Пол Стретерн

Расцвет и падение. Краткая история 10 великих империй

RISE AND FALL

PAUL STRATHERN

Copyright © Paul Strathern 2019

First published in Great Britain in 2019 by Hodder & Stoughton

An Hachette UK company The right of Paul Strathern to be identified as the

Author of the Work has been asserted by him in accordance with the Copyright, Designs and Patents Act 1988.

© Перевод В. Чаругина, 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Введение

Три истории об империях

Китай начала XV в. можно по праву назвать самой развитой цивилизацией на земле. О чудесах этой страны Европа узнала от Марко Поло еще раньше. В 1405 г. Чжу Ди, третий император династии Мин, приказал адмиралу Чжэн Хэ отправиться в путешествие по мировому океану.

Адмирал Чжэн Хэ служил у императора Чжу Ди с подросткового возраста – его захватили в плен и, согласно обычаям прежних времен, кастрировали. В результате Чжэн Хэ поднялся по службе, достиг мощи, как политической, так и физической. По свидетельствам очевидцев, он был два метра ростом и полтора в плечах. Флот, которым он командовал, впечатлял: триста больших океанских джонок с деревянными парусами, на борту которых находилось более 28 000 человек. Корабль с сокровищами адмирала в длину составлял сто сорок метров, и его точную копию можно увидеть сегодня в Нанкине. Ни один флот, который мог бы сравниться с флотом адмирала Чжэн Хэ, не выходил в море на протяжении четырех столетий, вплоть до Первой мировой войны.

Шесть морских путешествий совершил Чжэн Хэ в 1405–1424 г.г., добрался до Въетнама, Индонезии, Бирмы, Индии и Цейлона, Персидского залива и по Красному морю до Джидды, затем, проплыв вдоль берега Африканского Рога, достигнул Кении. Точные записи об этих шести путешествиях ряд ли удастся найти, но вполне вероятно, что в ходе своих путешествий Чжэн Хэ расстояние, равное двойной кругосветке. Из Сомали адмирал привез множество диковин, в том числе и жирафа, который произвел фурор, подтвердив существование мифического существа цилиня, якобы предсказавшего в VI в. до н. э. приход «царя без трона»: позже Конфуция приняли за царя, его идеи руководили Китаем на протяжении двух тысячелетий.

В 1430 г. Чжэн Хэ исполнилось шестьдесят лет и, выполняя приказ императора – «пройти весь путь до конца земли, он отправился в седьмое путешествие. Трехлетнее путешествие, о котором складывают легенды, стало последним для адмирала; он не вернулся домой. Согласно спорным утверждениям историка военно-морского дела Гевина Мензиса, Чжэн Хэ обогнул мыс Доброй Надежды и направился к западному побережью Африки, оттуда, переплыв Атлантику, достиг Америки и обогнул мыс Горн, пробравшись на север до Калифорнии. Один адмирал, отделившийся от главного корабля Чжэн Хэ, как говорят, достиг Гренландии и вернулся в Китай через Северную Сибирь (через проход, который, видимо, оставался открытым для плавания из-за последствий средневекового потепления). Другой адмирал, как говорят, доплыл до Австралии, Новой Зеландии и первых дрейфующих льдов Антарктиды.

По словам гарвардского историка Найла Фергюсона, утверждения Гевина Мензиса являются «в лучшем случае косвенными, а в худшем – несуществующими». Несмотря на это, аномалии в виде китайской ДНК в крови коренных венесуэльских племен, «ряда средневековых китайских якорей… найденных у берегов Калифорнии», а также некоторых немыслимо далеких от Китая берегов, которые появились на картах, составленных до получения информации от европейских исследователей XV века, волнуют. Подтверждение того, что удивительные заявления Мензиса о легендарной седьмой экспедиции Чжэн Хэ воспринимались всерьез в некоторых кругах, появилось, когда китайский президент Ху Цзиньтао обратился к австралийскому парламенту в 2003 г. и заявил, что «китайцы… открыли Австралию за три столетия до капитана Кука». По-видимому, открытие Австралии китайцами входит в китайскую версию мировой истории.

После смерти адмирала в Индии в 1433 г., к власти пришли новые конфуцианские министры, которые «враждебно относились к торговле… и ко всему иностранному». Императорские указы «Хайцзинь» (запрет морской торговли) запретили китайским кораблям ходить в чужие страны. Официальные отчеты о путешествиях Чжэн Хэ были уничтожены, и имперский флот замер в порту, где вскоре пришел в негодность. Указы были введены с целью борьбы с японскими пиратами, но, в конце концов, непреднамеренно изолировали Китай от внешнего мира. Прогрессивная, но угасающая цивилизация Мин начала костенеть, и «одна из величайших эпох упорядоченного правления и социальной стабильности в истории человечества» закончилась.

Вторая история об этосе и наследии империй приходится на три столетия спустя, как раз тогда европейские торговцы – португальцы, голландцы и англичане, нарушили китайскую изоляцию. К этому времени англичане уже начали обустраивать колониальное правление в Индии. Примером «обустройства» может послужить кризис в северной провинции Бихар из-за голода в 1770 г. Фактический правитель Британской Индии Уоррен Гастингс приказал построить то, что теперь называется житницей Патны. Капитан Джон Гарстин, инженер армии Ост-Индской компании, управлял постройкой здания «для предотвращения голода в провинции».

В результате получилось весьма оригинальное сооружение, которое местные жители назвали Голхар («круглый дом»). Почти 30 метров высотой и 150 метров в окружности он возвышался доминантой над окружающими индийскими жилищами, его вершина располагала видом на город Патна и Ганг, священную реку индусов. Местные заметили схожесть куполообразной структуры с буддийской ступой и куполом исламской мечети. Винтовая лестница с внешней стороны здания вела наверх, где в отверстие, индийцы, поднявшие мешки с зерном, высыпали его, заполняя внутреннюю полусферу и обеспечивая запас на возможный голод. Имперское присутствие чувствуется в Голхаре – в «самом известном полезном сооружении Раджа».

Капитан Гарстин приказал сделать надпись на архитектурном шедевре сбоку. Надпись гласила, что житница «впервые заполнена и публично закрыта…». Эта надпись так и не завершена. По словам викторианской поэтессы Эмили Иден, которая побывала там, Голхар «признали бесполезным». Когда я посетил Патну и мне показали это знаменитое сооружение, все еще находящееся в хорошем состоянии почти два столетия после его завершения, мне сообщили причину избытка зерна в нем. По словам моего гида, дверь в основании купола, через которую зерно можно было достать, как только Голхар заполнялся, на самом деле, открывалась только внутрь.

Некоторые современные источники оспаривают эту важную деталь, но оказавшись в Патне, я не смог найти кого-то, кто поставил бы под сомнение эту оплошность и последующие страдания, причиненные местным англичанами. Многие из тех, с кем я беседовал, были достаточно взрослыми, чтобы последний голод в Бихаре 1966–1967 г. стал для них чем-то большим, чем просто смутное воспоминание о прошлом.

Третья история об империи переносит нас в Новейшее время, когда, как мы увидим, многие возвещали об эпохе последних империй в истории человечества. Две великие мировые империи, казалось, стремились уничтожить весь мир.

В 1945 г. американский «проект Манхэттен» под руководством Роберта Оппенгеймера участвовал в гонке за создание первой в мире атомной бомбы. Многие ученые, работавшие под руководством Оппенгеймера в далеком Лос-Аламосе, в пустыне Нью-Мексико, бежали из Германии в результате нацистской политики против евреев, и их иронически называли «подарком Гитлера» западным союзникам. Еще до того, как Оппенгеймер провел первое испытание бомбы, некоторые из его ведущих ученых – прежде всего венгр еврейского происхождения Эдвард Теллер, – подняли вопрос о последствиях ядерного взрыва: возгорании атмосферы и испепелении жизни на земле. Оппенгеймер поручил руководителю отделения теоретической физики, немецкому еврею Хансу Бете, вычислить вероятность того, что это может произойти.

Хотя в секретном отчете, который он и Теллер в конце концов подготовили, утверждалось, что такое возгорание невозможно, они тем не менее чувствовали себя обязанными добавить:

«Однако, сложность довода и отсутствие удовлетворительных экспериментальных оснований делают дальнейшую работу по этому вопросу крайне желательной».

Тем не менее, взрыв первой ядерной бомбы произошел.

Тот же самый вопрос вновь возник в 1952 г. перед взрывом первой водородной бомбы, на этот раз под руководством самого Теллера. И вновь после тщательных расчетов пришли к выводу, что вероятность возгорания в атмосфере ничтожно мала. Провели испытания. Оказалось, что не все скрупулезные расчеты правильны: произошел взрыв в два с половиной раза мощнее, чем предсказывали математики.

В течение нескольких лет борьба между двумя великими империями, соперничавшими за мировое господство, США и СССР, дошла до абсурдного предела: обе накопили ядерные арсеналы, способные уничтожить мир несколько раз подряд. В 1962 г. соперничество достигло апогея в виде Карибского кризиса. По сути, его можно назвать конфронтацией с глазу на глаз между США и СССР, в которой СССР «моргнул первым» и чуть не спровоцировал Армагеддон. По словам историка-ядерщика Алекса Веллерштейна, писавшего десятилетия спустя, «никто тогда себе не мог представить реальной угрозы кризиса на Кубе, и даже сейчас большинство ее не осознает».

Перед нами всего один из «чуть не произошедших несчастных случаев», когда великая современная империя скорее уничтожила бы мир, чем признала свое поражение. Пожалуй, самый известный случай касается «человека, спасшего мир». 6 сентября 1983 г. подполковник Станислав Петров дежурил в подмосковном ядерном бункере с системой раннего предупреждения «Серпухов-15». Сразу после полуночи один из его компьютеров передал информацию с советского спутника, обнаружившего приближающуюся американскую межконтинентальную баллистическую ракету.

В соответствии с политикой сдерживания и взаимного гарантированного уничтожения (MAD), принятой в то время и США и СССР, Петров был обязан немедленно начать массированную мгновенную ядерную контратаку. Вместо этого он решил, что компьютер ошибся, и не выполнил свой долг, потому что предполагал, что, нанося первый удар по СССР, США, очевидно, выпустили бы больше ракет. Вскоре датчики засекли еще четыре приближавшиеся ракеты. Хотя у Петрова не было возможности проверить свою догадку, он снова решил, что компьютер ошибся, просто интересное совпадение. И снова воздержался от контратаки.

Согласно отчетам по инциденту,

«впоследствии было установлено, что ложные сигналы тревоги были вызваны засветкой датчиков спутника солнцем, находившемся на уровне орбиты; ошибка, которая позже была исправлена путем перекрестной привязки геостационарного спутника».

Каждая из этих трех историй показывает, из чего рождаются империи: страсть к приключениям, вовлеченная в них власть, а также упорные гонки и применение чистой силы. И как мы уже знаем, такие достижения часто включают в себя элементы их собственного саморазрушения – не говоря уже о том, как воображение потом трактует факты. Многообразие синхронизированной структуры, которая включается в создание и функционирование великой империи, безусловно, является самым сложным достижением человечества, ответственным за большую часть формирования эволюции в истории. И все же, по иронии судьбы, анналы империи часто больше толкуют об этосе, чем о реальных событиях. Наше впечатление об империи, информированное или патриотическое, остается неоднозначным и по сей день. Именно так отражено в последующих примерах, взятых из современной культуры.

«В исправительной колонии» Франц Кафка рассказывает о колониальном офицере, показывавшем посетителю хитроумную машину, разработанную его хозяином. Каждый, кого признавали виновным в преступлении, привязывался ремнями к машине, медленно и мучительно выцарапывавшей на его теле закон, который он нарушил, подвергая его при этом пыткам, после чего виновный зачастую умирал. Колониальному офицеру настолько нравилась эта машина, что он настоял на том, чтобы лично продемонстрировать ее гостю. Запрограммировав машину так, чтобы на ней были написаны слова «будь справедлив», он испытал ее на себе. К сожалению, машина пришла в негодность, так что вместо выполнения своей сложной операции она вышла из-под контроля и, покалечив офицера, убила его. Нетрудно найти несколько разных толкований этому загадочному образу империи, и лишь немногие из толкований оптимистичны.

Второй пример также парадоксален, но несколько менее мучителен. Пример из фильма Монти Пайтона «Житие Брайана». В одной из сцен лидер Народного Фронта Иудеи, которого играет Джон Клиз, проводит тайное собрание, где он произносит речь, призывавшую правоверную партию сбросить ярмо Римской Империи. В заключение он риторически вопрошает: «Что же сделали для нас римляне?» Один за другим члены партии выдвигают непрошеные предложения, пока в конце концов их лидер не вынужден раздраженно воскликнуть:

«Хорошо, хорошо! Но помимо улучшения санитарных условий, медицины, образования, ирригации, общественного здравоохранения, дорог, системы водоснабжения, бань и общественного порядка… Что римляне сделали для нас?»

Эти три рассказа об империи и последующие два образа можно рассматривать в качестве примера общностей империи и того, как мы пришли к ее пониманию. Все это подводит нас к нелегкому вопросу о том, на чем зиждятся империи? Каково определение этого слова – «империя»? Остается ли оно неизменным на протяжении всей истории мира? Каково, нкаонец, влияние империй на мировую историю? В Оксфордском словаре английского языка определение империи таково:

«Обширная территория (совокупность многих отдельных государств) под властью императора или верховного правителя; также совокупность отдельных территорий, управляемых суверенным государством»[1].

Такова общая рамка. На протяжении веков империи неизбежно принимали различные обличья, причем не все в них мы склонны сегодня считать элементами прогресса.

Ранее мы указали на то, что при характеристике империи нужно включать такие элементы, как стремление к приключениям, управление и сила – первоначально в форме войны. Действительно, война и последующее порабощение чужих народов, по-видимому, являются тем формирующим импульсом, из которого развивается империя. Аспекты цивилизации часто, но не всегда, следуют вторыми. По-видимому, не случайно, что цивилизация (в ее западной форме) развивалась по всему земному шару быстрее, чем когда-либо прежде, в течение столетия, которое было ознаменовано первыми двумя мировыми войнами, а затем и угрозой третьей.

С другой стороны, в последние десятилетия того столетия и вплоть до сегодняшнего дня, в мире не было крупных войн, а прогресс, особенно в форме IT-революции и всего, что с ней связано, преобразил мир, как никогда ранее. Держа в голове многогранные аспекты империи, теперь мы можем приступать к изучению истории мира на десяти ярких примерах.

Глава 1

Аккадская империя

Пять тысяч лет назад земледельческие общины с оседлым образом жизни позднего бронзового века начали объединяться в узнаваемые, социально организованные цивилизации в трех разных регионах земного шара. Самые ранние из них появились до 3000 г. до н. э. на землях Плодородного полумесяца, который протянулся дугой от Верхнего Египта вдоль восточного побережья Средиземноморья, по долине Тигра и Евфрата до Персидского залива. Нечто подобное произошло примерно в 2500 г. до н. э. в долине Инда (современный Пакинстан) и еще полтысячелетия спустя вдоль Желтой реки в Китае. Большие реки располагались в центрах всех этих регионов, орошали земли и, конечно, выходили из берегов. Творивший в V в. до н. э. «отец истории» Геродот предложил одно из самых ранних описаний наводнению:

«Когда Нил затопляет страну, только одни лишь города возвышаются над водой почти как острова в нашем Эгейском море. Тогда плавают на судах уже не по руслу реки, а прямо по полям и равнинам»[2].

В далеком прошлом такое наводнение, сметая все на своем пути, могло стать настоящей катастрофой. Именно поэтому неудивительно, что ранняя мифология каждой из этих цивилизаций рассказывала о великом, затопившем всю землю наводнении, которое послал Бог, и лишь немногие сумели выжить. В библейской версии спаслись на ковчеге и выжили Ной, его семья, «от всякой плоти по паре», включая «всех животных… Из птиц по роду их, и из скотов по роду их, и из всех пресмыкающихся по земле по роду их…». Говорят, когда наводнение утихло, Ноев ковчег сел на мель на горе Арарат, которая находится на востоке современной Турции, недалеко от современных Армении и Ирана, в верховьях Евфрата.

В других частях Плодородного полумесяца, в Египте и Месопотамии, одновременно начали свое существования две разные цивилизации.

Период Древнего Царства в Египте начался в 2686 г. до н. э. с объединения Верхнего и Нижнего Царств. Примерно за полвека до этого Шумерская цивилизация уже достигла зрелости, находясь в плодородном регионе между Тигром и Евфратом, которые тогда впадали в Персидский залив независимо[3]. К технологическим новшествам, появившимся на территориях Плодородного полумесяца, относят развитие сельского хозяйства, систем ирригации, появление стекольного производства и колеса.

Шумеры изобрели письменность. Сначала они оставляли круглые отметины на влажной глине, затем обжигали ее, чтобы сохранить запись, возможно, о количестве скота, сосудов с зерном и тому подобного. Вскоре с помощью заостренного тростника, использовавшегося в качестве маркера, отметины стали превращаться в клинопись с четкими знаками, передававшими значения предметов, а затем и в язык. Шумерский язык, на котором говорили в южной Месопотамии, классифицируется как «изолированный»; другими словами, этот язык сам по себе оригинальный, не восходит ни к какому другому языку, – кроме, конечно, древнего устного «ломаного палеотического». Шумеры жили в суверенных городах-государствах, население которых, вероятно, варьировалось от двадцати до тридцати тысяч человек. Территориальные границы этих государств определялись межевыми камнями и каналами. Большинство серьезных авторов считает, что Шумер можно назвать цивилизацией, но никак не империей. Однако именно они станут подспорьем для роста Аккадской империи (2334–2154 гг. до н. э.).

Одно из самых ранних упоминаний об Аккаде содержится в Книге Бытия, первой части Библии. В ней говорится о том, что Нимрод, правнук Ноя, основал царство Вавилона и Аккада. Согласно мифу, по приказу Нимрода построили Вавилонскую башню, которая по плану должна была достичь небес. Это так возмутило Бога, что он смешал языки строителей, тем самым сбив их с толку и разделив человечество на разные языковые группы. Некоторые мифы отождествляют Нимрода с Гильгамешем, героем одноименного эпоса, древнейшего литературного произведения. Мифический Нимрод, вероятно, олицетворяет несколько древних героев, личности которых со временем «размылись».

Первым исторически известным правителем Аккадской империи стал Саргон, родившийся примерно в середине XXIV в. до н. э. Настоящее имя этого человека, данное при рождении, остается неизвестным, а Саргон означает просто «истинный царь». Детали жизни и правления Саргона остаются предметом дискуссий среди ученых, которые стоят перед выбором, и также открыты для обвинений в том, что ставят этос выше накопившихся зачастую противоречивых фактов.

Знакомые нотки можно услышать в легенде о детстве Саргона:

Понесла меня мать моя, жрица,

Родила меня втайне,

Положила в тростниковый ящик.

Вход закрыла смолою,

Бросила в реку, что меня не затопила[4].

Здесь безошибочно угадываются отголоски историй о младенце Моисее, индуистского бога Кришны, Эдипа. Все это выглядит как некий архетипический миф, необходимый для создания образов прото- или квазибожественных личностей. Как и в случае с Моисеем, Саргона нашли, приютили, и стал он жить-поживать в новом доме – городе-государстве Киш, части шумерской цивилизации. Саргон занял важный пост и отвечал за исправность системы ирригации города-государства, возглавляя большую группу рабочих. Возможно, работники были также бойцами резервного ополчения, искусными в обращении с оружием. Во всяком случае, Саргон мог рассчитывать на их верность, а они в свою очередь помогли ему свергнуть царя Киша Ур-Забабу примерно в 2354 г. до н. э.

Вскоре после узурпации власти Саргон сумел завоевать ряд соседних шумерских городов – Ур, Урук и Вавилон. После каждой победы он разрушал городские стены и присоединял города к Аккаду. Саргону приписывают основание столицы Аккад (или Аггад). Согласно одному источнику, «из ям (под изваяниями богов) в Вавилоне он извлек землю, и на ней построил (новый) Вавилон рядом с Аккадом». Здесь же он воздвиг дворец, расположил правительство и казармы для армии. Саргон основал храмы Иштар, богини плодородия и войны, и Забабы, бога-воина, почитавшегося в Кише. К сожалению, Аккад – единственный королевский город Ирака, местонахождение которого остается неизвестным. Нет прямых археологических свидетельств, подобных Вавилонским табличкам и текстам, часто сделанных много веков спустя.

Амбиции Саргона вскоре возросли, и он начал ряд кампаний с намерением захватить весь известный ему мир: весь Плодородный полумесяц, никак не меньше! В конечном счете ему это не удалось, но масштабы его завоеваний и военных экспедиций все равно впечатляют. Более поздние вавилонские тексты, например, «Эпос о Саргоне» говорят о том, что, прежде чем начинать свои амбициозные кампании, он спрашивал совета у командующих армии, находящихся в его подчинении. Тем самым он, скорее, напоминает проводника хорошо управляемой военной машины, а не деспота с манией величия и с огромным «территориальным» аппетитом. Неудивительно, что о подвигах его слагали легенды:

«Саргон не имел ни соперников, ни равных себе. Слава о нем распространилась по всем землям. Он пересек море на востоке. На одиннадцатый год он завоевал земли на западе до крайних пределов и подчинил единой власти. Он установил там свои статуи и на баржах вывозил с запада свои трофеи. На расстоянии пяти двойных часов друг от друга он расставил своих чиновников и правил единолично племенами этих земель. Он двинулся на Казаллу и превратил ее в груду развалин, так что не осталось даже жердочки для птицы».

Скорее всего, город Казаллу, расположенный к востоку от Евфрата недалеко от Вавилона, сдался Саргону раньше остальных. Масштаб завоеваний Саргона по-прежнему впечатляет. Военные успехи довели его до восточного побережья Средиземного моря, Кедрового леса и Серебряных гор, то есть до гор Аманос и Тавра, которые тянутся вдоль границы Анатолии, современной Турции. Некоторые легенды предполагают, что он добрался и до самой Анатолии. Вполне возможно, поскольку на тот момент враждебные племена заняли позиции в горах, контролируя таким образом аккадские торговые пути в Анатолию, в земли нынешних Армении и Азербайджана, откуда шли поставки олова, меди и серебра.

По той же причине Саргон приступил к военным действиям на юге, пытаясь обеспечить доступ к тем же металлам на юго-востоке нынешнего Ирана и Омана. Эта и дальнейшая кампания на восток принесли свои плоды в виде лазурита, добывавшегося на северо-востоке Афганистана. Полудрагоценный камень ярко-синего цвета ценился и после полировки украшал бусы, амулеты, применялся для инкрустации статуэток. Известны подробности южных военных экспедиций Саргона: говорят, он «омыл оружие в море», то есть в Персидском заливе[5].

На юге Саргон дошел до северо-восточного побережья Персидского залива – до Ормузского пролива. Согласно записям о другом походе, он расширил свою империю и завоевал юго-западные берега залива до Дилмуна (современный Бахрейн) и Магана (Оман), – невероятно, но факт. Считается, что Саргон мог содержать постоянную личную гвардию в пять тысяч четыреста человек, «которые каждый день ели хлеб пред лицом его». Более поздние тексты сообщают, что Саргон доплыл по Западному морю, Средиземному, до Кефтию, упоминаемого в Библии как Кафтора. Обычно это место отождествляют с Кипром, иногда даже с Критом. Саргон высказался о своей империи: «теперь любой царь, который хочет назвать себя равным мне, пусть идет туда, куда и я ходил!».

Подобные высокие чувства, находившие отклик в империях на протяжении тысячелетий, питали лидеры и граждане последующих великих держав, сначала глумясь над предшественниками, а потом становясь предметом для издевок со стороны преемников. Сонет Шелли – «Озимандия», рассказывающий о хвастливом царе царей, лучше всего иллюстрирует этот парадокс:

Взгляните на мои великие деянья,

Владыки всех времен, всех стран и всех морей[6]!

Но все, что осталось теперь от всех этих деяний, – «среди песков глубоких обломок статуи» и «кругом мертвая пустыня… и небеса над ней». Саргон стал первым героем Озимандии[7]. И даже сегодня никто так и не усвоил урок. Римские императоры, Наполеон, Гитлер и прочие мечтали об имперском величии – и эта мечта укоренилась в настоящем и будет жить вечно.

Вавилонские копии надписей, датируемых ранним Аккадом, утверждают, что Саргон правил империей в течение пятидесяти пяти лет (около 2334–2279 гг. н. э.). Несомненно, за экспансией стояло нечто большее, чем просто завоевание и разорение, как в случае с Казаллу. Вероятно, во многих городах он пощадил местное население, заменив их самоуправление наместниками из Аккада. Как и везде, предыдущего правителя казнили и вместо него назначали доверенного помощника. В случае с Казаллу и другими опустошенными землями, местных предавали мечу, сгоняли в плен и превращали в рабов: примерно так же Библия повествует об израильтянах, попавших в плен в Вавилоне более 1500 лет спустя.

Согласно источникам, во время первых завоеваний Сумарских городов, Саргон назначил свою дочь Энхедуанну верховной жрицей богини луны Инанны в Уре и бога неба Ан в Уруке. Энхедуанна хорошо подошла на роль жрицы, написав несколько хвалебных песней шумерским богам, значительно помогавшим ее отцу в покорении местного населения. К примеру, о ней пишут:

«Дочь Саргона стала первым установленным автором в истории и первой, кто выразил на письме личные отношения со своим богом».

Два этих шага можно назвать очень важными на пути к нашей социальной индивидуализации. До этого верующие в страхе раболепствовали перед богами. Энхедуанна утверждала, что она не просто жрица. Она хотела, чтобы ее воспринимали как личность, которая могла вести беседу с богами. Она к ним лично обращалась и рассказывала, что происходило в их городах. Когда некий Лугаль-Ан возглавил восстание в Уре, Энхедуанна обратилась к Инанне с просьбой передать Ану послание, в котором молила его об исправлении ошибок:

Ведунья, вещунья, всех стран владычица,

Многочисленным людям жизнь дарующая, песнь

святую тебе пропеть хочу ныне!..

В священный покой твоим повелением я воистину вступила,

Я, верховная жрица, Энхедуана!

Я короб священный несла, я на празднике запевала,

Но погребальные жертвы принесены – и я не живу уже более.

Я к свету приблизилась – свет опалил меня.

Я к тени приблизилась – меня окутала буря.

Мои уста сладкогласные наполнились ядом.

Моя радость во прах обратилась.

Мой приговор – о, Зуэн, – Лугаль-Ане!

Передай это Ану – пусть Ан решит дело!

Сообщи это Ану – Ан да распутает!

Да отнимет Жена судьбу Лугаль-Ане![8]

Стоит обратить внимание на то, что к Инанне, изначально почитавшейся в городе Ур, обращаются как к «всех стран владычице», – это прямая отсылка к тому, что ее власть распространялась отныне на территории, завоеванные отцом Энхедуанны. Значение этого стало очевидным позднее. Во всяком случае, молитвы Энхедуанны были услышаны, права восстановлены, восстание подавлено, после чего она обратилась к Инанне с хвальбой: «Моя возлюбленная госпожа».

Это восстание не было единичной случайностью. По мере того, как Саргон старел, власть над империей ослабевала. Согласно одной поздне-вавилонской хронике, «когда он состарился, люди со всех земель восстали против него и заперли его в городе Аккаде». Саргон все еще мог осадить «любого царя, который хотел бы назвать себя равным». Он двинулся из осажденной столицы и начал контрнаступление: «он отправился на битву и разбил их; выгнал и уничтожил их огромную армию». Еще позднее восстали кочевые племена Верхней Месопотамии, «атаковали яростно, но все же сдались перед его оружием, Саргон достиг их поселений и разбил».

История покажет, что восстания вокруг Аккада многократно повторялись в более поздние годы жизни любого правителя. Сын Саргона Римуш унаследовал от него власть, но его восхождение на престол сопровождалось восстаниями среди шумеров и в Персии. Римуш подавил восстания силой, оставаясь при этом слабым и непопулярным правителем. В конечном счете, он утратил верность даже своих придворных. В 2270 г. до н. э., после девяти лет правления, «его закидали табличками». Как иронично заметил в прошлом веке французский историк Жорж Ру, «это доказывает, что записанное слово уже тогда могло стать смертельным оружием».

Маништушу стал преемником Римуша. Его имя дословно переводится как «Тот кто с ним»: оно указывает на то, что он был братом-близнецом Римуша. Он тоже, кажется, назначил свою дочь верховной жрицей, – что, по-видимому, стало обыденностью. Великая военная кампания на юг, к Персидскому заливу, ознаменовала главное событие правления Маништушу:

«Маништушу, царь Киша, после покорения Аншан и Шерихум пересёк Нижнее море на кораблях. Цари городов на другом конце моря собрались на битву. Одержав победу и захватив города, Саргон низверг всех правителей и захватил всю страну вплоть до серебряных рудников. Камни гор, что за Нижним морем, он увёз; из них сотворил себе статую и подарил ее Энлилю».

Доступ к торговым путям на юге был вновь открыт, а значит волею судеб там можно было добывать металлы и лазурит, – ведь к тому времени северные территории империи ускользнули из рук аккадцев и были захвачены врагами.

После четырнадцатилетнего правления Маништушу власть перешла к его сыну Нарам-Сину, чье имя переводится как «любимый Богом». Нарам-Син стал таким же великим правителем, как и его дед. За тридцать шесть лет его правления (2254–2218 гг. до н. э.) люди сложили множество легенд о его величии. Унаследовав титул царя Аккада, Нарам-Син позже принял и другой титул – «царь четырех стран света», а затем повысил себя до «царя всей вселенной»; причем на письме перед его именем ставили изображение звезды – идеограмму, которая означает «Бог». На шумерском языке это слово звучало как «дингир», а на аккадском «илу».

Здесь пора поговорить о трудностях языка. Аккадцы и шумеры представляли семитские народы, но говорили на совершенно разных языках. Именно Саргон ввел аккадский язык в качестве официального языка государственного правления и имперской торговли. Аккадский – первый семитский язык, который зафиксирован в письменных источниках, и, по-видимому, двумя его основными диалектами считаются вавилонский и ассирийский. Однако первоначальный шумерский оставался обрядовым и религиозным языком. Возможно, это было связано с тем, что аккадцы перенимали богов завоеванных территорий, но в то же время назначали женщин царского рода верховными жрицами этих богов, обеспечивая тем самым религиозную верность.

Такая трансформация языка заставила жителей империи на нем говорить. С другой стороны, некоторые ученые настаивают на том, что шумерский язык сохранялся, и что Аккадская империя не что иное, как образец «широко распространенного двуязычия». Мы уже упоминали о том, что шумерский язык не что иное, как язык-изолят, при этом аккадский представлял восточную ветвь, одну из шести ветвей семитского. Он нашел распространение на территориях Леванта, Ближнего востока, Аравийского полуострова и Абиссинии.

Всеобщее пользование и аккадским, и восточно-семитским языками на землях Аккадской империи привело к «существенным заимствованиям на уровне стиля, к сближению в синтаксисе, морфологии и звучании». Действительно, аккадский язык долго оставался в статусе лингва франка в регионе вплоть до следующего тысячелетия, когда возник арамейский – язык, на котором говорил Иисус. Как ни странно, в конце концов, аккадский и восточно-семитский языки вымерли, тогда как семитские языки в целом нашли свое продолжение в финикийском, карфагенском, а также арабском, амхарском (эфиопском) и иврите[9].

Аппарат управления империей финансировался за счет податей с вассальных города-государства, которые также поддерживали существование аккадской армии. Кроме того, главенство Аккада поддерживалось царской монополией на внешнюю торговлю, а также предоставлением земель на завоеванной территории представителям аккадской аристократии. К ним могли причислить бывших военачальников и доверенных лиц, которые также получали в награду рабов – бывших жителей завоеванных городов-государств. А заодно по всей территории государства разбрасывали членов любой потенциальной клики, которая могла бы попытаться свергнуть своего верховного правителя.

Статус божества усиливал влияние правителя и придавал ему харизмы. Стоит отметить значение сочетания харизмы и лидерства – черты, проявлявшейся в характерах каждой империй. Императоры происходили от божественных родителей, наследуя их божественность. Подразумевалось, что простые смертные, трепетавшие в присутствии императора-бога, никогда не могли избежать его гнева, даже в загробной жизни.

Календарь Саргона, действовавший на протяжении существования империи, стал одним из великих Аккадских изобретений. Название каждого года определялось важным событием прошлого, – это стало обыденной традицией:

Год, когда Саргон отправился в Симуррум,

Год, когда Нарам-Син покорил… и срубил кедры на Ливанских горах.

Таким образом, все записи городов синхронизировались с записями Аккада. До этого каждый город работал по своему календарю, хотя в некоторых случаях религиозные праздники могли проходить в одно и то же время, поскольку их даты совпадали с астрономическими событиями, например, с равноденствием. Помимо своей практической ценности, календарь стал наглядным примером повсеместно распространявшейся имперской ассимиляции.

До покорения каждый шумерский город использовал свои системы мер, весов и расстояния. Саргон и его преемники стандартизировали подобные измерения во всей Месопотамии[10]. За счет гарантии одинакового образа жизни для всех Аккад стал еще могущественнее. Более того, система настолько преуспела, что эти «единицы измерения» оставались стандартными на протяжении тысячи лет.

К концу своего тридцатишестилетнего правления Нарам-Сина стал «растерянным, озадаченным, погруженным во мрак, печальным, измученным». Традиционные для конца царствования восстания, по-видимому, проходили во внешних провинциях, особенно среди могущественных луллубеев в Персии. Большинство записей свидетельствуют о том, что Нарам-Сина одержал победу в этой борьбе, но такая точка зрения наивна. Другие записи, зачастую неоконченные и неполные, сообщают о поражениях, в которых Нарам-Сина смог выстоять только в Аккаде. Так или иначе, нельзя отрицать, что Нарам-Син стал «последним великим правителем аккадской династии». Первая значимая победа над луллубеями увековечена прекрасным наскальным рельефом, который до сих пор можно увидеть рядом с вершиной горы в Дарбанд-и-Гавре (в переводе – «перевал язычника») в современном Иране.

Более уместно он изображен на великолепной победной стеле, обнаруженной в Сузах, к северу от Персидского залива. Она заслуженно считается «шедевром Месопотамской скульптуры». Помимо реалистичного изображения удивительно правдоподобных человеческих фигур в рельефе, статуя обладает рядом особенностей. Например, Месопотамия – это фактически позднее греческое слово для обозначения этого региона, означающее «земля между двумя реками», то есть Тигром и Евфратом. Нарам-Син изображен почти в два раза выше другой человеческой фигуры под ним, и на нем двурогий шлем – знак божественности. Позже такой шлем выступал символом младших божеств; в то время как знаком главного божества стал четырехрогий шлем[11].

Регулярные восстания в конце правления позволяют нам сделать определенные выводы. Пол Кривачек отметил:

«Империи, основанные исключительно на власти и господстве и позволяющие своим подданным делать все, что они пожелают, могут существовать веками. Те империи, которые пытаются контролировать повседневную жизнь жителей, гораздо сложнее сохранить».

Такие размышления, несомненно, помогают объяснить кратковременное существование этой империи, ведь она прожила менее двух столетий[12]. Навязывание Аккадом чужеземных богов жителям завоеванных городов стало проявлением жесткого общественного контроля. Были и другие факторы. Во-первых, поддержка чрезвычайно сложного человеческого и социального творения, которое оказалось в новинку, несомненно, вызывала трудности. Следование четкому плану кажется нам очевидным, но аккадцы сочиняли правила по ходу дела.

В 2218 г. до н. э. Нарам-Син умер, и власть перешла в руки его сына Шаркалишарри (в переводе – «Царя всей царей»), который правил в течение следующих двадцати пяти лет. Он, по-видимому, стоял у власти в период почти непрерывных восстаний в провинциях, одно из которых спровоцировал назначенный его отцом наместник Элама. В 2193 г. до н. э. правитель пал жертвой дворцового переворота, после чего империя погрузилась в анархию. В списке царей Шумера и Аккада, составленного примерно в 2100 г. до н. э., об этом периоде красноречиво говорится: «Кто был царем? А кто им не был?».

Раскопки конца XX века свидетельствуют о том, что начиная с 2220–2000 гг. до н. э. все Восточное Средиземноморье подверглось суровому изменению климата, принесшему с собой засухи и голод. В этот период плодородные районы на Синае превратились в пустыни, и археологические данные свидетельствуют о том, что почти все палестинские города и деревни были разрушены около 2200 г. до н. э. и заброшены примерно на два столетия. Некоторые приводят сенсационное объяснение этого изменения климата: «аэрофотоснимки Южного Ирака показали круглую впадину шириной в два километра с классическими признаками метеоритного кратера. Внезапно прекратившееся в некоторых регионах строительство, шедшее, казалось бы, хорошо, – и об этом сообщают свидетельства недавних археологических раскопок, также может быть объяснено возможным падением метеорита.

Так или иначе, изменения в климате ознаменовали начало конца Аккадской империи, которую многие считают «первой мировой империей».

Однако не все согласны с такой оценкой. Итальянский ученый двадцатого века Марио Ливерани настаивает: «Аккадская империя никак не абсолютное новшество. В понятии «Аккад как первая империя» спорны как прилагательное «первая», так и, в особенности, существительное «империя»». Ливерани утверждает, что шумеры ранее создали «протоимперские государства», добавляя при этом странную мысль, что называть Аккад империей – упрощение.

Кривачек убедительно спорит с ним, указывая на фундаментальные изменения во времена «первой империи»: «До этого момента цивилизация основывалась на вере в то, что человечество создали боги для своих целей… Каждый город считался творением и домом конкретного бога». Завоевания Саргона все изменили: Инанна, изначально богиня Ура, преобразилась благодаря дочери Саргона Энхедуанне, которая назвала ее «владычицей всех чужих земель». Боги и богини правителей стали главными во всей Аккадской империи.

Аккадский мир засвидетельствовал если не рождение, то распространение основных черт ранних цивилизаций. Сложные реалистические рельефы были выполнены на каменных стелах или вырезаны на цилиндрах, которые при вращении оставляли изображения или надписи на глине. Точно так же серебро, добытое в рудниках на границах империи, переплавлялось в слитки. Далее, на них ставили штампы со знаком качества и весом; позже эти монеты могли использоваться для торговли, и сегодня их можно назвать предками денег, гарантированные первыми в мире банкирами.

Аккадцы также построили первые зиккураты – ступенчатые асимметричные пирамиды с храмами на плоской вершине. Слово зиккурат – англизированная форма аккадского «зиккурату». Самым великолепным примером зиккурата можно назвать Вавилонский Этеменанки, высота которого составляла почти девяносто два метра. Груда обломков осталась от огромного сооружения, название которого переводится как «дом основания между небом и землей», подтверждающее, что именно эти сооружения породили легенду о Вавилонской башне. Хотя на вершинах сохранившихся зиккуратов до сих пор не найдено ни одного храма, мы знаем об их существовании.

Описывая интерьер святилища Вавилонского зиккурата, Геродот говорил, что внутри располагалось большое золотое ложе, на котором женщина, назначенная самим Богом, проводила ночь. Говорили, что и бог Мардук наведывался по ночам. И так случилось, что сын божий родился от бога и земной женщины, мотив, повторявшийся от Зевса в греческой мифологии до христианской эпохи.

Догадки о точном происхождении зиккурата столь же интригующие. Некоторые утверждают, что он олицетворяет священную гору: в народной памяти шумерская цивилизация возникла на горе на северо-востоке государства. Вполне возможно, что имеется в виду Загрос, расположенный в Западной Персии на границе Плодородного полумесяца. Столь же правдоподобное предположение, которое никоим образом не противоречит горному мифу, утверждает, что зиккураты были возведены для защиты храмов от сезонных наводнений, – некоторые потопы могли стать настоящей катастрофой.

Нет никаких сомнений, что все возраставшая высота зиккурата предполагала недоступность для собравшегося у подножия простого люда и должна была внушать страх. Сложная система лестниц позволяла легко защищаться от незваных гостей и «шпионов» из мира, пытавшихся проникнуть в тайны храмовых церемоний и ритуалов посвящения. И снова подобные практики дошли до нас в Элевсинских мистериях древних греков, в различных более поздних ритуальных жертвоприношениях; даже алтари христианских храмов тоже напоминают о них.

Только жрецы могли подниматься на вершину зиккуратов, где они также выполняли одну из своих обязанностей – наблюдение за движением звезд в ночном небе. Астрономия, несомненно, переплеталась с астрологией, но астрономическое понимание движения планет, развитое этими жрецами, впоследствии позволило вавилонянам точно предсказать солнечные затмения на многие столетия вперед. Жрецы использовали передовые методы геометрии. Европейцы вновь их открыли для себя только в XIV в.

Постскриптум

То, что создали аккадцы, перешло в наследство Вавилону, который дал миру представление о дальнейшем развитии отличительных черт империй и цивилизации. Здесь следует вспомнить о самом раннем всеобъемлющем своде законов – о законах Хаммурапи. Текст законов представляет из себя надпись на аккадской стеле, высотой примерно в 2,25 метра, возникшей в 1754 г. до н. э. во времена правления вавилонского царя Хаммурапи. В его состав входят 282 закона, охватывающих различные аспекты жизни подданных, включая клевету, воровство и развод, а также знаменитый правовой принцип «око за око».

