ДРАКОН-УБИЙЦА

Р. Cтayт, С. Ван-Дайн, Э. Квин

Рекс Cтayт

Завещание

Глава 1

Я отложил на раскрытой странице справочник «Кто есть кто в Америке» за 1938/39 год, потому что переносить духоту жаркого летнего дня больше не было сил.

– Либо их так запланировали – через одинаковые промежутки времени, – говорил я очень громко, – либо состряпали наспех, но все выходит четко: Эйприл сейчас тридцать шесть, Мэй – сорок один, а Джун – сорок шесть. Разница ровно в пять лет. Похоже, их родители начали с середины календаря и действовали в обратном порядке. Очевидно, Джун назвали так потому, что она родилась в июне, в 1893 году. Но следующие имена – целиком плод воображения. Я почему-то считаю, что придумала их мамочка. Последняя малютка появилась на свет божий в феврале, но нарекли ее Эйприл…

Непохоже было, чтобы Ниро Вульф меня слушал: плотно зажмурив глаза, он сидел, точнее, полулежал в своем кресле. Но я продолжал, не обращая на это внимания.

В тот знойный июльский день мне даже на превосходный ленч, приготовленный Фрицем, было наплевать. Отпуск у меня закончился. Известия из Европы вызывали невольное желание вбить через каждые десять ярдов прибрежной полосы столбы с предупреждением: «Частная собственность… Акулы и государственные деятели не допускаются». Руки у меня были забинтованы в тех местах, где черные канадские мухи пробурили настоящие скважины, добывая мою кровь.

Но самым скверным было то, что Ниро Вульф, но своей старой привычке, занялся какими-то фантастическими финансовыми спекуляциями, благодаря которым сумма наших банковских накоплений понизилась до уровня, какого мы уже не наблюдали многие годы. А что касается детективной практики, то здесь попадалась сплошная ерунда.

Вместо того чтобы хотя бы поволноваться слегка, Ниро Вульф, похоже, занял на этот раз позицию непротивления естественным законам.

Не знаю, возможно, он действительно был настолько эксцентричен, что получал удовольствие от непосредственного участия в операциях «Нью Дилза», но лично я подходил ко всем этим «капризам гения» с одним вполне конкретным мерилом: «Чем Вульф станет платить Арчи?»

Можете не сомневаться, голос мой совсем не был медоточивым, когда я заговорил дальше:

– Все зависит от того, что их гложет. Наверняка нечто болезненное: в противном случае они бы никогда не стали просить о личной встрече… Скорее всего, смерть их брата Ноэля заставила задуматься о своем бюджете. Ноэль здесь тоже упомянут.

Я кивнул головой на справочник.

– Он был самым старшим, сорока девяти лет, на три года старше Джун, второй после Галлена в «Даниэль Галлен и К°». Сам всего добился, начал в 1908 году мальчишкой-посыльным за десять долларов в неделю. Об этом сообщалось в его некрологе, напечатанном пару дней назад в «Таймсе». Вы его читали?

Вульф не шевелился. Я скроил ему гримасу и продолжил:

– Они явятся минут через десять, а пока я соблаговолю ознакомить вас с результатами своих изысканий. Так вот, из журнальной статьи можно было почерпнуть гораздо больше данных, чем из справочника. Масса красочных подробностей. Например, о том, что Мэй носит бумажные чулки с тех самых пор, как японцы бомбили Шанхай; что мамочка удивительная женщина, ибо произвела на свет четырех необыкновенных детей. Кстати, никак не могу понять, почему в подобных случаях папочкина роль в расчет не принимается, впрочем, сейчас не время дискутировать на эту тему. Нам предстоит работать с «необыкновенными детьми», вот ими и займемся.

Я перелистнул страничку журнала.

– Подведем итоги данных о Ноэле, умершем в этот вторник. Похоже, в его письменный стол уолл-стритской конторы «Даниэль Галлен и К» был вмонтирован ряд кнопок, по одной для каждой страны Европы и Азии, не говоря уже о Южной Америке. Стоило ему нажать на какую-нибудь, и тамошние правители немедленно слагали с себя полномочия и справлялись по телефону, кого бы он желал видеть на их месте. Вы можете сказать, что в этом нет ничего необыкновенного, но я с вами не соглашусь.

Старшая дочь, Джун, родилась, как я уже говорил, в июне 1893 года. В двадцать лет она написала дерзкую, сильно нашумевшую книжку «Верхом на голой спине», а через год вторую – «Аферы Сенички». Потом она вышла замуж за блестящего адвоката Джека Чарльза Данна. В настоящее время это видный государственный деятель США. Именно он на прошлой неделе послал в Японию столь убедительную ноту. Статья утверждает, что головокружительный взлет Данна во многом объясняется его замечательной женой. Снова мамочка. Джун и сама стала мамашей, у нее двое детей – сын Эндрю двадцати четырех лет и дочь Сейра двадцати двух.

Я переменил положение в кресле.

– Два других чуда все еще носят фамилию Хауторн. Мэй вообще не была замужем. Мужчинам следовало бы привлечь ее к ответственности за то, что она обскакала их по части мозговых извилин. В двадцать шесть лет она буквально перевернула коллоидную химию, совершив в ней настоящую революцию: что-то туманное про какие-то капли и пузырьки. С 1933 года она директор Варнейс-кого колледжа, за эти шесть лет его фонды возросли более чем на девятнадцать миллионов долларов, доказывая, что из пузырька можно сделать нечто весьма ощутимое. Журнал уверяет, что интеллект мисс Хауторн просто не поддается описанию.

Знаете, а ведь я был не прав, заявив, что две оставшихся сестренки все еще зовутся Хауторн. В отношении Эйприл мне бы следовало употребить не «еще», а «опять». Когда в 1937 году она взяла штурмом Нью-Йорк, то заметила у своих ног поверженного в прах герцога Лозано. Делать нечего, пришлось его подобрать. Четыре других герцога, куча эрлов с баронами и двое промышленников немедленно покончили с собой. Но увы! Тремя годами позже, при взятии штурмом Парижа, с Лозано она развелась и снова стала Эйприл Хауторн как официально, так и в тесном кругу друзей. Это единственная актриса среди давно умерших и ныне здравствующих, которая сыграла и Джульетту, и Нору. В настоящее время она в восьмой раз покоряет Нью-Йорк. Я могу это засвидетельствовать лично, поскольку месяц назад собственными руками заплатил пять долларов пятьдесят центов за билет на «Яичницу». Может, припоминаете, как я уговаривал вас тоже пойти в театр? По-моему, общепризнанную королеву американской сцены вы просто обязаны были повидать.

Вульф и бровью не повел. Спит, что ли?

– Конечно, – съязвил я, – какое нахальство со стороны этих необычайных сестер Хауторн – совершенно не считаться с вашими привычками и заставлять меня договариваться о встрече с вами еще до того, как вы переварите свой ленч. Какая разница, что их мучает, какая разница, что Ноэль оставил им миллион долларов, половину которого они намерены выложить за то, чтобы вы организовали слежку за их банкиром, – им все равно следовало быть более деликатными. Когда Джун позвонила утром сегодня, я сказал ей…

– Арчи! – Его глаза раскрылись. – Ты наверняка говоришь «Джун» вместо «миссис Данн», потому что считаешь, будто это имя меня раздражает. И это совершенно справедливо. Прекрати. Заткнись.

– Я сказал миссис Данн, что с ее стороны непростительной дерзостью полагаю посягательство на ваше неоспоримое право сидеть здесь и с философским спокойствием наблюдать, как в медленно сгущающихся сумерках ваших умственных способностей и инстинкта самосохранения тает ваш банковский счет.

– Арчи!

Он стукнул кулаком по столу.

Пора было отступать, но от этой неприятной задачи меня избавил Фриц Бреннер, который как раз просунул голову в приоткрытую дверь. Фриц сиял, и, похоже, я знал почему. Посетители, о которых он собирался доложить, наверняка произвели на него огромное впечатление. Он тоже научился различать «перспективных» клиентов.

Единственные секреты старого дома Ниро Вульфа на Тридцать пятой улице поблизости от Гудзона были профессиональными. Что касается материального положения самого хозяина, оно было точно известно не только мне – его секретарю, телохранителю и главному помощнику, но также Фрицу Бреннеру – повару и дворецкому и Теодору Хорстману – опекуну-стражу знаменитой бесценной коллекции орхидей, для которых на крыше соорудили гигантскую теплицу.

Конечно же, Фриц потому улыбался теперь от уха до уха, что приехавшая к нам троица сразу же показалась ему предвестницей солидного гонорара, который должен был исправить наше пошатнувшееся положение. Вульф без всякого энтузиазма велел пригласить посетителей в кабинет.

Я быстро сдернул ноги с письменного стола.

Хотя потрясающие сестры Хауторн не очень-то походили друг на друга, но все же, разглядывая их исподтишка, пока рассаживал по креслам, я пришел к выводу, что они действительно были дочками одной удивительной мамаши.

Эйприл я видел раньше на сцене. Теперь же, присматриваясь к ней в обычной обстановке, я подумал, что при желании она могла бы взять штурмом и кабинет Ниро Вульфа. Она производила впечатление женщины вспыльчивой, капризной и ошеломляющей. А когда она благодарила меня за придвинутый стул, я решил, что, как только накоплю денег для покупки новых ботинок, обязательно женюсь на ней.

Гигант мысли и директор колледжа Мэй поразила меня. Была она очень миленькой. Только потом, увидев, как она умеет решительно сжимать губы и при необходимости резко обрывать собеседника, я пересмотрел свое решение, но первое мое мнение было таково: симпатичное, безвредное и не совсем престарелое создание.

Джун, иначе миссис Данн, казалась миниатюрнее младшей сестры, весьма худощавой, чтобы не сказать тощей, была седой и какой-то неспокойной. Глаза ее выдавали человека, который никогда не был удовлетворен. И не будет.

Вот что у них было одинаковым, так это лбы – широкие, с сильно обозначенными впадинами висков и глубокими глазницами.

Джун взяла на себя церемонию знакомства. Сначала представилась сама, потом назвала сестер и двоих мужчин, которые пришли вместе с ними: мистер Стоффер и мистер Прескотт. Стоффер выглядел лет на сорок, сорок пять. Он бы вполне сошел за интересного мужчину, если бы не следил так за своим лицом. Очевидно, он придерживался какого-то определенного жизненного принципа.

Второму, Прескотту, было, вероятно, около пятидесяти. Среднего роста, с округлым брюшком, которое наводило на подозрение, что если он наклонится завязать шнурки, то выпрямиться уже не сможет. Правда, с грандиозной глобальностью Ниро Вульфа его полнота не шла ни в какое сравнение. Я узнал этого человека: как-то в газете мне встретился его портрет. Гленна Прескотта из фирмы «Данвуди, Прескотт и Дэйвис» выбрали тогда в какую-то комиссию при коллегии адвокатов. На нем были рубашка и галстук от Метцгера и костюм за полторы сотни долларов с цветком в петлице.

Этот цветок стал причиной небольшого инцидента в самом начале беседы. До сих пор не понимаю, какую цель преследовал Вульф: напомнить ли собравшимся о своей эксцентричности, давно ставшей притчей во языцех, действительно удовлетворить свое любопытство или выиграть время, дабы оценить компанию? Так или иначе, едва они успели рассесться, как Ниро Вульф уставился на Прескотта и вежливо поинтересовался:

– Это центория?

– Прошу прощения? – У Прескотта был преглупый вид. – А, вы имеете в виду мой цветок в петлице? Право, не знаю. Я просто остановился у цветочного магазина и выбрал первое, что попалось на глаза.

– Так вы его носите, даже не зная названия?

– Конечно, а почему нет?

Вульф пожал плечами.

– Впервые вижу центорию такой окраски.

– Это вовсе не центория цианус, – нетерпеливо вмешалась миссис Данн, – у той лепестки помельче и погуще.

– Я говорил не о центории цианус, мадам, – поучительным тоном пояснил Вульф, – а о центории лейкофилле.

– Да? Такой я вообще не встречала. Во всяком случае, это не какая-нибудь центория лей, а настоящая дивертис супербус – выращенная особым способом гвоздика.

Эйприл разобрал смех. Мэй улыбнулась ей, как Эйнштейн улыбнулся бы котенку. Но Джун повела глазами, сдвинула тонкие брови, и Эйприл, немедленно угомонившись, сказала своим знаменитым «серебряным» голосом:

– Ты победила, Джун. Конечно же, это махровая гвоздика. Я совсем не возражаю против того, что ты всегда права, просто не отказываю себе в удовольствии посмеяться над тем, что кажется мне забавным. Но разве меня приволокли сюда на дискуссию по ботаническим проблемам?

– Силком тебя никто не тащил, – возразила старшая сестра, не любившая вульгарные словечки, – во всяком случае, я этого не делала.

Мэй умоляюще сложила руки.

– Бога ради, простите, мистер Вульф. Нервы у нас страшно напряжены. Понимаете, нам необходимо посоветоваться по крайне серьезному вопросу. – Тут она взглянула на меня, улыбнувшись так тепло, что я невольно улыбнулся в ответ, и добавила уже для Вульфа: – И по весьма конфиденциальному.

– Об этом можете не беспокоиться, – заверил ее Вульф. – Мистер Гудвин – моя верная тень. Без него я как без рук. А что касается ботанической дискуссии, то в ней я один повинен. Ведь это мне пришло в голову спросить о цветке. Но давайте же перейдем к вашему серьезному делу.

Раздался недовольный голос Прескотта:

– Мне объяснить?

Махнув рукой, чтобы погасить спичку, которой зажгла очередную сигарету, Эйприл протестующе затрясла головой.

– Вряд ли кто-то, кроме нас троих, сумеет все это вразумительно растолковать.

– По-моему, – вмешалась Мэй, – было бы лучше Джун…

И миссис Данн решительно заявила:

– Вопрос стоит о завещании моего брата.

Вульф посмотрел на нее хмуро. Он ненавидел сражения по поводу завещаний. Однажды вообще наотрез отказал весьма выгодному клиенту, заявив, что не желает воевать с мертвецом. Правда, сейчас он спросил не слишком грубо:

– Разве у вас какие-то осложнения?

– Да. – Голос Джун звучал язвительно. – Но сначала я бы хотела заметить, что вы детектив. И несмотря на то, что детектив нам не нужен, я настояла обратиться именно к вам. О, нет, ваша репутация здесь ни при чем, просто когда-то вы помогли моей приятельнице миссис Левеллии Фрост. Тогда она была еще Мак-Нэйр. О вас и муж мой высоко отзывается. Как я поняла, вы в свое время сделали нечто важное для государственного департамента.

– Благодарю, миссис Данн. Но вы же сами сказали, что сыщик вам не нужен.

– Верно, зато совершенно необходим способный, находчивый, напористый и не слишком разборчивый в средствах человек.

– Иначе говоря, вы, мистер Вульф, – подвела черту Мэй.

Тот даже не глянул в ее сторону. Он смотрел только на Джун.

– И что от меня требуется?

Я наконец определил, какая деталь в лице миссис Данн нуждается в «регулировке». Глаза у нее были ястребиные, а вот нос, которому следовало бы иметь форму клюва, чтобы гармонировать с ними, был прямым и изящным. Так что во все время разговора я предпочитал смотреть на Эйприл.

Боюсь, эти услуги покажутся вам весьма специфическими, мистер Вульф. Муж уверяет, что дело тут безнадежное и поможет в нем только чудо, но он всегда отличался излишней осторожностью и консерватизмом. Вы, конечно, знаете, что брат умер во вторник, три дня назад. Хоронили его вчера днем. А вечером мистер Прескотт, поверенный брата, прочел нам завещание. Содержание этой бумаги нас не только поразило, но и буквально шокировало. Всех без исключения.

Вульф издал еле слышный звук, которым обычно выражал неудовольствие. Я-то прекрасно понимал его значение, но людям, не знакомым с Вульфом так близко, эго хмыканье вполне могло показаться сочувственным.

– Подобные предприятия, – сухо заявил Вульф, – никогда бы не имели места, если бы налог на наследство равнялся ста процензам.

– Возможно. Признаться, я над этим вопросом не задумывалась… Только дело-то вовсе не в том, что мы обманулись в размерах дарственных. Все обстоит куда более скверно…

– Прошу прощения, – негромко прервала ее Мэй, – но меня как раз первое коснулось: брат обещал миллион долларов в фонд науки.

– Я просто хочу объяснить до конца, – нетерпеливо махнула рукой Джун. – Естественно, ни одна из нас не рассчитывала на скорое наследство от Ноэля. О его капиталах мы знали, конечно, но посудите сами: человек сорока девяти лет, превосходного здоровья… – Она повернулась к Прескотту. – По-моему, Гленн, разумнее всего мистера Вульфа с этим завещанием ознакомить.

Адвокат откашлялся.

– Я должен снова напомнить вам, что коль скоро это станет достоянием широкой публики…

– Мистер Вульф все сохранит в тайне, не так ли?

Вульф наклонил голову.

– Безусловно.

– Ну что же… – Прескотт снова покашлял и повернулся к Вульфу. – Во-первых, мистер Хауторн оставил единовременные вознаграждения слугам и сотрудникам, всего на сумму шестьдесят четыре тысячи долларов. Во-вторых, по сто тысяч своим племянникам, детям миссис Данн. И столько же в фонд науки Варнейского колледжа. В-третьих, пятьсот тысяч супруге. Детей у него не было. Ну и, наконец, яблоко сестре Джун, грушу сестре Мэй и персик сестре Эйприл.

Вид у адвоката был смущенный.

– Причем могу вас заверить, что мистер Хауторн, который был не только моим клиентом, но и другом, никогда не отличался чудачествами. В приписке к завещанию говорится, что сестры его даже в этих посмертных дарах не нуждаются, просто он презентует их как знаки своего уважения.

– Интересно. Скажите, было ли таким образом охвачено все его состояние? Получается примерно миллион долларов?

– Нет. – Прескотт окончательно сник. – С учетом всех налогов получается еще миллионов семь. Или чуть меньше. Все это предназначено женщине по имени Нейоми Кари.

– Женщине, – вздохнула Эйприл. Она не возмущалась, не негодовала, просто констатировала печальный факт.

Вульф тоже вздохнул.

А Прескотт продолжал:

– Завещание было составлено мною, в соответствии с инструкциями мистера Хауторна, взамен другого, трехгодичной давности, и датировано седьмым марта 1938 года. Документ хранился в специальном несгораемом шкафу в конторе нашей фирмы. Я упоминаю об этом факте, учитывая вчерашнее высказывание миссис Данн, что мне следовало сразу же ознакомить ее с содержанием бумаги, как только она была подписана. Естественно, никакого права я на это не имел, поскольку…

– Глупости! – оборвала его Мэй. – Просто вы не хотели нас огорчать. Например, я до сих пор не могу прийти в себя.

– Я тоже. – Глаза Джун так и впились в физиономию Вульфа. – Однако прошу запомнить, что мы с сестрами целиком и полностью удовлетворены теми фруктами, которые завещал Ноэль. Дело не в них… Пугает нас неизбежная сенсация в прессе и последующий скандал. Я о таком даже думать боюсь. Ведь мы совсем не ждали… подобной шутки… Это что-то немыслимое. Оставить почти все состояние какой-то…

– Женщине! – продолжила Эйприл.

– Хорошо, женщине.

– Но это же было его состояние, – заметил Ниро Вульф. – По-моему, именно так и нужно ко всему подходить.

– Что вы имеете в виду? – спросила Мэй.

– Да то, что чем меньше вы будете болтать и суетиться вокруг этого, тем скорее все забудется.

– Премного вам благодарны, – насмешливо сказала Джун, – но мы хотим кое-чего получше. Только одна публикация завещания уже стала бы настоящим ударом. Учитывая, что речь идет о миллионах… а положение моего мужа и сестер? Господи помилуй! Неужели вы не понимаете, что мы знаменитые сестры Хауторн, нравится вам это или нет!

– Почему же не нравится? – вмешалась Эйприл. – Даже очень нравится!

– Отвечай только за себя, Эйп! – Джун по-прежнему смотрела на Вульфа, не отрываясь. – Вы вполне можете представить, как это разделают газеты! Конечно, правильнее всего было бы сидеть себе тихо, ничего не делать и ни о чем не говорить, предоставить событиям идти своим чередом!.. Потому что теперь произойдет нечто кошмарное. Дейзи намерена опротестовать завещание!

Вульф нахмурился.

– Дейзи?

– Ох, извините. Мы совсем выбиты из колеи. Сначала неожиданная смерть брата. Потом – последствия: вчера – похороны, а теперь вот это. Дэйзи – его жена. Вернее, вдова… Сейчас она являет собой трагическую фигуру.

Вульф кивнул головой.

– Леди под черной вуалью.

– Ах, так вы знаете эту легенду?

– Вовсе не легенду, – снова заговорила Мэй, – а гораздо большее – факт.

– Я просто говорю о том, что вообще всем известно, – сказал Вульф. – Лет шесть назад, если не ошибаюсь, Ноэль Хауторн увлекался стрельбой из лука. И случайной стрелой ранил супругу в лицо, разорвав его от брови до подбородка. Она была настоящей красавицей. Но с тех пор без вуали ее уже никто не видел.

Эйприл, зябко поежившись, добавила:

– Это было ужасно. Я приходила к ней в больницу… даже сейчас она мне мерещится по ночам – самая красивая женщина, которую я когда-либо встречала, за исключением одной девушки, торгующей сигаретами в маленьком варшавском кафе.

– Она была абсолютно безэмоциональна, – подхватила Мэй, – совсем как я, но без альтернативы. Ей вообще не следовало выходить замуж, ни за брата, ни за кого другого.

Джун покачала головой.

– Вы обе ошибаетесь. Во-первых, Дэйзи была слишком холодна, чтобы казаться истинной красавицей. А во-вторых, ее чувства просто еще не разбужены. Видит бог, сейчас они просыпаются. Мы все вчера слышали в ее голосе озлобление, а это уже эмоция, не так ли? – Теперь Джун снова обращалась к Вульфу. – Со своей непримиримостью она непременно хочет устроить максимально возможный скандал. Дохода с полумиллиона долларов ей более чем достаточно, но она жаждет битвы. Или драки, как получится. Вы же понимаете, какой кошмар начнется! Поэтому ваш совет пустить все на самотек – неприемлем… Она ненавидит Хауторнов. Представляете – моего мужа вызовут свидетелем! И нас тоже.

Снова вступила Мэй. На этот раз ни в ее интонациях, ни в выражении лица никакой мягкости не было и в помине.

– Мы не должны допустить такого! Нам бы хотелось, чтобы миссию спасителя взяли на себя вы, мистер Вульф: – В голосе у нее звенели грозные нотки.

– Муж отзывался о вас весьма положительно, – повторила Джун, словно именно это все и решало.

– Благодарю вас. – Вульф поочередно осмотрел окружающих. – Чего вы от меня ждете? Чтобы я уничтожил миссис Хауторн?

– Нет! – Джун говорила очень решительно. – С ней вы ничего не сделаете… Начать придется с другого края. Помните? Нейоми Кари. Заставьте ее отказаться хотя бы от половины. Если получится, остальное – наша забота. Дейзи прямо цепляется за эти деньги, хотя один бог знает, на что она их станет тратить. Очевидно, задача покажется вам трудной, но не невыполнимой. Например, можно предупредить мисс Кари, что, если она не отступится, ей предстоит тяжелая борьба, в результате которой она вообще лишится всего.

– Это ей может сказать любой, мадам. – Вульф повернулся к адвокату. – А что с точки зрения закона? Есть ли у миссис Хауторн шансы возбудить дело?

– Ну-у… – Прескотт скривил губы. – Формально она имеет право. Прежде всего, по гражданскому ко…

– Нет, прошу вас, не надо цитировать. Давайте короче: может миссис Хауторн рассчитывать на признание завещания незаконным?

– Точно не знаю, но полагаю, что может. Если придраться к формулировке документа, то при наличии соответствующих фактов… – Прескотт явно был не в своей тарелке. – Поймите, положение у меня крайне щекотливое. Даже неэтичное. Я же сам составлял завещание но указанию мистера Хауторна – максимально точно и лаконично, чтобы оно не вызывало никаких сомнений. Вряд ли я стану подсказывать, с какого боку можно подступиться к документу, который был сформулирован лично мною. Наоборот, моя обязанность – его защищать. Но если забыть о том, что я адвокат, то как старый друг семейства Хауторнов, к которому принадлежит теперь и мистер Данн, стоящий у кормила нашей сараны, я понимаю, какое неизмеримое зло может причинить подобный процесс. Поэтому мне тоже кажется, что широкой огласки надо избежать любой ценой. Правда, миссис Хауторн заняла такую неожиданную и непонятную позицию…

Прескотт наконец умолк и снова скривился. Очевидно, это было у него признаком душевного волнения.

– Я вам больше скажу. Но только между нами, вы же понимаете, что мне такие вещи произносить непозволительно. Так вот: я это завещание считаю оскорбительным и попирающим чужие права. Именно это я и заявил тогда Ноэлю, но, поскольку он настаивал, мне пришлось уступить. О том, что с миссис Хауторн обошлись нечестно, я вообще молчу, а вот как быть с миллионом долларов, который он обещал сестре в фонд Варнейского колледжа? Туда пожертвовано всего десять процентов названной им суммы. Это даже не нечестно было, а попросту непорядочно. Я ему так и заявил. Безрезультатно. Причем я считал и продолжаю считать, что под влиянием мисс Кари он утратил контроль над собой.

– А я продолжаю этому не верить! – громко отчеканила Мэй. – Если бы Ноэль по каким-то своим соображениям решил не делать того, что было мне обещано, он бы меня обязательно предупредил!

– Моя дорогая мисс Хауторн! – повернулся к ней Прескотт. (Теперь его губы вытянулись в одну тонкую ниточку: похоже, этот разговор был ему крайне неприятен.) – Вчера вечером я намеренно не обратил внимания на ваши слова, ибо понимал, какое разочарование вы испытали. – Голос его вздрагивал от негодования. – Но сейчас, когда в присутствии посторонних вы начинаете инсинуировать, что содержание завещания Ноэля Хауторна не соответствовало его личным указаниям… Бог мой, конечно, он же был неграмотным, подписывал все, не читая…

– Не говорите глупостей! – прервала его Мэй – Я просто толкую о неправдоподобности, о невозможности поверить в такое предательство… Может быть, вы оба действовали иод гипнозом, а? – Она сверкнула белыми зубами в чарующей улыбке и жалобно добавила: Черт возьми, как это все неприятно. Конечно, было бы предпочтительнее вообще не суетиться, пустить дело на самотек, если бы не упрямство Дейзи, из-за которого и приходится что-то предпринимать. Словом, я настаиваю на том, чтобы при достижении договоренности с мисс Кари обещанная братом сумма пожертвования на научные цели была восстановлена. Я с удовольствием сама приму участие в переговорах с этой женщиной.

– Ага! – пробормотал Вульф.

И Прескотт, который все еще сидел, поджав губы, кивнул ему, как бы говоря: «Вот так-то».

На сестру обрушилась Джун:

– Мэй, опомнись, и так все запутано, а ты вообще требуешь невозможного. Впрочем, это обычный блеф, я-то тебя знаю. Неужели тебе хочется мутить эту грязь? Если мистеру Вульфу удастся отвоевать половину денег, скажи спасибо. Я ничего не имею против, если твой фонд получит миллион, но самое главное – Дейзи, и ты это понимаешь не хуже меня. Мы не станем…

Она замолчала, потому что дверь из холла отворилась и появился Фриц. Приблизившись к письменному столу Ниро Вульфа, он протянул ему поднос с визиткой. Тот заглянул в нее, аккуратно сунул под пресс-папье и повернулся к миссис Данн.

– На карточке значится «Миссис Ноэль Хауторн».

Все они даже глаза вытаращили.

– Господи помилуй! – ахнула Эйприл.

А Мэй тихо произнесла:

– Нам бы следовало ее связать.

Приподнявшись в кресле, Джун требовательно спросила:

– Где она? Я сама с ней поговорю!

– Тише, мадам. – Ладонью своей огромной ручищи Вульф как бы прижал к столу воздух. – Она приехала ко мне. Следовательно, я и буду разговаривать.

– Глупости! – Джун вскочила и выпрямилась во весь рост. – Она дала нам время до понедельника. Обещала пока ничего не предпринимать. Я же оставила с ней сына и дочь, чтобы гарантировать…

– Где оставили?

– В доме брата. В ее доме. Мы там ночевали. Впрочем, дом как раз не ее, потому она и действует столь решительно. Вместе с земельным участком он по завещанию переходит той женщине. Но ведь Дейзи уверяла…

– Прошу вас, сядьте, миссис Данн. Так или иначе, я должен увидеть ее прежде, чем соглашусь взяться за ваше поручение. Фриц, проведи сюда миссис Хауторн.

– Сэр, но с нею две дамы и джентльмен.

– Веди их всех в таком случае.

Глава 2

Четверо людей, не считая Фрица, исполняющего роль пастуха-погонщика, переступили порог кабинета. Фрицу пришлось принести еще пару стульев из соседней комнаты.

Я люблю разглядывать людей.

Частенько мне хватает и одного взгляда, но, как правило, глаз невольно задерживается на каких-то особенностях.

Эндрю Данн был рослым парнем, сильно смахивающим на портреты своего отца, которые часто мелькали в газетах.

У его сестры Сейры были темные глаза матери, похожие на глаза хищной птицы, и хауторновский лоб, но рот и подбородок – совсем иные.

Вторая девушка – блондинка сумела бы без труда убедить самое строгое жюри, что Голливуд не смог собрать у себя все самое молодое и очаровательное, чем так богата наша огромная страна. Позднее выяснилось, что красотку эту звали Селией Флит и была она секретаршей Эйприл Хауторн.

И хотя эти три лица стоили моего внимания, то, которое меня больше всего интересовало, было моему взору недоступно.

История гласила, что случайная стрела Ноэля Хауторна пропахала по лицу его красавицы-жены от брови до подбородка. Один глаз остался целым, но поскольку шрам был диагональным, то ей приходилось скрывать все полностью: густая вуаль спускалась до самой шеи и придерживалась снизу лентой. Среднего роста, с прекрасной, почти девичьей фигурой, она тем не менее не создавала впечатления чего-то красивого. Повинна в том была вуаль и спрятанная за ней тайна.

Я сидел и глазел на нее, стараясь не поддаваться искушению поручить кому-нибудь за десять долларов поднять это забрало, ибо понимал, что, если такое сделают, я, вероятно, предложу еще десять, лишь бы его снова опустили.

Садиться на стул, который я придвинул для нее, она не стала: так и застыла в неподвижности, словно не в состоянии была сидеть.

Когда церемония знакомства подошла к концу и я снова занял свое место, Эйприл потянулась за сигаретой: пальцы у нее дрожали. Мэй опять казалась милой и симпатичной, однако чувствовалось в ней внутреннее напряжение.

Заговорила, разумеется, Джун:

– Дейзи, дорогая моя, твой приезд был совершенно излишним. Мы же искренне тебе объяснили, что намерены посоветоваться с мистером Ниро Вульфом. И ты дала нам время до понедельника. Абсолютно никаких оснований подозревать с нашей стороны нечестную игру у тебя быть не может… Сейра, негодница, что ты такое делаешь? Убери это прочь!

– Одну секундочку, ма! – Тон у Сейры был просительным. – Пожалуйста, господа, не шевелитесь.

И всех нас ослепила вспышка света. Послышались возгласы негодования. Громче всех выражал свои чувства Прескотт. А я, подскочивший на своем стуле, как ужаленный, выглядел, наверное, крайне глупо.

– Мне страшно хотелось иметь снимок заседания в кабинете Ниро Вульфа, – успокоительно сказала Сейра. – Простите меня, пожалуйста.

– Вечно у тебя одни глупости в голове, Сейра. Сиди смирно.

– Ладно, ма. Все.

Мы перестали моргать глазами. Я снова расслабился, а Вульф сухо поинтересовался:

– Ваша дочь – профессиональный фотограф, миссис Данн?

– О, нет. Она профессиональный чертенок. Все дело в проклятой саге о сестрах Хауторн. Она вздумала ее проиллюстрировать. Воображает, что…

– Ничего подобного! Я просто мечтала сфотографировать…

– Вот, пожалуйста!

Внезапно Вульф так широко улыбнулся «профессиональному чертенку», что тот ему подмигнул. Но Вульф уже был занят «женщиной под вуалью».

– Не присядете ли, миссис Хауторн?

– Нет, спасибо, мне не хочется.

От ее голоса у меня по коже мурашки пошли и появилось желание сорвать вуаль самому. Он был высоким, звенящим и настолько напряженным, что, казалось, исходил совсем не из горла.

Она повернулась к Джун.

– Так ты считаешь, я приехала напрасно? Очень забавно. Уж не приставила ли ты Эндрю, Сейру и секретаршу Эйприл сторожить меня, чтобы я вам не помешала?

– Ну конечно нет, – заявила Джун. – Откуда такие мысли? Ради бога, Дейзи, будь благоразумной. Повторяю, мы всего-навсего…

– Прекрати! Я же не идиотка, Джун. Несмотря на искалеченное лицо, мозги у меня в порядке. – Совершенно неожиданно она повернулась к младшей сестре. – Кстати, Эйприл, коль скоро речь зашла о лицах, то твоя секретарша гораздо привлекательнее тебя. Конечно, ведь она вдвое моложе. Ты смелая женщина!

Эйприл опустила глаза и промолчала.

– Что, так и не решаешься на меня посмотреть? – Из-под вуали раздался неприятный смешок. И снова Дейзи обратилась к Джун: – Я пришла совсем не для того, чтобы вмешиваться в ваши дела. Но у меня есть все основания быть подозрительной., Вы же Хауторны, знаменитые Хауторны. И брат ваш тоже был Хауторном.

Сколько раз он заверял меня, что я буду щедро обеспечена в будущем. Так и говорил – «щедро». Я знала о той женщине: он тоже был откровенен, как и вы… Ежемесячно давал мне денег куда больше, чем я могла потратить. И все для того, чтобы обмануть, чтобы усыпить мою бдительность. А теперь даже мой дом мне не принадлежит!

– Великий боже, разве я не в курсе? – Джун подняла и тут же безвольно уронила руку. – Моя дорогая Дейзи, неужели ты не можешь поверить, что наша единственная цель…

– Нет, не могу. Я вообще не верю Хауторнам. – Дыхание ее участилось, и заколыхавшаяся вуаль удержалась на месте только благодаря ленте. – Не верю и вам, Гленн Прескотт. То есть вам и подавно… Сперва даже думала, что вы и о визите к Ниро Вульфу лжете, но ошиблась.

Теперь она повернулась к Вульфу.

– Я про вас многое слышала. У меня есть один знакомый, которому вы сильно помогли. Как раз сегодня утром я расспрашивала его по телефону. Он сказал, что если вы возьметесь за мое дело, то на вас можно будет полностью положиться, но противник вы безжалостный и опасный. И еще: если я прямо спрошу, на чьей вы стороне, то ответ получу правдивый. Я приехала сюда задать этот вопрос.

– Садитесь, миссис Хауторн.

– Нет. Мне нужно только выяснить.

Ниро Вульф заговорил с несвойственной ему энергией:

– Я ни на чьей стороне. Пока. И я люто ненавижу дрязги по поводу всяких там наследств. Однако теперь я сильно нуждаюсь в деньгах, а значит – в работе. Если я соглашусь, то постараюсь уговорить – или заставить – мисс Кари отказаться от большей части ее доли. Максимально большей. В вашу пользу. Вот о чем меня просили эти люди. Принимаете такое?

– Да, но с условием, что деньги будут принадлежать мне по праву, а не станут подачкой от нее. Я предпочла бы…

– Вы бы предпочли бороться за свои права, но тут не исключена вероятность проигрыша. Да и потом, если уговоры не помогут, в суд вы всегда подать успеете. Значит, вы обратились лично ко мне потому, что этим людям не доверяете?

– Да. Мой муж был их братом. Гленн Прескотт – его поверенным и другом. Все вместе они старались запугать меня и обвести вокруг пальца.

– И вы заподозрили, что я приму участие в обмане?

– Да.

– Ну что же, покончим с этим. Но сперва я бы все-таки просил вас присесть… – Вульф повернулся ко мне. – Арчи, возьми-ка свой блокнот. Записывай. Потом напечатаешь в двух экземплярах. «Сим удостоверяю, что в любых переговорах, касающихся завещания Ноэля Хау-торна, я буду считать миссис Хауторн своей клиенткой и добросовестно соблюдать ее интересы, о любых изменениях в моих обязательствах предупрежу ее заранее. Точка с запятой. Предполагается, что она сама оплатит свою долю гонорара за оказанные мною услуги». Оставь место для моей подписи, а ниже – для подписи свидетеля.

Застенографированное обязательство я отпечатал на машинке и протянул Вульфу. Тот перечитал его, расписался и вернул мне, чтобы я сделал то же самое в качестве свидетеля. Наконец, листок был сложен, засунут в конверт и вручен мною Дейзи Хауторн. Нежная ее рука была мертвенно белой, с голубыми прожилками вен и длинными узкими ногтями.

Вульф вежливо поинтересовался:

– Этого достаточно, мадам?

Она не ответила, достала расписку и принялась читать, наклонив голову набок. Вероятно, только левым глазом видела. Потом убрала ее в сумочку, повернулась и зашагала к выходу. Я было поднялся открыть дверь, но меня опередил молодой Данн. Впрочем, мы оба поспешили.

Миссис Хауторн вдруг резко изменила направление и остановилась перед Эйприл Хауторн на расстоянии вытянутой руки. Причем руку она действительно подняла, но только для того, чтобы отвести в сторону нижний край вуали.

– Смотри, Эйприл! – потребовала она. – Мне бы не хотелось, чтобы видели остальные, но для тебя, в знак особой милости, понимаешь, как память о Лео…

– Остановите ее! – закричала Эйприл.

Началось волнение. Почти все повскакивали с мест.

Первой к ним подбежала Селия Флит. Я и не думал прежде, что у блондинок могут так сверкать глаза.

– Только посмейте! – яростно заговорила она. – И я вообще сдеру эту занавеску. Даю слово!

Забасил мужской голос:

– Уходите отсюда! Уходите!

Вступил мистер Стоффер, малый с таким лицом, будто на нем была надета маска, которая сейчас буквально перекосилась от возмущения. Он оттеснил в сторону Селию Флит и загородил собою Эйприл, упавшую в кресло и закрывающую лицо руками.

Из-под вуали снова раздался странный смешок, и вдова Ноэля Хауторна вторично направилась к двери. Но, как и в прошлый раз, на полпути задержалась, чтобы заговорить уже с миссис Данн.

– Не приставляй ко мне никого, Джун. Я не нарушу обещания ждать до понедельника.

Вслед за этим она, наконец, вышла. Встревоженный непонятными криками Фриц дожидался в холле. Я с радостью предоставил ему возможность проводить даму до парадной двери и выпустить на улицу. Ее проклятая вуаль действовала мне на нервы.

Когда я вернулся назад, плечи Эйприл содрогались от рыданий и мистер Стоффер похлопывал по одному из них, а Селия Флит – по другому. Мэй и Джун почтительно наблюдали за данной операцией. Прескотт вытирал лоб носовым платком.

Я спросил, не принести ли им немного бренди.

– Нет, благодарю вас! – улыбнулась Мэй. – Моя сестра вечно балансирует на грани равновесного состояния, любая мелочь способна выбить ее из колеи. Хотя иначе она бы вряд ли стала хорошей актрисой. Очевидно, актер без повышенной возбудимости не просуществует. Раньше ее приписывали жару гения, а теперь говорят о гландах…

Эйприл подняла бледное расстроенное лицо.

– Прекрати, Мэй!

– Да, – вмешалась Джун, – действительно хватит. – Она посмотрела на Вульфа. – Видите, как я была права, назвав нашу невестку непримиримой?

Вульф кивнул.

– Вижу. Она жаждет мести не меньше, чем я денег. Я бы не осмелился уговаривать ее отказаться от своих планов. Ну и, коли уж разговор зашел о деньгах, заранее предупреждаю, что у меня преувеличенное представление о ценности моих услуг.

– Знаю. Если ваш счет не окажется совсем кошмарным, он будет оплачен.

– Прекрасно. Арчи, возьми блокнот. Итак, вам нужно подписанное соглашение с мисс Кари. Из половины дарованного ей состояния большая часть должна перейти миссис Хауторн. Верно?

– О! Мы за все будем признательны!

– И девятьсот тысяч в научный фонд Варнейского колледжа?

– Да! – с жаром воскликнула Мэй.

– Если получится, – поспешно добавила Джун. – Не позволяйте Мэй говорить, будто она расторгнет соглашение, если ее требование не удовлетворят. Она, как теперь принято выражаться, берет вас на пушку.

Мэй спокойно возразила:

– Ты всегда во мне ошибалась, Джун.

– Возможно, но не сейчас. Однако, мистер Вульф, по-моему, не стоит делить шкуру неубитого медведя.

– Хорошо, детали обсудим, когда появятся конкретные результаты. Теперь относительно вас самой и ваших сестер. Чего вы хотите для себя?

– Ничего. Нам достаточно наших фруктов.

– Вот как? – Вульф поглядел на Мэй. – Это правда, мисс Хауторн?

– Конечно, и так всего хватает.

Вульф обратился к самой младшей:

– А вам?

– Что? – рассеянно бросила Эйприл.

– Я спрашиваю, станете ли вы требовать какую-то долю состояния брата?

– Боже упаси, нет!

– Не то чтобы мы совсем не нуждались в деньгах, – заговорила Джун. – Эйприл тратит больше, чем может себе позволить, и потому по уши в долгах. Мэй сама стирает чулки. У нее ничего нет: половину заработка она отдает сотрудникам Варнейского колледжа, которым иначе пришлось бы подыскивать себе более выгодные места. А у меня лично сплошные счета, из магазинов. Конечно, от частной практики у мужа доход неплохой, но на государственной службе жалованье у него весьма скудное.

– В таком случае, по-моему, стоит убедить мисс Кари…

– Нет. И не пытайтесь. Если бы брат что-то нам оставил, мы бы, разумеется, воспользовались… Естественно, нас удивляет его поступок. Но никакой торговли тут быть не может. Непосредственно от него – да, но не иначе!

– А если я добьюсь этих денег, вы их примете?

– Не старайтесь. И не искушайте нас. Вы же сами бедствуете и других прекрасно понимаете!

– Ладно. Посмотрим… Ну а ваши дети?

– Им причитается по сотне тысяч долларов.

– Считаете, достаточно?

– Конечно. Великий боже, они богаты!

– Требуется еще что-нибудь от мисс Кари?

– Нет.

Вульф взглянул на адвоката.

– Что скажете, мистер Прескотт? Какие замечания?

Прескотт покачал головой.

– Никаких. Поскольку завещание составлял я сам, мне бы не хотелось принимать в этом участие.

– Справедливо. – Вульф хмуро посмотрел на него и потом, не меняя выражения лица, на Джун. – Что ж, пока все. Главное прояснилось. Теперь поговорим о мисс Кари.

– Спрашивайте.

– Кто она? Какова собой? Где живет?

– Я про нее почти ничего не знаю. – Джун повернулась к адвокату. – Может быть, вы, Гленн?

– Ну-у… – Прескотт потер лоб. – Она молодая женщина лет двадцати восьми, двадцати девяти, по-моему…

– Обождите минуточку!

Сейра Данн, «профессиональный чертенок», скользнула в сторону Ниро Вульфа, сжимая что-то в кулаке.

– Вот, мистер Вульф, взгляните! Специально с собой захватила, вдруг, думаю, пригодится. Видите, как она смеется на снимке? А рядом дядя Ноэль. Если нужно, можете взять на время, только потом верните.

– Ради бога, где ты его раздобыла? – поразилась миссис Данн.

– Сама сфотографировала еще прошлой весной. Случайно их заметила перед Хартлеснуком. Дядю Ноэля я узнала издали, а его спутницу просто вычислила. Меня они так и не увидели. А снимок получился удачным, я его позднее увеличила.

– Ты… так ты знала? – Джун стала заикаться. – Откуда?

– Не прикидывайся дурочкой, ма! – сочувственно произнесла Сейра. – Я, слава богу, не глухая и не слепая. Мне уже двадцать второй год пошел. Ты свои не слишком пристойные романы писала как раз в моем возрасте.

– Огромное вам спасибо, мисс Данн!

Вульф сунул фотографию под пресс-папье, в компанию визитной карточки Дейзи Хауторн.

– Возвращу непременно. – И повернулся к адвокату. – Итак, мисс Кари… Ведь вы с ней знакомы, верно?

– Да не очень, – ответил Прескотт. – То есть, мы с ней работали вместе, лет шесть, кажется. Она была стенографисткой в нашей фирме.

– Ага… Вашей личной?

– О, нет. У нас их больше тридцати, контора-то громадная. Года два она была обычным, рядовым сотрудником, а потом стала секретарем младшего партнера, мистера Дэйвиса. Именно там я ее и встретил впервые. Вскоре после… – Прескотт замолчал с несчастным видом, затем продолжил: – Сейчас это уже не имеет значения. Просто я хотел объяснить, откуда я ее знаю… Она ушла от нас три года назад… очевидно, по совету мистера Хауторна…

– Очевидно?

– Ну-у… – Прескотт пожал плечами. – Вероятно, в таком случае. Поскольку он сам не делал из этого тайны, я тоже не обязан скрытничать.

– Хауторны, – с любезной улыбкой произнесла Мэй, – слишком эгоистичны, чтобы хитрить. Они ставят себя выше всяких сплетен.

– Да, он действительно не прятался, – кивнул головой Вульф, поглядывая на пресс-папье. – Даже по Пятой авеню не стеснялся с ней разгуливать.

– Считаю своим долгом предупредить, – снова заговорил Прескотт, – что ваша задача будет трудной.

– Не сомневаюсь. Убедить кого-то отказаться от четырех миллионов!

– Безусловно. Но я хотел сказать – исключительно трудной. – Прескотт с сомнением покачал головой. – Видит бог, как я желаю вам удачи, но, зная мисс Кари, могу представить, какая вам предстоит работенка. Спросите-ка мистера Стоффера. Собственно, ради этого мы его сюда и пригласили.

– Стоффера?

Слева раздался голос:

– Я – Осрик Стоффер.

Вульф посмотрел на смазливую физиономию, которая тщетно пыталась что-то изобразить.

– Ага. Так вы…

Договаривать он не стал.

На лице его собеседника проявилось легкое недовольство.

– Осрик Стоффер из «Даниэль Галлен и К». Иностранным отделом руководил мистер Хауторн, а я был его ближайшим помощником. Мы в общем-то ладили.

Значит, он старался держать марку фирмы! А я-то все неправильно понял: судя по тому, как он вертелся около Эйприл Хауторн, мне показалось, что он изображает страсть.

– Так вы знакомы с мисс Кари? – спросил Вульф.

– А как же. – Стоффер говорил отчетливо и негромко. – Мистер Прескотт имеет в виду, что сегодня утром я был у нее и беседовал о завещании. А поскольку я действовал от лица самого мистера Прескотта и миссис Данн, то неофициально представлял и фирму. Подобные документы крайне нежелательны для партнера «Галлена».

– Итак, сегодня утром вы видели мисс Кари?

– Да.

– И чего добились?

– Ничего. То есть ни капельки. По роду своих занятий мне, естественно, не раз приходилось иметь дело с трудными клиентами. И по весьма деликатным вопросам. Но более крепкого орешка, чем мисс Кари, я еще не встречал! У нее совершенно определенная позиция: мол, она бы поступила неправильно и даже неблагородно, если бы стала противоречить желанию умершего человека. И потому даже разговаривать на эту тему она не будет. Тогда я сказал, что ей предстоит сражение с родней покойного, в результате которого можно вообще все потерять. Она же ответила, что глубоко уважает правосудие и с радостью подчинится любому его решению, но при условии, что суд будет самой высшей инстанции.

– Вы делали конкретные предложения?

– Нет, до них я даже не дошел… Она хотела… – Стоффер замялся, не зная, как получше выразиться. – Она вообще ничего не хотела слушать о завещании, то есть, практически, о цели моего визита. Все время старалась повернуть беседу на наше сравнительно давнее знакомство.

– Вы намекаете, что она вас соблазняла?

– Нет, нет, что вы! – Стоффер покраснел, непроизвольно взглянул на Эйприл Хауторн и вспыхнул еще сильнее. – Совсем не то. Просто она держалась так, словно мой визит был исключительно дружеским. Удивительно умная женщина.

– По-вашему, перспектива судебной тяжбы ее не испугала?

– Уверен, что нет. В жизни своей не видел такой спокойной и невозмутимой особы!

Вульф хихикнул и тут же, повернувшись к Джун, хмуро произнес:

– Ну, и какой смысл просить меня довести игру до конца, если предложенное вами оружие уже использовано?

– Мы же потому к вам и приехали! – воскликнула миссис Данн. – Когда бы простая угроза что-то решала, никто бы не говорил о сложной задаче! А дело действительно труднейшее. И мы с радостью заплатим вам, сколько попросите.

– Понимаете, – вмешалась Мэй, – то, что вы услышали в самом начале, неверно… Джун заявила, будто детектив нам не требуется. Неправда! Вы должны найти способ оказать на нее давление. Я имею в виду мисс Кари. Способ куда более веский, чем грозить судом.

– Ясно. – Вульф был не в духе. – Да… не удивительно, что я терпеть не могу баталий вокруг наследства. Одна гнусность от них.

– На сей раз скандалы и свары исключаются, – с уверенностью произнесла Джун. – Если, конечно, Дейзи и эта особа не столкнутся в суде. Что касается нас, то я не усматриваю ничего гнусного в стремлении избежать грязных пересудов, убедив мисс Кари, что три-четыре миллиона – максимум, на который она может претендовать. Ибо у Ноэля еще и семья имеется. Но коли жадность ее и упрямство усложнят вашу миссию и увеличат расходы…

– А если дело и вправду примет гнусный оборот, как вы изволили выразиться, – снова зазвучал спокойный голос Мэй, – его все равно надо будет закончить. По-моему, мистер Вульф, мы рассказали все необходимое… Итак, вы соглашаетесь?

Вульф посмотрел на стенные часы. Мне стало его жалко. Поручение ему не нравилось, но деваться было некуда. Более того, он никогда ничему не позволял нарушать установленный порядок, согласно которому ежедневно проводил но четыре часа в теплице на крыше – от девяти до одиннадцати утром и от четырех до шести днем. А на циферблате было без пяти четыре. Он взглянул на меня, чуть свел брови, заметив мой кивок, и быстро, насколько позволяли его габариты, встал на ноги.

– Хорошо, я возьмусь, – заявил он ворчливо. – А теперь, извините, у меня на четыре назначена встреча.

– О, я догадалась! – воскликнула Сейра Данн. – Вы сейчас подниметесь к своим орхидеям. Как бы мне хотелось на них посмотреть!

– Давайте в другой раз, мисс Данн. Сегодня у меня настроение неподходящее. Связь я буду поддерживать с вами, миссис Данн, или с мистером Прескоттом?

– С кем пожелаете. Можно с обоими.

Джун поднялась со своего стула.

– Понятно. Запиши их адреса, Арчи.

Я записал: домашний и служебный Прескотта; Ха-уторны временно остановились в особняке на Шестьдесят седьмой улице; ну и, наконец, номер апартаментов Нейоми Кари на Парк-авеню.

Посетители заспешили в холл, и я поручил их заботам Фрица. Стоффер ни на миг не отлучался от Эйприл Хауторн и даже поддерживал ее почтительно под локоток.

Мэй, выходя из кабинета последней, задержалась у стола Вульфа, но, о чем они говорили, я не расслышал.

Наконец, внизу захлопнулась входная дверь, и Фриц помчался к себе на кухню.

– Пфу-у! – произнес Вульф.

– И еще раз пфу-у! – согласился я. – Хорошо хотя бы, что ваши клиенты не хищники. Я собираюсь жениться на Эйприл. А потом на ее блондиночке-секретарше…

– Достаточно! Пока ограничься ими. У тебя в распоряжении два часа…

– Совершенно верно! – воскликнул я с наигранной жизнерадостностью. – Позвольте мне самому сформулировать ваше указание… К шести часам я должен доставить сюда мисс Кари. Или без чего-то шесть, чтобы она вас подождала.

Он кивнул.

– Да, пускай минут десять посидит.

Было слишком жарко, чтобы чем-то в него запустить. Я просто выразил нечленораздельными звуками всю глубину своего негодования, отправился к переулку, где стояла наша машина, влез в нее и включил мотор.

Глава 3

Должен сказать, что официально, при исполнении служебных обязанностей, и неофициально, в личном плане, я имел дело минимум с сотней разных куколок и потому как нечто само собой разумеющееся полагал, что мой визит к Нейоми прибавит еще одну красотку к этой компании. Но я ошибался.

Когда горничная проводила меня через обширный, роскошно обставленный холл огромной квартиры на двенадцатом этаже дома № 74 по Парк-авеню, куда я был допущен после того, как объявил, что пришел по поручению мистера Гленна Прескотта, и показала полутемную холодную комнату с мебелью, покрытой чехлами, мне понадобился только один взгляд на красавицу, стоящую возле пианино, чтобы осознать всю глубину своего заблуждения.

Она улыбнулась.

Не стану утверждать, будто улыбка предназначалась мне. Она просто улыбнулась.

– Мистер Гудвин? От мистера Прескотта?

– Совершенно верно, мисс Кари.

– Наверное, мне бы следовало отказать вам. Но я не люблю этого делать. Такое пуританство!

– Почему же именно отказать?

– Да потому что если вы действительно от него, то сейчас начнете меня запугивать, не так ли?

– В отношении чего, интересно?

– Послушайте, хватит ломать комедию.

Она снова улыбнулась.

Я минуточку подождал, убедился, что добавлять она ничего не намерена, и сказал:

– Фактически, прислал меня вовсе не мистер Прескотт, а Ниро Вульф. Сестры Ноэля Хауторна поручили ему обсудить с вами завещание их брата.

– Ниро Вульф, детектив?

– Он самый.

– Какая прелесть! И когда же он ко мне приедет?

– Вся загвоздка в том, что сам он никогда ни к кому не ездит. Просто терпеть не может сдвигаться с места. Им издан специальный закон, в котором уголовным преступлением считается любая его попытка выйти из собственного дома. Это случается крайне редко. И только не по делу. За нужными людьми по его поручению гоняюсь я.

Брови у нее приподнялись.

– Значит, вы приехали пригласить меня к Ниро Вульфу?

– Совершенно верно. Только никакой спешки. Сейчас половина пятого, а он ожидает вас не раньше семнадцати пятидесяти.

Она покачала головой.

– Очень жаль. Было бы так интересно поболтать со знаменитым детективом.

– Вот и поболтайте.

– Нет.

Ничего тверже этого «нет» я в жизни не слышал.

Я внимательно на нее посмотрел. Куколкой здесь и не пахло. Она была чем-то совершенно новым и непонятным. Я бы не мог назвать ее ни обаятельной, ни уютной, ни холодной, ни хорошенькой. Скорее темноволосая, чем светловолосая, но в то же время и не брюнетка. И черты лица ее не отвечали требованиям, предъявляемым к кинозвездам, но ты этого почему-то не видел. Перед тобой была только она. Стыдно сказать, но, обменявшись с ней парой фраз, я сник.

За девять лет работы детективом я настолько очерствел и лишился всяких сантиментов, что рассматривание любого человека считал частью своих обязанностей, но в глазах Нейоми Кари таилось нечто, заставлявшее меня и вглядываться в них непрестанно, и тут же, смутившись, смотреть в сторону. И это вовсе не было добрым старым приглашением погреться у камина, ибо на меня такие вещи не действуют. Нет, сквозило в них что-то сугубо женское, точно у самки, манящей самца. И еще там ясно читался нахальный дерзкий ум… Именно это меня и смущало. А оттого, что она все прекрасно понимает, мне было совсем тошно.

– Сказать по правде, – снова заговорил я, – к вопросу подошли весьма глупо. Насколько я понимаю, утром сюда притащился мистер Стоффер и заявил, что, если вы не поделитесь, вдова Хауторна попытается опротестовать завещание.

Она улыбнулась.

– Да. Осей действительно что-то такое лепетал.

– Осей? «Окостенелый»? Очень ему подходит.

– По-моему, тоже. Рада, что вам понравилось…

– Понравилось… Только Осей вас обманул… На деле все обстоит еще хуже… Если бы просто суд!

– Господи, как неприятно. Что же там еще?

Я потряс головой.

– К сожалению, на такие сообщения меня никто не уполномочивал… Знаете, эта комната – самое холодное место, где я сегодня побывал. Если вы располагаете временем, я могу дать один полезный совет. Скажите, эти штуковины на четырех ножках – стулья?

Она громко рассмеялась.

– Садитесь, прошу вас, мистер…

– Гудвин. Арчи.

– Садитесь, пожалуйста.

Только теперь она отошла от пианино. Было очень приятно наблюдать за ее движениями, легкими и целенаправленными.

Она нажала на кнопку звонка.

– Что-нибудь выпьете?

– Стакан молока, с вашего разрешения.

Я уселся в двух шагах от нее. Горничной было велено принести стакан молока и бутылку Боррадановской воды. Мисс Кари отказалась от предложенной сигареты и, когда я закурил свою, произнесла:

– Знаете, вы меня ужасно встревожили. – Чувствовалось, однако, что она скорее забавляется, чем волнуется. – Надеюсь, молоко укрепит ваше желание дать мне ценный совет?

– Да, безусловно. – Я посмотрел ей в глаза и больше уже не отворачивался. – Я рекомендую вам не встречаться с Ниро Вульфом. Конечно, по отношению к моему хозяину я действую нелояльно, но я вообще человек переменчивый, ну а потом, мне сразу не понравилось, как они все против вас ополчились. Теперь же, после встречи с вами, и подавно…

Я махнул рукой.

– Что, предательство стало само собой разумеющимся?

– Так иногда бывает…

– Как мило с вашей стороны. Почему же вы не советуете разговаривать с Ниро Вульфом?

– Да потому что прекрасно знаю, какую ловушку он вам расставляет. Единственное, что вам сейчас необходимо, – эго хороший адвокат. И пускай Вульф ведет переговоры с ним.

Она поморщилась.

– Не люблю адвокатов. Насмотрелась на них досыта: ведь я три года работала в юридической фирме.

– Все равно же придется его нанимать, если начнется судебный процесс.

– Очевидно. Но вы сказали, что мне грозит нечто худшее. Какая-то ловушка. Может, объясните?

Я подмигнул ей и покачал головой.

Вошла девушка с Боррадановской водой и молоком на подносе. Я отпил глоток. Оно было слишком холодным. Тогда я обхватил стакан ладонями, снова подмигнул и заметил:

– Здесь и впрямь очень симпатично, прохладно. Я буквально наслаждаюсь, а вы?

– Нет! – ответила она, и меня поразила неожиданная резкость ее тона. – Мне не от чего радоваться. Всего три дня назад умер мой большой друг, мистер Ноэль Хауторн. Другой человек, которому я доверяла, ведет себя враждебно. Мистер Гленн Прескотт. Заявился сюда вчера вечером и совершенно оскорбительным тоном выложил мне содержание завещания. А теперь и вовсе открыто вступил в сговор с семейством мистера Хауторна. Стоффера этого сюда прислал, чтобы меня запугать. Потом вас с детским лепетом о ловушке и предательстве. A-а… Как ваше молоко?

– Извините, конечно, но черта с два вы не в восторге от сложившейся ситуации. Будем мы, наконец, говорить серьезно?

– У меня вообще нет желания касаться этой темы. Единственная здравая мысль, которую я от вас услышала, заключалась в том, что дело повели неправильно. Напустить на меня Осси с угрозами! Да я одним взглядом могу из него заику сделать! Интересно, а из вас пока не сделала?

– Нет, но вы близки к этому. – Я опять ей подмигнул. – Можете не сомневаться, через двадцать минут я дойду до кондиции. Ведь вы специально пригласили меня сесть. Впрочем, смею вас заверить, что я не Осси. Фактически, я просто убиваю время. Босс приказал доставить вас к нему на Тридцать пятую улицу без десяти шесть, но я предпочитаю заявиться в десять минут седьмого. Ему необходимо преподать хороший урок. – Я взглянул на свои часы-браслет. – Вам скоро выходить. Мне пришлось оставить машину у Третьей авеню.

– Я же объяснила, что это мне неприятно. Еще молока?

– Больше не надо, спасибо. Так вы не едете?

– Конечно нет.

– Ну, и что вы станете делать? Продолжать упорно талдычить «нет», пока не получите официальную повестку в суд?

– Я вовсе не отказываюсь вести переговоры! – Голос ее снова стал резким, неприятным. – Просто меня возмущает их поведение. Я, конечно, понимаю, что от Хауторнов ничего разумного ожидать нельзя, но неужели миссис Данн не могла потолковать со мной по-человечески? Или у нее язык не повернулся заявить, что они считают подобное завещание несправедливым и просят его пересмотреть? Уж не гордость ли мешает ей признаться, что все три сестры убеждены в своем естественном праве на долю состояния брага?

– Но они ничего не требуют. Крик подняла Дейзи.

– Вот уж не верю. Скорее всего, первым запротестовал Гленн Прескотт, а они помогли ему натравить на меня миссис Хауторн. И теперь, значит, воображают, будто смогут чего-то добиться своими угрозами? Сначала подсылают Стоффера, потом нанимают знаменитого Ниро Вульфа, который должен ловить убийц. Словно я преступница какая-то. Нет, не выйдет. Будь они трижды правы в своем стремлении урвать кусок пирога от мистера Хауторна, но теперь он им не достанется. Только через суд.

– Отлично, – согласился я. – Я с вами. Полностью. Сестры – стая волчиц, Прескотт – проходимец и двурушник, а Стоффер – Осси. Но будет ли мне позволено задать один гипотетический вопрос?

– Боюсь, одного недостаточно, чтобы сдвинуть меня с места!

– И все же я спрошу. Он послужит неплохой гимнастикой для ума и поможет скоротать время. Давайте предположим, что Ниро Вульф безжалостен, неразборчив в средствах и весьма изобретателен. Что вы буквально взбесили его, отказавшись приехать и спокойно обсудить положение вещей. Что теперь он готов смешать вас с грязью. Что ему приходит в голову блестящая идея начать атаку совсем с другой стороны и доказывать не то, что завещание было составлено несправедливо, а то, что оно вообще подложное. Он сумеет, не сомневайтесь…

– Так вот в чем дело. – Мисс Кари пожирала меня глазами. – Новая угроза, не так ли? Не лучше первой. Я бы сказала, много хуже. Разве не сам мистер Прескотт писал этот документ? Разве не в его конторе он хранился?

– Все верно. В том-то и суть. Вы же только сейчас утверждали, что Прескотт действует против вас, правильно? Поскольку составлял завещание он и хранил тоже он, ему исключительно удобно будет подтвердить заявление Вульфа о подмене настоящего документа поддельным.

– Нет. Исключено. Он же официально назвал его подлинным.

– Где, как и кому? Вульфу и Хауторнам? То есть людям, которые с ним заодно?

– Слушайте… – Она запнулась, прищурила глаза и, замерев на какое-то мгновение, медленно проговорила: – Мистер Прескотт на такое не пошел бы. В конце концов, он адвокат с безупречной репутацией, известный в юридическом мире…

– Я вижу, ваше мнение о нем постепенно повышается?

– Мое мнение туг совершенно ни при чем. Вот если он действительно намеревается сыграть со мной такую мерзкую шутку… тогда ему было бы проще совсем не обнародовать завещания Ноэля Хауторна. Взять и уничтожить.

– Сперва у него могли быть другие планы, идею ему подсказал Вульф. Разве я не предупреждал, что выдам лишь гипотезу?

– Да, да, конечно… – Она еще больше сощурилась. – Но все же, правда это или только предположение?

Я картинно пожал плечами.

– Спросите у самого Вульфа, мисс Кари. Мне известно только то, что он приглашает вас к себе обсудить завещание. Клиенты поручили ему прийти с вами к компромиссу. А лично я не знаю такого человека, который хоть что-нибудь выиграл, отказавшись говорить с Вульфом.

Она еще раз внимательно посмотрела на меня, потом резко встала и, не потрудившись извиниться, вышла из комнаты. Я тоже поднялся и подошел к двери в расчете услышать телефонный звонок, например. Но квартира была слишком большой, а стены – звуконепроницаемыми, так что ничего у меня не получилось.

Прождав минут пятнадцать, я совсем было собрался пуститься в «исследовательскую экспедицию», как вдруг раздались легкие шаги, и мне едва удалось успеть на середину комнаты. Она переоделась в голубой костюм из льняной ткани с пестрой блузкой того же тона и нацепила на голову подобие шляпки сплошь из незабудок.

Голосом диктора, информирующего пассажиров о прибытии или отправлении очередного поезда, она объявила:

– Еду я вовсе не потому, что перепугалась. Впрочем, это знать не обязательно. Ваше дело привезти меня к Вульфу… поехали.

Да, эта женщина привыкла действовать энергично, без лишних раздумий, затрачивая минимум сил и времени.

Уже внизу, в переулке, я обнаружил, что рядом с нею приятно шагать. И хотя нуждалась она во мне не больше, чем скворец в гадюке, все же избрала атмосферу партнерства вместо натянутости и недоверия. Большинство девушек на таком запруженном тротуаре либо висят на тебе, либо непрерывно отстают, либо шарахаются в сторону, и я не знаю, что тут хуже.

Мы не разговаривали даже после того, как сели в машину и влились в поток других автомобилей. Это меня устраивало.

Ход конем, к которому мне пришлось прибегнуть для ее выманивания, был своего рода экспериментом. Причем я понимал, что медали за находчивость от босса не получу, и теперь обдумывал, как подипломатичнее ознакомить Вульфа с моими фантастическими идеями. Не то чтобы он стал протестовать против изображения его безжалостным, неразборчивым в средствах, изобретательным дельцом, но, вне всякого сомнения, он определенно не пришел бы в восторг от звания простака. Значит, мне следовало усадить мисс Кари в приемной, чтобы перекинуться с Вульфом парой слов, прежде чем они увидятся. Конечно, лучше всего было бы подняться наверх, в теплицу, но теперь это исключалось, ибо приехали мы уже в четверть седьмого, так что Вульф, разумеется, успел спуститься к себе и ждал нашего появления.

Мой план не удался.

Три машины перед нашим домом предупредили меня о наличии конкурентов. Я отпер входную дверь своим ключом и проводил мисс Кари в холл. Там, по счастью, околачивался Фриц Бреннер.

– Компания? – спросил я.

Он кивнул.

– Леди и джентльмены, которые уже были днем. Вернулись без трех минут шесть.

– Подумайте, чего только не бывает! – обернулся я к мисс Кари. – Так неожиданно и так удачно. По-моему, вам лучше несколько минут посидеть здесь. – Я шагнул к соседней комнате. – Пройдите сюда. Здесь не так холодно, как в вашей квартире.

Однако Нейоми тоже не стояла на месте, она метнулась вперед так быстро, что я не успел преградить ей путь. Очевидно, мне следовало быть настороже, но откуда я мог знать, что она ворвется в кабинет. Я бросился следом, но, когда добрался до порога, она уже стояла посредине. Мне оставалось только смириться и ждать, что будет дальше.

Все они, за исключением вдовы под вуалью, собрались снова.

Три сестры Хауторн уставились на непрошеную посетительницу с удивлением, Сейра Данн что-то пискнула, а Осрик Стоффер и Гленн Прескотт испуганно ахнули.

Она же, не обращая ни на кого ни малейшего внимания, прямиком направилась к Вульфу и, воззрившись на него, хладнокровно произнесла:

– Вы Ниро Вульф? Я Нейоми Кари. Мне сказали, что вы хотите о чем-то поговорить со мной.

– Господи, помилуй! – пробормотала Джун.

Мэй вытянула шею, чтобы лучше видеть. Эйприл громко рассмеялась:

– Занавес! Немедленно занавес!

Вульф сжал губы. И до того, как он успел раскрыть рот, мисс Кари повернулась к Гленну Прескотту.

