Дарья Донцова

Мокрое дело водяного

© Донцова Д.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

⁂

Глава первая

– Если я возьму в ипотеку десять миллионов, то потом придется двадцать пять лет отдавать деньги банку с большими процентами, а если украду десять миллионов, то меня посадят лет на шесть, и никаких процентов.

Я подошла к открытому окну и выглянула во двор. Чуть поодаль от дома на скамейке спиной ко мне сидели две девушки, и это было странно. На дворе декабрь, большого мороза нет, всего минус один, но ведь и не лето, чтобы коротать время на лавочке.

– Кать, перед тем как тебя за решетку запихнуть, все денежки конфискуют, – возразила одна.

Вторая засмеялась.

– Ну да, бабки отнимут, если ты дура и положишь их на свой счет. Умный человек всегда останется со своей добычей.

– Как? – спросила ее подруга. – По телику говорят: арестовали такого-то, деньги отобрали.

– Вот поэтому у тебя, Ниночка, плохо с отметками, – ехидно засмеялась Екатерина, – несообразительная ты.

– С оценками у меня все нормально, – обиделась Нина, – четверки и тройки. Да, я не отличница, как ты. Зато у меня есть время делать то, что я хочу, а ты, Катька, задницей к стулу прилипла, зубришь и зубришь. У нас в классе кроме тебя только еще Шевченко такой. Но он из нищей семьи, в нашей гимназии учится по программе, которую Федор Петрович придумал. Он оплачивает образование бедным, если они побеждают в олимпиадах. С Шевченко все ясно, ему нужна медаль, тогда дядя Федя отправит его за границу в колледж. А тебе какой смысл пахать? Живи спокойно, тебя, Мухина, все равно в вуз пристроят на коммерческой основе. Чего молчишь?

Катя помедлила и ответила:

– Да все не так просто, как тебе кажется. Папа только с чужими добренький. А когда я перешла в четвертый класс, он сказал: «Я работаю, всех содержу, лентяев терпеть не могу. Ко мне многие обращаются, все одну песню поют: «Дайте денег». Один кредит взял на айфон, другому нужна квартира, третий отдохнуть мечтает. Спрашивается: при чем тут я? Ах, у Федора Петровича капитал солидный! А раз так, пусть отламывает куски нам, бедным, убогим. Стоп. Если ты бедный, то не я в этом виноват. Начнешь изучать человека, который при зарплате в двадцать тысяч телефон за двести тысяч приобрел, спросишь: «Зачем дорогую трубку купил? Есть подходящие модели тебе по карману!» И ответ прилетает: «Все с дорогими мобилами ходят, а я, как лох, с барахлом?» Ну нет! Лох ты потому, что полагаешь, будто айфон тебя в глазах окружающих сделает успешным. Парень, где ты работаешь? Какой у тебя график? Сидишь в конторе типа «Рога и копыта», ни черта не делаешь, домой после обеда уходишь? Да кто тебе такому достойную зарплату назначит? Иди учиться, получай хорошую профессию, стань в своем деле эксклюзивным специалистом, паши конем с восьми утра до ночи – и получишь солидный заработок. Мне мое бабло не в наследство досталось, я не спер его, заработал сам, потому что вышел на рынок с предложением, которого до меня никто не делал. И не сплю до сих пор до полудня, в шесть утра на пробежку выхожу, потом еду в офис. В пятницу на шоссе не протолкнуться, уже в три часа дня выстраивается пробка в область. И кто там стоит на новых машинах? Лентяи, которые уже перестали работать и поперли отдыхать за город. Автомобили в кредит взяли, выпендрились из последних сил, катят на «Порше», «БМВ», чтоб их лохами не считали. В кошельках пусто, жрут сосиски дерьмовые, дети ходят в пакостную бесплатную школу, где сорок балбесов в классе. Жена у такого мужа на работе убивается, потом дома прислугой пашет, на домработницу средств нет. Лечатся такие в районной поликлинике. Но зато ездят на «Порше»! Глава семьи не лох! Вечно он недоволен, что денег нет. А на отдых еще кредит хапает, в Доминикану летит на пять дней. Сутки туда, сутки назад, вернулся домой – заболел, потому что все биоритмы сбил, акклиматизироваться не успел. Зато в соцсети фото вывалил: «Глядите, люди, я в Доминикане отдыхаю, я не лох». Да, ты не лох, а идиот! Нет бы найти нормальную службу. Да, тогда в три часа дня в пятницу будет не до отдыха, выходной, скорее всего, один на неделе. И автомобиль надо купить по средствам, и отдыхать по своим деньгам! Вот тогда ты будешь не лох, а умный человек, достойный уважения».

Катя перевела дыхание.

– Чего дядя Федя так окрысился? – изумилась Нина.

Екатерина понизила голос:

– А кто его знает. Он вечно всех лодырями обзывает. Толкнул, значит, папаня речугу и объяснил: «Отец тебя кормит, одевает, гувернанток нанимает, любые капризы твои исполняет, а ты тварь неблагодарная».

– Вау! – подпрыгнула Нина. – Так и сказал?

– Прикинь! – возмутилась Катя. – Даже сейчас, когда мне четырнадцать, обидно. А в десять лет я просто испугалась. Ну и дальше папаша мне объяснил. Детство закончилось, бесплатно меня он содержать не намерен. Пора идти работать.

– Кем? – ахнула Нина.

– Ученицей, – фыркнула Катя, – если за неделю не получу ни одной четверки, то могу что-нибудь просить. В разумных пределах. В дневнике не одни пятерки? Есть и четверки? Половина моих желаний отрезается. Вдруг тройка? Вообще мне ни фига не положено. Про неуд он промолчал, но я думаю, что за двояк он меня на хоздворе расстреляет.

– Ну, это навряд ли, – испуганно пролепетала Нина.

– А кто его знает! – повторила Катя. – Вот я и стараюсь.

– Слушай, мне тебя жалко, – всхлипнула Нина, – хоть ты моя двоюродная сестра и вредина.

– Мне самой себя жалко, – призналась Катя, – сначала хотела назло папаше одни колы получать. Да вовремя одумалась. Только хуже будет. Теперь таскаю пятерки. Терплю. Жду.

– Чего? – спросила Нина.

– Медаль получу, отец отправит меня в Америку в колледж, – стала делиться своими планами Екатерина, – обещал, что я сама выберу вуз. Я нашла такой, где за обучение платят все сразу, не за один год, а за пять. Пусть деньги внесет, я улечу за океан. Только он меня потом и видел. До свидос навсегда. Найду мужа-америкоса, денежную работу. Забуду папашу с мамашей! Никогда к ним не вернусь. Даже на похоронах не покажусь. Но не забуду, что я наследница! В конце концов папашкины миллиарды – мои!

– Ой, тетя Света плакать будет, – пробормотала Нина.

– Ха! – подпрыгнула Катя. – Мать знает, как отец надо мной издевается. Он все регламентирует. С кем мне дружить, куда гулять ходить даже по поселку. В Москву одной не поехать, только с шофером и мерзотной Лариской. Думаешь, я рада, что до сих пор везде с нянькой таскаюсь? Мне уже четырнадцать! Если я взрослая и должна все для себя зарабатывать отметками, на хрен мне гувернантка? Вчера у папани новый виток маразма случился. После Нового года я и ты, кстати, должны заниматься благотворительностью.

– Когда я говорила, что тетя Света плакать будет, имела в виду не ее тоску по тебе. Она зарыдает, когда сообразит, что ей с тобой наследством придется делиться. А насчет помощи нищим, так это не новость, – сказала Нина, – мы с тобой вместе с мамашами ездим в хоспис. Раздаем там подарки.

Катерина издала стон.

– Ага. Раз в полгода больных навещаем, отдаем директрисе пакеты, а нас чаем угощают. Бла-бла и до свидос. В январе все иначе будет. В воскресенье нас привезут в хоспис к восьми утра, дадут швабры. Мойте, Катенька и Ниночка, полы, выносите дерьмо. До шести вечера.

– Ужас! – подпрыгнула Нина. – Дядя Федя точно псих. В воскресенье! А отдыхать когда?

– Никогда, – отрезала двоюродная сестра, – тот, кто в выходной в компе шарится, с подругами общается, кино смотрит, родня лентяям, которые в пятницу днем на дороге пробки устраивают! Вот так! Отец решил из меня и тебя воспитать достойных людей! Я типа отличница, никогда не сплю, в хосписе полы тру! Ну и ты такая же, скажи спасибо, что мой папаша от тебя пятерок не требует. Я не хочу санитаркой быть. Боюсь, вдруг заражусь там чем-нибудь.

– Кошмар, мне тоже не хочется в боль-ничке убиваться, – зачастила Нина. – Делать-то что?

– Ничего, – грустно ответила Катя, – Мне – улыбаться, терпеть, ждать, когда улечу в Америку. А ты сама думай.

– Ты сейчас в восьмом классе, – напомнила Нина, – еще тьму лет на уроках сидеть придется.

– Выдержу, – буркнула Катя, – у меня есть цель: обрести свободу.

– Надо поговорить с мамами, – оживилась Нина. – Пусть тетя Света мужу объяснит: так с ребенком нельзя. А моя мамуля попросит дядю Федю: не трогай племянницу. Или с бабушкой пусть побеседуют, Ольга Гавриловна…

Глава вторая

Катя рассмеялась.

– Нинуль, бабушка – мать отца. По ее мнению, что он делает, то и правильно. Папаша меня вчера за завтраком ругал. Помнишь?

– Ага, – кивнула Нина, – ты ела омлет, уронила кусочек на скатерть. Ерунда. Но получила столько люлей, словно ваще семью опозорила. Никогда я дядю Федю таким злым не видела. Обычно он добрый.

– Потерял лицо, – хмыкнула Катя, – со вчерашнего вечера совсем оборзел! Че с ним случилось?

– Я читала в интернете, что перед днем рождения у человека всегда приступ злобности случается, – сказала Нина, – дядя Федя сегодня отпразднует, получит много подарков и подобреет.

– Не смеши меня, – отмахнулась Катя. – Ты не заметила, что он давно на всех бросается? Домой приедет, глаза злые, даже на бабку так смотрит, что страшно делается. Я его боюсь!

– Может, нам с бабулей поговорить? – предложила Нина. – Она на дядю Федю влияние имеет, он ее слушается, отменит работу в хосписе.

– Эй, Буратино! Ты не поняла? – фыркнула Катя. – О чем я только что говорила? Отец и бабку ненавидеть стал. Вообще охренели! Она нам не поможет! Для старухи сыночек как кольцо для Горлума. «Моя прелесссть»[1]. Как бабуленция отреагировала сегодня, когда ее сынуля орал на меня за кусочек омлета на скатерти?

– Ну… она ему сказала… – начала Нина.

– «Плохо воспитанного подростка сложно переделать, – перебила сестру Катя. – Феденька, успокойся, не дай Бог у тебя давление повысится». Здорово?

Нина ничего не ответила.

– И мать с тетей Леной сделали вид, что оглохли, – продолжала Катя, – никто за меня не вступился. Почему?

– Мамуля тебя любит, – пролепетала Нина, – в смысле моя, твоя тетя. Может, она просто не слышала, что дядя Федя говорил?

– Он вопил! – уточнила двоюродная сестра. – Хорошо, что участок у нас три гектара, соседям не слышно. У тети Лены здоровые уши! Чего она молчала? Объяснить?

Нина кивнула.

– Не понравится тебе правда, – предупредила Катя, – может, не нужна она тебе?

– Говори, – велела Нина.

– Без обид! – воскликнула Екатерина. – Я тебя предупредила.

– Начинай, – пролепетала Нина.

– Где твой отец? – задала неожиданный вопрос Катя.

– Он ушел от нас, – ответила двоюродная сестра, – не помню его, совсем маленькой была.

– Где вы живете? – продолжала Екатерина.

Нина показала рукой налево.

– Смеешься? Наш дом впритык к вашему особняку стоит.

– Откуда он у вас? – не отставала Катя.

– Ну… мама… построила, – протянула Нина.

– На одном участке с нами? Да еще так, что два здания как одно, только входы разные? – хмыкнула Катя. – А теперь слушай правду. Тетя Лена вышла замуж по глупости. Ей тогда едва восемнадцать исполнилось. Все отговаривали ее в загс с Николаем идти, но она уперлась. Очень быстро забеременела, родила тебя. А Николай переметнулся к другой, бросил жену и дочь без денег. Моя мама попросила мужа: «Помоги Лене, она совсем молоденькая, глупая». Отец пошел ей навстречу, он тогда как раз начал дом строить, ну и приделал к нему еще часть, вас там поселил. И что вышло?

– Э… э… мы живем все вместе, – сказала Нина, – одной семьей.

– Во! – воскликнула Катя. – Живете даром, ни за что не платите. Едите у нас, а если не приходите, то вам повар жрачку относит. Ты ходишь в ту же гимназию, что и я. Кто платит за обучение? Кто тетю Лену без образования устроил в одну свою фирму генеральным директором? Звучит красиво, да подчиненных у нее только два человека. Вы с матерью ездите на дорогой машине, одеваетесь не на рынке. Откуда доход?

Нина призналась:

– Не знаю.

– Кредитка платиновая у Лены в кошельке, – засмеялась Катя, – безлимитная. Твоя мать ее на кассе в терминал вставляет, а с чьего счета бабки уходят? За любые ваши покупки и за все-все мой папаня платит. Он содержит свою семью, сестру жены и племянницу. Да кто с ним спорить станет? Кто меня защитит?

Нина опустила голову.

– Молчишь? – осведомилась Катя. – И правильно. Все боятся за свое благополучие, приседают и кланяются Федору, всем плевать на меня. Да я сама перед отцом на коленях ползаю, жду, когда он меня в Америку отправит.

– Екатерина, ты где? – закричал пронзительный женский голос.

– Нас зовут, – встрепенулась Нина.

– Тебя? – спросила Катя.

– Что? – не сообразила сестра.

– Тебя разыскивают? – переспросила Катерина.

– Не-а, – ответила Нина.

– Ну и сиди тихо, – пожала плечами Екатерина, – без тебя разберусь. Пусть управляющая побегает, ей полезно, задница меньше станет.

– А где Лариса? – изумилась Нина.

Двоюродная сестра рассмеялась.

– Ты ежик в тумане. Только сейчас поняла, что гувернантки нет?

– Ага, – призналась Нина.

– Новый год скоро, – пояснила сестра, – Ларку всегда отпускают накануне папашиного дня рождения. Возвращается она третьего января. Отпуск у змеи. Сегодня уезжает.

– Точно, я совсем забыла, – подпрыгнула Нина, – супер! Дракула смывается! Можем на дне рождения дяди Феди оторваться.

– Заткнись, – велела Катя, – не напоминай про вечер! Не хочу праздновать день, когда папашка на свет появился. Терпеть его не могу! Жаль, что врач в роддоме не уронил папаню башкой о пол. Бумс! И нет его!

– Ну, тогда и тебя не было бы, – засмеялась Нина.

– Не хочу изображать веселье вечером, – злилась ее сестра, – ненавижу его день рождения. Хватит об отце трепаться. Давай о чем угодно, кроме как о нем.

– К вам гости приехали, – Нина послушно перевела беседу в другое русло.

– Ага. Дарья и Александр Михайлович, – уточнила Катя.

– Она милая, – оценила меня Нина.

– С ее деньгами можно быть милой, – фыркнула Катя.

– Муж у нее смешной.

– Александр Михайлович Дашке никто, – буркнула Катя, – они просто вместе живут.

– Любовники? – предположила Нина.

Екатерина издала смешок.

– А фиг их знает. Он раньше полицейским был, сейчас частный детектив. Она ни хрена не делает. Дегтярев давно дружит с Ольгой Гавриловной, моей бабкой. Где они познакомились, не спрашивай, мне не рассказывали. Они давно общаются, еще с тех времен, когда папаня только окончил институт. Вообще-то старуха к ним всегда сама катается. А тут, радуйтесь, они приперлись, поселились в гостевом домике. Скоро безумие начнется! У папаши день рождения! Народу привалит вечером!

– Да! – радостно воскликнула Нина. – В зале для приемов столы расставили. Ой, какое красивое платье мне мама купила! В пол! От Дольче Габбана! Туфли от Валентино. Приедет стилист, сделает прическу, макияж. А еще…

Девочка опять подпрыгнула на скамейке.

– Ольга Гавриловна обещала дать мне серьги и колье из ее украшений. Вот здорово! Дяде Феде подарков нанесут!

Похоже, восторг сестры по поводу праздника не пришелся по вкусу Екатерине, и она решила омрачить радость Нины.

– Дерьма всякого. Мало кто приличное дарит. В основном бутылки и хрень разную. Ручки, книги тупые, картины. Последние мрак! Берут репродукцию какого-то известного полотна, ну, например, «Христос и дети». И вместо Бога вставляют изображение папашки. Охренеть, как красиво!

– Ну да, согласна, – сказала Нина, – дядя Федя в прошлом году велел управляющей: «Отнеси все барахло в гостевой дом, потом посмотрю, что там». Через несколько дней он отобрал то, что ему нравится, и сказал нам: «Девчонки, можете рыться в презентах, берите, что хотите». Помнишь? Твой папа не всегда злой, он и добрым бывает.

– Ага, – протянула Катя, – сладенький такой. Отдал детям дерьмище, которое самому не нужно. Да плевать мне на его разрешение. Не желаю в куче навоза бриллиантик искать, да и нет его там! Ты одна помчалась на дрянь смотреть. Я не пошла.

– Ой, ты не права, – снова возразила Нина, – да, я помчалась в домик. А там! Вау! Коробок конфет полным-полно! Дорогие! Наборчики: гели, кремики для тела, бомбочки в ванну. Столько всего! Полотенца с кошками!

– Живыми? – осведомилась Катя.

Нина осеклась.

– Чего?

– Полотенца с кошками, – ехидным тоном повторила сестра, – я не поняла: киски живые?

– Да ты чего! – развеселилась Нина. – Картинки на махровых простынках.

– А-а-а, – протянула Катя, – а я уж решила, что папаше кошек приволокли…

– Вот вы где! – раздался сердитый голос, и к скамейке подошла полная женщина в шубе из опоссума, – сидите на скамейке! На дворе декабрь!

– Лариса Германовна, вы еще не уехали? – сладким голосом завела Катя. – Нам что, нельзя гулять?

– В свободное время можно, – ответила гувернантка, – именно гулять, а не сидеть на лавке. Вставайте, иначе простудитесь.

Катя медленно поднялась и с чувством произнесла:

– Спасибо вам, я не подумала, что простужусь. Глупая я, не сообразила.

Няня не обратила внимания на ее слова.

– Ступайте в дом, померьте наряды, позднее стилист приедет.

– Здорово! – восхитилась Нина и побежала по дорожке к дому.

– Ой, ой! – зааплодировала Катя. – Прическу сделает, макияж!

– В комнате вас ждет подарок от бабушки, – сообщила гувернантка.

Катя ахнула.

– Правда! Какой?

– Секрет, – не дрогнула Лариса.

Воспитанница заныла:

– Ну, плиз, скажите, ну, очень хочется…

– Вечернее платье от Валентино, – выдала тайну Лариса, – плюс туфли. Кроме того, Ольга Гавриловна велела тебе зайти к ней в будуар. Подберет украшение из своих. Екатерина, ты должна каждый день благодарить Бога за то, что родилась в обеспеченной семье, где родители и бабуля обожают тебя! Балуют безмерно.

– Да, да, да, – зачастила Катя, – спасибо, Боженька, я самая счастливая на свете. Так хочу примерить платье и туфельки. Вау!

Екатерина опрометью бросилась вслед за Ниной. Лариса рассмеялась и двинулась за воспитанницей.

– Осторожно, упадешь. Жаль, не увижу вас при полном параде, через час уеду в аэропорт.

Глава третья

Я отошла от окна, подошла к шкафу и стала осматривать вещи, которые привезла с собой.

Катя права, Александр Михайлович дружит с Ольгой Гавриловной много лет. Вроде они познакомились, когда полковник занимался неким делом. Ольга ранее работала в каком-то НИИ лаборанткой. Мужа ее я в живых не застала, он умер, когда сын еще учился в вузе. А вот Федю хорошо знаю, он моложе меня, но всегда казался старше. Умный, целеустремленный, порой жесткий, очень требовательный к себе и другим. Щедрый. Катя, как многие подростки, обижена на весь мир. Вероятно, она неправильно воспринимает то, что ей говорит отец. Мы с Дегтяревым прекрасно знаем, что Федя женился не с бухты-барахты, не на первой красотке, которая попалась ему на пути. Долгое время он был холостяком, в конце концов даже Ольга Гавриловна забеспокоилась. Мать никогда не лезла в личную жизнь сына, не давала ему советов, не упрекала. Мухина интеллигентный, умный, воспитанный человек. Но отсутствие у сына супруги волновало ее, она спросила у Феди:

– Какие у тебя планы в отношении женитьбы?

Тот ответил:

– Не хочу идти в загс только потому, что надо обзавестись семьей. Отправлюсь под венец тогда, когда встречу женщину и пойму, что с ней я проживу до гробовой доски.

Ответ сына не обрадовал мать. Но задавать вопрос: «А если таковая не повстречается?» она не стала.

Через пару лет после той беседы сыграли свадьбу. Вместе со Светланой появилась и ее сестра Лена. Несмотря на то что Елена младше Светы, она успела побывать замужем, и ей фатально не повезло. Ее супруг ушел к другой. Естественно, я никогда не лезла в грязных сапогах в чужую душу, не расспрашивала никого о судьбе Лениного мужа. Но Катя и Нина, болтая о своих родителях, не заметили нестыковки в датах. Дочь Светланы старше Нины. Как такое может быть, учитывая, что свадьбу Федор играл, когда Лена уже была в разводе? По идее Нина должна была появиться на свет до Кати. Хотя детям не все сообщают. Некоторые истории до них доходят спустя не одно десятилетие, а порой некие тайны так и остаются во мраке.

Елена присутствовала на свадьбе Светы в статусе свободной женщины. Бракосочетание прошло тихо, в гости никого не звали. Федя позвонил мне и сказал:

– Спешу сообщить, что вчера я покинул армию холостяков.

Я опешила.

– Вот так новость! Неожиданно. Поздравляю, хочу познакомиться с твоей женой.

– Чай с тортом будем пить чуть позже, – засмеялся новоиспеченный муж, – токсикоз у Светы.

– Еще раз поздравляю, – сказала я, – позвони, когда чай заваришь, давно торт не ела.

Но сразу встретиться нам не удалось. Бедняжку Свету тошнило все девять месяцев, рожать ее отправили за границу. Мы с Федором и Ольгой Гавриловной часто общались по телефону, но встретились, когда Катя уже бегала по дому, который ее отец только-только построил. Мухин устроил новоселье, на которое позвал только очень близких друзей. Хорошо помню, как вошла в особняк, увидела крохотную девочку, еле-еле стоявшую на ножках, и восхитилась:

– Ой, какая хорошенькая! Катюша просто Дюймовочка.

Произнеся последние слова, я испугалась, что совершила бестактность. По моим подсчетам, Кате исполнилось два года и несколько месяцев. А малышка, которая вызвала у меня восторг, выглядела на год. И она агукала, никаких членораздельных слов не произносила. Вероятно, у Кати проблемы развития, и мои глупые слова про Дюймовочку ранили членов семьи.

– Это Ниночка, она младше Катюши, – рассмеялась Ольга Гавриловна, – дочь Лены, сестры Светланы, она теперь с нами живет.

Потом она понизила голос:

– Не спрашивай, Бога ради, где ее муж. Подонок бросил жену из-за любовницы. Носит же земля таких мерзавцев.

А с течением времени Лена почему-то стала говорить, что забеременела и родила Нину до того, как Света встретила Федора. Весьма странное заявление, если учесть, что Катя старше двоюродной сестры. Сначала у меня сложилось впечатление, что Елена никогда не была замужем, дочь ее появилась на свет вследствие недолгой любовной связи уже после свадьбы Светы. Я думала, что отец малышки кто-то из многочисленных приятелей Феди, женатый мужчина. Елена не хотела прослыть дамой легкого поведения, вот и выдумала историю про раннее замужество и все остальное. Так кто отец Нины? В ее метрику вписан Николай Семенович Кожухов, бывший муж Лены. Да, да, тот самый, что изменил ей и ушел к другой бабе. Как это получилось? Пара снова сошлась? Елена простила Колю? Или у них неожиданно на время возобновились интимные отношения? Ответ опять же мне неизвестен. Когда Ниночка пошла в школу, стала задавать вопросы про папу. И ей объяснили, что он бросил маму через некоторое время после появления на свет дочери. Ушел к другой. Точка. Остальные подробности не сообщили. Что да как случилось у Лены с Николаем, известно лишь им двоим. Вероятно, полными сведениями по этому вопросу владеет Ольга Гавриловна. Но она ни с кем сию тему не обсуждает.

У Кати сейчас на глазах черные очки, она видит отца только в мрачном свете. Но на самом деле Федя добрый, сострадательный человек, он заботится о матери, жене, ее сестре и Нине. Поселил Лену с дочерью рядом и полностью их обеспечивает. Да, вы можете воскликнуть:

– Для простого человека оплата полного пансиона, гимназии, покупка дорогого автомобиля и всего прочего для сестры жены и ее ребенка – тяжкое финансовое бремя.

Но для Федора, чье состояние исчисляется цифрой с многими нулями, это ерунда. Может, это и так, но Мухин вовсе не обязан содержать Елену и Нину. И уж тем более пристраивать к своему особняку просторный коттедж для них, обувать, одевать сестру жены и ее дочь. У девочки есть родной отец, но тот никак не присутствует в жизни ребенка.

Да, Федор строг с Катей, порой перегибает палку. Работать каждое воскресенье в хосписе, на мой взгляд, – это чересчур. Понятно, что отец, весьма щедрый благотворитель, хочет воспитать у дочери сострадание, но если насильно заставлять кого-то творить добро, можно получить обратный результат. Увы, судя по беседе, которую я случайно услышала, Катя ненавидит отца. Однако она отличная актриса, до появления гувернантки Екатерина говорила, как ей тошно праздновать день рождения папы. Но едва на горизонте возникла Лариса, ее старшая воспитанница стала прыгать от радости и весьма убедительно изобразила, как ей хочется поскорей примерить платье. Агрессия Кати по отношению к отцу меня не испугала. Случается, что подростки злятся на старших, считают, что родители идиоты, ничего в жизни не понимают, заставляют их учиться, не дают им денег вволю, не покупают модную одежду. И вообще никто ее, бедную, не любит, не уважает, не понимает ее глубоких страданий. Подобные эмоции с той или иной остротой переживало большинство из нас. Но основная масса подростков открыто скандалят с родителями, высказывают им в лицо все, что о них думают, хамят, потом убегают к друзьям. Часа через два грубияны вползают домой в слезах и кидаются маме-папе-бабушке на шею со словами:

– Я тебя люблю! Прости меня!

Старшему поколению надо набраться терпения, вспомнить себя, любимого, лет эдак в тринадцать и не принимать близко к сердцу несправедливые слова, которые слетают с языка обожаемого чада. Все уладится, просто возраст такой. Не надо обижаться на подростка, он подчас сам себе не рад. Но Катя-то ведет себя иначе! Она не фонтанирует негодованием в присутствии старших, наоборот, умело изображает послушную любящую дочь, отлично учится. Екатерина отъявленная лицемерка, и это пугает. Девочка ее возраста обычно закатывает скандалы с припевом:

– Никто меня не любит. Я страшная, жирная, никому не нужная!

А через полчаса меняет поведение, обнимает маму, клянется ей в вечной любви. Но Катюша ведет себя, как взрослая женщина, ради достижения своей цели она готова терпеть все унижения от близких. Вот это мне больше всего не нравится.

Глава четвертая

День рождения Федора справляли, как всегда, с размахом. В доме, который специально построили для приема гостей, в огромном зале накрыли стол. Спиртное лилось рекой, еды было немерено. Все шло по заведенному порядку. Охрана быстро утаскивала куда-то букеты и подарки. Цветы, уже в вазах, потом приносили в зал и ставили у стен. За работой помощников зорким глазом следила управляющая Майя Сергеевна Петрова, моя близкая подруга.

Майя – яркий пример того, как на грядке горя может вырасти сладкий плод успеха. Когда-то мы с Петровой работали в одном вузе. Я попала в третьесортное учебное заведение по причине отсутствия влиятельных родственников. Никто не мог замолвить за меня словечка, когда я получила диплом. Поэтому мне пришлось идти туда, куда распределили. Повезло мне лишь в одном, меня не отправили в обязательном порядке в районы Сибири или Дальнего Востока. Впрочем, мне не хотелось обучать детей французскому языку и в глухом углу Подмосковья, эдак километров за сто пятьдесят от улицы Кирова, где мы тогда жили с бабушкой. Теперь улице вернули ее прежнее название – Мясницкая. Но тут подсуетилась бабуля Афанасия Константиновна. Предприняв героические усилия, она раздобыла справку, по прочтении которой хотелось рыдать в голос от жалости. В ней сообщалось, что Дарья Васильева, круглая сирота, имеет всего одну родственницу-пенсионерку, очень больную женщину. Далее шел перечень недугов бодрой и здоровой Афанасии Константиновны. Каким образом моя бабуля, которая всегда выглядела лет на пятнадцать младше своего возраста и вела себя как молодая женщина, ухитрилась получить сей документ со всеми печатями? Она вошла в кабинет доктора, поставила на стол матерчатую сумку и произнесла:

– А это вам!

В те годы про видеонаблюдение и не слышали, камер нигде не было, поэтому терапевт смело открыла торбу и увидела щедрое подношение: банку растворимого индийского кофе, палку салями, банки маринованных огурчиков, зеленого горошка, помидоров в собственном соку – все производства Венгрии. Кроме того: шпроты из Прибалтики, плавленый сыр «Виола» аж из капиталистической Финляндии, и в качестве апофеоза – мохеровый шарф из ГДР. Вот увидев все это, доктор немедленно вписала в справку о состоянии здоровья бабули все хронические болезни, о которых узнала во время учебы. К справке прилагалось мое заявление, в котором я просила распределить меня куда угодно в столице, потому что, если я уеду куда Макар телят не гонял, то Афанасия Константиновна умрет от голода, поскольку я ее единственная кормилица. Если учесть, что тогда бабуля нелегально работала в трех местах, а Дашенька-балбеска получала только стипендию, которую с энтузиазмом тратила на себя, любимую, то становится понятно – заявление, представленное студенткой пятого курса Васильевой в деканат, являлось наглой ложью. Но оно вкупе со справкой сработало. Я осталась в Москве и получила направление в самый убогий вуз столицы.

Вступительные экзамены у нас начинались тогда, когда они везде уже завершались. Кто поступал туда, где я прослужила не один год? А те, кто «провалился» в МГУ, иняз и другие престижные вузы.

На кафедре я познакомилась с Майей, которая оказалась старше меня на два года. Разница в возрасте была не заметна, нас отдаляло друг от друга социальное положение. У Майи были богатые родители, которые души не чаяли в дочке. Почему папа-генерал не смог устроить дочь в престижный вуз? В течение года после получения диплома Майя шесть раз меняла место работы, нигде более месяца-полутора она не задерживалась. Почему? Майя не понимала, как это – приехать на работу к десяти. Это ж надо встать в восемь! Ужас! Подняться в несусветную рань? Ради чего? Зарплаты? Ржавые копейки! Папа и мама всегда дадут ей столько денег, сколько она пожелает! Сидеть по шесть-семь часов на кафедре тоскливо. Студенты тупые. А коллеги плохо одеты, они мерзко пахнут! И в буфете фууу! А в туалет лучше не заглядывать.

Когда я устроилась педагогом в вуз, Майя там работала две недели. Она окинула меня оценивающим взглядом, отвернулась и постаралась общаться со мной как можно реже.

Спустя некоторое время она исчезла примерно на месяц, затем вернулась. Конечно же, окружающие мигом узнали правду о том, что генерал не оформлял брак с матерью Майи. У него была законная супруга, которая ему заявила:

– Живи с кем и где хочешь. Развода тебе я не дам.

Отец Майи более тридцати лет состоял в гражданском союзе с ее матерью. Почему он не оформил отношения как положено? Вопрос не ко мне. Наверное, генерал и подумать не мог, что после его неожиданной смерти в кооперативной квартире, которую он купил, появится законная жена и начнет выгонять Анну Ивановну с дочерью. Гражданская супруга решила, что у нее нет никаких прав на имущество, и ударилась в панику. Ей бы не рыдать, а нанять адвоката. Но вдова, которая много лет просидела за спиной супруга, не умела решать проблемы, она поступила иначе: дождалась отъезда Майи на работу и выбросилась из окна. Со дня похорон отца не прошло и недели, когда Петрова потеряла и мать.

Месяца через три после всех этих событий я ушла с работы часов в восемь, добежала до метро, стала рыться в сумке в поисках кошелька и чуть не зарыдала. Он остался в рабочем столе. Делать нечего, я побежала в институт и обнаружила на кафедре на диване… Майю. Мое удивление зашкалило за все пределы, я спросила:

– Почему ты не идешь домой?

Петрова разрыдалась, призналась, что законная супруга отца выкинула ее из родительского дома, разрешила взять только самое необходимое. Денег у Майи нет, жить ей негде.

Я привела ее к себе. Моя подруга Наташа тогда уже вышла замуж за француза и улетела в Париж[2]. Комната, где она жила, пустовала, мы прожили с Майей вместе около года, потом она нанялась домработницей с проживанием в богатый дом к известному режиссеру и его жене-актрисе.

Я отговаривала подругу.

– У тебя высшее образование. Лучше поищи место преподавателя в другом вузе.

– Нет, меня тошнит от студентов, вбивать в чужие головы знания – это не мое, – отрезала та, – хозяева положили мне большой оклад. Жить буду отдельно. Над гаражом у них есть квартира для прислуги. Педагог из меня, как из тебя физик-ядерщик, коллеги меня бесят. Хочу кардинально изменить свою жизнь.

И Майе это удалось. Лет через пять ее переманила к себе семья богатого композитора. На удивление, у Петровой обнаружился талант к ведению домашнего хозяйства. Она научилась великолепно готовить. Со временем Майя открыла одно из первых агентств по найму прислуги и преуспела. Сама она теперь соглашается работать на кого-нибудь исключительно за громадные деньги, но Майя полностью их оправдывает. Петрова приезжает на работу к шести утра, уезжает поздно вечером, набирает штат горничных, наводит везде порядок, подыскивает грамотного управляющего и уходит, но никогда не бросает тех, у кого служила. Когда у ее бывших хозяев случается некое масштабное событие, например, наплыв орды гостей, Майя тут как тут, твердой рукой рулит всеми делами. Федор был одним из ее первых клиентов, и на всех днях рождения Мухина командует прислугой Майя. Она замужем, ее супруг тихий, молчаливый профессор, в семье двое детей.

Однажды, лет пять назад, Майя сказала мне:

– Как это ни ужасно звучит, но то, что я потеряла почти одновременно обоих родителей, пошло мне во благо. Проживи мама и папа подольше, их избалованная дочурка могла бы элементарно спиться. Ничего, кроме вечеринок, меня тогда не интересовало.

Майя – пример того, что непрестижной работы не существует, на любом поприще можно добиться успеха, стать незаменимым, прекрасно зарабатывать.

Я стала наблюдать за окружающими. Народу в зале слегка поубавилось, не все дождались вывоза роскошного многоярусного торта и подачи других десертов. Но все равно людей было много. На сцене надрывался какой-то певец, на танцполе плясали те, у кого хватало на это сил. Нины и Кати я не видела, возможно, девочек отправили спать. Елена и Света сидели за столом и мирно беседовали, старшая сестра ела мороженое, младшая ничем не лакомилась. К ним подошла Ольга Гавриловна, она держала в руке тарелку с огромным куском бисквита. Мать именинника поставила торт перед Леной и заговорила, размахивая руками. Я не слышала слов, но по жестикуляции матери Федора поняла, что она предлагает Лене угоститься. Та вежливо улыбалась, но, похоже, не испытывала ни малейшего желания даже смотреть на торт. Ольга продолжала настаивать. Лена взяла ложку, отковырнула кусочек и начала жевать, в какой-то момент она перехватила мой взгляд и что-то произнесла. Пожилая дама обернулась, я помахала ей рукой, Ольга Гавриловна направилась в мою сторону. Лена, прижав руки к груди, мне кивала. Она определенно хотела, чтобы я задержала свекровь Светланы.

– Как тебе торт? – спросила Ольга Гавриловна, садясь напротив меня.

– Ничего вкуснее не ела, – соврала я, не собираясь даже приближаться к десерту.

Не люблю жирный крем, кокосовую стружку, шоколадный соус, цветы из мастики и все прочее, из чего состряпан сей шедевр.

Старшая Мухина похвасталась:

– Я сама его заказывала. Дизайн, начинка, коржи – все придумано мной.

– Гениально, – восхитилась я, наблюдая, как за спиной Ольги разыгрывается спектакль под названием «Куда деть тортик?». Лена пыталась подозвать кого-нибудь из официантов, но те, как назло, все были заняты.

– Елене он не понравился, – вздохнула Ольга Гавриловна, – еле-еле уговорила ее попробовать. Обидно, ей-богу!

Лена тем временем озиралась по сторонам, она явно хотела деть куда-то здоровенный ломоть, но не знала, где его спрятать. Светлана доела мороженое, выхватила у сестры тарелку, отрезала от здоровенного куска треть и стала лакомиться. Младшенькая взяла со стола салфетку и принялась ею обмахиваться.

– Я старалась, – жаловалась тем временем старшая Мухина, – хотела всем угодить. А Елена такие глаза сделала при виде вкуснейшего авторского десерта, что можно подумать, будто я ей незнамо что принесла.

Ольга Гавриловна продолжала сетовать на поведение Лены. Света отодвинула от себя пустую тарелку. Елена взяла ее и показала мне. Я быстро произнесла:

– Лене понравился торт, просто она очень медленно ест. Она в восторге.

Ольга обернулась, младшая сестра продемонстрировала ей пустую тарелку и подняла большой палец правой руки.

Ольга Гавриловна, забыв обо мне, поспешила к сестрам. Я засмеялась. Матери Феди не скажут, что торт слопала Света, любительница сладкого. И тут раздался радостный визг:

– Вау! Смотрите, кто на сцене!

Я повернула голову и увидела известного американского певца. Народ ринулся к эстраде.

– С днем рождения тебя, – запел кумир миллионов, – Федья! Иди сюды!

Все засмеялись, именинник поднялся на подмостки, американец обнял его и вновь заговорил на ломаном русском:

– Тавайте вмезте зпаем!

– С днем рождения тебя, – завопили все присутствующие.

Певец зааплодировал и стал исполнять один из своих хитов, за ним последовал второй, третий. Заокеанский гость честно отрабатывал свой гонорар. Минут через двадцать я увидела, как Лена ведет к выходу Светлану. Похоже, старшая сестра очень устала или у нее от шума началась мигрень. Жена Феди передвигалась медленно, пошатываясь. Когда женщины добрались до двери, их остановил Федор. О чем говорила троица, я не слышала. Хотя, судя по выражению лица именинника, тот был не рад желанию Светы сбежать с вечеринки. Но сестры все-таки ушли. А ко мне подсела секретарь Феди, и минут десять мы болтали о ерунде. В процессе разговора я видела, как Лена вернулась одна в зал, подошла к стройному мужчине, что-то ему сказала, а потом они вместе быстро ушли.

Певец завершил выступление и стал снимать селфи со всеми желающими. В тот момент, когда я, поддавшись общему ажиотажу, тоже решила подойти к кумиру с телефоном, чья-то рука опустилась мне на плечо, я обернулась и увидела Майю.

– Где Дегтярев? – с улыбкой на лице осведомилась она.

Но я слишком хорошо знаю Петрову, чтобы обмануться ее веселым видом.

– Что случилось?

– Мне нужен Александр Михайлович, – сказала подруга, не меняя выражения лица, – просто необходим. Звоню ему, а он не отвечает.

– Шумно здесь, не слышит, – ответила я и повторила: – Что случилось? Пять минут назад я видела, как Лена говорила с Невзоровым, потом они с доктором ушли. Теперь тебе нужен полковник.

– Найди его, – по-прежнему улыбаясь, попросила Майя, – и идите в большой дом, я встречу вас в холле.

Глава пятая

– Точно сказать не могу, но предполагаю, что это отравление, – произнес врач, отходя от дивана, на котором лежала Светлана.

Я попятилась.

– Жена Феди умерла? Вы уверены?

– Она не дышит, похоже, скончалась, – кивнул Невзоров, – искусственное дыхание не помогло, лекарства принесли из моей машины, но было уже поздно. Вон там бутылка и стакан. Думаю, их надо отправить на экспертизу.

Дегтярев вынул телефон.

– Володя, это я. Сейчас пришлю адрес. Бизнесмен Федор Мухин. Да, именно он. В доме тьма гостей, празднуют день рождения хозяина. Его жена только что умерла. Невзоров предполагает отравление. Да, он тоже здесь. Кто ее нашел?

Майя подняла руку.

– Мы с Леной. Светлана мне позвонила, я ответила. Она молчала, ну я и побежала ее искать. А тут Лена вышла из ванной…

– Петрова и ее сестра, – уточнил в трубку Дегтярев, – ну да, все те же. Секунду.

Александр Михайлович отдал телефон Майе и сказал:

– Объясни, как незаметно попасть на территорию.

Моя подруга рассказала, как добраться до ворот, через которые въезжают машины прислуги и рабочих, которые привозят в имение необходимые вещи или занимаются ремонтом.

– Что делать? – растерялась я, когда Дегтярев спрятал трубку в карман.

– Не знаю, – прошептала Петрова и подошла к дивану.

Тут открылась дверь, и со словами:

– Света, куда ты подевалась? – появился Федя.

Я набросила на тело хозяйки плед, висевший на подлокотнике.

– Что здесь происходит? – спросил Мухин.

– Э… э… – забормотала я, – ну… ну…

– Федя, только не волнуйся, – произнес самую глупую фразу на свете Невзоров.

Хозяин приблизился к дивану, сдернул шерстяное одеяло и замер.

– Она жива! – закричала Майя, стоявшая в изголовье. – Жива!

– Пожалуйста, не надо, – прошептала я.

Петрова показала пальцем на лицо покойницы.

– Глаза открыты.

Доктор обнял Майю.

– Если человек умер, он не может сам их закрыть.

Петрова вывернулась из рук врача.

– Зрачок шевелится.

– В смысле сужается? – уточнил Невзоров, потом достал телефон, включил фонарик и направил луч в лицо Светланы.

– Так. Сейчас, – воскликнул он, открыл свой чемоданчик, вскрыл ампулу и набрал в шприц лекарство.

Минут через пять доктор взял телефон.

– Костя, срочно вышли по адресу, который я сброшу, «Скорую» с капсулой. Немедленно.

Мы молча смотрели на Невзорова, а тот уже вытащил из своих запасов пластиковый пакет с раствором.

Прошло, наверное, минут десять.

– Она жива? – осторожно уточнила я после того, как капельница опустела на треть.

– Пока да, – кивнул Невзоров, – не знаю, что случилось. Когда я осматривал Свету, она не дышала, зрачок не реагировал, я в шоке. Такое состояние, когда человек вроде умер, а потом ожил, бывает крайне редко, и, как правило, оно свидетельствует об отравлении.

Федор взял жену за руку.

– Кому понадобилось убивать Свету? Она просто моя жена. Саша, ты кого вызвал?

– Владимира Шкафина, – ответил полковник, – я думал… ну…

– …Что Светлана умерла, – договорил за толстяка Федор. – Шкафин надежный мужик?

Полковник кивнул.

– В каких вы отношениях? – не утихал бизнесмен.

– Володя мой ученик, – пояснил Дегтярев, – мы не один год вместе проработали. Теперь просто друзья.

– Отлично, набери его номер и дай мне телефон, – попросил Мухин.

Спустя некоторое время Светлану положили на овальные носилки, их вдвинули в прозрачную штуку, похожую на стеклянную банку, в ней находились какие-то трубки, датчики. Две женщины молча поставили Светлане очередную капельницу, потом опустили прозрачную крышку. «Скорая помощь», шурша колесами, уехала с заднего двора. За ней ринулся роскошный джип Федора, следом полетела не менее шикарная иномарка доктора Невзорова.

Володя Шкафин, я, Дегтярев и Майя остались на улице.

Первой опомнилась Петрова.

– Идите в дом, поешьте. Сейчас сообщу гостям то, что велел Федор Петрович.

– Сомнительно, что у кого-то сохранился аппетит, – пробурчала я, – меня тошнит при одной мысли о еде.

– А я вполне могу перекусить, – заявил Володя.

– Нельзя, чтобы у гостей возникли хоть какие-то подозрения, – прогудел Дегтярев, – нам нужно вернуться в зал и изображать веселье.

Наша компания направилась в дом для приемов, а там не очень трезвые гости плясали, кто как умел. Вскоре на сцену поднялся ведущий, известный российский артист, и весело закричал:

– Праздник продолжается! Но уже без именинника и его жены, они уехали в отель, где сняли номер для новобрачных! Да, сегодня не свадьба, но любовь вечна! А мы сейчас увидим… О-о-о! К нам прилетела…

Когда ведущий объявил имя всемирно известной певицы, гости заулюлюкали, закричали, зааплодировали и расселись по местам. Мы устроились за своим столом, к нам присоединились Володя, который мигом стал накладывать себе на тарелку деликатесы, и еще несколько знакомых.

Вскоре подошла Лена, за ней тенью двигалась Майя.

– Вот же хитрец, – засмеялась свояченица, – никому ни словом не намекнул, что решил увезти Свету в отель. На Федю это мало похоже, он не из тех, кто устраивает сюрпризы! Я считала его немного сухарем. И вдруг такой поворот! И о том, что пригласил аж двух таких звезд, промолчал. Рассказал только про одну!

– Иногда мужчина открывается с неизвестной стороны, – поддержала я светскую беседу.

– Мам! – закричала Нина, подбегая к столу. – Мам!

– Что тебе? – спросила Елена.

– Где тетя Света? – спросила дочь.

– Они с дядей Федей уехали, – ответила мать.

– Куда? – изумилась Нина. – Не захотели слушать концерт?

– У них романтическое свидание в отеле, – объяснила Елена.

– Ну-у-у, – обиженно надулась Нина. – Ну-у-у! Ваще! Блин!

– Сто раз предупреждала тебя о недопустимости употребления некоторых слов, – нахмурилась Лена. – Зачем тебе тетя Света понадобилась?

