Оллби Айрис

Урок испанского

Айрис Оллби

Урок испанского

Пролог

Натали еще раз придирчиво осмотрела свой нехитрый багаж. Шорты, джинсы, майки. Теплый свитер, пожалуй, тоже не помешает. Хотя конец лета на Средиземном море обещает быть солнечным, уже дуют сильные ветры, штормит, а девушка, выросшая среди марсельских рыбаков, знала, как трудно управляться в непогоду с лодкой. Именно на ней Натали Пажес намеревалась совершить путешествие вдоль берегов Испании.

Уложив вещи в небольшую дорожную сумку, Натали аккуратно упаковала альбом для рисования, набор карандашей. Живописью она увлекалась с детства. Часами просиживала на берегу, любуясь то нежной лазурью волн, то грозными свинцовыми бурунами со злобными белыми гребешками. Стены ее комнаты украшали пейзажи, сделанные акварелью или масляными красками, а иногда просто карандашом. Выдержав немалый конкурс, Натали поступила в художественную школу, а после ее окончания стала брать в издательствах заказы на иллюстрации к книгам.

В свободное время, захватив этюдник, она уходила к морю. Натали мечтала стать маринистом. Ее работы экспонировались на нескольких выставках, и критики вполне благосклонно оценивали творчество молодой художницы. Все, казалось, шло хорошо, если бы не замужество.

Вспомнив о Филиппо, Натали горько вздохнула. Что ж, видимо, она выглядела недостаточно сексапильной в глазах мужа, коль он уклонялся от супружеских обязанностей.

Стараясь заглушить невеселые мысли, Натали подошла к зеркалу и критически оглядела себя с головы до ног. На нее смотрело миловидное лицо с серо-зелеными глазами, словно подернутыми туманной дымкой, в обрамлении густой копны каштановых волос, отливающих медью. Ростом, правда, не очень высокая, но фигурка довольно складненькая, крепко сбитая, с длинными ногами, стройность которых подчеркивала короткая темно-синяя плиссированная юбка.

В конце концов, не всем же быть как Брижит Бардо, уверила себя Натали и, энергично встряхнув роскошной гривой, занялась сборами.

Не хуже других, а может, даже лучше, продолжала размышлять она, ведь не зря Жан на нее сразу глаз положил.

С мсье Роже ее познакомила Сильвия, с которой Натали училась живописи. После окончания школы она уехала в Тулон, откуда писала подруге письма, приглашая в гости. Когда Натали развелась с Филиппо, она обратилась к Сильвии с просьбой подыскать ей какую-нибудь работу — в Марселе оставаться не хотелось, здесь было слишком много знакомых. Из Тулона пришел положительный ответ, и Натали, недолго думая, решила начать новую жизнь.

Сильвия представила подругу Жану Роже, невысокому черноволосому мужчине лет тридцати с серьезными серыми глазами и застенчивой улыбкой. Он возглавлял небольшое рекламное агентство «Вояж».

— У вас безупречный вкус, — сказал Натали шеф, просмотрев ее рисунки. — Однако я предлагаю вам заняться фотографией, полагаю, у вас получится, а художественное образование поможет вам выбирать отличную натуру. — И видя, что она колеблется, предложил: — Месяца два-три снимайте, что вам вздумается, как говорится, набейте руку, а потом будете получать заказы…

Прошла неделя, и Натали поняла, что с Жаном они поладят.

Однажды Сильвия вместе со своим приятелем пригласила ее провести уик-энд в Испании.

— Твоя мать родом из Каталонии, — сказала она подруге, — а ты так ни разу и не побывала в родных краях. Да и вообще, тебе пора проветриться, после развода ты совсем закисла. Почему бы не встряхнуться?

Натали не возражала, и ранним утром дружная троица отправилась в путь на стареньком «рено». Дорога пролегала вдоль Средиземноморского побережья, где простирались чудесные песчаные пляжи, золотистые от лучей солнца. На берег накатывали прозрачные волны, нашептывая о чарующей красоте глубин. Среди изрезанных ветрами скал скрывались уединенные бухты. Густые облака, походившие порой на высокие горы, обволакивали плотной пеленой средневековые замки и старинные монастыри.

Край удивительных контрастов, с восхищением думала Натали, которой нравилась дикая природа. Она тщательно подбирала удачный ракурс, прежде чем щелкнуть затвором фотоаппарата, но втайне надеялась, что когда-нибудь вернется сюда одна и запечатлеет на картинах свое восприятие окружающего мира.

Друзья переночевали в маленьком курортном городке Калелье. Натали проснулась на рассвете и побежала на пляж, который уже освещало встававшее из-за гор солнце. Пересекая набережную, она вдруг остановилась как вкопанная. На пристани, устремив неподвижный взор в море, стоял мужчина могучего телосложения. На широких плечах гордо возвышалась красивая голова с черными как смоль волосами. Джинсы цвета морской волны, словно влитые, обтягивали узкие бедра. Темный ровный загар свидетельствовал, что незнакомец много времени проводит на открытом воздухе. Под светлой рубашкой бугрились твердые мышцы, в крупных руках таилась неведомая сила. Мужчина напоминал Натали платан, который твердо удерживался на скале, неподвластный грозам и шквальным ветрам.

Она достала фотоаппарат, и в этот миг мужчина обернулся. Огромные черные глаза, в глубине которых угадывалась грусть, с изумлением смотрели на незнакомку. Но она не растерялась, успев нажать на кнопку. Он резко повернулся и зашагал прочь, заметно выделяясь статью среди редких прохожих.

Натали застыла на месте, не в силах оторвать взгляда от высокой фигуры, поразившей ее воображение.

— Ко-кос, ана-нас, — услышала она певучий голос. По пляжу шел парнишка с корзиной, в которой лежали аппетитные южные плоды.

Наверное, из местных, догадалась Натали и, выбрав кокос, щедро одарила продавца, спросив невзначай:

— Не знаешь, кто тот мужчина, что направляется к причалу? — и она указала в сторону незнакомца.

— Мы называем его просто сеньор Антонио, — ответил парнишка. — Вообще-то он живет в Америке, но часто приезжает сюда, на яхте катается…

И смуглый мальчуган, протяжно выкрикивая слова, отправился дальше — его больше занимал собственный бизнес…

— Ну и как ты провела уик-энд? — спросил Жан, когда Натали утром пришла в агентство.

— Чудесно. — Она задумчиво улыбнулась, вспоминая неожиданную встречу на причале. — Возможно, кое-какие снимки вышли удачными.

— Ну-ну, — ободряюще сказал шеф, — мне не терпится посмотреть.

Фото сеньора Антонио по достоинству оценили все сотрудники и искренне поздравляли начинающего фотографа.

— Скоро в городе откроется выставка молодых мастеров, — сообщил шеф, — вот там-то мы и покажем публике твоего средиземноморского красавца. Полагаю, он никого не оставит равнодушным.

Жан оказался прав. Натали получила первую премию за удачный портрет.

— Отпразднуем победу? — предложил Жан и пригласил ее на вечеринку в компанию своих друзей.

Натали очень волновалась. После развода с мужем и переезда в Тулон она вела замкнутый образ жизни и практически все время проводила в небольшой квартирке, которую снимала, по-прежнему занимаясь живописью.

Натали выглядела потрясающе в новом темно-коричневом узком платье, открывавшем стройную шею. Непокорные медные пряди она уложила в замысловатую прическу, которая обрамляла миловидное лицо с искрящимися серо-зелеными глазами.

Когда Жан представил ее обществу, гости дружно заулыбались, явно одобряя его выбор. Спустя некоторое время, когда приятная компания опустошила не одну бутылку шампанского с превосходным рокфором, шеф спросил:

— Тебе не скучно?

— Напротив, — возразила Натали, — мне хорошо с людьми, ведь я часто бываю в одиночестве.

Она тут же пожалела о своих словах. Ей показалось, что они прозвучали так, будто Жан пренебрегал ею.

Жан Роже испытующе посмотрел на Натали:

— Я мог бы исправить это.

Улыбнувшись, гостья направилась к диванчику для отдыха в глубине комнаты. Она не сомневалась, что Жан готов уделить ей внимание. И не только. Однако не хотела слишком быстро осложнять свою жизнь. Кто знает, как долго ей предстоит работать в рекламном агентстве? Возможно, со временем она полюбит Жана, и все станет значительно проще…

После удачного дебюта шеф предоставил молодой сотруднице в качестве поощрения недельный отпуск, который она решила провести на Средиземном море, в тех краях, где встретила таинственного незнакомца. Что-то подсказывало ей, что не случайно она увидела его на пристани и, возможно, их пути пересекутся. И, подчиняясь интуиции, Натали сняла со стены фотографию сеньора Антонио, завернула в целлофановый пакет и засунула в карман джинсов — на счастье.

Теперь, кажется, можно и отправляться, удовлетворенно подумала она и вздрогнула, услышав звонок в дверь.

— Дорогая, я заскочил на минутку, — сказал, войдя в квартиру, Жан. — Как всегда, много дел. Ну что ж, желаю тебе приятного отдыха.

Он обнял Натали и слегка коснулся ее губ. Она чувствовала, что Жан ждет знака одобрения, чтобы поцелуй перерос в нечто иное. Но она не торопила события и ласково отстранилась.

— Жан… — начала она оправдываться.

— Шшш, — произнес он печально и приложил палец к ее губам. — Все правильно. Мы еще недостаточно хорошо знаем друг друга. Я готов подождать.

Он легко поцеловал ее в щеку и исчез.

Натали задумалась над его словами, а перед глазами снова возник образ высокого крепкого мужчины, пристально вглядывающегося в морскую даль.

1

Антонио проснулся от чувства непонятной тревоги. Он лежал неподвижно, внимательно прислушиваясь к окружающей стихии, — его жизнь не раз зависела от капризов ветра и океана. Тяжелый корпус «Алисии» резко качало, значит, даже в бухте неспокойно. За бортом его яхты завывали порывы ветра, который пронесся десятки километров, не встречая земли, и добрался до островов Средиземноморья.

Капитан хорошо знал песни ветра, скал и океана. Через какое-то время он прикинул, что шторм начался часов на двенадцать раньше, чем ожидалось, и, перевернувшись на необычно длинной и широкой койке, заснул.

За пределами бухты море буквально бурлило под неистовыми порывами ветра. И первое робкое дыхание рассвета не развеяло мрака, вызванного бурей. На фоне бушующих волн странно выглядела хрупкая лодка, которая пыталась сопротивляться натиску воды.

Натали Пажес, одной рукой управляя мощным подвесным мотором, другой старалась вычерпать воду, что перекатывалась по дну лодки. При нормальной погоде небольшого ведерка вполне хватило бы, чтобы справиться с несложной задачей. Однако начинался сезон туманов, облачности и моросящих дождей. Такая погода ее обычно не раздражала, даже наоборот, нравилась. Но сейчас разыгравшаяся водная стихия доставляла массу хлопот.

Внезапно усилившийся ветер вызвал штормовые волны, которые вынесли лодку в открытое море. И хотя синоптики обещали бурю к вечеру, она разразилась гораздо раньше. Вопреки ожиданиям, утро началось с настоящего шторма.

Натали тревожно оглянулась на линию берега, оставшуюся где-то слева. Она с беспокойством обнаружила, что ничуть не приблизилась к бухте, где волнение было не такое сильное. Беспощадная стихия все дальше относила крохотное суденышко, с каждой минутой заметно тяжелевшее из-за воды. И вычерпывать ее Натали не успевала.

Положение осложнялось тем, что мотор начал барахлить в самое неподходящее время. Сквозь ровное гудение прорывалось легкое чихание, постепенно превратившееся в настоящий зловещий кашель, к которому Натали прислушивалась с замиранием сердца. В очередной раз издав судорожный лающий звук, мотор вздрогнул и замолчал.

Натали опустилась на скамью и принялась отчаянно дергать шнур-стартер. Механическое сердце лодки содрогалось, фыркало, но заводиться явно не желало. Наконец ее усилия увенчались успехом — она услышала мерное гудение мотора.

Она увеличила скорость, и лодка рванулась вперед наперекор волнам и ветру. Теперь через планшир переливалось раза в два больше воды, зато расстояние, разделявшее суденышко и бухту, постепенно сокращалось.

Несколько минут все шло гладко, и путешественница уже вздохнула с облегчением, как двигатель вдруг снова заглох. Она отбросила ведерко и сосредоточилась на стартере. Мотор что-то бормотал, кряхтел, охал, но работать не собирался.

— Да заводись же, черт тебя возьми!

И он завелся, словно ждал приказа, отданного строгим командирским голосом. Лодка опять рванулась вперед. Каскад соленых брызг, раздуваемых ветром, окатил Натали. Холодная вода не задерживалась на желтом непромокаемом плаще, однако юркие капли проникали под одежду и ледяными ручейками бежали вниз по спине и груди. Впрочем, что говорить, если они попадали даже в высокие рыбацкие сапоги.

Натали снова принялась вычерпывать воду; Она пыталась даже не осушить дно лодки, а уменьшить ее вес, чтобы хоть немного увеличить скорость, с которой та приближалась к бухте. Занятие далеко не из легких, как могло показаться на первый взгляд. Руки постепенно немели. И хотя Натали очень старалась, ветер и волны делали свое дело.

Вот мотор опять забарахлил и затих, отказываясь повиноваться стартеру. Натали бросила тревожный взгляд на берег. Он находился уже довольно близко. Клочья белой пены отчетливо проглядывали у черты, где высокие гребни с грохотом разбивались о черные скалы.

Решив найти причину остановки двигателя, Натали постучала по баку с горючим и услышала звенящий звук. Неужели кончается бензин? — с тревогой подумала она и, тяжело вздохнув, со всей силой дернула за шнур стартера. Увы, ничего не выходило.

Ударом волны лодку развернуло так резко, что Натали с огромным трудом устояла на ногах. Быстро, насколько способны оказались окоченевшие руки, она достала весла, вложила их в уключины и изо всех сил принялась грести. Нос лодки медленно разворачивался в нужном направлении. Налегая на весла, она вспомнила уроки, полученные в детстве, когда вместе с братьями выходила в море на маленькой шхуне.

Посмотрев на берег, Натали попыталась прикинуть, как скоро ей посчастливится достигнуть спасительной бухты. Однако уже через несколько минут стало очевидно, что лодка передвигается крайне медленно. В единоборстве со стихией перевес сил с самого начала находился явно не на стороне отважной путешественницы, а тем более теперь, когда двигатель окончательно отказал.

Натали считала себя физически развитой, даже сильной. Детство и юность она проводила в компании трех старших братьев, и стоило их сестренке во время ребячьих игр проявить хоть малейшую слабость, медлительность или робость, как она тут же становилась объектом беспощадных издевок. И девочка научилась преодолевать сложности, смеяться и шутить, даже если хотелось плакать, добиваясь поставленной цели упорством и превеликим усердием. В конце концов, среди друзей она заслужила репутацию сорванца с боевым характером и отличным чувством юмора.

Натали опять с надеждой посмотрела на берег. Увы, лодка почти не продвинулась к заветной цели, а вода на дне уже достигла щиколоток. Зато черные скалы, казалось, значительно приблизились к ней. Значит, суденышко постепенно сносило.

Леденящий страх, отнимающий надежду на спасение, зашевелился где-то в глубине сознания, но Натали, поборов его, крепко стиснула зубы и с удвоенным усердием принялась грести.

Внезапно она опустила весла. Не следует забывать о другой опасности, подумала Натали. Схватив ведерко, она предприняла очередную попытку вычерпать воду, но суденышко вряд ли становилось легче. Когда руки устали, она сделала передышку. Сбросила тяжелый плащ — он наверняка будет сковывать движения и потянет ко дну, если лодка перевернется.

Длинные каштановые волосы, скрытые капюшоном, беспорядочно разметались от ветра и мгновенно мокрыми темными прядями прилипли к лицу, шее, плечам.

Следом за плащом отправились громоздкие рыбацкие сапоги, ибо они также потянули бы ее ко дну. Правда, кроссовки, даже в сапогах промокшие насквозь, Натали снимать не стала. Не босиком же карабкаться по каменистому склону, если ей все же удастся добраться до берега!

Впрочем, никаких «если», приказала себе Натали. Она обязательно достигнет его! Ведь ты же отлично плаваешь, уговаривала она себя. Буквально несколько недель назад она без отдыха преодолевала два-три километра. Сейчас же расстояние составляло меньше четверти этой дистанции, берег совсем был рядом. Правда, внутренний, голос предпочел не напоминать о том, что тогда выдался удивительно теплый солнечный день, и море было на редкость спокойным. Сейчас же оно яростно бушевало. Но зачем лишний раз думать об этом? Ведь в экстремальных ситуациях самый страшный враг — паника.

Натали вновь принялась грести. В спасательном жилете ярко-оранжевого цвета она выделялась ярким пятном во мраке беснующейся непогоды.

Антонио стоял на корме «Алисии», покачивающейся на волнах. Широким разворотом могучих плеч и мощной фигурой он напоминал скалу, одну из тех, которые неприступными молчаливыми стражами стоят у входа в бухту.

Не обращая внимания на порывы холодного сырого ветра, трепавшего воротник темно-синей рубашки, Антонио, прикрыв глаза, напряженно прислушивался. Не раздастся ли ровный гудящий звук? Он подтвердит, что мотор, чихавший где-то невдалеке, наконец-то завелся. Однако до слуха доносились лишь завывание ветра и шум волн.

Через мощный бинокль прекрасно проглядывалась бухта. В ней было относительно спокойно. Внимательный взгляд черных глаз не уловил никаких признаков лодки с людьми, выбравшими для путешествия столь неподходящую погоду. Возможно, она находится за пределами бухты? Но, может быть, он сам все усложняет, придумывая проблемы, которых не существует? Лишь рыбаки-профессионалы подходят к берегу с западной стороны, а туристы, желающие полюбоваться неприступными скалами и особенностями местного пейзажа, никогда не появляются здесь без гида, хорошо знакомого с морскими нравами. Только безумец рискнул бы выйти в плавание на гребной лодке с неисправным мотором, звук которого слышался несколько минут назад.

Печальная улыбка скользнула по губам Гандераса. Он не исключал возможности, что глубоко личные мотивы заставили отважного одиночку, подвергая опасности жизнь, отправиться путешествовать на легком суденышке, как поплыл на яхте и сам Антонио. Он сбежал подальше от людей, надеясь, что извлечет утешение из глубин памяти, как извлекают серебристого тунца из зеленых глубин океана. Но, увы, затаившаяся боль старательно обходила расставленные сети. Впрочем, хватит лирических отступлений.

Антонио оторвался от душевных переживаний, вновь прислушался к завываниям ветра то жалобным, то грозным. Да, судя по всему, звук мотора доносился из-за пределов бухты, значит, тому, кто сидит в лодке, с помощью весел приходится противостоять стихии, уносящей его в открытое море.

Несколько раз казалось, что ветер доносит слабое прерывистое тарахтение, которое вполне могло принадлежать заработавшему двигателю. Антонио задержал дыхание, надеясь услышать окрепшее ровное гудение. На самом ли деле мотор подавал признаки жизни, или это просто игра воображения?

Темные, словно ониксы, глаза Антонио, отлично знакомого с изменчивым нравом моря, через мощный бинокль напряженно следили за входом в бухту. Там по-прежнему вздымались пенящиеся волны.

А может, вообще никого нет? Однако хозяин яхты тут же отбросил сомнения. Интуиция подсказывала: кто-то оказался между двух огней: с одной стороны — скалы, грозящие смертью каждому, кто рискнет приблизиться к ним во время шторма, а с другой — бездонная пучина океана, готовая поглотить храбреца.

Антонио спрыгнул на палубу с быстротой и легкостью, удивительной для человека столь могучего телосложения. Из бардачка на корме достал канат и закрепил один конец. Затем отдал швартовы и легким движением руки завел мощные моторы.

Через несколько минут «Алисия» покинула пределы бухты. И сразу же с бешеной силой налетели ветер и гигантские волны. Они яростно бились о борт, рассеивая мириады ледяных соленых брызг. Антонио вновь поднес к глазам бинокль, и снова не увидел лодки, с ужасом представляя состояние того, кто сейчас находился в ней. Положение становилось опаснее с каждой секундой.

— Ну же, ну же, покажись… — пробормотал Антонио.

Но вокруг по-прежнему лишь бушевали волны.

Тогда «Алисия» изменила курс, направившись от бухты к скалам, у подножия которых зловеще бурлила белая пена. Внезапно яркое пятно мелькнуло вдалеке. Антонио нахмурился. Вряд ли это лодка, которую он искал, уж слишком близко подплыла она к скалам и чересчур стремительно удалилась от бухты. Возможно, бултыхался поплавок от рыбацких сетей или что-то еще, случайно попавшее в воду.

Но вот снова возникло оранжевое пятно, качающееся на волнах. Гандерас пригляделся и распознал очертания человека в оранжевом спасательном жилете на веслах. Хрупкая лодка то поднималась на гребне, то исчезала из виду за мутной зеленоватой стеной в угрожающей близости от берега. Похоже, хозяин суденышка совсем обессилел. С узкими плечами и тонкими руками, он больше напоминал подростка…

Антонио разразился проклятиями, неистовыми, как шторм, лихорадивший океан. Развернув «Алисию», он устремился к суденышку, которое беспомощно качалось на волнах. Им управлял, как стало совершенно очевидно, не мужчина и даже не мальчишка. Веслами гребла женщина… В бинокль Антонио ясно увидел, какая решимость, смешанная с отчаянием и страхом, сквозила в каждом ее движении. Лодка набрала столько воды, что просела почти по самый планшир. Когда женщина заметила «Алисию», на ее лице отразились надежда, радость и облегчение. Приблизившись, Антонио кинул ей канат для буксировки. Она сразу же поймала его и закрепила на носу лодки, готовой вот-вот перевернуться. Антонио крикнул несколько раз, чтобы женщина немедленно стала вычерпывать воду. И тут же в ее руках появилось ведерко.

Медленно, с величайшей осторожностью Антонио опять развернул яхту обратно к бухте, увлекая за собой маленькую лодку.

Но вот губы его гневно сжались. Он увидел, что женщина внезапно прекратила работу и опустилась на сиденье. Она полагает, что опасность позади? Ведь ветер и волны мгновенно перевернут отяжелевшее от воды суденышко. Мало того, если вовремя не обрезать буксировочный канат, оно потянет за собой в морскую пучину и «Алисию». Инстинктивно мужская рука потянулась к поясу, к которому крепился чехол с острым большим ножом.

— Не останавливайся! Слышишь?! Не останавливайся! — перекрывая шум моря, прокричал Антонио.

Но женщина почему-то не спешила повиноваться. Лишь приглядевшись повнимательнее в бинокль, он заметил, что она отчаянно пытается разжать пальцы руки, сведенные судорогой. Разглядел Гандерас и слезы, и губы, сжатые от боли, и отдающую синевой кожу, свидетельствовавшую о переохлаждении. Но, несмотря на то, что, видимо, физические ресурсы находились на пределе, она не сдавалась.

Антонио не видел зрелища, достойного большего уважения и преклонения. После долгих усилий ведерко снова оказалось в руке, и путешественница опять занялась нелегким трудом. Антонио постоянно оглядывался на лодку. Воды в ней заметно поубавилось, но она по-прежнему могла стать причиной катастрофы. Значит, придется разворачиваться самому и подставить борт волнам и ветру, чтобы войти в бухту. Вот почему хозяин «Алисии» снизил скорость до минимума… Иначе суденышко перевернула бы первая же волна.

Антонио с тревогой наблюдал в бинокль, как женщина, выбиваясь из последних сил, сражается со штормом, и мучительно переживал, что не может помочь. Примерно такое же чувство он испытывал лет восемь назад, когда его возлюбленная погружалась в омут горя и отчаяния. Он относился к ней с нежностью, надеясь, что он станет небезразличен Алисии, и она быстрее избавится от терзающей ее тоски по мужчине, навсегда ушедшему из жизни. Но попытки оказались тщетными, а надежды — напрасными. Алисия готова была скорее умереть, нежели отдать сердце другому. И Гандерас понял, что лучше не навязывать ей свою любовь. Прошло время, затянулась кровоточащая рана в душе Алисии. Она вновь расцвела и полюбила, но, увы, не Антонио…

Печальные воспоминания вспыхнули в памяти подобно яркой молнии. Неужели судьба уготовила ему печальную долю? Бог дал Гандерасу настолько могучее тело, что многие невольно отступали в страхе, впервые встретив богатыря. Но при всей недюжинной силе он оказался беспомощным перед страданиями Алисии. И сейчас он снова лишь стоит и наблюдает, как другая женщина, буквально падая от изнеможения, из последних усилий сопротивляется океану. Вот она как подкошенная рухнула на сиденье. Антонио понял — нужно быстро разворачиваться к бухте, пока лодку не затопило.

Когда «Алисия» изменила курс, он оглянулся. Начался самый опасный отрезок пути. Встречный ветер и разыгравшиеся волны вот-вот перевернут значительно просевшее суденышко.

По-видимому, женщина тоже поняла ситуацию. Рывком поднявшись, она снова взяла ведерко. Но руки явно не слушались, воду она вычерпывала с неимоверным трудом. Оба судна практически уже подошли к бухте, осталось совсем немного.

Однако тут на лодку, которая и без того зарывалась носом в каждую встречную волну, неотвратимой мощью обрушилась темно-зеленая стена. На мгновение суденышко, подобно дикому жеребцу, встало на дыбы, а в следующую секунду уже падало вверх килем, увлекая за собой отважную путешественницу.

С молниеносной быстротой Антонио выключил двигатель, обрубил буксировочный канат и прыгнул в воду. Сильными движениями могучих рук он разрезал толщу волн, устремляясь к тому месту, где минуту назад еще виднелась лодка, а теперь лишь качалось весло.

2

В первое мгновение Натали не поняла, что произошло, а в следующие секунды мрак и холод поглотили ее. Перевернувшаяся лодка начала тонуть, потянув ее на дно. Даже после пронизывающего насквозь ветра вода казалась ледяной. Потеряв в темноте ориентацию, с трудом работая ставшими непослушными от холода руками и ногами, Натали медленно погружалась в пучину. Ее охватило чувство смертельного, панического ужаса. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела какое-то светлое пятно, которое постепенно приближалось. Неужели кто-то пришел на подмогу? Натали сделала несколько сильных гребков, чтобы скорее подняться наверх, где был воздух, где ждало опасение.

Она плыла неожиданно легко, словно какая-то волшебная сила подталкивала ее. Когда ветер обжег лицо, а легкие наполнил живительный воздух, Натали поняла, что сила, вырвавшая ее из смертельной пучины, вовсе не волшебная, а принадлежит крепким мужским рукам. Значит, я не одна, промелькнуло в затуманенном сознании. Кто-то надежно поддерживал обессилевшее тело, разглядывая ее большими глазами, напоминавшими ониксы. Волосы цвета воронова крыла мокрыми прядями облепили мужественное лицо с сильными скулами и волевым подбородком.

Одной рукой мужчина обхватил ее, прижимая к себе, а другой начал уверенно грести, мощно работая ногами.

Рядом с этим сильным человеком Натали сразу почувствовала себя в полной безопасности. Наконец-то не нужно сражаться с ветром и волнами, можно просто закрыть глаза, полностью доверившись спасителю, посланному небом.

— Ну вот, мы и приплыли. — Голос незнакомца звучал весьма внушительно.

Натали попыталась что-то ответить, но даже на шепот не осталось сил. Тело и мозг словно оцепенели. Она вообще перестала что-либо ощущать.

— Я заберусь наверх, а ты пока держись за трап.

Слова достигли ее слуха, но для сознания оставались недоступными.

— Ты слышишь меня?

Натали смотрела непонимающим взглядом. А потом у нее вдруг возникло безумное желание рассмеяться. Крепкие смуглые пальцы просовывали под поручень трапа ее левую руку и, сгибая в локте, пытались заставить уцепиться за опору. Затем мужчина достал из воды правую руку, которая все еще судорожно сжимала ведерко.

— Выброси его, оно больше не понадобится. Ты спасена, — наконец дошли до Натали его слова.

Слава Богу! Она окончательно поверила в чудо. Содрогаясь от боли, Натали разжала пальцы, и ведерко шлепнулось в воду. Затем она увидела, как, схватившись за поручни, ее спаситель начал подниматься по крутому трапу с такой легкостью, с которой она сама, пожалуй, преодолела бы лишь невысокое ограждение тротуара.

Словно невесомую пушинку подняв ее на борт, незнакомец отнес Натали в небольшую каюту.

— Обхвати меня за шею, — услышала она.

Натали повиновалась. Ставшее ватным тело не сползло вниз только благодаря загорелой, обветренной руке, поддерживающей ее за талию.

Антонио запустил двигатели, они с готовностью зарычали, слушаясь хозяина. «Алисия», набирая скорость, направилась в открытое море, в поисках более безопасной бухты.

Очень скоро, как показалось Натали, двигатели умолкли. Антонио Гандерас вышел из каюты, чтобы обеспечить надежную стоянку.

Вернувшись, он начал быстрыми уверенными движениями стягивать с нее мокрую одежду. От неожиданности она широко раскрыла серо-зеленые глаза и попыталась сопротивляться.

— Маленькая моя храбрячка, — услышала она, — положись на меня, иначе ты никогда не согреешься.

Испуганным, ничего не понимающим взглядом Натали рассматривала мужчину, раздевавшего ее. Она хотела спросить, кто он, и как она попала сюда, но с посиневших губ сорвался лишь слабый стон. Мир вдруг поплыл, и Натали провалилась в непроглядную тьму.

Антонио спокойно снял с нее одежду. Стройное тело казалось совершенно безжизненным, лишь на нежной шее резко пульсировала жилка. Гандерас отнес незнакомку на огромную койку. Затем, растерев и укутав в простыни девушку, потерявшую сознание от переохлаждения и переутомления, выдернул из стенного шкафа большое темно-синее одеяло с подогревом. Быстро разделся сам, забрался на койку и заботливо укрыл им себя и неожиданную гостью.

— Не знаю, слышишь ли ты меня, — проговорил Антонио, укладываясь рядом с холодной хрупкой фигуркой. — Но обещаю, скоро ты согреешься. Одеяло способно сохранять даже самую малость тепла, чтобы потом отдать нам. Конечно, о твоем теле говорить не приходится, зато моего огня хватит на троих. Мне не страшно пятиминутное купание в осеннем море! Рядом со мной ты разогреешься, как у костра.

Его слова остались без ответа. Девушку трясло, словно в лихорадке. Тогда Антонио осторожными движениями принялся растирать сведенные судорогой руки, ноги, спину. Постепенно напряжение в мышцах стало ослабевать. Он подвинулся поближе, чтобы жар его крупного торса свободно передавался женскому существу, лишенному жизненных сил в изнурительной борьбе с морской стихией. Натали пробормотала что-то сквозь сон и инстинктивно прижалась к щедрому источнику тепла.

Мужские руки заботливо скользили вдоль стройной спины, едва касаясь женственных округлостей. Упругие, хорошо ощутимые под нежной кожей мышцы оставались холодными, но он чувствовал, как кровь, ускоряя бег, наполняет их энергией, Антонио улыбнулся, ощущая радость, даже удовлетворение от того, что оказал необходимую помощь человеку, который в ней нуждался.

Вдруг его улыбка стала слегка грустной. Интересно, испугается ли девушка, чье отрывистое дыхание касается его шеи, когда, проснувшись, обнаружит рядом с собой мужчину? — подумал он.

Даже выбившаяся из сил в разбушевавшемся море, незнакомка излучала необыкновенное обаяние и очарование. При других обстоятельствах его сердце учащенно забилось бы от такого соседства… Впрочем, и сейчас его волновали плавные изгибы стройной фигуры, нежная грудь с острыми сосками, которые упирались в могучее мускулистое тело.

Как же откликнется она на жар мужского тела? Как на ледяную пучину? Или так же безоглядно и страстно бросится в его объятия, как на борьбу со штормом?