– Правда ли, что вы планируете объявить завещание подложным? Отвечайте!

Адвокат вытаращил глаза.

– Я планирую? Подлог… Какого дьявола?

– Повторяю, тут необходим занавес! – снова расхохоталась Эйприл.

Ее сестры тоже что-то заговорили, Стоффер принялся на них шикать. Прескотт и мисс Кари сцепились друг с другом, но перебранка их не содержала ничего примечательного.

Шум перекрыл сердитый голос Ниро Вульфа:

– Достаточно! Леди и джентльмены, мой кабинет не базар, ведите себя пристойно! – Он искоса посмотрел на меня. – Твоя вина, Арчи! – Потом повернулся к адвокату. – Прошу прощения, мистер Прескотт, но у меня работает молодой человек, стремительное/ воображение которого, очевидно, застопорилось на зловещих заговорах и подложных завещаниях… Ну а вы, мисс Кари, похоже, считаете себя решительной и неустрашимой…

– Настоящая амазонка! – вставила Мэй.

Вульф пропустил это замечание мимо ушей.

– Значит, берете быка за рога? Фи! На мой взгляд, общепринятых норм поведения можно придерживаться, даже борясь за состояние. И потом, женщине с такими умными глазами, как у вас, непозволительно обманываться бредовыми идеями мистера Гудвина. Не отрицаю, вы вполне могли растеряться, ибо, приехав сюда в расчете на приватный разговор, наткнулись на целую компанию. Но я здесь ни при чем, а они не знали, что вы нагрянете, как я, в свою очередь, не ждал их. Все получилось случайно, им нужно было сообщить, что миссис Хауторн, выйдя от меня, отправилась договариваться с адвокатом и тот уже формально запросил у мистера Прескотта копию завещания. Как видите, вы не единственная… В чем дело, Фриц?

Верный своей величественной манере «дворецкого, из хорошего дома», Фриц возник в дверях, дабы объявить о новых визитерах, но внезапный толчок в спину разрушил весь его образ. У меня глаза на лоб вылезли при виде того, кто разрешил себе такую вольность и теперь протискивался вперед, оттеснив Фрица в сторону: это был наш старый знакомый инспектор Крамер из отдела по расследованию насильственных смертей. За ним по пятам следовало полное воплощение пессимизма – окружной прокурор Скиннер. А замыкал внушительное шествие некий худосочный коротышка с обвислыми усами. На голове у него красовалась соломенная шляпа новейшего образца.

Потрясенный и обиженный до глубины души Фриц, которому нечего стало докладывать, тихо пятился назад, всячески стараясь не показывать своих чувств.

– Здравствуйте, джентльмены, – миролюбиво начал Вульф. – Как видите, я сейчас занят. Если бы вы любезно согласились подождать…

– Не беспокойтесь, мистер Вульф…

Густой бас Скиннера почему-то всегда напоминал мне карканье вороны. Оттеснив Крамера на второй план, окружной прокурор выступил вперед и огляделся.

– Миссис Джун Чарльз Данн? Я окружной прокурор Скиннер. Мисс Мэй Хауторн? Мисс Эйприл Хауторн? У меня для вас э… э… довольно неприятное известие… – Он уже почти извинялся. – Было просто необходимо всех вас срочно разыскать…

Вульф взорвался:

– Прошу прощения, сэр! Но это переходит всякие границы. Мы совещаемся по частному вопросу…

– Я так сожалею! – Скиннер молитвенно сложил руки. – Поверьте, мне чрезвычайно неприятно. Но дело наше исключительно важное, оно не терпит отлагательств, иначе бы мы никогда не позволили себе врываться в ваш дом. Нам нужно задать кое-какие вопросы, касающиеся смерти мистера Ноэля Хауторна. Это случилось в прошлый вторник в вашем имении близ Ньяка, правильно, миссис Данн?

– Да. – Темные глаза Джун так и впились в лицо Скиннера. – Но почему… зачем вы спрашиваете?

– Такова наша тяжелая обязанность, – неожиданно твердо произнес Скиннер. – Видите ли, обнаружены доказательства того, что брат ваш погиб не в результате несчастного случая. Фактически установлено, что он был убит.

Наступила мертвая тишина.

Скиннер и Крамер вглядывались в лица присутствующих. Я занимался тем же. Стоя поблизости от Эйприл, по едва заметному движению ее губ я понял, что она пытается произнести слово «занавес», но делает это неосознанно.

Глава 4

Вульф тяжело вздохнул.

Прескотт вскочил с места, открыл было рот, потом снова закрыл и плюхнулся обратно.

Осрик Стоффер издал некий звук, долженствующий выразить возмущение и неверие, но никто не обратил на него внимания.

Джун, которая по-прежнему смотрела на Скиннера не отрываясь, громко заявила:

– Это невозможно! – Голос ее слегка дрожал. – Абсолютно невозможно!

– Я бы очень хотел, чтобы так и было, миссис Данн. Говорю совершенно искренне. Никто лучше меня не понимает значения подобного события для всех нас, для вашего мужа и сестер. Поэтому с таким нежеланием… Я едва заставил себя…

– Вранье! – крикнула Мэй Хауторн, словно бичом ударила. – Давайте смотреть правде в глаза. Не трудитесь распространяться о своем нежелании, мистер Скиннер. Мы все осведомлены о путях и методах высокой политики. Наверняка смерть нашего брата решили использовать для борьбы с мужем Джун. Валяйте. Может, и получится. Но избавьте нас от лицемерных речей!

Скиннер не стал ее прерывать и, дослушав до самого конца, с достоинством произнес:

– Вы ошибаетесь, мисс Хауторн. Смею вас уверить, что в силу крайней необходимости и…

– Так вы отрицаете, что на протяжении двух последних месяцев ваша свора распускала всяческую клевету относительно моего шурина и его взаимоотношений с братом?

– Да, категорически. Начать с того, что я не принадлежу ни к какой «своре», если только вы имеете в виду политическую партию. Кое-какие слухи до меня, действительно, долетали, как и до всех…

– Значит, отрицаете?

– Прекрати, Мэй! – скомандовала Джун тоном, не терпящим возражений. – Это же бесполезно! – Затем повернулась к Скиннеру. – Вы заявили, что располагаете доказательствами. Нельзя ли объяснить?..

– Только вкратце, миссис Данн. Но прежде нам необходимо кое-что узнать от вас. Вот почему…

– Могу я задать вопрос? – подал голос Гленн Прескотт.

– Конечно. – Скиннер кивнул своему соратнику по профессии. – Хорошо, что вы здесь, Прескотт. Не скажу, чтобы миссис Данн нуждалась сейчас в советах юриста, но ваше присутствие все равно не помешает.

Прескотт, на которого слова Скиннера не произвели никакого впечатления, потребовал:

– Давайте конкретнее! Прежде всего, убийство произошло в Рокленд-Каунти, верно?

– Да. – Скиннер резко повернулся, указывая на костлявого низкорослого субъекта, который теперь вертел соломенную шляпу в руках. – Вот мистер Риган, тамошний окружной прокурор. Очевидно, вы слышали о мистере Гленне Прескотте из знаменитой нотариальной конторы?

– Еще бы! Очень рад! – заявил мистер Риган.

Прескотт вежливо наклонил голову.

– Взаимно.

– Мистер Риган приехал проконсультироваться в центральной прокуратуре. Если вы предпочитаете, чтобы докладывал он…

– Ну нет. Рассказывайте сами. Только сначала еще один, правда, не юридический вопрос. Вы утверждаете, будто имеете доказательства того, что Ноэля Хауторна убили в доме Джона Чарльза Данна, причем последний тоже там присутствовал. Не кажется ли вам, что было бы более правильным сначала поставить в известность самого мистера Данна, а не поднимать трезвон по всему свету? Особенно учитывая его высокое общественное положение? А вы вместо этого разыскиваете миссис Данн, врываетесь в дом мистера Вульфа и выкладываете ей свои догадки в присутствии множества посторонних свидетелей.

Окружной прокурор стиснул зубы, взгляд его посуровел, но голос остался ровным.

– Мне не нравится ваш тон, Прескотт.

– Оставьте мой тон в покое. Не увиливайте от заданного вопроса.

– И вопрос ваш тоже не нравится. Но я на него отвечу. Битый час я пытался связаться с мистером Данном. Возможно, вам известно, что сейчас он в Вашингтоне, докладывает сенатской комиссии. Словом, поймать мне его не удалось. Зато я узнал, что миссис Данн вместе с сестрами поехала в контору Ниро Вульфа. О случившемся я никого не оповещал, факт убийства мистера Хауторна пока не получил огласки. И я был бы воистину счастлив, если бы вообще удалось обойтись без шума и крика. Я действительно принадлежу к оппозиционной партии и, мало того, занимаю пост политического оппонента секретаря Дата в нынешней администрации, но, видит бог, никогда мне еще не доводилось использовать подлых методов и провокаций. И если об этом неизвестно мисс Мэй Хауторн, то вам такое непростительно! Ваши инсинуации, будто я приехал к миссис Данн оттого, что не решаюсь обратиться непосредственно к мистеру Данну, необоснованны и оскорбительны. Просто мистер Риган ознакомил меня с обнаруженными уликами и попросил помочь. Однако перед тем, как их можно будет точно интерпретировать, мне необходимо получить некоторую информацию от миссис Данн и от других, конечно. Прошу вас, господа, оказать содействие в выполнении моих обязанностей.

Прескотт, на которого эти слова не произвели ни малейшего впечатления, спросил:

– Что за улики?

– Сперва я должен услышать ответы на свои вопросы. Для выяснения некоторых фактов. То, что вы собрались в одном месте, облегчает мою задачу, но усложнит вашу, если вы станете хитрить… – Скиннер повернулся к Вульфу. – В принципе, мы можем уйти…

Вульф покачал головой.

– Ваше дело, сэр, гораздо ответственнее и безотлагательнее моего. Арчи, Фриц, добавьте стульев.

Мы принесли несколько штук из соседней комнаты.

Нейоми Кари, как-то вдруг совершенно стушевавшись, отошла в дальний угол к стеллажам с книгами, и я отнес ей стул туда. Мне она показалась неестественно бледной и даже жалкой.

Трое младших членов собрания тоже переместились.

Эндрю Данн сел поближе к матери, двое других ретировались в последний ряд, дабы освободить место вновь прибывшим.

Инспектор Крамер сходил в холл и вернулся/оттуда в сопровождении моего старого приятеля сержанта Перли Стеббинса, который тут же молча ухватился за предложенный стул, поставил его возле моего стола и вытащил из кармана тетрадь с карандашом.

Протискиваясь на привычное место, я сильно ударился нотой об его здоровенный ботинок и чуть слышно ругнулся.

Прескотт обратился к Ниро Вульфу.

– Ваш… – Он ткнул в меня пальцем. – Этот человек умеет стенографировать?

– Да. Арчи, достань блокнот, пожалуйста.

Почувствовав себя отмщенным за ушибленную догу, я состроил Перли рожу и едва успел оснаститься, как Скиннер заговорил:

Мне нужно выяснить только некоторые факты, миссис Данн. Я бы от всего сердца желал сделать эти расспросы минимально болезненными для вас… Скажите, действительно ли в прошлый вторник, одиннадцатого июля, в вашем загородном доме в Рокленд-Каукти собрались гости?

– Да. – Джун повернулась к Прескотту. – Знаете. Гленн, а ведь Мэй, возможно, права, считая случившееся политической аферой.

Согласен.

– В таком случае стоит ли нам отвечать?

– Конечно, стоит, – угрюмо бросил Прескотт, – отказ только ухудшит положение. Ну а я всегда сумею вам подсказать. Да и беседа стенографируется…

– Как бы я хотела, чтобы Джон был с нами! Может, попробовать дозвониться ему?

– Вряд ли вы его отыщете. Лучше доверьтесь мне, Джун. И не забывайте, что рядом ваш сын, тоже адвокат. Что вы посоветуете, Энди?

Парень покровительственно похлопал мать по плечу.

– Валяй, ма, не бойся, а если он вздумает что-то провоцировать…

– У меня и в мыслях нет ничего подобного! – рассердился Скиннер. – Только время зря теряем на пустые разглагольствования. Зачем вы тогда собирались, миссис Данн?

– Мы отмечали двадцать пятую годовщину нашей свадьбы. – Джун смотрела ему в глаза и говорила на редкость спокойно и обстоятельно. – Потому брат и приехал. Понимаете, они с мужем довольно долго не встречались. Мы прекрасно знали, что ходят самые чудовищные слухи о займе Аргентине, и вели себя осмотрительно, дабы не подливать масла в огонь…

– Хватит, Джун, – прервал ее Прескотт. – На вашем месте я бы придерживался только фактов, не касаясь закулисной стороны.

– Конечно, миссис Данн, можно и так, – живо согласился Скиннер. – Кого же вы приглашали? Кто присутствовал?

– Мой муж. Я. Наш сын Эндрю. Дочка Сейра. Хотя нет, Сейра появилась позднее, вместе в Прескоттом. Мои сестры Мэй и Эйприл. Брат с женой. Мистер Стоффер. Торжество было семейным, но он приехал по делу, и его попросили остаться. Вот и все.

– Извините, а я?

Джун повернулась на голос.

– Ах, да! Селия. Прошу прощения, мисс Селия Флит, секретарша Эйприл.

– Теперь все, миссис Данн?

– Да.

– Слуги?

– Только муж с женой, из местных. Она работает кухаркой, он – во дворе и в саду… У нас огромный загородный дом, но совершенно без излишеств.

– Имена этой пары, пожалуйста.

– Я их знаю, – заявил Риган.

– Прекрасно. Теперь, миссис Данн, давайте поступим следующим образом. Вам, конечно, известно, что и доктора Джайгера, судебного медика Рокленд-Каунти, и мистера Брайента, шерифа, обоих туда вызвали. Они задали кое-какие вопросы и все записали. Я читал их заметки. Примерно в четыре часа дня ваш брат взял дробовик и отправился в поле стрелять ворон. Так?

– Нет. Ему было нужно избавиться от ястреба.

– Но, как я понял, убил он именно ворон?

– Возможно, но шел за ястребом. Он еще обсуждал это с мужем.

– Прекрасно. Убил же, повторяю, двух ворон. В доме слышали выстрелы?

– Да.

– Ваш брат не вернулся. Без четверти шесть Эндрю и мисс Флит, выходя из лесу, наткнулись на его тело: половина головы была снесена из дробовика, который валялся рядом. Эндрю остался на месте, а мисс Флит побежала к дому, расположенному по другую сторону леска, примерно в четырехстах ярдах оттуда, чтобы известить мистера Данна. Тот самолично позвонил в Нью-Сити. Шериф Брайент с помощником прибыли в восемнадцать тридцать пять, а через несколько минут примчавшийся следом мистер Джайгер в спешке запутался в шиповнике. Тело лежало в его зарослях. Тогда было сделано заключение, что спусковой крючок дробовика зацепился за колючки, одним словом, ружье выстрелило случайно.

– Такое объяснение их вполне устроило, – вмешался мистер Риган, – его даже письменно зафиксировали. Если бы не Лон Шамберс, этим бы все и кончилось.

– Кто такой Лон Шамберс? – спросил Прескотт.

Скиннер объяснил:

– Помощник шерифа. – Его взгляд скользнул поверх плеча Джун. – Вы ведь Эндрю Данн, не правда ли?

Молодой человек сказал «да».

– Так это вы с мисс Флит первыми обнаружили тело Хауторна?

Снова «да».

– И сразу решили, что он мертв?

– Естественно. У него же вместо головы… – Он смущенно замолчал.

– Значит, вы остались на месте, а мисс Флит отправили предупредить отца?

– Она сама предложила сходить. Вообще вела себя чертовски смело. – Парень агрессивно оглядел присутствующих, будто ожидал от них возражений. – Я уже все рассказал шерифу и судебному медику. Они каждое слово записали. Вы прочли?

– Прочел. Похоже, вы возражаете против моих вопросов, мистер Данн?

– Нет, почему, пожалуйста.

– Благодарю вас. Прежде чем мисс Флит ушла к дому, выстрогали тело или дробовик?

– Нет. Она сразу побежала.

Скиннер посмотрел на девушку.

– А вы, мисс Флит, не касались трупа или ружья?

Селия отлично продемонстрировала, в каком состоянии находится ее нервная система, буквально проорав (без необходимости) свой ответ:

– Конечно нет!

– После ухода мисс Флит вы до чего-нибудь дотрагивались, мистер Данн?

– Нет.

– Сколько времени вы оставались один?

– Минут пятнадцать.

– Кто пришел потом?

– Первым – отец. Он уже позвонил в Нью-Сити, с ним был Стоффер. Затем Тайтус Эймс, наш работник. Затем приехал шериф.

– И вы не отлучались оттуда до самого прибытия шерифа?

– Нет.

– Тело и ружье хорошо видели?

– Ружье лежало в шиповнике. И я его вообще не заметил, пока, оставшись один, не стал искать специально. – На физиономии Энди появилось надменное выражение. – Если вы пытаетесь выяснить, не хватался ли кто-нибудь за труп или дробовик до появления шерифа, то я охотно это подтвержу… Мне, как адвокату, прекрасно известна методика расследования в случае насильственной смерти. Я работаю у «Данвуди, Прескотта и Дэйвиса».

– Понятно. Член фирмы?

– Конечно нет. Меня только в адвокатскую комиссию приняли в прошлом году.

– Значит, на суде вы от своих показаний не откажетесь?

– Естественно. Как и все остальные.

Окружной прокурор опять осмотрелся.

– Мистер Стоффер! Вы прибыли на место с мистером Данном-старшим. Можете ли вы подтвердить?..

– Да, – ворчливо заявил Стоффер, – ни тело, ни оружие никто не трогал.

И тогда мистер Риган сказал скорее угрюмо, чем с облегчением:

– Это подтвердилось.

Скиннер кивнул.

– Что ж, похоже на правду. – Потом поочередно оглядел Прескотта и Джун. – Как видите, миссис Данн, я просто хотел уточнить отдельные факты. Теперь я могу объяснить, на каком основании сделал свое заявление. Очевидно, помощник шерифа – человек вообще недоверчивый – был настроен скептически. Начальство настаивало закрыть дело, отнеся к разряду несчастных случаев. Он не согласился. И благодаря его настойчивости, если не сказать: упрямству, позднее обнаружились некоторые детали.

Во-первых, и ствол, и ружейное ложе недавно чистили не ветошкой, как принято, а чем-то шершавым: под лупой видна масса тоненьких царапин.

Во-вторых, на дробовике, по идее, должно было остаться огромное количество отпечатков пальцев Ноэля Хауторна, поскольку он таскал его в руках более получаса, если не час, и стрелял дважды, а отпечатка оказалось только три и только правой руки: на ружейном ложе, на казенной части и на стволе. Причем очень необычных: четыре тесно прижатых друг к другу пальца, даже как бы с перекрытием, а большого вообще нет. На стволе они и вовсе вверх ногами расположены, словно дробовик хватали не для стрельбы, а использовали как дубину.

– Что за чушь! – насмешливо бросил молодой Данн.

– Дайте ему договорить, Энди! – остановил его Прескотт.

– Я постараюсь не утомлять вас подробностями, – продолжал, ничуть не смущаясь, Скиннер, – но сперва хочу объяснить, что наша беседа естественна и неизбежна, поскольку предусмотрена законом. Дабы покончить с вопросом об отпечатках пальцев, добавлю, что все они были сделаны уже после того, как дробовик протерли. Как вы знаете, миссис Данн, он принадлежит Тайтусу Эймсу, который утверждает, будто ружье ничем, кроме мягкой тряпочки, никогда не вытиралось. Я видел этот материал. Эймс говорит, что по просьбе мистера Данна чистил дробовик для мистера Хауторна как раз во вторник.

– Значит, вы уже допрашивали Эймса? – заметил Прескотт.

– Конечно!!! – ответил Риган.

Скиннер пропустил его возглас мимо ушей.

– Все эти факты не помогли, однако, помощнику шерифа Шамберсу убедить самого шерифа и окружного прокурора Ригана, что теперь просто необходимо подвергнуть сомнению версию о несчастном случае. На мой взгляд, их упрямство говорит о мягкосердечии и нежелании причинять неприятности столь известному человеку, как мистер Данн.

Впрочем, дальнейшее расследование шериф не стал запрещать. В среду Шамберс отправил дробовик в Нью-Йорк. Вчера, то есть в четверг, полицейская лаборатория сообщила, что в трещине между стволом и затвором найдены следы крови недавнего происхождения, а на прикладе – частичка непонятного вещества. Вчера же Шамберсу удалось еще кое-что отыскать. Тропинка там проходит через угол леса, потом разветвляется на две: одна ведет к шоссе, а вторая поворачивает к вашему дому. В придорожных кустах поблизости от места происшествия Шамберс обнаружил пучок жесткой луговой травы, которым, очевидно, что-то протирали: он весь был пропитан кровью. Эту находку Лон Шамберс и Риган сегодня отвезли в Нью-Йорк. Четыре часа назад пришел ответ из лаборатории. Темные пятна на траве оказались смесью действительно крови и ружейного масла. А те непонятные частички – кусочками травянистого волокна именно из того пучка. Только тогда, убедившись в серьезности улик, мистер Риган проконсультировался со мной.

Причем заявил совершенно откровенно, что, поскольку в данную историю вовлечены столь выдающиеся люди, решительных действий он опасается, и, как бы там ни думала мисс Мэй Хауторн, я тоже неохотно признал печальные выводы.

– Какие? – спросила Джун.

– Да, собственно, один, совершенно очевидный и несомненный: ваш брат, миссис Данн, был убит.

Скиннер сурово смотрел ей в глаза.

– Если бы смерть его была случайной, другими словами, если бы спусковой крючок сработал, зацепившись за колючки шиповника, о чем мы с самого начала толковали, то, мягко выражаясь, трудно было бы объяснить подобные отпечатки пальцев. Так ни один человек ружье не держит. А поскольку мы располагаем заявлением вашего сына и мистера Стоффера, что никто после обнаружения трупа до ружья не дотрагивался, то объяснить, каким образом дробовик был обтерт и откуда на нем взялась кровь, невозможно. Те же самые доводы отвергают версию самоубийства, если бы таковая была выдвинута.

Эти факты объясняют лишь самое настоящее убийство. Отпечатки собственных пальцев и пятна крови с дробовика преступник вытер пучком осоки. Потом прижал к ружью правую руку вашего брата, не обратив, однако, внимания, что на ложе пальцы отпечатались вверх ногами. Пробираясь по тропинке через лес, он сунул траву под куст. Если бы это случилось после развилки, можно было бы сказать, куда он направился: к шоссе или к вашему дому. К сожалению, от пучка он поспешил избавиться сразу. Не знаю, чем была вызвана такая торопливость – либо уверенностью в том, что вопроса о преступлении возникнуть не может, либо его глупостью, либо страхом встретить кого-нибудь.

– Не верю! – запальчиво воскликнула Эйприл Ха-уторн.

Все разом посмотрели на нее. Бледность куда-то исчезла, в голосе снова зазвучали знаменитые серебряные переливы.

– Ничему не верю!

– А чему конкретно, мисс Хауторн, фактам или их интерпретации? – спокойно поинтересовался Скиннер.

– Да просто тому, что моего брата убили. Тому, что такое могло случиться с нами, Хауторнами. Не верю – и все!

– Полностью к вам присоединяюсь! – энергично поддержал ее Осрик Стоффер.

Окружной прокурор пожал плечами и снова повернулся к Джун.

– А вы верите, миссис Данн? Мне важно донести до вас, что именно так оно и было: судьба преподнесла вам жестокий и подлый сюрприз. И несмотря на мое сочувствие, я обязан всем этим заниматься.

Джун не произнесла ни единого слова, даже не вздохнула.

Тогда Скиннер продолжил, уже слегка нервничая:

– Я просто должен убедить вас. Мне необходима ваша поддержка. Поймите, что подозрения сестры, которые, по-моему, вы тоже склонны разделить, абсолютно беспочвенны. Ни политические интриги, ни сплетни здесь ни при чем. Полагаю, что пришли вы к Ниро Вульфу за советом, поскольку считаете его своим другом. Он общепризнанный авторитет в области преступлений и вещественных доказательств… – Скиннер обратился к Вульфу: – Мистер Вульф, а с вашей точки зрения, была ли смерть Ноэля Хауторна следствием несчастного случая?

Вульф покачал головой.

– Я здесь всего лишь наблюдатель, мистер Скиннер. Да и то потому, что нахожусь в собственном кабинете.

– Но какое мнение у вас сложилось?

– Ну… можете ли вы поручиться за достоверность фактов?

– Да, они неоспоримы.

– И весьма примечательны… Если взять их за основу, то нельзя не согласиться с тем, что мистер Хауторн был убит.

Скиннер открыл рот, собираясь что-то объяснить Джун, но та уже успела вскочить с места.

– Вы найдете нас в резиденции брата, мистер Скиннер. Я оттуда позвоню мужу. Гленн, лучше бы вы тоже поехали с нами. Это означает… Короче, и так все ясно: нам придется принять удар. Энди, Мэй… Эйприл, захвати Селию…

Раздался голос Вульфа:

– Прошу прощения, миссис Данн. Вы по-прежнему желаете, чтобы я занимался тем небольшим вопросом, который мы здесь обсуждали?

– Я думаю… – начал было Прескотт, но Джун его перебила:

– Да. Желаю. Поехали, дети.

Глава 5

– Придвигайтесь поближе, мисс Кари, – сказал Вульф. – Не люблю кричать через всю комнату. Вот это красное кресло очень удобно.

Нейоми Кари молча поднялась, подошла к креслу, в котором только что сидела Мэй Хауторн, и опустилась в него. После отбытия Хауторнов и Даннов со свитой представителей Закона и Порядка она осталась одна. Правда, инспектор Крамер, заметив молодую женщину, пристроившуюся в углу, попытался было удовлетворить свое любопытство и задать Вульфу соответствующий вопрос, но тот столь бесцеремонно от него отмахнулся, что инспектор несолоно хлебавши тоже поспешил к выходу.

С минуту Вульф осматривал свою посетительницу из-под полуприкрытых век, потом пробормотал:

– Да, теперь вы угодили в неприятное положение.

Она удивленно подняла брови.

– Я? Ни капельки!

Лицо ее было уже не таким бледным, как полчаса назад, но ни прежней заносчивости, ни самоуверенности, которые так меня раздражали, в ней и следа не осталось.

– И еще в какое! – Вульф погрозил ей пальцем. – Давайте не будем друг другу врать. Вы же прекрасно понимаете, что ситуация сложилась чертовски неприятная. Полицейские зададут им сейчас тысячу и один самый неделикатный вопрос. Среди прочих – о завещании мистера Хауторна. Даже если случившееся – политический маневр, в чем лично я сомневаюсь, они все равно станут донимать их для придания допросу солидности. Так полагается. Потом примутся за вас. По всей вероятности – инспектор Крамер. Конечно, мистер Крамер не ожидается особой проницательностью, а методы его глубиной, но изводят они основательно.

Он нажал на кнопку звонка.

– Хотите выпить вина?

Она покачала головой.

– Не представляю себе такого вопроса, на который мне было бы трудно ответить.

– Держу пари, что это неправда, мисс Кари. Вы же до полусмерти испугались, когда мистер Скиннер объявил об убийстве Ноэля Хауторна. И уверенность ваша, и нагловатость – все исчезло как дым. – Он прищелкнул пальцами. – А теперь объясните, ради чего вы приехали?

– Я здесь потому, что вы сами за мной послали, и я не намерена…

– Нет, нет, нет… Эта страница уже перевернута. При помощи мистера Скиннера. Бомба, которую он кинул в собравшихся, начала новую главу. В спорах вокруг завещания наступило временное затишье. Все про него вообще позабыли, пока я не спросил миссис Данн, нужно ли мне по-прежнему выполнять их поручение. И вы в том числе. Если бы после шока, вызванного сообщением мистера Скиннера, вы бы снова стали думать о наследстве, на вашем лице опять появилось бы враждебное выражение. Но нет! До сих пор на нем только усталость и озабоченность. Не о деньгах вы думаете, мисс Кари, а об убийстве. А я к нему не имею никакого отношения. Почему вы не ушли вместе со всеми? Зачем остались?

Мне показалось, что Вульф перестарался, ибо она ответила ему не словами, а действиями: спокойно поднялась со стула и направилась к двери.

Тем же ровным голосом Вульф произнес, обращаясь к ее спине:

– Когда вы перестанете размышлять о преступлении и снова обратитесь к завещанию, дайте мне знать, и мы хорошенько все обсудим.

Я почувствовал раздражение. Возможно, во всем была виновата «бомба» Скиннера, но надо же учесть и то, какого труда мне стоило привезти эту даму, чтобы теперь Вульф так невежливо ее выставил! По-моему, болтал он только для собственного удовольствия. Во всяком случае, я не намеревался ему помогать, распахивая перед нею дверь.

Наоборот, я демонстративно сел за свой стол. Однако ее уверенные шаги замедлились и пальцы замерли на дверной ручке. Постояв пару минут в нерешительности, мисс Кари резко развернулась и вновь проследовала к красному креслу.

– Я осталась потому, – сказала она, посмотрев на Вульфа, – что, пока сидела в углу, кое о чем подумала.

Вульф кивнул.

– Ага. Значит, вы что-то решили?

– Да. Но я и рта не успела раскрыть, собираясь изложить вам свои идеи, как вы набросились на меня, уверяя, будто я угодила в беду и перепугана до полусмерти. Мне нечего пугаться, мистер Вульф. – Ее глаза, смотрящие на Вульфа в упор, и впрямь не казались испуганными, голос звучал твердо. – Вы не сумеете нагнать на меня страху. Последний раз настоящую панику я испытала в двухлетнем возрасте, когда проглотила живого лягушонка. Теперь бы со мной такого не случилось, даже если бы я лично убила мистера Хауторна.

– Замечательно. Я люблю храбрость. И все же, какое решение вы приняли?

– Не знаю, стоит ли об этом говорить? И нужно ли компромисс предпочитать борьбе?

– Получается, никакого решения у вас нет!

– Есть! И отступать я не собираюсь. Поверьте, причиной тому вовсе не страх, а подобная новость. Сейчас мое положение еще не безвыходно, однако у меня достаточно здравого смысла, чтобы понять: когда Хаутор-ны становятся тебе смертельными врагами, оно может таковым сделаться. Мне с ними не справиться. Они могут получить половину состояния. Половину того, что было оставлено мне.

– Вот как? – Вульф закрыл глаза и через минуту снова приоткрыл. – Значит, вы именно это надумали?

– Да.

– И отступать, значит, не собираетесь?

– Нет.

– Очень плохо.

– Почему плохо?

– Потому что такой вариант еще сегодня утром мог бы и пройти. Сейчас, к несчастью, с ним нельзя считаться всерьез. Хотите выслушать встречное предложение?

– Какое же?

– Вы получаете сто тысяч долларов, остальное – мои клиенты.

Мисс Кари на глазах уменьшилась, как-то вся подобравшись, словно некие скрытые в ней пружины уплотнились. Так продолжалось секунд десять, а потом она рассмеялась, звонко и весело.

– Как забавно!

– Вы полагаете? Но в действительности ничего забавного здесь нет.

– Что вы, это ужасно смешно! – Она опять не то захихикала, не то поперхнулась. – Смешно, что Ниро Вульф может так ошибаться. Как вы додумались до такого идиотизма? Неужели, по-вашему, я собственноручно убила Хауторна? Наивный вы человек! Ведь во вторник днем я была в Нью-Йорке.

– Я не наивен и не глуп, мисс Кари. И вам советую не глупить.

– Я стараюсь. – Она поднялась с кресла и одернула свой голубой жакет.

– Почему же вы так рассердились на сто тысяч долларов?

– Очевидно, мне их подсовывают для: того, чтобы я наняла хорошего защитника? Как это мило с вашей стороны, вы просто золотце, Ниро Вульф! Найду я где-нибудь поблизости такси?

– Вы едете?

– Да, приходится. Очень приятно провела время.

– Возможно, мне удастся уговорить моих клиентов удвоить сумму. Двести тысяч. Вы сумеете найти меня здесь в любое время… А такси у нас возле реки трудно поймать. Мистер Гудвин отвезет вас сам. Арчи, пожалуйста, загляни на кухню и передай Саулу, что мы будем обедать, когда ты вернешься.

Я посмотрел на него удивленно. Выходит, этот хитрец уже предпринял кое-какие шаги?

Сказав наследнице, что задержусь на минуту, я оставил ее в холле, прошел на кухню и действительно увидел там Саула Пензера, который играл в карты с Фредом за моим обеденным столом. Его серые и, по-моему, самые зоркие на земле глаза сразу глянули на меня.

– Зачем он тебя вызвал? – спросил я. – Установить слежку за женщиной по фамилии Кари?

– Да.

– Она уезжает. Сейчас я отвезу ее домой на Парк-авеню, 787, квартира 13-д. Не исключено, что она попросит меня высадить ее раньше. Ты на машине? Прекрасно. Я поеду напрямик. Через Тридцать четвертую до Парка и затем к центру. Если увидишь эту даму вблизи, перекрестись сначала, а потом сплюнь через левое плечо. Трижды… Говорят, помогает. Ее подпольное имя – Далила.

Затем я вернулся в холл и провел мисс Кари к автомобилю. Она ни разу не открыла рта, пока я, лавируя между машинами, добирался до Тридцать четвертой улицы. Там, буквально в двух шагах от себя, я заметил Саула. Меня одолевали грустные мысли. На пути к Вульфу рядом со мной сидела обладательница семи миллионов, а теперь у нее оставалась лишь жалкая сотня или две сотни тысяч. Не удивительно было, что ей не хотелось разговаривать после такого падения. Впрочем, когда я высадил ее в переулке подле дома, «спасибо» она из себя выжала. Саул завернул на Семьдесят третью в поисках местечка для машины. Я же принялся проверять заднее колесо и проверял до тех пор, пока он не показался уже без автомобиля. Тогда я взгромоздился на водительское место и включил мотор.

Домой я приехал в половине девятого и страшно расстроился, увидев, что Вульф еще не садился обедать, хотя, как правило, священнодействие начиналось в восемь. Фред Даркин по-прежнему болтался на кухне, что обходилось нам по доллару за час. Меня это удивило, ибо Вульф не принадлежал к людям, которые предпочитают дорогостоящие услуги, когда вопрос вознаграждения весьма проблематичен. Саул Пензер или Орри Кадер отобедали бы со мной и Вульфом, но Фреда накормили на кухне вместе с Фрицем. Дело в том, что Фред все поливал уксусом, а человек с подобным отсутствием вкуса к столу Вульфа не допускался. Опростоволосился он еще в 1939 году, потребовав уксуса к куропаткам, приготовленным с орехами и различными восточными специями. Конечно, никто ему ничего не сказал, поскольку Вульф считал недопустимым мешать кому-то во время еды вплоть до того момента, когда пища наверняка переварится, но на следующее утро Фреда рассчитали и не приглашали на работу целый месяц.

После обеда мы вернулись в кабинет. Вульф устроился за письменным столом с атласом в руках, и к непроизвольно осклабился: вместо того чтобы изучать флору и фауну Монголии или отправиться в небольшое путешествие по Тибету, он вовсю штудировал карту штата Нью-Йорк. Судя по повороту головы, освежения потребовали его познания о Рокленд-Каунти.

И только-только я успел выбрать себе книжонку для послеобеденного часа, как затрезвонил телефон. Я привычным жестом потянулся к трубке и произнес шаблонное:

– Бюро Ниро Вульфа.

Услышав собственное имя, произнесенное знакомым голосом Саула, я сообщил об этом Вульфу. Тот со вздохом отложил атлас в сторону, взял трубку параллельного аппарата и кивком головы попросил меня тоже послушать.

– Сейчас девять пятьдесят шесть, сэр, – сообщал Саул. – Известная вам особа вошла в свою квартиру в восемь четырнадцать. В девять девятнадцать вышла и взяла такси до «Санторетти» – итальянского ресторана на Шестьдесят третьей восточной улице, дом 883. Я направился следом, попросил порцию спагетти и заговорил по-итальянски с официантом. Теперь она там, с ней за столиком сидит какой-то мужчина, они едят цыплят с грибами. У него полное отсутствие аппетита, у нее – завидный. Разговаривают еле слышно. Я звоню из аптеки на углу Шестьдесят девятой улицы и Второй авеню. Если они разъедутся в разные стороны, за кем следовать?

– Опиши мужчину.

– От сорока до сорока пяти, среднего роста, сухощавый. Пьет. Костюм серого цвета, великолепно сшит, ткань «тропическая камвольная», нынче в моде. Шляпа из тонкого фетра, очень дорогая, с широкими мягкими полями. Голубая рубашка, галстук серый, в тон костюму, с голубыми косыми полосами. Челюсть квадратная, рот широкий, губы полные, длинный узкий нос, мешки под глазами, глаза карие, с беспокойным блеском, уши маленькие…

– Достаточно. Ты его знаешь?

– Нет, сэр.

Саул словно бы извинялся. Он не любил докладывать о людях, на которых не имел в голове аккуратной и всеобъемлющей «учетной карточки».

Вульф сообщил:

– Фред присоединится к тебе напротив «Санторетти», как только успеет туда добраться. Если они разойдутся в разные стороны, ему поручи мужчину. Женщина может оказаться трудной.

– Есть, сэр. Согласен.

Вульф повесил трубку и кивнул мне. Я немедленно отправился на кухню и помешал Фреду закончить удивительно сладкий зевок. Глядя на его пасть, казалось, что он способен заглотить разом четвертную уксуса… Я объяснил его задачу, дал адрес и сказал, что мужчина поручается ему вплоть до дальнейших распоряжений. Особое внимание следует обратить на установление его личности. Потом проводил через холл к выходу, как всегда поражаясь, что такая туша умудряется быть превосходным сыщиком.

Выйдя на каменные ступеньки крыльца, дабы подышать свежим воздухом, я увидел такси, явно подруливающее к нашему жилищу. Действительно, через минуту взвизгнули тормоза, и машина ловко припарковалась у обочины.

Оттуда вышла женщина и, расплатившись с водителем, велела ему уезжать. Затем легким шагом преодолела коротенькую дорожку к крыльцу, взбежала на семь ступенек и, узнав меня при свете, струившемся из дома через открытую дверь, улыбнулась.

– Могу я повидать мистера Вульфа?

Я гостеприимно кивнул, провел ее в холл и попросил минуту подождать, пока я доложу Вульфу, что приехала мисс Мэй Хауторн и просит у него аудиенции.

Глава 6

Кабинет уже принял свой нормальный вид, лишние стулья убрали. Как обычно, справа от стола Вульфа находилось красное кресло, повернутое таким образом, чтобы сидящий в нем человек был обращен лицом к хозяину дома. Сейчас его занимала директриса колледжа. Она выглядела усталой, глаза слегка покраснели, но спина не согнулась и плечи не опустились.

Вульф начал первым:

– Сегодня днем вас настиг здесь настоящий удар!

Она кивнула.

– Мы в тяжелейшем состоянии. Особенно Эйприл. Она, видите ли, вбила себе в голову, что должна решительно надо всем смеяться. Искусство гримасничать и в жизни. Вы говорили с мисс Кари?

– Очень коротко. Она осталась, когда все уехали.

– Соглашения достигли?

– Нет. Она предложила половину своей доли, но я отказался.

– Благодарение богу! – с явным облегчением воскликнула мисс Хауторн. – Зная вашу репутацию, а теперь и вас лично, я боялась, как бы вы не приперли ее к стенке и не поставили нас в неудобное положение. Вы же понимаете, что сейчас ситуация совершенно изменилась… По моему мнению, теперь вообще не стоит иметь с ней дела.

– Вот даже как? А остальные с вами согласны?

– Право, не знаю. Но думаю, возражений не будет. Ведь мы хотели договориться с мисс Кари лишь для того, чтобы избежать скандала, которым грозила наша невестка. Теперь он уже не имеет значения: расследование убийства неизбежно поднимет массу грязи, и тяжба по поводу завещания пройдет незамеченной.

Вульф вытянул губы трубочкой.

– Да, можно, конечно, и так рассудить… Полагаю, что мистер Скиннер и компания потащились за вами домой?

– Естественно! Невестка их приняла, но по совету мистера Прескотта никто, кроме Дейзи, беседовать с ними не стал, пока Джун не дозвонилась мужу в Вашингтон. Он посоветовал всячески содействовать ответственным лицам, отвечая на все вопросы. И уж тогда эти деятели за нас принялись. Ох! Наверное, они были весьма деликатны и внимательны, но в результате теперь мы все подозреваемся в убийстве.

– Все?

– Большинство. Может, вы с подобным бредом и встречались, но я не детектив и не любительница криминальных историй. Я слишком занята! Брата застрелили где-то от половины пятого до половины шестого. Третий выстрел Тайтус Эймс слышал без чего-то пять, перед ним было еще два – по тем самым воронам. Эйприл тогда дремала наверху, но этого никто подтвердить не может. Джун собирала малину и дикий виноград, чтобы украсить стол. А я стирала чулки в ванной.

«Ага, – подумал я про себя, – журнал-то, оказывается, не солгал, она действительно делает это сама!»

Мисс Мэй тем временем продолжала:

– Селия, мисс Флит, строчила письма у себя в комнате. Ей приходится отвечать всем глупцам, которые пишут Эйприл. Миссис Эймс готовила обед. Дейзи, вдова Ноэля, отправилась на луг за цветами, особенно она любит маргаритки. Джон, мистер Данн, колол дрова. Полицейских больше всего интересовало, доносились ли до меня удары топора, но после стирки я мыла голову и, естественно, ничего уже не слышала. Мистер Стоффер, которого я терпеть не могу, ушел к плавательному бассейну. Тайтус Эймс доил коров. Энди поехал в Ньяк за мороженым, но его это тоже не исключает, поскольку дорога проходит недалеко от места преступления, по другую сторону лесной полосы. Сейра и мистер Прескотт были в Нью-Йорке и вернулись лишь в половине восьмого, то есть через два часа после того, как было найдено тело. Они ездили на машине Прескотта, но, рассуждая формально, настоящего алиби у них тоже нет: разве кто-то один не мог прилететь домой на самолете и сразу вернуться назад?

Вульф несколько раз кивнул головой.

– Поскольку все в этой истории весьма фантастично, можно принять во внимание и такой вариант.

– Ничего тут нет фантастичного, – возразила мисс Хауторн. – Перед нами страшный, но совершенно реальный факт. И они намерены дознаться до истины. По-моему, они разрабатывают версию убийства брата из-за того, что он не давал ходу Джону Данну, тормозил его продвижение наверх. Пока они топчутся на месте, то есть конкретно уличить никого не в состоянии, но Джона погубить могут и погубят вне всякого сомнения…

Она прижала руку ко лбу и закрыла глаза.

Вульф тихонько скомандовал:

– Немного бренди, Арчи.

Я было поднялся, но мисс Мэй покачала головой.

– Не надо. – В растерянности я остановился, и она поблагодарила: – Спасибо, мне действительно не надо.

Потом открыла глаза. Выпрямилась. Положила руки на колени.

– Извините… Я не думала… А рассказала все только потому, что хотела объяснить, отчего не следует больше состязаться с мисс Кари, Теперь нам не избежать скандала и газетной шумихи. Никакой ненависти к мисс Кари у меня нет, но и получить в подарок чужое она не должна. Никогда не поверю, что та смехотворная бумага, которую нам прочитал мистер Прескотт, и есть подлинное завещание Ноэля! У брата было много недостатков, очень много, но мне он определенно обещал отписать миллион долларов в научный фонд Варнейского колледжа, и я убеждена, что это чистая правда!

– То же самое вы говорили сегодня днем.

– А сейчас повторяю.

– В таком случае вы обвиняете мистера Прескотта в мошенничестве. Ведь именно он составлял завещание и подтвердил, что оно подлинное. Выходит, по-вашему, он действует в сговоре с мисс Кари?

– Великий боже, нет!

Глаза ее широко раскрылись от изумления.

Вульф нахмурился.

– Боюсь, мисс Хауторн, что умственное напряжение делает ваши мысли несколько путанными. Это неудивительно, ведь вы перенесли такие встряски… Скажите а когда брат говорил вам о деньгах?

– Понимаете, год назад, зимой, он сообщил, что намерен пожертвовать Варненскому колледжу миллион вместо первоначальных пятисот тысяч. А летом подтвердил свое решение.

– Летом тридцать восьмого года?

– Да.

– Та-ак. Значит, вы убеждены, что он вас не обманы вал и слово свое сдержал. Но завещание, которое мистер Прескотт предъявил в качестве подлинника, датировано седьмым марта тридцать восьмого года, а об изменении суммы пожертвования на миллион долларов ваш брат заявлял гораздо позже. Таким образом, вы обвиняете мистера Прескопа в подлоге.

– Ничего подобного! – Она нетерпеливо передернула плечами. – Если бы мои слова опирались на такое неправдоподобное предположение, я бы просто промолчала. Я же знаю Гленна Прескотта. Он проницательный и опытный уолл-сгритский адвокат с вполне естественной гибкостью, когда дело касается вопросов этики и морали. Но ведь без нее не обойтись. Однако дерзость и воображение, столь обязательные для бандитизма в широких масштабах, у него полностью отсутствуют. Я бы с таким же успехом написала длинную эпическую поэму, как он украл бы три миллиона, подменив завещание! Очевидно, вы именно это имели в виду, когда спросили о его сговоре с мисс Кари?

– Примерно. Может, подделка? Не обязательно подписей. Скажите, вы лично видели документ?

– Да.

– Он на одном листе?

– Нет, на двух.

– Напечатано на машинке, разумеется?

– Да.

– Основные пункты на второй странице?

Она нахмурилась.

– Я не… Подождите. Нет, знаю. Большая часть текста на первой. На второй совсем немного. И конечно, там еще подписи, самого брата и свидетелей.

– В таком случае никакой необходимости изготавливать фальшивые не было. Теперь: если вы вообще исключаете мошенничество со стороны Прескотта, то на каком основании заявляете…

– Сейчас объясню. За тем и приехала. Наверное, было так: Ноэль действительно попросил Прескотта составить и сохранить документ. Но одновременно, а возможно, чуть позднее, например на другой день, аннулировал его, составив новый самоличный. Однако Прескотта в известность не поставил, ибо не хотел, чтобы адвокату стало известно, как он на самом деле распорядился своей собственностью. Вопрос в том, где находится последнее завещание? Законное?

Вульф хихикнул.

– Но тогда возникает встречный вопрос: зачем было мистеру Хауторну заставлять мистера Прескотта сочинять какую-то фальшивку, если он все собирался менять? Столько хлопот!

Мэй покачала головой.

– Не так уж и много, а Прескотт сам намекал, почему такое могло произойти. По его словам, мисс Кари прочитала завещание уже на следующий день после того, как оно было составлено. Она специально приезжала в бюро к Прескотту по договоренности с Ноэлем.

– Так, – пробормотал Вульф.

– По-моему, ваш вопрос ясен. – На щеках директора колледжа появился слабый, едва заметный румянец. – Не стану врать, будто хорошо разбираюсь в сексе. Все остальное в отношениях мужчин и женщин я прекрасно понимаю, но секс для меня – темная вода. Меня он обошел, а может, я и сама его сторонюсь. Как вы догадываетесь, мне с избытком хватает научной работы. И все штучки моего брата я постигаю только умом, а не с точки зрения эмоций. Ищу в них, так сказать, рациональное зерно. Вероятно, он хотел сдержать слово и выполнить свой долг. Но ему приходилось считаться и с мисс Кари. А удержать ее можно было, только убедив, что после его смерти она получит щедрое вознаграждение. Надо сознаться, я ума не приложу, зачем ему сдалась эта женщина, когда кругом сколько угодно куда более симпатичных, взять хотя бы его жену. Впрочем, в этой сфере жизни трудились и трудятся тысячи экспертов, начиная от Шекспира и кончая современным кино.

Вульф снова кивнул.

– Правильно, не будем о ней спорить. Ваша теория весьма остроумна. Признаю. Вы сами до нее додумались?

– Додумалась сама, но сестры меня поддерживают. Правда, мистер Прескотт бормочет что-то неубедительное, мол, Ноэль не опустился бы до подобных безобразий, но и он, по-моему, в глубине души со мной согласен. Похоже, вопросы секса от него так же далеки, как от меня. Он никогда не был женат.

– Значит, сейчас вы действуете как доверенный представитель группы, поручившей мне переговоры с мисс Кари?

– Да. Но представляю я только сестер. Дейзи не способна рассуждать разумно. В принципе, сейчас все о завещании забыли. Только не я. Брат умер. Мы его похоронили. Он наверняка предусмотрел солидную материальную поддержку для моего колледжа. И я считаю своим долгом добиться осуществления его желания. С согласия сестер я прошу вас отложить переговоры с мисс Кари…

– Я предложил ей двести тысяч долларов, остальное будет поделено между вами тремя и миссис Хауторн.

Мэй вытаращила глаза.

– Уж не хотите ли вы сказать, что она согласилась?

– Пока нет, но такое совсем не исключено. Она испугана.

– Интересно, чем?

– Убийством. Его расследование чревато непредвиденными опасностями, мисс Хауторн. Вот вас оно не очень страшит…

– Я вынослива. Сестры Хауторн вообще отличаются стойкостью. Но, черт побери, не полагаете ли вы, что мисс Кари сама убила Ноэля? – Она по-прежнему смотрела на него широко раскрытыми глазами. – А ведь такая мысль никогда не приходила мне в голову!

– Я понятия не имею, кто убил вашего брата. Давайте вернемся к завещанию. Договоримся так: даже если ваша теория абсолютно верна, но мисс Кари примет мой вариант, я оформляю соглашение, и она его подписывает. Надеюсь, все вы сделаете то же самое.

– Она откажется.

– Я только предполагаю.

– Ну что же, если такое случится, мы будем не против. – В деловитости мисс Мэй могла поспорить с самим Ниро Вульфом. – Впрочем, приехала я сюда, главным образом, просить вас разыскать подлинное завещание. Самое последнее. Если в нем для мисс Кари что-то предусмотрено, она получит свою долю без всяких возражений.

Вульф покачал головой.

– Как я боялся этих слов, мадам. Поймите, ведь я не хорек, чтобы рыскать повсюду. Такое поручение для меня неприемлемо.

И тут пошли уговоры, продолжавшиеся минут пятнадцать и ни к чему не приведшие. Вульф твердил, что ему было бы просто неприлично браться за вышеозначенную работу, поскольку никакого доступа к зданиям, конторам, строениям, комнатам и тайникам, где Ноэль Хауторн мог спрятать завещание, у нас нет, а получить его через соответствующие органы крайне трудно, если вообще не невозможно, да и потом, коли второе завещание существует в действительности, рано или поздно его найдут люди, которые проверят бумаги покойного.

Мэй же настаивала, что детективы и созданы для того, чтобы искать разные вещи, а он – детектив.

Их препирательства могли бы продолжаться до бесконечности, поскольку оба они отличались завидным упрямством, но в конце концов она уступила. К чести ее надо отметить, что мисс Хауторн совсем не возмущалась, поднимаясь с красного кресла. Ни выражение лица, ни поведение не выдавали то, что она потерпела неудачу. Я предложил подвезти ее домой и ни капельки не пожалел, когда она охотно согласилась, ибо получил возможность подышать прохладным вечерним воздухом. В машине она сняла шляпку, высунула голову из окошка и закрыла глаза, не обращая внимания на то, как развеваются по ветру ее волосы.

Хауторновское жилище на Шестьдесят седьмой улице не вызвало у меня особого любопытства. Оно представляло собой старинный четырехэтажный особняк серого камня с металлическими решетками на окнах и несколькими дверями.

Мэй обаятельно мне улыбнулась, тепло поблагодарила и пожелала доброй ночи.

Вернувшись домой, я прежде всего прошел на кухню и, взяв себе стакан молока, отправился в кабинет. Вульф только что покончил со второй парой бутылок пива. А я, одобрительно на него поглядывая, стоял со своим молоком напротив. Оно было слишком холодным, приходилось пить маленькими глоточками.

– Прекрати свои дурацкие улыбочки! – неожиданно гаркнул Вульф.

– Черт возьми, я и не думал улыбаться! – Я осторожно опустился в кресло. – Удивительный вы все же человек! На какие ухищрения вам только не приходится пускаться лишь бы успокоить меня, Фрица и Теодора… Что вы думаете о знаменитых сестрах Хауторн?

Вульф хмыкнул.

– Ну, с убийством все совершенно ясно, – заявил я. – Это сделал Тайтус Эймс, мечтающий переодеться девушкой, чтобы ходить в Варнейский колледж и грызть гранит науки. Из верности и преданности избранной им Альма Матер он и ухлопал Ноэля, дабы колледж получил-таки свой миллион. Сейчас Мэй рвет и мечет, ибо денежки превратились в туман, а обладая живым воображением, преподносит вам сказочку о тайном завещании в дупле старого дерева или…

– Ничего она не преподносила. Ложись спать!

– А как вам понравилась ее теория относительно второго завещания?

Он уперся руками в стол, готовясь оттолкнуть назад кресло. Тогда я быстренько вышел из комнаты и поднялся к себе на второй этаж. А там, прикончив, наконец, молоко, разделся и отдался во власть Морфея.

Когда в восемь часов утра я вскочил с постели, оказалось, что день снова будет жарким. Душный воздух заставлял мечтать о морском побережье. Поэтому, приняв прохладную ванну, я избрал самое легкое одеяние.

На кухне никак не мог прийти в себя Фриц: он только что относил наверх завтрак для Вульфа.

Сидя перед стаканом апельсинового сока, яйцами и сдобными рогаликами, я просмотрел «Таймс» и убедился, что Скиннер, Крамер и компания пока не стали развязывать свой мешок с новостями, касающимися смерти Ноэля Хауторна. Об этом нигде не было даже туманного намека. Очевидно, они сообразили, что дело будет нелегким, и решили не рисковать.

Я налил себе вторую чашку кофе и только обратился к спортивной странице, как зазвонил телефон.

На кухне у Фрица тоже был установлен параллельный аппарат. Я поднял трубку и сразу услышал шепот Фреда Даркина, в котором сквозила такая тревога, что я перепугался, не натворил ли он каких-нибудь бед и не находится ли под арестом.

– Арчи?

– Я.

– Давай-ка прямиком сюда.

Мои сомнения как рукой сняло, и я устало поинтересовался:

– Какой полицейский участок?

– Да нет, не то… Слушай… Дом 9/13 на Одиннадцатой Западной. Старый, кирпичный, бурого цвета. Понимаешь, я-то здесь, а мне не полагается. Нажми кнопку под фамилией «Даусон» и поднимись на два пролета. Я тебя увижу.

– Какого дьявола…

– Приезжай. На месте разберемся.

В трубке щелкнуло. Я сказал что-то очень выразительное. Фриц загоготал, я бросил в него рогаликом, он поймал его, кинул обратно и промахнулся. Мне пришлось махом проглотить свой кофе, горячий, как расплавленный металл.

Попросив Фрица предупредить Вульфа, я заглянул в кабинет, захватил просто так, на всякий случай, кобуру с пистолетом, пробежал квартал до гаража, прыгнул в машину и погнал к окраине города.

Как ни странно, никто задавлен не был. Я остановился в сотне шагов от Одиннадцатой улицы, поднялся по ступенькам старого здания, нажал на кнопку под именем «Эрл Даусон», услышал щелчок, вошел и поднялся наверх по узкой, темной лестнице. В конце коридора отворилась дверь, и там промелькнул Фред. Я направился к нему, втиснулся внутрь квартиры и дверь осторожно прикрыл.

Фред возбужденно прошептал:

– Господи, я не знаю, что делать.

Я осмотрелся.

Мы находились в красивом холле с хорошими дорогими коврами на натертом до блеска полу, удобными креслами и так далее.

Хозяев не было видно.

– А неплохое местечко ты себе подобрал, – заметил я, – только оно бы выглядело намного приятнее…

– Заткнись! – зашипел он, на цыпочках подкрался к внутренней комнате и поманил меня пальцем. – Иди сюда и посмотри.

Я двинулся следом.

Эта комната была чуть меньше, но тоже с богатым ковром, парой стульев, туалетным столиком, комодом и большой уютной кроватью.

На последней валялся человек, сразу же привлекший мое внимание, ибо, несмотря на некоторые отсутствующие детали, он точно соответствовал описанию Саулом субъекта, с которым Нейоми встретилась в «Санторетти». Голубая рубашка, серый в полоску галстук и серый пиджак на нем были, но ниже красовались только белые трусы и голые ноги в голубых носках. Дышал он, точно гейзер, готовый взорваться.

Фред горделиво посмотрел на него и прошептал:

– Когда я стягивал с него штаны, он принялся ворчать, так что остальное я не стал трогать.

Я кивнул.

– Вид у него не слишком почтенный… Ты уже установил его имя?

– Да, но тут какая-то неразбериха… На дощечке внизу значится «Эрл Даусон», и адрес он этот таксисту называл, и ключи от квартиры у него были. Но зовут его Юджином Дэйвисом, он сотрудник фирмы адвокатов. Знаешь такую – «Данвуди, Прескотт и Дэйвис», Бродвей, 40?

Глава 7

У меня глаза на лоб полезли. Комическая сторона дела исчезла, будто ее и не бывало.

– Почему ты так решил, Фред?

– Так ведь я его обшарил. Посмотри на столике.

Я на цыпочках подошел и принялся разглядывать кучку самых разных предметов: среди прочего – водительские права на имя Юджина Дэйвиса, его же членский билет адвокатской коллегии города Нью-Йорка, пропуск на нью-йоркскую Всемирную выставку 1939 года с фотографией владельца, страховое свидетельство, три письма мистеру Юджину Дэйвису на его рабочий адрес… и два любительских снимка Нейоми Кари, один – в купальном костюме.

Я обратился к Фреду:

– Иди и покарауль у дверей в холл… В случае чего поднимай тревогу. А я тут еще покопаюсь…

Осмотр получился беглым, но тщательным. Дэйвис храпел как медведь в берлоге. Я ухитрился обыскать все – и спальню, и кухню, и ванную комнату, и большую приемную, как я ее назвал, и еще какую-то комнатушку. Не пропустил даже уборной и стенных шкафов. Наверное, я бы от радости прямиком вылетел из окна, если бы нашел сейчас последнее завещание Ноэля Хауторна, датированное любым числом после седьмого марта 1938 года. Но мне этого не удалось. Ни завещания, ни чего иного, имеющего хотя бы отдаленное касательство к нему или к убийству там не было. Если только не считать еще трех снимков Нейоми Кари, различных форматов и ракурсов, каждый из которых был надписан «Юджину». На них стояли тридцать шестой и тридцать пятый годы. Даже холодильник был пуст.

Бросив прощальный взгляд на члена адвокатской коллегии, я забрал Фреда, пошел вместе с ним к машине и отвез за угол. Тут я затормозил у обочины и потребовал:

– Рассказывай, как было?

Фред запротестовал:

– Сперва остановимся в таком месте, откуда можно видеть…

– Он продрыхнет еще несколько часов. Выкладывай, дорогой!

– Ну, в общем, я за ним следил…

– Из «Санторетти» он вышел вместе со своей компаньонкой?

– Да, в двадцать три часа. Они пешком добрались до Ленсингтона. Я шел следом, Саул ехал на автобусе. Затем Дэйвис усадил дамочку в такси, и Саул двинул за ней. А мой красавчик стоял и глядел, как машина удаляется по направлению к центру, пока она совсем не скрылась. Потом повернулся и зашагал на юг, будто забыл что-то во Флориде. Настоящий жираф! Я чуть не бегом за ним поспевал. Этот болван явно чесал на Шестую улицу.

– Ладно, мы его предупредим, чтобы впредь такого не было. Представляю, какие муки ты перенес. Опусти, пожалуйста, эти подробности, я просто не в состоянии их выслушивать!

– Ну да, зубоскальничать ты, конечно, мастер! На Пятой улице он завалился не то в бар, не то в ресторанчик под названием «Белмен». Я знаком там с одним барменом. Вот, значит, переждал немного на улице и тоже вошел в зал. За стойкой как раз был мой приятель Сэм. Я взял себе выпить и чуток с ним потрепался. Мой подопечный нагружался рядом за столиком. Минут за десять высаживал стакан, ставил на стол и требовал повторить. И так – часа полтора. Сэм уже начал хмуриться, ну я и спроси, кто он такой… Кстати, на все эти порции и полпорции у меня дуриком ушли два доллара шестьдесят центов.

– Могу поспорить, что так оно и было… Только тебе придется подождать, пока Вульф не проверит твой счет, но, по правде говоря, я бы его всерьез не принял.

– Эй, Арчи, ты что мелешь?

– Ладно, давай закругляйся.

– А с чего ты так заважничал? Тоже мне начальство! Сэм сказал, что этот тип постоянно к ним шляется, но иной раз перебирает. Фамилия его Даусон и живет он где-то поблизости. За последние два года Сэму несколько раз приходилось вытуривать его на такси.

Так вот, в конце концов, «Даусон» свалился бесповоротно. Сперва мы с Сэмом попытались привести его в чувство, но потом плюнули и решили отвезти домой. Я взял это на себя, и Сэм назвал меня настоящим другом и всем таким прочим. По лестнице надо было тащить его волоком, а он оказался до того тяжелым, что я чуть не бросил мерзавца прямо на ступеньках.

– Саул говорил, он сухощавый.

– Саул его наверх не волочил. В общем, здесь мы оказались в четверть шестого. Я снял с него штаны и ботинки, уселся рядом и начал думать. Во-первых, о том, зачем в такую рань вытаскивать тебя из постели? Ведь ты по утрам любишь…

– Итак, ты вздремнул, а потом принялся трезвонить: «SOS, Арчи…»

– И вовсе я не спал.

– Знаешь, по-моему, шефу все-таки следует заплатить за твои порции и полпорции, тогда мы наконец выясним, сколько у тебя Сэмов-приятелей во всех барах города. Подожди, я скоро вернусь.

Я выскочил из машины, побежал за угол и из ближайшей аптеки позвонил.

– Алло, – сказал знакомый голос.

– Фриц, это Арчи. Нажми-ка зуммер в теплице.

– Мистера Вульфа там нет.

Я глянул на часы: три минуты одиннадцатого.

– О чем ты толкуешь? Он должен быть наверху!

– Да нет, Арчи, мистер Вульф уехал.

– Ты с ума сошел. Если он велел тебе так отвечать, то сейчас кого ты хочешь одурачить? Немедленно позвони на крышу!

– Арчи, уверяю тебя, это правда. Его вызвали по телефону, и он сразу ушел. Просил кое-что тебе передать. Подожди, я записал. Во-первых, Саул договорился, что Орри его сменит. Во-вторых, из-за твоего отсутствия хозяин был вынужден нанять такси. В-третьих, тебе надлежит отправиться на «седане» в резиденцию покойного мистера Хауторна, что на Шестьдесят седьмой улице.

– А ты не разыгрываешь, Фриц?

– Клянусь богом, Арчи. Знаешь, у меня самого дыхание перехватило.

– Охотно верю.

Я повесил трубку и вернулся к машине, в которой терпеливо торчал Фред.

– Началась новая эра. Земля изменила свою орбиту и стала вращаться в другую сторону. Мистер Вульф выехал, из дому по делам.

– Да ну! Брехня!

– Ничего подобного. Фриц клялся господом богом. Вульф действительно уехал на такси. Значит, если ты…

– Что же такое творится, Арчи? Его или убьют, или…

– Будто я не знаю? Давай, возвращайся домой и досыпай. Твой приятель Дэйвис еще несколько часов продрыхнет. Если понадобишься, мы тебя известим.

– Но мистер Вульф…

– Я уже мчусь ему на выручку.

Он вылез из машины и, пока я разворачивался перед домом, обеспокоенно глядел на меня, сокрушенно качая головой. Лично я не очень тревожился, просто был слегка заинтригован.

В гараже я сменил «родстер», двухместный автомобиль с откидным верхом, на «седан» – машину с закрытым кузовом, описал круг и снова полетел на север.

Трезво поразмыслив, я пришел к выводу, что только плачевное состояние банковского счета могло заставить Вульфа нарушить раз и навсегда установленное правило самому не выезжать по делам. Но с другой стороны, я даже не догадывался, что временными финансовыми затруднениями он озабочен до такой степени!

И когда, поставив «седан» на улице, я шел к каменному дому Хауторнов, мне было искренно жаль Вульфа.

Поскольку у входа не толпились любопытные, газетные репортеры не пытались заглянуть в окна и фотографы не совали мне в физиономию свои камеры, я пришел к выводу, что Скиннер с Крамером еще не подняли общей тревоги.

От дворецкого, отворившего мне двери, за милю несло благовоспитанностью и обходительностью «слуги из хорошего дома».

Я сказал:

– Доброе утро, Джинс. Я лорд Гудвин. Если мистер Вульф добрался сюда живым, он должен меня ждать. Такой большой, толстый человек. Он здесь?

– Да, сэр. – Дворецкий пересек огромный холл и встал сбоку, пропуская меня вперед. – Сейчас я доложу миссис Данн и мистеру Вульфу о вашем приезде.

Я отпустил его величественным кивком головы, и он исчез.

Так вот почему Вульф примчался к ним, словно крапивник, строящий гнездо! Он уже считал, что гонорар у него в кармане, а когда денежки стали ускользать, решил их «заработать»! Говорят, нет худа без добра, но и добра без худа не бывает!

Я решительно отбросил в сторону подобные мысли и огляделся.

Несмотря на внушительные размеры, элегантность и старания соответствовать представительному дворецкому, жилище было не таким, в каком хотелось бы жить мне, если бы у меня умер дядюшка-миллионер. Чрезмерное количество стульев выглядело так, будто они расставлены для красоты, а не для того, чтобы на них сидеть. Единственной понравившейся мне вещью было мраморное изваяние женщины с протянутой рукой, которая, по-моему, старалась дотянуться до банного полотенца. Поскольку статуя находилась в углу, я подошел к ней поближе, дабы разглядеть как следует, и неожиданно почувствовал, что кто-то смотрит мне в затылок, хотя никаких шагов я не слышал.

Я повернулся на каблуках и убедился, что прав: в противоположном конце комнаты лицом ко мне стояла миссис Ноэль Хауторн. То есть, она бы стояла лицом, если бы оно просматривалось. На ней было длинное серое платье и вуаль того же серого цвета.

Она молчала и не двигалась.

Эта мерзкая тряпка вызывала во мне настоящую аллергию. Кто бы мог подумать, что вуали противопоказаны для моей нервной системы. Я хотел сказать «доброе утро, миссис Хауторн» с присущей мне вежливостью, но решил, что голос у меня прозвучит ненатурально. И не сказал ничего.

Простояв так около часу (в действительности, наверное, прошло секунд девять), она повернулась и исчезла за драпировками, совершенно неслышно ступая по толстому ковру.

Я переместился на прежнюю позицию, но у меня руки чесались что-то предпринять. Очевидно, будь у меня меч, я бы, подобно Гамлету, проколол эту чертову штору!

Но прежде, чем я остановился на каком-то поступке, сзади меня настиг голос:

– Привет!

Я развернулся, похоже, не слишком изящно, но зато быстро, увидел человека, который меня окликнул, и почувствовал себя безнадежным болваном. Поэтому повторить сумел только такое же «привет».

Сейра Данн, «профессиональный чертенок», сделала пару шагов навстречу.

– Извините, позабыла ваше имя. Вы что, собираетесь сидеть с Ниро Вульфом и моим папой?

– Ну да, если доживу, конечно.

Она стояла, глядя прямо на меня смелыми глазами своей матери.

– Нельзя ли вас кое о чем попросить? Передайте Ниро Вульфу, что мне бы хотелось увидеть его. И лучше поскорее. Только чтобы папа не слышал.

– Попробую. Впрочем, вы можете сэкономить время, объяснив мне, зачем он вам понадобился…

Она нахмурила брови.

– Может, вы и правы. Понимаете, он обязательно должен узнать…

Сзади раздался шум, и она обернулась. В дверях показался дворецкий.

– Да, Теркер?