Тем временем примерно в 1100 км к западу от Вавилона параллельно развивалась империя Древнего Египта. Здесь цивилизация приняла схожие формы, но с небольшим отличием: пирамиды, наследственное правление богоравных фараонов и иероглифическое письмо на папирусе. Египтяне также разработали свою собственную, более прикладную, но столь же впечатляющую математику. Каждый год после разлива Нила остававлись грязевые отмели, разделенные на участки земли – по размерам те же, что и до наводнения. Разливы Нила способствовали постижению математики и разработке чрезвычайно сложных алгебраический дробей, в то время как точность вавилонской математики сводилась к абстрактной геометрии.

Столетие назад Герберт Уэллс заявил об этих империях:

«Мы знаем, что жизнь преуспевающих и влиятельных людей в Вавилоне и Фивах по утонченности и роскоши могла бы сравниться с жизнью современной элиты».

Вполне может быть, хотя стоит также держать в голове слова П. Дж. О’Рурка: «когда вы думаете о старых добрых временах, не забудьте об одном: стоматологии». Оставим в покое это болезненное врачевание, но упомянем об одном факте, касающемся зубов: у египетских мумий, тех немногих счастливчиков, описанных выше, они неизменно плоские. Это явление изначально объяснялось эволюцией, теперь стало известно, что их сточили песок и гравий пустыни, которые постоянно попадали в приготовленную пищу. К зубным невзгодам можно добавить и невысокую продолжительность жизни, жестокие болезни, пороки, соответствующие обществу… Богатая фантазия может продолжить список.

С этими невзгодами сталкивались жители и больших, и малых империй, и до времен Древнего Египта и после. Этос бывает радужным, поучительным, вдохновляющим, но не суровая правда жизни и не зубная боль. Но не нужно отчаиваться: ведь история тщательно изучает прошлое, не пребывая в нем, и стремится извлечь из него уроки.

Примеры эволюции знаков алфавита

Египет повлиял на развитие Крита, Вавилон на Анатолию и Персию, а финикийцы распространили свои идеи в Средиземноморье: все это кардинально трансформировало жизнь греческих городов-государств, которые занимали острова и побережье Эгейского моря. Поразительно, что древнегреческая цивилизация была раздроблена, но образование в ней было отделено от религии. Освобожденная от гнетущей всеохватывающей имперской и религиозной иерархии, индивидуалистическая мысль расцвела, породив то, что мы сейчас называем Западной цивилизацией.

Философия, демократия, гражданские права, совершенство реалистической скульптуры, архитектура, наука, трагедия и даже комедия (список можно продолжить) … такая творческая личная свобода (для всех, кроме женщин и рабов) стала прототипом для Западной цивилизации. Как только эта особенность мировоззрения установилась, ее невозможно было искоренить в развитии западного человека. В течение следующих двух с половиной тысячелетий западный мир пережил тирании, государственный террор, империи, варварство, целые столетия интеллектуального застоя. Однако этот образ мысли с самого начала оказался неэффективным в борьбе с грубой физической силой. При всех своих достоинствах греческий мир быстро уступил военной мощи расширявшейся Римской империи.

Несмотря на столь быстрое развитие событий, четкого разрыва с прежними империями не произошло. Лучше всего это иллюстрирует преемственность в развитии алфавитного письма, которое вытеснило клинопись Аккада и Вавилона.

Иллюстрация: образцы развития алфавита

Глава 2

Римская Империя

Легенда об основании Рима резонирует знакомыми нотами. Бог войны Марс соблазнил весталку – девственницу, хранительницу святого пламени, Рею Сильвию. Она родила близнецов, Ромула и Рема, в результате незаконной связи, именно поэтому младенцев в плетеной корзинке спустили в воды Тибра. Братьев спасла и вскормила волчица. Затем Ромул убил Рема (словно Каин Авеля в ветхозаветном сюжете), и в 753 г. до н. э. на Палатинском холме над рекой Тибр основал город, назвав его в честь себя.

Способствуя развитию и росту города, Ромул радушно принимал переселенцев, предлагая кров беженцам и рабам. В основном они были юношами, поэтому Ромул решил созвать сабинян с семьями на праздник, в ходе которого римляне похитили молоденьких сабинянок и надругались над ними. Следом, дабы утвердиться среди других, римляне погрязли в войнах с соседними племенами. Себе в помощники Ромул назначил сотню старейшин. Senex на латыни значит «старый», и от этого же слова происходит «Сенат» – совет, который будет существовать на протяжении всей эпохи Римской Империи.

Мы не раз еще увидим, как эта древняя легенда поразительно предопределила основополагающие черты Римской Империи, прежде всего, жестокость и агрессию. В центре общественного строя Рима был милитаризм, который сначала позволил римлянам выжить, а потом – процветать. Среди всех империй, о которых мы будем говорить, именно Рим отбросит самую длинную тень на последующие события истории. По сути, некоторые элементы Рима будут пребывать в том самом состоянии «вечности», о котором мечтает каждая империя. До сих пор, знаковым символом Рима остается традиционное изображение младенцев Ромула и Рема и кормилицы-волчицы. Спустя почти полтора тысячелетия с падения Древней Империи ее гордый акроним SPQR (Senatus Populusque Romanus, «Сенат и народ Рима») красуется на официальном гербе города и виден повсюду, даже на канализационных люках и мусорных баках.

Город, основанный на Палатине и разросшийся до Семихолмия, усыпан памятниками древней империи: руины, сохранные исторические памятники, дороги, акведуки. То же самое можно сказать и о бывших территориях империи, которую Вергилий когда-то назвал «Империей без границ». Следы Рима можно найти и в Европе, и за ее пределами: от вала Адриана у границы Шотландии до Адриановой же арки в Джараше в Аравийской пустыне (современная Иордания). А главное, повсеместная латынь, которую можно различить фактически во всех европейских языках, восходящем к «матери языков»: в итальянском, испанском, французском, румынском и английском. Как много слов, сказанных на этих языках, могли бы быть понятными любому образованному древнему римлянину!

Наши правовые системы, меры и весы, даже общественные бани и архитектура – всё это лишь толика влияния Рима. К примеру, французский военный инженер Пьер Шарль Ланфан, автор разработанного в 1790-е плана застройки Вашингтона, хотел, чтобы правительственные здания были выполнены в неоклассическом стиле.

С самого начала народ Рима и сенаторы следовали устройству, основанному на устных принципах, возникших из конкретных жизненных ситуаций, прецедентов. В теории, правитель назначался Сенатом. Некоторые элементы этих законов являются непременно присутствуют и в современных конституциях. Таков принцип сдержек и противовесов, не допускающий ни одну властную группу до чрезмерного влияния. Сюда же можно отнести такие элементы, как разделение властей, независимость власти и суда, отделение церкви от государства, независимость суда и т. д. Но главное, возможно, – процедура импичмента, позволяющая законодательным органам выдвинуть официальные обвинения против лидера.

Римского царя сопровождала свита, ликторы, вооруженные фасциями пучками прутьев, обвязанных вокруг топора. Этот символ получил широкое распространение и позже: он появляется на реверсе американского дайма перед II Мировой войной, по сторонам от трибуны Палаты представителей США. Кроме того, современный термин «фашизм» возник от слова «фасция».

В царский период (753–476 гг. до н. э.) Рим постепенно взял верх над мощной цивилизацией этрусков, которые занимали территории к северу от Рима – Тоскану и далее, и на юге – вплоть до современного Неаполя. После попытки седьмого царя Тарквиния Гордого установить наследственную монархию, царское правление было свергнуто, и Сенат учредил республику (от res publica – «общественное дело»). Сенат разросся до нескольких сотен патрициев (аристократических семей); они выбирали двух консулов, которые занимали этот пост ровно год. Еще одним атрибутом республики стало собрание трибунов, избираемых плебеями, т. е. простолюдинами. Эта нижняя палата могла предлагать законопроекты в Сенат. Такая двухчастная структура управления остается характерной для демократии и по сей день.

Консулы зачастую занимали военный пост и командовали армией во время войн. Достигнув южной Италии и Сицилии, римская власть столкнулась с финикийцами Карфагена (современный Тунис), которые контролировали Средиземноморье. Началась война за контроль над средиземноморьем, то есть ни много, ни мало, по целям и задачам за цивилизованный мир, каким они его знали. Конфликт с карфагенянами вылился в три Пунические войны, продолжавшиеся более ста лет (264–146 гг. до н. э). Во время второй войны знаменитый карфагенский полководец Ганнибал провел свои войска с боевыми слонами через Альпы, считавшиеся непреодолимыми. Его неожиданное вторжение сеяло хаос в Италии на протяжении следующих пятнадцати лет, и в какой-то момент даже Рим был осажден.

С Востока на римлян наседали македоняне. Всего лишь столетием раньше Александр Македонский, захватив Анатолию, Египет и Персию, вышел к берегам Инда. После его смерти его обширная, но недолговечная империя распалась на почти полдюжины разрозненных государств. Несмотря на это греки-македоняне оставались грозной военной силой.

К счастью, командовал римлянами Публий Сципион – единственный полководец, который своими талантами мог сравниться с гением Ганнибала. Сципион возглавил вторжение в Северную Африку, которое нанесло сокрушительный удар Карфагену, и в 202 г. до н. э. Ганнибал потерпел поражение в битве при Заме. Карфаген просил о мире, а римский полководец получил прозвище Африканский в честь великой победы в Северной Африке, спас империю и был назначен консулом.

В результате Пунических войн Рим распространил свое влияние на Испанию, Северную Африку, Южную Галлию и Грецию. Тогда греческая цивилизация, возможно, превосходила римлян в культурном, а может быть, и в военном отношении. Секрет небывалых побед Александра Македонского заключался в греческой фаланге. По сути, наступающая шеренга представляла собой непробиваемую шеренгу воинов с короткими мечами, прикрывшейся сведенными вместе щитами. Позади шла такая же линия воинов с длинными копьями, выступавшими за щиты передовой линии. При поддержке клиньев конницы фаланга была непобедимой силой.

В 197 г. до н. э. грекам пришлось перейти к обороне, чтобы отбить натиск римской армии в битве при Киноскефалах. Греки превосходили римлян по численности, но помешали клубящийся туман и уязвимые фланги. Тогда греческая фаланга проиграла маневренным римским легионам, которых поддерживала кавалерия и двадцать боевых слонов. Римляне получили хороший урок от карфагенян: что слонов было невозможно остановить, и они наводили ужас даже на самых смелых пехотинцев.

С этого времени римские легионы фактически не знали поражений, пока не достигли пределов Галлии (современной Франции) и не встретились с воинственными германскими племенами на Рейне, которые исчезали в своих лесах и избегали позиционных и длительных боев. На севере Британии они встретили пиктов. Именно отсюда, согласно легенде, знаменитый Девятый легион (5000 человек) отправился в поход на Каледонию и не вернулся, не оставив ни одного следа в истории.

Историю Древнего Рима можно поделить на три эпохи. Мы уже знаем, что в 476 г. до н. э. царская власть сменилась республикой. В течение следующих четырех с половиной веков Рим и вырос до масштабов империи, и чем дальше, тем сильнее республиканский уклад подвергался угрозе – лучше всего это иллюстрирует сам общественный строй Рима. Изначально, патриции и плебеи жили в относительной гармонии, в значительной степени благодаря системе патроната, которая предполагала, что «патроны», покровители из знатных граждан Рима, должны были заботиться о «клиентах», выходцах из низших классов. Патронат предусматривал трудоустройство, защиту, материальную помощь и прочее, но при условии, что клиент будет оказывать поддержку покровителю. Аспект взаимности был очень важен в этих отношениях. Патроны могли «нанимать» огромное количество сторонников, громогласно требующих политического поста для своего «хозяина». Чем больше клиентов было у патрона, тем большим авторитетом он обладал.

Империя расширяла свои границы, и вместе с этим в Риме возросло количество рабов, что привело к неминуемому кризису патроната. Плебеи-чернорабочие оказались невостребованными. Рабы трудились на землевладельцев на пашнях, а самые образованные из них могли работать на знатных граждан писцами. В то же время у наместников провинций империи вырос доход. Поставки зерна из Египта и провинции Africa Vetus (Старая Африка) росли и приносили огромные доходы[13].

Успешные военачальники, расширяя империю и подавляя восстания внутри нее, обрели существенную власть. Патронатные отношения стали процветать и в легионах. Чтобы избежать конфликта интересов, легионеры непременно направлялись подальше от родины (Девятый легион, отправленный в Каледонию, был набран в Испании). Как следствие, легионеры очень привязывались не к правителям далекого Рима, а к своему командиру, человеку, который руководил ими и награждал трофеями. Командир легиона, легат (legatus), занимал должность четыре года, а позже мог стать наместником провинции и накопить большое состояние. А самые харизматичные командиры и вовсе относились к солдатам как к своим людям, по-свойски. Таким был Юлий Цезарь, современник последних дней Римской республики.

Юлий Цезарь родился в знатной семье в 102 г. до н. э… Римляне издревле восхищались ученостью греков, поэтому в 75 г. до н. э. для того, чтобы изучать ораторское искусство, Цезарь отправился на Родос и попал в плен. Пираты попросили выкуп взамен на свободу, но сумма была ничтожно мала, и это оскорбило Цезаря, поэтому он поклялся, что после освобождения выследит их и распнет – и сдержал слово. Благодаря своим связям и способностям он в скором времени занял пост трибуна. Однажды во время путешествия в Испанию он увидел статую Александра Македонского и осознал, что в его возрасте Александр уже правил миром. Это разбередило его и без того чрезмерное честолюбие.

К 59 г. до н. э. он уже был консулом, получив должность за взятку. Безжалостный, но верный своим убеждениям, Цезарь стремился наделить землей бедняков. За время консульства он провел серию военных кампаний, показав себя равным всем римских военачальникам. Среди его подвигов можно выделить завоевание Британии (55 г. до н. э.), строительство моста через Рейн, и увенчавшуюся наконец победой галльскую кампанию (58–50 гг. до н. э.). В последней римская армия понесла огромные потери, целый легион был полностью уничтожен. Чтобы расплатиться с огромными долгами, в которые ему пришлось влезть ради осуществления своих амбиций, Цезарь, как говорили, поставил в Рим целых сто тысяч рабов.

В 50 г. до н. э. Цезарю было приказано расформировать свою армию и вернуться в Рим, чтоб предстать перед судом за обвинение в превышении полномочий. Вернись он в одиночестве, его бы ждало уголовное дело и враги, жаждущие его смерти. Вместо этого он вернулся в Италию с Тринадцатым легионом. Перейдя Рубикон (реку в северо-восточной Италии), Цезарь вступил на территорию Рима с оружием в руках, что было актом измены, и обратного пути уже не было. В последовавшей гражданской войне Цезарь преследовал своего врага Помпея Великого до Египта, где того выследили и убили. Затем случился его знаменитый роман с Клеопатрой.

Вернувшись в Рим, Цезарь провозгласил себя диктатором и начал проводить ряд столь необходимых Риму реформ: перераспределение земель, выплату пенсий ветеранам, а также введение нового календаря в 45 г. до н. э. Юлианский календарь, названный в честь его создателя, действовал полторы тысячи лет. Имена месяцев остаются теми же до сих пор, причем июль был назван в честь Юлия Цезаря. Все остальные преобразования он направил на концентрацию власти в своих руках, и, добившись титула «пожизненный диктатор», прожил с этим титулом всего месяц, после чего был убит в марте 44 г. до н. э.

Правление Юлия Цезаря стало переломным моментом, предсмертными муками Римской республики. Худшие и лучшие стороны Древнего Рима отразились в этой на редкость противоречивой фигуре. Часто упускают очевидное достоинство Цезаря – его ясный ум. Но с ним никак не вязалось тщеславие, охватывавшее всю гамму его самолюбия: он всегда помнил о проявленном к нему пренебрежении и беспокоился о редеющих волосах. А в любви? Несмотря на то, что Цезарь был трижды женат и жонглировал любовницами даже в разгар самых острых кампаний, его гомосексуальные связи тоже становились предметом дискуссий сплетников в Сенате и сатириков.

Наиболее заметными чертами характера Цезаря были ненасытное честолюбие и неумная мания величия, которые сочетались с его верой в простые добродетели древнего Рима: физическую и умственную силу, гражданственность и прочее. Его реформы вызвали расположение плебеев, среднего класса и значительной части патрициев. Иные же, как, например, столь же харизматичный военачальник Помпей, впоследствии отвернулись от него, пусть и воздавая должное его способностям – достойной Сципиона военной прозорливости и развитой и продуманной политической деятельности.

Он также был замечательным, хоть и безыскусным писателем: «Записки о Галльской войне» содержат точные (часто своекорыстные) исторические описания его военных кампаний и стали классикой, которую читают по сей день. Цезарь верил в удачу. Он часто шел на поступки, далеко выходившие за рамки рискованного расчета: он бросал вызов Фортуне, богине удачи, и наверняка бы поддержал ремарку Наполеона: «Я бы предпочел иметь удачливого, а не хорошего генерала».

Оглядываясь назад, оценивая эпоху до Рима, мы можем сказать, что Цезарь обладал многими чертами предшествующих великих правителей, в особенности, Александра. Заглядывая вперед, мы увидим поразительные отголоски прошлого – опыта Цезаря – в жизненном пути тех, кто пытался подражать ему и всерьез (Наполеон), и до смешного (Муссолини).

После периода политической нестабильности Август провозгласил себя императором в 27 г. до н. э. Это событие знаменует начало третьей эпохи Рима – империи, которая несколько раз трансформируется до своего падения в 476 г. н. э. По иронии судьбы, прочные основы римской империи были заложены задолго до эпохи Империи, которая так названа только потому, что управлять ей стал император.

Первый император, известный как Октавиан Август Цезарь, был приемным сыном Юлия Цезаря. Возник важный прецедент: отныне правитель должен был утверждать своего преемника и даровать ему имя «Цезарь». Первоначальное значение этого имени остается тайной и до сих пор вызывает споры, но оно вполне может происходить от глагола caedere, резать, напоминая тем самым, что мать Юлия Цезаря родила его путем кесарева сечения. Вслед за римскими императорами это имя превратилось в русское «царь» и немецкое «кайзер». Сходства с вавилонским Валтасаром или же с Навуходоносором – в лучшем случае, косвенная, а в худшем, несуществующая, историческая интерпретация. Мы уже знаем, что такие теории, как, например, открытие китайцами Австралии, или «Колесница богов»[14] Эриха фон Дэникена, всегда будут «процветать» и регулярно появляться.

Интересно, что многие такие теории, которые когда-то считались истиной в последней инстанции на протяжении долгого времени, рано или поздно были «разжалованы» до этих «несуществующих» интерпретаций. Сторонники теории о плоской земле и алхимики ошибались, но и более правдоподобные концепции могут стать уязвимыми из-за новых фактов или смены культурных приоритетов. В 1969 году британский историк искусства «аристократ» Кеннет Кларк выступил на телевидении с серией передач под заголовком «Цивилизация». Почти полвека спустя, со схожими планами Мэри Бирд, Саймон Шама и Дэвидом Олусога выпустили свою серию программ, но назвали ее «Цивилизациями», во множественном числе. Это трио – эрудированный антиковед, британский искусствовед еврейского происхождения и популярный британско-нигерийский ученый – вышло за пределы западно-европейской перспективы, которой следовал аристократ Кларк.

Их свежий взгляд на мир включал в себя примеры из всех эпох, со всех обитаемых континентах. Произошло настоящее переосмысление, которое можно было бы сравнить с концом эпохи «плоской Земли». Надежная, само собой разумеющаяся двумерная плоскость Земли западной цивилизации вдруг стала трехмерным глобусом многокультурных традиций. История всегда будет изменчивой, открытой для новых интерпретаций, порождаемых новыми фактами, эволюцией мышления.

В период Империи в Риме проживало от 320 тысяч до миллиона человек, в то время как империя, которой Рим управлял, сопоставима по размаху (но не совпадая с ней полностью) с современной Европой, с населением от 50 до 90 миллионов человек. Неточность этих данных очень хорошо характеризует слово «перепись», census, которое происходит от глагола censere, «оценивать». Римские граждане и счастливчики из иностранцев, получившие гражданство, имели ряд привилегий: право голоса, освобождение от некоторых налогов, право на защиту в суде, право жить в Риме. Рабы и женщины не считались гражданами, и при этом их количество могло спутать цифры в переписи. Женщины детородного возраста жили от беременности к беременности, а нежеланных детей выбрасывали на улицу.

Неспроста говорили, что все дороги ведут в Рим. Характерные Риму прямые дороги расходились веером по суше и доходили до самых дальних уголков империи, но они же и вели ноги путешественников в самый большой город, который когда-либо видел мир. Любопытно, что этот мощный городской организм фактически ничего не производил. Все товары – от зерна до вина, от гвоздя до ткани, приходилось ввозить, зачастую через порт Остия, расположенный примерно в 30 километрах к юго-западу, в устье Тибра. Сюда прибывали грузы со всего Средиземноморья и из других континентов и стран (зерно из Северной Африки, олово из Корнуолла, шелк из Китая через Левант), затем они переправлялись в Рим и на баржах направлялись вверх по Тибру.

Когда население Рима разрослось, пришлось придумывать, как его задобрить, потому что многие жили в тесных многоквартирных домах, а работы не хватало, потому что ее выполняли рабы. И тогда возникла принятая властями Рима политика «хлеба и зрелищ». Она включала бесплатную еду и регулярные представления в Колизее, выстроенном за 10 лет (70–80 г. до н. э.) и в лучшие годы вмещавшем больше 80 тысяч зрителей. На арене устраивали бои гладиаторов, преступников отдавали на растерзание диким животным, иногда инсценировали морские сражения, naumachiae. Последние появились еще до строительства Колизея и были очень популярны.

Первая навмахия была организована Юлием Цезарем в 42 г. до н. э. рядом с Тибром, в водоеме примерно 450 х 270 м. Эта битва была потешной только в том смысле, что ее «разыграли», да ещё и в огромном масштабе: несколько десятков судов, включая триремы с рабами на веслах в три ряда, таранили противника, затем шел настоящий рукопашный бой. Две тысячи бойцов и четыре тысячи галерных рабов приняли участие в этой битве, причем и те, и другие были военнопленными и осужденными преступниками.

Такие зрелища не только развлекали народ, но и позволяли ему утолить жажду крови, их это не пугало. Человеческая жизнь не стоила ни гроша, а власть была сурова к тем, кто не повиновался. Можно сравнить эти зрелища с греческим театром: действо тоже происходило в амфитеатре, а посетителями были жители города-государства. В обеих формах присутствовал катарсис, но одна пересказывала мифы своего народа (Эдип и т. п.), другая показывала грубую порочную силу. Одна олицетворяла искусство, демократию и психологическую зрелость, другая – усиливавшуюся автократию.

Дать точную характеристику населению империи невозможно, но благодаря одному из странных и величайших случаев в истории, мы можем составить удивительно точное представление о том, какой могла быть их жизнь. 23 ноября 79 г. н. э. в Южной Италии произошло извержение Везувия, накрыв ближайший город Помпеи вулканическим пеплом, сохранив его в значительной степени нетронутым для грядущих поколений. Дома, люди, улицы, винные амфоры, даже собаки – вся суета и многообразие римской жизни застыли в долгом мучительном мгновении. Можно увидеть изображения богачей в хорошо сохранившихся фресках на стенах их вилл, узнать о последних сплетнях и скандалах через граффити, которые создал обычный люд: "Здесь был Реститут", "Обращайся с осторожностью" (рядом с изображением пениса), "Я беременна от Атимея". Сохранились даже комиксы с выносками на стенах таверн. Мы можем рассказать, что пили жители, как пировали богатые, как горожане справляли нужду в общих рядах открытых уборных, сколько платили за обслуживание в борделях. Перед нами здесь – жизнь людей.

Из Библии мы знаем, что на улицах древнего Вавилона жизнь текла лишь чуть более просто, а от французского поэта XV века Франсуа Вийона, – что на улицах средневекового Парижа она была лишь чуть сложнее. Если вникать в детали и обратиться к уровню смертности, то жизнь неимущих оставалась такой же вплоть до XIX века. В Вавилоне простые люди жили примерно до 26 лет, в Риме до 25, а в Средние века продолжительность жизни составляла 30 лет. Только в Англии XIX вв. этот показатель вырос до 40 лет.

Стоит признать, что эта статистика трудно поддается оценке, и ее оспаривают. Могла ли она быть искажена включением высокой детской смертности? Насколько она применима к простому народу, а не к населению в целом? Опять же перепись, по-видимому, подразумевает оценку. Я бы хотел сказать, что несмотря на различия людей, эпидемии, войны и прочее, условия жизни бедняков, в основном, были чуть выше «прожиточного минимума» на протяжении всех этих эпох.

С другой стороны, невозможно отрицать, что Римская империя сделала большой шаг вперед в истории человечества. Там, где древние греки фундаментально разработали теорию, римляне привнесли практику. Это, конечно, огромное обобщение. Греческая архитектура с квинтэссенцией в афинском Акрополе, была зримым чудом. Зато римляне ввели в обиход нечто парадоксальное: замковый камень, который одновременно сводил арку и скреплял между собой ее бросающие вызов гравитации камни. Это великое изобретение позволило построить прямые дороги с арочными мостами и акведуки длиной более 80 километров, часто поддерживаемые тремя рядами арок. Две тысячи лет спустя эти акведуки все еще в рабочем состоянии: акведук Аква Вирго, открытый в 19 г. до н. э. консулом Марком Випсанием Агриппой для подачи воды в термы, снабжает водой фонтан Треви по сей день. Арка, изначально двухмерная конструкция, переросла в нечто трехмерное – купол, еще одно римское чудо, ничего равного которому не было создано и тысячу лет спустя падения Западной Римской империи. Впрочем, не во всех своих начинаниях римляне преуспели. Греческая математика была прекрасным изобретением, но римские цифры, которые почти полностью исключили возможность деления и умножения, вскоре положили конец теоретической и практической математике.

Несмотря на эти недостатки, организация управления такой крупной империей продолжает удивлять. От Адриановой стены до Адриановой арки на Ближнем Востоке, примерно 4000 километров птичьего полета, можно было пройти по римской дороге. Примерно столько же между Майами и Лос-Анджелесом. И все же вся империя управлялась единой централизованной системой.

Основой денежного обмена повсюду служил серебряный динар. Во время острого дефицита цены на продукты на рынках высекали на камне для того, чтобы торговцы не завышали их. Спрос и предложение определялись торговцами «на глаз», однако власти вряд ли понимали экономические последствия. При таком большом количестве людей, живущих на грани нищеты дефектная рабская экономика оказывалась неуместной (плати рабочим, они будут тратить, тогда экономика развивается).

С другой стороны, римское право постепенно превратилось в весьма сложную систему юриспруденции. Само наше слово происходит от латинского jus (право) и prudentia (мудрость или знание). Римское право, начиная с «Двенадцати таблиц» 449 года до н. э. и заканчивая «Сводом гражданского права», обнародованным в 521 году н. э., послужит основой для целого ряда будущих правовых систем. Их влияние все еще можно распознать в западном праве.

В римской Империи жилось трудно. Когда императоры начали рядиться богами, ожидая соответствующего культа, во многом суеверное многобожие, унаследованная от греков, постепенно лишилась своей духовной основы. Явно нечестивое поведение всех этих Тибериев, Калигул и Неронов, ставших символами разврата, имело своим последствием рождение надежды на новую веру, не запятнанную никакими связями с мирской властью. Неслучайно, Иисуса Христа распяли во время правления Тиберия, а Нерон сделал христиан козлами отпущения за пожар Рима в 64 г. н. э. Эта тайная религия – «религия рабов», продолжала процветать, и, в конце концов, в 313 г. Константин признал ее легитимность.

В последние годы республики и в первые годы Империи Рим достиг своего культурного зенита. До чистого творческого интеллекта древних греков римлянам было далеко, но их культура, несомненно, была благородным откликом на эллинскую культуру: в своей сложности она восполнила то, чего ей изначально не хватало. Приведем несколько примеров. Овидий писал изысканные любовные стихи и непристойную сатиру, и за свои проделки был сослан на Черное море. Лукреций, написав поэму «О природе вещей», вновь ввел в оборот идею греческого философа Демокрита об атоме – неделимой частицы материи (от греческого a-tomos – «неделимый»).

Греческий врач Гален работал в Риме во II в. н. э. и создал свод медицинских знаний, просуществовавший почти полтора тысячелетия. Трагедии философа и драматурга Сенеки повлияли на Шекспира; а его философия стоицизма, столь популярная среди образованных римлян, бескорыстно рассказывала о том, как преодолеть все невзгоды. Наполеон восхищался Юлием Цезарем, но предпочитал воздерживаться от чтения книг о Древнем Риме, где очень часто встречались отсылки к вскрытию вен. Самоубийство было распространено среди патрициев, впавших в немилость. Вспомним про Сенеку, который вскрыл себе вены и не подвергся позорной публичной казни после того, как его обвинили в заговоре против Нерона.

Упадок Римской империи начался примерно в конце III в. н. э. и завершился разграблением Рима Аларихом в 410 г. Самые разные причины способствовали этому долгому и многоступенчатому разрушению: здесь и моральный упадок римлян, и их физическое ослабление из-за регулярного отравления свинцом горячих водопроводных труб. Эдвард Гиббон, британский писатель XVIII века, автор знаменитого шеститомника «История упадка и разрушения Римской империи», обвинял в этом христианство. Из множества факторов упадка Рима склонны выделяется один: массовая миграция в Европу воинственных племен – готов, вандалов и гуннов. Империя, охваченная чумой, погрязшая в войнах и экономических проблемах, не смогла преодолеть их.

Падение Рима вовсе не конец Римской Империи. В IV веке император Константин перенес столицу в город Византий, вскоре названный в его честь Константинополем (ныне Стамбул). Отделившись и став Восточной Римской империей, Византия сумела выжить в тот момент, когда германские племена захватили Западную империю. Восточная империя, Византийская, постепенно приобрела свой характер и центр, а Римской уже не суждено было возродиться.

Постскриптум

А что вообще римляне сделали для нас? Ответ на этот вопрос стал очевидным, когда римляне ушли, оставив позади полуразрушенные приграничные крепости, заброшенные, никуда не ведущие акведуки, виллы с разбитыми напольными мозаиками, подмутыми вышедшей из строя системой отопления, закопанные мешки с золотыми монетами, пролежавшие под землей до изобретения металлоискателя.

Именно тогда в VI–VIII вв. из-за недостатка общения центра с провинциями, народная латынь раскололась на романские языки – французский, итальянский и испанский, и на них говорят до сих пор. Вряд ли в наши дни серьезный историк одобрит термин «тёмные века», но он ярко характеризует период между падением Рима и X вв. Многие предпочитают называть это время «поздней античностью» или «ранним средневековьем», при этом ссылаясь на две эпохи, определяющие эти годы. Парадоксально, но в это «темное время» люди массово мигрировали, в то время как культура замерла.

Миграция началась с переселения кочевых гуннов из Восточной Азии через степи в Западную Европу, и это движение нарушило порядок по всему континенту. Из-за наступающих гуннов германские племена были вынуждены покинуть свои земли и двинуться на юг. В то же время готы (родом из земель на территории нынешних Швеции и Восточной Германии) перемещались по Восточной Европе, и в конечном счете, проходя через Южную Европу и вдоль берегов Северной Африки, распались на вестготов и остготов. По Франции, Испании и Северной Африки прошлись так же германские и протославянские вандалы, в то время как гунны (из Центральной Азии и Кавказа) мигрировали через Венгрию, Францию и Балканы.

Позже викинги приплыли из Скандинавии, атаковали берега всей Северной Европы и, в конце концов, добрались до Гренландии и Нового Света. Другие викинги, способствуя основанию Руси, в качестве торговцев спустились вниз по Волге, а после отправились на юг через Черное море – в Византию. Франкское государство, которое недолго правило большей частью Западной Европы, появилось из всего этого хаоса благодаря Карлу Великому в 800 г. н. э. Тем временем, Византийская империя продолжала расти, но ослабевать в Анатолии и на Балканах. Остаток римской империи оказался под греческим влиянием как в культурном, так и в языковом смыслах. Древний Рим стал теперь лишь точкой отсчета в истории.

Тем временем, колесо прогресса повернуло на Восток. Арабские ученые во время второго расцвета ближневосточной цивилизации распространили книги и знания классической эпохи. Точно так же, как Иисус из Назарета был вдохновителем и основателем христианства, так и Ислам был основан пророком Мухаммедом. Ислам провозгласил себя продолжателем двух предыдущих монотеистических религий Ближнего Востока – иудаизма и христианства. Иудейские Авраам и Моисей, так же, как и Христос, рассматривались как пришедшие до Мухаммеда, последнего Божьего Пророка. На этом сходства не заканчиваются. Мухаммед не был Иисусом Христом, и империя, которую он основал, была учреждена не на «религии рабов», а на пылкой новой религии, и с самого начала стремилась к завоеваниям.

Глава 3

Халифаты Омейядов и Аббасидов

Западное представление об Арабском халифате полно стереотипов. Ярким примером служит осужденная султаном сказительница Шахерезада, которая очаровала его на тысячу и одну ночь, чтобы остаться в живых. Так хороши были ее волшебные сказки, что на исходе ночи султан откладывал ее казнь, чтобы дослушать конец истории, прерванной восходом солнца.

Имя Шахерезада – персидское, а рассказы девушки о всяких Али – Баба, Синдбадах Мореходах и Алладинах охватывают всю красочную гамму восточного мира. Например, Алладин, несмотря на свое арабское имя Ала ад-Дин, родом из Китая, точнее из того места, которое арабы в средние века принимали за Китай. А его друг Джин родом с Варварийского берега в Северной Африке, который находится в самой западной части арабского мира и на другом конце земного шара от Китая. Сочетание экзотики, древних чудес и вездесущей опасности создают невероятный мир, способный многоцветием витража окрасить белое сияние исторической действительности.

Прошлое арабского мира дошло до нас в словах «алгебра», «алкоголь» и «алхимия», которая способствовала развитию лабораторных методов исследования и различия материй в современной химии, несмотря на свои призрачные цели. Выдает происхождение слов префикс «ал», как и в слове «алгоритм», например. Наши язык и знания пестрят заимствованиями из арабского языка: начиная от слова «адмирал» (Эмир), заканчивая нулем (zero), изменившим представление о математике в Западной Европе. Список можно продолжить: кофе, хлопок, пробка, газовая ткань, газированная вода и траффик в значении «торгового оборота».

Для того, чтобы постичь суть Халифата, для начала нам нужно попытаться понять его религию и важность ее основателя. Мухаммед родился в знатной семье в Мекке на западе Центральной Аравии в год Слона – примерно в 570 г. н. э. Отец умер еще до его рождения, а мать скончалась, когда мальчику было шесть лет, поэтому воспитанием Мухаммеда занимались его дядя по отцовской линии Абу Талиб и его жена. В отрочестве Мухаммед путешествовал вместе с купеческими караванами в Сирию, а позже занимался торговлей на путях от Индийского океана до Средиземноморья. Благодаря этому он обзавелся репутацией честного и надежного человека, у которого можно было спросить совета при разрешении спора. Кроме того, Мухаммед обладал высокой духовностью. Каждый год он уединялся в молитве и медитации в горной пещере недалеко от Мекки.

Когда Мухаммеду исполнилось сорок лет, в 610 г., ангел Джибраиль явился ему и передал аяты (стихи), которые вскоре стали частью Корана – «слова Божьего». Следуя Божьему откровению, переданному ему Джибраилем, согласно которому «Бог един и ислам покорен», Мухаммед начал проповедовать, но щетно: жители Мекки исповедовали многобожие, в каждом племени почитали своих богов или покровителей. Именно поэтому Мухаммед и его сподвижники в 622 г., являющимся точкой отсчета исламского лунного календаря, переселились в Медину, которая находилась в восьмидесяти километрах на север.

Здесь, пережив несколько лет вооруженной борьбы, Мухаммед собрал десять тысяч единомышленников и двинулся на Мекку. В 632 г. н. э. он совершил свой последний поход на Мекку и, таким образом, основал традицию, известную как паломничество в Мекку, которое должен совершить хотя бы раз в жизни каждый взрослый мусульманин. Спустя некоторое время после своего возвращения в Медину в возрасте шестидесяти двух лет Мухаммед скончался. К тому времени большая часть населения Аравийского полуострова приняла ислам.

Суровые условия в пустыне предписали простую общинную жизнь, необходимую для того, чтобы выжить. Неотъемлемые для этой жизни непорочность, верность и пылкая вера закрепились в пяти столпах мудрости, занимающих центральное место в исламе: шахада (вера в Аллаха и пророка Мухаммеда), салят (совершение молитвы пять раз в день), закят (раздача милостыни бедным), ураза (пост в течение Рамадана) и хадж (паломничество в Мекку). Слова, произнесенные Мухаммедом, в том числе, и о пяти столпах ислама, и записанные только после его смерти, называются хадисами. Коран и хадисы составляют основу мусульманского права – шариата.

Праведный Халифат был основан сразу после смерти Мухаммеда. Его главу выбирали на демократическом совете старейшин или в соответствии с пожеланиями предшественника. Двоюродный брат и зять Мухаммеда Али ибн Абу Талиб был четвертым халифом и в то же время, первым кровным потомком Пророка, а значит его законным преемником по мнению мусульман – шиитов, название которых происходит от арабского слова «шиа», означающего «приверженцев, последователей Али». Сунниты признают трех его предшественников.

Период Праведного Халифата (632–661 гг.) включает в себя двадцать четыре года быстрой военной экспансии, когда арабы завоевали весь Аравийский полуостров и двинулись на восток, в Персию. Следующие халифаты достигали нынешних Армении и Афганистана, одновременно продвинувшись в Египет, затем – по всей Северной Африке. Чем можно объяснить успех военной экспансии, продолжавшейся после смерти Али в 661 г. н. э., и основание Омейядского Халифата?

Переезд Мухаммеда в Медину можно считать первым важным фактором. Не зря год его переезда считается первым в исламском лунном календаре. Покинув Мекку, Мухаммед и его сподвижники разорвали связь с племенем и развили связь внутри общины, защищая друг друга от враждебно настроенных окружающих язычников. Вскоре Мухаммед осознал, что только агрессия может помочь им выжить и увеличить количество обращенных в ислам. Чтобы ислам превзошел уровень местного культа в Медине, они должны были его распространять, следуя важному столпу – вере в Единого Бога. Она означает, что любой язычник – как минимум еретик, который противостоит Единой Вере и которому нужно показать неправедность его пути. Будучи бывалым торговцем, Мухаммед хорошо понимал логику выживания за счет экономики. Первая военная экспансия Мухаммеда сопровождалась перекрытием путей снабжения городов пустыни, которые полагались на торговые караваны с побережья.

Вместе с ростом числа новообращенных в эту несгибаемую религию, росла и их глубокая вера в самих себя. В истории существует много примеров, когда хорошо управляемая армия, вдохновленная верой, прививающей бескорыстие и железную дисциплину, становилась непреодолимой силой. Спустя тысячу с лишним лет плохо экипированная французская армия, воодушевленная верой в революцию, завоевала Европу.

Остатки Персидской империи Сасанидов и Византийская империя не могли оказывать сопротивление воинственным арабам, быстро завоевывавшим их земли и насаждавшим повсюду свой язык и свою веру. Халиф Али перенес столицу Халифата в Эль-Куфу в Ираке в связи с лучшим стратегическим расположением для управления разросшейся империей. Однако к концу его пятилетнего правления гражданская война разразилась между суннитами и шиитами, признававшими Али единственным кровным преемником Мухаммеда. В 661 г. н. э. во время молитвы в Большой мечети Эль-Куфы Али был убит. Суннитская династия Омейядов основала второй Халифат. Первый халиф Муавия Абу ибн Суфьян, бывший наместник Сирии, перенес столицу халифата в Дамаск.

Несмотря на внутренние конфликты, экспансия Халифата продолжалась и при новой династии. Они продолжили захват побережья в Северной Африке и вторглись на Пиренейский полуостров, который в то время принадлежал христианам – вестготам. Несмотря на религиозность завоевателей, они помнили четкое пояснение Мухаммеда в отношении членов авраамических религий. Мухаммед говорил, что они могут продолжить исповедовать свою веру в том случае, если ежегодно выплачивают мусульманским властям налог – джизью. Ставка налога высчитывалась с учетом финансовых возможностей плательщика, и сумма могла быть больше или меньше закята, милостыни бедным, ежегодно выплачиваемой самими мусульманами.

Одинаково и христианам, и евреям было разрешено продолжать жить по своим законам, таким образом, они в значительной степени сохраняли свою автономию в пределах халифата. По этой причине резонно рассматривать Халифат как светское государство, в котором власть и религия функционировали отдельно. Иными словами, законы шариата, выведенные из Корана и хадисов, изречений Мухаммеда, не применялись во всей гражданской сфере.

Такая свобода неизбежно приводила к различным аномалиям. Например, выйдя за пределы Сирии и Анатолии, халифату пришлось воевать с христианами Византии. В то же время в пределах Сирии многие христиане не считались врагами, и им было позволено заниматься своими делами как прежде. Более удивительно, что сам Муавия – первый халиф из Омейядов, был женат на христианке. Несмотря на столь явные противоречия, на практике такая политика способствовала укреплению и упрочению власти Омейядов на новых землях. Омейядский халифат служит ярким примером, подтверждающим мнение историка двадцатого века Пола Кривачека, который считал, что империи, предоставляющие свободу подвластным им народам, как правило, легче в управлении и существуют дольше.