От таких мыслей Антонио обдало огнем, словно к нему прикоснулся язык пламени. Кровь сладко запульсировала, в висках застучало. Но усилием воли он погасил начавшийся разгораться пожар. Девушка с наивностью ребенка доверилась своему спасителю, хотя, возможно, он выглядел не менее устрашающим, чем бушующий океан. Поэтому Антонио не смеет пользоваться ее беспомощным положением и оправдает доверие.

— Все хорошо. — Слова прогремели в тишине, хотя он старался говорить шепотом. — Несколько часов сна, хороший ужин, пара дней отдыха, и ты, маленькая храбрячка, сможешь побороть меня одной рукой.

Антонио даже стало смешно от такого прогноза.

Неожиданно девушка шевельнулась. Из-под густых ресниц выглянули изумленные серо-зеленые глаза. Они были глубокими, как озера, и ясными, словно горный хрусталь. Натали моргнула, пытаясь осознать связь между теплом, нежившим ее измученное тело, и добрыми глазами, которые почему-то находились слишком близко.

— От тебя жарко, как от печки, — медленно произнесла она, с трудом преодолевая слабость.

— Чего не скажешь о тебе. — Антонио улыбнулся и провел рукой по ее холодному бедру.

— Знаю. — Ее голова склонилась ему на грудь, глаза закрылись. Переутомление брало свое. — Что… что произошло?

— Спи-спи, — нежно сказал Антонио, заботливо укрывая одеялом мокрые длинные волосы. — Ты все вспомнишь, когда проснешься.

Дыхание Натали стало ровным. Она уснула. Ее голова доверчиво покоилась на мужской груди. И тогда он тоже забылся сном, вдыхая запах женщины, напоенный морем.

Прошло несколько часов. Натали медленно пробуждалась. Видимо, прошлой ночью стоял жуткий холод, если она оставила включенным па полную мощность одеяло с электрическим подогревом, подумала она. Даже подушка стала горячей. Рука попыталась нащупать выключатель, но наткнулась на что-то твердое, упругое, теплое. Сквозь полудрему, не открывая глаз, она с любопытством изучала находку, полагая, что продолжается сон. Вдруг какая-то незнакомая мощная фигура зашевелилась рядом.

— Осторожно, женщина, ты затеяла опасную игру!

И в ту же секунду сон упорхнул, подобно испуганной птице. Натали удивленно раскрыла глаза и резко повернулась. Непроизвольным движением она сдвинула темно-синее одеяло, обнажив могучее мужское тело без каких-либо признаков одежды. Зрелище, открывшееся ее испуганному взору, оставляло потрясающее впечатление. Сильная богатырская грудь с облачком черных блестящих волос, которые ручейком струились вниз, образуя внизу живота черный треугольник. Именно там, да-да, именно там лежала ладонь Натали. Ахнув, она тут же отдернула руку.

— Извини, я… я… — Внезапно она поняла, что и на ней одежды не больше, чем на незнакомце. Она прижимается к мужчине, а груди упираются в стальные мускулы руки. — Кто?!.. Что?! — недоумевая, воскликнула Натали.

— Кто? Я Антонио Гандерас, — услышала она в ответ. — А что же касается второго вопроса, то…

— Можешь не продолжать. — От смущения Натали залилась румянцем. — Возможно, я многое забыла из школьной программы, но вот курс восьмого класса помню отлично.

— Восьмого? — Антонио потянулся за одеялом, которое грозило упасть на пол.

— Да, курс анатомии, раздел о размножении…

Раздавшийся смех напоминал раскаты грома. Голос был таким же теплым и сильным, как и та плоть, которой только что касалась ее ладонь. От такого сравнения, вдруг пришедшего на ум, Натали покраснела еще больше. Видимо, ледяная вода окончательно лишила ее разума.

И тут внезапно нахлынули воспоминания. Шторм. Холод. Волны. Серебристый свет, проникающий сквозь мутную пелену воды. Сильные руки. Добрые глаза. Голос, перекрывающий шум шторма. И спасение, спасение, спасение!

— Ты вытащил меня!

— Я лишь немного помог тебе. А сражалась за свою жизнь ты сама, да с такой отвагой, на которую способен не каждый мужчина.

Натали смотрела на широкую смуглую руку, заботливо укрывавшую ее одеялом. Если бы не эта рука, ледяной океан поглотил бы вчера очередную жертву.

Антонио потянулся за темно-синей, в цвет одеяла, простыней и, обернув ее вокруг бедер, сел.

— Согрелась? — обратился он к Натали.

— Да, спасибо.

Новые и новые подробности всплывали в ее сознании…

— Если бы не ты… Если бы не твоя помощь…

Антонио пожал плечами.

— Я всегда был несколько сильнее окружающих. Мною даже в шутку пугают маленьких детей. И я очень рад, что моя удаль пригодилась в более важном деле, чем ловля рыбы.

Натали опустила глаза, почувствовав вдруг одиночество за его словами, сказанными, казалось бы, равнодушно и сухо. Несмотря на суровую неприступную внешность и богатырскую силу, Антонио не был лишен утонченных эмоций. Импульсивным движением она положила руку на его загорелое плечо.

— Готова поспорить, дети тебя не боятся, а наоборот, любят. С таким человеком, как ты, они должны ощущать себя в полной безопасности. Знаю по собственному опыту, — мягко проговорила она, пытаясь поймать его взгляд. — Я просто не представляю, как тебя благодарить…

— Ты, наверное, очень хочешь пить, — прервал ее Гандерас.

Неожиданно Натали поняла: во-первых, Антонио не желает, чтобы его благодарили, а во-вторых, она и в самом деле просто умирает от жажды. Горло настолько пересохло, будто кто-то старательно прошелся по нему наждачной бумагой.

— Да, ты прав, я очень хочу пить.

— У меня есть чай, кофе, суп. Что изволите?

— Чай, пожалуйста.

Натали пыталась не смотреть на Антонио, когда он вставал, но безуспешно. Простыня, обернутая вокруг бедер, на мощном великолепном теле казалась чуть ли не обыкновенным полотенцем. Отец и братья Натали тоже отличались статью, но Антонио выглядел настоящим великаном.

При виде этого совершенного торса захватывало дух. Его почти обнаженная фигура будоражила чувства, как возбуждали и раскатистый смех, и одиночество, затаившееся к глубине глаз цвета оникса. Антонио задел в ее душе струны, о существовании которых она основательно подзабыла, пока не обнаружила рядом мужчину с волшебно прекрасным телом.

Жаль, что сама она, похоже, не пробудила в нем никаких эмоций, кроме сочувствия. Грустная улыбка промелькнула на ее губах. Антонио ведет себя как брат, которому пришлось ухаживать за неожиданно приболевшей сестрой. Добрый, заботливый, но только брат. Впрочем, она привыкла к роли сестры. Сначала родные братья, в шумном обществе которых она росла. А затем… затем муж, тоже упорно желавший относиться к жене только как к близкой родственнице. Натали могла бы пересчитать на пальцах ночи, когда супруг нисходил до того, чтобы заняться с ней любовью.

Ничего удивительного, что она не заинтересовала Антонио как женщина. Ей не хватает изящества, нежности, грациозности. И волосы далеки от шелковистых мягких прядей блондинок, которые обычно нравятся мужчинам. Кожа ее посинела от холода. В общем, с мокрой спутанной гривой она выглядит, вероятно, не более привлекательно, чем тающая на солнце медуза, выброшенная на песок.

— Почему такие грустные глаза? — Голос Антонио прервал ее мысли. — Переживаешь из-за того, что произошло? Успокойся. Ты в безопасности. Как только шторм закончится, я отвезу тебя куда нужно. А что касается твоей лодки… — он пожал плечами, — постараюсь найти тебе новую, и обязательно с надежным мотором.

— Но как ты догадался, что именно мотор стал виновником моих бед?

— Я еще не встречал человека, который бы, выйдя в море, добровольно выключил двигатель и взялся за весла, особенно во время шторма, — ответил Гандерас. И, помолчав, спросил: — Один кусочек сахара или два?

— Два, пожалуйста. А почему ты уверен, что я люблю чай с сахаром?

— Ты не похожа на женщину, которая отвергает удовольствия, подаренные жизнью.

Натали не совсем поняла смысл последних слов и, чтобы скрыть замешательство, указала на красиво обставленную каюту.

— Это все принадлежит тебе?

— Да, «Алисия» — моя яхта.

Тут она заметила, что от неосторожного жеста одеяло сползло, обнажив грудь. Она поспешила исправить досадную оплошность.

Антонио же усилием воли запретил себе смотреть на уголок одеяла, из-под которого задорно выглядывал аккуратненький розовый сосок. Алый румянец, выступивший на безупречно гладком лице, когда Натали, проснувшись, обнаружила себя обнаженной в постели с мужчиной, свидетельствовал, что прелестное создание не избаловано подобными пробуждениями. Осторожные любопытные прикосновения женской руки к быстро твердеющей плоти тоже дали ему понять, что она не слишком привыкла к мужскому телу. А ведь гостье, по-видимому, лет двадцать — двадцать пять.

Эти доводы заставили Антонио подавить в себе желание дотронуться до гибкого женского тела, прильнуть к нему и проникнуть в жаркую манящую тайну. Главное, что он наверняка не встретил бы сопротивления. Женщина слишком благодарна ему. Но испанский сеньор, несмотря на устрашающий вид, не относился к тому типу мужчин, которые непременно воспользовались бы ситуацией, чтобы удовлетворить физические потребности.

Впрочем, именно из-за необычной внешности он не считал себя тем представителем сильного пола, который нравится женщинам. Гандерас выглядел слишком большим, слишком громоздким, неуклюжим и грубым. Кроме того, в его жилах текла арабская кровь, что было заметно внимательному взгляду.

Антонио аккуратно поправил одеяло, чтобы скрыть нежный, соблазнительный розовый сосок, который притягивал его, как магнит.

— Как насчет завтрака? — поинтересовался он.

— Даже не знаю. — Натали стало неловко, что она, подобно спелой ягоде, так и напрашивалась на завтрак спасителю, но, похоже, совсем не возбуждала у него аппетита. Не случайно, увидев ее обнажившееся тело, он постарался отвести глаза. — Я действительно не знаю, — нерешительно ответила она. — Хотя я здесь, мой разум, видимо, остался на морском дне.

— Ничего страшного, я отыщу его, когда в следующий раз отправлюсь на рыбалку, — сказал Антонио сухо, но глаза сверкнули, как отполированные минералы на солнечном свете. — Кстати, у тебя есть имя, или ты предпочитаешь скрывать его?

— Натали Пажес. — Она осторожно высвободила руку из-под одеяла, протянув для приветствия. — А ты, как я поняла, Антонио?

— Да. — Ее ладонь ощутила крепкое теплое пожатие.

Некоторые мгновения мужчина и женщина, улыбаясь, смотрели друг на друга, сознавая, что официальная часть знакомства несколько запоздала, поскольку они пробудились обнаженными в одной постели.

Пальчики Натали казались белоснежными и очень хрупкими на фоне смуглой загрубевшей ладони. Внезапно Антонио вспомнил свои ощущения, когда эти ручки с любопытством исследовали его тело.

— А как твой полный титул? Я не запомнила, — спросила она, убирая руку и быстро отворачиваясь.

— Сеньор Антонио Санчес Гандерас, — ответил хозяин яхты. — Но почти все называют меня просто Антонио.

Он внезапно замолчал, вспомнив об Алисии и Дарио. Они тоже обращались к нему так. Теперь Дарио мертв. Его место занял Карлос Торрадо. Антонио криво улыбнулся. Где-то в глубине возникла щемящая боль, не утихающая с того времени, когда Алисия полюбила другого. Казалось, ему следовало ненавидеть Торрадо, но он не мог испытывать подобное чувство к человеку, который вернул Алисию к жизни, подарив любовь и счастье.

Натали заметила грустную, с примесью горечи улыбку. Ей хотелось спросить, о какой женщине вспоминает он с такой грустью, но она не решилась. Если есть печаль, значит, существует и любовь.

— Называй меня тоже просто — Антонио, — оборвав воспоминания, предложил Гандерас.

— Ан-то-ни-о, — медленно повторила Натали. Ей нравилось, как легко скатывалось с языка его имя.

Усмехнувшись, Гандерас поймал себя на мысли, что ему очень хочется знать, что прячется в глубине ее глаз, напоминающих лесное озеро. Улыбка, которой ответила Натали, была открытой, дружелюбной, но отличалась от той, что играла на ее губах раньше. Как будто под одеялом, которым Антонио накрыл ее сосок, напоминавший вишню, спряталась и часть женской души. А ранее она отражалась в главах, которые светились радостью и благодарностью.

Неглубокая морщина пролегла между его бровей. Так происходило каждый раз, когда Антонио наблюдал жизнь, ускользавшую от взора в холодные бездонные глубины. Они всегда недоступны для человека, стоящего на палубе. Вот и сейчас какое-то хрупкое, трогательно-прекрасное видение исчезло, скрылось за глазами, ставшими вдруг непроницаемыми.

— Тебя кто-нибудь ждет? — спросил вдруг Антонио.

— Ждет? — переспросила Натали.

Внезапное замешательство стало лучшим ответом на вопрос. Она явно одинока, так же как и он, причем настолько, что ей показалась странной идея, что кто-то может скучать по ней.

— Муж, семья, просто любимый человек, наконец, — мягко продолжил Гандерас, пытаясь поймать взгляд серо-зеленых глаз. — Возможно, кого-нибудь обеспокоит твое долгое отсутствие?

— О нет. — Натали рассмеялась. — Мне двадцать четыре, но я свободна как птица. С мужем давно расстались, детей нет, а друзья знают, что я вернусь не раньше сентября. Что же касается хозяйки домика, который я снимаю, то мое исчезновение ее не огорчит, ибо я заплатила за месяц вперед. К тому же она много пьет.

Антонио не понял, чему именно удивился больше, — тому, что Натали успела побывать замужем, или тому, что она приехала в Барселону совершенно одна.

— Ты проводишь здесь отпуск?

— Что-то в этом роде. — Она пожала плечами. — Вообще-то я свободный художник — и рисую, и фотографирую. Меня попросили сделать иллюстрации для одной книги. И вот уже несколько недель я пытаюсь попасть в бухту, которая славится необыкновенными пейзажами. Но каждый раз случается что-то непредвиденное — то дождь, то ураганный ветер, то туман…

— Ничего удивительного, природе не прикажешь. Будем надеяться, тебе повезет.

— Знаешь, у побережья Испании меня покорили дикие экзотические острова. Они просто завораживают!

Во второй раз на Антонио нахлынула волна симпатии к этой женщине. Многие туристы находили острова мрачноватыми и стремились поскорее покинуть их. А Натали, испытавшая грубую силу стихии и чуть не погибшая, все равно считает здешние места прекрасными.

— Да, мне тоже очень нравится здесь. Я приехал сюда насладиться тишиной, побыть наедине с самим собой и еще раз кое-что обдумать.

— А вместо этого тебе приходится терпеть общество болтливой незваной гостьи, — сказала Натали, поморщившись. — Извини, ради Бога, я не намеревалась нарушать твой покой.

— Ничего страшного. Раз ты оценила чарующую красоту островов, значит, понимаешь тишину. А мне не может помешать такая приятная гостья.

Так-то оно так, но она не заинтересует мужчину, не привлечет его, не возбудит желаний… Украдкой вздохнув, Натали подумала, что ему, скорее всего, как и большинству представителей сильного пола, нравятся исключительно блондинки с загадочными голубыми глазами, чувственными алыми губами и такими крутыми формами тела, что они напоминают изгибы горных дорог. Разве она сравнится с этими женщинами? Даже если обладает чувством юмора?

— Я когда-нибудь дождусь ответа насчет завтрака? — Антонио бросил взгляд на чайник, что стоял на маленькой плитке в конце каюты. — Ты голодна?

— Ты, наверное, шутишь? Звуки, которые ты слышишь, — отнюдь не гром в небе, это мой желудок напоминает о своем существовании. — Натали на мгновение забылась и сделала неосторожный жест рукой, но тут же поспешно натянула одеяло, которое опять сползло, обнажив тело.

Гандерас отвел глаза, сделав вид, что не заметил открывшихся взору нежных округлостей груди, увенчанных бархатисто-розовыми ягодками, настолько аппетитными, что он до боли сжал руки в кулаки, дабы побороть желание прикоснуться к ним.

Чайник между тем засвистел. Антонио с радостью воспользовался возможностью, чтобы отвлечься от мыслей, которые будоражили фантазию и пробуждали желание… Он подошел к плите, разлил кипяток по кружкам. Но возбужденное воображение не давало покоя. Интересно, какой оказалась бы реакция Натали, если бы он сообщил, как приятно ощущать рядом нежное обнаженное тело с плавными изгибами? Но сказать в открытую, значит, напрямик намекнуть на секс. А эту тему он собственноручно закрыл в тот момент, когда спрятал под одеялом дразнящие розовые соски. В ту же секунду блеск желания померк и в туманно-зеленых глазах. В каюте звучал лишь дружелюбный смех — Натали явно не хотела интима.

Антонио почувствовал горечь и сожаление. Обычно внимание женщин его не очень волновало. Единственным исключением из правила стала Алисия. Ее равнодушие причиняло страшную боль, которая преследовала его днем и ночью. А когда она встретила и полюбила другого мужчину, Антонио не оставалось ничего другого, как покорно принять неизбежное.

Жизнь есть жизнь. Любовь есть любовь. А она, увы, не принесла счастья Гандерасу.

3

— У тебя есть нож? — сквозь зубы процедила Натали.

Взглянув на нее, Антонио улыбнулся, спрятав усмешку под усами. Она стояла на коленях перед холодным ручьем, пытаясь распутать тяжелую массу волос. Очертания ее тела отчетливо проступали сквозь промокшую фланель надетой на нее его рубашки, ставшей почти прозрачной. Стройные гладкие ноги, выглядывающие из-под подола, который развевал ветер, светились нежной белизной.

— Да, есть, а что?

— Тогда помоги мне, пожалуйста, избавиться от беспорядка на голове.

— А у меня есть идея получше.

— Подстричь?! — воскликнула она. — Отлично! Принимается!

Натали услышала раскаты громкого смеха. Антонио опустился рядом на поросшую мхом землю. Мощная грудь уперлась в ее спину, а пальцы погрузились в густую темно-рыжую гриву ее волос.

— Я не имела в виду… ты… ты неправильно понял меня.

— Твои руки наверняка еще ноют. Побереги их. Отдохни. Я попробую справиться сам, — предложил он.

— С тех пор как ты выловил меня, я только и делаю, что отдыхаю. Тебе приходится ухаживать за мной, как за больным ребенком, — запротестовала Натали.

— Целых тридцать часов полного безделья, — покачал головой Антонио, совсем как учитель, недовольный поведением ученика. — Да, лень возмутительная. Нужно непременно сообщить в туристическое агентство.

— Но…

— Тихо. Никаких «но», — перебил Гандерас. — Мне очень нравятся длинные женские волосы. Так доставь мне несколько приятных минут.

Натали послушно смолкла. Она получала невероятное наслаждение, оттого что ее голову аккуратно массируют сильные мужские руки, бережно перебирая мокрые пряди. Неожиданно дрожь пробежала по ее телу.

— Ты замерзла? — скорее не спросил, а вынес диагноз Антонио.

Ему, конечно, день не представлялся холодным, несмотря на ветер, который забавлялся игрой с тяжелыми серыми тучами.

— Нет, мне совсем не зябко.

Она не солгала. Несмотря на то, что ее одежда состояла лишь из футболки Антонио и его гигантских размеров рубашки, Натали действительно не ощущала холода. Не порывы ветра, а осторожные прикосновения мужских рук вызвали у нее дрожь.

— Я постараюсь побыстрее.

Натали хотелось сказать, что Антонио может особо не торопиться, но она передумала и вообще не открыла рта, чтобы сдержать стон от удовольствия, иначе он непременно вырвался бы наружу.

Да, мои мозги и в самом деле остались на дне моря, с горечью подумала Натали. Она старалась представить Антонио одним из своих братьев, которые частенько запускали свои ручищи в ее волосы, желая устроить сестричке хорошенькую трепку. Сравнение не удавалось.

Тогда она решила, что Антонио — парикмахер.

Но уловка тоже не прошла.

Антонио есть Антонио. Самый интересный мужчина из тех, с кем ей доводилось встречаться. В нем странным образом сочетались суровый, почти пугающий внешний облик и добрая, нежная душа, способная на беззлобные шутки. А когда он молчал, тишина казалась не напряженной, а скорее умиротворяющей.

А еще Антонио обладал особой чувственной привлекательностью, от которой обжигающие искры разбегались по всему ее телу. А ведь после развода никто из мужчин так и не заинтересовал Натали.

Неудавшийся брак сделал ее слишком уязвимой и неуверенной в себе, несмотря на увещевания родственников Филиппо в том, что она совершенно не виновата в случившемся. В глубине души Натали жила уверенность, хотя она никогда никому не открывалась, что, будь она более привлекательной как женщина, муж относился бы к ней совсем по-другому. Лишь спустя полгода после развода она смогла спокойно посмотреть на себя в зеркало, не задаваясь вопросом, почему она не сексапильна. Виноваты чрезмерно рыжие или, наоборот, недостаточно рыжие волосы? Слишком маленький рост или слишком большой? Излишняя худоба? В чем причина, что она не вызывала у Филиппо чувственного желания?

Натали со временем свыклась с мыслью, что она хотя и не красавица, но женщина с вполне приятной внешностью, способная привлекать внимание, а потому может с уверенностью смотреть на отражение в зеркале. И вдруг она совершенно нагая просыпается в объятиях мужчины, тоже без всяких признаков одежды, но ситуация вдохновляет его лишь на то, чтобы получше укутать случайную гостью в одеяло.

Длинные тонкие пальцы с такой силой впились в зеленую мякоть мха, что побелели суставы. Впрочем, хватит ворошить прошлое и бесконечно упрекать себя, приказала себе Натали. В конце концов, она кое-что способна предложить мужчине: поддержать умную беседу, сыграть на пианино, приготовить вкусный ужин. В ее доме почти идеальный порядок, у нее крепкое здоровье, высокая грудь, тонкая талия, белоснежные зубы. А еще она любит животных, обожает детей, обладает отличным чувством юмора.

Однако перечень достоинств не ободрял, а скорее, крайне угнетал Натали. Она тяжело вздохнула, поежившись от невеселых мыслей.

— Не шевелись, а то мыло попадет тебе в глаза, — попросил Антонио.

— А как я об этом догадаюсь? — спросила она, стирая пену, стекающую по лицу.

— Извини, — виновато пробормотал Гандерас. — Наверное, мне с моими неуклюжими ручищами не следовало браться за столь деликатное дело. Ты прекрасно обошлась бы и без моей помощи, ведь мне впервые приходится мыть женскую голову.

Он уже собрался было снять с себя обязанности парикмахера, как вдруг женская ладонь легла на его запястье.

— Пожалуйста, продолжай. Ты прекрасно справляешься с нелегкой работой. — Натали повернулась к Антонио и тут же поняла, что совершила ошибку.

Ровный загар, черные крылья бровей, четкая линия усов и, наконец, манящая бездонная тьма глаз цвета оникса так и притягивали взгляд. Несколько тягостных секунд она не могла вымолвить ни слова. Дыхание перехватило.

— Извини. Я не хотела задевать тебя. Наверное, чувство такта осталось там же, где и мозги, — в глубине морской.

Антонио взглянул на нее. Искренние глаза, влажные, слегка приоткрытые губы цвета спелой малины, как и озорной сосок, выглядывавший из-под одеяла. От случайного воспоминания тяжелый горячий поток пронесся по мужскому телу, с силой ударив в то место, которое плотно прижималось к приятно упругой женской спине. Неожиданная фантазия родилась в его воображении. Как прекрасно, наверное, прямо сейчас, сбросив одежду, ласкать ее густые волосы, стройное тело до тех пор, пока она сама не откроется и со стоном не попросит войти во влажное таинство…

Антонио, сжав зубы, заставил развеяться сказочные видения. Слишком много времени он провел напрасно, терзаясь от любви к женщине, которая не ответила на его чувства. Зачем же начинать сначала? Натали оказалась здесь случайно. Возможно, при других обстоятельствах она не согласилась бы провести и часа в столь уединенном месте с мужчиной весьма устрашающего вида. А воспользоваться ее благодарностью за спасение, мягко светившейся в глазах, — низко и отвратительно. Поэтому, как только шторм уляжется, он отвезет гостью в Барселону, где они и расстанутся.

— Антонио?

Он ответил ей грустной улыбкой и, потянувшись, поднял полотенце. Осторожно вытер белую пену с ее лица.

— Что-то случилось? Почему ты вдруг загрустил?

— Ничего особенного, — последовал ответ. — Со мной все в порядке. А ты лучше покрепче зажмурься, пока я буду смывать мыло с волос, иначе заплачешь.

— Мне и так кажется, что я вот-вот разревусь, что происходит со мной крайне редко.

Смуглые пальцы слегка коснулись кончика ее носа.

— Не бойся. Ты слишком перенервничала и устала, пройдет какое-то время, прежде чем ты окончательно успокоишься.

И Антонио начал усердно ополаскивать волосы в ручье, не позволяя себе растягивать удовольствие, какое он получал от тяжелой массы густых шелковистых прядей.

Мокрые и блестящие, они напоминали цветом дорогой соболиный мех с золотыми искрами. Любопытно, подумал вдруг Антонио, как выглядит эта роскошная грива, когда в ней играют солнечные лучи? Начнет отливать красным деревом или более густым темным оттенком, походящим на корицу? Или волосы станут прямыми и непослушными, как у него, или же мягкими и волнистыми?

Усилием воли Антонио снова остановил поток вопросов и, взяв полотенце, принялся осторожно вытирать голову.

— Спасибо, справлюсь сама. — Натали испытывала чувство неловкости, поневоле заставив мужчину заниматься несвойственным ему делом. — Я помню, ты приехал сюда насладиться покоем и одиночеством, а тебе приходится осваивать парикмахерское искусство. Прости, я действительно не хотела усложнять тебе жизнь.

Антонио послушно вытер руки.

— Ну что ж, раз сеньора не нуждается в моей помощи, я удаляюсь. Подожду тебя на берегу. Кстати, ты любишь моллюсков?

— Да, я просто обожаю их в любом виде!

— Как насчет супа из моллюсков и сырых устриц на холодную закуску?

— Раз, два, три… Продано! — скороговоркой выпалила Натали, вытираясь махровым полотенцем.

Но тут неожиданно оступилась и чуть не упала в ручей.

— Помогите! — раздался жалобный голос.

— Конечно, помогу. Я полагал, что ты предпочитаешь закончить водные процедуры самостоятельно.

Натали не видела его лица, но по интонации поняла, что Гандерас улыбается. Полотенце снова оказалось в его руках. На смену ему пришла расческа, выглядевшая игрушечной в больших сильных пальцах.

Пока Антонио занимался ею, Натали стояла неподвижно, не переставая удивляться тому, что он возится с ее волосами с такой тщательностью и терпением, на которые способна не всякая женщина.

— Сеньора не желает, чтобы ей заплели косу?

— О нет! Иначе волосы никогда не высохнут. Лучше их отрезать. Проблем сразу станет меньше.

— Я категорически против. А может, сеньора предпочитает, чтобы волосы высушили феном?

— Конечно-конечно! А раз на то пошло, то будьте добры, сделайте мне и маникюр.

— Увы, но лака для ногтей в нашем фирменном салоне нет. Алисия им никогда не пользовалась. — Когда Антонио произнес имя женщины, которая, видимо, очень дорога ему, в его голосе снова зазвучала грусть.

Кто же она, эта загадочная Алисия? — прикидывала Натали. Может, первая любовь, которая обычно оказывается неудачной? Или такая же случайная гостья, покинувшая гостеприимную яхту? Простившаяся с ее хозяином навсегда, она оставила в его сердце сладко-горькие воспоминания? И в честь таинственной Алисии Гандерас назвал судно ее именем? Натали очень хотелось узнать поподробнее об этой женщине, но она молчала. Если у Антонио появится желание, он сам начнет разговор. Крайне бестактно подталкивать его, задавать нескромные вопросы — женат ли он на ней, или они просто встречаются? Любят ли друг друга? И так далее.

Терзая себя вопросами, на которые ей не терпелось получить ответы, Натали наблюдала за Антонио. Тот складывал в корзину шампунь, полотенце, другие мелочи. Каждое движение наполняла прямо-таки сверхъестественная мощь, не лишенная, впрочем, грациозности. Натали выросла в окружении здоровых крепких парней и, сталкиваясь с мужской силой, видела в ней лишь проявление грубой стихии, безрассудной и даже отталкивающей. А вот у Антонио все выходило по-другому, и Натали не могла не залюбоваться им.

— Готова?

Она молча повернулась. В густой кроне сосен запутались клочья тумана. По-прежнему небо хмурилось. Тропинка едва проглядывалась среди бурно разросшихся ползучих растений.

Любопытно, ступали ли здесь много веков назад предки Антонио — арабы, приплывавшие на каравеллах к благодатным землям Средиземноморья? А может, в его жилах течет еще и греческая или римская кровь?..

— Осторожно, — поддержал Антонио Натали, споткнувшуюся о поросшую мхом кочку.

Она посмотрела на ноги. Кроссовки выдержали купание в морских глубинах, затем сушку в духовке небольшой плиты и выглядели вполне сносно. А вот про носки, закинутые в спешке под кровать, она совсем забыла. Носки сушились теперь на поручнях яхты. Антонио отдал ей шерстяные гольфы, которые, как она ни подворачивала, доходили до колен. Руки же просто терялись в рубашке, милостиво предоставленной широкоплечим хозяином. Ковбойка скорее напоминала платье, спускаясь ниже колен.

Да, со вздохом заключила про себя Натали, сейчас я явно напоминаю клоуна из бродячего цирка, не хватает лишь толстого слоя грима, красного носа на веревочке и идиотской улыбки.

Тот еще видок, особенно рядом с Антонио, могучим, как Атлантический океан. Ветер и мокрая хвоя, застрявшая в черных волосах, превратили их в густую гриву, которая влажно поблескивала при каждом шаге. Движения резкие, уверенные. Он настолько гармонично вписывался в окружающий мир, что, казалось, являлся неотъемлемой частью дикой природы. А Натали здесь чужая, непрошеная гостья, слишком слабая и неуклюжая на фоне величественного пейзажа.

Внезапно она почувствовала, что покрывается мурашками, и, поежившись, начала растирать руки, хотя дрожь вызывалась не холодом, а присутствием мужчины, уверенно шагавшего рядом. Его дыхание, голос, смех не оставляли ее равнодушной. Она поняла это с той самой минуты, когда пришла в себя и ощутила необыкновенное блаженство от крепких объятий, излучающих тепло и энергию.

Антонио обернулся и, заметив, что спутница трет ладони, пытаясь согреться, нахмурился. Он заподозрил, что, возможно, это признаки лихорадки, и, когда они вышли из леса, остановился.

— Подожди-ка.

У Натали вдруг перехватило дыхание.

Мужская рука тяжело опустилась на ее плечо, а другой он осторожно коснулся лба. На тропинке Антонио придерживал колючие ветки, чтобы они не хлестали по лицу, и теперь Натали уловила терпкий аромат можжевельника, исходивший от его пальцев. Отныне, проходя мимо кустарников, она наверняка вспомнит то мгновение, когда Антонио стоял так близко, что слышалось биение сердца в могучей груди, а запах его тела, смешанный с лесным воздухом, просто пьянил.

— Похоже, ты дрожишь. Но температуры, кажется, нет. Думаю, ничего страшного, все в порядке.

Да, пока в порядке, подумала Натали. Но ситуация изменится, если он по-прежнему будет стоять так близко. Она успела оборвать свои мысли, прежде чем они превратились в безумные слова.

Из недолгой супружеской жизни Натали вынесла хороший урок. Если мужчина не хочет женщину, это вовсе не означает, что он вообще не испытывает желания. Она прочла горы книг, напичканных рецептами о том, как разжечь страсть в партнере. Но когда попыталась воспользоваться «стопроцентными» советами, они оказывали такое же действие, как ведро ледяной воды…

— Со мной действительно ничего не случилось, — отступив на шаг, решительно заявила Натали с наигранной веселостью. — Я даже слишком здорова. У меня нет легкой фамильярности и загадочной бледности, которая обычно привлекает мужчин. Я обыкновенная француженка, почти довольная жизнью.