– Прошу прощения, мисс Данн, ваш отец ожидает мистера Гудвина наверху.

– Ничего, потерпят, – заявил я, – если вы действительно хотите…

Она покачала головой.

– Нет, тогда бы… Просто передайте ему мои слова. Ладно?

Я пообещал и пошел следом за дворецким. Из холла мы по винтовой лестнице поднялись на второй этаж. Миновали первую дверь с правой стороны и отворили следующую.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, насколько эта комната ближе к моему представлению о том, каким должно быть помещение, если у тебя водятся деньги. На трех стенах до самого потолка – стеллажи с книгами, картины, изображающие собак и лошадей, в углу – просторный письменный стол, удобные кресла всюду, а напротив – великолепный радиоприемник.

За столом никого не было. Ниро Вульф занимал кресло, обтянутое коричневой кожей и повернутое от окна. Миссис Данн пристроилась на краешке другого. Между ними стоял высокий сутуловатый мужчина в рубашке с расстегнутым воротом. У него были растерянные, глубоко посаженные глаза и целая шапка курчавых седеющих волос… Я сразу узнал его по газетным фотографиям. Кроме того, он прославился своей привычкой снимать пиджак и жилет при всяком удобном случае.

Вульф ворчливо поздоровался. Джун представила меня мужу.

– Садись, Арчи, – сказал Вульф. – Я уже объяснил твои функции мистеру и миссис Данн. Что, у Фреда снова неприятности?

– Нет, сэр. Пожалуй, такое неприятностями не назовешь. Следуя полученным от меня инструкциям, он до пяти часов гулял по улицам и сидел в баре, лакомясь разнообразными напитками. Затем понадобилось проводить домой одного из завсегдатаев, и Фред согласился. В квартире этого типа я к нему и присоединился. Адрес вам должен был передать Фриц. В общем, в девять я туда примчался. Любитель ресторанов валялся на постели в коматозном состоянии, вызванном сильнейшим опьянением. Тогда я посмотрел, все ли в порядке, позвонил домой и узнал от Фрица ваши инструкции. Ну а Фред отправился к себе спать.

– Имя завсегдатая известно?

– Да, сэр.

– Ну?

Я пожал плечами. Если крышку нашего котла можно было приподнять для члена кабинета и его супруги, то возражать не стоило.

– Юджин Дэйвис из юридической фирмы «Данвуди, Прескотт и Дэйвис».

– Ага.

– Дэйвис? – удивилась миссис Данн.

– Вы с ним знакомы? – спросил Ниро Вульф.

– Не слишком. К тому же давно не видела. – Она повернулась к супругу. – Ты должен его помнить, Джон. Юджин Дэйвис, партнер Гленна. Я и не думала, что кто-то из нас с ним встречался после того, как мы переехали в Вашингтон.

Данн неуверенно кивнул.

– Кажется, вспоминаю. Малый с тонким носом и очень красными губами… Но разве он имеет отношение к нашей истории? Юджин Дэйвис, я правильно понял?

– Пока не знаю, – сказал Вульф. – Во всяком случае, сейчас он в бесчувственном состоянии и вполне может подождать. Вы что-то говорили, сэр?

– Да. – Покосившись сперва на меня, Данн обратился к Вульфу. – Мне не по душе, что здесь присутствуют посторонние, но, похоже, мои желания в расчет не принимаются. – В голосе его зазвучали горькие нотки.

– Вы неправы, – возразил Вульф. – А без мистера Гудвина я как без барабанной перепонки. Продолжайте, вы как раз остановились на замечательном, полном драматизма заявлении, которое мне крайне понравилось, ибо я неисправимый романтик. Сказали, что хотите вручить мне свою судьбу.

– Тут нет никакого драматизма, это всего лишь констатация факта.

– Я и факты люблю.

– А я нет, – пробормотал Данн, – особенно такие.

Неожиданно он повернулся, взглянул на жену, потом подошел к ней и поцеловал в губы.

– Джун, дорогая, ведь я с тобой почти не поздоровался. Милая моя!

Он притянул ее к себе, поцеловал еще раз и начал что-то нашептывать.

Специально для меня Вульф пояснил:

– Мистер Данн только что приехал из Вашингтона. Он из аэропорта звонил.

Наконец, Данн выпрямился и снова обратился к Вульфу:

– Вы слышали, какие разговоры ходят про Ноэля Хауторна и меня?

Вульф кивнул.

– Отчасти, сэр. Редактор «Газетт» раз в месяц обедает со мной. Будто бы в Государственном департаменте было решено предоставить Аргентине крупный заем. Вскоре после того, как об этом было объявлено официально, выяснилось, что компания, контролируемая Даниэлем Галленом, уже получила в Аргентине значительную промышленную концессию. А Ноэль Хауторн вроде бы через вас, своего родственника, выведал тайную,информацию о займе и его условиях. И теперь вы, государственный секретарь, уличены в надувательстве.

– Вы этому верите?

– Я в такие дела не влезаю.

– Так вот, все это – отвратительная ложь. Но если вы к ней прислушиваетесь, то выполнить мою просьбу будете не в состоянии.

– У меня нет никаких причин, чтобы верить чему-то или не верить. Ни от чего я, конечно, не отгораживаюсь и глаза ни на что не закрываю, но в помойках рыться ненавижу. – Как гражданин, я одобряю и политику вашу, и методы. Я детектив-профессионал. И если берусь за работу, то выполняю ее добросовестно. Короче, чего вы от меня ждете?

– Вы блестяще справились с делом Ветцлера.

– Благодарю вас, сэр. Но каково же ваше поручение?

– Я хочу, чтобы вы узнали, кто убил Ноэля Хауторна.

– Ах, вот как.

Вульф вздохнул.

Искоса посмотрев на Джун, я заметил, что она нервно сцепила руки, лежащие на коленях. Данн смотрел Вульфу прямо в глаза.

– Моя карьера в любом случае испорчена, – проговорил он, – так же как карьера жены, поскольку от моей она неотделима. Примерно через месяц мне придется подать в отставку. На днях я, конечно, выясню, каким образом бюро Галлена удалось завладеть такими сведениями. Шурин клялся, что вообще ничего не понимает. Никакие препятствия, интриги и зависть меня не остановят. Но в первую очередь надо расследовать убийство. – Данн сжал кулаки. – Мой бог, разве могу я сейчас уехать из Нью-Йорка!

Вульф хмыкнул.

– Мисс Мэй Хауторн вроде бы предполагает, что ваши политические противники нарочно используют смерть Хауторна в качестве рычага, который вас свалит. Вы с ней согласны?

– Не знаю. Во всяком случае, не предъявляю категорических обвинений… Зато мне прекрасно известно, что, если убийство не будет разгадано, я никогда не выберусь из этого кошмара, ни при жизни, ни после смерти, а полиция вряд ли справится со столь трудной задачей. Нет, не те у нее возможности… – Данн нахмурился. – Неприятность с Аргентиной совсем истрепала мне нервы, они вот-вот сдадут… я никому больше не верю. Никому! Люди, сидящие со мной за одним столом во время заседаний кабинета, только помогут снять с меня скальп. Разве могу я доверить свою судьбу, даже больше чем судьбу, окружному прокурору Рокленд-Каунти или такому скользкому типу, как Вилли Скиннер? Во всем Вашингтоне не найдется человека, который помог бы мне в подобном деле. Впрочем, вообще никто не любит выручать людей, идущих ко дну, особенно людей, занимающих высокое положение. Вы нужны мне, мистер Вульф. Я прошу вас выяснить, кто убил Хауторна.

– Погодите… – Вульф заерзал на стуле. – У меня уже есть одно поручение…

– Я в курсе. Послушайте сначала. Зарабатываю я пятнадцать тысяч в год и с трудом свожу концы с концами. Но если мне придется уйти в отставку и снова заняться частной практикой…

Вульф махнул рукой.

– Ну уж коли вы мне судьбу свою доверяете, то за гонорар я могу не волноваться. Речь не об этом: в предполагаемой ситуации мне бы пришлось одновременно смотреть в разные стороны. Ваша жена, ее сестры и миссис Хауторн попросили меня разобраться с завещанием. Они мои клиенты. Если я соглашусь еще и на вас работать, может статься, что мне, против собственного желания…

Вульф не стал договаривать до конца.

Данн взглядом потребовал продолжения, но тут раздался стук в дверь и появился дворецкий.

– Что случилось? – спросил Данн.

– К вам трое джентльменов, сэр. Мистер Скиннер, мистер Крамер и мистер Хомберт.

– Попроси подождать. Скажи им… пусть посидят в музыкальной комнате. Я их там приму.

Дворецкий поклонился и вышел. Джун искоса посмотрела на Вульфа и спокойно проговорила:

– Очевидно, вы намекаете на то, что его мог убить один из нас?

– Ерунда! – вспыхнул Данн.

Джун покачала головой.

– Ерунда для тебя, но не для мистера Вульфа… – Она перевела взгляд на последнего. – Уж коли мы обратились к вам с просьбой, значит, надеемся на вас. Вы действительно допускаете, что преступник – кто-то из нашей семьи?

– Я об этом вообще еще не думал, – раздраженно ответил Вульф. – Сперва мне нужно кое-что понять. Случившееся меня абсолютно не вдохновляет. Если бы, например, убийцей оказалась мисс Мэй Хауторн, я бы предпочел за ваше дело не браться. Мне просто-напросто нужны деньги, а за историю с завещанием я рассчитываю кое-что получить. В идеале, конечно, надо было бы им ограничиться, только гордость проклятая не позволит. Сам Джон Чарльз Джеральд Данн вручает – мне свою судьбу. Чего можно ожидать от такого самолюбивого человека, как я?. – Вульф хмуро посмотрел на Данна. – Предупреждаю вас, сэр: если я начну преследовать убийцу, он будет пойман.

– Надеюсь.

– Я тоже, – подхватила Джун. – Мы все надеемся.

– Все, за исключением одного, – угрюмо поправил ее Вульф, – Пока мне решительно ничего неизвестно, и если мистер Скиннер придерживается версии, что Хауторн был убит кем-то из ваших гостей, то я здесь ни при чем. Но начать мне тоже с них придется. Отдельно поговорю с каждым. Кто сейчас дома?

– Сестры, – ответила Джун, – дети. И, по-моему, мисс Флит…

Тут вмешался я:

– Внизу мне встретилась миссис Хауторн, во всяком случае, кто-то в вуали.

– Для первого раза достаточно, – изрек Вульф. – Как вы настроены, мистер Данн? Думаю, Скиннер не обидится, если подождет еще несколько минут. Значит, вы кололи дрова… Мисс Мэй Хауторн рассказывала, что ее спрашивали, слышала ли она непрерывный стук топора от половины пятого до половины шестого.

– Конечно не слышала! – отрезал Данн. – Ведь я не робот. Да и был я как на иголках. Мне не нравилось, что Ноэль Хауторн приехал, даже по случаю юбилея.

– Значит, веселой, беззаботной вечеринки не было?

– Не было.

– О том, как подстрелить ястреба, заговорили около четырех?

– Понимаете, он поселился в наших местах и все время кружил над лесом. Накануне Эймс жаловался, что он утащил цыпленка, ну я и рассказал об этом Ноэлю. Тот загорелся. Он вообще любил охоту, в отличие от меня. Тогда я отыскал Эймса и попросил у него для Ноэля дробовик. А сам другой дорогой, позади сараев, отправился колоть дрова, чтобы «сбросить давление».

– Хауторн по собственному почину пошел на охоту? Или вы ему предложили?

– По собственному, – ответил Данн, хмурясь. – Послушайте, вы бы лучше допросили меня последним. Я же знаю ванта способности и обманывать не собираюсь. Мне бы никогда не хватило решимости пригласить вас что-то расследовать, если бы у меня земля не горела под ногами.

– Теперь это уже моя забота, мистер Данн… А посторонние присутствовали при вашем разговоре о ястребе?

– Да, мы все как раз пили чай на лужайке.

– Тогда можно и у них спросить. Итак, ничего я из вас не выудил. А не припомните ли вы какую-нибудь особую деталь? Любой пустяк годится.

– Нет. Сейчас ничего в голову не идет.

– Вы никого не подозреваете?

– Подозреваю. Его жену. Вернее, вдову.

– Правда? – Брови у Вульфа поползли вверх. – Есть особые основания?

– Но ведь нельзя так голословно, Джон, – возмутилась Джун. – Конечно, бедняжка Дейзи озлоблена, она нервничает…

– Я всего лишь говорю то, что думаю, дорогая. Мистер Вульф спросил, не подозреваю ли я кого-нибудь… Правда, особых оснований у меня действительно нет. Просто она по натуре недоброжелательна, а мужа и вовсе люто ненавидела.

– Вы ни от кого не почувствовали запаха пороха?

– Да нет…

– Ладно… – Вульф взглянул на его супругу. – А что скажет миссис Данн? Вы ходили за малиной, не так ли?

– Да.

– В котором часу примерно?

– Как только Ноэль ушел с ружьем, а муж отправился колоть дрова. Мы закончили чаепитие и разбрелись кто куда. От кого вы узнали?

– От вашей сестры Мэй. Малина была дикая?

– Нет. У нас в огороде своя растет.

– Выстрелы по воронам вы слышали?

– Да. И, кстати, третий, последний, тоже… Он был каким-то приглушенным, тихим, но все же внятным. Я подумала тогда, что брат стреляет в ястреба. Это было незадолго до пяти. Малину я уже собрала и как раз направлялась за листьями винограда. Домой,я вернулась в десять минут шестого.

– Мне говорили, что Тайтус Эймс называл то же время.

Джун кивнула.

– Он доил коров.

– Да. Похоже, все были чем-то заняты. Как вы думаете, миссис Данн, из моих вопросов толк получится?

– Не знаю. Но я на любой с удовольствием отвечу.

– Может, хоть вы вспомните что-нибудь полезное?

– Нет. Многое расскажу о брате, о его характере, об отношении к нам, но не больше.

– Отчего же? Предмет сей весьма интересен, и мы к нему еще вернемся, но не сейчас. Кстати, миссис Данн, мне бы хотелось послать своего человека в ваш загородный дом. Разрешите вас попросить чиркнуть Тайтусу Эймсу записку. Пусть тот позволит ему все кругом осмотреть и ответит на вопросы, если таковые последуют. Человека зовут Фред Даркин.

– Я сам сейчас же напишу, – сказал мистер Данн. – А потом позову сюда… кого позвать в первую очередь, мистер Вульф?

За него ответил я:

– Вашу дочь, мисс Данн, если не возражаете.

– Мою дочь? – поразилась Джун. – Но ее там не было, она приехала гораздо позже.

– И тем не менее, первой мы поговорим с ней, – твердо заявил я.

Джун согласилась, и они вместе с мужем вышли из комнаты: он обнимал ее за плечи, а она его – за талию.

Когда дверь за ними затворилась, Вульф спросил:

– А почему дочку?

Открыв ящик письменного стола и поискав бумагу, чтобы записать их показания, я ответил:

– По ее личной просьбе. Она мечтает завоевать приз на конкурсе, представив туда ваш портрет.

Глава 8

Сейра Данн не пришла, а прибежала, но мы усадили ее подождать.

Нужно было связаться с Саулом Пензером и предупредить, чтобы в случае необходимости он немедленно звонил сюда.

По тому же поводу Фреду Даркину.

И Дженнету Кейну.

Затем Фрицу. К ленчу, мол, не приедем.

Потом через горничную попросили дворецкого принести наверх пива.

Покончив с делами, я принялся со всеми подробностями расписывать Вульфу эпизод с мистером Юджином Дэйвисом.

Вульф немного посидел в задумчивости, то втягивая, то вытягивая губы, откинулся назад, вздохнул и обратился к своей первой жертве.

– Вы говорили мистеру Гудвину, что желаете меня видеть, мисс Данн?

– Да. – Поразительно, насколько ее глаза походили на материнские, а рот и подбородок совсем не были хауторновскими. – Я хочу вам кое-что сообщить.

– Пожалуйста.

– Ну, очевидно, вам известно, что, по мнению моих родителей, я ни к чему не способна.

– Такой вопрос мы не обсуждали. А вы самих ними согласны?

– Пока еще не решила. Вся моя беда в том, что я дочь одной из трех знаменитых сестер Хауторн. Если бы их было много, наверное, все бы вышло по-другому. Хотя бы дочерей было больше. Но поскольку я одна, с меня одной и спрос. Я пресытилась своей «известностью» уже к десяти годам, и постепенно у меня развился комплекс неполноценности. Ужасно. В колледже на меня смотрели такими глазами, будто ожидали, что у меня из ушей посыплются солнце и звезды. И тогда я восстала. Удрала и из колледжа, и из дома и стала сама зарабатывать на жизнь. Но, как дочь сестры Хауторн, я обязана была изобрести нечто, делающее меня особенно эксцентричной и дерзкой. Самое лучшее, что я смогла придумать, это купить среднего качества фотоаппарат и снимать людей именно тогда, когда они меньше всего ожидают. До сих пор балуюсь. Разве не трогательно? Понимаете, у меня нет воображения. Я придумывала десятки потрясающих занятий, но все они на поверку оказывались либо неостроумными, либо неисполнимыми, либо откровенно глупыми. В итоге у меня совершенно пропало доверие к самой себе. А развязность, с которой я сейчас разговариваю, всего лишь напускная. Внутри у меня все дрожит.

– Ну-ну, никаких причин я для этого не вижу. – Вульф поставил на стол стакан с пивом и обтер губы носовым платком. – Значит, вы сбежали из дому?

Она кивнула.

– Больше года назад. Сказала матери… впрочем, неважно. Так или иначе, я просто ослабила связи, понимаете? Мне хотелось прорыть каньон, в котором сестры Хауторн выглядели бы черепашками на блюде! Поэтому я нашла работу за двадцать долларов в неделю: продай) антикварное стекло и хрусталь на Медиссон-авеню Ну и приобрела фотоаппарат. Замечательно, верно? В отношении поездок домой на уик-энд я была непоколебима. Впервые я сломалась в последний понедельник, когда мама пришла в негодование и заявилась в магазин требовать моего присутствия на праздновании серебряной свадьбы. До этого я уже в письме отказалась. На следующее утро, во вторник, меня уже мистер Прескотт пытался переубедить Поначалу я упиралась, но, когда в шесть часов закончила работу, он ждал меня у магазина в своей машине. Все мои попытки улизнуть оказались бесплодными: он отвез меня к ним. А когда мы приехали, дядя Ноэль был уже мертв.

Вульф покачал головой.

Ужасная история. И это в первый же визит. Боюсь, что здесь я ничего не смогу поделать. У вас все?

– Нет.

Теперь она смотрела прямо ему в глаза. Во взгляде ее не читалось ни вызова, ни призыва, как у Нейоми Кари, но его яростная твердость была подобна удару.

– Нет, – повторила она. – Просто вам необходимо кое-что знать, если вы согласитесь мне помочь. Поутру я совсем уж собралась повидать окружного прокурора мистера Скиннера, но, хорошенько подумав, сообразила, что без вашей помощи у меня ничего не получится. Он обязательно должен мне поверит. Понимаете, его нужно убедить, что это я рассказала дядюшке Ноэлю про заем Аргентине, а во вторник застрелила собственными руками.

Кончик моего пера разорвал бумагу и оставил на листе длинный чернильный след.

– Что?! Ну-ка, еще раз! – потребовал Вульф.

– Вы меня прекрасно поняли. – У Сейры была завидная выдержка. – Кажется, в апреле я подслушала разговор отца с посланником Аргентины о займе и все передала дяде Ноэлю, надеясь получить денег. Ну, а недавно он стал грозить мне разоблачением, вот я его и убила.

– Понятно. Так зачем же вам надо было признаваться, если теперь он все равно никому ничего не расскажет? Совесть замучила?

– Нет, не замучила. Просто я хочу спасти отца от позора. И маму, конечно. Решаясь на убийство, я не подумала о его последствиях.

– А следовало бы, – сурово произнес Вульф. – И немедленно прекратите болтать. Вас же поймают за пару минут. Взять хотя бы одну деталь: разве ваша рука могла дотянуться с Медиссон-авеню до Рокленд-Каунти и нажать на спусковой крючок дробовика? Как это вы сказали? «Неостроумно, невыполнимо и откровенно глупо»? В данном случае все три эпитета можно употребить одновременно. Придумайте что-нибудь другое.

– Но если бы вы мне помогли, у нас бы все получилось. Я могла бы заявить, что ушла из магазина…

– Фу! Мисс Данн, прошу вас. Я работаю на вашего отца. А теперь не откажите в любезности, попросите мисс Эйприл Хауторн прийти сюда.

Битых десять минут он выпроваживал девушку из комнаты, и был такой момент, когда я совсем уже собрался взять ее в охапку и вынести за дверь. Но в конце концов она ушла сама.

Вульф налил себе пива и пробормотал:

– Если они все такие…

– Не воображайте, будто с нею покончено, – заявил я бодрым голосом. – Не забудьте, что внизу сидят Скиннер и Крамер… Ставлю десять против одного: она окажется в тюрьме еще до наступления ночи, и вам же придется ее оттуда вызволять. Ведь она наша клиентка. На сей раз нам досталась целая свора ненормальных!

Но до наступления ночи я уже сам мечтал попасть в тихую, уютную камеру, где никто бы меня не потревожил.

Эйприл выглядела так, словно у нее болела голова. С ней, разумеется, заявился кортеж в лице Селии Флит, по виду которой можно было сказать, что она почти не спала, и Осрика Стоффера, успевшего побывать дома и переодеться.

Не дожидаясь нашего приглашения, они уселись по обе стороны от «Ее Королевского Высочества».

Серебристые переливы в голосе Эйприл были теперь совсем не такими, как накануне.

– Я не могу об этом разговаривать. Просто не могу! И пришла только потому, что сестра велела. Но сказать я ничего не в силах. У меня ком стоит в горле. Отчего я такая? Другие люди никогда не теряют голоса, что бы ни случилось. А вот у меня вечно…

Селия Флит улыбнулась ей.

Стоффер взирал на нее с тошнотворным обожанием. По-моему, я делал то же самое.

Когда она входила, прижав руки к вискам, точно героиня некой пьесы, я решил, что расстроилась чья-то свадьба. Но дело было куда более сложным. Надо сознаться, она умела создавать вокруг себя такую атмосферу, при которой ты совершенно забывал, что мисс Эйприл Хауторн – профессиональная актриса, прекрасно знающая, как заставить тысячи людей заплатить по четыре сорок за место в ложе, дабы наблюдать за ее работой.

Я бы на месте за нее умер, если бы не был занят стенографированием.

А вам и не придется много говорить, – произнес Вульф, на которого она впечатления не произвела. – Это наверняка совершенно бесполезно, просто мне необходимо кое-что выяснить. Нет, завещание тут ни при чем. Сестра предупредила вас, что мистер Данн поручил мне разыскать убийцу Ноэля Хауторна?

За нее ответил Стоффер:

– Да. И я от всего сердца надеюсь на благополучный исход. Но вы ничего не выиграете, если будете терзать мисс Хауторн. Вчера вечером ваш треклятый полицейский инспектор…

Знаю, – согласился Вульф, – мистер Крамер весьма напорист. Однако лично я терзать никого не хочу. Возможно, я вообще не стану мисс Хауторн ни о чем спрашивать… Вот вы, мисс Флит, вы писали письма во вторник?

Селия кивнула.

Мисс Хауторн получает тысячи разных посланий, и я по мере сил на них отвечаю. Когда мы разделались с чаем, примерно в четверть пятого, я пошла в приемную и в течение целого часа писала там в полном одиночестве, пока не появился Энди, мистер Данн то есть.

– Давайте все же называть его Энди, поскольку в доме есть еще один мистер Данн. Ну и что же вы сделали потом?

– Энди предложил пойти погулять. Мы добрели до леса…

Можно было подумать, что Селия споткнулась о корягу.

Эйприл пояснила:

– У них роман. Это семейная драма. Мы с Селией хотим, чтобы Энди пошел на сцену, у него просто дар божий. А Джун с мужем мечтают видеть его адвокатом и политиком, а впоследствии – президентом. Брату моему Энди грезился сотрудником бюро «Галлен», ведь у него не было сына-наследника. За чаем мы как раз об этом спорили. Они идиоты. Из Энди адвокат, как из меня генерал!

– Потом по тропинке дошли до опушки, – продолжила, наконец, Селия. – И пока не наткнулись на тело, ничего не видели. Я еще чуть не упала, и Энди поймал меня…

– Мне это совершенно не интересно, – прервал ее Вульф, – главное то, что в пять часов вы писали письма. – Он досмотрел на Эйприл: – А вы, значит, спали наверху?

– Да. Мистер Стоффер приглашал меня сходить искупаться, но мне не захотелось. Пруд-то зацвел, вода в нем грязная.

– И вы отправились один? – обратился Вульф к Стофферу.

– Да. Пруд находится в противоположной стороне от леса, у подножия холма.

Вульф хмыкнул.

– Могу поспорить, полиция вами чрезвычайно заинтересовалась. Не сомневайтесь. Наверное, сейчас они уже деликатно наводят справки о той вакансии, которая открылась для вас после смерти мистера Хауторна. Станете ли вы начальником иностранного отдела? Или партнером? Ох, да я-то не спрашиваю, вот они наверняка спросят.

Стоффер замер.

– Право же…

– Не надо, мистер Стоффер. Чего от них ждать, если идет охота на убийцу? Вы все счастливчики. Благодаря вашему положению и весу в обществе. Даже если бы Хауторна убили вы, вам бы не пришлось услыхать ни одного невежливого слова, пока окружной прокурор не вызвал бы вас в качестве свидетелей. А теперь можете проводить мисс Хауторн к ней в комнату. С вами я тоже закончил, мисс Флит. Если мне срочно потребуется… Войдите!

Отворилась дверь, появился дворецкий. По его лицу сложно было понять, что сейчас он бы с удовольствием уехал отдыхать в свои родные места.

– Вас желают видеть два человека – некто мистер Пензер и мистер Кейн.

Вульф попросил провести их к нему.

Глава 9

Я положил ручку на стол, посмотрел на Вульфа крайне неодобрительно и заговорил хныкающим голосом, который он терпеть не мог:

– Черт побери, вы допрашиваете их с пристрастием. Еще говорите о чьей-то безжалостности! У меня нервы не выдерживают наблюдать их страдания. Ведь они прямо сжимаются под вашими беспощадными ударами. По-моему, вы еще никогда не были в лучшей форме…

– Арчи! Заткнись немедленно.

– Но кем вы себя воображаете, газетным репортером?

– Нет. Глупости. Я просто стараюсь думать. С этими людьми нужно познакомиться поближе, а значит, еще раз встретиться. Их слишком много. И если один пробрался через лес, отнял у Ноэля Хауторна двустволку и разнес ему голову, кто это докажет и каким образом?.. Доброе утро, Саул, доброе утро, Дженнет. Входите и садитесь… Уже не принимаете ли вы меня за индейского воина, который будет ползать на четвереньках, вынюхивать след? И не воображаете ли вы, что кто-то из этой орды намерен нам рассказать правду? – Он фыркнул. – Стараются заинтересовать меня семейными спорами по поводу того, что Энди желает стать артистом. Ха! – Он погрозил мне пальцем. – А ты оставь меня в покое. Если снова начнешь скулить… Откуда мне, черт возьми, знать, над чем здесь следует ломать голову?

Я пожал плечами и поднял руки.

– В таком случае мы можем спокойно отправляться домой смотреть атлас.

– Прекрасная идея. – Он отвернулся от меня. – Орри нашел тебя, Саул?

– Да, сэр.

Саул всегда делал вид, будто не слышит, как мы пререкаемся.

– Когда Орри сменил меня в девять, мисс Кари еще не появилась. Я проверил по телефону: она была у себя.

– Ты ему велел докладывать сюда?

– Да, сэр.

– Тебе надо поспать.

– Потерплю до вечера.

– А ты, Дженнет, ты ведь свободен, не так ли?

– Для вас я всегда свободен.

Его громкий энергичный голос этакого отличника Вилли, всегда готового вытереть доску, мне страшно не нравился. – Дженнет Кейн принадлежал к тем парням, которые ежедневно занимаются утренней гимнастикой и покупают жевательную резинку возле каждой витрины, чтобы иметь предлог полюбоваться на себя в зеркало. Десятки раз я готов был уйти от Вульфа и не делал этого только потому, что знал: Дженни метит па мое место.

– Запиши-ка следующее. – приказал Вульф. – Оба запишите. «Данвуди, Прескотт и Дэйвис» – юридическая фирма на Бродвее. Мистер Юджин Дэйвис. Мистер Гленн Прескотт. В 1934 году Нейоми Кари работала там стенографисткой, потом – секретарем мистера Дэйвиса. Примерно через три года она ушла к мистеру Ноэлю Хауторну. Связь, разумеется, была нелегальной… Вас ожидает поход за фактами. Меня интересует решительно все. Руководить будет Саул. Дженнет, ты, как всегда, будешь с ним консультироваться. Особое внимание обратите на выяснение имени лица, которое занималось стенографированием для мистера Прескотта седьмого марта 1938 года. Учтите, что к этому человеку надо будет подойти весьма осторожно. Если речь идет о молодой женщине, то Дженнет, разумеется, попытается очаровать ее своим обаянием… В чем дело, Арчи? Что случилось?

– Ничего.

Я всего лишь фыркнул. Этот носорог вбил себе в голову, что стоит Дженнету взглянуть на девушку и улыбнуться ей, как она начинает таять, будто мороженое под летним солнцем. А фактически ради денег он был готов жениться на дочери карманника.

Они принялись задавать вопросы – особенно Саул, – получили ответы и удалились. Вульф немедленно впал в транс. Я не стал его тормошить, ибо тринадцать часов было его временем. Впрочем, я не сомневался, что долго наслаждаться покоем ему не удастся. И действительно, вскорости появился дворецкий, а за ним горничная – оба с подносами. У горничной был синяк под ногтем указательного пальца правой руки. Его я заметил, когда она чуть не залезла в мой стакан с молоком. Она хотела было остаться в комнате нас обслуживать, но, разумеется, Вульф немедленно отослал ее прочь.

Когда он приподнимал крышки с красивых фарфоровых мисок, на его круглой физиономии ясно отражалась жестокая борьба между нетерпеливым ожиданием любителя вкусно поесть и желанием показаться человеком беспристрастным и не заинтересованным в мелочах жизни. И такое его постигло разочарование, когда из-под крышек абсолютно ничем не запахло, что я едва не прослезился. Словно не веря самому себе, он заглянул внутрь.

– Там наверняка нечто аристократическое, – заверил я, потирая руки от удовольствия. – Соус Хенсона или вальдорский салат с трюфелями, а после него холодный чай с вафельками…

– Великий боже, и о чем они только думают? – произнес он в отчаянии.

Из чисто эгоистических побуждений я спустился на кухню и выпросил у них пару кусков холодного вареного мяса, мягкий хлеб и кофе.

Не успели мы покончить со скудной трапезой, как распахнулась дверь и вошел мистер Крамер.

– Оказывается, вы работаете на мистера Данна? – заметил он голосом, которым обычно говорил о погоде.

Вульф недовольно буркнул:

– В жизни не едал такой скверной пищи!

Я подтвердил его заявление глубоким вздохом.

– Моя была не лучше, не беспокойтесь. Недалеко отсюда, в кафе. – Крамер кивнул и внимательно посмотрел на Вульфа. – Похоже, ваши чувства сродни моим. Ненавижу иметь дело с представителями элиты. Мерзкие политиканы! Стоит чуть-чуть повернуться, как сразу видишь ограничительный знак. Стоп-сигнал. У меня для вас поручение от комиссара полиции.

Вульф только хмыкнул.

Крамер по своей привычке сунул в рот незажженную сигару и сказал:

– Может, вы слышали о нем: его фамилия Хомберт. Так вот, он хочет донести до вас, что в этом деле разглашение любой информации пока недопустимо. По его мнению, вы настолько умны, что сами должны понимать, какая тут требуется деликатность и осторожность, ведь речь идет о высших слоях общества. Я, естественно, считаю, что нам лучше работать заодно. Например, если вы объясните, чем эти люди занимались вчера в вашей конторе, то польза будет нам обоим.

– Спросите у них, – посоветовал Вульф.

– Да спрашивал я. Поразительная компания. Некоторые по своей эксцентричности даже вам не уступают. Правда, мисс Данн – особа уравновешенная. Ну и адвокат Прескотт, конечно. Он мне про завещание рассказал. И все они в один голос уверяют, будто поручили вам достигнуть соглашения с мисс Кари. С каких пор вы увлеклись арбитражем?

– Ближе к делу! – нетерпеливо буркнул Вульф.

– Хорошо. Так они действительно приезжали вас уговаривать?

– Да.

– Но разве сама мисс – Кари не присутствовала? Кстати, вы бы могли сразу мне объяснить, кто она такая, но, очевидно, я слишком многого захотел. И потом, у них же свой адвокат имеется. Почему они вам это поручили? По-моему, они вполне могли справиться и без вас.

Вульф пожал плечами.

– Им порекомендовали меня как находчивого, умного, энергичного и не слишком разборчивого в средствах человека.

– Черт возьми, ну и что же?.. – Крамер достал сигару изо рта и принялся внимательно изучать ее кончик. – Повторяю, мне совершенно непонятно, зачем вы им понадобились, раз у них есть хороший и опытный адвокат? Я хочу, чтобы все встало на свои места. Может, они подозревают, что Ноэля Хауторна убила мисс Кари? Тогда от вас им требуются доказательства ее вины. Вот такая работа были бы для детектива. Предположим, Кари подписывает бумагу о передаче денег, а вы заявляете, что для уличения ее в убийстве доказательств практически нет. Тогда все и будут удовлетворены, кроме, разве, самого Ноэля Хауторна, но он уже не сможет пожаловаться. Как вам нравится ход моих рассуждений?

– Они несколько неуклюжи, – задумчиво сообщил Вульф. – Если Хауторны считают меня способным пойти на компромисс с убийцей, у них должна быть твердая уверенность, что, сохранив у себя вещественные доказательства, я не стану шантажировать их до конца жизни. Не говоря уже о такой мелочи, как полнейшая их неосведомленность о том, что Хауторн был убит. Вы не заметили, как они обалдели после вашего сообщения?

– Да, действительно.

– Как раз тут сомневаться не приходится. – Вульф зажмурился. – Значит, версию убийства по причине того, что Хауторн испортил карьеру мистера Данна, вы отвернете? А вот я просто уверен, что у вас в полиции такой ариант давно состряпан и скоро будет подан на стол.

– Я не повар, а полицейский. Если кто и использует преступления, чтобы замарать чужие штаны, то я на такие аферы неспособен. Моя задача – найти убийцу. Судя по словам Данна, ваша тоже.

– Безусловно.

– Отлично. В таком случае давайте искать его. Или ее. Я хочу быть с вами совершенно откровенным. Мне нравится идея о мисс Кари. Мне лично. Только не говорите об этом Скиннеру. Она наследует семь миллионов долларов, а убийства часто совершают ради куда меньших денег! Поскольку она состояла с Хауторном в интимных отношениях, ей наверняка было известно, где и с кем он собирался провести время в тот день.

Она садится в машину и едет туда. Возможно, с оружием. Ей посчастливилось заметить его прямо с дороги на опушке леса. Она пересекла поле, за разговорами заманила его в такое место, где их не было видно с шоссе, под каким-то предлогом выпросила дробовик и убила. Ей даже не пришлось пускать в ход собственный пистолет. Потом она обтерла оружие пучком травы, прижала пальцы к прикладу, чтобы оставить отпечатки, села в машину и уехала.

– То же самое мог проделать любой, – проворчал Вульф. – Я имею в виду – подобную версию разработать.

– Угу. Но пока я один додумался. Меня исключительно устраивает вариант мисс Кари, особенно после утреннего с ней разговора. Конечно, я не настолько скрытен, как вы, и не так хитроумен, но тем не менее с первого взгляда распознал двуногую тигрицу. Малютка – существо опасное. Вы видели ее глаза? Между прочим – дарю вам это безвозмездно – у нее нет никакого алиби на вторник. Она-то воображает, будто есть, но такие алиби по никелю за пару идут, а стоят еще дешевле.

Инспектор опустил подбородок, в результате чего сигара поднялась вверх.

– А теперь предположите следующее. Энди Данн с блондиночкой Флит и Данн-старший с мистером Стоффером первыми обнаружили тело. Точнее, первыми оказались на месте преступления. Почему бы кому-то из них не побродить кругом из самого обыкновенного любопытства и не найти что-то особенное, вроде дамской пудреницы, пачки сигарет, зубочистки или носового платка? Они вполне могли знать, что вещь принадлежит мисс Кари, – ведь Стоффер с нею знаком – и, возможно, из принципиальных соображений решили скрыть эту улику: мол, нельзя вовлекать даму в столь неприятную историю.

Однако стоило им увидеть завещание Хауторна, как в глазах у них потемнело. Все состояние, за исключением жалких пятисот тысяч, назначалось мисс Кари! Тогда позиция их резко переменилась, и, по-моему, Прескотт принимал тут самое деятельное участие. Просто ему неудобно было заниматься этим лично. Они предъявляют вам вещь, найденную возле трупа. Повторяю, возможно, уже зная, что она принадлежит мисс Кари. Или желая, чтобы это доказали. Во всяком случае, вы должны были ее прижать.

Ну а теперь посмотрим, какое положение занимают они, а какое вы? Они не могут ни о чем проговориться, даже если бы и хотели, не признав, что скрывали факт совершения преступления и важные улики. Да им и нежелательно было бы разоблачать мисс Кари, ведь, если ее признают виновной, состояние поделит суд, а если оправдают, оно полностью перейдет к ней, прочим же останется только чесать себе затылки. Вам не кажется, что мои рассуждения весьма логичны?

Вульф кивнул.

– Великолепно, – заявил он. – Поздравляю. В вашей теории не найдется ни одного слабого места. Вы это сами придумали, без посторонней помощи?

– Сам. А за помощью пришел сюда. Так сказать, раскрываю карты. У меня есть предложение: вы выкладываете все, что вам известно, а я заставляю их сделать то же самое, причем с гарантией полной тайны: не будет упомянуто ни одного человека, замешанного в этой некрасивой истории. Скиннера обещаю обуздать. Конечно, сначала вам необходимо проконсультироваться с клиентами. Я жду до девяти часов завтрашнего дня.

Вульф заговорил шелковым голосом:

– Какая жалость, что почти каждое ваше предложение оказывается неприемлемым. А просьбы остаются невыполненными. До свидания, сэр. Арчи…

– Обождите минуту! – Крамер прищурился. – На сей раз вы проиграете. В нынешнем случае, благодарение богу, у меня данных гораздо больше, чем у вас. Уж кого-нибудь из этой теплой компании я расколю. И тогда вы поймете, в какую неприятность влипли! Я пойду… Я пришел к вам с абсолютно честными намерениями…

– Вы посмели меня обвинить! – взорвался Вульф. – Обвинить в мошенничестве и бесхарактерности. И теперь еще заявляете о какой-то честности? Прощайте, сэр.

– Даю вам время до…

– Не надо мне ничего давать. Я от вас ничего не хочу!

– Вы тупоголовый упрямец!

Крамер поднялся и вышел из комнаты.

Вульф даже заморгал, с таким грохотом захлопнулась за инспектором дверь.

– Странно и одновременно смешно, – заметил я меланхолическим тоном. – Чем чище наши мотивы, тем больше нас оскорбляют. Вы припоминаете…

– Достаточно, Арчи. Раздобудь-ка мне миссис Ха-уторн.

– Не хочу ее видеть, – застонал я.

– Зато я хочу. Приведи ее сюда.

И я отправился на поиски.

В холле мне встретилась горничная, которая направлялась за нашими подносами. Она сообщила, что апартаменты миссис Хауторн этажом выше. Пришлось отыскивать вестницу и подниматься еще на один пролет.

Я постучал в первую дверь справа, отметив про себя, что горничной следовало бы получше разбираться в своих обязанностях. И хотя третья попытка достучаться была особенно громкой и энергичной, она тоже не привела ни к какому результату.

В подобных случаях я обычно просто заглядываю в комнату, если она не заперта, но, поскольку на этот раз поручение мне вообще не нравилось, я прошел к следующей двери и попробовал счастья там. Напрасно. Тогда я переместился на другую сторону коридора и постучал в третью дверь, из-за которой, по-моему, доносились негромкие голоса. Получив приглашение войти, я распахнул обе створки и шагнул через порог.

Оказывается, я прервал совещание. Все они молча уставились на меня.

Энди Данн и Селия Флит, взявшись за руки, сидели рядышком на диване. Чуть подальше расположилась мисс Мэй Хауторн в каком-то вылинявшем домашнем платье. Волосы ее некрасиво спускались на правый глаз. Словом, мне не хочется говорить, как она выглядела.

Перед ними возвышался Гленн Прескотт – настоящий денди в белом летнем костюме с неизвестным мне желтым цветком в петлице. С правой стороны от него на стуле сидела Дейзи Хауторн в том самом сером наряде, включая вуаль, которую она носила для своей «ты-меня-не-видишь-а-я-тебя-вижу» программы.

Я изящно поклонился.

– Извините, миссис Хауторн, но мистер Вульф просит, если вам не трудно, пройти к нему в библиотеку.

Прескотт нахмурился.

– Я бы сам хотел поговорить с мистером Вульфом. Мистер Данн сказал мне, что поручил ему…

– Да, сэр. Я передам, что вы находитесь здесь. Но сейчас он желает видеть миссис Хауторн. С вашего разрешения…

Она поднялась и пошла к двери.

– Очень хорошо, – изрек Прескотт, – может быть, я еще схожу в музыкальную комнату к мистеру Данну.

Я пропустил Дейзи вперед и следом за ней направился вниз по лестнице в библиотеку.

Поздоровавшись, Вульф, как всегда, извинился за то, что не смог встретить ее у входа. Спокойно и неторопливо она подошла к креслу, где только что сидел Крамер, устроилась в нем и заговорила своим чересчур высоким голосом, в котором я впервые уловил кое-какие искаженные звуки, правда, очень уж незаметные, чтобы их можно было назвать дефектами речи:

– Не представляю, чего вы от меня ждете? Неужели вы полагаете, будто я могу вам что-то рассказать?

– Нет, миссис Хауторн, не полагаю, – вежливо ответил Вульф. – Сильно сомневаюсь, чтобы хоть кто-то из вас намеревался мне помочь. Я просто блуждаю в потемках, вытянув перед собой руки. Вот если вы поведаете… – Тут он нахмурился и повернулся к двери. – Войдите!

Пришел дворецкий.

– К вам человек, сэр. Даркин.

Мои мысли сразу отключились от злосчастной вуали, ведь я звонил Фреду с указанием немедленно отправляться на Шестьдесят седьмую улицу уже более трех часов назад. Не успел я открыть рот, чтобы задать соответствующий вопрос, как Фред начал говорить, даже не поздоровавшись с Вульфом.

– Вот вам причина моего опоздания. Понимаете, после звонка Арчи я подумал, что мне стоит минуточку полежать и привести в порядок свои мысли. После той бессонной ночи это было просто необходимо, и теперь я…

– Ты снова заснул! – грозно констатировал Вульф.

– Да, сэр. А хозяйка могла бы меня и разбудить. Зато теперь голова снова стала ясной, и я готов приступить к выполнению любого задания. Я только что так и сказал Орри…

– Кому-кому?

– Орри Кадеру. Слушай, говорю…

– Ты где его видел?

Да на углу же. Я…

На каком углу?

– Через улицу, напротив. Я…

– Помолчи. – Вульф взглянул на меня. – Иди и все выясни!

Я выскочил в холл, скатился вниз по лестнице, перебежал на другую сторону улицы и завернул налево. Возле арки действительно околачивался Орри.

Проходя мимо, я знаком показал, чтобы он следовал за мной.

Через Пару секунд он ко мне присоединился.

Значит, развлекаешься разговорами с Фредом, когда сам должен солировать? – спросил я грозным голосом.

– Я и не думал с ним болтать, это он виноват.

– А ты что здесь делаешь? Ждешь какую-нибудь красотку?

– Нет, полковник. Я работаю. На черта ты задаешь такие дурацкие вопросы? Неужели не соображаешь, для чего я тут болтаюсь? Да просто она здесь!

– Где?

– В том самом доме, откуда ты вышел.

– Будь я неладен! И давно она там?

– Мы прибыли в четырнадцать двадцать пять.

– Час от часу не легче! Хорошо, оставайся на месте.

Я поспешил назад, нетерпеливо нажал на звонок и немедленно был впущен величественным дворецким. В вестибюле я задержался, чтобы обдумать положение вещей, а он так и стоял, вопросительно глядя на меня, пока я не отпустил его взмахом руки.

Хорошо зная Вульфа, я ни секунды не сомневался, что стоит мне подняться в библиотеку и сообщить о пребывании Нейоми Кари где-то поблизости, как он сразу же спросит: «Где именно?!»

Тогда я снова позвал дворецкого и поинтересовался:

– Не знаете ли вы, где находится мисс Кари? Та дама, которая приехала с полчаса назад?

– Понятно, сэр. Она сейчас разговаривает в приемной с миссис Хауторн.

Его ответ показался мне на удивление глупым.

Но, здраво поразмыслив, я решил, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и отправился к двери приемной. А когда отворил ее, убедился, что зрение порой дает такие же глупые результаты, как и слух.

В глубине комнаты сидела Нейоми Кари в прежнем голубом туалете, а к ней лицом расположилась Дейзи Хауторн. Обе они посмотрели на меня, во всяком случае Нейоми, впрочем, вуаль, кажется, тоже.

– Извините, – произнес я.

И отправился к лестнице. Мне не очень хотелось докладывать об этом Вульфу, ведь дворецкий наверняка при нем сообщил Дейзи, что к ней пришла посетительница.

Но, едва проникнув в библиотеку, я понял, сколь жестоко ошибался. Известие мое было весьма интригующим.

Ниро Вульф все еще выговаривал Фреду, который переминался с ноги на ногу и с несчастным видом смотрел на строгого хозяина, а Дейзи Хауторн сидела в своем кресле.

Глава 10

Кажется, я сразу утратил весь апломб. Не исключено, что от изумления у меня даже челюсть отвисла. Во всяком случае, в себя я пришел только после того, как Вульф рявкнул:

– Эй, что с тобой? Привидение встретил?

Фред Даркин уверял потом, что я хихйкнул, но это неправда. Наоборот, самым официальным тоном, на какой только способен, я произнес:

– Сэр, прошу вас выйти в коридор на пару слов. Дело чрезвычайной важности.

Он посмотрел на меня подозрительно, но, очевидно, на моей физиономии была написана такая растерянность, что ему пришлось приподнять свою массу, опираясь локтями на ручки кресла, и прошествовать через распахнутую дверь. Кстати, я сразу же её закрыл, опасаясь, как бы нас не подслушали.

– Ну?

– Нас разыгрывают, – ответил я вполголоса, – водят за нос, занимают пустыми разговорами, всякой ерундой…

Шаги, услышанные мною, принадлежали мистеру Джону Данну и его супруге. Поднявшись по лестнице, они заметили нас.

– Мистер Вульф, – обратился к нему Данн, – вы видели Прескотта?

Вульф ответил, что пока нет, и те какой-то усталой, стариковской походкой, волоча ноги, двинулись по коридору дальше.

Как только они скрылись из виду, я снова вернулся к прежней теме:

– Внизу в приемной находится Нейоми Кари, но не это вывело меня из равновесия. Она разговаривает с Дейзи Хауторн.

Вульф нахмурился.

– Какого дьявола надо было меня сюда вытаскивать? Или ты воображаешь, что сейчас время для детских сказочек…

– Нет, сэр, мне бы такое и в голову не пришло. Повторяю: там сидит вдова под вуалью. В приемной. Они беседуют с мисс Кари. Я ее лично сию секунду видел. Кто-то решил подшутить. Но над кем? Кого разыгрывают? Нас или Нейоми?

– Ты хочешь сказать, что кто-то нарядился…

– Вот-вот, правильно. Эти сестры Хауторн исключительно коварные создания. Но которая из вдов настоящая?

– Значит, она в приемной с Нейоми Кари?

– Да.

И ты ее видел?

– Да.

– А Орри нашел?

– Да. Он приволокся следом за мисс Кари в четырнадцать двадцать пять. Двери ей открывал дворецкий.

С минуту он хмуро смотрел на меня, вытягивая губы, потом сказал:

– Пригласи Фреда сюда.

Я привел Фреда и Вульф обратился к нему:

– Отправляйся куда тебе положено и прими меры для того, чтобы бодрствовать. Не потеряй письмо к мистеру Эймсу. Не вступай в драки. Я буду либо здесь, либо дома…

– Мистер Вульф, я крайне сожалею…

– Я тоже. Иди.

Тот ушел.

– Ну, – сказал Вульф, разглядывая меня в упор, – мы не станем дергаться. Я пойду обратно, а ты сядешь рядом с ней. Потом я попрошу тебя что-нибудь передать, и ты, проходя мимо нее, приподнимешь эту проклятую вуаль.

– Мне не хочется.

– Естественно. Пожалуйста, отвори дверь.

Это был именно тот случай, когда бы я с радостью ушел от Вульфа, но меня удержала мысль, что тот, лишь бы досадить мне, немедленно предложит мое место Дженнету Кейну. Я не размазня и не слизняк. Однажды я чуть не вышиб душу из очаровательной маленькой кубинки, заявившейся в бюро с кинжалом, спрятанным в носовом платке, дабы прикончить Ниро Вульфа за то, что он помог накинуть просмоленную веревку на шею ее приятелю контрабандисту.

Но теперь в библиотеке, пока я сидел согласно инструкциям Вульфа по другую сторону от нашего варианта Дейзи Хауторн, у меня на душе скребли кошки, а в горле стоял какой-то комок.

Однако я все сделал. Вернее, попытался…

Сначала Вульф задал несколько вопросов и предоставил ей возможность высказаться. По-моему, именно этот визгливый и напряженный голос, который вроде бы совсем не изо рта исходил, звучал у нас в бюро накануне. Для себя я решил, что если она и не Дейзи, то лучшей имитации не придумаешь. Тут нельзя было не вспомнить о таланте Эйприл Хауторн.

Потом Вульф попросил меня передать ему запись остальных бесед. Я поднялся и двинулся вперед. А когда поравнялся с миссис Хауторн, резко поднял руку, как бы пытаясь за что-то ухватиться, дабы удержаться от заранее продуманного падения. Попался мне самый край ее вуали. А поскольку она была закреплена и я знал, что рывок потребуется сильный, то не собирался валять дурака. Однако к последствиям я готов не был. На меня обрушился ураган. Ужасный вопль прорезал тишину, три десятка диких котов вцепились в мое беззащитное лицо.

Будучи существом упрямым, я решил вытерпеть все, но дело до конца довести. Так сказать, умереть на поле брани. И только резкий окрик Вульфа заставил меня нажать на тормоза.

Я увидел ее футах в десяти от себя и до сих пор не понимаю, как ей удалось попасть туда и одновременно нанести такой урон моей физиономии.

– Неуклюжий глупец! – изрек Вульф. – Извинись перед дамой!

– Да, сэр. – Я взглянул на вуаль, выглядевшую так, будто ее и не трогали. – Я просто споткнулся. Очень сожалею, миссис Хауторн.

– Дверь! – произнес Вульф. – Крик наверняка переполошил весь дом.

В коридоре действительно раздались торопливые шагами., выглянув наружу, я увидел Энди Данна и его отца с бледными от страха лицами, а за ними – светлое платье мисс Флит и линялую одежду Мэй Хауторн.

– Все в порядке, – заорал я. – Не волнуйтесь. Это я поскользнулся, упал и напугал миссис Хауторн. Прошу прощения, обычная случайность.

Они все равно загомонили, но я не стал ничего слушать и захлопнул дверь прямо у них перед носом. Очевидно, они поверили, что мы не прибили Дейзи и крик ее не был предсмертным, ибо никто для проверки не вошел.

Осмотревшись в поисках зеркала, я ни одного не обнаружил. Лицо мое горело так, словно на него насыпали пороху и поднесли гуда спичку.

– Ты бы лучше умылся в ванной, – кротким голосом посоветовал Ниро Вульфе А потом бы сходил вниз и принес записки, которые там оставил. Просмотри их как следует.

Я был слишком раздражен, чтобы говорить, поэтому удалился, не произнеся ни звука. В ванной комнате я с грустью оглядел увечья, нанесенные когтями бешеной дамочки. Моя гладкая кожа представляла собой плачевное зрелище.

«Производственная травма, – подумал я без особых претензий на остроумие. – Пропади оно все пропадом! Надо поискать себе другую работу, поспокойнее!»

Я намочил губку и приложил ее к распухшим царапинам. Сразу сделалось легче.

Ну а Вульф, понятно, своей загадочной фразой отправлял меня в приемную к следующей Дейзи, дабы я подставил ей вторую щеку.

Если он воображал, что я стану представлять нашу фирму на всех церемониях снятия вуали, он в корне ошибался: мне этот процесс не понравился. Да и, по-моему, все и так было ясно, ибо никто, даже сама Эйприл Хауторн, не сумел бы столь убедительно сыграть роль тридцати диких кошек.

Впрочем, Дейзи номер два я как следует не рассмотрел. И решил все же пообщаться с ней немного.

Затратив максимум усилий на уничтожение «производственной травмы», я спустился вниз.

Но было слишком поздно. Нейоми Кари по-прежнему сидела в приемной, однако в полном уже одиночестве. Ее глаза скользнули по моей злополучной щеке, но я не смутился. Меня занимали куда более волнующие вопросы.

– Мне нужно было кое-что выяснить у миссис Хауторн, – произнес я. – Вы не знаете, где она теперь?

Мисс Кари покачала головой.

– Сказала только, что скоро вернется.

– Давно она вышла?

– Давно ли? Да минут десять.

– Я потому спрашиваю, что, когда вы тут разговаривали, мистер Вульф ожидал ее в библиотеке. – Я был само спокойствие. – Понимаете, мистер Вульф страшно всполошился, как бы вы сами не договорились с этими людьми, ибо тогда мы бы попросту не получили гонорара.

– Меня это ни капельки не волнует.

– Ну да, естественно. Извините, а миссис Хауторн сама вас пригласила, или вы явились по собственной инициативе?

Она сделала вид, что не услышала. Уголки ее губ поползли вверх.

– Можете передать мистеру Вульфу, что его номер не пройдет. Оказывается, это смехотворное предложение относительно тысячи долларов или ста тысяч – неважно – исходило вовсе не от его клиентов. Я сумею добиться гораздо большего.

– Прекрасно. Мы в любом случае не заслуживаем, чтобы с нами расплачивались. Я сам не одобряю тарифы детективов. Чего ради вы бы стали заботиться о нашем благополучии?.. Простите, я на минуту.

В голову мне пришла блестящая идея. Портьеры, за которыми сегодня утром скрылась Дейзи Хауторн, спускались тяжелыми складками от потолка до пола, всего лишь в трех шагах от меня. Моя мысль была смутной. Конечно, никаких шансов на то, что она снова там подслушивала, не было. Просто мне стало любопытно, что же находится за красным плюшем. Я осторожно раздвинул его и просунул в отверстие голову.

Внутри спиной к стене и прижимая палец к губам стоял Осрик Стоффер. Он смотрел на меня с мольбой: явно просил не выдавать.

Я огляделся.

Это была маленькая комнатка с угловым окном. По одну сторону находился бар футов в десять длиной, а на нем ряд фужеров, рюмок, бокалов и различной конфигурации бутылок. Позади висела картина, изображающая босоногих девушек, занятых сбором винограда. Меблировку дополнял толстый ковер на полу. Дверь в противоположном углу была не заперта.

Стоффер не двигался. С виду он показался мне не опасным, поэтому я не стал вмешиваться в его способы проведения времени, повернулся и ушел обратно к мисс Кари.

– Когда миссис Хауторн возвратится, – были первые мои слова, – я бы очень просил вас закончить с ней как можно быстрее: она мистеру Вульфу нужна. Кстати, а почему бы вам самой не подняться наверх и не повидаться с ним? Все равно сидите без толку. Он был бы рад именно с вами поговорить.

Она смотрела куда-то мимо меня.

Я пожал плечами.

– Хорошо, поступайте как вам нравится. Насколько я понимаю, сегодня утром вы беседовали с моим старым другом, инспектором Крамером. Так вот, он предупреждал Вульфа о том, что у вас железное алиби на вторник.

Она заерзала на стуле.

– Никогда вы еще не произносили ничего более смешного!

– Пуф! – Я заглянул ей в глаза. – Позвольте кое-что вам сказать, мисс Кари. До сих пор не могу решить, не вы ли помогли снести голову Хауторну? Если это действительно так, то вам сейчас самое время подумать о собственном завещании, а не поднимать шум вокруг чужого. Но если нет, то лучше всег о для вас будет – без промедления подняться наверх и доверчиво положить свою очаровательную головку на плечо Ниро Вульфу. Послушайте меня. Подозрительные шумы, доносящиеся до вас отовсюду, производят вовсе не простые хлопушки, которые могли бы опалить ваши реснички. Кто-то намеревается раздуть огромный костер из этого дела.

Удалившись с этими словами, дабы дать ей возможность подумать на досуге, я решил, что нижняя Дейзи уже успела расстаться со своим маскарадом и подглядывать через замочную скважину теперь бессмысленно, а потому, прежде чем вернуться в главный штаб, на быстром галопе обскакал поле сражения.

Результат оказался отрицательным. Я позабыл о такой условности, как необходимость стучаться в дверь.

В трех остальных помещениях на первом этаже, включая музыкальный салон, никого не было. В гостиной на втором этаже я наткнулся на Данна с женой и Прескотта, очевидно, обсуждавших свои неприятности. Апартаменты миссис Хауторн на третьем этаже тоже были пусты. Энди Данн и Селия вовремя заметили, как я входил, и поспешили удрать. Они совсем не выглядели пойманными с поличным, просто сидели рядышком и молчали.

В комнате напротив холла, где я недавно обнаружил «библиотечный вариант» Дейзи, на диване лежала Мэй Хауторн. Платье-ветеран почти не прикрывало ее голых ног, глаза были закрыты.

Заслышав мои шаги, она спросила: «Кто там?» Но при этом даже не пошевельнулась.

– Неважно, – ответил я и на цыпочках вышел в коридор.

Оставались еще две.

Обеих я нашел в комнате, расположенной в самом конце коридора. Эйприл в чем-то длинном, из тонкого шелка, облегающем все округлые места, словно вторая кожа, вытянулась в шезлонге, закинув руки за голову. Без всякой вуали.

Сейра, сидевшая подле нее с открытой книгой, повернулась в мою сторону. Эйприл же просто покосилась и сказала:

– Вы могли бы и постучаться. Что, этот человек опять меня требует?

– Нет. Я случайно зашел.

– Благодарение небесам. – Она облегченно вздохнула. – Племянница читает мне «Вишневый сад». К сожалению, я знаю его наизусть. Хотите послушать?

Я ответил, что нет, большое, мол, спасибо, и удалился.

Поскольку в апартаментах Дейзи Хауторн я еще раньше заметил письменный стол, то зашел туда снова, достал из ящика листок бумаги, а из кармана авторучку и написал следующее:

«Нижняя Дейзи исчезла. Обещала Нейоми скоро вернуться, но так и не появилась. Нейоми по-прежнему ее ждет, поносит вас и говорит, что я смешон. Стоффер скрывается за портьерой в десяти шагах от нее, один бог знает зачем. Сделал обход и всех видел. Сейра читает Эйприл „Вишневый сад” Чехова. Любой мог бы этим заняться. Я складываю оружие».

Промокнув свое сочинение, я вернулся в библиотеку, протянул его Вульфу и присовокупил:

– Вряд ли это именно то, что вам нужно. Но больше в приемной я ничего не оставил.

Пока он читал записку, я облюбовал кресло как можно дальше от Дейзи. Посмотрел разок, как она сидит, спрятавшись за своим экраном, а потом предпочел для лицезрения другие предметы.

Наконец, Вульф хмыкнул и вернул листок мне.

– Это может подождать. Мы с миссис Хауторн как раз обсуждали завещание. По ее мнению, в нем действительно отражено желание мужа лишить жену законной части состояния. Она нисколько не удивлена двойственностью своего супруга, но весьма возмущена тем, что в свое время мистер Прескотт не предупредил ее о содержании документа. Правда, она говорит, что такой поступок был бы вопиющим нарушением профессиональной этики. Запиши-ка эти слова. А на мой вопрос, не желает ли она лично разобраться с мисс Кари, миссис Хауторн ответила, что не собирается вступать в переговоры с авантюристкой. Полагаю, мадам, я перечислил все, что мы успели обсудить.

– Да. – Вуаль слегка склонилась вперед и снова выпрямилась.

Вульф следил за происходящим, полузакрыв глаза.

– Хорошо. Мистер Данн объяснил, что он поручил мне расследовать смерть вашего супруга?

– Он – нет. Его жена говорила – Джун.

– Вы уже встречались с полицией?

Вуаль снова качнулась.

– Вчера вечером. С окружным прокурором, мистером Скиннером.

– А со мной вы не хотите побеседовать? Ведь я нахожусь в вашем доме, миссис Хауторн, в вашей библиотеке, за что от всей души вас благодарю. Обещаю уехать при первой же возможности. Завтраком нас уже кормили, и я постараюсь больше не затруднять вас в этом плане. Но меня еще кое-что интересует.

– С большим удовольствием на все отвечу. Правда, сомневаюсь, чтобы я сумела помочь вам в расследовании убийства, хотя и прекрасно знаю преступника.

– Ох! Неужели?

– Да. Это Эйприл.

«Эйприл» было произнесено так, что любой человек, с ней незнакомый, представил бы ее чем-то средним между гремучей змеей и тараканом.

– По-моему, ваши слова будут сильным подспорьем в расследовании, – сказал Вульф. – Но сперва вы объясните мне причины.

– Пожалуйста. Понимаете, Эйприл в долгу, как в шелку. Ну и, конечно, ожидала, что ей отойдет крупная сумма по завещанию. Она же собирается выйти замуж за Осрика Стоффера. Делает вид, будто играет с ним, кокетничает, а сама спит и видит его своим законным супругом. Она прекрасно понимает, что красота ее не вечна, а Стоффер вполне может стать партнером в фирме моего мужа «Даниэль Галлен и К». Ее страшно раздражало, что у Ноэля и Энди было полнейшее взаимопонимание. Кроме того, Ноэль оказывал на него огромное влияние, а ей бы хотелось, чтобы Энди женился на придурковатой блондиночке Селии и стал актером. Она об этом знала и была просто счастлива.

Наступило молчание.

– Это все? – поинтересовался Вульф.

– Да.

– Но послушайте, миссис Хауторн, одним выстрелом нельзя убить двух зайцев. Коли ей было известно, что вам от мужа ничего не перепало, то и о собственной доле она должна была знать. О том самом персике.

– А вот и нет. Ноэль всех облапошил. Обо мне он им сказал, а о них самих – не удосужился.

– Так, а доказательства у вас имеются?

– Мне не нужны доказательства! – Напряжение в ее голосе возросло. – Я великолепно изучила своего мужа!

– Может, вы располагаете какими-нибудь уликами против Эйприл Хауторн?

– Нет у меня ничего. Но мужа она застрелила.

– Полагаю, вы в курсе, что, по ее словам, она спала наверху?

– Конечно, – презрительно произнесла вуаль. – Одно вранье вокруг.

– Значит, вы видели, как она выходила из дому? Или скрывалась в лесу?

– Нет.

Вульф вздохнул.

– А я надеялся, вы что-то заметили… Значит, в момент преступления вы собирали на лугу ромашки?

– Не ромашки, а маргаритки.

– Пусть маргаритки. Но можно ли оттуда, где вы находились, рассмотреть дом или лесную опушку?

– Дом нельзя, его окружают деревья. Кроме того, лесок и холм отгораживали меня, вернее, не давали мне возможности увидеть ни дома, ни опушки… Простите, я оговорилась. Привыкла, что я всегда бываю отрезанной от мира.

Тонкий длинный палец прикоснулся к вуали.

– Все ясно. Ну какая же это оговорка? С вашего места были слышны выстрелы?

– Нет. Правда, первый выстрел раздался, еще когда мы пили чай на лужайке. Мы о нем даже поговорили. А потом я отправилась за цветами. В одиночестве мои мысли бывают заняты только собой. Полагаю, вы понимаете, что я имею в виду. Возможно, я просто их не услышала.

– Ага. – Вульф закрыл глаза, а через минуту снова открыл и уставился на вуаль. – На вашем месте, миссис Хауторн, я бы поостерегся делать подобные заявления, не располагая соответствующими фактами. Если такой материал попадет в газеты, начнется настоящий скандал.

– Скандал? – Из-под вуали раздался удивительно неприятный смех. – По поводу Эйприл, что ли?

– Да. Если она действительно совершила преступление, ей придется за него расплатиться. А тем временем…

– Это же очевидно. Я уверена, что Ноэля она убила. Правда, доказательств у меня нет, но кое-кто ими располагает.

– Неужели? И кто же?

– Не знаю.

– Ну тогда хотя бы скажите, в чем они заключаются?

– Думаю, что объяснять бесполезно.

– А уж это позвольте решить мне самому, – рассердился Вульф. – Ну, а мистер Скиннер в курсе?

– Нет. Ему бы я тоже говорить не стала. – Тонкий голос сделался визгливым. – Они просто будут все отрицать. А как же я смогу доказать что-то? Хотя и слышала все и видела!

– Может быть, я попытаюсь, миссис Хауторн? Что же это за улика?

– Василек. Энди нашел его неподалеку от тела Ноэля. А когда мы пили чай на лужайке, у Эйприл за поясом был целый букетик васильков.

Глава 11

Вульф что-то буркнул, устраиваясь в кресле поудобнее, но ничего не произнес.

Дейзи снова заговорила. Только минуту назад голос ее звенел от возбуждения, а теперь опять стал ровным.

– Я не хотела вам об этом рассказывать.

– Почему?

– Потому что без толку. Они же ото всего отопрутся. Вот если бы я сохранила все в тайне…

– То могли бы впоследствии воспользоваться своим секретом, не так ли?

– Да. А почему бы и нет? – Ее голос снова полез вверх, она защищалась. – А теперь, как последняя дура, выболтала.

– Тут уже ничего не поделаешь. – Вульф говорил спокойно, почти сочувственно. – Сомнительно только, чтобы подобные сведения можно было использовать эффективно. Они люди закаленные. Значит, вы утверждаете, что во время чаепития у Эйприл за поясом был букетик васильков?

– Да.

– Следовало сразу мне сообщить. Тогда бы, возможно, у нас что-нибудь и получилось.

– К сожалению, это нереально. Букетик специально для нее набрал Осрик Стоффер. Она была одета в желтую блузку и голубые брюки. Мы еще стали обсуждать сочетание васильков с такими цветами.

– А себе мистер Стоффер ни одного василька не оставил?

– Я не… – Она ненадолго задумалась. – Нет, не оставил.

– В таком случае, может, еще кому давал?

– Нет. Только Эйприл.

– Скажите, она ушла с лужайки раньше вас или позже?

– Позже. Там все еще сидели, кроме Ноэля и Джона.

Быстро бегая карандашом по бумаге, я позволил себе удовлетворенно улыбнуться. Наконец-то Вульф заработал методично и терпеливо.

Целых двадцать минут он потерял на то, чтобы получить полную картину чаепития, и еще десять секунд затратил на сбор маргариток. По словам миссис Хауторн, она вернулась домой с целой охапкой цветов больше чем через час и уже принялась расставлять их по вазам, когда в комнату ворвалась Селия Флит и взволнованным голосом спросила Данна. Заподозрив неладное, Дейзи незаметно последовала за ней и как раз была поблизости, когда Данн узнал о страшной находке в зарослях шиповника.

– Тогда я совсем не подумала об убийстве, – заявила она, не оправдываясь, а, скорее, для сведения. – Для меня все выяснилось позднее.

– Когда именно? – спросил Вульф.