После завоевания Пиренейского полуострова, экспансии на восток до Аральского моря и современного Пакистана территория Омейядского Халифата стала составлять около семи миллионов квадратных километров с населением в шестьдесят два миллиона человека – в то время треть населения всего земного шара. Омейядский Халифат того периода может быть назван самой большой империей, которую когда-либо видел свет; она была в два раза больше Римской империи времени расцвета[15]. Омейяды завершили завоевание Пиренейского полуострова к 711 г. н. э. и двинулись через Пиренеи на восток вдоль побережья Южной Франции и на север – в сердце самой Франции.

Сметая все и вся на своем пути, в октябре 732 г. н. э. Омейяды добрались до города Тур, расположенного в двухста сорока километрах к юго-западу от Парижа. Казалось, что вся Западная Европа находится в их власти. Однако на этот раз им противостояли объединенные армии правителя франков Карла Мартелла и Эда Великого Аквитанского[16]. Появление Мартелла и франков в таком количестве застало врасплох генерала Омейядов Абд ар-Рахмана. Мартелл выстроил армию в каре, используя холмы и леса в качестве укрытия. Мнения о том, кто превосходил в численности, расходятся, но нет никаких сомнений, что франкский правитель готовился к битве несколько лет. Грозной кавалерии Омейядов пришлось наступать в гору сквозь деревья, а пехота оказалось плохо экипированной для холодной французской осени. Окончательная победа Мартелла заставила армию Омейядов отступать назад, вновь через Пиренеи. По словам великого немецкого историка XIX века Леопольда фон Ранке, эта битва «стала поворотным пунктом одной из важных эпох истории мира». Западная Европа не стала арабским континентом, а перешла под управление франков. Почти через сорок лет Карл Великий стал королем франков и приступил к созданию империи, которая впервые после падения Рима объединит большую часть Западной Европы.

Омейяды правили до тех пор, пока не произошла аббасидская революция в 750 г. Белый флаг Омейядов вскоре сменился черным флагом Аббасидов, и был создан новый халифат[17]. Аббасиды происходили от дяди Мухаммеда Аббаса ибн Абд аль-Муталлиба, в честь него и были названы. Аббасиды были суннитами, поскольку не были прямыми потомками Пророка. Центр власти аббасидов располагался в Персии, и вскоре Багдад стал столицей. С этого времени начался «Золотой век» ислама – время, когда изначально арабский мир заиграл персидскими оттенками.

Харун ар-Рашид, прототип султана в «Тысяче и одной ночи», стал самым знаменитым из ранних халифов. С самого начала аббасидские халифы содействовали развитию образования и основали Дом Мудрости. Вероятно, он берет свое начало из большой личной библиотеки Харуна ар-Рашида, который предоставил ее в пользование ученым. Вскоре библиотека превратилась в интеллектуальный центр образования, привлекавший лучших ученых из разных стран мира.

Материальная поддержка «переводческого движения», которое оказывало значительное влияние на арабскую мысль в течение следующих шести столетий Халифата, входила в число наиболее важных первоначальных функций Дома Мудрости. Здесь взялись за перевод трудов древнегреческих математиков, врачей, астрономов и философов, особенно, Аристотеля. Многие из них Запад утратил после падения Римской империи, и воздействие нового знания на развитие арабской мысли трудно переоценить. Они не только повлияли на лучшие умы Халифата, но и вдохновили их на поиски оригинальной системы мышления, которая превзошла все, что до тех пор было известно человеку.

Два случая служат иллюстрацией важности этого явления для мировой истории. В 802 г. Карл Великий направил дружественную миссию ко двору Харуна ар-Рашида. Послы вернулись с подарком для короля франков: то были позолоченные бронзовые часы, каких Европа в то время не видала! Современный французский историк Андре Кло дал характеристику подарку: «это были водяные часы со звонящим ежечасно колокольчиком и механизмом, который выбрасывал маленькие разноцветные бусинки в специальную емкость; а в полдень из двенадцати окошек корпуса часов «галопом» выпрыгивали двенадцать всадников». Карл Великий и его придворные с трепетом взирали на этот чудесный инструмент в полном убеждении, что он управлялся магическими духами.

Второй случай произошел примерно триста лет спустя. Английский философ и путешественник Аделард Батский вернулся из путешествия на Восток пораженный тем, что он там увидел и узнал. Арабы перевели доселе неизвестные труды Аристотеля и древних греков, что повысило их образованность – особенно в сфере натурфилософии, в том, что мы называем сегодня наукой.

Арабы продолжали совершать удивительные открытия: например, они более точно измерили окружность Земли, которая впервые была измерена древними греками, но их открытие кануло в лету. Мусульманские ученые изобрели алгебру, нарисовали схемы функционирования человеческого тела. Они создали новые целебные мази и лекарства, открыли астролябию, помогающую следить за движением звезд, способствующую новым открытиям в астрономии и улучшающую способность ориентировки во время путешествий по морю или через пустыни.

Другие гости с Запада подтверждали слова Аделарда и даже дополняли их. Один из них рассказал о том, что на северо-восточной окраине Халифата произошло сражение, в ходе которого арабы захватили пленных. Последние раскрыли им секрет своей восточной культуры, а именно процесс изготовления из ветоши бумаги для письма. Считается, что битва произошла в Казахстане на реке Талас в 751 г. и была единственным конфликтом между армией Аббасидов и китайцами.

Так кто же были эти великие арабские мыслители? В чем был смысл их открытий? И как им удалось совершить такие открытия? Общий ответ на последний вопрос схож с объяснением резкого подъема уровня образования в Древней Греции. Дело в разделении религиозной и научной мысли. Ученые заявляли, что всякое учение – будь то духовное или светское, приближает к «постижению божественного разума». Они утверждали, что всякий, кто пытался как-то препятствовать их исследованиям, тем самым уже богохульствовал. По счастью, это происходило за несколько столетий до того, как религиозные власти нашли способ обойти такую аргументацию, отнявшую у них абсолютную власть над умами верующих.

Еще при Мухаммеде существовал обычай лечить больных во дворах мечетей. Вскоре такие места превратились в отдельные учреждения – «бимаристаны», что в переводе с персидского означает «дома больных». Харун ар-Рашид основал первый бимаристан в 805 г. в Багдаде. За первые десятилетия Халифата они появились в Каире, Дамаске и Кордове. Тот факт, что все – независимо от пола, расы или религии, – могли здесь лечиться, причем бесплатно, подчеркивал религиозное значение всего начинания.

С другой стороны, знания и практика, применяемые в таких больницах, несли чисто светский характер. Арабские ученые и медики пользовались переводами трудов Аристотеля и Галена. К религиозным аспектам можно также отнести их веру в то, что «Бог не посылает ни одной болезни без лекарства». Сложно назвать такую веру научной, но она, безусловно, вдохновляла тех, кто изучал медицину, и способствовала поиску лекарств от тех недугов, с которыми медикам приходилось сталкиваться. Хотя религия и наука существовали отдельно, взаимно поддерживая друг друга, они стали причиной, по которой Золотой век в арабском мире все-таки настал. Наука выступала в качестве религиозного искания, вдохновленного верой.

Ар-Рази, известный на Западе под именем Разес, стал первым ученым, воплотившим эту традицию. Он родился в 854 г. в Рее, к югу от Каспийского моря в Персии. В молодости он переехал в Багдад, где прославился глубиной и широтой познаний, поэтому аббасидский халиф аль-Мутадид приказал ему основать новый большой госпиталь, который стал бы самым великим и лучшим во всем Халифате. Исходя из метода, который он применил в поиске места для госпиталя, ясно, что Ар-Рази мыслил научно. Он выбрал такой район, в котором развешенное в лавках мясо дольше всего оставалось свежим. За шестьдесят два года Ар-Рази успел написать более двухсот рукописей. Как и другие ученые того времени, он не ограничивался одной областью знаний. Новаторские работы по инфекционным болезням и анатомии, способствовавшие развитию медицины, вероятно, могут быть названы самыми величайшими. Однако он также внес вклад в развитие логики, астрономии, грамматики и философии.

В те времена Багдад можно было сравнить с одним из чудес света. Парусники из далеких стран – Китая и Занзибара, причаливали к окаймленным пальмами пристаням на Евфрате. В сердце Багдада располагался знаменитый Круглый город диаметром около километра, окольцованный тремя рядами оборонительных стен, внутри которых находились Золотой дворец халифов и Большая мечеть. Отсюда четыре осевые дороги уходили по четырем сторонам Арабской империи. За стеной в пригородах стояли дома с тенистыми садами и журчащими фонтанами. За ними располагались оживленные базары, на прилавках которых продавались корица из Суматры, гвоздика из Занзибара и множество других товаров. На улицах царило веселье: можно было увидеть пожирателей огня и шпагоглотателей, сказочников, повторявших те же истории из «Тысячи и одной ночи».

Великая литература Золотого века не сводилась лишь к волшебным сказкам. Пожалуй, самым известным на Западе стали «Рубайят» Омар Хайяма. Примерно семьсот лет спустя он был переведен английским поэтом Викторианской эпохи Эдвардом Фитцджеральдом и вызвал сенсацию. Омар Хайям при жизни прославился своими достижениями в астрономии и математике, поэтому для нас он остается несколько загадочной фигурой. Его четверостишия, «Рубайят», впервые появились в его жизнеописании спустя сорок лет после его смерти. С тех пор ему приписывают авторство более двух тысяч четверостиший. Хотя некоторые из них точно ему не принадлежат, качество поэзии не вызывает сомнений:

Сад цветущий, подруга и чаша с вином – вот мой рай.

Не хочу очутиться в ином.

Да никто и не видел небесного рая!

Так что будем пока утешаться в земном[18].

Вряд ли отсюда можно узнать о праведном пути в рай, поэтому позже Омара Хайяма обвинили в нечестивости, и ради собственной же безопасности ему пришлось отправиться в паломничество.

Мухаммеда аль-Хорезми, назначенного главным библиотекарем Дома Мудрости в Багдаде в 820 г., можно назвать одним из великих ученых периода Аббасидов. Аль – Хорезми совершил исследования в астрономии и географии, но его вклад в математику оказался самым значительным. Он популяризировал индо-арабские цифры, которые ввели десятичную систему счисления, освободившую математику от прежних громоздких методов вычисления. К его имени восходит «алгоритм», то есть набор общих правил для решения конкретных задач. Важнейшее его произведение, «Краткая книга о восполнении и противопоставлении», в арабском названии включает слово «аль-джабр», означающее «объединение разрозненных частей». «Аль-Джабр» – это глубокое метафорическое описание того, как решается уравнение с неизвестными величинами, отсюда наше слово «алгебра».

Мухаммед в хадисах четко запрещал те образы, которые влекут за собой идолопоклонство. В результате арабское искусство стало сублимироваться в весьма абстрактные формы – узорчатые плитки и каллиграфию. Стены мечетей, больших и малых, содержали великолепные образцы исламского искусства. Язык и молитва воссоединились в неповторимой красоте каллиграфии, в то время как изразцы демонстрировали сложные геометрические узоры и затейливые симметрии, которые до сих пор интригуют математиков. Даже Мухаммед учил свою дочь Фатиму каллиграфии, которая потом повсеместно практиковалась среди женщин в гаремах. Некоторые из них, лишенные нормальной социализации, становились учеными, некоторые прославились обучая других женщин. О них мало упоминается в виду подавляюще патриархального общества, но проблеск все же можно найти в одной из историй Шахерезады.

Вкратце, история повествует об арабской рабыне по имени Таваддуд. Господин предложил ее халифу, потребовав огромную сумму за ее исключительный ум. Ради проверки халиф созвал во дворец всех ученых в округе, чтобы они смогли допросить рабыню. Первым задал свои вопросы знаток Корана, и ответы девушки были верны. Затем она задала ему свой вопрос, на который ученых ответить не смог. Халиф приказал ему снять одежды ученого и с позором изгнал. Следом врач детально расспросил ее об анатомии и медицине. И на этот раз Таваддуд ответила на все вопросы правильно, даже ссылалась на своего «авторитета» Галена. Врач признался халифу в том, что «эта девица была более сведуща в медицине, чем он». Наконец, философ задал ей вопрос о природе времени, и в скором времени сдался, когда выяснил, что Таваддуд без особых усилий разгадала его математическую загадку. Тогда халиф предложил господину заплатить сто тысяч золотых монет за рабыню и обещал выполнить любой ее каприз. Девушка пожелала остаться при господине. После этого халиф наградил их обоих местом при своем дворе.

В 1095 г. восточно-средиземноморские земли Аббасидского халифата начали подвергаться нападению со стороны крестоносцев, пришедших с Запада. Папа Урбан II отправил помощь императору Византии, которому угрожали турки-сельджуки, суннитские союзники Аббасидов. Во время Первого крестового похода франки вторглись в Святую Землю – наследие христианства. К 1099 г. они завоевали Иерусалим и вскоре основали христианские государства в Восточном Средиземноморье. Иерусалим вновь был взят мусульманами в 1187 г. в результате битвы с крестоносцами. Возглавлял армию мусульманин – суннит курдского происхождения Салах ад-Дин, известный на Западе как Саладин.

К тому времени халифат Аббасидов начал разваливаться, многие регионы стали фактически автономными. Затем, без всякого предупреждения в 1257 г. монгольская армия, сметая все на своем пути, внезапно напала на территорию Аббасидов с северо-востока. К январю 1258 г. сам Багдад оказался в осаде. В следующем месяце город захватили, разграбили и сожгли дотла. Центр власти исламского Леванта сместился в Каир, где вскоре был восстановлен халифат Аббасидов, но «Золотой век» Багдадского халифата закончился. Отныне халифы считались религиозными лидерами, политическая и военная власть перешла к мамлюкам.

Несмотря на этот разгром, все же одна часть старой исламской империи продолжала процветать. На протяжении столетий Аль-Андалус на Пиренейском полуострове фактически был автономной провинцией под управлением эмира. В действительности, независимость Кордовского эмирата определялась еще и тем, что он сохранял верность прежнему халифату Омейядов. Вскоре он достиг такого культурного великолепия, что стал серьезным соперником Аббасидскому Багдаду. К началу X в. Кордова с населением примерно в пятьсот тысяч человек стала самым крупным городом в Европе, уступая в Арабской империи лишь Багдаду и Каиру. Сочетание исламского, христианского и еврейского народов, живущих в относительной гармонии, привело к тому, что Кордова стала крупным финансовым, политическим и культурным центром.

Мы вправе назвать еще один независимый эмират чудом мусульманской цивилизации в Европе. Гранада, расположенная на высоте более семисот метров в прохладной Сьерре Неваде, с ее легендарным дворцом Альгамбра и великолепными садами, постепенно стала независимой от Кордовы. Гранада наладила торговые связи между арабским миром и христианскими государствами, которые постепенно внедрялись в Аль-Андалус на севере. Торговый путь шел на юг через Средиземное море к территориям берберов в Северной Африке, пересекая Сахару («сахара» по-арабски значит «пустыня»). Благодаря этим торговым путям, были налажены поставки золота с рудников Мали, соли, слоновой кости и рабов с севера Тимбукту. В обратном направлении торговый путь распространял исламскую религию в Западной Африке. Позже Гранада стала крупным центром еврейства и еврейской культуры, однако хрупкое равновесие религиозной терпимости было нарушено, и в 1066 г. в Гранаде случился «погром».

Величайший философ Арабского Золотого века происходит из Аль-Андалуса. В 1126 г. в Кордове родился Ибн Рушд. Как и у других эрудитов того времени, его труды охватывали разные области – от физики до юриспруденции. Он провел астрономические наблюдения в Марракеше, исламской провинции Марокко, безуспешно пытаясь обнаружить законы физики, объясняющие движение звезд на небе. Позже он получил титул кади – судьи шариатского суда, однако впал в немилость халифа и был изгнан. Его помнят за обширный комментарий к трудам Аристотеля. Многие из них были переведены на латынь и пользовались спросом у ученых в Европе, где арабское имя Ибн Рушд превратилось в западное Аверроэс. Он так повлиял на средневековую христианскую мысль, что появилось даже особое философское течение – аверроизм. Такая философия несла мистическую нагрузку и утверждала, что все человечество обладает одним и тем же вечным разумом.

Ибн Баттута, знаменитый путешественник, тоже родился в Марокканской провинции в 1304 г. Протяженность пути, пройденного им на лошадях, на верблюдах и морем, продолжает удивлять и по сей день. Согласно его точным свидетельствам, он путешествовал на Восток до самого Китая, обогнув Индию; на юг за Тимбукту, вдоль побережья Восточной Африки за Занзибар и на север по Черному и Каспийскому морям. Другими словами, Ибн Баттута пересек вдоль и поперек земли, известные арабским торговцам. И в этом вся суть. Прежде чем стать религиозным и военным лидером, Мухаммед тоже был торговцем. После первых завоеваний арабы-мусульмане просто продолжали торговать как по суше, так и по морю.

Даже самые крайние точки, которых достиг Ибн Баттута, уже являлись частью мусульманского мира. Например, в VII в. мусульманские купцы прибыли в Китай, и вскоре ислам утвердился среди местных. Точно так же берберские торговцы, пересекая Сахару с севера на юг, принесли ислам в страны на юге Сахары в IX в., в это же время миссионеры вытеснили местные африканские религии в Мали и на обширной территории от Сенегала до Судана. Одновременно с путешествиями Ибн Баттуты христианские войска продвигались на юг через Аль-Андалус. Гранадский эмират, последний оплот арабов, пал в 1492 г. И все же это был далеко не конец могущества ислама в Европе: одновременно с этим турки-османы одержали верх над Анатолией, завоевали столицу Византийской империи Константинополь в 1453 г. и двинулись дальше на Балканы. История этой великой империи впереди.

Постскриптум

Как мы видим, торговые пути связали развивающиеся в отдельных регионах центры ранних цивилизаций Азии и Северной Африки: Древний Египет, Месопотамию, цивилизации Инда и Желтой реки. При том, что в предшествующую эпоху они развивались в основном изолированно друг от друга, примерно к V в. до н. э. эти совершенно разные цивилизации достигли удивительно схожей стадии эволюции. Каждая из них подарила миру исключительную личность, способную направить в нужное русло интеллектуальное развитие своих народов на века и даже на тысячелетия вперед. В Китае это Конфуций, чьи идеи до настоящего времени определяют направление китайской мысли. В его учении особое внимание уделялось саморазвитию, стремлению к самосовершенствованию. В Индии это Будда, основатель буддизма, в котором определяющую роль играет духовное развитие, способное преодолеть порочные иллюзии этого мира. Древняя Греция же подарила миру Сократа, который учил своих последователей задавать себе вопросы, чтобы познать самих себя. Совершенно отдельно друг от друга, каждая из этих цивилизаций по-своему нашла путь к индивидуальности.

Возникает интересный вопрос. Было ли такое самопознание необходимой стадией, которую человечеству следовало обязательно пройти? Была ли она общей для всего человечества? Ответить непросто, потому что не все цивилизации могли дать достаточно средств для того, чтобы это достижение воплотилось в жизнь. Саморефлексия всегда оставалась роскошью для немногих, в лучшие времена. В суровые же годы ее и вовсе искореняли ради развития мощного коллективизма, ратовавшего за общее благо как главную ценность. Мы увидели, как одна идея, или новая религия, может мобилизовать целый народ. Неспроста слово «религия» происходит от латинского глагола religare, «связывать».

Следующая империя, с которой нам предстоит встретиться, тоже опиралась на мощную движущую силу, берущую начало в не знающем индивидуальных интересов коллективизме. Расскажем об империи, покорившей в 1258 г. Багдад и положившей конец славе Аббасидского Халифата.

Глава 4

Монгольская империя

Подобно гуннам, готам и вандалам, которые за восемь веков до того смели всё на своем пути, монголы, оставив родину, прошли по Евразии.

В кочевых племенах охотников-собирателей, живущих за счет захваченных земель, каждый мужчина воспитывался воином. Бродячие отряды, численностью не более нескольких сотен человек, поддерживали кочевания. Развитие цивилизации не было бы возможным и без прохождения «второй стадии» – пастушества. И даже в таких обществах передвижение большими группами было обусловлено тем фактом, что воины обеспечивали стада, в том числе приносящие пропитание. Именно так Мухаммед смог собрать 10 000 человек для своего похода на Мекку.

Оседлое скотоводство можно назвать третьей стадией развития общества: общества с оседлым скотоводством отличались изощренностью, ведь излишки продукции могли обеспечить им досуг, развитие культуры и постоянно действующую армию. По иронии судьбы, эти культурные общества не могли так же, как и «варварскиие племена», быстро передвигаться – римляне испытали это на себе. Восточным и западным народам пришлось усвоить этот урок заново, тысячелетие спустя, когда монголы выдвинулись из своих поселений и заполонили оба континента.

Ни одну великую империю нельзя назвать принципиально уникальной, но у монголов оказалось достаточно необычных особенностей, чтобы выделить их среди всех других предшествующих и последующих, великих и малых. В истории монголов слишком много противоречий. Они построили самую большую – от Тихого океана до восточных границ Германии, сухопутную империю, которая оказалась и самой недолговечной. С одной стороны, они терпимо относились ко всем религиям: исламу, христианству, буддизму, шаманизму, иудаизму и даосизму. С другой стороны, они же запретили верующим выполнять самые священные их обряды. Например, мусульманам запретили забивать скот халяльным способом, евреям – употреблять в пищу кошерное мясо и практиковать обрезание. Все подданные Монгольской империи должны были следовать «монгольской застольной традиции». Монгольское суеверие, связанное с осквернением воды, запрещало стирку одежды и мытье тела, особенно летом, расходилось с религиями, сильно зависимыми от чистоты и благочестия, не принимавшими нечистоты.

Подобные противоречия случались часто. Несмотря на охват завоеванных территорий, Монгольская империя превращала все в руины, не строила больших зданий. Монголы стали причиной создания единственного замечательного памятника – Великой Китайской стены, выстроенной для обороны от них самих. Империя, известная резней, учиненной против врагов, к тому же оставила Европе наследство в виде Черной смерти, чумы, которая унесла еще больше жизней.

Даже монгольские императоры остаются для нас загадкой. Чингисхан вошел в историю как самый кровожадный захватчик всех времен, прибегавший к крайним методам для того, чтобы все, что стояло на его пути, кануло в небытие. Напротив, последнего правителя Монгольской империи Запад в своем воображении романтично связывает с сказочной столицей Шанду. Английский путешественник Сэмуэл Перчас написал об этом пару строк:

В Шанду Хубилай-хан построил государственный дворец на 25 километрах ровной земли с плодородными лугами, приятными источниками, восхитительными ручьями и животными для охоты и забавы, а в середине его расположился роскошный дом удовольствий, который можно перемещать с места на место[19].

Все, что осталось от Шанду – руины, окруженные заросшим травой курганом, где когда-то стояли городские стены. Все же Хубилай-хан не дотянул до Рамсеса, на склоне дней он покинул Шанду и основал другую столицу в Ханбалыке («город хана») на месте, где сейчас располагается Пекин. Прошло уже много веков, но этот город и его великие памятники развалинами лежат в одиночестве среди ровных песков.

Территории Монголии, не имеющие выхода к морю, располагаются в разнотравье обширных степи, окруженной на севере и западе горами, к северу от Китая, за знаменитыми коварными зыбучими и поющими песками пустыни. Равнина Монголии находится примерно на высоте в полторы тысячи метров над уровнем моря, простирается примерно на две с половиной тысячи километров с востока на запад и более чем на восемьсот километров с севера на юг. С незапамятных времен его населяли кочевые племена (по оценкам историков, примерно с 2000 г. до н. э.). Легенды о происхождении этих народов существовали только в устной форме, и на протяжении веков смешивались с буддийским и шаманским фольклором окружающих народов. Но одно оставалось несомненным: эти племенные кочевники считали волка своим легендарным предком и старались подражать его качествам: хитрости, свирепости и вере в силу стаи[20]. Монголы, возможно, отождествляли себя с волком, но лошадь ценилась превыше всего. Лошади монгольской породы – крепкие, коренастые и удивительно выносливые. Скитаясь на свободе, они питаются только травой и способны выдерживать экстремальные температуры пустыни. Летом жара здесь превышает 30 °C, зимой опускается до – 40 °C.

Кочевые монгольские племена развивали интенсивные и симбиотические отношения со своими лошадьми, которые обеспечивали их всем необходимым. В пищу употребляли конину, длинные хвосты и гривы этих животных можно было скрутить в веревки, шкура служила материалом для хижин и защищала от пронизывающего холодного ветра, а навоз использовали в качестве топлива. Кобылы давали молоко. Его вываривали до состояния кусочков, которые затем сушили, хранили и носили с собой. При ферментации молока получался кислый алкогольный напиток – кумыс. Плодовитых кобыл доили по шесть раз в день. А в трудные времена, особенно во время войны, кочевник мог перерезать вену на шее своего коня и пить его кровь, чтобы спасти себе жизнь.

Лошади могли свободно разгуливать, но будучи натренированными, откликались на зов или свист хозяина, как собаки. Чтобы всегда была свежая лошадка, кочевники брали с собой табун в полдюжины, когда отправлялись преследовать врага. Хотя весил конь всего лишь около 250 кг, он мог носить грузы тяжелее собственного веса. В холодную зимнюю ночь монгол прижимался к нему, чтобы согреться. Когда они добирались до воды, всадник опускался на колени рядом со своим конем, чтобы напиться. Любой мог определить своего коня по особенностям шерсти, но никогда не давал ему имени: конь уже был почти частью его самого, потому и не нуждался в кличке.

Монгольские племена начали воевать за территории по мере того, как население степи стало возрастать. Суровые, воинственные люди на лошадках размером с пони, вскоре стали восприниматься грозными и беспощадными. Седла с короткими стременами позволяли всаднику управлять конем ногами и освободить руки для стрельбы из короткого лука стрелами с металлическими наконечниками, нанося при этом точный и смертельный удар. К седлу за спиной всадник привязывал целый арсенал оружия: ятаган, кинжалы, булаву или топор, а также бутылку из кожи с молоком. Вместо доспехов он носил сшитые лошадиные шкуры, обитые металлом. Столетиями складывался целый свод строгих правил, касающихся обращения с лошадьми, и горе было тому, кто их нарушал. Примером тому служит один из указов Чингисхана: «хватайте и бейте всякого, кто их нарушит… голову любого человека, нарушающего их, отрубите немедленно прямо там, где он стоит».

Чингисхан родился в отдаленном северо-восточном углу монгольской равнины, где сибирские ветры дуют с северных гор. Согласно местной легенде, по-видимому, неразбавленной позднейшим фольклором, монголы произошли из лесов на склонах гор от волка и оленихи, которая родила Батачигана, первого из монголов, на берегу большого озера, предположительно, Байкала. Через некоторое время потомки Батачигана ушли из лесов в степь, где поселились вдоль реки Онон.

Монголы считали себя непохожими на соседние татарские и тюркские племена, претендуя на происхождение от древних гуннов, которые основали свою первую империю в этих местах в III веке. Слово «хун» на монгольском языке означает «человек». Именно эти гунны в IV и V вв. мигрировали на запад через Азию в Европу, рассеяв германские племена, вандалов и готов, вызвав движение народов, которые разрушили Римскую Империю и положили начало т. н. «Темным векам».

Степная жизнь монголов была далеко не сладкой. Холодные сибирские ветры приносили с собой прерывистые дожди. Зимой они замерзали на склонах гор, а летом таяли и стекали в голубые озера, которые разливались в реки, принося воду на обширные выжженные луга, простиравшиеся до самого горизонта. Иногда в течение многих лет не выпадало ни капли дождя, и небо голубым куполом накрывало степь. Бесконечное голубое небо, простиравшееся от горизонта до горизонта во всех направлениях, почиталось этими людьми как единый истинный Бог. Он приносил тучи и дождь.

Современные климатологи обнаружили, что спустя некоторое время после рождения Чингисхана климатические изменения в течение нескольких десятилетий «умеряли» погоду региона, принесли потепление и большее количество осадков. Повсеместно начала расти трава. Лошади, домашний скот могли спокойно размножаться, как и кочевники. Неизбежно возник конфликт между кочевыми племенами на больших пространствах желанной земли без каких-либо естественных преград. Без всякого предупреждения кочевники нападали на одинокие юрты врагов, превращая в рабов молодых женщин и мальчиков. Те, кто оказывался в меньшинстве, уносили ноги, жен и лошадей, спешили к союзникам, чтобы те пришли сражаться на следующий день. Месть двигала ими постоянно.

И в 1162 г. на свет появился Темучин, позднее принявший имя Чингисхан. Мальчик родился в семье Есугея, вождя влиятельного клана Борджигинов, живших неподалеку от современного Улан-Батора. Жестоким и тяжелым оказалось детство Темучина. Когда ему исполнилось девять лет, отца отравили, а мать Оэлун и всех ее детей изгнали. Старшим ребенком в семье был сводный брат Темучина – Бектер, сын Есугея от предыдущего брака. Члены сплоченной семьи, вынужденные добывать себе пропитание в бесплодной степи, дабы остаться в живых, охотились и до заморозков ловили рыбу в реке Онон. Темучин и Бекстер росли, постоянно соперничая друг с другом, но последней каплей стало желание Бектера жениться на Оэлун. Тогда Темучин в упор выстрелил в него из лука. Говорят, что последними словами Бектера стали: «теперь у тебя больше нет спутника, разве что твоя тень». Насколько можно судить, тогда Темучин даже не достиг подросткового возраста.

Стоит остановиться и рассмотреть источники, которые содержат все эти подробности. История жизни Чингисхана довольно подробно изложена в «Сокровенном сказании монголов» – «библии» монгольского народа, написанной изначально вертикальными строчками анонимным писцом вскоре после смерти Темучина. Долгое время «Сокровенное сказание монголов» оставалось неизвестным западу, пока его версия на китайском языке не была обнаружена Архимандритом Палладием в XIX в. во время его путешествий по Китаю. Только в 1941 г. немецкий синолог Эрих Хениш закончил перевод реконструированного монгольского текста.

Это произведение по аккуратности изложения действительно напоминает Библию. Оно почитается своим народом, но, если абстрагироваться от мифологического введения, содержит отчасти достоверные сведения, подтверждаемые современными ему слухами, вошедшими в фольклор.

Древний монгольский язык оставался устным до тех пор, пока Чингисхан не приказал принять уйгурскую письменность. Уйгуры проживали на обширных землях на северо-западе Китая – в Синьцзяне, лежавшем к западу от современной Монголии и отделенном пустыней Гоби. Уйгурская оригинальная письменность и ее монгольский вариант предполагают написание букв каждого слова сверху вниз, то есть вертикальными строками. Строки читаются последовательно слева направо.

Анонимный автор «Сокровенного сказания монголов» указывает на то, что он закончил текст в «год мыши». Монголы заимствовали у китайцев календарь, который основан на двенадцатилетнем цикле, причем каждый год назван в честь какого-то животного. Ученые, изучающие события, упомянутые в тексте, пришли к выводу, что «Сокровенное сказание монголов» появилось в 1228, 1240 или, возможно, даже в 1252 гг.

Теперь вернемся к братоубийству, совершенному подростком Темучином. Вернувшись к семейной стоянке, Темучин встретил мать, которая благодаря материнской интуиции, поняла, что произошло, и в ярости повторила слова Бектера: «теперь у тебя больше нет спутника кроме твоей тени». Характер Тимучина, сформированный простотой и дикостью этого почти первобытного мира, трудно себе представить, ведь Европа не только располагалась за тысячи километров, но и ушла на тысячу лет вперед.

Тем временем, на другом конце западная цивилизация зашевелилась снова, а вместе с ней и созрела средневековая культура. Великие готические соборы строились в Реймсе и Шартре, уже прочно обосновались университеты в Оксфорде, Болонье и Париже. Тем временем в арабской империи, в больших городах – Багдаде и Кордове, сотни тысяч человек толпились в мечетях и на базарах. А к югу от Монголии, в соседнем Китае, за Великой Китайской стеной, династия Цзинь во главе с императором Шицзуном вступала в период мира и процветания: время ученых и поэтов, текстов Конфуция, напечатанных с помощью деревянных печатных блоков, и художников, рисующих птиц и пейзажи китайской сельской местности.

В 1177 г. в пятнадцать лет Темучин стал пленником мародерствующих племен и попал в рабство, носил «ярму». Она состоял из двух больших, тяжелых плоских кусков дерева, вырезанных так, чтобы их можно было сомкнуть вокруг шеи пленника; бревно носить было тяжко, а его размеры не позволяли пленнику поднести ко рту еду, оставляя его полностью зависимым от хозяина. Каким-то чудом Темучину удалось убедить одного из своих соплеменников помочь ему бежать. Обаяние, по-видимому, спасало его не раз и побуждала людей помогать ему и в следующих его приключениях.

Перед смертью отец Темучина устроил сыну помолвку с девушкой по имени Бортэ, чтобы заключить союз с другим могущественным монгольским кланом. После освобождения Темучин поспешил к конгратам, чтобы жениться. Не успел он жениться, как невесту похитил другой монгольский род. Ведомый жаждой мести, Темучин возглавил поход на похитителей и вскоре вернул себе невесту. Рассказы о побеге Темучина из рабства и спасении невесты Бортэ снискали ему высокую репутацию храбреца и лидера. Вскоре поднявшись на самый верх племенной иерархии, Темучин стал вождем.

В результате тактических союзов и межплеменных войн Темучин в конце концов стал вождем всех монгольских племен. К 1206 г. он также начал править всеми соседними племенами, включая татар и уйгуров. На собрании всех племен – Курултае, Темучин получил статус «Чингисхана», «владыки всех людей, живущих в юртах». Этот невзрачный титул вскоре вселил страх в сердца всех, кто его слышал.

Чингисхан стал бесспорным правителем всей равнины – «от пустыни Гоби на юге до арктической тундры на севере, от маньчжурских лесов на востоке до Алтайских гор на западе. Понимая, что монгольский союз вскоре может развалиться, если не собрать все его силы и не использовать каким-то образом, Чингисхан в 1209 г. предпринял серию набегов на соседние территории. В 1211 г. возглавляя растущую армию всадников, вдохновленных жаждой победы, он двинулся на юг, в Северный Китай. Успех его яростной, но дисциплинированной примитивной армии оказался невероятным. В течение следующих нескольких лет Чингисхан сверг династию Цзинь. Как он позже объяснил, небеса устали от чрезмерной гордыни и роскоши Китая:

«А я обитаю на варварском севере. Я ношу такие же одежды и ем такую же снедь, как и пастухи с табунщиками. Мы приносим одинаковые жертвы и делимся богатствами. Я забочусь о народе, как о новорожденном дитяти и пекусь о солдатах, как о своих братьях».

Чингисхан также отметил, что до того момента интересовался просто грабежом. Теперь же он дошел до юга и преуспел в том, чего еще никому не удавалось достичь за всю историю человечества: он победил китайцев. И от них его армия научилась пользоваться осадными орудиями, катапультами и даже порохом. Теперь Чингисхан обратил свой взор на запад и приготовился напасть на царствующие дома и империи с их долгой историей и легендарными городами, о существовании которых ни он, ни его люди даже не мечтали. Он поклялся себе, что объединит весь мир в одну империю.

Это подводит нас к вопросу об истории взаимовлияний. Часто говорят, что история движется по линейной траектории. Словно вертикальная временная шкала на графике. История взаимовлияний, учитывающая различные периоды, происходящие параллельно, может послужить горизонтальной линией этого графика. Экономист XX в. Милтон Фридман привел наилучший пример: живя в Сан-Франциско, он обнаружил, что может наблюдать почти всю историю экономики в ее различных стадиях развития. Вокруг себя он видел толпы иммигрантов и представителей различных классов: китайский квартал, итальянский район и многие другие социальные группы, каждая из которых использовала свою культуру и экономику. Существовали бартерная экономика, экономика кредитов, экономика рассрочки, капиталистическая экономика и даже простая квазисоциалистическая общинная экономика, практикуемая религиозными общинами. Экономика всех исторических периодов процветала на его глазах.

То же самое можно сказать и об империях и странах Евразии в XIII в. На Востоке – это сильно расслоенная Китайская империя. От Ближнего Востока до Испании простирался халифат Аббасидов, по существу религиозное общество, которое допускало некоторую степень светского мышления в форме науки и философии. В России и Восточной Европе процветали примитивные крепостнические тирании. Тем временем в Западной Европе возникло множество видов социального управления: от демократии во Флоренции до абсолютной монархии во Франции, наряду с олигархией в Венеции. Англия стояла на пороге принятия Великой хартии вольностей, которая предоставляла гражданам неотъемлемые права.

Почти все эти общества развивались, более-менее медленно, поскольку стремились усвоить пришедшие в жизнь политические, социальные, научные и экономические новшества. Выживание наряду с прогрессом вскоре стали нормой. Все это порождает ряд фундаментальных вопросов. Что же такое социальный прогресс? Кто должен извлекать из него пользу? И какова его цель? В самом деле, есть ли у него вообще конечная цель – утопия? На эти вопросы сложно ответить и сегодня, когда, как оказалось, либеральная социал-демократия и экономический прогресс далеко не являются неизбежным курсом для будущего цивилизации.

Такие вопросы начнут возникать сами по себе, когда мы рассмотрим империи, возникшие в более прогрессивные времена. И, как мы увидим, трудно найти хотя бы предварительный ответ на них. Подобные вопросы продолжают нас беспокоить, пока мы старательно выстраиваем наши империи.

Казалось бы, одно можно утверждать наверняка: Монгольская империя не принесла прогресс в Евразию. Или принесла? Пути истории неисповедимы, ее ошибки свершатся все равно. Нашествие монголов, сопровождавшееся великими разрушениями социальных, политическии культурных границ, рассматривается некоторыми специалистами как «расчистка почвы» или необходимая прелюдия на пути к будущему прогрессу цивилизации. Давайте разберемся, что собой представляла эта «расчистка почвы».

В 1211 г. монголы во главе с Чингисханом передвигались так быстро на запад, словно огонь, прожигающий карту, да и результаты оказались такими же. Они проскакали тысячи километров через Южную Сибирь, через тюркские земли, достигли Хорезмийской империи, население которой насчитывало пять миллионов человек и занимало большую часть Персии и западного Афганистана вплоть до Аральского моря. На его территории располагались исторические города, Самарканд и Бухара, которые разбогатели благодаря торговле по Шелковому пути между Китаем и Европой. Два года спустя эта великая империя пала под натиском Чингисхана.

Каким же образом Чингисхан и его примитивная конная армия достигли всего этого, да еще с такой скоростью? Не было никаких сомнений в эффективности и свирепости его воинов, организованных в тумены – отряды из 10 000 человек, скачущих под своим черным развевающимся знаменем из конского волоса. Но как же Чингисхану удалось привить дисциплину его ярым и независимым всадникам? Как он заставлял их следовать заранее разработанной тактике и командам?

Жизнь китайского военного теоретика Сунь-Цзы, написавшего «Искусство войны» около 500 г. до н. э., дает здесь ключ к разгадке. Сунь-Цзы приказали явиться к князю, который прочитал его книгу и хотел проверить авторскую теорию о том, как управлять солдатами. Может ли теория применяться к женщинам? – Конечно, – ответил Сунь-Цзы. Затем он разделил 180 наложниц вождя на две роты, вооружил их алебардами, и для каждой роты выбрал командующего. Затем он попытался обучить обе группы, давая приказы командующим. Но все молодые женщины просто расхохотались. Тогда Сунь-Цзы объяснил вождю: «если слова приказа не ясны и не вполне понятны, виноват командир. Он приказал обезглавить наложниц – командующих каждой группы, назначив новых. Когда Сунь-Цзы отдал приказы новым лидерам, те передали их своих ротам, и обе группы выполнили их беспрекословно.

Чингисхан, конечно, никогда не читал Сунь-Цзы, но его метод воспитания дисциплины среди своих людей походил на этот[21]. Во всем остальном Чингисхан мог положиться на быстроту и выносливость своих всадников, готовых придерживаться тактики молниеносной войны. Монголы использовали огонь, чтобы пробить вражеские линии для всадников. Затем они максимально эффективно переходили в наступление, пробивая вражеский отряд, после чего всадники веером выстраивались в тылу, перерезая вражеские линии поставок и вызывая такую панику, что те со всех ног разбегались куда глаза глядят. Связь между отдельными отрядами поддерживалась с помощью флагов. В общем-то монголы изобрели семафор.

Долговременный эффект этой тактики можно увидеть в том факте, что немецкий командующий танковых войск времен Второй мировой войны Гейнц Гудериан, мастер блицкрига, вдохновлялся тактикой Чингисхана. Правда безжалостность Чингисхана, с которой он следовал своей тактике, – это совсем другое дело. По словам Джека Уэзерфорда, автора биографии Чингисхана, тот «ставил перед собой простую и всегда одинаковую задачу: запугать противника и заставить его сдаться до того, как начнется настоящая битва». Любого, кто оказывал сопротивление, ожидал самый худший расклад. После взятия Самарканда Чингисхан приказал всем жителем собраться на равнине за городскими стенами. Здесь их всех до одного освежевали, а отрубленные головы сложили в пирамиды.