Однако Антонио уловил горечь, возможно даже обиду, которую она пыталась скрыть за этими словами. Он внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, что заставило столь красивую особу усомниться в своем очаровании. Только слепой мог не оценить ее изысканной внешности. Шелковистые волосы, обрамляющие правильный овал лица, глаза цвета моря, изящная фигурка, чьи заманчивые формы не скрывала даже свободная рубаха, длинные ноги с тонкими лодыжками, которые казались еще стройнее, выглядывая из огромных шерстяных носков.

Ему вдруг страстно захотелось сбросить с Натали грубую мужскую одежду, прикоснуться к атласной коже, ласкать губами до тех пор, пока не разгорится дремлющий в ней огонь желания, и его имя не сорвется с ее уст и порыве страсти. Он подарит ей наслаждение в награду за смелость и отвагу, которые она проявила в борьбе за жизнь во время шторма, и за детскую доверчивость, с которой Натали приняла помощь.

Подобно внезапно налетевшему порыву ветра, непонятные, смутные чувства вторглись в душу Антонио. Он молча смотрел вслед Натали, осторожно ступавшей по скользким валунам и направлявшейся к временной пристани яхты. Гандерас приспособил под нее большое бревно, привязав его к двум старым столбам, что вздымались из воды у самого берега. Бревно медленно покачивалось в такт волнам. Пройтись по неустойчивой скользкой опоре для Антонио было также просто, как по тротуару. А вот для Натали подобная прогулка представляла реальную опасность.

Подойдя к воде, она в замешательстве остановилась.

— Нет, пожалуй, стоит рискнуть, — наконец произнесла она.

— О чем ты? — не понял Гандерас.

Натали поежилась, но на сей раз действительно от холода.

— Я говорю о джинсах. Ради них можно попробовать пройти по бревну. — И, вопросительно взглянув на него, добавила: — Если они, конечно, высохли.

— Прекрасно, иначе в твоем наряде недолго и простуду подхватить. Подожди. — Антонио остановил ее, взяв ее за руку. — Я сам принесу.

Влажный бриз превратил медную копну ее волос в колеблющееся темное облако. Несколько прядей касались мужского лица. Прикосновения были очень нежными и после ветра, пропитанного морским запахом, источали легкий сладкий аромат.

— Боишься, что тебе снова придется вылавливать меня из воды? — усмехнулась Натали.

Антонио испытал легкое волнение, вспоминая о том, как он растирал и укутывал в теплое одеяло спасенную незнакомку, прекрасную в своей наготе. Досадуя на весьма неприличные мысли, он стиснул зубы и быстро зашагал по импровизированной пристани к яхте.

Через несколько минут Гандерас вернулся, держа в руках еще теплые после духовки джинсы. А еще Натали заметила женский шарфик, напоминающий по цвету бирюзу морских волн, пронизанных солнечным светом. Едва взглянув на дорогую тонкую ткань, она сразу догадалась о том, кому принадлежит изящное украшение туалета.

— Нет, спасибо. — Она отстранила шарфик, который протягивал ей Антонио. — Боюсь, что случайно могу порвать или испачкать его. Уверена, что глаза Алисии такого же бирюзового цвета.

— Откуда ты знаешь? — Черные густые брови удивленно поползли вверх.

— А еще она блондинка, верно? С отличной фигурой, чарующей улыбкой, чувственной и немного печальной, да?

— Колдунья! Ведь ты никогда не видела ее!

— Прекрасно, если я колдунья, то Алисия — горькая полынь, — обиженно прошептала Натали себе под нос.

— Что-что? — переспросил Антонио.

— Так, ничего…

Она осмотрелась по сторонам, отыскивая сухое место, где можно переодеться. В конце концов, выяснила, что единственным укрытием является лодка. Натали так огорчилась, что с языка невзначай сорвалось любимое крепкое словечко ее братьев. Не оставалось ничего другого, как натягивать джинсы, стоя на одной ноге. Представив себе эту картину, она поняла, что будет выглядеть столь же грациозно, как свинья на роликовых коньках. Антонио станет свидетелем комической сцены и непременно сравнит ее со своей изящной неотразимой Алисией.

— Облокотись на меня, — предложил Гандерас, наблюдая, с каким трудом она пытается удержать равновесие, балансируя на одной ноге.

На мгновение Натали замерла, представив в замешательстве, что придется прижаться к его бедрам, но за неимением другого выхода приняла предложение.

Однако опора ненамного облегчила задачу. Джинсы после сушки слегка подсели, значит, они обтянут ее так же плотно, как кора дерево, подчеркнув каждый изгиб, каждую впадинку. В жесткие ссохшиеся штанины приходилось буквально ввинчиваться, и Натали поневоле стала совершать круговые движения той частью тела, которая находилась в прямом контакте с мужскими бедрами.

Некоторое время он терпел повторяющиеся мягкие толчки, потом, не выдержав, обхватил Натали под грудь, рассчитывая, что облегчит ей задачу. Но избранная тактика оказалась верной лишь наполовину. Движения действительно стали менее активными, зато груди теперь упирались в его руки и заманчиво покачивались при каждом повороте. Антонио не знал, радоваться или сожалеть о том, что про бюстгальтер Натали вчера забыла, и он сушился вместе с носками.

Гандерас вспомнил, как утром обнаружил на полу мокрую изящную вещичку женского туалета из темно-синего кружева, которая казалась воздушной в его огромных руках. Подобно молнии, в воображении Антонио вспыхнула мысль, как он снова разденет Натали, но на сей раз не ледяная вода, а его язык и горячее дыхание сделают соски твердыми. Он представил, как розовые пуговки, венчающие нежные полукружья, проступят сквозь синее кружево, наливаясь и требуя ласки.

С трудом заглушая готовый вырваться наружу стон, Антонио повернулся к Натали боком, удивляясь силе и быстроте возбуждения. Ты не мальчишка, чтобы распаляться, едва дотронувшись до женской груди, строго укорял он себя. Он давно постиг сексуальные тайны, связывающие мужчину и женщину. Изучил собственные желания, знает, когда их нужно сдерживать, а когда давать им волю. Сейчас как раз тот случай, когда нельзя идти на поводу у физических желаний. С первого взгляда очевидно, что Натали сейчас абсолютно беззащитна. Он во много раз сильнее. Знает и эту землю, и это море, представляет, как выжить в суровой ситуации. А она совершенно беспомощна и полностью зависит от человека, спасшего ее от гибели. В глазах Натали светилось почти преклонение, и если бы Антонио захотел заняться сексом, она бы ему не отказала.

Гандерас мечтал насладиться женским телом со страстью, граничащей с безумием. Навязчивая идея не давала покоя ни днем, ни ночью с того самого момента, когда он увидел, как Натали отважно сражается с беспощадной стихией. Но ему не хотелось, чтобы она отдалась под давлением обстоятельств, лишь из чувства благодарности и инстинкта самосохранения. Нет, выбор за Натали. Если она вместо привычной цивилизованной жизни предпочтет его общество, то он уступит своим желаниям. Да, да, только в этом случае, твердо решил Антонио.

4

Наступил час отлива. Отступая, волны оставляли на берегу темные скользкие водоросли. Прогуливаясь по кромке прибоя, Антонио и Натали пытались найти что-нибудь съестное. Конечно, у Гандераса имелись запасы еды, которых хватило бы на несколько дней. Но они рассчитаны на экстренный случай, и, естественно, Антонио не спешил ими воспользоваться. Оно и понятно. Люди часто попадают в беду из-за собственной непредусмотрительности.

А, кроме того, Антонио просто нравилось бродить с Натали, которая воспринимала холодный ветер, туман и дождь с той же легкостью, с какой мирилась с тем, что ей приходилось носить его свитера и куртки, свисавшие до самых колен. Наверное, большинство женщин на ее месте не высунули бы даже носа из теплой уютной каюты и наверняка отказались бы от прогулки по открытому всем ветрам скалистому берегу в такую мрачную, пасмурную погоду. Но Натали, по мнению Антонио, являлась счастливым исключением.

Ясно, что он никогда не забудет нынешнее лето, когда шторм преподнес ему неожиданный подарок. Никогда еще Антонио не смеялся так, как за последние три дня. Натали оказалась прекрасной компаньонкой. Благодаря ее живому уму и тонкому чувству юмора время пролетало незаметно, по крайней мере, днем. Ночи же казались Антонио бесконечно длинными. И немудрено. Чувствуя тепло и дыхание женщины, спящей всего в нескольких сантиметрах от него, он не смел даже прикоснуться к ней…

— А как называется это вот существо? — спросила Натали, сидя на корточках перед крошечной заводью, скорее, лужицей среди камней. Она разглядывала маленького обитателя моря, который лежал у нее на ладони.

— Фиолетовый морской еж, — не совсем понимая смысл вопроса, ответил Антонио.

Натали подняла глаза к затянутому тучами небу, словно ожидая помощи, а потом осторожно пояснила:

— Я имела в виду, как называется еж не на испанском, а арабском языке?

Она посмотрела на Антонио, склонив голову набок. Из разговоров с ним она узнала, что его предки действительно были арабами, хотя он считался жителем Испании, а вернее, одной из ее провинций — Каталонии.

Антонио, польщенный, улыбнулся. Но растерянно развел руками. Приятно, что она заинтересовалась его родословной. Он рассмеялся и пошутил:

— Понимаешь, точного перевода не существует…

— А все же?

— Круглый фиолетовый колючий съедобный обитатель морского дня.

Натали, приняв шутку, осталась довольна ответом.

— В научных трудах описываются практически все разновидности ежей, но ничего не говорится о том, съедобны ли они. — Натали усмехнулась. — Специалисты, впрочем, не употребляют в пищу объекты наблюдения и изучения.

Антонио еще раз взглянул на морского ежа.

— Я не понаслышке знаю, каковы его колючки. А потому от одного вида этой живой игольницы сразу пропадает аппетит.

— А вот в Японии, например, икра морских ежей считается деликатесом, так же как черная и красная икра в России, — сказала Натали, взглянув на спутника.

— Но мы не в Японии.

— А где же твоя страсть к приключениям и острым ощущениям?

— На дне моря, там, где, как ты сказала, покоятся твои мозги.

— Так, значит, мы останемся без супа из морских ежей?

— Даже и не мечтай.

— Ну, а что ты скажешь насчет ежей в сыром виде?

— А что ты скажешь насчет песка в сыром виде, — в тон ей ответил Антонио.

Натали опять засмеялась.

Они продолжили прогулку, и неожиданно для себя Антонио стал рассказывать о своей семье. Его отец был рыбаком из города Мелилья, что находится на территории Марокко.

— С моей матерью он жил недолго. Едва закончился период ловли мерлана, как отец тут же покинул наши края.

— А он знал, что мать беременна? — Натали понимала, что это не слишком тактичный вопрос, но остановиться уже не могла, ее очень интересовало все, что касалось Антонио.

— Не думаю. Впрочем, даже если бы он и догадался, вряд ли что-нибудь изменилось. — Антонио помолчал, а затем тихо добавил: — Он познакомился с матерью в одном из местных баров. Она бывала там довольно часто, хотя у нее обычно не хватало денег, чтобы заказать что-нибудь…

Серебристая пелена навернулась на глаза Натали. Она вспомнила о собственной дружной семье, об отце, который очень любил детей и гордился ими. Антонио не согревала отцовская любовь. Судьба лишила его теплого домашнего очага.

— Как это несправедливо, — прошептала она. — Любой мужчина отдал бы все, чтобы иметь такого сына, как ты, а женщина гордилась бы тем, что родила подобного богатыря. Ты самый интересный человек из всех, с кем мне доводилось встречаться. Поверь, мне искренне жаль, что судьба обделила тебя любовью самых близких людей.

Ее голос дрогнул. Быстро отвернувшись, она выпустила морского ежа и постаралась незаметно смахнуть рукавом толстого свитера, впитавшего запах и моря, и своего хозяина, катившиеся по щекам слезы.

— Натали… — сказал Антонио глухо.

Он приподнял ее лицо за подбородок и только тут заметил подозрительно блестевшие серо-зеленые глаза. И не произнося ни слова, вдруг наклонился и слегка коснулся губами опущенных век с пушистыми влажными ресницами. Он с трудом сдерживался, чтобы не покрыть горячими поцелуями нежное лицо.

— Ну что ты, не надо так расстраиваться. Мое детство нельзя назвать несчастливым. У нас вообще принято, что воспитание подрастающего поколения — удел матери и ее родственников. Я, например, жил у своего дяди.

— А почему не с матерью? — спросила Натали, внутренне осуждая себя за чрезмерное любопытство.

— Когда мне исполнилось шесть лет, она уже не могла заботиться о себе, не говоря обо мне. Мать слишком увлекалась спиртным, страшное пристрастие отнимало практически все время. Оно погубило ее здоровье и, в конце концов, отняло жизнь… — Антонио на мгновение замолчал, но затем продолжил: — Я воспитывался в семье ее брата, сильного, трудолюбивого и очень доброго человека. Летом он занимался рыбной ловлей, а зимой делал различные сувениры из дерева и кожи.

Натали смотрела в черные глаза, которые манили, слышала завораживающий голос, и навязчивое чувство не оставляло ее. Хотелось броситься Антонио в объятия и умолять его, чтобы он, наконец, увидел в ней женщину. Но она прекрасно сознавала, что ее желание — полное безумие. Разве Натали могла заинтересовать такого богатыря? Ведь Гандерас ясно дал понять, что его привлекают хрупкие белокурые леди, предпочитающие изящные шелковые шарфики…

Натали отвернулась, устремив грустный взгляд в море, волны которого снова приобрели темный зловещий оттенок.

— Когда ожидается очередной натиск бури? — спросила она, пытаясь отвлечься от безрадостных мыслей.

Антонио взглянул на небо и нахмурился. Густая сине-черная масса облаков надвигалась с севера, подгоняемая крепчавшим ветром.

— Черт возьми! Да мы едва успеем добраться до яхты, как начнется буря. И о чем только я думал?!

— Значит, мы не успеем собрать устриц для ужина? — с сожалением протянула Натали.

— Нет, почему же. Я останусь на берегу, а ты вернешься в каюту и будешь ждать меня.

— А как же ты?

— Не беспокойся. Прогулка во время ненастья напомнит мне о том, как опасно забывать о переменчивом, непредсказуемом нраве природы, — успокоил ее Антонио, а про себя подумал: заодно охладится и мое воображение, которое слишком разгорячили женские бедра, обтянутые тугими джинсами. Да, Натали выглядела весьма сексуально, когда наклонялась, чтобы поднять камушек или раковину.

— Да, но ты же вымокнешь.

— Ну и что? Я повешу одежду сушиться, а сам заберусь в спальный мешок.

— Нет. — Натали решительно замотала головой. — Лучше я завернусь в простыню, а тебе отдам рубашку и свитер.

Несмотря на то, что Антонио заставлял себя думать о Натали только как о друге или сестре, он не смог отказать себе в удовольствии, представив ее в темно-синей простыне, обернутой вокруг стройного тела. Она не заметила чувственной улыбки, скользнувшей по его губам, потому что уже направлялась к яхте.

Антонио же, наблюдая за удалявшейся фигуркой, вынужден был признаться, что больше всего на свете желал бы сейчас изучить каждый кусочек ее изящной спины и округлых атласных ягодиц с помощью языка, губ и рук. Он почему-то считал, что Натали подарит ему необыкновенные ощущения. Ее плоть, нежная, горячая, пьянящая, обещает неземное блаженство…

Внезапно Антонио почувствовал, что от этих мыслей начинается боль в паху. Он уже не представлял, каким образом сдержит желание, которое нарастало с каждым часом, проведенным с Натали. Ведь еще два-три дня, пока шторм окончательно не стихнет, этот сладкий, но недоступный плод будет искушать его жадный взор.

— Антонио! — окликнула Натали.

Он очнулся и понял, что, отдавшись во власть фантазии, так и не сдвинулся с места. Чертыхнувшись сквозь яростно сжатые зубы, Гандерас быстро зашагал прочь. Никогда еще хладнокровие не давалось ему с таким трудом, даже в пору ранней юности, когда первые сексуальные желания с неистовой силой будоражили молодую кровь.

— Что-нибудь случилось? — крикнула вдогонку Натали.

— Нет, — охрипшим голосом ответил он, не останавливаясь. — Просто задумался о том, сколько еще придется торчать в бухте из-за проклятого шторма. — Слова еле долетали до нее.

На лице Натали появилась сочувственная улыбка. Ничего не сказав, она поспешила к судну. Вот, оказывается, что беспокоит Антонио, в то время как она наслаждается каждым мгновением, проведенным в его обществе. Боже, вдруг осознала Натали, ведь о таком мужчине я грезила всю жизнь! Как ни стыдно признаться, но я хочу этого человека всем своим естеством, подумала она, поднимаясь по трапу на яхту.

Шторм и в самом деле усилился вскоре после того, как Натали забралась в каюту. Она быстро переоделась, затем, прильнув к иллюминатору, наблюдала за Антонио, который брел вдоль берега, не обращая внимания на бьющий в лицо ветер, смешанный с дождем и солеными брызгами. Даже издалека гигантский рост и могучие плечи атланта внушали уважение и трепет. Но это еще больше разжигало в Натали желание прикоснуться к мужской плоти, ощутить ее жар и силу, погладить смуглую кожу с жесткими завитками черных волос…

Интересно, а каково тело Антонио на вкус? Соленое, как море, или горьковатое, как сосна? А может, ни с чем не сравнимое, как и он сам? А как поведет себя Гандерас в минуты страсти? Станет порывистым, резким, как ветер, или нежным, ласковым, как теплый бриз? Впрочем, стоп! Хватит мучить себя, мечтая о том, чему не суждено сбыться. Лучше заняться делом и приготовить хотя бы горячий чай. Ведь пока Антонио собирает устриц, он наверняка промокнет до последней нитки и, конечно же, замерзнет.

Поставив чайник, Натали достала кружки, насыпала заварку, в каждую — по-особому. Сама она любила очень мягкий чай с лимоном и сахаром. Антонио же предпочитал густой черный напиток, да такой крепкий, что он, казалось, подобно кислоте, способен разъедать металл. А еще обязательно добавлял молоко и сахар. Попробовав однажды эту адскую смесь, Натали так и не смогла определить, на что она похожа.

Приготовив чай, она вышла из кухоньки и села за обеденный стол, который, как и другие вещи, принадлежавшие хозяину, был под стать Гандерасу.

С беспокойством ожидая его, Натали еще раз оглядела каюту. Взгляд упал на альбом и карандаши, которые ей дал Антонио, чтобы она делала зарисовки, ради которых и приехала в Каталонию. Она покрутила в руках карандаш и отложила в сторону. На душе было слишком тяжело, чтобы заниматься любимым делом.

Натали не сиделось на месте, и она вышла на корму, защищенную от непогоды навесом. Монотонная дробь дождя обычно действовавшая на нее успокаивающе, теперь же только усиливала непонятную тревогу. Глубокий сильный голос Антонио — единственное, что могло бы унять это ощущение.

Она прильнула к пластиковому окну, но его застилала серая пелена. Закрыв глаза, Натали долго вслушивалась в звуки дождевых капель и грозный рокот волн. Она часто оставалась в одиночестве, но сейчас оно особенно терзало сердце.

— Привет «Алисии»! Устрицы прибыли на борт.

От бодрых слов на душе сразу потеплело, и она поспешила навстречу Гандерасу.

Сначала в дверном проеме показалась корзина, наполненная устрицами, а затем и сам Антонио. Хотя он насквозь промок, выглядел весьма довольным. Сбросив куртку, он потянул носом воздух.

— Боже мой! Ощущаю аромат моего любимого ужина — жареные кроссовки и печеные джинсы на гарнир.

Смех брызнул из Натали, как пена из только что откупоренной бутылки шампанского. Чувство юмора у Гандераса проявлялось в самые неожиданные моменты, каждый раз поражая ее, впрочем, как и необыкновенная мягкость и нежность, свойственные этому суровому на вид моряку. Она протянула руку, чтобы взять корзинку, и тут заметила среди устриц бутылку с вином.

— Да, интересные обитатели встречаются возле островов. Как называется этот представитель местной фауны?

— Секрет, — засмеялся Антонио.

— Но как ты догадался, что я люблю сангрию? — искренне удивилась Натали, разглядывая этикетку.

— Я же говорил, — Гандерас нагнулся, чтобы расшнуровать промокшие ботинки, — ты не похожа на женщину, которая отказывает себе в удовольствии.

— А что с рукой? — испуганно спросила она, отставляя бутылку в сторону.

Антонио взглянул на запястье, где алели довольно крупные царапины.

— Крабы «поцеловали», — пошутил он, подумав, что следовало бы поменьше размышлять о женщине и побольше о делах.

Антонио слизнул выступившую кровь и попытался успокоить Натали.

— Так, пустяки…

— Однако ранки могут стать опасными, если их вовремя не обработать. Царапины от клешней обычно заживают плохо, возможно даже заражение крови, — авторитетно возразила Натали.

Она принесла из камбуза кипяченую воду, пузырек с йодом и, прежде чем пострадавший успел возразить, стала оказывать первую помощь. Царапины оказались неглубокими и особого беспокойства не вызывали. Однако Натали не могла заставить себя отпустить мужскую руку. С огромным трудом она противостояла искушению прикоснуться губами к маленьким ранкам, чтобы легкими поцелуями исцелить их. Она прекрасно понимала, что проявляла не только заботу о ближнем. У нее возникала страсть — чувство, учитывая поведение Антонио, совершенно неуместное. Вздохнув, Натали сполоснула руку водой и осторожно смыла кровь.

Гандерас сидел неподвижно, наслаждаясь теплом и нежными прикосновениями. Длинные темные волосы с медным отливом выбились из-под заколки, несколько волнистых прядок гладили ее щеки. Как приятно, наверное, ощущать прохладную шелковистую массу волос, если они скользят по обнаженной груди, подумалось Антонио, но он опять прервал свои мысли — зачем мучиться, мечтая о женщине, которая никогда не будет принадлежать ему?

Натали осторожно вытерла руку. Затем дважды, чтобы протянуть время, смазала царапины йодом.

— Ну, вот и все, — вздохнула она.

— Большое спасибо.

Антонио сжал пальцы в кулак, ибо слишком велик был соблазн погрузить их в прекрасные мягкие волосы и приблизиться губами к манящему женскому рту. На словах он вряд ли смог бы выразить то удовольствие, которое испытывал, пока Натали с материнской заботой возилась с поврежденной рукой. Обычно у Гандераса вызывали раздражение женщины, вдруг начинавшие суетиться вокруг него, охая и ахая при виде малейшей ранки. А Натали без лишнего шума и паники помогла ему, оставаясь необыкновенно нежной и ласковой.

— Тебе следует иметь детей. Из тебя получится замечательная мать. Доброе сердце и… — Антонио осекся, увидев, как Натали вдруг изменилась в лице, и, резко выпрямившись, отвернулась. — Что случилось?

— Я забыла про чай. — Ее голос дрогнул. — Он, наверное, совсем остыл.

— Ничего, главное, чтобы был покрепче.

Но Натали молчала. Антонио нахмурился, недоумевая, что с ней происходит. Она обычно не упустила бы случая пошутить насчет его адской смеси. Ему и самому нравилось подзадоривать ее, называя напиток, который предпочитала она, подслащенной водичкой. Поднявшись, Антонио последовал за Натали с твердым намерением выяснить, в чем дело.

— Послушай, что…

— Раз уж ты заговорил о роли замечательной матери, то я не могу не сделать тебе выговор за то, что ты грязными ботинками заляпал пол.

Антонио поразила почти нескрываемая злоба, которая сквозила и в ее взгляде, и в голосе. Холодно сверкнув глазами, Натали достала банку сгущенного молока и, резким движением открыв крышку, нечаянно разлила по столу белую тягучую массу.

Гандерас взял из ее слегка дрожавших рук банку и поставил на стол.

— Что случилось? — повторил он вопрос.

— Ничего. — Натали мысленно приказала себе успокоиться и не устраивать сцен. — Извини. Наверное, нервы. Видимо, со мной происходит то же самое, что и с тобой.

— Что ты имеешь в виду?

— Как и ты, не могу дождаться, когда кончится проклятый шторм, и мы выберемся из бухты.

Антонио вспомнил о своих словах, оброненных на берегу.

— Ты неправильно поняла меня. Да я наслаждаюсь твоим обществом! Никогда в жизни я так не радовался, не смеялся!

— Похоже, твои мечты сбываются, — заговорила Натали с наигранной веселостью. — В детстве тебя обделили материнским теплом и любовью, и вот судьба сводит тебя со мной, женщиной, не имеющей детей, но зато обладающей талантом растить их. Жаль, что ты уже взрослый, и я не могу усыновить тебя. Правда, мы и так прекрасно проводим время, забавляя друг друга.

— Натали!..

— Значит так. — Она не дала ему договорить. — Пей чай, пока он не остыл, а я приготовлю устриц. И сними мокрую одежду, еще не хватало, чтобы ты простудился.

— Слушаюсь, дорогая мамочка, — отчеканил Антонио и начал быстро расстегивать рубашку.

От его слов Натали вздрогнула, как от пощечины. Заметив ее реакцию, он сказал:

— Извини, я не хотел тебя обидеть.

— О чем ты? Разве для женщины обидно, если ее признают любящей матерью?

Антонио пытался что-то объяснить, но только сбился, опустил голову и снова взялся за рубашку. Переодевшись, он развесил промокшую одежду и вышел на корму. Навес надежно защищал от ветра и дождя, но тепло сохранял очень плохо.

— Ты не замерзла? — спросил Антонио, глядя на стройные длинные ноги, наполовину скрытые фланелевой ковбойкой.

Натали пожала плечами и, продолжая заниматься устрицами, примирительно сказала:

— Извини, мне, наверное, нужно немного подышать свежим воздухом и поостыть.

— Или хорошенько поужинать, — добавил Гандерас.

Она удивленно посмотрела на него.

— Ты что, читаешь мои мысли? Как ты догадался?

— Разве это трудно? После обеда прошло уже пять часов, а голод, как известно, — не тетка, — пояснил Антонио и, взглянув на рубашку, скрывавшую стройную фигурку, добавил: — Давай-ка я сам приготовлю устриц, а ты иди в каюту, там гораздо теплее.

— Слушаюсь, папочка!

— Папочка? — Антонио от души расхохотался.

Натали посмотрела на него и тоже улыбнулась. Правда, не совсем весело. Она еще не оправилась от обиды и разочарования, когда Гандерас вдруг заговорил о том, какая получится из нее прекрасная мать. И к тому же поддел в тот момент, когда она сгорала от желания поцеловать его руку. — Тебе говорили, что ты обладаешь… — начал Антонио, задыхаясь от смеха, но Натали опередила его:

— Что я обладаю исключительным чувством юмора? Да, мне не раз приходилось слышать об этом. — Она точными движениями продолжала вскрывать скользкие раковины, заставляя себя не смотреть в черные глаза. — Но, к сожалению, пока нет такого обменного пункта, где за юмор я могла бы получить хотя бы немного сексуальной привлекательности.

Сначала он не понял смысл сказанного, но потом принял слова за очередную шутку и рассмеялся, сожалея о том, что судьба не свела его с удивительной женщиной гораздо раньше.

Натали же пожелание показалось отнюдь не смешным. И вообще, чувство юмора начисто покидало ее, если дело касалось интимных отношений.

— Возьми. — Она в сердцах протянула нож Антонио. — Я действительно замерзла, лучше уйду и приготовлю соус.

Антонио перевел взгляд с ее ног, исчезнувших за дверью, на острый нож, который лежал на ладони. Ему показалось, что, прежде чем скрыться в каюте, Натали с удовольствием бы воткнула острое лезвие в него самого, а не в раковину с устрицами. Почему он так подумал, Гандерас, как ни пытался, объяснить не мог.

5

Пока Натали занималась поисками кетчупа и хрена, чтобы приготовить настоящий соус, ей удалось частично восстановить обычное жизнерадостное настроение. В конце концов, Антонио не виноват, что мужской пол питает слабость к голубоглазым блондинкам. Не виноват Гандерас и в том, что ей трудно сохранять спокойствие, приходится сдерживать желание прижаться к его могучему телу, почувствовать мужскую энергию.

А шторм тем временем разбушевался не на шутку. Судя по коротким обрывочным сообщениям по радио, которые то и дело прерывались продолжительными помехами, буря угомонится не раньше, чем дня через два. А значит, «Алисия» по-прежнему останется в плену у стихии.

Впрочем, два дня, думала Натали, не столь большой срок. Она, конечно же, продержится и постарается под блистательным чувством юмора скрыть жажду мужской ласки.

Занятая невеселыми мыслями, Натали выложила на стол коробку с рыбными галетами, которые обнаружились во время тщательных поисков. Для соуса не хватало только лимонов. Натали решила осмотреть большой морозильник, ибо в холодильнике цитрусовых не было.

Подняв крышку, она заглянула внутрь и вдруг уловила аромат лимонов, явно перебивающий запах апельсинов, лука и зелени. Значит, где-то в одном из многочисленных пакетов скрываются желанные плоды. Чтобы добраться до дна морозильника, ей пришлось перегнуться через край.

Именно в этой позе и застал ее Антонио, вошедший в каюту. При виде стройных ног, длину которых полностью открывала задравшаяся рубашка, он резко остановился, словно наткнулся на невидимый барьер. Из морозильника доносились приглушенные вздохи и шуршание бумаги — Натали старательно перекладывала пакеты с картофелем, луком, морковью, апельсинами и другой снедью.

Но Гандерас ничего не слышал. Он усиленно боролся с желанием немедленно приблизиться к Натали, обвить руками ее стройные лодыжки, а затем заскользить по белой гладкой коже к плавному изгибу бедер. Туда, где под выглядывающими из-под рубашки темно-синими кружевами скрывается горячая влажная плоть… Понадобится всего несколько секунд, не больше. А лучше, упиваясь каждым сантиметром нежного тела, языком и губами медленно-медленно двигаться вверх, приближаясь к желанной цели…

Строя сладострастные планы, Гандерас уже подошел к Натали, руки его так и тянулись к прелестным ножкам.

— Черт возьми! Что ты делаешь! — одернул он себя вслух.

— Ищу лимоны — послышалось из морозильника.

— Лимоны, — механически повторил Антонио, напряженно наблюдая, как с каждым ее движением рубашка задирается все выше.

О Боже! Когда стали видны женственно округлые ягодицы, прикрытые темно-синим кружевом трусиков, он не выдержал и закрыл глаза. Попытки успокоить проснувшийся физический голод ни к чему не привели. Желание горячими яростными потоками бурлило в жилах, стучало в висках и нестерпимой тяжестью давило в паху.

— Да, лимоны, — как ни в чем не бывало, продолжала Натали. — Возможно, они несколько скрасят мое кисло-горькое настроение.

Антонио засмеялся, полностью обезоруженный. Он полагал, что ему предстоит провести мрачный ужин в напряженном молчании. Однако в каюте его ожидал приятный сюрприз. Вместо недовольной женщины, готовой разразиться очередной гневной тирадой при малейшей оплошности с его стороны, он увидел Натали в сексуально возбуждающей позе, да к тому же не потерявшую присущего ей чувства юмора.

Впрочем, трудно сказать, какая ситуация устраивала бы Гандераса больше. Ведь он не имеет права дать выход эмоциям до тех пор, пока Натали сама не согласится принадлежать ему. А сдерживать себя неимоверно трудно, особенно если не перестать пристально следить за искушающими движениями женских бедер.

Стиснув зубы, Антонио заставил себя отвести взгляд от притягательных округлых ягодиц. Машинально он достал из шкафчика тарелку для устриц и отправился к двери, ведущей на палубу. С большой осторожностью разложил устрицы, и только затем решился заглянуть в каюту через иллюминатор. Но тут же понял, что поспешил. Натали по-прежнему висела на морозильнике в той же живописной позе.

Антонио не оставалось ничего другого, как снова разложить устрицы на тарелке, теперь уже в другом порядке. А потом еще раз.

— Ура, нашла!