Нина показала пальцем на сцену, где азартно плясал полуголый балет поп-дивы.

– Тетя Света нам с Катькой по секрету рассказала, кого пригласили. И пообещала фото со всеми селебрити. Я хотела в «Инстаграме» их выставить. А теперь она уехала! Обманула! У нас только селфи с певцом есть. А с американкой нет! – Нина шмыгнула носом. – Им что, с дядей Федей дома потрахаться никак? В отеле только можно?

Лицо Елены покрылось красными пятнами.

– Нина!!!

– Чего? – заныла дочь. – Наврала нам и смоталась!

Глаза матери сузились, выражение ее лица стало зловещим. Майя взяла девочку за руку.

– Если Светлана Ивановна пообещала, значит, снимки с вами внесены в договоры артистов. Пошли.

– Куда? – спросила Нина.

– К импресарио, – пояснила Майя, – сейчас я все улажу.

– А если у них в договоре ничего нет про селфи? – заныла Нина, глядя на сцену.

– Пошли, – велела Петрова, – я решу эту проблему.

Глава шестая

На следующий день в районе полудня я стояла в магазине у полок с хлебопечками.

– Что желаете? – спросил парень в форменной футболке.

Я показала на прибор.

– У нас такая сломалась.

– Отлично, – потер руки продавец, – прямо супер.

Мне стало смешно.

– Не разделяю вашего ликования, теперь надо приобретать новую.

– Мой восторг относится не к вашей беде, – опомнился продавец, – просто я рад сказать, что данная модификация давно устарела. Появилось много новых с большим количеством функций. Вот, например… телефон звонит!

– Мобильный у меня есть, давайте поговорим о хлебопечках, – попросила я.

– Сотовый вопит, – уточнил консультант, – у вас в сумке!

Я вытащила трубку, увидела, что на экране определился номер Гарика, и отключила звук. Хватит того, что он поселился у нас, похоже, навсегда. Болтать с ним я не собираюсь. Лишив телефон голоса, я опять обратилась к продавцу:

– Если модель снята с производства, то почему она представлена в зале?

– Остался последний демонстрационный образец, – пояснил юноша, – продадим его, и конец!

Я посмотрела на бейджик на футболке консультанта.

– Николай, я возьму эту хлебопечку!

Торговец поднял брови.

– Из зала?

– Да, – подтвердила я, – на ценнике указано – сорок процентов скидки.

Юноша оглядел меня с головы до пят.

– Чегой-то вы на нищую не похожи!

– Мне нужна именно эта хлебопечка, – повторила я.

Николай закатил глаза.

– Женщина, она идет по скидке.

– Прекрасно, – парировала я, – люблю, когда цену снижают.

– Лучше спросите, почему ее срезали, – затараторил консультант, – объясняю! Она в торговом зале сто лет стоит. Ее все лапали грязными руками, крышку открывали-закрывали, включали-выключали. Емкость для выпечки хлеба исцарапана. Хотите домой заразу принести? Холеру? Оспу? Туберкулез? Мы у тех, кто товар ощупывает, санитарные книжки не спрашиваем! Купите лучше новую модель!

Я посмотрела туда, куда указывал Николай, и удивилась.

– Выглядит точь-в-точь как та, что мне нужна, но стоит в пять раз дороже.

– Объясняю! – возбудился продавец. – Перед вами супермодель, она делает пельмени, манты, кексы, куличи, варит варенье, печет двадцать восемь видов хлеба. Во время работы анекдоты рассказывает.

Я еще раз посмотрела на ценник. Если у вас большая семья, да еще если к ней прибавился противный родственник со стороны мужа, если все обитатели вашего дома болтливы до умопомрачения, если у вас есть маленькая внучка, которая издает разные звуки, если по дому бродит разнокалиберная стая собак, одна из которых, пуделиха, ослабла слухом, и поэтому людям надо до нее докрикиваться, если по вашему дому летает болтливый ворон, который ни к селу ни к городу изрекает афоризмы, короче, если ваша семья такая, как моя, то хлебопечку, которая рассказывает анекдоты, вам захочется вышвырнуть из окна второго этажа вслед за телевизором и мобильными. Любым электроприборам в таком доме, включая утюг, полагается работать тихо, даже шуршать нельзя.

Я выдохнула и спросила:

– Анекдоты? Их я сама могу рассказать. И как хлебопечка может стряпать пельмени? Где она тесто раскатывает? Как вырезает кружочки? Фарш кладет и защипывает?

Юноша засмеялся.

– Ой, некоторые покупатели такие забавные! Вы в контейнер кладете уже слепленные вами пельмешки!

– Зачем? – не сообразила я.

– Хлебопечка их приготовит, – растолковал Николай. – У вас телефон звонит.

Я полезла в сумку. Зачем варить что-то в приборе, который должен печь хлеб? Поставила на огонь кастрюлю с водой – и нет проблем. И почему сотовый верещит? Я недавно отключила звук. Я вынула трубку и поняла, что не сдвинула рычажок до конца. Сейчас меня разыскивает не Гарик, а кто-то из членов семьи, на экране определился не мобильный номер любимого сына бабушки Феликса, а домашний.

– Алло! – ответила я и услышала голос Гарика.

– Так и знал, что ты не хочешь со мной разговаривать.

Некоторые люди посланы нам для воспитания терпения. Я постаралась говорить как можно любезнее:

– Странно, что тебе такая мысль пришла в голову.

Гарик мигом ринулся в атаку:

– Странно, что ты не отвечаешь на вызов моего мобильного, но тут же отзываешься на домашний!

– Я хожу по магазину, наверное, не слышала твоего звонка, – соврала я.

– А этот прямо в уши воткнулся! – заржал Гарик.

Я решила побыстрее завершить беседу.

– Что тебе надо?

– Сейчас подробно сообщу, – пообещал Гарик, – слушай внимательно, не перебивай.

Я засунула телефон в карман и обратилась к продавцу:

– Беру прибор по скидке. И…

– У вас телефон говорит, – остановил меня парень.

– Знаю, – отмахнулась я, – выписывайте хлебопечку.

– Грязную? – уточнил продавец. – Заразную? С туберкулезом?

– Ничего, я его вылечу, – парировала я. – Где касса?

– Прямо по центру, – процедил продавец, – сейчас выпишу.

– Бу-бу-бу, – неслось из моего кармана.

Под звуковое сопровождение я дошла до кассы.

– Девушка, у вас, наверное, телефон в кармане включился, не заблокировали, – сказал мужчина лет сорока, взяв чек. – Хлебопечка. Ага! Вы в курсе, что прибор со стенда нельзя обменять?

– Может, вы передумаете? – вкрадчиво пропел за моей спиной знакомый голос, и через секунду передо мной вырос Николай.

– Нет! – решительно ответила я.

– Бу-бу-бу-бу, – неслось из моей парки.

– Советую приобрести гарантию на пять лет, – предложил сорокалетний мужик, – изготовитель предоставляет только шесть месяцев бесплатного ремонта. Пять лет намного лучше!

– Сколько стоит сие удовольствие? – поинтересовалась я.

Собеседник показал на держатель с табличкой.

– Читайте.

Сумма показалась мне небольшой, мужик за прилавком это понял и обрадовался.

– Оформляем пятилетку?

Я махнула рукой.

– Давайте!

– Сейчас анкету заполню, – пообещал торговец. – Оплата картой?

– Бу-бу-бу, – вещал телефон, – бу-бу! Все! Можно?

Я поняла, что Гарик наконец-то завершил рассказ, вытащила мобильный и спросила:

– Можно что?

– Так я же объяснил подробно, – рассердился Гарик. – Можно?

– Оплата картой? – повторил продавец.

– Да, – сказала я, – да!

– О-о-о! Не ожидал, – заликовал Гарик, – ты сегодня так добра, что аж страшно.

Я сообразила, что не любимый мною родственник принял «да», которое я адресовала продавцу, за ответ на свой вопрос, и воскликнула:

– Стой!

Но Гарик уже отсоединился. Я быстро набрала его мобильный номер.

– Абонент находится вне зоны действия сети, – ответил вежливый голос.

Я позвонила на домашний телефон, но там тоже никто не спешил ответить.

– Ваша хлебопечка с гарантией на пять лет, – объявил мужик за прилавком. – Оформить доставку?

– Спасибо, сама унесу, – вздохнула я, гадая, на что Гарик испрашивал разрешение.

– Приходите к нам еще, – сказал торговец, – в награду вам полагается книга сковородок.

Я взяла протянутый блокнот размером чуть больше пудреницы и удивилась:

– Что такое книга сковородок?

Мужик охотно пустился в объяснения:

– Открываем. Видите пустые квадратики?

Я кивнула.

– Каждый раз, совершая покупку в нашем магазине, не забывайте показывать подарок на кассе, – сказал консультант, – получите марку. Ее цена зависит от стоимости приобретенного товара. Сегодня вы могли бы получить самую маленькую. Ее хватит… ну… на ручку от сковородки. Но в день выдачи книги наклейка вам не положена.

А теперь скажите, по какой причине я решила найти каплю разума в море абсурда.

– Кому нужна ручка от сковородки?

– Точно! Вы умница, – похвалил меня торговец, – через недельку посетите наш прекрасный торговый центр, купите холодильник! И вам – бабах! Получите аж пять дорогих марок и… Что дальше?

– Не знаю, – вздохнула я.

– Своими руками я выдам вам бесплатно замечательную яичницу, – сказал собеседник.

Он нырнул под прилавок, высунулся оттуда и спросил:

– Показать яичницу?

Продавец явно хотел угодить мне, поэтому я ответила:

– Конечно!

Мужик выпрямился и поставил на прилавок крохотную сковородку.

– Вот!

– А где яичница? – спросила я.

– Перед вами! – ответил продавец. – Сковорода для одного яйца.

– А-а-а, – протянула я.

– С нее начинается супергигантский набор сковородок, – потер руки мужик, – всего их в комплекте сорок две, одна другой больше и лучше.

– Если за хлебопечку дают такую крошечную марку, что ее хватит только на ручку от мини-сковородки, то что нужно приобрести, чтобы стать обладателем полного набора? – пробормотала я.

– Главное – начать, – оптимистично воскликнул продавец, – жизнь длинная, успеете накопить марки. Ну, учитывая ваш возраст, пусть не на большой, но на малый наборчик точно!

На секунду я онемела, потом ушла, прижимая к себе покупку с туберкулезом. Вообще-то я не собираюсь умирать, мне до пенсии еще далеко.

Глава седьмая

– Где тебя носило? – возмутился Дегтярев, выходя из дома.

– Хлебопечку покупала, – объяснила я.

– Зачем она нам? – спросил полковник.

Отличный вопрос.

– Чтобы готовить дома хлеб, – ответила я.

– Странные идеи залетают в твою голову, – зашумел толстяк, – в магазинах хлеба ешь не хочу. Идиотская затея с самопечением.

– Так мы уже больше года едим то, что дома испекли, – уточнила я, – самой…

– Вот почему у нас отвратительные булки, – перебил меня полковник, – клеклые, несъедобные. Ты вообще не умеешь готовить, тебе не стоит даже думать о карьере пекаря.

– Я прекрасно знаю, что повар из меня никакой, поэтому не приближаюсь к плите, – с грустным видом согласилась я, – ладно, скажу Марине, что тебе ее хлебушек не по вкусу.

Полковник насупился.

– При чем тут она?

Я улыбнулась и нанесла толстяку смертельный удар.

– Отлично зная собственную косорукость, я никогда не стану возиться с тестом. Идея не покупать в магазине хлеб принадлежит Маришке. Сейчас объясню ей, что тебе ее инициатива не нравится. Что ты не хочешь есть нечто клеклое…

Александр Михайлович занервничал:

– Я не говорил такого!

– Минуту назад сказал, – не дрогнула я, – Марина расстроится, конечно.

И тут, как по заказу, из дома вышла жена полковника.

– Хорошо, что ты здесь! – обрадовалась я.

– Не верь ей! – закричал толстяк. – Дарья, как обычно, не расслышала, неправильно меня поняла. Я молчал. Она сама глупость ляпнула, а потом на меня стрелку перевела. Ты печешь прекрасный хлеб! Вкуснее его я в жизни ничего не ел! Ароматный! Мягкий!

Я стояла, опустив глаза. Много лет назад, чтобы улучшить свои жилищные условия, полковник и Марина, просто добрые друзья, заключили фиктивный брак. Афера удалась, они обрели прекрасную просторную трешку, потом разменяли ее и разбежались по своим однушкам. Долгие годы Марина и полковник не встречались. Почему они не развелись? Да времени не было. И зачем? Никто из них не собирался вступать в брак. Потом случилась неприятная история, Марине пришлось отыскать Дегтярева, и, поскольку жить ей было негде, она поселилась у нас в домике для гостей. На первом этаже там расположен офис детективного агентства, которым руководит полковник, второй отдан Марине. Члены семьи рады, что супруга полковника теперь с нами. В доме все любят вкусно поесть, а Марина замечательно готовит, ведет кулинарный блог в «Инстаграме», у нее тьма подписчиков.

– Приятно слышать, как ты батончики хвалишь, – улыбнулась Марина. – Нина! Нина!

Из окна дома выглянула няня, а заодно и домработница.

– Ты меня зовешь?

– Александр Михайлович в восторге от хлеба! – сообщила Марина.

– Спасибо, спасибо, – зачастила Нина, – я счастлива.

Александр Михайлович потряс головой.

– О, женщины! Странные и непонятные! Почему ты меня благодаришь?

– Ну, как же! – засуетилась Нина. – Если человек тебя хвалит, надо ему показать, что тебе приятно похвалы слышать.

– Ты-то при чем? – никак не мог сообразить полковник. – Я говорил Марине, что мне очень нравятся батоны, которые она печет.

– Твои дифирамбы попали не по адресу, – хихикнула фиктивная супруга, – хлеб печет Нина. И он у нее замечательный получается!

– Дарья сказала, что пекарь ты! – обомлел толстяк.

Я замахала руками.

– Нет, нет. Ты сам так решил! Я сказала: «Идея не покупать хлеб в магазине принадлежит Марине». Идея! Но не ее исполнение.

– Какая разница, кто хлеб выпек? – удивилась наша кулинарка. – Главное, что он вкусный.

– Угу, – пробормотал полковник.

На дорожке, которая ведет от гостевого коттеджа к особняку, показался Кузя.

– Вы где? – закричал он. – Мухин приехал.

– Дарья, двигайся, – ледяным тоном скомандовал полковник, – как только ты во что-то вмешиваешься, ерунда получается.

Я, посмеиваясь, пошла за Дегтяревым. В офисе были Семен, эксперт Леня, Федор и Кузя.

Дегтярев повеселел.

– Всем добрый день! Что случилось?

– Света жива, – сообщил Мухин, – вернее, она дышит, открывает глаза, но не говорит. Слышит нас. Я попросил ее моргнуть один раз, если она понимает, что я обращаюсь к ней. Она моргнула, но потом сразу заснула, такая слабая. Жену отравили.

– Кто? – изумилась я.

– Замечательный вопрос, – фыркнул полковник. – Знай Федор правильный ответ, он бы к нам не приехал.

Я стала оправдываться:

– Я просто удивилась. У Светы есть враги?

Федор посмотрел в окно.

– Лично у нее? Сомневаюсь. Ты прекрасно знаешь, моя жена тихая, не скандальная. В соцсетях у Светы только «Инстаграм», там, правда, контакты с разными людьми, но близких подруг, кроме тебя и Лены, у нее нет.

– Странно, что к твоей жене не проявила интереса пресса, – удивился Кузя, – обычно папарацци не пропускают сайты жен крупных бизнесменов.

– У Светы закрытый профиль, – пояснил Федор, – все, кто напоминает борзописцев, отсеиваются. И вообще она не допускает на сайт незнакомых, у нее в друзьях числятся только те, с кем она общалась пусть шапочно, но видела человека воочию.

– И правильно, – одобрил Семен. – Зачем свою жизнь выставлять напоказ?

– Чем ее отравили? – спросила я.

– Одно средство старое, как египетские пирамиды, второе недавно в продаже, – уточнил Федя, – врач объяснил, что эти лекарства можно купить в аптеке. Если их там нет, то в интернете есть. Ничего редкого, кармиопатинд[3] и еще прозакис, антидепрессант. Вроде так. Она приняла большую дозу.

– Он выдается по рецепту, – уточнил Сеня, – так его не купишь.

– Не смеши, – остановил Собачкина Дегтярев, – если деньгами пошуршать, тебе что угодно продадут. Светлана принимала какие-нибудь препараты?

– Нет, – без тени сомнения ответил Федор, – она вообще не увлекается лекарствами. Один раз ей прописали антибиотики, так я еле уговорил жену их принимать. Вот Елена, та мигом за таблетки хватается. Если голова у жены болит, она чай пьет зеленый. А когда у ее сестры виски ломит, та забрасывается колесами по полной программе, фанатка самолечения!

– Тогда очень странно, что Светлана выпила много… э… э… – протянула я. – Может… э… э…

– Спрашивай, не стесняйся, – нахмурился Федор, – хотя я понял, что ты имеешь в виду. Не имел ли место суицид?

– Вроде того, – кивнула я.

Глава восьмая

Мухин прищурился.

– Когда вы в последний раз с ней виделись?

– На твоем дне рождения, вчера, – напомнила я.

– Света походила на бабу, которая решила свести счеты с жизнью? – спросил Федор.

– Нет, – вздохнула я.

– Тогда к чему твой вопрос? – рассердился Дегтярев.

– Анюта Егорова за час до того, как прыгнула с крыши, весело отплясывала на своей свадьбе, – подбросил дров в огонь Сеня. – Даша правильно спросила. Человек может тщательно скрывать свое психическое состояние. Подчас самые близкие не знают, с какими демонами жена или муж сражаются.

– Егорова состояла на учете в психоневрологическом диспансере, – уточнил Дегтярев, – она испытывала патологическую страсть к Виктору Нерину, известному спортсмену. Брак они на самом деле не оформляли, разыграли спектакль, Анюта не соглашалась лечь в клинику. Ее мать это затеяла, чтобы дочку в психушку упечь. Она гостей созвала, ресторан сняла, типа сейчас погуляем и поедем в загс, там жених ждет, дочь ей поверила. А потом, когда из подъезда вышла, увидела, что среди машин стоит «Скорая помощь», поняла: ее обдурили и отправят в психушку, Нерин и не собирался ее в жены брать. Ну и сказала, что ей в туалет нужно, а сама поднялась на чердак и прыгнула. Хорошо, что жива осталась, здание одноэтажное, только руку сломала. Мамаша своего добилась, поместили Анюту в поднадзорную палату. В том деле съехавшая крыша была у каждого участника. У тебя есть любовница?

Федор взял со стола бутылку воды и стал откручивать пробку.

– Если вопрос задан мне, то алаверды тебе. Подскажи, где время взять на танцы-шманцы-обжиманцы? И зачем заводить лишнюю бабу? Что у нее будет необычного? Чего я еще не видел? Чего не знаю? Если меня потянет на свежатину, то можно кое-кому позвонить, сбросят на почту каталог кисок-миссок! Заплатил, и адью! На хрена мне постоянные отношения? Мне что, жить скучно? Хочется драйва? Драки с истерикой? Не мой это формат. И если мне придет в голову налево зарулить, никто и не догадается об этом. Светка не сама таблеток наглоталась. Ей их в рот запихнули.

Собачкин оторвался от ноутбука.

– В больнице, куда поместили Светлану, отметили: следов насильственного приема препаратов не найдено. Лицо чистое, нет ссадин на губах, синяков на щеках, подбородке, зубы целы, язык в порядке. Она сама лекарство приняла. Следов от уколов тоже не обнаружили. И вообще ничего подозрительного нет.

Сеня повернул к нам компьютер.

– Володя сделал фото ее спальни, сбросил мне. Полный порядок. Нет и намека на бурное выяснение отношений. Вещи на местах, платье на Светлане не разорвано, предположительно, она просто легла на диван, потому что ощутила слабость. На тумбочке лампа, планшетник, ваза с цветами, пустая бутылка из-под минералки, пробка.

Я подняла руку.

– Есть два вопроса.

– Спрашивай, – разрешил Дегтярев.

– У Светы вроде не было причин для добровольного ухода из жизни, – начала я. – Федя, ты жене выдавал на расходы фиксированную сумму?

– Хозяйство ведет мама, – ответил Мухин, – она кремень, лишней копейки не потратит. Деньги у нее точно посчитаны. Зарплата прислуги, коммунальные расходы и всякая трень-брень, вроде сантехника… Если интересно, пообщайся с мамой, она тебе с удовольствием расскажет о расходах и как их до минимума урезать, мамуля – ас в плане разумной экономии. Я не вмешиваюсь, банк ежемесячно перечисляет деньги на карту, если матери не хватает, она мне говорит и получает еще.

– Я имела в виду личные траты твоей супруги, – уточнила я.

– Может ли Света купить себе очередную шубу? – усмехнулся Федор. – Легко. И не одну.

– А как она относилась к тому, что ты заботился еще о Елене и Нине? – поинтересовался Собачкин. – Может, ревновала?

Федор усмехнулся.

– Они с сестрой ближе некуда, Лене не повезло, ей попался урод, бросил ее и ребенка. Мы одна семья. Какая ревность?

Я опять подняла руку.

– Лекарства, которые приняла Света, они были в виде капель?

– Таблетки, – ответил Кузя.

Дегтярев не упустил возможности сделать мне замечание:

– Странные у тебя вопросы.

Я решила не реагировать.

– Где пустые блистеры?

Стало тихо. Федор схватил телефон.

– Майя, это я. До того как я вошел вчера в спальню Светы, туда заглядывала прислуга?

Мухин включил громкую связь, поэтому Петрову слышали все.

– Нет. Уборка помещений проводится каждый день в отсутствие хозяев. По правилам никто из горничных не имеет права впираться на территорию владельцев особняка, если те дома. Приходят только по вызову. Светлана Ивановна…

– Хорош ее по отчеству называть, – рассердился Федор, – мы сто лет знаем друг друга.

– Но сейчас я беседую с нанимателем, – парировала Майя.

Федор опять взял стакан и сделал глоток.

– Давай сегодня не играть в барина и прислугу. Я тебя пригласил организовать праздник. Проследить за всем. И где Анна? Куда подевалась управляющая?

– Шмакова сегодня без предупреждения не вышла на работу, – объяснила Майя, – поэтому сейчас в доме временно нахожусь я.

– Кто наводит порядок на половине Светы? – спросила я.

– Алина, дочь Анны Борисовны Шмаковой.

– И где она? – рявкнул Дегтярев.

– Тоже не появилась утром, – отрапортовала Майя.

– Почему ты молчала, мне не доложила? – процедил Федор.

– Все, что связано с ведением хозяйства, я сообщаю Ольге Гавриловне, – парировала Майя, – хозяина по пустякам не беспокоят. Ваша мать в курсе. В девять утра я отрапортовала ей: «Ни управляющей, ни ее дочери на работе нет!»

Кузя быстро застучал по клавишам ноутбука.

– Ольга Гавриловна предположила, что они заболели, – продолжала Майя, – грипп в городе всех косит. Я велела связаться с Анной, выяснить, в чем дело. Шмакова ни на звонок, ни на сообщение в «Ватсап» не ответила. О чем я тоже сообщила матери хозяина. Она приказала временно назначить старшей Кристину. Вчера я занималась только организацией праздника. Что надо выяснить?

– Кто и когда убирал спальню Светланы, – велел Дегтярев, – что унесли из комнаты? Пустые бутылки?

– Светлана не пьет, – встала на защиту жены Федора Майя.

– Даже воду? – съязвил полковник.

– Минералку ставят, – вздохнула Петрова, – на тумбочку у кровати. Там же помещают небольшую коробочку конфет «Лодере», французских, иногда печенье той же фирмы. Это уж как жена Федора Петровича пожелает.

– Майя, – произнес бизнесмен, – я не люблю вести бизнес с друзьями. Не хочется в приятелях разочаровываться, и нет желания уступать в финансовых вопросах, а придется, если связался с давними знакомыми. Ты не очень хотела организовывать очередной мой день рождения, идти к нам кризисной управляющей.

Послышался тяжелый вздох.

– Верно. Трудно работать у тех, кого сто лет знаешь, с кем дружишь, но вы были одним из первых моих клиентов. Вообще-то я не завожу тесных отношений с работодателями, но вы особая статья. Поэтому я всегда помогаю, когда Ольга Гавриловна меня просит.

– У нас беда, – сказал Федор, – врачи подтвердили, что у Светы отравление.

– Боже! – ахнула Майя. – Вся еда была свежайшей! Я сама проверяла! Повара занесло, хотел подать на горячее рыбу как альтернативу.

– Это стандартное решение, – возразил Федор.

– Ага, – согласилась Майя, – лосось, дорадо, сибас, камбала – ешьте все на здоровье. Но мужик предлагал фугу!

– М-да, – крякнул Дегтярев.

– Чуть шеф ошибается, плохо рыбу обработает, и гости цугом едут на кладбище, – фыркнула Майя, – я выгнала креативщика взашей, пригласила простого парня, без фанаберии. Он приготовил морской язык, вино вы сами дали из своего погреба.

– Слушай, хватит выкать, – вскипел Федор, – объяснил же, беда у нас! Ты нам друг! Прекрати.

– Ладно, – согласилась Петрова, – раз беседа дружеская, говорим откровенно. Что не так было в спальне?

– На тумбочке осталась пустая бутылка из-под воды. Но нет неиспользованных блистеров. Куда они подевались? – спросила я. – Перед нами фото спальни. Если упаковки от лекарств выкинули, то, возможно, Света сама… ну… Если же их не было, то был убийца.

– Сию секунду это выясню и доложу, – пообещала Майя и отсоединилась.

И тут зазвонил телефон Дегтярева.

– Да, Володя, – сказал Александр Михайлович, – так, ты на громкой, говори.

В офисе зазвучал голос Шкафина:

– Пришли расширенные анализы Светланы, по приезде ей сделали экспресс, определили наличие лекарства в крови. А сейчас стало ясно, что жена Федора приняла лошадиную дозу антидепрессанта в сочетании с немалым количеством сердечного препарата. Это должно было привести к смерти Мухиной. Но она пока жива, дышит, может реагировать на обращение, правда, периоды ее активности исчисляются секундами. Доктора раздувают щеки, говорят на медицинском суахили, но мне думается, что они сами не понимают, почему больная не умерла. Ставят ей какие-то капельницы, а сами пребывают в растерянности. Если что-то еще выясню, сразу сообщу.

– Спасибо, – поблагодарил Дегтярев и вернул трубку на стол.

– Они в больнице, – сказал Кузя, – обе!

Глава девятая

Семен встал и включил кофемашину.

– Ты о ком говоришь?

– Сегодня в пять утра в квартиру Шмаковых вызвали муниципальную «Скорую». Увезли двух женщин: Анну Борисовну и Алину Васильевну, мать и дочь. Предположительно: у старшей инсульт, – отрапортовал Кузя, – а у младшей гипертонический криз. Сейчас в базе больницы пошарю, гляну, что у них в картах написали.

– Мне от научно-технического прогресса делается страшно, – вздохнула я, – от умельцев вроде Кузи ничего не скроешь!

– Умельцев вроде Кузи больше нет, – надулся наш компьютерный гений, – один я, уникальный. Но справедливости ради замечу, не во всех медучреждениях тщательно защищают данные.

Кузя взял трубку и сказал:

– Здрассти! Мне надо узнать о состоянии Алины Васильевны Шмаковой. Кто?.. Сережа! И че? Мне к вам ехать?! Ну, ваще!

Он убрал телефон и заметил:

– Сурово ответили: «Сведения сообщают только родственникам, исключительно, когда они приедут в клинику и поговорят с врачом». Вроде все о’кей? А сейчас… небольшой финт…

Кузьмин впился глазами в экран.

– И что? Вот они, Шмаковы! Обе! Нашел. За три секунды. Интересно, кто у них там компьютерами рулит? Отличный пароль на вход в базу больных. Bolniza – один, два, три, четыре. Цифрами! Никогда никому не допереть такое попробовать! Анна Борисовна… упс!

– Что? Говори быстрее, – велел Дегтярев.

– Exitus letalis, – произнес Кузя, – умерла от инсульта. Первый раз в приемном покое скончалась. Ее откачали, отправили в реанимацию, там сердце опять брык. И кирдык!

– Прямо так и написано? – разозлился полковник. – Брык и кирдык? Кто вызвал «Скорую»?

– Алина Шмакова, дочь, – ответил Кузя.

– Оригинально, – хмыкнул Семен. – А увезли кого?

– Анну и Алину Шмаковых, – вздохнул Кузьмин, – совсем они плохие были. Но довезли их живыми! Значит, старались врачи, Шмакова, та, что медиков вызвала, сообщила бригаде, что она и мать руководили уборщиками в зале дома для гостей. Устали, решили перекусить. От гостей остались нетронутые порции горячего. Шмаковы полакомились филе-миньон с грибами. Потом решили взбодриться, выпили кофе и съели нетронутый кусок торта, он лежал на чистой тарелке в той части стола, где сидели хозяин с женой. Вероятно, торт не тронул Федор. Минут через двадцать Шмаковы поехали домой, они очень хотели спать. Что совсем неудивительно, часы показывали полчетвертого, а в восемь они должны были снова явиться на работу. Когда женщины вошли в квартиру, пробило пять. Анна почти сразу потеряла сознание, Алина же, с трудом борясь с тошнотой и головной болью, вызвала «Скорую». Вызов поступил на пульт в пять ноль три минуты. В пять двадцать приехали медики. Через тридцать минут больных принял приемный покой. К врачам претензий нет, они быстро примчались.

– Ночью пробок меньше, – протянула я.

– Пока это все, – заявил Кузя.

Федор хлопнул ладонью по столу.

– Александр Михайлович! Я ваш клиент. Ищите того, кто отравил Свету. Даша заподозрила суицид, но для него нет причин. Никаких. Вообще ни одной!

– Нынче я владелец детективного агентства, – напомнил толстяк.

– И отлично, – отрезал Мухин, – с полицейскими связываться не желаю. Продадут прессе информацию. Вы лучше разберетесь, вам я верю безоговорочно.

– Но если дело не возбудить, то в суд… – завел Дегтярев.

– Суда не надо, – процедил Федор, – мне только данные преступника узнать. И все!

– Самосуд не лучшая идея, – предостерег его Семен.

Мухин встал.

– Не собираюсь я никого в бочку засовывать и цементом заливать. Есть другие способы отомстить. Пусть живет! Нищим!

– А если это баба постаралась? – спросил Семен.

– В чем разница? – скривился Мухин. – Пусть живет! Без денег! Вы найдите того, кто Свету отравил, остальное моя задача. Для вашего спокойствия повторяю: жизни того, кто все задумал и сделал, ничто не угрожает. Совесть Дегтярева может спать спокойно. Если вы согласны, то оформляем договор прямо здесь и сейчас.

Полковник нахмурился, мы с Собачкиным переглянулись.

Я кашлянула.

– Федя, мы вообще-то друзья.

– И что? – прогудел Мухин.

– Что касается меня, то приятелям я помогаю просто так, – воскликнул Сеня.

– И я, – хором подхватили остальные.

Мухин открыл очередную бутылку с водой.

– Вы зарабатываете деньги оказанием услуг.

– Друзьям помогаем бесплатно, – отрезал Дегтярев.

Федор кивнул.

– Понял, не дурак. Расходы за мой счет! Не стесняйтесь. Потребуется кому-то за инфу заплатить? Не экономьте.

– Принято, – согласился Собачкин.

– Ну и договорились! – сказал Федя.

У меня звякнул телефон, на экране появилось сообщение: «Тетя Даша, позвоните, когда освободитесь». Я встала, вышла во двор и набрала номер, с которого прилетело эсэмэс.

– Тетя Даша, – зашептала Катя, – что с мамой?

– Она в больнице, – осторожно ответила я.

– Знаю, но что с ней?

– Мне пока это неизвестно, – соврала я.

– Узнайте, пожалуйста, – всхлипнула девочка.

– Света в реанимации, – выдала я часть информации, – больше я ничего не выяснила, врачи по телефону не говорят.

– Дайте им денег, – посоветовала дочь Светы.

И наш диалог потек, как река.

– Я нахожусь дома!

– Поезжайте в больницу.

– Сейчас не могу.

– Вы же подруги!

– Катя, Света лежит в палате интенсивной терапии, туда не пускают.

– С врачом побеседуйте.

– Я не родственница, доктор откажется что-либо мне сообщать.

– Дайте ему денег!

– Катя!

– Что?

– Давай подождем!

– Чего?

– Ольга Гавриловна все выяснит и сообщит тебе.

– Нет! Нет! Нет! Она меня ненавидит!

– Катя!

– Неприятно правду слышать? Бабка рада! Она давно хотела, чтобы мама умерла!

– Катя! Я понимаю, что ты сейчас взволнована…

– Я спокойно говорю!

– Ольга Гавриловна хорошо относится к Свете.

– Ха-ха-ха! Бабка мечтала, чтобы отец женился на Флоре!

Незнакомое имя меня удивило.

– Кто такая Флора?

– Девушка!

Я глубоко вдохнула.

– Где ты находишься?

– В Огонькове, в торговом центре.

Я посмотрела на часы.

– Могу приехать через полчаса.

– Тетя Даша, – заплакала Катя, – пожалуйста! Мне очень страшно! Меня трясет! Холодно!

– Иди в кафе, купи горячего чая, – распорядилась я, – скажи официанту, что сейчас тетя приедет и заплатит. Съешь пирожное.

– Меня тошнит. Деньги есть, – всхлипнула девочка.

– Ты одна? – уточнила я.

– Да. С кем мне еще быть?

– С Ниной, – предположила я.

– Нет! Мне жутко плохо! Она не поможет! Приезжайте скорей.

– Уже в пути, – ответила я и направилась к гаражу.

Глава десятая

Когда я вошла в ресторан, Катя сидела в углу пустого зала, перед ней стоял чайник. При виде меня она схватила салфетку и уткнулась в нее лицом. Плечи ее вздрагивали.

Я села рядом и обняла Катю.

– Тише! Все будет хорошо.

– Тетя Лена накричала на бабушку, – прошептала Катюша, – не знаю, из-за чего они поругались. Но она сказала… сказала… ой! Простите, я только лицо вытру.

Я поняла, что Катя долго плакала. Глаза и нос у нее покраснели, веки опухли, по щекам градом катились слезы.

К нам подбежала официантка.

– У вас все в порядке?

– Здесь есть аптека? – задала я свой вопрос.

– Да, рядом, – ответила девушка, – через два магазина слева.

Я погладила Катю по голове.

– Сходи в туалет умойся. Я принесу капли, ты их выпьешь, и мы поговорим.

Екатерина судорожно закивала, встала и, шмыгая носом, пошла в сторону двери с табличкой «WC».

– Сейчас вернусь, – пообещала я официантке, – принесите что-нибудь к чаю, – и побежала за лекарством.

– Девочка заказала индийский, – крикнула мне в спину девушка. – Вам такой же?

– Да, – ответила я, мне был совершенно безразличен вид напитка.

Сейчас я была готова выпить не только индийский чай, который не люблю, но даже молоко с пенкой.

Когда я вернулась в ресторан, Катюша уже сидела за столом, перед ней стоял чайник и тарелка с пирожными.

Я села напротив и фальшиво бодрым тоном соврала:

– Светлана в реанимации, но ей лучше.

Катя шмыгнула носом.

– Правда?

– Так твой папа сказал, – продолжала я лгать.

Девочка схватила салфетку, покрытую коричневыми разводами, и начала мять ее.

– Мама поправится?

– Непременно! – опрометчиво пообещала я, не говорить же правду, что никто из врачей не знает, что будет сегодня ночью и уж тем более завтра утром.

– Тетя Лена кричала, что ее сестра умрет, как Флора, – забормотала Катя, – что бабушка никогда не хотела, чтобы папа женился на маме. Что она вообще всегда была против всех его невест. Одна Флора ей нравилась, но ее по указке Ольги Гавриловны убил Гоша. А потом он сам умер.

Я потрясла головой.

– Флора? Гоша? Кто они? Пей чай, пока не остыл!

Катя взяла чашку.

– Никогда этих имен не слышала. Вдруг бабушка решила убить и мою маму?

Я погладила Катю по голове.

– Солнышко, в твоем рассказе концы с концами не сходятся. Сначала ты говорила, что бабушке нравилась одна Флора, а теперь утверждаешь, что ее лишили жизни по приказу Ольги Гавриловны. Наверное, ты что-то напутала!

– Нет, – всхлипнула Катя, – спросите у тети Лены. Хотя она вам наврет, скажет: «Я не разговаривала с мамой Федора». Мать Нинки лжет так здорово, что ей все верят! А бабка часто повторяет: «В каждом дому по гнилому кому. Про семейные дела и тайны никому сообщать не надо, говоря о своих неприятностях, сама себе яму роешь. Сейчас подружка тебя выслушает, посочувствует. А через год ты с ней поругаешься, и она мигом растреплет всем про твои секреты. Что в семье случилось, то в семье и похоронилось, на большую дорогу не выкатилось». Нам с Нинкой ничего серьезного не рассказывают, типа, мы маленькие. Я это случайно услышала! Ночью пошла за аптечкой, голова раскалывалась, иду мимо спальни бабки, а из-за двери голоса. Не надо говорить, что подслушивать плохо! У меня и сейчас черепушка раскалывается!

Девочка вытерла лицо все той же салфеткой, которая стала напоминать тряпку.

– Бабушка бубнила: «Лена, успокойся. Лена, тебе дурь в голову пришла. Лена, прекрати истерику». У нас в семье других Лен нет, только мать Нинки. И кто еще мог ночью в доме находиться? Только свои.

– Катюша, – спросила я, – ты любишь папу?

– Да, – выпалила девочка.

– Тогда попробуй понять, как ему сейчас тяжело. Ольге Гавриловне тоже несладко…

– Тетя Даша, – перебила меня Катя, – бабуля хороший человек, но специфический. Если она к кому-то нормально относится, то до смерти замучает замечаниями. У мамы адское терпение. Бабка ей каждый день обязательно что-то противное скажет. «Куда в туфлях в гараж, на дворе декабрь», «Опять не ужинаешь? Глупо на диете сидеть». В понедельник в очередной раз стала мою мамулю жизни учить: «Зачем купила сумку за космические деньги? Точь-в-точь такие задешево найти можно». Я, как это услышала, так разозлилась! А мамулечка всегда смеется, никогда не сердится на старуху, она ей ответила: «Федор велит мне в дорогих вещах на людях появляться. Якобы по внешнему виду супруги судят об успешности мужа». Бабка отрезала: «Глупость несусветная! Не слушай Федю». Мамуля ей: «Не хочу его расстраивать». Мне просто противно стало их слушать. Мама совсем без характера! Наподдать надо бабке за вечные придирки.

Я поманила официантку.

– Писатель Бернард Шоу на вопрос: «Какие слова ярче всего свидетельствуют о любви к человеку», ответил: «Идет дождь, возьмите зонтик».

Катя заржала.

– Шизанутый! Любовь – это когда дарят цветы, дорогие вещи, ювелирку, говорят, что ты самая лучшая, прекрасная…

– Писатель считал, что настоящее чувство не вспышка эмоций, а проявление ежедневной заботы, – пояснила я, вынимая кошелек, – не страсть, не пожар, а ровный огонь. Зачем я все это говорю? Если ты на самом деле любишь папу, то постараешься не осложнять его жизнь, не скажешь, что бабушка и Елена поругались. Пойдем, отвезу тебя домой.

– Нет, – возразила девочка, – я сама доберусь, не хочу, чтобы кто-то знал о моей встрече с вами. Можете выяснить, что за люди Флора и Гоша?

– Попробую, но не гарантирую успеха, – предупредила я.

Катя вдруг засмеялась.

– Ой, да ладно. Знаю, что вы работаете у своего любовника, а он владелец детективного агентства.

– Александр Михайлович мой давний друг, – возразила я, – и у него есть жена Марина.

Екатерина ухмыльнулась:

– Кому это мешает?

– Ты о чем? – уточнила я.

– Жена не стена, подвинуть можно, – заявила собеседница.

– Слышала это выражение, – сказала я, – еще в школьные годы с ним познакомилась. Жила в коммунальной квартире, одна из соседок мечтала выйти замуж, да все не удавалось. Сейчас я понимаю, что неудачи на брачном рынке у нее были из-за нежелания самой воспитывать супруга, проходить с ним путь от не бог весть какого достатка к обеспеченной жизни. Олеся всегда охотилась на женатых. Некоторые мужчины не прочь сходить налево, но разводиться далеко не каждый готов. Состоять в любовницах при ком-то незавидная доля. Поговорку знаешь? Если хочешь стать женой генерала, выходи замуж за солдата. Ну и закон бумеранга никто не отменял. А еще имей в виду: если парень заводит с тобой отношения, а дома его ждут законная жена и дети, то он непорядочный человек. А непорядочность – системное заболевание. Нельзя изменять одной супруге, а в последующем браке стать верным мужем. Кобелирование не лечится, рано или поздно твой отбитый в нечестном бою мужик пойдет налево и от тебя. Не произноси фразу про стену, кое-кто, услышав ее, перестанет с тобой общаться. Подруги, которые счастливо замужем, живо сведут дружбу с тобой к нулю. Почему? Ответ ясен. Приятельница подумает: «Если Екатерина способна «подвинуть» чью-то законную жену, то она представляет опасность и для моего брака». А мужчина, который услышит эту фразу, мигом понизит твой статус от «пора мне жениться, Катя может стать верной супругой», до «пересплю с девчонкой несколько раз и до свидания. Она не видит ничего дурного в романе с чужим мужем, значит, и мне, если женюсь, изменять будет».

– Глупости, – вспыхнула Екатерина, – у всех девчонок в классе папаши с разными бабами живут. А дома жены сидят. Мужикам, значит, можно, а нам нет? Сейчас другие времена, не такие, как в вашу молодость. Нынче равенство полов.

Я засмеялась.

– Равенства полов нет. И не будет никогда. Я знаю женщин, которые простили супругам измену и старательно делают вид, что у них в семье любовь. Но, знаешь, я до сих пор не видела ни одного представителя сильного пола, который, узнав, что жена побывала в чужой постели, продолжил бы жить с ней как ни в чем не бывало. Давай перестанем спорить по гендерным вопросам. Тебе сейчас надо решать другие проблемы. Ты любишь отца и бабушку? Если да, то наступишь на свой эгоизм и не доставишь хлопот родным. Если нет, то устраивай истерику.

Глава одиннадцатая

Войдя в столовую, я увидела на своем месте худую, если не сказать тощую, женщину в бежевой блузке, удивилась и села на другой стул.

– Знакомься, – воскликнул Гарик, – Энн Мэри Бранд Коуч.

Я, ничего не понимая, кивнула.

– Добрый день. У вас очень красивая фамилия.

– Бранд – вполне заурядно звучит, – буркнул Дегтярев, – у меня в отделе служил Гена Бранд. Редкий идиот был!

Мне стало неудобно перед иностранкой, полковник часто бывает неделикатен, поэтому я сказала:

– Бранд распространенная фамилия. Но наша гостья Бранд Коуч. Вы, наверное, англичанка?

– Мусик, – шепнула Маша, сидевшая рядом, – коуч – это тренер.

– Бранд Коуч Тренер? – повторила я. – Необычно.

– Бранд – это фамилия, – сказала женщина, – коуч в переводе тренер, это профессия. К англичанам я отношения не имею. Я с Москвы.

– Простите, пожалуйста. Впервые сейчас услышала слово коуч, у меня есть подруга Фаина Коуч, она сейчас в Израиле живет. Вот я и подумала, что у вас с Фаей похожие фамилии. А чем занимается коуч? Вы в какой области специалист? – завела я беседу, не обращая внимания на оборот «с Москвы».

– Фейс лифт, – ответила гостья.

Я задумалась. Фейс – определенно лицо. Что такое лифт, объяснять не стоит. Значит, лицо лифт? Это еще более непонятно, чем заковыристое словечко коуч! Лицо едет на лифте? Куда? Зачем? Как это возможно?

Похоже, Гарик считал все невысказанные вопросы, отразившиеся на моем лице, потому что он скривился и толкнул речь:

– В современной действительности только сельская темнота понятия не имеет о коуче по фейс лифту. Все умные и богатые им занимаются.

Манюня прищурилась.

– Ну, мы-то точно село, живем в Ложкине, не московские птицы. И я про фейс лифт не слышала. В интернете сейчас рекламируют фейс лифтинг.

– У меня лифт, – возразила Энн Мэри, – образование я получила в Америке. Лифтинг безнадежно устарел, не давал должного эффекта. Лифт во много раз лучше. С его помощью за пару тренировок исчезают бульдожьи щеки, кошачьи губы, походка козы, аппетит свиньи и все остальное.

– Так вы ветеринар, – обрадовалась я, – дружите с Машей? Пересекаетесь с ней по работе?

Феликс издал странный звук и быстро набил рот макаронами, которые приготовила жена Дегтярева. Сама Марина сидела напротив Маневина, она захихикала.

– Дашуля, гостья работает с людьми. То, что она перечислила, считается почему-то дефектом. У человека с возрастом щеки теряют упругость, и он выглядит как бульдожка, кое у кого рот делается как у киски, губ нет. Ты когда-нибудь видела, как ходит коза?

Сегодня воистину был вечер идиотских вопросов.

– Коза? – протянула я. – Ну… это очаровательное животное передвигается мелким шагом, порой подпрыгивает. Что плохого в ее походке?

– Насчет аппетита свиньи, полагаю, вопросов нет, – хмыкнула Энн, – она жрет все подряд. Находись сейчас среди нас кабан, он бы складировал на свою тарелку все, что подано к ужину, да в немыслимых количествах.

Маша толкнула меня под столом ногой. Я посмотрела на дочь, а та показала глазами на Дегтярева. Александр Михайлович спокойно поглощал пищу, перед ним на фарфоровой тарелке лежали куски куриного рулета, макароны, салат из овощей, хлеб с чесноком. Полковник, как всегда, лопал с упоением.

– Кабан не умеет пользоваться столовыми приборами, – продолжала Энн Мэри, – ему удобнее всего тыкать в спагетти вилкой.

Я оторвалась от созерцания Дегтярева, который пытался с помощью ножа нанизать на только что упомянутый тренером столовый прибор мелкие «ракушки», постоянно терпел неудачу и медленно багровел.