– Вечером, часов в девять, наверное. И хотя я даже тогда понятия не имела, что Ноэль был убит, зато прекрасно была осведомлена о его взаимоотношениях с Джоном из-за аргентинского займа. Да и вообще обстановка была напряженной: какие-то неясные шепотки, таинственность…

Так что после отъезда доктора и шерифа я не стала ложиться спать. Сидя у себя в комнате, я обратила внимание на то, что некоторые наверх не поднялись, тихо спустилась по лестнице и вышла через черный ход. Ночь была лунная, окна никто не закрывал, в столовой горел свет. Оттуда раздавались тихие голоса. Я подошла поближе и увидела Джун, Джона и Энди.

Оказывается, василек зацепился за ветку шиповника в пятнадцати футах от тела Ноэля. Энди его подобрал. Мол, сперва он сделал это совершенно бездумно, а потом вдруг сообразил, что Эйприл вполне могла прийти туда для частной беседы с Ноэлем и обронить цветок из своего букетика. Однако лично он так не считает, поскольку Эйприл категорически заявила, что после чая прилегла отдохнуть у себя в спальне. У Джона, естественно, мнение оказалось точно таким же, но Энди он похвалил, ведь, припрятав василек, тот избавил от массы неприятностей и самого себя, и Эйприл.

Разговаривали они с напускным безразличием. Притворщики! Они же все прекрасно понимали! Как и я. Ибо сомнений в том, что Ноэля убила Эйприл, у меня не было.

Вульф погрозил ей пальцем.

– Не надо преувеличивать, мадам!

– Но это действительно так! Впрочем, вы конечно же на их стороне.

– Ерунда! Я ни к кому не подлаживаюсь, когда занят поисками убийцы. Конечно, василек – это улика, и, возможно, улика весомая. Точнее, вещественное доказательство. Но чего? Вины Эйприл? Предположим. А если убийца, пытаясь очернить ее, сам подбросил цветок неподалеку от места преступления? Неубедительно, конечно, но весьма вероятно и изобретательно. Кстати, вы не знаете, какова дальнейшая судьба этого василька?

– Нет. Скорее всего, Джон его уничтожил. Я же говорила, что доказать ничего не могу. Но вы просто обязаны поверить мне, вы же подписали бумагу, в которой обещали блюсти мои интересы.

– Я верю каждому вашему слову. Однако должен напомнить, что все, сказанное в упомянутой бумаге, относится только к завещанию. Прошу это учитывать. Ибо не исключено, что вы сами убили своего мужа. Вам бы вполне хватило ума и находчивости придумать трюк с васильком.

– Теперь вы ерунду несете!

– Допускаю. Вам лучше знать. Какой длины были стебли в букете, подаренном мистером Стоффером мисс Эйприл?

И снова он превратился в терпеливого детектива. Я слушал, как они тянули резину, вполуха, автоматически фиксируя их разговор на бумаге и горестно подумывая о том, что иногда Вульфу бывает не лень переливать из пустого в порожнее. Единственная крупица, которую удалось извлечь из этой свалки, оказалась васильком, зацепившимся за куст шиповника. Впрочем, здраво рассуждая, он тоже был не ахти какой добычей, ведь васильки росли там на каждом шагу – «законно и незаконно». Не говоря уже о том, что Дейзи вообще могла все нафантазировать просто ради развлечения.

И пока я лениво прикидывал то так, то эдак, зазвонил телефон. Пришлось подняться и взять трубку.

Это был Саул Пензер.

К тому времени, как его сжатый, но все же подробный отчет почти завершился, Вульф покончил с Дейзи и та собралась уходить.

Я распахнул перед нею дверь, подождал, пока она выплыла из библиотеки, и подошел к столу.

– Если вы хотите знать мое мнение, – начал я, – то мы бы выглядели куда лучше, ограничив свою деятельность одним завещанием и оставив расследование убийства полиции. Изо все…

– Это Саул звонил?

– Да, сэр.

– Ну?

– Он провел совещания с мальчишками-лифтерами, чистильщиками сапог и прочими. Что касается Дженнета, то его задание расточать улыбки направо и налево увенчалось тем, что он успел пригласить некую барышню на обед в «Польский павильон». Это влетит вам в кругленькую сумму! Дэйвис женат, с женой, кажется, ладит. Когда Нейоми работала у него секретаршей, у них был роман. Такие вещи понимает даже Мэй Хауторн. Любовь. Позднее он погрустнел и пристрастился к выпивке. Пока сведения весьма поверхностные, схематичные.

О Прескотте практически ничего выяснить не удалось, кроме, разве, того, что он угощает людей дорогими сигарами, платит хорошее жалованье и не хватает своих стенографисток за коленки. У Саула появились кое-какие перспективные связи. О стенографистке, работавшей в марте 1938 года, сведений нет.

Вульф поджал губы.

– Терпеть не могу использовать Саула впустую… – Он пожал плечами. – Впрочем, тут ничего не поделаешь. Сколько сейчас времени?

– Пять минут шестого. Вы не хотите заняться дубликатом Дейзи?

– Не теперь. Со мной мечтает повидаться мистер Прескотт. Но сперва немного пива. Потом проверь, сидит ли мисс Кари на прежнем месте и если да, то с кем. Следом зови Прескотта.

Я отправился на главный этаж.

В вестибюле никого не было. Я открыл дверь, ведущую во вторую половину дома, и закричал: «Теркер!»

Через минуту появилась горничная и доложила, что дворецкий наверху. Объяснив, что мне просто нужно было заказать три бутылки пива для мистера Вульфа в библиотеку, я прошествовал в приемную, дабы бросить взгляд на Нейоми Кари.

Однако ничего у меня не получилось. Вместо нее по комнате взад и вперед расхаживал мужчина примерно моего телосложения, сжимающий в карманах кулаки. В недоумении я вытаращил на него глаза.

Несмотря на то, что теперь, он был в брюках, я его сразу узнал.

– Привет, – сказал я.

Он остановился и мутно на меня посмотрел. Еще до того, как он успел открыть рот, я уже точно знал, в каком он пребывает состоянии, больше по наблюдениям, чем из личного опыта. Ты пьешь всю ночь до потери сознания, потом тебя кто-то отводит домой и укладывает в постель. Когда ты очухаешься, никак не можешь припомнить, какой сегодня день или почему голова у тебя гудит так, словно в ней находится станция метро, и начинаешь думать, что сейчас состоятся твои похороны. Однако нужно что-то предпринимать. Ты натягиваешь штаны, надеваешь ботинки и, покачиваясь, бредешь по улице к ближайшему ресторану, в котором залпом опрокидываешь двойное шотландское виски, расплескав не меньше четверти. У второй порции потери гораздо меньше, а к тому времени, когда приносят третью, руки у тебя уже перестают дрожать и ты почти ничего не разливаешь.

И хотя сомнения относительно даты на календаре тебя все еще гложут, где-то в глубине души неуклонно растет уверенность, что теперь ты готов справиться со всем, потребующим твоего вмешательства, и выходишь из ресторана.

– Кто вы такой? – Его голос вызвал у меня серьезные опасения в том, что он может сорвать себе связки. – Мне нужен Гленн Прескотт.

– Да, сэр, – сказал я без всякого почтения. – Я знаю, что он вам нужен. Если вы проследуете сюда…

– Я не собираюсь никуда ходить! – Он качнулся. Карманы его еще сильнее оттопырились от сжатых кулаков. – Пускай приходит сам. Вы вполне можете его предупредить…

– Да, сэр. Могу, конечно. Но эта комната в известной мере проходная. Сюда постоянно кто-то заскакивает. Я с удовольствием приведу мистера Прескотта, куда бы вы ни сказали, но, честное слово, по-моему, библиотека – самое подходящее место. – Я спиной отступил к двери. – Хотите сами взглянуть? Если не понравится, вернетесь.

– Мне-то везде понравится, а вот ему – нет! – Постояв некоторое время в полной неподвижности, он вдруг, без всякого предупреждения, бросился к выходу. – Не надо меня провожать, я знаю, где библиотека.

Он не шел, а буквально бежал, наклонив голову вперед.

Следуя за ним по пятам, я поднялся на площадку второго этажа и остановился, намереваясь направить его на путь истинный, если бы он вдруг себя переоценил. Но он, оказывается, не хвастал: прямиком подобрался к нужным дверям и толкнул их ногой.

Я торжественно закрыл за ним створки и сообщил Вульфу:

– Мистер Юджин Дэйвис.

Последний оглянулся.

– А где Прескотт? – Потом посмотрел на Вульфа. – Вы кто? – И обращаясь ко мне: – Что за шуточки? Ведь вы не Теркер? Я отправил его на Прескоттом.

– Все будет хорошо, – сказал я успокоительно, – мы его обязательно найдем. Что касается меня, то я не дворецкий, а детектив. Они зачастую гораздо лучше разыскивают людей, дворецкие им тут сильно уступают. А это мистер Ниро Вульф.

– Кто, черт подери?..

Он сразу замолчал. Словно я забрался внутрь его черепа и нажал на какую-то кнопку: лицо перекосила мимолетная судорога, плечи опустились, обмякли, а когда он сфокусировал свой взгляд на Вульфе, его глаза уже не были затуманенными и бессмысленными. Наоборот, в них светились настороженность и разум.

– Ох! – Голос у него изменился даже больше, чем взор. – Вы – Ниро Вульф?!

Вульф кивнул.

– Да, сэр.

– И конечно же, пытаетесь установить, был Хауторн убит или не был. Понятно. – Он посмотрел на меня. – Значит, Теркер объявил о моем приходе вам вместо Прескотта. И наверное, предупредил, что я пьян. Однако мне нужно повидаться именно с адвокатом. Ладно, сам найду.

Он было шагнул к выходу, но Вульф рявкнул:

– Минуточку, мистер Даусон!

Тот замер на полпути, постоял пару секунд к нам спиной, потом медленно повернулся лицом.

– Меня зовут Дэйрис, – проговорил он чуть ли не по буквам, – Юджин Дэйвис.

– Но только не на Одиннадцатой улице. Там живет Эрл Даусон. И откуда вы знаете, что Хауторн был убит? От Прескотта? Или от мисс Кари, с которой обедали вчера вечером?

Он хорошо держался. Отлично себе представляя, что творится в его желудке при подобных обстоятельствах, я им просто восхищался. Он стоял, глазел на Вульфа и жевал нижнюю губу. Потом, не качаясь и не спеша, подошел к стулу, уселся и спросил:

– Чего вы хотите?

– Поговорить с вами, мистер Дэйвис.

– О чем?

– Об этой каше. С убийством и завещанием.

– Мне ничего не известно ни о первом, ни о втором. Откуда вы знаете, что на Одиннадцатой улице я Эрл Даусон?

– Вчера вечером вы напились до бесчувствия. Мой человек помог вам доехать до дома и снял с вас брюки. Другой мой человек, мистер Арчи Гудвин, находящийся здесь, отправился туда сегодня утром и по предметам из карманов установил вашу личность. Ну а за мисс Кари была организована слежка.

– Разумеется, я должен был об этом догадаться. Сглупил. Прямо удивляюсь, как подумаю, сколько глупостей я наделал за последнее время. Раньше со мной таких ляпов не случалось. Скажите, вы кого-нибудь информировали о том, что я Даусон? Например, полицию?

– Нет. Вообще никого. Мистер и миссис Данн знают, что вас где-то нашли в состоянии алкогольного оцепенения, ступора, но вы были там инкогнито.

– Это точно?

– Да, сэр. При необходимости я бы солгал без колебаний, но это точно.

– Хорошо, верю вам на слово.

Я увидел, как судорожно сцепились его руки, но, заметив мой взгляд, он тут же сунул их в карманы и заговорил:

– В сложившейся обстановке с моей стороны было бы наивно надеяться сохранить в тайне «Даусона», да и квартиру тоже. Однако мне бы не хотелось широкой огласки, мистер Вульф. Я, конечно, готов побеседовать обо всем, что вас интересует, но в разумных пределах.

Вульф хмурился.

– Я не могу дать вам обязательства хранить тайну, сэр. Ни на бумаге, ни на словах. Но у меня нет привычки без нужды рекламировать частную жизнь человека.

– Ладно, придется довольствоваться хотя бы этим. Что вы хотите узнать?

– Несколько вещей. Прежде всего, где вы были днем во вторник от шестнадцати до восемнадцати часов?

На первый же вопрос ответа не последовало. Я заметил, как кулаки в карманах зашевелились, и, чтобы несколько разрядить обстановку, поинтересовался:

– Предпочитаете виски или ром?

– А тут, оказывается, все удовольствия предоставляют, – произнес он насмешливо. – Если не шутите, то виски, разумеется. И не разбавляйте, не надо.

Я сказал, что не буду, и снова отправился вниз.

В нише за драпировками приемной комнаты, на полках позади бара, стояли бутылки четырех сортов, так что выбор был богатый, Я наполнил стакан на три четверти и вернулся с ним в библиотеку.

Дэйвису так и не удалось унять дрожь в пальцах, когда он принимал от меня виски. Однако после пары глотков он опустил стакан уже совершенно твердой рукой.

Потом еще помолчал и заглянул в глаза Вульфу.

– Во вторник с трех часов примерно до семи я встречался с мисс Кари.

– Где?

– В машине. Доехали до Коннектикута и назад. Если полиция станет ее допрашивать, она ничего не скажет, но я-то отвечаю не полиции, а вам. Им я тоже выложу правду, только буду утверждать, что ездил один.

– Вы где-нибудь останавливались поесть или выпить?

– Нет, нас никто не видел.

– И очень плохо. Хотите пива?

Дэйвис поморщился.

– Нет.

– А мне очень хочется. – Вульф вылил в кружку содержимое бутылки и разом с ним покончил.

– Понимаете, мистер Дэйвис, у вас могут быть крупные неприятности. Сомневаюсь, конечно, чтобы полиция успела про вас разнюхать, но если она это сделает, то уже не отстанет. Всплывет на поверхность ваша давняя связь с мисс Кари, и тогда…

– Это старая история. Еще тридцать пятого года. Как вы до нее докопались?

– На меня неплохие люди работают. Но ведь привязанность сохранилась до сих пор, верно?

– Ничего подобного!

– Значит, во вторник вы были с мисс Кари, вчера вечером тоже…

– Мы друзья. Я адвокат к тому же. Она всегда пользовалась моими услугами.

Вульф покачал головой.

– Пожалуйста, не тратьте понапрасну свое и мое время. У вас в бумажнике спрятаны два снимка мисс Кари, а у мистера Даусона в квартире хранится еще восемь.

Покраснев от гнева, Дэйвис стиснул зубы и бросил на меня такой взгляд, которого, по идее, должен был бы устыдиться, поскольку я только что спас ему жизнь, раздобыв тройное виски.

– Мой друг, – заявил он, – если бы я не был связан по рукам и ногам…

– Знаю, знаю, вы бы набросились сейчас на мистера Гудвина. Это очевидно, как очевидно и то, что вы с крайним неудовольствием признаете свою привязанность к мисс Кари. Вам совершенно необходимо именно сейчас не терять головы, действовать расторопно и с умом, а это так трудно, когда возникает вопрос, который заставляет учащенно биться сердце. Я постараюсь облегчить ваше положение. Но с тем, что вы были страстно влюблены в мисс Кари, нам придется считаться. Как-то она понравилась Ноэлю Хауторну, он захотел ее и забрал от вас. Естественно, вы были против. Вы возмущались. Насколько сильно, не скажу, но, что возмущались, несомненно. Однако связь ваша либо продолжалась, либо возобновилась потом. Первое или второе?

Дэйвис не ответил, и Вульф продолжил:

– Я не думаю сейчас об убийстве, речь идет только о завещании. Где оно было составлено? В бюро «Дан-вуди, Прескотт и Дэйвис». Где хранилось? В несгораемом шкафу того же бюро. Кому было на руку? Главным образом, мисс Кари. Знала она о нем? Да. Мистер Прескотт по указанию мистера Хауторна дал ей прочитать документ, как только тот был составлен. Вам об этом известно? Отвечайте!

– Нет! – яростно крикнул Дэйвис. – Меня оно совершенно не касалось! Завещание составлял Прескотт.

– Но ведь у вас есть доступ к несгораемому шкафу?

– Я адвокат, а не старая сплетница!

– А разве не естественно предположить, что сама мисс Кари вам все рассказала?

– Может, и естественно, но мне она ничего не рассказывала. Я абсолютно ничего не знал о содержании завещания, пока только вчера вечером не услышал о нем от мисс Кари. Наверное, Прескотт наговорил про меня небылиц?

– Нет, нет. Мне вообще никто ничего не говорил. Они все вроде вас… Торчу в этой проклятущей комнате с самого утра, а информации имею почти столько, сколько имел, переступая ее порог. И не тем я возмущаюсь, что у каждого из вас есть какие-то тайны. По сути дела, любому человеку всегда приходится что-то скрывать. Просто никогда еще я не тратил столько времени на поиски ниточки, с которой начинает разматываться клубок. Давайте попробуем с другого конца. Вы называете себя другом мисс Кари и заявляете, что она пользуется вашими услугами как адвоката. Значит, вы посоветовали ей приехать сюда на переговоры с миссис Хауторн?

– Нет. А что?

– А то, что она действительно приехала.

– Сюда?

– Вот именно.

– Откуда вы знаете? Вы ее видели?

– Я – нет, мистер Гудвин видел. Даже побеседовал с ней немного. Внизу, в приемной. Вот я и подумал…

Он не закончил фразу, потому что дверь внезапно отворилась и в комнату без стука вошел Гленн Прескотт.

Глава 12

Взгляды адвокатов встретились. Прескотт немного притормозил, сделал еще пару шагов и произнес:

– Привет, Джон.

Дэйвис кивнул, но промолчал.

Мне были видны лица обоих. Физиономия Дэйвиса выражала презрение и настороженность. Прескотта, к тому же, – какое-то преувеличенное сочувствие.

– Успокойтесь! – неожиданно скомандовал Дэйвис. – И перестаньте смотреть на меня глазами деятеля Армии Спасения. Я совершенно трезв. Ребятишки живенько привели меня в норму. Им известно, что прошлый вечер я провел в обществе мисс Кари и что на Одиннадцатой улице я появляюсь под именем Даусона. Поэтому пришлось отвечать на их вопросы. Ничего нескромного… где я был во вторник и прочее подобное.

Прескотт пожал плечами.

– Вы глупец. Только недоумок сюда бы приехал. Вы вообще могли остаться в стороне. Больше одного дня секрет, конечно, не сохранится. А когда газеты примутся за него и за вас, как будет выглядеть «Данвуди, Прескотт и Дэйвис?»

– Бесценная старая фирма! – без всякого почтения фыркнул Дэйвис.

– Да, Джон, бесценная старая фирма. Не только мы ее создавали, по и она нас. Ведь вы поднялись до самой вершины, стали заметной фигурой в нашем обществе. Я сам отличный юрист и прилежный сотрудник, но до вас мне далеко. Вы своего рода редкость, из числа тех, кто делает историю… Да что я вам говорю… И вы вдруг без всякой необходимости сами впутались в некрасивую историю, не подумав ни о фирме… – Он резко повернулся к Вульфу. – Сдаемся вам на милость… Что вы намерены предпринять? Передать нас полиции?

Вульф покачал головой.

– Нет, сэр. Я бы мог обменять вас на какую-то информацию, но у полиции нет нужных мне сведений. Садитесь. Давайте все обговорим. Я только что спрашивал мистера Дэйвиса, не он ли посоветовал мисс Кари прийти сюда для беседы с миссис Хауторн.

– Если он… – Прескотт нахмурился. – А почему, собственно, это должно вас волновать?

Дэйвис предвосхитил ответ Вульфа:

– Потому что она была здесь! – Он стоял, широко расставив ноги, перед своим партнером. – А теперь спрошу я: это вы привезли ее сюда?

– Не сходите с ума, Джон. Ради бога, ведите себя рассудительно. Повторяю, сейчас не время…

– Так, значит, вы!

– Ненормальный! Стал бы я…

Но Дэйвис уже выскочил из библиотеки.

Довольно долго мы молча смотрели на дверь, которая так за ним и не затворилась.

Потом Прескотт недовольно сказал:

– Проклятый идиот!

И тоже вышел.

Я поднялся с места и поинтересовался с надеждой:

– Они вам нужны?

– Нет, Арчи! – Вульф откинулся назад и вздохнул. – Нет, благодарствую. – Потом закрыл глаза и повторил в третий раз: – Нет, спасибо.

– Дело хозяйское, – ответствовал я любезно и снова сел на место, даже не потрудившись закрыть дверь. Вот еще один пример моего самообладания. Внутри у меня все кипело. Я прекрасно знал этот его тон, первый признак охлаждения… Если мне не удастся запугать его или в течение часа не явится с повинной убийца, он вообще опустит руки. Точно, как дважды два – четыре.

Осложнялось все тем, что мы находились не дома.

Там, на Тридцать седьмой улице, я бы сумел его встряхнуть, а на чужой территории мне бы попросту не хватило уверенности.

К тому же я не знал, сколько времени еще можно раздумывать над тем, какую следует выбрать линию поведения, и когда «профилактические меры» уже не помогут. Наверное, прошло минут десять, и вдруг послышались чьи-то шаги.

Повернув голову, я увидел дворецкого.

– Говорите, – произнес я рассеянно.

– Да, сэр. Мистер Данн хотел бы побеседовать с мистером Вульфом в приемной.

– Сперва принесите мне ворот для подъема тяжестей… – Я отпустил его величественным взмахом руки. – Ступайте, вы свое дело сделали. Я доставлю его, если сумею.

Он вышел. Прождав целую минуту, я, наконец, обратился к Вульфу:

– Вы слышали?.

– Да.

– Ну?

Никакого ответа. Я подождал еще.

– Вот что. Вы не у себя дома. Притащились по собственной воле. И Данн не виноват, что дело становится таким трудоемким и занудным, если только не он сам убил Хауторна. Он вас пригласил, вы приехали. Теперь либо спуститесь и выясните, что ему нужно, либо будем дома сосать от голода палец.

Он заерзал, медленно открыл глаза и произнес какое-то слово на иностранном языке. Я уже не раз просил перевести его, ибо внутреннее чутье подсказывало мне, что оно нецензурное. Вслед за этим он поднялся и двинулся к дверям. Я неотступно шел за ним.

В приемной обнаружилось целое совещание. Участвовали Джон Чарльз Данн. Гленн Прескотт, Осрик Стоффер и небольшой нагловатого вида человечек, в котором я узнал детектива-лейтенанта Бройзена. Он был в парадном костюме с жилетом и белой рубашке с крахмальной манишкой. Сразу было видно, что чувствует он себя отвратительно. И наконец, имелась там еще одна жердь в пенсне на длинном носу.

Мистер Данн представил ее как мистера Ритчела из «Космополитен Трест Компани», душеприказчика Ноэля Хауторна.

И еще он объяснил, почему был вынужден выставить Вульфа из библиотеки.

Дело в том, что полиция попросила разрешения проверить личные бумаги Ноэля Хауторна, большинство из которых хранилось там в стенном сейфе, и компания согласилась при условии, что наблюдать за процедурой будет ее представитель. Им-то и был унылый мистер Ритчел. Желательным также считалось присутствие личного адвоката Хауторна, то есть мистера Прескотта. Ну а для соблюдения интересов «Даниэля Галлена и К°» существовал мистер Стоффер.

Бройзен, Стоффер, Прескотт и Ритчел направились в библиотеку открывать сейф. А я про себя подумал, что они как пить дать найдут там второе завещание, после чего мы вынуждены будем заниматься расследованием проклятущего убийства, дабы получить хоть какую-то плату.

Джон Чарльз Данн поинтересовался у Вульфа, есть ли какие-нибудь успехи, и тот недовольно ответил, что никаких. По-моему, перед Данном можно было и не откровенничать. И вдруг мне на ум пришло кое-чем заняться самому. Я пересек комнату и раздвинул портьеры, чтобы продемонстрировать нишу, в которой я недавно обнаружил Стоффера. И хотя я чуть-чуть не опоздал, оказывается, теперь там можно было увидеть нечто большее. Правда, все, чем мне пришлось довольствоваться, было лицезрением ее затылка и ускользающей в заднюю дверь едины в сером платье: вероятно, она заметила меня сквозь щелку.

Я подозвал Данна и Вульфа:

– Подойдите-ка сюда!

– В чем дело?

– Идите, идите, сейчас покажу.

Они приблизились, и я раздвинул портьеры.

– Конечно, она здесь хозяйка. Но ее привычка во все совать свой нос мне совсем не по душе. Вот и утром, когда я тут был один, миссис Хауторн появилась отсюда и сразу исчезла. Помните, я говорил вам об этой нише в записке, вы еще беседовали с Дейзи в библиотеке? И опять она здесь топталась. Едва удрать успела через заднюю дверь. Конечно, это ничего не решает, просто хотел поставить вас в известность.

– Погоди, ты что, видел ее сейчас?

– Да, сэр. Думаете, она подсматривала?

– Понятия не имею. Ты же сам сказал, что она здесь хозяйка… В принципе, она бы и так никому не помешала… Что случилось, мистер Данн?

У того действительно был странный вид: зубы стиснуты, глаза налились кровью, хотя гнев его вроде бы к нам не относился. Он бормотал нечто неразборчивое и оглядывался по сторонам, как бы ожидая увидеть нечто.

Вульф повторил свой вопрос.

– Все происходило именно здесь! – заявил Данн, указывая на стул, который занимала Дейзи, когда я ее увидел в обществе Нейоми Кари. – Ну конечно, мы здесь сидели.

– Кто? Когда?

– Я и еще два человека решали вопрос об аргентинском займе. Тогда я специально приехал на встречу из Вашингтона, о ней никто не должен был знать. Ноэль находился в Европе. Предварительно я позвонил Дейзи по телефону, она еще сказала, что вечером ее дома не будет и нас впустит Теркер. Это немыслимо! Она ведь не знала, с кем я встречаюсь и ради чего! Великий боже!

– Человек, страдающий хроническим любопытством и привыкший подслушивать, не нуждается в специальном приглашении! – сухо бросил Вульф.

– Выходит, она спряталась здесь! Наверняка. А потом все передала Ноэлю. Он же… – Данн неожиданно умолк, потом медленно покачал головой. – Нет, я ошибаюсь. Теперь я вспомнил. Дарио, один из этих людей, показал на портьеры, я подошел к ним, раздвинул и заглянул внутрь. Там было пусто. Правда, довольно темно, но, что пусто, совершенно точно.

– Обождите минуточку, – сказал я, – по-моему, эта мысль заслуживает внимания. Ведь миссис Хауторн могла войти туда уже после того, как вы заглянули за занавеси. Или того проще – пригнуться за баром.

– Там же мало места, – возразил Вульф.

– Вполне достаточно. – Я уже горой стоял за свою идею. – Не судите о других людях по себе. Черт подери, даже я могу там спрятаться. Вот смотрите, сейчас продемонстрирую. – И подошел к бару.

Но демонстрация, к сожалению, не полупилась. Ибо уже за стойкой я споткнулся обо что-то, лежащее на полу, и чуть не упал. А когда наклонился посмотреть на этот предмет, вся кожа у меня покрылась мурашками. Освещение было скверным, видел я плохо и поэтому сказал:

– На столе есть выключатель, нажмите-ка на него.

Данн выполнил мою просьбу.

А Вульф быстро произнес:

– Арчи, что с тобой?

Мне же пришлось прижаться коленками к бару, чтобы не упасть в этом тесном пространстве. Внимательно все исследовав, я с трудом выпрямился и проговорил совсем чужим голосом:

– Это Нейоми Кари. Ее задушили. Собственным шарфиком. Тем, что был у нее на шее.

Глава 13

Вульф хихикнул, поджал губы и посмотрел на меня так, будто в случившемся виноват именно я.

Джон Чарльз Данн выказал восхитительное присутствие духа. Он не потерял сознания и не закричал. Разумеется, сперва он испытал шок, но почти сразу упрямо стиснул зубы, сделал несколько шагов и заглянул за стойку.

Через секунду он поглядел на меня.

– Она мертва?

– Да, сэр.

– Вы уверены?

– Да, сэр.

Ему все же пришлось опереться на крышку бара. Только спустя минуту он смог отойти на нетвердых ногах. Я подставил ему стул. Он свалился на него, обхватил колени руками и произнес, обращаясь к пространству перед собой:

– Это конец всему.

– Или начало, – угрюмо подхватил Вульф. – Арчи, мне нужны две спокойные минуты. Потом поднимись наверх и поставь в известность лейтенанта Бройзена.

Я одобрительно посмотрел на его широкую спину, когда он выходил из комнаты. Я представления не имел, на кой черт ему понадобились эти две минуты, но принято считать, что обычным людям не понять поступков гениев. Так или иначе, но время по секундной стрелке моих наручных часов я заметил точно.

Данн сидел в прежней позе, обхватив руками колени и глядя куда-то вперед.

Когда стрелка завершила второй круг и начала третий, я сказал ему:

– Вам лучше остаться здесь. И знаете, попробуйте несколько раз глубоко вздохнуть. Честное слово, это здорово помогает.

Ни в центральном холле, ни на лестнице, ни наверху никого не было. Тогда я вошел в библиотеку. На меня в изумлении уставились четыре пары глаз. Вся четверка столпилась возле стола, на котором были навалены груды бумаг. Конечно, мне бы следовало деликатно отозвать полицейского офицера в сторону, пригласить его вниз и тихо показать свою находку, чтобы дальше все пошло законным чередом. Но так интересно было посмотреть на выражения их лиц, что я доложил голосом дежурного, отдающего рапорт начальнику:

– В приемной нами сделано одно открытие. Точнее, в баре, что за драпировками. Там на полу лежит Нейоми Кари. Мертвая.

Ничего определенного я не заметил. Стоффер просто уставился на меня с идиотским видом. Прескотт, откинув голову, глядел, пожалуй, с испугом.

Лейтенант Бройзен рявкнул:

– Мертвая? Кто такая Нейоми Кари?

– Женщина, – ответил я. – Та самая, что наследует все состояние Хауторна… Ее удавили собственным шарфиком: язык вывалился наружу. Внизу находится мистер Данн. Я бы посоветовал вам воспользоваться этим телефоном.

Лейтенант обратился к трем остальным:

– Сидите здесь и продолжайте заниматься бумагами. – Потом ко мне: – Пошли.

И первым двинулся к выходу. Я зашагал следом. Мы спустились по лестнице, попали в приемную и приблизились к драпировкам. Данн, который до сих пор так и не изменил своей позы, даже не шелохнулся. Я раздернул портьеры и сказал:

– Там, за баром.

Бройзен протиснулся в узкий проход, согнулся чуть ли не вдвое, но сразу же выпрямился и заговорил:

– Я иду в библиотеку звонить. Мистера Данна я бы попросил остаться здесь до моего возвращения, – Его глаза скользнули по моей физиономии. – Вы Гудвин, человек Ниро Вульфа?

– Точно.

– А где сам Вульф?

– Насколько я понимаю, пошел куда-то наверх. Именно он отправил меня предупредить вас.

– Он был с вами, когда вы ее нашли?

– Да.

– Как давно это случилось?

– Минуты три-четыре, максимум пять назад.

– Будьте добры, подежурьте у парадной двери, пока я управлюсь наверху. Последите, чтобы никто не выходил из дома.

– Конечно, послежу.

Подумав о размерах жилья и количестве его обитателей, а также о всевозможных ограничениях и осложнениях, которые должны были начаться минут через девять с приездом первого отряда представителей правосудия в радиофицированной машине, а также сообразив, что именно натворил Ниро Вульф за те самые две минуты, я пришел в ужас. Ни о чем бы я, конечно, не догадался, если бы не моя давнишняя привычка смотреть во все стороны. Но все-таки где-то в глубине души у меня затаилось сомнение, иначе я бы не стал открывать входную дверь и озираться. На улице чего-то не хватало. Я вытянул шею, дабы проверить ближайшие машины, и буквально сосчитал их. Несомненно, «седана» не было. Ни там, где я его оставил, ни в каком-либо другом месте.

И разумеется, Вульф не Мог уехать один, потому что хотя теоретически и знал, как водить машину, но практически сразу бы потерял сознание только при мысли о том, что ему надо сесть за руль.

Поскольку Нейоми Кари из дома не выходила, а значит, и поста Орри Кадер не покидал, то Вульф был уверен, что шофер для него найдется.

Я взглянул на ту арку, под которой раньше стоял Орри. Его там не было. Ну что же, все окончательно прояснилось. Если бы Орри находился там, он бы непременно заметил меня и дал о себе знать.

Я пробормотал:

– Да, обыкновенный смертный действительно не способен разобраться в поступках гения, «Неисповедимы пути твои, Вульф!» – лучше не скажешь. Если бы я только догадался схватить его за полу, когда он уходил.

Из-за угла показалась машина, возвещающая о своем приближении громкой сиреной. Вот она завернула на Шестьдесят седьмую и резко затормозила у тротуара. Из кабины выскочили два человека в полицейской форме и побежали ко мне. Я гостеприимно распахнул двери прямо у них перед носом.

Так начался утомительный и безрезультатный шестичасовой период, уготованный мне судьбой в образе Ниро Вульфа. К полуночи я уже был способен прогрызть дыру в оконном стекле. Поскольку в дело, хотя бы одним своим присутствием здесь, были замешаны «влиятельные люди», то вся администрация округа и города, начиная с окружного прокурора, комиссара и далее по нисходящей, перебывала теперь у Хауторнов. Куда ни плюнь, всюду торчало какое-нибудь официальное лицо.

Что касается соблюдения моих собственных интересов, то у них, было столько же шансов, сколько у пуделя в своре ищеек.

Начать с того, что через каждые десять минут кто-нибудь подходил и справлялся о местонахождении Ниро Вульфа. И мне это настолько надоело, что всякий раз приходилось стискивать зубы, удерживаясь От страстного желания треснуть очередного по голове.

Вскоре после появления первой партии блюстителей порядка лейтенант Бройзен увел меня в музыкальный салон. Интервью было кратким и малозначительным: практически его интересовало только то, как именно мы обнаружили труп. Я все ему выложил без утайки. Я совсем не был против того, чтобы сохранить для личного пользования сведения о пристрастии Дейзи к подслушиванию (кто бы сказал заранее, не потребуется ли такая козырная карта для нашей фирмы в будущем?), но мне полагалось объяснить, чего ради я надумал заглянуть за стойку бара, а изобретать что-то новое было неблагоразумно, поскольку Данн вполне мог выложить правду. Поэтому ничего я скрывать не стал.

Ну а потом он опять загнал меня наверх. Вы, мол, должны остаться и все такое. Но несмотря ни на что, основном вопросом был один и тот же: «Где Вульф?»

В библиотеке никого, кроме Ритчела из «Космополитен Трест Компани», который с оскорбленно-непроницаемой физиономией смотрел в угол, и совершенно незнакомого мне полицейского, не было. Пришлось оттуда смыться.

Из холла появился Прескотт, заприметил меня, остановился рядом, оглянулся и спросил вполголоса:

– Где Вульф?

– Не знаю. Не надо спрашивать. Я действительно не знаю.

– Нам необходимо…

– Я не знаю!

– Не говорите так громко. Мы должны оградить от дела Юджина Дэйвиса. – Он убеждал настойчиво и вкрадчиво: – Его никто не видел, кроме Вульфа, вас и меня. Уж Вульфа я бы уговорил. Они не должны знать, что Юджин сюда приходил. Если у вас спросят…

– Дохлый номер. Вы бы лучше успокоились. Его впустил дворецкий.

– Теркера я заставлю…

– Нет, сэр. Безусловно, некоторые вещи полицейские от меня не услышат, но эта не входит в их число. Послушайтесь моего совета и не трогайте дворецкого.

Он схватил меня за лацкан:

– Говорю вам, если только полиция разнюхает, что Дэйвис был здесь, если начнет на него нажимать…

– Ничего не могу поделать, мистер Прескотт. Очень сожалею. Я и так терпеть не могу утаивать что-то от полиции, а в данном случае это и вовсе бы означало напрашиваться на неприятности. Мне они ни к чему…

Меня прервали шаги на лестнице: вниз спускался Энди Хауторн. Оказалось, его отец просто мечтает видеть Прескотта в комнате миссис Хауторн. Прескотт снова взглянул на меня полусердито-полуумоляюще, но я непреклонно покачал головой.

Энди, тем временем, обратился ко мне:

– Папа хотел бы и с мистером Вульфом встретиться.

Я ответил ему то же, что и остальным, и они удалились, а я прошел в самый конец коридора, посидел там на скамейке и отправился вниз посмотреть на вновь прибывших. Но меня вытурили наверх прежде, чем я успел поставить ногу на последнюю ступеньку.

В итоге снова пришлось забираться в библиотеку и находить кресло поудобнее. Тут появилась горничная с сандвичами, молоком и элем, и я решил, не стесняясь, подкрепить свои силы, чтобы продержаться до конца…

Следующая сцена, участником коей я оказался, случилась несколько позднее. Прибыл сотрудник из отдела по расследованию насильственных смертей и объявил, что по предложению самого мистера Данна все находящиеся в доме должны сдать отпечатки пальцев.

Поскольку до этого я чуть не охрип, уговаривая дежурившего в библиотеке полицейского разрешить мне в интересах правосудия позвонить по телефону, то был чертовски зол и категорически отказался оперировать своими пальцами. Сказал, что мои отпечатки в полиции есть, ибо я «официальный» детектив с соответствующими документами. Однако типчик возразил, что ему гораздо удобнее взять мой отпечаток вместе с остальными. Я же ответил, что мне было бы удобнее уехать домой и лечь спать, поскольку на улице совершенно темно, а его заботы меня не трогают. Конечно, во мне говорило упрямство, но это они меня довели! Единственное, чего я хотел, позвонить домой и спросить Фрица, как он поживает.

Библиотека мне опротивела, и я пошел снова в холл. Там расположилась молодежь: Селия и Сейра устроились на скамейке, перед ними стоял Энди. Они о чем-то шептались, но, увидев меня, сразу притихли. Не желая мешать их детским секретам, я поднялся на второй этаж. Третья дверь слева была широко распахнута. Проходя мимо, я увидел Мэй и Джун, сидящих рядышком на диване. Мэй сменила свое старое вылинявшее платье на нечто более светлое с розовыми пятнами.

В холле было окно, выходящее на улицу, я подошел к нему и немного постоял, разглядывая городскую сумятицу. У обоих тротуаров рядами стояли машины, повсюду суетились многочисленные регулировщики.

Одновременно я прислушивался ко всем шагам у меня за спиной, но каждый раз они следовали мимо.

Впрочем, дважды шаги затихли совсем рядом.

В первый раз они принадлежали Осрику Стофферу. Он уставился на меня еще издали, очевидно, не будучи уверенным, тот ли я человек, который ему нужен, но потом подошел поближе и забормотал:

– Как я понимаю, Ниро Вульфа здесь нет. Если вы…

– Я не знаю, где он.

– Так же и Данн говорит. Но если вы… ведь я сначала вас искал, еще раньше…

Не стану распространяться о том, что сейчас он являл собой мало привлекательную личность, на мужской вкус, конечно. Он вообще был близок к тому, чтобы отнести его к разряду «жалких». Зубы у него стучали, хотя он и старался не дрожать, голос звучал так, словно горло необходимо было срочно смазать.

Я ответил:

– Ну вот он я, но настроение у меня – хуже не бывает. Впрочем, на счастливчика вы тоже не тянете.

– Да, наверное. Посудите сами: такой кошмар, а вокруг полно народу…

– Безусловно. Было бы куда спокойнее, если бы она оставалась в доме совершенно одна. Тогда бы с ней ничего плохого не случилось.

По моему расчету, после подобной фразы он должен был возмутиться и утратить свой жалкий вид, но он был слишком занят своими мыслями, чтобы сообразить, что мой ответ по меньшей мере невежлив. Единственным его поступком стало приближение ко мне еще на десять дюймов и немного более настойчивое бормотание:

– Вы бы хотели заработать тысячу долларов?

– Конечно! А вы?

– За ерунду… за пустяк. Честное слово. Я сейчас разговаривал с окружным прокурором. Со Скиннером. И о том, что прятался за драпировкой, не сказал. Понимаете, когда вы увидели меня там… Нет, невозможно… это звучало бы совсем уж по-идиотски! – Он выдавил из себя никуда не годную имитацию веселого смеха. – Глупейший поступок, глупее не придумаешь… Пожалуй, за всю свою жизнь я не сделал ничего более дурацкого. Стоит вам только «позабыть» о том, что видели меня за этой проклятой занавеской, и тысяча ваша, а я спасен от неловкого положения. Правда, при себе у меня нет такой суммы, но вы можете поверить мне на слово.

Он замолчал.

Я подмигнул ему.

– Моя не понял. Английский не говорить…

– Но послушайте, мистер…

– Нет, братец. Если вы ее не убивали, то даете слишком много. А если все-таки придушили, значит, вы трус. Впрочем, не в моих правилах отдавать полиции то, что может потребоваться самому. Некоторые факты я намерен сохранить для личного пользования (поскольку Ниро Вульф отстранился), и то, что вы ныряете за стойки баров в частных домах, – один из них. Хотя бы временно.

– Временно? Но где гарантия?..

– Это все, что я могу вам предложить, и не говорите мне больше о деньгах. Мама учила меня не брать монету у незнакомых людей.

Он был совершенно удовлетворен. Вероятно, в его планы входило любой ценой заключить пакт о ненападении со строго ограниченными правами сторон. Впрочем, покидать меня он не собирался, и, если бы в холле не появился Джон Чарльз Данн и не увлек его к себе в кабинет, не представляю, как бы мне удалось от него отделаться.

Второй раз мое уединение возле окна было нарушено после того, как я вернулся из экспедиции за пепельницей. В данном случае меня не искали. По крайней мере, непохоже было.

Как-то вдруг в дверях появились Сейра, Селия и Энди, увидели меня и о чем-то заспорили. Потом Энди с Селией удалились, а Сейра зашагала ко мне.

Когда она была совсем близко, я заметил:

– Как вижу, вас еще не арестовали.

– Конечно нет. А чего ради меня арестовывать?

– На то полиция и существует. Если человек признается в громадном количестве преступлений, они непременно уцедятся за то, которое не сумеют доказать, и злодей легко выйдет сухим из воды. И наоборот.

– Не надо умничать! – Она села на скамейку неподалеку от меня. – Вся эта история ударила мне в ноги: совершенно не держат. А переполох действует на меня, как коктейль на пустой желудок. Наверное, когда я пойду спать, если такое в принципе случится, мне придется лежать с открытыми глазами, пялясь в темноту и размышляя о том, какая я несчастная. Но сейчас у меня просто ослабли ноги, зато мозг страшно возбужден. Кстати, я вообще не без мозгов.

– И не без сверчка в голове. – Я присел рядом. – Вы его чем-то напоминаете.

– Знаете, в другой ситуации меня бы это заинтересовало, но не сейчас. Энди со мной не соглашается, Селия, разумеется, тоже. О, небо, как они все взбудоражились! Энди твердит, что, поскольку семья в опасности, мы должны держаться вместе и никому не доверять.

– Вы ратуете за доверие. Кому, мне?

– Не то чтобы доверие. Дело тут не в нем. Просто я хотела сообщить вам об одном сегодняшнем происшествии.

– Должен предупредить, мисс Данн: после вашего недавнего признания мне придется подвергать сомнению все, что вы будете говорить. А проверять я ничего не намерен.

Она издала восклицание, которое молодой леди вообще знать не полагается.

– Никому ваши проверки не нужны. Что произошло, то произошло. Я уж и папе рассказала, только он, по-моему, даже не расслышал. Мистер Прескотт пробормотал на это «да, да» и потрепал меня по плечу. А Энди и Селия наверняка воображают, будто я все придумала. Какого черта я бы стала сочинять, что у меня украли фотоаппарат?

– Ах, вот как?

– Да. И к тому же две пленки. Понимаете, мы в среду ездили в Нью-Йорк. Папа отправлялся в Вашингтон, но все остальные, по решению знаменитых сестер Хауторн, должны были до самого окончания похоронной церемонии раскинуться лагерем в особняке. Тетя Дейзи согласилась. – Она передернула плечами. – Скажите, вас от ее вуали не тошнит?

Я ответил, что даже очень.

Она продолжала:

– Я просто смотреть на нее не могу. Понимаете, когда во вторник мистер Прескотт привез меня сюда прямо из магазина, мне еще пришлось бегать за сумкой на Девятнадцатую улицу. Ну а потом, после похорон, началась неразбериха: адвокат прочитал нам завещание. В общем, мы все остались здесь на ночь в четверг и вчера тоже. Я спала в одной комнате с Селией. – Она ткнула пальцем во вторую дверь слева. – А сегодня обнаружила, что мой фотоаппарат исчез. Его кто-то украл.

– Или одолжил.

– Нет, я уже всех спрашивала, включая слуг. Этот человек к тому же перерыл всю мою сумку и утащил две пленки.

– А может, какая-нибудь служанка постаралась? Впрочем, не ждите, что она признается. Очень немногие на это способны. Или, например, тетушка Дейзи, помимо любви к подслушиванию, страдает еще и клептоманией?..

– Откуда вы знаете, что она любит подслушивать?

– Видел ее за работой.

– Видели? А я никогда. Энди говорит, что если фотоаппарат кто-то украл, то только член нашей семьи. И поэтому мне лучше всего держать язык за зубами.

– Весьма разумно. Но если дело дойдет до голосования, я обеими руками буду за тетушку Дейзи. Значит, две пленки… Ага, компания возвращается.

Ко мне с весьма важным видом направлялся незнакомый полицейский.

– Арчи Гудвин? Вас ждет внизу инспектор Крамер.

Глава 14

Для меня в качестве обрамления была выбрана музыкальная комната. Со стола убрали журналы и книги, у дальнего его конца посадили окружного прокурора мистера Скиннера в черных нарукавниках, с волосами, зачесанными назад. Инспектор Крамер в вечном костюме с жилетом (в другой одежде я его не видел) восседал на вращающемся табурете от рояля. У противоположной стены притулился усталый и растерянный полицейский комиссар Хомберт, а в уголке, за маленьким столиком, – детектив с записной книжкой.

Мне приготовили стул, установленный так, чтобы я был одинаково хорошо виден всем.

Я выпрямился и произнес:

– Какая великая честь, господа, лицезреть вас троих, собравшихся здесь ради меня…

Крамер сразу взял агрессивный тон:

– Хватит! На сей раз мы не желаем выслушивать ваши басни. И никаких увиливаний от прямых ответов. Нам нужны только точность и конкретность.

– Все верно, все понятно, – ответил я покорным голосом, – но я шел сюда, ожидая, что меня будет допрашивать сержант, в крайнем случае лейтенант, а завидев сразу трех столь блестящих…

– Ладно, Гудвин, – вмешался Скиннер, – мы в курсе, что вы способны наговорить чего угодно, но оставьте это на потом. Где Ниро Вульф?

– Понятия не имею. За сегодняшний день я повторил это не менее тысячи раз…

– Я знаю, что повторили. Нам передали. Он уехал сразу после того, как было найдено тело? Куда именно?

– Обыщите меня.

– Он сказал вам, куда отправляется?

– Он вообще ничего не сказал. Если вас интересуют факты, я пасую. А если устроит мое мнение – пожалуйста.

– Что ж, давайте послушаем.

– По-моему, он поехал домой обедать.

– Глупости. Он был здесь по важному делу, у него перед носом произошло убийство. И вы хотите, чтобы я поверил в такую чушь? Даже Ниро Вульф не настолько эксцентричен…

– Не скажу, насколько он эксцентричен, а вот голоден он действительно был. Откровенно говоря, завтрак нам поднесли ерундовый. – Я махнул рукой. – Намекаете, что его нет дома? Естественно. Он хочет отдохнуть. Вы, конечно, можете выломать дверь, предъявить ордер на обыск… Но какой смысл? Если вы спрашивали здешних обитателей, наверняка выяснили, что с половины одиннадцатого и вплоть до того самого момента, когда было обнаружено тело, Вульф безвылазно сидел в библиотеке. Для чего же он-то вам понадобился?

В ответ рявкнул комиссар Хомберт:

– Для того, чтобы услышать, когда и где он видел сегодня Нейоми Кари и о чем с ней разговаривал?

– Так он ее не видел.

– Кроме того, нам нужно уточнить условия соглашения, которого он достиг с мисс Кари по поручению своих клиентов. Мы хотим посмотреть на документ.

– Его, к сожалению, не существует. Он не составлен.

– Вот это история! – глупо захохотал Крамер. – Если такой бумаги нет, то теперь состояние Хауторна навсегда останется убитой. Клиентам Вульфа не повезло.

– Зато, – подхватил я насмешливо, – сильно повезло ее наследникам. Вы об этом-то подумали?

Хормерт что-то пробурчал.

Крамер вздрогнул.

Скиннер потребовал:

– А кто они такие? Как их имена?

– Не имею ни малейшего представления.

– Вы очень самонадеянны, Гудвин!

– Возможно, сэр. И все же я выражаю категорический протест против того, что меня загнали сюда вместе с остальным стадом и держат вот уже четыре часа. Вы вообще не имеете на это права. И я знаю, в чем дело. – Я кивнул в сторону лежащих на столе бумаг. – Хотите швырнуть в меня моими же выдумками? Валяйте, пробуйте!

Но они потратили еще целый час, поминутно оглядываясь на закрытые двери, прежде чем приступить к этой процедуре.

Где и когда я впервые увидел Нейоми Кари?

Тот же вопрос относительно Вульфа.

О чем мы разговаривали и что происходило, когда накануне я приезжал к ней домой, чтобы отвезти к Вульфу.

Описать предыдущий визит к Хауторнам со всеми подробностями.

Что сказала Мэй?

Что сказала Эйприл?

Что сказала Джун?

Не угрожал ли кто-нибудь кому-нибудь?

Передать разговор с Нейоми после того, как остальные ушли.

Вообще-то я старался быть предельно точным, но, по моему мнению, некоторые подробности для записной книжки детектива были совершенно излишними, например, такие, что Нейоми назвала Стоффера «Осей», или нападение Дейзи Хауторн на наших клиентов и прочие. Не упомянул я и про дэйвис-даусоновский эпизод в то утро. Просто заявил, что около половины десятого Вульфу позвонил мистер Данн с приглашением на Шестьдесят седьмую улицу, а я присоединился к нему через час.

Затем я вытащил из кармана листок бумаги и протянул его Скиннеру.

– Полагаю, расписание вам поможет. Я напечатал таковое на пишущей машинке в библиотеке, пока ждал вашего приглашения.

Хомберт и Крамер поднялись, дабы тоже посмотреть на него: оба заглядывали окружному прокурору через голову.

Пока они переваривали содержание, я принялся изучать оставленную для личного пользования копию.

10.45. Присоединился к Вульфу, Данну и его жене в библиотеке.

11.10 Дворецкий объявил, что к мистеру Данну прибыли Скиннер, Крамер и Хомберт.

11.30. Позвонили Даркин, Пензер и Кейн. Принта Сейра Данн.

12.10. Появились Эйприл, Селия и Стоффер.

12.30. Все разошлись. Приехали Пензер с Кейном, получили инструкции и исчезли.

13.30. Ленч.

14.15. Примчался Крамер.

14.35. Умчался. Пришла Дейзи Хауторн.

14.40. Появился Даркин.

14.42. Я выбрался на улицу, пообщался с Орри, вновь вернулся в дом и увидел в приемной Нейоми Кари.

14.50. Я спустился вниз, очень коротко поговорил с Нейоми Кари и вернулся в библиотеку.

16.55. Телефонный звонок от Пензера.

17.00. Дейзи Хауторн ушла.

17.05. Я направился в приемную. Нейоми Кари там не было. Был Юджин Дэйвис, отвел его в библиотеку.

17.40. Заглянул Прескотт.

17.45. Дэйвис и Прескотт нас покинули.

17.55. Пришел дворецкий. Данн просил Ниро Вульфа в приемную. Мы отправились вместе.

18.05. Бройзен, Стоффер, Ритчел и Прескотт поднялись наверх, оставив в приемной Данна, Вульфа и меня.

18.11. Найдено тело.

Список выглядел внушительно. А те несколько пунктов, которые я в него не включил (первый акт комедии «Дейзи и драпировки», просьба Сейры поговорить с Вульфом, двойник Дейзи и его исчезновение, Стоффер за портьерами), из других источников, по-моему, нельзя было установить.

– Очень вам благодарны, – сказал Скиннер. – Исключительно ценная вещь.

Ага, он уже подлизывался!

– А теперь расскажите, о чем вы беседовали с мистером и миссис Данн?

Итак, они приступили ко второй части программы. У меня было достаточно времени, чтобы упорядочить свои мысли, поэтому все шло почти без заминок.

Выпустив признание Сейры и историю Дейзи о васильке, я выложил им целую кучу сведений, досконально описывающих дневную деятельность Вульфа. Естественно, без маленьких стычек не обошлось. Самое серьезное недоразумение возникло, когда Скиннер попросил показать мои стенографические записи. Я ответил, что они принадлежат Вульфу и распоряжаться ими может только он. Они поспорили немного по этому поводу, но безуспешно: мне было ровным счетом наплевать на недовольство Хомберта. Кстати, стенограммы лежали у меня в кармане.

Потом они снова поостыли и даже «осчастливили» меня, поинтересовавшись моим мнением по одному техническому вопросу. Полиция, мол, видела бар только при электричестве, а когда там был я, свет падал лишь из углового окошка, причем за секунду до того из бара через заднюю Дверь вышла Дейзи Хауторн. Миссис Хауторн ничего-де не отрицает. По ее словам, она, не желая появляться перед чужими людьми в вуали, часто заходит в бар с тыла, чтобы посмотреть на посетителей из-за портьер. И теперь, заслышав, что Ритчел и Бройзен собираются проверить личные бумаги покойника, сделала то же самое. Она, мол, находилась в убежище всего несколько минут и, заметив, что я приближаюсь к занавеси, поспешила удалиться. А на полу ровным счетом ничего не видела. Так вот, как я считаю, могла ли Дейзи не заметить тело мисс Кари при том освещении?

Я сказал, что могла. Свет был настолько слабым, что, практически споткнувшись о труп, я не сразу смог разглядеть его.

Они еще долго ходили вокруг да около, а потом Скиннер обрушился на меня с вопросом, которого я ожидал с той самой минуты, как переступил порог комнаты. Пару раз у меня даже возникало желание предвосхитить события, но в конце концов я все-таки решил, что неразумно лишать их небольшого удовольствия почувствовать себя изобретательными Шерлоками Холмсами. Поэтому, когда Скиннер начал «артиллерийскую подготовку», я скрыл усмешку.

Он произнес безразличным тоном:

– Нас очень беспокоит одна деталь. Почему никто, даже слуги, не слышал ни крика, ни стона и нет ни малейших признаков борьбы? Неужели она не звала на помощь и не оказала никакого сопротивления?

– Это и вправду удивительно, – согласился я, – но до нас в библиотеку не донеслось ни единого звука.

– Я как раз собирался задать такой вопрос.

– Вот вам и ответ. Конечно, при удушении жертву частенько сперва либо оглушают ударом, либо дают ей снотворное. Вам это любой судебный врач подтвердит. И кстати, я кое о чем вспомнил. Когда с нами наверху был Дэйвис, я предложил принести ему виски, поскольку он явно хотел опохмелиться. Ну и налил в баре с полпинты мак-ниловского зелья.

Крамер, глядя на меня, фыркнул:

– Черта с два, не было такого!

Скиннер сухо прибавил:

– В один прекрасный день, Гудвин, вы со своей склонностью к вранью наживете крупные неприятности.

– Это вовсе не вранье, – запротестовал я. – И основания для беспокойства у меня самые реальные. У нее на лбу я заметил синяк, словно после сильного удара. Самая удобная вещь в баре, которой можно стукнуть так, чтобы человек потерял сознание, конечно, одна из тамошних бутылок. Но если убийца воспользовался ею, потом он должен был стереть с орудия преступления отпечатки своих пальцев. А вот мои следы сохранились. Ясные, свежие. На бутылке Мак-Нила. Вы их случайно не обнаружили? Я ужасно переживаю. Конечно, они могли остаться и незамеченными, но, скорее всего, наоборот. Поэтому я и решил во всех подробностях…

– Заткнитесь и не морочьте нам голову! – заорал Крамер. – Только подумайте, сорок тысяч человек ежегодно погибает в автомобильных катастрофах, а с вами ничего не случается! Уберите его отсюда, Граер!

Последние слова адресовались полицейскому, сидящему у двери.

– Отправляйтесь домой и передайте Вульфу, если он там… хотя нет, ничего не передавайте. Я лично с ним встречусь. И с вами… Оставайтесь в таком месте, чтобы вас можно было отыскать. Находитесь там, где я смогу вас отыскать! – повторил он снова, заметив, что я вскочил на ноги.

– Обязательно! Доброй ночи, джентльмены! Всяческой удачи! Вы представляете мои чувства, когда мне стало ясно, что, пока я тянулся через стойку к бутылке с шотландским виски, тело уже находилось там… Ладно, я пошел, очень сожалею, если надоел…

Граер проводил меня до выхода и попросил дежурного полицейского выпустить меня на свободу. А снаружи я удостоился недоверчивых взглядов еще от двоих полицейских.

Я добрел до угла и поймал такси. Пока мы ехали к дому Вульфа, водитель буквально завалил меня вопросами по поводу убийства, но из моих односложных ответов он вряд ли сумел что-нибудь уразуметь.

Я отомкнул дверь своим ключом и нажал на ручку,однако первая, приоткрывшись на пару дюймов, застряла. Она была на цепочке. Тогда я привалился плечом к звонку. Через секунду в холле раздались быстрые шаги и в щели показался настороженный глаз Фрица.

– Ах, Арчи? – В голосе его послышалось явное облегчение. – Ты один?

– Нет, со мной взвод пулеметчиков, – ответил я. – Отворяй живей!

Он засуетился.

Я оставил на него процедуру запирания, а сам пошел в кабинет. Но внутри оказалось темно. Тогда я отправился на кухню. Там горел свет и очень вкусно пахло. Как всегда. Привычно, я бы сказал. На стуле лежала французская книга Фрица. Как только он появился в своей резиденции, я принялся его расспрашивать:

– Вульф когда вернулся?

– Без двадцати семь. Тебе осталась утка и кусок пирога с гусиной печенкой, так что…

– Нет, спасибо. Я по горло сыт. – Я налил себе стакан молока из холодильника. – А во сколько он лег спать?

– Около одиннадцати. Говорил, что очень устал. Поужинал со мной на кухне, чтобы не зажигать света в столовой: по его словам, за ним охотилась полиция. А что, ему грозит опасность? Действительно?

– Ему? Опасность? Откуда ты взял? Даже и не думай. С чего такие предположения? А это что за штуковина?

Я подошел поближе. Штуковина представляла собой пышную ветку какого-то кустарника длиной в фут с зелеными только распустившимися листочками и длинными шипами. Она стояла в вазе с водой на столе у Вульфа.

Фриц ответил, что понятия ни о чем не имеет. Ветку, мол, приволок Фред Даркин, а в вазу поставил Вульф. Ворчал что-то о бутонах. И о ягодах.

– Ох! Ну, тогда это наверняка ключ к разгадке. Вещественное доказательство… Фред замечательно их собирает. Бьюсь об заклад, веточка имеет какое-то отношение к Хауторнам… Когда же Фред появился?

– Примерно в половине одиннадцатого. Значит, говоришь – ключ? Так у него в сумке этих ключей было хоть пруд пруди. Еще раньше Саул приходил, долго разговаривал с мистером Вульфом. Джонни звонил… – Фриц взглянул на листок, который всегда оставлял возле телефона, – в десять сорок шесть… О, тут и для тебя что-то есть…

Я прочитал: «Арчи, меня нет дома. Н. В.», – сунул бумажку в мусорную корзинку, вздохнул:

– Так-так-так! – И отправился спать.

Утром я почти не сомневался, что меня срочно вытянут из постели. Но Фриц спустился от Вульфа – он носил ему завтрак – и ничего мне не передал. «Хорошо же, – подумал я, – если этот толстый бугай делает вид, будто сегодня опять воскресенье, то чем я хуже его? Я тоже могу притвориться».

Я удобно устроился перед сковородой омлета с анчоусами и целыми трем» страницами газетного текста с иллюстрациями, посвященного делу Данна-Хауторна-Стоффера-Кари. Так что завтрак у меня получился не только вкусным, но и занимательным.

Мои опасения, как бы Вульф не остыл к расследованию, подтверждались. Немногим позже девяти прибыли Орри Кадер и Фред Даркин: им-де велено было дожидаться инструкций.

Я почувствовал большое облегчение, хотя по-прежнему считал, что без моего вмешательства Вульфа не раскачать. Сейчас он, конечно же, находился наверху в теплице.

И тогда я предпринял первый шаг.

Позвонил инспектор Крамер. Поговорив с ним, я повесил трубку и вызвал по внутреннему телефону крышу. Ответил Вульф.

Я обратился к нему официально:

– Доброе утро, сэр. Только что звонил инспектор Крамер из отдела по расследованию насильственных смертей. Он не ложился всю ночь, приедет чуть позже двенадцати: ему непременно нужно вас увидеть. Он занимается делом об убийстве. В этом отделе работают детективы двух категорий: одни спешат на место преступления, другие – прочь от него. Инспектор Крамер относится к первым.

– Я же предупредил в записке, что меня нет дома.

– Вас не может не быть до бесконечности. Распоряжение для Орри и Фреда имеются?

– Нет. Пускай сидят.

В трубке наступила мертвая тишина.

Часом позже, в обычное время, подъемник спустился вниз и Вульф вошел в свой кабинет. Я подождал, пока он устроился в кресле, и начал:

– Как я погляжу, вы намерены поступить самым бессовестным образом. Впрочем, постоянные пререкания еще никогда ничего не решали. Скажу только, что такой наглой выходки не позволял себе ни один детектив за всю историю расследования преступлений. Вот и все. Теперь в отношении моего рапорта…

– Ничего наглого тут не было, я действовал совершенно закономерно.

– И за тысячу лет вы меня в этом не убедите. Рапорт вас интересует?

Он вздохнул, устроился поудобнее и прикрыл глаза. Выглядел он свежим, как маргаритка, но все же был смущен, не слишком, но был.

– Приступай.

Я доложил ему обстановку по памяти, потому что записей не делал. Времени на это ушло порядочно. Он не задавал вопросов и дал мне договорить до самого конца. Потом снова вздохнул, выпрямился и позвонил Фрицу, дабы потребовать пива.

– Безнадежно, – заявил он. – Значит, под занавес они послали за тобой… Других допрашивали?

– Думаю, да. А большинство – наверняка.

– Абсолютно безнадежно. То есть для нас. Если бы полиция проявила упорство и настойчивость, может быть, она разорвала бы этот замкнутый круг, но вряд ли. Слишком тугой узел получился. Все они съехались в загородный дом во время убийства Хауторна. И они же торчали здесь, когда убили мисс Кари. Их слишком много. Я бы докопался до правды, если бы принялся работать с большей энергией, но зачем? Мог бы я найти виновника? Разоблачить его? Каким образом? Ведь этого никто не желает, даже Данн, хотя и говорит обратное. Мне и самому такое не нужно. Особенно по той цене, которую придется заплатить за необходимые сведения. Разве смею я позволить себе подобную роскошь?

– Нет, сэр. Однако у нас есть какие-то банковские накопления.

– Конечно. Но смерть мисс Кари связала мне руки даже в деле с завещанием… Если она сама оставила завещание… Нет, это безнадежно.

– Тогда какого черта сидят внизу Орри и Фред, получая по восемь долларов за час? Для местного колорита, что ли?

– Нет. Я не выхожу из игры, пока не увижусь с мистером Крамером. И с остальными. Они до вечера должны прийти: человека два-три из их компании обязательно захотят со мной повидаться.

– Безусловно, – согласился я. – Стоффер попробует вас подкупить. Дейзи попытается подсунуть вам второй василек. Сейра, конечно же, поручит отыскать ее фотоаппарат. Ох, совсем позабыл! Она жаловалась, что кто-то его украл.

– Мисс Данн? Когда?

– Вчера вечером, как раз перед моим допросом. Фотоаппарат исчез еще днем из ее комнаты в доме Хауторнов. Также пропали две кассеты. Они хранились в сумке. Сейра уверяет, что справлялась решительно у всех, даже у прислуги, но вещи как в воду канули.

– Пленки были отснятые?

– Не знаю. Не было возможности толком ее расспросить: меня уже Крамер вызвал.

– Раздобудь мисс Данн. Немедленно.

Я вытаращил глаза.

– Никакого вознаграждения за аппарат она не предлагала.

– Привези ее, пожалуйста. Надо же, первый шанс обнаружить что-то стоящее! Возможно, это всего лишь дело рук вороватой служанки, но вряд ли, ведь пленки тоже исчезли. Кто-нибудь в курсе, что она тебе это рассказывала?

– Энди и Селия. Я могу ей позвонить… хотя полиция…

– Я просил вовсе не позвонить! Кажется, ясно сказал: «Раздобудь». Привези ее сюда, и поживее!

Глава 15

Сидя в своем «родстере» по дороге к особняку Хауторнов, я придумал четыре весьма эффективных способа выкрасть нужную мне особу из дома, не раздражая ни ее родственников, ни полицию, но к тому времени, когда прибыл на Шестьдесят седьмую улицу, решил, что прямой путь, пожалуй, наиболее продуктивный.

Цербер, дежуривший у входа, в обязанности которого входило отгонять оттуда зевак, кажется, посчитал меня лишним, но я быстренько его заговорил, нажал на кнопку звонка и был впущен в дом внушительным дворецким: для него я оказался «своим».

Я спросил мистера Дайна.

Через несколько минут тот спустился в приемную. По его виду можно было подумать, что он не только не спал целую неделю, но и вообще не надеялся когда-нибудь этим заняться. Я объяснил ему, что Ниро Вульф накануне уехал, дабы получить полную свободу и предпринять кое-какие действия без ограничений со стороны полиции. Сейчас он вовсю трудится дома.

Бедняга был до того пьян, что не сумел ответить ничего связного. Пробормотал невразумительно о том, что вряд ли Ниро Вульф чем-нибудь поможет, но он-де не теряет надежду, а если у Вульфа есть какой-то план, то и подавно…

Никогда не думал, что мне доведется для подбадривания дружески хлопать Джона Чарльза Данна по плечу. Но так уж случилось, и я минут двадцать истратил, внушая ему, что Ниро Вульф непременно разгонит черные тучи и солнце вновь засияет. Частично все это проделывалось для подготовки его к известию о том, что Вульф требует к себе Сейру, но в результате он даже не полюбопытствовал, зачем она могла понадобиться. Несколько месяцев он жил в страшном напряжении, а последняя история его практически доконала.

Он послал за дочерью дворецкого. Не теряя времени, она накинула на себя что-то легкое и уселась рядом со мной в «родстер».

Возле дома Вульфа я не остановился, а затормозил, только проехав еще ярдов восемьдесят.

Сейра посмотрела на меня вопросительно.

– Что случилось? Теперь нам придется возвращаться?

– Да. К сожалению, машина перед входом принадлежит инспектору Крамеру. Он человек обидчивый, а то, чего он знать не будет, его не заденет. Так что подождем здесь, пока он не отправится восвояси.

– Ох, черт подери, какая прелесть! Все эти предосторожности были бы просто восхитительны, если бы не касались нашей собственной семьи.

– Отлично, сестренка. Когда-нибудь вы научитесь у меня искусству сыска. Из вас получится превосходный детектив!

Я потрепал Сейру по руке: у нее дрожали губы, и мне хотелось, чтобы она не расплакалась. Но после этого угрожающие признаки только усилились, и я прекратил свою деятельность Всеобщего Утешителя. Повернувшись на сиденье, я принялся наблюдать за домом через заднее стекло.

Прошло минут десять, прежде чем Крамер вышел из дверей и начал спускаться по ступенькам. Тогда я включил мотор, объехал вокруг всего квартала и остановился уже перед входом.