— Слава Богу, — с искренним облегчением сказал Гандерас и вошел в каюту. Но стоило ему переступить порог, как стало очевидно, что он поторопился.

Натали только что выбралась из морозильника. Лицо ее раскраснелось, волосы растрепались, но, главное, задравшийся почти до талии подол рубашки, похоже, не собирался опускаться. Она тоже заметила беспорядок, но, поскольку в руках находились лимоны, ей пришлось несколько раз резко качнуть бедрами, чтобы ковбойка возвратилась на место.

Антонио не смог сдержать стона, невольно вырвавшегося у него при виде ее непроизвольных движений, снова пробудивших желание.

— Антонио? — Натали обернулась. — Что случилось? Ты порезался?

Нет, но только потому, что у меня под рукой не оказалось ножа, подумал он. И почему до сих пор не издан закон, запрещающий женщинам совершать подобные выходки? Однако Гандерас промолчал.

Вдруг Антонио принюхался и уловил запах горячей резины, несомненно, исходивший от кроссовок, которые сушились в духовке.

Натали тоже потянула носом и, бросив лимоны в раковину, поспешно вытащила джинсы и кроссовки. Антонио едва успел поймать на лету джинсы, а Натали резко бросила на пол горячую обувь.

— Ах, если бы я предполагал, что ты так проголодалась, я бы собирал устриц в два раза быстрее, и тебе не пришлось бы прибегнуть к крайним мерам, — улыбаясь, промолвил Антонио, разглаживая джинсы.

— А разве не ты со смаком расхваливал жареные кроссовки и печеные джинсы, назвав их любимым ужином? — возразила Натали, глядя на кроссовки, которые, несмотря на тепловой удар, почти не пострадали.

— Да, и я не отказываюсь от своих слов. Но, честно говоря, они немного недожарились, подошва наверняка жестковата, — сказал он, подозрительно косясь на злополучную обувь. — Пожалуй, им минут десять еще следует погреться. А пока попробуем устрицы.

— Отлично! — И прежде чем ошеломленный Антонио успел опомниться, Натали схватила кроссовки и, запихнув их в духовку, включила ее на полную мощность. Потом с невозмутимым видом занялась приготовлением соуса.

Антонио с нетерпением ожидал конца представления. И, не выдержав, расхохотался. Вскочив со своего места, он вытащил кроссовки, которые их хозяйка обрекла на сожжение.

— Неужели ты и в самом деле собиралась дожарить их? — спросил Антонио, сотрясаясь от смеха.

— Конечно. В детстве я научилась не уступать в упрямстве своим более сильным братьям.

— Ты действительно маленькая воительница, — ласково обронил Антонио и так легко коснулся распушившихся волос с бронзовым отливом, что Натали даже не заметила. — Они, наверное, частенько мучили тебя?

— Нет. Братья любили меня. Впрочем, иногда я казалась им маленькой ведьмой.

— Ты тоже отвечала им взаимностью, правда? — Антонио заметил, какой нежностью и любовью засветились глаза Натали при воспоминании о близких.

— Да, — подтвердила она. — Братья всегда защищали меня, порой даже чересчур. Например, меня ужасно раздражало, что мои свидания всегда проходили под их надзором, хотя и не очень откровенным. Многие ребята вообще боялись подойти ко мне, опасаясь столкнуться с братьями, добровольно взявшими на себя роль телохранителей. Исключительным доверием пользовался только Филиппо, наш сосед. Он даже нравился моим родственникам за бережное отношение к их сестренке. — Натали вдруг стала очень серьезной. — Если бы только мои братья предполагали, почему он столь покладист и внимателен…

Нет, она не имеет права их ни в чем обвинять. Возможно, тогда и сам Филиппо не знал еще причину собственного поведения.

— Филиппо? Твой муж?

— Да, только брак продолжался недолго.

— А почему?

Натали, мешавшая соус, на мгновение замерла, но потом энергично стала орудовать ложкой.

— Как оказалось, мы совершенно не подходили для семейной жизни.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Антонио, почувствовав, что причина распада семьи кроется не просто в несхожести характеров, а находится гораздо глубже.

— Ну, понимаешь… — Натали в замешательстве замолчала, затем пожала плечами. — Филиппо воспринимал меня только как сестру, иногда даже как мать, но не как любимую женщину. — Ее голос оставался спокойным, лишь исчезла нежность, которая согревала Гандераса минуту назад. Помолчав, она спросила: — Как лучше, добавить лимон в соус или нарезать кружочками?

Некоторое время Антонио вопросительно смотрел на Натали, рассчитывая подробнее узнать и о ней самой, и о мужчине, которого она любила настолько, что связала с ним жизнь, хотя Филиппо, судя по всему, не отвечал ей взаимностью.

— Мне больше нравится второй вариант, — сказал он наконец, поняв, что Натали не склонна продолжать разговор на личную тему.

Ясные живые глаза, казалось, покрылись непроницаемой темно-зеленой пеленой, которая полностью скрывала от постороннего взгляда чувства и мысли Натали. Антонио не смог разгадать, что принес ей разрыв с мужем — облегчение и свободу или печаль и боль?

«Воспринимал меня как сестру, мать, но только не как любимую женщину», — повторил про себя Гандерас. Теперь ему стала понятна реакция Натали на комплимент по поводу материнского таланта.

— Твой муж — просто слепец, — заявил Антонио весьма авторитетно.

— Очень мило. — Чувственные губы тронуло некоторое подобие улыбки. — Но ты не прав. Мой муж по профессии пилот и обладал отличным зрением. Кстати, у тебя есть штопор, чтобы открыть бутылку?

— А ты его любила?

— Да нет, конечно. О чем ты говоришь? Обычно я выхожу замуж за каждого, кто делает мне предложение.

— Натали… — начал Антонио.

— Кажется, мы остановились на штопоре. — Она улыбнулась, но во взгляде сквозила холодная отчужденность. — Мои братья откупоривали бутылку ударом руки по донышку. Я еще так не пробовала, видимо, у меня не хватит сил. А вот у тебя, наверное, получится без особого труда.

— Но ты по-прежнему любишь его? — допытывался Антонио.

— А тебе никогда не говорили, что неприлично совать нос в чужие дела? — отрезала Натали.

— Говорили. Но почему ты не хочешь ответить?

— Почему тебя так волнуют мои чувства? — Разыгрывать спокойствие и невозмутимость ей становилось все труднее.

— Да потому, что не следует, как Алисия, жить только воспоминаниями, постоянно оглядываясь назад, подсчитывая потери и ошибки, — ответил Гандерас и тихо добавил: — Я тебе не позволю.

— Что? Ты не позволишь? — Натали с неподдельным удивлением посмотрела на Антонио. — Да какое отношение ты имеешь к моей жизни? Хватит с меня отца и трех братцев, считавших, что они тоже несут ответственность за благополучие дочери и сестры, а потому постоянно вмешивающихся в мои личные дела.

— Так ты любишь Филиппо? — настаивал Антонио.

— Нет! Я разлюбила его с той самой ночи, когда убедилась, что он не может заниматься со мной сексом. Филиппо, рыдая, заснул в моих объятиях.

— Что?! — Антонио не верил своим ушам.

— Видимо, Филиппо женился на мне потому, что я ему просто нравилась. Он тоже мечтал о семье, детях, полагая, что я вполне подхожу для роли заботливой матери и любящей жены. По его мнению, только я была способна изменить его жизнь. Но бедный Филиппо ошибался. Несмотря на все старания, он так и остался гомосексуалистом и боялся признаться в этом не только кому-либо, но, в первую очередь, себе самому.

Натали потрясли собственные слова. Она никогда не рассказывала о той ужасной ночи, когда муж и жена вдруг поняли, что их брак — сплошной самообман. Натали не разоткровенничалась бы и сейчас, если бы Антонио не проявил такую настойчивость. Она судорожно вздохнула, испытывая желание провалиться сквозь землю, растаять в воздухе, словом, скрыться от черных внимательных глаз, полных сострадания.

— Ну, доволен? — Ее голос дрожал. — Что касается меня, то хуже, чем сейчас, я себя никогда не чувствовала. В следующий раз я предпочту утонуть, чем выворачивать душу наизнанку перед едва знакомым человеком. Так что, когда моя лодка снова пойдет ко дну, не пытайся меня спасать, ибо ты назначаешь слишком высокую цену за помощь.

Антонио покачал головой.

— Забавно, точно так же говорила мне когда-то Алисия.

Грустная улыбка, свидетельствовавшая о пережитом страдании, тускло заиграла на его губах. Словно острый нож полоснул Натали по сердцу. Она поняла, что разбередила рану, не менее болезненную, чем ее собственная. Гнев тут же сменили раскаяние и сочувствие.

— Извини, — послышался шепот. — Я не хотела…

— Все в порядке, — остановил ее Антонио, отворачиваясь. — Ты не виновата, что когда-то и со мной жизнь поступила очень жестоко.

— Но если бы я предполагала, то не была бы настолько бессердечной.

Улыбка смягчилась. Антонио погладил Натали по щеке жесткой ладонью.

— Я же сказал, все в порядке.

Повернувшись, он достал из ящика стола штопор. Пара легких движений сильных мужских рук — и пробка вылетела из бутылки.

— Бокалы в шкафу, слева от тебя, — указал он.

Натали достала бокалы и поставила на стол.

Пока Антонио наполнял их солнечным искрящимся напитком, его ноздри трепетали, вдыхая тонкий аромат. Перед тем как сделать первый глоток, он слегка покачал бокал, чтобы почувствовать богатый букет.

— Ты сказал, что одно время Алисия жила только воспоминаниями. Кто или что заставляло ее постоянно возвращаться к прошлому? — Натали удивилась, что у нее хватило смелости задать подобный вопрос.

— Человек, который трагически погиб.

— Она любила его?

— Очень. Он попал в автомобильную катастрофу за день до свадьбы. В той же машине разбились и ее родители, сама Алисия чудом осталась жива. Из-за полученных травм она не могла двигаться и лежала, страдая от бессилия, слушая предсмертные стоны самых близких людей.

Антонио говорил будничным тоном, но жуткое впечатление от его рассказа тем самым только усиливалось. Закрыв глаза, Натали пыталась подавить дрожь, когда представила, через какой ад пришлось пройти Алисии. Как бы тяжело и болезненно ни переживала Натали разрыв с мужем, это не шло ни в какое сравнение с теми муками, которые испытала женщина, на глазах которой умирал возлюбленный.

— В конце концов, Алисия справилась с собой, — продолжал Антонио, поставив на стол тарелку с устрицами.

А он облегчил тяжесть утраты, предположила Натали, представляя хрупкую блондинку, которая нашла утешение в объятиях любящего мужчины.

Антонио с грустной улыбкой смотрел на ее побледневшее лицо.

— Увы, успокоил и утешил Алисию не я, а Карлос, брат жениха. Дело в том, что после перенесенного удара у нее в душе скопилось слишком много озлобленности, затаенной обиды, что отравляло ее и без того невеселую жизнь. И тогда я понял, что Алисии необходимо на кого-то выплеснуть горечь, освободиться от тяжкого гнета.

— И ты решил стать мишенью?

Антонио кивнул.

— Она действительно ненавидела тебя?

Он снова кивнул.

— А поняла ли Алисия, почему ты пошел на такую жертву?

— Да, но несколько позже. В конечном счете, она мне очень благодарна.

— Ты любил ее? — Натали ждала ответа с нетерпением и страхом.

— Да.

— И любишь до сих пор?

— Конечно. — Улыбка осветила мужественное лицо. — И она любит меня как друга, который помог ей в трудные минуты. Алисия тоже героиня с отважным сердцем. Она преодолела неодолимое и в битве с невзгодами выиграла любовь и счастье. В общем, Алисия — прекрасная во всех отношениях женщина. Она тебе, обязательно бы понравилась.

Натали смотрела на бокал с вином, сожалея, что он недостаточно глубок, иначе она постаралась бы в нем утонуть. Страх и отчаяние, которые она испытывала сейчас, были гораздо сильнее, чем в то роковое утро, когда море заключило ее в ледяные объятия. Тогда смертельный холод сковал тело. Теперь он наполнял душу. Отчаяние овладело Натали — она влюбилась в Антонио, мужчину, чье сердце принадлежало другой женщине.

— Но почему же ты не женился на Алисии, если вы любите друг друга?

— Видишь ли, в Каталонии очень скептически относятся к двоебрачию, — усмехнулся он.

— Так ты женат? — Натали вскинула голову, потрясенная неожиданным поворотом дела.

Рассмеявшись, Антонио отрицательно покачал головой.

— Я-то нет, а вот Алисия вышла замуж, причем брак оказался очень счастливым. — Он отпил глоток вина. — Если я помог ей оправиться после страшной трагедии, то окончательно исцелил ее Карлос Торредо, как, впрочем, и она его. Влюбленные подарили друг другу самые лучшие чувства, которые не остыли до сих пор.

Благожелательность и симпатия, с которыми Антонио говорил о мужчине, завоевавшем любовь Алисии, вызвали у Натали недоумение.

— Любой другой на твоем месте ненавидел бы ее мужа.

Гандерас пожал плечами.

— Карлос и Алисия связаны так же неразрывно, как берег и океан. И ненавидеть кого-нибудь одного — значит ненавидеть и другого.

Слушая Антонио, Натали задавала себе вопрос, смогла бы она сама столь благородно и самоотверженно отнестись к тому, что любимый предпочел другую женщину.

Угадав ее мысли, Антонио улыбнулся.

— Ты просто не видела Карлоса. Высокий жгучий брюнет, привлекательный, изысканный. Всегда притягивает к себе взгляды окружающих, особенно женщин. Откровенно говоря, я в жизни не видел такого красавца.

— Не верю и не поверю, что бы ты ни говорил.

— Но, право, Карлос самый…

— Да я уверена, что он тебе и в подметки не годится, — решительно прервала Гандераса Натали. — Готова поспорить, что стоит тебе только выйти на улицу, как женщины буквально теряют голову.

Антонио вопросительно поднял брови.

— Неужели ты принадлежишь к тем, кто после глотка алкоголя начинает болтать всякие глупости?

Нетерпеливым движением она поставила бокал на стол.

— Не скромничай. Разве ты не замечал, как женщины кружатся вокруг тебя, подобно осенним листьям?

Антонио задумчиво посмотрел на свои большие руки и покачал головой.

— Да нет, ни одна из них…

— Конечно! Наверняка две, или три, или…

— Тогда шесть с половиной.

Взглянув на смуглое лицо, оживленное хитрой улыбкой, Натали засмеялась, и в этом смехе растворились остатки злости и обиды. Лишь один вопрос не давал ей покоя. Ну почему судьба распорядилась воплотить ее представление об идеальном мужчине в человеке, который абсолютно равнодушен к ней, а значит, абсолютно недосягаем? И на смену звонкому смеху вдруг пришли слезы. Натали попыталась что-то сказать, объяснить, но рыдания душили ее.

— Эй, перестань. — Антонио подошел к ней и вытер салфеткой слезы.

Она прижалась влажной щекой к его мускулистой груди и попыталась успокоиться.

— Извини. — Натали прерывисто вздохнула. — Я очень редко плачу и не понимаю, что со мной творится.

Еще раз глубоко вздохнув, она с явной неохотой оторвалась от Антонио и отступила на шаг.

— Несколько дней назад ты перенесла сильнейший шок. — Он глубоко вздохнул, прежде чем позволил себе прикоснуться к ее шелковистым волосам. — Ничего удивительного, что после такого потрясения твои нервы пошаливают.

Каждая клеточка, каждое нервное окончание Натали ощущало и впитывало теплоту от его прикосновения. Ей вдруг очень захотелось поймать и поцеловать руку Антонио. И прежде чем она успела одуматься, ее горячие губы уже прижались к жесткой ладони.

— Спасибо тебе за то, что ты понимаешь меня, — взволнованно прошептала она. — Каким бы ни оказался Карлос, Алисия многое потеряла, выбрав его, а не тебя.

Опомнившись, она села за стол.

От такой ее откровенности, признательности и явной симпатии к нему Антонио почувствовал нежность. Вернее, нежность и желание. Он ощущал, что Натали жаждет близости так же, как и он сам. Но увы! Прекрасная женщина, которую подарила ему судьба, недоступна из-за сложившихся обстоятельств.

Ясно, что Натали, испытавшая смертельный ужас, готова на все, лишь бы отблагодарить своего спасителя. И если бы на месте Антонио находился другой, она бы относилась к нему также. Он, Гандерас, не имел права воспользоваться ситуацией. Гораздо хуже, что его самого — а Антонио знал это наверняка — теперь не интересует ни одна женщина, кроме Натали.

Мрачно нахмурившись, он поднял бокал и сделал быстрый глоток, затем другой, третий, как будто принимал лекарство. В некоторой степени так оно и было. Антонио надеялся, что, выпив побольше вина, он крепко заснет и не станет ворочаться ночью с боку на бок, сгорая от желания и чувствуя пульсацию крови в затвердевшей плоти. Гандерас вдруг ощутил, что необходимо срочно сесть, чтобы скрыть от взора Натали признаки своего возбуждения. Он даже усмехнулся, поражаясь слишком развившемуся в последнее время сексуальному желанию.

Натали протянула ему коробку с рыбными галетами. Антонио взял несколько штук, улыбаясь своим мыслям.

Интересно, чем вызвана его странная улыбка, размышляла она и, покраснев, смущенно отвела глаза, поймав себя на том, что слишком пристально, почти с вожделением смотрит на красивые сочные губы.

— А что ты делаешь в свободное время, когда тебе не приходится вылавливать из моря туристов? — спросила Натали.

— Раньше я рыбачил, чем и зарабатывал себе на хлеб. — Антонио не спеша выжал на устрицу сок лимона и с помощью вилки отправил ее в рот. — Хм, неплохо, — заключил он, смакуя свежее нежное мясо.

— Что, вкусные устрицы? — спросила Натали, замерев с вилкой у рта.

— Устрицы с лимоном, — уточнил Гандерас.

— А разве ты никогда не добавлял его к моллюскам?

— Нет.

— А зачем тогда хранишь цитрусы?

— Алисия любит свежеприготовленный сок. Мы собирались совершить небольшое путешествие на яхте, пока Карлос находится в Осло. Но ничего не получилось, он вернулся раньше, чем планировал. — Антонио невесело усмехнулся. — Торрадо женат почти четыре года, а по-прежнему не любит надолго расставаться с супругой.

— А может, не хочет лишний раз искушать судьбу, оставляя жену наедине с тобой? — довольно сухо предположила Натали.

— Карлосу нечего опасаться, и он это прекрасно знает, — категорически заверил ее Антонио. — А теперь передай-ка мне, пожалуйста, соус. Хочу тоже попробовать с устрицами.

— А как же ты ел их без приправы? Или ты запекаешь их?

— Да нет же. Обычно употребляю в натуральном виде, то есть сырыми. А вообще-то предпочитаю бутерброды.

Тут Антонио замолчал и протянул руку. От неожиданности Натали отпрянула. Но, поняв его намерение, улыбнулась. Вот глупая, он хотел лишь поправить выбившуюся прядку.

— Знаешь, о чем я подумал? — сказал Антонио, глядя на нее. — Нужно обязательно подыскать шарф такого же редкого цвета, как твои глаза.

Натали засмущалась, когда рука, обладающая неимоверной силой, с чрезвычайной осторожностью прикоснулась к ее волосам. Сердце сначала замерло в сладком оцепенении, а потом забилось с бешеной силой. Конечно, убеждала себя Натали, случайный жест ничего не выражает, однако тело охватила нервная лихорадка.

А Антонио тем временем ругал себя последними словами за недопустимое слабоволие, за любой, даже самый незначительный повод, которым он пользовался, чтобы дотронуться до Натали. И, тем не менее, он ожидал, когда непослушная прядка снова упадет ей на лоб, чтобы снова прикоснуться к шелковистым волосам. Антонио заглянул в бокал — тот был пустым. Как и у Натали. Он вновь налил вина. Забавляясь неожиданно пришедшей фантазией, представил себя и Натали такими же беспомощно обнаженными, как маленькие нежные устрицы, которые поблескивали в раковинах.

Чувственная улыбка скользнула по мужским губам, и сердце Натали учащенно забилось. Она подняла бокал, отпивая глоток и, воспользовавшись поводом, отвела взгляд от глаз Антонио, напоминавших безлунную ночь. Еще немного — и она не устояла бы против притягательной улыбки и не преодолела бы безумного желания броситься в его объятия, умоляя о поцелуях и ласках.

Натали даже испугалась. Желание, пробудившееся в ней, оказалось очень сильным. Она поспешно сделала еще один большой глоток, чувствуя, как приятное тепло медленно растекается по телу. Она подумала, что, возможно, вина не следовало бы пить. В алкоголе могут раствориться последние жалкие остатки самообладания, которые еще сохранились.

— А ты и сейчас рыбачишь? — заговорила Натали, чтобы нарушить неловкую паузу.

— Сам — практически нет. Но мне принадлежит несколько рыбацких шхун, на которых выходят в море мои компаньоны, а я, во многом благодаря Карлосу, иногда путешествую по свету.

— Оказывается, Карлос не только привлекательный, но и щедрый.

Антонио криво усмехнулся.

— Фактически я путешествую на свои. Я предоставил Карлосу кредит на сотни тысяч песет после того, как нас познакомила Алисия. Он прирожденный бизнесмен. И вот благодаря хватке, приобретенным землям и приличному оборотному капиталу через год он вернул мне в десять раз больше. Доход поступает и сейчас.

Серо-зеленые глаза округлились от удивления, ее рука непроизвольно потянулась за бокалом, хотя приятная легкость уже овладела телом и мыслями. Сеньор Гандерас к тому же богат! Открытие огорчило Натали. Антонио стал еще более недоступным, чем раньше. Она снова отпила глоток и тут же отругала себя за несдержанность. Ведь так можно окончательно потерять голову, а делать этого в подобной ситуации ни в коем случае нельзя, иначе потом придется сильно сожалеть о случившемся. А, с другой стороны, возбуждающий напиток пришелся кстати, и Натали все-таки опять пригубила бокал.

— Однако в прошлом году из-за затяжных штормов я понес немалые потери, — продолжал Антонио отчет о своих делах. — Но и тут Карлос выручил меня. Пара ценных советов — и я снова встал на ноги.

Натали сделала широкий жест рукой, указывая на обстановку каюты:

— Не знаю, как здесь было раньше, но сейчас, судя по всему, ты преуспеваешь.

Антонио, пожав плечами, обмакнул очередную устрицу в густой соус.

— Как часто повторяет Карлос, за деньги можно купить многое, но счастье — никогда. Хотя в этом плане ему тоже повезло. Он долго искал свою мечту, пока не встретил Алисию.

— То же самое пытаешься совершить и ты? Хочешь найти счастье в Алисии? — Натали не сдержала досады. Вино явно придавало ей смелости.

— Не такой я дурак, чтобы строить иллюзии. Алисия никогда не разлюбит Карлоса. — Улыбка исчезла с его лица, взгляд стал серьезным, даже суровым. — Впрочем, Карлос тоже уже не сможет жить без Алисии.

— Как и ты, — мрачно обронила Натали, в очередной раз приложившись к бокалу. Она надеялась, что дурманящий напиток избавит ее от гнетущих мыслей.

С наигранной торжественностью Натали подняла бокал и шутливо произнесла:

— Давай выпьем за любовь! Лучшего противоядия от горя человечество пока не изобрело.

Грусть и обида, прозвучавшие в ее словах, потрясли Антонио. Очевидно, Натали скрывала чувства под веселой маской, прикрываясь ширмой беззаботности, и, возможно, только благодаря вину ее эмоции прорвались с поразительной отчетливостью.

— Ты не пьешь? — заметила она. — Ну что ж, не удивительно, мало кому нравится слышать о себе правду. Мне и самой она иногда кажется столь же горькой, как самая противная микстура. — На стол опустился пустой бокал.

— О какой правде ты говоришь?

— По-моему, ты привязан к Алисии, как наркоман к марихуане.

— Да, но в моей жизни встречались и другие женщины, — возразил Антонио.

— Но ни одна из них так и не заменила Алисию. Прекрасную, стройную, с великолепными белокурыми волосами и загадочным, трагическим взглядом. Разве кто-нибудь может сравниться с ней!

— Неправда.

Усмехнувшись, Натали потянулась к бутылке. Увы, уже пустой. В бокале Антонио тоже не осталось ни капли.

— Тебе хочется еще?

— Нет, нет, — Натали с хмельным усердием ловила вилкой устрицу. — Если выпью, то наверняка брошусь перекрашиваться в блондинку. И непременно куплю бумажные крылья, чтобы хоть чуть-чуть походить на белокурого ангела, который вскружил тебе голову и похитил сердце.

— Что-то я не пойму, куда ты клонишь. Причем здесь крылья, белокурый ангел и мое сердце?

— Ах, да. — Натали вдруг сникла. — Конечно, я не имею права совать нос в чужие дела. Я немного забылась. Извини.

Веселые искорки, светившиеся в ее глазах, неожиданно померкли, словно их задул набежавший предгрозовой ветер. Резкая перемена в ее настроении не ускользнула от внимательного взгляда Антонио.

— Да нет. Ты не поняла меня. — И в подтверждение сказанного он примирительно сжал ее руки в своих ладонях.

— Да, да, конечно, — автоматически согласилась Натали, взглядом лаская смуглую кожу. — Извини, — повторила она. Собрав в кулак остатки воли, она отвела глаза и, чувствуя, что у нее нет сил притворяться и дальше, тихо промолвила: — Сделаю-ка я несколько набросков, пока еще свежи в памяти впечатления и образы, навеянные прогулкой.

Не дожидаясь ответа, Натали встала и, взяв блокнот и карандаши, поспешно скрылась за дверью.

Антонио нахмурился. Руки бессознательно сжали высокий бокал. Лишь хруст стекла прервал на мгновение невеселые мысли. Он медленно разжал пальцы — на стол посыпались мелкие блестящие осколки. В каком-то оцепенении, не чувствуя боли, Антонио стряхнул с ладоней мельчайшие острые стеклышки.

В следующий раз будешь умнее, говорил он себе. Зачем покупать столь хрупкую посуду? — Гандерас горько усмехнулся. Ты слишком неуклюжий, неотесанный, грубый. И, соприкасаясь с прекрасными нежными созданиями, непременно ранишь их. Так сложилось с Алисией, а теперь повторяется с Натали.

Антонио откинулся на спинку стула и с тяжелым вздохом закрыл глаза.

6

Антонио внезапно проснулся. Внутреннее чутье, отточенное за долгие годы общения с могучим мудрым океаном, подсказывало, что шторм позади. Шквальный ветер, еще вчера вздымавший гигантские волны, сменился бризом, шептавшим нежные слова. Яхта неподвижно внимала тихим речам, освещенная холодным серебристым светом луны, которая робко выглядывала из-за редеющих облаков.

Но вот сквозь ветер прорвался еле различимый звук, похожий на тихий плач.

Гандерас сразу догадался, откуда он исходит. Он импульсивно сорвался с койки, твердо намереваясь броситься к Натали, чтобы утешить и успокоить ее. Но тут же заставил себя забраться обратно под одеяло, прекрасно понимая, что, приблизившись к обворожительной, страстно желанной женщине, он ни за что не сдержится. Он станет страстно ласкать ее до тех пор, пока прекрасные ноги не раздвинутся, открыв влажную тайну и приглашая проникнуть туда. И тогда тугая, горячая от возбуждения плоть соединится с мягкой промежностью в сладчайшем союзе… Тайные мечты об этом мгновении преследовали Антонио с тех пор, когда он впервые заметил женщину, которая бесстрашно сражалась со стихией.

Вожделенная картина заставила кровь почти закипеть. Никогда еще Антонио столь близко не подходил к черте, за которой самообладание теряло силу, и желания оказывались сильнее рассудка. Ни одной женщине не удавалось разжечь в нем такой сладостный огонь.

Натали, Натали! Только от тебя одной я получу наслаждение, которого так жаждет мое существо, шептал он сквозь зубы.

Антонио лежал неподвижно, пытаясь обуздать непокорное тело и столь же непокорные эмоции. Совладать с собой было чрезвычайно трудно. Он знал, что потребуется несколько тягостных часов, прежде чем он снова сможет забыться и уснуть.

Вечером Антонио долго ворочался, считая себя обязанным извиниться перед Натали. Он полагал, что, закончив рисовать, она выйдет к нему. Так и не дождавшись, Гандерас, в конце концов, подошел к ее каюте и постучал. Голос, прозвучавший из-за двери, он узнал с трудом — настолько сухим и незнакомым казался он в сравнении с обычным ее задорным тоном. Разительная перемена в Натали произошла, видимо, по его вине. Боль острым ножом полоснула Антонио по сердцу.

Да, тяжелые мысли отнюдь не способствовали сну, так же как и сдавленные всхлипывания в соседней каюте. Душа Антонио разрывалась от жалости. Но вот, наконец, рыдания стихли, слившись с шепотом ветра. Он облегченно вздохнул и закрыл глаза. Неожиданно он различил звуки осторожно открывающейся двери и крадущиеся шаги.

Нервы Гандераса натянулись, как струна. Он чувствовал, как Натали медленно приближается к его кровати.

Ноздри Антонио трепетали, улавливая аромат женского тела, загадочный и легкий, словно лунный свет, который мягко струился из окна. Ступая почти беззвучно, она, как кошка, кралась мимо его койки по направлению к двери, ведущей на палубу.

Антонио сжал пальцы в кулаки, чтобы удержаться от желания немедленно заключить в объятия ускользающую ночную гостью.

Дверь открылась почти беззвучно, впуская поток прохладного морского воздуха. Натали на мгновение замерла на пороге, освещенная холодным лунным светом. Затем выскользнула на палубу.

Антонио закрыл глаза, но это не помогло. Он все еще видел очертания стройного женского тела, залитого таинственными лучами, очертания груди, рельефно проступавшей сквозь тонкий материал рубашки, под которой, возможно, не было даже темно-синих кружевных трусиков. Тьма надежно скрывала тайну.

Прошло довольно много времени, прежде чем дверь снова открылась. Антонио различил едва слышные шаги, почувствовал аромат, вобравший сладкий запах женского тела и терпкой ночи, пропитанной соленым дыханием моря.

Он лежал неподвижно, с трудом сохраняя спокойствие, но вдруг заметил слезы, блестевшие на щеках Натали в свете луны.

— Что с тобой? — прошептал Гандерас, садясь на кровати.

Протянув руки, он осторожно придержал ее за талию.

— Не бойся, я не причиню тебе боль. Мне хочется успокоить тебя, чтобы ты не плакала. — Антонио действительно желал, чтобы глаза Натали блестели от счастья, любви, страсти…

Тело ее охватила дрожь, когда она почувствовала сильные мужские руки.

— Натали, пожалуйста, поделись со мной.

— Мне просто необходимо было побыть на свежем воздухе, — ответила она. — Извини, я не хотела будить тебя.

Натали было неловко. Последний раз она плакала так давно, что даже не помнила, когда и по какому поводу. Но с того момента, как жизнь столкнула ее с Антонио, на глаза постоянно навертывались слезы.

— Почему я плачу? — Ее голос дрогнул, и Натали судорожно вздохнула. — Придавай моим слезам значения не больше, чем дождям, которые выпадают на побережье.

Одной рукой Антонио крепче обхватил ее талию, другой — осторожно погладил по спине, пробуждая в ней чувственный трепет.

— Извини. — Голос Антонио прозвучал так глухо и тихо, что Натали скорее ощутила, нежели услышала его. — Я не хотел огорчать тебя, ты неправильно поняла меня. Я имел в виду…

— Все в порядке, — поспешно перебила Натали. Ее слова звучали быстро, отрывисто, словно капли холодного дождя, подгоняемого ветром. — Вечером я зашла слишком далеко. Совершенно бестактно коснулась запретных тем, пытаясь вторгнуться в чужую жизнь. Не ты должен извиняться передо мной, а мне следует просить прощения.

— Черт возьми! Да я и не собирался обижаться на тебя. Повторяю, я имел в виду совсем другое.