После того как монголы сожгли дотла Бухару, Чингисхан обратился к молящим о пощаде жителям в главной мечети и заявил, что он «бич божий», посланный на землю, чтобы наказать их за грехи. Когда монголы заняли Гургандж, столицу Хорезмийской империи, персидский ученый XIII в. Джувейни записал, что каждый из пятидесяти тысяч монгольских воинов Чингисхана получили приказ убить по двадцать четыре человека. Поскольку для выполнения этого приказа не хватало жертв, а солдаты знали о наказании за невыполнение приказа своего вождя, последовавшая быстрая и соперническая бойня нескольких сотен тысяч человек привела к тому, что она стала «самой кровавой» в истории человечества.

Загадочный и слегка «нежный» портрет Чингисхана в его поздние годы мало передает тот ужас, который он мог внушить своим появлением. Портрет выполнен примерно через сорок пять лет после смерти хана, но художник советовался с людьми, близко знавшими Чингисхана. Со временем изначально черно-белому портрету добавили цвета, тем самым смягчив его.

Вернувшись в Монголию, Чингисхан отправил на запад двух своих самых доверенных полководцев – Чепе и Субутая, с двадцатью тысячами всадников. Они пронеслись через весь Кавказ и напали на Русь. Армия, численностью в восемьдесят тысяч человек, пыталась дать им отпор, но подверглась уничтожению. Вместо того, чтобы захватить территории Руси, армия монголов отступила, потому что Чингисхан им приказал выполнить лишь разведывательную миссию.

Пример таких массовых убийств подводит нас к более глубокой проблеме морали и вопросам, касающимся этики завоевания и империи. Можно ли говорить о морали наряду с империей? Частым оправданием завоеваний выступает аргумент о расширении прогрессивной цивилизации. За этим скрываются еще более фундаментальные вопросы, касающиеся этики империи и морали самой прогрессивной цивилизации. Есть ли еще что-то? И если есть, то почему мы должны считать что-либо универсальным? Неужели все люди равны? Следует ли со всеми ними обращаться одинаково? Должны ли они все подчиняться одним и тем же законам? Если да, то каков же высший моральный закон?

На протяжении столетий, а также благодаря своему обширному охвату и влиянию, западная традиция нашла удивительно похожие ответы. В библейской Книге Левит, написанной около 1400 г. до н. э., говорится: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя». («заповедь, которую невозможно выполнить», по словам Фрейда). Несмотря на это, подобные предписания появились в буддизме, даосизме, индуизме и даже в большинстве основных мировых религий. Через полтора тысячелетия после Левита Иисус Христос увещевал своих последователей: «поступайте с другими так, как вы хотите, чтобы они поступали с вами». Шесть столетий спустя Мухаммед провозгласил: «как ты хочешь, чтобы люди поступали с тобой, так поступай и с ними».

Более чем тысячелетие спустя ведущий европейский философ Эммануил Кант признал, что это предписание не обязательно подразумевает веру в Бога. Анализируя этику, он пришел к удивительно схожему со всеми предыдущими теизмами выводу и провозгласил основополагающим принципом морали следующее: «относитесь к другим так, как вы хотели бы, чтобы относились к вам». Потребовалось еще 200 лет, прежде чем современные мыслители признали, что это неадекватно. Фрейд понимал, что невозможно придерживаться этого постулата, ведь он не соответствует тому, как люди всегда жили и взаимодействовали друг с другом, их моральные принципы были совершенно иными.

Нассим Талеб, американский мыслитель с ливанскими корнями, преобразовал этот основной принцип морали в максиму, которая более точно отражает наши моральные потребности, этическое мышление и поведение: «не делай другим того, чего ты не хочешь, чтобы они делали тебе». Неуместный двойное отрицание делает максиму менее понятной. Может быть, это просто ловкость рук, переворачивающая или выворачивающая наизнанку максиму Книги Левита – Христа – Канта? Если внимательно прочтете, то поймете, что это не так[22]. Вариант Талеба кажется более близким к основному наставлению, касающемуся нашего реального морального поведения. Не столько люби ближнего своего, сколько действуй с должной осторожностью…

Нетрудно заметить, что Чингисхан придерживался этой максимы. Его отца убили, старший сводный брат помышлял жениться на его матери, самого его схватили и превратили в раба, надели ярмо… У такого мальчика отсутствовали какие-либо иллюзии относительно того, что хотели сделать с ним другие. И Темучин, конечно же, решил вести себя соответствующе: вспомним пирамиды из черепов. Вопрос о моральных принципах империи остается открытым, несмотря на клише «сильный всегда прав», «историю пишут победители» и прочие. Только историки, оглядываясь назад, увидели эту перспективу в ином ракурсе. Но об этом немного позже. В случае с империями зачастую уверенность в настоящем и воззрения, характерные Чингисхану, превалируют.

Чингисхан умер в возрасте шестидесяти пяти лет в 1227 г., по иронии судьбы, из-за травмы в результате падения с коня во время перехода через пустыню Гоби. Могила Чингисхана до сих пор не найдена. Согласно легенде, его захоронили там, где протекала река, чтобы могилу было сложно отыскать. Такой ритуал восходит к прошлому: и Гильгамеш, и гунн Аттила, как говорят, были похоронены таким же способом.

Незадолго до этого Чингисхан созвал курултай, чтобы назначить преемника из сыновей. Собрание закончилось плохо. После смерти Темучина империя распалась на несколько ханств, управляемых его сыновьями. Однако третий сын, Угэдэй, в конечном счете, прославился как «второй великий хан» Монгольской империи. Он любил выпить, поэтому после того, как его назначили ханом, напился до такой степени, что открыл сокровищницу отца и раздал все богатства, которые там хранились.

Несмотря на столь неудачное начало правления, Угэдэя можно было назвать компетентным ханом. Он не принимал участия в походах, предпочитая наблюдать на ними и отдавать приказы из Каракорума, столицы империи. Сбор налогов по всей империи осуществлялся по образцу китайской системы, причем деньги собирались местными откупщиками. В экономике империи циркулировали бумажные банкноты, подкреплённые серебром. (В то время в Европе сама по себе бумага была в новинку, не говоря уже о бумажных деньгах.)

Чингисхан решил проблему связи по всей обширной империи, установив релейные станции. Поскольку сама монгольская армия двигалась очень быстро, ее система связи должна была быть еще быстрее. Гонцы, меняя лошадей, могли покрыть более двухсот километров в день почти повсюду. (Скорость монгольских гонцов оставалась самой быстрой еще последующие шестьсот лет, пока не возник американский PONY EXPRESS).

Хотя Угэдэй самолично не возглавлял армию, империя продолжала расширяться под его правлением и продвигалась в Европу. В 1241 г. монголы выиграли битву при Легнице в Польше, и Западная Европа лежала у их ног. Затем по всей империи разнеслась весть о смерти Угэдэя, и военачальники поспешили вернуться назад, чтобы принять участие в курултае и избрать нового хана. Это и спасло Европу.

Поразительно похожая ситуация сложилась в 1258 г., когда монголы захватили столицу Аббасидов Багдад. Египет и остатки всей империи Аббасидов капитулировали. Пришло известие, что четвертый великий хан, Мунке, умер, и главнокомандующие снова поскакали на восток на курултай, бросив плохо организованную монгольскую армию. В 1260 г. она потерпела поражение в Палестине от мамлюков в битве при Айн-Джалуте. Египет, Северная Африка и Аль-Андалус избавились от монголов.

В том же году пятым великим ханом Монгольской империи избрали Хубилая. Во время его правления империя окончательно распалась на четыре отдельных ханства. Вместо того чтобы попытаться воссоединить империю, Хубилай переключил свое внимание на юг Китая, переместив свою столицу в Ханбалык (Пекин), с намерением создать совершенно новую империю.

Постскриптум

К западу от владений Хубилая распологались три ханства: Золотая Орда, занимающая территорию к северу от Черного моря и Каспия и простирающаяся на север и восток до территории современной России и Казахстана, Чагатайское ханство на современных территориях Афганистана и веверо-восточной Центральной Азии к югу от Золотой Орды, и Ильханат в Персии и на западе до Анатолии. Все они приняли ислам (отсюда Иль-ханство), а царство Хубилай-хана приняло буддизм. Золотая Орда в конце концов проиграла Руси, но не раньше, чем нанесла удар, перевернувший ход европейской истории.

В 1348 г. Золотая Орда осадила крымский город Каффу (современная Феодосия), который на тот момент служил генуэзцам в качестве торгового порта на Черном море. Когда в монгольской армии вспыхнула эпидемия бубонной чумы, они катапультировали пораженные чумой трупы через стены. (Некоторые утверждают, что это самый ранний пример бактериологической войны.) Как следствие, корабли, шедшие из Каффы на Запад, привезли чуму в Италию. В течение нескольких лет Черная смерть, как ее стали называть, распространилась по всей Европе от Лиссабона до Новгорода, от Сицилии до Норвегии, в результате чего погибло от 30 до 60 процентов всего населения, что, вероятно, составляет более 100 миллионов человек.

В результате задержались проторенессасные движения в европейской культуре, вдохновленные множеством различных источников, таких как сицилийский двор Фридриха II, этого «Чуда света», научные и философские идеи, пришедшие из мусульманского мира, новая натуралистическая манера живописи итальянца Джотто. Настоящее итальянское Возрождение было отложено на целое столетие.

Глава 5

Империя Юань

Хубилай-хан в 1271 г. основал династию Юань, завершил покорение династии Сун в Южном Китае, и, в конечном итоге, объединил Северный и Южный Китай впервые с тех пор, как династия Сун отделилась от династии Цзинь почти 150 лет назад. В моменты единения севера и юга Китай обычно процветал. Объединение юга и севера чаще всего происходило довольно сложно, несмотря на то, что один и тот же народ – хань, проживал и проживает в обоих регионах[23].

Любая дискуссия о Китае, о влиянии, которое он может оказать на свое будущее и будущее человечества, должна сопровождаться рассмотрением его великой истории. Для понимания влияний могут потребоваться столетия. В 1960-х г. китайский лидер коммунист Мао Цзэдун выразился о влиянии Французской революции на мировую историю примерно так: «Слишком рано об этом говорить». Более поздние источники, не всегда достоверные, утверждают, что эта реплика принадлежала главе правительства Чжоу Эньлай, который вообще имел в виду Парижскую революцию студентов 1968 г. Версия генсека Мао лучше иллюстрирует отношение Китая к последствиям исторических событий. Кроме того, в китайской версии коммунизма можно обнаружить отголоски буддизма, который скрашивал отношения между династиями вплоть до эпохи Юань и далее.

В отличие от легенд об основаниях империй, рассмотренных нами ранее, династия Юань (1271–1368 гг.) восходит к предыдущим династиям. К моменту становления Юаней Китай обладал зрелой культурой и как бы ощущал непрерывность своего исторического развития. Мы уже знаем, что цивилизация Хань появилась около 2000 г. до н. э., примерно через тысячу лет после цивилизаций Нила и Месопотамии, и развивалась независимо в бассейне Желтой реки в центральном Китае. Согласно легенде, первая династия Ся восходила к народу Хань. Свою власть они распространяли путем миграции и ассимиляции с последующей «китаизацией» – принятием божеств, письменности, языка, образа жизни и культуры ханьцев. Империя Цинь, берущая начало в 221 г. до н. э., стала первой в истории Китая и охватывала территории от границ современной Маньчжурии до современного Вьетнама и на запад до Сычуани. Цинь произносится как «чин» и указывает на название страны. Император Цинь, скончавшийся в 210 г. до н. э., оставил после себя терракотовую армию, предназначенную для защиты императора в загробной жизни. Удивительно, но только в 1974 г. волею случая какие-то местные фермеры, копавшие колодец, проникли в обширные пустоты подземного мавзолея.

Мавзолей Цинь Шихуанди – такой же строительный подвиг, что и сфинкс, и пирамиды. Восемь тысяч солдат, каждый из которых обладает индивидуальными внешними чертами, сто тридцать колесниц и шестьсот семьдесят лошадей вошли в армию Цинь. Говорят, что более 700 000 человек со всей империи принимали участие в создании скульптур и мавзолея под насыпью размером с настоящий холм. В следующем столетии Сыма Цянь, отец китайской истории, написал о нем следующее:

«Императора погребли… с копиями дворцов, фигурами чиновников всех рангов, редкими вещами и необыкновенными драгоценностями. Из ртути сделали большие и малые реки и моря, причем ртуть самопроизвольно переливалась в них. На потолке изобразили картину неба, на полу – очертания земли»[24].

Люди на протяжении двух тысячелетий думали, что это все выдумка или легенда. Даже после открытия мавзолея, считали, что, описывая некоторые детали, Сыма Цянь сильно приукрасил. Напротив, археологи зафиксировали высокий уровень ртути в почве, скрывавшей мавзолей. Логично, что следом возник и вопрос о наличии «дворцов, редких вещей и необыкновенных драгоценностей», которые можно было бы обнаружить. Любопытно, что в подлинной рукописи Цянь не говорит ни слова о терракотовой армии, возможно, намекая на то, что само существование этой невиданной коллекции всегда держалось в секрете, а ее создателей предали смерти.

Не такая уж это и небылица, как может показаться. Также в период императора Циня появилось и другое великое сооружение – первая версия Великой Китайской стены, выполненная из камня и утрамбованной земли. Одна часть стены в течение столетий разрушилась, а другая вошла в состав нынешней стены, поэтому точная изначальная длина нам неизвестна. Тем не менее, мы знаем, что она покрывала более пяти тысяч километров.[25] Это подсказывает, что китайцы чувствовали угрозу со стороны кочевников, занимавших огромную равнину на севере. (Правда, монголы достигли главенства среди них лишь полтора тысячелетия спустя). Страх китайцев можно понять, зная, какой ценой они построили это укрепление. Вряд ли стену можно назвать произведением искусства, каким мы знаем продуманный и удивительный мавзолей, и, хотя речь шла о защите человеческой жизни, строительство обошлось им в «сотни тысяч, если не миллион погибших рабочих».

За растратой человеческих жизней стояла закладка основ цивилизации, которая в последующие столетия могла сравниться с любой другой цивилизацией на земле, а позже превзошла их всех. Без преувеличений династия Цинь заложила основы социального порядка для большинства великих династий в последующие два тысячелетия (или даже дольше). Почему династия Цинь так преуспела и сумела позже перевоплотиться в империю Юань – более великую и цивилизованную, чем Рим, более творческую в отношении искусства и изобретений, чем халифаты? Именно династия Цинь создала централизованное правительство с чиновниками-выходцами из образованных граждан, которые управляли всей империей. Последний фактор играет важную роль в понимании китайской культуры. Такая система предполагала управление должностными лицами, а не правление в соответствии с установленным законом. Преступления или восстания, точнее, то, что можно было так назвать, влекли за собой штрафные санкции. И все же, чем руководствовались чиновники при отправлении правосудия, не имея универсального свода законов?

Здесь нам следует поговорить о Конфуции, который оказал влияние на многие сферы жизни, и неспроста его учение называют «философией государственных служащих». Конфуций умер за три столетия до Цинь, но его учение для Китая – нечто большее, чем просто философия или религия. Изречения Конфуция кропотливо собраны его последователями в «Луньюе», или «Беседах и суждениях» которые нашли широкое распространение. Они представляют собой на самом деле духовно-этическое руководство, применимое во всех сферах жизни.

Без глубокого досконального знания учения Конфуция стать государственным служащим было невозможно. При поступлении на службу кандидат сдавал экзамен в ужасных условиях – в крошечных комнатах с дощечками для письма и ведром, где они могли пребывать около трех дней. Такой способ сразу отсеивал тех, кто имел связи в аппарате управления и родственников среди госслужащих, и гарантировал, что человек честно заслужил свое место. Династия Цинь просуществовала всего пятнадцать лет, что сделало ее самой короткой из великих китайских династий, однако именно она «положила начало имперской системе, которая прерывалась или подстраивалась под обстоятельства до 1912 года». Тогда отрекся от престола последний император и была создана Китайская республика[26].

В чем же заключаются основные идеи Конфуция, заложившие основы характера китайцев? Достижение гармонии как личной, так в гражданской сфере считается главной целью конфуцианства. На личном уровне оно должно проявляться так: «человек, следуя принципу взаимности, приближается к правильному пути». Конфуций добавил к понимаю того, как мы должны действовать, до боли знакомые слова: «То, что вы не желаете, чтобы делали по отношению к вам, не делайте по отношению к другим» [27].

Как и многим, ему пришлось пренебрегать подобной сентиментальностью, когда доходило до реального управления, которое всегда есть навязывание власти, желанной и нежеланной, независимо от того, в какие одежды она рядилась. Добродетельный Конфуций отмечал что, «тот, кто правил посредством своей добродетели, остается таким же непоколебимым, как Полярная звезда на небе». Практичный Конфуций добавил: «управляя царством, имеющим тысячу боевых колесниц, следует серьезно относиться к делу и опираться на доверие, экономить средства и заботиться о людях»[28].

После эпохи Цинь в Китай проник буддизм, основой которого служат сострадание и отсутствия привязанности к этому миру. Конфуцианство первоначально не смогло принять буддистский нигилистический подход к жизни, но в конечном счете буддизм затронул ноты души китайского народа. При династии Юань буддизм принял форму официальной религии. Несложно понять причину такого согласия между китайцами и буддизмом. Например, во время династии Цинь, огромные человеческие потери внесли вклад в культурное возрождение Китая, хотя даже в этом случае оно формировало основы для будущего саморазрушения страны. Непредсказуемые повороты колеса фортуны привносило в жизнь китайцев чувство неопределенности, которое, естественно, способствовало отходу от мирского, что характерно для буддизма.

Такие повороты колеса фортуны часто происходили в истории Китая. Два последних примера, пожалуй, самые поучительные. В Китае с 1937 по 1949 г. продолжались боевые действия – до, во время и после Второй мировой войны. Сначала, японцы опустошили Китай, потом гражданская война с массовыми жертвами как среди гражданского, так и среди военного населения. Более пятнадцати миллионов китайцев погибло в хаосе этого времени. Однако уже через несколько десятилетий, при коммунистической диктатуре харизматического генсека Мао Цзэдуна, эта разоренная земля совершила «большой скачок вперед», который благодаря народным коммунам позволил «преобразовать сельскохозяйственное производство для перехода от социализма к коммунизму, от бедности к изобилию». В результате Китай стал мировой сверхдержавой, противостоял объединенным силам Запада в Корейской войне и даже соперничал с Советским Союзом за место лидера в распространении коммунизма по миру.

Решение генсека Мао в 1966 г. о начале Культурной революции с целью мобилизовать народ и вернуть его к основам «чистой идеологии» и стало основой для будущего саморазрушения. «Цитатник» Мао сменил «Луньюй» Конфуция, и по всей стране прокатилась волна репрессий. Сколько человек погибло во время этих потрясений? «Никто не знает, потому что никто не считал». Последующие оценки показывают, что более трех миллионов человек погибло, а сто миллионов, девятая часть населения, отправились в ссылку в этот период смертоносного саморазрушения и голода, который промучил Китай в течение десятилетия.

Однако за сорок лет Китай совершил величайший «скачок вперед» в истории человечества, построив архитектурное чудо мира в виде Шанхайской набережной, запустив ракету на Луну и став второй по величине экономикой в мире. И все это без какой-то там либеральной социал-демократии и свободного рынка, которые считались необходимыми для быстрого экономического роста. Нам еще предстоит выяснить, станет ли этот скачок основой для будущего саморазрушения, поскольку авторитаризм уровня имперского прошлого тревожно сосуществует с социальной мобильностью, развитием творчества и такой энергией, которая раньше не наблюдалась в подобных масштабах.

Вникнув в контекст, мы готовы перейти к детальному изучению Юаньской династии, или Великого Юаньского государства. Почему же оно такое великое? Возможно, самым важным является то, что период Юань занимает центральное, промежуточное положение между периодом династии – основателя Цинь и тем, что за неимением лучшего названия можно было бы назвать династией после Мао. Все три периода охарактеризовались моментами, когда Китай был готов возглавить мир. Только во времена династии Юань он действительно этого достиг.

Покорив 1279 г. династию Сун, Хубилай-хан не последовал примеру своего деда, Чингисхана. Во время долгой и трудной кампании, предшествовавшей этой победе, монгольская армия не следовала своим обычным привычкам: не предавали местное население мечу, не сжигали города до тла, оставляя лишь руины и пирамиды из черепов. Хубилай-хан принялся китаизировать себя и свою власть. Он основал столицу в Ханбалыке (Пекине), и любезно пригласил вдовствующую императрицу Сун и ее восьмилетнего внука, императора Гун Сун, поселиться в городе под его покровительством.

В погоне за властью над Азией, Хубилай-хан продолжил политику экспансии, теперь уже за пределами Китая. Вскоре пали Корея и Маньчжурия. Армия Хубилай-хана вторглась в Северный Вьетнам и Южное вьетнамское королевство Чампа, затем на земли Таиланда и Бирмы. На севере флот Хубилая атаковал остров Сахалин у восточного побережья Сибири. Полностью не удалось завоевать ни одну из этих территорий, но удалось склонить их к вассальным отношениям. В амбиции хана входило вторжение в Японию, обладавшую флотом в тысячу кораблей, но погода, неисправные суда, ожесточенное сопротивление самураев, а также неточные карты сорвали его планы. Поход на далекую Яву оказался столь же безуспешным, и вновь из-за плохих карт.

Карты других частей мира оказались более надежными. Исламские географы указали все города и страны Шелкового пути. Знаменитая карта мира Каннидо, возникшая еще до того, как адмирал Чжэн Хэ отправился в свои великие путешествия, указывает на то, что географы династии Юань хорошо знали о существовании Индии, Аравии и Африки, хотя и смутно представляли их реальные размеры и форму.

Монголы и их император Хубилай-хан, возможно, и завоевали Китай, но обширная территория, которой они владели, находилась на более высоком уровне развития, чем они сами. Не разрушив эту цивилизацию, Хубилай-хан сделал свой первый и большой вклад в ее развитие. Годы войны против династии Сун и так привели к разрушениям. Например, на месте Ханбалыка стоял город, который превратился в руины. Китаизация, затеянная Хубилаем, обусловила строительство новой столицы в китайском стиле. Поначалу он и его монгольские полководцы по большей части главенствовали над новыми владениями, но по прошествии лет новый император Юань внес и свой особый вклад.

Марко Поло, прибывший во дворец Хубилай-хана в Ханбалыке спустя немного лет после начала его правления примерно в 1275 г., попал «в самый большой дворец, который когда-либо существовал… Зала дворца такая просторная, более шести тысяч человек может быть там». Стены длиной и шириной в шесть миль окружали город. Здесь находился один из пунктов Великого Шелкового пути, и в городе были отдельные кварталы для иностранных купцов разных религий. В их число входили несториане – христиане еретической секты, давно изгнанной из Европы, евреи, сарацины – мусульмане, и даже манихеи – представители персидской дуалистической религии, которая недолго соперничала с христианством во времена Римской империи; китайцы видели в них «вегетарианцев-демонопоклонников».

Шелковый путь способствовал не только развитию торговли, но и распространению идей, именно в этот период достижения мусульманских ученых, знатоков аристотелевской философии и греческой медицины, достигли Китая. Китайские мусульманские врачи начали создавать больницы, а Ханбалык стал местом многих «домов милосердия».

Хубилай-хан внес великий вклад в возрождение китайской экономики, углубив и вновь открыв для сообщения древний Великий канал. Первые участки появились примерно в 500 г. до н. э., но соединились в канал 1600 км длиной лишь тысячелетие спустя, прежде чем придти в негодность в следующие столетия. Это чудо инженерии по сей день остается самым древним и самым длинным искусственным водным путем в мире. После восстановления ханом канал соединил Ханбалык и глубинки Китая на Востоке, дойдя до города Ханчжоу, который за 300 лет до того был столицей.

Добравшись до Ханчжоу, Марко Поло не мог поверить своим глазам и назвал его «небесным городом»:

«Поговорить о нем следует, без спору то самый лучший, самый величавый город в свете. К югу есть озеро, добрых тридцать миль в округе; по берегам много прекрасных дворцов и красивых домов; выстроены они на славу; богаче и лучше их и придумать нельзя, и то дома знатных и именитых людей. Много тут еще аббатств и языческих монастырей; идолов там многое множество».

В Европе и во всем мире не существовало такого города. Даже Венеция казалась блеклой имитацией в миниатюре. И снова мы должны затронуть историю двух миров, развивавшихся в одно и то же время, но находившихся на разных стадиях цивилизации. На осколках халифатов, в Аль-Андалусе взаимодействие религии с образованием способствовало брожению умов и созданию бесподобных архитектурных ансамблей – Большой мечети в Кордове, садов Альгамбры в Гранаде; но все оказалось под угрозой из-за продвижения на юг Пиренейского полуострова христианский войск.

Между тем, в самом сердце Европе Темные века подошли к концу, уступив место возрождению образования и развитию больших центров обучения – Сорбонны в Париже, привлекавшей студентов отовсюду, а также возрождению архитектуры с умелыми ремесленниками и каменщиками, возводившими готические соборы в центрах городов на всем континенте. Тем не менее, ничто не могло сравниться с Ханчжоу[29].

Во времена Рима Европа возглавляла мир, во времена халифатов самой развитой цивилизацией стал Ближний Восток. Эстафету принял и Китай. Но здесь творилось что-то совершенно новое. Европа и Ближний Восток обогащали друг друга идеями и технологиями во время торговли на Средиземноморье. Напротив, Китай оставался sui generis, развивая свои собственные идеи в изоляции и храня их в секрете. Шелковый путь послужит хорошим примером этого: он уже хорошо функционировал к моменту его описания Геродотом в V в. до н. э. Смысл существования сети взаимосвязанных торговых путей заключается в его названии. Китай научился производить шелк, ставший ценной роскошью на Западе. Изготовление шелка, скрученного шелкопрядом в куколке, хранилось в строжайшем секрете. Только в X в. двум несторианским монахам удалось спрятать яйца шелкопряда в выдолбленные верхушки тростей и провезти их в Европу – так Запад постиг тайну производства шелка.

Китай совершил несколько фундаментальных открытий, которые оставались в тайне, пока сведения не просачивались на Запад. Во многих, хотя и не во всех случаях, они продолжали развиваться и зачастую меняли лицо истории. Китай открыл бумагу и развил ее производство в I–II вв. н. э. Только тысячелетие спустя техника изготовления бумаги достигла Европы. В первом тысячелетии китайцы обнаружили порох. Его стали применять в военных действиях и оружии – «огненных стрелах», «огнедышащих драконах», «громовых бомбах», каменных гранатах, осколки которых могли нанести смертельные раны на большом расстоянии.

По иронии судьбы, порох обнаружили китайские алхимики, разыскивавшие эликсир жизни – легендарное вещество, сохранявшее жизнь и молодость тому, кто его выпивал. Китайские императоры обожали это. Говорят, Цинь-Шихуанди в 210 г. до н. э. умер от отравления таким эликсиром. Позднее имперские алхимики начали включать толченый жемчуг, сусальное золото и другие ценности, известные неподверженностью порче. Более амбициозные алхимики добавляли ртуть и мышьяк, что приводило к нежелательному эффекту. Поиски эликсира жизни продолжались вплоть до периода династии Цин XVIII в.

Идея эликсира настигнет и Европу, приобретя доверие опытных и восприимчивых докторов. Флорентийскому государственному деятелю XV в. Лоренцо Великолепному, на смертном одре прописали эликсир с толченым жемчугом, ставший фаворитом английский врачей Викторианской эпохи, заботившихся о богатых пациентах. В каждой великой империи на протяжении всей истории человечества мечтали о вечной жизни. И сегодня мечта воплощена в форме криогеники: доверчивые плутократы платят за то, чтобы их труп заморозили до температуры ниже -130 °C, чтобы однажды они смогли вернуться и удивить потомков.

Однако вернемся к более тривиальной – к сожалению – форме предания смерти. Спустя столетие после открытия порох достиг Европы, где его потенциал не оценили и использовали в основном для эффектных фейерверков. Вторжение монголов на Ближний Восток и в Восточную Европу, применение их всадниками огненных стрел изменили восприятие пороха. Увидев своими глазами это оружие, неизвестный изобретатель с помощью гениальной и простой догадки создал пушку.

Согласно арабскому историку XX в. Ахмаду аль-Хасану, мамлюки использовали «первую пушку в истории» в важной битве при Айн-Джалуте, которая остановила монголов в 1260 г. Это утверждение остается спорным, но нельзя оспаривать тот факт, что пушка стала поворотным пунктом в истории военного дела. С того времени замки, стрелы, доспехи, конницы и прочая военная техника фактически ушли в прошлое. С появлением артиллерии война приняла новый облик[30].

Неудивительно, что китайцы тоже придумали пушку для себя. В 1341 г. историк Сиань Чжан записал, что пушечное ядро выстрелило из «изверга, способного проделать дыру в сердце или животе человека или лошади или поражать сразу несколько человек». Список первооткрытий, совершенных и полностью разработанных в период династии Юань, продолжает поражать. Большинство из них достигали Европу по Шелковому пути, но очень медленно. Но остались и те, о которых знают только китайцы.

Выйдя «наружу», самые влиятельные открытия периода Юань преобразили западную цивилизацию. Мы уже сказали о том, что бумагу китайцы открыли давно, и династия Сун даже экспериментировала с бумажными деньгами. Однако именно квалифицированные судебные администраторы в период Юань восприняли эту идею со всей серьёзностью и ввели централизованную систему бумажной валюты. Они печатались деревянными блоками в Имперском монетном дворе и использовались для контроля экономики. Никогда прежде бумага не использовалась в качестве преобладающей формы валюты на всей территории страны.

Первые китайские финансисты не только изобрели бумажные банкноты, но и знали, как их использовать. Мы знаем, что многие предыдущие правящие династии предпринимали попытки создания бумажных денег, подкрепленных серебром. Юаньскую бумажную валюту «чау», скорее всего, можно было назвать условной. Она ничем не подкреплялась, государство регулировало стоимость. Эти деньги можно охарактеризовать как фидуциарные: они полагались на доверие исключительно тех, кто их использовал[31]. Не такое уж и большое дело. В Европе только пятьсот лет спустя предприняли первую попытку ввести подобные банкноты. В 1720 г. шотландский финансист Джон Лоу возглавил французское казначейство и начал выпуск бумажных денег – этот эксперимент закончился катастрофой. (Франция не принимала бумажную валюту еще почти столетие).

Современный печатный станок – тоже одно из достижений Юаня. Уже несколько столетий назад Китай знал различные способы печати, но именно государственный служащий по имени Ван Чжэнь окончательно переосмыслил типографию в 1298 г. и изобрел наборную печать на литерах, содержащих символы китайского алфавита. Это позволило создать печатные станки, которые могли массово выпускать целые книги. Метод печати стал использоваться в Европе благодаря Иоанну Гуттенбергу столетие спустя. Не совсем понятно, что конкретно он знал о китайских методах, которые пришли на Ближний Восток.

Так или иначе, изобретение произвело фурор в Китае, в Европе, став катализатором Возрождения, распространяя образы, знания и новые идеи. В Юаньском государстве книгопечатание привнесло изменения в культуру и искусство, которые отличались своей восточной исключительностью. В первую очередь, книгопечатание способствовало развитию особой китайской формы драмы, изобретению романа как литературного жанра и эволюции пейзажной живописи в качестве поэтической формы выражения мысли. Характерное для китайских форм искусства триединство «трех совершенств» – каллиграфии, живописи и поэзии в одном произведении, стало кульминацией. Но ничто не сможет сравниться с изысканностью бело-голубого фарфора – лучшего творения в период династии Юань.

Юаньское государство преуспело и в науке. Прошло три столетия, прежде чем Галилей кристально четко выразил научную революцию в Европе, осознав, что «вселенная написана на языке математики». К тому моменту китайские ученые и математики уже совершили открытия, которые поразили бы европейских современников так же, как богато украшенные часы Харуна ар-Рашида поразили двор Карла Великого. К 1290 г. юаньский астроном Го Шоуцзин завершил разработку календаря, в котором продолжительность года составляла 365,2425 дня, то есть всего на 26 секунд меньше, чем считается сейчас. Он также решил главную гидрологическую проблему, связанную с завершением строительства Большого канала, и изобрел множество астрономических измерительных приборов, которые оставались незаменимыми вплоть до изобретения телескопа.

В свете таких достижений неудивительно, что юаньский математик XIII в. Чжу Шицзе «поднял китайскую алгебру на самый высокий уровень». В частности, он разработал метод решения одновременных уравнений с четырьмя неизвестными, ввел матричные методы, а также то, что мы называем треугольниками Паскаля. Снова пример разного уровня развития существующих одновременно цивилизаций. Эти алгебраические понятия оставались неизвестными в Европе до тех пор, пока европейцы не открыли их самостоятельно три века спустя. Китайская и европейская математики продолжат развиваться параллельно, но неравномерно и не соприкасаясь друг с другом в течение многих последующих лет.

Подобный параллелизм, более синхронный, можно наблюдать и в развитии магнитного компаса. О компасе знали в Китае еще со времен династии Цинь: его использовали в оккультных гаданиях. Научное мировоззрение эпохи Юань превратило компас из атрибута гадания в инструмент морской навигации. Между тем в Европе совершенно независимо происходили похожие события, позволившие средневековым морякам рискнуть и переплыть Бискайский залив, а не прижиматься к берегу – самая малость в сравнении с поразительными путешествиями Чжэн Хэ во время династии Мин.

К XIV в. эпоха династии Юань пришла в упадок. В конце концов, успехи во многих областях оказались несовместимыми друг с другом. Вспомните описание Марко Поло берега озера, окруженного не менее чем тридцатью милями величественных дворцов и особняков в Ханчжоу. Быстрый экономический прогресс, как всегда, приводил к чрезмерным выгодам для высших слоев общества, а народ страдал от налогов. Назрел классовый конфликт. Такие неприятности усугублялись целым рядом стихийных бедствий. Разлив Желтой реки трижды привел к катастрофическим наводнениям, голоду и гибели людей.

Конец Юаньскому государству пришел с крестьянским восстанием, охватившим провинции Китая. Военные тоже взбунтовались, и в 1368 г. пала столица, место прежнего монгольского правителя занял новый – Хань. Началась династия Мин.

Династия Мин тоже достигла величия, хотя не так уж много созидала, как династия Юань. Мин также закладывали основы для будущего саморазрушения, которое изменило Китай на века вперед. Конфуцианские ученые-чиновники, сыгравшие столь важную роль в создании эффективного и четкого имперского управления, теперь оказались в лапах жестких традиций и коррупции. Такая администрация нелегко воспринимала новые вызовы, связанные с научными изобретениями и новаторскими исследованиями таких людей, как адмирал Чжэн Хэ. К сожалению, все это нарушило гармонию между государством и гражданами, требуемую учением Конфуция.

В первые десятилетия XV в. администрация начала оказывать влияние на императора. Китай изолировал себя от внешнего мира, а научная революция остановилась. Прогрессивное общество, руководившее миром, начало костенеть. Вазы эпохи Мин, изысканная поэзия, искусство и опера достигли совершенства. Гармония стала абсолютной. И неподвижной.

Постскриптум

К этому времени отдельные цивилизации начали развиваться в нескольких новых местах по всему земному шару: империя Сонгай в Западной Африке, империя Моголов в Индии, Русь Ивана Грозного, возникшая на месте Московского княжества после освобождения от Золотой Орды. Такие империи развивали собственные особенности, на которые могли оказать влияние извне – завоеватели или торговцы, «транссахарские» караванщики или персидские моряки, плававшие по южным морским путям Шелкового пути. Другие цивилизации продолжали существовать разрозненно и в изоляции, например, аборигены Австралии и коренные племена Северной Америки.

Как и в Сан-Франциско экономиста Фридмана, все стадии человеческого развития существовали на одной и той же горизонтальной временной шкале. Каждый из них обладал ядром уникальности, но не более, чем следующая империя, которую мы рассмотрим. Она развивалась изощренно и осталась незатронутой событиями, происходившими в других местах. В самом деле, само существование этой империи заставляет нас усомниться в неизбежности человеческой эволюции.

Неужели мы должны были стать такими, какие мы есть? Может быть, есть что-то, что заложено в наших генах, в социальном взаимодействии; что-то присущее самой природе общества? Есть ли у нас что-то общее с нашими предками? Такие вопросы неизбежно возникают в связи с самим существованием империи ацтеков. Культура, нравы и вся социальная структура этой империи, которая развивалась в изоляции в Мезоамерике, пробуждают научное любопытство.

Глава 6

Ацтекская империя

Империя ацтеков, как, впрочем, и монголов, жила недолго, но кровожадно, после чего все ее влияния исчезли со страниц истории. Хотя более глубокие культурные отголоски ацтеков остались неизведанными. Самым ярким примером может послужить родственная ацтекам цивилизация инков, которая развивалась независимо на западном побережье Южной Америки.

Через несколько лет после испанского завоевания инков молодой католический священник, недавно прибывший из родной страны, проводил службу в местном соборе. Глядя вниз на тускло освещенные лица инков из его якобы обращенной паствы, он понял, что, несмотря на казавшееся послушание, они все еще исповедовали свою древнюю религию. Более того, они даже украсили собор таким образом, что Христос, Дева Мария и статуи святых приняли облик местных божеств. Настигшее священника внезапное осознание того, что он невольно совершал обряды темного божества, не знавши ничего о языческих тайнах, оказало на него такое травмирующее воздействие, что он пережил душевный срыв.

Противоречия, своими ужасами подобные монгольским, раздирали империю ацтеков так же, как и их современников – недолговечную империю монголов на другом конце света. Воплощение ацтекского искусства можно увидеть в до жути красивых, но пугающих черепах, которые были вырезаны из отдельных кусочков прозрачного кварца в натуральную величину. Считалось, что прозрачные метки внутри черепов содержат тайны прошлого и конца человечества. Некоторые черепа, входящие в престижные коллекции, включая великолепный череп в Британском музее, оказались искусной подделкой, выполненной много веков назад. Но их исключительность, тонкость в подражании оригиналу, заставили власти выставить их на всеобщее обозрение.

К менее пугающим, но столь же искусным и оригинальным, можно отнести рисунки на натянутой оленьей коже или высушенных листьях сизаля – волокне агавы. Зафиксированные сценки быта ацтеков, хоть и выполнены в совершенно другом стиле, но так же убедительно достоверны, как и «Гобелен из Байе», на котором запечатлено норманнское вторжение в Англию в 1066 г. В отличие от него, рисунки ацтеков входят в кодексы, например, в «Кодекс Мендосы». Название говорит само за себя: подлинные ацтекские рукописные кодексы появились после испанского завоевания. Изначально рисунки, рассказывавшие истории, изображались на длинных, тщательно сложенных листах, в той же манере, что и куски ткани в «Гобелене из Байе». В ацтекских кодексах встречаются различные чудеса: человек, наблюдающий за проносящейся по небу кометой, множество экзотических костюмов и головных уборов, надеваемых в торжественных случаях, часто украшенных яркими перьями местных попугаев ара и райских птиц.

С другой стороны, можно повстречать рисунки с невыразимо ужасными, по крайней мере для западных глаз, сценами. На них изображены люди, собравшиеся вместе на вечеринке ритуального каннибализма; все еще живой человек, глаза которого устремлены вверх и смотрят на его только что вырезанное и истекающее кровью сердце; самопожертвование, «синхронное кровопускание» с участниками, пронзающими свои тела шипами кактуса. В повседневной жизни красота часто сосуществовала с сущим варварством. Общество ацтеков принимало шоколад за валюту, но, чтобы расплатиться за свою жизнь перед богами, они практиковали ритуалы, включавшие массовые убийства, при которых человеческая кровь стекала вниз по ступеням высоких пирамид.

В чем же смысл этих похожих на пирамиды строений и их повсеместное распространение в ранних цивилизациях? Пирамиды ацтеков не слишком похожи на классические египетские пирамиды, но имеют поразительное сходство с вавилонскими зиккуратами. Китайцы также построили пирамидальные сооружения: к ним относится курган, в котором размещалась терракотовая армия императора Циня. Он обладает определенным сходством с тем, что вызвало больший восторг, ведь возникло раньше. Мы имеем в виду древние буддийские ступы в Индии, самые ранние из них датируются IV в. до н. э. А всего несколько десятилетий назад китайские археологи наткнулись на пятитысячелетнюю ступенчатую пирамиду высоко и далеко в горах Монголии.

Вавилон, Египет, Мексика, Китай, Индия, Монголия – и, возможно, еще больше примеров, ожидающих своего открытия в других отдаленных частях земного шара… Является ли строительство пирамид каким-то универсальным этапом развития человечества? Во многих случаях, которые мы затронули ранее, невозможно представить контакт между людьми, которые строили эти пирамиды. Значит ли это, что в нашей общей истории есть нечто такое, что побуждает цивилизации на определенном этапе своего развития тратить огромные усилия на возведение столь массивных объектов? Является ли эта форма неким архетипом, притаившемся на подсознательном уровне человеческого разума?

Карл Юнг, швейцарский психолог XX в., несомненно, хотел, чтобы мы верили в это, ведь он основывал свое понимание человеческого разума на существовании коллективного бессознательного, содержащего такие архетипы. Однако строгого научного метода для проверки такой теории не существует. Итак, каково же значение формы, внешний вид которой часто разделяют тысячи миль и тысячи лет, для истории человечества?

Самые ранние ступенчатые зиккураты Месопотамии датируются примерно 3000 г. до н. э. Самые ранние египетские пирамиды, также ступенчатые, датируются примерно 2750 г. до н. э. и вполне могли быть копиями месопотамских. Недавно обнаруженная в Монголии точно такая же ступенчатая пирамида, по-видимому, современник этих далеких артефактов. И все же, несмотря на определенное сходство, вряд ли монгольская пирамида могла быть копией тех, что построили на территориях Плодородного полумесяца. Считается, что самые ранние мезоамериканские пирамиды датируются примерно 1000 г. до н. э. Но и здесь не могло быть никакого внешнего влияния. Что же это? Нечто общечеловеческое или простое совпадение?