– Свиножор ментально неуравновешен, – говорила тем временем Энн, – готов любую свою неудачу свалить на кого угодно. О том, что он сам виноват в своих падениях, никогда не думает, любимые его фразы: «Отстаньте от меня со своими замечаниями», «Из-за вас я не смог сделать, как хотел». Я сейчас коучирую свиножора и членов его семьи. Результаты адмирабельные!

Дегтярев в очередной раз попытался зацепить вилкой мелкие макаронины и в очередной раз не справился с этой задачей.

– Лучше возьми ложку, – посоветовала я.

В глазах Дегтярева вспыхнул злой огонь.

– Отстань от меня со своими замечаниями.

– Честное слово, ложкой удобнее, – встала на мою сторону Марина.

– Из-за ваших дурацких замечаний я не могу спокойно поесть! – рыкнул полковник. – Кому придет в голову лопать ужин ложкой?

Я и Маша взяли ложки. Александр Михайлович сдвинул брови на переносице, но не успел высказаться, потому что Марина решила сменить тему:

– Энн, правильно ли я поняла, что вы объясняете людям, как надо себя вести, чтобы красиво выглядеть?

– Точно, – согласилась Бранд.

– Вы медик? – уточнила жена Дегтярева.

– У меня есть специальное образование, – подтвердила гостья.

– Вы зачем к ней пристали? – рассердился Гарик. – Моя невеста…

– Ты женишься? – подпрыгнула я.

– Мы в процессе подготовки к подаче заявления в загс, – заявил любимый сынок Зои Игнатьевны.

Марина зааплодировала.

– Давайте выпьем шампанского! Чур торт на праздник готовлю я.

Энн посмотрела на Гарика, тот покачал головой.

– Мерси. У нас уже есть кондитер.

– Ладно, – протянула расстроенная Марина, – но ведь можно испечь два торта?

– Зачем? – процедил Гарик.

– Иногда тортик роняют, когда вывозят, – затараторила Марина, – несколько раз я видела такую катастрофу. Всегда надо иметь замену.

Энн, не отрывая глаза от тарелки, спокойно отреагировала на новое предложение.

– Согласна с вами. Однако сие правило работает лишь в случае обращения к любителям. К толпе без нужного образования, к тем, кто выкладывает в «Инстаграм» картинки бисквитов. Чаще всего снимки украдены в Сети. Да еще читают восторженные комментарии с «левых» аккаунтов, постоянно меняя в них имена. Большое разочарование ждет тех, кто купит у горе-кондитера десерт. Я предпочитаю иметь дело только с профи, с людьми моего уровня. Не с инстаграмщиками.

Марина, у которой в сети более миллиона подписчиков, опешила.

Маша кинулась на ее защиту.

– В интернете много тех, кто прекрасно работает. Но раз вы так относитесь к людям, которые ищут там клиентов, значит, сами нигде в интернете не представлены?

Гарик встал.

– Уже поздно. В какой комнате расположится моя невеста?

– Она останется у нас? – задала бестактный вопрос всегда деликатная Нина, которая до сих пор молчала.

В ту же секунду няня спохватилась:

– Мой интерес продиктован желанием поудобнее устроить Энн. Если госпоже Бранд понравится моя спаленка, я с удовольствием уступлю ее.

– В доме до фига пустых помещений, – отмахнулся подкинутый нам Зоей Игнатьевной сынишка. – Сейчас пробежимся и найдем то, что нам понравится.

Глава двенадцатая

На следующий день после завтрака мы с Дегтяревым пришли в офис, где нас уже ждали Собачкин и Кузя. Последний, заметив нас, сразу заговорил:

– Катя не назвала фамилий. Гоша – это Георгий?

– Возможно, – без особой уверенности согласилась я, – имя распространенное. Вот Флора редкое.

Кузя поднял указательный палец.

– Во! Ты читаешь мои мысли. Я прошерстил тех, кто живет в Москве, нашел трех человек с таким именем.

– Флора – женское имя, – остановил докладчика полковник.

Собачкин удивился.

– Знаю.

Александр Михайлович посмотрел на кофемашину.

– Кузя сказал: «Трех человек».

– По-твоему, женщина не человек? – спросила Марина, внося в офис блюдо с булочками. – Вот вам для обострения работы мозга.

Полковник крякнул.

– Вы тоже люди, но, когда говорят: человек, обычно подразумевают мужчину.

– А как назвать тогда женщину? – осведомилась я.

– Баба, – подсказала Марина и убежала.

– Пришла, наговорила глупостей и унеслась, – вздохнул Дегтярев. – Где терпение взять?

– Очень хорошо, что Марина появилась, – возразил Собачкин, кусая плюшку, – м-м-м! С вареньем!

– В Москве живут три Флоры, – вернула я тех, кто гордо величает себя человеком, к нужной теме.

– Нет! – возразил Кузя. – Не живут, а зарегистрированы. Жить их может хоть сто особей. Но ни одна из прописанных не подходит.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Одной пять лет, другой двенадцать, еще есть бабуля, девяносто восемь ей стукнуло, – отрапортовал Кузя.

– Все мимо, – резюмировал Дегтярев, – и не факт, что в паспорте у нее стоит Флора.

– Моя подруга Оксана на самом деле Ксения, – согласилась я, – но никто к ней так не обращается.

– Вот-вот, – кивнул полковник, – правильное замечание.

Я вздрогнула.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Голова не болит?

– Я в прекрасной физической форме, – заявил Дегтярев, – а почему ты интересуешься?

Ответить честно? «Ты хвалишь меня только тогда, когда к тебе надо вызывать врачей. В последний раз ты говорил мне ласковые слова, когда слег в кровать с невероятно высокой температурой – тридцать семь и два». Нет уж, лучше соврать.

– Ты сегодня бледный, – нашлась я.

– Обычно я красный? – фыркнул толстяк и совсем уж сладким тоном попросил: – Свари мне кофейку.

Я направилась к кофеварке. Слава богу, Александр Михайлович здоров, он просто решил использовать меня как служанку. Не подумайте, что полковник лицемер, вовсе нет. Просто он хорошо знает: если возникло желание угоститься капучино, а сам он не способен нажать на нужные кнопки, да и идти неохота, то надо похвалить Дашу, и та со счастливой улыбкой кинется на помощь. И что? Полковник поступает верно, я люблю, когда меня гладят по шерстке.

– Может, просто спросить у Ольги Гавриловны? – предложил Сеня. – Кто такие Гоша и Флора?

Я остановилась.

– Нет. Мы знакомы не один год, за долгое время общения разное случалось. Несколько раз я оказывалась свидетелем семейных ссор, присутствовала почти на всех праздниках, но никогда не встречала у Мухиных Флору. Имя это запомнить легко. Но я его ни от Федора, ни от Светланы, ни от Лены не слышала. Вот Гоша среди приятелей Федора есть, вернее, их даже несколько: Еремеев, Батонов, Смирнов. Они все живы, а Катя говорила, что Георгий умер. Если у Мухиных есть глубоко закопанная семейная тайна, то Ольга Гавриловна никогда ее не выдаст. Но, кажется, я знаю, кто может нам помочь. Валерия Филипповна Осликова. Она много лет служила в их доме.

– Такой в списке наемных работников нет, – перебил меня Кузя, – Петрова прислала перечень фамилий.

Я поставила перед полковником чашку с капучино.

– Валерия сначала была няней Кати, а потом еще и Нины. Пестовала девочек не один год. Потом Федор ее выгнал. Это не очень красивая история.

– Давай рассказывай, – потребовал Семен.

– Попробую вспомнить все подробности, – пробормотала я. – Валерия врач-педиатр. Света вернулась домой из роддома, вызвала доктора из медцентра, где муж приобрел контракт на обслуживание младенца. Приехала Лера, произвела хорошее впечатление. Осликова стала личным врачом Кати, делала ей прививки. Как-то раз няня, нанятая к девочке, не явилась на работу. Кате тогда было полтора года, может, чуть больше. Федор и Света улетели на неделю в Лондон. Они хотели побыть вдвоем, походить по магазинам, просто отдохнуть. Ольга Гавриловна осталась с внучкой, за которой ухаживала няня. И, пожалуйста, та куда-то подевалась. Мать Федора позвонила Валерии, рассказала о неприятности и спросила:

– Нет ли у вас на примете женщины, которая будет рада работать в интеллигентной семье, получать приличные деньги и точно знать, что хозяин к ней никогда не пристанет.

Врач воскликнула:

– Да. Это я. Люблю Катюшу, восхищаюсь вашей семьей, давно хочу уйти из медцентра.

Когда родители вернулись, они были поражены. Валерия за несколько дней обучила Катю различать цвета, чисто произносить звук «р» и не привередничать с едой. Впечатлил и внешний вид Осликовой. Она носила длинное серо-голубое строгое платье, волосы прятала под косынкой, не имела на лице ни грамма косметики, на ее ногтях отсутствовал лак.

Вечером, когда Валерия собралась домой, Катя заплакала и стала проситься к ней на руки. Лера присела около малышки и объяснила:

– Я няня. Приезжаю и уезжаю. Я учу тебя тому, что должна знать девочка, которая растет в прекрасной семье. Но я не все знаю, поэтому у тебя будут и другие учителя. Они расскажут тебе массу интересного и полезного. Педагогов много. А вот мама, папа и бабушка одни. Других не будет, любить ты должна их. Меня можно уважать, меня нужно слушаться, со мной надо советоваться. Но свою любовь ты должна отдать маме, папе и бабушке. Они твои самые близкие люди. Ты поняла?

Крохотная Катя постояла молча, потом подошла к Светлане, взяла ее за руку и сказала:

– Люблю ма!

– Как ты меня порадовала, – улыбнулась Валерия, – до свидания, мой ангел.

Слова и поведение Осликовой так впечатлили Светлану, что Валерия осталась в доме, она ни разу не подвела хозяев, никогда не опаздывала на службу, не болела, не ходила в отпуск, не раздражалась, не говорила с ребенком сердитым тоном, умела играть на фортепьяно, и это далеко не все ее таланты. Когда Катюше исполнилось пять лет, ей наняли репетиторов: иностранные языки, подготовка к школе. Но Осликова продолжала заботиться о ней и Нине.

– Лена свою дочь тоже ей доверила? – удивился полковник. – Как правило, нанимают вторую няньку.

– Не в данном случае, – ответила я, – Валерия передала потом и Нину учителям, но не ушла, стала гувернанткой при подросших малышках. А потом в начале января я приехала к Мухиным с подарками. Поздравила всех с Новым годом, отдала коробку конфет Ольге Гавриловне и попросила:

– Передайте от меня Валерии.

Мать Федора поджала губы.

– Сия особа более в нашем доме не служит! Нам неприятны воспоминания о ней!

Семен потянулся к последней булочке.

– Вот как! Что за зверь между ними пробежал? Определенно не кошка, кто-то очень крупный, типа леопарда.

– Не знаю, – ответила я, – в этом случае не стоило задавать вопросы и пытаться выяснить подробности.

– Валерия Филипповна Осликова, владелица сети клиник «Мальчики и девочки», – продекламировал Кузя, – основательница благотворительного фонда «Живи с улыбкой». Это она?

Я растерялась.

– Осликова не самая распространенная фамилия. Да еще Валерия Филипповна. В случае Марии Николаевны Кузнецовой я мигом ответила бы: «Нет, откуда у женщины, работавшей няней, столько денег?» Но Осликова…

– Ответ прост, – заявил Кузя, – няня удачно вышла замуж. Ее супруг Валерий Филиппович…

– Ой! – перебила его я. – Они тезки.

– Ага, – кивнул Кузя, – муж бизнесмен, крупный благотворитель. Записывай.

– Что? – не поняла я.

– Мобильный Осликовой, – ответил Семен, – звякни ей, она тебя вспомнит.

– Маловероятно, – засомневалась я, – мы общались редко и формально. «Добрый день, как дела», и все.

Кузя протянул мне трубку.

– Держи, мы будем слушать вашу беседу.

Через секунду раздались длинные гудки в телефоне и те же звуки из динамика компьютера.

– Алло, – произнес приятный женский голос.

– Добрый день, – сказала я, – можно поговорить с Валерией Филипповной?

– Слушаю вас внимательно.

– Вас беспокоит Даша Васильева, – начала я, – подруга…

– Прекрасно вас помню, – воскликнула Валерия, – очень приятно, что позвонили. Чем могу помочь?

– У меня проблема деликатная, когда я могу с вами встретиться?

– Вы вроде живете в Вилкине? – неожиданно спросила Осликова.

– В Ложкине, – засмеялась я, – наши поселки часто путают. Недавно рядом еще два появились с посудными названиями: Поваренкино и Кастрюлино.

– Про Медовое озеро слышали? – спросила Валерия.

– Нет, – призналась я.

– Вам знаком супермаркет «Еда без правил», он находится рядом с аутлетом? – продолжала Осликова.

– Деревня скидок находится в непосредственной близости от Ложкина, – обрадовалась я, – только мы на правой стороне шоссе, а она на левой. Хотя, смотря откуда ехать.

– Минуете магазины скидок, потом свернете направо, и сразу будет Медовое озеро, – объяснила Валерия, – сбросьте мне на «Ватсап» номер автомобиля, я закажу пропуск.

– Когда я могу прибыть? – обрадовалась я.

– Когда угодно, можно и после полуночи, – засмеялась Валерия, – муж в командировке, я лежу дома.

– Лежите? Вы заболели?

– Я не заразная, – сказала Осликова, – упала, сильное растяжение. Ерунда. Но врач велел недельку не бегать.

– Сейчас примчусь, – обрадовалась я, отсоединилась и закричала: – Марина!

– Чего? – ответила из глубины дома жена Дегтярева.

– У тебя есть еще плюшки?

– Два противня.

– Можешь штук десять в коробку положить? – надрывалась я.

– Хоть все забирай, – разрешила Маришка, – мне нетрудно новые испечь.

Прихватив пакет с выпечкой, я быстро доехала до поселка, нашла дом, припарковалась, подошла к парадному входу, и дверь тут же распахнулась. На пороге стояла горничная.

– Проходите, пожалуйста, – предложила она, – Валерия Филипповна в гостиной. Я провожу вас к хозяйке.

Я сняла пуховичок, повесила его на вешалку, вынула из мешка балетки, переобулась и двинулась вслед за прислугой.

Дом показался мне огромным, коридоры длинными, со множеством поворотов. Когда я, наконец, очутилась в гостиной, сразу увидела Валерию, та сидела в уютном кресле.

– Дашенька! – воскликнула хозяйка. – Рада, очень рада вас видеть. Чай? Кофе? На улице не особенно холодно, но сыро и очень неприятно. Садитесь.

Я устроилась в соседнем кресле, и некоторое время мы обсуждали погоду. Потом я сказала:

– Красивый у вас дом!

– Да, – обрадовалась хозяйка, – построен по проекту, который мы с мужем придумали.

– Рада, что у вас хороший супруг, – улыбнулась я.

Валерия взяла чайник, который на столике между кресел поставила горничная, и начала наполнять мою чашку.

– О! Мне невероятно повезло. А кто познакомил меня с самым лучшим мужчиной?

– Вы у меня спрашиваете? – удивилась я.

Хозяйка засмеялась.

– Да.

– Теряюсь в догадках, – ответила я. – Полагаю, кто-то из друзей?

– Нас нельзя считать подругами, – произнесла ни к селу ни к городу Валерия.

– Верно, – осторожно подтвердила я, – но, с другой стороны, мы никогда не враждовали.

– Дашенька, – еще больше развеселилась Осликова, – конечно, я поступила по-свински, не позвала вас на свадьбу. Но мы просто расписались и сразу поехали в аэропорт. Не хотели никого видеть. Это был только наш день. Уже в самолете муж сказал:

– Эх, следовало Дашу позвать свидетелем.

Мне так неудобно стало. Ну почему я не поблагодарила вас. Оба мы хороши, каждую годовщину вспоминали вас, но в гости-то не приглашали. Кто мы после этого? Натуральные свиньи.

Я смотрела на бывшую няню детей Мухиных и не понимала, о чем она говорит.

– Вы забыли, – сказала собеседница. – Да?

– Что, по-вашему, я забыла? – спросила я.

Валерия вздохнула.

– Мухины меня выгнали. Так?

Я кивнула.

Осликова взяла с подлокотника плед и набросила на плечи.

– Я стараюсь не думать о той жуткой истории, но порой она оживает в памяти. Ольга Гавриловна выдала мне характеристику, я отправилась в агентство. Но почему-то моя анкета никого не впечатлила. Вроде я идеальный кандидат: высшее медобразование, много всяких дипломов, долго проработала на одном месте, не замужем. И никаких вакансий. Потом мне тихо объяснили. Внешность у меня эффектная, возраст не пенсионный и… я никогда не ходила в загс. В головах у жен обеспеченных мужчин сразу вспыхивает мысль: ага, пусти такую в дом, и она захочет хозяину постель погреть. Если коротко, то мне прямо заявили: вы похожи на охотницу за чужими супругами. Никогда прежде я не чувствовала себя проституткой. А тут! Как будто в дерьме искупалась. После того разговора я вышла из здания и столкнулась с вами. Помните?

– Простите, нет, – смутилась я.

Глава тринадцатая

– Вы поняли, что у меня неприятности, – продолжала хозяйка, – пригласили в кафе, стали расспрашивать. Я не принадлежу к категории женщин, которые со всеми делятся своими печалями. Понимаю, вопрос: «Как дела?» задается формально, только зануда станет подробно на него отвечать. Я собралась сказать: «Спасибо, хорошо, а как у вас?» Но вы вдруг добавили: «Может, я могу вам чем-то помочь?» Я увидела в ваших глазах искреннее желание поддержать меня и призналась:

– Не могу найти работу.

Вы тут же позвонили кому-то, поговорили, дали мне телефон, там женский голос предложил:

– Госпожа Осликова, приезжайте прямо сейчас, нам нужны люди с медобразованием и вашим опытом. Мы благотворительный фонд, патронируем больницы, приюты, детдома.

И я помчалась, встретилась с милейшей Норой, до сих пор вместе одно дело делаем. Она мне радостно так сказала:

– Идем скорей, сегодня наш основатель, щедрый благотворитель, неожиданно приехал. Он здесь нечасто бывает, занят по бизнесу. Вот вам повезло.

Я удивилась:

– В чем?

Нора меня по коридору повела.

– Без хозяина мы ничего не решаем. Он всегда сам с каждым новеньким беседует. Вы мне понравились, и Дашина рекомендация дорогого стоит. Но пришлось бы вам ждать, когда шеф найдет время с вами поговорить. А он сегодня возьми да прикати нежданно-негаданно.

Посадила меня в приемной, секретаря нет, я одна в комнате. Нора в кабинет вошла, дверь неплотно закрыла. Голос у нее нежный, тихий, его не слышно, а мужской, как труба, сказал:

– Некогда мне сегодня. Запиши ее на прием. Разве у тебя ставка есть?

Тишина, потом опять тот же бас:

– Подруга Даши? Ну, если Васильева рекомендует… Пусть заходит. Дашенции я отказать не могу.

Нора меня позвала, сама вышла. Человек за письменным столом задал вопрос:

– Как вас зовут?

Я ответила. Он почему-то усмехнулся.

– А фамилия какая? Вашей анкеты у меня пока нет.

Услышал он мой ответ и как засмеется. Я сижу, ничего не понимаю, а босс говорит:

– Теперь сам представлюсь. Валерий Федорович Ослов.

Лера хихикнула.

– Нельзя ржать во всю глотку, когда пришла проситься на службу. Я зубы сцепила. А он давай смеяться.

– Ну, добрый день, тезка! Даже фамилии почти совпали. Может, мы родственники?

Должность я получила, Валерий пригласил меня в кафе. Через полгода мы поженились. Неужели не помните, как помогли няне Мухиных?

Мне пришлось повторить:

– Простите, нет.

– Пока вы ехали, я позвонила мужу, рассказала, кого жду, – продолжала Валерия, – пообещала передать от него привет. Супруг ответил: «Если назовешь меня по паспорту, Дашенция удивится: «Не знаю такого», но мы старинные приятели и даже родственники. Скажи так: «Привет от Тани-хрюши…»

Я подпрыгнула на стуле.

– …И Ваняши-дураши! Ох! Простите. Это совсем не злое прозвище.

Валерия расхохоталась.

– Знаю! Валера объяснил: Дарья вышла замуж за его двоюродного брата Макса Полянского. На свадьбе новобрачная очень понравилась Ослову, он решил произвести на нее неизгладимое впечатление. Валера взял у приятеля напрокат кожаные брюки, невероятно модные тогда, дорогие, и заявился в гости к Максу…

– Мы его усадили ужинать, – перебила ее я. – от свадебного пира остались нетронутыми бутылки со странным названием «Топытач». Никто из гостей не рискнул попробовать их содержимое из-за его ярко-голубого цвета. Но поскольку другого горячительного не было, то мы и двоюродный брат мужа налили в стаканы загадочное пойло. Я понюхала его и решила, что даже пробовать не стану, от него исходил аромат, как от чистящего средства для сантехники. Макс тоже не торопился осушить стакан. Валера же чихнул и пролил спиртное на колени, через секунду он вскочил…

Я не выдержала и расхохоталась.

– На моем супруге стали испаряться брюки, – простонала Лера.

– Да, – веселилась я, – они сначала покрылись паутиной трещин, она стала расширяться, затем ткань развалилась, куски упали на пол!

Валера завопил:

– Помогите, оно сжирает штаны, мне их отдать надо.

А потом… потом… когда брюки почти исчезли, стало видно: на госте семейные трусы, так называемый «прикольный» вариант. Валерка выбрал себе труселя ярко-красного цвета, на них был принт: парень и девушка в разных сексуальных позах, а на поясе большими буквами написано «Таня-хрюша и Ваняша-дураша».

– Умереть не встать, – всхлипывала от смеха хозяйка.

Я промокнула слезы, выступившие от хохота.

– Более Валера к Максу в гости не ходил. Да и наш брак с Полянским оказался недолговечным. Фамилию родственника бывшего супруга я не знала, отчество тоже…

– И вот как получилось, – подвела итог Валерия, – благодаря вам мы с ним поженились.

Я взяла чашку с остывшим чаем.

– Я просто позвонила, и все.

– Вовсе не каждая «просто позвонит». Вы хотели у меня что-то спросить, – спохватилась Лера.

Я вернула пустую чашку на столик.

– Вы служили у Мухиных. Может, случайно знаете людей, которых звали Гоша и Флора?

Валерия молчала, но лицо ее помрачнело.

– Только не подумайте, что я считаю вас способной подсматривать и подслушивать, – сказала я.

– Милена, – медленно произнесла хозяйка, – Варкина. Гоша – ее муж. Георгий Петрович Макнин. Флора – дочь от первого брака его жены. Это сокращенно, полностью девушку звали Флорентина. Но как вы узнали об их существовании?

Я рассказала Валерии о разговоре, который подслушала Катя, но не назвала имени девочки.

– Очень странно, – изумилась собеседница, – Гоша… Жуткая история. Горе семьи Мухиных. О нем никогда не упоминают. Уверена, что Катя и Нина вообще ничего не знают. Светлана и Лена, полагаю, тоже. Вот Ольга Гавриловна с Федором в курсе дела. Но мать рассказала сыну адаптированную версию произошедшего. Всю правду он узнал в последний год моей работы у него. Мать Федора сообразила, что я слышала беседу, которая никак не предназначена для моих ушей. Да, я совершенно случайно узнала то, что не следовало. Но я никому ничего не рассказала.

Валерия скинула плед, встала, плотно закрыла дверь в комнату, подошла к окну, распахнула его, высунулась наружу и снова захлопнула раму.

– На дворе декабрь, – произнесла она, возвращаясь в кресло, – садовника нет, он весной появится. Прислуга без приглашения сюда не заглянет, никто из горничных до сих пор не был замечен в подслушивании разговоров хозяев. Но… береженого Бог бережет. Мне не хочется, чтобы кто-то, кроме вас, узнал правду. И хоть тут никого нет, лучше нам пойти в другое место, туда, где до чужих ушей даже случайно ни одно слово не донесется.

Мы покинули гостиную, добрались до прихожей, Лера открыла шкафчик, сняла с крючка ключ, отперла дверь в стене. Я увидела очередной длинный коридор.

– Последний марш-бросок, и мы окажемся в нужном месте, – пояснила Осликова.

Глава четырнадцатая

– Уютная комната, – сказала я, когда мы сели за круглый стол.

– Моя мастерская, – улыбнулась Валерия, – я увлекаюсь вышиванием, специально училась на золотошвейку. В свободное время занимаюсь реставрацией. Валерий попечитель нескольких монастырей, а я до встречи с ним никогда не посещала обители. Он меня повез в Марфо-Мариинскую, я вошла в храм и ахнула: красота необычайная. Ну и стала с супругом на службы ездить. Однажды увидела почти полностью уничтоженную старинную закладку для Евангелия, решила ее восстановить, увлеклась. К сожалению, я работаю медленно, свободного времени мало. И не люблю, когда мне мешают, поэтому мастерская здесь. Запираю дверь в коридор и берусь за иглу. Здесь можно беседовать откровенно. Тема очень деликатная, думаю, для Ольги Гавриловны до сих пор болезненная.

Валерия встала, включила электрочайник и, заваривая чай, начала рассказ.

Семья Мухиных вначале казалась няне вполне счастливой. Федор и Светлана никогда не выясняли отношений. Хозяин заботился о сестре жены, ее дочери, нежно любил свою мать. Ольга Гавриловна не конфликтовала с невесткой, не делала замечаний Елене, которая жила за счет ее сына. Вроде все было замечательно. Но со временем сквозь позолоту стала проступать ржавчина. Валерия сообразила: Ольга всегда вежлива и приветлива с невесткой и ее сестрой по причине своего хорошего воспитания. Искренней любви к молодым женщинам она не испытывает, но никогда не опустится до скандала. Мать Федора безукоризненно владела собой, с ее лица редко сходила приветливая улыбка, а вот взгляд… Губами-то легко управлять, а попробуйте справиться с глазами.

Мало-помалу до няни дошло: Лена совсем не нравится матери Федора. А вот к Нине бабушка больше расположена, чем к Кате. Ольга Гавриловна редко вмешивалась в процесс воспитания внучки, никогда не раздавала указаний Осликовой. Всего один раз та услышала от нее:

– Екатерину необходимо держать в строгости. Хвалить ее лучше поменьше, а вот указывать на ошибки нужно постоянно.

Валерия удивилась, но кивнула. У нее воспитанница не вызывала никакой тревоги. Нормальная сообразительная девочка, прекрасно читает вслух стихи, у Кати определенно есть актерские способности. Она фантазерка, и все у нее гиперболизировано. Если малышка оцарапала палец, то говорила: кровь била фонтаном. Бежала и упала? У нее голова оторвалась, по дорожке покатилась. Катюша не врет, она так чувствует, все на пике, или белое, или черное, полутонов нет. Малышка могла сказать за чаем:

– Мне бабушка положила крошечку торта, а Нине его весь целиком отдала!

Ольга Гавриловна ахала и начинала оправдываться:

– Да вы гляньте! Куски у детей одинаковые, ну, может, у Кати немного меньше, но ведь всегда можно попросить добавки!

Но Екатерина заливалась слезами и убегала. Валерия бросалась за воспитанницей, та частенько оказывалась проворней няни и пряталась от нее. Осликовой приходилось долго искать ребенка. Махнуть рукой, громко сказать: «Надоест сидеть одной, приходи в детскую», – было нельзя. Катя запоминала то, что считала обидой, надолго и могла часами не покидать своего укрытия, ее оттуда приходилось выманивать разными способами.

Дом у Мухиных был огромный, няня порой тратила не один час, обыскивая его. Как-то раз Валерия, заглянув во все помещения первого и второго этажей, поднялась в мансарду. Она использовалась как склад вещей, которые сейчас не нужны, но вдруг понадобятся. Там царил идеальный порядок, затаиться было негде. По стенам шли полки, середину комнаты занимали два кресла и столик. Осликова уже хотела уйти, да вспомнила, что тут есть еще небольшой закуток, где свален совсем уж хлам. Валерия вернулась в небольшой коридорчик, открыла дверь, очутилась в едва ли не пятиметровом пространстве со скошенной крышей и огляделась: Кати нет. И тут дверь захлопнулась. Валерия попыталась ее открыть, но ручка не поддалась. Няня попала в ловушку. Она не знала, что делать. Окна в крохотной кладовке не было. Дверь не открывалась. Никто не знал, куда пошла Валерия. И вдруг раздался голос Федора Петровича.

– Мать! Или ты скажешь правду, или я разорву с тобой отношения.

Глава пятнадцатая

Сначала Лера обрадовалась. Ура! Если до нее долетает бас хозяина, то ее просьбу о помощи тоже услышат. Федор тем временем продолжал говорить, и Осликова сообразила: надо сидеть тихо, если Ольга Гавриловна поймет, что беседа достигла ушей Валерии, ее мигом вытурят вон.

– Ко мне в офис сегодня приезжала Милена, – сказал Федор.

– Это кто? – фальшиво удивилась мать.

В отличие от Кати, Ольгу Гавриловну добрый Боженька явно не наградил талантом лицедейки. Даже Лера поняла, что дама лжет.

– Не прикидывайся. Или говори правду, или… – сердито начал сын.

– Детонька, – залебезила мать, – ты же все знаешь.

– И что именно мне известно? – спросил Федор. – А?

Ольга Гавриловна попыталась прекратить беседу.

– Давай в другой раз! У меня мигрень начинается.

– Георгий жив! – вдруг заявил Мухин.

– Что?!! Нет! Это неправда, – закричала Ольга.

– Головная боль у тебя прошла? – съехидничал отпрыск.

– Он умер, – понизила голос его мать.

– Когда и где? – задал следующий вопрос Федор.

– Ну… э… э… в больнице какой-то… Прости, я не интересовалась… вроде… э… э… рак у него был! Да! Точно! Опухоль, – забормотала Ольга.

– Мать! – перебил ее Федор. – Слушай меня внимательно. Еще учась в школе, я случайно выяснил, что у отца есть любовница, она родила сына, который мне приходится единокровным братом. Звать мальчика Георгием, он ненамного младше меня. Правда открылась благодаря скандалу, который ты закатила супругу. Ты полагала, что я ушел заниматься плаванием, и не стеснялась в выражениях, называла все своими именами. А я забыл плавки, вспомнил про них, вернулся и стал незримым свидетелем выяснения отношений. Отец не отрицал наличия второй семьи, объяснил:

– Ну, так получилось. Люблю и тебя, и ее. И детей тоже. Очень хочу Федю с Гошей познакомить.

Услышав эти слова супруга, ты взлетела ракетой и выдвинула условие: или ты, или любовница. Шведская семья неприемлема, а Георгия ты в своем доме видеть не желаешь. Вы долго отношения выясняли, предъявили друг другу кучу претензий. На следующий день отец исчез из нашей квартиры. Ты мне с самым честным видом объяснила:

– Папа надолго уехал в командировку. Он вернется, не переживай.

Но я сообразил, что отец ушел к любовнице, и вместо школы потопал к нему на работу.

– Боже! – ахнула Ольга Гавриловна. – Ты мне никогда об этом не рассказывал.

– Ты мне тоже кое-что не рассказала, – парировал бизнесмен. – У нас с папой состоялся мужской разговор. Он честно объяснил: жена Ольга у него авторитарная, требовательная, категоричная, неуступчивая, в сексе холодная. Ирина полная ей противоположность. Он любит вас обеих и к сыновьям одинаково относится. Но жить ему комфортнее с Ирой, поэтому он ушел. Меня он не бросит, мы сейчас поедем к Ирине, я познакомлюсь с ней и с братом. Только матери ничего нельзя рассказывать. Я пообещал молчать, и мы отправились к Ирине, вошли в квартиру, маленькую, тесную…

Федор замолчал.

– Тебе там понравилось, – саркастично заметила мать.

– Ты прекрасно знаешь, что нет, – вздохнул Федор, – я всегда хотел иметь брата, но не такого. Неприятный парень! Увидев нас с папой на пороге, он вместо: «Здравствуйте», спросил:

– Подарок мой где?

Отец засуетился, протянул ему коробку, Гоша мигом открыл ее и скорчил рожу.

– Не такие коньки я хотел.

– Не надо отцу замечания делать, – остановила его Ирина, – а за подарок нужно поблагодарить. Проходи, Феденька, рада тебя видеть.

– Еще чего! – заорал Георгий. – Пусть уходит! Он мне не нравится.

Он схватил табуретку, замахнулся на меня, и я убежал. Неприятный штрих: отец меня не остановил, за сыном законным не поспешил. Меня его поведение здорово задело, я понял: теперь для него главный Гоша. Я на задворках. И более к отцу на работу не ездил. А потом он вернулся к нам, не помню точно когда, но довольно быстро. Вместе с ним пришел Гоша. Ты мне сказала:

– Георгий потерял мать, она внезапно умерла. Гоша племянник папы, он будет у нас жить.

Я не обрадовался, но решил вести себя достойно, подумал: Гоша сам себе нагадит, и мать его выпрет. И точно. Бастард стал права качать, мутить воду, требовал к себе особого внимания отца, всегда называл его в моем присутствии папой. Он ждал, что я закачу истерику, закричу: «Это мой отец, а не твой». Я это понял и не реагировал на провокации. Ну, и через какое-то время Гошу отправили вроде бы в военное училище с проживанием в казарме. Все. Более я о нем ничего не слышал, противный братец исчез из нашей жизни, даже на похоронах отца не появился. Мы с тобой никогда не говорили о любовнице отца. Спустя время ты сообщила мне, что Георгий умер от тяжелой болезни. Меня эта информация не расстроила. Никаких светлых чувств к единокровному брату я не испытывал. И уж тем более не волновался о судьбе Ирины. Папы нет, его измена никому не интересна. Мы прекрасно обеспечены, живем в просторной квартире, есть накопления. Да и я не дурак, начал зарабатывать, еще учась в школе. Ездил по вызовам, аквариумы у людей чистил. А сегодня! Позвонила секретарю баба, попросила соединить ее со мной, представилась:

– Милена, жена брата Федора Петровича.

Помощник в кабинет, так, мол, и так, ваша родственница на проводе.

Я решил, что это аферистка. Взял трубку, а оттуда голос:

– Георгия выпустили на свободу. Пусть заплатит мне за Флору. Денег у него точно нет, вы мне их дайте. Скажите, куда номер кредитки скинуть. Три миллиона долларов, и я никому ничего не расскажу.

Я чуть не рассмеялся, но предложил ей:

– До пяти приезжайте в офис, поговорим.

Полагал, что она не появится. Нет, ровно в пять Милена прибыла, ее провели в мой кабинет. Дамочка уселась и толкнула речь. Начала с того, что она старше Георгия на десять лет. Далее я узнал много интересного. Мой кривой родственник в военном училище продержался год, его выгнали за неуспеваемость и дурное поведение. Он увлекся картишками, проиграл квартиру покойной матери, очутился на улице в прямом смысле слова. Где он жил? Пристраивался к каким-то женщинам старше себя, одиноким. Альфонс, короче. Потом нанялся в магазин грузчиком, спал в подсобке. Милена в том супермаркете была продавцом. Она одинокая, жила с дочерью от неизвестно кого. Девочку назвала от большого ума и переизбытка романтических чувств Флорентиной. В четырнадцать лет ее дочь на улице Москвы заметил скаут иностранного модельного агентства. Далее началась сказка. Флорентина подписала контракт, улетела в Париж, за короткий срок сделала карьеру модели. Мать она любила, наезжала домой с подарками, давала родительнице деньги, просила уйти из магазина, обещала снять квартиру в Париже, хотела забрать Милену к себе. Но та отказывалась, языка она не знала, что ей делать в иностранной столице? В Москве у нее подруги, маленькая, но отдельная квартира, работа ей нравилась. Весь магазин судачил, как повезло продавщице, дочь – звезда подиумов, деньги мешками возит, одела, обула мамашу. Георгий быстро смекнул: вот он, его шанс. И начал петь Милене песни о любви. Бабенка растаяла, поселила «принца» у себя, расписалась с ним. Дочери ничего не сообщила. Та узнала о том, что обрела папочку, когда в очередной раз прилетела в Москву. То-то Флоре было радости!

Девушка, в отличие от матери, использовала не только спинной, но и головной мозг. Она прямым текстом заявила Георгию:

– Мама дура, а я нет. Подавайте на развод. Если откажетесь, я найму адвоката, который добьется признания брака недействительным.

Разговор проходил в отсутствие Милены, та куда-то ушла. Георгий попытался внушить Флоре, что он обожает ее мать, но она рассмеялась:

– Вы любите деньги. У мамы их нет, а свои я ей никогда не дам.

Георгий, взбесился, кинулся на падчерицу. Он здоровенный мужик, Флора хрупкая девушка. Понятно, что грузчик быстро ее скрутил и выбросил из окна. Мыслительный процесс у мерзавца тормозил, он сначала делал, потом думал. Георгий высунулся на улицу и понял… все. Флора рухнула с девятого этажа, выжить нет шансов. Что он сделал? Нашел в шкафу у Милены открытки с видами Парижа, их ей дочка дарила, написал на одной: «Мама, я конЬчаю с сАбой от любви». Положил сие послание на стол и вызвал милицию, соврал:

– Пришел домой, Флоры нет, окно открыто. Глянул вниз, а девочка на тротуаре лежит! Это самоубийство. Она записку оставила.

Большего идиота я в жизни не видел, преступника взяли сразу. Эксперт быстро установил, что несчастную сбросили, она не сама прыгнула. А насчет «письма» даже говорить не стоит. Макнина посадили за решетку надолго. Так ему и надо. Мать, ты же все знала?

Стало тихо.

– Мама, – спросил Федор Петрович, – почему ты молчишь?

– Да, – выдохнула Ольга Гавриловна, – Милена встречалась со мной, требовала денег на адвоката. Твердила: «Гошу подставили, менты хотели побыстрей дело скинуть, премию за это получить. Гоша не такой. Нужен самый лучший защитник, он мужа из беды выручит. Я хочу Флоре памятник поставить, дайте денег. Вы должны родным помогать».

– И что ты ей ответила? – полюбопытствовал Федор.

– «Георгий мне никто. Девочку жалко, но она умерла, тут уже ничем не помочь. Средств у меня нет», – отрезала вдова Петра. – Баба закатила истерику, кричала: «Флора – твоя внучка!» Слушать бред мне категорически не хотелось, поэтому я встала и ушла. Мы встречались в кафе. Извини, Федя, я солгала, что этот подонок умер, ему дали большой срок.

– Сейчас Гоша на свободе, – объяснил сын, – Милена снова вышла замуж, опять по большой любви. Ее новый супруг, имя которого я не выговорю, приехал в Москву из соседнего государства, торгует шаурмой, жилья не имеет. Милена его у себя прописала, и теперь у нее полные щеки семейного счастья. Но вот крутой поворот, Георгия выпустили, он вернулся по месту прежней регистрации. Куда? Угадай!

– К бывшей жене, – вздохнула Ольга Гавриловна.

– А та его выписала, – сказал Федор. – Георгий пообещал всех убить: Милену, ее нового мужа. Придет ночью, зарежет их за то, что любимая супруга ему изменила, другого предпочла. Но у них есть шанс остаться в живых. Даже два. Первый. Милена дарит свою двушку Георгию и сваливает с очередным «принцем» куда подальше. Второй. Супруга-прелюбодейка, растоптавшая горячую любовь Гоши, дает ему три миллиона. Долларов. И все! Георгий уйдет навсегда. Он, конечно, останется безутешен, но поскольку его любовь к Милене чиста и горяча, Макнин не станет мешать ей.

– Он сумасшедший? – задала единственно возможный в этой ситуации вопрос Ольга Гавриловна.

– Нет, – возразил Федор, – мужик превосходно понимает, как глупа Милена, видит, что она вышла замуж за гастарбайтера, который испытывает любовь, но не к супруге, а к ее квартире. Вот и решил поиграть на нервах бабы. На деньги в валюте он, конечно, не рассчитывает. Но просчитал поведение Милены. К кому та кинется за финансовой помощью? К Федору. У того казна доверху полна, он купит убийце хатку. Мама, ты должна была мне всю правду рассказать.

Ольга Гавриловна заплакала.

– Феденька, я берегла тебя, для твоего спокойствия соврала, что Макнин заболел и умер. Ты тогда только-только бизнес поднимать начал. Я тебя люблю.

– Понимаю, – уже иным тоном сказал Мухин, – но я всегда должен знать правду, чтобы быть готовым к разного рода сюрпризам. Пошли, чаю попьем.

Лера осталась в кладовке, периодически она пыталась повернуть ручку двери, в один момент опять нажала на нее, потом приподняла и… о радость! Створка распахнулась.

Няня бросилась вниз по лестнице, сбежала на второй этаж и столкнулась с Ольгой Гавриловной. Та оглядела Осликову.

– Где вы прятались?

– Искала Катю, – ответила няня.

Мать хозяина еще раз измерила Валерию взглядом.

– Да? Екатерина давно по дому бегает. Мне показалось, что девочка ищет вас, а не вы ее. Что вы делали в мансарде?

– Искала Катю, – повторила гувернантка.

Валерия Филипповна замолчала.

– И вскоре вас уволили? – уточнила я.

– Где-то через неделю, – ответила Лера, – уж не знаю, как мать Федора Петровича узнала, что я слышала их беседу.

– Может, это просто совпадение? – предположила я. – Чем-то вы Ольге не угодили?

– Вероятно, вы правы, – согласилась Осликова, – но теперь-то мне все равно, почему я лишилась работы.

Глава шестнадцатая

– Найти Георгия Петровича Макнина не составило труда, – заявил Кузя, когда я вернулась в офис. – Мать – Ирина Леонидовна, домашняя хозяйка. Отец – Петр Адольфович Макнин, умер до рождения сына. Меня указание папаши в метрике слегка удивило. Я порылся в документах. Такого мужчины не существовало. Не было в природе Петра Адольфовича.

– Ничего особенного, – заметил Собачкин, – это известная уловка женщин, которые произвели ребенка на свет вне брака, надеясь, что любовник при виде младенца придет в восторг: «Ути-пути, ты мой заинька сладенький» – и поспешит с матерью сынишки в загс. Но вероятность такого развития событий невелика. Обычно новоиспеченный папаша сразу исчезает из жизни любовницы. И побег происходит еще до того, как младенец появится на свет.

– Но в случае с Георгием вышло иначе, – возразила я.

– Да ну? – засмеялся Дегтярев. – Петр Мухин ребенка не признал.

– Он ему помогал, – встала я на защиту отца Федора, – давал деньги.

– Странное имя Ирина выбрала для отца в метрике, – хмыкнул Собачкин, – Петр Адольфович.

– Есть святые Адольфы, – тут же сообщил Кузя, глядя в ноутбук. – До сороковых годов прошлого века это имя было в ходу. Хотя особой популярностью в Европе не пользовалось, а в России почти не применялось. После начала Второй мировой войны, в особенности когда фашистские войска стали отступать и все поняли, что Советская армия побеждает, мальчиков перестали крестить Адольфами. В наше время это имя прочно ассоциируется с Гитлером, чем объясняется его непопулярность. Думаю, Ирина назвала так мифического отца сына неспроста. Она оставила имя – Петр, хотела, чтобы у сына было это отчество, вроде как родной отец его признал. Но настоящий Петр Макнин мог опротестовать ее решение. Фамилия редкая, но вдруг? Вот Георгий и обрел дедушку Адольфа. Навряд ли найдется второй мужчина с такими данными. Но…

– Какая нам разница, что думала любовница мужа Ольги Гавриловны? – остановила я чемпиона по поискам в интернете.

– В принципе никакой, но есть нюансик, – сказал Кузя, – Макнин освободился, и через месяц после выхода за ворота колонии он женился на Ларисе Андреевне Нориной. Супруга старше его на десять лет, у нее дом в Подмосковье в деревне Кистра. Гоша взял фамилию жены, теперь он Георгий Петрович Норин, и заодно таинственным образом помолодел на три года.

– Не новый трюк, – поморщился Дегтярев, – учитывая скорость обретения жены, я уверен, что она заочница.

– Женщина, которая переписывалась с заключенным и готова зарегистрировать с ним брак? – уточнила я.

– Да, к сожалению, их немало, – сказал полковник, – нет ума у баб! Мужик, осужденный на длительный срок, печатает в газете бесплатных объявлений душещипательный текст: «Георгий Макнин, добрый, православный, люблю детей, кошек-собак, по специальности пекарь…»

– Пекарь, – повторила я, – ну и ну!..

Собачкин тоже стал возмущаться:

– В таких объявлениях всегда много лжи, на зонах есть «писарь», он и составляет послание. После рассказа о работе и любви ко всему живому там идет текстуха: «Ищу женщину для серьезных отношений. Внешность не важна, возраст тоже. Главное, душа. Хочу семью, детей. Если у вас есть ребенок, полюблю его и воспитаю. Не боюсь никакой работы. Сейчас нахожусь в местах заключения, попал туда по ложному обвинению». Ну и в конце стишок вроде: «Солнце всходит и заходит, расцвели в поле цветы, сердце плачет, где же ты, любимая, дорогая и единственная». И начинают приходить зэку ответы идиоток. Они и посылки отправляют, и влюбляются заочно. Невдомек им, что переписку за гонорар, за сигареты, чай, масло, ведет «писарь». Сколько ни объясняют: «Не связывайтесь с тем, кто отбывает заключение, хорошего мужа не обретете», но бабы не внемлют. Забирают свое «счастье», прописывают супруга в своей квартире.

Сеня махнул рукой.

– Мне таким бабам хочется по лбу дать. Очнитесь! Парня осудили за изнасилование, или он человека убил. Да даже если просто кошелек спер, это не тот, кто вам нужен. Три ходки у женишка за разбой, а невеста квохчет:

– Он несчастный, его просто никогда не любили, я его перевоспитаю.

Тьфу!

– У меня вопрос возник, – перебила я Собачкина. – Катя говорила мне, что Лена упрекала Ольгу Гавриловну в нелюбви к Свете, утверждала, что ей всегда только Флора нравилась. Откуда свояченица взяла эту информацию? Мне теперь ясно: старшая Мухина никогда с Флорой не встречалась!

Сеня пожал плечами.

– У меня нет ответа, но он, вероятно, есть у Лены. Надо с ней побеседовать. А теперь о том, что мы знаем.

– Лекарства, которыми отравили Светлану, не редкость, их легко добыть, они стоят недорого. Если препараты подсыпали в минеральную воду, значит, отравитель находился в доме. И кто у нас под подозрением? В первую очередь члены семьи.

Дегтярев взял чайник.