— Я все прекрасно поняла. И давай прекратим разговор. — Натали чувствовала, что теряет контроль. Да, нужно бежать как можно скорее, освободившись от сильных рук, иначе случится то, о чем она будет вспоминать со стыдом. — Пожалуйста, отпусти меня. — Она предприняла попытку освободиться. — Позволь, позволь мне уйти! — почти закричала она срывающимся дрожащим голосом.

На мгновение воцарилась тишина. Ее нарушало лишь взволнованное биение двух сердец. А потом вдруг Гандерас увлек Натали вниз, и она оказалась рядом с ним на большой кровати.

— Хочешь кричать — кричи, хочешь ругаться — ругайся. Тебе, моя маленькая героиня, просто необходима эмоциональная разрядка, — тихим спокойным голосом произнес Антонио.

Он осторожно гладил ее волосы, пытаясь игнорировать навязчивое желание откинуть простыни, чтобы прижать ее к пылающему телу. Антонио ласково обнял ее, и в ответ вокруг шеи обвились тонкие руки, голова Натали приникла к его груди. И суровый моряк понял, насколько близок к запретной черте, перешагнув которую, он уже не сможет сдерживать себя и даст выход эмоциям, что долго томились в жаждущем любви теле.

Хорошо, что Натали не догадалась, как он возбужден. Подвинься она чуть ближе, сразу заметила бы его состояние.

А зачем скрывать? Дай почувствовать, что она делает с тобой, язвительно нашептывал ему внутренний голос. Натали переполняет благодарность, она не сможет отказать. Ей даже кажется, что она тоже хочет тебя и готова выполнить любое желание, даже самое сокровенное, самое горячее…

Шальные мысли проносились в глубине сознания, подобно стае пугливых рыбок, которые, блеснув на солнце чешуей, исчезают в сумраке морской пучины.

Нет, он не может утолить страстный голод, мучающий тело, иначе возненавидит себя за то, что подло воспользовался покорностью неожиданной гостьи. Единственное, что позволил себе Антонио, игнорируя настойчивое требование напрягшейся плоти, — легко прикоснуться губами к волосам Натали так, что она даже не почувствовала.

Неожиданно она подняла голову и, заглянув ему в глаза, прошептала:

— Спасибо за то, что понимаешь меня и прощаешь мне глупые выходки.

И, приблизившись к его лицу, прильнула горячими, чуть солеными от слез губами к твердому рту. Сдерживаясь, Антонио ответил лишь нежным прикосновением и заставил себя оторваться от пьянящего поцелуя.

Да, несомненно, он вежливо, очень вежливо отказал. Но почему доставил такую боль и будто каленым железом обжег ее сердце? — подумала она.

Замерев, Натали молчала. Казалось, жизнь покинула тело.

— Натали! — испуганно вскрикнул Гандерас. Но от обиды она даже не отреагировала на его голос. И вдруг, отведя в сторону руки Антонио, поднялась.

— Что-нибудь не так? — встревожился он.

— Все в порядке… Как всегда, — медленно, словно в каком-то оцепенении, произнесла Натали, понимая, что ее поведение нелепо. Она испытывала вину перед человеком, так много сделавшим для нее. — Извини меня за поцелуй. До чего же я наивная! Разве я могу надеяться, что вызову желание и подарю тебе наслаждение? Увы, видно, я плохо усвоила урок, который преподал мне муж, и снова переоценила свои способности, — вздохнув, она опустила голову. — Еще раз, извини.

— Черт возьми! Ты говоришь вздор! Почему ты упрекаешь себя?

Проклятие! Желая успокоить Натали, Антонио в очередной раз причинил ей боль. Чтобы ни делал, что бы ни говорил — он только усложнял положение.

— Натали, — мягко начал Гандерас, — то, что происходит, зависит не от тебя или меня. Виновата ситуация, в которой мы оказались. Если бы я встретил тебя при других обстоятельствах…

— Не продолжай, — поморщившись, прервала она его. — Не надо, Антонио. Не заставляй себя лгать. Я достаточно взрослая, чтобы спокойно смотреть правде в глаза. А заключается она в том, что я лишена всякой привлекательности, в том числе и сексуальной. Извини, что поставила тебя в неловкое положение. Обещаю, что подобное не повторится. — Натали выдавила подобие улыбки. — Ну что, останемся друзьями?

— Друзьями? — процедил Антонио сквозь зубы, глядя черными, бездонными, как ночное небо, глазами в ее лицо, бесстрастное и холодное, словно лунный свет. — Друзьями? — повторил он, крепко беря Натали за руку.

И в следующее мгновение она уже очутилась на кровати в крепких объятиях.

— О да. — Голос Антонио стал глухим и хриплым. — Мы друзья, а значит, должны быть откровенными. — Прижав ее хрупкую ладошку к своему телу, он стал медленно опускать ее ниже.

— Антонио, что ты… — Натали не успела закончить вопрос, потому что дыхание на мгновение замерло в груди. Рука почувствовала горячую, твердую плоть. Он ощутил усиленное давление пульсирующей крови в паху, когда женские пальцы коснулись ее.

— Вот что, — выдохнул он.

Антонио был настолько возбужден, что едва не кинулся на Натали, чтобы мгновенно овладеть ею. Он сдерживался из последних сил.

— И такое творится со мной с той минуты, когда я впервые увидел прекрасную отважную женщину в маленькой тонущей лодке. Стоит тебе улыбнуться, или провести языком по пересохшим губам, или грациозно склонить головку, как я тут же завожусь и не могу думать ни о чем другом, кроме как о том мгновении, когда ты разведешь ноги, и я войду в тебя. Так что не смей даже заикаться о своей непривлекательности, иначе я…

Слова застряли у него в горле, потому что пальчики Натали начали осторожно продвигаться по пылающей страстью плоти. Мужские бедра инстинктивно выгнулись навстречу ласковым рукам, которые дарили неземное наслаждение.

Антонио взглянул в лицо Натали. На нем играла улыбка — счастливая улыбка женщины, ощущающей полное господство над мужским телом, которое сотрясала сладострастная дрожь. Антонио испытывал невероятное блаженство, настолько приятное, что он стиснул зубы, сдерживая стон.

— О нет, остановись. Не продолжай, прошу тебя. Это выглядит нечестно по отношению к тебе. Я лишь хотел доказать, насколько сильна твоя власть, Натали. Поверь, еще никто так сильно не возбуждал меня.

Сузившиеся от напряжения глаза Антонио пылали огнем, губы превратились в побелевшие, подрагивающие, словно от боли, ниточки. Кожа стала горячей и блестела от проступивших капелек пота. Каждый его мускул туго натянулся в томительном ожидании. Натали чувствовала, как жаждущее тело вздрагивало в ответ на любое движение ее руки.

Мужчина, сильный, красивый, сексуальный, о котором она даже не решалась мечтать, сгорал от страсти. Эта мысль огненной волной обожгла сознание Натали, пробуждая незнакомые чувства. Сладкая дрожь овладела ее телом. Она попыталась что-то сказать, но смогла лишь прошептать его имя, чувствуя, как изнутри начинает сочиться горячий нектар.

Вожделенный запах достиг обоняния Антонио. Его тело замерло в предвкушении. Словно во сне, не веря до конца в реальность происходящего, он ощущал, как возбуждена Натали…

— Не надо… — выдохнул Антонио, заметив, как нежная, горячая Натали стискивает зубы, чтобы сдержать бушующую страсть. — Я не могу так поступать с тобой… Я слишком нетерпелив и груб. А ты… ты заслуживаешь лучшего, чем…

— Но я хочу тебя, — порывисто прошептала Натали. — Хочу сейчас, до безумия. — И она прижалась бедрами к его возбужденной плоти. Антонио пытался побороть страсть, удерживая Натали за рубашку, но тут раздался треск отлетающих пуговиц, и его взору открылась прекрасная грудь с острыми набухшими сосками. Это стало последней каплей.

Продолжая жадно целовать Натали, Антонио одним мощным движением бедер вонзил свою плоть в ее влажное, изнемогающее лоно. Понимая, что не следует спешить, он уже не мог замедлить ритма изголодавшегося тела. Слишком долго Антонио ждал этого момента, слишком долго сдерживал себя. А ведь раньше никогда не терял над собой контроль. Но сейчас его закружило в водовороте страсти. Он словно лишился рассудка при виде обворожительного женского тела. Он слышал жаркое дыхание Натали, неземные эмоции переполняли его. Но вот по его телу пробежала дрожь, и, хрипло выкрикнув ее имя, Антонио оросил ее живительным соком. Самая восхитительная, самая замечательная женщина подарила ему ни с чем не сравнимое наслаждение.

Обнимая Антонио, ощущая неистовые содрогания могучего тела, слыша свое имя, которое срывалось с его приоткрытых губ, Натали наслаждалась каждым мгновением близости. Сознание того, что великолепный, божественно сложенный мужчина с таким жаром желал ее, и именно в ней нашел утоление страсти, вызвало у Натали слезы. Они неожиданно покатились по щекам, но, не обращая на них внимания, она лишь крепче прижалась к Антонио. Натали мечтала, чтобы сказочные мгновения длились вечно, и мужчина, которому она принадлежала, всегда находился рядом. Но вот дыхание Антонио стало успокаиваться, и он уже намеревался откинуться на спину, однако Натали не выпустила его из объятий.

Словно прочитав ее мысли, Антонио стал покрывать счастливое лицо легкими нежными поцелуями, приятно щекоча его усами. Вдруг он, ощутив на губах солоноватую влагу, приподнялся и заметил в полумраке слезы в серо-зеленых глазах.

— Бог мой! — испуганно воскликнул Антонио. — Извини. Я причинил тебе боль?

— Нет, нет, — поспешила успокоить Натали, удерживая его. — Мне совсем не больно.

Явно неудовлетворенный ее заверениями, Антонио осторожно высвободился из кольца рук, несмотря на молчаливое сопротивление.

— Извини. — Дрожащая рука гладила Натали по волосам. — Со мной никогда такого не случалось, я всегда сдерживал эмоции, — виновато шептал Гандерас. — Я, наверное, слишком долго ждал этого момента, и когда он наконец наступил, мной овладело какое-то безумие. Я забыл, что такой здоровый, сильный мужлан, как я, может нечаянно сделать больно прелестному хрупкому созданию… — Антонио замолчал и закрыл глаза. Ну почему, почему ему так трудно с Натали?

А она между тем ласково провела кончиками пальцев по густым черным ресницам, по щеке с мужественными скулами.

— Поверь, мне очень хорошо.

— Но ты же плачешь, — возразил Антонио. — Неужели я был чертовски груб?

— Нет. — Натали прикрыла ладонью его горячие губы. — Это прекрасно, что ты желанна, что чувствуешь в себе того, кого сама страстно желаешь и кому даришь наслаждение, — шептала она. — Вот почему я заплакала. Это слезы радости, слезы счастья.

Антонио потянулся к выключателю, и мягкий свет от небольшой лампы, висевшей на стене, заполнил каюту. Как бы убеждаясь в правдивости ее слов, Гандерас осторожно пробежал пальцами по телу Натали, выискивая малейшие признаки того, что в неистовстве страсти поранил ее.

Замерев от неожиданности, она позволила его рукам скользнуть по ногам и дотронуться до самых чувствительных мест. И хотя прикосновение было совсем легким, горячая волна возбуждения тут же захлестнула ее. Охваченная чувственной дрожью, она слабо застонала.

Но Антонио по-своему истолковал реакцию Натали. Ему показалось, что она скривилась от боли и что, несмотря на ее уверения в обратном, он был все же слишком груб.

Очень бережно, с выражением сострадания и раскаяния на лице, Антонио снова погладил ее тело, чтобы окончательно убедиться в своей вине.

Ощутив нежное тепло мужских рук, Натали опять застонала, закрыв глаза от удовольствия и слегка покусывая губы.

Постепенно выражение лица Антонио начало меняться. Во взгляде его черных глаз засветилась чувственность. На губах заиграла улыбка. Он снова и снова ласкал Натали, убеждаясь, что его прикосновения доставляют ей удовольствие. Белеющее на фоне темно-синих простыней тело извивалось в сладкой истоме, открываясь навстречу жадному взгляду, которым он, казалось, просто поедал ее.

— Моя маленькая героиня, — шептал Антонио, касаясь губами ее шеи, — ты так прекрасна, так горяча, так щедра…

Медленно, очень медленно его пальцы скользили по стройной фигурке. Они то обжигали ее тело, подобно языкам пламени, то едва касались. Но вот руки скользнули под рубашку, где скрывалась грудь, которая вздымалась от частого дыхания. Пальцы коснулись лесенки ребер и замерли на набухших сосках. Сердце Натали сладко сжалось, когда Антонио, сбросив рубашку, стал языком щекотать темную упругую ягодку соска. А когда зубы начали слегка покусывать его, она вскрикнула, не сдерживая блаженства.

— Да, да, я собираюсь попробовать каждый сладкий кусочек твоего соблазнительного тела. — Жадный горячий рот прильнул к изящному изгибу шеи. — Но сначала я узнаю, каковы на вкус твои губы. Так же ли он гостеприимен, как то место, куда я недавно проник. — Антонио беззвучно рассмеялся. — Обычно женские секреты познаются в несколько другом порядке.

Приподнявшись на локтях, он залюбовался яркими губами, затем медленно добавил:

— С тобой все происходит по-другому, но от этого ты кажешься еще интереснее. Мне просто не терпится узнать, откроются ли твои губы, так же доверчиво, как тело.

Совсем рядом находился чувственный изгиб его рта, темная полоска усов. Она хотела произнести имя любимого. Однако рот безмолвно приоткрылся в ожидании, когда их губы сольются в поцелуе, как сплетались тела в танце любви.

Когда Натали ощутила прикосновение горячего языка, то вновь затрепетала от удовольствия. Запах Антонио, его дыхание будоражили ее чувственность, усиливая желание.

Кончик языка, встретившись с ее языком, затеял причудливую игру. Задыхаясь от возбуждения и постанывая, Натали гладила его спину, плечи, руки, с удовольствием прикасаясь к бугристым мускулам и упиваясь их упругостью и мощью.

Почувствовав легкое покалывание ноготков, Антонио отстранился, видимо подумав, что снова причинил боль.

— О нет, не останавливайся, — взмолилась Натали, погружая пальцы в гущу черных волос и наклоняя его голову к себе. — Пожалуйста, подари мне еще такой поцелуй. Я умоляю тебя…

Издав звук, похожий на рычание зверя, Антонио запрокинул ее голову и вновь неистово впился в губы.

— Нет, с тобой рядом невозможно сохранять спокойствие. Я снова и снова убеждаюсь в этом, — заявил Гандерас, глядя на пунцовый рот Натали с раскаянием и в то же время с жадностью.

Натали впилась взглядом в черные глаза и облизнула горящие, слегка припухшие губы.

— Что ты имеешь в виду? — неуверенно спросила она.

Антонио улыбнулся.

— Хочешь узнать? Тогда проведи по моим губам своим хорошеньким язычком, как только что по своим.

От столь неожиданного предложения глаза Натали округлились, но, приподнявшись, она медленно, ловя жаркое дыхание любимого, прикоснулась к его губам.

Антонио закрыл глаза, а потом, вдруг запустив пальцы в шелковистые волосы, запечатлел горячий поцелуй на изящном изгибе шеи, где под нежной кожей учащенно бился пульс.

— Какие ласки ты любишь? Что возбуждает тебя? Говори, я исполню любое желание, — шептал он, покусывая мочку уха. — Я буду любить тебя так, как ты пожелаешь, и до тех пор, пока ты не насытишься ласками и не утолишь страсть…

— Но я… я не знаю, — призналась Натали. — У меня не было возможности сравнивать и выбирать. Я и мой муж… мы практически не занимались любовью…

— Хватит говорить о нем. Я узнал достаточно. — Антонио снова и снова вдыхал аромат ее волос. — Лучше скажи, каким образом возбуждали тебя другие мужчины, чтобы доставить тебе удовольствие?

— Но… Но… после мужа ты первый мужчина, с которым я близка.

Антонио вдруг замер. Медленно приподнявшись, он пристально посмотрел в серо-зеленые глаза. Хорошо бы сейчас отшутиться, но, увы, нужные слова не приходили Натали на ум.

— Я — первый мужчина? — переспросил Гандерас, отказываясь верить, что у такой красивой сексуальной женщины нет любовника.

— Да, это так… Я убеждена, что не могу вызывать у мужчин желания, поскольку в интимных отношениях не представляю для них интереса. Как бы я ни старалась, не могла возбудить мужа, хотя прочитала не менее десятка специальных книг и журналов. — Натали засмеялась, поежившись, потому что вездесущий язык Антонио забрался к ней в ухо и щекотал.

— Специальные книги и журналы? Ха-ха, — усмехнулся Антонио, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу в ответ на осторожное царапанье ноготков по его могучей груди. — Что ж, подскажи мне, если я вдруг упущу какой-нибудь параграф из прочитанного, который тебя особо заинтересовал. — И Антонио снова прильнул к женскому уху, щекоча его языком и легонько покусывая.

— О чем ты говоришь? — переспросила Натали, с трудом улавливая смысл его слов. Ее ошеломила сила и разнообразие ощущений, которые дарили его руки, губы, тело.

— Я собираюсь любить тебя всю, до последней родинки, — шептал Гандерас, покрывая ее шею частыми поцелуями. — Я хочу лелеять твое тело до тех пор, пока стоны и крики не возвестят о том, что ты просто умираешь от сладких мук, умираешь от блаженства. А потом я начну ласки сначала, добираясь до самых затаенных уголков… И когда ты наконец станешь умолять, чтобы я вошел в тебя, я овладею тобой, и на сей раз мы оба окажемся на пике страсти.

Необычная угроза звучала весьма заманчиво, и в предвкушении ее у Натали перехватило дыхание. Она попыталась обнять Антонио, но он отвел руки Натали за голову, прижав их к подушкам. Черные сияющие глаза, сладострастная улыбка так и притягивали Натали! И она выгнула гибкое тело, стремясь снова ощутить жар, силу и вожделение, чтобы пережить сладкий момент слияния двух тел.

Увидев покорное приглашение бедер, он почувствовал, что его орган любви снова становится твердым, а ведь всего лишь несколько минут тому назад Антонио уже насладился любимой. Однако страсть не подчинялась рассудку, и желание бурлило в нем с новой силой.

Без особых усилий, словно Натали была не тяжелее пушинки, Антонио перевернул ее на живот. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но в следующее мгновение забыла, что хотела сказать, потому что груди вдруг оказались в плену горячих мужских рук, которые проникли в пространство между телом и простынями. Антонио ласкал ее соски до тех пор, пока они не набухли, а дыхание Натали не стало частым и судорожным. Губы между тем путешествовали по нежной шее, плечам и спине Натали.

Она не видела, но чувствовала, как его губы то ласково и осторожно, то страстно и почти агрессивно касаются кожи. И под одновременным натиском его чувственного рта и рук Натали, застонав, взмолилась.

— Позволь мне обнять тебя, пожалуйста! Дай мне увидеть твое лицо…

Но он лишь сильнее сжал ее соски. Движения стали интенсивнее. Что-то вдруг взорвалось, а потом сжалось где-то в глубине ее естества. Натали беспомощно вздрогнула, когда попыталась перевернуться, стремясь слиться с телом любимого. Но его колено скользнуло между бедер, практически лишая ее возможности двигаться.

— Почему ты не желаешь, чтобы я обняла тебя? — с обидой в голосе спросила Натали.

— Хочу, очень хочу, — ответил Антонио сквозь стиснутые зубы. — Но боюсь, что, увидев твое необыкновенное тело, в ожидании распростертое передо мной, я снова раньше времени потеряю контроль. Чувствуешь, что ты делаешь со мной?

Натали ощутила твердь плоти, коснувшейся бедра. Она начала двигаться, лаская это воплощение мужской силы, и в ответ услышала приглушенный стон.

Антонио гладил изящную спину, постепенно спускаясь к округлому изгибу женских ягодиц. Вот пальцы осторожно коснулись теплой складки, скрывающейся между бедер.

— Ты уже влажная… ты ждешь меня… — прошептал он, щекоча ее ягодицы теплым дыханием и покрывая их поцелуями. Он до конца не верил в счастье, которое дарила ему эта прекрасная женщина, так сильно желавшая его…

А она уже не слышала его. Наслаждение вело ее в другой мир, мир без страха, волнения и всевозможных преград, мир, где правила только страсть. Натали жаждала горячих дурманящих прикосновений, ее ноги сами собой раздвинулись, открывая жаждущую плоть.

Антонио прекрасно понимал ее желания. Пальцы то быстро и резко, то медленно и плавно ласкали тот затаенный уголок ее тела, где сосредоточились вся женская нежность, вся женская чувственность. Бедра Натали начали двигаться в одном ритме с его руками. Казалось, от блаженства она теряет рассудок. С ее губ то и дело срывались сладкие стоны.

— Боже, — прохрипел Антонио, перевернул Натали на спину и прильнул губами к внутренней части бедер, где кожа была нежнее атласа. — Ты сводишь меня с ума. Мне везде хочется целовать тебя.

Натали показалось, что она сейчас задохнется, возбуждение достигло предела.

— Антонио, я… я…

— Твой вкус напоминает море, — перебил ее он. — Соленый, горьковатый, загадочный…

Натали вдруг изогнулась и вцепилась пальцами в простыни.

— О, Антонио! О!.. — Она схватила его за плечи, больно впиваясь ноготками в кожу. Она ощущала наслаждение и страх, ибо желанный, но неведомый доселе мир раскрывал ей свои тайны.

Не выпуская Натали из объятий, Антонио ответил поцелуями, поймав припухшие трепещущие губы, которые шептали его имя. Напряжение, сладко-болезненной судорогой сводившее ее тело, нарастало с каждым мгновением. Антонио по глазам видел ее желание достигнуть неизведанного экстаза, слышал бешеное биение ее сердца.

— Все в порядке, — успокаивающе прошептал он. — Доверься мне. Доверься моей любви..

— Да… Да… — выдохнула Натали, погружаясь в беспредельное блаженство.

Антонио приподнял ее бедра, плотнее прижал к себе, продолжая ласки.

Почти теряя сознание, постанывая и вскрикивая от удовольствия, Натали вновь и вновь повторяла его имя.

Когда наконец последние судороги страсти пробежали по ее телу, Антонио ослабил объятия и, склонившись над любимой, пребывающей в полузабытьи, начал медленно слизывать испарину, выступившую на коже. Он содрогался от желания немедленно овладеть Натали. Но знал, что женщине, только что побывавшей на пике блаженства, нужна небольшая передышка, и пытался сдерживаться из последних сил, хотя возбуждение нарастало.

— Антонио, — позвала Натали, отыскивая его губы. — Обними меня.

Он тотчас же сжал стройное тело в объятиях. Прижавшись плотью к нежному бедру, он испытывал при этом и удовольствие, и муку.

— Войди в меня, — попросила Натали, обхватив его шею. — Я очень хочу, чтобы мы снова слились воедино, хочу ощутить тебя внутри своего тела. О, Антонио, пожалуйста…

Он закрыл глаза, борясь с искушением. Возможно, он вообще был первым мужчиной, с которым Натали почувствовала себя женщиной. И спешить не следовало. Но Антонио так страстно желал ее, что, казалось, вот-вот сгорит заживо от страсти.

— Натали… — начал он, собираясь объяснить, что ей лучше немного отдохнуть, но она не дала договорить.

— Ты же обещал ласкать меня до тех пор, пока я не стану умолять тебя, чтобы ты вошел в меня, — шептала она, обжигая дыханием его губы. — Так вот, теперь я умоляю, войди в меня…

От захлестнувших Антонио чувств все в мире потеряло для него значение. Все, кроме женщины, умоляющей о близости, кроме серо-зеленых глаз, отливающих серебром, кроме ищущих губ и манящего тела.

— Но тебе, возможно, будет больно.

— Нет, Бог словно специально создал меня для твоей любви. — И Натали призывно раскрыла бедра.

Почувствовав жар желания, исходящий от Натали, Антонио понял, что он хочет ее даже больше, чем в первый раз.

— Ты уверена? — спросил он, медленно входя в нее, готовый остановиться при появлении малейших признаков дискомфорта.

— О да, да… уверена, — ответила Натали, и новая волна возбуждения переполнила ее тело.

Не в силах сдерживаться, Антонио начал медленно, а потом быстрее и быстрее двигать бедрами. Он ловил губами крики любви, срывавшиеся с желанных уст. Натали, ее запах, ее вкус проникали в каждую клеточку души и тела Антонио, заполняя его целиком.

А потом их охватило блаженство, неожиданное и безудержное, как порыв ветра. Их закружило в урагане экстаза, унося прочь из этого мира…

7

Пробуждение наступало медленно. Сон не хотел покидать их разнеженные тела. Сквозь дрему Натали представляла соблазнительную картину — она лежит на мелком песке и слышит ленивый шепот океана. На небе, идеальную синеву которого не нарушало ни единое облачко, сияет яркое солнце. Она улыбнулась и, потянувшись, стала нежиться под теплыми лучами.

Антонио осторожно гладил Натали, наслаждаясь ее гладкой кожей и соблазнительной фигурой, которая даже во сне отзывалась на ласки.

Когда Натали рассказала, что не имела до него настоящего любовника, Гандерас испытал сначала необыкновенную гордость, но затем она сменилась чувством вины. Он по-прежнему был уверен, что, если бы не счастливое стечение обстоятельств, благодаря которому они оказались в полном уединении, прекрасная Натали никогда бы не обратила на него внимания, а уж, тем более, не захотела бы иметь с ним интимных отношений. А он, сгорая от страсти, воспользовался ситуацией и благодарностью, которую Натали испытывала к нему как своему спасителю.

Но самое странное, что Антонио так и не утолил страсть. Она превратила его нервы в натянутые до предела струны и держала плоть в постоянном напряжении. Да, он опять хотел близости со своей неожиданной гостьей, пришедшей, словно из сказки. Она то напоминала ласковый переливчатый смех, летящий на волнах ветра, то становилась похожей на задумчивый утренний туман, обволакивающий густые пихты, а иногда была как бескрайнее загадочное море. Натали завладела и его телом, и его душой. Конечно, Антонио надеялся, что их свела сама судьба, что Натали он необходим так же, как и она ему. Возможно, именно его она искала и ждала всю жизнь. Но тут же Гандерас пытался убедить себя, что вряд ли это правда. Если бы они встретились где-нибудь в городе, Натали предпочла бы держаться подальше от великана с устрашающей внешностью. Натали — подарок судьбы, но если Богу будет угодно, он заберет его обратно, чтобы Антонио сполна познал боль и горечь утраты.

Бессмысленно пытаться противостоять Всевышнему. И пока возможно, он будет наслаждаться волшебными мгновениями. А когда придет время — смиренно раскроет объятия и отпустит Натали, молясь лишь о том, чтобы она, очутившись на воле, не сожалела о тех днях, которые они провели вдвоем.

— Иногда ты кажешься каменным идолом, которому поклонялись древние племена, — такой же суровый и неприступный, — сонно промурлыкала Натали, нежно прикасаясь к его лицу. — О чем ты думаешь?

— О бесценном подарке, который получил от Бога, — ответил Антонио и, потершись щекой о ее теплую ладонь, прижался к ней губами. Затем, оторвавшись, посмотрел на Натали восторженными глазами. — Ты удивительно прекрасна, женственна, чувственна, притягательна. Тобой трудно насытиться, я постоянно хочу тебя. — Антонио осторожно, но в то же время страстно прикусил ей палец, наслаждаясь запахом женской руки. — О, как я хочу вновь услышать твои сладкие стоны!

Натали глядела на Антонио, распростертого на постели, нагого и могучего, как суровая скала, нависшая над морем. Солнечные лучи, падающие из окна, освещали прекрасную стать, казавшуюся воплощением мужской красоты. И этот повелитель признается, что жаждет наслаждаться ею. Слезы счастья, словно маленькие звездочки, заблестели на пушистых ресницах. Не произнося ни слова, Натали провела рукой по груди и плечам самого привлекательного и самого желанного для нее мужчины, с удовольствием ощущая крепкие мышцы.

Антонио распахнул объятия, и Натали мгновенно утонула в них.

— Я люблю тебя, — сказала она, обнимая Гандераса. — Люблю, наверное, с того самого мгновения, когда ты вырвал меня из смертельной пучины.

Он прикрыл глаза. Признание болью отозвалось в его сердце. Антонио нежно поцеловал Натали и, прижав палец к ее губам, покачал головой.

— Не надо, — прошептал он.

С грустью смотрел он в ее изумительные глаза.

Натали с тревогой смотрела на Антонио, пытаясь понять, что происходит. Она заметила боль в его вдруг померкшем взгляде, но не могла догадаться, чем она вызвана.

— Что с тобой? Ты не хочешь, чтобы я…

Но очередной поцелуй, теплый, как солнечный луч, и сильный, как гребень волны, не дал ей договорить. Антонио долго не отрывался от трепетных губ, наслаждаясь их свежестью и нежностью и снова ощущая нарастающее желание.

— Все в порядке, — прошептал он наконец. — Я знаю, ты хочешь отблагодарить меня за то, что я спас тебе жизнь. Но пойми, дорогая, не обязательно говорить о любви. Я сам многим обязан тебе. Твое внезапное появление открыло мне глаза на то, какой прекрасной может быть жизнь. Я словно попал в райский сад, в котором никого нет, кроме нас, созданных Богом друг для друга.

И он снова прильнул к ее губам с жадностью путника, измученного жаждой и нашедшего вдруг источник. Не в силах оторваться, Антонио пил из живительного родника, впитывая нежность, страсть, любовь. С трудом прервавшись, он заглянул в глаза Натали, таинственные и завораживающие, как туман.

— Так давай же наслаждаться сказочными мгновениями счастья, подаренными нам судьбой, — шептал Антонио. — И не нужно давать обещаний и клятв, которым, увы, не суждено сбыться. И не делай неискренних признаний. Чтобы потом, когда ты очнешься от сладостного сна и вернешься к обычной жизни, ложь не омрачала воспоминаний о радостных днях.

Натали закрыла глаза. Нет, нет, только не плакать. Но как трудно сдержать слезы! Рядом с ней любимый, он смеется и грустит вместе с ней. Когда страсть сближает их, Антонио ласкает ее так, словно она его единственная желанная женщина. Все хорошо и замечательно, за исключением маленького «но»: на самом деле он не любит ее. Его сердце навсегда отдано другой, далекой недоступной Алисии.

Натали вдруг вспомнился вчерашний разговор:

— Ты любил ее?

— Любил.

— И любишь до сих пор?

— Конечно…

Конечно! Конечно, он предан только Алисии, и Натали не в состоянии изменить ситуацию. Что ж, остается только позавидовать счастливой сопернице. А пока она, Натали, позволит себе удовольствие наслаждаться сладко-горьким подарком, который на время преподнесла ей судьба. Да и почему нужно отказываться от физической близости с Антонио?

— Нет, ничто не омрачит моих воспоминаний о сказочных днях, — уверенно прошептала Натали. — Я не устану благодарить Бога за несколько дней, проведенных в райском саду с мужчиной, которого полюбила всем сердцем.

Антонио хотел заглянуть в ее глаза, пытаясь понять, что творится в глубине души Натали, но увидел лишь черный изгиб длинных ресниц и шелковистые локоны, потому что она, склонившись, стала медленно целовать его широкую грудь. Ее язык, наполненный сладким огнем желания, обжигал кожу. Ароматное прохладное облако волос скользнуло по его плечу. Антонио потянулся к мягким густым прядям, но, прежде чем успел коснуться их, его тело судорожно изогнулось, а из горла вырвался хриплый стон. От одного взгляда на ее обнаженное тело кровь снова закипала в его жилах, и нетерпеливые, жадные руки начали любовную игру. Антонио ласкал и ласкал любимую до тех пор, пока не удостоверился, что Натали вновь готова принять его и, как и он, сгорает от вожделения…

Второй раз проснувшись в это утро, Натали обнаружила себя в крепких объятиях. Улыбнувшись, она потерлась о сильную теплую грудь. Короткие жесткие волоски приятно щекотали кожу. Мужские руки еще крепче прижали ее. Значит, он тоже не спал.

— Я люблю тебя, — беззвучно, одними губами прошептала Натали, с грустью подумав о том, что ей не суждено услышать ответные слова признания от своего любимого.