Попробуйте взглянуть на этот вопрос с другой точки зрения. Каковы формы других значительных и изолированных древних или доисторических сооружений? Имеют ли они какое-либо сходство с пирамидами или даже друг с другом? Чтобы развеять подобные психологические домыслы, приведем несколько примеров: каменные монолитные статуи Моаи на острове Пасхи, стены древнего Зимбабве, Стоунхендж, Ангкор-Ват, Тимбукту – каждый из этих изолированных памятников уникален по конструкции и форме, а также по назначению. Пирамида, по-видимому, не является архетипом, скорее частью первобытной склонности, всего лишь одним из многих инстинктов, которые побудили древнего человека возводить монументы, его превосходящие.

Даже если мы не всегда уверены в точной функции этих построек, можно предположить, что они каким-то образом могли олицетворять общество или его лидера, могли выполнять священную функцию для людей, которые их воздвигли; возможно эти постройки напоминали обществу о почти забытом мифическом прошлом или горном ландшафте родины.

Мы постепенно пришли к вопросам, кем были ацтеки и откуда они пришли. Ацтеки говорили на группе близкородственных языков – науатль. В период империи ацтеки только говорили на этом языке. Постоянные записи воплощались в рисунках, которые дошли до нас в кодексах. И все же существуют свидетельства, что эти кодексы также содержали письменность в виде пиктограмм и идеограмм и удивительно сложную систему счисления. К сожалению, большинство дошедших до нас кодексов – искаженные европейские версии с различными комментариями. По-видимому, подлинники могли быть полностью уничтожены христианами, которые считали их не более чем языческими текстами. Оставшиеся кодексы содержат сцены с гаданием, ацтекскими церемониями, включают ритуальные календари и изображения богов. Самая что ни на есть достоверная и неискаженная версия мифа о происхождении ацтеков существовала только на вербальном уровне, на языке науатль.

Согласно мифу, бог Ометекухтли, в переводе значит «дважды божество», здравствовал в дни сотворения мира. Мужское и женское начала в боге позволили ему произвести на свет четырех сыновей. Двум из них – Кецалькоатлю и Уицилопочтли – он поручил создать малых божеств с особыми обязанностями, а также сотворить землю и людей. С рождением этих первых четырех богов началась серия исторических циклов созидания и разрушения, связанных с солнцем. Четыре солнца существовали до и во время ацтеков, и каждое из них погибло из-за катастрофы. Миф на науатль гласит, что теперь «мы живем в эпоху Пятого солнца».

Ацтеки этой эпохи поклонялись богу света и воздуха Кецалькоатлю, который спас человечество после уничтожения четвертого солнца богом суда, тьмы и колдовства Тескатлипокой. Чтобы предотвратить еще одну катастрофу, нужно было умилостивить Тескатлипоку откупом – кровью человеческих жертвоприношений. При несоблюдении условий, бог мог очернить солнце, разорвать мир на части сильным землетрясением, а затем богиня звезд Цицимитль убила бы все живое.

Фактическое происхождение народа ацтеков не менее интригующее. Вернемся к первому виду человека, его первоначальной миграции из Африки, повествованию, которое раскрывает некоторые удивительные факты, а также ряд нерешенных вопросов об этом периоде человеческой предыстории. Известно, что около двух миллионов лет назад из Африки начали эмигрировать первые гоминиды. За самым ранним них – Homo erectus на протяжении тысячелетий развивались и другие гоминиды, например, подвиды Homo – денисовцы и неандертальцы. Все эти виды теперь вымерли; хотя, как мы можем видеть, совершенно неожиданным образом их элементы продолжают жить.

Homo sapiens, вид современного человека, эволюционировал в Восточной Африке более 200 000 лет назад как отдельный член семейства гоминидов?. Размер черепной коробки этого вида стал единственным очевидным преимуществом. В то время как у неандертальцев и других существ объем черепной коробки составлял чуть меньше кубического дециметра, у Homo sapiens изначально –1300 кубических сантиметров, хотя большая часть этого объема не использовалась. Почти наверняка из-за неурожаев (изменения климата) и последующей территориальной конкуренции группы Homo sapiens покинули свою родную Восточную Африку около 75 000 лет назад, следуя по стопам своих гоминидов-предшественников.

Homo sapiens, по-видимому, состоявшие всего из 1000 особей, как известно, покинули Африку двумя путями – через Синайский полуостров, а также через Южный пролив Красного моря в Йемен. По мере того как они начали распространяться в Азии, а затем и в Европе, они, как известно, скрещивались с предшествовавшими им подвидами гоминид. Следовательно, современные люди, населяющие Азию и Европу, все еще содержат от 1 до 2 процентов ДНК неандертальцев.

По-видимому, в самой Африке скрещиваний не было, поскольку современные африканские популяции, которые не мигрировали, практически не содержат ДНК неандертальцев. Именно поэтому они гораздо более «чистые» представители Homo sapiens, и этот факт опровергает многие расовые теории. Скрещивание Homo sapiens со своими двоюродными братьями-гоминидами, жившими до него в более северных широтах и подвергавшиеся регулярному холоду, позволило ему приспособиться к неурожайным периодам года.

Около 20000 лет потребовалось Homo sapiens на распространение на восток до Китая и Сибири. С того момента картина становится размытой. В XX в. Китае были обнаружены свидетельства существования прямоходящего человека – синантропа, возрастом 750 000 лет. Немецкий антрополог XX в. Франц Вайденрайх утверждал, что «синантропа можно рассматривать в качестве предка человека, особенно китайского народа». По сей день в школьных учебниках китайцев учат, что они произошли непосредственно от синантропа, а не от группы Homo sapiens, которые эволюционировали в Восточной Африке.

Тем временем, некитайские антропологи все же считают их утверждения спорными. Насколько эти утверждения достовернее того, что китайцы открыли Австралию, не относится к делу. Здесь мы снова сталкиваемся с входящим в историю понятием «этос». Схожие с теорией синантропа концепции уходят корнями в мировую историю. Многие из них похожи на классические претензии на расовое «различие», которое часто подразумевало превосходство, и неоднократно предшествовало зарождению империи. Хотя мы знаем, что это применимо, как и в т. н. «постимперский период», так и в предшествующую ему долгую эпоху империй.

К ней мы и возвращаемся. Мы уже видели, что правители империй считали себя не только победителями, но и превосходными либо в расовом, либо в культурном отношении. Это хорошо видно в попытке завоевания мира, предпринятой Александром Македонским. Навязывание завоеванным землям развитой культуры Древней Греции входило в декларируемые цели Александра, хотя он сам имел лишь приблизительное представление об этой культуре, уделяя мало внимания в юности урокам его личного учителя Аристотеля.

Аналогичное убеждение вдохновило Советский Союз попытаться навязать коммунизм народам Восточной Европы: капитализм исчерпал себя, будущее за марксизмом-ленинизмом. Безусловно, всем понятно, что стремление Гитлера навязать миру «тысячелетний Рейх» подпадает под обе категории предполагаемого превосходства – и расового, и культурного.

Примерно 25 000 лет назад первые отряды палеолитических охотников-собирателей достигли далекого северо-восточного края Сибири, не имея никаких представлений об империях. Они ставили перед собой единственную цель – выжить. К этому времени земля была зажата в тисках последнего ледникового периода. С таким большим количеством заледеневшей воды уровень моря был примерно на 120 метров ниже, чем в наши дни, сохраняя Берингию, соединяющую северо-восточную Сибирь с северо-западной Аляской, над уровнем моря[32].

Считается, что по меньшей мере три отдельные группы охотников-собирателей пересекли берингийский перешеек, в результате чего эти первые обитатели Америки продвинулись с удивительной быстротой сначала на север, а затем и на юг американского континента. Полагают, что первые т. н. лагерные костры, возрастом в 21 000 лет, были обнаружены в Мексике. Примерно к 8000 г. до н. э. коренные жители Мексики начали выращивать кукурузу, обильные посевы которой и простота хранения сыграли важную роль в развитии Мезоамерики, как в культурном, так и в сельскохозяйственном отношении.

Это питательное и легко культивируемое зерно способствовало росту ряда цивилизаций, которые появлялись в Мезоамерике примерно с 2600 г. до н. э. Среди наиболее важных из них – Ольмеки (около 1400-400 гг. до н. э.). Они населяли тропики внутренние районы Южной Мексики, граничащей с Карибским морем. Чаще всего этих поселенцев вспоминают по огромным, довольно реалистичным изображениям людей, вырезанными в камне. Чаще всего, они выполнены с квадратными головами, широкими носами и широкими губами, в целом, с мясистыми и пугающими чертами лица. Близкое сходство с африканцами привело некоторых ранних историков к домыслам, что ольмеки прибыли из Африки, пересекши Атлантику, но анализ ДНК опроверг эту теорию. Ольмеки изобрели самое ранее мезоамериканское иероглифическое письмо, а также математику, используемую в вычислениях календаря и движения звезд. К тому же, они ввели ритуальную практику кровопускания, о которой мы говорили ранее: ольмеки наносили себе раны, дабы умилостивить богов.

Примерно за полвека до 350 г. до н. э. цивилизация ольмеков внезапно пришла в упадок. Население стремительно уменьшалось, люди начали бросать целые поселения. Историки склонны винить в этом серию неистовых извержений вулканов, произошедших в регионе примерно в то же время, но многие аспекты цивилизации ольмеков перешли к потомкам, и сегодня, оглядываясь в прошлое, мы пониманием, что ольмеки сыграли важную роль в эволюции ацтеков.

Параллельно с ольмеками развивалась и другая доминирующая цивилизация, расцвет которой пришелся на период между 1800 г. до н. э. и 250 г. н. э., – цивилизация Майя. Территория Майя располагалась к юго-востоку от ольмеков и охватывала широкую полосу Мезоамериканского полуострова от Юкатана на севере и Тихого океана на юге. Конфликт между двумя цивилизациями не мог не произойти. Обычные бойцы, экзотические одежды которых украшались перьями, сражались в стиле «каменного века» с копьями, каменными топорами, бросались камнями. И одежда воинов, и головные уборы их вождей украшались перьями. Только около 380 г. до н. э. на смену старому оружию пришло новое, более современное. На самом деле, секрет изготовления передового оружия был украден у жителей Теночтитлана, могущественного города-государства, которое занимали территории города Мехико.

«Передовые технологии» сводились к пращам, копьям с острыми наконечниками из вулканического стекла, деревянным щитам, шлемам из прочной кожи и верхней брони, сшитой из шкур животных. И даже с таким оружием все равно бой проходил очень примитивно. Секреты изготовления железа и изготовления колеса, не говоря уже о колеснице, оставались неизвестными. Значит, сражения велись без особой стратегии. Армии выстраивались в линию друг против друга и шли в атаку. Так, по словам антрополога XX в. из Южной Африки Дэвида Уэбстера, подобные сражения вскоре превращались в полных хаос с «рукопашной, поножовщиной и молотилкой». Почти из всех мужчин общества Майя растили воинов, а свирепость в бою определяла их почет и социальный статус. Главной задачей боя являлся захват живых пленников, а не убийство. Ведь эти пленники потом могли стать жертвоприношением в церемониях, проводимых дабы умилостивить богов.

Жрецы в обществе пользовались привилегиями. Считалось, что они могли напрямую общаться с богами или выступать в качестве посредника между смертным и избранным им богом. Что еще более важно, Майя разработали свой собственный язык, сложнее ольмекского. В отличие от предыдущих мезоамериканских языков, которые состояли из пиктограмм, стандартизированных рисунков, напоминающих предметы, Майя разработали письменность, состоящую из идеограмм – символов, обозначающих идеи. Таким образом, они вышли на новый уровень – уровень сложного языка, способного передать гораздо более глубокую мысль.

Майя, как и ольмеки, строили впечатляющие пирамиды. Их пирамиды, как правило, строились ниже и с более просторной площадкой на вершине. Эксперты пришли к выводу, что площадки могли стать местом для храма или крупных человеческих жертвоприношений. Майя также разработали свой собственный особый метод резьбы по камню – для статуй и фризов. Исследования движения звезд и смены времен года привели жрецов к разработке собственной математической системы. В отличие от нашей нынешней десятичной системы, основанной на десяти числах, система Майя включала двадцать чисел, равных количеству пальцев на руках и ногах.

Майя также изобрели и ввели в свои расчеты нуль. Удивительное открытие. Концепция нуля всегда была и остается зыбкой. Нуль ничего собой не представляет[33]. Пустой панцирь черепахи использовался для изображения символа нуля. По словам современного американского историка Джона Джастсона, «возможно, майя изобрели нуль». Многие эксперты все же не согласны: одни утверждают, что первыми были вавилоняне, другие – индейцы. Интересно, что Китай вплоть до IV в. н. э. не знал о нуле, а в Европу он пришел лишь в начале XII столетия от арабов. Перед нами яркий пример истории взаимовлияний – и одновременно открытия, не получившего развития. Майя не нашли никакой необходимости в дальнейшем использовании нуля. Европейцы, которые вступали в эпоху широкого международного товарообмена и банковского дела, напротив, нашли ему применение и выигрывали. Нуль определил понимание математики европейцами и облегчил торговые отношения.

Внезапно и загадочно завершилась эпоха майя. После 2000 лет существования она стремительно распалась. В VIII–IX вв. майя начали покидать свои города и пастбища, вытоптанные среди тропических лесов. Все заросло джунглями, но города и древние пирамиды можно обнаружить и сегодня. Методы аэрофотосъемки, используемые в Гватемале и на полуострове Юкатан в Мексике, свидетельствуют о существовании крупных сетей пресноводных каналов, земледелия в промышленных масштабах и обширных городов с пирамидами, храмами и площадями.

Из этой богатой смеси мезоамериканских цивилизаций выросла цивилизация ацтеков. В 1428 г. до н. э. три могущественных города-государства центральной Мексики – Теночтитлан, Тескоко и Тлакопан, заключили тройственный союз. Пока империя росла и достигала всех территорий центральной Мексики, от Карибского моря до Тихого океана, новая форма правления определила отношения новой империи с соседями в категорию «даннических».

Легендарный город Теночтитлан, расположенный на месте нынешнего Мехико, получил статус столицы империи. Теночтитлан основали на мелководье озера Тескоко, точнее, на болотистом острове. Место вряд ли можно было назвать удобным, даже несмотря на водную защиту. Остров осушили, соединили с материком насыпями, которые можно было легко оборонять, а терракотовые трубы приносили пресную воду из окрестных источников и рек. Сам город был выстроен полурешеткой, с хорошо продуманными каналами, насыпями, улицами, площадями, храмами и пирамидами. Всего за столетие город превратился в одно из чудес света. Поговаривали, что его население составляло более 300 000 человек – намного больше, чем в любом городе в Европе. Можно сравнить разве что с Ханчжоу и Каиром.

Для любого, кто впервые поднимался на холм, возвышавшийся над озером, Теночтитлан казался сном или, по крайней мере, островом-миражом, стоявшим на водной глади. На улицах города толпились люди, чьи предки мигрировали и отделились более семидесяти тысячелетий назад от Homo sapiens, которые эволюционировав, стали европейской разновидностью вида.

На рыночной площади низкорослые, коренастые торговцы с квадратными светло-коричневыми лицами, обрамленными прямыми черными волосами носили примитивную одежду из высушенных волокон листьев маги, агавы. Прилавки, каких больше нигде невозможно было увидеть, пестрили разнообразием и разноцветием продуктов: кукурузой, перцем, сладким картофелем, арахисом, какао-бобами, стручками ванили. Горожане жили со своими семьями в маленьких хижинах из мазанного плетня, вместе со своими домашними собаками и ручными индюшками. Они могли развлекаться, сидя на земле, играя на флейтах, эхом отзывавшиеся в криках экзотических попугаев, сидевших на крышах домов.

Королевский дворец с тысячью комнат, в каждой из которых располагалась ванная, больше всего поражал воображение. Два зоопарка находились в садах дворца: один с орлами и хищными птицами, а другой с оцелотами, большими дикими кошками с леопардовым окрасом, и игуанами, свирепыми черными драконоподобными рептилиями с гребнями на спинке. В дюжине прудов обитали уточки с разноцветными оперением.

И все же в самом сердце этого удивительного города находился его церемониальный центр с жертвенными пирамидами, где жители собирались поглядеть на шоу-кровопускание для богов. Любопытно, что жертвы церемоний, по-видимому, совершенно спокойно поднимались по ступеням пирамид и на удивление невозмутимо принимали тот факт, что их выпотрошат живьем. Предполагают, что жертвы до церемонии могли быть накачаны наркотиками, но данные археологии противоречат этому.

После обряда жертвы «скатывались по ступеням храма, орошая их кровью». Запекшаяся кровь и тела, падающие под ноги жителей, по-видимому, вызывали эмоции, нам незнакомые. Можно предположить, что собравшаяся толпа испытывала смесь сильных противоречивых чувств. Может быть, страх и сопереживание, укреплявшие господство власти, как это было во время публичных казней в других империях. Или извращенное ликование при виде смерти множества врагов. Может быть, даже катарсис, как это переживали зрители древнегреческой трагедии. На самом деле нет. Ацтеки, по-видимому, признавали, что кровопролитие – пища их богов, а также двигатель солнца, без которого неизбежно могли произойти катастрофа и конец нынешней эпохи.

В конце церемонии черепа тех, кто был принесен в жертву, складывались на стойках снаружи храмов. Невозможно определить количество жертв. Говорят, что в 1487 г. во время освящения нового храма Уицилопочтли, грозного бога солнца и войны, в жертву принесли 80 400 человек, включая женщин и детей. Это, конечно, преувеличение. С другой стороны, ученые сходятся во мнении, что каждый год в империи, как в это время, так и в предшествующие десятилетия, приносилось в жертву до 20 000 человек.

Когда три главных города-государства заключили союз, стало меньше поводов для войны и, следовательно, не хватало пленников для церемонии жертвоприношения. И даже череда мелких войн против соседних вассальных государств не могла обеспечить нужным количеством жертв. В 1450 г. разразился жестокий голод, и, по словам мексиканского антрополога XX в. Мигеля Леон-Портильи, жрецы объявили, что «боги разгневались на империю, и чтобы умилостивить их, нужно регулярно приносить людей в жертву».

Чтобы решить проблему, власти устраивали т. н. «битвы цветов», далеко не столь безобидные и очаровательные, как их название: избранные члены городов-государств принимали участие в ритуальных сражениях. Вместо смертельного оружия, участники использовали плоские деревянные дубинки, с помощью которых нужно было либо подчинить противника, либо лишить его сознания, не нанося серьезных ранений. Дополнительное преимущество этих жертвоприношений заключалось в том, что они обеспечивали военную подготовку и снабжали жертвами для ритуальных церемоний.

По-видимому, все это указывает на уничтожение любых остатков индивидуальности в обществе и всепоглощающую ауру коллективизма. Напротив, ацтеки развивали свое собственное уникальное самоощущение. По словам Джорджа Оруэлла, писавшего о своих современниках, «к пятидесяти годам каждый человек имеет то лицо, которое он заслужил». Более чем за полтысячелетия до Оруэлла ацтеки превратили это в свою собственную глубокую индивидуальную философию. Первоначально привилегированные «мудрецы» из жрецов развили подобный способ мышления, утверждая, что он происходит от «легендарного символа знания науатля – великой фигуры Кецалькоатля», бога, явившегося в виде пернатого змея и сотворившего человечество. Согласно его учению, «развивать свое лицо» должно быть целью каждого человека. Это устранило анонимность, в которой они родились, и позволило им «поставить зеркало перед своими собратьями». Такая философия давала возможность каждому человеку развивать самопознание, мудрость и заботу – как о себе, так и о своей семье и своем народе.

Смысл глубокой философии, как говорят, воплощался в самом языке науатль. Западные философы признают поэтическую версию учения Сократа в первоначальном стремлении к самопознанию. Что же касается второй части, то идея о том, что сам язык, который мы изучаем, приводит нас к философским выводам, поразительно современна. Уже в XX в. австрийский философ-лингвист Витгенштейн выдвинул эту теорию.

В 1502 г. тридцатишестилетний Монтесума II стал девятым правителем Теночтитлана, управляя при этом всей империей ацтеков. Монтесума II обладал воинственным характером, и, как говорят, расширил влияние своей империи до самых больших пределов. Другие говорят о нем как о человеке нерешительном и подавленном предчувствием собственного трагического исхода. Первые годы его правления ознаменовались целым рядом событий, предвещавших беду. Затем заметили движение кометы – для многих символа конца конец пятидесятидвухлетнего цикла ацтекского календаря и неминуемое завершение эпохи пятого Солнца.

Когда Христофор Колумб высадился в Америке в 1492 г., изолированный материк вновь встретился с внешним миром. Испанцы немедленно начали полномасштабные поиски и завоевания в надежде добыть драгоценные металлы и другие ценности. Эти мотивы выступили движущей силой испанского конкистадора Эрнана Кортеса, который высадился в феврале 1519 г. на мексиканском побережье в том месте, где сейчас находится Пуэрто-Крус. Его сопровождали всего пятьсот человек. Согласно одному древнему поверью, восходящему к эпохе ольмеков, боги отплыли из Мексики, обещая, что однажды вернутся.

Кортес и его люди как будто исполнили пророчество. Ацтекам они даже напоминали богов своей белой кожей, жуткими бородами, гигантского роста с двумя руками и четырьмя ногами (люди на лошадях), способные убивать людей на расстоянии с грохотом и клубами дыма (мушкеты). Поразительно, что ацтеки построили свои огромные и детально спроектированные памятники без использования вьючных животных или колеса. Точно так же, как европейцы никогда не видели помидоров, картофеля и тому подобного, ацтеки в своей изоляции не выработали иммунитета к общеевропейским оспе, холере, бубонной чуме, гриппу и даже обычной простуде. С другой стороны, испанские моряки, возвращаясь в Европу, приносили с собой сифилис. Стремительно и захватывающе произошел крах и без того больной империи ацтеков.

В течение двух лет Кортес и его несколько сотен человек с помощью хитрости, пропаганды, превосходного вооружения, болезней победили империю ацтеков. В ходе этого процесса Монтесуму II поймали и убили, Теночтитлан разрушили, а Кортес нечаянно стал первым европейцем, увидевшим восточный берег Тихого океана. Говорят, что погибло до трех миллионов ацтеков, а остальным пришлось обратиться с помощью католических священников в христиан – результаты этих обращений мы уже обсудили. По сей день в отдаленных джунглях полуострова Юкатан, Гондураса и Гватемалы изолированные племена Майя и ацтеков, как известно, продолжают свою собственную культурную практику.

Постскриптум

Империя ацтеков сосуществовала с империей инков, которая в период своего расцвета занимала западное побережье и внутренние районы Южной Америки от самой южной точки Колумбии до середины Чили, на расстоянии около 4000 километров. Будучи изолированными от всех, инки основали своеобразную цивилизацию, совершенно независимую от ацтеков. И зажиточность, и падение цивилизации инков напрямую от т. н. «серебряной горы» в Потоси, которая вскоре привлекла внимание испанского конкистадора Франсиско Писарро, возглавившего отряд в сто шестьдесят человек и покорившего инков за два года. Однако он так и не нашел главного шедевра империи, т. н. «затерянного города инков» – Мачу-Пикчу, построенный в Перуанских Андах на высоте более 2,5 километров цивилизацией, не знавшей, как и ацтеки, колеса, с абсолютно бесполезными в горах ламами. Мачу-Пикчу нашли только спустя 400 лет.

Однако в 1553 г. испанцы все же обнаружили древний артефакт, из самых впечатляющих и загадочных на нашей планете. В Перуанских Андах на высоте примерно в 500 метров они наткнулись на большое, постоянно сухое, безветренное, безводное плато, покрытое рисунками – Линиями Наски. Это масштабные геоглифы: изображения растений, животных, даже пауков, человекоподобных существ с круглыми головами, глазами и ногами в довольно примитивном стиле и множество каких-то неизвестных существ. Кроме того, почти прямые линии, длиной иногда в триста метров, пересекают пустынное плато. Их относят к периоду 200–600 гг. до н. э. И все же, несмотря на всевозможные остроумные объяснения, ни один серьезный исследователь до сих пор не смог дать сколько-нибудь убедительной трактовки их существования. Правда неуемный Эрих фон Дэникен утверждал, что эти знаки были созданы «древними астронавтами». Это, конечно, дурачество, но нельзя отрицать, что всю красоту и искусность этих знаков можно полностью оценить только с высоты птичьего полета и из космоса со спутников.

Подобные древние имперские чудеса кажутся еще более удивительными, если рассматривать их в широком историческом контексте миграции Homo sapiens до крайних пределов ойкумены. Проблемы, возникшие в ходе этих миграций, привели к тому, что Homo sapiens освоил ряд совершенно новых для него знаний. Как мы уже видели, проявления этого развития имеют как заставляющие задуматься черты сходства, так и не менее поразительные различия. И все же в глубоком смысле они были общими для нашего биологического вида. Они включали в себя абстрактное мышление, символы, религии. Тогда появились зачатки искусства, науки и письменности. Тогда родилось человечество, каким мы его знаем.

Конечно, этот новый вид человека на фоне собратьев-гоминидов все равно не был каким-нибудь там ницшеанским «сверхчеловеком». Homo sapiens, возможно, превосходил Homo erectus и других, но многие из них – особенно неандертальцы – были коренастее и сильнее физически. Угрозы со стороны ранних гоминидов, изменение климата, география и прочие «случайности истории» привели к тому, что семейные группы и племена этих новых, более развитых существ постоянно находились в движении, уходя все дальше и дальше от их родного континента. И все же развитие способностей, изобретательность в приспособлении к окружающей среде и воображение обеспечили им процветание и дальнейшее развитие.

Достигнув самых дальних обитаемых земель планеты, они часто находили там своих предшественников-гоминидов. Эти два «двоюродных» вида жили рядом друг с другом иногда в течение многих тысяч лет. Однако во всех известных случаях Homo sapiens, по-видимому, пережил своих вымерших предшественников-гоминидов. Скорость, с которой этот Homo sapiens распространился по нашей планете, поразительна. Для иллюстрации этого будет достаточно краткого, сильно упрощенного списка. Первые «иммигранты» из восточной Сибири прошли Берингов перешеек около 25 000 лет назад, спустя всего 9 000 лет они достигли самой крайней точки Южной Америки – Патагонии. Еще через 2000 лет после этого перешеек пересекла вторая волна мигрантов, заселив североамериканские равнины коренных племен. Прошло еще 10 000 лет, прежде чем третья волна, инуиты, прибыла и завладела ледяными пустошами северной Канады.

Homo sapiens появился в западной Австралии сравнительно рано, около 65 000 лет назад. Однако всего лишь 3000 лет назад поздняя волна мореплавателей отправилась в путешествие по Тихому океану, двигаясь к северу от Австралии через Новую Гвинею. После этого они разделились, заселив тихоокеанские острова. Северная группа достигла Гавайских островов около 1000 лет назад, южная группа достигла Новой Зеландии примерно в то же время. Затем последние из них продолжали двигаться на восток вдоль вытянутой линии островов, пока, наконец, не достигли самого последнего из них – острова Пасхи, около 300 г. н. э., но, возможно, и позже – к 1200 году.[34] Здесь они начали возводить Моаи – тысячу высоких каменных голов, обращенных на восток, ставших лишь одной из многочисленных загадок этого острова, находящегося примерно в 1600 километрах от ближайших островов Питкэрн и более чем в 3000 километрах от побережья Южной Америки, то есть, в самой отдаленной заселенной людьми точке на земле. Прошло по меньшей мере пятьсот лет, прежде чем европейцы добрались до острова, предполагая, что его обитатели-собиратели сладкого картофеля Южной Америки, имеют американское происхождение. В команде корабля числился гаваец, который мог объясниться с местными на своем языке.

Перейдем к современному населению, к вопросу, касающемуся нашего вида. А именно, к нашим способностям творить искусство, к тому импульсу, который все больше характеризовал индивидуальное развитие человека с этого периода в далеких регионах, Европе эпохи Возрождения, Индии Великих Моголов и империи Мин.

Еще раз необходимо вернуться к доисторическим временам. Сложно назвать создание пирамид универсальным импульсом. Однако Homo sapiens, движимый навязчивой потребностью оставить после себя точный след своего существования, положил начало искусству. И самым поразительным является специфика формы, которую этот импульс впервые принял: доисторические ручные трафареты. Люди размещали руки на стене пещеры и через трубку выдували цветной пигмент (красную охру, например) и отпечаток оставался на стене. Возможно, эту технику можно назвать самой ранней формой индивидуализированного искусства, но его широкое и спонтанно независимое появление в совершенно разных местах о многом говорит.

Такие трафареты появились примерно 35 000 лет назад в пещерах Франции и Испании, похожие – в абсолютно разных уголках мира: в Индонезии 40 000 лет назад и в Патагонии 9 000 лет назад. Однако самое неожиданное всегда в конце. Эти артефакты долгое время считали достижением Homo sapiens, пока в 2018 году в пещерах Испании не были найдены ручные трафареты, созданные примерно за 20000 лет до иммиграции Homo sapiens из Африки. Эти отпечатки явно принадлежат неандертальцам.

В сравнении с гоминидами, которые вымерли, Homo sapiens уникален. Отсюда напрашивается вопрос: что еще является уникальным в эволюции этого вида, наряду с вечными памятниками империй, которые он оставил после себя?

Глава 7

Османская империя

Вернемся к Ближнему Востоку, к месту, где на протяжении почти трех тысячелетий появлялись и расцветали первые мировые империи. Возникшая в 1299 г. Османская империя, в конечном счете, достигла господства в Азии, Европе и Африке и просуществовала более 600 лет. В четырех знаковых случаях она даже ставила под угрозу существование цивилизации Европы. Всего через 150 лет после провозглашения основания Османской империи, на ранней фазе военной экспансии, султану Мехмеду II, известному под прозвищем «Завоеватель», удалось совершить нечто немыслимое: он захватил Константинополь, столицу Византийской империи, на тот момент все еще официально именуемой Римской империей.

В период своего расцвета в VI веке Византийская империя управляла всеми странами Средиземноморья – от Испании и Италии до Египта и Северной Африки, а также контролировала Черное и северные берега Красного моря. К 1453 г., захватив Анатолию, Грецию и продвигаясь на Балканы, взяв Константинополь в кольцо, Мехмед Завоеватель почти полностью разрушил империю. Константина XI убили сразу после того, как Мехмед вошел в священный город.

Самый священный христианский собор и одно из самых больших зданий в мире – собор Святой Софии, простоявший на тот момент уже девятьсот лет, – превратился по указу османского султана в мечеть. Султан принял новый титул «Кайзер-и Рум», что с турецкого переводится как «римский император». Обладая выгодным положением на Босфоре, Мехмед «оседлал» Европу и Азию, превратив Константинополь в потенциальную столицу мира. Три столетия спустя, точно так же Наполеон, захватив Египет, рассматривал Каир в качестве лучшего стратегически расположенного города, центра Европы, Азии и Африки. Такие задворки, как Америка, его не волновали.

Тем временем в Риме папы отчаянно пытались объединить разрозненных христиан Европы и возобновить Крестовые походы, чтобы дать отпор османам. Эти попытки одна за другой проваливались в виду неэффективного руководства, зависти, подозрений. Османы неумолимо продвигались на запад через Балканы к Венеции, в 1480 г. достигли Аппенинского полуострова и обосновались в порту Отранто. Местного епископа приказали публично распилить пополам перед перепуганными жителями, двенадцать тысяч из которых убили, а еще пятьдесят тысяч угнали в рабство.

В течение нескольких недель османская армия продвинулась по восточному побережью вверх на триста километров. В трехстах километрах на запад, за Апеннинами, больной, стареющий папа Сикст IV совсем отчаялся. Казалось, что теперь Риму предстояло испытать судьбу Константинополя. Затем, словно по волшебству, османы внезапно отступили и поплыли обратно через Адриатику. Как и три столетия назад монголы во время вторжения в Восточную Европу узнали о смерти хана, османы узнали о смерти Мехмеда Завоевателя и поспешили вернуться в Константинополь к моменту назначения нового султана. Тогда Европе удалось спастись.

Османская угроза не миновала. Не прошло и пятидесяти лет, как султан Сулейман Великолепный осадил Вену. Однако осень 1529 г. выдалась долгой и сырой, поэтому вскоре османская армия потеряла всякую дисциплину и боевой дух, линии поставок были перегружены, и туркам пришлось отступать. Сто пятьдесят лет спустя султан Мехмед IV приказал предпринять вторую попытку взятия Вены, на этот раз с полностью оснащенной и снабженной армией в двести тысяч человек во главе с великим визирем Карой Мустафа-пашой.

В июле 1683 г. правящий император Священной Римской империи Леопольд I и шестьдесят тысяч его подданных бежали еще до того, как турки приблизились к Вене. На самом деле поступок Леопольда I нельзя назвать проявлением трусости, – он намеревался заручиться поддержкой Польши, казаков и германских союзников. Огромная османская армия по всем правилам осадила Вену, вырыла траншеи и поставила палатки, готовясь к долгой зиме. К тому моменту Османская империя значительно расширила свою территорию, занимая побережье Северной Африки, Египет, Аравию, Сирию, Ирак, дойдя до Каспийского моря. В Европе османы захватили Балканы, Румынию и Венгрию. Если бы Вена пала, вся Центральная и Западная Европа оказалась бы в руках османов.

Захватив внешние укрепления Вены, войска Османской империи начали рыть туннели под стенами города. 12 сентября объединенные польско-австрийские силы вышли из Венского леса у горы Каленберг к северу от города, застав османов врасплох. В течение пятнадцати часов шло сражение, в результате которого палатка визиря была взорвана, а бежавшие из траншей войска были брошены на бойню. Кара Мустафа сумел благополучно добраться до Белграда, но возмущенный султан приказал его казнить, а голову доставить в Константинополь на серебряном блюде. Битва при Каленберге обычно считается поворотным пунктом в истории Османской империи и началом периода упадка.

По иронии судьбы именно этот долгий упадок оказался наиболее заметным периодом в истории: он предвещал как окончательный распад Османской империи, так и политическое разрушение старого европейского порядка. В XIX в. Османская империя оставалась крупной силой. Египет стал фактически независимым при мамлюках, Персия и курды угрожали восточным границам империи, Греция объявила себя независимой в 1829 г., а российский император Николай I назвал Турцию «больным стариком Европы». Все европейские державы тайно вынашивали планы завоевания стратегических территорий огромной готовой рухнуть империи.

В 1799 г. Наполеон захватил Египет, но через пару лет британский флот заставил французов вернуться домой. Затем англичане пришли к соглашению с Портой, османским правительством в Стамбуле, согласно которому они стали протектором Египта, но и это не остановило Наполеона. Провозгласив себя императором, он тайно начал составлять планы сухопутного вторжения в Турцию, пытаясь опередить русских, которые к этому времени дошли до Кавказа и, казалось, готовились напасть.

Начало Крымской войны в 1853 г. между Россией и Союзом Османов, Британии, Франции и Сардинии, ознаменовало важный сдвиг. Спор между католиками и православными, а именно, кому принадлежат ключи от храма Рождества Христова в Вифлееме, стал мнимой причиной этой войны. Основная же причина заключалась в том, что западноевропейские союзники не хотели допустить вторжения России в Османскую империю; в итоге в этой хаотичной военной кампании ценой огромных человеческих жертв преуспел союз западно-европейских держав.

В начале XX в. недавно образовавшаяся немецкая нация, решив не оставаться в стороне, убедила султана разрешить своим инженерам построить Хиджаскую железную дорогу, из Дамаска в Медину, якобы для перевозки паломников, совершающих хадж в Мекку. В действительности, превратившись в железнодорожный путь из Берлина в Багдад, она позже стала частью немецкой стратегии.

Хиджазская железная дорога могла быть продлена до Акабы на Красном море, а Багдадская ветвь – до начала Персидского залива, что позволило бы немцам первыми получить прямой доступ к Индийскому океану, обогнув таким образом принадлежащий англичанам и французам Суэцкий канал, а затем расширить собственную империю за пределы Восточной Африки (в основном материковой современной Танзании). К концу XX в. соперничество европейцев становилось все более очевидным, а их стратегии указывали на многие места, которые в 1914 г. стали горячими точками Первой мировой войны.

Такие наброски, раскрывающие аспекты расцвета и падения одной из величайших империй в истории, немного указывают и на происходившее вокруг нее преображение мира. В промежуток между 1299 г. и 1922 г., когда Османская империя пала, мир изменился до неузнаваемости, трансформировался так, как никогда прежде и как, может быть, никогда больше не трансформируется. Безусловно, с этим можно поспорить, особенно в нынешний век – век человеческих и технических перевоплощений, но тем не менее, попробуем аргументировать. Дать представление об этом нам поможет краткий очерк того, что же произошло за эти шестьсот лет.

Сначала в Европе расцвел Ренессанс, за ним последовали эпоха Просвещения и Промышленная революция, которая, в свою очередь, положила начало эпохе паровых двигателей, электричества и механики. Открыв Новый Свет, Испания приобрела несметные богатства – золото и серебро Южной Америки, незаслуженное состояние по иронии судьбы позже привело государство к экономическому краху[35]. Между тем, появились огромные империи Португалии, Великобритании, Франции, Голландии. В целинной доселе Северной Америке британцы основали прибрежные колонии; и вскоре поселенцы колоний выгнали своих хозяев оттуда из-за неэффективного управления. Превратившись в «Соединенные Штаты», бывшие колонии стали привлекать угнетенных эмигрантов из Европы в виду большой востребованности рабочей силы; в связи с чем Америка вскоре готова была стать величайшей экономикой мира.

В тот же период (1299–1922 гг.) Франция стала ведущей державой Европы на четыреста лет, пережила беспрецедентную революцию, а затем, при Наполеоне, фактически завоевала те страны, которые она ранее просто контролировала. Все это и многое другое происходило в течение долгих веков, когда Османская империя правила Ближним Востоком, в значительной степени оставаясь незатронутой бессмысленными, на взгляд османов, внешними политическими и техническими изменениями.

Однако это совершенно не значит, что Османская Империя изолировалась от всех. Мехмед Завоеватель, впервые увидев стены и укрепления Константинополя, понял, что они неприступны даже для его армии в сто шестьдесят тысяч солдат. Похоже, что об осаде и речи быть не могло. Город построили на перешейке, окруженном с трех сторон морем, а береговую линию укрепили высокими стенами. Двойное кольцо стен длиной почти в пять километров и ров защищали сухопутную сторону. Стены с двойными надвратными башнями достигали двенадцати метров в высоту и пяти метров в толщину. Рассчитывать на измор тоже не приходилось: в городе колодцы оснащали пресной водой жителей, которые выращивали продукты в огородах. Тупиковая ситуация.

Мехмед прознал о венгерском оружейнике Урбане, который хвастался, что может сделать пушку, «способную пробить стены самого Вавилона». Мехмед приказал своим людям доставить Урбана в Адрианополь, расположенный в двухстах сорока километрах к западу, где находились крупные литейные мастерские. Здесь Урбану приказали подтвердить свои слова и отлить самую что ни на есть большую пушку. Через три месяца Урбан представил бомбарду на подвижном лафете с восьмиметровым туловом; она могла стрелять ядрами весом в полтонны на восемь километров.

Чудовищное оружие получило имя «базилика» («царская»). Шестьдесят волов тащили ее до стен Константинополя, и 11 апреля 1453 г. она и несколько небольших бомбард прибыли туда. Мехмед II приказал расположить новое оружие напротив самых, по его мнению, слабых ворот в стенах города и палить по ним круглыми сутками.

Урбан не соглашался с таким решением, потому что стволы бомбард могли перегреться и развалиться от собственной отдачи. Мехмед II настоял на своем, и в течение шести недель огонь не прекращался. По счастью, на перезарядку «базилики» уходило три часа, но маленькие бомбарды оказались менее надежными: Урбан погиб из-за взрыва собственного изобретения. К концу мая «базилика» открыла лишь небольшую брешь во внешней стене.

К этому времени Мехмед II уже потерял всякое терпение. Он приказал своим людям атаковать через брешь, что казалось самоубийством. Увидев османских солдат, византийцы в панике пытались бежать сквозь калитку во внутренней стене. В разгар случившегося боя византийцы по недосмотру оставили калитку открытой. После того как первые османы ворвались в город, за ними волна за волной последовали и остальные. Падение Константинополя 29 мая 1453 г. до сих пор считается одной из самых значительных дат в европейской истории: окончательным концом того, что когда-то было «настоящей» Римской Империей. Слово «настоящая» здесь необходимо, потому что, как говорил Вольтер, так называемая Священная Римская империя, основанная на империи Карла Великого, не была «ни священной, ни Римской, ни империей»[36].

Больше всех от этого события пострадала Венеция, поскольку она вела торговлю с Константинополем и восточным Средиземноморьем, тем самым поддерживая экономику нескольких стратегически важных портов в Эгейском море и на Пелопоннесе. Пока европейские государства думали-гадали, какие действия предпринять, Венеция, дабы снять осаду с Константинополя, послала свой собственный флот. Известие о падении империи пришло прежде чем он вошел в Эгейское море. После этого прагматизм венецианцев заставил их переметнуться на другую сторону.

