостная, вышедшая замуж за графа Николая Шереметева.

3

Фингерборд – тренажер для развития силы пальцев.

4

Мунборд – небольшой скалодром, имеющий неизменный угол наклона, сетку расположения зацепов и правила лазания.

5

«Скворечник» – народное название психиатрической больницы № 3 имени И. И. Скворцова-Степанова.

6

Фуфел – на жаргоне антикваров и нумизматов означает подделку.

Content

Градова Ирина Клиническая ложь

Ирина Градова Клиническая ложь

Примечания