Пока я сидел и слушал, как Вульф терзает Сейру, во мне росло чувство раздражения. Не потому, что у меня не хватало мозгов сопоставить факт похищения фотоаппарата и пленок с завещанием или убийством. Вне всякого сомнения, это было возможно. Но я относился к такой идее более чем прохладно по двум причинам. Во-первых, благодаря фиктивному признанию Сейры в предательстве отца и убийстве дядюшки. После такого мне обязательно требовались доказательства любых ее слов. Во-вторых, хотя она и была слегка чокнутой, но назвать ее глупой не рискнул бы никто, и потому она наверняка понимала, что, если расследование кражи приведет к положительным результатам, виновным окажется близкий ей человек.

Только следующей зимой, когда мы вдвоем отправились в театр, она заявила, что все время считала убийцей Хауторна и Нейоми Кари одного очень несимпатичного ей человека.

Похоже, Вульф в похищение поверил.

Он выяснил все подробности и убедился, что Сейра на самом деле оставила аппарат в спальне, а кассеты в сумке. Поинтересовался, как и когда она рассказывала домочадцам о своей пропаже, что они отвечали и так далее. Все это она сообщила без видимого колебания или недовольства, за исключением того случая, когда речь зашла об Осрике Стоффере. Тут она на минуту запнулась и наконец пробормотала, что у Стоффера ничего не спрашивала. Вульф захотел узнать почему, и она пояснила, что все равно не поверила бы ни единому его слову, а значит, и никакого смысла здесь не было.

Откуда она знает, что Стоффер лгун?

А она этого и не знает, просто ей не нравятся его глаза и рот. Лично она бы с ним не посчиталась.

Брови у Вульфа приподнялись.

– По-вашему, мисс Данн, я должен предположить, что фотоаппарат украл Стоффер?

Она покачала головой.

– Никакие предположения мне не нужны. Я считала, что детективы вообще не предполагают. По-моему, они делают выводы. Дедуктивным методом…

Вульф хихикнул.

– Делают, если получается. Так или иначе, но факт нелюбви вашей к глазам и рту мистера Стоффера вряд ли поможет уличить его в каком-то противозаконном поступке. – Он посмотрел на часы, показывающие четверть второго. – Давайте перед ленчем попробуем еще один путь. Вы говорите, что пропавшие пленки не были использованы. Естественно предположить, что вор охотился за отснятым материалом. И второпях захватил первое, что попалось под руку. Но единственная отснятая кассета, которую он украл, была в самом аппарате?

Сейра покачала головой.

– Он вообще ничего не получил. Кассета там отсутствовала.

Вульф нахмурился.

– Вы же сами сказали, что теми кадрами, которые снимали в пятницу в этом кабинете, пленка заканчивалась и вам пришлось отнести фотоаппарат к себе в спальню.

– Говорила, не отказываюсь, но вы не дали мне возможность закончить. Вечером того же дня пленку я вынула и сдала в фотолабораторию для проявления Там же и купила две новых и в кассеты там вставила…

– Все ясно. Где они?

– Что вы спросили?

– Где снимки?

– В лаборатории. – Она порылась в сумочке и вытащила оттуда клочок бумаги.

– Вот квитанция. Мне пообещали напечатать фотографии на следующий же день, то есть вчера…

– Разрешите? – Вульф протянул руку. – Спасибо. Арчи, позови Фреда и Орри.

Я пошел на кухню – эти лоботрясы скалили зубы после сытного завтрака – и привел их в кабинет. Вульф вручил Орри квитанцию.

– Получите любительское фото. Адрес написан. Мисс Данн сдавала пленку в пятницу вечером. Возьмите машину. Мне нужны и снимки, и негативы, как можно скорее. Мне кажется, там что-то есть.

– Хорошо, сэр.

Ловко повернувшись на каблуках, Орри и Фред ушли на задание.

Вульф поднялся и хмуро посмотрел на Сейру.

– Вы не станете возражать против того, чтобы снять шляпу? Я имею в виду тот предмет, который находится у вас на голове. Благодарю, мисс Данн. Не люблю, чтобы у меня в столовой люди чувствовали себя как в ресторане.

Значит, он собирается пригласить ее к ленчу? Весьма странно.

Я бы по пальцам пересчитал случаи, когда требования дела заставляли Вульфа ускорить прием пищи, один из них произошел сегодня. Первые полчаса, посвященные телячьим котлетам, брынзе и дыне, Вульф поддерживал обычное равновесие между трапезой и разговором. Но когда Фриц принес блюдо с салатом из дичи и сообщил, что Орри с Фредом возвратились и ожидают в кабинете, я дважды был потрясен до глубины души. Сперва тем, что Вульф самолично нарушил священное правило не разговаривать за столом о работе и спросил дворецкого, все ли у них получилось, а во второй раз, когда с салатом было покончено за пять минут вместо обычных двадцати. Кожуру с персиков он очистил в рекордно короткие сроки и, даже не нарезав их тонкими ломтиками и не полив вином, съел целиком. И если преувеличением было сказать, что в кабинет он побежал, то обвинить его неторопливости тоже было нельзя.

Выхватив у Орри конверт с фотографиями, он велел доим обождать дальнейших распоряжений, уселся за стол, разложил перед собой снимки и обратился к Сейре:

– Вам придется объяснить, мисс Данн, где и когда они сделаны.

Я хотел придвинуть ей стул, но, опередив меня, она присела на ручку Вульфова кресла и оперлась для прочности о его плечо. Он поморщился, но стерпел. Я завершил скульптурную группу, приблизившись к нему с другой стороны, поскольку снимки были небольшими и требовали пристального разглядывания. Всего их насчитывалось тридцать шесть, по большей части просто великолепных.

Основную часть Вульф при первом просмотре отбраковал: туда вошли фотографии, не имеющие никакого отношения к Хауторнам и Даннам, включая и те, которые Сейра сделала в нашем кабинете.

Остальные он принялся изучать в лупу, попутно задавая Сейре вопросы и отмечая время съемки. В конце концов, тридцать штук вместе с пленкой были возвращены в конверт и отложены в сторону, а все внимание сосредоточилось на шести отобранных. Сейра устала балансировать на ручке кресла и пересела на краешек стола. Я достал собственную лупу и попытался лично рассмотреть карточки.

Надо признаться, мои раскопки не привели к потрясающим открытиям. Номер первый был отснят в среду, примерно в девять утра. Мэй Хауторн демонстрировала ворону, подстреленную накануне Ноэлем Хауторном. Ее только что обнаружил на лугу Тайтус Эймс. Миссис Данн смотрела на нее с интересом, а Эйприл Хауторн с явным отвращением.

Сейра щелкнула их неожиданно, а через секунду услышала позади себя шум на террасе, повернулась, заметила Дейзи и ее тоже сняла. Это был номер второй»

Номер третий получился после шести часов дня во вторник. Сейра как раз вышла из своего магазина и увидела Гленна Прескотта с машиной, который ждал, чтобы отвезти ее за город.

Номер четыре родился на свет тремя часами раньше. Сейра ехала по Парк-авеню – как всегда, аппарат был при ней – и вдруг увидела женщину, которую прежде уже встречала. Та входила в ресторан в обществе ее дядюшки Ноэля. А дверцу их машины придерживал тоже знакомый человек: Юджин Дэйвис, партнер по фирме Гленна Прескотта. Женщину Сейра сфотографировала.

Номер пятый был запечатлен утром в среду, незадолго до номера первого. Сейра бродила по лесу, где погиб ее дядюшка, и наткнулась там на отца, брата и Осрика Стоффера. Все они страшно протестовали, когда ей вздумалось щелкнуть место преступления.

Номер шестой объяснений не требовал. Это был один из пятничных снимков в кабинете Ниро Вульфа.

Лупа у меня не хуже, чем у шефа, и я без труда разбирал самые мельчайшие детали, но, завершив инспекцию в очередной третий раз, должен был признать, что пасую. На мой взгляд, единственным выводом отсюда был тот, что Сейра мастерски владеет фотоаппаратом.

Я опять вернулся к своему столу.

Вульф тоже закончил и теперь сидел в кресле с закрытыми глазами. Я внимательно наблюдал за ним. Он шевелил губами, то вытягивая их трубочкой и надувая щеки, то снова сжимая. Несомненный признак того, что след им нащупан. Только сейчас неизвестно было, правда это или блеф с его стороны. Если последнее, то исключительно ради меня, ибо Сейра Данн ужимок его не знала.

Неожиданно Сейра спросила:

– Ну? Вы уже сделали какие-нибудь выводы?

Губы у него перестали шевелиться, веки приподнялись ровно настолько, чтобы ее увидеть, и еще через минуту он медленно кивнул.

– Гадание на кофейной гуще закончено. Все оказалось просто. Самое трудное…

– Но вы… – Она замерла. – Неужели мои снимки…

– Нет, только один из них. На его основании я пришел к выводу, что, если вы вздумаете вернуться в дом, вас непременно убьют. А поскольку вы еще понадобитесь… Да, Фрид, в чем дело?

Осторожно прикрыв за собой дверь, Фриц сделал несколько шагов к столу и объявил:

– К вам посетитель, сэр. Мистер Джон Чарльз Данн. С ним три леди, сэр, и джентльмен.

Глава 16

На какое-то мгновение над кабинетом нависла тишина, а затем Сейра Данн, выпрыгнув из кресла, изобразила из себя маленький ураганчик.

Учитывая ее молодость и быстроту, моя физиономия, и без того ставшая жертвой коготков Дейзи Хауторн, могла бы окончательно пострадать, если бы Сейру не интересовали одни только снимки. Вцепившись в конверт с пленкой и забракованными экземплярами, она потянулась к шести оставшимся, но тут я схватил в охапку ее саму. Причем сделал это быстро и аккуратно: арестовал левой рукой оба запястья и тело пониже талии, правой закрыл рот и нос, а локтем придавил голову к своим ребрам. Она не могла даже брыкаться, поскольку ногами я прижал ее к столу.

– Ты ей не делаешь больно? – обеспокоенно спросил Вульф.

– Да ну, сущие пустяки.

Он хихикнул, поднялся, обогнул стол и извлек конверт из ее пальцев. Они были совсем слабыми, ведь я надавливал на них сверху. Потом Вульф подобрал шесть снимков, которые она не успела схватить, положил все в ящик и запер дверцу.

Вернувшись на свое место, он произнес, хмуря брови:

– Мне не нравится выражение твоего лица, когда ты занимаешься подобными вещами. Отпусти ее.

– Она может закричать.

– Тогда подержи еще минуточку. – Он посмотрел Сейре в глаза. – Мисс Данн, вы сделали все что могли, но теперь уже ничего не изменишь. Я намерен покончить с этой историей как можно скорее. Никто из вашей семьи – ни отец, ни мать, ни брат – не пострадает. Вы тоже. Но мне бы не хотелось, чтобы вокруг ваших фотографий поднимали шум. Более того, пока вам ни в коем случае нельзя покидать этот дом. Попытка похитить пленку доказывает, что убийца осознал свой промах. Где находится снимок, он не знает. Зато ему прекрасно известно, что снимок вы тоже видели. Он, конечно, сапожник и крупный осел, но это лишь усугубляет нависшую над вами опасность. И если вы не дадите слова не выходить отсюда, мне придется сообщить полиции такую информацию, которую она совершенно не готова усвоить, тем самым возложив на них ответственность за вашу безопасность… Отпусти-ка ее, Арчи.

Наполовину она все-таки была Хауторн, и предсказать ее реакцию я бы не взялся, поэтому, разведя руки в стороны, одновременно отступил на два шага назад. Но она проигнорировала меня совершенно. Выпрямившись у стола и сделав пару глубоких вдохов, дабы наполнить легкие кислородом, она набросилась на Вульфа:

– Вы сказали «он»?

Вульф покачал головой.

– Наберитесь терпения, мисс Данн. Вам придется подождать. Вопрос это деликатный и непростой. Целиком полагаясь на вашу выдержку, я не прошу мистера Гудвина заткнуть вам рот и запереть на ключ. Кстати, доверие мне внушают ваши глаза. Но покидать этот дом и рассказывать о снимках вам, повторяю, нельзя.

Ответить она не успела.

Дверь распахнулась, и в кабинет, споткнувшись на пороге, влетел Джон Чарльз Данн в сопровождении Мэй, Джун, Селии Флит и Осрика Стоффера. Уж не знаю, какое подобрать выражение, но мистер Данн буквально свалился в ближайшее кресло, правда, тут же вскочил на ноги и, уцепившись за его спинку, простонал:

– Я устал ждать. Мы все устали.

Сейра поглядела на его осунувшееся лицо, покрасневшие глаза и, жалобно вскрикнув, метнулась к нему на грудь.

– Папочка! Папочка мой дорогой!

И то, что она столь неофициально обнимала и целовала его, сразу внесло разрядку в общую напряженность. В горле у Данна послышались какие-то подозрительно хлюпающие звуки.

Селия Флит, едва сдерживая слезы, кусала нижнюю губу.

Стоффер пристально смотрел в сторону, глаза у него были такими же красными, как у Данна. Джун присела на кресло и откровенно вытерла носовым платком две медленно ползущих по щекам слезинки.

Мэй заговорила первой. Я никак не ожидал от нее такого придирчиво-презрительного тона:

– Я не хотела сюда приезжать. Сестра и ее муж настояли. Как можно назвать ваш поступок, трусостью или предательством?

– Послушайте, мисс Хауторн, вы совершенно напрасно…

– Эйприл арестована, – сообщила Джун.

А я все пытался успокоить их, подставляя стулья то одному, то другому. Сборище и вправду выглядело жалким.

– Она не арестована, – поправил ре Данн, машинально опускаясь на стул и стараясь быть прежде всего юристом. – Ее просто пригласили в прокуратуру. Правда, учитывая сложившиеся обстоятельства…

– Прекрати, Джон! – закричала Мэй. – Зачем ты распинаешься?.. Прежде всего, пускай этот человек объяснит нам…

– Глупости! – Вот и Стоффер ожил – Будь оно все неладно. Вы так говорите, словно у нас есть выбор!

– Пожалуйста, господа! – Вульф будто воздух от себя оттолкнул ладонью. – Прекратите перебранку. Что у вас с головами? – Затем он взглянул на Мэй – Очевидно, мисс Хауторн негодует на то, что после обнаружения трупа мисс Кари я решил вернуться домой и обдумать все в спокойной обстановке, а не ломать себе мозги на голодный желудок? Я считал, что у вас больше здравого смысла. Теперь отвечаю на ваш вопрос: тут присутствовал лишь трезвый расчет, а не трусость и не предательство. Кроме того, я ведь не ответствен перед вами. Вы же сами поручили мне вести переговоры с мисс Кари, но она мертва. А мистер Данн попросил меня расследовать смерть только мистера Ноэля Хауторна. – Он повернулся к Данну. – Наша договоренность сохраняется?

– Да, конечно. – В его голосе не слышалось особого энтузиазма. – Но что вы сможете сделать теперь? Прескотт отправился вместе с Эйприл…

– Давайте немного разрядим обстановку, – предложил Вульф. – Эйприл не угрожает никакая опасность, она отделается лишь неприятным разговором.

Все они так и уставились на него.

– Откуда вы знаете? – спросила Мэй.

– Я еще много чего знаю, – ответил Вульф – Но пока сообщаю только это и советую принять мое заявление на веру. Болтать впустую я не привык. Теперь, мистер Данн, поговорим о деле. Вчера мистер Гудвин увидел, как мисс Кари разговаривала в приемной с переодетой Эйприл Хауторн. Закрыв лицо вуалью, она изображала миссис Ноэль Хауторн.

Данн кивнул.

– Да, с одной стороны…

– И вам именно об этом нужно сейчас посоветоваться? Но сперва еще кое-что: мистер Гудвин чисто случайно обнаружил там мистера Стоффера, за драпировками. Вчера вечером тот предложил Гудвину тысячу долларов за молчание. Гудвин от взятки отказался, но полиции ничего не сказал, равно как и я инспектору Крамеру. Теперь мы могли бы заключить со Стоффером соглашение. Поскольку он был заместителем Хауторна в иностранном отделе «Даниэля Галлена и К°», он, очевидно, знает правду об утечке информации по поводу аргентинского займа. Если все произошло так, как вы заподозрили вчера…

– Вы опоздали, – угрюмо бросил Стоффер.

У Вульфа приподнялись брови.

– Опоздал?

– Вы хотите, чтобы Данн заставил меня рассказать все, как было, иначе, мол, сообщите полиции, как я прятался от Нейоми Кари за портьерами? Правильно?

– Мне кажется, попробовать стоит.

– Ну, так вы опоздали. Пока Хауторн был жив, я не мог раскрыть Данну глаза. Понимаете, это было невозможно! А сегодня утром все ему выложил. Потом мы вместе прижали миссис Хауторн и заставили ее подписать заявление. Она же в отместку отправилась в полицию и наврала там бог знает что…

– Мы не можем знать, о чем она им говорила, – возразила Мэй: – Даже если в ее словах не было ни капли лжи, все равно Эйприл находится в опасности, несмотря на заявление Вульфа.

– Давайте расчищать дорогу по мере продвижения вперед, – с невозмутимым видом изрек Вульф, будто и не слышал очередного выпада директрисы колледжа. – В таком случае, мистер Данн, вам удалось выйти чистым из этой неприятной истории с займом?

– С меня снято обвинение в вероломстве и предательстве, – угрюмо ответил тот, – но я позволил мерзавке обвести себя вокруг пальца. Да и вообще, что болтать без толку… теперь все кончено…

– Ну, так говорить еще рано, – не согласился Вульф. – Пока я не завершу расследование, думать о конце преждевременно. Более того, сейчас появились шансы, что уже сегодняшней ночью вы сможете спать спокойно. В крайнем случае – завтрашней. Вам только нужно помочь мне устранить кое-какие препятствия… Извините.

Зазвонил телефон. Я снял трубку своего аппарата, но Вульф, очевидно, страшно нервничал, ибо схватил свою одновременно со мной.

– Кабинет Ниро Вульфа, – строго сказал я.

– Арчи, это Саул Пензер. Сейчас пятнадцать восемнадцать. Докладываю из…

Его прервал голос Вульфа:

– Подожди у телефона.

Вульф бросил свою трубку на рычаг, поднялся с места, коротко предупредил: «Никакой болтовни, Арчи!» – и вышел из кабинета. Фриц, задержавшийся у двери, вышел вместе с ним. Я вставил вилку в кухонную отводку, подержал мембрану возле уха, пока не услышал голос Вульфа и ответ Саула, и отключился.

– Какой пустозвон, – раздраженно заговорила Мэй Хауторн. – Обещает нам спокойную ночь сегодня. Господи, да поймите вы: надо что-то предпринимать. А кого просить? Прескотт поехал с Эйприл в прокуратуру. Возможно, он и хороший адвокат, но не для такого дела. Энди еще мальчишка. А Вульф обыкновенный краснобай и очковтиратель! Мы гибнем, гибнем…

– Он утверждает, что Эйприл ничего не грозит, – не особенно уверенно пробормотал Данн.

– Трепотня! – фыркнула Мэй. – Мой бог, да пока мы будем сидеть здесь и выслушивать разйые…

– Угомонись, Мэй, – спокойно произнесла Джун. – Прекрати ворчать. Ты прекрасно понимаешь: здесь либо Ниро Вульф, либо никто. Что тебе предлагали другие, кроме утешений? А если мы погибнем, то так тому и быть. Не терзай Джона, он и без того до предела извелся. – Она взглянула на дочку, и тут же голос ее изменился, стал мягким: – Сейра, дорогая, мне бы не хотелось спрашивать, для чего ты сюда приехала, но все же интересно было бы знать. Наверное, за тобой послал мистер Вульф?

– Да. – Сейра сидела рядом с отцом. – Он хотел кое-что выяснить. Помнишь, я вчера говорила, что у меня украли фотоаппарат? А вечером и мистеру Гудвину рассказала.

И они принялись обсуждать пропажу. Произошли два убийства, миллионное наследство растаяло для них, как дым, мистер Данн не сегодня завтра должен расстаться со своим постом и превратиться в простого смертного, Эйприл допрашивали в прокуратуре, а их занимал аппарат! И ладно бы они догадывались о его значении для расследования, но, насколько можно было судить, об этом никто не думал.

Инцидент все еще обсуждался, когда, наконец, возвратился Вульф.

Он уселся в свое кресло, оглядел всех поочередно и деловито произнес:

– А теперь давайте немного наведем порядок. Прежде всего, разберемся с мстительностью миссис Хауторн, порожденной тем, что вы прижали ее с делом о займе. Очевидно, помимо прочего, она сообщила полиции о васильке, который Энди нашел на ветке шиповника. А мистер Стоффер как раз преподнес ей букетик васильков во вторник, и она заткнула их за пояс.

Начались переглядывания и шепотки.

Стоффер спросил:

– Как, черт побери…

Вульф погрозил ему пальцем.

– Разрешите мне продолжить. Я вовсе не собираюсь изображать из себя всезнайку. Историю я узнал из первых рук: миссис Хауторн вчера рассказала. Итак, она сообщила это полиции?

– Да, – ответила Джун.

– Описав, разумеется, и сцену, которую наблюдала через окно вечером того же дня: Энди демонстрировал цветок вам и вашему супругу и объяснял, где его поднял. Полагаю, полиция и вас терроризировала?

– Да.

– Вы все подтвердили?

– Конечно нет. Это же неправда.

– Значит, стали отрицать?

– Да:

Вульф вздохнул.

– Скверно. Вы еще пожалеете о своих словах.

– Но почему? Мы же просто…

– Просто сказали правду, миссис Данн? Ничего подобного. Вы солгали. Не считайте меня дураком. И мистера Крамера, кстати, тоже. Миссис Хауторн ничего не выдумывала. И вам, конечно, следовало в первую очередь рассказать обо всем мне: вы же сами наняли меня. А теперь вам придется либо выложить правду, либо покинуть мой кабинет, расторгнув наш договор. Только не думайте, что я полез в бутылку из гордости, ничего подобного. Вопрос крайне важный, речь может пойти о жизни или смерти. У меня на руках должно быть заявление от вас самой, вашего мужа и сына о том, что василек найден именно на месте преступления и что все трое его видели! Ну?

– Обычный трюк! – фыркнула Мэй.

– Фи! – Вульф скорчил в ее сторону гримасу. – Эта история превратила вас в тупицу. Я никогда не занимаюсь трюкачеством со своими клиентами. – Он снова посмотрел на Джун. – Ну?

Тут раздался требовательный голос Данна:

– А какие у вас основания утверждать, что Эйприл не грозит опасность?

– Достаточные. Пока я не стану всего объяснять. Знаете, сэр, либо вы полностью мне доверяете, либо разойдемся полюбовно.

– Хорошо. Энди действительно нашел там василек и показал его мне и матери.

– Во вторник вечером, как говорит миссис Хауторн?

– Да.

– Что вы с ним сделали?

– Бросил в печку.

– Вы это подтверждаете, миссис Данн?

Поколебавшись какое-то мгновение, Джун твердо произнесла:

– Да.

– Прекрасно. – Вульф хмуро посмотрел на нее. – Теперь вам придется отказаться от своих слов в полиции, но уж это ваша вина. Сперва вам следовало посоветоваться со мной. Далее. Ваша сестра изображала из себя миссис Хауторн. Мистер Гудвин видел ее в приемной с мисс Кари, оттуда сразу поднялся в библиотеку и уже со мной снова застал миссис Хауторн. Библиотечный вариант оказался подлинным, он проверил это, попытавшись приподнять ее вуаль. Вопли вы слышали. Мы пришли к заключению, что внизу должна быть профессиональная актриса мисс Эйприл. Об этом миссис Хауторн тоже сообщила полиции?

– Да, – ответила Джун.

– А откуда она сама узнала?

– Ей Теркер сказал, дворецкий. Когда приехала мисс Кари, я случайно проходила по вестибюлю. Ну и велела Теркеру провести ее в приёмную, подождать. А поднимаясь наверх, подумала об одной вещи. Дейзи была с вами в библиотеке. Значит, Эйприл вполне могла взять в ее комнате платье и вуаль, встретиться с мисс Кари и узнать, ради чего она заявилась. Я отыскала Эйприл в комнате Мэй, рассказала о своей идее и получила одобрение. Мистер Стоффер тоже был там, и он…

– Я – нет, – отрезал мистер Стоффер, – в смысле, я ничего не одобрял. Наоборот, был категорически против. Но делать нечего, пришлось спуститься вниз, проникнуть в бар через заднюю дверь и сидеть за портьерами, чтобы в случае необходимости защитить Эйприл. Тогда-то Гудвин меня и увидел.

– А Теркер?

– По-моему, сперва он ничего не заподозрил, – сказала Джун. – Эйприл была бесподобна. Она всегда великолепна. Но потом я выяснила, что Дейзи все еще сидела в библиотеке и в приемной, значит, тоже. А Теркер ходил к вам докладывать, что прибыл кто-то из ваших людей. Конечно, сразу он не мог предупредить хозяйку об обмане, но, сообразив, где она, а где самозванка, тут же сказал.

– И теперь миссис Хауторн выложила все полиции?

– Да.

– И вас допросили?

– Да.

– Надеюсь, все вы, за исключением мистера Стоффе-ра, говорили только правду?

– Конечно нет. Мы абсолютно от всего отпирались.

– Господи, помилуй! – Вульф вздохнул и поджал губы. – Неужели?

– Да.

– Эйприл тоже?

– Да.

– А Теркер, очевидно, превратился у вас в величайшего лгуна?

– Нет. Мы сказали, что он, по всей вероятности, ошибся.

– Помоги вам боже! – Вульф был вне себя, – Сказать такое! Удивляюсь, что все вы до сих пор на свободе! Ну а Прескотт в курсе дела?

– Нет. О спектакле никто не знал, кроме меня, Эйприл, Мэй и Стоффера. До сегодняшнего утра я даже Джону ничего не говорила. – Миссис Данн протянула мужу руку. – Мистер Вульф, я просто умоляю вас поверить… Обычно я не бываю такой дурой. Никто из нас не бывает. Но от этого потрясения мы стали такими беспомощными, что совершенно утратили способность соображать. Прибавьте еще страшное напряжение, в котором мы жили с мужем последние несколько месяцев… Вы не можете не понять.

Она замолчала.

– Из моего понимания шубу не сошьешь, – ворчливо заметил Вульф. – Оно вам не поможет. Полагаю, теперь это и вам самим ясно. Скажите, о чем мисс Кари говорила с вашей сестрой, изображающей миссис Хауторн?

– Она хотела получить миллион.

– То есть соглашалась отказаться от всей суммы, кроме одного миллиона?

– Да. Уверяла, что ваше предложение смехотворно, но миллион ее вполне удовлетворит. Эйприл ушла почти сразу за мистером Гудвином, она же понимала, что в библиотеке ему придется столкнуться с еще одной Дейзи. Объявила мисс Кари, что пойдет наверх посоветоваться, а сама побежала в комнату Дейзи и покончила с маскарадом.

– А вы, мистер Стоффер? Сколько времени вы просидели в нише?

– Да буквально чуть-чуть подождал, боялся, что Эйприл еще возвратится. А когда Гудвин обнаружил меня, я сообразил, что она больше не придет, и ушел через заднюю дверь.

– Мисс Кари по-прежнему сидела в кресле?

– Думаю, да. Я ее не видел.

Вульф смотрел на него не отрываясь.

– Следующий вопрос относится ко всем… Когда мистер Гудвин вышел из приемной после короткой беседы с мисс Кари, было десять минут четвертого. После этого видел ли кто-нибудь мисс Кари живой?

Все покачали головами. А Данн сказал:

– Прескотт говорил мне, что, по словам Дэйвиса, ее не было в приемной немногим позже пяти.

– Дэйвиса Теркер проводил в приемную?

– Нет. Я читал показания дворецкого. Дэйвис пришел туда сам, а Теркер отправился на поиски Прескотта.

– Дэйвис это подтверждает?

– Он вообще ничего не подтверждает. Его разыскать не могут. Во всяком случае, сегодня днем он так и не обнаружился.

– Ага… – Вульф прикрыл глаза. – А вам известно, где он?

– Конечно нет. Откуда?

– Я не в курсе. Я просто спрашиваю. По-моему, Прескотт должен это знать. Дэйвис выскочил из библиотеки без четверти шесть. А Прескотт почти следом.

– Он уверяет, что до вестибюля добрался как раз в ту минуту, когда Дэйвис вышел на улицу. Прескотт окликнул его, но тот даже не оглянулся. Теркер присутствовал при этом и подтверждает его показания. Стоффер и я находились в приемной с вашим полицейским лейтенантом и Ритчелом. Я сам услышал, как Прескотт зовет Дэйвиса, выбрался в холл и попросил его присоединиться к нам. А через несколько минут мы отправили Теркера пригласить и вас.

Теперь голос Данна звучал громче, на щеках появился слабый румянец, глаза прояснились. Он внимательно посмотрел на Вульфа и вдруг спросил:

– А что такое с Дэйвисом?

Вульф покачал головой:

– Ничего особенного. Просто любопытно. То, что его не могут найти…

– Неправда! – Данн повысил голос. – Ваш человек вчера специально охотился за ним и откопал где-то в стельку пьяного. Если вы ждете от меня доверия, то сами должны подать мне пример…

– Ничего подобного! – отрезал Вульф. – Это вас не спасет. Но со временем вы получите от меня нечто большее. А пока давайте перекусим… – Он внимательно посмотрел мне в глаза. – Да, всем нам нужно поесть, снять обувь и отдохнуть.

– Великий боже, – воскликнула Мэй Хауторн, – если вы обманщик, то превосходный. Сейчас четыре, и вы, конечно, подниметесь наверх в свой сад.

– Правильно, – согласился Вульф, – дабы упорядочить кое-что, включая и мысли… – Он поднялся и взглянул на Сейру.

– Может быть, пойдете со мной, мисс Данн? Вы говорили, что хотите полюбоваться моими орхидеями на крыше.

Глава 17

Когда незадолго до шести прибыл инспектор Крамер, я на кухне выжимал лимоны.

С той поры, как Ниро Вульф в обществе Сейры Данн поднялся в теплицу, произошли самые разные события.

Уехали наши унылые посетители, сообщив напоследок, что после выступления Дейзи в полиции они распрощались с домом Хауторнов на Шестьдесят седьмой улице и перебрались в отель.

Вульф позвонил с крыши: передал некоторые распоряжения.

Во-первых, прислать ему наверх Орри Кадера за инструкциями. Орри помчался, вскоре спустился вниз и тут же уехал. Во-вторых, отправить Фреда Даркина на Одиннадцатую улицу, по тому самому адресу, где Юджин Дэйвис числился Эрлом Даусоном, с указанием разыскать и доставить последнего в бюро. Фред отбыл. В-третьих, если получится, дозвониться мистеру Раймонду Плену. Это распоряжение осталось для меня сплошной загадкой. Плен был ученым садоводом и экспертом «Дитсона и К», владельцем почти всех крупнейших цветочных магазинов. Я так ничего и не понял, когда Вульф стал просить его приехать к нам как можно скорее.

Звонили Саул Пензер и Дженнет Кейн, и оба раза по требованию Вульфа я соединял их с теплицей. Протокол вести не требовалось. Значит, мое умение притворяться не подвергалось ненужному напряжению. Но настроение от этого ни капельки не улучшилось, поскольку я даже не знал, чего ради мне пришлось бы лицемерить.

Другой факт, сильно подорвавший мою веру в себя, был связан с тем, что я занялся самостоятельными изысканиями на тему «что особенного в этом снимке?» и ничего не добился. Шесть фотографий были извлечены из сейфа, поднесены к самому окну и рассмотрены под сильной лупой, но для разрешения загадки убийства Ноэля Хауторна я с таким же успехом мог бы изучать почтовую открытку с видом Большого Каньона. Если разгадка заключалась в снимках, она была не для меня.

Однако я упорно продолжал вертеть их в руках до тех пор, пока не приехал Раймонд Плен. Я телефонировал Вульфу, и тот велел Фрицу поднять его на лифте вместе с конвертом и растением, которое Фред доставил из Рокленд-Каунти.

Настроение у меня сразу выровнялось. Я понял, что дело на мази, ибо Вульф никогда не стал бы приглашать к себе Раймонда Плена только ради того, чтобы втереть мне очки. Я принялся расхаживать по кабинету, строя и тут же отвергая самые нелепые предположения.

Я все еще бился над своей проблемой, когда послышался скрип идущего вниз подъемника, а затем шум, свидетельствующий о том, что Фриц провожает мистера Плена на выход.

Возвращенный мне конверт с фотографиями я немедленно запер в сейф и кустарничать больше не пытался.

Тем временем телефон позвонил еще дважды.

Сначала вышел на связь Джон Чарльз Данн. Он сообщил, что Эйприл вернулась из прокуратуры живой и невредимой, с ней не случилось ничего плохого, если не считать разыгравшейся головной боли. Вместе с ней вернулся и Энди Данн, а Прескотта нет. Во время допроса он был, но потом куда-то уехал, пообещав скоро появиться.

Второй звонок поступил от Фреда Даркина. Этот уверял, что минут десять держал палец на кнопке с надписью «Даусон», но безрезультатно. Тогда он обратился к вахтеру, и тот впустил его на лестницу. Фред поднялся к дверям квартиры, но и там никакой стук и звонки ничего не решили. С нами он связался из аптеки напротив.

Я попросил его подождать у аппарата, позвонил Вульфу по внутреннему телефону и получил от него указание для Фреда раскинуть временный лагерь возле жилища мистера Даусона.

А затем, когда я отправился на кухню выжимать лимоны, и прибыл Крамер.

Фриц провел его в кабинет, я поспешил туда же и предложил ему стакан хорошего холодного лимонада. Он даже не соизволил сказать «спасибо», ограничившись каким-то невнятным ворчанием. А если судить по гневному взгляду, которым он смерил меня с головы до ног, можно было подумать, что я написал на него кляузу мэру города.

Я поставил стакан себе на стол, уселся и, проговорив: «Погода просто кошмарная», – принялся размешивать лимонад ложечкой.

– Идите к черту! – еще менее любезно изрек инспектор. – Я хочу видеть Вульфа.

– Отлично, братец. – Я отхлебнул лимонад. – Через несколько минут он спустится. Что бы вы ему ни сказали, меня это не заденет. Я намерен от него уйти. Снова он какие-то тайны разводит, я ими по горло сыт. Представляете? Люди звонят сюда десятками, а я не должен ни с кем разговаривать, потому что якобы не умею владеть своим лицом. Чепуха! Кто я такой? Раб. Проклятый кровопийца! Как насчет места для меня в полиции?

– Заткнись!

– Хорошо. Сейчас вы поразитесь. Я действительно заткнусь.

Я замолчал и принялся за лимонад. А когда прикончил первый стакан и стал размешивать второй, появился Вульф. Очевидно, он оставил Сейру наверху в обществе Теодора, потому что был один. Поздоровавшись с Крамером, он втиснулся в кресло за своим столом, позвонил, чтобы принесли пиво, тяжело вздохнул и посмотрел на инспектора, полузакрыв веки.

– Что-нибудь новенькое?

– Нет. – Крамер уже был сама любезность. – Старое. – Он вытащил из кармана листок бумаги, посмотрел в него, потом протянул Вульфу. – Вот взгляните.

Тот принял его, прочитал в свою очередь, небрежно бросил на стол и откинулся в кресле, при этом издав неясный звук, не то смех, не то ворчание.

– Здесь стоит сегодняшнее число. Я бы не назвал вещицу «старой».

– Да, – согласился Крамер. – Эта, часть достаточно свежая. Но что вызвало необходимость такого шага? Ваши прежние штучки… Больше вам не разрешат брыкаться. Сегодня утром я предложил открытый путь, вы с ним не согласились. Хорошо. Я оказываю вам честь, приехав сюда лично. Ничем нельзя злоупотреблять. Даже если бы я и хотел поиграть с вами в прятки, у меня бы не получилось. Все, начиная от президента Соединенных Штатов и кончая ректором старших классов Варнейского колледжа, пытаются вмешаться. Но я не отступлю, клянусь богом. – Он ткнул пальцем в бумажку на столе. – Это предложил Скиннер, и я не стал противиться. Пятьдесят раз я предупреждал, что вы попадетесь, и вот пожалуйста… Какого черта вы воображаете? Только потому, что ваши клиенты – люди с положением, пользующиеся влиянием и властью: они, мол, вытянут вас из неприят…

– Я никогда не надеюсь на своих клиентов. Пускай они на меня надеются.

– На сей раз им не повезло. А ведь еще утром вы вполне могли выкрутиться. Например, рассказать о том, что узнали от миссис Хауторн, как молодой Данн нашел василек. Или о том, как Эйприл Хауторн разговаривала с Нейоми Кари, изображая миссис Хауторн. Причем нам прекрасно известно, чтб Гудвин ее там видел, когда вы с настоящей миссис Хауторн сидели в библиотеке. Эти и многие другие вещи мы намерены обсудить в надлежащей обстановке. Вставайте и надевайте шляпу, у меня внизу машина.

Вульф посмотрел на него недоверчиво и произнес:

– Глупости. Чего вам нужно?

– Хватит, я уже утром все объяснил, и что хорошего из этого получилось? – Крамер поднялся. – Поехали, нас ждут у Скиннера.

– Сегодня воскресенье, мистер Крамер.

– Правильно. И поручителя вы найдете не раньше завтрашнего дня. Мы подберем для вас самые большие нары.

– Но это же гротеск!

– Считайте как угодно. Идемте. Мне надоело перед вами распинаться.

– Так вы всерьез, да?

– Конечно!

– В таком случае прошу повременить. Мне нужны три-четыре минуты, чтобы продиктовать письмо в вашем присутствии.

– Кому? – подозрительно спросил Крамер.

– Услышите.

Крамер с минуту постоял в нерешительности, потом уселся опять и буркнул:

– Валяйте.

– Арчи, твой блокнот, – распорядился Вульф.

Я приготовился записывать.

Вульф откинулся в кресле, закрыл глаза и монотонно принялся диктовать.

«Главному редактору „Газетт”

мистеру В.В. Оливеру

Дорогой мистер Оливер!

Инспектор Фергус Крамер арестовал меня как свидетеля по делу, об убийствах Хауторн-Кари (возможно, я не сумею выйти под залог до понедельника). Поэтому я собираюсь предать вышеозначенного инспектора и его начальство всеобщему осмеянию.

Вам хорошо известно, стоит, ли доверять моим словам.

Я предлагаю опубликовать нижеизложенные факты в выпуске, который выйдет у Вас в понедельник. Мой арест спровоцирован профессиональными раздорами и завистью. Благодаря оригинальной интерпретации вещественных доказательств я обнаружил убийцу. Но пока не готов назвать его имя полиции, которая станет все путать (можете намекнуть и на худшее) – и в конце концов засветит ловушку, приготовленную мною для преступника. Поэтому в свое время (можете сказать: скоро) его арест осуществит представитель „Газетт”. Он же доставит убийцу в полицию с доказательствами его вины. Я непременно буду выпущен под залог самое позднее к полудню понедельника. Не откажите в любезности приехать ко мне домой в половине второго к ленчу, мы обсудим сумму, которую ваша газета заплатит за мой подарок, а также разные технические подробности.

С наилучшими пожеланиями, искренне Ваш…»

– Заделай мою подпись и позаботься о том, чтобы мистер Оливер получил эту бумагу до десяти часов завтрашнего вечера, – Вульф поднялся на ноги и буркнул: – Ну, сэр. Я готов.

Даже не пошевелившись, Крамер заявил:

– Оливер ничего не получит, я заберу и Гудвина.

Вульф пожал плечами.

– Это отсрочит дело на сутки. Мое письмо появится в «Газетт» во вторник вместо понедельника.

– Он не посмеет. И вы тоже. Вы что, законы не знаете? Оливер не станет на них посягать. Так…

– Ба! Законы! Да если убийца будет отдан в руки правосудия, и не один, а с вескими доказательствами его вины, они прослывут настоящими героями…

– Вы потеряете свою лицензию.

– Зато получу от «Газетт» столько, что смогу наконец отдохнуть ох дел.

– Блефуете?

– Ни капельки. Я же договорился с мистером Оливером.

Крамер поглядел на меня, я ему сочувственно подмигнул. Тогда, склонив голову к плечу, он воззрился на Вульфа. И вдруг вся кровь бросилась ему в лицо, оно стало растерянным и жалким.

Стукнув кулаком по столу, он вскочил и завопил на Вульфа:

– Садитесь, вы, проклятый носорог! Садитесь немедленно!

Зазвонил телефон.

Я потянулся за трубкой и услышал нетерпеливый голос Фреда Даркина:

– Арчи? Приезжай как можно скорее. Я опять там, где был, теперь уже с мертвецом на руках, во всяком случае, он вполне может им стать.

– Извините, – вежливо произнес я, – но я, к сожалению, не могу сообщить об этом мистеру Вульфу. Впрочем, сам он все равно не приедет. У него посетитель из полиции. Подождите, пожалуйста, у аппарата.

Я обратился к Вульфу, придерживая трубку таким образом, чтобы Фред все слышал:

– Это тот самый Даусон. Помните, еще днем он звонил? Предлагает несколько блоков сигарет из Венесуэлы, по сотне за десяток. У него есть…

– Сейчас поехать не могу.

– Да я-то понимаю…

– А ты съезди. Скажи, что уже выходишь.

Я заговорил в микрофон:

– Мистер Вульф просит передать, что возьмет их, если они в хорошем состоянии, мистер Даусон. Я скоро примчусь. Минут через пятнадцать.

Я положил трубку и вышел из кабинета.

Тревожило меня только то, что, если у Крамера появится подозрение, ему будет легче легкого подойти к телефону и выяснить, откуда звонили, но, судя по физиономии, мысли у него были заняты совсем другим.

Машина Крамера стояла перед нашим домом впритык к моему «родстеру». Я весело приветствовал двух полицейских, сидящих там на передних местах, вскочил на своего «коня» и отбыл. Конечно, им вряд ли приказывали следовать за мной, но я все же завернул на Тридцать четвертую улицу и немного переждал, а потом уже поспешил на окраину города.

В это время июльского воскресенья город был почти пуст, а мне предстояло проехать чуть больше мили.

Я остановился там же, где и накануне, – поодаль от нужного дома, дошел до него пешком, нажал на кнопку под табличкой «Даусон», дождался щелчка и поднялся на второй этаж.

В самом конце холла, у приоткрытых дверей, обнаружились два свидетельства применения грубой силы. Во-первых, в щепки был истерзан дверной косяк, а во-вторых, значительно пострадало лицо Фреда Даркина. Левая его сторона распухла, на правой красовались огромный синяк и ссадина.

– Ox! – сказал я. – Так, значит, ты – мертвец?

– Заткнись! – бросил он беззлобно. – Вот, взгляни-ка.

Я поспешил за ним в квартиру и предо мной предстали новые доказательства насилия. Стол и стулья были перевернуты, ковры сбиты, а на полу лежал Гленн Прескотт. Он вовсю таращился на нас. Его физиономия являла собой совсем уже плачевное зрелище, все вокруг было измазано кровью, особенно воротничок, галстук и рубашка адвоката.

– Он недавно пришел, – изрек Фред, – но говорить не хочет. А кровь у него из носа течет.

Прескотт застонал.

– Я скажу, – пробормотал он с трудом, – скажу, если… смогу. Похоже, у меня внутренние повреждения. – И стал хвататься за живот. – Он сюда меня бил.

Я опустился перед ним на колени и пощупал пульс. Потом с предельной осторожностью принялся ощупывать его самого. Он весь перекосился, охал и стонал, но я никак не мог обнаружить источников таких страданий.

Затем Фред принес влажное полотенце, я обтер Прескотту лицо и поднялся.

– Сомнительно, чтобы вы были серьезно ранены, хотя с уверенностью утверждать не стану. Ведь вас только кулаками били, не так ли?

– Ох, не знаю. Он свалил меня с ног, но я поднялся и опять упал от его удара.

– Кто это был? Дэйвис?

– Я не собираюсь…

Он снова застонал.

– Конечно Дэйвис, – вставил разгоряченный Фред. – Он, должно быть, вошел, когда я ходил звонить вам. Ну а потом я вернулся и стал наблюдать за входом. Смотрю, является этот тип и жмет на звонок. Через некоторое время слышу шум. Вахтер тоже из своей клетушки выползает, словом, переполох. В дом он меня впустил, но неприятностей не пожелал и остался внизу. А тут на втором этаже все сразу прояснилось. Я даже видел его мельком, просто не смог быстро отреагировать, головой обо что-то стукнулся. Прихожу в себя – валяюсь под лестницей, а вокруг никого. Тогда я поднимаюсь в квартиру и нахожу здесь вот этого.

Я оглянулся, увидел телефон, подошел к нему и набрал знакомый номер. Ответил сам Вульф.

– Это Арчи. Крамер еще там?

– Да.

– Должен ли я сообщить о положении дел?

– Да.

– Ну так вот, я говорю из апартаментов Даусона. Передо мной на полу лежит избитый Прескотт: есть отдельные синяки. Над ним Дэйвис потрудился, он же и Фреда сшиб с лестницы, а теперь отправился гулять. Фред тоже здесь.

– Прескотт сильно изувечен?

– Сомневаюсь.

– Привези его сюда.

– А что скажет Крамер? Его машина перед домом, в ней два фараона.

– Все нормально, мы действуем заодно с полицией.

– Какая приятная неожиданность.

Я повесил трубку и повернулся к Прескотту.

– Инспектор Крамер гостит у Ниро Вульфа и просто мечтает вас увидеть. Мы собираемся помочь вам спуститься вниз.

– Но я так искалечен, – просипел он, – как бы мне не стало хуже.

– Boт уж не думаю. Давайте посмотрим, устоите ли вы на ногах. Сюда, Фред.

Мы подняли его, ничего не сломав и не повредив. Если судить по стонам, которые он при этом издавал, можно было подумать, что наша затея бессмысленна, но я снова пощупал ему пульс и убедился, что он ничуть не хуже моего. Поэтому мы повели адвоката вниз, не обращая внимания на его причитания и охи.

Пока он сидел на ступеньках возле выхода, я подогнал машину к самому крыльцу» Мы подхватили Прескотта под руки и практически отнесли в «родстер». Я уселся на водительское место, а «страдальца» поручил заботам Фреда.

Но тот, покачав головой, решительно заявил:

– Нет. У меня другое задание.

– А вдруг к тебе появятся вопросы? Полезай в машину.

– Они смогут расспросить меня и позднее. Сейчас я должен кое-что сделать.

Блеск его глаз и напряжение в голосе доказывали, что спорить с ним бесполезно.

– Хорошо, – сказал я, – но учти, у тебя только один шанс из миллиона его разыскать., А если найдешь, не будь дураком. Помни, что любой гражданин нашей страны, столкнувшись с правонарушением, может законно произвести арест. Возможно, ты ничего не увидишь, зато почувствуешь, как следует поступить. Соображаешь?

– Пошел ты со своими советами! – сказал он мирно и быстро пошел прочь. А я включил мотор.

Пока мы ехали по Тридцать пятой улице, Прескотт вдруг объявил, что надумал обратиться в больницу. Я решил его не отговаривать и продолжал нажимать на акселератор.

Перед домом Вульфа нас явно поджидали двое ребят из машины Крамера. Они помогли спустить мой груз на тротуар, обращая на его протесты не больше внимания, чем я сам. Мы благополучно преодолели ступеньки крыльца и вошли в здание.

В холле нас встретили не только Вульф с инспектором Крамером, но и доктор Волмер, кабинет которого находился на нашей улице.

Парадом командовал Ниро Вульф. Указания сыпались налево и направо.

Врач и один из фараонов поднялись по лестнице, тогда как нам с Прескоттом предоставили подъемник. Я оставил всех троих в свободной южной спальне и вернулся в кабинет.

Там уже сидели Вульф и Крамер. Я принялся рапортовать заново, хотя мне почти нечего было добавить к своему телефонному сообщению. Вульф молчал, но по выражению его лица было ясно, что лишь присутствие инспектора не позволяет ему высказать свое далеко не лестное мнение о действиях Фреда Даркина.

И потом, они бы наверняка посчитали эту кампанию стоящей только в том случае, если бы на месте Прескотта был теперь Дэйвис. Крамер вызвал по телефону свою контору, и по тем приказам, которые он пролаял какому-то подчиненному, я понял, что о «Даусоне» ему уже все известно и вся полиция поголовно разыскивает сейчас самого младшего компаньона «доброй старой фирмы».

Как раз в ту минуту, когда Крамер повесил трубку, раздался звонок в дверь. И пока я бежал в холл, сталкивался с Фрицем и говорил ему, что открою сам, он не прерывался ни на секунду. Распахнув дверь как можно шире, я отступил в сторону и заулыбался от уха до уха. Второй дополнительный полицейский стоял на ступеньках с настороженным и одновременно растерянным видом, против меня на самой верхней высился Юджин Дэйвис – Эрл Даусон, без шляпы, взъерошенный и неаккуратный, а рядом, прижав пистолет к его ребрам, торжествовал Фред Даркин.

– Ну и ну! – заметил я одобрительно.

Фред, поглощенный своим «заданием», не обратил на меня внимания.

– Шевелись! Ты, обезьяна! – скомандовал он.

Приказ подкрепился нажимом пистолета, и Дэйвис вошел внутрь. Я побрел за ними к кабинету. Фред заставил свою добычу подойти прямо к столу Вульфа, потом сунул оружие в карман и угрюмо произнес:

– Вот теперь попробуй сбежать или наброситься на меня. Ведь надо же…

– Достаточно, Фред, – спокойно сказал Вульф. – Где ты его нашел?

– У «Веллиана», в забегаловке на Восьмой улице. Помните, там…

– Очень хорошо. Я доволен. Он вооружен?

– Нет, сэр.

– А, прекрасно. Садитесь, мистер Дэйвис. Похоже, что…

Отворилась дверь, и вошел доктор Болмер. Увидев собравшихся, он замешкался и лишь потом приблизился.

– Извините, но я должен бежать. Пациенты ждут. С этим человеком наверху все в порядке. Правда, он заработал несколько синяков, и нервы у него совсем расстроены. Могу посоветовать снотворное.

– Спасибо, доктор. Мы о нем позаботимся. Бегите себе на здоровье. – Вульф взглянул на Дэйвиса. – Это мистер Прескотт. Да-да, он здесь. Удивительно, что вы его не убили, честное слово, удивительно. – Он повернулся к инспектору.

– Полагаю, теперь мы можем начать, мистер Крамер, только неплохо было бы пригласить мистера Данна. Точнее, их всех. Не могли бы вы позвонить в отель?

Глава 18

В южной спальне жаркий ветер шевелил занавески на окнах. Полицейский надел китель, обтер лицо и шею носовым платком и в довершение ладонью пригладил волосы. Гленн Прескотт со стоном опустился на стул.

– Я бы с удовольствием поговорил с Вульфом, – сказал он обиженным тоном, – но почему он сам не может подняться сюда? Я даже шнурки завязать на ботинках не могу.

Я ужасно устал, пока вытаскивал его из кровати и кое-как одевал. А теперь пришлось еще доставать рожок для обуви, опускаться возле Прескотта на колени и цеплять на него ботинки. Наконец я поднялся.

– Раз, два, три – пошли. Ради бога, неужели вы хотите, чтобы мы несли вас на руках?

– Ничего, на лифте доедет! – раздраженно изрек полицейский.

Прескотт стиснул зубы, выпрямился, охнул и сделал шаг к выходу.

Внизу он даже замер в дверном проеме, так его поразило количество собравшихся. Кабинет был полон, стулья стояли повсюду.

Сейра Данн спустилась из теплицы и осталась теперь в уголке у книжного шкафа с Энди и Селией. Вульф занимал свое место за столом, на дальнем конце которого между Крамером и окружным прокурором Скиннером втиснули Юджина Дэйвиса.

Эйприл, Мэй и Джун сидели спиной к выходу. Стоффер примостился подле Эйприл: она по-прежнему была под его опекой.

Когда Джон Чарльз Данн приблизился к Прескотту, глаза у него округлились от изумления.

– Гленн! Что с вами случилось? Господи боже мой…

Прескотт только покачал головой. Сомневаюсь, чтобы он слышал или хотя бы видел Данна. Его глаза (правый совсем заплыл и походил на узкую щелку) были устремлены на Дэйвиса. Но тот стойко не глядел в сторону адвоката.

Полицейский занял пост у двери.

Скиннер рявкнул:

– Ну?

Вульф отмахнулся.

– Арчи, стул для мистера Прескотта возле тебя.

Я сжал его локоть, и он послушно двинулся к указанному месту. Тотчас же Дженнет Кейн поднялся с кресла в первом ряду и передислоцировался к Саулу Пензеру. Он прекрасно знал порядок подобных заседаний в кабинете Ниро Вульфа.

– Это выглядит весьма внушительно, мистер Вульф! – насмешливо проговорила Мэй Хауторн.

Вульф внимательно на нее посмотрел.

– Я вам не нравлюсь, не так ли, мисс Хауторн? Прекрасно вас понимаю. Вы – реалист, а я романтик. Но все устраивается не ради эффекта. Каждый из вас мне обязательно понадобится. Это моя работа. Я разыскиваю убийцу, и сейчас он находится здесь. – Он перевел глаза на окружного прокурора. – Дело может оказаться весьма скользким, мистер Скиннер. Добраться до истины будет не так-то просто. Надеюсь, вы выполните свое обещание?

– Как договорились! – громко ответил Скиннер. – Слово я всегда держу. Главное, чтобы вы сдержали.

– Не сомневайтесь, сэр. – Вульф оглядел всех собравшихся и остановился на самом непривлекательном. – Мистер Прескотт, я понимаю, что вам трудно говорить, поэтому постараюсь максимально облегчить вашу задачу. Как адвокат, вы, разумеется, знаете, что вовсе не обязаны отвечать на вопросы, но имейте в виду: я упрям и требователен. Прежде всего, я попрошу вас подтвердить несколько фактов. В марте 1938 года вашим личным секретарем была молодая женщина по имени… как ее звали, Саул?

– Люсиль Эйдамс, – сообщил тот.

– Когда она умерла?

– Два месяца назад, в мае 1939 года, от туберкулеза. У себя дома по адресу…

– Хватит, спасибо. Все правильно, мистер Прескотт?

– Ну конечно, – промямлил адвокат.

– Именно мисс Эйдамс вы диктовали завещание Ноэля Хауторна?

– Я не помню. – Бормотание стало немного яснее. – По-видимому, да.

– В то время она была вашим доверенным секретарем и выполняла конфиденциальные стенографические и машинописные работы?

– Да.

Раздался ворчливый голос:

– Если это шутка, то шутка скверная. – Заговорил Юджин Дэйвис. – Идет официальное расследование? Здесь же окружной прокурор сидит. Вы что, у него в штате, мистер Вульф?

– Нет, сэр. Я – частный детектив. Мистер Прескотт, а вас, оказывается, представляет поверенный?

– Конечно нет.

– Хотите вы, чтобы мистер Дэйвис в качестве вашего защитника вмешивался в наш разговор?

– Нет.

– Тогда продолжим. Займемся вопросом организации работы в вашем бюро. Блокноты доверенного секретаря нумеруются. А по мере их заполнения и перепечатки уничтожаются. Верно?

Прескотт заерзал на стуле, но стонать не стал.

– Да. Я отвечаю – да. А теперь я бы тоже задал вопрос. Меня интересует, кто обследовал постановку дела в моем бюро и почему?

– Я. – Голос Вульфа зазвучал жестче. – Точнее, мои агенты. Мистер Пензер и мистер Кейн. Они как раз сидят сзади. Заверяю вас, ничего предосудительного им делать не пришлось, а если вы начнете демонстрировать возмущение, то кровь ударит вам в голову и ничего, кроме дурного самочувствия, вы не добьетесь. Я бы советовал…

– Не задерживайтесь, – нахмурил брови окружной прокурор. – Мы не на лекцию собрались.

Вульф даже не взглянул на него, по-прежнему обращаясь к Прескотту:

– Если, мистер Скиннер не станет меня прерывать, я объясню все очень быстро. Мне было поручено расследовать три проблемы: завещание Ноэля Хауторна, убийство Ноэля Хауторна, убийство Нейоми Кари. И то, будет ли моя уверенность в их правильном разрешении обоснованной или ложной, зависит от достоверности нескольких гипотез, выдвинутых мною с учетом добытой информации. Если хотя бы одна из них неверна, значит, где-то я допустил промах. Поэтому прошу вас, решительно всех, слушать меня как можно внимательнее.

Гипотеза первая. Юджин Дэйвис безумно и безнадежно любил Нейоми Кари, а когда она бросила его ради Ноэля Хауторна, настолько переполнился отчаянием и ревностью, что начал не только неумеренно пить, но и, похоже, делать другие глупости. Так продолжалось почти три года. Причем она еще вполне могла дарить ему какие-то крохи, правильно, мистер Дэйвис? Ответьте, это поможет нам понять ее характер.

Все глаза обратились к Дэйвису. Но он молчал, поджав губы и по-борцовски выдвинув вперед челюсть. Его ненавидящий взгляд не отрывался от Вульфа. Наконец он с трудом проглотил слюну, и судорога прошла у него по физиономии.

Вульф пожал плечами.

– Гипотеза вторая. Дэйвис великолепно понимал, что собой представляет мисс Кари – самолюбивое, жадное и беспринципное создание. Но понимал он и то, что не сможет избавиться от страданий, которые испытывает из-за ее близости с Ноэлем Хауторном. Знал он и содержание завещания Хауторна. Оно хранилось в сейфе его фирмы. А Дэйвис имел к нему доступ.

Гипотеза третья. Смерть Люсиль Эйдамс два месяца назад навела его на мысль о превосходной афере. Проницательный ум усматривает возможность действия там, где обычный ее не заметил бы. Так или иначе, но идея созрела, и он ожидал удобного случая для ее выполнения. Выяснив, что Хауторн собирается во вторник в Рокленд-Каунти, он договорился на это время с мисс Кари. Уверяет теперь, что они катались, в Коннектикут. Но куда бы они на самом деле ни направились, он сумел бы оставить ее одну ровно на столько, чтобы смотаться в Рокленд-Каунти и обратно. Возможно, и план у него был, и оружие. Но, увидав на опушке леса Ноэля Хауторна с дробовиком в руках, он решил, что само небо послало ему долгожданный шанс разделаться с соперником. И, конечно, им воспользовался. Я не сомневаюсь, что мисс Кари ничего не знала. Ей это не требовалось, да и он не хотел ее ни во что впутывать.

Гипотеза четвертая. Вечером во вторник…

– Обождите минутку! – Юджин Дэйвис решил, что наступила пора сказать свое слово. Он смотрел на Вульфа, прищурившись. – Так вы утверждаете, будто Хауторна убил я?

– По-моему, я выразился достаточно ясно, мистер Дэйвис.

– В таком случае вы – безмозглый идиот. Обвинять человека…

– Очень может быть. Но почему вы – адвокат, – не даете мне закончить? Выслушайте все, а потом возражайте… Итак, гипотеза четвертая. Есть основание предположить, что во вторник вечером Дэйвис отправился в свое бюро, извлек завещание Хауторна из сейфа, отпечатал новую первую страницу на той же машинке, использовав точно такую же бумагу и сформулировав все так, чтобы продолжение на странице второй подходило к тексту. Без нее обойтись было йельзя: там стояли личные подписи Хауторна и его свидетелей. При жизни Хауторна он бы никогда на это не решился, хотя допечатку вполне мог приготовить заранее, ибо столь деликатную работу нельзя было выполнять второпях.

Пятая гипотеза. Скорее всего, по завещанию Хауторна мисс Кари вообще ничего не наследовала. О неофициальных дарах мы можем только догадываться, а вот в том, что ее имя было упомянуто в документе, я сильно сомневаюсь. Обычно такие вещи не делаются. Даже если представить, что мистер Хауторн не побоялся скандала, сумма все равно была бы сравнительно умеренной. Итак, Дэйвис сделал мисс Кари соблазнительное, но вполне реальное предложение: если она торжественно поклянется сохранять ему верность, то в завещании, похищенном из несгораемого сейфа, он перепечатает первую страницу и превратит любимую женщину в наследницу семи миллионов долларов.

– Документ составлял Гленн Прескотт, – кислым тоном напомнила Мэй Хауторн.

Вульф кивнул.

– Дэйвис взвесил шансы и наверняка уничтожил дубликат, если таковой имелся, либо также заменил в нем первую страницу. Однако подлинное содержание завещания могли выяснить из трех других источников. Во-первых, из блокнота стенографистки. Но его в соответствии с правилами давно уничтожили. Во-вторых, у самой стенографистки. Ее теперь тоже не существовало. Ну и, наконец, у Гленна Прескотта, его партнера, лично составлявшего текст. Вот это уже было рискованно. Но Дэйвис, человек умный, находчивый и расчетливый, не струсил. Он превосходно знал, что для Прескотта самым важным на свете было доброе имя и процветание его юридической фирмы. И потому решил так: обнаружив подмену первой страницы, Прескотт, конечно, ужаснется, растеряется и сразу заподозрит именно его, но осмелится ли разоблачить?

– Великий боже, – ядовито произнес Дэйвис, – какое у вас богатое воображение! Вы забрались в настоящие дебри…

– А сейчас полезу еще глубже, – невозмутимо отпарировал Вульф. – Дэйвис ответил себе на этот вопрос отрицательно: нет, Прескотт не станет его трогать. Для него Дэйвис в первую очередь одаренный адвокат, которого погубила неизлечимая страсть к мисс Кари. Поскольку мистер Хауторн теперь устранен, а жадность Нейоми Кари удовлетворена, у Дэйвиса есть все основания сохранить эту дамочку и стать, наконец, самим собой, послужив во славу фирмы.

С другой стороны, если Прескотт разоблачит преступника и обнародует неприглядные факты, то, независимо от изобличения Дэйвиса, фирму ожидает непоправимый удар. Данвуди уже старик, практически – одно только имя. У Прескотта безусловные способности, но ему не хватает блеска и он отлично это понимает. Словом, без Дэйвиса, да еще после такого скандального дела, фирма не сможет подняться.

Расчет Дэйвиса оказался верным. Трудно сказать, сколько времени Прескотт боролся с собой, но в конце концов отвез-таки завещание в особняк Хауторнов и вечером во вторник прочитал его собравшимся членам семьи. А после этого, разумеется, стал соучастником преступления…

Несмотря на то, что Дэйвис не чувствовал теперь угрозы со стороны Прескотта, он неожиданно столкнулся совсем с другой опасностью. Где, как и почему она впервые проявилась, сказать не могу. Но Нейоми Кари наверняка (хотя доказательств у меня и нет) догадалась о поступке Дэйвиса и либо пугала его разоблачением, что, в общем, маловероятно, либо, и это более реально, категорически отказалась поддерживать близкие отношения с убийцей. Так или иначе, но в результате Дэйвис увидел мисс Кари в приемной хауторновского особняка, ударил чем-то по голове, задушил и затолкал за… Арчи!

Его восклицание было излишним Я уже вскочил со стула, однако Крамер первым выбросил вперед руку, перекрывая дорогу сорвавшемуся с места Дэйвису. Но даже этого не требовалось. Дэйвис издал какой-то страдальческий звук и, словно обессилев, упал обратно на сиденье. Тело его разом обмякло и стало безжизненным.

Что касается Вульфа, то он смотрел вовсе не на Дэйвиса.

– Ну, мистер Прескотт, – сказал он, – теперь дело за вами. У меня есть парочка вещественных доказательств, но прежде, чем я их представлю, нам нужно достичь полного взаимопонимания. Ваша попытка спасти доброе имя фирмы не удалась. Убийца мистера Хауторна и мисс Кари скоро будет наказан. Мы предоставляем вам последний шанс облегчить собственную участь и помочь его разоблачить. – Вульф взглянул направо. – Мистер Скиннер, я действительно располагаю доказательствами. Но хочу, чтобы первым заговорил мистер Прескотт. В случае, если сведения окажутся для правосудия ценными, я буду настаивать, чтобы прокуратура не привлекала его к ответственности как соучастника мошенничества.

Само собой, пробасил Скиннер, – – Широкой огласки мы не допустим. Голос у него был ужасно унылым. – Только не надо забывать, что все зависит от сути показаний. – Он внимательно поглядел на Прескотта. Теперь послушайте меня. Если вы и впрямь сумеете нам помочь, я охотно сделаю для вас то же самое. Но коли станете упорствовать и что-то скрывать, тогда помогай вам бог. Вы попросту разделите участь преступника, какими бы благородными соображениями ни мотивировался ваш поступок.

Теперь все уже смотрели на Прескотта. Его лицо и прежде представляло интересное зрелище. А теперь, помимо синяков, ссадин и сильной припухлости, оно еще приобрело кирпично-красный оттенок, словно где-то произошла закупорка сосудов и вся кровь сконцентрировалась в одном месте.

К Дэйвису Прескотт не поворачивался. Он даже на Скиннера не осмеливался взглянуть, поскольку тот сидел с Дэйвисом рядом. Его левый здоровый глаз и правый, в виде узенькой щелочки, были устремлены на Вульфа.

– Что… чего вы от меня ждете? Я… что я должен рассказать?

– Правду, сэр. Чистую правду. О завещании. И о…

Дэйвис не выдержал:

– Не валяйте дурака, Гленн. Держите рот на замке!

– С завещанием, – ровным голосом повторил Ниро Вульф, – Дэйвис в любом случае погорел… Какую сумму Хауторн отказал мисс Кари?

– Он… нет, не могу…

– Говорите! Живее! – гаркнул Скиннер.

И Прескотт не «сказал», а прошелестел:

– Он ей ничего не оставил. Ее имя вообще не было упомянуто.

– Ясно. А жене?

– Свыше двух миллионов долларов. По миллиону каждой сестре. Единовременные пособия слугам, племяннику и племяннице не были изменены. И миллион в научный фонд Варнейского колледжа.

– Замечательно. Арчи, запомни. Вы же понимаете, мистер Прескотт, что я бы мог просто завалить вас вопросами. Но предпочитаю этого не делать. Вы сами все объясните. Итак?

Багровые пятна на физиономии Прескотта постоянно меняли свою интенсивность. Однако голос его зазвучал почти с прежней силой и уверенностью:

– Ну что же, слушайте: когда мы встречались с мисс Кари во вторник, она мне все объяснила. Это и правда! дело рук Юджина Дэйвиса. Нейоми была с ним в сговоре…

– Проклятый сопляк! – выкрикнул Дэйвис, вскакивая на ноги.

Крамер подскочил одновременно с щш. Ну и я, конечно, тоже, впрочем, опять напрасно. Дэйвис стоял неподвижно и, презрительно глядя на Прескотта, говорил изменившимся от возмущения голосом:

– Так вы предаете меня? Трус и негодяй! Рассчитываете спасти шкуру, свалив собственную вину на другого? Мне очень жаль, что я поколотил вас, что вообще до вас дотронулся. Это вы ее убили. За нее, за старого Данвуди, за всех, кто собрался сейчас в этом кабинете, я и расквасил вашу физиономию – единственное, на что оказался способен. Да, я хотел вас прикончить, охотно в этом признаюсь. Характера не хватило. Твердости… Только изуродовать смог. А теперь вы угодили в ловушку, расставленную этим человеком. Вообразили, будто обманули его, будто он действительно верит в мою вину и вам удастся выйти сухим из воды? Какая наивность! Впрочем, нет: трусость и подлость!

Дэйвис повернулся к Вульфу.

– А вы на самом деле умный человек. – Это было сказано с горечью. – Чертовски умный. И разумеется, вы совершенно правы. Преступник – Прескотт. Вам нужно было заставить меня говорить, и вы своего добились. Он возжаждал Нейоми еще шесть лет назад, но тогда она предпочла меня. Он всегда ее хотел – хитрый и осторожный интриган. Страсть буквально снедала его изнутри. Я знал это, но не мог отказаться от Нейоми, мне и в голову не приходило, до какой степени он истерзан, пока в пятницу она сама не поведала о его фокусе с завещанием и о предложении руки и сердца. Мисс Кари согласилась выйти за него замуж. Вы абсолютно верно ее оценили, она и вправду была честолюбива, жадна и неразборчива в средствах, но теперь… словом, ее больше нет.