Вопреки тому, что несколько сотен жителей венецианской колонии в Константинополе пали от османских мечей, посол на борту венецианского флота Бартоломео Марчелло получил приказ направиться в захваченный город с целью обсуждения торгового договора с Мехмедом II. Оправданием перед всей Италией послужила реплика «siamo Veneziani, poi Cristiani»: «прежде всего, мы – венецианцы, потом уж христиане».

Мехмед II принял нового венецианского посла Марчелло с подобающим презрением, но султан хорошо понимал аспекты государственного управления и пользу поддержания дипломатических отношений с главным морским торговым государством Италии. Именно поэтому две стороны подписали договор; и дабы закрепить его, Венеция «одолжила» Мехмеду II своего величайшего художника Джентиле Беллини, славившийся реалистичностью и психологической проникновенностью своих портретов. Мехмед II не имел ничего общего с запретом ислама на создание изображений и с радостью принял Беллини в Константинополе. Несмотря на вполне понятную нерешительность художника, они вскоре завязали крепкую дружбу – «уникальную по своей близости», говорили современники.

Мехмед II и Джентиле разделяли глубокий интерес к знаниям и истории Леванта, а также любовь к новым наукам, которые тогда начали возникать под влиянием Ренессанса. Беллини пользовался данным султаном правом делать зарисовки из жизни в недавно преобразованном Константинополе и получил заказ на портрет самого Мехмеда II. Художник изобразил его сидящим вполоборота, в большом белом тюрбане, красном кафтане и экзотической меховой шали. Нет ни малейшей лести в изображении суровых черт Мехмеда, его длинного носа и густой каштановой бороды. Перед нами лицо решительного воина, но в то же время человека культурного и образованного. В этих же двух аспектах проявились различия между Беллини и Мехмедом. Султан попросил Беллини создать изображение Иоанна Крестителя, признанного в исламе как пророк. Мехмед II пожелал, чтобы на картине Беллини изобразил усекновение, а именно голову Иоанна Крестителя на блюде, преподнесенном танцовщице Саломее.

Когда Беллини представил свою тщательно проработанную картину Мехмеду II, султан внимательно изучил ее, а затем обратил внимание Беллини на одну деталь на изображении отрубленной головы Святого Иоанна, где присутствовали явные анатомические недочеты. Беллини вежливо не согласился, в конце концов, он изучал анатомию вместе с молодым Леонардо да Винчи. Мехмед II попросил своих слуг привести раба, его немедленно обезглавили. Склонившись над убитым, султан указал ошарашенному Беллини на те самые анатомические детали. Через два года Джентиле удалось уговорить своего друга Мехмеда II позволить ему вернуться на родину.

По-видимому, первые поселения османов, которые двигались на запад под знаменем монголов, возникли в населенных тюрками глубинках Центральной Азии. Мы уже знаем, что после распада Монгольской империи на четыре основных ханства в середине XIII в. во власти Государства Хулагуидов находился юго-восточный регион империи, – Персия и большая часть Анатолии. С ослаблением власти монголов, и этот регион распался на несколько «полунезависимых» провинций. В одной из них, к востоку от Мраморного моря и размером в почти две тысячи квадратных километров, проживали племена. Здесь правил Осман I, родившийся в 1254 г.

О ранней жизни Османа I известно мало, за исключением того, что он начал править на своей небольшой территории в 1299 г. Эта же дата обычно считается точкой отсчета Османской империи. Известно также, что Осману приснился сон, в котором он увидел, как «из груди святого взошла луна и опустилась на его собственную грудь». Осман пересказал сон праведнику, и тот молвил, что Бог завещал династии Османов великую судьбу, что однажды они будут править огромной империей с горами, ручьями, проточными водами и садами. История послужит основой для легенды становления Османа и его народа, которого стали называть в честь правителя османами. С того времени Осман I постепенно начал экспансию на соседние территории, управляемые Византийской империей.

Сон Османа I не только стал основополагающим мифом при формировании османской идентичности, но и значительно повлиял на поведение его потомка Мехмеда. Будучи в нежном возрасте и едва получив традиционное исламское образование в древнем городе Амасья[37], двенадцатилетний Мехмед взошел на престол в 1444 г. В результате восстания янычар, личных гвардейцев султана, ему пришлось оставить престол на время, но уже 1451 г. Мехмед вернулся к власти. Через два года султан захватил Константинополь, расширил территории своей империи до Балкан, Анатолии и северных берегов Черного моря, – все это говорит о его решимости и военном таланте.

Шесть лет спустя Мехмед II начал строить дворец Топкапы – резиденцию императора в Константинополе[38]. Императорские дворцы красноречиво рассказывают о вкусе их создателя. Здесь не найти триумфального великолепия Рима или ошеломляющего размаха Версаля. Перед нами почти домашний дворец: не внушительный снаружи, не умаляющий в интерьере, но положение его совершенно неприступно. Территория дворца и его построек занимает узкую лесную полосу; оттуда открывается вид на Мраморное море справа, Босфор внизу и вход в Золотой Рог слева.

Стены, окружающие дворец, не нуждаются в том, чтобы казаться внушительными, потому что они расположены на гребне крутых скалистых склонов высоко над водой. Входя в главные ворота из города, можно почувствовать атмосферу скорее университета, чем дворца. Все в человеческом масштабе: от сравнительно небольших зданий с хорошими пропорциями до внутренних двориков и тенистых дорожек. В садах струятся фонтаны. Посреди одного двора стоит квадратное здание библиотеки, напротив другого – скромное здание казначейства. За окружающими внутренние дворы стенами располагались небольшие бассейны, где могли купаться жены султана. В дальнем конце дворца, откуда открывался вид на воду, шумевшую далеко внизу, небольшой, отделанный мрамором дворик с мраморной скамьей: здесь султан мог сидеть в одиночестве, любуясь панорамой города, Босфора и берегов Азии.

Самое большое здание дворца – гарем, располагалось слева от второго большого двора. Покои султана, его жен и наложниц помещались здесь. Один из входов в это здание ведет в Диван – помещение с одноименной мебелью. Здесь проходил совет, похожий на заседание кабинета министров, на котором собирались и восседали на своих диванах великий визирь и другие министры. В одной стене прорезано окно с решеткой; в любой момент султан мог подойти к этому окну и наблюдать за обсуждением государственных дел, оставаясь невидимым для министров. В случае чего султан мог вызвать любого министра на личную аудиенцию и попросить его отчитаться за то, что тот сказал во время Дивана. Советы, возможно, протекали как непринужденные беседы за чаем со сладостями и другими блюдами, но все же министры старались быть осторожными и сдержанными в высказываниях, потому что боялись аудиенции с султаном.

Там, где речь шла о более широкой юрисдикции, османы демонстрировали классический пример того, как, по Кривачеку, вообще следует управлять подвластным народом: ничего не менять, но назначать своих чиновников на высших постах. Османы сильно не вмешивались в управление до тех пор, пока в имперскую армию набиралось достаточное количество рекрутов, собирались налоги, а ежегодная дань поступала в Порту. В основном местные суды действовали в соответствии с местными религиозными обычаями: евреи судились еврейскими судами в соответствии с Талмудом, христиане имели собственные суды, применявшие каноническое право, мусульманские суды следовали шариату. Однако указы султана были превыше всех законов и должны были исполняться беспрекословно.

Конечно, в таком прагматичном подходе был и ряд исключений. В некоторых завоеванных местах жителям под давлением османов пришлось обратиться в ислам, а в других местах с обращением в ислам подданные получали бонусы в виде низких налогов и первоочередного трудоустройства, а также в землевладении. Именно так многие из покоренных народов были обращены. Последствия сосуществования нескольких религий сохраняются и по сей день, что объясняет конфликты в таких регионах, как бывшая Югославия и Кипр.

Конечно, Мехмед II просил совета у таких венецианцев, как Беллини, но нет никаких сомнений в том, что османы достигли культурного развития, сопоставимого с европейцами. Всего через два года после завоевания Константинополя Мехмед II приступил к строительству Большого базара, который и по сей день с его шестьюдесятью улицами и четырьмя тысячами лавок остается самым большим и прекрасным крытым рынком в мире. Это произошло одновременно с возведением Топкапы. Но самое великое – все еще впереди.

Исламизация Стамбула достигла своего апогея при Сулеймане Великолепном, который родился в 1494 г., через тринадцать лет после смерти своего единственного соперника по величию Мехмеда Завоевателя. Сулейман стал султаном в возрасте двадцати шести лет. Эпитет «Великолепный» вполне соответствовал его правлению. Сулейман не только правил дольше всех султанов – сорок шесть лет, но его правление стало периодом расцвета. Он расширял территорию империи и, в конце концов, стал править более чем 25 миллионами человек. Для сравнения, население всего европейского континента в тот период составляло около 75 миллионов человек.

Сулейман Великолепный сделал правильный выбор, назначив Мимара Синана главным архитектором. Синан отвечал за строительство больших и изящных мечетей, по сей день остающихся изюминкой Стамбула. Мечеть Сулеймание возвышается над Золотым Рогом и Галатским мостом. Великолепный купол и высокие минареты создают неповторимый силуэт на фоне вечернего неба. Оформленный изящными арками внутренний двор украшен небесной глазурью, замысловатой каллиграфией и симметричным узором витражей, украшающих увенчанный купол интерьер. Мечеть по праву считается лучшей работой Синана в Стамбуле и вполне соотносится с планами собора Святого Петра в Риме, разработанными его современником – Микеланджело. Архитектурные приемы Синана получили такой авторитет, что повлияли на решения интерьеров Тадж-Махала в Индии и плиточный декор Купола Скалы в Иерусалиме.

Значительное влияние османы оказали на кухню Анатолии и всей империи. Разнообразие и изобретательность закусок, mezze, по-прежнему занимают центральное место в меню ресторанов по всему Восточному Средиземноморью. Жареное на вертеле мясо, баклажаны, пропитанная медом выпечка и всевозможные овощные блюда – другие составляющие этой кухни. Большинство из этих блюд относят к левантийской или анатолийской еде простого люда.

На самом деле, распространение культуры перекликается с пищевыми привычками и способами описания еды. Антрополог Джаред Даймонд указывает на то, что слова, описывающие животных или пищу, в разных языках на удивление часто выявляют ступени их эволюции и распространения. К примеру, слово «овца» в разных языках раскрывает стадии ее одомашнивания. Овца – это «avis» на санскрите, «owis» по-гречески, «ovis» на латыни, «oveja» по-испански, «овца» по-русски, «avis» по-литовски и «oi» по-ирландски. В английском языке используется слово «sheep», но древний корень сохраняется в слове «ewe». Можем поговорить о следующем историческом различии, отразившемся в языке. Вильгельм Нормандский, захватив Англию в 1066 г., управлял армией с большим количеством французских рыцарей, которых вскоре вознаградили поместьями, изъятыми у англосаксонской знати. За обеденным столом стали говорить на французском, а слова, которыми пользовались скромные слуги и повара, оставались англосаксонскими. Доказательством этому служат названия животных и приготовленных из них мясных блюд в английском и французском языках: свинина – соответственно «pork» и «porc», баранина – «mutton» и «mouton», говядина – «beef» и «boef» и т. д.

Множество таких языковых различий между захватчиками и подвластными можно обнаружить и по сей день на бывших территориях Османской империи. Достаточно привести два примера. То, что по-турецки называется «кебабом», по-гречески настойчиво называется «сувлаки». И когда вы просите чашечку густого ближневосточного кофе, в Греции вы заказываете кофе по-гречески, а в Турции – кофе по-турецки.

В 1717 г. жена британского посла леди Мэри Монтегю отметила еще одну особенность в Османской культуре. Она заметила, что местные женщины делают «прививки» – прокалывают кожу детей иглой, незначительно инфицированной оспой. После легкого приступа болезни иммунитет ребенка в дальнейшем мог противиться этой уродующей и зачастую смертельной болезни всю жизнь.

В то время оспа считалась великим бедствием. Согласно Вольтеру, шестьдесят процентов населения земного шара заболели оспой, двадцать процентов из них скончались. Болезнь передавалась воздушно-капельным путем, поражая легкие, и на протяжении веков заразиться мог каждый, независимо от личной или общественной чистоты. Теперь известно, что фараон Рамсес V умер от этой болезни еще в XII в. до н. э., от нее страдали королева Англии Елизавета I, и Моцарт, и Джордж Вашингтон. Негативные последствия оспы для ацтеков дали право доктору Эдварду Дженнеру охарактеризовать ее как «самый ужасный бич человечества».

После возвращения в Англию леди Мэри Монтегю получила отказ на распространение идеи «прививки», скорее всего, из-за того, что она была женщиной, да еще и без медицинского образования. Только в 1796 г. Дженнер предложил ввести «прививки» от коровьей оспы, а не от самой оспы. В тот момент вакцинация пришла в обиход, и негативные последствия оспы ликвидировали. Мало кто понимал тогда, как и сейчас, что это было изобретение османов[39].

К тому времени Османская империя находилась на пике своего могущества, ее территория простиралась от Африканского Рога до Алжира. Со времен Сулеймана Великолепного османы фактически контролировали все Средиземноморье. Во многом благодаря пирату по прозвищу Барбаросса (в переводе его имя означает «рыжая борода»), штаб-квартира которого находилась в Алжире. Османская армия захватила город, но обе стороны пришли к консенсусу и Барбароссу оставили у власти. Став адмиралом флота, он одержал громкую победу над объединенным альянсом флота европейских христианских государств при Превезе в западной Греции в 1539 г.

В течение последующих столетий центром пиратства все так же считался Алжир, отсюда они атаковали корабли всех христианских наций. Как и в случае с Юлием Цезарем в древнеримские времена, пираты брали в заложники важных пленников, вымогали выкуп за них и только потом отпускали из алжирской тюрьмы. Ну а не очень важных могли просто продать в рабство. О масштабах такого пиратства можно судить по его географическому охвату: «берберские пираты», как их стали называть, могли захватить заложников или рабов из таких отдаленных мест, как Западная Африка, Корнуолл и Исландия.

К знаменитым личностям, которых постигла эта участь, относятся художник раннего Ренессанса Филиппо Липпи, купивший свое освобождение, продавая искусные портреты сокамерников, испанский писатель Мигель де Сервантес, продолживший писать «Дон Кихота» после освобождения. Но самой известной из их пленниц была двадцатилетняя Эме де Ривери, двоюродная сестра жены Наполеона Жозефины, похищенная с французского корабля в Атлантике. Алжирский Бей быстро понял, насколько высоко ценилась прекрасная белокожая девственница, и, чтобы снискать расположение султана Абдул-Хамида I, отправил ее в Стамбул, где ее могли принять в гарем.

Говорят, султан настолько увлекся Эме, что назначил ее главной женой, принявшей имя Валиде Султан Накшидиль. Будучи властной и хорошо образованной женщиной, она убедила мужа провести ряд давно назревших реформ и поощряла тесные дипломатические связи с Францией. Сама эта история звучит неубедительно и некоторые факты можно оспорить, но нет никаких сомнений в существовании Валиде Султан Накшидиль и ее благотворном влиянии на султана.

К концу XIX в. османские султаны стали терять свои могущество и авторитет. Кафес, что в переводе значит «клетка», уникальная османская традиция, введенная изначально по гуманитарным соображениям, может дать объяснение этому явлению. Вплоть до XVII в. после смерти султана и передачи султаната наследнику, его братьев тут же казнили, чтобы не допустить любых претензий на престол. Султан Ахмед I, вступивший на престол в 1603 году, запретил эту варварскую практику: братьев стали сажать в «тюрьму» – кафес, со всеми удобствами, включая гарем.

Возникли непредвиденные последствия такой практики. В 1640 г. Мурад IV умер и престол наследовал его брат Ибрагим I, который до этого двадцать два года просидел в кафесе. Легко понять, почему он получил эпитет «безумный». Совершенно не разбираясь в политике и игнорируя протокол поведения, лишенный светских манер, ожидаемых от насельника Топкапы, он проводил дни, развлекаясь в дворцовом бассейне с гаремом. Однажды узнав о неверности одной из жен, он приказал связать всех двести восемьдесят женщин из гарема, засунуть в мешки и сбросить в Босфор. Согласно легенде, одну из жен удалось спасти благодаря команде французского корабля, проходящего мимо. В итоге девушка жила в Париже, где заработала целое состояние на собственных мемуарах, ставших бестселлером.

Такое неприемлемое поведение и необдуманное принятие решений послужили причиной, по которой Османская империя начала ослабевать; и тогда державы стали строить планы на раздел по кусочкам обширных владений «больного старика Европы». В 1914 г. Османская империя, убежденная Германией встать на ее сторону, вступила в Первую Мировую войну. К этому моменту Османская империя начала разваливаться. Поползли слухи о различных фракциях, претендующих на власть.

В Анатолии, как и сегодня, проживали люди различных национальностей – те, кто долго время населял этот регион, защищая его, и со всей Османской империи. В основном, это были тюркские народы – выходцы из Средней Азии, монголы, курды, армяне, а также славяне, кавказцы, греки и албанцы.

В 1915 году произошел печально знаменитый геноцид армян, вызванный параноидальным страхом правительства перед этой (или другими) христианской группой, чье влияние распространялось по стране. Фактически на тот момент в правительстве занимали посты представители если не всех, то большинства народов, включая армян, которые смогли подняться до министерств, контролировавших важные сферы – государственный монетный двор, комитет водоснабжения, производство вооружения. В последующие годы военная кампания против армян привела к массовой депортации и даже геноциду. Слово «геноцид» придумали специально для того, чтобы описать то, что произошло – событие, приведшее к гибели более миллиона человек.

В 1918 г. Османская империя оказалась в числе проигравших, и по Версальскому договору лишалась всех своих колоний. Воспользовавшись этим, греки вторглись в самое сердце Анатолии, но в конце концов военачальник Мустафа Кемаль, известный разгромом Антанты в Галлиполи, дал грекам отпор. Впоследствии в полной неразберихе сожгли портовый город Смирну, ныне Измир, и около сотни тысяч греков, погибли. Через несколько месяцев последний султан, Мехмед IV, отрекся от престола.

Через нескольких месяцев генерал Мустафа Кемаль пришел к власти, назвав себя Ататюрком, «отцом турок», и начал проводить реформы, направленные на европеизацию якобы отсталой страны. Реформы включили запрет на ношение фесок для мужчин и вуали для женщин, введение латиницы, попытку установить парламентскую демократию, отмену шариата и ограничение религиозной власти, особенно в области образования. Почти столетие спустя стали возникать споры по поводу большинства этих реформ, на этот раз курды стали козлами отпущения.

Постскриптум

Мы вправе назвать Османскую империю последней империей старого стиля. Первые великие империи родились благодаря стремлению к завоеваниям. В случае с Монгольской империей захватнический настрой сначала ее породил, а потом уничтожил. Аспекты цивилизации и эксплуатации шли в списке после завоевания. Однако с конца XV в. империи становились все более морскими во всех смыслах этого слова: море стало играть главную роль в империи. Эта перемена, историческая трансформация, или «прогресс» превзошла даже времена Рима. Характер покорения испанцами Нового Света по деспотичности может сравниться и с завоеванием монголов, но в первом случае вслед за захватом последовала добыча огромных богатств в виде золота и серебра. Здесь же, португальцы обогнули мыс Доброй Надежды в поисках торговли. Они добрались на Восток по Шелковому пути, и их успех способствовал банкротству венецианцев, которые до этого больше всех преуспевали в продажах ценными восточными специями – мускатным орехом, перцем, корицей и имбирем[40].

Торговля стала исходным вдохновением для строительства империи, а не следствием. Наступил век растущих европейских империй. Европа превратилась в кокпит конкурирующих национальных государств. Войны выигрывались и проигрывались, но государства выживали, оставаясь более или менее целыми. Никому в голову не приходило попробовать завоевать всю Европу, пока на это не решился Наполеон. Европейская цивилизация развивалась в результате таких междоусобиц. В ходе этого процесса европейские государства-агрессоры разрабатывали все более изощренные военные изобретения, спровоцировав научную революцию. И Леонардо, и Галилей стремились преуспеть в военной инженерии: как только Галилей стал использовать телескоп для наблюдения за небом, он совершил революцию в науке; инструмент модифицировали, и предложили венецианцам в качестве средства заблаговременного предупреждения о приближении вражеского флота.

Пока испанцы и португальцы продвигались вперед, вся остальная часть мира оставалась незатронутой таким техническим прогрессом, но вскоре голландцы, англичане и французы последовали их примеру и начали бороздить семь морей в поисках торговли и новых территорий. Их захват вызывал возражение местного населения, тем самым обостряя старую добрую имперскую тягу к завоеваниям, вызванное в данном случае жадностью и желанием обойти конкурентов, нежели доминированием и стремлением «нести цивилизацию».

Все обстояло иначе на другом конце Евразии: Китай оставался цельным и самодостаточным, и его заморская соседка, так похожий на Британию, то есть Япония, тоже вела политику самоизоляции. Европейские же нации продолжали открывать остальной мир, ревностно претендуя на территории. Величайшей из них стала Британская империя, «над которой никогда на заходит солнце», что, с одной стороны, буквально: независимо от вращения земного шара, Солнце всегда освещало по крайней мере одну из территорий этой обширной империи. С другой стороны, предположение, что солнце никогда не зайдет над империей, в переносном смысле – явная чушь. Каждая империя так же глубоко заблуждалась. Один из немногих достоверных уроков истории заключается в том, что синдромом Озимандии страдали и в XX в.: «тысячелетний рейх» Гитлера и понятие вечной «американской гегемонии» тому яркий пример.

Глава 8

Британская империя

Мы часто можем услышать, что если какая-то держава должна была господствовать в мире в XIX – начале XX вв., то это могла быть Британская. Всем остальным кандидатам не хватало навыка ведения честной игры и разумности. Как ни странно, чем более «цивилизованными» были европейцы, тем хуже было их отношение к своим колониям: вспомним варварское правление голландцев в Ост-Индии и геноцид, устроенный бельгийцами в Конго[41].

От того, что мы пытаемся сгладить углы относительно характера власти Британии в колониях, ничего не станет яснее, поскольку все уже давно признали, что в истории Британской империи, безусловно, много черных страниц. Возьмем, к примеру, Индию – «драгоценный камень в имперской короне»[42]. Вряд ли можно назвать Опиумные войны конца XIX в. честной игрой, ведь британцы вынудили Китай закупать опиум, выращенный в Индии. В результате, около сорока тысяч китайцев, живших у побережья, стали зависимыми от опиума, и ВВП Китая сократился вдвое.

В 1919 году губернатор Пенджаба Майкл О’Двайер устроил Амритсарскую бойню, приказав британским солдатам открыть огонь по сикхам, участвовавшим в религиозной демонстрации. По официальным подсчетам более тысячи человек погибли и около полутора тысяч получили ранения. Говорят, что именно это событие стало отправной точкой движения за независимость. Двадцать лет спустя один из свидетелей кровавой бойни Удхам Сингх в одиночку и без всяких усилий добрался до Лондона и застрелил губернатора О’Двайера. После суда его повесили; но по сей день его почитаемое изображение можно найти в Золотом Храме в Амритсаре, религиозном и духовном центре сикхов.

К тому времени движение за независимость возглавил Махатма Ганди. Он поддерживал практику ненасильственной борьбы и воодушевлял своих сподвижников ложиться на железнодорожные пути, чтобы мешать проезду поездов. Есть определенные основания утверждать, что такая тактика могла сработать только против англичан, которые швырялись помойными ведрами в демонстрантов, но не позволили бы поезду пройти по их телам.

Англичане первыми построили железнодорожные пути, создав новую транспортную систему, которая охватила весь субконтинент. Она связала все британские города, и общественных зданий в них было столько же, сколько во всей остальной Европе. Государственные служащие – и британцы, и индийцы, управляли именно оттуда, пытаясь «модернизировать» население в сотни миллионов человек. Госслужащие проводили политику «разделяй и властвуй», стимулов и поощрений, а также вербовали местное население, иногда применяли военную силу. Если говорить о масштабах, в 1900 г. 165 тысяч британцев, включая госслужащих и армию, управляли примерно 330 миллионами индийцев.

Британцы, скорее всего, с помощью армии ввели новые системы ирригации и лесного хозяйства, новую правовую систему и тюрьмы, а также широко распространили образование на английском языке. Британцы не без интереса наблюдали за тем, как индийцы основали собственную металлургическую промышленность, когда взошла звезда «Tata Steel», сегодня одной из крупнейших компаний мира. В то же время ВВП Индии в течение ста пятидесяти лет находился в стагнации, или даже, по мнению некоторых, сократился вдвое. В то время как ВВП Великобритании за тот же период увеличился почти на семьсот процентов за счет импорта из Индии джута, хлопка, специй и даже, несмотря на голод, риса.

Британская политика просвещения привела к росту и процветанию индийского среднего класса, некоторые из них получили образование в престижных английских государственных школах. Именно интеллектуалы из этого развивающегося класса сформировали костяк движения за независимость[43]. И снова здесь мы сталкиваемся с вечным и острым вопросом: «Что же сделали для нас римляне?». Из него следует и другой вопрос: «Что же сделали с нами римляне?».

Как и другие европейские империи, Британская Империя начинала с географических открытий с целью наживы. Еще в 1497 г. венецианец Джованни Каботто – Джон Кэббот на английский манер, получил финансовую поддержку от бристольских купцов и отправился в путешествие через Атлантику по следам Колумба. По иронии судьбы, Кэббот высадился на берег недалеко от того места, где за пятьсот лет до него викинги основали колонию Винланд. Кэббот прозвал это место «Новой Землей». Он по ошибке думал, что высадился в Китае, поэтому не стал основывать колонию. Столетие спустя, в 1585 г., сэр Уолтэр Рейли основал колонию на острове Роанок в Виргинии, находящуюся на территориях всего побережья к северу от испанской Флориды. Отсюда Рейли привез в Англию табак и картофель. В 1590 г. на Роанок прибыл британский корабль, и выяснилось, что все обитатели острова таинственным образом исчезли. В 1607 г. британцы основали первое постоянное поселение в Америке в Джеймстауне – примерно в ста шестидесяти километрах к северу от «потерянной колонии» Роанок.

Всего лишь за полвека до этого, английский моряк Джон Хокинс похитил плывший из Африки в Карибское море португальский корабль с тремястами чернокожими рабами, которых моряк продал в Санто-Доминго. Осознав прибыльность бизнеса, он занялся т. н. «треугольной работорговлей», в которой на тот момент уже были задействованы несколько европейских стран. Из Европы шли корабли, нагруженные тканью, инструментами, оружием и ромом. В западной Африке эти дешевые европейские товары предлагались местным вождям в обмен на рабов. Затем отправлялись через Атлантику в Карибское море, преодолевая второй отрезок пути «треугольника», печальной известный как «средний проход». Обычно «груз» – закованные в цепи чернокожие рабы, был уложен под палубой тесными рядами. Рабам приходилось терпеть удушающую жару и ужасные условия. Многие просто погибали, хотя в интересах капитана и его спонсоров казалось необходимым довезти как можно больше драгоценного груза живьем. Корабли с «человеческим грузом» перевозили в Вест-Индию до двухсот пятидесяти рабов, а иногда даже до шестисот, там товар реализовывали благодаря владельцам сахарных плантаций. Рабов отправляли выполнять непосильный труд – рубить сахарный тростник в условиях субтропической жары. Некоторых из них продавали на север – на Британские плантации в Виргинии.

Еще в 1619 г. первые африканцы прибыли в британскую колонию Джеймстаун. На тот момент они числились как «наемные работники», а не «постоянные рабы»: они трудились на хозяев в течение определенного срока, после чего их отпускали, а иногда даже давали участок земли. К тому времени в Джеймстауне уже были и другие наемные рабочие из Англии – мужчины и женщины, в родных краях преступники, приговоренные и обязанные работать на заморских «плантациях».

Выходит, что Джеймстаун был не только плантационной колонией, производящей хлопок, табак и древесину на экспорт, но и исправительной – с осужденными, выполнявшими фактически рабский труд. В 1640 г. чернокожий и два белокожих наемных работника сбежали из Джеймстауна на север, в сторону Мэриленда. Всех троих поймали и заставили предстать перед Советом губернатора Виргинии. Двум белокожим беглецам увеличили срок отбывания, а чернокожего Джона Панча приговорили к пожизненному заключению. По словам Родни Коутса из университета Майами, Джон Панч стал “первым официальным рабом в английских колониях”[44].

Все морские державы, даже Швеция и Россия, торговали рабами. Согласно подсчетам, до отмены рабства через Атлантику перевезли до двенадцати с половиной миллионов африканцев, причем из них только около одиннадцати миллионов выжили в условиях «среднего прохода».

Британский борец за отмену рабства Уильям Уилберфорс в 1807 г. смог провести через парламент закон об отмене работорговли; США последовали его примеру в 1808 г. С тех пор специальная британская морская эскадра получила задачу перехватывать невольничьи суда, покидающие Западную Африку.

Несмотря на это, на сахарных плантациях на Британских Карибских территориях рабский труд существовал до 1833 г. Только тогда владельцы этих плантаций были вынуждены освободить своих рабов. После этого они получили «компенсацию за потерю собственности» в общей сложности около двадцати миллионов фунтов стерлингов[45] – не меньше, чем сорок процентов годового расхода британского правительства на военно-морской флот, армию, гражданское управление и органы власти на всей территории государства. Если переводить на современные деньги, сумма выплат составила шестнадцать с половиной миллиардов фунтов стерлингов.

Учитывая все усилия Уилберфорса и британского флота, все равно работорговля – нечто большее, чем просто черная страница в истории Британской империи. Безусловно, в качестве «смягчающего фактора» мы можем вспомнить о том, что и другие империи были вовлечены в работорговлю, и все же именно англичане первыми отменили рабство. В США это произошло в 1865 г., а в Бразилии – только в 1888 г… Стоит вспомнить, что все империи, о которых мы говорили до этого, в значительной степени опирались на рабство: в повседневной жизни и при строительстве великих памятников – пирамид и изящных колонн Парфенона, огромной пещеры, вырытой для размещения терракотовой армии Цинь Шихуанди, и камней, высеченных и вывезенных для строительства великих стамбульских мечетей. Все это стало возможным благодаря рабскому труду. Но это было в далеком прошлом.

Возможно, главной причиной нашего беспокойства по поводу рабства в Британской империи, в Америке и в европейских империях, служит тот факт, что доходы от этой чудовищной торговли заложили основы мира, в котором мы живем. Британия сколотила огромное состояние на денежных доходах с сахарных плантаций. Ник Дрейпер из Университетского колледжа в Лондоне, исследовав размер компенсаций, полученных британскими рабовладельцами, считает, что «пятая часть богатых британцев Викторианской эпохи полностью или частично пополняла свое состояние за счет рабовладельческой экономики».

На самом деле, к 1833 г. среди британцев насчитывалось около сорока шести тысяч рабовладельцев. Именно за счет выплат от государства сколотили свое состояние предки Джорджа Оруэлла, Грэма Грина, бывшего премьер-министра Дэвида Камерона и многие другие; даже епископ Эксетерский получил четыре тысячи фунтов стерлингов, равных полумиллиону в наши дни. Удивительно и то, что половину получателей компенсации 1833 года составили женщины, получившие рабов по наследству.

На эти самые деньги создали современные банки, построили загородные особняки и огромные поместья. В них – финансовая основа эры паровых двигателей, железных дорог, лучшего в мире военно-морского флота и промышленной революции, превратившей Британию в величайшую державу мира. Той самой промышленной революции, которая преобразила Европу и принесла модернизацию всему миру! Другими словами, мир, каким мы его знаем, зиждется на этих деньгах. Бальзак заметил однажды: «за каждым большим состоянием кроется преступление».

На другом конце света, на востоке, там, где сейчас Индонезия, располагалась самая маленькая и ранняя территория Британской империи – остров, площадью почти в пять квадратных километров: Рун, входящий в группу островов Банда посреди архипелага в полторы тысячи километров между нынешними Борнео и Папуа-Новой Гвинеей. Острова Банда были открыты португальцами в 1511 г., в 1609 г. в дело вмешалась голландская Ост-Индская компания, а в 1611 г., британский мореплаватель Натаниэль Кортхоуп завладел островом Рун.

Малоизвестный архипелаг привлекал тем, что тогда это был единственный источник мускатного ореха, который в Европе ценился так высоко, что стоил больше, чем вес золота, за него заплаченного. Помимо вкусовых качеств, ценились и его якобы целебные свойства: считалось, что он останавливает кровь и может излечить от чумы. Примерно пятьсот грамм мускатного ореха можно было купить на Руне всего за один пенни по старому стилю. В Лондоне эти же пятьсот грамм стоили бы почти два с половиной фунта. На некоторых товарах зарабатывали до 68 тысяч процентов.

После того как англичане стали претендовать на владение Руном, голландцы периодически осаждали остров. Британцы непрочно держались здесь вплоть до 1677 г., когда в Бреде, в Голландии, был заключен мир. По условиям этого договора Британия отказывалась от всех претензий на управление островом в обмен на чуть более крупный остров в Америке – Манхэттен, принадлежавший доселе голландцам. После этого события, поселение Нью-Амстердам, насчитывавшее две с половиной тысячи местных, было переименовано в Нью-Йорк.

По словам историка Джайлза Милтона, торговля восточными специями – мускатным орехом, перцем, имбирем и корицей, привела «к эпохе новой революционной экономики, основанной на кредите», к «появлению элементарной банковской системы» и, в конечном счете, «к свободному предпринимательству». Эти события являются точкой отсчета современного капитализма. Революция проявилась в росте акционерных обществ и, прежде всего, Английской Ост-Индской компании. В 1600 г. королева Елизавета I даровала этой компании королевскую хартию, дав ей монополию на торговлю с Востоком в течение пятнадцати лет.

Благодаря этому лондонские торговцы купили «акции» компании, которая в скором времени стала управляться советом директоров. Деньги с продажи этих акций позволили директорам приобрести корабль, укомплектовать его командой и набить грузом. Капитану корабля приказали обогнуть мыс Доброй Надежды и обменять груз на ценные специи Ост-Индии – Индии и других стран Юго-Восточной Азии, включая Китай. При успешном возвращении судна в Англию, специи были бы проданы, а акционеры получили бы прибыль согласно их доле в общем объеме первоначальных инвестиций.

Финансовые инновации, связанные с кредитованием, свободным предпринимательством и элементарным банковским делом, были очень широко распространены в тот период. Здесь преуспевали голландцы благодаря своей самой крупной в Европе амстердамской фондовой бирже. Ключевым моментом стало образование в 1602 г собственной голландской Ост-Индской компании, которая стремилась монополизировать торговлю пряностями в так называемой голландской Ост-Индии, современной Индонезии. Несмотря на то, что другие европейцы – португальцы и даже датчане, и до этого использовали подобные схемы, англичане и голландцы вскоре стали основными игроками. В следующие двести лет постепенно формировавшаяся Британская Ост-Индская компания захватила фактически всю Индию.

Прибыль от Британской Ост-Индской компании вскоре превысила доходы сахарных плантаций в Вест-Индии. Конкуренция между британской, голландской и французской компаниями вылилась в военные конфликты. К 1800 г. Британская Ост-Индская компания стала государством в государстве. Она назначала собственных губернаторов в Индии, имела собственный флот, состоявший как из торговых, так и из военных судов, способных даже вести войны – например, Опиумные войны против Китая. Ее армия насчитывала двести шестьдесят тысяч солдат; при этом британские офицеры командовали местными наемниками. По официальной версии армия компании, в два раза превышавшая размер британской армии, участвовала в военных действиях против независимых махараджей. Артур Уэлсли, впоследствии получивший титул герцога Веллингтона, одержал свою первую победу в 1799 г. над султаном Майсура Типу.

Позже в 1857 г. поднявшийся в Дели мятеж охватил всю Индию. В конце концов, при том, что с обеих сторон была приложена невиданная прежде сила, мятеж был подавлен. Британское правительство в Лондоне было сыто по горло: независимое коммерческое предприятие не могло управлять целым субконтинентом, и уж точно не в Британской империи, поэтому правительство национализировало Ост-Индскую компанию. Индия стала колонией Британской империи, и несколько лет спустя королева Виктория была объявлена императрицей Индии.

Британская империя к тому времени достигла действительно глобальных масштабов. В 1759 г. генерал Вульф и его солдаты взобрались на скалы Квебека на реке Святого Лаврентия и захватили французский город. Четыре года спустя Канада стала британской колонией. Всего лишь через десять лет в результате действий Британского правительства, которое сначала ввело налоги на американские колонии, а затем пыталось продать им чай, привезенный Ост-Индской компанией без пошлины, произошло Бостонское чаепитие. Колонисты в одеждах коренных американцев поднялись на борт кораблей и выбросили сундуки с чаем в Бостонскую гавань. Демонстрации против неумелого британского правления под лозунгом «Нет налогам без представительства» прошли во всех тринадцати британских колониях в Америке, и в 1766 г. колонисты одержали историческую победу и образовали США.

Уже переплыв к этому моменту южную часть Тихого океана, капитан Кук в 1770 г. водрузил в Австралии британский флаг, заявляя при этом о правах Британии на всю территорию. С потерей американских территорий англичане лишились и исправительных колоний, куда ссылали преступников, «не достойных» виселицы. Смертной казнью карались такие преступления, как, например, кража овцы или любой вещицы в двенадцать пенсов. Карманников и малолетних преступников ссылали на всю жизнь в Америку, работать в исправительных колониях в качестве наемных рабочих. С открытием Австралии власти решили, что она могла бы стать новым местом для исправительной колонии, и уже в 1788 г. первый корабль с заключенными прибыл в Ботанический залив (ныне Сидней).

По всему земному шару империя, может быть, и процветала, но большинство из тех, кто был на родине, и тех, кто был порабощен за границей, не получали от этого никакой выгоды. Промышленная революция заставила множество людей в поисках работы покинуть деревни и переехать в города. В сравнении с неволей, связанной с работой на земле, то, что они обнаружили в городах, было еще хуже. Быстро развивавшиеся города были наполнены фабричными рабочими, трудившимися по много часов в ужасающих условиях. Цифры говорят сами за себя: в 1700 г. Манчестер был маленьким рыночным городком с населением в десять тысяч человек, к 1800 г. в девяносто пять тысяч, а к 1850 г. – в двести пятьдесят тысяч.

Фридрих Энгельс, немецкий фабрикант, переехал в Манчестер и своими глазами увидел убожество трущоб, после чего написал об этом своему другу Карлу Марксу. Вместе они выпустили «Манифест Коммунистической партии» с волнующим призывом к борьбе: «пролетарии всех стран, объединяйтесь!». Британская империя способствовала обогащению людей, но ее подданные и в колониях, и даже дома, часто жили в нечеловеческих условиях. (Тот факт, что марксистская идеология попросту не сработала, а когда ее применили на деле, в известных случаях привела к ужасным бедствиям, не означает то, что нужно отрицать наличие тех постыдных условий, которые она пыталась смягчить).

В 1914 г. разразилась Первая мировая война, и тысячи молодых людей из всех городов Британии с энтузиазмом пошли добровольцами в армию. «Ты нужен Британии!» – таков был лозунг. А «Это наш шанс выбраться отсюда, ребята!», – стало девизом добровольцев. Три года спустя многие из них радовались, когда по военным окопам пронесся слух, что в России свершилась революция и теперь у всех есть шанс стать равными. Много лет прошло прежде чем мой отец стал преуспевающим бизнесменом в Лондоне, и у него вошло в привычку поднимать бокал за «Кайзера и Ленина». Когда удивленные собеседники спрашивали, что он имел в виду в своем противоречивом тосте, обычно он отвечал: «Кайзер вытащил меня из Глазго, а Ленин заставил меня поверить, что в этом мире справедливость существует».

Как ни странно, у Британской Империи всегда хватало проблем дома. Потребовались столетия, прежде чем составные части Великобритании приняли господство англичан. В 1301 г. Эдуард I, одержав победу над валлийцами, пообещал им "принца, родившегося в Уэльсе и не говорящего ни слова по-английски". Валлийцы предполагали, что этим принцем станет говорящий на валлийском языке валлиец, но их обманули. Малолетний сын Эдуарда I, действительно рожденный в Уэльсе, в английском замке Карнарвон, стал новым принцем валлийцев. С тех пор сын правящего монарха традиционно принимает титул принца Уэльского.

Шотландцы еще более буйные и ожесточенно оспаривают все завоевания, совершенные «старым врагом». Решив развивать имперский бизнес, в конце XVII в. шотландцы пытались основать собственную колонию в Дарьене в Панаме. Шотландская компания – акционерное общество, созданное по образу и подобию Ост-Индской компании, вложила в этот проект деньги. Как ни странно, основатель Банка Англии шотландец Уильям Патерсон заложил основы компании. Шотландцы пришли в восторг от столь патриотического проекта, поэтому многие из них вложили в нее все свои сбережения.

Когда «Проект Дарьена» провалился, в основном из-за местоположения – в джунглях, и испанских атак, – вся Шотландия обанкротилась. В 1707 г. страна подписала Акт о союзе с Англией, тем самым побудив национального поэта Рабби Берна громогласно заявить, что шотландцы «покупаются и продаются за английское золото». Затем последовала череда неудачных восстаний в 1715 г. и 1745 г. В результате последнего восстания шотландцы добрались до города Дерби, расположенного чуть более чем в ста шестидесяти километрах от Лондона, однако они попросту были вынуждены вернуться домой, потому что никто не стал с ними сражаться.