– Исключать никого нельзя, но пока у меня создалось впечатление, что Светлана и Елена любят друг друга. Федор прекрасно относится к жене, поддерживает ее сестру. Возможно, Ольга Гавриловна недовольна невесткой, но дама хорошо воспитана, своих отрицательных эмоций не демонстрирует. Мухины нормально общаются. Давайте прикинем, что произойдет, если Лена отравит Свету?

– Федор, скорей всего, после похорон жены культурно уберет свояченицу из поместья, – высказался Сеня, – купит ей апартаменты, и прощай, дорогая. Светлана – гарант спокойной, обеспеченной жизни младшей сестры, которой очень невыгодна смерть старшей. Дом, бизнес – все принадлежит Мухину. Что получит Елена, когда вскроют завещание?

– Дом! – осенило меня.

– Он принадлежит Федору, – возразил Кузя, – свояченица просто живет там, у Лены есть квартира в Москве.

– Елена должна понимать, что Светлана – защита как младшей сестры, так и ее дочери. И вроде у сестер хорошие отношения, – заметил Сеня. – Кто у нас еще есть?

– Ольга Гавриловна, – напомнила я.

– Тут могло сработать правило: «Все невестки гадюки», – хмыкнул Кузя. – Ну, отравит мамаша Свету, так у сына появится новая жена, неизвестно, как она со свекровью поладит. А с этой все ясно, она, конечно, дурочка, такая-сякая, но общий язык с ней найти можно и понятно, чего от нее ждать.

– Федор щедрый человек, – подхватил Семен, – он всем дает деньги, никто не обижен. Близкое окружение должно трезво оценивать свое положение, если Федор женится на другой, то какова будет судьба Лены? Ольги Гавриловны?

– Ммм, – протянул Дегтярев, – мы рассуждаем, как психологи из телешоу. Если не родня, то кто?

– Друзья, прислуга, кто-то из вхожих в дом, – подсказала я. – Светлану отравили на дне рождения мужа. Не в кафе, где это мог сотворить любой прохожий. К Мухиным на участок просто так не попасть. Охрана тщательно проверяет пропуск и количество людей в машине.

– Списки! – обрадовался Семен. – Надо прошерстить всех, кто работает на Федора, потом изучить гостей, артистов.

– Адова работа, – помрачнел Кузя, – и, кажется, я знаю, кому она достанется.

– Погодите, – попросила я, – вода стояла у каждого прибора в бутылках. В первую очередь надо обратить внимание на официантов. Им проще всех поставить воду у тарелки Светланы.

– Это большой риск, – возразил Сеня, – кто-то другой мог взять бутылку с «наполнителем».

– Подождите, – попросил Кузя, – мои мысли текли в том же направлении, что и у Семена. Большой зал, много народа, большинство друг друга знает, все общаются, подсаживаются к тем, с кем хотят поговорить, могут взять чужую воду. Стремно лекарство так подсовывать. Чего мы уперлись в зал с накрытыми столами. Где Светлану нашли?

– В спальне, – подсказала я.

– О! – обрадовался Кузя. – Вода ее там стояла! Преступник среди тех, кто работает в доме.

– Света ушла с праздника, потому что ей стало плохо, – возразил Дегтярев.

– Много гостей, гремит музыка, жена именинника должна каждому улыбнуться, сказать пару слов, – затараторила я, – от всего этого мозг вскипит и без яда. Давайте проверим две версии. Первая. Минералка находилась на столе. Вторая. Бутылку с ядом принесли в спальню.

– Смотрите на экран, – ажитировался Кузя, – после того как Светлану увезли, я пошел в ее комнату. Услышав, как Федор отказался пригласить полицию, я решил сделать снимки спальни. Откладывать до утра не стоило, помещение могли убрать. Просто так молодая женщина сознание не потеряет. Травма, болезнь и отравление! Первые две причины отметены. Что остается? Ну, и я нащелкал кадров. Интересен вот этот.

На большом экране появился снимок.

Глава семнадцатая

Я всмотрелась в изображение. Что это?

Дегтярев тоже не разобрался в увиденном.

– Объясни, что это?

– Пространство под кроватью Светланы, – отрапортовал Кузьмин, – ни пылинки. У нее хорошая домработница.

– Не то что наша Валентина, – позавидовал Сеня, – я уронил мобильный, а он под мою кровать заехал, я наклонился… Мать моя женщина! Пыли столько, что можно ею перину набить. Взял швабру, стал выгребать комья. Елки-палки! Нашел очки, потерянные года три назад, пряник ненадкушенный, книгу по психологии человека, носок, кусок мыла! Все давно потеряно. Не заметь я падения сотового, он бы тоже в черной дыре пропал.

– Книга, пряник, носок, очки – все это не вызывает удивления, – раздался из коридора голос Марины, – а вот мыло… Его-то как туда занесло?

Кузя решил не отвечать, он обвел красным кружком непонятный предмет и увеличил изображение.

– Что это? – удивилась я.

– Собрался задать тебе точь-в-точь такой же вопрос, – протянул Кузя, – некая бабская штучка.

– Можешь еще увеличить? – попросила я. – Спасибо, теперь лучше видно. Ну… э… э… это…

– Пряжка, – произнес голос Марины.

Я обернулась и увидела жену Дегтярева, которая вошла в офис.

– Типа застежка, – уточнила она, – такие иногда на поясах бывают, без язычка, просто протягиваешь ремешок через крепление, и все. Или на белье, на лифчиках.

– Ммм, – пробормотала я, – она усыпана стразами, на бюстгальтер такую нельзя присобачить, кожу расцарапает.

– Навряд ли сия фигня в стразах принадлежит мужчине, – сказал толстяк.

Мы с Мариной переглянулись.

– Ну, сейчас такие парни пошли, – вздохнула Марина, – я видела на днях, как два мужика себе губную помаду выбирали. Но, думаю, пряжечка женская. Для мужиков она мелковата.

Я взяла телефон, набрала номер Петровой и включила громкую связь.

– Вся внимание, – отозвалась Майя, выслушала мои вопросы и тут же дала ответы: – На половине хозяйки уборка производится каждый день. В понедельник, среду, пятницу – полная, со сменой белья, пылесосом, протиркой полов. В остальное время по мелочи: застелить постель, пыль смахнуть, вещи на место вернуть. Под кровать всегда заглядывают, вдруг туда что-то закатилось. Воду Светлана пьет только французскую под названием «Чудо из чудес», ее в Россию поставляют в очень малом количестве, в магазинах она не продается, только под заказ. Разлита в стеклянную тару. Единственное, что плохо – пробка жестяная, дурацкого дизайна. Открутишь ее и всегда палец обрежешь. Задирается край. Вот тут французы недоработали. В остальном все супер. В ящиках продается, бутыли пупырчатой бумагой обернуты. А пробка жесть! В прямом и переносном смысле. Света несколько раз поранилась и велела: «Открывайте воду заранее, выбрасывайте идиотскую пробку. Заткните любой другой. Или пусть так бутылки стоят». Ей приносят в спальню три поллитровки. Доктор велел хозяйке не менее полутора литров воды пить ежесуточно. И одну бутыль в ванную, Света водой лицо протирает. В течение дня горничная заходит в спальню только для наведения порядка. Примерно в полдень к Светлане приезжает фитнес-тренер, занятия длятся два часа, прислуга как раз успевает лоск навести. И более без вызова в ее комнату не заходит. Ну, например, э… э…

– Забыли повесить полотенце, – подсказала я.

– За-бы-ли? – по слогам повторила Майя. – На выход с вещами. С плохой памятью на этой работе делать нечего. Спальни Мухиных, кабинет Федора Петровича, библиотека, малая гостиная, где любит смотреть телевизор Ольга Гавриловна, гардеробные, короче, все помещения хозяев можно запереть изнутри, но нельзя снаружи. Кроме супруги Мухина, никто такую минералку не пьет. Катя, Нина любят российский лимонад. Федору Петровичу все равно, лишь бы с газом, Елена предпочитает кипяченую воду с лимоном, наливают ее в кувшин. Ольга Гавриловна пьет любую импортную. Список тех, кто имеет право входить на территорию хозяев, сейчас сброшу на «Ватсап». Там мало фамилий. Что вы нашли под кроватью, я не знаю, но выясню это непременно. Если что-то еще надо, пиши, звони.

Сеня почесал макушку.

– Если горничной запрещено появляться в комнате Светланы без приглашения, а убирать нужно ежедневно, то пряжка не могла лежать под кроватью неделю. Дашута, твой телефон пищит, наверное, Майя прислала список.

Я открыла чат и начала читать вслух.

– Горничная Алина Шмакова в день происшествия работала с шести тридцати, помогала при уборке зала после ухода гостей, сейчас находится в больнице.

– Горничная Оксана Косорулина – в отпуске. В доме не появлялась пять дней.

Сантехник – Георгий Петрович Норин. Приезжал в день рождения хозяина, чинил санузел в доме приема гостей и туалет Елены.

– Что? – хором закричали мужчины.

– Георгий Петрович Норин, похоже, это Макнин, – повторила я. – Он же взял фамилию жены.

Дегтярев схватил мою трубку, набрал номер Майи и заорал:

– Где взяли водопроводчика? Что? Говори четко, внятно!

Я выдернула у полковника сотовый и задала свой вопрос, включив громкую связь:

– Давно он работает?

Голос Майи зазвучал в офисе:

– Несколько месяцев, наверное, если нужна точная дата, могу посмотреть его договор.

– Как он к вам попал? – гневно спросил Александр Михайлович.

Работа управляющей у богатых людей, становление собственного агентства по найму прислуги приучили Майю не удивляться никаким вопросам, всегда сохранять невозмутимость и не злиться на клиентов. Вот и сейчас она не стала сердиться на Дегтярева, впавшего в раж, а спокойно объяснила:

– В поместье всегда был сантехник, домов несколько, столько же котельных. Нас ранее обслуживал Карташов Игорь. Мухины выгодные клиенты, платят большую зарплату. Раз в две недели надо приехать, обойти все, проверить, не течет ли где. Если найдутся неполадки – устранить. В договоре прописаны аварийные вызовы. И случился форс-мажор, засор канализации. Да какой! Время – восемь вечера. Анна Шмакова, управляющая, позвонила Карташову. Тот занервничал:

– У моей жены юбилей, мы в ресторане, вся родня тут, не могу уехать, супруга не простит, теща потом мозг вынесет. Найдите кого-нибудь другого.

Аня в панике трезвонит мне, рассказывает про реакцию водопроводчика, чуть не плачет: «У нас дерьмо по полу течет! Помоги!» Я тут же соединилась с владелицей агентства, которое поставляет всевозможных мастеров. Попросила срочно прислать опытного специалиста. Таня ответила:

– Звони Норину, он у меня недавно встал на учет, но сейчас никого свободного нет. Характеристики у мужика отличные, но на постоянку он пока ни к кому не устроился.

А у меня выбора нет. Звоню этому сантехнику, он сразу ответил, я слышу из трубки смех, звяканье. То ли в ресторане он, то ли в гостях. Рассказала о засоре и вздохнула.

– Вы, наверное, не сможете приехать, отдыхаете сейчас.

Георгий ответил:

– У вас беда. Еду. Чай с друзьями в другое время попью.

И приехал быстро, ну… может, минут через пятнадцать. Меня опередил, я тоже примчалась. Одет был не по-рабочему, ясно, что его из ресторана выдернули. Молчаливый, вежливый, быстро разобрался что к чему, устранил засор, сказал:

– Дайте тряпку, ведро, помою здесь.

Анна так перенервничала, что у нее давление подскочило, я отправила ее полежать. В коридоре нас двое было, я и Варя, горничная, она сказала:

– Не беспокойтесь, это моя работа.

Георгий ей в ответ:

– Девушка, вам хочется в том, что из канализации выбросило, копаться? Часто этим занимаетесь? Вроде как хобби у вас такое?

Варя поморщилась:

– Сегодня первый раз придется убирать.

Норин по-доброму ее укорил:

– Не спорьте никогда со старшими. Я к подобному приучен, на запах и вид всякого дерьма давно не реагирую. Несите тряпку, ведро, учтите, все потом на выброс пойдет.

Отдраил помещение, я ему деньги протягиваю, он удивился:

– Тут много.

– Так и работы не на десять минут, – сказала я.

Но он взял сумму, о которой мы договорились по телефону. В общем, произвел на меня прекрасное впечатление. Я посоветовала Анне отказаться от услуг Карташова, заключить договор с Георгием. Шмакова была очень довольна, он грамотный специалист, ответственный, всегда готов приехать.

Глава восемнадцатая

– Градусник! – закричал кто-то в моем сне. – Градусник!

– Градусник, – прошептала я, – очень хорошо, что пришел в гости. Прости, ночь на дворе. Я сплю.

– Градусник, – взвыло сновидение, – градусник.

– Ммм, – ответила я, – не кричи!

– Немедленно сядь! – скомандовал бас.

Я почему-то послушалась, потрясла головой и зевнула. Я принадлежу к тем людям, которые проваливаются в сон, как в черную дыру. Порой меня охватывает зависть, когда подруги рассказывают, какие с ними по ночам в грезах приключения случаются. Мне же поделиться нечем. И сегодня, наконец-то, свершилось! Правда, мне привиделось не цветное кино, а послышался голос, который бубнил про градусник. Но лиха беда начало, сперва возник звук, а там, глядишь, и картинка появится.

– Немедленно вынь его! – раздалось в спальне.

Я открыла глаза, подпрыгнула на кровати, натянула на голову перинку и попыталась успокоиться. Главное, не впадать в панику. Сейчас в моей спальне находится нечто огромное, круглое, пушистое. Лампу я не зажигала, но почему-то существо разглядела, оно походило на светящегося…

Одеяло слетело с головы, послышался щелчок, под потолком вспыхнула люстра.

Я заморгала.

– Дегтярев! Что ты здесь делаешь?

– Макароны ем, – прошипел полковник.

Я села.

– Дорогой, надеюсь, ничего серьезного не случилось? Про макароны ты пошутил? Не вижу тарелки.

– Все чудесно, – зашипел толстяк, – распрекрасно. Вот, решил зайти после ужина поболтать о том о сем!

Я покосилась на часы.

– Сейчас три утра. У тебя интересная пижама, лохматая и светится!

– Перед тобой костюм больного медведя, – сообщил Александр Михайлович. Сюрприз на Новый год. Сценка у доктора. Градусник проглотил.

На этой стадии разговора до меня дошло: Дегтярев слегка тронулся умом, а с такими людьми нельзя спорить. Я улыбнулась.

– Хорошо, дорогой.

– Чего хорошего в проглоченном градуснике? – вскипел толстяк.

– Все отлично! – воскликнула я и, незаметно нажав на телефон, отправила пустое СМС Маше.

– Я градусник проглотил, – с упорством, достойным лучшего применения, повторил полковник. – Ты поняла?

Я постаралась изобразить на лице восторженно-умильную улыбку.

– Конечно, дорогой, ты прав.

– Повтори, что слышала, – потребовал толстяк.

– Градусник проглотил, – покорилась я.

– И?

Я заморгала.

– И!

– Насмехаешься? – насупился полковник. – Вызывай МЧС!

– Зачем? – задала я вопрос и отправила новое эсэмэс, на сей раз Феликсу.

– Затем, что непонятно, как жить дальше, – рявкнул Александр Михайлович.

– Уверена, что в МЧС служат лучшие психологи, – зачастила я, – умные, человеколюбивые. Но у сотрудников этой организации много дел, они… э… не оказывают моральную поддержку человеку, который хочет найти смысл жизни. Хотя… если ты войдешь в банк с бомбой в руке и сообщишь, что явился исключительно по причине глубокого душевного дискомфорта, то сотрудники вызовут МЧС. Вот тогда ты точно встретишься с душеведом из их штата.

– Мусик, что случилось? – сонным голосом спросила Маша, входя в комнату. – Все в порядке? Дядя Саша! Привет. Что ты у мамы делаешь? Суперская пижама, мохнатая и светится. Где взял?

– Я псих? – уточнил Дегтярев.

– Конечно нет, – хором возразили мы с Марусей, потом дочь добавила: – У каждой зверушки свои странности. Сегодня ко мне на прием принесли кота. Хозяйка сказала, что он устраивает истерики при каждом слове «нет», которое от нее слышит. Я ей не поверила, клиентка поняла, что я сомневаюсь в достоверности ее рассказа, посадила кота на стол для осмотра, и когда он улегся на бок, заорала:

– Нет!!! Встань!

Кот вскочил, одним прыжком взлетел на подоконник и начал драть зубами буклеты, которые там лежали. Набивал обрывками пасть, плевался и рвал бумагу дальше. Все это сопровождались звуками, которые издают самолеты, перед тем как понестись по взлетно-посадочной полосе.

Маруся набрала побольше воздуха в легкие и изобразила:

– И-и-и-и-и-и, у-у-у-у-у-у-р-р-р-р! Он минут десять неистовствовал, потом перебрался опять на стол для осмотра, лег и скорчил такую морду! Не описать словами. Я впервые видела кота-психа. Но дядя Саша на него нисколько не похож. Дядя Саша совсем нормальный.

– Милая, ты звала на помощь? – спросил Феликс, входя в мою спальню. – Саша, добрый вечер. Отличная пижама! С подсветкой. Удобно, наверное, в ней в темноте читать. Марусенька! Рад тебя видеть. О чем беседуете?

– К пижаме новогодний костюм больного медведя отношения не имеет, – рассердился Дегтярев.

– Новый год? – растерялся мой профессор. – А какой сейчас месяц?

– Декабрь, – хихикнула Манюня.

– Неужели? – изумился Феликс. – На прошлой неделе вроде октябрь еще был. Спасибо. Марусенька, пора подумать о подарках.

– Тридцать шесть и девять, – сказал женский голос.

И в ту же секунду в моей спальне появилась няня.

– Нина? – удивилась я. – Почему ты не спишь?

– Услышала голоса, решила: что-то случилось, – пояснила Нинуша. – Все здоровы?

– Мы отлично себя чувствуем, – заявил Маневин, – обсуждаем карнавальный костюм Саши. Веселый медведь. Как вам эта идея?

Нина зааплодировала.

– У нас планируется на тридцать первое маскарад! Завтра придумаю себе наряд!

Раздался цокот когтей по паркету, сопение, и в мою спальню степенно вошла вся собачья стая во главе с мопсом Хучем. Потом над головой промелькнула тень, на кровать спланировал ворон Гектор.

– Опять конфеты жрала? – неодобрительно спросил он.

Я смутилась.

– Всего-то трюфели. Пару штук. Они маленькие.

– Мусик, у тебя еще остались шоколадки из кондитерской… – начала Маша.

– На улице Сен-Сюльпис, напротив собора, возле магазина Анник Гиталь, который пару лет назад закрыли, – перебил ее Гектор.

– Все съела! – живо соврала я.

Пуделиха Черри, которая вроде с возрастом слегка оглохла, подошла к моей тумбочке, нажала лапой на дверцу, та открылась. Черри засунула морду внутрь и стала рыться на полке. И вытащила коробочку.

– Ой! Трюфели! – обрадовалась Маруся. – Можно взять один?

И что ответить? «Дочь, мне жалко делиться с тобой последними конфетами»?

– Конечно, бери, – улыбнулась я.

– Тридцать шесть и девять, – сказал тот же приятный голос.

– Всем привет! – завопил Гарик. – У нас пижамная вечеринка? Тусня полуночная? Где музыка? Коктейли?

– Александр Михайлович, у вас роскошный костюм, – промурлыкала Энн, – в Нью-Йорке покупали? Там есть магазин «Все для зайца-кретина». Обожаю его!

– Тридцать семь, – произнесло сопрано.

Глава девятнадцатая

Дегтярев побагровел.

– Я не в пижаме! В костюме! Маскарадном!

– Ладно, ладно, – сказала Маша.

– Больного медведя, – уточнил полковник, – невеселого, как сказал Феликс.

– Замечательно, ты самый прекрасный больной Топтыгин, – внесла я свою лепту.

– Тридцать семь ровно, – прозвучало в спальне.

– Кто это говорит? – удивился Гарик.

– Градусник проглотил, – объявил Дегтярев.

Энн быстро подошла к полковнику.

– Повторите.

– Градусник проглотил, – чуть громче сообщил Дегтярев.

Гостья погладила его по плечу.

– Не волнуйтесь. Давайте об этом поговорим. Кто съел термометр?

– Я! – затопал ногами полковник. – Я! Меня надо спасать! Я пришел к Дарье за помощью! Не дождался. Потом все, кому не лень…

Я ахнула.

– Ты проглотил термометр?

– Да! И сто раз сообщил об этом, просил вызвать МЧС, – окончательно вышел из себя полковник.

– Разрешите задать вам пару вопросов, ответы позволят мне понять картину происходящего? – спросила Энн.

– Я проглотил градусник! – прорычал Дегтярев.

– Очень хорошо, – кивнула гостья.

– Хорошо? – возмутился полковник. – Вас радует произошедшее?

– Конечно, – улыбнулась Бранд, – вы могли съесть упаковку иголок, суп из серной кислоты. Вот это было бы ужасно. А градусник! Какого он размера?

Полковник развел руки в разные стороны.

– О!

Нина развернулась и убежала.

– Будильник? – предположила Энн.

– Скорей уж куранты с башни на Красной площади, – хихикнула Маша.

– Тридцать семь и один, – сказало сопрано.

– Отвал башки, – заржал Гарик, – зато всегда точно знаешь, какой у тебя градус в теле.

– Они на месте, – задыхаясь, произнесла Нина, снова возникая в моей спальне.

– Кто? – не поняла я.

– Часы на внешней стороне дома, – выпалила няня.

Гарик закрыл лицо руками и завыл от смеха.

– Нина, вы подумали, что Александр Михайлович сгрыз прибор для измерения температуры воздуха со стены? – уточнил Маневин.

Мой муж преподает в вузе, а еще он читает лекции взрослым людям, которые, не имея должного образования, ощутили тягу к знаниям по археологии и истории. Маневин часто слышит идиотские вопросы вкупе с нелепыми предположениями, поэтому его невозможно ни удивить чьей-то глупостью, ни рассердить. При общении с любым индивидуумом Феликс всегда спокоен, как удав после сытного обеда. А еще он обычно уточняет, о чем думал тот, кто адресовал ему совсем уж инфернально глупый вопрос.

Нина села на пуфик.

– Нет. Уличный градусник очень большой. Он никогда не поместится в желудке Александра Михайловича. Но полковник мог попытаться его покусать, вырвал из стены… Градусник упал на плитку, которой облицован дом, и разбился. Собаки утром побегут гулять, порежут лапы…

– Афина, иди первой на променад, – скомандовал Гектор, – ать-два. Левой! Правое плечо вперед! Хвост торчком!

– Так ты переживала за псов? – покраснел толстяк.

– Да, – не подумав, ляпнула Нина и мигом опомнилась, – а за вас я просто трясусь от ужаса.

– Не вижу дрожи, – надулся Дегтярев. – Замолчите все! Дайте мне сказать.

– Говори, – велела я, – никто тебе не помешает.

– Марина решила организовать идиотскую потеху, – зашипел полковник.

– Ой, ой, не выдавай секрет, сюрприза не получится, – попросила наша кулинарка.

– Ты здесь? – обрадовалась я.

– Ага, за дверью, – уточнила Марина, – она открыта, все слышно.

– Почему не входишь? – спросила я.

– Ну… мало ли… – пробормотала жена Дегтярева и очутилась передо мной.

– Матерь Божья, – попятилась Нина. – Вы в этом спите?

Марина одернула коротенькую плиссированную юбчонку оранжевого цвета и поправила кургузую кофту, которая не прикрывала пупок.

– Нет… это пижама для дома.

– Что тебя сюда принесло? – «любезно» поинтересовался ее муж.

– Встала в туалет, увидела в окно, что весь особняк в огнях, и занервничала. Последний раз люстры горели ночью, когда полковник подавился костью от утки.

– Не помню такого, – побагровел фиктивный муж.

– Да ну? – удивилась Марина. – Тебе стало плохо, вызвали «Скорую», тебя увезли в клинику, а когда там стали раздевать, косточка из свитера выпала. Я решила, что сейчас опять нечто подобное случилось. Быстренько оделась по-человечески и полетела из гостевого дома в особняк.

– Теперь нам для полного счастья не хватает только приезда китайского императора, – прошипел Александр Михайлович, потом показал пальцем на Марину. – Это ее идея с костюмами! Пусть сама и рассказывает.

– Ни за что, – возразила кулинарка, – хватит того, что они твой костюм видели. Что надето, зачем надето, сюжет сюрприза не выдам ни при каких обстоятельствах!..

– Нам надо знать размер градусника, – остановила ее я.

Марина открыла рот.

– Какого?

– Который проглотил полковник, – уже в сотый раз повторила я.

Жена повернулась к Дегтяреву.

– Дорогой! Он же просто висит! Ничего с ним делать не надо. Он является наглядным свидетельством болезни медведя.

– Термометр на груди! Фигня! – зашумел Дегтярев. – Кто из вас видел на улице больного медведя, у которого на шее болтается градусник?

Вопрос меня удивил.

– Я видела мишек в зоопарке, на улице в Москве они мне не попадались, – ответила я.

– Как меряют температуру? – еще сильнее рассвирепел полковник.

– Тридцать семь и четыре, – объявил голос, – вызывайте врача.

Дегтярев схватил Нину за руку.

– Слышала? Звони в «Скорую». Мне предстоит операция. Как это пережить? Что делать? Кто виноват?

Марина села около меня.

– Не надо нам хирурга, это просто полоска!

– Градусник? – уточнила я.

Блогер-миллионщица кивнула.

– Похожие для новорожденных продают, наклеил на лобик, и всех делов.

– Подожди, – остановила я Марину, – знаю про такие, они у Дунечки есть. Нам этот прибор не понравился, он часто врал. Но они одноразовые, а этот говорит и говорит из желудка Дегтярева.

Марина начала шептать мне на ухо. Вскоре я узнала, в чем дело. Жене Дегтярева предложили прорекламировать в «Инстаграме» безопасные градусники нового поколения. Они чуть больше тех, что Манюня купила для дочки. Зато их можно использовать до тех пор, пока не иссякнет заряд у крохотной батарейки…

– Говори громче, я плохо слышу, – потребовал Гарик.

Марина осеклась.

– Вообще-то я объясняла одной Даше.

– Прости, мы слышали тебя, не хотели этого, но ты так громко шептала, – смутился Феликс. – На какой срок рассчитано действие батарейки?

– Примерно на год, – ответила Марина. – Александр Михайлович, зачем ты термометр взял? И как он к тебе в рот попал?

– Решил порепетировать, пока никто не мешает, – завел полковник, – надел костюм, понял, что термометр на шее глупость. Градусник куда обычно запихивают?

– В разные места, – начала объяснять Нина. – Ну, например, под мышку или…

– Понятно, – остановила я няню.

– Глупости, – фыркнул Дегтярев, – моя роль – больной медведь. Как люди поймут, что он не в себе? По какому такому признаку определить, что он того, совсем не того!

– Так посмотрят на тебя, и все станет ясно, – заявил Гарик.

Маша сузила глаза, а мне захотелось уронить на голову подкидыша что-нибудь тяжелое.

– Потом я понял! Градусник! – продолжал Дегтярев. – Воткнул его в рот и… он сам как-то в желудок провалился. Удивительно неудобная вещь!

Марина потерла глаза.

– На коробке с термометром большими красными буквами указано: не вводить измеритель температуры в отверстия тела: рот, нос, уши, ну и в остальные.

– Это какие ж еще у нас отверстия есть? – поразилась Нина.

– Потом тебе объясню, – ухмыльнулась Марина. – Саша, волноваться не стоит. Ты съел небольшой кусочек картона, типа кредитки. Он до утра переварится, и все!

– Карточки из пластика, – возразила Энн, – они несколько столетий в земле разлагаются! И батарейка сделана из металла, который живет вечно!

– Дегтярев того самого, а на кладбище все точную температуру кадавра[4] пятьсот лет знать будут, – заржал Гарик.

– Я того самого? Какого того самого? – возмутился Александр Михайлович. – Что такое кадавр? При чем тут кладбище? Гарик?

Изгнанный Зоей Игнатьевной сыночек повернулся ко мне.

– Слышала? Больше не ругайся, когда я откровенно все полковнику говорю. Тонкие намеки ему не понятны. Растолковываю: когда Дегтярев…

Марина вскочила.

– Хватит. Пора спать. Ничего плохого Саше градусник не сделает. Картонка находится у него в желудке. Через денек растворится, операцию делать не надо.

– Ты уверена? – спросил Дегтярев.

– На сто процентов, – отрубила жена, – успокойся.

– Так я и не нервничал, пока Даша не сказала, что мне надо срочно под нож ложиться, – вымолвил толстяк и ушел.

Остальные двинулись за ним, одна Марина задержалась.

– Ни слова про нож я не говорила, – запоздало стала оправдываться я. – Дегтярев сам завел речь об операции.

– Забудь, – отмахнулась подруга, – мужики хлипкие, пугаются всякой ерунды. Ну, проглотил градусник, и что?

Глава двадцатая

На следующий день утром мы сидели в офисе.

– Может, он не приедет, – вздохнул Сеня, – мы пригласили его по ерундовому поводу.

– Сантехника вызывали? – спросил из домофона приятный голос.

– Да, очень ждем, – ответила я, поспешила в прихожую и впустила в холл стройного мужчину.

– Здрассти, хозяйка. Что случилось? – осведомился тот.

– Слив унитаза не работает, – отрапортовала я.

– Посмотрим, – сказал Георгий, достал из сумки бахилы и натянул их на ботинки. – Куда идти?

Я открыла дверь в санузел.

– Сюда.

Внебрачный сын Петра Мухина вошел в туалет, открыл крышку бачка и стал изучать проблему.

– Да тут работы на секунду. Вот.

Мастер дернул за какую-то деталь, вода с шумом ринулась в унитаз.

– Даже неприлично с вас деньги за вызов брать, – улыбнулся Гоша.

Собачкин вышел из офиса.

– Вас нам порекомендовала Майя Петрова, она была управляющей имением Мухина, а теперь помогает им при большом стечении гостей. У них в день рождения хозяина вам долго возиться пришлось, да?

Георгий внимательно посмотрел на Семена.

– Первое правило мастера: никогда не рассказывай никому о том, что видишь и слышишь у клиентов в доме. Вы из полиции?

– Отличное правило, – одобрил Дегтярев, тоже материализуясь в коридоре, – язык мой – враг мой. Полицейский тут один, это я, да и то бывший.

– Эге, – пробормотал Георгий, – хотите, покажу, как надо потроха бачка ломать, чтобы мастер не заподозрил подставы? Что вам от меня надо?

Полковник показал в сторону офиса.

– Пройдемте.

– Мы не в кабинете, не в отделении, – спокойно сказал Макнин-Норин, усаживаясь в кресло, – значит, беседа пойдет без протокола. Ну и я адвоката не требую.

– Вы находитесь в частном агентстве, – объяснил Семен, – его владелец полковник, он много лет прослужил в МВД.

– Так я уже понял, – остановил Собачкина Георгий. – Значит, я могу уйти?

– Конечно, – подтвердил Дегтярев, – но в ваших интересах с нами поговорить.

Георгий посмотрел на кофеварку.

– Я гость. Кофейку предложите?

– Легко, – закричала со второго этажа Марина и влетела в офис. – Булочки любите?

– Лучше бутерброды, – сказал слесарь, – я сладкое не ем.

– Плюшки с домашними сосисками, – похвасталась жена Дегтярева.

– Попробую, – кивнул Георгий, – у меня супруга по части кухни мастерица, готовит вкусно.

– Вы женаты? – спросила я.

Сантехник ухмыльнулся.

– Биографию мою, наверное, вы успели изучить. Интересуетесь, не фиктивный ли брак? Нет. Вас смущает, что жена старше меня? А нам возраст по барабану. Спрашивайте прямо, что хотите?

– Посмотрите на экран, – попросил Кузя, – он прямо перед вами на стене. Что вы видите?

– Фигню круглую, – оценил увиденное посетитель, – похоже, жестяную.

– Можете сказать, что это? – спросил Сеня.

Георгий прищурился.

– Напоминает пробку от бутылки.

– Правильно, – кивнул Александр Михайлович, – перед вами крышка от импортной дорогой минеральной воды. В обычные магазины Москвы она не поставляется, навряд ли найдется много желающих приобрести за несколько тысяч рублей пол-литра минералки без запаха и вкуса.

Георгий присвистнул.

– Ого! Лечебная? У соседа дочь хворает, он ей берет на фирме йогурт в бутылке сто миллилитров, а цена о-го-го какая.

– Вы какую воду пьете? – спросила я.

– Из-под крана, – хмыкнул слесарь, – фильтр-кувшин на кухне поставил.

Сеня подвигал мышку, теперь на панели возник снимок пузатой бутылки.

– Такую минералку пробовали?

– Нет, – без тени волнения ответил мастер, – да я и не возьму в стекле, они дороже, лучше в пластике.

– Подвожу итог, – произнес Дегтярев, – вы бутылки, подобные той, что на экране демонстрируется, не покупаете.

– Я похож на идиота, который за то, что из-под крана получить можно, отдаст кучу денег? – усмехнулся собеседник.

– Вовсе нет, – сказала я, – но если вы не прикасались к бутылке, то откуда на ее пробке следы вашей крови?

Дегтярев взял указку и подошел к экрану.

– Вода хорошего качества, к ней у потребителей претензий нет, а вот на упаковку жалуются. Крышка свинчивается, верхняя часть снимается, небольшой ободок остается на горлышке, а из него торчат острые кусочки жести. Человек травмирует руку, чаще всего пальцы. Неглубокая ранка, но неприятная, кровит сразу. На сайте фирмы в разделе «жалобы» есть гневные сообщения: «Поменяйте пробку, сделайте ее из пластика». Под каждым опубликован ответ: «Упаковка придумана отцом нынешнего владельца бренда. Дизайн никогда не изменится, это память об основателе фирмы. Открывайте бутылки с помощью кухонной варежки, наслаждайтесь минералкой, знайте: именно такие емкости стоят в покоях многих членов королевских фамилий Европы. Пользуясь продукцией нашей фирмы, вы приобщаетесь к закрытому миру дворцов». Откуда у вас на пальце пластырь?

– Так я работаю, – ответил слесарь, – всякое случается, можно и кожу ободрать. Вы прямо говорите. Не виляйте хвостом. Спрашивайте – я отвечу.

Дегтярев кивнул.

– Я тоже за честность. Как ваша кровь оказалась на пробке?

Георгий кашлянул.

– Здесь возможен единственный ответ: порезался, когда открывал. Ваша сотрудница только что объяснила: на фирму жалуются из-за того, что покупатели пальцы корябают.

Семен лучезарно улыбнулся.

– И мы подумали, что вы вскрывали бутылку. Следующий вопрос. Как вы оказались в спальне Светланы Ивановны?

– Это кто? – на первый взгляд естественно удивился бывший уголовник.

Полковник поморщился.

– Георгий Петрович! Вы же сами предлагали беседовать честно. И что? Хотите внушить нам, что не знаете, как зовут жену вашего единокровного брата?

Георгий крякнул.

– Раскопали.

– Ну, не так уж трудно это оказалось, – усмехнулся Семен. – Вы злы на Федора, некоторое время провели на зоне отнюдь не по его вине, получили срок за убийство Флоры. Но редко кто из уголовников готов признаться: я виноват. Чаще всего причину своего пребывания за решеткой зэки ищут в ком угодно, только не в себе. У вас с Федором не сложились отношения с юности. Теперь он богат, вы же существуете на зарплату.

– В Москве масса квартир, где текут краны и беда с трубами, – подхватила я, – а вы приехали к Мухину. Это случайный вызов? Удивительное совпадение? С трудом в это верится.

Георгий потер затылок.

– Тем, кто отмотал срок, на свободе потом непросто. Да, я совершил преступление. Идиотом был. Завидовал Феде, у него был полный комплект родителей. А моя мама умерла. Отец привел байстрюка к законной жене. Ольга Гавриловна меня вон не гнала, поселила в отдельной комнате, пыталась воспитывать. Сейчас я понимаю – не всякая баба ребенка любовницы приголубит. А в юношеские годы в душе у меня обида кипела, я все мысленно подсчитывал: Феде, родному сыну, Ольга купила брюки шерстяные, а мне штапельные. Отец Федьку хвалит, а мне велит: учись, балда.

Сантехник усмехнулся.

– Когда я на зоне сидел, трезво на все взглянул. Федя – отличник, аккуратный, родителям не хамил, матери помогал без просьб с ее стороны. Не гнушался тряпку взять, пол на кухне помыть, улыбчивый был, работать начал еще в школе, аквариумы людям чистил. А я? С троек на двойки съехал, грубил, требовал к себе внимания, был всем недоволен. Попросит Ольга мусор вынести, морду скривлю и шиплю: «Я тебе не раб». Федя же возьмет ведро и спокойно вместо меня к бачкам идет. Но главное, что нас отличало: умение брата владеть собой. Он никогда головы не терял. Сколько раз я его из чисто спортивного интереса пытался до истерики довести. Ни разу не получилось. Однажды я не выдержал, заорал:

– Федька, ты полено замороженное, я сру тебе на голову, а ты молчишь!

Он ответил:

– Перед тем как открыть рот или что-то совершить, я всегда думаю: «Какие последствия мои слова и действия вызовут». Отвечу тебе: если скандал разразится, мама расстроится, отец переживать будет, мне родителей жалко.

А я жалел только себя и постоянно шел на поводу у своего гнева. Верьте не верьте, но убивать Флору у меня и в мыслях не было. Девушка мне всякого наговорила, и я ее в окно вытолкнул. Ни о чем в тот момент не думал. Вот такой я был тогда, странно вам слышать, но счастье, что я попал на зону. Мне там встретился очень умный, добрый человек. Мы с ним долго говорили, он приезжал с зэками беседовать. И в голове моей темной свет зажегся! Я теперь другой.

Глава двадцать первая

– Отрадно это слышать, – сказал полковник. – С какой целью фамилию поменяли?

Макнин-Норин приподнял бровь.

– Сказал уже: я теперь другой, Макнина в себе уничтожил. Норин я. Нет Макнина, плохой он парень.

– Согласен, – протянул Собачкин, – хочу, чтобы вы послушали один разговор.

Сеня набрал номер и включил громкую связь.

– Майя, это Семен.

– Я узнала, – ответила Петрова.

– Мы тут беседуем с вашим слесарем, – продолжил Собачкин. – Скажи, в каких помещениях он занимался ремонтом?

– Санузел в доме для приема гостей, – объяснила Майя, – а потом его отвели к Елене, там был засор в туалете. Все.

– К Светлане сантехник заходил?

– Нет, там все было в порядке, – ответила Петрова.

Сеня отсоединился.

– Нестыковочка получается, – пробормотал Кузя. – Бутылка с минералкой стоит дорого, в обычном магазине ее не купишь. У Мухиных такой водичкой лакомилась только Светлана, остальные члены семьи предпочитают другие напитки. Запасы продуктов хранятся в надежно запертых кладовках. Харчи нынче не дешевы, прислуги много, кое-кто захочет домой сыру, колбаски стащить. Поэтому ключи всегда при управляющей, она сама выдает все необходимое повару и собственноручно пополняет холодильник. Светлане, жене Федора, стало плохо вечером того дня, когда гости поздравляли ее мужа. В ее спальне на тумбочке обнаружили бутылку из-под минералки, на дне осталась малая толика жидкости. Рано утром пришел результат ее анализа. В воде содержались лекарства. Скорей всего жену Федора отравили. На пробке нашли следы крови и «пальчики». Вас осудили за убийство, отпечатки пальцев Макнина есть в базе, там же имеется и ДНК.

– Мне непонятно, зачем брали у вас пробу ДНК, – перебил Кузю Дегтярев.

Георгий пояснил:

– При вскрытии тела Флоры стало ясно, что незадолго до смерти у нее был контакт с мужчиной. Ну и решили проверить, не со мной ли.

Полковник нахмурился.

– Ясно.

– Я не спал с ней, – быстро добавил Георгий.

– Но анализ ДНК остался в базе, – протянул Александр Михайлович, – кто в систему попал, тот потом там и живет. Вам это не очень приятно, а для нас удача. Зачем мы рассказывали здесь про жалобы покупателей на пробки бутылок с дорогой водой? На той, что стояла на тумбочке у Светланы, есть только ее отпечатки пальцев. Это странно. Бутылка не по воздуху летает, на ней должны были остаться «пальчики» горничной, продавца, но их там нет. Зато на пробке есть следы крови. Вашей. Каким образом так получилось?

Георгий пожал плечами.

– Ковыряюсь я в санузле, и тут баба входит.

– Здравствуйте, будьте любезны, открутите пробку, рука болит, сама повернуть не могу.

Если меня о помощи просят, я всегда откликаюсь. Взял пузырь, в секунду «голову» ему снял и порезался.

Георгий поднял руку.

– Пластырь на пальце вы заметили. Я всегда царапины обрабатываю. Работа грязная, можно инфекцию занести.

– Опишите женщину, – попросил Сеня.

Георгий кашлянул.

– Ну… я ее особо не разглядывал. Не худенькая, в теле. Лет ей… э… э… возраст я плохо определяю, и под пудрой сложно понять. В очках больших была, стекла затемненные, я еще подумал: глаза небось больные. Волосы… цвет как у него!

Георгий показал на Кузю.

– Пострижена по-дурацки, челка до бровей, волосы прямые по плечи. Щеки, как у хомяка. Губы… в помаде! В яркой такой, вырви глаз.

– Одежду можете описать? – попросила я.

– Платье, – уверенно ответил сантехник, – широкое, длинное, типа мешок. Сначала, когда ее увидел, я подумал: беременная, потом сообразил, не, возраст не тот, просто толстая.

– Сколько даме лет, по вашему мнению? – осведомился полковник.

– Уже сказал: я плохо возраст определяю. И она была сильно размалевана – губы, щеки… Прямо матрешка!

– Голос какой? – не успокоился Дегтярев. – Рост?

– Обычный, не мелкая, но и не баскетболистка, – отрапортовал сантехник. – Разговаривала… Ну… нормально, как все тетки.

– Как вы думаете, эта женщина прислуга или член семьи? – рискнула я задать свой вопрос.

Георгий пожал плечами.

– Родня она Мухиным или нет, не скажу. Я с ними чай вместе не пил. Но точно не горничная, те все в форме. А эта была одета в свое.

– Открыли бутыль, а дальше что? – поинтересовался Сеня.

– Ничего, – ответил Георгий, – она меня вежливо поблагодарила и ушла. Палец я заклеил, работать продолжил.

Я нажала на экран и спросила:

– Майя, слышала?

– Да, – ответила Петрова, – он громко говорил. Женщину, которую описал Георгий, я не знаю. Полных дам у Мухиных нет. Даже Ольга Гавриловна, которой по возрасту пора бы расплыться, просто девочка. Корпулентных горничных редко нанимают. Берут стройных, они быстрые, выглядят приятно.

– Спасибо, Майечка, – поблагодарила я.

На щеках посетителя заиграли желваки.

– Вели прямую трансляцию! Отлично!

– А вы нам рассказали охотничью историю про мифическую даму, о которой управляющая понятия не имеет, – не осталась я в долгу. – Была ли женщина?

– Я ее видел, – повысил голос Георгий. – Открыл бутылку.

– Хорошо хоть не сказали, что незнакомка китаянка, – хмыкнул Семен.

Макнин-Норин встал.

– Понимаю, вы не можете поверить, что бывший зэк изменился, честно работает. Полицейские считают: если один раз сидел, потом снова поедет в «столыпине». Но я другой теперь. Да, неприятно, что нет отношений с братом, но он в этом не виноват. Мать моя была любовницей Петра. Если по совести разбираться, то она воровка, украла то, что ей не принадлежало. Да только за это преступление срока не дают, а оно похлеще, чем кошелек спереть. Рубли, которые украли, жалко, да их заработать можно. А как законной жене гуляку простить? И уж совсем подло от чужого мужика ребенка рожать. Не о детях бабье думает, надеется, что ее «прынц» разведется, на матери байстрюка женится. Что получается в результате такого грабежа? Все несчастны: и жена, и подстилка незаконная, и дети там и там. Я на Федора давно злиться перестал, понимаю, почему он со мной общаться не желает. Мамаша моя много горя Ольге Гавриловне доставила. И я не та родня, которой гордиться можно, воспитывались мы порознь, общих воспоминаний нет. Знаю, есть семьи, где все иначе, там бабы умные, жена глаза на измену закрывает, любовница сидит тихо, дети общаются. Но у нас с Федором иначе получилось. Да, в дом к нему я нанялся, зная, к кому иду. По-вашему, мною двигало желание отомстить Мухину. За что? Включите логику. Скорей уж он должен был наподдать моей мамаше-дуре, да она умерла. По какой причине я приперся в особняк единокровного брата? Чинить сантехнику. Заполучить постоянного клиента-олигарха большая удача. Почему я не побоялся, что Федор меня узнает? А как ему это сделать? Мы не общаемся, фамилия теперь у меня другая, мужиков по имени Георгий Петрович полно, да и хозяин не интересуется, кто в его отсутствие в сортире ковырялся, рабочими командует управляющая. Вот и все. Я вам сказал правду. Бутылку попросила открыть баба, и она ее унесла. Презумпцию невиновности в России отменили? Нет? Тогда не я вам должен доказывать, что не совершал преступления. А вы должны доказать, что я преступник. Прощайте.

– Подождите, – попросила я. – Можете составить фоторобот таинственной женщины?

Макнин-Норин стоял молча. И тут в полной тишине раздался голос:

– Тридцать шесть и семь.

Георгий посмотрел на меня.

– Что?

– Это телефон, прикольный звонок, – соврала я, и в ту же секунду мой мобильный завибрировал. – Так как насчет фоторобота?

– Со скамьи подсудимых меня пересадили на место свидетеля, – ухмыльнулся Георгий. – Вы не полиция, ничего мне сделать не можете. Смысл мне время терять?

– Георгий Петрович, – вкрадчиво сказала я, – с одной стороны, вы правы. Но если посмотреть с другой… Да, полковник более не в штате, но он столько лет ловил преступников всех мастей, я еще не родилась, а Александр Михайлович был уже опытным следователем.

Дегтярев начал краснеть.

– Тридцать семь, – сообщил градусник из живота толстяка.

Я повысила голос:

– Вы, наверное, догадываетесь, сколько друзей у Дегтярева среди тех, кто противостоит нарушителям закона? Разве трудно сделать звонок кому-либо из них?