Да, в дуэте она играет главную скрипку, а Антонио позволяет любить себя, дарит взамен заботу и ласки и наслаждается ею как женщиной.

Что ж, пусть он не любит, но зато он необыкновенно пылкий и страстный, умеет разжигать желание. Чувства, которые приносит близость, становятся сильнее, превращаясь в настоящий пожар, необузданный и непредсказуемый. А иначе чем объяснить состояние приятной истомы и слабости, которое наполняло все ее тело? За такое наслаждение Натали была несказанно благодарна Антонио, а потому готова оставаться рядом с ним столько, сколько он пожелает. Антонио — воплощение мечты, которую Натали считала несбыточной. Однако в душе теплилась робкая надежда. Возможно, со временем она найдет путь к его сердцу и ей удастся с помощью ласк завоевать его любовь и похитить у женщины, которая уже нашла счастье с другим.

Натали снова потерлась щекой о грудь Антонио и, найдя твердый сосок, прикоснулась к нему кончиком языка.

— Хм, а ты вкусный! Соленый, и походишь на устрицу.

— Значит, требуется лимонный сок. Принести? — тотчас отозвался Гандерас.

— Лимонный сок? — переспросила Натали, задумчиво лизнув сосок еще раз, а затем легонько куснув его. — Нет, пока не нужно. Мне гораздо больше нравится только что выловленный Антонио в натуральном виде, без соусов и приправ.

И тут в животе у нее заурчало. Желудок напоминал о том, что с прошлого ужина, когда Натали полакомилась лишь несколькими устрицами, прошло немало времени.

Антонио понимающе улыбнулся.

— Ну что, бросим жребий, кому готовить завтрак?

— Орел, — поспешно заявила Натали и в следующее мгновение почувствовала, как сильные мужские руки приподнимают ее и переворачивают на кровать лицом вниз.

— А по-моему, не орел, а решка. Ты проиграла. — Гандерас погладил ее по спине и с невинным видом добавил: — Завтрак за тобой. Правда, можем бросить жребий еще раз. Но в роли монетки буду выступать я. Так что давай, приступай к делу. Ну-ка, попробуй подкинуть меня!

— Я бы с удовольствием, да только монетка тяжеловата.

Антонио снова приподнял Натали и, перекинув через себя, усадил на краешек кровати.

— Тогда беги готовить. Если не поспешишь, боюсь, нам опять будет не до еды. — Приблизившись, он поцеловал ее в шею. — А потом снова придется бросать жребий, но уже насчет обеда. — Горячий язык скользнул у Натали за ухом, а руки добрались до груди. — А возможно, не обеда, а ужина.

— А чем мы станем заниматься?

— О, поверь, ты не соскучишься, — пообещал Гандерас, обжигая ее чувствительную кожу своим дыханием, напоминавшим зной раскаленной пустыни. — С каждым разом желание владеть тобой становится сильнее. Боюсь, что мне никогда не удастся утолить его. Я хочу твоего тела, твоих ласк… Слушай, еще немного, и о завтраке, а возможно, и об обеде придется действительно позабыть.

— Однако нам необходимо подкрепиться. Иначе мы просто умрем от истощения. И пока не поздно, я займусь завтраком. — Встав с кровати, Натали с улыбкой спросила: — Какие пожелания?

От взгляда, которым Гандерас откровенно пожирал ее обнаженное тело, у Натали чуть не подкосились ноги.

— Ну, перестань! — возмущенно выдохнула она.

Антонио закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, и сказал:

— Приготовь что-нибудь из консервированной ветчины, картофеля и яиц. Продукты найдешь в холодильнике. А я тем временем, пожалуй, искупаюсь. После завтрака займусь уборкой. Затем мы отправимся на прогулку. Если будем способны, — усмехнулся он.

— Способны на что? — переспросила Натали. — Что ты имеешь в виду?

— Способны ходить. — Чувственная улыбка появилась на его губах. — Разве тебе не известно, мой маленький воин, что скоро мы погубим друг друга в одном из постельных сражений? — Антонио ослепительно улыбнулся, извлекая из-под простыни разорванную рубашку, которая еще вчера верой и правдой служила Натали. — Но знаешь, что самое интересное? Я жду не дождусь того момента, когда начнется очередная битва.

При воспоминании о сладких минутах ее охватила дрожь, пробежавшая по телу в предвкушении новых жарких объятий.

Очевидно, чувства слишком явно отразились на ее лице, потому что Антонио понимающе закивал головой. Засмущавшись, Натали схватила лохмотья и спрятала в них зардевшиеся щеки.

— Насколько я понимаю, тебе нужна другая рубашка?

Она молча кивнула.

— Что ж, я дам тебе, но только с одним условием, — сказал он загадочно.

— С каким же? — Натали удивленно посмотрела на Гандераса.

— В следующий раз единственным твоим покровом в постели станут только мои руки и тело. И никаких рубашек. Согласна?

Антонио не стал уточнять, что означал сдавленный смешок Натали — знак согласия или, наоборот, отрицания. Чмокнув ее в лоб, он прихватил полотенце и мыло и исчез за дверью, ведущей на палубу.

А она не могла заставить себя сосредоточиться на приготовлении завтрака. Слишком далеко от плиты, ветчины и картошки находились ее мысли. И только каким-то чудом ей удалось ничего не пережарить, не пересолить, не рассыпать и не разлить.

Минут через двадцать вернулся Антонио. Когда он появился в дверном проеме, Натали чуть не уронила тарелки, которые держала в руках. При виде обнаженного великолепного тела с широкой мускулистой грудью, узкими бедрами и гладкой смуглой кожей, на которой блестели капельки воды, у нее перехватило дыхание, а сердце забилось в бешеном ритме. Ах, как ей хотелось, чтобы шторм, неожиданно изолировавший их от шумного, суетного мира, никогда не кончался!

Однако, к великому сожалению Натали, после завтрака стало очевидно, что грозная буря осталась позади.

Одеваясь в мрачном настроении, она с горечью думала о том, что вскоре ей придется покинуть райское местечко. Ну почему? Почему судьба отпустила им так мало времени? Почему они должны расстаться? Вот если бы у Антонио не нашлось неотложных дел, и он согласился бы продлить сказку хотя бы еще на денек…

— Натали, я нашел!

Она поспешно застегнула молнию на джинсах и надела просторную темную рубашку, которую выдал Гандерас.

— Что? — удивилась гостья.

— Альбом для эскизов! Я помнил, что Алисия оставила его где-то здесь, но где точно, не знал.

Не обращая внимания на жгучую ревность, которая вспыхивала в ней каждый раз при упоминании этого имени, Натали открыла дверь в кладовку, откуда доносился голос.

— Альбом для эскизов? — Она откинула с лица мягкие, непослушные после мытья волосы, но при первом же движении те снова рассыпались, закрывая глаза легким волнистым занавесом. Нетерпеливым движением руки Натали еще раз попыталась собрать непокорную копну. — Алисия любит рисовать? Она художник?

— Да, причем довольно известный. — Антонио задумчиво улыбнулся, вспоминая потрясающее панно из цветного стекла, которое сотворила Алисия специально для его дома близ Барселоны.

Художница изобразила величественный корабль, который, подняв паруса, вздымается на огромных волнах, отороченных белой пеной.

— Многие галереи почитают за честь выставить ее работы.

— Вот это да! — вырвалось у Натали. Мало того, что Алисия — красивая и отважная женщина. Возлюбленная Антонио создает прекрасные картины. Да, в сравнении с Алисией она явно проигрывала. — Ну почему жизнь так несправедлива? — еле слышно добавила Натали.

— Что ты сказала?

— Мне очень нравятся витражи, — проговорила Натали первое, что пришло в голову. Зачем Антонио знать, что она завидует женщине, которой судьба дала все — и красоту, и ум, и счастливую любовь, и талант? — Однажды мне довелось увидеть потрясающий витраж. Я долго стояла, зачарованная, не в силах отвести глаз. Там изображены таинственные сумерки, время, когда оживают древние легенды. Цепь загадочных суровых гор, которые острыми пиками упираются в алеющее закатом небо. А внизу, сверкая жидким золотом, переливается величественный океан.

— Этот витраж стоит сотни тысяч песет. Но Алисия специально оценила его столь высоко, потому что ей не хотелось расставаться с одним из самых любимых творений. И все же ее работу купили.

— Так, значит, Алисия — автор этой впечатляющей картины? — спросила Натали, пораженная новостью.

Антонио утвердительно кивнул.

— Да, она действительно талантлива. Удивительно чувствует море, изображает его так, что, кажется, слышится шум прибоя. — Он протянул девушке альбом. — Алисия — замечательная женщина. Впрочем, ты тоже.

А Натали не знала, что делать: сердиться, радоваться или плакать. Почему так несправедливо устроен мир? Одним природа дала все, другим — так мало. Алисию любили, уважали за стойкость характера и ум, преклонялись перед ее талантом. А чем могла похвастаться Натали? Тем, что мужчина, который пылает страстью к ней, отдал сердце Алисии? На душе стало мучительно больно.

Чтобы немного успокоиться, она принялась перелистывать альбом. Первые три листа занимали эскизы. В разных ракурсах изображались деревья. Видимо, ураганный смерч вырвал их с корнем и бросил на растерзание океану, а затем волны вынесли добычу на пустынный песчаный берег. Стволы и сучья приняли фантастические очертания, словно столкнулись с неведомой космической силой.

— Думаю, лучше не пользоваться этим альбомом, — сказала Натали. — Возможно, Алисии не понравится, что….

— Полагаю, она бы не возражала. К тому же, как видишь, здесь всего лишь первоначальные наброски для панно. А его Алисия давно завершила, так что они не представляют для нее никакой ценности.

Закрыв альбом, Натали с сомнением посмотрела на Антонио.

— Повторяю, спокойно принимайся за работу, — настаивал он, заметив ее недоверие. — Сэкономишь массу времени, не надо отправляться в город за необходимыми покупками, а затем снова возвращаться, чтобы завершить рисунки. Теперь, когда у тебя есть занятие для души, думаю, ты останешься хотя бы на пару дней. — Антонио с надеждой посмотрел на Натали и неуверенно добавил: — Если, конечно, тебя не ждут какие-либо важные дела.

Она не верила своим ушам. Неужели правда? Гандерас сам, да, да, сам, просит ее задержаться. Какое счастье! Ведь именно об этом она и мечтала.

— Нет, мне некуда спешить, и я с удовольствием отдохну в нашем райском саду, — ответила Натали.

Антонио подошел к девушке, глаза которой так и сияли, и обнял ее. Вдыхая тонкий аромат, он боялся поверить в удачу. Итак, они пока вместе. Сказка продолжается.

Но тут совесть напомнила, что непорядочно, пользуясь благодарностью, просить Натали об одолжении. Разве можно идти наперекор судьбе? Они слишком разные, а потому им не суждено быть вместе. Рано или поздно предстоит разлука. Однако Антонио отгонял навязчивые мысли. Впереди у Натали целая жизнь. Неужели она когда-нибудь будет сожалеть о днях, проведенных в обществе мужчины, который подарил ей любовь, нежность, страсть?

— А еще я нашел карандаши. — Отпустив Натали из объятий, он передал ей небольшую коробку. — Может, пригодятся?

— О, конечно. — Именно такие карандаши требовались для набросков, которые задумала художница. Она смотрела на них почти с благоговением.

— Ты разглядываешь их так, словно они волшебные, — сказал Антонио, с удивлением посмотрев на Натали.

— А ты не ошибся. Они действительно волшебные. Без них я все равно, что соловей без песен о любви.

Антонио долго молчал, потом вдруг грустно улыбнулся.

— У тебя самые красивые и необыкновенные глаза, — признался он. — Они напоминают лес, окутанный дымкой. Зеленые, с серебром, всегда искрящиеся жизнью.

Натали хотелось повторить, что она любит его, но, вспомнив, как холодно он воспринял ее признание, девушка лишь грустно улыбнулась. Не проронив ни слова, Антонио забрал карандаши и альбом, сложил в рюкзак и забросил его за плечи. По шаткому бревну, служившему временной пристанью, они ступили на каменистую землю.

— А раньше здесь пролегала тропа, — сказал Антонио, указывая на берег, поросший стелющимися растениями.

Сплошной зеленый ковер заканчивался возле обрывистых скал, где поднимались в небо развесистые кроны сосен и пихт. С каменистых утесов зеленой бородой свешивался мох. Алели колючки гигантских кактусов. Терпко пахло акацией и мимозой.

Неожиданно густые заросли расступились, и путники оказались на небольшой уютной прогалине. Со скал, извиваясь, струился крошечный водопад, сквозь сосны голубело небо.

Натали присела на величественный камень, изрезанный древними морщинами.

— А что ты намерен делать, пока я буду рисовать? — спросила она, доставая альбом и карандаши.

— Думать, — неожиданно ответил Антонио. — За этим, собственно, я и пришел сюда.

Натали виновато посмотрела на Гандераса. Ей стало неловко, что она постоянно отвлекает его глупыми вопросами и разговорами.

— Я приплыл в эту бухту, потому что у меня болела душа. Но благодаря тебе я успокоился. — Он слегка коснулся губами ее рта. — Если бы я не нуждался в тебе, мы давным-давно уплыли бы в сторону материка. Так что не думай, что твое присутствие мне в тягость. Рисуй, сколько пожелаешь. Я буду поблизости, если вдруг понадоблюсь.

Повернувшись, он направился к зарослям папоротника, но, внезапно остановившись, добавил:

— Забыл предупредить тебя: не вздумай забираться далеко. Можешь нарваться на весьма коварные утесы, заденешь ногой камень и, не дай Бог, свалишься.

Новые впечатления и образы переполняли Натали. Она присела на бревно, покрытое мягким мхом, и взялась за карандаши, забыв обо всем…

Прошло несколько часов, прежде чем она вернулась к реальности. Антонио находился где-то рядом, Натали чувствовала его присутствие. Обернувшись, она улыбкой приветствовала Гандераса, который стоял прямо за ее спиной.

— Ты давно здесь? — Она заметила, как смягчились суровые черты лица в ответной ласковой улыбке.

— Давно. Я любовался тобой. Ты была очень увлечена и сосредоточенна. Своей изящностью ты напоминаешь грациозную молодую лань, которая замерла на опушке леса и готова в любую секунду исчезнуть в густой чаще.

Натали, явно польщенная, опустила глаза. Она никогда не считала себя особо грациозной, и комплимент, прозвучавший из уст любимого, доставил ей удовольствие.

— Как насчет перерыва? — спросил он, заглядывая в альбом.

— С радостью. У меня даже руки занемели, — призналась Натали. — Я давно не рисовала. Но остановиться просто невозможно. Столько чувств, столько образов рождается в душе! И обязательно хочется все запечатлеть. Чтобы потом, перелистывая альбом, вспоминать о сказочно красивом месте, где я, пусть ненадолго, нашла рай и любовь.

Забрав карандаши и альбом, Антонио аккуратно сложил их в рюкзак.

— Пойдем. Я кое-что тебе покажу.

Не задавая вопросов, она последовала за ним.

Среди мохнатых пихт стоял бревенчатый домик. Мох карабкался по стенам, свешиваясь с крыши, но, несмотря на, казалось бы, нежилой вид, хижина была построена явно недавно. В окнах приветливо поблескивали стекла, а петли, на которых держалась дверь, и ручки, не успели проржаветь.

— Как ты нашел это милое убежище? — спросила Натали у Антонио, остановившегося у порога.

— Я сам соорудил его.

Она взглянула на Гандераса. Глаза цвета оникса смотрели на крошечную виллу. Высокие напряженные скулы, прямой нос, мужественная линия подбородка. Никогда еще Натали не видела его таким сосредоточенным.

— Пойдем, — тихо пригласил Антонио, протягивая ей руку.

Переплетя пальцы, они поднялись на крыльцо. На двери не было ни замка, ни засова, войти сюда мог любой прохожий.

Антонио открыл дверь и, подняв Натали на руки, внес ее под крышу уединенного пристанища, построенного несколько лет назад. Он оставил дверь открытой, чтобы в домик проникал аромат хвои и свет, который струился сквозь пелену редкого тумана.

Внутри стояли стол и стул. На полках пылились причудливые морские раковины и целая флотилия макетов различных кораблей. Очаг, выложенный из камней, отполированных морскими волнами, придавал комнате особый уют. В углу возвышалась массивная деревянная кровать, на которой лежали аккуратно сложенные одеяла.

— Я бы привел тебя сюда и раньше, — сказал Антонио. — Но, как видишь, обстановка предназначена для одного человека, а я до вчерашнего вечера изо всех сил пытался держаться подальше от твоего прекрасного тела. — Он виновато улыбнулся. — Сама знаешь, чем закончились мои старания.

— И я очень рада, — заявила Натали, прикасаясь губами к его напряженной шее. — Мне нравится, когда твои сильные руки обнимают меня.

Антонио прошептал ее имя, медленно закружил Натали в объятиях, ловя ртом сладкие губы. Запах любимого мужчины в одно мгновение пробудил в ней чувственность, как внезапный порыв ветра вызывает трепет листвы. Она вскрикнула от неожиданности и, не удержавшись, заскользила вниз.

Но Гандерас поймал Натали и прижал ее к своим бедрам. Затем медленно, очень медленно начал раскачиваться. Дрожа от возбуждения, она прильнула к сильному торсу, испытывая удовольствие от одной только мысли, что в нем просыпается ответное желание. С явным сожалением Антонио отпустил драгоценную ношу. Дыхание Натали превратилось в бесконечные стоны, когда он, наклоняясь, слегка покусывал ее соблазнительные губы. В момент проникновения его языка в рот, она в откровенной безудержной страсти прижалась к любимому. Он издал звук, напоминающий рев голодного льва. Их губы слились в глубоком страстном поцелуе. Однако Антонио вдруг отстранился.

— Все, все, хватит, хватит…

— Но почему? — капризно промурлыкала Натали, приподнимаясь на цыпочки и прикасаясь губами к проступившей на шее пульсирующей жилке.

— Подожди. Я обещал, что больше не буду морить свою гостью голодом. Давай-ка перекусим. Да и очаг надо затопить, здесь довольно сыро.

— Пустяки! Можно подождать. — Натали поспешно сбросила обувь и, звякнув молнией, освободилась от джинсов, а затем и от трусиков. — Лучше вспомни о другом обещании. Ты же говорил, что не оставишь без внимания ни одного параграфа, который заинтересует меня.

— Спасите! — взмолился Антонио, не в силах оторвать сладострастного взгляда от полуобнаженного тела.

Увидев в его глазах желание, она принялась расстегивать пуговицы на рубашке, но, вдруг передумав, потянулась к Антонио. Ее пальцы дрожали от нетерпения, когда она распахнула ковбойку, чтобы прижаться к мускулистой груди, покрытой жесткими завитками волос.

— Постой, постой, какие параграфы? — Антонио явно не спешил сдаваться, несмотря на то, что кровь становилась горячее и убыстряла бег при каждом прикосновении нежных рук и губ.

— А помнишь, я рассказывала, что изучила уйму специальных пособий, пытаясь завлечь мужа?

— Ах да, вспомнил. — Воздух шумно вырывался из его приоткрытого рта, дыхание стало частым и глубоким, а Натали, как ни в чем не бывало, кончиком языка щекотала затвердевший сосок, покусывая его. — Ты намекаешь, что прошлой ночью я упустил некоторые параграфы, особо тебя заинтересовавшие?

— Дело в том, что мы не успели коснуться вопросов о ласках, которые предназначены только мужчинам. — Натали занялась другим соском.

Рука Антонио скользнула по ее обнаженному бедру, и пальцы коснулись нежной плоти. Он чувствовал, как таяла и млела Натали даже от легких прикосновений. Его собственная плоть тяжелела и наполнялась жарким огнем.

— Да, ты права, — прошептал Гандерас, прерывисто дыша.

Натали буквально вцепилась в ремень, ощущая, как внутри разливается блаженство. Закусив губу, чтобы не застонать, она расстегнута молнию на джинсах Антонио.

— Натали… — Он чуть не задохнулся от внезапного прилива возбуждения.

Его бедра инстинктивно двинулись навстречу ее рукам, которые сулили океан удовольствий. Однако этот океан может поглотить его, если он, как в первый раз, будет слишком поспешен. Разве можно эгоистично брать, брать, брать… и ничего не давать взамен? А такая женщина достойна наслаждения и любви. Антонио поймал торопливые руки, раздевавшие его.

— Что такое? — спросила Натали, целуя мощную грудь. — Ты не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе?

— О, ты не представляешь, как я жажду твоих ласк. — Голос Гандераса стал хриплым. — Если ты снимешь с меня джинсы, боюсь, я просто не сдержусь и…

Стон, сорвавшийся с женских губ, не позволил закончить фразу. И он заскрежетал зубами, когда пальцы Натали добрались до сокровенных мест его тела.

— Подожди, не раздевай меня, — умолял Антонио, касаясь пересохшими горячими губами ее волос, рта, щек. — Я хочу доставить тебе удовольствие еще до того, как овладею тобой.

— Как скажешь, мой господин, — с притворной покорностью пообещала Натали, в то время, как ее шустрые пальчики уже проникли в разрез плавок.

Она почувствовала, как напряглись мускулы его могучего тела.

— Натали…

— Но ты не до конца разделся. Я не нарушила обещания, — невинно улыбаясь, сказала она, продолжая ласки.

— Ха! Да меня арестовал бы первый полицейский, появись я на улице в таком виде, — судорожно усмехнулся Антонио, подавляя рвущийся из груди стон.

— К нашему счастью, в раю нет полиции. — Натали опустила глаза, любуясь результатами своей работы. — К тому же разве можно куда-нибудь отпустить тебя? — Она с лукавой улыбкой взглянула на Антонио. — Ты не будешь возражать…

— Против того, чтобы ты смотрела на меня, словно проголодавшаяся кошка, которая увидела сливки?

Она потупилась.

— Я и в самом деле так выгляжу? — шепотом спросила Натали.

— Да, — тоже шепотом ответил Антонио. — Под таким взглядом невольно чувствуешь себя сильным, как скала, и всемогущим, как Бог.

— Но это действительно так.

— Только с тобой, — возразил он, содрогаясь всем телом и жадно ловя каждое движение ее рук, — только с тобой.

Антонио погрузил одну руку в облако ее волос, рассыпавшихся по плечам, и резким движением отвел голову назад. Женское тело покорно выгнулось навстречу. Тогда он попробовал расстегнуть пуговицы на ее рубашке. Но поскольку Натали ласкала его напрягшуюся плоть, сосредоточиться ему не удавалось.

— Ты причиняешь настоящий ущерб моему гардеробу, — проскрежетал Антонио и с отчаянием рванул рубашку.

Пуговицы дождем посыпались на пол. Он поймал в ладони ее груди с затвердевшими сосками. Упиваясь их нежной упругостью и чувственностью, Антонио ласкал их, слушая сладкую музыку стонов.

— Ближе, — попросил он. — Ближе, моя отважная маленькая героиня. Я хочу тебя… О Боже! Ближе, еще ближе…

Его рука скользнула по ее телу. Натали слегка раздвинула ноги, и он, чуть помедлив, со страстью ринулся в нее.

В первый момент в глазах Натали отразилось нетерпение. Но когда Антонио начал медленно двигать бедрами, она от наслаждения опустила ресницы. Ее ноги сдвинулись плотнее, сжимая член в мягких объятиях. Натали любила его тело, запах, дыхание, улыбку. Она хотела Антонио с безудержной страстью молодой женщины, никогда по-настоящему не занимавшейся любовью.

— Антонио, я… — От избытка чувств Натали не могла говорить.

Но в словах не было необходимости. За них отвечало ее тело.

— Обхвати меня ногами. — Его голос звучал сухо, как приказ, и Натали с готовностью подчинилась.

Он приподнял ее, поддерживая за ягодицы.

— А руками держись за шею. Ну же! Давай, давай! — продолжал командовать Антонио, чувствуя, что раз за разом входит в ее тело.

Гандерас понимал, что хватка слишком сильна, что, возможно, после объятий на теле Натали останутся следы, но уже не мог отпустить свою добровольную пленницу. Да и она сама не хотела этого. Не чувствуя боли, Натали наслаждалась долгожданной близостью в предвкушении блаженства, которое они подарят друг другу.

Антонио снова и снова входил в нее. Он видел, как глаза Натали закрываются от блаженства, и чувствовал, как ее тело начинает вздрагивать и замирать в нарастающем напряжении. Значит, вот-вот ее захлестнет волна экстаза.

И вот уже он сам, слыша страстные крики и стоны Натали, ускорил темп, стал содрогаться всем телом, тоже ощущая сладчайшее облегчение…

Они отдыхали. Натали испытывала приятную усталость. Закрыв глаза, она тихо шептала слова любви, положив голову на грудь Антонио.

В тишине он разобрал ее слова. Но сладкая иллюзия счастья исчезла, уступая место горечи и пустоте. Он не имеет права делать ее пленницей своих чувств и желаний. Еще день, и они расстанутся. Натали вернется к привычной жизни. «Я люблю тебя, и мне кажется, с того самого момента, когда ты вырвал меня из объятий смерти», — вспомнив вдруг ее слова, Антонио грустно усмехнулся. Прикоснувшись губами к мягким шелковистым волосам, он подумал, что лучше бы чувства Натали оказались не простой благодарностью…

8

Натали смотрела на городскую пристань почти с ненавистью. Прекрасно отдавая себе отчет в абсолютной несбыточности своих желаний, она хотела, чтобы мощные двигатели «Алисии» вдруг разом вышли из строя, или на несколько дней вернулся шторм. Мечты, мечты! А в реальной жизни Антонио преспокойно и уверенно вел судно к пристани, направляя его туда, где можно было запастись горючим. Видимо, Гандерас не имел ни малейшего желания продолжать интимные отношения после того, как они сойдут на берег.

Для Натали поблекли все краски мира, жизнь не представляла никакого интереса. В душе царили пустота и горечь.

Взглянув на нее, Антонио отвернулся. Чем ближе город, тем она становилась недоступнее. Впрочем, ничего удивительного: Натали возвращалась в свой мир, к своим интересам, увлечениям, туда, где нет места для одинокого мечтателя, с которым на короткое время ее столкнула судьба. Ноющая, не проходящая боль сжимала сердце Гандераса. Ничего подобного он никогда не испытывал. Даже известие о том, что Алисия полюбила другого, не принесло ему таких мучений.

Ему очень хотелось подойти к Натали, заключить ее в объятия и никогда не отпускать. Он желал ощущать тепло ее тела, вдыхать его аромат, слышать слова любви, которые согрели бы исстрадавшуюся душу.

Довольно. Он и так поступил слишком непорядочно, воспользовавшись ее беспомощностью и растерянностью.

— Здравствуй, Антонио! Как всегда, полный бак? — крикнул долговязый паренек, видимо давно работающий на заправочной станции.

Тот ответил утвердительным кивком.

Не в состоянии спокойно смотреть на любимого, который навсегда исчезнет из жизни, Натали повернулась к парнишке, пытаясь сосредоточить на нем внимание. У подростка были черные волосы, темно-карие глаза, в теле уже чувствовалась сила. Движения, выражение лица выражали уверенность, не свойственную его возрасту. Видимо, подумала Натали, подростком Антонио очень походил на этого паренька. И снова, мысленно возвращаясь к Гандерасу, она ощущала боль, предвидя разлуку.

— Ты уже видел моего дядю? — спросил паренек.

— Пока нет. А что, ему требуется помощь? — И Антонио взмахнул рукой, приветствуя мужчину, который с улыбкой выходил из ближайшей лавки. — Кстати, агент художественного салона не расплатился со стариком?

На фоне шума, царящего на пристани, голос Антонио звучал удивительно гулко и сильно, напоминая звук большого, мастерски отлитого колокола. Рассматривая его могучую фигуру, Натали еще раз отметила про себя, насколько он великолепен. Как минимум на голову выше других и намного шире в плечах. На его фоне все казались низкорослыми и слабосильными. Антонио стал как бы эталоном, с которым она сравнивала окружающих.

В ответ на вопрос Гандераса парнишка отрицательно покачал головой, заливая горючее в недра «Алисии».

— От агента только и слышно: «Да, сэр», «Конечно, сэр». Это после того как ты сказал, что любой художественный салон с удовольствием купит деревяшки, которые вырезает наш старик.

— Что ж, рад, что все встало на свои места, — с явным удовлетворением заметил Антонио. — Но почему дяде так не терпится увидеть меня? Что случилось?

— Дядя говорит, что влюбился, причем по твоей вине. — Озорная улыбка сверкнула на смуглом мальчишеском лице.

— О Боже! — закатил глаза Гандерас. — Старик влюбился! Как же так?

— А дядя вынужден был развлекать ее, пока ты отсутствовал, — охотно пояснил парнишка, кивком головы указывая куда-то в сторону. — Она сказала, что непременно дождется твоего возвращения…

Натали заметила, как изменилось вдруг выражение лица Антонио. Мрачно сдвинутые брови расправились, взгляд, секунду назад напряженный и тяжелый, потеплел, наполняясь радостью, плотно сжатые губы расплылись в широкой искренней улыбке. Он раскрыл объятия очаровательной изящной блондинке, которая спешила ему навстречу. Она бросилась в них с уверенностью, что ее подхватят сильные надежные руки.

Подняв красотку, Антонио легко, словно пушинку, закружил ее в воздухе.

Натали почувствовала головокружение, будто оказалась на месте счастливой соперницы. Она прижалась спиной к стене, не понимая, почему вдруг стали подкашиваться ноги. Ее охватило отчаяние. Рухнули последние надежды. Втайне она надеялась, что Антонио, такой страстный, ласковый, исполняющий в постели любые желания, не может оставаться равнодушным к ее чувствам.

Что ж, он действительно любит, вне всякого сомнения, призналась себе Натали. Но любит, увы, другую. А я лишь мимолетное романтическое приключение, случайная попутчица.

Она отвела взгляд от незнакомки, которая, высвободившись из объятий, встала на землю аккуратными ножками, обутыми в мягкие сандалии из дорогой кожи. Натали безрадостно взглянула на свои ноги. Бедные кроссовки почти развалились от купания в морской воде и сушки в духовке и явно не выдерживали конкуренции.

Такими же удручающими были и дальнейшие сравнения. Облегающая кофточка бирюзового цвета выгодно подчеркивала белокурые волосы и синие глаза, а на Натали мешком висела огромная мужская рубашка, подвернутые рукава которой спускались ниже запястий. Блондинка обнимала Антонио изящными ухоженными пальчиками, которые наверняка источали аромат дорогой косметики. Руки же Натали загрубели от соленой воды, покрылись многочисленными царапинами и ссадинами. Что же удивляться, если Антонио выдержал ее общество лишь несколько дней! Как вообще он прельстился женщиной, которая представляет собой столь жалкое зрелище?

Впрочем, довольно жалеть себя, язвительно приказала Натали своему отражению в оконном стекле. Немедленно соберись и держи нос выше, командовал внутренний голос.

Закрыв глаза, Натали пылающей щекой прислонилась к прохладному стеклу. Зачем отчаиваться? Жизнь еще не раз преподаст жестокие уроки. Раньше она спокойно переносила удары судьбы, так что не стоит изменять этому замечательному правилу. В конце концов, не так уж все и плохо.

Антонио любит женщину, которая не может принадлежать ему, и равнодушен к Натали, которая мечтает всегда находиться с ним рядом. Но она благодарна Гандерасу, открывшему ей неведомый мир. Мир новых ощущений и удовольствий, мир, где глаза сияют желанием, а губы, руки и тело творят чудеса. Судьбе нужно сказать спасибо за бесценный подарок, а не ругать ее, с трудом сдерживая слезы. Конечно, обидно, что рай длился лишь несколько дней, которые пролетели молниеносно. Но ведь Антонио ничего не обещал. Какие могут быть претензии?

— С вами все в порядке? — раздался глубокий, не принадлежащий Гандерасу голос.

Вздрогнув от неожиданности, Натали обернулась и удивленно заморгала глазами.

Перед ней стоял мужчина, довольно высокий, сильный, с густыми черными волосами, но несколько уступающий Антонио. Однако выглядел он не менее привлекательно.