Еще одни кельтские соседи англичан – ирландцы, пострадали больше всех. Норманны вторглись в Ирландию еще в 1169 г. После реформации страх перед тем, что католическая Ирландия могла бы стать военной базой других европейский католических держав для нападения на протестантскую Англию, заставил англичан продолжить вторжение. На протяжении XVI–XVII вв. протестантским иммигрантам, главным образом, из Шотландии, были отданы так называемые «плантации» на территориях Ирландии, откуда местных людей просто изгнали. Шотландцы отныне занимали большую часть севера страны. В течение всего XIX в. страна была охвачена голодом, а переселения продолжались. К 1841 г. население Ирландии выросло до восьми с половиной миллионов человек. К 1900 г. эта цифра упала до четырех с половиной миллионов.

В 1916 г. В Дублине вспыхнуло восстание, частично подавленное снарядами, которые выпустило в город британское судно, стоявшее на реке Лиффи. Многие считают, что именно тогда произошла первая народная революция ХХ в., случившаяся за год до русской. В 1922 г. Ирландия наконец-то обрела независимость. Претендовавшая на первенство колония Британии первой же освободилась от нее. (Мы не берем в расчет Америку: с точки зрения ирландцев, то была просто гражданская война между англичанами. Плюс ко всему, к тому времени крупные районы Нью-Йорка, Бостона и Чикаго уже были заселены ирландцами).

К 1913 году Африка, «Черный континент» был почти полностью разделен между европейскими державами. Либерия и Эфиопия оставались свободными, но львиная доля этих территорий была занята французами и англичанами. Британский империалист Сесил Родс с целью завоевать территории «от Кейпа до Каира» двигался на север от Капской колонии. Его план был прерван немцами и их колонизацией Танганьики, ныне материковой Танзании.

Успех и поддержка Британской империи во многом зависели от британского флота. Будучи островной нацией, англичане давно поняли, что их единственная защита от более могущественных соседей на континенте заключается в «управлении волнами». Когда доходило до дела, именно британский флот давал гарантии империи на независимость. Разгромив испанскую армаду в 1588 г., Дрейк «опалил бороду короля Испании». Победа Нельсона над французским флотом при Трафальгаре в 1805 г. заверила всех в том, что Наполеон не сможет начать вторжение в Британию. Если уж на то пошло, Королевский флот фактически проиграл в Ютландском сражении против немцев в 1916 г., но, скорее, это была ничья, причем немцы утверждали, что нанесли большой урон англичанам. Однако, после этой стычки у немецкого флота не было иного выбора, кроме как вернуться в порт и простоять там до конца войны. Недаром военно-морской флот известен в Британии как Senior Service, «старшие военные силы». «Младшие» же, новорожденные Королевские военно-воздушные силы в 1940 г. помогли одержать победу в небе в Битве за Англию, тем самым снова доказав невозможность вторжения на свою территорию.

Так каков же был конец Британской Империи? К 1914 г. почти весь мир был захвачен европейцами – англичанами, французами, голландцами, испанцами, вслед за португальцами. Теперь уже движущая сила центральной Европы – Германия, просто опоздала по той причине, что объединенный Рейх Бисмарка появился только в 1871 г., точнее, слишком поздно, чтобы собрать что-либо, кроме нескольких кусочков непокоренных территорий, разбросанных по всему свету. И что же произошло дальше? Несмотря на «надежную» сеть взаимных союзов, европейцы, и то было неизбежно, набросились друг на друга и разорвали на части континент в ходе Первой мировой войны.

Антанту во главе с Англией и Францией спасла Америка, после чего Парижская мирная конференция проходила под председательством американского президента Вудро Вильсона. Право на национальное самоопределение – одна из его идей. В Европе эта идея была принята. Однако искусная дипломатия англичан и французов сумела применить эту просвещенную политику только в Европе, но никак не за ее пределами. В целом, Британская империя осталась невредима, но в результате войны англичане задолжали огромную сумму американцам.

Двадцать лет спустя Европа снова начала разрывать себя на части. На тот раз американцы подоспели вовремя, чтобы спасти одинокую Британию, а еще и СССР, сопротивлявшихся Гитлеру. После окончания войны Британия должна была Америке двадцать один миллиард фунтов стерлингов, и этот долг был окончательно погашен только в 2006 г. В 1945 г. Британия едва ли могла прокормить «себя», не говоря уже о колониях. Канада, Южная Африка, Австралия – крупные «белые колонии», получили статус доминиона – изначально «виртуальную», а потом все более настоящую независимость. К этому моменту идея национального самоопределения разошлась по всему свету.

Нехотя Британия предоставила независимость Индии в 1948 г. В следующие десятилетия британские колонии одна за другой следовали примеру Индии. Вооруженные конфликты удалось смягчить переговорами с лидерами движений за независимость. Причем для всякого лидера движения за независимость своей страны отбыть срок в британской тюрьме означало пройти ритуал посвящения. В конце концов, осталось лишь немного крошечных колоний, где люди либо не желали или не могли себе позволить расходы на независимость, либо были одержимы патриотическими чувствами, которые давно исчезли на родине.

Гибралтар, Фолклендские острова и остров Святой Елены, когда-то личная исправительная колония Наполеона, – последние остатки Британской империи. В Индийском и Тихом океанах сохранились разрозненные острова «протектораты», гарантирующие, что солнце не садится над Британской Империей – только в буквальном смысле и никак иначе.

Империя, которую мы рассмотрим далее, развивалась параллельно с Британской. Любое другое сравнение – вполне себе наглядный пример превратностей истории.

Глава 9

Российская империя

Черчилль славно сравнил Россию с «загадкой, завернутой в тайну и помещенной внутрь головоломки». Загадкой Россия была и до Черчилля, и по сей день пути ее неисповедимы: какой следующий шаг предпримет Россия и что же будет с ней дальше?

Загадка и в том, что в эпоху интернета, новых технологий, социальных медиа, далеко не со всей Россией все понятно. Несомненно, огромная территория и многонациональный состав имеют к этому отношение. Во-первых, Россия очень далеко, а во-вторых, это самая большая страна в мире. На данный момент территория страны составляет больше семнадцати миллионов квадратных километров. Канада занимает жалкое второе место со своими десятью миллионами квадратных километров. Размах территории способствует развитию национальной гордости с сопутствующим недоверием к влияниям извне.

Европейская часть России географически расположена на западе от Уральских гор. Однако в культурном плане страна всегда была неоднозначной по отношению к своему европейскому статусу. Триста лет назад на заболоченных берегах Балтики Петр Великий основал Санкт-Петербург, ставший для России «окном в Европу» – новым городом с классическими каменными постройками, пришедшими на смену вековому столичному «дереву» Москвы. Даже дворяне не смогли до конца принять европеизацию, хотя Россия вступила в эпоху модернизации. Вероятно, сердце древней Руси осталось в Москве – с ее древними соборами и луковичными главками, башнями и дворцами, окруженными стенами Кремля[46].

Как империя зародилась, так она и продолжила существовать. В 1547 г. в семнадцать лет Иван Грозный принял титул «царя всея Руси». В конце предшествующего века великий князь Московский Иван III, дед Ивана Грозного, освободил территории от монголов, расширив свои владения на северо-западе до берегов Балтики и на северо-востоке до Северного Ледовитого океана.

Детство Грозного сильно отразилось на формировании его психики. Отец скончался от заражения крови, когда ему было три года, и тогда Ивану пришлось унаследовать Московское княжество. Пять лет спустя умерла и мать: ее отравил один из дворцовых кланов. Иван остался на попечении у бояр, соперничавших друг с другом. Бояре представляли из себя феодальных аристократов на восточно-европейский манер; происхождение слова «бояре» восходит к булгарскому «boylare», что в переводе значит «благородный». Московское княжество переживало в то время период неразберихи, Иван рос в сформированной боярскими группировками атмосфере козней, недоверия и травли. Реакция Ивана на такие условия не заставила себя долго ждать: он обзавелся привычкой мучить маленьких животных.

Несмотря на то, что воспитание Ивана оставляло желать лучшего, он вырос умным юношей: хорошо разбирался в литературе и музыке. Он стремился вернуть земли, принадлежавшие Руси до монгольского нашествия: тогда княжества Руси простирались от Балтики до Черного моря, а на востоке до Уральских гор. Территории древнего государства располагались между Западной Двиной и Днепром, по которым викинги плыли до Черного моря и в Константинополь.

Связь с Константинополем привела к тому, что население Древней Руси приняло христианство. Владимир – великий князь киевский на рубеже X–XI вв., был язычником и поклонялся древним варяжским и славянским богам. В соответствии с господствующими обычаями, ожидаемыми от языческого правителя, он имел несколько жен и около восьмисот наложниц. Он умилостивил богов за свою неизменную удачу, воздвигнув им много статуй и святилищ.

Христианские миссионеры все же осмеливались отправляться в Киевскую Русь из Царьграда, несмотря на то, что им приходилось претерпевать мученические страдания. «Славянские просветители» принесли с собой новшества: среди них первый славянский алфавит – глаголица, созданная по образцу греческого алфавита. Последователи миссионеров развили алфавит и создали кириллицу, названную в честь византийского святого Кирилла, создавшего первый алфавит. Кириллица проникла в русский и другие языки Восточной Европы и Северной Азии.

Успехи христианских монахов впечатлили Владимира. Сомневаясь в могуществе языческих богов, он послал подданных изучать другие религии – иудаизм, ислам, римское католичество и византийское православие. Посланников Владимира в Константинополь потрясла красота богослужения, проходившего в самом изумительном византийском соборе с куполом немыслимых размеров – соборе Святой Софии. «Мы не знали, на небе мы или на земле», – сказали они Владимиру.

Крещение Владимира произошло в 987 г. Затем по указу князя киевляне массово приняли веру в водах Днепра. С тех пор Киевская Русь считалась христианским государством. Интересно, что народ принял новую религию и прочно сдружился с Византией. Эти отношения продолжались и во время монгольского владычества (1237–1480 гг.), хотя оно способствовало той самой изоляции Руси от Европы, которая сохранилась даже после победы деда Ивана Грозного над монголами.

Иван Грозный не просто возвеличил себя помазанием на царство и получением титула «царя всея Руси», но и символически возвращался в прошлое, казавшееся тогда легендой. Царь претендовал на наследие домонгольской Руси. Согласимся с американским русистом Джанет Мартин: «новый титул символизировал принятие власти, равной власти византийского самодержца и монгольского хана; их титулы обозначаются в русских источниках словом «царь». Принятие этого титула возвышало положение правителя Руси политически. Таким образом, царь обладал не только властью светской, но и религиозной, будучи помазанным на царство с благословения Бога и ради исполнения Его замысла.

И в Европе процветала и принималась концепция «божественного права королей». Однако, высшая религиозная власть сосредоточилась в руках папы римского. Но и здесь власть папы не была абсолютной. В начале XVI вв. Западная Европа раскололась в результате Реформации, но столетие до этого ознаменовалось эпохой Возрождения, повлиявшей на всю европейскую культуру. Искусство, архитектура, литература – все претерпело преобразования под влиянием гуманизма, почерпнутого из древнегреческих и древнеримских источников. Философия гуманизма сфокусировалась на индивидуальности человека, привнося поистине радикальные изменения в мышлении.

Мир средневекового человека сводился к прижизненной подготовке к Страшному суду и загробной жизни, тем самым, лишая его психологического императива. Перемены, рассмотренные нами чуть раньше, происходили лишь с западной цивилизацией – в Европе, которая практически не контактировала с Россией. А когда византийский мир был уничтожен османами, Россия потеряла связь даже с Константинополем.

С 1547 г. Россией начал управлять царь, обладающей абсолютной светской и религиозной властями. Все это время государство пребывало в изоляции, и решающие события европейской истории никак не затронули Россию: ни принятие первого документа, защищающего гражданские права, – Великой хартии вольностей, ни эпоха Ренессанса, ни Реформация, которая отделила протестантов от католиков[47].

Религиозный конфликт в Европе вылился в Тридцатилетнюю войну (1618–1648), которая расколола континент, в России этому предшествовало Смутное время (1606–1613), после царствования сына Грозного – Федора Иоанновича. Смута имела такие же масштабы, как и война в Центральной Европе, хотя и не был вызван религиозными распрями. Взяточничество и казнокрадство, неэффективное управление повергло Царство в хаос сразу после неурожайных лет (1601–1603), вызвавших голод и восстания.

Воспользовавшись Смутой, польско-литовские войска вторглись в Россию и захватили Москву в 1610 г. Но взятие Москвы никогда не гарантировало победу над Россией – позже эту же мысль осознает Наполеон. Деревянный город сожгли, но ополчения патриотически настроенных добровольцев заставили захватчиков отступить в 1612 г.

Во время правления Михаила Романова Россия начала экспансию на восток – за Урал и в Сибирь. Русские землепроходцы достигли берегов Тихого океана к 1639 г., а уже в 1647 г. основали первое поселение в Охотске, расположенном в почти двух тысячах километров к северу от современного Владивостока. То, что Охотск находится примерно в пяти тысячах с лишним километрах к востоку от Москвы, а самая восточная точка России еще дальше на две с половиной тысячи километров, снова напоминает нам о размерах страны.

С 1555 г. сибирское ханство с его разнообразием коренных мусульманских племен, официально считалось зависимой от России областью. Сибирь стала частью Российской империи только в последующем столетии. Казаки одержали победу над местными племенами и основали там укрепления. На тот момент власть собирала налоги с покоренных племен в обмен на защиту от врагов – еще не покоренных государством племен. В то же время казаки собирали меха соболей, лисиц и горностаев, высоко ценимых в западной части России и на рынках Западной Европы.

Племена коряков и чукчей населяли самые дальние северо-восточные районы Сибири; многие из них не контактировали с внешним миром еще со времен каменного века. Суровый климат стал причиной того, что эти отдаленные кочевые народы остались на той же ступени развития, которая существовала в Европе более четырех тысяч лет назад. Сибирь для России стала «Диким Востоком», существовавшим за два столетия до американского «Дикого Запада». Однако в то время как на «Диком Западе» на обширных равнинах жили первопроходцы-земледельцы и ковбои, то на «Диком Востоке» в лесах и тундре жили беглые заключенные, крепостные и старообрядцы.

Старообрядцы исповедовали православие, но отвергли реформы, стремившиеся тесно связать русскую православную церковь с ее греческой прародительницей. Московский патриарх Никон, находясь под покровительством Алексея Романова, сына Михаила, проводил реформы религиозных традиций и богослужения в 1666–1667 гг. С того момента все, кто придерживался древних христианских традиций, подвергались анафеме. Они могли продолжать исповедовать христианство, ориентируясь на старые обряды, но только вне европейской России, за Уралом.

Государство, владея природой Сибири и распространяя по ее территориям новых жителей, считала даже самые отдаленные аванпосты своей частью, а не отдельными колониями. Экспансия на восток привела к тому, что через сто лет после достижения берегов Тихого океана Россией датский исследователь Витус Беринг, который служил на русском флоте, отважился войти в пролив, названный позже в честь него. Оттуда мореплаватель увидел далекую береговую линию Америки и, достигнув суши, закрепил ее за царем. Звероловы и промысловики последовали за ним, расселились на Аляске и продвинулись на многие сотни километров вдоль по архипелагу западного побережья Америки.

Реформы 1666–1667 гг. были редкой попыткой приблизиться к Европе. К сожалению, эти реформы объединили Россию только с православными частями южной Европы и областями Леванта, которые оказались незатронутыми Ренессансом и Реформацией, происходившими на севере и западе Европы. Через год после завершения реформ катастрофическая Тридцатилетняя война опустошила западную и центральную Европу и подошла к концу. С прекращением военных действий изменилась западная политическая мысль, по сей день остающаяся неизменной.

Вестфальский договор 1668 г. заложил основы международной политики. Договор провозглашал право на национальное самоопределение, суверенитет государства и запрещал любое вмешательство в национальные дела соседних государств. Живущие бок о бок народы разных культур, рас, обычаев, религий, не должны были вмешиваться в дела друг друга, какими бы противоположными они ни были.

Европейские нации и соблюдали, и нарушали в одинаковой мере этот принцип на протяжении столетий с момента принятия. Но зерно было брошено в землю. В длительных предварительных переговорах вокруг Вестфальского мира время от времени принимали участие представители из 194 государств – некоторые из них чуть крупнее немецких семейных герцогств. Все они подписались на то, что сейчас по-прежнему занимает центральное место в международном праве. По иронии судьбы, основывая свои мировые империи европейские державы вовсе не соблюдали принятых принципов, но как раз к ним апеллировали народы, жаждавшие освободиться от гнета этих империй и ратовавшие за создание ООН.

Сразу после заключения Вестфальского мирного договора Швейцария получила независимость от Австрии, а Голландия от Испании. Россия не принимала участие в тех переговорах, и на самом деле, российская имперская политика была далека от принятия права нации на самоопределение. А самое интересное, что именно в этот период Россией правил Петр I, больше всех сделавший для того, чтобы ввести свою страну в европейскую орбиту Просвещения и Модерна. Сорокалетнее правление Петра (1672–1725) вывело Россию из исторического застоя и превратило страну в одного из главных игроков на европейской арене.

Петр с детства отличался от окружающих. Его отец, Алексей Михайлович, позаботился о том, чтобы сын получил наилучшее образование. Петра обучали самые разные наставники: например, солдат удачи из Шотландии, который верил в силу «игр на открытом воздухе и с настоящими патронами». Боярская дума выбрала Петра царем, когда ему было десять лет. В результате долгого периода семейных распрей Петр окончательно стал независимым правителем в возрасте двадцати двух лет, и к тому времени его рост достиг максимума – два метра четыре сантиметра. Однако тело его было слабым, и он страдал от нервного тика.

Даже в столь юном возрасте Петр уже разработал грандиозный план для России, настоящие реформы. Он хотел с ног на голову перевернуть порядок жизни в России и превратить ее в европейскую державу. Его правление началось с запрета ношения при дворе бород и платьев старого образца, и впредь все должны были одеваться на европейский манер.

Вместе с большой делегацией Петр отправился заключать союзы с европейскими монархами и открывать для себя устройство современного мира. Он настаивал на путешествии инкогнито, но все это вскоре превратилось в фарс из-за его высокого роста и возмущения, когда члены посольства не обращались к нему с должным почтением, ожидаемым от всех в присутствии царя. Во время продолжительного путешествия по Европе дольше всего Петр пробыл во Франции, Англии и Голландии, где узнал много нового о достижениях западной цивилизации. Европа была на пороге эпохи Просвещения, придававшей огромное значение рационализму и научному прогрессу – полной противоположности распространенному в России мистицизму.

Ранний «набег» на Европу быстро принес свои дипломатические плоды. Россия подписала договоры с Венецией и Священной Римской империей, прикрывавшей южные границы страны от Османской империи; договор с Данией открыл доступ к Балтике без вмешательства Швеции, благодаря которому Петр приступил к одному из величайших проектов – строительству Санкт-Петербурга с портом, гарантировавшим доступ к Европе круглый год. Архангельск, до этого момента единственный северный порт, долгими зимами замерзал на многие месяцы.

Город, названный в честь святого покровителя Петра, получил немецкий суффикс «бург». В глазах нового правителя Германия казалась олицетворением всего современного. Для строительства города были завезены архитекторы из Швейцарии, Франции и Шотландии и согнаны крестьяне со всей страны. Они осушили болота и построили грандиозные здания, сооруженные в сетке каналов на Васильевском острове, главном в устье Невы. Шведы покинули свои крепости на Неве в 1703 г., тогда и началось строительство, а в 1712 г. Петр Великий перенес столицу в Санкт-Петербург. На стройках погибли десятки тысяч крестьян.

Петр Великий провозгласил Россию империей в 1721 году, когда ее земли простирались от Финляндии до Тихого океана, а на юг – до Азовского моря и северных берегов Каспия. В течение следующего столетия империя постепенно расширилась на юг и восток в Центральную Азию, которая стала известна как Русский Туркестан (современный Казахстан и его тюркские соседи).

Ограничив влияние могущественных бояр, Петр Великий выжил сам и претворил в жизнь свой план европеизации. Среди прочего он ввел налог на ношение бороды, а прежде бояре демонстрировали свой статус ее длиной (младшим чинам разрешалось носить только усы). К 1762 г., началу царствования Петра III, европеизация в правящей династии достигла предела.

Петр III родился в Киле у старшей дочери Петра Великого, с именем Карл Петер Уильрих Гольштейн-Готторпский. А в жены он взял вообще чистую немку – Софию Ангальт-Цербсткую. Петр III едва мог говорить по-русски, и его подданные вряд ли могли проникнуться к нему симпатией. Жена не любила его еще больше, поэтому приказала убить спустя шесть месяцев после начала его правления и стала императрицей. Мы знаем ее как Екатерину Великую, которая правила страной тридцать четыре года.

Екатерина стремилась идти по стопам Петра Великого. Для начала она реформировала аппарат управления и приказала строить новые города, привлекла ко двору самых лучших интеллектуалов Европы. Примером может послужить швейцарец Леонард Эйлер – один из величайших математиков всех времен. Отечественные таланты также благоденствовали в период ее царствования: к ним можно отнести «отца русской науки», выдающегося эрудита Михаила Ломоносова. Он и стихи сочинял, и совершил важные открытия в области химии и астрономии. Именно в царствование Екатерины Россия расширила свои границы вдоль берегов Черного моря и на юг вдоль западного побережья Северной Америки.

К тому времени стало ясно, что Россия постепенно становилась крупным игроком на европейской арене. Настолько крупным, что это привлекло внимание Наполеона. Завоевав большую часть Европы, Наполеон в 1812 г. направил свою «революционную» армию на Москву, которую и завоевал. Но величайший военный тактик своего времени упустил из виду три основных факта, касающихся Российской империи, – ее огромные просторы, огромное население и суровый климат. Москвичи подожгли свой деревянный город и ушли в глубь страны, оставив Наполеона на развалинах встречать русскую зиму, вынудив его принять решение об отступлении. Это отступление из Москвы и через всю Европу стало одним из самых горьких поражений в европейской истории, стоившим жизни почти 380 000 человек.

После поражения Наполеона в битве при Ватерлоо в 1815 г. русский царь Александр I вместе с другими европейскими государственными деятелями принял участие в Венском конгрессе. Наряду с такими значимыми личностями, как Меттерних, Веллингтон и Талейран, Александр I стремился определить будущее Европы в наступающем столетии. Впервые в истории лидеры со всей Европы собрались, чтобы принять такие важные решения. Для Александра I Венский конгресс прошел успешно: ему удалось получить контроль над Польшей, одновременно обеспечив мирное сосуществование в Европе. Он также вступил в Священный Союз – коалицию монархий, призванных сокрушить светские республики и подавлять революционные движения. К тому времени Александр I превратился в реакционного националистического тирана, хотя и начинал как либерал.

О том, что население России совсем европеизировалось в это время, подробно сообщил нам Л. Н. Толстой в романе «Война и мир». Напротив, получившие свободу крепостные все еще оставались в угнетенном сословии. Крестьяне, люмпены – пролетарии, «не имели ничего, кроме своего труда», – как отзывался о них Карл Маркс. Начало первой главы «Анны Карениной», еще одного великого романа Толстого, применимы к этой ситуации: «Все счасливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастна по-своему». Более или менее «по-своему» переживала свои несчастья Европа: цикл освобождений чередовался с циклом репрессий. Напротив, растущее самодержавие, превратившее Сибирь в каторгу и гарантировавшее присутствие ссыльных русских революционеров почти в каждом богемном и интеллектуальном обществе больших городов Европы, характеризовало русское несчастье.

К началу XX в. в Европе установился баланс сил. Спроектированный Вестфальским договором и заложенный на фундаменте Венского конгресса, он строился из кирпичей и цемента в течение всего XIX в. за счёт серий заключенных договоров. Достаточно было убрать один кирпич и весь дом рухнул, положив начало очередной саморазрушительной войне в Европе. К тому времени европейские империи захватили почти весь земной шар, а научная и промышленная революции позволили сконструировать чудовищные военные машины. В результате вместо гражданской войны в Европе, подобной Тридцатилетней войне или, в значительной степени, Наполеоновским войнам, к 1914 г. человечество обрело способность развязать мировую войну.

В 1917 г. русская армия находилась на грани краха, как и страна, которую она должна была защищать. В марте того же года слабый и нелюбимый царь Николай II отрекся от престола в пользу Временного правительства. Немцы отправили ссыльного большевика-революционера Ленина обратно в Россию в надежде, что он сможет довести дело до того, что Россия капитулирует. Так и случилось, но до этого Ленин смог свершить революцию, перехитрив своих политических оппонентов, в большинстве случаев, социал-демократов и товарищей-революционеров. Ленин взял на себя руководство революцией с лозунгами псевдомарксистских, коммунистических и собственных идей.

Началась Гражданская война между красными (под Лениным, но ведомые его сподвижником Троцким) и белыми – монархистами, демократами и анархистами, получившими военную поддержку от британцев и американцев. Пять лет спустя красные одержали победу, и Ленин провозгласил Россию частью новобразованного Союза Советских Социалистических Республик, который на деле не оправдал ни одно слово в своем названии: это вовсе не был союз социалистических республик, управляемый советами (рабочими комитетами). Вместо этого Российская империя возродилась и предстала в новом обличье.

На сей раз государство управлялось псевдо-царем без семейной или любой другой признанной формы наследования. В этом смысле, главу СССР сравнивали с институтом папства или мафией – в обоих случаях появляется «лидер». Всего через год после окончания гражданской войны Ленин скончался, а его ожидаемый преемник Троцкий бежал, спасая жизнь. В лидеры вышел грузин по имени Сталин, на самом деле бандит и не доучившийся священник.

Удивительно, но за этим захватом власти стояло настоящее идеологическое столкновение. Следуя лозунгу Маркса «пролетарии всех стран, объединяйтесь!», Троцкий хотел совершить коммунистическую революцию по всему земному шару. Сталин же, напротив, хотел упрочить коммунизм в одной стране, аргументировав это «исторической неизбежностью» коммунизма, вытесняющего различные формы капитализма, возникшие в «свободном мире».

Любой, кто пытался задаться вопросом о существовании империй в прошлом, получал ответ, очень схожий с объяснением, почему нужно взойти на Эверест: «просто потому, что он существует». Однако в тот момент история уже стала наукой. На смену фактам пришли идеи. Природа капитализма такова, что исторически он предопределен к самоуничтожению, после этого наступит совершенно новая социально-экономическая эпоха – эпоха равенства и «диктатуры пролетариата». Вся собственность будет принадлежать бесскласовому обществу, а средства производства станут общественным достоянием… и далее по списку из трех восьмисотстраничных томов «Капитала» Маркса (он планировал шесть, но смог сказать основное и в трех).

В течение многих лет люди мечтали о справедливом обществе. Во времена и Кайзера, и Ленина, и других. Прямо перед Революцией жители страны могли задаваться вопросом «Что же Романовы сделали для нас?». С приходом коммунизма такие наивные вопросы стали неуместными. Маркс открыл науку, лежавшую по ту сторону «неизбежного», и наука эта не терпела возражений.

Западные классовые общества – от британских провинциалов до американских баронов-разбойников – с ужасом наблюдали за происходящим, опасаясь распространения коммунистической заразы. В Америке «уоббли», индустриальные рабочие мира, возглавляли забастовки и привлекали тысячи людей. В 1918 г. воспользовавшись хаосом побежденной Германии журналист Курт Эйнсер провозгласил Баварию независимым коммунистическим государством. Венгрия последовала этому примеру и также объявила себя коммунистической страной. В Британии шестьдесят тысяч бастующих рабочих Глазго разогнали танками, а шотландского революционера Джона Маклина назначили «большевистским консулом Шотландии»[48].

В 1921–1922 гг. Россия, ставшая частью СССР, пострадала от голода в Поволжье, вызванного разрухой Гражданской войны, засухой и недостатком путей сообщения. Введение Лениным политики военного коммунизма еще больше усугубило положение людей. Те крестьяне, которые противились коммунизму по мнению большевиков, оставались без хлеба, – им обеспечивали городских пролетариев, верность которых для новой власти была существеннее.

Восстание моряков в Кронштадте, военно-морской базе под Петроградом, где началась революция, заставило Ленина смягчить политику. На смену военному коммунизму пришла новая экономическая политика, допускавшая, особенно в сельской местности, свободный рынок и капитализм, контролировавшиеся государством. Все же во время голода на Урале, на юге Каспия, и к юго-востоку от Москвы, погибло пять миллионов человек. Через семь лет после прихода к власти в 1931 г. Сталин с поразительной откровенностью признал факт:

«Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстрояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

Последнее замечание совсем не показатель безумия Сталина. В ответ на возникшую ситуацию он отменил новую экономическую политику и разработал первый пятилетний план (пятилетку). По плану все земли коллективизировались, а крестьяне объединялись в крупные колхозы. Те, кто не желал сдавать свои наделы и преуспел во времена нэпа, объявлялись кулаками и врагами рабочего класса. Упорное стремление к нереальному идеалу спровоцировало еще один голод на Украине в 1922 – 1923 гг… в результате которого поглибло еще десять миллионов человек на землях, простиравшихся до Казахстана и за его пределами.

К тому времени подозрительность Сталина превратилась в настоящую паранойю. В 1936–1938 гг. наступило время Великой чистки. На этот раз смерти подверглись высшие эшелоны советского общества – военные офицеры, особенно генералы, представители разных профессий, интеллегнция, даже работники спецслужб, осуществлявших чистку, да и просто подозрительные среди низших чинов. В результате репрессий погибло около миллиона человек, еще больше отправились в ГУЛАГ – исправительные лагеря в Сибири.

Других же могли направить на работу на любимых проектах Сталина, например, на строительство беломорканала, который по плану должен был связать Петроград, переименованный в Ленинград, на Балтике с Архангельском на Белом море. На работах погибло около 750 000 человек – вдвое больше жертв-строителей Санкт-Петербурга. В итоге получился канал, недостаточно глубокий для прохода океанских судов, подходящий только баржам и самым маленьким прибрежным грузовым судам.

Период самоуничтожения Российской Империи подошел к концу с началом Великой Отечественной войны против нацистской Германии. Русский народ снова понес огромные потери, на сей раз в деле, на которое подписались все западные страны. По расчетам погибло двадцать шесть миллионов советских граждан, из которых одиннадцать миллионов – военнослужащие. Нацистская Германия потеряла более четырех миллионов военнослужащих и около полумиллиона граждан. Япония потеряла в общей сложности три миллиона, Китай – двадцать миллионов.

Двадцатый век ознаменовался величайшими достижениями, невиданными в другой исторической эпохе, и убийствами в масштабах, до сих пор не поддающихся пониманию. Безусловно, конфликт подстегнул изобретательность человечества. При этом нельзя отрицать, что сама по себе цивилизация изменилась. Повсеместное внедрение электрической энергии, распространение железнодорожного транспорта по всему миру, холодильные камеры, телекоммуникации и другие многочисленные блага, – все это по большей части стимулировалось гуманитарными целями и, конечно, прибылью.

Вторая мировая война разделила Европу на коммунистические и свободные западные страны. Российская империя достигла небывалых размеров, и ее «царь» своим могуществом превосходил любого из всех своих предшественников. В новых коммунистических странах интеллигенция старалась бороться с репрессиями. В то же время, значительная часть интеллигенция в свободных западных странах практически открыто поддерживала коммунизм, что характерно в особенности для Франции, где философ-экзистенциалист Жан-Поль Сартр сильно повлиял на поколение марксистов. «Свобода» же Италии и Греции гарантировалась только засекреченной деятельностью ЦРУ.

Холодная война между двумя сверхдержавами, США и СССР, продолжалась почти полвека, и сопровождалась постоянными угрозами с двух сторон, серией опосредованных войн в Корее, Вьетнаме и других странах третьего мира, а также серией более опасных «кризисов» (Куба, Берлин и т. д). В результате этих кризисов планета и цивилизация оказались под угрозой исчезновения из-за возможной ядерной войны. К счастью, толика здравомыслия и чистая удача спасли мир. (Как мы видели, историки утверждают, что инциденты грозили перерасти в реальную войну, и мало кто себе тогда представлял, насколько близка была эта перспектива).

Ленин популяризировал в России выражение «голосовать ногами». По иронии судьбы, позже коммунисты, мешали жителям своей страны делать именно то, что имел в виду Ленин, опустив железный занавес.

После Второй мировой войны внешние заморские европейские империи распались. Российская империя, с другой стороны, просуществовала в своем самом масштабном воплощении вплоть до 1989 г., когда падение Берлинской стены предопределило конец советской эпохи в истории Российской империи. Михаил Горбачев, пытаясь реформировать и демократизировать коммунистическую партию, начал перестройку и ввел гласность, свободу выражения мнения, он представить себе не мог те силы, которые он высвобождал. Во время поездки в Литву он наивно призывал местных жителей, а заодно и все другие советские государства-марионетки, схожие с имперскими колониями, не выходить из состава СССР.

В результате осталась только Российская Федерация, где герой-пьяница Борис Ельцин противостоял перевороту сторонников радикальных изменений и стал следующим царем. Ельцин пошел на беспрецедентный шаг – ввел свободные выборы и приватизировал государственную промышленность, которая затем попала в руки бессовестной шайки олигархов. В 2000 г. Ельцина сменил Владимир Путин, бывший офицер среднего ранга КГБ в Восточной Германии. Путин быстро и грубо установил свой контроль над олигархами и, в целом, над любой оппозицией.

После многих лет пребывания у власти его корыстные мотивы постепенно преобразились в мечты о возвращении к славным временам Советского Союза с авторитарным правлением и временам Российской Империи, мировой сверхдержавы. По-видимому, он совершает ту же ошибку, что и Горбачев, вообразив, что Россия может держаться за прошлое, ставшее историей. Россия остается самой большой страной в мире и продолжает наращивать свои экспансию и влияние. И все это – несмотря на то, что внутри страны игнорируются прописанные в любой Хартии вольностей гражданские права, не говоря уже о нежелании признавать принципы Вестфальского договора во внешней политике.

Постскриптум

Разве эти принципы настолько очевидны, чтобы быть необходимыми? Является ли путь навстречу к ним обязательным? Неужели весь мир должен двигаться в сторону какой-то там либеральной демократии? И если такой взгляд близок к исполнению, не пахнет ли это «Концом Истории», о котором возвестил американский политолог Фрэнсис Фукуяма: после распада СССР Соединенные Штаты остались единственной мировой сверхдержавой. Вопросы, озвученные раннее, всегда сопровождали и будут сопровождать эволюцию следующей и последней на нашем пути великой империи.

Глава 10

Империя США

Опубликовав в 1776 г. «Богатство народов», неизменно проницательный Адам Смит оказался лишь отчасти прав в прогнозах, касающихся Америки. Он не предвидел ее независимости, хотя она наступила в один год с публикацией его шедевра. С другой стороны, он действительно предсказал величие Америки. В один прекрасный день, говорил он, центр Британской империи переместится в Новый Свет.

В том же 1776 г. Томас Джефферсон написал Декларацию независимости США. При этом он учитывал некоторые из лучших философских идей эпохи Просвещения. Томас Пейн, Джон Локк, Жан-Жак Руссо, Дэвид Юм, – нельзя было и мечтать о более прекрасных истоках. А вот и еще более теплое и звучное свидетельство:

«Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью»[49].

К сожалению, этот энтузиазм не относился к коренным американцам или привезенным африканцам, во всех тринадцати штатах считавшимся рабами. Действительно, к этому времени в штате Виргиния проживало более 187 000 рабов, а в Джорджии больше 60 % населения были рабами (цифры 1770 г.). При этом англичане, запоздало пытавшиеся отвоевать американские колонии, и не остановились даже перед тем, что сжечь в 1814 г. Белый дом, не боролись за освобождение рабов. Так же, как и французы, которые помогли изгнать англичан: их собственная эпоха «Свободы, Равенства, Братства» наступила только через тринадцать лет после американской независимости.

Но рассмотрим Декларацию во всей ее красе. Не случайно эти само собой разумеющиеся слова напоминают математические аксиомы (прямо как философия еврейско-голландского пантеиста – если не атеиста – Спинозы; в этом смысле неосознанное влияние). На таких аксиомах можно построить абстрактные истины, выходящие далеко за пределы их основного происхождения. Действительно, рост Америки можно увидеть в этой математической метафоре. Сложнейшая структура, воплощающая сегодня идею западной либеральной демократии, исходит из признания первоначального видения Джефферсона.

Для американцев и в той или иной степени для их союзников, а также для всего свободного мира эти само собой разумеющиеся основы олицетворяют то, каким должно быть общество. Они выступают в качестве морального императива. А общества, отклоняющиеся от этих основ, непременно воплощают зло. Такое зло, которое совпадает по характеристикам, данным Рейганом «империи зла» – России, и данным Рузвельтом нацистам, «врагам всякого закона, всякой свободы, всякой морали, всякой религии». Такое зло, которое сродни описанию войны Миллером в фильме «В петле»: «однажды побывав на войне, однажды увидев ее, ты больше никогда не захочешь туда идти, только если тебе это чертовски нужно… Она как Франция».

При этом, американцы живут в стране, где все граждане (за исключением коренных американцев) из иммигрантских семей, большинство даже всего три поколения после прибытия из «родной страны». Здесь кроется ответ на вопрос, почему американцы, в целом дружелюбный общительный народ, часто за несколько минут разговора показывают иностранцу,

• во-первых, какие они американцы (а ты нет!);

• во-вторых, насколько они ирландцы / евреи / турки и т. д.

В этом парадоксе нет никакого противоречия. Патриотизм невозмутим и гораздо сильнее, чем в большинстве стран Старого Света; и он должен быть таким, поскольку сосуществует с глубокой «этнической» привязанностью, в основном, к Старому Свету. Мы всегда должны об этом помнить, говоря об империи США. Еще до того, как Америка стала нацией, участники Бостонского чаепития надели костюмы коренных американцев, даже если они сами называли их красными индейцами.

Как и в случае с англичанами в XIX в., многие говорят, что если кто-то и должен был стать главарем стаи в XX в., то это, вероятно, американцы. Естественно, как и в случае с англичанами, в этом утверждении есть просчеты. Тем не менее американцы все же одержали верх – в первую очередь нарушив равновесие в двух мировых войнах, взяв на себя роль мировой сверхдержавы в противостоянии Советам и распространении поп-культуры по всему миру. Многие негодовали и смотрели свысока на культуру «Кока-Колы», но нельзя отрицать, что она стала и популярной, и доступной, ни в коем случае не элитарной, и многим это нравилось.

Именно эта нация подарила миру не только кока-колу, но и голливудские фильмы, гамбургеры, жевательную резинку, суматоху вокруг выборов президента США и другие великие состязания. Ни одна другая страна не осмелилась бы ежегодно проводить «мировую серию» между двумя собственными командами[50]. Американские выборы президента и их результаты – современное воплощение джефферсоновской демократии. Достаточно обратить внимание на сегодняшние результаты[51]. Однако следует иметь в виду, что даже благородный Джефферсон счел необходимым написать «Заметки о штате Виргиния». По словам Алана Дугаткина, американского эксперта в сфере человеческого поведения, Джефферсон написал эту работу «в ответ на мнение некоторых влиятельных европейцев, которые считали, что национальная флора и фауна Америки, включая людей, выродилась».

Американский философ XIX в. Томаса Дьюи, отбросив все предубеждения, двинулся ближе к истине. Он понял, что, несмотря на присутствовавшее неравенство, дух демократии царил во всех сферах американской жизни. Дьюи признавал, что «демократия – нечто большее, чем просто форма правления, это форма совместной жизни, форма обмена опытом».

В Америке индивидуализм сосуществует с преувеличенным стремлением к успеху. Французский революционный лозунг «Свобода, Равенство, Братство» (который остается национальным девизом и по сей день) – не что иное, как противоречие. Свобода, в конце концов, обгоняет равенство. Американский образ жизни признает этот факт. Даже если у всех будет одинаковый старт в жизни, кто-то обязательно выиграет гонку. В XX в. Америка выиграла гонку. Победители редко пользуются популярностью. Я помню, как в студенческие годы путешествовал по Европе, где один американский студент спросил меня: «почему они все так ненавидят нас, американцев?» И я не нашелся, что сказать, кроме как: «в прошлом столетии именно мы, англичане, командовали в курятнике, и нас искренне ненавидели во всем мире за это достижение. Теперь ваша очередь».

Возникает вопрос: что такое империя США? В 1776 г. тринадцать штатов, провозгласивших независимость, расположились непрерывной линией на восточном побережье от Мэна до Джорджии на тысячу шестьсот километров. Границы штатов вглубь материка уходили в среднем на триста двадцать километров, где-то чуть больше, где-то чуть меньше. К северу располагалась недавно отвоеванная англичанами у французов Восточная Канада, после расширения включавшая в себя весь район Великих озер, а также территории, ныне занятые Огайо, Иллинойсом, Мичиганом и другими штатами.

К западу от первых штатов, дальше по Атлантическому побережью располагалась обширная территория, достигавшая в ширину тысячу двести километров, французской Луизианы, простиравшаяся на северо-запад от Нового Орлеана до территории нынешней Канады. На юге находилась испанская Флорида. Остальная территория, ныне занятая США, принадлежала Испании, включая нынешние Калифорнию, Нью-Мексико и Техас. Аляска и береговая линия, протянувшаяся на юг более чем на восемьсот километров, принадлежали Российской Империи.