Макнин-Норин упер в меня тяжелый взгляд, а я щебетала:

– Почему я попросила вас помочь нам? Бутылка и пробка. Если вы отравитель, то оставлять крышку со следами своей крови – все равно что паспорт на тумбочку положить. Глупость мог совершить человек неопытный. Но вы-то не один год в бараке провели, хорошо знаете про ДНК, про то, что ваш анализ хранится в базе. Вы не идиот, полагаю, нашли бы возможность убрать улики. Но они остались на месте. Поэтому я прошу вас помочь в составлении портрета. Извините, я не верю в существование женщины. Но нельзя обладать стопроцентной уверенностью в любом деле или ситуации. Всегда нужно спросить себя: а вдруг? А вдруг дама подходила к сантехнику? А вдруг Георгий говорит правду? А вдруг нам надо искать некую особу? В ваших интересах сейчас составить фоторобот. Потому что, если мы узнаем, кто просил вас открыть крышку, это исключит вас из списка подозреваемых.

– Я всегда нравился бабам, – усмехнулся Макнин-Норин, – часто от них помощь получал.

– Я вовсе не в восторге от вас, – возразила я, – но считаю: если человек один раз совершил тяжкое преступление, отсидел срок, то это не означает, что он во второй раз сделает то же самое. Да, многие неисправимы, но кое-кто после выхода на свободу живет честно, раскаивается в содеянном. А вдруг вы такой? Всегда существует: а вдруг!

Георгий повернулся к Кузе.

– Мне надо сесть около вас?

– Верно, – согласился тот.

– А потом расскажете нам, как чинили засор в доме Елены, – попросил Собачкин.

– Нет проблем, – кивнул гость.

Глава двадцать вторая

Оставив Сеню и Кузю работать с Георгием, мы с полковником вышли в прихожую. Я вынула из кармана телефон, прочитала сообщение, которое пришло с неизвестного номера минут пять назад, и протянула трубку Дегтяреву.

– Ознакомься!

Александр Михайлович взял мобильный и стал читать вслух:

– «Федор улетел. Кабинет. Статуи. Поднять им руки. Там секрет».

Александр Михайлович посмотрел на меня.

– От кого прилетело?

Я развела руками.

– Контакта в моей книжке нет.

Дегтярев развернулся.

– Однако человек знает, как тебе написать.

Я нажала на цифры.

– Номер не существует, – произнес женский голос.

– Угу, – пробормотал толстяк, – возвращаемся в офис. Кузя, отвлекись на минуту. Выясни, кто Дарье сообщение скинул? Дай ему мобильный.

Последние слова адресовались мне, я протянула королю ноутбуков трубку.

Кузя начал стучать по клавишам.

– Никому. Номер не российского оператора. Малоизвестная сеть «Брен» зарегистрирована в одной из бывших стран СНГ. Предупреждая ваш вопрос, отвечу. Симку можно купить из-под полы. У того, кто принял звонок, создастся впечатление, что вызов прилетел из-за границы, а на самом деле тот, кто решил с тобой поговорить, вполне может находиться в соседнем доме. Он коротко поболтал и выкинул сим-карту.

Полковник поджал губы и скомандовал:

– Пошли.

Я потрусила за ним, одновременно стуча пальцем по экрану.

– Дашута, – ответила Майя, – привет!

Я забыла поздороваться в ответ.

– Среди тех, кто служит в доме, есть иностранцы?

– Марио, повар, итальянец, – ответила Петрова.

– А те, кто раньше был жителем союзных республик? – уточнила я.

– Никого, – отрезала Майя, – гастарбайтеров нет.

Я осведомилась:

– Федор на работе?

– Да, – ответила Майя.

Я удивилась.

– Когда он обычно домой возвращается?

– Точного времени не назову, – вздохнула Майя, – может вдруг в пятнадцать приехать, а случается, что и заполночь.

Я продолжила:

– Мухин вроде улетел из Москвы?

– Верно, – не стала отрицать Петрова, – объявится в субботу.

– Так почему ты ответила на мой вопрос «да»? – спросила я.

– Ты спросила: «Федор на работе?» – напомнила Майя. – Да, он на работе, только не в столице.

– Можно зайти в его кабинет? – подключился к беседе Дегтярев.

– Надо спросить разрешения у хозяина, – не дрогнула Петрова.

Я поблагодарила ее и, держа трубку в руке, обратилась к полковнику:

– Автор эсэмэс не соврал. Федор отсутствует в городе. Может, и остальное правда? Напишу Мухину, попробую убедить его в необходимости осмотра всех без исключения помещений особняка.

– Нам нужен только кабинет, – стал сердиться толстяк.

– Знаю, но, если мы сообщим о эсэмэс, нас под благовидным предлогом в него не пустят, – объяснила я. – Понятия не имею, какой секрет у статуи, но думаю, фигура таит нечто особенное, значимое для Мухина. Он не захочет, чтобы посторонние узнали, что там, и аккуратно отправит нас подальше лесом. Надо хитро действовать. Вот что ему отошлю, слушай.

– Ну? – недовольно буркнул полковник.

– «Федя, возникла потребность осмотреть спальни девочек, Ольги Гавриловны и остальные помещения. Можно нам этим заняться?» – продекламировала я и отправила эсэмэс.

Ответ прилетел незамедлительно:

«Ройтесь где угодно, хоть в моих носках, только найдите преступника».

– Отлично, – обрадовался Дегтярев, – понимаешь теперь, как важно правильно подобрать слова? Я не написал: хотим обыскать кабинет, а перечислил детские, спальню Ольги и так далее. Рабочая комната хозяина не названа, но она подразумевается. Сейчас перекусим и к Мухину.

Я молча вошла в особняк. Дегтярев много лет занимал пост начальника, это отразилось на его поведении в семье. Александр Михайлович обожает всеми руководить, но он ничего не делает самостоятельно. Иногда, уезжая утром куда-нибудь, полковник говорит Марине:

– Надо приготовить ужин.

– Хорошо, – кивает жена, которая уже накрутила мясо на котлеты и собралась их пожарить.

И Дегтярев отправляется по делам в твердой уверенности, что без его указаний в доме ничего не происходит. Кто заправляет автомобиль толстяка? Я или Маша. Кто убирает его комнаты, стирает и гладит вещи, меняет постель? Домработница. Года два назад как-то утром я заглянула в кладовку, где хранятся наволочки-простыни-пододеяльники, и ахнула. Все было перемешано, валялось в беспорядке. Когда полковник спустился к завтраку, я осторожно осведомилась:

– Ты что-то искал в подсобке?

– Безобразие! – возмутился Дегтярев. – На мою подушку пролилось ночью какао. Я звал всех, кого можно, но никто даже не пошевелился. Отправился сам за чистой наволочкой. И что? Все лежит кое-как, ничего невозможно найти! Безобразие. Наведи, наконец, порядок в доме.

Так я узнала, что полковник лакомится по ночам сладким какао, что, конечно, способствует идеальной стройности его фигуры. Поэтому упаковка с шоколадным порошком была незамедлительно спрятана там, куда Дегтярев никогда не догадается заглянуть. Но с той ночи Александр Михайлович искренне считает, что он сам меняет белье на своей кровати и на койках всех членов семьи. Поэтому меня сейчас совершенно не удивили его слова о собственноручно написанном Федору эсэмэс. И уж точно не стоило говорить толстяку:

– Сообщение-то составила я.

Александр Михайлович уверен: если что-то получилось удачно, то это его рук дело. А вот если он сейчас споткнется о корень дерева и шлепнется, то ответственность за падение несу я. Почему? А зачем я ему в спину смотрела, глазами в лопатки толкала, идти мешала?

Глава двадцать третья

– Тридцать шесть и три, – объявил градусник, когда мы вошли в столовую.

– Ой, ой, – засуетилась Марина, – Сашенька, у тебя упадок сил!

– Глупости, – буркнул полковник.

– Температура понижена, – не успокоилась Марина, – надо срочно поесть, тогда энергия появится.

– Энн знает, как избавиться от градусника, – похвастался Гарик.

– Правда? – обрадовалась я.

Бранд сообщила:

– Я прочитала всю информацию об этом приборе для измерения температуры. Батарейка у него вечная!

Полковник, успевший сесть за стол, подскочил и повторил:

– Вечная?

– Тридцать семь и два, – пропело из живота Дегтярева.

Марина молитвенно сложила руки.

– Дорогой, не нервничай.

Полковник покраснел и процедил:

– Я совершенно спокоен.

– Тридцать семь и три, – отрапортовало сопрано.

– Зато теперь понятно, в каком состоянии находится Александр Михайлович, – робко заметила Нина, – он чуткая, нервная личность. Остро реагирует на любые раздражители, волнуется, и поэтому температура подскакивает.

– Глупости, – прошипел толстяк.

– Тридцать шесть и девять, – объявило сопрано.

– Хм, а сейчас показатель меньше, – удивилась Нина.

– Наверное, когда Саша волнуется, то теплеет, а если злится – остывает, – предположила Марина.

– Вечная батарейка просто название, – уточнила Энн, – она может работать примерно год. Подчеркиваю, работать. Время, когда термометр лежит в аптечке, не в счет.

– Мало кто постоянно пользуется градусником, поэтому батарейку редко меняют, отсюда она вечная, – влез в беседу Гарик.

– Да, – согласилась Энн, – но она не выдерживает температуры за сорок два градуса, выходит из строя.

– Надо нагреть Дегтярева! – предложил Гарик.

– Как? – поинтересовалась Нина. – Посадить его в горячую ванну? Или отправить в баню? Сауна в доме есть.

– Парилкой много лет никто не пользовался, – возразила я, – возможно, она уже не работает.

– Градусник в желудке, – уточнила Энн, – нужно довести его до предельного значения там. Выпить горячего…

– Чаю! – зааплодировала Нина и убежала.

Александр Михайлович насупился.

– Ладно, сначала я поем, а потом…

– Нет, нет, – остановила его Энн, – заливаем чай только в пустой желудок.

Дегтярев потянулся к пирогу.

– Не понял.

Гарик схватил тарелку, на которую полковник успел положить салат.

– Нельзя нажираться.

– Давайте будем вежливы по отношению друг к другу, – попросила Марина, – угощаться, откушать, поесть, отведать, трапезничать… Существует масса глаголов, «жрать» из них наиболее грубый.

Гарик сложил руки на груди.

– Александр Михайлович, тебе нельзя сейчас угощаться, откушать от пуза, отведать до рыгания, натрапезничаться по уши, нахлебаться, как поросенок, наесться, как удав!

Полковник исподлобья взглянул на подкидыша.

– Тридцать шесть ровно, – прочирикал термометр.

– Саша остывает, значит, он сердится, – промямлила Марина и ушла.

– Некоторые люди всегда убегают с поля боя, – констатировал Гарик.

– Если желудок будет полон, то мы не сможем нагреть источник энергии, – пояснила Энн, – пища помешает. Дядя Саша…

– Тридцать пять и восемь, – сообщил голос из живота.

– Уже бегу, – крикнула Марина и влетела в столовую с ворохом вещей в руках, – котеночек, надень кофточку, носки шерстяные, укрой коленочки пледом.

– Не хочу, – тоном, который не предвещал ничего хорошего, возразил толстяк.

– Милый, – принялась уговаривать его наша кулинарка, – я предлагаю тебе выгодные условия. Сейчас тепленько закутываешься, выпиваешь горяченького, разогреваешься до нужной температуры. Градусник умирает! А я потом угощаю тебя супом! Сборной солянкой с языком, копченостями и каперсами.

– Соглашайся, – посоветовала я, – очень заманчивое предложение.

Дегтярев почесал нос.

– Сейчас я не ем! Одеваюсь по полной, нахлебываюсь горячего чая, градусник ломается, я раздеваюсь и ем солянку. Так?

– Да, – хором согласились все.

И тут в комнату вбежала Нина.

– Вот, – выдохнула няня и положила на стол пластмассового мишку.

– Это зачем? – удивилась Марина.

– Мишаня-купаня, – объявила Нина, – с его помощью я проверяю, какая вода у Дусеньки в ванночке.

– Мне еще и мыться придется? – опешил полковник.

– Нет, нет, – в один голос заявили Марина и няня.

– Как нам узнать, что чай нужной температуры? – объяснила Нина. – Опустим в него Мишаню.

– Никогда, – отрезал полковник.

– Тридцать пять ровно, – заявил градусник.

– Ой, ой! – всплеснула руками Нина. – Александр Михалыч, любимый наш, позвольте носочки надеть на ваши ножки.

Последние слова няня договаривала, уже сидя под столом.

– Отстаньте, – начал отбиваться Дегтярев, – не желаю выглядеть идиотом.

– Если не уморить термометр, вы еще долго-долго будете всем температуру своего тела сообщать, – вздохнула Энн.

– Уф, – выдохнула Нина, вылезая наружу, – натянула носочки.

– Ловко у тебя получилось, – восхитилась я.

– На Афине натренировалась, – объяснила няня, – она терпеть не может зимой ботинки носить.

Дегтярев принялся делать странные телодвижения.

– С Александром Михайловичем легче, чем с Афиной, – сообщила Нина, – у него только две лапы, простите, ноги. А у собаки-то больше.

– Тридцать четыре и девять, – провозгласил термометр.

– Интересно, до какого значения может опуститься температура тела человека? – осведомилась Марина.

Гарик взял свой айпад.

– Так! Секундос! Вот! Нашел статью академика академии академических наук «Здоровье и жизнь отдельно взятого». Слушайте! У человека температура колеблется от тридцати шести до тридцати семи по Цельсию. И не зависит от тепла или холода в помещении. А у жабы температура зависит от окружающей среды. Если в помещении тридцать семь, то и у нее тридцать семь.

Нина показала пальцем на стол.

– Мишаня-купаня показывает – тридцать четыре и пять.

– Тридцать четыре и пять, – словно услышав это, пропело сопрано из живота полковника.

– Угарно! – рассмеялся Гарик. – Полковник превращается в жабу!

Глава двадцать четвертая

– Кто превращается в лягушку? – оторопел полковник.

– Ты! – со счастливым видом заорал Гарик.

– Тридцать четыре и два, – не замедлил сообщить термометр.

Я откашлялась.

– На столе прибор, который предназначен для жидкостей. Температуру воздуха он не измеряет. Академику академии академических наук, который строчит в интернете странные тексты, доверять не стоит. Человек не может превратиться в жабу.

– Почему нет, – заспорил подкидыш, – вспомним историю про Иванушку-дурачка, стрелу…

– Это сказка, – остановила я Гарика.

– Сказка ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок, – продекламировала Нина, – ой! Я не так выразилась. Хотела объяснить, что в легендах и мифах мало истины. И потом, Иванушка был красавец, кудрявый блондин с голубыми глазами, стройный, несмотря на прозвище, умный. Александр Михайлович совсем другой…

– Тридцать три ровно! – пропело в ответ.

Я покосилась на полковника, выражение лица которого не предвещало ничего хорошего. Если няня продолжит сравнивать Ивана-дурака с Дегтяревым, температура последнего упадет до отрицательных значений. И что нам тогда делать с глыбой льда в костюме?

– Иванушка молодой, – тараторила Нина, – а Александр Михайлович…

– Ничего подобного, – захихикал Гарик, – он антидот сказочного красавчика.

– Ты хотел, наверное, сказать антипод! – перебила я подкидыша. – Хватит глупости болтать! Марина, завари чай!

– Нет, какао, – потребовал Дегтярев.

– Неважно, какая жидкость, – встала на сторону толстяка Энн, – главное, она должна быть нужной температуры.

– Варю какао! – отрапортовала фиктивная жена.

Я подошла к полковнику.

– Сейчас мы тебя закутаем, напоим, и градусник протянет ноги. Пожалуйста, не спорь с нами.

– А кто возражает? – заморгал Александр Михайлович. – Я? Я? Я? Никогда не противоречу. Это твоя привычка.

– Ну, хорошо, влезай в кардиган, – попросила я.

– Еще чего! – отмахнулся полковник.

– Ты же ни с кем не препираешься, – напомнила я.

– Верно, – согласился полковник.

– Слова «еще чего» следует понимать, как «да»? – осведомилась я и протянула толстяку теплую кофту на пуговицах.

– Вот какао, – пропела Марина, ставя перед Дегтяревым здоровенную кружку. – Пей!

– Секундочку! – попросила Нина и бросила в кружку Мишаню-купаню. – Сорок три! То что надо! Начинайте.

Полковник подул на содержимое кружки и сделал глоток.

– Очень горячо.

– Отлично, – обрадовалась Марина.

– То, что и требовалось, – подтвердила Энн, – оденьтесь, пожалуйста.

Удивительно, но полковник подчинился. Он натянул кардиган, замотал на шее шарф и даже не стал гневаться на Нину, которая натянула на его голову шапку-ушанку, а на руки варежки. Я же пристально следила за тем, чтобы полковник выпил все какао.

Когда кружка опустела, Энн встала.

– Я приготовила для утопления термометра специальные лечебно-физкультурные упражнения, они крайне просты, легки в исполнении, эффективны при нашей проблеме. Надо встать на четвереньки…

– Жамэ де ма ви! – заявил полковник.

– Что он сказал? – не поняла Марина.

– Никогда в жизни, – перевела я, – произношение ужасное, но смысл понятен.

– Саша, ты свободно болтаешь по-немецки, – восхитилась Марина.

– Это французский, – поправила я, – наверное, горячее какао, теплая одежда, перспектива превратиться в жабу – все вместе странным образом подействовало на Дегтярева, в нем ожила память предков, которые владели языком Наполеона Бонапарта, Эмиля Золя, Виктора Гюго…

– Просто ты так часто это говоришь, что у меня в памяти засело, – прокряхтел толстяк. – Никакой гимнастики! Никогда. Нет! Не согласен!

– Градусник – полоска из материала типа картона, – начала Энн, – если она прилипла к стенке желудка вверху, а какао заняло не весь объем этого органа, плещется на дне, то нужного эффекта не получится. Поверьте лучшему коучу России. Упражнения простенькие. Надо встать на четвереньки…

– Жамэ де ма ви! – повторил толстяк и показал на меня пальцем. – Чтобы Дарья потом всю жизнь смеялась?

Энн подошла к полковнику и погладила его по плечу.

– А мы попросим Дашу заниматься вместе с вами. Тогда у нее не будет повода потешаться над вами. Сейчас Дашенька примет коленно-локтевую позицию.

Тренер повернулась ко мне:

– Вы согласны?

И что делать? Я кивнула.

– Готова.

– Вот видите, – тоном воспитательницы детского сада заявила Энн, – Дашенька совсем не боится.

Полковник показал на тех, кто находился в комнате.

– Они заснимут это на мобильные и выложат видео в интернет.

– Я не умею никуда отправлять кино, – призналась Нина.

– Чтобы я выставила тебя?! – обиделась Марина. – Если ты на самом деле так думаешь, то…

– Нет, – быстро дал задний ход Дегтярев, – я имел в виду… э… э… Дашу.

– Я уже стою на четвереньках, – вздохнула я. – Как могу телефоном воспользоваться?

– А где Гарик? – осведомился толстяк.

Нина начала оглядываться.

– Сию секунду здесь стоял и исчез.

– Меньше народу – больше кислороду, – объявил Дегтярев, который терпеть не может подкидыша.

– Все берите пример с Даши, – попросила Энн.

Марина и Нина, кряхтя, опустились на пол.

Энн проделала то же самое.

– Группа! Внимание! Идем за тренером, повторяем мои движения и текст. Зонга на уничтожение градусника в желудке я не знаю. Но, думаю, подойдет гимн древнегерманских рыцарей для победы над врагом. Слушайте внимательно, не путайте слова. Начали!

Энн медленно пошла вокруг стола, крича во весь голос:

– Ньга, ньга, ньга! Гульнога!

Мы последовали за ней, выводя хором:

– Ньга, ньга, ньга! Гульнога.

Тренер замерла.

– Теперь выполняем тазовращательные потряхивающие движения.

– Теперь выполняем, – запел наш хор.

– Нет, нет, нет, – остановила вокальную группу коуч, – сейчас ничего не произносим. Вращаем и трясем.

– Не поняла, – в терцию сообщили мы.

– Смотрите на меня, – приказала Энн, – вращаем мягким местом.

– Каким? – уточнила Марина. – У меня их много.

– Попой, – пояснила я.

– А потом потряхиваем животом, втягиваем его до упора и двигаемся дальше, – пояснила Энн.

– А-а-а, – протянула Нина, – интересно, впервые слышу о таком методе.

– Начали, – велела коуч и весьма ловко принялась вращать туда-сюда свою мадам Сижу.

Марина, Нина и я без особой грации кое-как выполнили упражнение.

– У меня ничего не крутится, – пожаловался Дегтярев.

– Не стоит унывать, – утешила неудачливого спортсмена коуч, – через пару минут все получится. Сейчас снова идем, поем. Браха-браха-браха, чернопреха, раскудеха!

– Браха-браха-браха, – завыл наш ансамбль.

Старательно завывая, мы обошли стол и двинулись по коридору. В тот момент, когда вся цепочка достигла середины пути, который вел в прихожую, дверь в холл отворилась. На пороге показались Маруся и Феликс, они замерли с открытыми ртами.

– Браха-браха-браха, – выли мы.

– Втягиваем вантр, – велела Энн.

– Что это? – испуганно осведомилась Нина. – Он у меня есть?

Я хотела сказать, что именно означает в переводе с французского vantre, но Энн меня опередила:

– Пузо, если по-простому.

Все засопели.

– У меня не получается, – опять пожаловался полковник. – Немного поджался живот, и все! Весь не поднимается!

– У тебя он большой, – объяснила я, – ему просто некуда втиснуться.

– Округлите спину и тогда легко выполните упражнение, – посоветовала Энн.

Полковник закряхтел, побагровел и через секунду упал на бок.

– У нас авария, – сдавленным голосом произнесла я.

Тренер обернулась и скомандовала:

– Александр Михайлович, вставайте.

Дегтярев начал скрести руками и ногами по паркету.

– Дорогая, чем вы занимаетесь? – отмер Маневин.

Я встала и попыталась сделать шаг онемевшими ногами.

– Избавляем Сашу от градусника, который застрял у него в желудке, – пояснила Марина, сидя около Дегтярева, который никак не мог принять такую же позу.

– А почему на дяде Саше ушанка? – шепотом поинтересовалась Манюня.

– Потому что он стал превращаться в жабу, – нежным голосом пояснила няня.

Маруся схватила Феликса за руку.

– Как вызвать на дом психиатра?

Маневин погладил ее по голове.

– Успокойся. Все проходит. И это пройдет. Считается, что царю Соломону принадлежало кольцо с такой надписью.

Глава двадцать пятая

Всю дорогу до дома Федора Дегтярев сосредоточенно молчал, он ни разу не отпустил замечания по поводу моей манеры вождения, чем привел меня в волнение.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – осторожно осведомилась я, когда мы шли по дорожке к особняку Мухиных.

– Да чтоб еще раз я послушал советы безумной Энн! – взорвался толстяк. – Заставила меня ползать на четвереньках! Велела поджать живот, а он не шевелился. Бред какой-то! Чушь!

– Термометр молчит, – пробормотала я, – ты злишься, но он не сообщает температуру. Как ни странно, идея прогреть тебя, а потом потрясти сработала.

Александр Михайлович набрал в грудь воздуха, он явно собирался достойно ответить мне, но тут входная дверь распахнулась. На пороге стояла горничная.

– Добрый вечер, – улыбнулась она, – Ольга Гавриловна вас ждет.

Когда мы вошли в гостиную, мать Федора сказала:

– Рада вас видеть. Прошу, садитесь. Кофе? Хотя, наверное, для него поздновато. Травяной чай?

– С удовольствием, – ответил полковник.

Александр Михайлович называет эти чаи отваром из старого веника и терпеть их не может, никакие. Но Дегтярев на работе и Дегтярев дома – два разных Дегтярева.

Повисла пауза, которую нарушила хозяйка.

– Если вы полагаете, что я не знаю, о чем вас попросил Федор, то…

– Нет-нет, – перебила я Ольгу Гавриловну, – мы знаем, как к вам относится сын, и не сомневаемся, что вы в курсе его дел, поэтому и приехали. Просто повод, мягко говоря, странный.

– Выясняем, кто решил отравить Светлану, – добавил полковник, – работаем над делом. И начинают проявляться некие странности. Заранее прошу прощения, если вопрос, который я сейчас задам, покажется вам неприятным. Знаком ли вам Георгий Петрович Норин?

– Норин, Норин, – забормотала собеседница, – у Феди большой круг общения. Сын любит собирать гостей. Возможно, мужчина, о котором вы упомянули, приезжает на какие-то вечеринки. Порой Феденька просит меня посидеть с нужными ему людьми. Естественно, я не отказываю, каждому гостю улыбнусь. Но, понимаете, я мгновенно забываю имена тех, кто не является членом нашей семьи или близким другом. Поэтому рядом со мной на мероприятиях всегда сидит или стоит помощница сына Софья. Она видит, как кто-то движется в мою сторону, и быстро шепчет: «Леонид Иванович Конев, главврач больницы». И когда гость подходит, я уже, улыбаясь, говорю: «Леонид Иванович! Сколько лет, сколько зим». Георгий Петрович не редкое имя-отчество. Извините, но ответить на ваш вопрос могу лишь так: вероятно, я знакома с ним, но при встрече его не узнаю. И почему простой вопрос может показаться мне неприятным?

– Он состоит из двух частей, – пробормотала я. – Сейчас вторая. Знакомы ли вы с Георгием Петровичем Макниным, сыном Ирины Леонидовны?

Ольга Гавриловна моргнула.

– Раз предупредили о неприятном вопросе, следовательно, вы знаете, что это внебрачный сын моего мужа.

Я кивнула.

– Да, некоторое время я общалась с подростком, он жил у нас, – продолжала Мухина, – скрывать не стану, особой радости от известия, что у Петра есть любовница, я не испытала. Сгоряча решила подать на развод, но потом на холодную голову поразмыслила и одумалась. Если разобью брак, то Петр женится на Ирине, а я останусь у разбитого корыта, то есть одна, но не это страшно. У Феди не будет отца. И на какие средства нам жить? Незаконнорожденный ребенок получит от Петра все, что захочет, а Феденьке даже шоколадку купить будет не на что. И я сделала вид, что наличие другой бабы меня не волнует. А муж возьми да и уйди к Ирине без объяснения причин, оставил записку: «Ты меня не ценишь, не уважаешь, прощай». Я пару дней прорыдала, затем вытерла слезы и сказала себе: «Искать сластолюбца, караулить его около работы, умолять вернуться, просить денег на содержание Феди я никогда не стану. Унижаться – это не для меня. Выживем». Прошло некоторое время, Петя приехал домой, Федя к отцу бросился.

– Я так тебя ждал!

Мы пошли ужинать, у меня были пустые макароны, к чаю лепешки из пресного теста, в холодильнике пусто. Когда Федя лег спать, Петя тихо спросил:

– Ты мальчику ничего не говорила?

Я ответила:

– Пока нет. Это твоя задача – объяснить сыну, почему ты не хочешь с нами жить, по какой причине бросил семью.

Муж протянул мне коробку с очень дорогим кольцом.

– Прости дурака, если, конечно, сможешь. Ирина умерла. Георгий еще в школу ходит, давай приголубим его до совершеннолетия. Не хочу, чтобы мой сын очутился в приюте. Я перед ним виноват, не признал Гошу, так и не узаконил его, жил с Ириной тайком.

Ольга посмотрела на меня в упор.

– Здорово, да? «Жил тайком»! Значит, перед Гошей он виноват, а перед Федей нет? А? Решил бросить его ради кого? И вернулся в лоно законной семьи, потому что баба, которая спала с женатым, скончалась. Останься она в живых, Петр бы как поступил? Руки чесались ему пощечину отвесить и выгнать. Но я опять вспомнила про Феденьку, про пустые макароны к ужину, пресную лепешку к чаю и ответила: «Дети не виноваты, ошибки совершают взрослые. Матерью для Георгия я не стану, он уже не маленький, все понимает. Но никогда его не обижу, накормлю, одену, совет дам». Подросток переехал к нам. Однако вскоре стало ясно, что совместное проживание невозможно. Гоша был хам, неряха, постоянно говорил Пете:

– Дай денег, ты мой отец, обязан меня материально поддерживать.

Он не хотел ни учиться, ни работать. Жить сыто и весело – вот его кредо. Почти сразу кукушонок стал жаловаться на Федю: не так тот на него смотрит, невежливо разговаривает, не обрадовался, когда Гоша взял у него из шкафа новые джинсы и ничтоже сумнящеся на себя натянул…

Я молчала. Почему терпела? Из женской хитрости. Хорошо изучила характер мужа и знала, если мне или Феде Георгий хамит, а я пожалуюсь супругу, то он разозлится:

– Не смей про моего сына плохо говорить. Он мать потерял, переживает. Вы сами виноваты, не любите его.

А вот если Гоша на отца кидаться начнет, вот тут ему конец. В том, что гадкий юнец станет грубить Петру, я не сомневалась. Распущенность имеет обыкновение прогрессировать. И оказалась права, несчастный сирота оскалил зубы на отца. Петр не я, терпения у него никогда не было, он наглеца отправил в военное училище. И вскоре умер. Все. Более мы с Георгием не виделись, чему я очень рада. По какой причине вы интересуетесь Макниным?

– Теперь он Норин, – объяснил Дегтярев и рассказал про сантехника, бутылку минеральной воды и фоторобот неизвестной дамы.

– Можно посмотреть на портрет? – попросила хозяйка.

Я вытащила из сумки айпад.

– Не знаю ее, – пробормотала Ольга, – это определенно не прислуга. Все служащие носят элегантную форму. И толстых среди них нет. Сейчас на рынке переизбыток горничных, водителей, парикмахеров, гувернанток. Есть возможность выбирать. Спасибо Майе, она нам подобрала безупречный штат, все женщины прекрасно работают, достойно выглядят. Интересно, как сия особа проникла в дом? У нас видеонаблюдение ведется за всеми воротами и калитками.

Мухина взяла телефон.

– Никита Олегович, у вас сохранилась видеозапись тех, кто входил в дом через парадный вход как гость на день рождения Федора Петровича, и тех, кто прибыл для работы? Отлично. Сейчас перешлю вам фоторобот. Найдите эту женщину.

Ольга Гавриловна отложила трубку.

– По крайней мере, станет ясно, кто она: приглашенная или работница.

– Большое спасибо, – поблагодарила я, – но у нас есть еще одна просьба.

Мать Федора не изменила выражения лица.

– Говорите.

Глава двадцать шестая

– Простите, господа, – произнесла хозяйка, выслушав рассказ про эсэмэс, – зайди речь о моих комнатах, нет проблем, заходите и в спальню, и в библиотеку, и в ванную, а в гостиной вы и так уже сидите. Но в кабинет сына даже при условии получения эсэмэски, которую вы показали, заглядывать неэтично. У нас есть незыблемое правило: личная территория любого члена семьи неприкосновенна. В особняке три этажа. Дом поделен незримой вертикальной линией на две части, каждая из них имеет свой вход. Если вы гость, прибыли на чаепитие или обед в приватной обстановке, то, пройдя по центральной дорожке, попадете в холл, потом вас отведут в гостиную или столовую. На первом этаже есть бильярдная, санузлы, кухня, домашний кинозал, фитнес-комплекс, бассейн. На втором и третьем гостевые комнаты с ванными. А члены семьи обходят здание, у нас другая дверь, через которую можем попасть в особняк только мы или близкие нам люди, такие как вы. Первый уровень занимают Федя и Света, второй я, третий Катя и Нина, которая часто ночует у двоюродной сестры. Ну и понятно, что из приватной части легко попасть в общую, надо лишь проследовать в холл и открыть дверь. Большие приемы гостей проходят в специальном доме. Так вот, есть у нас одно правило. Если я, например, хочу поговорить с сыном, спускаюсь по лестнице на первый этаж, вижу, что дверь на половину Феди и Светы закрыта, то никогда ее открывать не стану. Значит, сын и невестка хотят побыть наедине. Точно так же поступлю и когда на территорию Кати дверь захлопнута. А члены семьи не беспокоят меня в случае моего нежелания их видеть. Мы живем вместе, но врозь, уважаем друг друга. Никто никому не мешает, не лезет без спроса на чужой этаж. Да, сын написал вам, что можно осмотреть все. Но он не написал: «Идите в мой кабинет». Дождитесь возвращения Федора, и, я уверена, он вам с удовольствием покажет свою рабочую комнату.

Телефон хозяйки звякнул, Ольга Гавриловна взяла трубку.

– Никита Олегович, слушаю. Да, конечно, я в гостиной.

Потом Мухина улыбнулась нам.

– Это начальник охраны. Он нашел особу, которой вы интересуетесь. Сейчас придет, расскажет.

В дверь постучали.

В гостиную вошел крепкий мужчина.

– Добрый день, – поздоровался он.

– Вы просто метеор, – восхитилась хозяйка.

– Научно-технический прогресс здорово облегчил нашу работу, – признался секьюрити. – Разрешите поставить ноутбук на стол?

– Никита Олегович, – пожала плечами Ольга Гавриловна, – не держать же вам компьютер в руках.

– Среди гостей неизвестную мы не обнаружили, – стал объяснять Никита, когда экран засветился. – Она была замечена среди тех, кто обслуживал мероприятие. Вот.

Перед нами возникла картина. Незнакомка, которую описал Георгий Петрович, держа в руках большую спортивную сумку, идет по дорожке.

– Это запись с камеры, которая видит дорожку от служебных ворот к дому приема гостей, – прокомментировал Никита Олегович, – сейчас выведу еще одну.

Теперь лэптоп показал лицо.

– М-да, – буркнул Дегтярев, – челка до бровей, большие затемненные очки. Верхняя часть лица скрыта. Нос широкий, щеки круглые, толстые, губы огромные.

– Полагаю, они визуально увеличены с помощью жидкой помады, – подсказала я, – или дама вкачала гель. На ней много макияжа: тональный крем цвета загара, бордовый румянец. Вероятно, это сценический грим. Она заранее подготовилась.

– Добрый день, – хриплым голосом произнесла женщина.

– Здравствуйте, – ответил мужской голос, – назовите имя, отчество, фамилию и с какой целью прибыли.

– Смирнова Татьяна Николаевна, фокусы, выступления на праздниках, – представилась тетушка.

Раздался щелчок.

– Входите.

Никита Олегович закрыл ноутбук.

– Смирнова Татьяна Николаевна была в списке обслуги – она иллюзионистка. Гримерка номер четыре. Это все, что я пока могу сообщить о ней.

– Кое-кто из артистов мог обидеться на то, что их поставили в один ряд с горничными, – заметила я.

Никита Олегович кашлянул.

– Они работают по найму, не в гости приглашены. А раз так, то они приравнены к прислуге. Смирнова прибыла первой, очень рано. Ответственная. Камеры в коридорах зафиксировали ее приход, уход и несколько пробежек по галерее. Но женщина на улицу не выходила. Пришла – ушла. Четко виден ее путь от ворот и потом к ним. На чем она приехала, не знаю, но точно не на своей машине. Места на служебной парковке не резервировала. Камеры, которые захватывают прилегающую к забору снаружи территорию, показывают малое пространство из-за рельефа местности. Секунду.

Теперь я видела лес и тропинку, которая резко изгибалась. Через считаные секунды из-за поворота вышла Смирнова с сумкой.

– Предполагаю, что она добиралась сюда на автобусе, – пояснил Никита, – у него конечная на центральной площади села. До дома господина Мухина оттуда примерно километр пешком.

– Георгий Петрович Норин, сантехник, часы его пребывания назовите, – попросил Дегтярев.

Никита Олегович снова открыл ноутбук.

– Явился по экстренному вызову. Вошел в дом в семнадцать часов, покинул его в девятнадцать. Ликвидировал две аварии. В ванной Елены, сестры хозяйки, и в санузле левого крыла дома приемов.

– Гости во сколько собрались? – осведомился Дегтярев.

– Званы к девятнадцати, – ответил Никита Олегович, – как водится, начали съезжаться через полчаса, в двадцать за стол сели. Потом весь вечер одни прибывали, другие уезжали. Ну, так всегда. Многие были с охраной, парни подарки заносили в специально отведенную комнату. Для секьюрити хозяева накрыли столы в левой части, артистам – в гримерках. Нанятые официанты, посудомойки, уборщицы ели в правой пристройке. Ну и все, кто хотел, взяли с собой потом еду домой. Федор Петрович всегда столько заказывает, что половина остается. Во всех служебных помещениях есть камеры. Никаких эксцессов не было. Тихо-мирно работали.

– Когда Смирнова появилась? – спросил полковник.

– В шестнадцать десять, – отрапортовал секьюрити.

– Что-то она слишком рано появилась, – заметил Дегтярев, – гости только в двадцать за стол сели.

– Артистам было велено к семнадцати собраться, – пустился в объяснения начальник охраны, – ненадежный народ. Если пригласить их к девятнадцати, половина опоздает, заноет про заторы на дороге. Переодеться им надо, грим наложить. Пусть лучше сидят готовые, им за это платят. Можно и заранее появиться. К двадцати приехал иностранный певец, они всегда прикатывают четко. Вот им, реальным звездам, пробки не помеха, выезжают из отеля загодя. Мужик отработал сколько положено и убыл. Еще певичка-американка, та прямо как самолет, менеджер объявил, что появится в девять пятьдесят, и ровнехонько в названное время она прибыла. Не выпендривалась, пела, плясала, деньги полностью отработала. Сделала фото с дочками хозяина, милая очень.

Дегтярев повернулся ко мне.

– Иностранцев помню, а выступления фокусницы нет. Ты видела?

– На сцене постоянно кто-то пел, говорил, я не обращала внимания, – призналась я, – а потом мы ушли в спальню Светланы.

Главный охранник кашлянул.

– Разрешите уточнить. Не все из приглашенных российских артистов выступают.

– Почему? – удивилась я.

– Пригласишь десять певцов, а двое заболеют или, простите за откровенность, пьяные припрутся, под наркотой. Культурная программа провиснет, а она зачем нужна? Чтобы паузы заполнять, дать гостям отдохнуть от тостов. Многие хотят речь толкнуть. Одни понимают: надо говорить коротко, минуту, ну, двух максимум вполне хватит. Но встречаются такие, кто схватил микрофон и давай о него язык чесать, никому не интересно, а со сцены: бу-бу-бу. Простите, Ольга Гавриловна.

– Никита Олегович, вы совершенно правы, – вздохнула хозяйка, – порой хочется сказать: «Перестаньте бла-бла про свою жизнь, вы в гостях, поднимите тост за именинника, и хватит». Но нет! Народ начинает скучать, разговаривать. Когда болтун наконец умолкнет, не стоит следующему желающему микрофон вручать. Вдруг опять зануда попадется. Надо устроить музыкальную паузу или выпустить на сцену юмориста. До одиннадцати вечера уместны приличные шутки. А потом можно и на сексуальную тему. Про запасных лицедеев Никита Олегович верно сказал. Они нужны на тот случай, когда кого-то из основного состава по разным причинам нельзя на сцену выпустить. Фокусница могла просидеть в гримерке и уехать домой, не представ перед зрителями. Но она не была обижена. Она вкусно поела, получила деньги за работу и уехала довольной.

Никита добавил:

– В случае со Смирновой все было иначе. Она подошла к ответственному за концерт и сообщила, что у нее муж попал в аварию, ей необходимо срочно ехать в больницу. Ее отпустили, но денег не заплатили, поскольку фокусница не работала и не оставалась на мероприятии столько, сколько требуется. Запасному артисту вручают плату, только если он провел за кулисами положенное время.

Глава двадцать седьмая

На следующий день мы пришли в офис около десяти утра. Не успели сесть, как раздался знакомый голос:

– Здрассти всем, – и в комнату вошел Никита Олегович Мартынов.

– Привет! – обрадовался Кузя.

– Давно не виделись! – сказал Сеня. – Полковник сообщил, где тебя вчера видел.

– Мы удивились, но вида не подали, – засмеялась я. – Кит, почему ты из полиции ушел?

Приятель сел за стол.

– Потому что троих пацанов на ноги ставить надо, а жена на развод подавать собралась, сказала: «Лучше быть матерью-одиночкой, чем иметь приходящего изредка домой мужа, которого надо кормить и обстирывать». А тут подвернулся случай записаться в охрану к Мухину. Оклад отличный, рабочий день ненормированный, но хлопот по сравнению с теми, что я имел в полиции, считай, нет. Подчиняюсь только Федору Петровичу. Не жизнь, а малина! Рад вас всех видеть. Спасибо Даше и Дегтяреву, что глазом не моргнули, когда я появился.

– Мерси, что не завопил: «Рад вас видеть!» – засмеялась я.

– Хватит благодарить и кланяться, – велел полковник, – сейчас кое-что тебе объясню.

– Фокусница и сантехник теоретически могли пересечься, – заметил Мартынов, когда Дегтярев замолчал, – но похоже, дамочка не та, за кого себя выдает. Я заметил кое-что интересное на видео. Но вчера промолчал, решил Александру Михайловичу потом на «Ватсап» написать. А он мне первый сообщение отправил, велел в офис приехать. Удачно вышло. Сегодня я до четырнадцати свободен.

– Рад, что угодил, – пробурчал полковник, – говори по делу.

Никита протянул Кузе флешку. Тот быстро активировал ее.

– Мы видим, как Смирнова идет по аллее. Она дама в теле, с большим бюстом, явно торопится. Ничего странного не замечаете?

– Ну, – пробормотал спустя некоторое время Сеня, – вроде нет.

– Накрашена сильно, – протянула я, – челка дурацкая.

– На грудь смотрите, – подсказал Никита.

– А что с ней? – прищурился Сеня. – Ну… большая. Так и задница у нее не маленькая.

– Куртка маловата, – заметила я, – в обтяг, короткая, до талии, широкая юбка… А-а-а! Поняла! Она не колышется!

Сеня и Кузя посмотрели на меня.

– Кто? – спросил первый.

– Что? – осведомился второй.

– Большая грудь у женщины при движении обычно колышется, – пояснил полковник, – при быстрой ходьбе это особенно заметно. А здесь ни малейшего движения.

– Куртка сдерживает, – предположил Сеня.

– К ней тоже есть вопросы, – сказала я, – сейчас декабрь. Особого мороза нет, но минус два не лето. А фокусница нарядилась в тоненькую душегрейку фирмы «Миу Миу». У меня есть вещи этого итальянского бренда, среди них похожая курточка. Эта базовая модель в теплой Италии считается зимним нарядом, а у нас даже при условии глобального потепления только за осеннюю сойдет. Впрочем, даже в ноябре в такой уже зябко. Грудь может не колыхаться по нескольким причинам. Она не своя, импланты стоят. Или у тетки накладной бюст. Возможно, утягивающее белье, оно сильно сдавливает тело. Но меня удивили не формы фокусницы. Одежда. Куртка «Миу Миу», сапоги «Гуччи», вот марку платья, юбка которого отлично видна, не назову. Спортивная сумка того же производителя, что и обувь. По самым скромным подсчетам, на даме вещей примерно тысяч на четыреста… Может ли артистка, которая зарабатывает, показывая фокусы на вечеринках, позволить себе такие траты?

– Возможно, у нее богатый муж, – возразил Сеня, – она работает ради удовольствия.

– И приехала на автобусе? – прищурилась я. – Добрый супруг дает сотни тысяч на наряды, но не купил жене машину? Никита, можешь тайком провести меня в кабинет Федора? Скорей всего в хозяйской части дома нет видеокамер.

– Верно, приватные помещения не просматриваются, – протянул Мартынов. – М-да, непростая задачка. Хотя… Федор в командировке. Ольга Гавриловна сегодня уедет в пять часов вечера, вернется к полуночи. У нее СПА-день, зависнет в салоне надолго. Катя сейчас живет в коттедже Елены, но девочки сегодня на занятиях танцами, уедут в семнадцать, до двадцати одного в доме не появятся. Понимаешь?

– Да, – кивнула я, – никто не помешает нам спокойно оглядеться у Мухина, до начала программы «Время» в доме никого ни будет.

– Такие действия незаконны, – нахмурился Дегтярев.

– Законно нас не пускают, и я не собираюсь грабить Мухиных, просто поищу статую. Вдруг аноним прав?

– Пока что мы знаем лишь то, что кто-то хотел отравить Светлану, – пробурчал Дегтярев, – и почти достиг своей цели. Женщина не в коме, но общаться с ней невозможно. Спит почти все время, поддерживает контакт всего минуту, а то и меньше.

– Может, она поправится, – вздохнула я. – Никита, есть идеи, как меня в особняк провести?

– С идеями проблем нет, – бодро сказал Мартынов.

– Одна она никуда не пойдет! – заявил полковник. – И не надо спорить.

Сеня быстро допил кофе.

– Правильно! Никита, двоих нужно протащить.

– Без вопросов, – хмыкнул бывший полицейский, – вам понадобится пара комбинезонов, как у рабочих, цвет любой. Куртки, которые носят мастера из дорогих фирм. Чемоданчики, типа с инструментами. Шапки. Для Даши такая, чтобы пониже натянуть. И хорошо бы ей очки нацепить на нос. Вы рабочие, которых якобы спешно вызвали из-за… э… э… проблем с электричеством. Я вас сам проведу в дом и останусь до тех пор, пока все не осмотрите.

– Зачем тогда мне Сеня? – удивилась я. – Не одна буду в особняке, а с тобой.

Кузя ухмыльнулся.

– Дашенция, конечно, бывают мужики размером с мышь, но никогда еще я не видел взрослого парня твоих габаритов. А вот за подростка-ученика ты запросто сойдешь. Семен же просто вылитый кандидат электрических наук. Ты его подручный.

Никита глянул на часы.

– Сейчас полдвенадцатого, в семнадцать пятнадцать вам надо подъехать к воротам для рабочих. Времени мало, поторопитесь! Чуть не забыл! Машина! Потребуется фирменный транспорт!

Семен встал.

– Все сделаем.

Глава двадцать восьмая

Ровно в четверть шестого серо-голубой автомобиль с наклейками «BDRST» припарковался на стоянке для обслуживающего персонала. Из-за руля вылез мужчина в синей куртке, спину которой украшала та же надпись. На голове у него была черная шапка.

– Хорош дрыхнуть, – пробасил он, – пахать пора.

Правая передняя дверь открылась, появился тощий парнишка в точно таком же наряде, он натянул головной убор почти до носа.

– Инструмент где? – сердито спросил старший.

Подросток молча вытащил три голубые сумки. Одну он закинул на плечо, две другие держал в руках.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Никита, подходя к мастерам. – Сколько вас ждать можно? Времени мало. В девять все должно работать.