— Карлос? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Натали, вспомнив, как Гандерас описывал мужа Алисии.

Черные крылья бровей взметнулись вверх. Искреннее удивление отразилось в красивых карих глазах, отливающих золотом, пронзительных, как у хищной птицы.

— Мы где-то встречались?

— Разве что в мыслях Антонио.

— Понятно. — Карлос изучающе рассматривал экзотический наряд незнакомки.

Из-под усов блеснула белозубая улыбка. Торрадо особенно заинтересовала огромная ковбойка явно с чужого плеча. И, тем не менее, она наглядно подчеркивала, какое хрупкое и изящное тело скрывается под рубашкой.

— Да, на этот раз Антонио здорово повезло с уловом. Отправился за рыбой, а вернулся с ошеломляющей русалкой.

Натали грустной улыбкой ответила на милый комплимент. Она чувствовала себя скорее ошеломленной, чем ошеломляющей.

— Вы уверены, что с вами все в порядке?

— Несомненно. Так же, как и в том, что наряд мне чуть-чуть великоват.

Губы Карлоса дрогнули от смеха. Натали не приходилось видеть столь обворожительной улыбки. Она походила на огонь, мерцающий сквозь лед, на теплый свет, озаряющий холодную сталь.

— Бог мой, — покачала головой Натали, потрясенная до глубины души. — Готова поспорить, что когда два таких великана, как вы с Антонио, идут по улице, то кругом раздаются звуки, как при битье посуды. Это разбиваются женские сердца.

Не более секунды длилось молчание, а потом Карлос разразился искренним смехом, таким же привлекательным, как его улыбка.

Антонио обернулся, еще сжимая Алисию в объятиях.

— О, вы только познакомились, а ты уже заметил, что малышка обладает потрясающим…

— …Чувством юмора, — устало дополнила Натали.

Сузив глаза, Гандерас пристально посмотрел ей в лицо. Он явно насторожился, уловив досаду в голосе, ставшем почти родным. И тут Антонио вспомнил тяжелый вечерний разговор, прерванный Натали, которая не вынесла его общества. Бедняжке пришлось искать спасение в другой каюте.

Но она не заметила, как вдруг омрачился Антонио, только что светившийся от радости, вызванной неожиданным появлением Алисии. Натали отвернулась, чтобы не видеть счастливую картину, которая нестерпимой болью отозвалась в ее сердце.

— Давайте, я помогу перенести на берег ваши вещи, — любезно предложил Карлос.

— Огромное спасибо, — отозвалась Натали. — Но боюсь, при всем желании не смогу воспользоваться вашим предложением. Дело в том, что весь мой багаж надет на мне. Как видите, никаких излишеств, только самое необходимое. Остальное — на дне морском. Наверное, это единственная положительная сторона кораблекрушений, — произнесла Натали с наигранной веселостью.

Черные брови снова удивленно взметнулись вверх, но Карлос промолчал. С легкостью, вызывающей зависть, он одним прыжком пересек расстояние между «Алисией» и пристанью. Оно казалось Натали непреодолимым, едва она представила, как ей придется перебираться на берег. Скорее всего, попытка закончилась бы очередным морским купанием, а когда общими усилиями неудачницу извлекли бы из воды, она напоминала бы мокрую курицу. И разница между ней и очаровательной Алисией стала бы еще заметней.

— Позвольте, я перенесу вас, — сказал Торрадо.

Натали не успела опомниться, как Карлос подхватил ее на руки и очутился на пристани. Его прыжок был настолько легким и изящным, что, казалось, действие происходит на сцене, где профессиональный танцор кружит в воздухе невесомую балерину.

— Большое спасибо, — поблагодарила она. — Если бы не вы, я бы обязательно выкупалась.

Но тут она заметила, что Антонио и Алисия, держась за руки, оживленно беседуют. И даже вынужденное плавание в холодной воде не выглядело бы столь пугающим, как приближающееся расставание. Навсегда распрощаться с любимым — что может быть страшнее?

— Путешествие оказалось не из легких? — поинтересовался Карлос, проследив за взглядом Натали.

— Да, видимо, так. Я потеряла все — лодку, вещи, свое…

— …Сердце, — тихо, чтобы никто не услышал, закончил Карлос.

Душевная боль гораздо мучительнее физической. Натали так сильно закусила нижнюю губу, что та побелела. Глаза цвета выдержанного виски, казалось, пронзали ее насквозь.

Сеньор Торрадо хотел что-то добавить, но она перебила:

— Полагаю, вам троим нужно о многом поговорить, вы же давно не виделись. Я лучше пойду, чтобы не мешать вам. А что касается рубашки, то передайте Антонио, что я оставлю ее у мальчика на заправке.

— А почему бы тебе самой не сказать мне об этом? — послышался голос Гандераса, который приближался к ним.

Натали уловила упрек. Антонио, заметив, как посмотрела Алисия, понял, что ему не удалось скрыть закипевший гнев.

А дело в том, что Гандерас явно не ожидал увидеть Натали на руках у друга, да еще радостно улыбающуюся, смотревшую на него почти с восторгом. Антонио опешил, услышав, как Натали легко и равнодушно спешит исчезнуть из его жизни, даже не простившись. Ясно, что ее поведение на яхте вызвано чувством благодарности. Но неужели она так быстро забыла об их близости? И без всякого сожаления расстается с их Эдемом, где они дарили друг другу нежность и страсть? Нет, он не позволит ей уйти. И, прежде чем Антонио успел опомниться, его руки уже сжимали Натали в крепких объятиях.

— Лучше отдай рубашку завтра, когда я заеду за тобой, — заявил он решительно. Его вид свидетельствовал, что отказа Гандерас не примет.

— Заедешь за мной? — механически повторила Натали. Сердце радостно забилось, однако она боялась верить тому, что они пока не расстаются, и она снова увидит возлюбленного, услышит его голос.

— Завтра устроим небольшой пикник. Отправимся на другой конец острова, где находятся потрясающе красивые места.

— Но мне кажется, я здесь чужая, лишняя, — возразила она. — Думаю, тебе приятнее остаться со своими старыми друзьями. На моем месте так поступил бы любой воспитанный человек.

Мужская рука скользнула под облако волос и обвила нежную шею, другой рукой Антонио прижимал Натали к себе.

Приятное тепло волнами разливалось по ее телу. Она снова ощущала рядом своего возлюбленного, которого так боялась лишиться навсегда.

— Не говори о воспитанности! — воскликнул Гандерас.

Именно из желания выглядеть порядочным он чуть не потерял бесценный подарок, преподнесенный судьбой. К черту порядочность! Натали останется с ним, пока неотложные дела не потребуют ее возвращения. Антонио не намерен отпускать ее, несмотря на массу причин, по которым он не должен так поступать.

— Пока ты заканчиваешь серию рисунков, предлагаю тебе услуги в качестве гида. Мы прекрасно проведем время, знакомясь с живописными местами.

На мгновение Натали зажмурилась, не в силах выдержать напряженного взгляда Гандераса, ожидавшего ответа. Какими бы ни были чувства, которые Антонио испытывал к Алисии, за ними не скрывалась безумная страсть. Когда он смотрел на Алисию, его глаза не горели ярким безудержным огнем желания, так хорошо знакомым Натали. Может, Гандерас и любит Алисию, но желает он ее, Натали Пажес.

И она сама хочет Антонио ничуть не меньше. И согласна остаться с ним, даже если его привлекает лишь пьянящий экстаз. Выбора у Натали нет. Она слишком любит Антонио, чтобы добровольно расстаться с ним.

Сейчас для нее не существовало никого, кроме возлюбленного. Натали не замечала ни Карлоса, изучающего ее с понимающей улыбкой, ни Алисии, на лице которой застыло приятное удивление. Она видела только мужчину, которого искала всю жизнь и наконец-то нашла. Но отыскала лишь для того, чтобы провести с ним несколько незабываемых дней, а потом потерять навсегда. Однако не сейчас. Еще есть время. И она проведет с любимым последние дни, часы вплоть до того момента, когда двери, ведущие в райский сад наслаждений, закроются навсегда.

— Вообще-то наброски я почти сделала. — Натали с трудом оторвала взгляд от его глаз и, повернувшись к друзьям Антонио, добавила: — Спасибо, Алисия! Если бы не ваш альбом и карандаши, я бы не запечатлела романтические уголки природы, на которые когда-то совершали набеги арабы.

— И одним из них был его прадед, — указала Алисия глазами цвета небесной бирюзы на Антонио.

— Как интересно! — воскликнула Натали.

— Да, мой прадед — действительно выходец из Северной Африки, — подтвердил Антонио. — А в наследство он оставил удачливость в ловле рыбы и жестокое сердце.

— Что ты говоришь?! — возмутилась Алисия. — Я имела в виду совсем другое, ты прекрасно знаешь.

— Ты не жестокий, и не смей так думать о себе! — почти закричала Натали, заметив на лице Антонио печаль.

— Не жестокий? — Он грустно улыбнулся. — Вспомни-ка, сколько раз я доставлял тебе огорчения?

Алисия, подойдя к другу, положила руку на его плечо.

— Видя слезы, ты слишком переживаешь, упрекаешь себя, что не можешь утешить того, кто нуждается в поддержке. Когда меня ослепило горе, я не оценила по достоинству, как много ты для меня сделал. Только теперь, оглядываясь назад, я понимаю, какую неоценимую помощь ты мне оказал. — Горькая усмешка скользнула по губам Алисии. — Если бы тебя тогда не оказалось рядом, я бы просто умерла от горя.

Антонио некоторое время молчал, словно обдумывая услышанное, потом поднес к губам ее руку и нежно поцеловал.

— Спасибо за то, что больше ни в чем меня не обвиняешь. Я действительно страдал, полагая, что причиняю тебе боль.

— Я очень переживала, вспоминая, как много резких обвинений бросила в твой адрес, — с раскаянием говорила Алисия. — Сколько колкостей я высказала добрейшему, благородному человеку. — И, повернувшись к Натали, добавила: — Вам, наверное, трудно понять меня.

— Нет, — тихо возразила та. — Я и сама убедилась, что Антонио — самый отзывчивый, самый отважный, самый… прекрасный мужчина, которых мне доводилось встречать.

Натали молила небеса, чтобы никто не заметил, как предательски дрожит ее голос, как трясутся руки с тех пор, как Антонио поцеловал ладонь Алисии. Видеть его рядом с той, которую он, может быть, все еще любит, оказалось гораздо труднее и мучительнее, чем она себе представляла. Но она чувствовала боль не столько за себя, сколько за него. Алисия, необыкновенно красивая, судя по всему, умная и достойная любви женщина, принадлежала другому, и у Гандераса не оставалось надежды на взаимность.

— Да, и мне Антонио тоже помог, — продолжала Натали, стараясь выглядеть спокойной. — Он спас мне жизнь и даже не позволил отблагодарить.

— А благодарность напоминает молоко — сегодня оно свежее и вкусное, а назавтра скисло, превратившись в простоквашу. — Антонио замолчал, задумавшись, а потом встряхнул головой и, повеселев, произнес: — Впрочем, хватит ворошить прошлое. Давайте лучше обсудим планы на завтра. — Он посмотрел на Натали. — Ты где остановилась?

— В маленьком домике у пляжа, недалеко от парка.

Гандерас нахмурился.

— В хижине, где возле почтового ящика сидят гномики?

Натали пожала плечами.

— Вроде бы. Не заметила. А вот крыша у домика протекает…

— Наверное, это лачуга старухи Радки. У нее и лодка протекает, когда выходит в море. Но теперь она на заслуженном отдыхе и мирно покоится на дне.

По интонации Антонио Натали поняла, что он не одобряет место ее временного проживания. Естественно, она не заказала номер в пятизвездочном отеле. Ее привлекла небольшая плата, за которую можно было воспользоваться лодкой, ведь нынешним летом приходилось экономить. Однако благие намерения не увенчались успехом, ей предстоит купить и новую лодку, и двигатель.

— Кстати, ты случайно не знаешь, где приобрести какое-нибудь подержанное суденышко? — спросила Натали и, опустив глаза, добавила: — Не очень дорогое.

— Не волнуйся, — поспешил уверить ее Антонио. — О лодке я позабочусь сам. Старуха Радка, видимо, решила над тобой подшутить.

— Думаю, в этом нет необходимости. Я могу и сама…

— Ну что? — Усмехнувшись, Антонио хитро посмотрел на Натали. — Или опять бросим жребий? Но учти, на сей раз в роли монетки выступаю я. Давай, начинай.

— Нет, спасибо. — Натали покачала головой, улыбнувшись. — Знаю я твою монетку. Она заговоренная, обязательно упадет на ту сторону, которая требуется тебе.

— Смех смехом, но старая Радка, похоже, совсем потеряла совесть. — Лицо Антонио стало серьезным. — Если бы я проснулся тем утром минутой позже и не заметил твое ветхое суденышко среди волн, ты бы утонула вместе с этой развалиной и старым двигателем, который давно не подлежал ремонту.

Натали сама прекрасно представляла эту страшную смерть. Каждый раз, когда во сне серо-зеленая масса мутной воды смыкалась над головой, и леденящий ужас охватывал все ее существо, она просыпалась в холодном поту с бешено бьющимся сердцем. Слава Богу, что рядом находился Антонио, чье тело излучало покой и силу, и Натали могла прижаться к нему, спрятаться в надежных объятиях и безмятежно уснуть.

— А вы останетесь у дяди? — обратилась она к друзьям Гандераса.

— У нас нет другого варианта. От старика так просто не отделаешься, — ответил Карлос.

— Конечно. — Антонио улыбнулся и, приняв наигранно серьезный вид, посоветовал: — Но держи ухо востро. Дядя — большой любитель красивых женщин. А они, в свою очередь, отвечают ему благосклонностью.

— И немудрено, — согласился Карлос. — Старик чертовски привлекателен и пользуется этим.

Алисия разразилась смехом.

— Как тебе не стыдно! Дядя — домосед, словно рак-отшельник. А вот Антонио не такой.

— Да, наш парень не похож на красавца дядю, — с шутливым пренебрежением подтвердил Карлос. — Ростом не вышел, а о привлекательности и говорить нечего.

Смеясь, Антонио подошел к другу и заключил его в крепкие объятия.

— Карлос! Я очень скучал. Как хорошо, что ты выбрался сюда на пару деньков.

— И я тоже. Давненько ты не появлялся в наших краях.

— Знаешь, у меня было очень муторно на душе, и я решил побыть наедине с собой, немного подумать.

— Понимаю, очень хорошо тебя понимаю. Когда-то и мне душа не давала покоя. — Карлос посмотрел на Алисию. — Но с тех пор, как я встретил эту необыкновенную женщину, в моем сердце царят мир и гармония.

И если прежде Натали не могла однозначно ответить на вопрос об отношении Алисии к Антонио, то теперь она поняла, что он вправе рассчитывать на ее дружбу, привязанность, но не на любовь. Та отдала ее другому, о чем свидетельствовали улыбка и блеск в глазах, когда Алисия смотрела на Карлоса. Его ответный взгляд тоже светился любовью. В простом легком прикосновении его руки к щеке жены было столько нежности, что, казалось, ее хватит на двоих. Карлос смотрел на Алисию, как на звезду, озарившую его жизнь неземным сиянием.

Антонио с нежностью наблюдал за друзьями. Натали охватило чувство грусти. Алисию и Карлоса объединяла любовь, они составляли прекрасное неделимое целое. И Гандерас искренне радовался за них и желал им счастья.

Нет, я не такая щедрая и бескорыстная, подумала Натали. И хотя я не завидую молодоженам, я тоже хочу быть с избранным мною мужчиной. Конечно, горько, если нет взаимности, но еще больнее видеть, как разрывается сердце возлюбленного.

— Что случилось? — прошептал Антонио. Натали очнулась. Ее голова покоилась на

его груди, мужские руки осторожно поддерживали ее за талию.

— Нет, ничего особенного. — Она попыталась изобразить улыбку, однако Гандерас пристально посмотрел ей в глаза. — Наверное, мне немного не по себе, трудно возвращаться в цивилизованное общество. Честно говоря, я привыкла к райскому уединению.

Взгляд Антонио потеплел, руки плотнее обхватили ее.

— Ну почему ты решила, что мы должны расстаться навсегда? — мягко проговорил он, сжимая Натали в объятиях и приподнимая в воздух. — У нас в запасе несколько дней, мы проведем их вместе. Если ты, конечно, пожелаешь.

— Конечно, — согласилась она.

Наконец Антонио с неохотой отпустил ее.

Обернувшись к друзьям, встретил их одобряющие улыбки.

— Ну что, договорились? — спросил он. — Завтра в пять встречаемся у Натали. Я закупаю провизию, Алисия приготовит еду, а Карлосу доверим самое приятное дело — мыть посуду.

— А чем заниматься мне? — поинтересовалась Натали.

— А ты, — строго сказал Антонио, дотрагиваясь до кончика ее носа, — приговорена к заключению на час в горячей пенной ванне. За исполнением приговора я прослежу лично. А потом посажу тебя на колени, и ты расскажешь мне о жизни, любви и страсти прекрасных зеленоглазых русалок.

— А ты, по-моему, еще мала, чтобы слушать подобные речи, — голосом строгого воспитателя сказал Карлос, прикрывая уши Алисии.

— Еще неизвестно, кто из нас не вырос, — съехидничала та и, притянув к себе мужа, что-то прошептала, хитро улыбаясь. От ее слов брови Карлоса поползли вверх.

— Вот это да! — воскликнул он, и в его глазах вспыхнул чувственный огонек. — Буду ждать с нетерпением.

Натали с удовольствием исполняла вынесенный приговор, когда в дверь громко постучали. Неохотно покинув ванну, она обернулась махровым полотенцем и подошла к двери.

— Антонио, ты?

— А ты кого ждала? — спросил он, входя.

— Откровенно говоря, я просто принимала ванну. Или ты пришел слишком рано, или я очень долго не могла заставить себя вылезти из теплой воды, которая кажется божественной в сравнении с холодным морем.

— А, по-моему, я подоспел вовремя. — Антонио развел в стороны ее руки, и полотенце соскользнуло на пол.

От восхищенного оценивающего взгляда, скользящего по ее обнаженному телу, у Натали перехватило дыхание.

— О боги! — с вожделением воскликнул Антонио. — Ты так прекрасна, что я боюсь, не сон ли это.

Дрожь пробежала по ее телу, а кожа покрылась мурашками. Но вовсе не от холода, а от близости дорогого единственного мужчины.

— Антонио… — с трудом выдохнула Натали.

— Еще, — попросил он. — Еще раз повтори мое имя.

Голос звучал так тихо и глубоко, что она с трудом различала слова. Гандерас склонился над ней и медленно провел языком по влажной нежной коже.

— Антонио, — проронила Натали, прикрывая глаза тяжелеющими веками. Язык добрался до ее груди и теперь настойчиво играл с сосками, превращая их в твердые алые ягодки. Словно бархат темнели его волосы на фоне атласной кожи. Гандерас опускался все ниже и ниже, пока не встал на колени. — Антонио! — Натали погрузила пальцы в густую шевелюру.

— Да… — прошептал он, касаясь губами тугого гладкого живота. — Да! Повторяй мое имя так, словно ты знаешь единственное важное для тебя слово.

Натали ощущала магическую силу рук, которые медленно, сантиметр за сантиметром, двигались по ногам — от изящных тонких лодыжек к округлым ягодицам. Горячее прикосновение языка оставляло заметную влажную линию, соединяющую коленку и темный треугольник, венчающий белизну бедер.

Она гладила волосы и плечи Гандераса, вздыхая и постанывая, чувствуя, как возбуждение охватывает каждую ее клеточку.

— Антонио… — шептала Натали, наслаждаясь горячими дурманящими ласками. — Антонио…

— Да, — отвечал тот. — Повторяй, повторяй. Мне приятно слышать твой завораживающий голос. Страсть так меняет его, что заставляет меня творить чудеса.

— Антонио, Антонио, Антонио…

Имя звучало, словно молитва. А его руки и язык продолжали исследовать ее тело. И когда Натали уже не могла дальше терпеть возбуждающую любовную пытку, он поднял ее на руки и отнес в маленькую спальню и очень бережно, как хрупкое бесценное сокровище, опустил на мягкое покрывало. Выпрямившись, Антонио с обожанием, преклоняясь перед красотой, смотрел на обнаженное тело, которое призывно раскинулось перед ним.

— Антонио? — Натали вопросительно посмотрела на него, томясь в ожидании.

Не отрывая взгляда от желанной женщины, он начал быстро раздеваться.

— Я стану любить тебя до тех пор, пока ты в безумии страсти не забудешь обо всем на свете. Ты будешь видеть только меня, знать только мое имя, жаждать только меня. А когда я войду в тебя, то увижу серебристый туман блаженства, застилающий твои глаза, услышу знакомые стоны, сквозь которые зазвучит «Антонио». А потом осушу слезы счастья и начну все сначала.

Возбужденная плоть наполнилась таким же вожделением, как и горящие черные глаза. Он склонился над Натали, жадно покрывая ее поцелуями.

Мир словно перестал существовать. Только мужчина и женщина парили в танце любви вне времени и пространства. Натали видела, знала, любила только Антонио, его жаркие губы, сильные нежные руки, дрожащее от желания тело. Тишину нарушал лишь голос, с мольбой и страстью повторяющий заветное имя.

9

В последнее утро лета Натали проснулась и, потянувшись, потерлась щекой о мускулистую мужскую грудь. В ответ раздался сонный нечленораздельный звук, выражавший удовольствие. Антонио улыбнулся, не открывая глаз. Он, не желая просыпаться, обнял любимую покрепче и снова погрузился в вязкую пучину сна.

Приподнявшись на локте, Натали залюбовалась им. Будь ее воля, она не заснула бы и ночью, после возвращения с довольно продолжительной прогулки. Но глаза закрылись сами собой — сказалась усталость. А ей так не хотелось тратить на отдых драгоценные мгновения из последних, возможно, часов, что им подарила судьба.

Сегодня, да, именно сегодня она обязательно поведает Антонио о том, насколько серьезны ее чувства. Может, на этот раз он не уклонится от разговора под вежливым предлогом и поверит ее признаниям? А если окажется, что в его сердце нет места для Натали, она немедленно распрощается с Гандерасом. Ведь с каждым часом она привыкает к тому, что рядом находится любимый мужчина, без которого жизнь не имеет смысла. Даже сейчас Натали не была уверена, что ей хватит сил, чтобы отказаться от блаженства и покинуть райский сад.

Антонио тоже любит меня, пусть немного, но любит, утешала себя Натали, прижимаясь к нему. А иначе он не был бы столь нежным и страстным и не наслаждался бы искренне близостью со мной.

Антонио и не скрывал, что ему нравится ее общество, хотя Натали неоднократно напоминала о том, что Алисия с Карлосом приехали сюда совсем не для того, чтобы общаться с ней, совершенно незнакомой женщиной. Наверняка им необходимо обсудить с Гандерасом важные проблемы. Но он не желал ничего слушать. После возвращения на берег он постоянно находился с Натали.

Она засыпала, чувствуя на губах вкус поцелуев, ощущая тепло объятий, а когда открывала глаза, слышала его дыхание и стук сердца. Сидя у Антонио на коленях, она шептала милую чепуху о русалках и слышала в ответ громкий раскатистый хохот, сливающийся с ее серебристым звонким смехом.

Сжимая в руке большую жесткую ладонь, Натали гуляла по берегу моря, наблюдая, как рыбаки вытаскивают из сетей огромных маранов. Или любовалась роскошными лиственницами, которые вспыхивали на солнце золотыми факелами, — их зажигала приближающаяся осень. Прислонившись к Антонио спиной, как к надежной каменной стене, Натали, находясь в крепком кольце рук, следила за чайками, которые в предчувствии шторма кружились над волнами и, громко причитая, взывали к безжалостному небу, затянутому грозными черными тучами.

Антонио сопровождал Натали всегда и везде. Рай продолжался. Но ее взгляд постоянно натыкался на одиночество и печаль, затаившиеся в огромных черных глазах. И тогда она пыталась рассказать Антонио о своей любви, о том, как он ей нужен, что она не может жить без него. Но каждый раз Гандерас закрывал ее рот своими губами. Натали слышала пьянящий чувственный шепот, от которого сладко кружилась голова, и по телу приятным теплом разливалось возбуждение. А когда Антонио, соединяясь с ней, становился ее частью, Натали была не в состоянии ни думать, ни говорить, она лишь чувствовала и наслаждалась.

Мысль о том, что скоро ей придется уехать и, возможно, навсегда расстаться с Антонио, его горячими объятиями и ласками, таилась в подсознании, преследовала и пугала Натали. Тяжело вздохнув, она закрыла глаза. Не следует грустить, убеждал внутренний голос. Пусть сегодняшний день станет самым замечательным из тех, что мы провели вместе. Без слез и сожаления. Только смех и шутки. Мы встретим уходящее лето легко и весело, насладимся друг другом в последний раз, навсегда простимся с райским садом, который приютил и сблизил нас. А потом я все-таки поведаю Антонио о своей любви и узнаю наконец-то, как он ко мне относится. Ведь только от него зависит моя судьба, решила она.

Натали поцеловала смуглую кожу, туго стянувшую мощные мускулы широкой груди. Затем потерлась щекой о короткие волоски, вьющиеся темными колечками, и нашла губами розово-коричневый диск соска. Ей нравилось ощущать свою власть над мужским телом. Натали могла дарить любые ласки, воплощать самые смелые эротические фантазии, медленно пробуждая Антонио от сна. Она по себе знала, как приятно просыпаться от возбуждения, когда чувственные видения плавно переходят в реальность, которая оказывается приятней самых сладостных грез. Натали открывала глаза и видела возлюбленного, пылающего от страсти, готового подарить блаженство.

Но сегодня наступила ее очередь. Медленно, смакуя каждое мгновение, она наслаждалась каждым прикосновением к любимому. Возможно, нынешним утром ей предстоит в последний раз ласками извлечь Антонио из пучины сна, чтобы мгновенно погрузить его в бездну страсти.

Натали откинула простыни и залюбовалась великолепным обнаженным телом, еще пребывающим в мире иллюзий. Встав на колени, она принялась гладить Антонио, нежными движениями рук повторяя выпуклые изгибы мускулов. Он не открывал глаз, но шевельнулся, подставляя тело ласкам. Натали улыбнулась. Интересно, что ему снится? Языком она нежно касалась кожи, словно кошка, слизывающая сливки. А пальчики продолжали проворно бегать по груди, животу, бедрам.

Почувствовав, что Антонио начинает просыпаться, Натали более усердно стала вызывать в нем желание. Ее губы, оставляя влажные следы от поцелуев, медленно продвигались от подбородка к шее, от шеи к груди. Кончик языка, скользнувший в углубление пупка, дразнил и щекотал чувствительную кожу. А потом Натали опустилась еще ниже — к черному треугольнику волос, где таилась нежная, но обладающая необыкновенной энергией мужская плоть. Дотронувшись кончиками пальцев, она ощутила, как та оживает, твердеет, наливаясь силой. И возбуждение, нараставшее в Антонио, передалось и ей. Натали вошла в азарт, ей хотелось, чтобы его тело сотрясалось от страсти, чтобы он задыхался от удовольствия и нестерпимого желания близости, как это бывало с ней самой, когда руки Антонио терзали ее сладкими пытками.

— Ты снова играешь с огнем, — неожиданно раздался чуть хриплый от сна, удивленный голос, в котором звучала чувственная нотка.

— Да, — ответила Натали, не прекращая приятного занятия. — Я знаю. Но на этот раз я действую вполне сознательно.

Антонио улыбнулся, вспомнив первую встречу, когда они, совсем незнакомые, проснулись в одной постели. Натали, в полусне нащупав под одеялом твердую горячую плоть, не сразу поняла, что именно сжимает ее нежная ручка.

— Мне хочется еще поласкать тебя, — прошептала она. — Ты не против?

— А что, глядя на меня, можно подумать, что я возражаю? — Антонио озорно усмехнулся.

Она всматривалась в его глаза, слегка прищуренные, горевшие огнем сладострастия. Потом перевела взгляд на восставшую плоть.

— Нет, если даже ты и не хочешь меня, то тебе очень хорошо удается скрывать отсутствие желания, — промурлыкала Натали возле его уха, играя языком с мочкой. — Но я имею в виду другие ласки, которые раньше смущали и пугали меня, даже казались отвратительными, пока я не познакомилась с тобой. Ты же объяснил мне, что в сексе все прекрасно. — Она усмехнулась, вспоминая о стопке специальных пособий, которые после развода полетели в мусорное ведро. — В умных книгах я изучала целые главы, посвященные интимным отношениям. Почему бы не воплотить теорию на практике? Ты не против? — спросила она, жарко дыша на пульсирующую в ее руке мужскую плоть.

Словно разряд тока пробежал по телу Антонио, когда он понял, о чем просит женщина.

— Конечно, нет. Я полностью в твоем распоряжении. Любое твое слово или желание — для меня закон…

Широкий песчаный пляж убегал вдаль, извиваясь, как гигантская бежевая лента. Ветер, разогнавший облака и туман, растрепал и взъерошил морскую гладь, на которой то здесь, то там появлялись белые сгустки пены. Растворяясь, они снова взмывали на гребне волн, а те беспорядочными рядами спешили к берегу и разбивались у кромки в мелкие, искрящиеся на солнце брызги.

Ни зонтики, ни кабинки для переодевания, ни мусорные бачки, обычные для пляжей, не нарушали песчаную гладь. Кругом ни души, только ветер, море да плачущие чайки.

— Я себя чувствую так, словно пересекла границу чужих владений, — сказала Натали, оглядываясь на отпечатки ног, оставляемые ими на мокром песке.

— Не бойся, с первым же приливом следы преступления бесследно исчезнут. Никто никогда не узнает, что мы находились здесь. — Антонио рассматривал положение солнца на безоблачном небосклоне. — Похоже, что у нас еще есть время. Алисия с Карлосом присоединятся к нам минут через двадцать. Так что пока можем осмотреть и изучить то, что нас интересует, — добавил он.

Гандерас заметил игривую улыбку, появившуюся на губах Натали, и тут же ощутил, как кровь буквально закипает в жилах. Он даже растерялся, не зная, как реагировать на ее повышенную сексуальность: смеяться или ругаться?

— Вообще-то я полагал, что мы пройдемся по пляжу. — Антонио кашлянул и ухмыльнулся. — Но если у тебя другие предложения, давай рассмотрим твои варианты.

Понимая, что он, возможно, излишне навязчив, но не в силах остановиться, Гандерас поцеловал Натали, упиваясь ее мягкими влажными губами.

— Честно говоря, у меня тоже появились новые идеи.

Хитро подмигнув, он расстегнул молнию на ее куртке, и его руки проворно скользнули к упругой груди.

Антонио сознавал, что не имеет права так поступать, потому что, в конце концов, не должен злоупотреблять своей властью. Он обязан заявить Натали, что она свободна от обязательств, которые добровольно взяла на себя из чувства благодарности.

Но несмотря на здравые рассуждения, он не мог отказаться от непреодолимого желания снова ощутить хрупкость и нежность женского тела. Одной рукой он ласкал грудь, а другой прижимал Натали к себе.

Его возбужденную плоть не скрывала даже плотная джинсовая ткань. Дыхание стало глубоким и частым. Прикрыв глаза, Натали перебирала его густые черные волосы. Антонио снова полон желания, словно и не было тех утренних часов, когда они дарили друг другу божественное упоение.

Гандерас улыбался — под его пальцами твердела нежная ягодка соска.

— Я словно юнец, который не в состоянии обуздать страсть. Раньше у меня не возникало подобных проблем. Я умел сдерживать желания.

— То же самое происходило и со мной, пока не появился ты, — ответила Натали, всем телом прижимаясь к Антонио. Знакомое приятное тепло тотчас стало разливаться по венам.

— Но если мы оба не отвечаем за свое поведение, кто же проявит благоразумие?

— О чем ты? Я не совсем понимаю тебя.

— Я говорю о том, что еще чуть-чуть, и мы займемся любовью прямо на общественном пляже.

— Проклятье! — вздохнула Натали. — Ты прав.