В совокупности тринадцать штатов населяли около два с половиной миллиона человек, включая рабов и коренных американцев, живших на отведенных территориях. Тогда страна занимала меньше одной десятой территории нынешних США. Русские считали Сибирь и Аляску частью своей империи. США же расширила свои территории за счет экспансии на Запад. Есть ли разница между этими двумя экспансиями? Казалось бы, они одинаковы. Обе экспансии несли разрушение или способствовали переселению коренных народов, на место которых пришли новопоселенцы (колонисты). Существенное отличие все же есть: США фактически купили два серьезных ломтя своей территории.

В 1803 г. Джефферсон выкупил у Наполеона всю территорию Луизианы за 15 миллионов долларов. Если переводить на современную валюту, то от 300 миллионов долларов до 1,2 триллиона, в зависимости от того, какое федеральное ведомство делает расчет. Может, они и могли поторговаться, ведь сумма все же огромная, но Наполеону срочно понадобились деньги, чтобы финансировать войны в Европе. Возникла одна загвоздка: в Америке не хватало средств. Но Джефферсон понимал, что покупка Луизианы закладывала будущее великой нации. Поэтому он обратился в Лондонский банк братьев Бэринг, чей финансовый опыт помог справиться с выплатой. Треть предполагалось заплатить в американским золоте, все остальное – государственными облигациями, первыми ценными бумагами, выпущенными американским правительством на международный рынок. Банк договорился с французами и согласился выкупить облигации у французского правительства в обмен на наличные. Затем банк продал облигации покупателям на рынках Лондона и Амстердама, чтобы окупить расходы (и, конечно же, получить прибыль).

Дело было рискованным, но финансовая сфера на них и зиждется. Верили ли люди в будущее Америки до такой степени, что готовы были выплачивать проценты по этим облигациям и примерно через десять лет выкупить их? Банк братьев Бэринг представлял клиентам так, что вроде бы обе стороны в выигрыше. Покупка Луизианы удвоила размеры страны. Облигации вскоре окупились: люди начали верить в Америку. (Даже если девять лет спустя англичане сожгли Белый дом и попытались взять реванш).

Спустя чуть больше полувека после покупки Луизианы, госсекретарь США Уильям Сьюард купил еще один огромный кусок земли для Америки. В 1867 г. он приобрел Аляску у Российской империи за 7 миллионов 200 тысяч долларов. Русские нуждались в деньгах, чтобы оплатить потери Крымской войны, но и финансы Америки после Гражданской войны пребывали в беспорядке. Над покупкой неизведанной территории стали насмехаться, и вскоре прозвали ее «глупостью Сьюарда». Шаг Сьюарда оказался стратегически верным – ведь Аляска могла попасть в руки англичан. Однако, в отличие от покупки Луизианы, стратегическая победа Сьюарда повлекла за собой финансовые потери. Расходы на покупку в пересчете на современные доллары меньше того, что федеральное правительство получило от Аляски за 150 лет с момента покупки. Вопреки современной мудрости (как в США, так и за их пределами), деньги – это еще не все, даже если речь идет об Америке.

К этому времени США отняли Калифорнию у Мексики (1847). Техас также отказался от мексиканского правления в 1836 г., но вместо этого решил стать независимой республикой. Республика просуществовала десять лет, пока Конгресс ее не аннексировал. Затем, в 1861 г., началось самое тяжелое внутреннее событие в истории Америки – Гражданская война (1861–1865 гг.). Юг с преобладающим сельским хозяйством в экономике использовал рабов на хлопковых плантациях, в то время как все штаты индустриального севера отменили рабство в 1804 г. Дело дошло до того, что Конфедеративные Штаты на юге пригрозили отделиться, в результате чего вспыхнула война.

Война стала первой «механической» в истории, потому что обе стороны использовали такое современное оружие, как винтовки, картечницы Гатлинга, металлические корабли и даже подводные лодки. Она же стала первой индустриальной войной, эффективность которой возросла благодаря фабричному производству оружия, новым технологиям, таким как скоростные поезда и телеграф для быстрой связи, разведывательные зонды. В результате общее число погибших составило около 700 000 человек – больше, чем совокупные потери США во всех остальных конфликтах, включая две мировые войны, в течение еще одного столетия. Только во время войны во Вьетнаме США потеряли больше.

Союз севера победил Конфедерацию юга, когда генерал Роберт Э. Ли наконец сдался генералу Улиссу С. Гранту 9 апреля 1865 г. Через пять дней Джон Уилкс Бут, сторонник Конфедерации, убил президента Авраама Линкольна. Во время Гражданской войны Линкольн произнес знаменитую речь в Геттисберге. Считается, что именно она заявляет о цели американской нации. Декларация Джефферсона повлияла на речь Линкольна, который заявлял, что Америка была нацией, «зачатой в свободе и верящую в то, что все люди рождены равными». Он выступил с речью в ноябре 1863 г. сразу после победы севера над югом в кровавой трехдневной битве при Геттисберге. Здесь погибло более 23 000 солдат севера (и еще больше конфедератов), и Линкольн решил:

…Они погибли не зря, наша нация с Божьей помощью возродится в свободе, и власть народа, волей народа и для народа не исчезнет с лица Земли[52].

Полезно сравнить эту речь с коммунистическим манифестом, написанным пятнадцатью годами ранее Марксом и Энгельсом и ставшим современником революциям в Европе в 1848 г. В послании Маркса подчеркивается конфликт между классами и содержится призыв к объединению трудящихся всего мира. Обращение Линкольна, напротив, призывает свободный народ управлять самим собой.

Нельзя отрицать, что уже тогда в Америке существовали свои классовые различия, не говоря уже о расовом разделении, которое привело к гражданской войне. Однако речь Линкольна обращена к новому народу, к новой земле. Подавляющее большинство этих людей стали свободными без революции, всего лишь путем пересечения Атлантики на кораблях иммигрантов. Через двадцать один год статуя Свободы провозгласит:

А мне – на волю рвущихся рабов…

Все, кто ступал на берега Америки, начинал жизнь заново. Именно в этом лежит радикальное отличие этоса Дьюи от «диктатуры пролетариата».

Даже те, кто бежал от ирландского голода, еврейских погромов в Восточной Европе, нищеты – для тех амбициозных личностей, которые стремились сбросить оковы европейского общества, а также для беглецов и бездельников, Америка не стала утопией. Возведение статуи Свободы также ознаменовало эпоху «баронов-разбойников». Могущественные и безжалостные предприниматели-капиталисты эксплуатировали массы рабочих, трудившихся на их фабриках. Корнелиус Вандербильт, Эндрю Карнеги, Джон Пирпонт Морган, Генри Форд и другие создавали огромные коммерческие империи, уничтожая всех конкурентов, которые стояли у них на пути, используя последние инновации и эффективность бизнеса для накопления состояний. Эти беспощадные люди сделали Америку великой страной – за счет других.

Правительство «народа, избранное народом для народа» сделала все возможное, чтобы противостоять «баронам», чья власть проигрывала власти правительства и закона. Так однажды Морган дерзко заявил судье: «Мне не нужен адвокат, который говорит мне, чего я не могу делать. Я нанимаю его для того, чтобы он сказал мне, как сделать то, что я хочу сделать». Но такие люди бывали и совсем другими. Дважды тот же Морган спасал США. В 1895 г. он купил достаточно золота, спасая доллар и удерживая его в рамках золотого стандарта. А в 1907 г. предоставил финансовые гарантии, предотвратившие крах Уолл-Стрит. Правительство пришло к определенному выводу: никто не должен обладать такой силой, даже если он использует ее во благо; и в ответ на это правительство в конечном итоге создало Федеральную Резервную Систему.

Генри Форд изобрел сборочный конвейер на Детройтском заводе, выпустившем первый доступный «народный автомобиль» – «Форд-Т», ласково прозванный «жестяной Лиззи». Сам Форд однажды выразился так: «цвет автомобиля может быть любым, при условии, что он черный». Правительство преследовало Рокфеллера, захватившего нефтяной бизнес, в соответствии с антимонопольным актом Шермана. Рокфеллер боролся изо всех сил, регистрируя компании в разных штатах, но в 1911 г. его, наконец, вынудили разделить «Стандарт Ойл» на тридцать две компании. Некоторые из них сохранились по сей день: например, Chevron и ExxonMobil.

Никто не замечал, что Америка постепенно становилась величайшей страной на земле, само собой разумеется, империей, хотя было бы лучше ее назвать мировой державой. В прошлом страна не вторгалась на чужие земли, по крайней мере, нечасто. Например, в 1836 г. Мексика угрожала новому штату Техасу, поэтому США пришлось начать вторжение. В течение двух лет Мексика потерпела поражение, а границы между двумя государствами были перекроены: Нью-Мексико, Юта и вся Калифорния вошли в состав США. (Это были новые государства, а не колонии.) В 1902 г. США освободили Кубу от Испанской империи. Куба стала независимой, но только до тех пор, пока справлялась сама с собой.

В 1903 г. после неудачной попытки французов США получили право построить канал на принадлежавшем тогда Колумбии Панамском перешейке. Строительство канала, пожалуй, было тогда самым крупным инженерным проектом и должно было завершиться к 1914 году[53]. Панамский канал, длиною в восемьдесят километров, и гигантские шлюзы обеспечили жизненно важную торговую связь между восточным и западным побережьями Северной Америки. Поэтому, исходя из решений Вашингтона, ценное торговое звено должно находиться под защитой армии США, занимающей «зону канала», выходящую за пределы канала с обеих стороны примерно на восемь километров. И даже в этом случае, эти земли не называют колониями, они входят в число «неинкорпорированных территорий США».

Вступление США в Первую Мировую войну склонило чашу весов в пользу четырех лидеров Антанты – Великобритании, США, Франции и Италии. В результате на Парижской мирной конференции президент Вильсон выступил председателем «Совета четырех»; (вскоре их осталось трое, потому что итальянский лидер Витторио Орландо, не добившись своего, разрыдался и убежал домой). Вильсон, единственный американский президент с докторской степенью, руководствовался только благими намерениями, и благодаря ему за Америкой впервые закрепился статус мировой державы. Несмотря на это, британский премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж и французский президент Клемансо обманули и перехитрили Вильсона. Тридцатипятилетний представитель Министерства финансов Великобритании Мейнард Кейнс сложил свои полномочия и покинул конференцию, протестуя против принятых решений, которые вошли в ставшие бестселлером «Экономические последствия мира», с пониманием встреченные информированной общественностью и будущими государственными деятелями во всем мире.

И все же финальные условия договора остались такими же: они обременили Германию непосильными долгами; на Ближнем Востоке в пустынях британцы и французы, дабы следовать своим интересам, произвольно расчертили новые границы стран. Первая упомянутая «ошибка» в значительной степени стала одной из причин Второй мировой войны, последствия последней – с нами по сей день.

После чего Америка вступила в «ревущие двадцатые» Чарлстона, ликера бутлегеров и Чарли Чаплина, в празднества размаха Великого Гетсби. В Америке все было замечательно. Празднества 1920-х сменились Великим биржевым крахом 1929 г, который, в свою очередь, вылился в Великую депрессию. В это время небоскребы украсили величественный горизонт Нью-Йорка. (Ввиду того, что небоскребы стали строить еще до депрессии, их пришлось все равно закончить).

Чтобы смягчить последствия Великой Депрессии, президент Ф. Д. Рузвельт решил следовать «Новому курсу», основанному на кейнсианской теории и направленному на борьбу с безработицей. По всей стране проложили дороги, стартовали грандиозные проекты, например, строительство плотины Гранд-Кули, школ и больниц; даже писатели обзавелись работой, создавая «автопортрет США», записывая ее общую историю и историю штатов.

Великая депрессия повлияла на мир, настолько экономика других стран зависела от Америки. Кризис подошел к концу только тогда, когда США совсем отказались от своей изоляционистской политики с удвоенной силой и всецело занялись военными действиями, вступив во Вторую Мировую войну. Внезапная японская бомбардировка Перл-Харбора в декабре 1941 г. стала тому причиной. Японский адмирал Ямамото, скептически относившийся к «японской мечте» о гегемонии на Востоке, предупреждал: «мы разбудили спящего гиганта». Одновременно с этим Гитлер, мастер принимать пагубные решения, превзошел самого себя, без всякой необходимости объявив войну США. Осажденный Черчилль пил шампанское с кабинетом министров: Европа спасена, войну теперь выиграют союзники.

Невозможно представить, сколько жизней унесла война. По примерным подсчетам 150 миллионов жертв – почти в четыре раза больше, чем в Первую Мировую войну. Европа, Япония и большая часть Китая превратились в руины. Переход власти в Японии мастерски срежиссировал генерал Макартур, фактически став императором в большей части Восточной Азии. (Через шесть лет мания величия привела генерала с его кукурузной трубкой к отставке во время Корейской войны).

Западную Европу спасли щедроты плана Маршалла. Сталин, утвердившийся в Восточной Европе, отказался от «капиталистической взятки». План Маршалла предложил на восстановление коммерции в Европе двенадцать миллиардов долларов (в десять раз больше по нынешним меркам), и на экспорт вышли и процветали американские кока-кола, Голливуд, Ford Motors. Тем временем две новые мировые сверхдержавы (СССР и США) начали серию «опосредованных войн», которые включили Корейскую войну (1950–1953) и войну во Вьетнаме (1955–1975).

Именно в этот период жители Америки избрали президента, олицетворяющего нацию точно так же, как Юлий Цезарь римлян, – Джона Кеннеди, хотя его жизнь больше напоминала жизнь амбивалентного Гэтсби, чем Цезаря. Харизматичный, молодой и красноречивый Кеннеди вступил в должность в 1961 г., воплощая в себе надежды Америки, безоговорочно принявшей свою мощь, молодость и перспективность. «Не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя, а спрашивай себя, что ты можешь сделать для своей страны!», – заявил Кеннеди во время инаугурации. Кеннеди ясно дал понять, что будет отстаивать гражданские права чернокожих в стране и свободу от коммунистического гнета за рубежом.

Южные штаты, захваченные демонстрациями, суматохой и убийствами, открыто протестовали. На венском саммите, первой конференции на международном уровне для президента, Кеннеди был унижен жестким и дерзким коммунистическим лидером Никитой Хрущевым. Провалившаяся операция в бухте Кочинос с целью вторжения в Кубу, растущая конфронтация вокруг Лаоса (прелюдия к войне во Вьетнаме) и советские притязания на Берлин остались без ответа. «Он избил меня до полусмерти», – признался Кеннеди. Год спустя во время Карибского кризиса Кеннеди уже мог ловко и спокойно противостоять Хрущеву. И в том же году, в ответ на превосходство СССР в освоении космоса, он смело заявил, что через десять лет Америка достигнет Луны и высадится на нее, «не потому, что это легко, а потому, что трудно».

Кеннеди в образе энергичного мальчишки, в сопровождении своей привлекательной, говорящей на нескольких языках, получившей образование в колледже Вассара, одетой по последним веяниям моды жены Джеки захватил сердца людей всего мира. Белый дом, где проходили дипломатические вечера и сложные культурные мероприятия, стали называть «Камелотом», словно двор короля Артура. Образ Кеннеди сродни портрету Дориана Грея: за первым слоем скрывался еще один, более мрачный – столь же сомнительный, как и прошлое Гэтсби. Отец Кеннеди Джо, используя огромное состояние, которое он накопил за счет фондового рынка и вроде бы бутлегерства во время сухого закона, купил выборы сына. Джо обладал связями с мафией, симпатизировал фашистам (однажды даже пытался встретиться с Гитлером), а позже поддержал фанатичную антикоммунистическую «охоту на ведьм» сенатора Маккарти.

От Джона Кеннеди, по-видимому, все это скрывали. И все же здоровый президент-мальчик с плаката тоже был не совсем тем, кем казался. В течение многих лет его мучили тяжелые болезни, в том числе гипертиреоз и редкое эндокринное расстройство (болезнь Аддисона). Лечение требовало постоянных лекарств и инъекций, которые вызывали гипертонию, перепады настроения и сексуальную зависимость. Однажды он признался ошеломленному премьер-министру Великобритании из высшего класса Гарольду Макмиллану: «если я не занимаюсь сексом каждый день, у меня болит голова». И девушки по вызову, тайно доставленные в Белый дом, когда Джеки отсутствовала, и даже сами Мэрилин Монро, Марлен Дитрих и более опасная Джудит Экснер, любовница главы мафии Сэма Джанканы, встречались с Джоном Кеннеди. Как ни печально это вспоминать, убийство Кеннеди в Далласе в 1963 г. произошло как раз вовремя. Волна потрясения и горя захлестнула западный мир. Во всех крупных городах на всех континентах есть бульвар Кеннеди. Даже Хрущев слезно заявил, что смерть Кеннеди стала «тяжелым ударом для всех людей».

Чуть более четверти века спустя Советский Союз рухнул, оставив Америку единственной сверхдержавой. Либеральная демократия стала конечной формой успешного правления, и под эгидой Соединенных Штатов она неизбежно распространилась по всему миру. Между тем Америка, выступая «мировым полицейским», способствовала этой эволюции. Вторжение в Ирак, Афганистан, Сомали и даже на крошечный Карибский остров Гренаду доказало, что такие мечты всего лишь иллюзия.

Америка, никогда не обладавшая имперскими колониями, таким образом, никогда их и не теряла. Суррогат территориального колониализма, представленный Америкой, то есть ее мощь, – несомненно под угрозой. И по иронии судьбы угроза исходит из того самого источника, который, вроде как был уничтожен: от коммунизма – на этот раз формирующийся в новом обличии в Китае и России. Кажется, не только капитализм может выживать за счет преобразований. Но пока что Дядя Сэм – главный в родне. Пока что.

Перспективы

«Многое может произойти, пока подносишь стакан ко рту», – правдивое выражение для описания чуть более двух последних тысячелетий. Никто не мог и представить еще несколько десятилетий назад, что Япония возглавит экономику Азии. Подошла очередь и Китая. По общему мнению, около 500 лет назад, когда возник капитализм, ему уже предрекали конец. И все же он продолжает развиваться в новых формах. Капитализм стал движущей силой экономики, вызволив большую часть мира из нищеты, эксплуатируя тех, кто извлекал из него наименьшую выгоду.

К словам Иисуса «ибо нищих всегда имеете с собою» можно добавить, что и неприлично богатых тоже. И вопреки опросам общественного мнения, пристрастной статистике, практикам хитроумной эконометрики и прочим магам нашего времени, разрыв между двумя слоями общества остается во всем мире неизменным со времен Античности.

В 1909 г. итальянский экономист Вильфредо Парето заявил, что «в любом человеческом обществе, в любой эпохе и в любой стране» 20 % населения владели 80 % процентами богатства, а 20 % процентов от этих 20 % процентов владели 80 % процентами от этих 80 % процентов. Согласно принципу 80/20, самые властвующие 0,6 % населения должны владеть 38,4 % богатства. Согласно данным ОЭСР за январь 2019 года, эти 0,6 % населения мира владеют 39,3 % мирового богатства.

Утверждение о том, что «мир катится к чертям» обросло длинной бородой и восходит к самым ранним расшифрованным светским надписям Древнго Египта. Английский экономист и священник Роберт Мальтус в XIX веке пришел к неприятному заключению и доказал, что население земного шара превысит лимиты запаса продовольствия. Но, выражаясь словами персонажа Чарльза Диккенса, Мистера Микобера, «что-нибудь да подвернется».

Так оно и вышло. Люди научились добывать больше пропитания. Немалую роль в этом сыграл великий немецкий химик Фриц Хабер, который открыл способ синтеза аммиака из азота и водорода, тем самым совершив революцию в производстве удобрений. Однако Хабера канонизировать не стоит, ведь он же создал ядовитый газ, применяемый в военных действиях.

Преобразования человечества почти всегда свершаются неожиданно: за счет случайностей (например, открытие Флемингом пенициллина), упрямого отказа принять «факты» (Луи Пастер с его случайностью, благоприятствующей лишь подготовленному уму»), а также вспышек вдохновения (открытие Архимедом свойства плавучести: «Эврика!»). Многие подобные неожиданности сыграли свою роль в изменении хода истории совершенно непредвиденным образом.

Революция в области информационных технологий – одно из последних изменений жизни. Еще тридцать лет назад человека, идущего по улице, оживленно разговаривающего с самим собой, считавшего необходимым передавать каждую мимолетную мысль сонму воображаемых друзей, ждать одобрения или неодобрения, скорее, отвезли бы в лечебный центр для их же блага. Теперь же это просто мир социальный сетей. Очередной причиной конца света считают глобальное потепление. В моей же юности мы считали, что конец света наступит из-за ядерного взрыва: мало кто верил, что доживет до шестидесяти лет. И каждый раз мы верим в то, что «на этот раз все будет по-другому». Хорошо информированные финансисты-оптимисты в дни затянувшегося «бычьего рынка» часто используют это выражение, полное надежд на светлое будущее, в то время как скептики, напротив, утверждают о катастрофе, которая разрушит мировую экономику.

Демократия краткосрочна, и такие правительства вряд ли смогут сообща принять все радикальные решения, необходимые для предотвращения глобального потепления. Эмиграция на Марс, например, как одна из альтернатив будущего цивилизации, – касается только Илона Маска и его психиатра. Мы давно ждем и таких чудес, как холодный ядерный синтез или мощный поглотитель углекислого газа.

Спасительным чудом, если оно произойдет, будет библейское облако, «размером с ладонь», которое, возможно, уже сейчас материализуется вне пределов нашего зрения. Будущее великих империй и геополитическую картину мира вряд ли можно охарактеризовать жестокой и непрерывной войной, описанной Джорджем Оруэллом в романе-антиутопии «1984», но возможно, что он точно предвидел империи и соперников за сферы влияния. Он выделил три страны: Океанию (включая Америку, Австралию, Южную Африку и Великобританию), Евразию (простирающуюся от Португалии до Тихого океана) и Восточную Азию (включая Китай). Можно ли говорить о неизбежности того, что одна из них станет править миром?

Один мой знающий друг однажды преподал мне урок, касавшийся лошадиных скачек. Шансы на победу у коня-любимчика близки к нулю: лучше всегда ставить все, что можно, на другую лошадь. Во время скачки так и вышло: любимчик упал прямо у ближайшего барьера, оставив поле свободным для лошади, на которую мы поставили. Увы, под весом наших слишком больших ожиданий лошадь упала с сердечным приступом, не добежав до финиша. Таковы и предсказания относительно будущего мира и великих империй, формирующих историю.

Благодарности

Огромный вклад в эту книгу внесли, как и формальные «учителя» – школы, университеты и книги, так и мудрые слова, сказанные мне высокопоставленными политиками и даже бывшим мафиози. Книга, в отличие от других моих работ, включает в себя мой жизненный опыт и своевольные суждения о нем.

Говоря о «готовом продукте, хочу отметить, что любые ошибки, точки зрения и прочее должны быть полностью приписаны автору, и уж точно не какому-либо из доверенных советников. Без тщательного и полезного редактирования сотрудников Hodder сама книга была бы невозможна. В частности, без моих редакторов – Драммонда Мойра и Яна Вонга, которые меняли коней на бегу, и без тех сотрудников Hodder, кто откликался на мои случайные просьбы.

И, конечно, я хотел бы поблагодарить моего долговременного агента – Джулиана Александера, а также его помощника Бена Кларка, который всегда помогает. Я хотел бы особенно поблагодарить предоставивших так много полезной информации и рекомендаций сотрудникам нескольких библиотек и архивов, с которыми я консультировался как здесь, так и за рубежом. Безусловно, книга не вышла бы в свет без неизменно любезных сотрудников отдела гуманитарных наук в Британской библиотеке.

Литература

ВВЕДЕНИЕ. Три истории об империях

Niall Ferguson, Civilization (London, 2011).

Miles Menander Dawson, The Wisdom of Confucius (Boston, 1932).

Gavin Menzies, 1421 (London, 2003).

Christopher Lascelles, A Short History of the World (London, 2012).

C. Simon Fan, Culture, Institution and Development in China (London, 2016).

Jan Morris, The Stones of Empire (Oxford, 2005 ed.).

ГЛАВА 1. Аккадская империя

Amelie Kurt, The Ancient Near East (London, 1995).

Mario Liverani, The Ancient Near East (London, 2013).

Paul Kriwaczek, Babylon (London, 2010).

Guy Deutscher, Syntactic Change in Akkadian (Oxford, 2000).

Akkad: The First World Empire, ed. Mario Liverani (Padua 1993).

Harriet Crawford, Sumer and the Sumerians (New York, 1993).

H.G. Wells, A Short History of the World (London, 1965 ed.).

P.J. O’Rourke, All the Trouble in the World (New York, 1994).

ГЛАВА 2. Римская империя

Mary Beard, Confronting the Classics (London, 2013).

Mary Beard, SPQR: A History of the Roman Empire (London, 2015).

Luciano Canfora, Julius Caesar: The Life and Times of the People’s Dictator, trans. Hill & Windle (Oakland, 2007).

Philip Freeman, Julius Caesar (London, 2008).

Edward Gibbon, The Decline and Fall of the Roman Empire (London, 2010).

Anthony Kamm, The Romans: An Introduction (London, 1995).

Tacitus, The Annals of Imperial Rome, trans. Grant (London, 1956).

ГЛАВА 3. Халифаты Омейядов и Аббасидов

Jim Al-Khalili, Pathfi nders: The Golden Age of Arabic Science (London, 2010).

André Clot, Harun al-Rashid, trans. John Howe (London, 2005).

Shirley Guthrie, Arab Women in the Middle Ages (London, 2001).

Hugh Kennedy, Caliphate: The History of An Idea (New York, 2016).

Hugh Kennedy, The Prophet and the Age of the Caliphates (London, 1986).

Jonathan Lyons, The House of Wisdom (London, 2009).

C.W. Previté-Orton, The Shorter Cambridge Medieval History, Vol. 1, Later Roman Empire to the Twelfth Century (Cambridge, 1979).

ГЛАВА 4. Монгольская империя

The Secret History of the Mongols, trans. Igor de Rachewiltz (Netherlands, 2006).

Christopher Atwood, Encyclopedia of Mongolia and the Mongol Empire (New York, 2004).

Carl von Clausewitz, On War. Peter Jackson, The Mongols and the Islamic World (London, 2017)

Frank McLynn, Genghis Khan: The Man Who Conquered the World (London, 2015).

Jack Weatherford, Genghis Khan and the Making of the Modern World (New York, 2004).

ГЛАВА 5. Империя Юань

Chan, Hok-lam & W.T. De Barry, Yuan Thought: Chinese

Thought and Religion under the Mongols (NewYork, 1982).

Elizabeth Endicott-West, ‘The Yuan Government and Society’ in Cambridge History of China, Vol. 6.

John D. Langlois, China Under Mongol Rule (Princeton, 1981).

Ann Pauldan, Chronicle of Chinese Emperors (London, 1998).

ГЛАВА 6. Ацтекская империя

Nigel Davies, The Aztecs: A History (London, 1973).

Bernal Diaz, trans. J. Cohen, The Conquest of New Spain (London, 1963).

Miguel Leon-Portilla, trans. J. Davies, Aztec Thought and Culture (Oklahoma, 1978)

Michael Smith, The Aztecs (Oxford, 2012).

Jacques Soustelle, Daily Life of the Aztecs on the Eve of the Spanish Conquest (Stanford, 1961).

ГЛАВА 7. Османская империя

Roger Crowley, Constantinople: The Last Great Siege 1453 (London, 2005).

Caroline Finkel, Osman’s Dream: The Story of the Ottoman Empire 1300–1923 (London, 2005).

Halil Inalcik, An Economic and Social History of the Ottoman Empire (1300–1600) (Cambridge, 1997).

Patrick Kinross, The Ottoman Centuries (London, 1977).

Philip Mansel, Sultans in Splendour: The Last Years of The Ottoman World (London, 1988).

John Julius Norwich, A Short History of Byzantium (London, 1998).

ГЛАВА 8. Британская империя

Eric Hobsbawm, The Age of Empire (London, 1987).

Ronald Hyam, Britain’s Imperial Century 1815–1914 (London, 2002).

Jan Morris, Pax Britannica (London, 1968).

Jan Morris, Heaven’s Command: An Imperial Progress (London, 1973).

Jan Morris, Farewell the Trumpets (London, 1978).

ГЛАВА 9. Российская империя

Archie Brown et al, The Cambridge Encyclopedia of Russia and the Soviet Union (Cambridge, 1982).

George Freeze, Russia: A History (Oxford, 2002).

Robert Service, A History of Twentieth Century Russia (London, 1999).

Hugh Seton-Watson, The Russian Empire 1801–1917 (London, 1967).

ГЛАВА 10. Американская империя

Paul Boyer (ed.), The Oxford Companion to United States History (Oxford, 2001).

Mark C. Canes & John A. Garraty, The American Nation: A History of the United States (New York, 2015).

William E. Leuchtenburg, The American President: From Teddy Roosevelt to Bill Clinton (New York, 2015).

Gordon S. Wood, Empire of Liberty: A History of the Early Republic 1795–1815 (New York, 2009).

Aristide Zolberg, A Nation by Design: Immigration Policy in the Fashioning of America (London, 2006).

Примечания

1

Oxford English Dictionary (Oxford, 1989, 2nd ed.), vol. 5.

2

Пер. Г.А. Стратановского

3

Заиление дельты Тигра и Евфрата северо-западное побережье Персидского залива в настоящее время находится примерно в ста шестидесяти километрах к юго-востоку от своего изначального положения.

4

Пер. И. Дьяконова

5

Аккадские правители со временем ввели в обиход этот ритуал, знаменующий успешное завершение войны.

6

Пер. К.Д. Бальмонта

7

На самом деле Шелли в своей поэме описывает фараона Рамсеса II, который правил в Древнем Египте примерно тысячелетие спустя.

8

Пер. В.К. Афанасьевой

9

На древнееврейском языке перестали разговаривать примерно в 300 г. н. э., хотя он оставался языком Библии и религиозных обрядов. Будучи возрожденным в своем современном обличии в начале ХХ в. родившимся в России ученым Элиэзером Бен Иегудой, иврит стал официальным языком государства Израиль.

10

Месопотамия – древнегреческое слово для обозначения этого региона; переводится как «земля между двумя реками», – Тигром и Евфратом.

11

Стелу Нарам-Сина можно увидеть в парижском Лувре.

12

Рассмотрим в контексте: двести лет эквивалентны половине эпохи Британской Империи, времени ее расцвета.

13

Наскальные рисунки (ок. 3000 до н. э.) указывают на то, что просо и зерно выращивали преимущественно там, где сейчас Сахара. Постепенно плодородные земли превратились в пустыню, в основном, из-за нехватки воды и перевыпаса коз. Житницей Римской империи была Северная Африка, где производили до миллиона тонн зерновых культур в год.

14

Этот Швейцарский писатель придумал себе имя, утверждая, что религия и технология были даны древним цивилизациям пришельцами (богами), прибывшими на Землю на космических кораблях (колесницах).

15

Если сравнивать две империи на современных картах, может показаться, что это не так. Современные карты составляются по проекции Меркатора, которая немного увеличивает площади континентов и областей, расположенных дальше от экватора. На деле, Гренландия того же размера, что и современный Алжир, хотя в проекции Меркатора выглядит как весь Африканский континент, а это в четырнадцать раз больше, чем есть на самом деле.

16

Происхождение Эда Великого точно не установлено. Некоторые утверждают, что он мог быть потомком римской династии, другие говорят, что он был гунном или вестготом.

17

К тому времени многие из тех, кто сражался за Омейядов, были шиитами. По сей день шииты сохраняют свою благосклонность к белому флагу, в то время как мусульмане-сунниты клянутся в верности черному флагу, который, как говорят, предпочитал сам Мухаммед.

18

Пер. И.И. Тхоржевского

19

Отсылка к монгольской кочевой жизни, где соплеменники жили в переносных гэрах – войлочных или кожаных палатках, похожих на юрту.

20

Возможно, символ волка универсален для мифологии, ведь он так часто встречается: в мифе о Гильгамеше, основании Аккада и Рима, скандинавской мифологии, Беовульфе, в легендах инуитов и чероки. Некоторые утверждают, что обоснование этому можно найти в том факте, что волк – самый страшный хищник, с которым сталкивались древние люди. Однако лежащее в основе отождествление народов с волками, по-видимому, указывает на более глубокий психологический атавизм.

21

Такую же безжалостность проявил в совсем не далеком прошлом советский лидер XX в. Иосиф Сталин. В отличие от Чингисхана, он не был большим поклонником военных руководств «помоги себе сам», применял те же методы, что и Сунь-Цзы. Во время чистки 1930-х гг. и даже в самом начале Второй Мировой Войны Сталин репрессировал буквально сотни своих военачальников оказав такое же «благотворное воздействие» на их преемников и людей, которыми они командовали. Более 80 % командиров в армейских подразделениях были ликвидированы.

22

Сам Мухаммад наставлял в хадисах: Не делайте другим того, чего не желаете себе». Очевидно, это наставление забылось в последующее столетее мусульманского экспансии.

23

Современное население Китая на 90 % состоит из ханьских китайцев, к остальным относятся уйгуры, тюркские мусульмане, монголы и другие. Китай заселен так плотно, что только уйгуры составляют более 11 миллионов человек.

24

Пер. Р.В. Вяткина

25

То есть значительно больше, чем расстояние между Лос-Анджелесом и Майами, примерная протяженность всей Римской Империи.

26

Только иудаизм может претендовать на более длительную преемственность; периодическая традиция демократии соответствует ее философскому долголетию.

27

Пер. В.Г. Буровой

28

Пер. В.А. Кривцова

29

Здесь стоит подчеркнуть, что современная история далеко не ограничивается примером Фридмана с Сан-Франциско. Это может испытать каждый, кто рискнет выйти за пределы пляжного курорта XXI в. и столкнуться с тем, что его окружает и что развивалось в предыдущие несолько столетий. Более того, несколько лет назад я увидел по телевизору ярчайший пример истории цивилизаций, развивающих одновременно, но по-разному. Один астроном, выходец из коренных американцев, работал в обсерватории в Нью-Мексико. Продемонстрировав свой телескоп и его способность обнаруживать звезды на расстоянии миллиардов световых лет, он вышел на открытую платформу. Глубоко в ночи он указал на костры индейской резервации, где они все еще проводили свои доисторические ритуалы. «Вот откуда я родом».

30

Поскольку военный ум таков, каков он есть, этот факт усваивался веками. Неудивительно, что Наполеон занимал скромный статус офицера французской артиллерии, и даже полвека спустя многие не думали, что атака легкой бригады безрезультатна и тщетна.

31

Все мировые валюты теперь фидуциарные. Регулярное перепроизводство банкнот, приводящее к инфляции и обвалу стоимости, напоминает нам о ненадежности такой валюты, раскрывая опыт первых юаньских финансистов, которые изобрели эту форму денег.

32

Действительно, ландшафт изменился. Япония, Корея и Китай составляли единое целое, а между Европой и Азией существовал перешеек, разделяющий Черное море от Средиземного. Эти и другие географические преобразования заставляют задуматься о ранней эволюции рас, а также о будущем повышении уровня моря, которое будет вызвано глобальным потеплением. Мир всегда видоизменяется. Географически и политически.

33

Он также практично может использоваться в качестве «заменителя», в столбике нет никаких чисел. Например, в нашей десятичной системе «заменитель» 0 в числе 702 показывает, что в столбце «десятков» нет чисел.

34

Даже самые свежие научные данные противоречат друг другу в этом вопросе.

35

Избыток золота привел к инфляции и девальвации. Филипп II решил создать армию, взяв в долг еще больше золота. Когда стоимость и приток золота снизились – из-за избытка предложения, пиратства и коррупции – Филипп был вынужден объявить дефолт по своим долгам не менее четырех раз в течение второй половины XVI века. Это сильно ограничило возможности Испании брать в долг, содержать армию или даже должным образом управлять своими колониями. Едва ли изгнание евреев, опытных в финансовой сфере, в 1492 г., спасло ситуацию. Подобные национальные катастрофы продолжали повторяться и в последующие столетия, особенно после внезапного открытия нефти – легко эксплуатируемого товара. Большое количество гарантированного дохода поступают непосредственно в руки различных высокопоставленных чиновников, которые берут свою долю. Гарантированный доход также помогает удерживать низкие налоги и тем самым повышает популярность правительства. Деньги, как и в прямом налогообложении, фактически не реализуются на конкретные цели – поддержание инфраструктуры, создание новых отраслей промышленности и так далее. Коррупция становится повсеместной, экономика стагнирует, а правящая элита получает огромные состояния.

36

По иронии судьбы Византийская империя, считавшаяся во всех отношениях второстепенной по отношению к первоначальной Римской Империи, просуществовала вдвое дольше своего прославленного предшественника.

37

Согласно древнегреческому географу Страбону, это название происходит от того, что когда-то здесь жили легендарные женщины-воины – Амазонки.

38

Древнее название в честь Константина Великого продолжало использоваться. Так же как и в известной степени еще более древнее название города – Византий. Только постепенно, с годами, вошло в обиход нынешнее название Стамбул. Существует два противоречивых истоков этого имени. Один утверждает, что Стамбул – это искажение греческой фразы «eis ten polin», что означает «в город». Однако, согласно турецким источникам, это название происходит от «ислам бол» – с турецкого переводится как «город Ислама».

39

На самом деле, есть свидетельства, доказывающие широкое распространение этой на практики на других частях Азии, а также в Африке. Еще в 1716 г. пуританский министр Новой Англии Коттон Мэзер наблюдал за его рабом Онисимом, руководившим этой процедурой. Позже министр нашел процедуре хорошее применение во время вспышки оспы в Бостоне. По иронии судьбы ученый-первопроходец Коттон Мэзер ранее принимал участие в Салемских процессах над ведьмами.

40

Наверное, Колумб ставил перед собой цель найти торговый путь в Китай. Точно так же ранние конкистадоры снискали вдохновение как и в мифе об Эльдорадо (стране золота), так и в захвате.

41

Конго не принадлежало Бельгии, а, скорее, эта территория являлось личной собственностью бельгийского короля Леопольда II. После того как британцы почему-то отказались от претензий на Конго, оно было продано бельгийскому королю британским журналистом и исследователем Генри Мортоном Стэнли, известным благодаря его знаменитой фразе «Доктор Ливингстон, я полагаю?».

42

Сравнение оправдывает себя. Ведь в реальности центральным украшением британской короны служит один из самых крупных алмазов в мире – Кохинур из Индии. Говорят, камень был «передан» королеве Виктории в 1848 г. самими индийцами.

43

Первый премьер-министр Индии Неру учился в Харроу и Кембридже. Первый премьер-министр Пакистана Джинна и Ганди изучали право и работали адвокатами в Лондоне.

44

Удивительно, но анализ ДНК показал, что Джон Панч был дедушкой Барака Обамы в двенадцатом поколении по материнской линии.

45

Похоже, рабов никто не считал достойными компенсации.

46

Кремль буквально означает «крепость внутри города». В центре каждого древнего города находился Кремль. Он сродни древнегреческим и ближневосточным акрополям и цитаделям в центре городов.

47

В тот момент произошли фундаментальные изменения в природе христианской веры. Отныне протестанты имели право молиться Богу без посредничества священников или царей.

48

После его смерти Английский проспект в Санкт-Петербурге, на тот момент Петрограде, переименовали в проспект Маклина в честь бывшего поставленникач в Шотландии. Сейчас проспект носит первоначальное название.

49

Пер. Декларации независимости США О.А. Жидкова

50

Признаю ошибку. Команда Toronto Blue Jays из Канады – единственный международный участник этого «мирового» события. И даже дважды победитель.

51

Книгу писал во времена Трампа.

52

Автор цитирует строфу сонета Эммы Лазарус «Новый Колосс», написанного в 1883 году и в 1903 году увековеченного на мемориальной доске на пьедестале статуи Свободы. (Прим. ред.)

53

В последний такой подвиг люди совершали во время постройки пирамид – около 4500 лет назад. Запуск первого спутника, превосходящего все инженерные подвиги до этого, произошел в 1957 г. – всего 43 года спустя 1914 г. Не будет преувеличением утверждать, что три даты отражают показательную скорость развития человечества в истории. Почти не поддаются вере такие подвиги, но их можно подтвердить эпизодами из личной жизни. Моему отцу было всего одиннадцать лет, когда братьям Райт впервые удалось поднять свою хитроумную крылатую машину с пропеллером на цепном приводе, на три метра в воздух на двенадцать секунд со скоростью примерно 11 километров в час и пролететь около 35 метров. Через шестнадцать лет отец стал свидетелем вступления на луну Нила Армстронга. – ЧО ЗА БРЕД! Тем не менее необходимо повторить, что в течение этого же столетия человечество совершило и другие научные открытия, менее позитивные, но включающие в себя сопоставимые инженерные знания: сначала расщепление, затем слияние атомного ядра, с возможностью угрозы этому долгому историческому прогрессу и достижению высшей точки.

Content

Пол Стретерн
Расцвет и падение. Краткая история 10 великих империй

Введение Три истории об империях

Глава 1 Аккадская империя

Глава 2 Римская Империя

Глава 3 Халифаты Омейядов и Аббасидов

Глава 4 Монгольская империя

Глава 5 Империя Юань

Глава 6 Ацтекская империя

Глава 7 Османская империя

Глава 8 Британская империя

Глава 9 Российская империя

Глава 10 Империя США

Перспективы

Благодарности

Литература

Примечания