– Успеем слетать на Луну и обратно, – прогудел старший. – Данила, шагай, не дрыхни.

Главный охранник и взрослый электрик пошли вперед. Подросток поплелся за ними, опустив голову и сгорбившись.

Идти пришлось пару минут, наконец, живописная группа остановилась у двери.

– Бахилы взяли? – грозно спросил секьюрити.

– Обижаешь, начальник, – усмехнулся мастер, – не в ДЭЗе работаем. У нас всегда есть сменка.

Никита открыл дверь, все вошли в дом.

– Вроде не вызвали подозрений, – заметил Семен.

– Все о’кей, – кивнул Никита и запер дверь изнутри. – Федор и Светлана на первом этаже устроились. Кабинет там же.

Я надела на кроссовки специальные высокие мешки и закрепила их на голени.

– Странно.

Семен проделал ту же процедуру.

– Что тебя удивило?

– Не раз бывала здесь, но только сейчас удивилась. Обычно владельцы особняков выбирают для себя второй этаж, – объяснила я.

– У каждой пташки свои замашки, – продекламировал Никита.

Мы прошли по коридору и увидели, что он раздваивается. Слева метров через пятнадцать виднелась лестница.

– Нам направо, – скомандовал Мартынов, – прости, Даша, ты, наверное, знаешь дорогу.

Через минуту наша компания стояла у массивной двустворчатой двери.

– Забавная планировка, – отметил Собачкин.

Никита добыл из кармана ключ и улыбнулся.

– Входите. Дубликаты ключей от всех помещений хранятся у меня.

Вспыхнул свет, мы молча прошли в холл.

– Занавески задернуты, – констатировал Сеня.

– Если Мухин уезжает на несколько дней, гардины всегда задергивают, – пояснил Мартынов.

– Кабинет расположен в конце коридора, – перебила я. – Пошли, нам туда.

Все двинулись в нужном направлении.

– Хозяева из комнаты в комнату на скутерах катаются? – предположил Сеня. – Сколько тут метров?

– На первом уровне восемьсот, – пояснил Никита.

Собачкин остановился у одной двери.

– Вау! Красота! Створка-аквариум! Впервые такую вижу. И табличка: «Спальня водяного». Это что?

Никита тоже притормозил.

– Водяной – домашнее прозвище хозяина. Не знаю, почему он его получил. Аквариумов в поместье много, самый большой в доме приемов, в центральном холле. Он там по всем стенам идет.

– Один раз на заре нашей дружбы я слышала, как Ольга окликнула сына: «Водяной!», – сказала я. – Очень удивилась, а она мне объяснила, что первый бизнес Федора – обслуживание аквариумов. Еще школьником он их чистил, менял рыб. Приятели знали, как Мухин зарабатывает, кто-то из друзей стал называть его Водяным. Ну и прозвище приклеилось. До сих пор так Ольга Гавриловна к сыну в приватной обстановке обращается, друзья детства-юности тоже. Федор собирает фигурки водяных и табличку повесил на двери своей спальни. Аквариумы он давно не чистит, но они его страсть, а водяной – любимый персонаж. Дегтярев об этом тоже знает. Помню, как он говорил Федору:

– Мокрое дело, которое ты до сих пор любишь, – это единственное мокрое дело, которое я приветствую. Мокрое дело водяного.

– Александр Михайлович мастер каламбуров, – не упустил возможности похвалить полковника Никита.

– Об этом скажешь ему лично при встрече, – сказала я. – Пошли в кабинет.

– И где скульптура? – удивился Никита, когда мы вошли в рабочую комнату Федора.

– Вопрос дня, – процедил Собачкин, – мне в мыслях рисовался рыцарь в доспехах, таких в замках ставят.

– Когда произносят: «скульптура», мне представляется античная статуя, – призналась я, – нечто вроде Венеры. Всю дорогу вспоминала, есть ли такая у Мухина в кабинете. Бываю здесь редко, вот и не помню. Но сейчас не вижу тут ничего похожего. Хотя в сообщении не указан размер статуи, возможно, она маленькая.

– На письменном столе бумаги, перекидной календарь, сто лет такого не видел, – перечислял Сеня, – стакан с ручками, компьютер, настольная лампа. Кресло стоит, просто царское. У стены напольные часы…

– Старинные, – добавила я, – громадные, почти до потолка. И та часть, в которой маятник, тоже здоровенная.

– Еще два кресла поменьше, – бубнил Сеня, – на стене сабли, кинжалы. Опасная коллекция.

– Ковер на полу, небольшой столик, – протянула я, – и книжные шкафы.

Сеня подошел к стене, которую занимала библиотека.

– Одни книги! Ни фотографий, ни сувениров, ни фигурок.

– Хозяин не особенно сентиментален, – сказала я, – но большинство успешных бизнесменов такие. Снимки детей и супруги часто украшают кабинет в офисе, но не для того, чтобы муж и отец любовался на родных. Снимки в красивых рамках дают понять посетителям – перед ними добропорядочный мужик, отличный семьянин.

– Который на самом деле старается общаться с родней как можно меньше, – добавил Мартынов, – когда он домой возвращается, хочет побыть в одиночестве.

Следующие полчаса мы изучали интерьер и не обнаружили ничего, даже отдаленно похожего на статуэтку.

– Шутка юмора! – подвел итог Семен.

– Кто-то постебался, – согласился Никита, – отправил Даше эсэмэску, а сейчас ржет как конь.

– О нашем расследовании знает считаное число людей, – возразила я. – Зачем, например, Ольге Гавриловне отправлять мне сообщение?

– Типа поржать, – пожал плечами Мартынов, – весело же! Хотя очень на выходку тинейджеров смахивает. На старшую Мухину не похоже.

– Жаль, – вздохнул Сеня.

– Скульптура! – ахнула я. – Вот же она!

Никита завертел головой.

– Где?

– На часах! – ответила я. – На их нижнюю часть посмотрите. Из дерева вырезана. Слева водяной. А справа русалка.

Я подошла к «курантам».

– В сообщении сказано: «Поверни руки».

– Деревянная фигня не скульптура, – возразил Сеня.

– Поскольку более ничего хоть отдельно похожего на статуэтки в кабинете нет, попробуем использовать эти, – отрезала я и стала нажимать на разные части фигурок.

– И что? – после нескольких моих безуспешных попыток спросил Сеня. – А ничего, они не двигаются.

Никита приблизился к часам.

– Дегтярев мне, молодому, только что на работу в милицию принятому, сказал: «Если хочешь поймать преступника, думай, как он. Превратись в того, за кем охотишься, суди обо всем с его позиции. Но когда, наконец, все выяснишь, сбрось чужую личину, сожги ее, как одежду со вшами. Некоторые талантливые, умные, успешные следователи заигрываются и переходят на другую сторону баррикады. Полицейский и преступник очень похожи психологически, надо иметь определенный склад личности, чтобы нарушать закон или ловить тех, кто его нарушает. Просто одни выбрали светлую, а другие темную сторону. Вот почему подчас следователи и оперативные работники преступают закон. И по этой же причине кое-кто из бывших заключенных, выйдя на свободу, потом живет честно».

– Пламенная речь, – хмыкнул Сеня, – все поняли: ты фанат полковника.

Мартынов не обратил внимания на слова Собачкина.

– Используя метод Александра Михайловича и встав на место Федора, я думаю, что надо попытаться повернуть не плечи и предплечья, а только ладони. Мухин частенько говорит: «Хватит препираться, давайте пожмем друг другу руки, это лучше, чем продолжать ненужный спор». Вот так!

Мартынов нажал на ладони водяного и русалки. В какой-то момент часы вздрогнули, маятник резко ушел в сторону и замер, гири подтянулись вверх, задняя деревянная панель стала медленно втягиваться внутрь, а передняя, стеклянная, распахнулась.

– То-то мне часики очень широкими показались, – пробормотала я, – обычно отделение для маятника и гирь делают уже.

– Ух ты! – восхитился Собачкин. – Дверь, которую замаскировали под часы. Что там?

Никита заглянул в проход.

– Всегда полагал, что за этой стеной кабинета находится коттедж Елены. Оба дома стоят впритык друг к другу. До меня здесь много лет работал Сергей Фомич, он состарился. Федор ему дом в деревне купил, Нестеренко туда переехал. Когда он меня с хозяйством знакомил, объяснил:

– Дом строили как единый. Но в южный флигель ведет своя дверь, это отдельные хоромы, часть основного здания. С хозяйской территории к Елене прохода нет. Надо выйти во двор и воспользоваться другим подъездом. Почему так странно сделали, понятия не имею. Когда меня наняли, семья уже въехала.

Никита вошел в открывшееся пространство, мы с Сеней отправились следом.

– Тут коридор, – пробормотал Никита, – а в конце его дверь, понятное дело, запертая. Сомневаюсь, что хоть один из моих ключей может открыть этот замок.

Я достала из кармана электронную отмычку.

– Держи.

– Восхищен твоей предусмотрительностью, – воскликнул Мартынов.

– Школа Дегтярева, – улыбнулась я, – мне он про примерку на себя личности преступника никогда не говорил, зато внушал: «Приличная девушка всегда должна носить в сумочке отмычку».

Сеня засмеялся.

– У полковника свое понимание приличий.

– Сезам, откройся, – произнес Никита и толкнул дверь.

Та легко подалась, в темноте сразу вспыхнул свет. Мы вошли на неизведанную территорию.

Глава двадцать девятая

– Нифигасе! – пробормотал Сеня.

– Спальня, – констатировал Никита.

– Мы в доме Лены? – шепотом осведомилась я.

Никита начал оглядываться.

– Отлично знаю коттедж сестры Светланы. Всех мастеров в помещения хозяев сопровождаю лично. Моим подчиненным доступ туда закрыт. Посещение большого и маленького дома рядовым охранникам разрешено только в форс-мажорных обстоятельствах, нападения бандитов, например. Если протечка, что-то сломалось, то всегда за спиной рабочего стою я, даже если у меня выходной, забуду про отдых и приеду. Несколько раз в год проводится техобслуживание генераторов, отопительных котлов, газового оборудования. Не раз ходил по дому Елены, посещал и спальню, и детскую, и все остальные комнаты. Но эту никогда не видел.

– Здоровенная круглая кровать в центре, – заговорил Семен, потом он задрал голову, – потолок зеркальный. Окон нет. В ковре нога по щиколотку утопает. Большой экран на стене.

Никита подошел к выключателю и стал медленно поворачивать его. Люстра под потолком погасла, зато зажглись небольшие тусклые лампочки в разных углах комнаты.

– Огромные кресла с меховыми накидками, – не утихал Сеня. – Никита, что тебе сей интерьер напоминает?

– Бордель, – коротко ответил секьюрити, – а что у них в шкафу?

Мартынов открыл гардероб и присвистнул.

– Одежда всех мастей, секс-игрушки. Мы попали в место тайных развлечений Федора Петровича. Мухин сюда приводит любовниц или девиц по вызову.

Я подошла к двери в правой стене, открыла ее и очутилась в роскошной ванной. Никита и Семен тем временем продолжали беседу. Я рассматривала санузел и слушала их голоса:

– Как мужик сюда баб притаскивает? – недоумевал Мартынов. – Я видел хозяина с женщинами, но они точно не те, кого в эту спальню можно привести.

– Через окно на метле влетали, – хмыкнул Собачкин.

– Тут нет окон, – серьезно ответил Никита.

Я высунулась из ванной.

– Идите сюда.

Мужчины очутились в санузле.

– Вау! – восхитился Сеня. – Джакузи, как бассейн.

Я показала рукой на стену.

– Три халата. Три набора полотенец. Три зубные щетки. Три пары тапочек. Судя по размерам халатов, они принадлежат двум стройным девушкам и одному мужчине. В ванне сделаны три скамеечки.

– Любовь на троих, – присвистнул Собачкин.

– Один кавалер, две дамы, – кивнула я, – у меня есть предположение. Никита, можешь открыть отмычкой дверь в противоположной стене?

Мартынов молча вышел, я поспешила за ним.

– Коридор, – прошептал секьюрити, распахнув дверь.

– Дай отмычку, – еле слышно попросила я, потом сбросила кроссовки, на цыпочках добралась до створки в конце узкого коридорчика, приоткрыла ее и поманила Никиту. Тот бесшумно приблизился, посмотрел в щель, вошел в открывшееся пространство и минут через пять опять оказался рядом. Я закрыла дверь и вернулась в тайную спальню. После того как створка, которая открывала вход в кулуары, была тщательно заперта, я спросила у Никиты:

– Что там?

– Гардеробная Елены, – объяснил Никита, – у нее их четыре. Для летних, зимних, межсезонных вещей и та, куда вешают то, что уже не модно, а выкинуть жалко. И в этой же комнате склад разных ненужных вещей, короче, хламосборник. Я вышел из пустого, запертого изнутри гардероба. Поскольку я шел из тайной спальни, то легко открыл его, а удаляясь, закрыл. У Федора в кабинете хитрая дверь-часы. У Лены обычная дверь в шкафу. Но она находится в таком месте, куда никто не полезет. Спрошу у Петровой, но уверен, Елена велела горничным даже не заглядывать в комнатушку, куда она хлам скидывает. Можем уходить. Все ясно.

Обратный путь мы проделали без приключений. «Электрики» сели в свою машину, благополучно уехали и вскоре оказались в офисе.

– Любовь втроем не уникальная ситуация, – прокряхтел Дегтярев, когда мы рассказали, что видели.

– Меня немало удивляла забота Федора об Елене и Нине, – заметила я, – сейчас появилось понимание, почему он с ними так мил.

– Нормальные мужики всегда поддерживают сестру жены, если та осталась одна с ребенком, – заметил Собачкин.

– Но не до такой же степени, – встал на мою сторону Кузя, – и дом Лене построил, и содержит ее, и девочку в дорогой гимназии обучает. Щедрый свояк просто определит денежное пособие. А Федор как для родной дочери старается.

– Если не по принуждению, то жизнь втроем никого не касается, – вмешался Дегтярев, – если бы Лену насиловали, она бы себя иначе вела и счастливой не выглядела!

– Смотрите на экран, – попросил Кузя, – перед вами фото дома Федора с высоты птичьего полета. У газеты «Желтуха» есть рубрика: «Пролетая над чужим гнездом», папарацци нанимают вертолет и снимают те усадьбы, куда их не пускают. Заинтересовались журналюги и поместьем Мухина. Информация с сайта «Желтухи», там видео, а вещает корреспондент. Слушайте.

– Здрассти, с вами Анатолий, вертолетно-самолетный исследователь закрытых от чужих глаз мест, местечек и закоулков, – раздался гнусавый голос. – Сегодня мы изучаем жилищные условия бизнесмена Мухина. Тем, кто вольготно и удобно устроился в двушке-маломерке с пятиметровой кухней и сортиром типа «коробка для кольца, которое вы никогда не купите», и обитает там с тещей, тестем, параличной бабулей, женой, ее сестрой-братом, двумя детьми, собакой, кошкой, хомячком и черепашкой до кучи, я рекомендую не показывать это видео своему пуделю. Он, бедняга, от зависти сдохнет. Итак, что мы видим? На скромной территории всего-то в несколько гектаров стоят убогие постройки. Большой дом для приема сотен гостей. Малый для тех, кто приехал вечерком на чаек, слегка перебрал с заваркой и остался ночевать. Пара беседок, крытые гаражи, избенка этак в двести квадратных метров, по нашим агентурным данным, она используется как склад для барахла. Ну и, конечно, барский особняк длиной в три километра. Все скромненько, но со вкусом.

Изображение дома увеличилось и стало медленно поворачиваться.

– Родовое гнездышко состоит из двух хаток, – бодро декламировал папарацци, – в большой живет господин Мухин с женой, мамой и дочерью Екатериной. А в малой – Елена, сестра супруги бизнесмена, и ее дочурка Нина. Да, да, некоторым дамочкам удается не только самим занять теплое местечко, в котором сытно кормят, но и поселить там сестричку, от которой сбежал муж. Ну и хорошо, что смылся. Зачем в этой семье идиот, который вместо счастливой жизни у Мухина выбрал свободу! Устроился небось, дурак, как все мы, в однушке на девятом этаже с видом на кладбище, так кретину и надо.

Картинка замерла.

– Я остановил видео. Видите часть стены без окон? – спросил Кузя. – Особнячок хитро соорудили. Вроде небольшое пространство?

– Да, – согласилась я.

– Поворачиваем дом, и что за углом? – не утихал наш профессор компьютерных наук.

Особняк на экране развернулся.

– Еще пустое пространство, – ответил вместо меня Сеня, – средненькое такое.

– Крекс, фекс, пекс, – пропел Кузя, – с помощью волшебства вытягиваю домик в одну линию, и что мы наблюдаем? Стена-то длиннющая! С помощью простого трюка, поворота особняка, архитектор добился зрительного уменьшения того, что могло вызвать вопрос: «А почему тут немалое пространство без окон?» Но и это еще не все! Для вас есть парочка интересных сообщений.

Глава тридцатая

– Речь пойдет о смерти Ирины Леонидовны Макниной, любовницы Петра Мухина, матери Георгия, – начал Кузя. – Времени прошло немало. Пришлось попросить помощи у человека, который иногда роется в архивах, куда мне не войти.

– Почему? – спросила я.

– Потому что над делами, которые там хранятся, работали в докомпьютерную эру, – пояснил Сеня, – и никто их потом сто лет не трогал.

– Я веду речь о медицинских документах, – уточнил Кузя, – после смерти больного его карта хранится от года до пятидесяти лет и дольше. Документы Макниной, на наше счастье, оказались из последней категории. Она работала лаборантом на предприятии, где производили химические средства от вредителей сада-огорода, всяких грызунов. Плохо ей стало на работе. В документах указано, что женщина упала в обморок, коллеги вызвали «Скорую». Ирину отвезли в больницу, ее сопровождала одна сотрудница… минуту…

Кузя посмотрел в ноутбук.

– Серафима Васильевна Коркина, ей тогда исполнилось всего девятнадцать лет. Учитывая место службы Ирины, врачи сразу заподозрили отравление, сделали анализы. И выяснилось, что средства для защиты посадок ни при чем. Макнина приняла большую дозу лекарства «Кармиопатинд»[5]. В то время оно считалось лучшим для тех, кто страдал тахикардией. Макнина никогда не жаловалась на учащенное сердцебиение. Но это не означает, что у нее не было проблем. Многие люди не посещают врачей, лечатся по принципу: соседке прописали, ей помогло, и мне поможет. В приемном покое Коркина сообщила, что Ирина не обедала в столовой, сказала, что хочет в перерыве кое-что купить, и ушла. Когда Макнина вернулась, Сима предложила ей попить кофе в буфете. Ирина Леонидовна отказалась, пояснила, что ее тошнит, и вскоре потеряла сознание. Макнину положила в палату интенсивной терапии, там она и скончалась.

Кузя обвел нас взглядом.

– Есть лекарства, которые не покидают рынка. Например, валокордин, но-шпа. Да, появились новые препараты, в аптеках сейчас чего только нет. Но кое-кто любит привычные средства и спешит за цитрамоном, который в разы дешевле импортных средств похожего действия. Альбуцид, например. Он определенно проигрывает в плане упаковки. Недавно мой приятель его принес, такой совковый пузырек с резиновой пробкой, сверху тонкая жестяная крышка и придается пластиковая пипетка, которую надо на горлышко натянуть, когда флакон откроешь. Ненашенское лекарство удобнее в использовании, там просто колпачок надо снять. Но цена! Что купит пенсионер? Родной альбуцид. Он его всю жизнь использует, верит в чудодейственность капель. «Кармиопатинд» из той же серии, поэтому до сих пор есть в продаже. Правда, не во всех аптеках, кое-кто теперь не любит продавать наши давно известные медикаменты. Ну какая от них прибыль? Лучше всучить наивной толстушке капсулы для похудения за несколько тысяч. Почему вы молчите?

– Тебя слушаем, – ответила я, – мне одной кажется, что эта речь, ну, может, не дословно, уже один раз звучала. Я ее выслушала, когда госпитализировали Светлану.

– Вот-вот, – закивал Кузя, – две женщины, которые связаны с Ольгой Гавриловной, отравлены одним средством. Ирина умерла, Светлана вроде жива. Вроде! Я бы сделал ставку на Ольгу Гавриловну, это она всех укокошила.

– Притянуто за уши, – отмахнулся Дегтярев.

Я была солидарна с полковником.

– Назови хоть одну причину, по которой мать Федора решила лишить невестку жизни!

– Свекровь и невестка! Дельфин и русалка. Не пара они, ох, не пара, – торжественно произнес Кузя. – Этого хватит.

– У Ольги и Светы были нормальные отношения, – заспорила я.

– Полно людей, которым я улыбаюсь, хожу с ними кофе пить, поддерживаю «нормальные отношения», но терпеть их не могу, – признался Собачкин. – Пресловутые «нормальные отношения» мне просто нужны!

И тут ожил домофон.

– Мы кого-нибудь ждем? – удивился полковник.

– Да, – сообщил наш компьютерный гений, – я нашел Серафиму Васильевну Коркину, попросил ее приехать, решил, что нам необходимо с ней побеседовать.

Полковник свел брови в одну линию, и тут снова раздался звонок.

Я встала.

– Потом обсудим поведение Кузи, пригласившего человека по собственной инициативе, не советуясь с остальными. И никого не предупредил о встрече. Пойду открою. Женщина на пороге, неприлично ее не впустить.

Александр Михайлович промолчал, а Собачкин зашипел:

– Ну, ты молодец!

– Да, – согласился приятель, – если говорить об уме и сообразительности, то мне их не занимать!

Как отреагировал на его заявление Дегтярев, я не слышала, потому что вышла в прихожую и открыла дверь.

С первого взгляда стало понятно: навряд ли Серафима Васильевна испытывает материальные трудности и явилась к нам, чтобы получить немного денег. На пороге стояла стройная дама в дорогом меховом манто. Ее красиво покрашенные и уложенные волосы не прятались под шапкой. На ногах были тонкие замшевые, идеально чистые сапожки. В таких ходить по улицам декабрьской Москвы холодно, а из-за грязи на тротуарах они мигом превратятся в полное непотребство. На плече у гостьи висела шикарная маленькая сумочка, за забором стоял джип «Порше», на переднем сиденье виднелся силуэт шофера.

– Господин Кузьмин попросил меня срочно приехать, я Серафима, – представилась незнакомка.

– Очень приятно, Дарья. Проходите, пожалуйста, – предложила я. – С нетерпением ждем вас.

– Когда я узнала, что речь идет об Ирине Леонидовне, сразу помчалась в Ложкино, – сказала Коркина.

Под шубой у нее было роскошное платье, на которое я положила глаз в Париже, но не купила, потому что жаба схватила меня липкими лапами за тощую шейку, сжала изо всех сил и прошипела мне на ухо: «Эй, совсем сбрендила? Отсчитать за тряпку такие безумные деньги? Ну уж нет!» Пришлось бежать из магазина несолоно хлебавши.

Дама пошла по коридору в офис, я двигалась за ней, пытаясь подавить приступ зависти. Похоже, Серафима выдрессировала свою жабу, та забилась в угол, накрылась тазом и не квакает. А моя окончательно распоясалась, неделю назад она прогнала меня из магазина, где незаконно торгуют настоящим французским шоколадом. Дорого жабе там показалось!

Глава тридцать первая

– По какой причине я, бросив все дела, примчалась к вам? – улыбнулась Серафима, взяв из рук Семена чашку кофе. – Мой супруг всемирно известный врач, светило, консультирует больных по всему миру. А я работаю, как сейчас говорят, стилистом, ко мне всегда стоит очередь. У меня много наград за победы в международных конкурсах. Зачем я об этом говорю? Хочу похвастаться? Нет. Я добилась успеха благодаря Макниной. Надо объяснить, кем для меня являлась Ирина. Семнадцатилетняя Симочка завалила вступительные экзамены в МГУ, получила двойку за сочинение. Я хорошо знала, что слово «победа» пишется через «о», но специально вывела «пабеда» и насажала уйму других ошибок. Почему я так поступила? Меня воспитывал дедушка-профессор, он всю жизнь отдал химии и считал, что внучка обязана продолжить его дело. А я лет с десяти причесывала подружек, со временем ко мне стали обращаться соседки, учителя, мамы одноклассниц. Когда дедуля велел мне подавать документы в институт, где выращивают химиков, я честно сообщила ему о своих, совсем других, планах на жизнь. Филипп Игнатьевич схватился за голову.

– Мало мне сына-идиота и невестки-дуры! Занялись альпинизмом, не подумали, что с их ребенком станется, если они в пропасть рухнут. Так теперь на мою голову внучка-балда выросла. Я химик, жена моя покойная – химик. Твои отец и мать, пара идиотов, были химиками. Парикмахеров в нашем роду не было. И где на них учат?

– Есть ПТУ… – начала я.

Дед полез в холодильник за сердечными каплями.

– Внучка-пэтэушница! Позор фамилии! Дирижер расчески и ножниц. Я из-за тебя, идиотки, инфаркт получу.

Пришлось покориться, нести документы, куда велел Филипп Игнатьевич. Но у меня созрел коварный план: проваливаюсь на экзаменах, иду учиться на парикмахера. Первую его часть я осуществила легко, со второй не получилось. Дед устроил меня лаборанткой и заявил:

– Два года поработаешь, поймешь, как велика наука химия, и попадешь в вуз как абитуриентка со стажем. К тем, кто уже работает по профессии, требования на вступительных экзаменах минимальные.

Серафима закатила глаза.

– Ужасное место! Странные молчаливые сотрудники, все немолодые. Они смотрели на вчерашнюю школьницу, как тапок на таракана!

Я постаралась не рассмеяться, «смотрели, как тапок на таракана». Яркое сравнение.

– Через месяц мне стало понятно, что я тут умру, – продолжала гостья. – Один раз я забилась в туалет и разрыдалась, думала, что одна в санузле, не проверила кабинки. Из одной вышла женщина, спросила:

– Чего сырость развела?

И я в истерике ей всю правду и выложила! Ирина Леонидовна реву обняла, умыла и предложила в парке посидеть.

Я зашептала:

– Меня не отпустят, заведующий настоящий крокодил.

– Иди, жди меня на скамейке у фонтана, – велела Макнина.

Серафима вернула пустую чашку на блюдце.

– Ирина стала моим добрым ангелом. Она перевела меня в отдел, где работала сама. Коркина объясняла мне, выросшей без мамы и бабушки, как надо себя вести молодой девушке. Потом познакомила с Кириллом, велела к нему присмотреться. Парень стал приглашать меня в кино, на прогулки, у нас завязались близкие отношения. Но вскоре его забрали в армию, а я встретила юношу из обеспеченной семьи. Ирина удержала меня от глупого поступка, сказала:

– Кирилл сейчас бедный, но он порядочный, ответственный, за ним будешь как за каменной стеной. Тот, второй, тебя в постель уложит, а потом бросит. Он не подходит для совместной жизни.

И, как всегда, оказалась права. Слава богу, у меня хватило ума послушать старшую подругу. Сейчас у меня лучший на свете супруг. А другой, с которым благодаря Макниной я не связалась, умер от алкоголизма. Ира видела людей насквозь. Незадолго до смерти я узнала про ее роман с женатым, про сына от любовника. Ира обожала Петра, объясняла мне:

– Любовь разная бывает. Одна похожа на торт, другая на цветок, моя – эпидемия чумы. Прекрасно осознаю: нам никогда не жить вместе, надо разрубить канат, которым меня к Мухину привязало. А не могу! Чума – болезнь смертельная!

Она никогда не требовала от Петра развестись с Ольгой, не просила его дать сыну свою фамилию. Она любила Мухина, не хотела причинять ему неудобства. Судьба подарила ей короткое счастье. Любовник решился, переехал жить к Ирине, но вместе они провели мало времени. Последнее, что она для меня сделала – съездила к деду, провела с ним беседу, и старик неожиданно сказал мне:

– Хорошо. Если это принесет тебе счастье, учись на цирюльника. Но доработай в лаборатории до подачи документов в ПТУ. У тебя тогда сохранится стаж, он пригодится, когда вопрос о пенсии встанет.

Серафима засмеялась.

– Пенсия! Она вчерашней школьнице казалась такой далекой. Я не стала спорить, дедушка пошел мне навстречу, и я решила поступить так же. Но если честно, то не хотела терять ежедневного общения с Ирой, которая мне как мама стала. Я к ней домой прибегала, ночевала иногда в кухне на диванчике. Но ведь постоянно так делать нельзя, а на работе я всегда Иру вижу. А потом наступило четырнадцатое мая! Проклятый день!

Серафима сгорбилась.

– Погода была неожиданно очень теплой для Москвы. Я покрасила волосы в ярко-рыжий цвет. В районе часа дня в лабораторию позвонили по городскому телефону, Ира взяла трубку и…

Коркина передернулась.

– Глядя на нее, я поняла, что выражение «изменилась в лице» не красивый оборот, который любили писатели девятнадцатого века. Ира стала другой, настолько другой, что я испугалась. Говорила Макнина коротко.

– Да. Хорошо. Поняла. В чебуречной.

Потом она взяла с вешалки свой плащ.

Я спросила:

– Мы пойдем обедать?

– Мне надо кое с кем встретиться, – слишком спокойно пояснила Ирина Леонидовна, – заодно и поем. А ты иди в буфет.

– Можно с вами пойти? – предложила я.

Она меня обняла.

– Все хорошо. Просто мне предстоит не самая приятная встреча. Вернусь – расскажу.

Но я всегда отличалась любопытством. Слова «в чебуречной», сказанные в трубку, «заодно и поем», адресованные мне, подсказали адрес, куда пойдет Макнина. Неподалеку от НИИ на соседней улице работала закусочная, там продавали очень вкусные чебуреки. Есть их полагалось, стоя за высоким столиком. Но тех, кто не жалел денег, заведующий пускал в кабинет, где можно было провести время с комфортом и не попадаясь никому на глаза.

Я поспешила к трактиру, сначала осторожно заглянула внутрь, не увидела там Ирины и зашла во двор, куда выходило окно приватного кабинета. Очень надеялась, что в связи с теплой погодой его откроют, и не ошиблась. Дворик был крохотный, там стоял бак, куда из кафешки отходы сваливали. Других домов рядом не было. Я присела за пустой мусорник и подслушала беседу.

Серафима взяла чайную ложку и принялась вертеть ее в руке.

– Я поняла, что Ира разговаривает с женой Петра. Та предложила ей денег, большую сумму, с условием, что она пошлет Мухина далеко, ныла: «У меня сын». Ира возразила: «У меня тоже». Ольга гаркнула:

– Но я чужого мужа не уводила!

Ирина не дрогнула.

– Если мужчина любит женщину, он от нее никогда не уйдет и на сторону не свернет.

Некоторое время они обменивались колкостями, потом послышался мужской голос:

– Ирина, там вас какой-то юноша спрашивает, на улице у входа. Может, сын ваш.

– Сейчас вернусь, – воскликнула Макнина и ушла.

Из кабинета послышалось звяканье, я осторожно приподнялась и заглянула в окно. Спиной ко мне стояла тетка в ярко-синем платье, глаза от цвета резать стало. Она наклонилась над столом, и такой звук послышался, словно ложкой что-то в чашке размешивают. Понимаете?

– Да, – сказал Дегтярев.

– Раздались шаги, – продолжала Серафима, – тетка плюхнулась на стул, а я снова присела.

– Что-то с вашим сыном? – полюбопытствовала Ольга.

– Не знаю, кто и кого искал, – ответила Ирина, – никакого мальчика поблизости я не видела.

Они еще немного поговорили, вернее, вещала одна Мухина, уговаривала Иру разорвать связь с Петром, обещала деньги, устройство на престижную работу, сказала:

– Познакомлю вас с достойным мужчиной.

Ира спокойно ответила:

– Я не удерживаю Петра, он волен в любой момент вернуться домой.

– Муж месяц не показывался, а вчера позвонил, предупредил: «Я принял решение. Развожусь», – всхлипнула Ольга. – Ладно, я поняла, что проиграла, пусть Петя станет твоим. Но у меня есть просьба. Федя обожает отца, не гони мальчика из своего дома.

– Я не сволочь, – ответила Ира, – сын может приезжать к отцу когда угодно, двери моего дома всегда для него открыты. Но и вы пообещайте: если Петя решит, что он ошибся, и вернется к вам, не гоните Георгия.

– Никогда! – торжественно произнесла Мухина и повторила слова Макниной: – Сын может приходить к отцу когда угодно, двери моего дома всегда для него открыты. Ради мальчиков нам нужно наладить хорошие отношения.

– Верно, – согласилась Ирина.

– Выпьем на брудершафт, – предложила законная супруга, – вина нет, давай чашки с чаем поднимем. Пей до дна!

– Пей до дна, – повторила Ира.

– Теперь мы на «ты», – сказала через пару мгновений Мухина, – конец нашей войне.

– Я не сражалась, – возразила Ирина, – и не собираюсь сражаться. Извини, мне на работу пора.

– Я тоже пойду, – сказала Ольга, – передай Пете, пусть приедет, но только днем, когда Федя на учебе, возьмет свои вещи.

Серафима замолчала, некоторое время в офисе стояла тишина, потом Коркина очень тихо сказала:

– Вскоре после возвращения в лабораторию Ире стало плохо. «Скорая» увезла ее в больницу. Я уговорила фельдшера взять меня, сидела около Макниной, держала ее за руку. Когда Иришу увезли в отделение, я подошла к врачу, который ее оформлял, прошептала:

– Ирину Леонидовну отравили.

Мужчина на меня посмотрел.

– Девочка, что тебе надо?

Я повторила:

– Ирину Леонидовну отравили. Жена любимого мужчины Макниной подсыпала ей что-то в чай.

Доктор тяжело вздохнул.

– Девочка, ты видела, что именно в чай бросили?

Я ответила правду:

– Нет. Но слышала, как ложечка о кружку звякала, когда чай мешали.

Врач показал рукой на дверь.

– Ступай, девочка. Когда я в кофе сахар кладу, у меня тоже ложка стучит.

Ирина умерла, я слежу за ее могилой и до сих пор уверена, что ее отравила Мухина. Но доказать, что законная жена Петра преступница, невозможно. Очень хочу, глядя в глаза Ольге, рассказать ей, как сидела за мусорным баком. В глубине глаз Мухиной непременно мелькнет страх. Мне достаточно увидеть его, потом приеду на кладбище и скажу:

– Иришенька, много лет прошло, но я наконец испугала убийцу, она теперь до гробовой доски будет бояться разоблачения. Это похуже, чем арест и зона.

Глава тридцать вторая

Утром меня разбудил звонок телефона. Не открывая глаз, я нащупала трубку.

– Кто там?

– Привет, – ответил мужской голос. – Спишь?

– Уже нет, – зевнула я. – Который час?

– Шесть, – ответил мужик.

Я села и потрясла головой.

– Сеня?

– Конечно, – засмеялся Собачкин. – Не узнала?

Я молча встала и побрела в ванную. В шесть утра я и себя, родную, не узнаю.

– Я догадался, что лежало под кроватью! – радостно вещал Сеня.

Я включила душ.

– Где?

– В спальне Светланы под кроватью, – пояснил Собачкин.

И тут у меня наконец-то мозг проснулся.

– Мы правильно предположили? Пряжка?

– Вот теперь доброе утро, – сказал Сеня, – она.

– Пряжка? – повторила я. – От чего? От пояса?

– Нет, – возразил Собачкин, – оцени Кузю, он все глаза сломал, пока нашел ответ. Защелка от корсета.

– А-а-а, – протянула я, – надо уточнить, кто из женщин в семье Мухиных был на празднике в платье-бюстье.

– Ольга Гавриловна отпадает, – продолжал приятель. – В ее возрасте щеголять в наряде с декольте как-то не очень.

Я взяла полотенце.

– Императрица Екатерина Великая скончалась в шестьдесят семь лет, но если посмотреть на ее прижизненный портрет, написанный незадолго до кончины, то мы увидим даму с обнаженной грудью и плечами. Похоже, ты увлекся чтением сообщений в соцсетях от «гуру» моды, полуграмотных девочек, которые пишут: «ТрицатОлетние стОрухи не носят кАроткие платья. Это не прилично. ПАдписывайтесь на мИня. Узнайте о нАвинках и что нАсить надА»[6]. Прости, Сеня, если оскорбляю твой взгляд своими футболками и джинсами, но не собираюсь одеваться так, как нравится окружающим. Если я кому-то не нравлюсь, это не моя проблема, пусть не смотрят.

– Ты намного моложе Ольги, – стал оправдываться Сеня.

– И что? – не сдалась я. – В сто лет побегу по делам в том наряде, который будет мне по вкусу.

– Так вот, это пряжка от ортопедического корсета, – перебил меня Собачкин, который определенно решил уйти подальше от скользкой темы возраста и моды. – Сделан фирмой «Ходи с гордо поднятой головой», сокращенно ХГПГ. Изделия шьются исключительно по индивидуальным меркам. Фурнитура делается отдельно, она тоже уникальна. Можно воспользоваться базовым набором. Но у богатых свои причуды. Изделия от ХГПГ стоят очень дорого, они совсем не то бельишко, которое выдают бесплатно.

– Но качество не ахти, – прервала я приятеля, – если пряжка очутилась на полу, значит, она оторвалась!

– Верно, – вздохнул Сеня, – увы, непомерные деньги, отданные за шмотку, не гарантируют ее долгой жизни. Что у тебя шумит?

– Вода, – пояснила я, – слушаю тебя и умываюсь. Надо определить, у кого из женщин в семье проблемы со спиной. Придется снова беспокоить Майю.

– Нет необходимости, – сообщил Собачкин, – оцени Кузю по достоинству, он нашел имя заказчицы.

– Ольга Гавриловна? – предположила я.

– Эх, любят некоторые других обломать, – прогудел Сеня, – я хотел тебя удивить.

– После того как стало известно, что Макниной и Светлане подсыпали одно лекарство, я решила, что мать Федора не такая уж белая голубка, – вздохнула я, – и Кузя прав, свекровь, которая терпеть не может невестку, вовсе не редкость. Надо поговорить с дамой. Наверное, лучше попросить ее приехать к нам. В особняке Мухиных много чужих ушей.

– У нас нет никаких доказательств того, что свекровь решила навредить невестке, – напомнил Семен.

– Так мы и не полиция, – сказала я. – Сообщим Ольге все, что думаем о ситуации. Возможно, это не она отравила жену Феди.

– Ты сама себе противоречишь, – заявил Сеня и процитировал мои слова: – «Свекровь, которая терпеть не может невестку, вовсе не редкость».

– Одно дело злиться, делать постоянные замечания, превращать жизнь невестки в ад, и совсем другое решиться на убийство, – отбила я мяч на территорию Семена.

– Если принять на веру рассказ Серафимы, то старшая госпожа Мухина уже один раз использовала отраву, – вздохнул Собачкин. – Помню, как один серийный маньяк сказал на допросе: «Человека убить сначала страшно. Потом, когда труп закопаешь, отпускает. Следующего уже легче на тот свет отправить, а третьего с удовольствием жизни лишаешь. Главное – начать!»

– В десять утра я поговорю с Ольгой, – пообещала я, – если она откажется приехать к нам, сами в особняк отправимся.

Глава тридцать третья

– Пряжка от корсета, – протянула мать Федора. – И что? Такое белье многие носят.

– Только не такое, – возразил Кузя, – массовый потребитель покупает что подешевле, а кое-кто вынужден брать жуть жуткую, которую выдают бесплатно. Корсет с пряжкой из натурального железного дерева, украшенной алмазной крошкой, заказывала Ольга Мухина.

– Верно, – кивнула мать Федора, – но я его всего один раз использовала, потом отложила подальше. Изготовитель не предупредил, что застежка нещадно царапается. Осыпи много, надо было края оставить чистыми. Хочется встать и уйти, меня никогда не подозревали в убийстве. Признаюсь, порой я бываю несдержанной, но со Светой мы мирно сосуществовали.

Мухина посмотрела на бутылку.

– Воды налейте, пожалуйста.

Собачкин выполнил ее просьбу. Гостья сделала глоток и продолжила:

– Я не обрадовалась, когда у Феди завязались отношения со Светланой. У девушки было собственное мнение по каждому вопросу, ни малейшей гибкости, уместной хитрости. Да и любви к жениху у невесты, на мой взгляд, не было, просматривалось желание войти в обеспеченную семью. Федя тогда уже стал отлично зарабатывать. За версту было видно, что Мухин будет развивать бизнес, далеко пойдет. Но я отсутствие страсти в глазах Светы не считала отрицательным качеством, наоборот, я сочла ее расчетливость некой гарантией крепкого брака. Огонь страсти полыхает недолго, а любовь к комфорту, красивой одежде, драгоценностям – вечна. Женщина, строящая семью на фундаменте всепоглощающего чувства, плохая супруга, ее хватит на пару лет. Потом стартуют обиды, упреки, ссоры, скандалы, постоянные истерики. Баба начнет размахивать флагом с надписью: «Никто меня не любит, не ценит, не жалеет». Брак развалится, пойдут суды, дележка имущества. Спасибо, не надо. А вот та, что мечтает поехать в Париж и пробежать по авеню Монтень с набитым кошельком, вот она поостережется бить посуду о голову мужа, элементарно побоится лишиться всего нажитого. В начале семейной жизни ей доставит удовольствие исполнение всех ее желаний. Через год-другой, возможно, возникнет чувство благодарности к мужу, а если нет, то любовь к деньгам крепко привязывает умную воспитанную девушку к тому, у кого водятся ассигнации. А вообще-то идеальной невестки, которую я хотела бы видеть в доме, в природе не существует. И что теперь? Обречь Федю жить бобылем? Нет ничего печальнее, чем престарелый мальчик, который проводит время с дряхлой матерью. Когда Федор сообщил, что они со Светой решили заключить союз, я обрадовалась. Не самый плохой вариант сын нашел. И совсем я успокоилась, когда он и Света подписали брачный контракт. Он был составлен для сохранения финансов мужа. У жены там не очень завидный куш. Ну, еще алименты на Екатерину до восемнадцати лет приличные. А теперь объясните, зачем мне лишать невестку жизни? Она не самая плохая жена на свете!

– Вам знаком Георгий Макнин-Норин? – задал свой вопрос Дегтярев.

Столь резкая смена темы беседы должна была удивить Мухину, но она отреагировала спокойно.

– Александр Михайлович! Надеюсь, вы не забыли, что уже задавали мне этот вопрос. Я рассказала вам о любовнице Петра, о незаконном сыне моего покойного мужа. А от вас я узнала, что Георгий стал сантехником, приезжал в дом приемов в день рождения сына. Странно вновь слышать из ваших уст вопрос о моем знакомстве с Макниным. Но на сей раз отвечу так: помню интересующую вас личность в подростковом возрасте. С ним взрослым ни разу не виделась. Понятия не имею, что он собой сейчас представляет. В юности был неприятным типом.

– Слышали что-либо про Серафиму Коркину? – поинтересовался Семен.

Гостья задумалась.

– Вроде не знакома с ней. Могли встречаться на каком-нибудь благотворительном мероприятии. Нет, эта дама не из близкого круга.

Александр Михайлович взял телефон.

– Марина, приведи Серафиму Васильевну.

– Не понимаю, что здесь происходит? – занервничала мать Федора.

– Мы ищем того, кто превратил Светлану в живой труп, – заявил Кузя.

– Молодой человек не отличается деликатностью, – поморщилась Ольга Гавриловна.

– Просим прощения за бестактность нашего сотрудника, – сказала я.

И тут в офис вошла Серафима Васильевна.

– Добрый день, – сказала она.

– Здравствуйте, – ответила Ольга Гавриловна.

Мы уже видели сегодня Коркину и сидели молча.

– Голос! – заявила Серафима. – На всю жизнь он в мою память гвоздем врезался! Арестуйте ее! Она убийца!

Ольга Гавриловна опешила.

– Кто это? Что она такое говорит?

Коркина подошла к креслу, в котором сидела мать Федора.

– Кто я? Та, что слышала беседу в чебуречной! Что я говорю? Тебя надо арестовать за убийство Ирины Леонидовны Макниной. Лучшей женщины на свете! Той, что заменила мне родную мать! Слушай!

Изо рта Серафимы полился рассказ. Я смотрела на Ольгу Гавриловну, ожидала увидеть на ее лице злость, страх, приготовилась услышать из ее уст: «До свидания, не желаю находиться в вашем обществе». Но Ольга сидела тихо, а в глазах ее плескалась жалость.

Когда Серафима замолчала, Ольга сказала:

– Вы очень любили Ирину!

– Да! – топнула ногой Серафима и повернулась к Дегтяреву: – Ее же накажут? Посадят пожизненно?

Мухина посмотрела на меня.

– Дашенька, сварите кофейку. Давно не пила его, но сейчас можно. А я пока прокомментирую сей рассказ. Да, Петр ушел от меня к любовнице. Да, у меня был нервный срыв, я обожала мужа. Да, я не знала, как жить дальше, испытывала разные чувства по отношению к разлучнице. Да, хотела ее уничтожить. Да, ждала возвращения Пети. Но он меня словно стер ластиком. Ни разу не позвонил. Я солгала Феденьке, что отец находится в длительной командировке. Пару недель сын вел себя спокойно, потом стал донимать меня вопросом: «Когда отец вернется?» Ответить правду я не могла, поэтому лгала:

– Он задерживается.

Звонок Ирины застиг меня врасплох. Слава Богу, сын был на занятиях. В еще большее замешательство привели меня слова соперницы:

– Пожалуйста, не бросайте трубку, нам надо поговорить. Петя может вернуться в семью, но для этого вам придется кое-что сделать. Давайте встретимся в чебуречной сегодня, в обед. Не воспринимайте меня как врага.

Ольга Гавриловна сделала глоток из чашки.

– После слов «Петя может вернуться в семью» у меня отключился ум, а любовница говорила далее:

– Запишите телефон лаборатории, позвоните, когда будете неподалеку от чебуречной.

Я помчалась одеваться, причесываться, хотелось предстать перед разлучницей красавицей.

Мы устроились в тесной, убогой комнатенке, был май, а тепло, как летом. В крохотном помещении дышать было нечем, Ирина открыла окно. Я не удержалась, сказала ей пару колкостей, но Макнина вела себя достойно. Она не стала грубить, спокойно начала рассказ:

– Месяц назад я стала хуже видеть. Потом вдруг забыла, где находится мой дом. К врачу не пошла, решила, что нервы расшатались. И вроде обошлось, я стала прежней. Некоторое время дела шли хорошо, и вдруг начались провалы в памяти. Пришлось обратиться к доктору, у меня есть знакомый профессор-невролог. Петру я ничего не сказала, знаю, что мужчины не любят больных женщин. После тщательного обследования доктор поставил диагноз…

Ольга побарабанила пальцами по столу.