Однако в пятницу, догадавшись о том, что Ноэля Хауторна убил Прескотт, она решила поставить на нем крест. Отделаться навсегда. Потому-то он и убил ее. Испугался, что под сильным нажимом она сломается и выложит всю правду…

– Может, присядете? – предложил Крамер.

– Еще минуту. – Дэйвис по-прежнему смотрел на Вульфа. – Позвольте мне постоять.

– Однако, мистер Вульф, – недовольно произнес Скиннер, – вы утверждали, что располагаете доказательствами вины Дэйвиса.

– Ничего подобного, сэр. Я говорил о фактах, изобличающих преступника, но имени мистера Дэйвиса не называл. Арчи, достань-ка из сейфа конверт.

Я пробрался между плотными рядами приглашенных, нашарил нужную вещь, вернулся обратно и вручил ее Вульфу.

Тот вытряс фотографии на стол и одну из них попросил передать Прескотту.

Я повиновался. Практически мне пришлось всунуть снимок ему в руку, впрочем, он даже не потрудился на него посмотреть. Его здоровый глаз как-то странно остекленел.

Вульф оставался предельно вежливым.

– Этот снимок, мистер Прескотт, сделан в шесть часов вечера во вторник мисс Сейрой Данн: вы поджидаете ее с машиной перед антикварным магазином, в котором она работает. У вас в петлице дикая роза, или, по-другому, махровый шиповник. Вчера вы об этом вспомнили и украли фотоаппарат, но было слишком поздно. Мисс Данн в первый же день сдала пленку в лабораторию, Скажите, как вы умудрились раздобыть дикую розу в центре Нью-Йорка?

Он немного подождал, но Прескотт ничего не ответил и, по всем признакам, ответить не мог. Единственное, на что он был способен, это смотреть на Вульфа с идиотским видом.

– А достали вы ее вовсе не в Нью-Йорке, – продолжил Вульф поучительным тоном. – Ни в одном цветочном магазине города дикие розы не продаются. Зато когда вы покидали свой кабинет во вторник около часу дня, то согласно показаниям наблюдательной молодой женщины из приемной… как ее зовут, Дженнет?

– Мейбл Жанкс, – сказал Дженнет громче, чем необходимо. – Только она, осмелюсь доложить, совсем не молодая.

– Это неважно, во всяком случае, она женщина… Так что же красовалось у мистера Прескотта в петлице, когда он отправился во вторник на ленч?

– Василек.

– Вот именно, василек… Да, мистер Прескотт, как раз увядший василек Энди Данн нашел на ветке шиповника недалеко от тела Хауторна. У меня есть два доказательства, что там-то и вырос цветок, который впоследствии оказался у вас в петлице. Во-первых, прекраснейший снимок места преступления, сделанный все той же мисс Данн, и, во-вторых, растение в вазе наверху, которое я попросил доставить оттуда одного из своих людей.

Лично я предполагаю, что перед тем, как застрелить Хауторна, выманив у него дробовик, вы, дожидаясь удобного момента, самым безразличным тоном болтали на всякие ерундовые темы, ну и попутно заменили увядший василек дикой розой.

Или, возможно, Ноэль Хауторн сам решил, что ваш василек потерял привлекательность. Это даже правдоподобнее. В таком случае он опустил ружье на землю, чтобы освободить руки, и вы, конечно, воспользовались предоставившейся возможностью. Потом, когда он уже был мертв, вы так лихорадочно стремились поскорее сбежать оттуда в Нью-Йорк и обеспечить себе алиби, заехав к мисс Данн, что совершенно забыли про оба цветка. И Сейра щелкнула вас с дикой розой, сорванной в Рокленд-Каунти. Этот снимок полностью изобличает… Эй!

Совершив головокружительный прыжок через длинные ноги Скиннера, Крамер обеими руками вцепился в горло Прескотта. Я в жизни своей не видел ничего более жалкого и не хочу видеть: несчастный слизняк неожиданно запихал фотографию в рот и начал судорожно ее пережевывать – наверное, проглотить хотел.

– Оставьте его в покое, – вежливо посоветовал Вульф. Пусть себе жует. У меня негативы припрятаны. Кстати, можете их забрать, мистер Скиннер. Только прошу вас, увезите его отсюда поскорее.

Надо сознаться, что наши желания совпадали: на Прескотта действительно было противно смотреть. Он и правда оказался настоящим слизняком.

Зато надо было видеть знаменитых сестер Хауторн! Тут вообще можно было подумать, что находишься не в кабинете частного детектива, а где-то в свадебном бюро.

Возле книжных полок ворковали рядышком Энди и Селия.

Эйприл разрешила, наконец, Осрику заключить себя в «твердые мужские объятия».

Джон Чарльз Данн без стеснения целовал Джун, а та нежно сжимала его руки.

Только Мэй не сдавалась. Взглянув (уже без насмешки) на Вульфа, она потребовала:

– Объясните же, что теперь будет с завещанием? Если первая страница уничтожена, то как мы установим…

Вульф просто махнул рукой.

Ордер на арест Вульфа до сих пор хранится у меня в столе, где я собираю сувениры.

Стивен Ван-Дайн

Дракон-убийца

Главные действующие лица

Фило Ванс, человек, который вмешивается в чужие дела, увлекается тропическими рыбами и является выдающимся детективом.

Джон Ф. К. Маркхем, окружной прокурор.

Эрнест Хит, видавший виды сержант уголовного отдела полиции, который уверен, что драконов не существует.

Рудольф Штамм, владелец особняка, в котором живет безумная женщина и витает дух убийства.

Матильда Штамм, его мать.

Бернис Штамм, его сестра и невеста убитого.

Стенфорд Монтегю, первая жертва дракона.

Гейл Лиленд, друг семьи Штаммов.

Алекс Грифф, неприятный биржевой маклер.

Кируин Татум, гость Штаммов, очень испуган.

Руби Стил, гостья Штаммов, очень красива.

Крошка Мак-Адам, гостья Штаммов, вдова

Трейнор, дворецкий Штаммов, очень любопытен.

Эмануэль Доремус, своенравный медицинский эксперт.

Глава 1

Трагедия

Суббота, 11 августа, 23 часа 45 минут

Это зловещее, таинственное преступление, известное теперь как дело о драконе-убийце и связанное для меня с рекордно жарким летом в Нью-Йорке, я запомню навсегда. Фило Ванс, который всю жизнь с недоверием относился к сверхъестественным явлениям и был способен любую загадку решить рационалистично, собирался в августе отправиться на рыбалку в Норвегию, но вышеуказанное событие ему помешало. Когда послевоенные нувориши наводнили французскую и итальянскую Ривьеры, Фило Ванс перестал ездить на Средиземное море и выбрал для летнего отдыха Берген. В конце июля, однако, его взбудоражили неизвестные прежде древние египетские манускрипты, а грянувшие за этим сказочные убийства (см. роман С. Ван-Дайна «Злой гений Нью-Йорка». – Прим, пер.) на Семьдесят пятой Западной улице и подавно не позволили ему отлучиться из города.

Зато были удовлетворены тяга его и страсть ко всяческим головоломкам. Лично я считаю, что расследования преступлений Вансу более всего по душе, хотя даже его уму нелегко было разобраться со столь реальным существованием дракона. Криминалистика нравилась ему своими возможностями не только анализировать события, но и изучать человеческие инстинкты.

Когда я окончил Гарвард, он попросил меня стать его советником и поверенным, я же настолько восхищался им, что немедленно оставил работу в фирме моего отца «Ван-Дайн, Дэвис и Ван-Дайн» и полностью погрузился в дела Фило Вайса. Я ни разу не пожалел об этом своем решении, неоднократно становясь свидетелем невероятных, леденящих кровь историй, которые ему доводилось расследовать. Занимался он ими благодаря протекции своего друга Джона Маркхема, который был тогда окружным прокурором Нью-Йорка.

И не встретилось среди этих дел более волнующего, темного и неестественного, чем дело о драконе-убийце. Казалось, оно не умещается в границах научных знаний человека, уводя полицию и следователей в забытый мир демонологии, фольклора и страшных сказок.

Драконы всегда были порождением примитивных религий и суеверий. И здесь, в городе Нью-Йорке, в двадцатом веке, полиция оказалась нос к носу с преступлением, в котором участвовали воскресшие потусторонние силы. Современному человеку трудно было в них поверить. И появление их было столь невероятным, что многие люди после смерти Стенфорда Монтегю пребывали в постоянном страхе.

Даже сержант Эрнест Хит из уголовного отдела полиции, известный своей практичностью и твердолобостью, и тот был потрясен загадочностью этого дела. На предварительном расследовании, когда еще не было уверенности в том, что произошло самое настоящее убийство, ему, человеку, отнюдь не страдающему от избытка воображения, почудились в этой истории странные, необъяснимые вещи, словно сама ситуация наводила на подозрения. Короче, если бы сержант Хит не испугался, столкнувшись с этим делом, дракон-убийца, возможно, никогда не привлек бы к себе внимания властей. И тогда в анналах управления полиции прибавилось бы еще одно таинственное исчезновение.

А подвела преступника чистая случайность, хотя расчет его на зловещую атмосферу был абсолютно верен, ибо древний страх перед необъяснимым дремлет в каждом человеке. Но убийца совершил оплошность, которая и вызвала у сержанта подозрение, а затем и вовсе превратила сверхъестественное событие в ярчайшее дьявольское преступление.

Сержант Хит был первым должностным лицом, попавшим на место трагедии, и хотя об убийстве он сперва и не думал, но сумел-гаки заронить тревогу в души Маркхема и Ванса.

Произошло это ближе к полуночи одиннадцатого августа. Маркхем только что поужинал у Ванса на крыше на Тридцать восьмой Восточной улице, и теперь мы втроем беседовали па разные гемы. Мы были настроены весьма благодушно, и разговор часто обрывался. После жаркого дня легкий ночной ветерок, шевеливший листья деревьев, казался нам благодеянием.

Ванс принялся было разливать шампанское, но в дверях неожиданно появился Кэрри, его дворецкий. В руках он держал переносной телефон.

– Вас спрашивают так настойчиво, мистер Маркхем, сказал он, – что я взял на себя смелость принести аппарат сюда. – Это сержант Хит, сэр.

Удивленный Маркхем недовольно поморщился и кивнул. Кэрри подал ему телефон. Несмотря на то что разговор с сержантом был кратким, Маркхем окончательно расстроился.

– Гм, странно, – сказал он. – На Хита это непохоже. Он чем-то обеспокоен и хочет меня видеть. Намекает на что-то. Сказал, будто притащится сюда… Да еще таким тоном… Надеюсь, Ванс, вы не возражаете против его посещения?

– Конечно нет, – отозвался Ванс. – Давненько я не видел бравого сержанта… Кэрри, – попросил он, – принесите шотландского и содовой: к нам присоединится сержант Хит. – Затем снова повернулся к Маркхему. – Надеюсь, ничего плохого не случилось… Может быть, жара вызвала у него галлюцинации?

Маркхем озабоченно покачал головой.

– Жара скорее лишила бы его равновесия. Не волнуйтесь, сейчас все узнаем.

Сержант Хит появился через двадцать минут. Вытирая лоб огромным носовым платком, он поздоровался с нами, плюхнулся в кресло и тут же налег на виски.

– Я только что из Инвуда, шеф, – заявил он Маркхему. – Там исчез один парень, и, честно говоря, мне это не нравится. Есть в этом какая-то странность.

– Какая же конкретно? – хмуро спросил Маркхем.

– Да конкретно-то никакой. – Сержант смутился. – Просто чертовщина. Вроде бы все в порядке, обычное дело. Несчастный случай. И однако… – Голос его дрогнул, и он опять припал к стакану.

Ванс растерянно улыбнулся.

– Боюсь, Маркхем, – сказал он, – что у Хита появилась интуиция.

Хит выпрямился в кресле, не выпуская из рук стакана.

– Если вы имеете в виду, мистер Ванс, что у меня есть подозрение, то вы правы.

Ванс театрально поднял брови.

– В чем же оно состоит, сержант?

Хит сурово посмотрел на него и горько улыбнулся.

– Ладно, сейчас расскажу, а вы смейтесь, если хотите… Так вот, шеф, – повернулся он к Маркхему, – без четверти одиннадцать в уголовный отдел позвонили по телефону. Некий Лиленд рассказал мне о трагедии в поместье старого Штамма в Инвуде и попросил немедленно приехать…

– Отличное место для преступлений, – проговорил Ванс. – Эти старинные городские особняки, построенные сотни лет назад, – чистейший анахронизм, но там великолепные условия для злодейств. Да… какие же убийства они пережили, просто легендарные.

– Вы правы, сэр, – сказал Хит. – Там это действительно чувствуется… В общем, по словам Лиленда, какой-то Монтегю купался в бассейне на территории поместья и вроде бы утонул…

– Случайно не в Луже Дракона? – спросил Ванс, закуривая свои любимые «Реджи».

– В ней самой, – ответил Хит, – хот я я и понятия не имел, что бассейн так называется, пока не побывал там сегодня… А сперва ведь отнекивался, говорил, что такие происшествия не по моей линии, но он очень настаивал, утверждая, что дело серьезное и лучше будет приехать поскорее. У него был странный тон, и это меня удивило. Слова он произносил абсолютно правильно, без всякого акцента, но я почему-то подумал, что это не американец. Еще я спросил, отчего это именно он звонит, и оказалось, что он старый друг семьи и к тому же свидетель трагедии. Мол, хозяин, старый Штамм, звонить по телефону не в состоянии, так что пришлось ему взять все на себя… Я не смог отказать.

– Понимаю, – недовольно буркнул Маркхем. – Значит, вы туда поехали?

– Вестимо поехал, – робко сказал Хит. – Двинул в полицейской машине вместе с Хеннеси, Бурке и Сниткином.

– Ну и что вы установили?

– Да ничего, – огрызнулся Хит, – кроме уже известных фактов. Они там на уик-энд собрались, эти гости, и Монтегю тоже. Потом решили искупаться в бассейне. Видимо, выпили и пошли освежиться…

– Минутку, сержант, – перебил его Ванс. – А этот Лиленд был пьян?

– Нет, – ответил Хит. – Наоборот, он был самый трезвый из всей компании. Удивительно, но такое впечатление, что после моего приезда ему сразу стало легче. Он взял меня под руку и посоветовал смотреть в оба. Естественно, я поинтересовался, о чем это он толкует, но в ответ услышал только то, что в старину здесь случались непонятные вещи, и сейчас, возможно, произошло нечто похожее.

– Кажется, я знаю, на что он намекал, – кивнул головой Ванс. – Почему-то именно в той части города сохранилось множество нелепейших легенд, так – сказки суеверных старух, которые остались нам еще от индейцев и первых поселенцев.

– В общем, – замечание Ванса Хит пропустил мимо ушей, – они пошли к бассейну, Монтегю нырнул с трамплина и не вынырнул.

– А почему все так уверены, что он не вынырнул? – спросил Маркхем. – Ведь после дождя совсем стемнело: смотрите, какие тучи на небе.

– Но возле бассейна-то светло, – объяснил Хит. – Его не меньше дюжины прожекторов освещают.

– Отлично, продолжайте, – сказал Маркхем. – И что же было дальше?

Хит тяжело вздохнул.

– Ничего особенного. Остальные мужчины поныряли за ним минут десять и перестали. Кажется, Лиленд предложил вернуться в дом, чтобы известить власти. Тогда-то он нам и позвонил.

– Странный поступок, – заметил Маркхем. – Здесь и не пахнет преступлением.

Конечно странный, – с легкостью согласился Хит, – Но то, что я там увидел, еще более странно.

– О! – сказал Ванс, выпуская струйку дыма. – За этой романтической частью Нью-Йорка такая репутация давно закрепилась. Так в чем же дело, сержант?

Хит смутился.

– Начну с того, что сам хозяин был вдребезги пьян, и сосед-врач пытался привести его в чувство. Младшая сестра Штамма – милашка лет двадцати пяти – поочередно то билась в истерике, то валялась в обмороке. Остальные – четверо или пятеро снова пытались искать Монтегю. А этот тип, похожий на ястреба, этот Лиленд, был холоден и невозмутим и вдобавок усмехался так, будто знал гораздо больше, чем говорил. И еще там был абсолютно опухший дворецкий, знаете, из тех, которые появляются как привидения итак же исчезают…

– Да, да, – кивнул Ванс, – Все это чрезвычайно таинственно… И ветер стонал среди сосен, и где-то вдалеке кричала сова, и хлопала калитка, и скрипела дверь, и еще какой-то непонятный стук раздавался, верно, сержант?.. Давайте-ка выпьем шотландского.

Он говорил шутливо, но вид у него был очень серьезный.

Я думал, что сержанта разозлят игривые слова Ванса, но Хит остался спокоен.

– Вы правы, мистер Ванс. Все так и было. И вы не можете не признать, что случай этот абсолютно необычный.

Маркхем был просто вне себя.

– А вот я не вижу здесь ничего необычного, сержант. Человек нырнул в бассейн, ударился головой о дно и утонул. Конечно, ведь он был пьян. Естественно, что после такой трагедии женщина впадает в истерику. Естественно, что остальные пытаются достать тело. Что касается Лиленда, то и его поведение можно легко объяснить при желании. Ну а дворецких вы вообще никогда не любили. И все же взялись за историю, в которой нужна только самая простая процедура. Уж во всяком случае, она не для уголовного отдела. Гипотеза убийства не проходит здесь с самого начала. Монтегю сам собрался купаться, сам решил нырнуть, его никто к этому не принуждал, а значит, и преступного умысла ни у кого не было.

Хит пожал плечами и закурил длинную черную сигару.

– То же самое и я говорил только час назад, – упрямо сказал он. – Но обстановка в доме Штамма никудышная.

Маркхем поджал губы и задумчиво посмотрел на сержанта.

– Что же вас еще беспокоит? – спросил он.

Хит ответил не сразу. Очевидно, его мучила какая-то мысль.

– Мне не нравятся эти рыбы! – выпалил он наконец.

– Рыбы?! изумленно повторил Маркхем. – Какие рыбы?

Хит посмотрел на него в замешательстве.

– Думаю, на ваш вопрос, Маркхем, могу ответить я, – вмешался Ванс. – Рудольф Штамм – один их известнейших аквариумистов Америки. У него изумительная коллекция редких и малоизвестных тропических рыб. Он уже двадцать лет ими увлекается, бывал с экспедициями на Амазонке, в Сиаме, в Индии, в Парагвае, в Бразилии, на Бермудах. Странствовал и по Китаю, и по Ориноко, Около года назад газеты описывали его путешествие от Либерии до Конго…

– Очень неприятные создания, – вставил Хит. – Похожи на маленьких морских чудовищ.

– Да, они весьма живописны, – улыбнулся Ванс.

– И ведь это еще не все, – продолжал Хит, не обращая внимания на слова Ванса. – У него же и ящерицы есть, и крокодилы…

– Ну да, и черепахи, и лягушки, и змеи…

– Он и сам-то змея! – Сержант скорчил гримасу. – Они же ползают прямо у воды…

– Очевидно, Штамм и террариум завел, – кивнул Ванс Маркхему. – Аквариумы и террариумы частенько соседствуют.

Маркхем усмехнулся и внимательно посмотрел на сержанта.

– А может быть, – сказал он лениво, – Монтегю просто подшутил над гостями? Откуда вы знаете, что он не проплыл под водой и не спрятался на другом берегу? Ведь там же темно было?

– Темно, вообще-то, – ответил сержант. – Прожектора, конечно, не все освещают. Но эта версия не подходит. Вначале я и сам об этом подумал и осмотрел все вокруг. Но с другой стороны бассейна почти отвесная скала-высотой в добрую сотню футов. По бокам установлены фильтры, и любой был бы там как на ладони. Нет, это невозможно. Края бассейна облицованы и вскарабкаться на них весьма непросто. Вот со стороны дома на берег можно было бы выбраться, если бы прожектора не освещали там каждый дюйм.

– А не мог ли. Монтегю скрыться еще где-нибудь?

– Был там один выход, но он им не воспользовался. Понимаете, между фильтром и скалой на противоположной стороне есть лощина, совершенно не заметная с этого берега.

– Ну вот вам и, разгадка.

– Нет, мистер Маркхем, здесь опять прокол, – выразительно сказал Хит. – Мы с Хеннеси все там обыскали. Вы же знаете, что весь вечер шел дождь, и на влажной земле обязательно остались бы следы. Но их нет. Более того, мы в бинокль осмотрели скалу, на случай если Монтегю туда забрался. Но тоже ничего подозрительного не заметили.

– Значит, тело в самом бассейне, – бросил Маркхем. – Вы приказали его обшарить?

– Ночью этим заниматься не стоит, А утром примемся за дело.

– Так, – нетерпеливо произнес Маркхем, – тогда я не понимаю, зачем меня надо было сейчас тревожить? Вот когда тело найдут, я отдам распоряжение, и медицинский эксперт, подтвердит, что смерть наступила в результате несчастного случая.

Это прозвучало как явный приказ Хиту покинуть помещение, но тот и не думал уходить. Я никогда не видел сержанта таким упрямым.

– Может быть, вы и правы, шеф, – неохотно сказал он. – Но я, собственно, пришел просить вас осмотреть это место лично.

В голосе сержанта был нечто такое, что заставило Маркхема изумленно на него уставиться.

– На что вы все время намекаете?

– По правде говоря, я и сам точно не знаю, – вздохнул Хит. – У меня времени не было для выяснений. Имена и адреса я собрал, конечно, и вопросы задавал… ну как обычно. Вот только со Штаммом поговорить не смог. Он был пьян, и с ним возился врач. Большую часть времени я осматривал бассейн, но кроме того, что Монтегю не шутил и своих друзей не разыгрывал, ничего не установил. Тогда я позвонил вам. В поместье осталось трое моих людей. Всех прочих я тоже просил задержаться до моего возвращения… Вот, собственно и все. Возможно, мой рассказ показался вам глупым.

Несмотря на легкомысленность последнего замечания, сержант продолжал настойчиво смотреть на Маркхема. Маркхем же явно колебался и избегал его взгляда.

– А вы уверены, что без грязной игры не обошлось? – спросил он.

– Ни в чем я не уверен, – ответил Хит. – Просто мне не нравится происходящее. Знаете, между этими людьми странные отношения. Словно пара ребят втюрилась в одну девочку, и каждый ревнует каждого ко всем остальным. А то, что Монтегю не вынырнул из бассейна, абсолютно никого не волнует, кроме сестры Штамма. По-моему, их это даже устраивает. Да, собственно, и мисс Штамм не особенно переживает за Монтегю. Боюсь, что я не сумею этого хорошенько объяснить, но, похоже, она огорчена не самим исчезновением.

– Нет, ничего не могу здесь нащупать, – сказал Маркхем. – А ваше поведение попросту необъяснимо, сержант. Самое лучшее, по-моему, подождать до завтра.

– Возможно, – согласился Хит и опять не ушел. Напротив, демонстративно налил себе виски и раскурил погасшую сигару.

До этих самых пор Ванс полулежал в кресле, выпускал клубы дыма и внимательно разглядывал на свет бокал с шампанским. Но знакомые движения его рук и губ говорили мне, что он весьма и весьма заинтересован.

Когда же разговор закончился, он погасил сигарету, отставил бокал и поднялся.

– А знаете, мой дорогой Маркхем, – сказал он, – пожалуй, нам стоит отправиться с сержантом и осмотреть это место. Иначе мне не успокоиться. К тому же небольшая встряска позволит забыть о погоде и проникнуться той зловещей атмосферой, которая так подействовала на сержанта.

Маркхем уставился на него с изумлением.

– Черт побери! Неужели вы действительно хотите поехать в поместье Штамма?

– По одной важной для меня причине: я просто мечтаю познакомиться с его коллекцией. Знаете ли, я сам когда-то занимался разведением рыб. (Одно время Ванс держал аквариум. Его вуалехвостки не раз получали призы Общества аквариумистов при Музее естествознания.)

Маркхем принялся молча его рассматривать. Он прекрасно знал Фило Ванса и понимал, что заинтересовали его не столько рыбы, сколько рассказ сержанта. Понимал он и то, что сейчас Ванс не станет отвечать ни на какие вопросы. Маркхем встал, взглянул на часы и пожал плечами.

– Что ж, полночь миновала, – сказал он. – Самое время посещать рыб!.. Сержант, вы на машине?

– Да, да, сержант, мы поедем с вами. – И Ванс позвонил Кэрри, чтобы тот принес шляпу и трость.

Глава 2

Поразительное обвинение

Воскресенье, 12 августа, 0 часов 30 минут

Спустя несколько минут мы уже двигались по Бродвею. Сержант Хит впереди в своей маленькой полицейской машине, а мы за ним в «иепано-сюизе» Ванса. Проехав Дикман-стрит, мы свернули на Пейсон-авеню, а потом на Болтон-роуд. Вскоре мы выбрались на частную дорогу, ведущую к поместью старого Штамма.

Деревянный дом, построенный Больше ста лет назад, был окружен деревьями. Его готические башенки отчетливо выделялись на фоне неба. На юге сквозь деревья виднелся Манхэттен. На востоке, позади дома, как гигантские пальцы, высились небоскребы Бродвея, а с запада прбтекал Гудзон.

Солсех сторон поместье Штамма теснил современный Нью-Йорк, и все же здесь меня охватило необъяснимое чувство близости какой-то тайны. Инвуд действительно казался анахронизмом, будто спрятанный от мира в самом центре города.

Подкатив к небольшой автомобильной стоянке, мы увидели старомодный «форд», припаркованный в пятидесяти ярдах от широкой лестницы, ведущей к дому.

– Это доктора машина, – объяснил Хит, который уже успел вылезти. – Гараж там, с восточной стороны.

Он направился по ступенькам к массивной бронзовой двери, с горящей наверху лампой. Мы последовали за ним и в вестибюле столкнулись с детективом Сниткином.

– Рад, что вы вернулись, сержант, – сказал Сниткин, одновременно приветствуя Маркхема.

– Вам здесь не нравится, Сниткин? – спросил Ванс.

– Да, сэр, – ответил тот. – Здесь, я бы сказал, беспокойно.

– Еще что-нибудь случилось? – вздрогнул Хит.

– Да, в общем, ничего, если не считать Штамма, который уже может сидеть и даже реагировать на происходящее.

Он трижды постучал во внутреннюю дверь, и она незамедлительно была открыта дворецким в ливрее. Последний подозрительно уставился на нас.

– Неужели это так необходимо, сэр? – спросил он Хита. – Ведь мистер Штамм…

– Вас это не касается, – резко перебил его Хит. – Вы здесь для того, чтобы выполнять приказания, а не задавать вопросы.

Дворецкий учтиво поклонился и пропустил нас вперед.

– Какие будут распоряжения, сэр?

– Вы останетесь у входа, – грубо сказал Хит, – и никому не отпирать. – Он повернулся к Сниткину. – Где эта банда? Чем занимается?

– Одни в библиотеке с доктором. Других я отправил по комнатам под присмотром Бурке, а Хеннеси у бассейна.

Хит усмехнулся.

– Это хорошо. – Затем повернулся к Маркхему, – Что вы сперва осмотрите, шеф? Может быть, окрестности и пруд? Или для начала опросите этих ребятишек?

Маркхем заколебался, и за него ответил Ванс.

– Верно, Маркхем, – вяло произнес он. – Я бы тоже предпочел познакомиться с участниками купания по горячим следам, а бассейн никуда не убежит.

– Вот именно, – с сарказмом отозвался Маркхем. – Чем скорее мы узнаем, зачем сюда притащились, тем лучше.

Ванс осматривал холл. Мебель здесь была массивная и потемневшая от времени. По стенам, отделанным в стиле Тюдоров, висели портреты, а на дверях – задернутые портьеры. В целом, помещение было мрачным, со множеством затененных углов, а затхлый запах еще больше подчеркивал нежилой и несовременный его вид.

– Чудесное место для оправдания ваших страхов, сержант, – заметил Ванс. – Таких старых домов осталось очень мало, но радоваться этому, наверное, не стоит.

– Стоит в первую очередь пройти в гостиную, – съязвил Маркхем. – Где она, сержант?

Хит указал на правую штору. И только мы туда устремились, как на лестнице раздались шаги и из темноты зазвучал чей-то голос:

– Джентльменам нужна помощь?

К нам приближался высокий, необычный, как мне тогда показалось, зловещего вида мужчина.

Примерно шести футов ростом, стройный и жилистый, он производил впечатление человека недюжинной силы. Смуглая кожа, холодный блеск черных глаз, типично римский, очень тонкий нос, широкие скулы и впалые щеки делали его похожим на ястреба. А вот нижняя часть лица была нордической: губы тонкие, сжатые в прямую линию, подбородок раздвоенный, говорящий о силе воли и властности. Зачесанные назад волосы открывали широкий лоб и при тусклом свете казались совсем черными. Одет он был со вкусом и держался очень свободно.

– Моя фамилия Лиленд, – сказал он. – Я старый друг этого дома, мне пришлось быть свидетелем вчерашнего несчастья.

Слова он выговаривал удивительно четко, и я понял, что имел в виду сержант Хит, когда рассказал о первой беседе с Лилендом по телефону. Ванс оглядел его весьма критически.

– Вы живете в Инвуде, мистер Лиленд?, – вежливо спросил он.

Тот едва заметно кивнул.

– Да, в Шоракапкоке, на месте древней индейской деревни, знаете, возле залива Спайтен-Дайвил.

– Рядом с Индейскими пещерами?

– Да, аборигены называли их «Шелл-Бед».

– И давно вы знакомы с мистером Штаммом?

– Лет пятнадцать. – Он замялся. – Я участвовал с ним в экспедициях за тропическими рыбами.

Ванс глядел на него не отрываясь.

– Вы, очевидно, – продолжал он с холодностью, которой я тогда не понял, – сопровождали мистера Штамма и в экспедиции за пропавшими сокровищами в Карибском море?

– Вы правы, – отозвался Лиленд без всякого выражения.

Ванс отвернулся.

– Так, так. По-моему, вы будете единственным человеком, который поможет нам разобраться с этой историей. Давайте-ка перейдем в гостиную.

И он двинулся туда, раздернув тяжелые портьеры. Дворецкий тенью прошмыгнул вперед и зажег свет. Мы оказались в громаднейшей комнате. Потолок там был по меньше мере двадцати футов высотой. Пол покрывал обширный абиссинский ковер, а вдоль стен стояла тяжелая разукрашенная мебель времен Людовика XV. Воздух здесь был такой же затхлый, и поневоле приходило на ум, что этой залой тоже никто не пользуется. Ванс оглядел ее и пожал плечами.

– Очевидно, и это место не слишком у вас популярно, – отметил он как бы между прочим.

Лиленд бросил на него короткий взгляд.

– Да, – сказал он. – В гостиной бывают редко. С тех пор как умер Джошуа Штамм, все предпочитают более уютные комнаты. На первом месте – библиотека и аквариум, пристроенный к дому лет десять назад. В нем Штамм проводит большую часть своего времени.

– С рыбами, конечно, – заметил Ванс.

– Это же его хобби, – без энтузиазма отреагировал Лиленд.

Ванс кивнул, сел в кресло и закурил сигарету.

– Что ж, мистер Лиленд, поскольку вы сами предложили нам помощь, – начал он, – то нельзя ли попросить вас рассказать обо всех здешних гостях, ну и заодно о том, что здесь вообще происходило перед трагедией. – И прежде чем Лиленд успел ответить, Ванс прибавил: – Насколько я знаю от сержанта Хита, вы крайне настойчиво уговаривали его заняться этим делом. Это верно?

– Абсолютно, – подтвердил Лиленд, не проявляя и тени беспокойства. – Мне показалось странным, что Монтегю не вынырнул. Ведь он отличный пловец, да и вообще спортом занимается. Больше того, он знает каждый дюйм этого бассейна и головой о дно удариться никак не мог. Возле трамплина глубина около двадцати пяти футов.

– У него могла быть судорога, он мог потерять сознание при ударе о воду, да мало ли, – заметил Ванс, вяло поглядывая на Лиленда. – Почему же вы все-таки настаивали, чтобы этой историей занялся уголовный отдел?

– Просто из предосторожности… – начал Лиленд, но Ванс перебил его:

– Ну правильно, правильно. А почему вы решили, что здесь она необходима?

На губах Лиленда появилась ироническая улыбка.

– Это не та семья, которую можно назвать нормальной, – ответил он. – Ведь Штаммы вырождаются. Джошуа Штамм и его жена были двоюродными братом и сестрой, причем, их родители тоже были родственниками. В семье наследственный паралич. Два последних поколения ничем не желают заниматься, постоянно с ними что-то случается. Нормальное развитие нарушено. Они психически и интеллектуально неуравновешены.

– Пусть так, – согласился Ванс. – Но какое отношение плохая наследственность Штаммов имеет к исчезновению Монтегю?

– Монтегю, – отчеканил Лиленд, – был помолвлен с сестрой Штамма Бернис.

– А! – Ванс глубоко затянулся сигаретой. – Вы считаете, что Штамм был против помолвки?

– Я ничего не считаю. – Лиленд достал трубку и начал набивать ее табаком, – Если Штамм и не хотел этого, то мне ничего не говорил. Он не из тех, которые делятся своимй мыслями. Но способен он на многое и вполне мог ненавидеть Монтегю. – Он закончил набивать трубку и принялся ее раскуривать.

– И мы должны считать, что основанием для вашего звонка в полицию послужило применение – как бы это выразиться? – применение закона Менделя к семье Штаммов?

Лиленд снова усмехнулся.

– Да нет, не только.

– Что же еще?

– Последние двадцать четыре часа здесь беспробудно пьянствовали.

– Вы хотите сказать, что алкоголь действует растормаживающе… Послушайте, давайте говорить напрямую.

Лиленд перегнулся через стол.

– Я хочу сказать, что каждый участник такого приема заслуживал подобного конца.

Ванс наклонил голову.

– Многообещающее замечание. Расскажите о них кратко.

– Здесь всего несколько человек, – начал Лиленд. – Штамм, его сестра, мистер Алекс Грифф – биржевой маклер, который, без сомнения, покушается на состояние Штамма. Затем Кируин Татум, неприятнейший тип с дрянной репутацией. Насколько я знаю, он как-то умудряется жить за счет своих друзей. Между ним и Бернис Штамм что-то было…

– А как мистер Грифф относится к мисс Штамм?

– Не могу сказать. О том, что он считается финансовым советником семьи и по его настоянию Штамм вкладывал деньги в некоторые дела, я наслышан. Но вопрос женитьбы Гриффа на этих деньгах весьма проблематичен.

– Хорошо… А как с остальными?

– Мисс Мак-Адам – они называют ее Крошкой – болтливая, веселая, склонная к злоупотреблениям вдова. О ее прошлом ничего не известно. Эта светская дама с ее хитростью всегда создает у Штаммов суматоху, наверное, чтобы влиять на хозяина. Пьяный Татум разболтал мне, что она была любовницей Монтегю.

Ванс неодобрительно щелкнул языком.

– Похоже, у ситуации богатые возможности. Очень соблазнительно… Есть еще кто-нибудь в этом ковчеге?

– Да, мисс Стил. Ее зовут Руби. Пылкое создание неопределенного возраста, которое любит одеваться эксцентрично и притворяется доброй. Она неплохо рисует, поет и к тому же разговаривает об искусстве. По-моему, прежде она должна была выступать на сцене… Вообще-то, по словам Штамма, сюда приглашали другую женщину, но та в последний момент отказалась.

– О! Становится все интереснее. Мистер Штамм упоминал ее имя?

– Нет, да он сам скажет.

– А как насчет Монтегю? – продолжал Ванс, – Экскурс в его прошлое многое может приоткрыть.

Лиленд заколебался. Выбил пепел из трубки и снова принялся ее набивать, а когда закончил это занятие, заговорил с большой неохотой:

– Монтегю был, что называется, профессиональным красавцем. Он же актер, хотя и бездарный, но в паре каких-то фильмов в Голливуде снялся. Жил постоянно в модных дорогих отелях, ходил по ночным клубам и всяким злачным местам. Впрочем, у него были действительно приятные манеры, которые нравятся женщинам… – Лиленд помолчал, раскуривая трубку и добавил: – Я очень мало о нем знаю.

– Этот тип людей мне знаком, – сказал Ванс, разглядывая свою сигарету. – И все-таки я бы не стал утверждать, что здесь пахнет преступлением.

– Верно, – согласился Лиленд. – Но вчерашний прием, что бы вы ни говорили, создал великолепную возможность убрать Монтегю. Он же всем мешал.

Ванс удивленно поднял брови.

– Вот как?

– Ну, начнем хотя бы с самого Штамма, который мог ненавидеть Монтегю из-за своей сестры. Он нежно ее любит и отлично понимал, что такой брак будет обыкновеннейшим мезальянсом. Татум вполне мог убить из чувства соперничества. Грифф из тех людей, которых ничто не остановит, тем более женитьба Монтегю на мисс Штамм, лишающая его контроля над финансами братца. С другой стороны, он и сам мог рассчитывать жениться на Бернис. Дальше. Что-то совершенно точно было между Крошкой Мак-Адам и Монтегю: я лично это заметил после слов Татума. Крошка могла приревновать его к другой женщине. А она бы не стала сносить подобные вещи. Кроме того, если у нее действительно были матримониальные намерения относительно Штамма, она могла опасаться, что Монтегю сообщит о ее прошлом.

– А мисс Стил?

Лиленд притих. Потом сказал с неожиданной злобой:

– Как раз ей я не доверяю больше всего. У них с Монтегю были какие-то трения. Она постоянно делала ему замечания, высмеивала, а с обычными словами вроде бы и не обращалась. Когда Монтегю предложил поплавать, они вместе вошли в кабину и о чем-то стали разговаривать. Не знаю, о чем именно, но, думаю, она его за что-то бранила. А когда мы все уже переоделись для купания и Монтегю собрался нырять, она подошла к перилам и сказала: «Надеюсь, ты никогда не вынырнешь». Естественно, что потом это замечание показалось мне подозрительным… Может быть, теперь для вас что-то стало проясняться…

– Да, да, – пробормотал Ванс. – Вы поведали нам массу интересного. Милое сборище, не находите? – Он резко взглянул на Лиленда. – А о себе самом, мистер Лиленд? У вас-то были основания желать смерти Монтегю?

– И даже большие, чем у других, – с мрачной откровенностью заявил тот. – Этот человек мне не нравился. А тем, что он собирался жениться на Бернис, я был попросту оскорблен. Я не только ей это говорил, но и ее брату.

– Почему же вы принимали в этом такое сердечное участие? – вкрадчиво спросил Ванс.

Лиленд уселся на краю стала и медленно вытащил трубку изо рта.

– Мисс Штамм очень красива. Она необыкновенная женщина. – Говорил он размеренно, тщательно подбирая слова. – Я преклоняюсь перед ней. Она была еще ребенком, когда я впервые ее увидел, а теперь мы с нею добрые друзья. Я просто не верил, что Монтегю может к ней хорошо относиться.

Он замолчал и задумался. Ванс пристально посмотрел на него, затем сказал, уставившись в потолок:

– Вы прозрачны, как стеклышко, мистер Лиленд, Весьма похвально, что вы признались в своем желании избавиться от Монтегю…

Но тут нам неожиданно помешали. На лестнице послышались чьи-то шаги, и портьеры слегка шевельнулись. Мгновение спустя на пороге комнаты появилась высокая импозантная женщина.

С необыкновенно бледным лицом и ярко накрашенными губами она выглядела лет па тридцать пять. Темные волосы ее были связаны в тугой узел и спускались сзади на плечи. Черный шелковый халат облегал прекрасную фигуру. Единственным украшением на ней была ниточка нефрита вокруг шеи. Что касается нефритового браслета и такого же кольца, то они, казалось, и не служили для нее украшением.

Она не отрываясь смотрела на Лиленда, пока подходила к нам, словно тигрица. Один только раз она бегло оглядела остальных, но тут же снова повернулась к Лиленду. Тот поднялся, отвечая на ее взгляд великолепной невозмутимостью. Она торжественно указала на него рукой и, прищурив глаза, воскликнула глубоким вибрирующим голосом:

– Вот этот человек!

Ванс лениво привстал, поднес к глазам монокль и довольно критически принялся изучать вновь прибывшую.

– Большое спасибо, произнес он наконец, – но с мистером Лилендом мы уже знакомы, а вот с вами еще удовольствия не имели.

– Моя фамилия Стил, – злобно выпалила она. – Руби Стил. Кое-что из слов этого типа я услышала. Он же все врет. Только и старается защитить себя, а вину свалить на других, – Она взглянула на Ванса и снова уставилась на Лиленда. – Вот кто причина смерти Стенфорда Монтегю. Вот кто все задумал и сделал. Он же сам любит Бернис, потому и Монти ненавидел. Он даже предупреждал, чтобы тот держался от нее подальше, иначе убить грозился. Монти мне сам рассказывал. Как только я сюда приехала, у меня сразу же появилось чувство… вот здесь, – она драматически прижала руки к груди. – что готовится нечто ужасное: этот человек выполнит свою угрозу. – Довольно театрально она схватилась за голову. – Так и вышло! О! Злодей…

– Могу ли я узнать, как именно мистер Лиленд осуществил это свое злодейство? – холодно перебил ее Ване.

Женщина посмотрела на него презрительно.

– Техника совершения преступления, – надменно прохрипела она, – меня не касается. Вам лучше знать. Вы же полицейские, не так ли? Подумать только, ведь он сам вам позвонил! Считает, что, если вместе с трупом найдутся какие-нибудь улики, вы не станете его подозревать, поскольку он первый к вам обратился.

– Очень интересно, – иронически кивнул Ванс. – Значит, вы официально обвиняете мистера Лиленда в преднамеренном убийстве мистера Монтегю?

– Да! – воскликнула она со страстью. – Я уверена в своей правоте, хотя и не знаю, как ему это удалось. Правда, у него есть весьма странные свойства. Вы знаете, что он жил среди индейцев? И похоже, сам индеец! Он угадает, под каким деревом сидел человек, например под хинным. Скажет, кто в Инвуде обломал ветку или сорвал листок. По мху на камне догадается, кто проходил мимо. По золе и пеплу скажет, когда погас огонь. По запаху шляпы или другой вещи назовет ее владельца. А по запаху ветра определит, когда пойдет дождь. Ему доступны такие тайны, о которых белые вообще не имеют представления. Он знает все секреты этих холмов, как будто его предки жили здесь много лет. Словом, это темный, хитрый индеец! – Голос ее звучал по-актерски возбужденно.

– Но, моя дорогая леди, – мягко запротестовал Ванс, – способности, которые вы приписываете Лиленду, не столь уж необычны. Его знание природы и умение разбираться в запахах не могут быть расценены как преступление. Тысячи людей подвергаются опасностям только потому, что не обладают такими свойствами.

Женщина помрачнела и зло поджала губы.

– Если вам приятно быть дураком, будьте. Но в один прекрасный день вы ко мне придете и скажете, что я была права.

– Это будет очень забавно, – улыбнулся Ванс. – А пока я вынужден просить вас подождать своей очереди. У нас тут еще кое-какие дела.

Она молча развернулась и торжественно удалилась.

Глава 3

Плеск в бассейне

Воскресенье, 12 августа, 1 час 15 минут

Во время этой обличительной речи Лиленд с величавым спокойствием курил трубку и невозмутимо поглядывал на Руби Стил. Казалось, его нисколько не трогали ее слова, и, когда она вышла из комнаты, только пожал плечами и слабо улыбнулся Вансу.

– Теперь вы поняли, – сказал он с иронией, – почему я настаивал на вашем немедленном приезде?

Ванс пристально посмотрел на него.

– Вам неприятно обвинение в исчезновении Монтегю?

– Не совсем так. Просто я знал, какие сплетни здесь поползут, и решил с самого начала известить обо всем власти. Правда, такой сцены и гак скоро я не ожидал. Впрочем, для мисс Стил подобные выходки – обычное явление. Она сказала все, кроме правды, вернее, только полуправду. Моя мать была алгонкинской индеанкой, принцессой Белой Звезды, самоотверженной, любящей женщиной, которая бросила свое племя и переехала жить сюда. Отец был архитектором. Он из древнейшего нью-йоркского рода, намного старше матери. Они оба умерли.

– Вы родились здесь?

– Да, в районе старой индейской деревни Шоракапкок. Правда, дом наш давно разрушен. Но мне нравится это место. Понимаете, счастливые воспоминания о детской поре, когда я еще не уехал в Европу учиться, и все прочее…

– А я с первого взгляда понял, что в ваших жилах течет индейская кровь, уклончиво заметил Ванс. Потом скрестил вытянутые ноги и глубоко вздохнул. – Хотелось бы все-таки услышать, мистер Лиленд, что здесь происходило вчера. Кажется, вы сказали, что Монтегю сам предложил искупаться?

– Да, действительно. – Лиленд придвинул кресло к столу и уселся поудобнее. – Обедали мы около половины восьмого, Штамм выставил множество разных вин, а до этого были коктейли. После кофе появились бренди и портвейн. Вы же знаете, что лил дождь и выйти на улицу мы не могли. Потом перешли в библиотеку и опять пили, теперь уже виски с содовой, музыку слушали. За пианино – Татум, пела мисс Стил. Правда, недолго: подействовал алкоголь и все почувствовали себя неважно.

– А Штамм?

– А Штамм особенно. Я редко видел его таким пьяным. Он начал пить виски прямо из бутылки, и мне пришлось ее отобрать. Сперва он немного успокоился, но потом снова дорвался. Сестра тоже пыталась повлиять на него, но безуспешно.

А в котором часу вы пошли купаться?

– Точно не скажу, но где-то после десяти. Монтегю с Бернис как раз были на террасе и первыми узнали, что дождик кончился. Тогда Монтегю и предложил поплавать. Все согласились, кроме Штамма, он был не в состоянии вообще что-либо делать. Бернис и Монтегю сначала его уговаривали, видно, думали, что в воде ему полегчает, но он мало того что наотрез отказался, так вдобавок приказал Трейнору принести еще одну бутылку шотландского.

– Трейнору?

– Ну да, своему дворецкому… Штамм одурел от пьянства и был настолько беспомощен, что я попросил всех оставить его в покое и идти одним. Я лично включил свет возле бассейна. Монтегю, конечно же, переоделся первым, но другие от него не намного отстали… Тогда-то и произошла трагедия…

– Одну минуту, мистер Лиленд, – прервал его Ванс, наклоняясь вперед, чтобы стряхнуть пепел в камин. – Монтегю нырнул раньше других?

– Да. Все только выходили из своих кабинок, а он уже стоял на трамплине и собирался прыгать. Любовался собой, своей фигурой и ловкостью. Наверно, тщеславие всегда заставляло его совершать разные трюки у всех на глазах. Так было и на этот раз.

– А подробнее?

– Он грациозно изогнулся и прыгнул в воду.

Естественно, мы стали ждать, когда он вынырнет. Скорее всего, это длилось какую-то минуту, ножнам показалось, что времени прошло гораздо больше. И когда мисс Мак-Адам закричала, мы как по команде кинулись к бассейну и принялись туда всматриваться. Теперь уже было ясно: что-то случилось. Никто бы не смог так долго оставаться под водой. Мисс Штамм вцепилась в мою руку, но я вырвался, подбежал к трамплину и тоже нырнул. – Лиленд облизал губы. – Я старался достать до дна. И когда в глубине увидел еще кого-то, то сперва принял его за Монтегю, но это оказался Татум. Он тоже поспешил на поиски и теперь нырял как заведенный. Даже Грифф, хоть и копошился возле берега, пытался помочь… Словом, ничего у нас не вышло. Проторчали в воде минут двадцать да и вылезли…

– А вы что чувствовали тогда? – спросил Ванс. – У вас были какие-нибудь подозрения?

Лиленд замялся, пытаясь вспомнить свои эмоции, и наконец ответил:

– Нет, ничего конкретного. Пожалуй, я просто был ошеломлен. Правда, что-то неясное меня все же тревожило. Понимаете, я и в полицию-то рвался позвонить чисто инстинктивно, совершенно не думая о случившемся, просто был потрясен необычностью… Может быть, – прибавил он, уставившись в потолок, – где-то в подсознании мне вспоминались сказки об этой самой Луже Дракона. Мне их еще в детстве мама рассказывала…

– Ну да, конечно. Место романтическое и легендарное, – язвительно пробормотал Ванс. – А теперь неплохо было бы узнать, что женщины ваши делали, когда вы прикладывали столь героические усилия найти Монтегю.

– Женщины? – В голосе Лиленда прозвучала нотка удивления, и он внимательно взглянул на Ванса. – Ах да, другими словами, как они себя вели после трагедии… Ну, мисс Штамм бегала по краю бассейна, закрыв лицо руками, и отчаянно рыдала. По-моему, она вообще никого и ничего вокруг себя не видела. Скорее всего, просто была ужасно напугана… Мисс Стил стояла на берегу, запрокинув голову, и с мольбой простирала руки…

– Звучит так, будто она репетировала роль Ифигении в Авлиде… А мисс Мак-Адам?

– С ней одна странность, – хмуро сказал Лиленд. – Закричала-то она первая, когда Монтегю не вынырнул. А потом уже стояла спиной к воде, такая холодная и спокойная, будто ничего не случилось. Смотрела куда-то внутрь себя и улыбалась безжалостной улыбкой. Сам удивляюсь, почему я подошел именно к ней и именно ей сказал: «Мы не нашли его». Она же ответила, не поворачиваясь: «Все верно».

– Тогда-то вы и позвонили в полицию? – спросил Ванс.

– Я не хотел терять времени. Побежал к телефону, даже не переодеваясь, только потом вернулся в свою кабинку. Другие уже оделись и направлялись к дому.

– Кто вызвал врача хозяину?

– Я. Когда звонил, в библиотеку не наведывался, а переодевшись сразу пошел к Штамму, рассчитывая, что он уже в состоянии уразуметь хотя бы такое ужасное событие. Но он по-прежнему был мертвецки пьян, вдобавок рядом лежала пустая бутылка. Я попытался привести его в чувство, но безуспешно.

Лиленд помолчал и хмуро продолжил:

– Никогда еще не видел Штамма таким, хотя при мне он не раз напивался. Теперь же он меня попросту потряс: дышит едва, бледность смертельная. А тут еще в комнату входит Бернис, смотрит на брата, восклицает: «Ах, он тоже умер! Боже мой!» – и падает в обморок. Мне оставалось только передать ее на попечение мисс Мак-Адам, которая восхитительно владела собой в этой ситуации, и позвонить доктору Холлидею. Он уже много лет считается семейным врачом и живет недалеко отсюда, на Двести седьмой улице. К счастью, я застал его дома.

В эту минуту хлопнула дверь, послышались тяжелые шаги, и перед нами появился детектив Хеннеси собственной персоной с открытым ртом и горящими глазами. Он почтительно козырнул Маркхему и устремился к сержанту.

– В бассейне что-то случилось, – объявил он, указывая рукой куда-то назад. – Стою я у трамплина, как вы и приказывали, курю сигару, и вдруг – странный гул на вершине скалы. А потом – бултых! – будто тонна кирпичей ухнула в воду… Ну я подождал пару минут, может, еще что произойдет, а пото!м решил лучше вам рассказать.

– Вы что-нибудь заметили? – спросил Хит.

– Ничего сержант. Там темно возле скалы, а к краю фильтра я не подходил, вы говорили, что там скользко.

– Просто мне не хотелось, чтобы он затоптал следы, – пояснил Хит, – Мы их утром рассмотрим. – Он повернулся к Хеннеси, – И что это было, по-вашему?

– Понятия не имею, – ответил Хеннеси. – Я рассказал, что знаю, да и все.

Лиленд встал и подошел к сержанту.

– Простите мое вмешательство, – произнес он, – но похоже, я смогу объяснить вам этот случай. На вершине утеса лежат несколько глыбин, которые едва-едва держатся. Я всегда боялся, что они когда-нибудь рухнут в бассейн. Мы с мистером Штаммом только утром их осматривали. Крайнюю даже попытались столкнуть, но у нас ничего не получилось. Возможно, дождь подмыл грунт под ними.

Ванс кивнул.

– Объяснение ваше вполне рационалистично.

– С одной стороны, это верно, мистер Ванс, – неохотно согласился Хит. Рассказ Хеннеси встревожил его, – Но с другой, интересно было бы знать, почему она упала именно сегодня?

– Вы же слышали, что мистер Лиленд с мистером Штаммом пытались сегодня утром – вернее, уже вчера – столкнуть камни. Скорее всего, те расшатались, а тут еще дождь, вот они и свалились.

Хит задумчиво пожевал сигару.

– Идите и займите свой пост, – наконец бросил он Хеннеси. – Если случится еще что-нибудь, немедленно нас оповестите.

Хеннеси удалился, как мне показалось, с большой неохотой. Маркхем все это время скучающе поглядывал по сторонам. Но после ухода Хеннеси, очевидно сделав над собой усилие, проявил-таки к происходящему вялый, но все же интерес.

– К чему вся эта болтовня, Ванс? – спросил он. – Ситуация вполне объяснимая. Конечно, она может показаться таинственной, но ведь в действительности никакой тайны нет. По-моему, тут одни нервы виноваты. В общем, предлагаю разойтись по домам и предоставить сержанту вести дело обычным образом. Ну какой здесь может быть злой умысел, когда Монтегю сам предложил искупаться и сам же нырнул, причем у всех на лазах?

Вы слишком логичны, мой дорогой Маркхем, – запротестовал Ванс. – Конечно, такова специфика вашей профессии, но в мире не все подчинено логике. Лично я предпочитаю эмоции. Подумайте только, что бы стало с поэтическими шедеврами, если бы их авторы следовали одним лишь умозаключениям, что было бы, например, с «Одиссеей», с сонетами Петрарки…

– Хорошо, вы-то что предлагаете? – раздраженно спросил Маркхем.

– Я предлагаю, – улыбнулся Ванс, – узнать у доктора о самочувствии нашего хозяина.

– Да Штамм-то к этому делу какое мог иметь отношение? – запротестовал Маркхем. – Он же менее всех в него замешан.

Однако Хит уже направился к двери.

– Позову-ка я доктора, – сказал он и вышел.

А через несколько минут вернулся в сопровождении пожилого мужчины, похожего на Ван Дейка. На нем был черный костюм с высоким старомодным воротничком на несколько размеров большим, чем нужно. Высокий и стройный, чем-то неуловимым на первый взгляд он поневоле вызывал к себе доверие.

Поднявшись, Ванс приветствовал его и, объяснив причину нашего визита, перешел к делу:

– Мистер Лиленд только что рассказал нам, как плохо было мистеру Штамму сегодня ночью, а как он себя чувствует сейчас?

– Вообще-то лучше, – ответил доктор и нерешительно замолчал. Потом продолжил: – Поскольку мистер Лиленд уже информировал вас о состоянии мистера Штамма, я не стану ссылаться на профессиональную этику. Когда я прибыл сюда, – мистер Штамм был без сознания, пульс – медленный и вялый, дыхание затрудненное. Естественно, что, узнав о том, сколько он выпил, я немедленно сделал ему инъекцию апоморфина – десять гран. Желудок его очистился, и он спокойно уснул. Вы знаете, никогда еще в своей црактике я не встречал алкоголиков, которые могли бы проглотить столько спиртного за один присест. Я как раз собирался вызвать к нему сиделку, когда этот вот джентльмен пришел за мной.

Ванс понимающе кивнул.

– Нам бы хотелось мистера Штамма навестить.

– Лучше позднее. Я помог ему подняться наверх, и теперь он лежит в постели. Конечно, если вам нужно срочно поговорить с ним, это другое дело, но, по правде сказать, он еще очень слаб.

Ванс пробормотал слова благодарности.

– Вы дадите нам знать, когда с ним можно будет пообщаться?

– Конечно, – кивнул доктор.

– А мы тем временем, – сказал Ванс Маркхему, – немного поболтаем с мисс Штамм…

– Прошу прощения, – сказал доктор, возвращаясь от двери. – Не стоит сейчас беспокоить мисс Штамм. Понимаете, у нее была истерика от потрясения. Мне пришлось дать ей снотворного и уложить спать. Она попросту не сможет разговаривать. Подождите до утра.

– Это верно, – согласился Ванс, – утро вечера мудренее.

Доктор вышел в холл, и вскоре мы услышали, как он разговаривает по телефону.

Глава 4

Заминка

Воскресенье, 12 августа, 1 час 35 минут

Маркхем глубоко вздохнул и с отчаянием посмотрел на Ванса.

– Вы все еще не удовлетворены? – нетерпеливо спросил он.

– О, мой дорогой Маркхем! – капризно отвечал Ванс, закуривая свежую сигарету. – Я же никогда не прощу себе, если уйду отсюда, так и не встретившись с мисс Мак-Адам. Честное слово! А вы разве не хотите с ней познакомиться?

Маркхем сердито хмыкнул и откинулся на спинку кресла. Ванс повернулся к Хиту.

– Притащите-ка сюда дворецкого, сержант.

Хит послушно вышел и тут же вернулся с дворецким. Это был полный, невысокий человечек лет за пятьдесят, с чистым, круглым лицом. Маленькие глазки его поглядывали на нас весьма хитровато, обращали на себя внимание длинный нос крючком и уголки рта, опущенные вниз. Очевидно, будучи совсем лысым, он носил парик. А его униформа хоть и нуждалась в чистке и глажении, имела явно помпезный вид.

– Насколько мне известно, ваша фамилия Трейнор? – спросил Ванс.

– Да, сэр.

– Так вот. Трейнор, мы с окружным прокурором прибыли сюда, чтоб выяснить кое-какие неясности. – Ванс смотрел на дворецкого не отрываясь.

– Если позволите, сэр, – запищал Трейнор неожиданным фальцетом, – то я скажу, что ваш приезд был превосходной идеей. Все это так загадочно, что никто ничего не может объяснить.

Ванс удивленно поднял брови.

– Так вы считаете это происшествие загадочным? А что-нибудь конкретное рассказать можете?

– Никак нет, сэр. – Человечек высокомерно надулся. – Ничего конкретного, сэр. Благодарю за честь, сэр. Не так-то часто у меня спрашивают собственное мнение.

Ванс с пониманием кивнул и продолжил:

– Доктор Холлидей рассказывал, будто мистер Штамм был на волосок от гибели, а по словам мистера Лиленда получается, что он приказал подать еще одну бутылку виски, когда остальные отправлялись купаться.

– Да, сэр, я принес его любимый скотч, хотя в таком состоянии мистеру Штамму и не следовало пить. Правда, сначала я пробовал возражать, но он начал ругаться и заявил, что всякий человек имеет право пить любой яд, по крайней мере, такой в его словах был смысл. Вы должны понять, что воля хозяина для меня закон.

– Конечно, конечно, Трейнор. Мы ни в чем вас не обвиняем, – успокоил его Ванс.

– Большое спасибо, сэр. Должен вам сказать, что вот уже несколько недель хозяин чем-то расстроен. В четверг он даже забыл покормить рыб.

– Ого!.. Это уже серьезно… Значит, рыбы остались голодными, Трейнор?

– О да, сэр. А я люблю рыб, сэр. И если мне позволено будет так выразиться, неплохо в них разбираюсь. У нас с хозяином даже есть разногласия по поводу содержания некоторых редких экземпляров, если понимаете, что я имею в виду, сэр. А у скатофагусов я вообще без его ведома меняю воду.

– Со скатофагусами так и нужно поступать, – дружески улыбнулся ему Ванс. – Но мы отвлеклись… Пригласите, пожалуйста, сюда мисс Мак-Адам.

Дворецкий поклонился и вышел, а через несколько минут в комнате появилась невысокая пухленькая женщина. Было ей, вероятно, лет сорок, но одежда и манера держать себя говорили о том, что она старательно молодится. Однако чувствовалась в ней непонятная твердость, которую никуда не спрячешь. Она была совершенно холодна, усаживаясь в указанное Вансом кресло.

Еще меня поразил тот факт, что, когда Ванс представился и сообщил ей о цели нашего визита, она не выразила никакого удивления.

– Понимаете, в сомнительных ситуациях всегда бывает лучше осмотреть место трагедии, – продолжал тем временем Ванс. – И конечно, поговорить со свидетелями.

В ответ женщина лишь отстраненно улыбнулась.

– Свидетели – народ внимательный, они всегда все подмечают, – продолжал Ванс. – Не возникло ли у вас каких-нибудь подозрений по поводу случившегося?

– Подозрений? О чем вы? Не понимаю. – Голос ее был равнодушен. – Монти мертв, это ясно. Если бы такое произошло с кем-нибудь другим, можно было бы думать, что человек нас попросту разыграл. Но Монти никогда не был шутником. А если и был, то чувства юмора давно лишился. С его чрезмерной самонадеятельностью он просто не мог шутить.

– Я вижу, вы хорошо его знаете.

– Даже слишком, – ответила она с явной злобой.

– Мне сказали, что вы стали кричать, когда он не появился на поверхности.

– Чистейший импульс, – спокойно пояснила она. – В моем возрасте, конечно, надо быть более сдержанной.

Ванс затянулся сигаретой.

– А вы случайно не ожидали его смерти?

Женщина пожала плечами, глаза ее заблестели.

– Нет, не ожидала, – сказала она с горечью. – Но всегда надеялась, что это произойдет… как и многие другие.

– Очень интересно, – пробормотал Ванс. – А что вы так внимательно рассматривали, когда Монтегю не вынырнул?

– Вот уж не помню. Может быть, просто воду. Разве это не естественно?

– О нет, что вы! Смотреть на воду, когда под ней исчез человек, – что может быть понятнее! Но по моим сведениям, ваше поведение было совсем иным. Фактически, вы смотрели в сторону скал.

Женщина бросила быстрый взгляд на Лиленда.

– Теперь понятно. Этот жалкий гибрид пытается отвести от себя подозрения. – Слова она цедила сквозь стиснутые зубы. – А я считаю, сэр, что мистер Лиленд может рассказать о трагедии гораздо больше любого из нас.

– Он уже рассказал нам массу любопытнейших вещей. – Ванс наклонился вперед и улыбнулся. – Кстати, может быть, вас заинтересует то, что несколько минут назад в бассейн обрушилось что-то очень тяжелое. Как раз в том месте, которое вы так внимательно разглядывали.

Крошку Мак-Адам будто подменили. Ее тело напряглось, пальцы вцепились в ручки кресла, а лицо заметно побледнело.

– Вы уверены? – пробормотала она странным голосом. Глаза ее так и впились в Ванса. – Вы в этом уверены?

– Совершенно уверен… Но почему вы так встревожились?

– Об этом бассейне рассказывают столько странных историй… – начала она было, но Ванс перебил ее.

– Все правильно. Но вы-то, я надеюсь, не суеверны?

Она слабо улыбнулась.

– О нет, я для этого слишком стара. – Ей уже удалось взять себя в руки. – Просто я нервничаю. Это поместье вообще ни на кого не оказывает благотворного влияния… Значит, в бассейне что-то плеснуло? Не знаю, на что и подумать. Может быть, это одна из летающих рыб Штамма? – предположила она с потугой на юмор. Потом лицо ее застыло, и она посмотрела на Ванса свысока. – Вы еще что-то хотели сказать?

Крошка Мак-Адам явно не желала выдавать свои мысли. Ванс поднялся.

– Нет, мадам, – ответил он. – Пока мои способности как следователя исчерпаны… Но вы побудьте еще немного в своей комнате.

Она встала с явным облегчением.

– О, я так и думала. Как много всегда неприятностей, если кто-нибудь умирает. Скажите, а я ничего не нарушу, если попрошу толстяка Трейнора принести мне выпить?

– Конечно нет. – Ванс галантно поклонился. – Счастлив буду приказать прислать вам все, что пожелаете… если, конечно, это найдется в погребе.

– Вы более чем добры, – съязвила она. – Думаю, Трейнор отыщет для меня виски с содовой.

И, шутливо поблагодарив Ванса, она вышла из комнаты. Ванс опять вызвал дворецкого.

– Послушайте, Трейнор, мисс Мак-Адам просит виски с содовой, поэтому смешайте-ка ей бренди с ментоловым ликером.

– Понимаю, сэр, – кивнул тот и неслышно удалился.

А на пороге возник доктор Холлидей.

– К мистеру Штамму скоро придет сиделка, – сказал он. – Так что, если хотите поговорить с ним, лучше это сделать сейчас.

Спальня хозяина находилась на втором этаже возле лестницы. Штамм встретил нас смущенной улыбкой. И хотя он лежал в постели, видно было, что мужчина этот очень высок. Выглядел он хуже некуда: смертельно бледный, щеки впалые, под глазами темные круги. Из растительности на лице присутствовали только косматые черные брови – он был совершенно лысый. Ни бледность, ни явная слабость не могли скрыть того, что это очень выносливый и энергичный человек, из тех, о которых в южных морях слагают легенды.

– Эти джентльмены хотят вас видеть, – сказал доктор Холлидей.

Осторожно поворачивая голову, Штамм поочередно осмотрел каждого.

– Что им нужно? Тихий голос его звучал раздраженно.

Ванс объяснил, кто мы такие, и прибавил:

– Сегодня ночью в вашем поместье, мистер Штамм, произошла трагедия. Мы приехали разобраться.

– Трагедия? Что вы называете трагедией? – Глаза его не отрывались от лица Ванса.

Боюсь, что один из ваших гостей утонул.

Штамм неожиданно оживился. Руки его стиснули одеяло, глаза заблестели, и голова поднялась с подушки.

– Утонул! – воскликнул он. – Где? И кто?.. Надеюсь, это Грифф. Он страшно мне надоел.

Ванс покачал головой.

– Нет, это не Грифф, – сказал он. – Это Монтегю. Он не вынырнул из бассейна.

– Ах, Монтегю! – Штамм снова улегся. – Тщеславный осел!.. Как Бернис?

– Все в порядке, – успокоил его доктор. – Естественно, сперва она расстроилась, но сейчас уже спит.

Штамм угомонился было, но тут же повернулся к Вансу.

– Полагаю, вы хотите расспросить меня кое о чем.

Ванс критически и, как мне показалось, подозрительно осмотрел его. Должен признаться, у меня создалось впечатление, будто Штамм только играет, но играет как-то неубедительно. Почему я так решил, даже не знаю.

– Насколько нам известно, – сказал Ванс, – вы приглашали на уик-энд кого-то еще, но этот человек не появился.

– Ну и что же? Что в этом необычного?

– Абсолютно ничего, – согласился Ванс. – Просто хотелось бы знать, как эту леди зовут?

Штамм потупил глаза, замялся и наконец ответил:

– Элен Брюетт.

– Вы можете что-нибудь о ней рассказать?

– Очень мало, – неприязненно бросил тот. – Мы не виделись много лет. А познакомились на пароходе. Я тогда плыл в Европу. Впрочем, я вообще о ней ничего не знаю, кроме того, что она чрезвычайно привлекательна и мила. На прошлой неделе она, к моему величайшему изумлению, вдруг позвонила. Рассказала, что вернулась с Востока, и намекнула на продолжение нашего знакомства. Для приема мне как раз не хватало одной женщины, вот я ее и пригласил. А в пятницу утром она снова позвонила мне и сообщила, что неожиданно уезжает в Южную Америку… Вот, собственно, и все.

– Вы случайно не рассказывали ей о том, кого еще к себе позвали? – спросил Ванс.

– Как же, я упоминал Руби Стил и Монтегю. Они оба когда-то выступали на сцене, и я решил, что она может знать их имена.

– И это соответствовало истине?

– Насколько я помню, она сказала, что с Монтегю встречалась в Берлине.

Ванс подошел к окну.

– Любопытное совпадение, – пробормотал он.

Штамм смотрел на него не отрываясь.

– Что вы имеете в виду?

Ванс пожал плечами и приблизился к постели.

– А разве вы не понимаете?

Штамм пришел в полное замешательство.

– На что вы все время намекаете?

– Только на то, мистер Штамм, – Ванс говорил мягко и тихо, – что каждый, с кем мы беседовали, имел особое мнение о смерти Монтегю, но тем не менее нам кажется, что пахнет здесь грязной игрой…

– А тело? – прервал его Штамм. – Тело вы еще не нашли? Это может многое прояснить. Что, если он просто ударился о воду?