— Вот именно, проклятье. — Антонио неохотно убрал руку, с сожалением взглянув на вишенку соска, призывно алеющую на молочно-белой груди. — Почему ее нужно все время скрывать от моих поцелуев?

Натали рассмеялась.

— Что-то я не припомню. Разве можно что-нибудь спрятать от твоих пронзительных глаз?

— Да ты запамятовала. В тот день, когда я выловил тебя из моря, ты лежала на кровати, а из-под покрывала выглядывал чертовски соблазнительный розовый сосок. А я, вместо того, чтобы приникнуть к нему губами и вкусить его нежность, соблюдал правила приличия, поправляя сползающее одеяло. И с тех пор мысль о твоей прелестной груди постоянно будоражит мое воображение.

Натали прекрасно знала, о чем говорит Антонио. Тогда он с равнодушным видом натянул одеяло до ее подбородка. А она сильно расстроилась, вообразив, что сексуально совсем не интересует его. Единственное желание, которое у него возникло, по мнению Натали, — подальше упрятать ее обнаженное тело.

— Значит, ты уже тогда хотел меня? — ошеломленно прошептала она, отказываясь верить его словам.

— С того самого мгновения, как увидел тебя, сражающуюся со штормом, — уверенно ответил Антонио.

— Но почему, почему ты скрывал? Почему не желал, чтобы я догадалась? Ведь я была готова стать твоей, едва услышала твой удивительный голос и ощутила надежную силу рук. — Натали прижалась к его груди. — Правда, сейчас это уже неважно. Я принадлежу тебе и мечтаю остаться с тобой навсегда. Антонио, ты слышишь, я люблю…

Сладостный поцелуй прервал очередное признание, готовое сорваться с ее губ. А затем Гандерас, взяв Натали за руку, молча пошел по пустынному пляжу, увлекая ее за собой.

На мгновение она закрыла глаза, пытаясь справиться с болью, которая разрывала сердце. В очередной раз Антонио отказался слушать о том, насколько сильна и глубока ее любовь.

Ветер, дувший в лицо, растрепал волосы Натали, и блестящие волнистые пряди свободно заструились по плечам.

Сомнения, затихавшие при виде страстного огня в глазах Антонио, сейчас терзали ее с удвоенной силой. У Гандераса честная, добрая, сострадательная душа. Естественно, он не желает причинить ей боль. Она — просто сексуальный объект и является лишь усладой для его тела. А вообще-то представляет собой неинтересную книгу, которую закрывают, зевая на первой же странице. Только страсть влечет Антонио к ней, а любовь, увы, она так и не пробудилась в его сердце.

Гандерас пытался сосредоточиться на пустынном полотне пляжа, на волнах, но взгляд неизменно возвращался к Натали, будто его притягивала неведомая сила.

Антонио заметил ее грустное лицо, на котором она, поворачиваясь к нему, с трудом изобразила улыбку. Наверное, боялась расстроить его. Сила характера, стойкость — вот что привлекло Гандераса к Натали еще до того, как он оценил ее чувственную красоту, распознал живой острый ум. И сейчас она держалась мужественно, хотя затаенная боль отражалась в необыкновенных зеленых глазах.

Ах, как хотелось Антонио заключить ее в объятия и расцеловать! Но он понимал, что тем самым сделает хуже обоим. Ведь сегодня ему предстоит освободить «пленницу», которую, судя по настроению Натали, начало тяготить его общество.

Настал день, когда он должен вернуть чудесный дар Богов.

— Ты идешь так, словно стремишься к какой-то определенной цели, — промолвила Натали, глядя на строгий профиль Антонио, решительно шагавшего впереди.

Он очнулся от мрачных раздумий, добрая улыбка согрела лицо.

— Видишь, — показал вдаль Гандерас, — чуть дальше пляж поворачивает налево, к северу, образуя бухту, закрытую горами. Так вот, если утихнет ветер и не будет дождя, там появится радуга, причем двойная, которая перекинется в море.

Некоторое время они молчали. Натали пыталась представить величественное зрелище, которое ей ни разу не довелось наблюдать.

— Смотри! — внезапно воскликнул Антонио.

Натали остановилась, потрясенная.

В небе выгнулись дугой разноцветные всполохи, переливаясь нежными оттенками. Иррациональная часть разума, сохранившая первобытную веру в неразделимую связь природы и человека, находила в сиянии отражение собственной души, терзаемой сомнениями.

Натали казалось, что она слышит шепот, доносившийся с неба. Таинственный голос уверял, что она нашла счастье, о котором мечтала. Оно на пороге жизни, уже готово постучаться в дверь. Но, сделав одно резкое, необдуманное движение, можно спугнуть удачу. А судьба, к сожалению, не даст другого шанса.

Антонио с любопытством наблюдал за лицом Натали, которое выражало и печаль, и восторг. Ему так хотелось узнать, какие мысли и образы рождают в ней цвета радуги, словно живые лепестки трепещущие в ясном небе. Они буквально завораживали, стирая границу между реальностью и вымыслом. Но он прекрасно понимал, что не имеет права вторгаться во внутренний мир женщины, требовать от нее откровенности. Она и так слишком много отдала его очерствевшей душе. И Антонио принял дар, понимая, что недостоин подобного счастья.

И наступил час расплаты. Ему снова уготована участь одинокого странника. А райский сад останется лишь дивным воспоминанием. Словно рассматривая альбом с дорогими сердцу фотографиями, он будет бережно перелистывать в памяти быстротечные мгновения счастья, с удвоенной силой ощущая тяжесть утраты.

Впрочем, Гандерасу не привыкать. Он постоянно ведет жизнь затворника. Лишь на короткий миг Натали озарила его мрачное существование, словно молния, сверкнувшая в ночном небе.

— Мне вдруг пригрезилось лето, когда я возводил на острове маленький дом, — задумчиво начал Антонио. — Беспокойство и мрачное настроение овладели мной. И я, как птица без крыльев, как рыба без плавников, метался, беспомощный от отчаяния.

Он помолчал, мысленно возвращаясь к прошлому.

— Пока я строил, физический труд отвлекал меня от назойливых тягостных мыслей, — продолжал он. — К вечеру я уставал так, что просто валился с ног, а с утра снова принимался за дело. Но вот убежище приобрело достойный вид, и опять начались терзания. Я снова не находил себе места. Стал искать спасения в лесу. Пробирался сквозь чащи и завалы, выбивался из сил. И если глаза не слипались от усталости, то очередная бессонная ночь, наполненная тяжелыми думами и муками безысходности, вновь подстерегала меня. — Антонио замолчал и прикрыл глаза, предаваясь воспоминаниям. Густой дикий лес — единственный свидетель страданий не казался тогда ему райским садом, больше напоминая ад.

— Однажды, бесцельно скитаясь по зарослям, я наткнулся на молодую олениху. Она попала в ловушку, которую образовали поваленные полусгнившие деревья, и не могла выбраться. Бедняжка была едва жива от страха, боли и мучившей ее жажды. Я, конечно же, освободил ее. Одна нога животного оказалась сильно поврежденной. Отпустить ее, раненую, обессилевшую, на волю было бы жестоко.

Натали с нетерпением ждала продолжения рассказа. Она и хотела и боялась услышать окончание, судя по всему, печальной истории, жаждала узнать подробности о прошлом Гандераса, чтобы лучше понимать, какие мысли и сомнения терзают его сейчас.

— И что ты сделал?

— Я принес олениху домой, перевязал ногу. Через несколько дней она начала поправляться. Тогда я соорудил возле дома вольер, где росла густая трава, и протекал ручей. Там моя подопечная могла самостоятельно находить пищу.

Антонио снова умолк, представляя хрупкую, дрожавшую от страха молоденькую олениху с большими печальными глазами. К его удивлению, она быстро успокоилась, почувствовав заботу и ласку.

— Мне очень хотелось приручить ее. Ведь она оказалась очень доверчивой, как и все юные создания. В будущем она наверняка отзывалась бы на мой голос, ела бы из моих рук. Живое преданное существо скрасило бы мое одиночество. И, тем не менее, я старался как можно реже общаться со своей пленницей. Вскоре нога у нее зажила, хромота стала почти незаметной. Забор, который был препятствием для раненого животного, не составлял преграды для здорового зверя. И однажды, когда я явился навестить олениху, к которой успел привязаться, то нашел вольер пустым.

Чтобы скрыть слезы, Натали отвернулась. Однако он успел заметить влажный блеск ее глаз.

— Ну что ты, не расстраивайся. В том, что олениха вернулась в лес, нет ничего печального, — утешал ее Антонио, гладя волосы, мягким каскадом спадавшие на плечи. — И пусть я не получил в качестве награды за спасенную жизнь ни преданности, ни любви, но испытал ни с чем не сравнимую радость, представляя, что животное живет в родной стихии, где непременно появятся на свет ее малыши с такими же большими доверчивыми глазами. Увы, я не увидел ее больше возле своего домика. Но именно так и должно было произойти. Я бы перестал уважать себя, если бы, воспользовавшись слабостью беззащитного животного, приручил его, заведомо зная, что рано или поздно нам придется расстаться.

Натали опустила голову. Ее взаимоотношения с Антонио чем-то напоминали историю о попавшей в беду оленихе. В ней он тоже увидел беспомощное раненое существо, которое нуждалось в поддержке. Поэтому по доброте своей он ей помог, вылечил и теперь отпускает на все четыре стороны.

Видимо, и с Алисией произошло подобное. Сначала ей требовалось утешение, а затем — свобода. Не случайно Гандерас уверял, что счастье Алисии для него гораздо важнее личных интересов. И он пожертвовал ими во имя благополучия той, которую любил.

— Значит, и из-за Алисии ты метался и не находил себе места?

Заметив, как задрожал голос Натали, и прекрасные глаза наполнились слезами, Антонио искренне пожалел, что завел этот разговор, разбивший ее иллюзии. А, с другой стороны, тот, кто живет в мире грез, страдает и жестоко разочаровывается, попадая в реальную действительность. Будет справедливо, если Натали поймет, что совершенно свободна и ничем не обязана ему, однажды спасшему ей жизнь.

— Сейчас я не переживаю, — тихо сказал Антонио. — Мне доставляет радость видеть счастливую пару. Алисия и Карлос любят друг друга.

— Но это теперь. А летом, когда ты строил дом, наверное, немного по-другому относился к влюбленным?

— Да, ты права, — кивая головой, невесело подтвердил Гандерас. — Тогда они только-только поженились. Я любил их, а они любили друг друга. И когда я замечал их вместе, то чувствовал… — Антонио замолчал, подбирая нужное слово.

— …Чувствовал себя ужасно одиноким, — закончила фразу Натали.

— Вот именно, одиноким и никому не нужным. Правда, я не завидовал, просто… — В воздухе снова повисла пауза.

Гандерас пытался объяснить свое состояние, в котором сам не разобрался. Тогда он не осознавал причину переживаний, лишь испытывал страшную боль и обиду, желание бежать. Все равно куда, главное, подальше от близких людей, которые не нуждались больше ни в его помощи, ни в дружбе, ни в любви.

Однако Натали снова пришла ему на помощь. Оказывается, она понимала его страдания гораздо лучше, чем он.

— Видимо, каждый раз, когда ты смотрел на счастливые лица молодоженов, тебя мучил один и тот же вопрос: сможешь ли ты когда-нибудь оказаться на их месте?

Антонио закрыл глаза. И как только Натали удается так легко и точно читать его мысли? — подумал он. Казалось, она видела его насквозь. Вслух же Антонио сказал:

— Да, ты права.

— Я знаю, как ты переживал тогда, потому что сейчас со мной происходит то же самое. Но только мне не предстоит размышлять о том, смогу ли я быть счастлива. Ведь я уже полюбила. Я люблю тебя, слышишь? Люблю!

— Не говори об этом, моя малышка, — попытался остановить ее Антонио, гладя по щеке тыльной стороной ладони.

— Но почему? — возмутилась Натали, и ее голос задрожал. — Почему ты постоянно запрещаешь мне высказывать свои чувства?

Гандерас обвил руками ее талию и прижал спиной к себе, не давая возможности повернуться лицом. Он боялся, что, увидев бездонные, как море, глаза, снова захочет окунуться в их полную тайн глубину. И тогда никогда не отпустит эту женщину, ибо только рядом с ней пробуждается необыкновенная жажда смеяться, любить, жить. Однако Антонио приказал себе не расслабляться, сознавая, что не имеет права удерживать ее только потому, что с Натали ему очень хорошо.

— Пойми, ты испытываешь не любовь, а лишь благодарность, смешанную со страстью… Точно так же ты отнеслась бы к любому другому мужчине, который спас тебя. А он, как и я, тоже не удержался бы от искушения овладеть тобой, прелестным и совершенно беззащитным существом.

Натали поразили горечь и раскаяние, прозвучавшие в словах Антонио, и она поспешила убедить его, что он не прав.

— Ты ошибаешься, думая…

— Не продолжай, — перебил Натали Гандерас. — Ты красивая, умная, сексуально привлекательная, к несчастью, вышла замуж за того, кто в силу других склонностей не оценил тебя по достоинству. Что касается меня, то, поверь, прекраснее женщины я не встречал. Я никогда не забуду наш райский сад. Так же как твой смех, твою искренность и чувственность. Я буду помнить тебя до конца своих дней.

А про себя добавил: твое имя — последнее слово, которое я произнесу в этой жизни. А высказать подобное вслух — значит снова ограничить ее свободу, вызвать у нее жалость и сострадание. Нет, пора вернуть богам их подарок, объяснить Натали, что она совершенно свободна и ей незачем томиться в плену воображаемого чувства.

— Ты уже сполна отблагодарила меня и ничем мне не обязана, — продолжал Гандерас, не давая Натали возможности возразить. — Нас свел случай. Среди обезумевшего моря по воле судьбы на яхте оказались только ты и я, женщина и мужчина. Я помог тебе, а ты в ответ решила облегчить мою участь. Если бы мы встретились в другое время, в другом месте, ты бы даже не взглянула в мою сторону. А если бы и заметила, то лишь для того, чтобы тут же отвернуться.

— Нет! Нет! Неправда! — негодовала Натали, пытаясь выскользнуть из прочного кольца сковавших ее рук и повернуться к Антонио. — Я всю жизнь мечтала только о таком мужчине и узнала бы тебя среди тысячи лиц. Я готова бросить самые неотложные дела, забыть о друзьях и близких, чтобы только находиться рядом с тобой. Я действительно люблю тебя. Мое чувство не изменят ни обстоятельства, ни время.

Антонио страстно желал верить ее признаниям, но не позволял себе даже заглянуть в глаза Натали и приникнуть к ее губам.

Все! Или теперь, или никогда. Еще немного — и Гандерас не отпустит ее ни сейчас, ни через неделю, месяц или год. Благодарность забывается. Страсть проходит. Лишь настоящая любовь живет в сердце, пока дышит человек. Так зачем ждать того момента, когда однажды, проснувшись в его объятиях, Натали прозреет и заметит разницу между действительностью и тем, что она пыталась внушить себе? И тогда он станет для нее лишь обременительной ношей, которую она, не рассчитав своих возможностей, взвалила на хрупкие плечи.

— Когда ты вернешься домой, то поймешь, как сильно заблуждалась, и совершенно другими глазами оценишь и меня, и свое поведение. Возможно, тебе вспомнятся дни, проведенные со мною, но как далекое нереальное время, как сон, интересный, даже приятный, — проговорил Антонио, а про себя подумал: если у тебя вообще останется для меня место в круговороте городской жизни.

— Нет! Как же мне поступить, чтобы ты поверил?! — с отчаянием воскликнула Натали. — Мои чувства слишком сильны и глубоки и неподвластны обстоятельствам.

Резким движением ей все-таки удалось расцепить мужские руки. Она повернулась к Антонио, уже не заботясь о том, что он увидит бегущие по щекам слезы.

— Я прошу, умоляю тебя, разреши мне любить тебя. И если можешь, ответь взаимностью. Пожалуйста!

— Остановись, — устало попросил Антонио, прижимая ладонь к ее губам. — Я себя и так ненавижу за то, что, не удержавшись, занимался с тобой любовью. Увы, страсть оказалась сильнее моей воли.

Отчаяние лавиной обрушилось на Натали, безжалостно сокрушая последнюю надежду. Наивная! Она-то полагала, что ее сексапильность хотя бы ненадолго привлекла Антонио, сблизив их не только физически, но и духовно. Он же, оказывается, старался побороть в себе страсть и ненавидел себя за безволие.

Порыв ветра донес обрывки голосов, которые сменились смехом. Обернувшись, Натали увидела Алисию и Карлоса. Обнявшись, они брели по пляжу, оставляя на песке следы.

Теперь, когда разочарование и отчаяние остались в прошлом, Гандерас радовался за эту счастливую пару. Друзья стали ему родными.

Его отношение к ним передалось и Натали. Она начала с большим уважением относиться к Алисии. За внешностью домашней избалованной беленькой кошечки скрывалась сильная личность, обладающая незаурядными умом и талантом. Вызывал симпатии и Карлос, остроумный весельчак. За его суровой красотой таился необыкновенно внимательный, отзывчивый и добрый человек.

Да, пара действительно прекрасная. Но сейчас Натали с болью глядела, как они наслаждаются общением друг с другом. Но что делать ей, Натали, если Антонио, которого она любит больше жизни, вдруг заявляет, что ненавидит себя только за то, что в порыве страсти, потеряв самообладание, занимался с ней любовью?

На мгновение Натали закрыла глаза, собираясь с силами. Ведь она дала себе слово, что этот день пройдет легко, беззаботно, без слез и обид. Похоже, действительно наступает конец райскому саду, и завтра ворота, ведущие к счастью и любви, захлопнутся и никогда не откроются вновь. Она опять вернется к прежним делам и безрадостному серому существованию. Надеяться больше не на что. Бесполезно надоедать Антонио мольбами и бесконечными признаниями, они лишь расстраивают, а возможно, и раздражают его. Время пришло, Натали должна уйти.

— Какое первозданное очарование таит в себе пляж, — послышался восторженный голос Алисии.

— Скорее разочарование, — мрачно отозвалась Натали, открывая глаза.

С лица Алисии исчезла улыбка. Пристальный взгляд красивых голубых глаз устремился на спутницу Антонио. Она догадалась, что происходит что-то неладное, еще до того, как заметила следы недавно пролитых слез. В словах Натали отчетливо звучали горечь и обида. Алисия перевела взгляд на Антонио. Мрачный, с суровым выражением лица, он молча смотрел на море. Неподвижная фигура походила на статую, выточенную из холодного гранита.

— Ты разочаровалась? И в чем же? — попыталась прояснить ситуацию Алисия. Поделись-ка с нами, Натали!

— Спроси лучше у Гандераса. Он расскажет, у него здорово получается, — грустно съязвила Натали. — Антонио объясняет даже необъяснимое. Кстати, его любимая тема — разница между любовью и благодарностью. Слушая убедительную речь, можно подумать, что он даже защитил диссертацию. Так что, если тебе что-то непонятно, и терзают какие-то сомнения, обращайся к Антонио. Очень рекомендую.

— Натали, — тихо проронил Гандерас, не отрывая глаз от безбрежной синевы, — ты говоришь глупости.

— Естественно. А что можно ожидать от меня, если мои мозги остались на дне вместе с лодкой и прочим имуществом?

И не сказав больше ни слова, она развернулась и медленно побрела вперед по не тронутой следами песчаной полосе.

— Ты куда? — крикнул вдогонку Антонио.

— Слишком много впечатлений на сегодня, надо прогуляться, — ответила Натали, обернувшись.

— Но до места, где ты остановилась, не меньше трех миль. Может, Карлос подбросит тебя на машине? Ты не возражаешь? — повернулся Антонио к другу.

Но Натали отказалась.

— Нет, спасибо. Я лучше пройдусь пешком. Говорят, что свежий морской воздух способствует крепкому сну.

Гандерас стиснул зубы, пальцы так крепко сжались в кулаки, что ногти впились в кожу. Однако он не чувствовал боли. Как ему хотелось броситься следом за Натали, схватить ее на руки, обнять, успокоить! Однако она и так слишком многим поделилась с ним. Время расставания пришло, ее следует отпустить.

Натали, обернувшись, бросила на Антонио долгий прощальный взгляд и быстро зашагала к дому.

Гандерас пристально следил за постепенно удаляющейся хрупкой фигуркой, а потом вдруг закрыл глаза. Сердце щемило — единственная женщина, подарившая ему короткий миг неземного счастья, уходила навсегда. Не только уходила, но и уносила с собой частицу его души…

— Антонио! — Знакомый женский голос, внезапно вторгшийся в мысли, заставил его вздрогнуть. Алисия вопросительно смотрела на Гандераса.

— Разве ты не хочешь догнать ее? — Карлос, как и его жена, не могли понять, почему Антонио бездействует.

— Нет. Я вообще не должен был прикасаться к ней. — Казалось, он пытается в чем-то убедить себя. Темные глаза походили на глубокий омут. — Но, увидев прекрасную девушку, я не мог остановиться. Я предчувствовал, что она будет моей с первого же мгновения нашей необычной встречи.

— И она действительно принадлежит тебе, — подтвердил Карлос. — Натали любит тебя. Любовь сквозит в каждом ее…

Антонио резко оборвал его.

— Это лишь благодарность, а не любовь. Ты путаешь совершенно разные вещи.

— Но откуда у тебя такая уверенность? — раздался удивленный голос Алисии, солидарной со своим мужем.

Неожиданный смех Антонио выглядел столь же жутко, как черная бездна его глаз.

— Алисия, моя милая Алисия. Все очень просто. Разве я похож на мужчину, которого может полюбить такая женщина, как Натали? И кто, как не ты, знаешь это!

Алисия побледнела.

— Антонио. — Она нежно обняла его за шею. — Милый Антонио, прости меня за обидные слова, когда-то сказанные сгоряча. Обезумев от горя, я сама не ведала, что тогда говорила. Тебе не за что упрекать себя. Ты великолепен, ты всегда на высоте. А вот мне действительно очень, очень стыдно.

— Не надо вспоминать прошлое. Те дни стали тяжелым испытанием и для тебя, и для меня. — Гандерас убрал с ее лица растрепавшиеся пряди белокурых волос. Они показались ему чужими. Ведь он уже привык ласкать мягкие, вьющиеся пряди с медным отливом! — Но знаешь, даже если бы представилась возможность, я бы не изменил прошлому. Я — не твоя вторая половина, и никогда бы тебе не подошел. Бог создал для тебя Карлоса.

— А для тебя — Натали, — продолжила его рассуждения Алисия. — Вы идеально подходите друг другу.

— Возможно. Однако благодарность — не любовь.

— Поверь мне, я кое-что понимаю в любви, — тихо вступил в разговор Карлос. — Я уверен, дороже тебя для Натали никого нет. — Антонио с недоверием посмотрел на друга. — Послушай, если женщина не испытывает глубокого чувства, она не станет неотрывно смотреть на мужчину, в ее голосе не будет особой теплоты и нежности всякий раз, когда она произносит его имя, а улыбка, обращенная к нему, не будет казаться счастливой и искренней.

Антонио безумно хотелось верить доказательствам, которыми его буквально засыпал Карлос, но он по-прежнему сомневался в искренности Натали. Главное — освободить ее от обузы, которую представлял он сам.

Не дослушав Карлоса и не простившись с Алисией, Антонио резко повернулся и побежал прочь. Однако остановился, услышав голос друга:

— Когда Натали глядит на тебя, она похожа на Алисию, которая влюбленно смотрит на меня, а твой взгляд напоминает тот, каким я буквально пожираю свою жену. Натали любит тебя. Ты слышишь? Любит…

В небе над головой кружились чайки, наполняя воздух жалобными криками. Их голоса эхом отдавались в сознании Антонио. На-тали, На-тали, слышалось в клекоте белых птиц.

Волны подхватывали заветное имя, рокочущим басом повторяя вслед за чайками.

И вот уже пролетавший ветер, подслушав странный разговор моря и птиц, тихо нашептывал Гандерасу: Натали, Натали…

Повсюду, куда бы Антонио ни устремлял взор, он видел возлюбленную. Чувствовал вкус ее губ, ощущал тепло ее тела, проникающее в кровь и разливающееся по жилам. Он и не подозревал, что Натали стала частью его души, его сердца. И Антонио мысленно кричал, звал единственную женщину, которая стала ему дороже всего на свете, но, увы, ушла навсегда…

Прибыв на пристань, Антонио бросился к яхте. Быстро собрать вещи и бежать, бежать, куда глаза глядят из опустевшего райского сада, чтобы ничто не напоминало о счастливых мгновениях, лихорадочно билось в его мозгу. Торопясь, Гандерас, не складывая, бросал в дорожную сумку джинсы, рубашки, свитера. Стенной шкаф опустел, полки тоже, остался последний ящик стола. Открыв его, Антонио замер. Перед ним лежал альбом, в котором Натали делала наброски.

Бережно, словно драгоценную реликвию, Антонио достал альбом. Он ни разу не видел ее эскизов. Художница не показывала их, считая, что рисунки слишком ординарны и не идут ни в какое сравнение с великолепными витражами Алисии.

Эскизы чем-то походили на самого автора — такие же прямые, четкие, окрашенные юмором, в линиях и тенях скрывалась чувственность.

Сердце Антонио снова сжалось от сладких воспоминаний. Он слышал заразительный смех, разглядывая карикатуры с забавным названием, придуманным Натали: «У Всевышнего тоже есть стиральная машина». На веревке развешаны джинсы и рубашки. Крупный частый дождь смывает с них соль и песок.

Страницу за страницей Антонио внимательно рассматривал рисунки. И вот остался последний лист. Со странным чувством он взглянул на последний набросок. Казалось, он ничем не отличался от остальных. Но, внимательно изучив его, Гандерас среди хаоса черточек, изгибов и теней выделил бушующий океан, на фоне которого проглядывалось лицо. А возвышающаяся над грозной стихией скала, окутанная туманом, неожиданно превратилась в сидящего мужчину, задумчиво глядящего вдаль. Могучее тело, черные волосы, волевой пронзительный взгляд… Сомнений не оставалось: это сам Антонио. Его глаза, губы, профиль повторялись в очертаниях леса, скал, океана. Он — улыбающийся и серьезный, спящий и пылающий страстью, спокойный и опьяненный экстазом, нежный и разъяренный. Антонио, везде Антонио. Словно он стал неотъемлемой частью всего, что окружало Натали.

Машинально он перевернул рисунок — и остолбенел. С фотографии глядели его огромные черные глаза. Он стоял на пристани, устремив взор в морскую даль. Антонио внезапно вспомнил тот день и девушку, что неожиданно сфотографировала его. Бог мой, да это же была Натали!

Снимок покоробился от морской воды, но женские руки тщательно разгладили его и, видимо, положили в альбом, чтобы фото распрямилось под прессом. Значит, Натали все время носила его с собой?..

Антонио долго, очень долго смотрел и на рисунок, и на фотографию, а потом вдруг уткнулся лицом в руки и глухо зарыдал. Он плакал от счастья. Впервые зазвучала для него песня любви.

Туман сгущался, и сквозь его плотную пелену садящееся в море солнце озаряло берег таинственным светом. Натали остановилась и обернулась назад. Одинокая змейка ее следов, кое-где уже смытая волнами, тянулась вдоль границы пляжа и воды. Она долго вглядывалась в черный пунктир, который обозначил печальный путь из райского сада.

— Если бы умел, я бы обязательно нарисовал небо, горы, море и лес, чтобы они повторили твой облик, как я его себе представляю…

Знакомый голос показался Натали очередной иллюзией, выдающей желаемое за действительное. Но сомнения улетучились, едва она увидела Антонио, стоявшего в двух шагах. Он словно материализовался из густой мглы, опускавшейся на землю ночи и ее собственных мечтаний.

— Если бы я мог, — продолжал Антонио, подходя к Натали вплотную, — я бы стал ветром, шепчущим твое имя, превратился бы в лес, окутанный туманом, цвет которого впитали твои прекрасные глаза. Но я не художник и не Бог. Я теперь одинокий странник, покинувший райский сад. Я не хочу расставаться с той, которая однажды привела меня в Эдем, и в чью ответную любовь я боялся поверить.

Руки Гандераса задрожали, когда он прикоснулся к любимому лицу и вновь ощутил тепло и нежность кожи.

— Я не умею слагать песни о любви. И не знаю ни одной мелодии, которая поведала бы о моих чувствах. Но, поверь, ты стала неотъемлемой частью моей души, и, если отнять эту часть, я не смогу дальше жить.

— Антонио. — Голос Натали дрожал от переполнявшего ее счастья. — Мне не нужны прекрасные песни, не нужны красивые слова, мне нужен только ты. Только ты — мой единственный, мой любимый!

Эпилог

Годами выработанная привычка вставать рано столь укоренилась, что внутренний будильник поднял Натали ровно в семь. Она немного полежала, перебирая в памяти события вчерашнего дня. Звонил Карлос, вел какую-то таинственную беседу с ее мужем. А когда она попыталась узнать новости у Антонио, он загадочно произнес:

— Всему свое время! — И, заключив жену в объятия, добавил: — Дорогая, я вернусь через пару дней, кажется, выдался богатый улов…

Вот уж два года молодое семейство счастливо жило в пригороде Честера в штате Коннектикут, где у Гандераса была небольшая вилла. Побережье Атлантического океана бороздило несколько рыболовецких судов, принадлежащих Антонио, и он часто отлучался из дома на разного рода переговоры с компаньонами.

Поняв, что заснуть не удастся, Натали встала, приняла душ и, надев скромную бежевую юбку и белую блузку, отправилась на кухню. Выпив чашечку кофе, она стала хлопотать у плиты. Ей нравилось самой готовить завтрак, да и вообще хозяйством она занималась с удовольствием.

Натали не слышала, как к дому подъехала машина, и едва не упустила закипевшее молоко, увидев на пороге улыбающегося мужа с Бобби на руках. Отец и сын как две капли воды походили друг на друга, и, конечно, она очень любила обоих.

— А вот и обещанный сюрприз, — сказал Антонио, протягивая жене авиабилеты. — Завтра мы улетаем в Испанию.

— Все вместе? — ахнула Натали.

— А как же! — ответил муж. — Пора и Бобби приучать к морю…

Натали давно мечтала побывать в тех краях, где неожиданно встретила свое счастье. Тогда, не раздумывая, она отправилась вместе с мужем в Соединенные Штаты, не забыв, однако, послать письма Сильвии и Жану, в которых благодарила друзей за все, что они для нее сделали.

Натали ни о чем не спрашивала Антонио, но догадывалась, что путешествие будет приятным. И не ошиблась.

В аэропорту Барселоны молодую семью встречали Карлос с Алисией и маленькая белокурая девочка с голубыми глазами.

— Наша прелестная Кристина, — сказал Карлос, заключая друга в объятия и радостно похлопывая по плечу. — Наконец-то свиделись!

Натали расцеловалась с Алисией. Малыши, преодолев смущение, уже весело играли, не обращая внимания на родителей.

— Прошу, — гостеприимно сказал Карлос, распахивая дверцу «лендровера».

Карлос припарковался недалеко от пристани. Ослепительно блестело море. Десятки теплоходов стояли у причалов, ожидая туристов. В конце набережной Карлос остановился и, обращаясь к гостье, произнес:

— А теперь закрой глаза. Откроешь, когда сосчитаю до десяти. Раз, два…

Натали подчинилась, стараясь угадать, что за сюрприз приготовил им Карлос.

Распахнув темные ресницы, она замерла, не в силах вымолвить ни слова: на лазоревой глади покачивалась белоснежная яхта, на борту которой было написано: «Натали».

Она настолько растерялась, что не знала, кого благодарить в первую очередь. С глазами, полными слез, она бросилась целовать Карлоса, Алисию, а потом замерла в объятиях мужа.

— О, Антонио, — шептала она, — спасибо. Как я счастлива!

— А помнишь наш маленький домик в горах? — тихо сказал он жене на ухо, и его глаза затуманились при воспоминании о неистовой страсти, которая бросила их друг к другу и связала воедино. — Он давно ждет хозяев…

Content

Оллби Айрис Урок испанского

Айрис Оллби Урок испанского

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Эпилог