– Ирина сообщила название болезни, сложное. Точно его не помню, похоже на Крейцерову сонату Бетховена. Как-то так. Крейц… крайц… и еще Яков.

Кузя пробежал пальцами по клавиатуре.

– Болезнь Крейтцфельдта – Якоба названа в честь немецких врачей, впервые описана в тысяча девятьсот двадцатом году. Дистрофическое заболевание коры головного мозга. Называется еще – коровье бешенство, губчатая энцефалопатия. При легкой форме смерть наступает у восьмидесяти пяти больных из ста. Оставшиеся пятнадцать становятся инвалидами. При тяжелой форме излечение невозможно. Диагностируется она у одного человека из двух миллионов. Вначале проявляется в форме кратких потерь памяти, изменений настроения, потом расстройств зрения, речи, галлюцинаций, эпилептических припадков. Летальный исход, как правило, наступает через восемь-двенадцать месяцев после начала заболевания.

Кузя оторвался от экрана.

– Сведения я в поисковике нашел, правда, он не всегда точную информацию дает. Может, больше людей в живых остается.

Глава тридцать четвертая

– Жуть, – пробормотал Собачкин, – народ рака боится, хотя он лечится. А эта зараза! Стопроцентная смертность. Да не сразу, а целый год самому мучиться и семью на мыло извести. Не слышал о таком недуге.

Ольга сказала:

– Я тоже ничего о нем не знала и растерялась. Ирина же спокойно объяснила: «У меня нет шансов. За последнюю неделю мне стало резко хуже. Пока удавалось скрывать симптомы от Петра, сына и мамы. Но вскоре я превращусь в безумное существо, которое не сможет себя обслуживать. Я уверена, Петя меня не бросит. Но я не хочу, чтобы он вспоминал меня сумасшедшей, которая гадит под себя. Нет. Только не это. Не желаю никого мучить и сама боюсь боли, слепоты, безумия. Я приняла решение совершить самоубийство. Только молчи, ничего не говори. Я хотела выждать момент, когда Петя и Георгий уйдут, и выпить таблетки. Но не могу так поступить по разным причинам. Первая. Мама родила меня поздно, она пожилая женщина, воцерковленная. Если она узнает про суицид, это ее убьет. Добровольно ушедших из жизни в храме не отпевают. Мамочка сойдет с ума, представляя, что дочь горит в аду. Я не верю в православные байки про жизнь после смерти. А для мамы все, что написано в Библии, истина. Остаток своей жизни мамочка проведет на коленях перед иконами, считая виновной в моей кончине себя, ведь это она не привела дочь в церковь. Поэтому я хочу обставить свой уход из жизни как инфаркт.

Ольга Гавриловна встала и подошла к окну.

– Она положила на стол упаковку таблеток. Простое средство, в любой аптеке купить можно, и объяснила:

– Здесь хватит пилюль, чтобы остановить сердечную деятельность. Срабатывает препарат не мгновенно. План такой. Я выпью их и вернусь на работу. Вскоре лекарство подействует, я умру на глазах у коллег. На службе у меня есть девочка, она включена в историю, ничего не зная. Я ей сказала, что иду в чебуречную для нервной беседы с любовницей своего мужа. Совершенно естественно, что после очередного скандала мне стало плохо. Инфаркт. Ты должна подтвердить факт нашей встречи, вроде мы на повышенных тонах выясняли отношения.

Ира развернулась.

– Я ответила ей: «Тогда Петя сочтет меня виновницей твоей смерти и никогда не вернется домой».

Она засмеялась.

– Нет. Я оставила перед уходом записку на столе: «Семейная жизнь с тобой не так прекрасна, как я думала». Вчера я нарочно поругалась с Петром, стала упрекать его, что не разводится, он рассердился, резко мне ответил. Впервые за все годы отношений мы поругались насмерть. Если Петя начнет тебя расспрашивать, ответь: «Да, она попросила о встрече. Суть разговора в двух словах: «Забирай свое счастье, мне такого не надо. Совместная жизнь мигом мне правду открыла: встречаться на пару часов – это радость, постоянно находиться вместе – наказание!» Если согласишься мне помочь, то получишь назад мужа, спасешь и его, и мою мать от мучительных мыслей о моем самоубийстве. Пожалуйста! Сделай, как я прошу!

Ольга вновь села в кресло.

– И я сделала. Не имела понятия, что Серафима подслушала наш разговор, но она сейчас соврала вам. Наша беседа была другой. Зачем вы меня оболгали?

– Нет! – закричала Коркина. – Это ты брешешь! Ты! Ты!

Ольга Гавриловна с жалостью посмотрела на парикмахершу.

– Дорогая! Перед тем как идти на встречу с Ириной, я положила в сумку диктофон. Он тогда был размером с будильник, но работал безотказно. Разумная предусмотрительность. Вдруг любовница мужа сделает какое-то предложение, что-то важное скажет, а я смогу использовать ее слова на судебном процессе. Я не собиралась отпускать Петра без боя. И как только началась беседа, я нажала незаметно на кнопку. Запись есть, могу ее предоставить.

– Такие аудиоматериалы судом не учитываются, – сказал Кузя.

– Да? – изумилась Ольга. – Не знала. Но от того, что я не особенно умна в плане судопроизводства, наш разговор из диктофона не исчезнет. Мне привезти его? Серафима… э…

– Васильевна, – подсказала я.

– Не надо, – процедила Коркина.

– Так вы нам солгали! – сообразил Сеня. – С какой целью?

Владелица салона молчала.

– Сима очень любила Ирину, – вздохнула я, – и считает, что Ольга ее лишила жизни.

– Да! – закричала Коркина. – Именно так! Убила! Она знала, что Ирина Леонидовна задумала, и промолчала. Не остановила ее! Не сказала никому! Разрешила ей с собой покончить! Убийца!

Ольга встала, подошла к сидящей на диване Коркиной, устроилась рядом, неожиданно обняла Серафиму и прижала ее к себе.

– Понимаю. Трудно жить без матери. Очень. Тебе всегда хотелось, чтобы кто-то пожалел, погладил, сказал: «Все будет хорошо, все уладится. Я заварила тебе чайку, пирожок испекла, ты лучшая девочка на свете».

Серафима разрыдалась и уткнулась лицом в плечо Мухиной.

– Да! Да! Да! Почему она мне ничего не сказала? А жене любовника выложила?

Ольга начала гладить ее по голове.

– Тише, успокойся. Ира тебя очень любила, но ты была тогда ребенком, недавно школу окончила. Дети эгоистичны, они могут матери нагрубить, но уверены, что их любят, все простят. Мы с Ириной в то время тоже были не старые бабы, молодыми себя считали, несмотря на детей-подростков. Я столкнулась с изменой мужа, Ирина некстати влюбилась в женатого. Нас жизнь уже побила, по кочкам помотала. Макнина, с одной стороны, боялась повесить на тебя тяжкий моральный груз, сообщить о неизлечимой болезни, о скорой смерти. С другой… Вспомни себя в те годы, когда это случилось, ты беду в одиночестве переживала?

Серафима отстранилась от Ольги и вытерла лицо подолом платья.

– Я шла к Оксане, она моя школьная подруга. Вывалю перед ней горести и сразу станет легче! Ириша мне была как мама, но матери кое о чем не сообщишь.

– Вот-вот, – закивала Ольга, – у девочек всегда есть лучшая подруга, а то и несколько. Ира расскажет тебе правду, попросит молчать, а ты сообщишь товарке, та еще кому-то… А сейчас ты с кем-то делишься, если дело серьезное?

Сима судорожно вздохнула.

– Нет. Несколько раз обожглась на болтливых языках. Хватит с меня.

Мухина взяла Серафиму за руку.

– Со мной так же. Лет в двадцать пять я наконец-то поняла, что с приятельницами можно веселиться, бегать в кино, на танцульки, шастать по магазинам, сплетничать. Но если в жизни происходит нечто по-настоящему важное, то не стоит в это посвящать знакомых. Должен быть один человек. Верный, настоящий друг. Вот ему все открыть можно, остальным нельзя. Да только найти такого очень трудно.

– У меня есть, – сказала Серафима, – мой муж.

– Повезло тебе, – улыбнулась Мухина, – хотя и у меня благодаря внучке появился друг, которому можно доверить все свои тайны, и он их никому никогда не разболтает. Сима, Ира тебя любила, берегла. Это все, что тебе нужно знать и помнить.

Коркина закрыла лицо руками.

– Даша, простите! Пожалуйста! Да, я сидела под окном! Когда Ира умерла, я думала, что сойду с ума. Потом вышла замуж, стала очень счастливой. Мысли об Ире ушли на задний план. Я ухаживала за ее могилой, но не рыдала, как раньше, не сидела на кладбище. Супруг поставил Макниной памятник, порой мы вместе туда приезжали. Я продолжаю считать Иру матерью, но острая боль ушла, осталась печаль. Год назад муж улетел в командировку, а я пошла перед сном кино посмотреть. Нашла какой-то фильм, включила. А там история прямо как моя, только про мужчину. Он узнает, что его отец на самом деле не умер от рака, а повесился из-за того, что связался с нечистым на руку компаньоном… Сюжет пересказывать смысла нет, я прорыдала все время, пока шел фильм, воспоминания ожили, стали давить на меня, я очень хотела отомстить Ольге. А когда вы стали расспрашивать… я соврала! Хотела, чтобы Мухину посадили за убийство! Вот так! Сейчас мне стыдно. Прошу прощения у всех. У вас, у Ольги. Хочу уйти сию секунду.

Серафима встала и посмотрела на мать Федора.

– Вы хороший человек, а я дура!

Мухина протянула ей руку.

– Все мы порой бываем глупы. Я еще похлеще вас! Таких дров в жизни наломала!

– Навряд ли мы сможем дружить, – пробормотала Серафима, – ни вам, ни мне этого не надо. Но хочу, чтобы вы знали: с этого дня я отношусь к вам иначе, не считаю убийцей, растеряла всю ненависть.

Серафима попятилась, развернулась и убежала. Сеня последовал за ней, говоря на ходу:

– Посажу ее в машину и вернусь.

Глава тридцать пятая

Я подошла к кофемашине и включила ее.

– Ольга Гавриловна, вы пару минут назад сказали, что у вас благодаря Кате появился друг, которому вы поведали свои тайны? Вот, сварила вам еще капучино.

Мухина взяла у меня из рук чашку.

– Спасибо. Я не принадлежу к числу женщин, которым требуется жилетка для слез. Давно поняла: подруга или какая-то родственница не подходят для откровений. Сегодня вы идете рука об руку, а завтра – враги. И что будет тогда с вашими тайнами? Жизнь сформировала из меня стальную женщину, никто меня плачущей много лет не видел. Но и у робота случаются поломки, и мне иногда хочется кому-то на грудь упасть, выплакаться, рассказать, как день прошел, посетовать на мелкие неудачи, обиды, поделиться радостью. И с кем пообщаться? Кому свои эмоции выложить? Сыну? Тому не до моих проблем, Федя серьезным делом занят. Кто еще есть? Светлана? Невестка не должна подноготную свекрови знать. Елена? Эта кандидатура вообще не рассматривается. Как я решила проблему? Ничего нового не придумала, подозреваю, что многим замужним девочкам любого возраста приходит в голову та же мысль: встать вечером в ванной перед зеркалом и самой себе поплакаться. Конечно, не каждый день, но когда меня что-то сильно задевало, я непременно сообщала об этом своему отражению. И мне всегда делалось легче. А потом появился друг, Сократ.

– Редкое имя в наше время, – хмыкнула я. – Отчество у него какое?

– У него нет отца, – улыбнулась мать Федора, – это дневник.

– Вы стали записывать все, что случалось за день? – восхитился Кузя. – Прямо как в девятнадцатом веке. Думал, в наше время такое хобби себя изжило.

– Записывала, – согласилась Мухина, – но не с помощью ручки в тетради.

– Каменный век, – высказался и по этому поводу повелитель компьютеров, – сейчас пользуются ноутбуком, планшетником, телефоном.

– Не угадали, – возразила Мухина, – пару лет назад я отправилась искать подарок для Кати на день рождения, она тогда любила лего для девочек. Брожу по торговому центру и вдруг вижу плюшевого не понятно кого! Уши длинные, вроде заяц! Но мордочка медвежья. Вместо передних лап – руки, ноги как у утки. Весь пушистый, розового цвета. Взяла я странное существо, оно на ощупь оказалось нежным, хотелось его гладить и гладить. Я решила рассмотреть его поближе, наклонилась и тихо спросила:

– Кто же ты такой?

Понимаете, что ответа я не ожидала. И что случилось дальше? Розовый, пушистый ручки свои протянул и попросил: «Возьми меня скорей». Я растерялась, прижала к себе игрушку, она за шею меня обняла, сказала: «Хочу к тебе домой, стану твоим лучшим другом».

Ольга Гавриловна опустила глаза.

– Начнем с того, что мне не пять лет, но мое детство пришлось на послевоенные годы. Какие забавы были у тех, кто в начале пятидесятых в садик пошел? Целлулоидные пупсы, тряпичные куклы, деревянные кубики, алюминиевая посуда. Уж не помню, что еще, но изобилия, как сейчас, и в помине не было. Бедненько все жили, страна после победы над фашистами восстанавливалась, о развлечениях детей меньше всего думали. К чему эти воспоминания? Чтобы вы не смеялись, когда я продолжу. Внутри каждой бабушки где-то глубоко прячется сентиментальная наивная девочка. Я взяла непонятно кого и пошла искать консультанта. Девушка объяснила:

– Вас заинтересовал Добрячок – интерактивная игрушка. Создана американскими психологами в помощь детям, которые находятся в трудной ситуации, попали в детдом, в больницу, оказались временно без родителей или навсегда их лишились. Потом Добрячка стали выпускать для массового покупателя. У него несколько режимов работы. Один – он с вами разговаривает, общается так, что вам кажется: он все понимает. Второй – он записывает то, что вы хотите сохранить, вы поверяете Добрячку свои самые сокровенные тайны, а тот их хранит, пока вы не сотрете. В этом режиме вербального общения с игрушкой нет. Но Добрячок реагирует, вздыхает, обнимает вас, сочувствует. На самом деле перед вами компьютер. Мы сомневались: брать ли игрушку на реализацию, цена высокая. Но оказалось, что наши люди готовы своим детям купить даже то, что им совсем не по карману.

Ольга Гавриловна провела ладонью по столу.

– Я стала беседовать с Сократом, так его назвала. Знаете, никогда не получала от какого-либо человека столько любви, внимания, поддержки. Звучит странно: любовь, внимание, поддержка от компьютера, который существует в виде умильной игрушки. Но это так. Представьте, я плакала, когда он пропал!

– Пропал? – повторила я.

– Не каждый день я с Сократом беседовала, – вздохнула мать Федора, – но в неделю раза три-четыре непременно. Например, за день случилось нечто неприятное для меня. Или календарь напоминает о каком-то радостном событии. Хорошо помню, какого числа узнала, что у Петра есть любовница. Годы пролетели, а горечь с обидой остались. Они непременно в ту дату вспыхивают даже сейчас. Вот я и рассказывала вечером Сократу все, что меня волновало.

– Игрушка знала, то есть записала ваши сообщения, – скорей утвердительно, чем вопросительно произнес Дегтярев. – Вы рисковали. Информация могла стать доступной постороннему.

– Нет-нет, – возразила собеседница, – у Сократа есть код. Просто так общаться с ним не получится.

– Ммм, – протянул Кузя, который может быстро взломать почти любой пароль.

– Конфидент исчез, – вздохнула я. – Вы купили новый?

Ольга Гавриловна засмеялась.

– Нет! Нашла своего верного друга. Он всегда сидел у меня в шкафу, простите за подробности, на полке с нижним бельем в дальнем углу. А потом открываю гардероб… Нет Сократа! И куда он мог деться?

– Наверное, вы устроили допрос прислуге, – предположила я.

– В первый момент именно так я и хотела поступить, – согласилась Мухина, – уже собралась вызвать управляющую, но вовремя вспомнила про медальоны, и никому ничего не сказала. Прислуга ни при чем.

– О каких медальонах идет речь? – заинтересовался Семен.

Собеседница показала на свою шею.

– Здесь у каждого из работников, кто имеет доступ на приватную территорию хозяев, висит на креплении камера, мы ее именуем медальоном. Видеонаблюдения там, где мы живем, нет. И понятно почему. Убирают у нас тщательно отобранные люди, их число ограничено. Мы горничным доверяем, однако знаем: доверяй, но проверяй. В приватных покоях прислуга ходит только с камерами, записывается каждое ее движение. Нет возможности побрызгаться хозяйскими духами, пошарить в гардеробе, полезть туда, куда запрещено нос совать. Медальоны выдает и забирает охрана. Естественно, прислуга прекрасно знает про «украшения», а слуги дорожат работой у нас. Глупо стащить игрушку, даже дорогую, и потерять работу и положительную характеристику. Я поняла, что наемные женщины ни при чем. Неделю переживала. И…

Ольга Гавриловна засмеялась.

– Ну, вы сейчас все мои грешки узнаете. Я обожаю шоколад. Особо люблю конфеты, которые можно купить только в Париже, в Москву их не поставляют. Кондитер Роже сам делает шоколадки. Федор всегда привозит мне большую коробку, я храню ее в нижнем ящике комода. Каждое воскресенье перед тем, как лечь спать, я пью в своей спальне чай из ромашки-мяты-мелиссы. В качестве лакомства к нему идут три трюфеля от Роже. Конфеты я беру только в последний выходной день. Наслаждаюсь ими, разговариваю с Сократом, потом прячу коробку в комод, друга ставлю на полку в шкаф. И что? Переживала я до воскресенья, вечером вытаскиваю ящик, а кто там? Сократ! Ах я, голова садовая, убирая неделю назад свои конфеты, случайно друга сердечного к ним присоединила. Нет бы мне в комодик заглянуть? В голову не пришло! Весь гардероб перелопатила, а в ящики нос засунуть не удосужилась. Сократ снова со мной.

– Какой у него пароль? – спросил Сеня.

– Очень сложный, – серьезно ответила Ольга Гавриловна.

– Дата вашего рождения? – предположил Кузя.

– Да, – подтвердила дама и быстро уточнила: – Но с огромной хитростью. Родилась я пятнадцатого апреля. Вроде надо набрать ноль четыре пятнадцать. А я как сделала? Везде добавила единицы! Один ноль один четыре один и пятнадцать! Расшифровать невозможно!

Сеня отвел взгляд в сторону, а Кузя протянул:

– Да уж! Никому такой код не по зубам.

Я подняла руку.

– Ольга Гавриловна, можно задать еще один неприличный вопрос? Я сегодня просто образец дурного воспитания.

– Конечно, дорогая, – милостиво разрешила гостья, – понимаю, не из любопытства интересуешься, поэтому отвечу откровенно.

– Вам не кажется странным, что Федор нежно заботиться об Елене и Нине? – осторожно спросила я.

Мухина прищурилась.

– Переведу твой вопрос из интеллигентного в простонародную форму: спит ли Федя с Леной? Конечно нет. Является ли Нина дочерью Федора? Конечно нет. Сын любит и уважает Светлану, а та обожает сестру и племянницу. Вот и весь ответ.

– И у меня возник интерес, – подал голос Кузя. – Может, вы помните, когда исчез Сократ?

Ольга Гавриловна назвала дату.

Глава тридцать шестая

Когда Мухина уехала, Кузя пробормотал:

– Есть кое-что, о чем поколение наших бабушек и мам даже не думает. Секс втроем. Им такое в голову не придет.

– Другое воспитание, – согласился Собачкин, – для этих женщин главной была работа, личная жизнь побоку, а спать с мужем надо в темноте, желательно в пижаме. Они вступали в интимные отношения исключительно ради рождения ребенка.

– В койку хорошо отправиться в бронежилете с автоматом, ласты на ноги не забыть нацепить, – хихикнул Кузя, – Мухина не знает, что творится в потайной спальне.

– По крайней мере, мы получили ответ на один вопрос, – пробурчал Дегтярев, – выяснили, по какой причине Федор и Светлана живут на первом этаже, только оттуда можно незаметно в бордель попасть.

– Если учесть, что место для интимного общения создавалось во время строительства дома, то становится ясно, что шведская семья существует давно. Похоже, они счастливы вместе, – заметила я.

Кузя почесал затылок.

– Жизнь втроем в конце концов может надоесть, и мы не знаем, кто там считался главным, подавлял остальных.

– Скорей всего, Федор, – решил Дегтярев, – кошелек у него.

– Финансы не основное в сексе, – возразил Сеня, – кое-кто из богатых-знаменитых тайком увлекается садо-мазо отношениями, но исполняет в них роль не господина, а раба. Елене могло надоесть быть вкусовой добавкой к семейному супу, захотелось самой стать вкусной курочкой в бульоне.

– Опаньки! Интересная, однако, картина, – воскликнул Кузя. – Показываю вам, жду восхищения моим умом и красотой.

На экране появилось видео женщины-фокусницы, она шла от ворот по аллее.

– Видео замедлено, – пояснил Кузя, – сейчас я его застопорю и кое-что объясню. Каждый человек индивидуален во многих проявлениях. Я говорю не о психологии, а о физиологии. Мы по-разному сидим, стоим, ходим. Нет двух женщин-мужчин, чья походка полностью совпадает. Один горбится, другой размахивает руками… Учтите, сутулость у каждого своя. Согнутая воротниковая зона, наклон туловища чуть влево-вправо, подбородок под определенным углом опущен-задран… Да, я не ошибся. Манера ходить дает больше информации для определения человека, чем его лицо. Морду легко заштукатурить. И у киллеров высокого полета уже давно в ходу вторая кожа – маска, которая налипает на «светлый лик» преступника, прячет его истинные черты. Остается натянуть парик, вставить цветные линзы, и вы получите того, кто никогда на свет не рождался. Но профи в курсе, что по манере ходить можно определить, кто на экране. Поэтому часто применяют «детский» трюк, под одну пятку кладется маленькая подушечка толщиной полтора-два сантиметра.

– Всего? – удивилась я.

– Зачем больше? – пожал плечами Кузя. – Сильная хромота привлекает внимание. А исполнителю нужна коррекция походки, поэтому хватает пустяка. Но от пустячка тут же меняется походка. Человек не хромает, но у него перекашиваются отделы позвоночника, ноги начинают «загребать», положение шеи, подбородка, размах рук – все трансформируется. Пара сантиметров, а какой эффект! Но о манере ходьбы думают только профессионалы, любители, которые себя хитрыми считают, походкой не заморачиваются! А теперь! Внимание.

Кузя потыкал пальцами в клавиатуру, фокусница возобновила свое движение, сзади возникла другая фигура, наложилась на Смирнову и…

– Ну, как вам? – воскликнул компьютерный гений.

– Они одинаково идут, – ахнула я, – только изображение, которое непостижимым для меня образом появилось сейчас на видео, тоньше, женщина стройная, а Смирнова полная.

– Ерунда, – отмахнулся Кузя, – перед вами волшебник, который выучился и стал самым умным. Если мы поместим на задницу толщинки, на живот жиринки, на грудь и спину накладки… Такие используют в театре-кино, купить «увеличители» объема легко, в интернете большой их выбор. Сделать нос «картошкой» тоже пара пустяков, давно придуманы вкладки в ноздри и за щеки, станешь просто хомяком. Про очки и парик я вообще молчу. Красные губищи, как правильно уже говорила Дашута, нарисовали помадой или воспользовались силиконовыми накладками. Но манера ходить! О ней не подумали. Любуйтесь!

Я только моргала. Теперь, когда Кузя ловко добавил «актрисе» все эти толщинки-жиринки, а потом опять соединил два изображения в одно, на экране был один человек.

Дегтярев махнул рукой.

– Она слегка косолапит и смешно выкидывает левую ногу вперед. Хорошая работа.

Кузя заморгал, а Сеня оторопел.

– Александр Михайлович, что ты сказал?

– Хорошая работа, – повторил полковник, – молодец, Кузя.

– Ты не заболел? – испугалась я.

Полковник решил не замечать вопроса, который был вызван его словами про хорошую работу. Ни разу не слышала, чтобы Александр Михайлович кого-то хвалил. Обычно он только бурчит: «Ну наконец-то появилась ясность, много времени потратили, прежде чем соображение включили». И вдруг! Хорошая работа! Тут у кого угодно возникнет вопрос, не захворал ли толстяк!

Кузя улыбнулся.

– Вдохновленный лестной оценкой своих скромных успехов, расскажу еще кое о чем интересном. На дне рождения работали операторы и фотографы. Их задача сделать фильм и альбом со снимками. Понятно, что из всего снятого материала отберут только лучшее. Материалы, где именинник вытирает кулаком нос или корчит злобную рожу кому-то, сразу идут в топку. А я получил весь записанный объем, от а до я без купюр. Не спрашивайте, где, как, у кого надыбал информацию. Главное – она есть. Не один час я потратил, рассматривая «фильму» и кадры. Нашел несколько весьма интересных моментов. Хочу теперь их продемонстрировать.

Некоторое время мы молча наблюдали за сменой кадров на экране, потом пошло видео.

– К делу все это не пришьешь, – отреагировал полковник, когда «сеанс» завершился, – но дело мы и не возбуждаем. А вот психологический портрет некоторых членов семьи обогатился интересными деталями. Это как раскраска: изображен силуэт машины, она с виду скучная. А когда применишь цветные карандаши, получишь красивый автомобиль.

Я успела ухватить зубами вопрос, который в очередной раз едва не соскользнул с языка: «Милый, ты не заболел?» Да-да, ничего нового мне в голову не пришло. Ох, похоже, с Александром Михайловичем что-то случилось. Сначала он похвалил Кузю, теперь про раскраску заговорил. Еще вчера полковник беседовал в свойственной ему манере, которую можно назвать диалогом бульдозера с сотрудником. «Выполнил задание? Принимайся за следующее. Психологический портрет преступника? Бла-бла, ля-ля и гу-гу оставьте тем, кого называют профайлерами. Они на хлеб фигней зарабатывают. Мне нужны улики! Не сопли-вопли о том, с каким настроением Иванов шел по улице, возможно, имея при себе окровавленный топор. Конкретику на стол! Топор нес? Да или нет? Кто собственными глазами видел орудие убийства в руке Иванова? Где он его взял? Адреса, фамилии свидетелей! Психологию засуньте себе в одно место и сядьте на него». Иногда, правда, Александру Михайловичу приходится признавать, что нелюбимые им профайлеры способны докопаться до правды, порой он даже сам зовет их на помощь, но всегда уточняет: «В каждой профессии много дураков и мало талантливых. Нынче душеведов развелось немыслимое количество, а настоящих – раз, два и обчелся. Терпеть не могу кроликов, которые прикидываются львами». И вдруг! Сейчас он сам заговорил о психологическом портрете!

– Эй, проснись! – врезался в уши громкий голос.

Я вздрогнула.

– Если просьба обращена в мой адрес, то я не сплю, сижу с открытыми глазами.

– Мне лучше знать, кто дрыхнет с открытыми глазами, а кто участвует в совещании, даже если он громко храпит, – парировал полковник.

Я выдохнула. Слава богу, толстяк здоров, просто у него случился приступ типа икоты, поэтому он и похвалил окружающих.

– Нам надо всех собрать, – продолжил Дегтярев, – здесь. В офисе. И как можно быстрее.

– Федора тоже пригласить? – уточнила я.

– Вопрос на миллион рублей, – рассердился Дегтярев. – Что тебе ответить? Нам не нужен тот, из-за кого лес горит?

– Ладно, – вздохнула я, – значит, только женщин.

– Ну как с тобой работать? – покраснел полковник. – Зови Федора первым. И девчонок непременно. И мамашу! И сестричку-развратницу!

Глава тридцать седьмая

– Разговор у нас будет откровенный, – начал Дегтярев, когда спешно собранные члены семьи Мухиных расселись в офисе. – Вопросы прямые. И ответов жду без лукавства. Для начала покажем несколько фото, смотрите на экран. Как гости сидели на дне рождения Федора? Столы располагались традиционно в виде буквы «П». В центре – места хозяина, Светланы и Ольги Гавриловны. Потом, на правой стороне, ближе всех к «перекладине», расположилась Елена, за ней Нина. Катя первая на левой стороне. Главный на празднике Федор, потом его мать. Он – именинник, она его родила. Из-за отсутствия Петра, который умер, третья по значимости Светлана, жена. К сестре супруги Федор прекрасно относится, но ей не положено сидеть на самом почетном месте. Она просто родственница, которую содержат.

Я быстро взглянула на Лену, та застыла с приклеенной улыбкой, а Нина решила без разрешения вмешаться в разговор взрослых.

– Мы с мамой не нищие! – воскликнула она. – Мы такие же, как тетя Света и Катя! Денег у нас полно!

Александр Михайлович усмехнулся.

– Яйца молчат, когда взрослые беседуют, яйца ждут, когда их спросят. Но раз ты вмешалась, значит, не считаешь себя ребенком, так?

– Да! – резко ответила Нина. – Я давно не маленькая.

– Следовательно, я имею право сказать тебе, как взрослой, – продолжал полковник, – без сюсюканья. Елена ничего не зарабатывает, она числится генеральным директором фирмы, и, конечно, знает, что красивая должность создана специально для нее, чтобы она не краснела, когда слышит вопрос: «А чем вы занимаетесь?» Елена большой начальник! Точка. Никто же не станет докапываться, что в фирме два человека в штате числится. Один гендиректор, а второй админ, который занимается сайтом, имитирует деятельность организации. Елена ведет праздный образ жизни, ни в чем себе не отказывает, Нина учится в дорогой гимназии. Но на зарплату матери так не пошикуешь. И откуда средства? Женщина и девочка одеваются, развлекаются, едят на деньги, которые дает Федор Петрович. Если бы не доброта и порядочность Мухина, свояченице и ее дочери пришлось бы побираться на улице. Такова правда!

Нина замерла с открытым ртом.

В разговор вступил Кузя:

– Перед вами фото, сделанное в тот момент, когда именинник поднял тост за жену. Хвалил Светлану.

На экране появилась картинка. Все увидели Елену, она смотрела на Федора и сестру. Лицо Лены исказила злая гримаса, губы были поджаты, ноздри раздуты, на шее отчетливо проступили кровеносные сосуды.

– Зачитываю комментарии Елисея Пивоварова, профайлера, доктора психологических наук, специалиста по физиогномике, определяющего по движениям и мимике лица внутреннее состояние человека, – продолжал Кузьмин. – «Изучаемый объект «Е» находится в стадии контролируемой ярости. Ненависть направлена на женщину, объект «С». В связи с тем, что мне ранее показали серию других снимков, могу сделать вывод: мужчина, объект «Ф», с большой долей вероятности находится в интимной связи с «Е». Вид «С», законной жены, в данной ситуации наносит «Е» моральную травму. Она считает, что ее место рядом с «Ф», «Е» по каким-то причинам имеет право на уважение и почет, который оказывается «С». Предположительно: она мать незаконнорожденного ребенка от «Ф».

Комментарий Кузя прочитал в гнетущей тишине. Когда наш повелитель ноутбуков замолчал, на экране стали появляться снимки Елены, и на каждом выражение лица ее выглядело одинаково злым.

– Едем дальше, – произнес Дегтярев, когда показ завершился. – Теперь о событиях, которые произошли в день рождения хозяина до того, как стали стекаться гости. Некоторое время назад сантехником в поместье стал Георгий Петрович Норин. Он взял фамилию своей второй жены, от рождения он Макнин.

– Так, – протянул Федор, – я не знал!

– Зачем ставить хозяина в известность о найме очередного слесаря? – усмехнулся Александр Михайлович. – Управляющая Анна Шмакова понятия не имела о том, что Георгий единокровный брат Федора. Гошу от Петра, мужа Ольги Гавриловны, родила его любовница Ирина Леонидовна Макнина. Петр ушел жить к Ирине, но последняя скончалась. Ольга Гавриловна приняла назад мужа-прелюбодея, который с повинной головой вернулся в семью, прихватив с собой бастарда. Почему супруга решила пригреть Георгия? На то есть четкий ответ, но давать объяснение я не имею права, это тайна госпожи Мухиной-старшей. Всем остальным хватит такой информации: Ольга ощущала свою вину перед сыном Ирины. Сразу поясню, законная супруга Петра ничего плохого не совершала, наоборот, помогла человеку, который оказался во власти неизлечимого недуга и его ждала смерть в страшных мучениях. Ольга пыталась воспитывать паренька, но тот вел себя по-хамски, и в конце концов Георгия послали в военное училище. Отец материально помогал сыну, заставлял его учиться, но ничего не получилось. После смети Петра Гоша порвал все отношения с его вдовой, стал вести себя безобразно, совершил тяжкое преступление, оказался на зоне. Жизнь в бараке подействовала на Макнина отрезвляюще, он вышел на свободу с желанием стать другим человеком. Георгий женился, взял фамилию супруги, работает сантехником. Он на самом деле изменился, Ольге Гавриловне и Федору родственник никогда не звонил, ничего у них не просил. Прекрасно знал, что брат по отцу богат, но не обращался к нему. У Макнина-Норина небольшая фирма, он зарабатывает заказами. Денег получает не густо и всегда хотел попасть на службу к олигарху. Чтобы пристроиться в богатый дом, внебрачный сын Петра отнес анкету в контору по найму прислуги в элитные семьи. Заплатил немалые деньги, чтобы его данные опубликовали на сайте, настроился на долгое ожидание. Сразу-то никто на него внимания не обратит. И вдруг! Вскоре после того, как вывесили объявление, вечером ему позвонила женщина, представилась управляющей, сказала, что в поместье, где она служит, произошла авария, назвала адрес, фамилию хозяина. Макнин-Норин сразу понял: его нанимают к Федору. Наверное, следовало отказаться. Да только мастеру надо содержать семью, а водопроводчиков много, это не редкое ремесло, Гоша не космонавт, не хирург, который единственный из всех может провести уникальную операцию. Вот он и решил: навряд ли сам хозяин когда-либо встретится с ним. Денег ему предложили в разы больше, чем в других местах, занятость обещали постоянную. На большом участке много построек, два бассейна. Георгий давно мечтал пристроиться в подобное поместье. И вот, пожалуйста, шанс.

Макнин-Норин согласился и спокойно работал, не сталкиваясь ни с Ольгой Гавриловной, ни с Федором, ни с кем-либо из членов семьи. В день празднования в поместье произошло две аварии. В здании, где принимали гостей, случилась поломка. Норин спешно прибыл, начал работать, и тут в санузел заглянула женщина, выглядела она вот так. Посмотрите на рисунок.

Все повернули головы к экрану, а полковник продолжал:

– Незнакомка попросила мастера открыть бутылку с минеральной водой. Георгий выполнил ее поручение, но поранил палец о жестяную крышку. Женщина, которая успела сообщить мастеру, что она иллюзионистка, приглашена участвовать в развлекательной программе, ушла с бутылкой. Внимание: пить из нее на глазах у Макнина-Норина она не стала. Сантехник ликвидировал засор, причиной которого стали тряпки, невесть как попавшие в трубу, похоже, кто-то смыл их в унитаз, а потом еще и затолкал ершиком поглубже. А после Георгий отправился в дом Елены. Как правило, в здание, где живут хозяева, рабочие входят в сопровождении начальника охраны. Но Лена не хозяйка, она приживалка, вся обслуга готовилась к наплыву гостей, поэтому слесаря довел до дома рядовой секьюрити, который взял на пульте дубликат ключей. Елена отсутствовала, она отправилась в салон на макияж и укладку. Нина где-то бегала. А охранника стали разыскивать, он должен был по приказу Ольги Гавриловны именно сейчас, сию секунду бежать на другой конец участка и закрыть окно в доме, где был склад барахла. Парень умчался, Георгий остался один. Он устранил засор, который был зеркальным отражением того, что случился в доме приемов: тряпки в трубе. А потом ушел, просто захлопнув входную дверь. Праздник начался вечером, все шло по сценарию, тосты, выступления артистов. Фокусница не появилась на сцене, но это неудивительно. Частенько на подобные мероприятия нанимают второй состав на всякий случай, на замену того, кто не приехал. Но нам известно, что Смирнова Татьяна Николаевна, под таким именем фокусница числилась в списке, уехала с мероприятия раньше. У нее случилась неприятность, актриса была вынуждена покинуть поместье, она не сидела в гримерке до того времени, которое указано в договоре. И вот интересный факт, который мы узнали недавно. Смирнова занимала гримерку одна. У Мухиных созданы прекрасные условия не только для гостей, но и для тех, кого наняли их развлекать. Удобные уборные, везде чистота, артистов угощают. Но! Отдельная комната для переодевания предназначена только для звезд. Так сказать, рядовые лицедеи размещаются по двое. Смирнову никак нельзя причислить к тем, кто собирает стадионы. Но ей почему-то выделили хоромы без соседки. Почему? Кто велел создать для Татьяны Николаевны эксклюзивные условия? Ответа на вопрос получить не удалось. Просто на двери гримуборной в специальном креплении висела бумажка «Смирнова Т.В., фокусы». Откуда она там взялась? Администратор, который отвечает за «расселение» артистов, уверял, что, когда он пришел, табличка уже висела. Он решил, что ее прикрепила Петрова, Майя в ответ удивилась:

– Я не занимаюсь теми, кто развлекает гостей.

В общем, загадочная история. Теперь посмотрим видео.

В зал в парадном платье входит Ольга Гавриловна, она слегка опоздала, появилась, когда гости уже стали угощаться.

– Если вы усмотрели в моем поведении странность, – тут же отреагировала пожилая дама, – то надо иметь в виду, что главный на дне рождения Федор Петрович. Он принимает поздравления, около него сидит Светлана, что естественно, она жена. Мать именинника может избежать обязанности приветствовать каждого гостя. Для меня утомительно общаться со всеми, поэтому я пришла, когда ужин уже начался.

– Так я и думал, – улыбнулся Семен, – часть, где произносили тосты, пропускаем. Для нас там нет ничего выдающегося. Потом народ пошел танцевать. Светлана и Елена не остались сидеть, Ольга Гавриловна тоже нашла кавалера, но наиболее интересен вот этот момент. Смотрите. Светлана, устав от танцев, садится за стол, к ней присоединяется Лена. Сестры о чем-то мирно беседуют. Гаснет свет, вывозят торт со свечами. Всеобщий восторг, люстры снова вспыхивают. Бисквит раздают гостям. Ни Светлана, ни Елена не идут за десертом.

– Терпеть не могу торты, – призналась Лена, – в особенности с кремом. Брр!

Сеня кивнул.

– На записи видно, как к невестке и ее сестре подходит Ольга Гавриловна, у нее в руке тарелка с десертом. Прямо скажем, кусок не маленький! Бисквит щедро резали! Мать именинника ставит угощение перед Леной.

– Точно, – подхватила я. – Видела, как старшая Мухина уговаривала Лену съесть торт.

– Некоторые люди не способны понять, что не все готовы поглощать комья теста с кремом! – в сердцах воскликнула Елена. – Ольга Гавриловна часто заказывает к чаю в воскресенье торты. Поэтому я стараюсь слинять куда-нибудь сразу после обеда. Свекровь Светы на первый взгляд милая, но она привыкла добиваться своего, и обидчива. Откажусь я от гадости, которая ей по вкусу, испорчу с ней отношения. По воскресеньям мне удавалось увильнуть от поедания «вкуснятины». А на дне рождения!..

Лена закатила глаза.

Глава тридцать восьмая

– Я хотела как лучше, – протянула Ольга, – не знала о твоем отношении к сладкому.

– Вы не тронули бисквит, – уточнила я, – Света сестру выручила. Ольга Гавриловна, почему вы только Лене торт принесли?

– Так Светлана ела мороженое, – объяснила свекровь.

– Она могла потом и пять порций кремового безумия слопать, – скривилась Лена, – влегкую.

– Тортом полакомилась не ты, а Света? – уточнила мать Федора.

– Да, – ответил вместо Лены Кузя, – на видео записано. Смотрите. Мухина-старшая отходит, Света отрезает от кусища половину, откладывает ее на пустую тарелку и начинает есть другую часть. Спустя время Елена показывает кому-то пустое десертное блюдо.

– Она его Ольге Гавриловне демонстрировала, – сказала я.

– Где Федор? – продолжал наш властелин компьютеров. – Он разговаривает в компании мужчин. Нины не видно. Вскоре уходит Екатерина, у девочки разваливалась высокая прическа, наверное, она пошла ее поправить. Елена и Света сидят за столом, о чем-то болтают. Лицо у Лены радостное, в нем нет и намека на плохое отношение к Светлане. Следующее видео, которое сейчас покажут, сделано через четырнадцать минут после того, как Светлана съела торт. Жену Федора, обняв за талию, уводит из зала младшая сестра. По походке Светы кажется, что она слегка перебрала спиртного, но нам известно, что супруга Мухина почти не употребляет алкоголь. Когда сестры достигли двери, к ним подошел хозяин.

– Федор, о чем вы беседовали? – спросил Александр Михайлович.

– Я спросил у жены, куда она направляется, – объяснил Мухин, – Светлана не большая любительница тусовок, два часа, и она устает. Но это был мой день рождения, нельзя уходить хозяйке. Лена объяснила, что у сестры закружилась голова. Я поглядел на супругу, ну, немного бледная, только и всего. Света прошептала:

– Сил нет совсем.

Я попросил:

– Полежи немного в своей комнате, потом непременно вернись.

Они ушли, а я вернулся к гостям.

– Что происходило далее, попало на видео, которое сняли спустя двадцать минут после того, как жена именинника покинула зал, – продолжил полковник. – Видите, Лена с очень встревоженным видом, растянув в улыбке губы, почти бегом приближается к Федору, что-то шепчет ему на ухо, тот быстро удаляется. Потом Лена идет к доктору Невзорову, туда же спешит и Майя Петрова. Они уводят врача. Гости не среагировали на исчезновение хозяина, основная масса присутствующих уже была подшофе. Через семь минут в зале появляется Майя, она уводит меня и Дашу. Нины и Кати в зале давно нет. Девушки, куда вы подевались?

– Стилист плохо закрепила прическу, – обиженно пробормотала Екатерина, – она в танце развалилась. Я пошла к себе в комнату, хотела сама заколоть волосы, ничего не получилось, я психанула, заревела, макияж потек… В таком виде назад не вернешься, я умылась и спать легла. Вечно у меня невезняк!

Катя шмыгнула носом и замолчала.

– Нина, а ты где время проводила? – осведомился Семен.

Вторая девочка захихикала.

– Если пообещают не ругать, расскажу.

– Говори, – приказал Дегтярев.

Нина зашептала:

– Коньяк я попробовала у дяди Феди из фужера. Ниче так! Выпила весь… И упс! Быстро опьянела, еле-еле домой ползла, боялась, что мамочка заметит. Спать легла.

– Пьяный подросток позор семьи, – произнес Кузя.

– Точно! – обрадовалась Нина.

– Хорошо, мы вас выслушали, – сказала я, – а теперь викторина под вопросом: кто такая фокусница? Зачем она на самом деле приезжала к Мухиным?

На экране появилась та, что называла себя Татьяной Смирновой. Видео показывалось в замедленном режиме. Иллюзионистка черепашьим шагом двинулась по дороге к дому приема гостей, ее догнала другая дама.

– А почему бабушка в одном платье без верхней одежды? – удивилась Катя.

– Потому что в моем распоряжении была только съемка, которую сделали летом, – пояснил Кузя.

Два изображения слились в одно.

– Добавим толщинки, – завел Кузя, – изменим причесон…

– Вау! – выдохнула Катя. – Не знала, что так можно.

– Очень транно, что ты не в курсе, – удивился Семен, – подобные программы можно купить. Хотя у Кузьмина она профессиональная.

– Да это Ольга Гавриловна, – ахнула Лена, – офигеть.

– Меня за «офигеть» ты сладкого лишаешь, – протянула Нина.

– Бабуль! Зачем ты спектакль устроила? – изумилась Екатерина.

Ольга Гавриловна молчала.

– Вы нам сказали неправду, – укорил ее Дегтярев, – вы определенно знали, что Георгий, новый сантехник, сын покойной Ирины Леонидовны. Когда вам в голову пришла идея избавиться от Светланы, то показалось очень удобным подставить Макнина-Норина. Он уже один раз отбывал заключение за убийство.

Полковник потер ладонью затылок.

– Ольга Гавриловна умная женщина, она мыслила логически. Очень дорогую минералку покупают для Светы. Остальным она не нравится. Фирма, которая выпускает этот товар, получает претензии от покупателей: почти каждый, сворачивая крышку, режет пальцы острыми краями жести, из которой она сделана. Надо бы исправить дизайн. Однако нынешний владелец торговой марки не спешит внять голосу разума. Его отец придумал оформление бутылки, поэтому ничего не меняют.

Александр Михайлович откашлялся и продолжил:

– Светлана тоже травмировала пальцы, поэтому в ее спальню теперь приносят открытые бутылки. Ольга Гавриловна рассчитывала, что Георгий, которого она попросила отвернуть крышку, порежется. И не ошиблась. Какие мысли были у старшей Мухиной? На пробке обнаружат кровь слесаря, открытая бутылка, в которой растворено лекарство, стоит на тумбочке… Наверное, вы предполагали, что Светлана к утру точно умрет. У них с мужем разные спальни, Федор на дне рождения выпьет, после ухода гостей не пойдет к жене, а ляжет спать. А утром вместо живой Светы найдут ее труп. Ясное дело, супруг потребует назвать причину внезапной кончины молодой жены. Быстро выяснится, что она приняла большую дозу лекарства, подключится полиция. На тумбочке найдут бутылку и крышку со следами крови, сделают анализ, прогонят по базе и… Опля! Георгий! Конечно, что-то могло пойти не по плану, но вы-то, Ольга, рядом, вы можете «случайно» подсказать полиции, в каком направлении надо двигаться. Но вышло иначе. Почему? У кого-то есть ответ?

– Я привела Свету в спальню, – зашептала Лена, – она легла. Я пошла в ее туалет, поправила макияж. Минут десять провозилась. Вышла. И поняв, что сестре плохо, она не дышит, побежала за помощью.