– Нет, пока Монтегю не найден. Пошарить в бассейне еще не успели…

– Зпачит, нет, – свирепо перебил его Штамм. – Так вот, рядом с фильтром расположены два шлюза, которые можно открыть, чтобы спустить из бассейна воду. Там и штурвал есть. Я каждый год это делаю для очистки резервуара.

– О, это просто замечательно. А, сержант? – Он снова обратился к Штамму: – А не трудно с этим штурвалом управляться?

– Четверо мужчин сделают все за какой-нибудь час.

– Отлично, значит, займемся этим утром. Кстати, один из сотрудников сержанта не так давно слышал в бассейне громкий всплеск.

– Наверное, упала часть скалы, – сказал Штамм. – Она уже давно едва держалась. А какое это имеет значение?

– Мисс Мак-Адам была очень расстроена.

– Истерия, – огрызнулся Штамм. – Наверное, Ли-ленд наговорил ей всякого… Однако к чему вы клоните?

Ванс едва заметно улыбнулся.

– Честное слово, не знаю. Но сам факт исчезновения человека в Луже Дракона почти всем кажется очень странным. Никто не верит, что это несчастный случай.

– Вздор! – Штамм приподнялся на локтях. Лицо его сморщилось, глаза слабо заблестели. – Разве не может человек просто утонуть? Зачем здесь полиция толчется? – Хриплый голос его звучал все громче. – Монтегю! Ха! На земле без него будет только лучше. – Штамм совсем разбушевался. – Монтегю нырнул в бассейн, так? Обратно не вынырнул, так? Разве это причина, чтобы беспокоить меня, когда я болен?..

И тут все смешались, поскольку дверь в холл распахнулась и с лестницы раздался ужасающий, леденящий кровь женский крик.

Глава 5

Водяное чудовище

Воскресенье, 12 августа, 2 часа

Крик повторился еще раз, и наступила тишина. Хит рванулся к двери, на ходу вытаскивая пистолет из кармана плаща. Но Лиленд прикоснулся к его плечу.

– Не тревожьтесь, – сказал он спокойно. – Все в порядке.

– Черт возьми! – Хит отшвырнул его руку и шагнул обратно.

Все в доме пришло в движение: стали хлопать двери, послышались взволнованные голоса.

– А ну, все по местам! – заорал Хит. – И тихо сидеть!

Перепуганным гостям не оставалось ничего другого, как повиноваться злобному выкрику сержанта. А тот угрожающе повернулся к спокойному, как всегда, Ли-ленду.

– Кто и откуда кричал? Отвечайте!

Но вместо Лиленда заговорил Штамм, обращаясь при этом к Вансу:

– Бога ради, джентльмены, уезжайте отсюда! Вы и так уже порядком здесь напакостили… Уезжайте, говорю! Немедленно! – Он резко повернулся к Холлидею. – Доктор, поднимитесь, пожалуйста, к матери и дайте ей что-нибудь от сердца. А то в этом сумасшедшем доме у нее опять будет приступ.

Доктор ушел, сердито стуча каблуками. Ванса, казалось, ничуть не удивил этот инцидент. Спокойно затягиваясь сигаретой, он задумчиво разглядывал Штамма.

– Нам очень жаль, что пришлось побеспокоить ваших домочадцев, – сказал он наконец. – Какие нервы у всех слабые… Надеюсь, к утру люди отдохнут. Пойдемте вниз, мистер Маркхем.

Лиленд благодарно кивнул.

– Да, да, так будет лучше. – И пошел впереди нас, указывая дорогу.

Мы снова очутились в гостиной. Ванс уселся на старое место и вопросительно взглянул на Лиленда, ожидая объяснений. Тот принялся обстоятельно набивать трубку и, лишь закончив эту процедуру, заговорил:

– Это кричала мать мистера Штамма, Матильда Штамм. Она на третьем этаже живет. Понимаете, женщина эта неуравновешенная… – Он покрутил пальцем у виска. – Но не опасная, рассеянная только: у нее бывают галлюцинации, приступы какие-то с бредом.

– Похоже на паранойю, – заметил Ванс. – Может, ею и страхи овладевают?

– Вроде бы, – ответил Лиленд. – Психиатры даже предлагали поместить ее в санаторий, но Штамм и слышать об этом не захотел. Засунул ее на третий этаж и никуда не выпускает. Причем физически она совершенно здорова, да и в беспамятство впадает крайне редко. Но тем не менее выходить ей не позволено. Зато в ее распоряжении балкон и оранжерея. Она редкие растения разводит.

– А все же как часто бывают эти приступы?

– Да раза три в год, не больше, хотя голова ее постоянно забита странными идеями.

– В чем же они заключаются?

– Да в чем угодно. То с воображаемыми людьми спорит, то рыдает, переживая события, происшедшие в далеком детстве, то грозит кому-то.

– Ну, все ясно, – кивнул Ванс, закурил и спросил неожиданно: – А на какую сторону выходят балкон и оранжерея миссис Штамм?

Лиленд коротко взглянул на Ванса и опустил глаза.

– На северную.

– Так! – Ванс вынул изо рта сигарету. – К бассейну, значит?

Лиленд кивнул и, поколебавшись, сказал:

– Понимаете, этот пруд треклятый как-то странно на нее действует. Ведь именно он основной источник ее галлюцинаций. Часами может на него смотреть, а сиделка ее, по фамилии Шварц, утверждает, что миссис Штамм даже спать не ложится, если не посмотрит на бассейн.

– Как интересно… Кстати, мистер Лиленд, вы не знаете, когда бассейн был реконструирован?

Лиленд наморщил лоб.

– Точно не скажу. Дамбу еще дед Штамма построил. Но ничего усовершенствовать он даже не собирался. Стенки бассейна облицевал отец Штамма – Джошуа Штамм. А уже лично Штамм устроил фильтры и шлюзы: вода раньше была не очень-то чистой.

– А бассейн как-нибудь называется? – спросил Ване.

Лиленд пожал плечами.

– Да бог его знает. Индейцы по-всякому говорят: «место дракона», «пруд дракона», «место водяного чудовища». Водяным драконом даже детей пугают.

– Сейчас не время об этом разговаривать, – нетерпеливо сказал Маркхем.

– Тихо, тихо, дорогой мой, – успокоил его Ванс. – Только теперь я начинаю понимать, почему все в этом доме полны сомнений и предчувствий. – Он улыбнулся и снова обратился к Лиленду: – Кстати, миссис Штамм и раньше так кричала?

Лиленд наклонил голову.

– Бывало. Но совсем по-другому. Сейчас, похоже, она чего-то боится, а чего, сама не может понять. Страхи ее подсознательны, они не имеют материального воплощения…

Но тут распахнулись портьеры, и в комнату буквально ворвался, доктор Холлидей.

– Хорошо, что вы здесь, джентльмены, – сказал он. – Миссис Штамм хотела бы побеседовать с вами. Она в плохом состоянии, но это с ней случается. В общем-то ничего серьезного, если бы она не отказалась принять успокаивающее… Я бы даже просить об этом не стал, но в сложившихся обстоятельствах…

– Я им уже все объяснил, – спокойно сказал Лиленд.

Доктор облегченно вздохнул.

– Вот и славно. Откровенно говоря, джентльмены, я очень обеспокоен. Она непременно желает видеть полицию. Немедленно. – Он помолчал. – Может, это и к лучшему будет, если вы не станете возражать. Правда, должен предупредить, что не исключена непредвиденная реакция, но ваша тактичность…

– Мы все понимаем, доктор, – – произнес Ванс и добавил многозначительно: – Наверное, от этой встречи пользу получат все.

Мы поднялись на третий этаж вслед за доктором, прошли по широкому коридору и попали в ярко освещенный громадный холл, обставленный в стиле викторианской эпохи. На полу лежал потрепанный темно-зеленый ковер, а стены были оклеены обоями в тон. Зеленый атлас на креслах давно выцвел и стал белесым. Спальня миссис Штамм как две капли воды походила на эту комнату. Отличалась она только наличием кровати, камина и картин на стенах.

Высокая седая женщина в переднике окинула нас мрачным взглядом и поднялась было на ноги.

– Вам лучше остаться, мисс Шварц, – сказал доктор.

Сама миссис Штамм стояла у окна в дальнем конце комнаты. От нее веяло странным холодом. Обеими руками она держалась за спинку кресла, и в ее глазах был какой-то затаенный испуг. Несмотря на свой невысокий рост и стройную фигуру, она производила впечатление энергичной и сильной женщины. Такие мускулистые руки, как у нее, подошли бы скорее мужчине. (Мне даже подумалось, что она вполне могла бы поднять свое кресло и швырнуть в нас.) Римский нос ее портила излишняя крючковатость, рот – сардоническая улыбка, а черные волосы – седые пряди. На ней было красное шелковое кимоно до самого пола.

Доктор Холлидей кратко представил нас, но она даже внимания на это не обратила, продолжая улыбаться гак загадочно, будто известно ей было нечто для нас непостижимое. Но улыбка вдруг исчезла, и лицо ее исказилось от страха.

– Это сделал дракон! – Были первые слова. – Говорю вам, что это сделал дракон! И ничего тут не изменишь!

– Какой дракон, миссис Штамм? – спокойно спросил Ванс.

– Какой! – презрительно усмехнулась она. – Да тот, что обитает в бассейне под моими окнами. – Она махнула рукой куда-то вниз. – Отчего, по-вашему, это место называют Лужей Дракона? Да оттого, что здесь его дом, дом старого водяного чудовища, который охраняет жизнь и счастье Штаммов. Дракон приходит в ярость, когда моей семье угрожает опасность, и поднимается из воды.

– А почему вы думаете, – голос Ванса звучал мягко и вежливо, – что именно дракон виновен в случившемся сегодня ночью?

– О, я знаю это, я знаю точно! – Глаза ее заблестели, а на губах снова появилась таинственно-зловещая улыбка. – Уже многие годы я сижу здесь одна перед окном, но все вижу и все знаю. Они пытаются держать меня в неведении. Ха-Ха! Мне известно все, что произошло здесь за последние два дня. Мой бедный сын разговаривал с кем-то на лестнице. Я стала прислушиваться, и оказалось, что Стенфорд Монтегю не вынырнул из бассейна! Да ведь он и не смог бы вынырнуть! Никогда! Дракон схватил его и утащил под воду, пока тот не захлебнулся.

– Но мистер Монтегю не был врагом семьи Штаммов, – мягко возразил Ванс. – За что же ваш защитник убил его?

– Мистер Монтегю был врагом, – заявила женщина, отодвинула кресло и шагнула вперед. – Он увивался за моей девочкой, жениться на ней хотел. Негодяй! Только и делал, что лгал, а стоило ей отвернуться, он уже крутился возле других женщин. О, я так много видела за последние два дня!

– Все понятно, – кивнул Ванс. – А дракон случайно не может быть мифом?

– Мифом? О, нет! – женщина говорила с холодной убежденностью. – Еще ребенком я его видела. В молодости была знакома с людьми, которые тоже с ним встречались. Старые индейцы из деревни частенько наблюдали за ним и потом рассказывали мне. А в длинные летние сумерки я взбиралась на вершину утеса и смотрела, как он вылетает из бассейна. Водяные драконы всегда появляются после захода солнца, когда тени становятся гуще и над рекой поднимается туман. А потом я сидела у окна и ждала его. Ведь он был другом моим, я не могла пропустить его возвращение. Порой, когда я сидела на скале, он вообще не показывался из воды, только заставлял ее бурлить, чтобы я всегда была уверена в нем.

Голос миссис Штамм звучал возвышенно, словно она читала стихи, упершись руками в бедра, с горящими глазами.

– Все это очень интересно, – вежливо пробормотал Ванс. Но я заметил, что разглядывает он ее оценивающе. – Однако ваши рассказы могут быть только плодом детского воображения. Ведь существование драконов не укладывается в рамки современной науки.

– Современной науки! Ха! – Она презрительно посмотрела на Ванса. – Действительно, наука! Удобное словечко, прикрывающее человеческое невежество. А что ей известно о законах рождения, роста, жизни и смерти? О подводных обитателях, наконец? А ведь их неизмеримо больше, чем обитателей сухопутных. Даже у моего сына, с его богатой коллекцией морских и речных рыб, даже у него ничего нет из глубин океана. Может ли он утверждать наверное, что там не живут чудовища? Известные уже рыбы и те для людей – полная тайна. Не говорите мне о науке, молодой человек. Я знаю только то, что видели эти старые глаза!

– Все это верно, – тихо согласился Ванс. – Но если допустить, что некая гигантская летающая рыба время от времени навещает бассейн, разве можно считать ее умной настолько, чтобы разбираться в ваших домашних делах?

– Как вы смеете оценивать ум создания, о котором ничего не знаете? – В голосе ее звучало неприкрытое пренебрежение. – Люди с их самомнением даже представить себе не могут существ умнее, чем они сами.

Ванс слабо улыбнулся.

– По-моему, вы человечество недолюбливаете.

– Я человечество ненавижу, – с горечью сказала она. – Насколько бы мир был лучше и чище, если бы оно отказалось от своих шаблонов.

– Да, да, конечно. – Тон Ванса неожиданно изменился. – Но позвольте все же поинтересоваться, ночему вы пожелали увидеть нас в такое позднее время?

Она напряглась и наклонилась вперед. Глаза ее заблестели.

– Ведь вы из полиции, не так ли? Значит, хотите разобраться… Я должна рассказать вам, как Монтегю расстался с жизнью. Поверьте мне! Его убил дракон, понимаете? Дракон! Никто в этом доме к его смерти непричастен. Никто!.. Больше мне сказать вам нечего. – Голос ее звучал со все нарастающей страстностью.

Ванс по-прежнему глядел на нее не отрываясь.

– Но отчего вы так уверены, миссис Штамм, что мы не считаем смерть Монтегю случайной?

– А разве бы вы явились сюда, если бы думали иначе? – сердито закричала она.

– Итак, вы узнали об этой трагедии, подслушав разговор вашего сына, не сдержались и закричали?

– Да! – воскликнула она и добавила более холодно: – Я чувствовала, что здесь должно произойти несчастье.

– Тогда почему вы вскрикнули?

– От изумления… и ужаса… когда поняла, что это сделал дракон.

– Но разве можно столь упорно обвинять во всем одного дракона?

Снова лицо женщины скривилось в язвительной усмешке.

– Конечно. Я лично его видела и слышала сегодня вечером.

– А!

– Вот именно! Примерно час назад я стояла у окна и смотрела на бассейн. И вдруг в небе показалась огромная тень и захлопали знакомые крылья… все ближе и ближе… Это дракон подлетал к утесу из-за деревьев. Я видела, как он нырнул и как на этом месте поднялся белый столб воды… Потом наступила тишина… Дракон вернулся домой.

Ванс подошел к окну.

– Но сейчас очень темно, – объявил он. – Отсюда же ничего не заметишь.

– А я заметила! – хрипло закричала она и погрозила Вансу пальцем. – Я многое замечаю из того, что не замечают другие. И я повторяю, что видела, как дракон вернулся домой…

– Вернулся? – Ванс холодно прищурился. – Откуда бы ему возвращаться?

Она лукаво улыбнулась.

– А вот этого я не скажу, это его секрет… Одно знайте: он летал прятать тело.

– Мистера Монтегю?

– Конечно. Он никогда не оставляет в бассейне своих жертв.

– Значит, были и другие жертвы? – спросил Ванс.

– Множество, – замогильным голосом ответила женщина. – И он всегда их прятал.

– Ваша теория, миссис Штамм, может рухнуть, если тело мистера Монтегю обнаружится все-таки в бассейне.

Она так усмехнулась, что у меня мороз пошел по коже.

– Обнаружится? В бассейне? Никогда. Его там нет!

Ванс помолчал, затем поклонился.

– Спасибо за информацию и помощь, миссис Штамм. Надеюсь, остаток ночи вы будете спать спокойно.

Вслед за Вансом мы вышли в холл. Там доктор Холлидей остановился.

– Я пока побуду с ней, – сказал он. – Постараюсь ее уложить… Только ради бога, не принимайте все это всерьез. У нее такие видения часто бывают. Но это совершенно не опасно, не беспокойтесь.

– Я понимаю, – сказал Ванс, пожимая ему руку.

Глава 6

Непредвиденное осложнение

Воскресенье, 12 августа, 2 часа 20 минут

Через главный холл мы снова прошли в гостиную.

– Ну, а теперь вы о чем думаете? – раздраженно спросил Маркхем.

– Ни о чем.

Редко Ванс бывал таким озабоченным, серьезным и неразговорчивым во время следствия. Я видел, что истерическое бормотание миссис Штамм его сильно заинтересовало. Но причины этого понять никак не мог. Он стоял у камина и, созерцая собственную сигарету, о чем-то думал, на лбу его собрались складки. Но вдруг встряхнул головой, как бы отгоняя неприятные мысли, и резко повернулся к Лиленду, стоящему у стола.

– А о каких это жертвах дракона болтала миссис Штамм? – спросил он.

Лиленд беспокойно шевельнулся.

– Понимаете, кое-что в этом есть. Два подобных случая лично я могу припомнить. Но миссис Штамм, очевидно, имела в виду сказки, которые рассказывают здешние старожилы.

– Вот оно что… А вы о каких случаях говорите?

– Первый произошел лет семь назад, когда мы со Штаммом вернулись из экспедиции на Кокосовые острова. Тут по соседству рыскали два подозрительных типа, очевидно грабители, и один из них, сорвавшись со скалы, утонул в бассейне. Об этом твердили две школьницы, свидетельницы его падения, а потом и сообщник его, изловленный полицией. – Лиленд помрачнел и умолк на минуту. – Его тело так и не нашли.

Ванс скептически улыбнулся.

– И как вы это объясняете?

– Объяснение может быть только одно, – категорично заявил Лиленд, словно пытался сам убедиться в его справедливости. – Когда уровень воды в бассейне повышается, она начинает переливаться через дамбу. Вполне возможно, что парня унесло в Гудзон.

– Да… заключение весьма искусственное, но вполне логичное… А другой случай?

– Мальчишки какие-то тайком пробрались в бассейн, и один из них, насколько я знаю, нырнул со скалы, ну и соответственно не вынырнул. Некто неизвестный сообщил об этом властям, из бассейна немедленно спустили воду, но тело так и не нашли. А через два дня газеты напечатали сенсационное известие о том, что труп мальчика обнаружился в Индейской впадине по другую сторону Клоува, весь разодранный и избитый.

– А на этот счет у вас нет никакой версии? – спросил Ванс.

Лиленд бросил на него быстрый взгляд.

– Похоже, мальчик просто ударился о камни головой, а товарищи его, перепугавшись, тело утащили и спрятали. Возможно, кто-то из них и в полицию позвонил.

– Действительно, как просто. – Ванс погрузился в задумчивость. – Однако случаи эти крепко повредили и без того слабый рассудок миссис Штамм.

– Несомненно, – согласился Лиленд.

Наступило короткое молчание. Ванс с сигаретой в зубах неторопливо прошелся по комнате, сунув руки в карманы и опустив голову. Я-то знал, что мозг его сейчас работает с максимальным напряжением. Наконец он бросил окурок в камин и вновь повернулся к Лиленду.

– Вы упоминали об экспедиции на Кокосовые острова, – лениво сказал он. – Уж не сокровища ли «Милой Мери» вас соблазнили?

– Точно. Сведения о других тайниках слишком неопределенны. А вот несметные сокровища капитана Томпсона действительно существуют.

– Вы пользовались картой Китинга? (Карта Китинга или ее копии обычно используются искателями сокровищ на Кокосовых островах. Составил ее капитан Томпсон и передал потом своему другу Китингу. – Прим. авт.)

– Не совсем. – Лиленд, как и все мы, был удивлен таким неожиданным поворотом дела. – Теперь по ней трудно ориентироваться: сплошные романтические намеки вроде разбитого штурвала. Штамму удалось случайно приобрести копию с английской карты 1838 года, составленную, когда Кокосовые острова только-только были открыты. Это единственная морская карта, которой он доверяет. К тому же в нее внесены исправления Гидрографического управления министерства военно-морского флота США.

– А сам тайник на карте отмечен?

– Вот с тайником возникли сложности. Но должен признаться, что именно они-то и подзадорили и Штамма, и меня. Видите ли, там, где на современной карте обозначен залив Вейфера, на старинной отмечен берег, рядом с которым и зарыт клад.

Глаза Ванса блеснули, но голос его не изменился.

– Клянусь Юпитером, это очень интересно! Топография, конечно, изменилась с того времени: оползни и тропические дожди уничтожили основные ориентиры. И теперь, похоже, мистер Штамм полагает, что сокровище лежит на дне залива?

– Верно. Даже на французской карте 1889 года залив гораздо меньше, чем уже на американской 1891 года. Штамм просто убежден, что клад затопило водой.

– Трудненько же его оттуда извлечь, – сказал Ванс. – Вы долго там были?

– Почти три месяца, – уныло улыбнулся Лиленд. – Вполне достаточно для осознания того, что мы не имеем соответствующего оборудования. Постоянные оползни, какие-то провалы на дне, а под руками нет ничего необходимого для подводных работ. В принципе нужна была бы батисфера. И драга помощнее. Так что приходилось только глазами хлопать…

Окончательно обалдевший Маркхем наконец не выдержал.

– К чему все эти разговоры, Ванс? Если вы собираетесь совершить путешествие на Кокосовые острова, я уверен, что мистер Лиленд с удовольствием проконсультирует вас лично. А что касается дела, ради которого мы сюда притащились, то абсолютно ничего криминального я в нем не нахожу.

Но здесь Хит, который до этого все время молчал, неожиданно вылез вперед.

– А я нахожу, сэр. Очень даже нахожу. Что-то слишком много в нем неувязок.

Ванс одобрительно улыбнулся сержанту.

– Молодец! – И снова посмотрел на Маркхема. – Еще полчаса, и мы пойдем домой.

– Какие полчаса? Зачем? – простонал тот.

Ванс снова закурил.

– Я должен кое с кем побеседовать… Сержант, попросите, пожалуйста, дворецкого прислать сюда Гриффа.

Через несколько минут в комнату в сопровождении Трейнора вошел Алекс Грифф – высокий, крепко сложенный мужчина с грубым, как у бульдога, лицом. У него были широко посаженные глаза, короткий приплюснутый нос, толстые губы и массивный квадратный подбородок. Жидкие пряди пегих волос сохранились только возле ушей. Несмотря на солидный костюм, человек этот все же казался вульгарным. Атласные рукава пиджака были засучены, на манжетах рубашки сияли бриллиантовые запонки, жилет украшала платиновая цепь с крупными жемчужинами. Галстук у него был не черный, а белый в полоску, а воротничок казался слишком высоким для такой короткой шеи.

Держа руки в карманах, он зашагал прямо к нам, сердито и раздраженно оглядывая каждого.

– Насколько я понимаю, один из вас, джентльмены, окружной прокурор… – начал он свирепо.

– Совершенно верно, – ответил Ванс и небрежно указал на Маркхема.

Теперь Грифф перенес всю свою воинственность на Маркхема.

– Тогда, может быть, вы объясните мне, сэр, – рявкнул он, – почему я, как арестант, сижу в этом доме. Этот человек, – кивнул он на сержанта Хита, – приказывает мне торчать в комнате и запрещает даже выходить на улицу. Что это за произвол, я спрашиваю?

– Ночью здесь произошла трагедия, мистер Грифф… – начал было Маркхем, но тот его перебил.

– Да, допустим, несчастный случай имел место. Но разве это дает вам право делать из меня пленника в нарушение всяких законов?

– Некоторые обстоятельства заставляют сержанта Хита задержать всех свидетелей, пока мы их не допросим.

– Ну так допрашивайте меня, чего тянуть? – Теперь его голос звучал мягче.

Тогда заговорил Ванс:

– Присаживайтесь, мистер Грифф, закуривайте, – пригласил он. – Мы вас долго не задержим.

Грифф заколебался, подозрительно глядя на Ванса, потом пожал плечами и сел в кресло. Ванс подождал, пока Грифф вставит сигарету в дорогой мундштук, и спросил:

– Не показалось ли вам что-нибудь странным во вчерашнем исчезновении Монтегю?

– Странным? – раздумчиво переспросил Грифф и прищурился. – В каком смысле? Конечно, сказать, что ничего странного там не было, я не могу, но будь я проклят, если сумею что-то конкретное сформулировать.

– Все это общие слова, – произнес Ванс. – А мне нужны точные сведения.

– О чем это вы толкуете? О какой точности? – Грифф явно старался прикинуться простачком. – По-моему, ничего элементарнее быть не может, когда такой парень, как Монтегю, готовый всегда и отовсюду нырять, однажды не выныривает. Но вот поди ж ты, когда это случается, мы все на ушах готовы стоять, лишь бы откопать тут какие-то странности.

– Да, да, конечно. Но, насколько я могу судить, здесь все не так уж ясно. – Ванс едва сдерживал раздражение. – Мне известно, например, что за последние двое суток в доме создалась такая ненормальная обстановка, что классифицировать эту трагедию как несчастный случай не представляется возможным.

– Вот насчет обстановки вы правы, – прохрипел Грифф. – Убийство буквально висело в воздухе, если вас это интересует. Но Монтегю не отравили, не застрелили, он не вывалился из окна и не сломал себе шею, поскользнувшись на лестнице. Он у всех на глазах прыгнул с трамплина.

– В этом-то вся и загвоздка… По моим сведениям, вы, мистер Лиленд и Татум пытались найти его.

– По крайней мере, это было в наших силах. – К Гриффу снова вернулось воинственное настроение. – Хотя с моей стороны такой поступок был обыкновенным жестом. Дело в том, что я неважно плаваю, и, даже если бы наткнулся под водой на Монтегю, еще неизвестно, кто бы кого за собой утащил. Но согласитесь, бездействовать, когда на ваших глазах человек покидает этот бренный мир, весьма непросто и крайне неприятно.

– Это было очень благородно с вашей стороны, – равнодушно пробубнил Ванс. – Кстати, я слышал, что Монтегю был помолвлен с мисс Штамм.

Грифф кивнул и затянулся сигаретой.

– Никогда не понимал, как это могло случиться. – Тон у Гриффа сделался философским – Красивые женщины почему-то всегда влюбляются в таких типов. Но эта помолвка, я думаю, рано или поздно была бы расторгнута.

– Вы не обидитесь, если я спрошу о ваших чувствах к мисс Штамм?

Грифф даже рот раскрыл от удивления, а потом рассмеялся.

– Понимаю, куда вы клоните. Только не надо считать меня опереточным злодеем. Конечно, я люблю Бернис. Да все ее любят. А для остального я и слишком стар, и слишком опытен. Люблю я ее просто как отец. Она за советом ко мне частенько бегала, если Штамм бывал под градусом. И клянусь богом, советы я ей давал хорошие! Только вчера, например, объяснил, какую она делает глупость, собираясь замуж за Монтегю.

– И как она восприняла это?

– Так же как любая другая женщина – высокомерно и презрительно. Никому из них подобные советы не нужны. Даже если они сами задают вам вопросы, ответов ждут только таких, которые хотят услышать.

Ванс сменил тему разговора.

– А что вы лично думаете о случае с Монтегю?

Грифф неопределенно развел руками.

– Треснулся головой о дно – и готов. А что тут думать?

– Не знаю, не знаю, – сказал Ванс. – Но версий здесь хоть пруд пруди. Я очень надеюсь, что вы поможете пролить нам свет на эту историю. – Говорил он спокойно и учтиво, но взгляд его был холоден.

Какое-то время Грифф этот взгляд выдерживал, но в конце концов и его лицо превратилось в непроницаемую маску.

– Я вас прекрасно понимаю, – спокойно сказал он. – Но послушайте доброго совета, друг мой, забудьте об этом. Монтегю получил то, чего хотел. И в результате угодил всем. Вы можете сидеть здесь хоть до второго пришествия, но факт останется фактом: Монтегю утонул случайно.

Ванс усмехнулся.

– Бог мой! Уж не думаете ли вы, что мы только и мечтаем копаться в смерти Монтегю?

Грифф наклонился вперед и потер рукой подбородок.

– Я ничего не думаю, друг мой. Я только разговариваю с вами.

– Мы вам дьявольски благодарны. – Ванс отшвырнул окурок в сторону. – Кстати, неплохо было бы тут немного осмотреться…

Но договорить он не успел. На лестнице послышался какой-то шум, а вслед за ним сердитый, хриплый голос хозяина поместья.

– Отпустите меня. Я сам знаю, что мне делать.

Распахнулась дверь, и в гостиную влетел Штамм.

Позади маячил доктор Холлидей, тщетно пытающийся унять его. В одной пижаме, с растрепанными волосами, Штамм гневно накинулся на Гриффа.

– Что ты тут наболтал полицейским?

– Рудольф, дорогой мой, – Грифф встал, – я не болтал ничего абсолютно. А собственно, какие у тебя основания для беспокойства?

– Я не верю тебе, – огрызнулся Штамм. – Ты всегда стоял у меня поперек дороги. Даже Бернис против меня настраивал, а теперь этих полицейских. – Его начала бить нервная дрожь. – Меня не обманешь: для тебя главное – деньги! Но ты их не получишь. Думаешь, если многое расскажешь, шантажировать меня сумеешь… – Голос его упал до шепота, и слова стали неразборчивыми.

Доктор Холлидей попытался было вывести Штамма из комнаты, но тот с неожиданной силой вырвался из его рук и двинулся прямо на Гриффа, который все это время спокойно стоял на месте и наблюдал за своим обвинителем с сочувствием и жалостью.

– Ты глубоко заблуждаешься, старина, – сказал он тихо. – Тебе просто нездоровится сегодня. Уже завтра ты поймешь, как был несправедлив ко мне.

– Правда? – Штамм почти успокоился, но в душе, похоже, все еще не доверял Гриффу. – Хорошо, предположим, ты не передавал этим людям, – он кивнул головой в нашу сторону, – того, что я говорил тебе о Монтегю… – Грифф протестующе поднял руки, собираясь что-то возразить, но Штамм опередил его. – Ну так мало ли о чем я говорил! У меня есть на это полное право. Вот ты, например, еще и не такое болтал. Ведь ненавидел ты его больше, чем я. – Штамм неприятно хихикнул. – Мне отлично известно, почему это происходило. Можешь не врать тут насчет своих чувств к Бернис. – Он торжественно наставил на Гриффа палец. – Если Монтегю кто-то и убил, так это ты!

На этом он выдохся и упал в кресло. К нему тут же подошел Ванс.

– По-моему, вы совершили серьезную ошибку, мистер Штамм, – сказал он мягко, но строго. – Мистер Грифф ничего дурного нам не говорил. Он вообще не произнес ни одного нелояльного по отношению к вам слова. Боюсь, что вы были неправы.

Штамм покосился на Гриффа. Тот подошел к нему и положил руку на плечо.

– Пойдем, старина, тебе нужно отдохнуть.

Штамм сник и, разрыдавшись, поплелся за Гриффом и доктором Холлидеем.

– Мы с вами еще не закончили, мистер Грифф, – сказал Ванс вдогонку. – Будьте любезны остаться здесь до завтра.

Грифф кивнул, не оборачиваясь.

– Хорошо. – И они вышли.

Ровно через минуту позвонили в дверь: пришла сиделка.

Во время этой странной сцены Лиленд оставался совершенно безучастным. Ожил он, только когда Ванс обратился к нему с вопросом:

– У вас нет никаких комментариев к этому непредвиденному осложнению?

Лиленд нахмурился и перевел взгляд на свою трубку. Пауза затянулась.

– Н-е-ет, – наконец ответил он, – просто Штамм напуган и скверно себя чувствует с перепою… Ну а Гриффа он может подозревать в связи со своими финансовыми делами.

– Звучит убедительно, – заметил Ванс. – Но почему Штамм произнес слово «убийство»?

– Наверное, потому, что сильно возбужден и считает ваше присутствие здесь неслучайным. Ведь он же не был свидетелем трагедии, так откуда ему знать детали.

Ничего не ответив, Ванс подошел к камину и залюбовался золотыми часами на полке, даже провел по ним пальцем и вдруг обернулся. Лицо его было очень серьезным.

– Похоже, нам придется пробыть здесь всю ночь, – сказал он ровным, ничего не выражающим голосом. – Благодарю за помощь, мистер Лиленд. Но вас мы тоже вынуждены просить остаться здесь до завтра.

Лиленд поклонился и молча вышел из комнаты. Маркхем так и подскочил на месте.

– Вы что же, собираетесь торчать здесь до утра?

– Да, мой дорогой. – Ванса будто подменили. – Кстати, вам совсем не помешает познакомиться с жизнью своих избирателей. Да… Восхитительное дело. Я готов спорить на своего Сезанна: когда труп Монтегю отыщется, медицинское заключение будет содержать все, кроме того, что вы ожидаете.

Маркхем прищурился.

– Вы хотите сказать, что не считаете смерть Монтегю случайной?

– О, я узнал сейчас нечто потрясающее.

Больше Ванс не соизволил произнести ни слова. А Маркхем слишком хорошо был с ним знаком, чтобы понять: никакой силой Ванса уже не разговорить.

Глава 7

Дно бассейна

Воскресенье, 12 августа, 9 часов 30 минут

В половине десятого утра Ванс поехал за Маркхемом. Ночью тот решительно воспротивился продолжать следствие вплоть до того, как у него на руках будет заключение судебно-медицинской экспертизы, и, несмотря на то, что его аргументы Вансом были вдребезги разбиты, негодуя на весь мир, отправился к себе.

Конечно, интуиция у Ванса тоже была, но только холодная, железная логика – основной его козырь – и позволяла решать многие проблемы, связанные со знанием сложной и запутанной человеческой натуры. В начальной стадии любого расследования он с неохотой говорил Маркхему о своих подозрениях: предпочитал думать, факты накапливать. Маркхем уже привык к его неожиданным выводам, которые, насколько я знаю, очень редко оказывались неточными. И всегда они основывались на том, что для других было незаметно. Так было и на этот раз. Поначалу Маркхем сопротивлялся, но утром был уже во многом на стороне Ванса.

Сержант Хит поставлен был охранять двери, а заодно и обитателей дома. Что касается Ванса, то его страшно заинтересовала тропинка, ведущая к фильтру, на которой Хит и Хеннеси обнаружили следы.

Доктору Холлидею уйти разрешили, но сиделка, по настоянию Ванса, должна была оставаться в доме вплоть до особого распоряжения. Трейнору было приказано передать двоим слугам – повару и горничной, – чтобы и они дома не покидали.

Распорядился Ванс и о том, чтобы люди Хита расположились друг ог друга на видимом расстоянии. Особо охранялось место, из которого открывались шлюзы.

Никогда еще Хит не был таким озабоченным и деловитым. И хотя он признавался, что в действиях этих не видит никакой логики, с упорством фанатика продолжал выполнять все приказания.

Надо признаться, что настойчивый интерес Ванса к этой истории меня тоже удивил. Прежде он относился к уголовным расследованиям Маркхема как-то несерьезно. А сейчас совершенно изменился. Исчезновение Монтегю его просто очаровало. Несомненно, он видел в нем нечто, о чем мы и понятия не имели. Его поведение прояснилось, только когда дело было предано гласности и зловещая смерть Монтегю превратилась в национальную сенсацию. Маркхему пришлось признать, что, если бы не настойчивость Ванса в первую ночь, один из хитрейших и изобретательнейших убийц нашего времени избежал бы правосудия.

Несмотря на то, что Ванс улегся только после трех часов ночи, утром он был свеж и бодр и даже поехал к себе переодеться. А когда я примчался за ним следом, оказалось, что он играет фрагменты из сонаты Бетховена, опус 106.

– Почему ты не спишь, Ван? – спросил он, исполнив последний аккорд. – Впереди у нас трудный день. Хочу немного почитать, надо прийти в себя. – И, налив себе бренди с содовой, устроился в библиотеке.

Отчего-то я ужасно нервничал и уснуть даже не пытался. Раскрыл «Мариуса-эпикурейца» и уселся у раскрытого окна. Время от времени я поглядывал в библиотеку, на Ванса, который сидел, запустив руки в волосы, перед огромным фолиантом. Рядом в беспорядке валялось еще десятка два книг и какие-то пожелтевшие карты.

Наконец он оторвался от своих занятий, посмотрел на меня и сказал:

– Налей себе виски с содовой, Ван. Это помогает. И мне заодно.

Ставя перед ним стакан, я прочитал название книги: «Mallaus Maleflcarum». Рядом лежали раскрытые труды Эллиота Смита «Эволюция драконов» и Реми «Демонология». С другой стороны красовалась работа Хоуэя по змеепоклонству.

– Мифология – увлекательный предмет, Ван, – заметил он. – Большое спасибо за напиток. – И снова уткнулся в толстый том, а я отправился спать.

Когда я проснулся, он, уже переодетый, пил турецкий кофе и курил свои «Реджи».

– Ван, позвони Кэрри и прикажи подать твой плебейский завтрак. Пора ехать за прокурором.

С Маркхемом мы встретились через двадцать минут. Он был в отвратительном настроении, и его приветствие особым дружелюбием не отличалось.

– Чем больше я думаю об этом деле, Ванс, – заявил он с ходу, – тем больше убеждаюсь, что вы напрасно тратите свое и мое время.

– А что еще вы на сегодня запланировали? – нежно спросил Ванс.

– Сон, – ответил Маркхем. – Как раз то, чем вы не даете мне заниматься. Представьте, я мирно и спокойно почиваю и вдруг меня будит ваш слуга и сообщает, что вы немедленно желаете меня видеть.

– Печально, печально. – Ванс жалостливо покачал головой. – Но, клянусь Юпитером, вы не разочаруетесь.

Мрачно усмехнувшись, Маркхем погрузился в молчание. До самого поместья он не вымолвил ни слова. Хит уже ждал нас. Был он явно раздражен и выглядел усталым. Причем настроение у него было такое скептическое, будто кто-то другой, а не он сам заварил всю эту кашу прошлой ночью.

– Время идет, – отрапортовал он, – и ничего не происходит. Все сидят по комнатам и притворяются нормальными людьми. Позавтракали сообща.

– Новости интересные, – сказал Ванс. – А как Штамм?

– Уже встает, но с виду зеленоватый. Успел пару раз тяпнуть.

– Мисс Штамм появилась?

– Да. – Хит пожал плечами. – Странная дама. Ночью с ней, видите ли, была истерика, и она чуть не каждую минуту падала в обмороки, а поутру выскакивает как ни в чем не бывало, свеженькая, словно огурчик, будто рада, что ее приятель отправился на тот свет.

– С кем она общалась сегодня у тром, сержант?

– Откуда мне знать? – удивился Хит. – Завтракать меня не приглашали. Да оно и к лучшему: травку эту дурацкую грызть… Правда, потом они уединились с Ли-лендом в гостиной и довольно долго там торчали.

– Вот это хорошо, сказал Ванс, разглядывая кончик сигареты. Очень разумно.

– Ну и ну, – Маркхем презрительно посмотрел на них обоих. Вам здесь все еще заговор мнится?

– Мнится? – Ванс развеселился. – Мой дорогой Маркхем! Заговором здесь и не пахнет, – Он повернулся к Хиту. – А какие новости о миссис Штамм?

– Сегодня она в порядке. Недавно доктор был. Сказал, что его присутствие здесь больше необязательно. Днем он вернется… И если продолжать разговор о докторах, то я звонил доку Доремусу и просил его сюда примчаться. Сегодня воскресенье, и он мог куда-нибудь удрать, а ведь мы собираемся искать тело Монтегю.

Ворота шлюзов еще охраняются?

– Конечно. Но дело в том, что одни ворота пропускают воду. К счастью, тоненькой струйкой. Чертов запор проржавел, пришлось сбивать его молотком. Если верить словам Штамма, примерно через час вся вода сойдет… Кстати, он сам хотел присутствовать при этой операции, но я сказал, что мы без него обойдемся.

– Совсем хорошо, – кивнул Ванс. – А по другую сторону шлюза людей поставили? Ведь труп может туда вынести.

– Конечно, – самодовольно сказал Хит. – Все продумано.

– В поместье кто-нибудь заезжал утром? – последовал новый вопрос.

– Нет, сэр. Да никого бы и не впустили. Утром Бурке, Сниткин и Хеннеси ездили в управление, так что там другие люди стояли. Но теперь они уже вернулись. Сниткин дежурит у восточных ворот, Бурке в вестибюле, а Хеннеси следит, чтобы никто не подходил к бассейну. – Он вопросительно взглянул на Ванса. – Чего вы хотите в первую очередь, сэр? Может быть, поговорить с мисс Штамм и Татумом? По-моему, с ними не все ладно.

– Нет, – задумчиво произнес Ванс. – Пока, пожалуй, не стоит. Давайте сперва осмотрим местность, сержант. Мистера Штамма пригласим.

Поколебавшись немного, Хит направился в дом и уже через минуту появился оттуда в сопровождении Рудольфа Штамма. На том были серые легкие брюки и такая же рубашка с короткими рукавами и открытым воротом. Ни пиджака, ни шляпы. Лицо его побледнело и опухло, иод глазами чернели круги, но шел он быстро и, приблизившись к нам, вежливо, но как-то нерешительно поздоровался.

Доброе утро, джентльмены. Извините меня за вчерашнее поведение, это плохое самочувствие виновато…

– Ничего страшного, – успокоил его Ванс. – Мы все понимаем… Нам бы хотелось осмотреть ваше поместье, особенно часть, прилегающую к бассейну. Вы бы не отказались поработать нашим проводником?

– Согласен, – ответил Штамм и повел нас по тропинке вдоль северной стены дома. – Это уникальное место. Ничего подобного во всех Штатах нет.

Тропинка влилась в широкую дорогу.

– Это Ист-роуд, – объяснил Штамм. – Много лет назад ее мой отец построил. Мы дали ей собственное название, хотя в ней всего пятьдесят ярдов. За границей поместья она соединяется с одной из самых старых дорог Нью-Йорка.

– А куда ведет она? – спросил Ванс.

– Да особенно никуда. Тянется вдоль Берд-Рифьюж к Клоуву и там разделяется на три ветки: до Шелл-Беда и Индейской пещеры, до Ривер-роуд и мимо Грин-Хилла, возле Пейсон-авеню до Милитери-авеню. Правда, последней пользуются редко, она в плохом состоянии.

Теперь мы шли вдоль дамбы. Справа показался гараж с широкой цементированной площадкой впереди.

– Конечно, место здесь неудобное, – заметил Штамм. – Но ничего лучшего мы придумать не смогли. 11еред домом гараж бы портил весь вид. Я собираюсь сюда асфальт от дома протянуть.

– А Ист-роуд мимо бассейна проходит? – спросил Ванс.

Штамм утвердительно кивнул.

– Давайте спустимся вниз, – предложил Ванс. – И домой по ней вернемся. А?

Штамм охотно согласился. Он даже горд был, что может похвалиться своим поместьем. Следом за ним мы дошли до небольшого мостика и свернули на узкую цементированную дорожку шириной всего дюймов в восемнадцать. Она привела нас прямо к цели.

Начиная от фильтра и до самой скалы вдоль берега росли деревья и кустарник. А наискосок, по другую сторону бассейна, можно было увидеть дом Штамма, стоящий на возвышенности.

Вода, пенясь у шлюза, утекала прямо на глазах. Ее становилось все меньше. Слева находился фильтр с воротами, через которые в бассейн попадала вода из реки. К счастью, в такую жару она обмелела и за прочность ворот можно было не опасаться.

Уровень воды в бассейне снижался, а труп все не показывался. Сержант Хит беспокойно крутил головой, пытаясь хоть что-то разглядеть. Штамм указал на одну из скал.

– Вот она, чертовка, с которой вчера камень сорвался. Я давно этого ждал, даже предупредил, чтобы сюда не подплывали… Трудненько его будет извлечь оттуда.

Он тоже не отрываясь смотрел на воду. Теперь струйка ее стала совсем тоненькой. А мертвец по-прежнему не появлялся.

– Наверное, Монтегю возле самого трамплина ударился, – нехотя сказал Штамм. – Это чертовски неприятно. Здесь так нырять любят. Дьявольское место, всегда оно приносит несчастье.

– Какого же дьявола вы имеете в виду? – спросил Ванс, глядя куда-то в сторону. – Пиазу? (Чудовище с головой дракона, с рогами, как у оленя, с рыбьей чешуей, когтями, большими крыльями и длинным хвостом, как у морского змея. – Прим. авт.)

Штамм бросил на него быстрый взгляд и презрительно хмыкнул.

– Ну конечно! Вы тоже наслушались этих россказней, – сказал он. – Боже мой, боже! Скоро это бабье и меня заставит поверить, что в бассейне живет дракон-людоед!.. Кстати, откуда вы знаете о Пиазе? Местные индейцы называют дракона Амангемокдомом. Давненько я не слышал этого слова. Последний раз его употреблял, помнится, один индейский вождь с Запада. Погостить сюда приезжал. Колоритный старик, впечатляющий… И насколько я помню, он так всегда и говорил: «Пиаза».

– Пиаза и Амангемокдом означает практически одно и то же – чудовище-дракон, – тихо сказал Ванс, не отрывая взгляда от остатков воды в бассейне. – Просто что разные диалекты. Первый – алгонкинских индейцев с Миссисипи, а второй принадлежит местным ленапам.

Вода уже почти вся вытекла, и Штамм направился было к ровной площадке на краю бассейна, но Ванс быстро схватил его за руку.

– Мне очень жаль, – настойчиво сказал он, – однако, первыми пойдем туда мы: следы нужно посмотреть…

Штамм крайне удивился, и Ванс прибавил:

– Я понимаю, идея это глупая. Но ведь могло случиться и так, что Монтегю именно здесь на берег выбрался.

У Штамма даже челюсть отвисла.

– О, господи! Да зачем ему это было нужно?

– Понятия не имею, – спокойно признался Ванс. – Может, и совсем не нужно. Но если тела на дне не окажется, это будет самым интересным.

– Вздор! – негодующе воскликнул Штамм. – Куда ему еще деваться? Разве можно верить в колдовство из-за простого утопленника?

– Кстати, – спросил Ванс, – какое в бассейне дно?

– Плотное песчаное, – ответил Штамм, все еще раздумывая над последними словами Ванса. – Когда-то я зацементировать его хотел, а потом решил, что лучше оно от этого не станет. Вода здесь все равно чистая. И грунт на дне настолько утрамбовался, что, когда там немного подсохнет, вы сможете пройти, не испачкав ботинок.

Тем временем воды в бассейне осталось не более грех футов, через несколько минут она должна была стечь окончательно. Ванс, Маркхем, Хит, Штамм и я – все впятером – мы стояли у края цементированной дорожки.

Воды становилось все меньше и меньше. Нервы мои были напряжены до предела… Вот обнажилось основание трамплина… Остатки воды скопились у дамбы. Странное чувство охватило нас всех. Мы смотрели чуда не отрываясь.

Раскрыв рот, Штамм, как загипнотизированный, таращился в одну точку. Маркхем хмурился и едва переводил дыхание. Один Ванс хладнокровно курил и усмехался чему-то своему…

Я взглянул в сторону дамбы… Все, воды нет…

И в эту секунду в жарком, тяжелом воздухе раздался истерический вопль, а за ним – зловещий, душераздирающий хохот. Мы в изумлении обернулись… На балконе третьего этажа стояла Матильда Штамм с распростертыми в нашу сторону руками.

Ужас охватил меня, и не сразу я понял, что же происходит: оттуда, где мы стояли, прекрасно был виден каждый квадратный дюйм обнажившегося дна.

Там не было и намека на тело!

Глава 8

Таинственные следы

Воскресенье, 12 августа, 11 часов 30 минут

Настолько неожиданным оказался результат спуска воды из Лужи Дракона, что сперва мы просто потеряли дар речи.

По испуганному и смущенному виду Маркхема я понял, что он глубоко потрясен. Пораженный не меньше его Хит, как в забытьи, жевал свою сигару. Что касается Штамма, то он просто окаменел.

Ванс выглядел самым спокойным. Он неторопливо затягивался сигаретой, но был теперь очень серьезным. Мне даже показалось, что он вполне доволен случившимся.

Первым заговорил Штамм:

– Будь я проклят! – пробормотал он. – Это невероятно! Невозможно! – Дрожащей рукой он полез в карман, извлек оттуда маленькую черную южноамериканскую сигарету и едва сумел прикурить ее: руки у него ходуном ходили.

Ванс пожал плечами.

– Ну что ж, сержант, теперь поиск следов становится первостепенной необходимостью.

Хит скривился.

– Так-то оно так… А не могло этого парня тем вчерашним камнем придавить?

Ванс покачал головой.

– Нет, сержант. Видите, он не больше восемнадцати дюймов закрывает, под ним тело человека не скроется.

Штамм вынул изо рта сигарету и повернулся к Вансу.

– Вот тут вы правы, – сказал он. – Конечно, тема для разговора не особенно приятная, но в такой плотный грунт тело не могло вдавиться. – Он взглянул в сторону дамбы. – Ничего, со временем все выяснится.

Хита его слова почему-то обозлили.

– Хорошенькое, дело, – пробубнил он и повернулся к Вансу. – Но ведь ночью здесь никаких следов не было. По крайней мере, мы со Сниткином их не нашли.

– Попробуем еще раз поискать, – сказал Ванс. – Кстати, неплохо было бы и Сниткина позвать: лишняя пара глаз не помешает.

Хит молча развернулся и, дотрусив до дороги, принялся во всю мочь орать, выкликая своего сослуживца, который дежурил на Ист-роуд.

Маркхем тем временем нервно прохаживался взад и вперед. Помотавшись немного, он вдруг спросил:

– Скажите, мистер Штамм, а что лично вы думаете по поводу исчезновения Монтегю?

Не отрывая глаз от бассейна, тот покачал головой.

– Просто ума не приложу, куда он мог деться, если, конечно, не выбрался как-то на этот берег.

Ванс посмотрел на Маркхема с иронией.

– Значит, дракона по-прежнему нельзя сбрасывать со счетов, – весело заметил он.

Штамм резко обернулся. Лицо его покраснело от злости, губы задрожали.

– Ради бога, замолчите! – сказал он. – Дела тут плохи и без нечистой силы. Рациональное объяснение обязательно должно быть.

– Да, да, без сомнения, – вздохнул Ванс. – Рационализм – превыше всего.

В это время я случайно взглянул на балкон третьего этажа: мисс Шварц и доктор Холлидей уводили миссис Штамм в комнату.

Наконец к нам присоединились Хит и Сниткин.

Следы искали долго. Начиная от фильтра, расположенного слева от нас, Ванс, Сниткин и Хит методически, дюйм за дюймом осматривали площадку возле фильтра: занимала она примерно пятнадцать квадратных футов. Маркхем, Штамм и я стояли в сторонке как наблюдатели.

Когда наконец Ванс вернулся, на его лице было написано изумление.

– Представьте, абсолютно ничего нет. Значит, здесь Монтегю на берег выйти не мог.

Подошел Хит – сама серьезность.

– Вряд ли мы здесь что-нибудь найдем, – прямо заявил он. – Я же говорил, что мы со Сниткином уже все облазили.

Маркхем задумчиво поглядел на скалу.

– А не мог Монтегю по ней вскарабкаться? – спросил он, ни к кому особенно не обращаясь.

– Вполне возможно, что Монтегю был атлетом, но уж никак не птицей, – покачал головой Ванс.

– Но в конце-то концов, если Монти не выходил из бассейна, – мрачно сказал Штамм, – то куда же он, черт возьми, делся?

– Вот именно, не выходил, – вставил Ванс. – Тут надо еще полюбопытствовать.

И направился прямо к фильтру. В полном недоумении мы потянулись за ним. Остановившись где-то на полпути, он стал рассматривать ватерлинию. Она проходила в шести футах от гребня фильтра, на восемь футов ниже вершины ворот. Фильтр состоял из оцинкованных проволочных ячеек, заполненных пористым материалом. Ясно было, что ни один человек не смог бы преодолеть его без посторонней помощи.

Вполне удовлетворенный, Ванс перешел через фильтр и зашагал к кабинкам на другой стороне бассейна. До самой дамбы, от фильтра, выступая на четыре фута над обычным уровнем воды, тянулась бетонная стенка.

– Здесь Монтегю наверняка не вылезал, – сказал Хит. – Это место прожектора освещают: его бы обязательно увидели.

– Совершенно верно, – подтвердил Штамм. – С этой стороны он уйти не мог.

Мы прошли к дамбе. Тщательно осмотрев все вокруг, Ванс заглянул на другую ее сторону. Там без воды поникли водоросли.

– Здесь искать бесполезно, – предупредил Штамм. – Течение тут слабенькое, и тело бы запуталось в растительности.

– Правильно, – согласился Ванс, озираясь вокруг. – Трупа я действительно не вижу. Впрочем, даже при сильном течении Монтегю не могло перенести через дамбу: утопленники всплывают только спустя двадцать четыре часа после смерти.

– Так какого черта вы ищете? – раздраженно спросил Маркхем.

– Сам не знаю, старина, – ответил Ванс. – Просто смотрю и надеюсь… Давайте перейдем на другой берег.

Мы перелезли через бетонную стенку.

– Хотя бы чего вы ждете, Ванс? – Маркхема никак не покидало раздражение. – Следами там и не пахнет.

– А вот этого я бы не стал утверждать. Не мог же человек улететь из бассейна… – И вдруг на полуслове он замолчал, уставившись на какой-то предмет у нас под ногами. Потом нагнулся, придирчиво осмотрел землю и наконец выпрямился.

– Я думал, это отпечаток ноги в виде зубца, – сказал он. – Но это прямоугольник, следовательно, ни о каких ногах речи быть не может.

– Да видел я его ночью, – фыркнул Хит. – Только все это ерунда, мистер Ванс. Наверное, кто-то коробку ставил на землю или чемодан. Так ведь с того времени недели могли пройти и месяцы. Да и находится он в двенадцати футах от бассейна, а значит, к нам никакого отношения не имеет.

Штамм выплюнул сигарету и сунул руки в карманы.

– Я просто потрясен, джентльмены, и, по правде говоря, мне эта ситуация не нравится. Я уже по горло сыт скандалами вокруг этого чертова бассейна.

Запрокинув голову, Ванс посмотрел на скалы.

– Как вы думаете, мистер Штамм, Монтегю не мог туда забраться? Вон, я вижу, какие-то уступы виднеются.

Штамм покачал головой.

– Нет. До них дотянуться невозможно. К тому же их очень мало и все они в разных местах. Как-то еще мальчиком я на один из них вскарабкался – и ни туда и ни сюда. Полдня пришлось ждать, пока отец меня не снял.

– Может быть, Монтегю веревкой воспользовался?

– Гм… может. Спортсменом он был хорошим и по веревке взобраться сумел бы. Но, черт возьми, я не понимаю…

– В этом что-то есть, Ванс, – перебил его Маркхем. – Ничего другого тут не придумать. Вы же помните, как Лиленд рассказывал, что мисс Мак-Адам именно на скалу смотрела, когда случилось это несчастье. А позже, услышав о том, что в бассейне раздался всплеск, страшно разволновалась. Уж не заодно ли она с Монтегю?

– Слишком натянуто, – заметил Ванс. – Но так или иначе, он исчез, не правда ли? Впрочем, эту гипотезу нетрудно проверить. – Он повернулся к Штамму. – Как отсюда попасть на скалу?

– Проще простого, – отозвался Штамм. – Возвращаетесь на Ист-роуд и немного спускаетесь вниз. Видите ли, эта скала самая высокая и на нее лучше забираться с обратной стороны. Если хотите, десять минут ходьбы – и мы на месте.

– А что, это будет полезным. Следы на вершине посмотрим.

Штамм вывел нас на Ист-роуд, а затем через ворота поместья. Прошагав еще сотню ярдов, мы свернули на запад и двинулись по широкой тропе. Начался подъем. И спустя несколько минут мы уже стояли на скалах, заглядывая в пустой бассейн. Был он в ста футах под нами. Старый дом Штаммов располагался на одном уровне с этой вершиной.

Всю дорогу Ванс, Хит и Сниткин неотрывно смотрели себе под ноги, тщетно пытаясь обнаружить хоть какие-нибудь следы. Площадка на скале была не более десяти футов в диаметре, и на ней тоже ничего не оказалось. То ли на камнях следов не было видно, то ли их дождем смыло. Так или иначе, но даже мой натренированный глаз увидел там лишь девственную пустоту.

Маркхем был явно разочарован.

Очевидно, с этим вариантом тоже прокол, – безнадежно констатировал он.

– Да, боюсь, что вы правы, – согласился Ванс, достал сигарету и закурил. – Вывод один: Монтегю мог только улететь.

Штамм побледнел.

– В каком смысле, сэр? Вы опять возвращаетесь к этой дурацкой истории с драконом?

Ванс поднял брови.

– Похоже, я не совсем точно выразился. Но вы, очевидно, имеете в виду Пиазу, или Амангемокдома?

Штамм посмотрел на него сердито и вдруг рассмеялся с мрачным весельем.

– Эти сказки о драконах действуют мне на нервы, – сказал он, как бы извиняясь. – Что-то я сегодня не в своей тарелке. – И, достав другую сигарету, подошел к краю пропасти. – Именно об этой скале я вам рассказывал. – Штамм указал на валуны. – Крайний вчера ночью упал в бассейн. – Он попытался сдвинуть один из них с места. – Опять когда-нибудь ухнут. Вчера мы с Лилендом хотели их свалить, но ничего не вышло. Я даже и не думал, что он сам по себе упадет. Кажется, остальные пока крепко держатся.

На обратном пути Ванс, к моему удивлению, снова свернул на цементированную тропинку, ведущую к бассейну. Клочок земли между фильтром и скалой прямо-таки очаровал его. В полном молчании и задумчивости он прохаживался по берегу, рассматривая обнажившееся дно.

Позади нас, справа от тропинки, я заметил какой-то камень площадью не больше десяти квадратных футов, весь заросший английским плющом. Я едва обратил на него внимание и тут же забыл о нем, как вдруг Ванс спросил у Штамма:

– А что это за сооружение, похожее на семейный склеп?

– Это склеп и есть, – ответил Штамм. – Мой дед хотел, чтобы его здесь похоронили, мечтал, как все члены семьи будут лежать рядом. Но отец был категорически против похорон: его кремировали. Так что на моем веку склеп ни разу не открывали. Правда, мать только сюда хочет после смерти. – Он суетился и отчего-то нервничал. – Право, не знаю, как тут и поступить. Со временем все это отойдет к городу. Старые поместья в таком виде долго не продержатся. Здесь вам не Европа.

– Таков курс нашей коммерческой цивилизации, – пробормотал Ванс. – А кроме деда там еще кто-нибудь похоронен?

– О да, – равнодушно ответил Штамм. – Моя бабушка, двое теток и, кажется, дедушкин младший браг. Все они умерли еще до моего рождения. Даты отмечены в семейных скрижалях, хотя я ими никогда не интересовался. А если бы мне захотелось попасть внутрь, пришлось бы прибегнуть к помощи динамита. Никогда ключей отсюда не видел.

– Может быть, ваша мать знает, где они, – спокойно заметил Ванс.

Штамм бросил на него быстрый взгляд.

– Странно, что вы это сказали. Помнится, мать действительно однажды говорила, что спрятала ключ, мол, боится, как бы в склеп кто-нибудь не проник. У нее странная позиция на этот счет, суеверия какие-то.

– Это вы опять о драконе?

– Да, черт бы его побрал! – Штамм заскрежетал зубами. – Воображает, будто дракон охраняет души мертвых, а она помогает ему заботиться об остальных Штаммах. Вы же понимаете, как старики подвержены предрассудкам. (Говорил он раздраженно, но по голосу чувствовалось, что ему за это неловко.) А ключ она не только спрятала, но, наверное, уже и забыла куда.

Ванс понимающе кивнул.

– Это не имеет значения. Кстати, вы когда-нибудь упоминали о склепе при гостях?

Штамм на мгновение задумался.

– Нет, – ответил он. – По-моему, никто, кроме Лиленда, о его существовании не знает. Склеп расположен вдалеке от дома и закрыт деревьями, а на эту сторону они не переходили.

Ванс задумался, а я попытался представить его мысли.

– Вы знаете, – сказал он Штамму, – мне хотелось бы взглянуть на него. Это так романтично. – И направился к деревьям. Штамм со скучающим видом двинулся следом. – Туда есть тропинка?

– Конечно. Прямо от Ист-роуд, но, наверное, она уже травой заросла.

Ванс остановился перед квадратным камнем, заросшим плющом. Был он точно таким же, как и стены дома Штаммов. С торцевой стороны в нем оказалась массивная железная дверь, к которой вели три ступеньки, покрытые мхом. Штамм объяснил, что склеп был выстроен под землей и возвышался над нею только на пять футов. Рядом валялась груда сырых, покоробившихся досок. Ванс обошел вокруг склепа и остановился возле кучи.

– А для чего тут этот хлам?

– От строительства остался, когда шлюзовые ворота над фильтром монтировали, – ответил хозяин.

Ванс уже спешил обратно к цементированной тропинке.

– Изумительно, – сказал он, когда Штамм его наконец догнал. – Представить невозможно, что все это находится в городе.

Маркхем настолько разозлился, что, по-моему, готов был с кулаками наброситься на Ванса. Однако заговорил довольно спокойно:

– Похоже, нам тут делать больше нечего, Ванс. И хотя следов мы не нашли, Монтегю тем не менее как-то из бассейна выбрался. Очевидно, впоследствии все прояснится… А теперь лучше уехать.

Нарочитая настойчивость его наводила на мысль о том, что он весьма далек от удовлетворения результатами нашей работы. Тем не менее им руководил здравый смысл: я и сам склонялся к его позиции.

Ванс, однако, колебался.

– Бесспорно, вывод ваш, Маркхем, необычайно рационален, но в том-то и беда, что исчезновение Монтегю дьявольски иррационально. Поэтому, если не возражаете, я еще суну нос в бассейн. – Он повернулся к Штамму. – Сколько он пробудет пустым, пока вода не начнет переливаться через край?

Штамм взобрался на фильтр и глянул вниз.

– Думаю, за полчаса поручиться можно. Полтора он уже стоит, а его обычная норма два. Если через это время не открыть шлюз, вода не только в бассейн прорвется, но и затопит всю низину вдоль Ист-роуд.

– Полчаса мне хватит, – пробормотал Ванс. – Сержант, я бы хотел, чтобы на дне бассейна, отсюда до того места, где Монтегю вошел в воду, вы разложили доски, которые валяются у склепа.

Не спрашивая разъяснений, Хит вместе со Сниткином отправился к усыпальнице. Через десять минут все было сделано. Доски, каждая шириной в фут и толщиной в два дюйма, образовали на дне что-то вроде мостков.

Все это время Маркхем безучастно стоял на месте и пускал клубы дыма.

– Снова лишние хлопоты, – буркнул он, наблюдая, как Ванс, подвернув брюки, зашагал по настилу. – Боже мой! Неужели вы надеетесь там что-то найти? Все и с берега прекрасно было видно.

Ванс хитро подмигнул.

– Откровенно говоря, Маркхем, я ни на что не надеюсь. Но этот бассейн словно завораживает меня. И потом, терпеть не могу нераскрытых тайн… Смелее, сержант, здесь сухо.

Скрепя сердце Маркхем тоже поплелся за ним.

– Одно радует: то, что вы не питаете никаких иллюзий, – ядовито заметил он. – Сперва я подумал было, что вы самого дракона ищете.

– Нет, – улыбнулся Ванс. – Легенды утверждают, что Пиаза никогда не показывается на глаза людям, хотя в восточной мифологии превращается порой в прекрасных женщин.

Штамм, который шел впереди меня, резко остановился и потер рукой лоб.

– Я бы просил, джентльмены, не упоминать больше этих чертовых драконов. Мои нервы уже на пределе.

– Простите, – пробормотал Ванс. – Мы не хотели вас расстраивать.

Добравшись до конца настила, он уставился себе под ноги. Мы притихли. Солнце пекло немилосердно, было трудно дышать. Я смотрел на Ванса, и действия его казались мне совершенно бесполезными. Несмотря на все уважение к нему, я почти был готов согласиться с Маркхемом…

И вдруг Ванс опустился на колени.

– О моя тетушка! – послышались его слова. – О моя славная, дряхлая тетушка!

А вслед за этим начались совсем уже невероятные вещи: нацепив монокль, он на четвереньках быстро пополз по грязи.

– Что случилось, Ванс? – испуганно крикнул Маркхем.

Ванс нетерпеливо отмахнулся.

– Одну минуту!

Он прямо дрожал от возбуждения.

– Не подходите сюда!

И двинулся дальше.

В полном молчании мы застыли на своих местах. Наконец он поднялся на ноги, прошел к скалам и зашагал вдоль берега. Глаза его не отрывались от песчаного дна. Остановился он почти рядом с нами.

– Сержант, перебросьте-ка сюда какую-нибудь доску.

Хит с готовностью повиновался, и Ванс сделал нам знак подойти. Со странным волнением мы направились к нему. Его бледное лицо и возбужденный вид свидетельствовали о какой-то находке. Волнуясь, мы приблизились к нему, но ничего необычного не увидели. И тогда Ванс нагнулся низко-низко.

– Взгляните, Маркхем! Да, да – это следы! Начинаются они у трамплина и ведут к дамбе. Потом запутываются и тянутся во всех направлениях, а в самом центре бассейна образуют круги.

Сперва мы не видели ничего, но Ванс настойчиво указывал под ноги пальцем, мы присмотрелись – и ужас охватил нас.

Это был отпечаток громадной лапы дюймов четырнадцати длиной, чешуйчатый. А рядом – еще и еще – парные следы, левые и правые. Но самым страшным оказалось то, что это были трехпалые следы легендарного чудовища.

Глава 9

Новое открытие

Воскресенье, 12 августа, 12 часов 30 минут

От растерянности и испуга мы несколько мгновений не могли вымолвить ни слова. Хит и Сниткин обалдело хлопали глазами. Ошарашенный Маркхэм, прижав руки к груди, нервно хихикал. Сам я так и замер на месте, безнадежно пытаясь что-то произнести, но слова застревали в горле.

Однако более всех был потрясен Штамм. Еще никогда я не видел столь подавленного ужасом человека: лицо побледнело даже больше, чем ночью, тело сотрясала дрожь. Потом он внезапно побагровел и хрипло и страшно застонал.

Из оцепенения нас вывел только холодный, равнодушный голос Ванса.

– Очаровательные следы, – сказал он протяжно. Они говорят о… чем?.. Впрочем, давайте вернемся на берег.

Уже на тропинке Штамм нервно ухватил Ванса за рукав.

– Ч-ч-то… вы с-собираетесь делать? – запинаясь, спросил он.

– Пока ничего, – небрежно ответил Ванс и обратился к Хиту: – Сержант, мне бы хотелось иметь фот окопии этих следов. Правда, скоро придется открыть шлюз, но пока время есть.

Сержант окончательно взял себя в руки.

– Вы их получите, сэр. – И приказал Сниткину: – Следы зарисуйте и измерьте. Срочно. Потом сфотографируйте. И тут же отдайте размножить. Когда закончите – отчет немедленно ко мне.

Ванс улыбнулся серьезной деловитости Хита.

– С этим вопросом все, – сказал он. – Пожалуй, теперь можно вернуться в дом. Здесь нам больше делать нечего… Короткая прогулка, а?

Мы прошли через фильтр в сторону кабинок. Вода уже поднялась на целый фут. Обернувшись, я увидел, как Сниткин колдует в бассейне над следами дракона. Во всей нью-йоркской полиции не было человека, который бы работал со следами лучше и быстрее Сниткина. Особенно он отличился с таинственными отпечатками на снегу возле особняка старого Грина. (См. роман С. Ван-Дайна «Дело об убийстве Грина». – Прим. пер.)

Возле кабинок мы свернули к каменной лестнице, ведущей к дому. И тут Ванс остановился.

– Сержант, а вещи Монтегю вы забрали из раздевалки? Если нет, можно взять их сейчас. Вдруг там что-нибудь найдется… Записка о самоубийстве, например, письмо с угрозами или другой веселенький намек из тех, что так любят репортеры. – Несмотря на шутливый тон, видно было, что столь невероятная ситуация задела его за живое.