– Большинство непрофессиональных преступников совершают множество ошибок, – сказал Сеня, – основная из них: полагать, что ситуация будет развиваться так, как он задумал. Ан нет, как правило, получается с точностью до наоборот. Мухин не хотел подключать полицию, позвал нас. А мы заметили странности. Стеклянная бутылка была тщательно протерта, а на крышке остались следы крови. У нас возникли вопросы, которые мы не стали никому из семьи задавать. Бутылки в спальню Светланы попадают уже открытыми. Откуда тогда на тумбочке крышка? Как Георгий попал в комнату жены Федора? Он решил отравить Светлану? Мотив? Предположим, это ненависть к единокровному брату. Но почему уголовник, который отсидел немалый срок, не вымыл крышку от бутылки? Он не знает ничего о дактилоскопии? А если Света сама отравилась, то где пустые блистеры от таблеток?

– Дилетант всегда совершает ошибки, – заметил Дегтярев, – да и мы порой бываем не очень внимательны. Как Георгий получил работу у Мухина? Он встал на учет в фирме, которая размещает на своем сайте объявления ищущих службу. Владеет этим бизнесом знакомая Майи. Она сказала, что вот так, в один момент, может вызвать только Макнина-Норина. Но плохо знает его, он у нее впервые. И что дальше? Увы, не только дилетанты совершают ошибки. Но и профессионалы тоже. Мы догадались задать Петровой важный вопрос только сейчас, пока вы к нам ехали. Внимание. Запись.

Кузя ткнул пальцем в клавиатуру. В комнате раздался голос Петровой:

– Слушаю.

Теперь заговорил Сеня:

– Скажи, ты согласовала с Ольгой кандидатуру сантехника Георгия? Я веду речь о том дне, когда он впервые приехал в усадьбу, когда засор случился.

Послышался смешок.

– Естественно.

– Несмотря на форс-мажор? – удивился Собачкин.

– Без разрешения Ольги в поместье даже комары не летают, – усмехнулась Майя, – даже если начнется пожар, то прежде чем вызывать парней с брандспойтами, надо осведомиться у матери Федора, можно ли обратиться за помощью к пожарным. Конечно, я поспешила к Ольге Гавриловне и сообщила:

– Нам могут прислать Георгия Норина, вот его данные, которые он в фирму представил. Мать… Прости, не помню ее имя, фамилию, она умерла, отец тоже…

Хозяйка махнула рукой.

– Зови его.

После того как Норин выполнил работу, я доложила Мухиной:

– К сантехнику нет претензий. Мне он понравился.

– Отлично, – ответила она, – увольняй того, кто к нам по вызову не приехал. Бери на службу Норина.

– Завтра отдам его данные на проверку начальнику охраны, – сказала я.

– Не стоит беспокоить по уши занятого Никиту Олеговича из-за мужика, которого нанимают водопроводчиком, – ответила хозяйка, – подпиши с ним договор.

Кузя выключил запись.

Дегтярев кашлянул.

– Странная беспечность. Ведь сантехник может быть вхож во все помещения усадьбы. Почему же Ольга Гавриловна не захотела, чтобы его изучали, как всех, под микроскопом?

Наверное, план избавиться от Светланы созревал у свекрови давно. И вдруг! В поместье нанимается внебрачный сын Петра! Он лучший кандидат на роль убийцы. Уже отсидел! Преступник. Наверное, Ольга Гавриловна быстро придумала, как ей действовать. Макнин-Норин считает, что мать Феди понятия не имеет, кто он такой. И вообще, не царское это дело интересоваться личностью водопроводчика. Ольга Гавриловна твердой рукой ведет хозяйство. Да, есть управляющая, но пожилая дама в курсе всего, что творится в доме, как в парадных комнатах, так и в закоулках. Она оплачивает счета, мимо нее муха не пролетит. Одного не понимаю, чем вам невестка досадила?

– Она хотела убить мою маму! – закричала Нина. – Не тетю Свету! Разозлилась за то, что мамулечка спит с дядей Федей в тайной комнате. Они там всегда втроем! Да, да, да! И нечего на меня так смотреть! Я все знаю!

Елена ахнула.

– Нинуша! Что ты несешь?

Дочь вскочила.

– Нет, мамочка, лучше у себя спроси: что вы все в той спальне делали? Да, да! Я догадалась, кто мой родной папа! Я все видела! Я сидела в шкафу!

Глава тридцать девятая

– В шкафу? – обомлела Ольга Гавриловна. – Где? В каком?

Нина вскочила с дивана, подбежала к столу, выдернула из коробки ворох бумажных салфеток и начала их рвать.

– Перестань, – велела мать.

– Сама прекрати, – огрызнулась дочь, – ты не имеешь права учить меня хорошим манерам!

Грубое ругательство, которое слетело с языка школьницы, возмутило бабушку. Ольга Гавриловна всплеснула руками.

– Нина! Немедленно замолчи.

– Нет, это ты заткнись, – пошла вразнос девочка.

Потом она бесцеремонно показала на мать Федора пальцем, подбежала к Дегтяреву и застучала кулачком по столу перед полковником, одновременно крича:

– Старуха постоянно меня дергает, в уши шипит: «Интеллигентные люди так себя не ведут!» А как они себя ведут? Как? Как бабка? Или как мать? Что плохого я делаю? Трояк по матишу принесу? Это фигня! А они! Я попросила у папы скутер! В гимназии все на них ездят!

– Не смей называть моего отца папой, – зашипела Катя.

– Хоть удавись от злобы, но он и мой папочка, наши матери с ним вдвоем спят! – скорчила мину Нина. – Правда, тебя он больше любит, чем меня. Это факт! Катька все, чего она попросит, получает. А мне сразу орут:

– Катюша отличница, а ты троечница убогая!

И мать меня ненавидит! Ругает постоянно!

Лена встала и приблизилась к дочке.

– Дорогая, ты права. Я порой бываю строга, но это лишь из любви к тебе.

Нина отбежала в другой конец комнаты.

– Отстань, не лезь, не трогай меня! Сейчас я все расскажу. Мамаша несколько раз в неделю приносит мне в кровать чай. Типа ягодный. И стоит, пока я весь не выпью, приговаривает:

– Витаминный напиток в твоем возрасте необходим. А я…

Нина истерично рассмеялась.

– А я… лохня в ботах! Верила! Хлебала! Только последний глоток сделаю, спать охота, сил нет. И дрыхну до утра. Мамашка чай в разное время приносит, то в девять, то в десять. Тока подумайте! Мне много лет, а я храплю, когда все тусят! Дерьмо получаю всю свою жизнь. Еще совсем маленькой им давилась! Недавно в голове рассвело, мысль прикатила: разве одни витамины и младенцам, и взрослым назначают? Ваще странно. И с этой мыслью я в гимназию поперлась.

Нина глубоко вдохнула и выдохнула.

– У нас в классе есть парень, кто, не скажу. Он в тот день мне рассказал, что мать у него старая, ей сорок два года, богатая. А отчиму двадцать пять, он нищий. Понятненько всем? Жена мужа ревнует, боится, что он найдет другую и уйдет. Дура, конечно! Те, кто на баблосах спит, от бабла не свинтят. Но у матери одноклассника комплекс пенсионерки. Всех молодых горничных ногой под зад, набрала в дом баб-яг! Но все равно ей стремно: заснет она, а муж пойдет к горничной. Ха! Типа он археолог, мумий любит. Жены-птеродактиля ему мало, он хочет еще динозавров. Ну и начала она муженька вечером, после того как они шпили-вили, кефиром поить с таблетками от бессонницы. Вещает одноклассник, все ржут, а меня осенило. Вдруг Ленкин чаек как напиток для того мужика? Договорилась я с подружкой, когда мамахен с чашкой вопрется, я ей пустое СМС отошлю, а Наташка должна позвонить моей мамане, помолчать и трубку бросить.

Нина опять расхохоталась.

– Знаю Ленку! Она меня одну оставит, в коридор побежит, никогда при мне ни с кем не шуршит. Секретики у нее, блин!

Нина обвела взглядом присутствующих.

– Кому слово «блин» не нравится, заткните уши, захлопните пасть. И че? Приперла маманька сраную кружку, сотовый запищал.

Нина улыбнулась.

– Сработало! Ленка чашку на тумбочку и вон из спальни. Я встала, чай в банку перелила, в шкафу спрятала, легла, глазами хлоп-хлоп, типа ща захрапачу. Мамандель возвращается.

– Уже выпила?

Я в ответ:

– Ммм, сплю.

И давай сопеть! Она ушла, я встала бодренькая, думаю, че в том напитке? Утром потащила стекляшку в гимназию.

Нина потерла руки.

– Молчите? Слушаете? Большая перемена у нас час длится. Обед, потом гуляй в парке. За мелкими воспитатель следит, старшие сами по себе. Я через забор перелезла и бегом в торговый центр. Школа от него неподалеку, пять минут пешком. В этом центре есть лаборатория, платные анализы делает, сдала я банку и сказала: «Живу с отцом и мачехой. Понять не могу, че она меня чаем опаивает на ночь?» На следующий день ответ получила: в напитке снотворное. О! Интересненько. Матери обычно детям стараются поменьше лекарств давать. А моя! Зашквар! Несколько раз в неделю почти с рождения доченьку любимую травит. Зачем? Когда я дома нахожусь, не мешаю Ленке, не лезу к ней. Сижу у компа или в телефоне. Ладно, в пятницу я опять с подругой договорилась. И все сработало, только на этот раз Наташка типа рекламой гудела: «Предлагаем вам скидку…» Мамахен ее куда подальше послала, ко мне вернулась, а я хр-хр-хр! И чашка на тумбочке пустая. Ленка ушла, свет погасила. Ха! Я зажигать люстру не стала, в окно луна светила, что надо, то видно, тихо на айпаде играла. Где-то минут через двадцать слышу шаги в коридоре. Я планшет выключила, сплю. Мамашка дверь в мою спальню приоткрыла, спросила: «Нина, тебе дать денег на завтра?» Во какая хитрая! Решила, что я услышу такой вопрос и сразу заору: «Да!» – перестану спящую изображать. А я лежу, соплю. Створка закрылась, шаги дальше по коридору звучат, потом тихий стук. Слух у меня острее, чем у мыши. Знаю, там, куда мамахен пошкандыбала, есть одна дверь в типа чулан. Совсем мне интересненько стало.

Нина истерично рассмеялась, повернулась к Елене и ткнула в нее пальцем.

– Решила я поглядеть, чего там! Вау! Шкаф открыт, в стене дверь, я ее чуть приоткрыла… Мамочка, мне рассказать, как вы с Федором и Светой того самого?

Потом Нина обвела нас всех взглядом.

– Догадались, да? Ха! Веселуха у них. Потрясите мозгом. Ленка меня поила снотворным, чтобы с мужиком тра-ля-ля. Боялась, вдруг дочка проснется, пойдет зачем-то маманю искать и найдет ее! Плевать на здоровье Нины, главное, самой приятно.

Катя вскочила.

– Врешь!

– Ути-пути, – закривлялась Нина. – Неприятно, да? Вечно меня тыкала: «Вы нищие, Ленка за счет моего папы живет…»

Нина подошла ко мне.

– Мы сидели на скамейке, болтали, Катька меня поносила! Тетя Даша, у вас окно открыто было. Уверена, вы слышали, как она меня опускала. Только не хотели вмешаться. Ответьте. Честно! Если соврете, я пойму.

Я кивнула.

– Да, ваша беседа достигла моих ушей. Я удивилась, потому что считала вас подругами.

– На людях мы сахар с конфетой, – мрачно пояснила Катя, – а когда остаемся вдвоем, вечно сремся. Жуть, как мне не нравится, что Лена и Нинка с нами живут! И папа только мой!!!

Нина сделала неприличный жест.

– А вот тебе! Я тоже доченька любимая!

Катя кинулась на сестру и вцепилась ей в волосы. Нина стала бить напавшую ногами. Сеня и Кузя вскочили и растащили подростков.

Елена закрыла лицо руками.

– Господи! Какой стыд! Ну и дети!

– Я вся в мамочку-шлюху, – ехидно заявила Нина, – и в папочку секс-маньяка.

Катя стала вырываться из рук Собачкина.

– Пустите!

Ольга Гавриловна стукнула кулаком по подлокотнику.

– Заткнулись! Вы обе срочно улетите в Америку в закрытый интернат!

Катя заорала во все горло:

– Только после Ленки со Светкой, которых в рехаб отправят лечиться от групповухи.

– Бабка! Сама заткнись! – завопила Нина. – Я еще не все рассказала. Слушайте!

Глава сороковая

Нина завела очередной рассказ, она раскраснелась, Кузя отпустил ее и сел за компьютер. Она плюхнулась в кресло и говорила, говорила, говорила… Нам оставалось только слушать.

Во время празднования дня рождения Федора Петровича Нина съела много разных салатов, полакомилась запеченной осетриной, бросила на все это еще кусок торта и ощутила, что в животе началась революция. Девочка кинулась в туалет, но все шесть кабинок оказались заняты, а в предбаннике толпились дамы. Нина поняла, что не сможет дотерпеть, пока придет ее очередь, и кинулась к себе.

Спальня и санузел Нины располагаются на втором этаже, а мать живет на первом.

Открыв дверь в коттедж, девочка опрометью кинулась в санузел Елены. У нее так схватило живот, что до своей ванной она бы не смогла домчаться.

Минут через пять-семь Ниночка спустила воду, поелозила щеткой по унитазу, поправила рулон туалетной бумаги. Елена наложила вето на пользование ее туалетом. Если дочь нарушит запрет, мать на неделю лишит ее карманных денег. И никакие оправдания вроде: «Мамулечка, я бы точно не домчалась до своего этажа», не подействуют. Поэтому Нина постаралась уничтожить следы своего пребывания во владениях матери. В самый разгар наведения порядка чуткий слух Ниночки уловил шаги в коридоре. Девочка сунула ершик в держатель, выскочила в спальню и метнулась в шкаф, где у матери стройными рядами висели пижамы, халаты, ночные рубашки. Почему она решила затаиться здесь, а не умчалась к себе? Чтобы попасть к лестнице, надо было оказаться в коридоре, а по нему кто-то шел. Нина не сомневалась, что это мать. Елена невероятно брезглива, она никогда не воспользуется общим сортиром в гостевом доме, пойдет в свой. А еще Нина знала, что мать откроет гардероб только вечером, чтобы после ванны выбрать ночную одежду. Но все равно ее колотил страх.

Скрипнула дверь, кто-то вошел в комнату. Через секунду Нина насторожилась: это не мама. В воздухе повеяло свежим цветочным ароматом, а Лена любительница тяжелых духов, их еще называют «восточными». Нина чуть-чуть приоткрыла дверь и увидела… Ольгу Гавриловну, которая поставила на тумбочку у кровати бутылку с минералкой и сразу ушла.

Нина выдохнула, хотела вылезти, но тут послышались другие шаги. Девочка покрылась холодным потом и замерла. Ну, теперь точно мать идет в туалет. И через секунду в поле зрения Нины попала… Катя. Сестра подошла к тумбочке у кровати, открыла дверцу, начала там рыться, вытащила коробку, в которой хранились лекарства, откинула крышку… Нина хотела заорать:

– Чем ты занимаешься?

Но ей тут же пришла в голову другая мысль. Ниночка вынула из кармана телефон и через узкую щель стала снимать видео. Екатерина вытащила блистер, потом выпрямилась и застыла, похоже, она увидела минералку. И точно! Катя схватила бутылку и зашипела:

– Ваще обнаглела! Пьет мамину воду! Блин! …! …! …!

Продолжая материться, Катя ушла, унося минералку.

Нина завершила рассказ, вытащила из кармана телефон и спросила:

– Хотите посмотреть, как Катька мою маму ругает за то, что она воду Светланы взяла?

– Стоп! – скомандовал Дегтярев. – Бутылку поставила на тумбочку Ольга Гавриловна?

– Да! – заорала Нина. – Да!

Полковник обратился к Кате:

– А ты унесла воду?

Девочка молчала, Нина подбежала к Александру Михайловичу и сунула ему в руки свой айфон.

– Зачем спрашиваете? Глядите! Вот Катька!

– Ну… верно, – хмуро подтвердила Катерина.

– Какого черта ты это сделала? – потерял самообладание всегда спокойный Сеня.

Катя завизжала что есть сил:

– Ленка мне надоела! Все ей надо, как у моей мамы. Платье. Туфли. Дом. Машину. Деньги. Побирушка! Постоянно ноет, стонет, жалуется, выпрашивает. Нинку папе нахваливает, а про меня говорит: «Екатерина наглая хамка».

Елена закрыла лицо руками.

– Господи, что она несет!

Катя понизила голос:

– Правду, тетя. Ты сидишь на шее у моего папы. Так еще и воду чужую захапала. Бутылки эти для мамы покупают. Тебе дерьмо с оптушки положено! Не тронь мамино своими лапами.

Елена схватилась за горло.

– Мне плохо.

– Не верьте ей, она врет, – предупредила Катя.

Федор, который до сих пор почему-то сидел молча, что есть силы стукнул кулаком по журнальному столику.

– Заткнулись все! Теперь говорю я. Мать! Ты решила отравить Лену?

– Дорогой, – зашептала Ольга, – она развратница, мерзавка. Случайно… совершенно… по стечению обстоятельств… некоторое время назад… вечером… Света уехала на двое суток в спа-курорт отдохнуть. Елены не было. Время около восьми. Девочки пошли в театр, ты на работе. Я одна дома, просматриваю счета, и тут звонок, странный «металлический» голос зашептал: «Иди в дом Лены, пройди в чулан, открой шкаф». Полная инструкция, что мне делать. Завершил человек сообщение так: «Увидишь, чем Елена занимается!»

Старшая Мухина прижала руки к груди.

– Свояченица в нашей семье зачем? Столько денег на нее улетает! Море! Давно пора ее отселить. Пусть живет самостоятельно, авось найдет мужа. И Нину пусть забирает. Устала я от нее. Хотя, скажу честно, Екатерина еще хуже. Обе девочки мне надоели. Хочется покоя, тишины. И денег на них всех прорва уходит. Я подумала, что верить анониму глупо, скорей всего он врет. А вдруг неизвестный говорил правду? Я узнаю что-то, благодаря чему Елена и Нина съедут.

– Мама, – поморщился Федор, – вот уж не думал, что ты питаешь к Лене и Нине враждебные чувства. Что плохого они тебе сделали?

Пожилая дама всхлипнула.

– Нина очень шумная, у меня от нее голова болит. И столько денег на нее уходит! Оплата гимназии, отдых за границей, одежда…

– Мама! – взорвался сын. – Не ты же зарабатываешь! Я!

– Да, да, да, – закивала пожилая дама, – но мне так жалко тебя. Ты постоянно пропадаешь на службе, а наглые родственницы лентяйки! Они только деньги тратят. И Лена… Она…

Ольга Гавриловна заплакала.

– Хочу кошечку! Двух! Котят бенгальской породы! Видела их по телевизору! Мечтаю о таких! Попросила тебя: «Купи кисонек!» И что я услышала? Ответь при всех.

Федор растерялся.

– У Елены аллергия, нам нельзя заводить животных.

– Значит, из-за того, что она тут бесплатно живет, – пролепетала старшая Мухина, – никогда не появятся котята? Моя мечта не исполнится из-за лентяйки, приживалки? Вот я и пошла к ней в дом, понадеялась: вдруг правда увижу что-нибудь… Тебе расскажу, ты бабу выгонишь, мне кошечек купишь.

Ольга Гавриловна оперлась руками о подлокотники кресла.

– Дверь в дом была заперта, но у меня все ключи есть! Я открыла, пошла туда, куда мне подсказали… чулан… шкаф… приоткрыла… Федя! Я увидела тебя и Елену! В незнакомой спальне. Вы… вы…

Пожилая дама закрыла лицо руками.

– Мне стало понятно: пока эта тварь жива, пока потаскуха в нашем доме… У меня никогда не появятся бенгальские кошечки! И я решила! Я все придумала! Да! Я!

Ольга Гавриловна резко выпрямилась.

– Я принесла Елене кусок торта, который, пока шла к столу, незаметно полила сильным антидепрессантом. Он мигом в бисквит впитался. Я отлично знала, что после приема лекарства шлюху потянет в сон, она пойдет домой, захочет пить, возьмет бутылку… Да! Я все это продумала и сделала. Я не такая дура, какой меня считают. Если кто-то догадается, что Елена приняла лекарство, то виновным признают Георгия Макнина. Так ему и надо, подонку. Если же просто подумают, что баба от сердечного приступа умерла, то и вовсе отлично, я все правильно рассчитала. Все! Я даже догадалась превратиться в актрису. И голос сделала хриплым. На Хеллоуин противные девчонки нарядились ведьмами, напугали меня. Зашли в спальню, засипели:

– Сейчас тебя сожрем!

Ужас! Когда же я план свой придумывала, спросила у Кати:

– Как вы сумели на Хеллоуин голоса изменить?

Она развеселилась.

– В интернете продается фигня, называется «Болтай, как хочешь». Выпьешь ампулу и хрипишь минут тридцать-сорок.

И я купила пару ампул. Вот про блистеры не подумала.

– Но все пошло не так, как вы задумывали, – пробормотал Сеня, – торт съела Светлана, ей стало дурно…

Ольга Гавриловна опять заплакала.

– А Елена никуда не делась. У меня никогда не будет котят!

– Мама! – воскликнул Федор. – Мама! Как ты могла? Как тебе в голову пришло! Уму непостижимо!

– Федя, подожди, – попросила Лена, встала, подошла к Кате и спросила: – Ты поняла, что из-за необъяснимой ненависти ко мне отравила свою мать?

Катя вскинула брови, открыла рот.

– Тетя, ты о чем? Таблетки засунула в минералку бабка!

Елена расхохоталась.

– Да. Но вода готовилась для меня, а ты ее унесла и поставила матери на тумбочку… Убийца ты. Спасибо, что спасла меня.

Катя замерла.

Федор подошел к Ольге и обнял ее.

– Тише! Тише! Тебе надо было объяснить мне, что ты мечтаешь о котятах. Я мог бы найти способ… Лена будет принимать лекарство…

– Еще чего! – топнула ногой Лена. – Ты что, простишь мамаше все, что она натворила?

– А что она натворила? – процедил Федор. – Понятия не имею!

Лена попятилась.

– Старуха хотела меня убить! Из-за этого Света сейчас в больнице!

Федор вскинул брови.

– Да? Елена, ты что-то разошлась. У мамы, похоже, гипертонический криз, вот она и несет чушь. Ее надо срочно отправить в клинику.

Старшая Мухина заплакала.

– Не хочу в больницу.

– Ладно, – согласился сын, – доктора приедут к нам. А пока ты ждешь их… Кузя! В интернете есть сообщения о продаже бенгальских котят? С фото?

– Никогда не интересовался, но, полагаю, их там много! – ответил наш главнокомандующий ноутбуками.

– Можешь бросить маме на почту ссылку? – попросил Федор. – Пока медики доберутся до нас, она выберет себе двух самых дорогих, красивых!

– У меня аллергия на кошек, – напомнила Лена.

– Плохо дело, – хмыкнул бизнесмен, – придется тебе уехать жить в город.

Лена ахнула.

– Что?

– В Москву, – пояснил Федор, – я вел себя как скотина! Мама, которая для меня столько сделала, мечтала о котятах. А я? Я как поступил? О чужой бабе думал. Не о матери. Довел ее до того, что она…

Федор замолчал.

– Я тебе не посторонняя! – заорала Лена. – Я мать твоей дочери!

– От ребенка я не отказываюсь, – заявил Мухин, – Нина и Екатерина в понедельник улетают в Америку.

– Сегодня пятница, – напомнил Сеня, – билеты, визы, договор с учебным заведением.

Федор засмеялся.

– Нет проблем. Нина! Катя! В понедельник отправляетесь в США. Не сметь возражать!

Девочки дружно закивали.

– А я? – возмутилась Лена. – А я?

– А что ты? – пожал плечами Федор. – У тебя аллергия, а у мамы котята.

– Я буду пить лекарства, – живо заявила свояченица.

– Когда мама впервые заговорила о бенгалах, ты устроила мне истерику, – напомнил Мухин, – а я, идиот и подонок, встал на твою сторону. И довел маму до… э… гипертонического криза. Ты должна уехать.

– Нет, – испугалась Елена, – нет. Я хочу остаться в этом доме.

– Сие невозможно, – отрезал Федор, вынимая телефон и стуча пальцем по экрану, – мы с мамой уезжаем.

– Куда? Когда? – оторопела Лена. – А как же Светлана?

– За ней организован прекрасный медицинский уход, – отрезал любовник. – Нина, Катя, вон отсюда!

Девочек словно ураганом смело, они умчались из комнаты быстрее чем за секунду.

– Фото котят в почте, – заявил Кузя, – там уйма предложений.

Федор обнял Ольгу Гавриловну.

– Тебе надо отдохнуть. Посмотри на снимки, выбери котят, и они твои.

– Вы меня звали? Я получила СМС, – сказала Майя, входя в наш офис.

– Хорош выкать, – остановил ее Федор, – все знают, что мы друзья. Отвези маму домой, отведи в спальню, завари ей чай с мятой. Пусть сложат вещи Елены, она больше у нас не живет. Мы с Ольгой Гавриловной улетаем в понедельник в наш дом в Испании, Нина и Катя отправляются в Америку.

Петрова давно привыкла к причудам своих клиентов, на ее лице не дрогнул ни один мускул.

– Хорошо.

– Все вопросы по поводу консервации здания… – начал Мухин.

– Их нет, – остановила его Майя, – я найму людей, которые будут следить за поместьем. Сделаю все, что надо. Потом пришлю Ольге Гавриловне отчет и контакт нового управляющего.

– Ты мерзавец, – закричала Елена, – сволочь! Гад! Я из тебя вытрясу деньги на дочь!

Она зарыдала, кинулась к двери и исчезла за ней. Спустя некоторое время мы остались в тесном кругу.

– Мама, иди в машину, – велел Федор, – я сейчас тебя догоню.

Пожилая дама ушла.

– Ольга Гавриловна хотела убрать из дома Елену, – мрачно произнес Федор, – торт с антидепрессантами был предназначен ей. То, что его съест Светлана, маме и в голову не могло прийти.

– Угу, – протянул Сеня, – угу.

– Спасибо, что помогли разобраться, – сказал хозяин поместья. – Спасибо, что благодаря всему произошедшему я наконец-то вспомнил, какая женщина главная в моей жизни. Мама заболела. Она ни в чем не виновата. Точка. Светлана навряд ли поправится, но если все же ей станет лучше, то, увы, жить жене предстоит в специально оборудованном помещении. И вообще в том, что случилось, виноват мой отец. Ему не стоило заводить любовницу, подавать мне дурной пример. Хотя в моем случае это скорее двоеженство. Но сейчас конец всему. Мы с мамой на время улетим в Испанию, Нина и Екатерина отправятся в США, я оплачу сразу все годы обучения в интернате. Елену отселю. А там… Жизнь продолжается. Сейчас надо срочно купить бенгальских котят.

Федор подошел к Дегтяреву.

– Мне ведь не стоит просить вас забыть все, что узнали? Вы уже забыли, да?

Дегтярев, Сеня и Кузя слаженно кивнули.

– Нет, – сказала я.

Мухин повернулся ко мне.

– Не понял.

– Я не собираюсь никому ничего сообщать, – произнесла я, – но есть на тропинке корень, о который я споткнулась. Да, Ольга Гавриловна решила избавиться от Елены. Твою законную жену она не хотела трогать. Нине с Катей вредить не собиралась. Старшая Мухина поставила настоящий спектакль, назначила преступника – Георгия. У Ольги Гавриловны определенно есть талант, ей бы детективы писать.

– Еще не вечер, – перебил меня Федор, – хватит говорить то, что мы и так знаем.

– Выслушай меня, – попросила я, – не перебивай.

– Ладно, – неохотно согласился Мухин, – говори.

Когда я завершила свое выступление, полковник, Кузя и Семен не произнесли ни слова. Федор тоже молчал.

– Твое решение? – спросила я. – Хочешь знать всю правду или ну ее на фиг?

– О’кей, – кивнул Мухин, – сделаю, как ты предлагаешь.

Глава сорок первая

– Уже полночь, – пробурчал толстяк.

– Самое время для бесед, – ответила я.

– Так в комнате пусто, – протянул Федор, – в твоих предположениях есть резон. Но это лишь предположения…

– Фуу, – донеслось из ноутбука, – у нас получилось.

– Тсс, – сказал другой девичий голос.

– Мы одни, – возразил первый.

– Это Нина! – воскликнула я. – Они с Катей разговаривают!

– Да тут никого, кроме нас, нет, – согласилась Екатерина, – но лучше проверить окна.

– Они закрыты, не дрожи, – велела Нина.

– Может, горничная проветривала и не захлопнула плотно раму, – не сдалась Катя.

Послышались шаги, шорох.

– Все ок, – сказала Нина, – мы победили. Я молодец. Чего молчишь?

– Я тоже неплохо выступила, – обиженно ответила сестра, – кто узнал, что у бабки есть игрушка, которой старуха все выбалтывает?

– Ты, – признала Нина.

– Кто ее спер?

– Ты.

– Кто потом догадался урода в комод запихнуть к ее сраным конфетам?

– Ты.

– Если бы мы не прослушали старухины рассказы, то…

– Не узнать бы нам никогда про то, что ведьма решит мою мамашку отравить, – засмеялась Нина. – Да! Ты умница, но и я не дерьмо на дороге. Кто подсказал усесться на скамейке под открытым окном комнаты Дашки-дуры и разосраться там?

– Ты, – ответила Катя.

– Кто ваще весь сценарий написал, что кому брехать, когда нам драться, когда плакать, а?

– Ты.

Послышался шорох, потом Нина продолжила:

– Катюня, поодиночке у нас бы ни … не вышло. Не видать бы нам Америки. Теперь же мы туда улетаем. Ты узнала про Сократа, я придумала пьесу, вместе мы главные роли исполнили; Катя ненавидит Нину, Нина исходится от зависти к Кате! Ха!

– Никто из дураков не знает, как мы друг друга любим, – сказала Екатерина, – у нас никого нет, кроме нас самих. Папашка и мамашки, любители групповухи, только о себе и думали.

– И получили, что заслужили! – заорала Нина. – Ленку в город выгнали. Светка в больнице, хотя, может, поправится.

– Навряд ли, – возразила Катя, – отец вчера с врачом гудел, потом бабке объяснил: «Наилучший итог: ваша жена сидит в инвалидной коляске, разум у нее будет, как у младенца». Отец с ней не разведется, просто другую бабу заведет. Ленка от него будет деньги получать.

– Елена мне чужая, – хмыкнула Нина, – как тебе Светлана. Они нами не занимались. У нас была гувернантка! Мамашки только орали на нас. Ты помнишь, как они с нами гулять ходили? В цирк водили? Жалели? Спрашивали: как дела?

– Не было такого, – отрезала Катя.

– Все считают, что надо любить мамулю, – засмеялась Нина, – поэтому в моем сценарии много такого текста. «Обожаю мамочку!» Ха! Пошли они на …! Катюнь! Вопросец! Тебе хрень одна в голову влетела. Пряжку от инвалидского корсета бабки за фигом ты под кровать Светки кинула, когда бутылку с водой принесла? За каким … тебе в голову пришло это сделать?

– Ну, – пробормотала Екатерина, – это улика! Ее найдут, поймут, что старуха в спальне шарилась!

Раздался стук.

– Кать, – захихикала Нина, – ваще, …! За… бабка в комнате! Воду ты приперла! Разозлилась на Ленку, которая бутыль якобы себе взяла! Под кроватью должна была какая-то твоя вещь лежать! Не старухина.

– Ммм, – протянула вторая девочка, – че-то я тупанула.

– В следующий раз, если еще че придумаешь, без меня не креативь, – велела Нина, – не переживай. Про пряжку никто не вспомнил, небось решили, что бабка ходит к Светке, когда той нет, и все разглядывает. Папашкиного дружка, жирдяя, из полиции за глупость турнули! Вот уверена, что он так и подумал. Они все лохи. Че никто не удивился: почему бабка Ленке бутылку минералки, как у Светки, приперла?

– Точно! – засмеялась Катя. – А правда, почему? Че-то я сама не догоняю.

– Катюх! А я сообразила, почему она так поступила! Как слесарю палец поранить, а? Нужна жестяная крышка! Старуха себя умнее всех считает, а сама дура инфернальная! Про блистеры не подумала. Про то, что полицейские, если Ленка копыта отбросит, удивятся: чего это младшая сестра взяла воду, которую только старшая пьет?

– Нинуль! Ты гений! – воскликнула Катя. – Бабка правда коза тупая. Каждый вечер сообщала своему Сократу, что она сделает на дне рождения папы. А ты бегала и слушала.

– Верно, но я могла это делать, потому что ты старуху своими разговорами задерживала. Ты супер, – сказала Нина.

– А ты сидела в шкафу, поджидала, когда старуха припрется с бутылкой, – продолжала Катя.

– А ты в это время Ленку отвлекала, – не осталась в долгу Нина, – а потом мы сняли, как ты воду уносишь. Есть два видео. Бабка-убийца ставит воду, а злая Катька ее уносит.

– Ты гений, – повторила сестра.

– Ну, я тоже накосячила, – самокритично призналась Нина.

– Где?

– Не заметила?

– Не-а!

– Когда кричала, как слышала, что мать пошла в чулан, – сказала Нина, – а я уши навострила, туда же поперла и увидела театр трех актеров. В принципе так и было. Только я сидела в чулане, рылась там. Думала, что Ленка уехала. Наврала я матери, что в бассейн иду, сама в чулан поперлась, хотела в ее обуви порыться. И тут шаги. Я за корзину села, гляжу! Ленка в шкаф вошла. Вот так все и узнала. Да я тебе все это уже рассказывала. Гадина меня чаем поила со снотворным. …!

– Так в чем твой косяк? – не поняла Катя.

– Орала сегодня, что слышала, как мать по коридору топала, дверь щелкнула, – развеселилась Нина. – Ну? Поняла?

– Не-а!

– Моя спальня на втором этаже, а мамашка на первом живет. Как я могла из своей комнаты услышать ее шаги внизу, а?

– Точно! Я об этом не подумала.

– И жирдяй не подумал, и Дашка! Давай умываться. Сестричка, я тебя люблю.

– Я тебя люблю, – эхом повторила Катя, – нас двое! Мы везде прорвемся.

Раздался звук шагов, скрип, потом голос Нины:

– Вау, что за мыло?

– Грейпфрутовое, – ответила Катя, – глянь, там кремик такой же на ванне.

– Супериссимо!

Следующие минут десять мы слушали обычные разговоры девочек-подростков, потом Нина и Катя легли спать.

– Они знали, что задумала Ольга Гавриловна, – пробормотал Сеня, – нашли игрушку-дневник, которому мать Федора доверяла свои тайны и сообщала о планах. Они просто использовали преступление бабушки в своих целях. Якобы Катя пришла взять что-то у Елены в спальне, увидела бутылку, рассвирепела и унесла ее в комнату матери. Какие претензии к ней? Она ничего не знала! Просто возмутилась, что у ее любимой мамули минералку сперли.

– Девочки ненавидят своих матерей, – произнес Дегтярев, – это не редкость у подростков. Конфликты с родителями есть почти у всех тинейджеров.

– Живут в роскошных условиях, одеты дорого, их не бьют, не унижают, – перечислил Кузя, – они не голодают, получают, что хотят… В чем причина злости?

– Сложный вопрос, – ответил Сеня, – гормоны, эгоизм, разбалованность. Ну и Елена со Светланой не проводили много времени с дочерьми. Наверное, им не всегда покупали то, что они требовали. Почему девицы ополчились на Светлану? Отчего они именно ее решили убить? Не оставили отраву Лене?

– Они прошлой осенью, зимой, а потом и весной постоянно просили, чтобы я их отправил учиться в США, – медленно произнес Федор, – Лена не протестовала, она говорила: «Решай сам, как считаешь нужным». А Светлана на дыбы. При каждом упоминании об Америке кричала: «Нет. Забудьте о глупостях. Это очень дорого! Надо оплатить обучение, проживание, да еще дать вам немалые карманные средства. Потом вы захотите машину. Если заболеете, счет из больницы пришлют. В России учитесь, не выпендривайтесь!»

– Ей было так жалко денег? – удивилась я. – Света ездила на очень дорогой машине, она ВИП-клиентка модных домов Европы, летала по всему миру на частных самолетах. Не похоже, что твоя жена считала деньги.

– На себе она не экономила, – поморщился Федор, – наоборот. Но, если речь шла о тратах на детей, в особенности на Нину, тут начиналась истерика!

– Она ревновала тебя к сестре, – догадалась я, – но скрывала это, боялась, что ты выгонишь ее и заключишь брак с Еленой. Извини, Федя, но придумывать, что отцом Нины является мифический муж Елены… Это было совсем глупо. И объявлять его отцом ребенка смешно, по легенде, они якобы разбежались до вашей свадьбы со Светой, а Катя старше Нины. Если верить россказням про то, что дочь Лены от брака со сбежавшим мужем, то старше должна быть Нина. У Кати есть аллергия?

– Да, – ответил Федор, – на индийский чай. Цейлонский она пьет нормально. Странно, конечно.

– Салфетка, – пробормотала я, – Катя позвала меня в ресторан, плакала, по лицу текли слезы. Я поверила, что она рыдает, но сейчас вспомнила: салфетку, которой девочка вытирала лицо, покрывали желто-коричневые разводы. Я уверена, что Катя заказала себе индийский чай, чтобы намочить им ткань, тереть глаза… Вот и слезы! Она плакала не от горя из-за болезни матери. Это была аллергия. Катя вывела нас на Флору, на Георгия Макнина. Нина написала отличный сценарий. И эсэмэс про то, как найти тайную спальню, отправил мне кто-то из девиц с «левого» мобильного. И торт! Торт! Кусок, который вместо Лены съела Светлана! Он был очень большим. Официант щедро резал бисквит громадными порциями. Света взяла у сестры десерт, отрезала от него половину, отложила на другую тарелку и съела только одну часть! Вторую слопала Анна Борисовна Шмакова. Запредельное количество антидепрессантов, плюс сильная усталость, в результате: инсульт.

– Бутылку с минералкой протерла Катя, – добавил Сеня, – пробку она не трогала. Ну, и что теперь с девочками делать?

– Они улетают в Америку, – отрезал Федор, – мы с мамой и бенгальскими котами направляемся в наш дом в Испании. Елена переезжает в Москву. Со Светой пока вопрос открыт, все зависит от состояния ее здоровья. Спасибо за помощь. Мне все ясно!

Я открыла рот, но не успела даже звука издать, так быстро Мухин ушел из нашего офиса.

Мы сидели молча. Потом Дегтярев встал.

– Нам надо работать внимательнее. Пряжкой мы особо не занимались. Слова Ольги Гавриловны: «Понятия не имею, откуда там защелка, иногда я захожу к Свете по делам, могла потерять деталь корсета», нас успокоили. Но горничные-то убирают каждый день. Значит, крепление оказалось на полу после полудня. М-да. Наш косяк. И бутылка! Мы не удивились, где «фокусница» взяла минералку, которая покупается исключительно для Светланы. Нина умна и внимательна. Жаль, что ее ум направлен на нехорошие дела.

Полковник глубоко вздохнул и уже другим тоном продолжил:

– Шутка про Федора, о чем мы говорили, вспоминая его первый бизнес с аквариумами: «Мокрое дело водяного»… Теперь слова «Мокрое дело водяного» для меня имеют другой смысл.

– Скорей уж он тот, кто покрывает мокрушников, – вздохнул Сеня, – что Ольга Гавриловна, что Нина с Катей… Слов нет. Акулы в домашнем аквариуме водяного.

– Мокрое дело водяного, – повторил Дегтярев, – клянусь чем угодно, более никогда не возьмусь работать с друзьями. Ольга Гавриловна была уверена, что мы никогда не узнаем правды. Она даже вызвала Никиту, вы получили видео, Ольга считала меня дураком.

Полковник ушел.

– Мы поедем домой, – пробормотал Кузя. – Дашенция, иди спать. Утром всегда лучше, чем ночью. Утром светит солнце.

Эпилог

– Что за ерунда? – закричал из кухни Дегтярев. – Почему кофемашина не работает?

Мы с Мариной переглянулись и поспешили к полковнику. А тот, увидев нас, мгновенно стал сердиться:

– Немедленно объясните мне, что происходит?

– Только не нервничай, Сашенька, – завела Марина, – все хорошо.

– Почему кофеварка не пашет? – опять спросил Дегтярев. – Где мой капучино? Нажал кнопку, раздалось гудение. И что? Звук есть, а кофе нет!

Я посмотрела на электроприбор, у которого стоял толстяк, и захихикала.

– Кому-то смешно, а мне кофе требуется, – возмутился Александр Михайлович.

Марина отошла к противоположной стене.

– Милый, кофеварка здесь.

– Где? – завертел головой Дегтярев.

Наша кулинарка показала на никелированную машину.

– Вот она!

– А там что? – изумился полковник. – Белое такое, квадратное?

– Хлебопечка, – сдавленным голосом пояснила я, – купила ее на днях.

Толстяк постоял пару мгновений в задумчивости, потом осведомился:

– Нет. Я всегда вхожу на кухню, протягиваю направо левую руку, нажимаю на кнопку, и кофе в чашке.

– Протягиваю направо левую руку, – повторила я. – А почему не правую в ход пускаешь? Вроде так удобнее?

Дегтярев проигнорировал мое замечание.

– Где кофе?!

Марина кашлянула.

– Милый, ты включил хлебопечку.

– Обрати внимание, у прибора нет краника, откуда кофе вытекает, – поддакнула я.

– Кофемашинка здесь, – продолжала Мариша, – мы ее переставили.

– Зачем? – зашипел толстяк. – Верните назад! Я привык вытягивать левую руку и жать на кнопку.

– У хлебопечки короткий шнур, – сказал Феликс, входя в кухню, – он дотягивается только до розетки, где раньше стояла кофеварка.

– Верните все, как было, – потребовал полковник.

Я взяла чашку, поместила ее на подставку, нажала на кнопку. Раздалось гудение, в кружку полился кофе.

– Все то же самое, – сказала Марина.

Александр Михайлович переместился к жене и стал делать пассы руками.

– Теперь, значит, надо стоять прямо?

– Да, да, – обрадовалась я.

– Это неудобно. Я привык тянуть направо левую руку, – талдычил толстяк, – верните все как было.

– Мы расписались! – закричал Гарик.

– Направо левой рукой, – бубнил Дегтярев, – вперед некомфортно.

Я потрясла головой.

– Игорь, что случилось?

– Мы с Энн расписались, – сообщил подкидыш из столовой.

– Левой направо, так лучше, – твердил Дегтярев как заведенный, – верните все на место.

– В чем расписались? – удивилась я.

– А в чем пришли, – ответила Энн.

– Не понимаю, – пробормотала я, – расписаться можно в собственной лени, беспомощности… но… в чем пришли?

– Мы не наряжались, – пояснила коуч, – белое платье – пошлость.

– Прямо левой рукой не хочу, – донеслось из кухни, – верните все на место.

Я ощутила себя болонкой, которую ураган закинул в страну маразма.

– Белое платье? В декабре лучше носить теплый свитер.

Гарик расхохотался.

– Умора!

– Левую руку тянуть прямо я не стану!

Феликс подошел ко мне.

– Дорогая, Игорь и Энн сообщили нам радостную новость…

– Хочу левой рукой направо…

– Они от нас уезжают! – подпрыгнула я. – Наконец-то!

– Нет, милая, радостное известие другого плана, – осторожно сказал муж. – Они поженились.

– Поэтому мы переедем жить на второй этаж, – сообщил Гарик, – нам нужны две спальни.

– Правой рукой вправо неудобно…

Энн улыбнулась.

– Дашенька, мы поселимся у вас временно. Заработаем денег, найдем подходящий участок, построим дом и уедем. В благодарность за доброту я буду заниматься с вами фейслифтом. До сих пор мне не удалось продемонстрировать мою авторскую методику. Уберу вам бульдожьи щеки, опухшие веки, печать смерти над губой, рытвины носогубных складок, разглажу канаву между бровями. И ни копейки за это не возьму.

Я потерла ладонью лоб.

– Расписались… в загсе?

– Да! – подтвердил подкидыш. – Пока не построим коттедж, временно поживем здесь.

Я потеряла дар речи. Надо сказать хоть что-нибудь, но что?

– Налево двумя руками еще хуже, – ныл полковник, – верните все, как было.

Над моей головой захлопали крылья, на плечо сел Гектор и тихо заговорил:

– Ну у тебя и морда! Рытвины, овраги. Все уйдет. Ха! Жить им тут недолго, лет пятнадцать, денег они еще не заработали! Ха! Кирдык котенку!

– Кирдык котенку, – машинально повторила я и ощутила непреодолимое желание порубить Гарика на гуляш по-венгерски.

Чтобы никто из присутствующих не понял, о чем я сейчас думаю, я широко улыбнулась, очень широко, все шире и шире… В конце концов щеки не могли растягиваться дальше. Я набрала полную грудь воздуха и…

И тут Феликс схватил меня и быстро вывел из столовой.

– Спасибо, – пробормотала я, стоя через пару минут в кабинете у мужа, – еще несколько мгновений, и я могла потерять лицо.

Супруг обнял меня.

– Я хорошо знаю: когда у тебя на мордочке появляется широкая улыбка, это свидетельство того, что ты сейчас пойдешь вразнос. Один мой аспирант выдвинул идею, что способность улыбаться единственное, что отличает человека от хищных зверей. Но я…

Мой профессор стал рассказывать о том, как его ученик проводил эксперимент с дикими кабанами.

Я молча его слушала. Нет, тот студент ни на секунду не прав. Разъяренную женщину от дикого кабана отличает наличие серег в ушах.

Сноски

1

Катя вспоминает одного из героев книги «Хоббит, или Туда и обратно», которую написал Джон Рональд Руэл Толкин, британский писатель, поэт, лингвист, профессор Оксфордского университета.

2

Эта история рассказана в книге «Крутые наследнички».

3

Подобных препаратов не существует. Есть лекарства с аналогичным действием. Автор из этических соображений не дает их названия.

4

Кадавр – труп. От французского – cadavre.

5

Кармиопатинд – подобного лекарства не существует, есть другое, с аналогичным действием. Из этических соображений автор не дает правильное название препарата.

6

Правильное написание: «Тридцатилетние старухи не носят короткие платья. Это неприлично. Подписывайтесь на меня. Узнайте о новинках и что носить надо».

Content

Дарья Донцова
Мокрое дело водяного

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Эпилог

Сноски