Усмехаясь, Хит начал осматривать кабинки. Вскоре вещи Монтегю действительно нашлись, и мы направились к дому. На самой верхней ступеньке возвышался доктор Эмануэль Доремус, главный судебно-медицинский эксперт управления нью-йоркской полиции. Завидев нас, он раздраженно помчался на лужайку перед домом. На нем был светло-серый спортивный костюм, а соломенная шляпа сбилась набекрень. Он весьма фамильярно приветствовал нас и остановился, расставив ноги и сунув руки в карманы. Глаза его угрожающе уставились на сержанта Хита.

– Самое подходящее время помешать мне уехать за город, – язвительно сказал он. – Вы считаете, что мне даже по воскресеньям можно не отдыхать?.. Ну, где ваш труп? Я должен успеть вернуться к ленчу. – И пока Хит смущенно откашливался, принялся раскачиваться на каблуках.

– Видите ли, док, – сказал Хит с извиняющейся улыбкой, – то есть практически трупа-то здесь и нет.

Доремус замер, глядя на Хита с откровенной злостью.

– Что?! Как нет? – Он даже по шляпе себя хлопнул. – А чье это тряпье вы тащите?

– Того самого парня, ради которого вас потревожили, – робко сказал Хит. – Но его-то мы и не смогли найти.

– А где он был, когда вы мне звонили? – все больше раздражался Доремус. – Труп сказал вам «ту-ту», помахал ручкой и удрал? Вы что, шутить изволите?

В разговор дипломатично вмешался Маркхем:

– Простите, что побеспокоили вас, доктор. Но все очень просто. Сержант был уверен, что этот человек утонул, нырнув с трамплина. А когда воду из бассейна спустили, трупа там не оказалось.

Доктор понимающе кивнул и снова повернулся к сержанту, который смотрел на него с несчастным видом.

– Я не в бюро по розыску пропавших людей работаю, – прорычал он. – Я – главный судебно-медицинский эксперт…

– Я думаю… – начал было Хит, но доктор перебил его.

– Боже милостивый! – Он посмотрел на сержанта с изумлением. – Вы «думаете»! А кто сказал, что сотрудники уголовного отдела управления нью-йоркской полиции умеют думать?.. Воскресенье! День отдыха! А у меня к черту летят все планы только потому, что вы думаете… Мне не нужны мысли – мне нужны трупы! Трупа нет, значит, и мне тут делать нечего!

С одной стороны, Хит, конечно, обиделся, но с другой, зная по опыту работы с доктором, что слова его не следует принимать всерьез, решил лучше просто улыбнуться.

– Интересное дело: когда у меня есть для вас труп, вы бываете недовольны еще больше, чем теперь… Честное слово, док, мне ужасно неловко, что я вас потревожил, но если бы вы оказались на моем месте…

– Бог вас простит! – милостиво изрек Доремус и грустно покачал головой. – Тоже мне сыщики, труп потеряли.

Легкомысленный тон его, похоже, окончательно вывел Маркхема из себя.

– Да поймите вы, что здесь сложилась очень серьезная ситуация, – проговорил он. – По логике вещей тело просто обязано было находиться в бассейне, и то, что его там нет, действует мне на нервы.

Доремус сочувственно вздохнул и развел руками.

– Видите ли, мистер Маркхем, теоретические трупы я вскрывать не умею. Я врач, а не философ.

– Что ж, к ленчу вы еще успеете, доктор, – рассудил их Ванс. – Поэтому порадуйтесь хотя бы, что мы вас больше не задерживаем.

– Хм! Пожалуй, вы правы, – усмехнулся доктор. – Ну, тогда я пошел. – Он вытер лицо платком.

– Если мы найдем труп… – начал было Хит.

– Перестаньте меня травмировать, – перебил его доктор. – Мне совершенно безразличны ваши изыскания. Только когда найдете, ради бога, не трогайте меня во время еды. – Он весело помахал нам рукой и запрыгал через лужайку к своей машине.

– Кажется, сержант его обидел, – усмехнулся Ванс. – Ладно, пошли к дому.

Штамм отпер дверь своим ключом, и мы вошли в полутемный холл. Даже днем здесь было неуютно и промозгло.

Из библиотеки доносились чьи-то голоса. Потом они смолкли, и оттуда вышел Лиленд. Несмотря на обычную выдержку, был он сильно встревожен. Обменявшись с нами приветствиями, он спросил поразительно напряженным голосом:

– Нашли что-нибудь новое?

– Так, кое-что, – весело ответил Ванс. – Правда, Монтегю от нас улизнул самым поразительным образом.

Лиленд посмотрел на него с удивлением.

– Как, в бассейне его не оказалось?

То есть абсолютно, ласково проговорил Ванс. Бесповоротно и полностью. Таинственно, а?

Нахмурившись, Лиленд повернулся к нам: хотел, наверное, что-то сказать, но не решился.

– Кстати, – продолжал Ванс, – сейчас в комнате Монтегю мы проведем небольшую портновскую экспертизу.

Сперва Лиленд ничего не понял, но потом заметил сверток под мышкой у сержанта и воскликнул:

– Боже мой! Я совсем забыл о его вещах. Надо было еще вчера их забрать… Полагаете, они смогут что-то прояснить?

Ванс пожал плечами.

– Заранее трудно предугадать.

Штамм приказал Трейдеру подать для Ванса какую-нибудь обувь, а его запачканные ботинки вычистить. И когда Ванс переобулся, мы поднялись по лестнице наверх. Комната Монтегю находилась в самом конце коридора второго этажа, по-моему, прямо под спальней миссис Штамм, но была гораздо меньше, чем у нее. Правда, в единственное окно тоже был виден бассейн. Было здесь очень уютно, но все равно как-то безжизненно.

На низеньком столе у комода лежал компактный кожаный чемодан, набитый обычными предметами мужского туалета. На спинке кровати висела лиловато-розовая пижама, а на кресле алый халат.

Разложив на столе найденную в кабинке одежду, Хит принялся методически обыскивать карманы.

Ванс в это время смотрел на бассейн из раскрытого окна. Возле шлюза суетились четверо мужчин, последнюю доску тащил обратно к склепу Сниткин… Задумавшись с сигаретой во рту, Ванс молча взирал на эту картину. Потом перевел взгляд на скалу.

– Надо бы камень из бассейна вытащить, – обратился он к Штамму.

– Сейчас уже поздно, – ответил тот огорченно. – Он глубоко под водой. Остальные я тоже когда-нибудь со скалы столкну.

Но Ванс его не слушал. По-прежнему задумчивый, он приблизился к столу, где трудился Хит. Сержант разочарованно показал рукой на свою добычу.

– Это все. Как видите, ничего такого, что могло бы нам помочь.

Ванс равнодушно перебрал лежащие на столе предметы. Здесь были платиновые часы с цепочкой, маленький перочинный нож, несколько ключей, два носовых платка, немного серебряных монет и бумажных денег, золотой портсигар и зажигалка. Закончив с осмотром, он подошел к чемодану и занялся им. Потом открыл ящик стола, обыскал постель, пошарил в карманах пижамы и халата.

– Все самое обычное, – вздохнул он наконец и сел в кресло у окна. – Боюсь, разгадку надо искать где-то в другом месте.

Но здесь Штамм открыл стенной шкаф. К нему тут же присоединился Лиленд и разочарованно произнес:

– Ну вот, это всего-навсего его костюм.

Ванс вскочил на ноги.

– Черт побери, мистер Лиленд, я совсем забыл о нем… Сержант…

Хит торопливо положил костюм на стол. В карманах не оказалось ничего интересного, кроме бумажника. Внутри него обнаружились два письма в конвертах и записка, сложенная пополам. В конвертах были счет от портного и просьба о займе.

А вот записка стала впоследствии одним из самых важных ключей к разгадке дела о драконе-убийце. Удивляясь, Ванс прочитал ее и передал нам. Это было короткое послание, написанное типично женским почерком на бледно-голубой надушенной бумаге. Адреса на записке не было, но стояла дата – девятое августа, четверг, то есть день перед приемом.

Вот что в ней значилось:

«Дорогой Монти!

Я буду ждать в машине возле ворот на Ист-роуд в десять часов.

Всегда твоя Элен».

Штамм прочел записку последним и с побледневшим лицом дрожащей рукой вернул ее Вансу. Тог едва смотрел на него, заинтересовавшись подписью.

– Элен… Элен… – бормотал он. – Мистер Штамм, не та ли это женщина, что не смогла принять ваше приглашение, поскольку неожиданно уехала в Южную Америку?

– Да, это она, – хрипло ответил Штамм. – Элен Брюетт. Она сама говорила, что знакома с Монтегю… Ничего не понимаю. Почему именно в машине? Положим, если Монтегю ее даже любил, зачем эти старомодные сложности?

– Мне кажется, – мрачно изрек Лиленд, – Монтегю решил исчезнуть вместе с этой дамой. Как истинный мерзавец и трус, он не посмел сказать Бернис о том, что полюбил другую женщину и теперь разрывает их помолвку. А его актерская сущность подсказала ему состряпать этот драматический эпизод, дабы избежать упреков. Он всегда любил эффекты. И лично меня подобный результат не удивляет.

Ванс неопределенно улыбнулся.

– Видите ли, мистер Лиленд, никакого результата пока еще нет…

– Но разве, – запротестовал Лиленд, – записка не проясняет ситуацию?

– Конечно, она на многое проливает свет, – согласился Ванс, – но только не на то, как Монтегю выбрался из бассейна, не оставив следов.

Лиленд задумчиво посмотрел на Ванса и полез в карман за трубкой.

– А вы уверены, что там их действительно нет? – спросил он.

– О, почему же, есть, да еще какие, – спокойно признал Ванс. – Но к сожалению, Монтегю они не принадлежат. Более того, они вовсе не на берегу… Эти отпечатки, мистер Лиленд, сделаны на дне бассейна.

– На дне? – быстро переспросил Лиленд, и я заметил, как дрогнула трубка в его руке. – Что же они из себя представляют?

Ванс уставился в потолок.

– Трудно сказать. Что-то вроде следов гигантского доисторического животного.

– Дракон! – прочти непроизвольно сорвалось с губ Лиленда. Он нервно засмеялся. – Нет, это невероятно. Исчезновение Монтегю не может быть связано с мифологией.

– А я так просто убежден, что к мифологии оно не имеет никакого отношения, – сказал Ванс небрежно. – Но как ни говорите, а с этим необычайным явлением приходится считаться.

– Мне бы хотелось взглянуть на них, – сухо сказал Лиленд. – Правда, теперь, наверное, уже поздно. – Он посмотрел в окно. – Воду пустили…

Но тут в холле раздались чьи-то шаги, и в комнату вошел Сниткин.

– Рисунки, сержант. – Голос у детектива был напряженный, очевидно, он все еще находился под впечатлением увиденного. – Ребята у шлюза остались. Что делать дальше?

– Когда бассейн наполнится, отправьте всех по домам. А сами ступайте дежурить к воротам на дороге.

Сниткин молча отдал честь и вышел. Нацепив монокль, Ванс стал разглядывать изображения.

– Бог мой! – восхищенно воскликнул он. – Да это настоящий мастер. Здорово получилось! Мистер Лиленд, вот теперь можете полюбопытствовать.

Нерешительно приблизившись, Лиленд уставился на рисунки. Следил я за ним очень внимательно, но никакого изменения в поведении не заметил. Наконец он поднял голову, холодно посмотрел на Ванса и произнес бесцветным голосом:

– Великолепно. Вот уж не думал, что на свете могут быть такие странности.

Глава 10

Исчезнувший человек

Воскресенье, 12 августа, 13 часов

Пробило ровно час. Штамм приказал приготовить ленч, и теперь Трейнор накрывал для нас стол в гостиной. И сам хозяин, и Лиленд завтракали вместе с остальными в столовой. Нам не так часто приходилось бывать одним, и Маркхем, воспользовавшись случаем, обратился к Вансу.

– Что вообще происходит? Откуда эти следы взялись? Они… они ужасны.

Ванс озадаченно покачал головой.

– Не нравится мне все это. Не нравится. Тут что-то потустороннее замешано, зловещее, такое, что невозможно постичь одним умом.

– Если бы не здешняя болтовня о драконе, мы бы на них просто не обратили внимания или приняли бы за какое-то необычное воздействие воды.

Ванс слабо улыбнулся.

– Совершенно верно. Но с точки зрения науки это было бы необъяснимо. Некоторые отпечатки, правда, можно было бы свалить на то, что их размыло преимущественным течением. Но остальные, расположенные к нему под углом, в такое объяснение не вписываются. И потом, течение способно скорее смыть всякие следы, чем оставить новые. Даже если считать вашу версию правильной…

Умолкнув на полуслове, Ванс неожиданно вскочил и бесшумно подкрался к двери, задернутой портьерами. Перед нами возник Трейнор, смертельно бледный, с остановившимся взглядом. В руке он держал ботинки Ванса.

Ванс иронически смотрел на него и молчал. Наконец дворецкий, дрожа всем телом, ступил в комнату.

– Я… простите, сэр. Я… я слышал, как вы разговаривали… не хотел вам мешать… Я принес ваши туфли, сэр.

– Хорошо, Трейнор. – Ванс снова вернулся в кресло. – А я думаю, кто это там прячется?.. Спасибо за работу.

Дворецкий подошел к Вансу, опустился на колени и стал его переобувать. Когда он завязывал шнурки, пальцы его тряслись.

Потом, захватив грязную посуду на подносе, он удалился, и Хит выругался.

– И чего этот гад вечно под ногами крутится? По-моему, он что-то скрывает.

– О, несомненно, – печально улыбнулся Ванс, – Наверное, именно он и является в обличье дракона.

– Ванс, – резко оборвал его Маркхем, – хватит уже этой чуши о драконе. В голосе его было отчаяние. – Лучше скажите, что вы думаете о записке?

– Честное слово, Маркхем, я не графолог. – Ванс откинулся на спинку кресла и закурил «Реджи». – Даже если вся эта история – замысел Монтегю, так сказать, актерская выходка, я не могу себе представить, как ему удалось удрать со своей возлюбленной, не наследив возле бассейна. Вот где настоящая тайна.

– Черт! – в разговор влез прямолинейный сержант Хит. – Но птичка-то улетела, мистер Ванс, не так ли? И если доказательств мы не найдем, значит, ему всего-навсего удалось нас одурачить.

– Тише, тише, сержант. Не так громко. Я вполне допускаю, что объяснение может быть очень простым, но ничего конкретного пока придумать не могу.

– И тем не менее, – сказал упрямо Маркхем, – записка Элен Брюетт и исчезновение Монтегю связаны напрямую.

– Согласен, – кивнул Ванс. – Связаны. Но факты наличия следов в бассейне и отсутствия таковых на берегу друг другу противоречат. – Он встал и прошелся по комнате. – Да еще эта таинственная машина, на которой дама приехала… Знаете, Маркхем, наверное, небольшой разговор с мисс Штамм будет сейчас весьма полезен…

При появлении в гостиной она поразила меня своим безмятежным видом, что никак не согласовывалось с рассказами о ее вчерашней истерике. Бернис Штамм нельзя было назвать красавицей, но привлекательна она была необычайно. И хотя она не походила на спортсменку в своем теннисном костюме, белых носочках и босоножках на обнаженных загорелых ногах, чувствовалась в ней та же жизненная энергия и сила, что и у брата.

Ванс предложил ей кресло, но она отказалась и осталась стоять.

– Может быть, закурите? – Ванс протянул свой портсигар.

Она с легким поклоном приняла сигарету, и Ванс поднес ей зажигалку. Ее неправдоподобное в данных обстоятельствах поведение ставило в тупик: казалось, будто ничего не происходило. Мне поневоле вспомнился язвительный отзыв о ней Хита. Видимо, такие же мысли возникли и у Ванса, ибо спросил он вот что:

– Как вы себя чувствуете после вчерашнего несчастья, мисс Штамм?

– Даже не знаю, что вам ответить, – сказала она с неподдельной откровенностью. – Конечно, я ужасно, расстроилась. Впрочем, все были расстроены.

Ванс посмотрел на нее очень внимательно.

– Однако вас нельзя сравнивать с остальными. Ведь, насколько я в курсе, вы и мистер Монтегю были помолвлены.

Она напряженно кивнула.

– Да, но наша помолвка была ошибкой… Иначе я бы, конечно, переживала сильнее.

– Вы считаете эту трагедию несчастным случаем? неожиданно грубо спросил Ванс.

– Конечно! – Девушка взглянула на него с удивлением. – А чем же еще? Вы, очевидно, наслушались сплетен, которые ходят по дому, но такое объяснение причины смерти Монтегю было бы слишком невероятным.

– Значит, в существование дракона в вашем бассейне вы не верите?

Она рассмеялась.

– Конечно. Я вообще не верю в сказки. А вы?

– До сих пор верил. В сказку о спящей красавице, – мягко сказал Ванс, – хотя она всегда казалась мне подозрительно веселой. Боюсь, она слишком красива, чтобы быть правдой.

Девушка внимательно посмотрела на Ванса.

– Не понимаю. О чем вы?

– Это не имеет значения, – отозвался тот. – Но самое неприятное заключается в том, что тела того джентльмена, который вчера нырнул в бассейн, в нем не оказалось.

– Вы хотите сказать…

– Да, мисс. Мистер Монтегю бесследно исчез.

– Но… за ленчем… мой брат… он говорил… Вы уверены, что Монти пропал?

– О, да. Мы, знаете ли, спустили воду из бассейна… – Ванс помолчал и добавил: – Единственное, что нам удалось обнаружить на дне – это некие следы.

Глаза ее широко распахнулись.

– Какие следы? – спросила она полушепотом.

– Лично я никогда ничего подобного не видел, – продолжал Ванс. – И если бы я верил в существование мифических подводных чудовищ, то мог бы теперь утверждать, что одно из них приложило к этому свою лапу.

Бернис Штамм ухватилась за портьеры, словно боялась упасть. Но мгновенно взяла себя в руки, принужденно улыбнулась и, пройдя в глубину комнаты, остановилась у камина.

– Наверное, я чересчур практична, – говорила она с явным усилием, – чтобы еще о каких-то драконах размышлять.

– Безусловно, мисс Штамм! – вежливо поддержал ее Ванс. – Но практичность ваша наверняка пробудит интерес к этому посланию.

Он достал из кармана и протянул ей голубую надушенную записку, найденную в пиджаке у Монтегю.

Девушка прочла письмо спокойно, лишь участившееся дыхание выдало ее волнение.

– Вот это уже объясняет все более реально, чем отпечатки на дне бассейна.

– Сама по себе записка говорит о многом, – согласился Ванс. – Но в остальном – сплошные неувязки. Прежде всего – это машина, в которой ждала пресловутая Элен. Поскольку ночью в Инвуде очень тихо, то мотор был бы слышен за сотни ярдов.

– Он был! Был! – возбужденно закричала девушка. – Я его слышала! – Щеки ее раскраснелись, глаза заблестели. – Только теперь сообразила! Когда мистер Лиленд и остальные искали Монти – минут через десять после того, как он нырнул, – до меня действительно донесся гул мотора, такой, будто его пускали то быстрее, то медленнее – ну, вы понимаете, что я имею в виду. Он раздавался со стороны Ист-роуд…

– Машина ехала от поместья?

– Да, да! В направлении Спайтен-Дайвила… Помню, я стояла на коленях у воды и дрожала от испуга. А этот звук смешался с ее плеском. Тогда я о машине не подумала, это казалось неважным… далеким каким-то. И совсем забыла о таком пустяке, пока не прочитала эту записку.

Девушка, несомненно, говорила искренне и честно.

– Я все понимаю, – утешительно заметил Ванс. – А ваш рассказ окажет нам неоценимую помощь.

С этими словами он подошел к ней с самым дружелюбным видом и протянул руку. Она доверчиво вложила туда свою ладонь.

– Мы больше не будем вас беспокоить, – мягко говорил Ванс, провожая ее до дверей. – А вы не откажите нам в любезности, попросите зайти сюда мистера Лиленда.

Бернис кивнула и направилась в библиотеку.

– Вы думаете, она правду сказала насчет звука мотора? – подал голос Маркхем.

– О, несомненно. – Ванс снова вернулся к столу и закурил. Потом произнес удивленным тоном: – Любопытная штука с этой девушкой. Сомнительно, чтобы она верила, будто Монтегю удрал в этом автомобиле, но шум его двигателя она слышала совершенно точно. Интересно… может, она пытается прикрыть кого-то… Прекрасная девушка, Маркхем.

– Полагаете, ей что-то известно?

– Вот это вряд ли. – Ванс неторопливо уселся за стол. – Но я голову свою прозакладываю – подозрение у нее есть сильнейшее!..

Тут в гостиной появился Лиленд. Он курил свою трубку и, пытаясь скрыть беспокойство, старался принять безмятежный вид.

– Мисс Штамм передала, что вы хотели поговорить со мной, – сказал он, остановившись у камина. – Надеюсь, вы ее ничем не расстроили.

Ванс прищурился.

– Мисс Штамм, по-моему, не особенно огорчена тем, что Монтегю удрал с этой дамой.

– Возможно, она еще просто не осознала… – начал Лиленд и остановился. – Вы показали ей записку?

– Ну конечно, – сказал Ванс, не спуская с него взгляда.

– А ведь это послание мне кое-что напомнило, – продолжал Лиленд. – Автомобиль. Да-да, автомобильный двигатель. Как увидел записку, так и думаю о нем постоянно. Пытаюсь восстановить, что же я видел и слышал после того, как Монтегю исчез под водой. И я точно вспоминаю шум мотора в стороне Ист-роуд, как раз когда я был в воде. В тот момент я, конечно, не придал ему никакого значения. Слишком был занят поисками. Но записка словно глаза мне раскрыла.

– Мисс Штамм тоже вспомнила об этом звуке, – сообщил Ванс. – Кстати, вы не можете сказать, сколько времени прошло тогда после прыжка Монтегю в воду?

Лиленд на мгновение задумался.

– Минут десять, наверное. – И прибавил: – Но в подобной ситуации трудно говорить о точности.

Совершенно верно, – пробормотал Ванс. – Однако в том, что звук послышался не раньше чем через пару минут, вы уверены?

– Понимаете, минуты три мы ждали, что Монтегю покажется на поверхности, и в воду я полез еще до этого шума.

– Значит, автомобиль трудно связать с исчезновением Монтегю и Элен, – заметил Ванс. – Монтегю просто не успел бы добежать до своей Джульетты у ворот и, зная это, не стал бы терять время понапрасну.

Вы хотите сказать, – Лиленд наклонил голову и беспокойно посмотрел на него, – что он был не одет?

– Верно, – небрежно кивнул Ванс. – Впрочем, варианты могут быть разные…

Разговор был прерван появлением доктора Холлидея и Штамма.

– Простите, что снова беспокою вас, джентльмены, – мрачно сказал доктор. – Дело в том, что утром у миссис Штамм было хорошее, спокойное настроение, которое, по моим предположениям, вело к окончательной стабилизации. Однако, вернувшись, я застал сильнейший рецидив. Очевидно, события вчерашней ночи здорово на нее повлияли, и теперь она в ужасном состоянии. Настолько загорелась мыслью о том, чтобы присутствовать при осушении бассейна, что пришла в беспрецедентное возбуждение. Скорее всего, опять всплыли некоторые ее вчерашние идеи. Но с сыном и со мной она отказывается разговаривать. – Доктор Холлидей откашлялся. – Так вот, джентльмены, может быть, вы не откажетесь побеседовать с ней, если у вас, конечно, нет возражений. Вдруг она согласится. Во всяком случае, я считаю, что такую попытку сделать надо.

– Что ж, будем счастливы увидеть миссис Штамм снова, – сказал Ванс. – Нам можно пройти к ней одним?

Поколебавшись, доктор Холлидей решительно кивнул.

– Пожалуй, так будет даже лучше. Кто знает, нет ли у нее каких-то причин держать все свои мысли в тайне от родных и знакомых?

Оставив доктора Холлидея, Штамма и Лиленда в гостиной, мы немедленно поднялись к миссис Штамм.

У двери нас ждала мисс Шварц: очевидно, Холлидей предупредил ее о нашем приходе. Миссис Штамм сидела у окна, сложив руки на коленях. Она была абсолютно спокойна и холодна. Даже сардонической улыбки на этот раз не было на лице. Вместо нее там господствовало добродушное удовлетворение.

– Я знала, что вы вернетесь! – с торжеством воскликнула она. – Я же говорила, что его убил дракон и что тела на дне вы не найдете. Не поверили, посчитали это бредом сумасшедшей старухи. А когда поняли, что я сказала вам правду, вернулись выяснить остальное? Или я ошибаюсь? Ваша дурацкая наука подвела вас.

Она зловеще захихикала, и ее смех напомнил мне сцену с ведьмами в «Макбете».

– Я видела, как вы шарите в бассейне, – продолжала она. – Но дракон улетает с жертвами прямо с поверхности воды. О, как часто я за этим наблюдала!.. А сегодня, стоя у окна, я следила, как вода вытекает из бассейна, а вы ждете… ждете и ищете то, чего там нет. А потом бродите по берегу, будто не верите своим глазам. Разве я не предупреждала вчера ночью, что трупа вам не отыскать? Однако вы надеялись на что-то. – Пальцы ее вцепились в подлокотники кресла.

– Но надежды-го наши оправдались, миссис Штамм, – мягко сказал Ванс. – На дне обнаружились странные отпечатки.

Она вновь засмеялась, как смеются над детьми.

– Подумаешь, какая новость. Это же лапы дракона. Разве вы их не узнали? (Это простое заявление вызвало у меня дрожь.)

– Куда же дракон отнес тело убитого? – спросил Ванс.

Старуха посмотрела на него с исключительным лукавством.

– Вы должны были задать этот вопрос, – сказала она. – Но я никогда на него не отвечу! Это секрет дракона – дракона и мой!

– Разве дракон живет еще где-то, кроме бассейна?

– О, да. Но настоящий дом у него здесь. Поэтому бассейн и называют Лужей Дракона. Иногда, говорят, он прячется в водах Гудзона. Иногда – на дне Спайтен-Дайвила. А в холодные ночи скрывается в Индейских пещерах. Но свои жертвы он уносит совсем в другие, потайные места. Это старая история, старше человека. Убежища он устроил себе, когда мир был совсем молодым. – Она замолчала. Глаза ее горели фанатическим светом.

– Все это очень интересно, – заметил Ванс. – Но боюсь, что ваша информация помочь нам не сможет. Вы уверены, что не станете отвечать, где дракон прячет тело Монтегю?

– Никогда! – Выпрямившись в кресле, она твердо посмотрела ему в глаза.

Ванс сочувственно улыбнулся и прекратил интервью.

Мы спустились в гостиную. Холлидей и Штамм выслушали короткое сообщение Ванса о результатах наших переговоров и удалились. Какое-то время Ванс молча курил.

– Странные у нее предсказания, – пробормотал он наконец. – Любопытно…

Лиленд, желая помочь нам, тут же вступил в беседу.

– В местных преданиях о драконе, – сказал он, – постоянно говорится о том, где он живет. Убежища, которые называла миссис Штамм, в них тоже упоминаются. Я еще в детстве слышал, что дракона встречали в Индейских пещерах. Однако родным его домом считается бассейн.

– Меня вот еще что поразило. На вопрос о том, где дракон прячет свои жертвы, миссис Штамм заявила, что у него полно потайных мест, более древних даже, чем человек, устроенных этим чудовищем, когда мир был совсем молод. Вы не догадываетесь, что она имела в виду?

Лиленд задумался, нахмурив брови. Потом лицо его озарилось и, выхватив трубку изо рта, он воскликнул:

– Конечно же, это выбоины! Хорошо она о них сказала. Речь идет о ледниковых образованиях возле Клоува. По-моему, ничего особенного они из себя не представляют – просто цилиндрические ямы, отверстия в скалах… (Ледниковые выбоины в Инвуд-Хилл-парк были открыты сравнительно недавно. Это великолепные геологические образцы действия ледников в Северной Америке возрастом от тридцати до пятидесяти тысяч лет. Диаметр их составляет в среднем четыре фута, а глубина – пять. Самое широкое отверстие имеет около восьми футов в диаметре.)

– Да, да, я их видел, – перебил его Ванс. – Только не в Инвуде. Они далеко отсюда? – Он был явно возбужден.

– Десять минут ходьбы в сторону Клоува, западнее Ист-роуд.

– Так. На машине получится быстрее. – Ванс заторопился. – Поехали, Маркхем. Думаю, прокатиться нам будет не вредно… Мистер Лиленд, вы не согласитесь быть нашим гидом? – Он уже стоял у двери. Мы поспешили за ним, удивляясь такому внезапному оживлению.

– Что за бред, Ванс? – спросил Маркхем.

– Понятия не имею, старина, – отозвался тот. – Просто ужасно хочется посмотреть на эти штуки.

Через несколько секунд мы уже ехали по Ист-роуд. Оставив позади ворота поместья, Ванс прибавил газу, и машина помчалась в сторону Клоува.

Ярдов через пятьсот Ванс по сигналу Лиленда затормозил на обочине. В пятидесяти футах от нас возвышалась каменная гряда, переходившая в скалу, которая ограждала с севера бассейн Штамма.

– А теперь – небольшая геологическая рекогносцировка, – весело сказал Ванс.

– Выбоин здесь несколько, – говорил Лиленд, шагая к скалам. – В одной давным-давно появился дуб, другие успели зарости. Только единственная сделана прямо на заказ, будто привет из ледникового периода. Идите сюда.

Перед нами оказалось неровное овальное отверстие шириной около фута и глубиной футов в двенадцать.

Поверхность вокруг ямы была почти до блеска отполирована.

– Вот она, самая интересная, – объяснил Лиленд. – Посмотрите, как скала отшлифована.

Ванс отшвырнул сигарету и подошел поближе. За ним последовал Маркхем.

– Черт возьми, Ванс, что вы хотите здесь найти? – раздраженно бормотал он. – Неужели слова миссис Штамм следует принимать всерьез?

Тем временем Ванс уже успел вскарабкаться на небольшой уступ и заглянуть вниз.

– И все-таки, Маркхем, вам тоже будет полезно сюда посмотреть, сказал он, не отрываясь от отверстия.

Было в его голосе нечто такое, что заставило нас поспешить. Мы склонились над ямой.

Там лежал труп мужчины в купальном костюме. Слева на голове у него была глубокая рана, кровь уже давно застыла и почернела. Через разорванную ткань на груди были видны три продольных разреза. Неестественно скрюченные ноги и руки казались оторванными от тела. Первое впечатление было такое, будто он свалился сюда с огромной высоты.

– Это и есть бедный Монтегю, – просто сказал Лиленд.

Глава 11

Зловещее пророчество

Воскресенье, 12 августа, 14 часов 30 минут

Несмотря на ужас, охвативший нас при виде изуродованного тела Монтегю, мы были не особенно потрясены. Ведь даже Маркхем в душе надеялся на то, что труп в конце концов обнаружится. И хотя все в нем протестовало против мысли об убийстве, логика событий показывала обратное. Что касается Ванса, то он был с самого начала настроен подозрительно. Даже я подсознательно чувствовал, что за исчезновением Монтегю кроется неладное. А сержант Хит, тот вообще расценивал такой простой факт как нечто зловещее.

Лиленд был мрачен, но Совсем не удивлен. Мне показалось, что он заранее это предвидел. Теперь он стоял в стороне и, задумчиво разглядывая левую скалу, набивал трубку.

– Да, – проговорил он, – теория дракона, кажется, работает весьма основательно.

– Вот-вот, – пробормотал Ванс. – Чересчур основательно, я бы сказал. И претенциозно.

Мы вернулись в машину. Маркхем закурил сигару.

– Потрясающая ситуация, – заметил он, выпуская клубы дыма. – Черт возьми, как же его занесло в эту дыру?

– Ну, во всяком случае, мы нашли то, что искали, – сказал довольный Хит. – Теперь и за дело можно взяться… Мистер Ванс, довезите меня, пожалуйста, до ворот, я хочу прислать сюда Сниткина.

Ванс кивнул и включил мотор. Был он странно задумчив. Я понимал, что сейчас мысли его далеко отсюда и волнует его нечто, связанное с нашей страшной находкой. И еще стало мне понятно, что я совсем не так представлял себе все это дело.

Мы привезли Сниткина и оставили его охранять труп, а сами поехали к дому Штамма. Ванс предложил пока не рассказывать о том, что мы нашли тело, ибо хотел еще кое-что проверить.

Прямо с порога Хит поспешил было к телефону, но притормозил и робко поинтересовался:

– Шеф, а не могли бы вы позвонить доку вместо меня? Боюсь, мне он теперь не поверит.

– Звоните сами, сержант. – У Маркхема явно было плохое настроение, однако нерешительное лицо Хита заставило его смягчиться и, улыбнувшись, сказать: – Хорошо, давайте позвоню я. А вслед за этим телефонировать доктору Доремусу о том, что тело нашлось.

Сейчас приедет, – сообщил он, положив трубку.

Очевидно, Штамм все слышал, потому что как раз в это время спускался вниз вместе с доктором Холлидеем.

– Я видел, как вы ехали по Ист-роуд, джентльмены, – сказал он, подходя к нам. – Что-нибудь раскопали?

Ванс внимательно на него посмотрел.

– О, да. Кое-что. Но хотели бы сохранить это в тайне от остальных членов семьи.

– Вы намекаете… неужели тело Монтегю найдено? – пролепетал Штамм. Даже в тусклом освещении холла видно было, как он побледнел. – О, господи! Но где же оно?

– Внизу у дороги, – равнодушно ответил Ванс, закуривая новую сигарету. – Картина не из приятных. У парня безобразная рана на голове и три длинных пореза на груди…

– Пореза?! – вскричал Штамм. – Каких пореза? Отвечайте! Почему вы молчите?

– Будь я суеверным человеком, – спокойно произнес Ванс, – подумал бы, что эти отметины сделаны лапами дракона. Теми самыми, что наследили в бассейне.

Я никак не мог понять его игривого настроения.

Сперва у Штамма словно язык отнялся. Отодвинувшись от Ванса так, будто не видел его с близкого расстояния, он буквально впился в него глазами.

– Что за вздор! Вы просто расстроить меня хотите. – Ванс не ответил, и он злобно набросился на Лиленда: – Вы еще ответите за эту чепуху. Чего вы добиваетесь? Скажете вы наконец правду?

– Мистер Ванс уже все объяснил тебе, Рудольф, – холодно ответил Лиленд. – Конечно, поранил его не дракон, но такие следы на теле действительно есть.

Похоже, что Лиленд Штамма успокоил, ибо он весело рассмеялся и, заявив: «Мне надо немного выпить», улетучился в библиотеку.

Реакция Штамма оставила Ванса совершенно равнодушным.

– Простите, доктор, – спросил он у Холлидея, – нельзя ли будет снова повидаться с миссис Штамм?

Поколебавшись, тот наконец кивнул.

– Думаю, можно. Ваш последний визит произвел на нее положительное действие. Но предупреждаю: долго оставаться там нельзя.

Все мы, за исключением Холлидея и Лиленда, поднялись наверх.

Миссис Штамм в той же позе сидела в том же кресле. Ни малейшего удивления при нашем появлении она не выразила. Только молча и внимательно на нас посмотрела.

– Мы пришли, чтобы узнать у вас, миссис Штамм, – без всяких околичностей начал Ванс, – не припомните ли вы шума автомобиля вчера около десяти вечера на Ист-роуд?

Она неопределенно покачала головой.

– Нет, я вообще ничего не слышала. Даже того, как гости моего сына пошли купаться. После еды я дремала в кресле.

Винс выглянул из окна.

– К несчастью, отсюда замечательно просматриваются и бассейн, и Ист-роуд, – сказал он.

Старуха промолчала, но на лице ее промелькнуло нечто вроде слабой улыбки. Отойдя от окна, Ванс остановился прямо перед ней.

– Миссис Штамм, – многозначительно произнес он, – у нас есть все основания полагать, что теперь те самые места, где дракон прячет тела своих жертв, открыты.

– Ну, коли у вас есть такие основания, – сказала она с изумительной холодностью, – то на этот раз вам известно гораздо больше.

– Это правда. – Ванс кивнул. – Вы случайно не на ледниковые выбоины намекали?

Она загадочно улыбнулась.

– Но если вы говорите, что уже все нашли, зачем тогда меня спрашивать?

– Затем, – спокойно ответил Ванс, – что эти выбоины были открыты совсем недавно и, насколько мне известно, случайно.

– А я с детства о них знаю, – заупрямилась она. – Для меня вообще нет ничего неизвестного во всей округе. Мне такие вещи доступны, о которых вы никогда и не услышите. – Она улыбнулась, блестя глазами. – Выходит, тело этого человека вы обнаружили?

– Да.

– А разве дракон не оставил на нем следов? – Лицо ее сияло от удовольствия.

– Почему же? Раны на теле есть, – ответил Ванс. – А нашли мы его в выбоине на скале возле Клоува.

Дыхание ее участилось.

– Все, как я и предсказывала, не так ли? – воскликнула она напряженным голосом. – Он был врагом нашей семьи, и дракон убил его, убил и спрятал.

– Как раз спрятать-то его не очень старались, – заметил Ванс, – тело-то мы отыскали.

– Только потому, – быстро возразила старуха, – что дракон хотел этого.

Несмотря на такие слова, видно было, что она забеспокоилась. Ванс неопределенно махнул рукой – то ли верил ей, то ли порицал – и спокойно продолжил:

– А почему же, миссис Штамм, дракона не оказалось в бассейне, когда оттуда спустили воду?

– Он улетел ранним утром, – сказала она. – Я его лично видела. Убивая наших врагов, он всегда покидает пруд, ибо знает, что вслед за этим бассейн обязательно осушат.

– Но сейчас он уже там?

Она отрицательно покачала головой.

– Он вернется только в сумерках, когда на землю лягут глубокие тени.

– Полагаете, это случится сегодня?

Она опустила голову, потом снова ее подняла и наконец ответила с горячей убежденностью:

– Да, он прилетит этой ночью. У него еще есть работа. (Она казалась древней жрицей. От ее пророчеств у меня дрожь по спине пробежала.)

Несколько секунд Ванс молча изучал ее, потом произнес:

И когда же он собирается выполнить свои планы?

Очень скоро, жестоко улыбнулась она и многозначительно добавила: – Возможно, еще до завтра.

– В самом деле? Как интересно! – Ванс глядел на нее не отрываясь. – Да, кстати! Этот дракон, если не ошибаюсь, чем-то связан с семейным склепом?

– Он охраняет мертвых так же, как и живых, изрекла старуха.

– Ваш сын говорил, что только вы знаете, где хранится ключ от усыпальницы.

Она хитро улыбнулась.

– Я его спрятала. Никто не сможет теперь осквернить наши трупы.

– Но по-моему, вы хотите, чтобы вас тоже там погребли. Как же исполнится это желание, если никто не сможет найти ключа?

– О, Это я продумала. После моей смерти он появится. Но не раньше.

Больше Ванс не задавал вопросов, но взгляд его по-прежнему был прикован к женщине. Я никак не мог понять такого к ней внимания. Вроде бы разговаривать больше было не о чем, да и предыдущая беседа показалась мне излишне патетичной и бесполезной. Поэтому когда мы вернулись в гостиную, я вздохнул с облегчением. Похоже, Маркхем чувствовал то же самое, ибо первыми его словами были:

Зачем вы пристаете к этой несчастной больной даме, Ванс? Ведь ее болтовня ничем нам не поможет.

– А в этом я не уверен, старина. – Ванс уселся в кресло и, положив ногу на ногу, уставился в потолок. – Я просто чувствую, что ключик к тайне у нее есть. Она проницательная женщина, несмотря на все эти галлюцинации с драконом. Ей гораздо больше известно, чем она говорит: не забудьте, что окно ее выходит на бассейн и Ист-роуд. Ведь когда я сказал, что мы нашли тело Монтегю в одной из выбоин, она совсем не расстроилась. У меня сложилось четкое впечатление, что, хотя ей и грезится повсюду этот дракон, существует он в воображении миссис Штамм только до тех пор, пока ей это самой нравится. Может быть, таким странным способом она пытается направить нас по ложному следу.

Маркхем задумчиво кивнул.

– Понимаю. Мне тоже так показалось. Но факт остается фактом: в существование дракона она определенно верит.

– Правильно. Причем твердо убеждена, что он живет в бассейне, дабы защищать Штаммов от врагов. Но в этой ее вере есть и другая сторона – нечто человеческое и глубоко личное. Так-так… – Голос Ванса дрогнул и затих: он погрузился в задумчивость.

Маркхем беспокойно заерзал в кресле.

– А почему вы заговорили о ключе к склепу? – хмуро спросил он.

– Понятия не имею, – честно признался Ванс. – Возможно, потому, что он находится рядом с прудом. – Он стряхнул пепел от сигареты. – Гробницы меня очаровывают. А эта к тому же занимает важное стратегическое положение. Так сказать, господствующую высоту.

– Какую высоту? – раздраженно бросил Маркхем. – Мы же не обнаружили там ни одной улики, а труп вообще оказался в другом месте.

Ванс вздохнул.

– С вашей логикой трудно бороться, Маркхем. Она неопровержима. Конечно, склеп тут ни при чем… Только, – задумчиво добавил он, – мне бы хотелось, чтобы эта усыпальница стояла где-нибудь в другой части поместья. Сейчас она меня сильно беспокоит. Видите ли, все развивалось по одной прямой – между домом и воротами на Ист-роуд. И склеп на этой линии – единственное место, имеющее выход на поверхность.

– Вы говорите ерунду, – горячо заявил Маркхем. – С не меньшим успехом можно было бы болтать о кровной связи вашего рода с солнечными лучами.

– Мой дорогой, милый мой Маркхем, Ваис поднялся и выбросил сигарету, – ведь когда-то, давным-давно, я действительно появился из межзвездного пространства, где не действуют законы физики и летают фантастические чудовища. Ох, я совсем впадаю в детство…

Маркхем обеспокоенно уставился на Ванса. Такое его легкомыслие в разгаре серьезного разговора означало только одно: он увидел наконец проблеск света в темноте и теперь ждет случая подобраться к самому источнику. Сообразив это, Маркхем немедленно пошел в наступление.

– Итак, вы хотите продолжать расследование или станете ждать, пока Доремус произведет вскрытие?

– И то, и это, и много всего другого, – ответил Ванс. – Хочу задать Лиленду пару вопросов. Жажду поговорить с Татумом. И просто мечтаю познакомиться с коллекцией тропических рыб Штамма. Глупо, да?

Скривившись, Маркхем побарабанил пальцами по ручке кресла, но спросил довольно покорно:

– Что же вы собираетесь сделать в первую голову?

– Сперва Лиленд, – ответил Ванс. – Этот человек прямо набит информацией и ценнейшими предложениями.

Тут же молча поднялся Хит и вышел из комнаты.

Лиленд появился перед ними в сильном возбуждении.

– Грифф и Татум чуть не подрались, – сообщил он прямо с порога. – Каждый обвинял другого в причастности к исчезновению Монтегю. Татум визжал, что Грифф специально не старался искать тело. Не знаю, чего он добивался, только Грифф пришел в бешенство. Мы с Холлидеем едва их разняли.

– Очень показательно, – пробормотал Ванс. – Кстати, Штамм и Грифф помирились после вчерашнего недоразумения?

Лиленд покачал головой.

– Похоже, что нет. Они весь день конфликтуют. Штамм даже не думает отказываться от того, что наговорил Гриффу вчера ночью. Но по-моему, он себя накручивает. Я, конечно, не стану утверждать, будто разбираюсь \ в их отношениях, но иногда мне кажется, что у Гриффа какие-то замыслы против Штамма и тот его боится. Однако это всего лишь догадки.

Ванс подошел к окну и спросил, глядя на улицу:

– А вы случайно не знаете, какие чувства питает к Гриффу мисс Штамм?

Лиленд страшно удивился, но все же ответил:

– Она терпеть его не может. Месяц назад я сам слышал, как она предостерегала Штамма, чтобы тот опасался Гриффа.

– Вы думаете, она считает его врагом своего брата?

– Несомненно, хотя и не знаю почему. Ей очень многое известно, даже такое, о чем другие члены семьи только подозревают.

Теперь Ванс остановился у камина.

– К разговору о Гриффе. Долго ли он в действительности искал Монтегю?

– Ну, точно не скажу. Понимаете, я ведь первым нырнул, а Грифф с Татумом уже потом… Минут десять, может, чуть дольше.

– Ив течение этого времени Грифф постоянно был у всех на глазах?

– Нет, не постоянно. – Лиленд был очень серьезен, хотя и по-прежнему удивлен. – Насколько я помню, здесь он всего пару раз нырнул и тут же уплыл к скалам. Еще кричал мне оттуда из темноты. Сперва окликнул по имени и проорал, что ничего не нашел. Как раз на этом Татум и основывает свои обвинения против Гриффа. – Он помолчал, как бы отгоняя неприятные мысли. – Но по-моему, Татум неправ. Просто Грифф не особенно хороший пловец и, наверное, чувствует себя в безопасности, только имея дно под ногами. Естественно, он предпочел держаться на мелководье.

– А сколько времени прошло между тем, как он вас позвал, и возвращением обратно?

Лиленд замялся.

– Право, не помню. Я был настолько подавлен, что совершенно не улавливал хронологии событий. Но когда я поиски прекратил и вылез на берег, Грифф тоже почти сразу вернулся. А Татум вообще первым из воды выбрался. Он много выпил и был не в форме: изнуренный такой.

– Но Татум через пруд не плавал?

– О, нет. Мы с ним рядом находились. И хотя я не люблю его, должен признать, что вел он себя мужественно, головы не потерял.

– Ладно, с Татумом я еще поговорю. Видите ли, мы пока не знакомы. Да… ваше описание настроило меня не лучшим образом, а я-то надеялся избежать встречи с ним. Правда, он внес в дело свежую струю… Драка с Гриффом? Забавно. Грифф определенно персона нон грата в этом доме. Никто его не любит. Печально, печально…

Присев в кресло, Ванс закурил новую сигарету. Лиленд проследил за ним с любопытством, но ничего не сказал. После долгого молчания, которое, казалось, никогда не кончится. Ванс вдруг спросил:

– Что вам известно о ключе к склепу?

Я думал, что при этих словах Лиленд хотя бы удивится, но выражение его лица не изменилось. Он спокойно и твердо выдержал взгляд Ванса.

– Ничего, кроме информации, полученной от Штамма. Ключ был потерян много лет назад, но миссис Штамм уверяет, что это она его спрятала. Лично я не видел его с самой юности.

– А! Но все-таки, значит, видели. И теперь вы бы могли его узнать?

– Да, его трудно перепутать: длинный – примерно шести дюймов, изогнутый в виде буквы «S», с японским орнаментом. В старину ключ постоянно висел на крючке в кабинете Джошуа Штамма… Может быть, миссис Штамм действительно знает, где он теперь, а может, и нет. Разве это имеет значение?

В принципе вы правы, – пробормотал Ванс и добавил: – Я очень благодарен вам за помощь. Судмедэксперт, как вы знаете, уже едет сюда, а я тем временем хотел бы поговорить с Татумом. Вы не могли бы пригласить его к нам?

Буду рад сделать все, что от меня потребуется. – Лиленд поклонился и вышел из комнаты.

Глава 12

Допросы

Воскресенье, 12 августа, 15 часов

Кируин Татум выглядел лет на тридцать – стройный, выносливый, со свободными манерами. Его узкое, худощавое лицо, особенно на ярком солнце, поражало своей бледностью и измученностью, каковую мог породить либо постоянный страх, либо беспутный образ жизни: Но глаза его были лукавы и упрямы. Светлые, тщательно напомаженные волосы спускались на лоб. К нижней губе прилипла сигарета. Костюм на нем был спортивный. Но к жилетному карману тянулась тяжелая золотая цепь. Замешкавшись у двери, он, волнуясь, прошел в комнату.

Ванс рассматривал его, словно насекомое под микроскопом. И, наглядевшись вдоволь, неожиданно властным тоном произнес:

– Садитесь. Татум.

Тот, стараясь принять беззаботный вид, уселся в кресло и спросил нарочито небрежно:

– Так чего же вы хотите?

– Чтобы вы сыграли нам на пианино, – ответил Ванс.

Татум вздрогнул и, уже не контролируя себя, посмотрел на Ванса с откровенной злостью.

– Вас именно игра интересует или музыка?

– О, конечно игра. Причем игра серьезная. Говорят, вы страшно расстроились, когда пропал ваш соперник Монтегю.

– Расстроился? – Под пристальным взглядом Ванса Татум прикурил свою погасшую уже сигарету. – А почему бы мне не расстроиться? Крокодильих слез не проливал, конечно, если вы это имеете в виду. Он был обыкновенной дрянью, и это так же верно, как то, что теперь его больше нет.

– Думаете, он не вернется? – равнодушно спросил Ванс.

Татум хмыкнул.

– Еще бы! Не сумеет просто. Или вы считаете, что он сам все это организовал? На такое у него бы ни ума, ни мужества не хватило. Монти жизни себе не мыслил без того, чтобы не быть на сцене, на свету, у всех на глазах… Нет, нет, определенно, его кто-то убрал!

– И кто бы, по-вашему, это мог сделать?

– Откуда мне знать?

– Может быть, Грифф?

Татум холодно прищурился.

– Может, и Грифф, – процедил он сквозь зубы. – Причина у него была веская.

– А у вас самого «веской причины» разве не было? – спокойно спросил Ванс.

– Отчего же. – Татум мимолетно ухмыльнулся. – Но я не так глуп. Мне вы ничего не пришьете. – Наклонившись вперед, он пристально посмотрел на Ванса. – Я едва успел переодеться для купания, а этот парень уже прыгнул с трамплина. Мало того, я его лично в этой луже искал. Меня абсолютно все видели. Можете спросить.

– Спросим, не сомневайтесь, – отозвался Ванс. – Но если вы так однозначно отводите от себя все подозрения, го какие у вас основания обвинять в чем-то Гриффа? Ведь его поступки от ваших ничем не отличались.

– Вот как? – Татум презрительно усмехнулся. – Черта с два!

– Насколько я понял, – заметил Ванс, – вы намекаете на то, что Грифф плавал у другого берега, на мелководье.

– Значит, вы и это пронюхали? – злобно проговорил Татум. – А о том, чем он занимался целых пятнадцать минут, пока его никто не видел, вам известно?

Ванс покачал головой.

– Да нет… А вам?

– Заниматься он мог всем, чем угодно.

– И даже прятать тело Монтегю?

– Ну естественно.

– Однако в единственном месте, где можно выбраться из воды, никаких следов нет. Мы установили это вчера и проверили сегодня.

Нахмурившись, Татум воинственно произнес:

– Ну и что из этого? Грифф хитер. Он вполне мог следы уничтожить.

– Звучит неубедительно. Но даже если это так, то что, по-вашему, можно сделать с трупом за такой короткий срок?

Татум стряхнул сигаретный пепел с лацкана пиджака.

– Ну, например, засунуть его куда-то в камни.

Ванс пристально посмотрел на Татума.

– Итак, Грифф – это ваш единственный вариант?

– Нет. – Татум криво улыбнулся. – Вариантов у меня предостаточно. Просто остальным недостает фактов. Например, если бы Лиленд не крутился постоянно возле меня в бассейне, я бы за него не поручился. Штамм тоже был не прочь ухлопать Монти. Но он перебрал слишком. Да и бабы эти – Мак-Адам и Руби Стил – с удовольствием избавились бы от красавца Монтегю. Только вчера удобный случай представился не им.

– Да вы, Татум, просто переполнены подозрениями, – заметил Ванс. – А что вы скажете о старой миссис Штамм?

Татум судорожно вздохнул и побледнел так, будто встретился со смертью. Длинные пальцы его вцепились в подлокотники кресла.

– Это же дьявол в юбке! – прохрипел он. – Они называют ее безумной. Но она для этого слишком много видит и слишком много знает. – Он опасливо поежился. – Она способна на все! Только дважды я ее встретил, и оба раза словно привидение передо мной промелькнуло. Такое впечатление, будто от нее невозможно скрыться.

Ванс был само спокойствие.

– Боюсь, у вас нервы сильно расстроены, – сказал он и бросил в камин сигарету. – Вы случайно не слыхали версию миссис Штамм о драконе, который-де Монтегю и убил?

Татум попытался иронически улыбнуться, но не смог.

– Об этой дичи она еще раньше болтала. С таким же успехом его могли сожрать дронт или единорог.

– В таком случае, может быть, вас заинтересует то, что тело Монтегю мы все же нашли…

Татум резко качнулся вперед.

– Где? – перебил он Ванса.

– В одной из ледниковых выбоин в скале на Ист-роуд… Причем на груди его красовались три страшные раны, будто след от лапы мифического дракона.

Татум вскочил, выронив изо рта сигарету, и, наставив на Ванса палец, истерически закричал:

– Не пытайтесь меня запугивать! Не пытайтесь, не выйдет! Я понял, чего вы добиваетесь: хотите довести меня до кондиции и потом расколоть. А я ничего вам не скажу – слышите? – ничего!

– Ну-ка, успокойтесь! – прикрикнул на него Ванс. – И сядьте на место. Я говорю правду. И как иначе я раскрою тайну убийства Монтегю, если вы мне не поможете?

Татум плюхнулся обратно в кресло и снова закурил.

– Вы не заметили ничего странного в поведении Монтегю перед купанием? Например, он мог показаться вам пьяным или одурманенным наркотиками.

– Ну конечно, он нажрался виски, только ему это было как слону дробинка. Да и не больше остальных он напился, во всяком случае, гораздо меньше Штамма.

– Вы никогда не слышали о женщине по имени Элен Брюетт?

Татум поднял брови.

– Брюетт?.. Знакомая фамилия… О, припоминаю. Ее Штамм называл, когда приглашал меня приехать в гости, говорил, что эта дама здесь тоже будет. Похоже, меня планировали ей в пару. Слава богу, что она не приехала. – Он улыбнулся. – А почему вы о ней спросили?

– Да это Штамм сказал, что она с Монтегю была знакома. – небрежно бросил Ванс и тут же спросил:

А никакого автомобиля вы прошлой ночью не слышали?

Татум покачал головой.

– Знаете, нет, но точно не помню. Я слишком был занят поисками Монти.

Последовал новый вопрос:

– Может быть, вы неладное заподозрили, когда все это случилось?

– Да! – Татум облизал губы и уверенно кивнул. – Фактически весь день перед этим у – меня было какое-то дурное предчувствие. Я даже удрать собирался, но не вышло.

– Передайте, пожалуйста, поточнее ваши ощущения. Почему они возникли, как вы считаете?

Татум на мгновение задумался.

– Нет, не могу объяснить. Наверное, все понемногу повлияло. Особенно эта сумасшедшая на лестнице…

– А!

– Она любого может довести до истерики. Знаете, Штамм по традиции своих гостей всегда приводит к ней, как бы почтение выразить, что ли. И вот, когда я приехал сюда в пятницу, Крошка Мак-Адам, Грифф и Монти были уже наверху. Меня тоже пригласили. Выглядела она неплохо, улыбалась нам, была приветлива – но взгляд у нее был странным, изучающим каким-то, словно несчастье предрекал… На ней просто написано было, как она всех нас ненавидит. Одно меня радовало: в основном она таращилась на Монти. Напоследок старуха пожелала нам приятно провести время. Это выглядело так, словно кобра пожелала своим жертвам крепкого здоровья. Только три порции виски привели меня в норму.

На других она такое же впечатление произвела?

– Они не особенно об этом распространялись, но, по-моему, да. И уж конечно, все только и делали постоянно, что злословили, клеветали и друг на друга злобствовали. Приемчик тот еще был.

Ванс остановил его.

– Спасибо, вы можете идти, Татум. Но о том, что мы нашли тело Монтегю, никому ни слова. Пока вы останетесь здесь, вплоть до других указаний окружного прокурора.

Татум что-то пробормотал и буквально выпрыгнул из комнаты.

Походив немного в задумчивости, Ванс повернулся к Маркхему.

– Хитрый, беспринципный субъект, – заметил он. – Неприятная личность. Безжалостный, как гремучая змея. Ведь он знает о чем-то или сильно что-то подозревает. Вы обратили внимание, как он был уверен, что труп обязательно отыщется на другой стороне пруда? А ведь об этом тогда еще никто не заговаривал. И тут не простая догадка – тон у него был весьма уверенный. О том, сколько времени Грифф плескался на мелководье, он тоже прекрасно осведомлен. Версия о драконе вызвала у него один только смех. Это умно… Да и рассказ его о миссис Штамм довольно интересен. Ему кажется, что она слишком много знает, но если тебе нечего скрывать, то чего же тогда бояться?.. Машины не слышал, говорит, а другие-то слышали…

– Да, да. – Маркхем неопределенно развел руками, будто хотел отогнать от себя все эти мысли. – Сплошные противоречия. Но лично меня интересует, чем занимался Грифф, когда его никто не видел.

– Ответить на этот вопрос, – сказал Ванс, – мы можем, лишь разобравшись, как Монтегю попал в выбоину… Во всяком случае, нам стоит подождать Доремуса, а пока еще раз побеседовать с Гриффом. Пригласите его, пожалуйста, сержант.

Когда Грифф в легком костюме, с гарденией в петлице вошел в гостиную, его привычно багровое лицо выражало страшное смятение. К тому же, по-моему, он был навеселе. Воинственность его поубавилась, и пальцы, когда он прикуривал сигарету, слегка задрожали.

Ванс приветствовал его небрежным жестом и пригласил сесть.

– Мистер Лиленд и мистер Татум сообщили нам, что, разыскивая тело Монтегю, вы уплыли под скалу на мелководье.

– Не сразу, – запротестовал Грифф. – Сперва я на этой стороне барахтался, сделал несколько попыток спасти парня. Но ведь плаваю я плохо, да и нырял он именно в том направлении. Вот я и решил поискать его там. – Он бросил на Ванса быстрый взгляд. – А что, этого не надо было делать?

– Н-е-е-т, – протянул Ванс. – Просто мы выясняем, чем тогда занимался каждый.

Грифф покосился на него недоуменно.

– Тогда зачем еще и меня спрашивать?

– Надо же нам убедиться, – спокойно ответил Ванс и, прежде чем Грифф успел заговорить, продолжил: – Кстати, там, у скалы, к вам случайно не донесся шум автомобиля?

Удивленный Грифф помолчал несколько мгновений и вдруг побледнел и вскочил на ноги.

– Да, клянусь богом! – Он всплеснул руками. – Мне это еще очень странным показалось. Подумать только, не спроси вы меня, я бы ничего и не вспомнил.

– Это было минут через десять после того, как Монтегю нырнул?

– Да, примерно.

– Мистер Лиленд и мисс Штамм тоже говорят о машине, правда, их показания расходятся.

– Ну да, слышал, конечно, слышал, – продолжал свое Грифф. – Ковыряюсь там и соображаю, чья это может быть тачка.

– Я сам был бы рад это узнать, – сказал Ванс, глядя на кончик своей сигареты. – А не могли бы вы вспомнить, куда она двигалась?

– В сторону Спайтен-Дайвила, – решительно заявил Грифф. – Откуда-то с востока. Вначале у скалы было как-то подозрительно спокойно и тихо. Мне это не понравилось. Я хотел было позвать Лиленда, но потом решил попробовать понырять. Глубина там всего лишь по грудь. Никого я, конечно, не нашел. Вот тут-то и услышал шум мотора…

– Будто машина стояла на дороге? – перебил его Ванс.

Точно… Потом обороты двигателя увеличились, и она поехала но Ист-роуд. Ну а я поплыл назад, удивляясь, кто бы это мог покинуть поместье.

– Судя по записке, которую мы нашли в одном из костюмов Монтегю, в десять часов у восточных ворот его ждала дама.

– Вот как? – Грифф неприятно рассмеялся. – Значит, этот ветерок улетел?

– К сожалению, вы ошибаетесь. Видите ли, – вздохнул Ванс, – – тело Монтегю найдено нами возле Клоува, в скалах.

Грифф сощурил глаза так, что они вообще пропали с лица.

– Ага, значит, вы его нашли? – спросил он сердито. – Отчего же наступила смерть?

– Пока не знаем. Судебно-медицинский эксперт уже едет. Но труп выглядит неважно: разбита голова, тройной след на груди, как от лапы…

– Подождите, подождите минуту! – хрипло закричал Грифф. – Эти три царапины близко друг от друга?

Ванс кивнул, не глядя на него.

Да, почти рядом, параллельно.

Грифф обмяк в кресле.

– О, бог мой! – пробормотал он, обхватив голову руками. Потом пристально поглядел на Ванса. – Вы сказали Штамму?

– Конечно, ответил тот равнодушно… – Меньше часа назад, как только вернулись. – Ванс помолчал и спросил совершенно неожиданно: – А в экспедиции вы со Штаммом ездили?

Грифф был явно удивлен такой переменой темы.

– Н-нет… Никогда не любил подобных мероприятий, правда, пару экспедиций ему снарядил. Я вообще считаю за правило помогать своим клиентам деньгами. И хотя Штамм все мне вернул…

Ванс прервал его жестом.

– Скажите, вы лично никогда не интересовались тропическими рыбами?

– Говорить, что я ими совсем не интересовался, было бы сильным преувеличением. – Грифф ответил спокойно, но глаза его сощурились, будто от замешательства. – Они яркие, красивые и все такое…

– В коллекции Штамма есть драконоподобные рыбы?

Грифф побледнел и как-то подобрался.

– Боже мой! Не хотите же вы сказать…

– Чисто академический интерес, – перебил его Ванс, махая рукой.

Грифф кашлянул.

– Да, черт возьми! – воскликнул он. – Несколько штук, да и то неживых. Штамму пришлось их заспиртовать. Кстати, в них всего-то дюймов двенадцать в длину, правда, внешность настоящего дьявола. И название такое трудное…

– Chauliodus sloanei?

– Что-то похожее… Однако, мистер Ванс, я не понимаю, какое они имеют отношение к этому делу?

Ванс вздохнул.

– Вот и я не понимаю. Но коллекция тропических рыб Штамма меня ужасно привлекает.

Как раз в эту минуту в гостиной появились Штамм и доктор Холлидей.

– Я уезжаю, джентльмены, – объявил последний. – Если понадоблюсь, мистер Штамм знает, где меня найти. – И, круто повернувшись, величественно удалился.

А Штамм так и уставился на Гриффа.

– Значит, маслица в огонь подливаешь?

Грифф пожал плечами, словно понимая, что никакие доводы тут приняты не будут.

Штамму ответил Ванс:

– Мы с мистером Гриффом обсуждали ваших рыб.

Штамм посмотрел на них весьма скептически и молча вышел из комнаты. Следом Ванс отпустил Гриффа.

А мы все притихли и молчали до тех пор, пока в гостиную не ворвался детектив Бурке с известием о прибытии судебно-медицинского эксперта.

Глава 13

Три женщины

Воскресенье, 12 августа, 15 часов 30 минут

Оглядев нас довольно ядовито, доктор Доремус остановил взгляд на сержанте.

– Ну и ну, – сказал он, соболезнующе качая головой. – Значит, труп вернулся. Может быть, стоит осмотреть его побыстрее, пока он снова не удрал?

– Он не здесь, а на Ист-роуд, – сказал Ванс, поднимаясь. – Придется ехать на машине.

Мы взяли с собой Бурке и уселись в автомобиль Ванса. Доремус покатил сзади на своем. Обогнув дом с южной стороны, мы выбрались на Ист-роуд. Возле скалы, у которой дежурил Сниткин, Ванс затормозил и зашагал к промоине. Мы гуськом потянулись за ним.

– Этот парень здесь, – сказал Ванс, указывая пальцем в яму. – Мы его не трогали.

Доремус со скучающим видом придвинулся поближе.

– Да, лестница бы здесь не помешала, – сказал он, заглядывая внутрь и делая гримасу, – Мертвее не бывает. Отчего он умер?

– Надеемся, что на этот вопрос нам ответите вы, – пробормотал Ванс.

– Хорошо. Но сперва достаньте его оттуда, – распорядился Доремус.

Вытащить тело Монтегю оказалось не так-то просто, и Сниткину, Хиту и Бурке пришлось порядком повозиться. Доремус принялся за работу.

– Странное дело, – пробормотал он. – У этого человека проломлен череп каким-то тупым предметом, что само по себе уже могло стать причиной смерти. Но в то же время он задушен. Взгляните на его щитовидный хрящ. Все признаки налицо, хотя я готов поклясться, что это сделала не человеческая рука, не веревка и не провод. А эти выкатившиеся глаза, почерневшие губы и язык…

– Может быть, он утонул? – спросил Хит.

– Утонул? – Доремус посмотрел на сержанта с сожалением. – По-моему, я только сейчас сказал вам, что его ударили по голове и удавили.

– Доктор, – вмешался Маркхем, – сержант имеет в виду, что этот человек мог сперва утонуть, а потом уже попасть в руки злодеев.

– Ну нет, – твердо возразил Доремус. – В этом случае характер ран был бы другим. Кровотечение бы отсутствовало, а следы на шее имели иную окраску.

– А что скажете о царапинах на груди? – спросил Ванс.

Доктор облизнул губы и хмыкнул. Потом, как бы не доверяя себе, еще раз осмотрел грудь.

– Удивительно, – ответил он наконец, – но надрезы эти вовсе не опасны. Задета только кожа и отдельные мышцы, грудная клетка совсем не пострадала. Человек был еще жив, когда напоролся на что-то, об этом свидетельствует состояние крови на поверхности ран.

– Да, здорово его ненавидели, – пробормотал Хит, пытаясь скрыть изумление.

– Но это еще не все, – продолжал доктор. – У него сломано несколько костей: большая и малая берцовые на левой ноге, правый плечевой сустав и ребра с правой стороны.

– Это могло получиться при падении в выбоипу, – заметил Ванс.

– Конечно, – согласился Доремус. – Правда, отдельные ссадины выглядят так, словно труп долго волокли по земле.

Ванс глубоко затянулся сигаретой.

– Интересно, – пробормотал он, глядя в сторону.

– Вы о чем? – немедленно отреагировал Маркхем.

– Ничего особенного, – ответил он. – Просто комментарии доктора дают пищу для новых размышлений.

Хит уставился на труп с неподдельным восхищением, но мне он показался напуганным, особенно когда задал небрежный вроде бы вопрос:

– А чем, по-вашему, сделаны эти три полосы?

– Откуда я знаю? – огрызнулся Доремус. – Разве вам не известно, что я врач, а не детектив? Да любым острым инструментом.

Ванс посмотрел на него с улыбкой.

– К сожалению, этого маловато, доктор. Видите ли, сержант потому беспокоится, что здесь существует версия о некоем драконе, который якобы его и прикончил.

– Драконе! – Доремус растерялся было, но, поглядев на Хита, принялся смеяться. – И сержант считает, что его дракон расцарапал? Ну и ну! В таком случае у проблемы только одно решение: cherchez le dragon! – ищите дракона! Боже мой! Куда катится мир?

Хит смутился.

– Если бы вы столкнулись с такими вещами, как я за все эти дни, вы бы так не говорили.

Доремус иронически поднял брови.

– А в эльфов вы тоже верите? Может быть, это они сотворили? Еще сатиры бывают или гномы. А о феях забыли? Они вполне могли убить его вербой. – Он уже негодовал. – Хорошенький получится медицинский отчет, если я напишу про дракона…

– И однако, доктор, – с необычайной серьезностью сказал Ванс, – убийство действительно совершено некоей разновидностью дракона.

Доремус безнадежно развел руками.

– Значит, наши пути расходятся. Я же, как простой невежественный лекарь, считаю, что парня сперва треснули по башке, потом потащили волоком, потом задушили и, наконец, сунули в эту дыру. Если вскрытие покажет что-то новое, я вас извещу.

Он достал карандаш и, нацарапав несколько слов на бланке, протянул его Хиту.

– Пока этого хватит, сержант. Вскрытие буду делать только завтра: сейчас слишком жарко. А пока зовите на подмогу Святого Георгия и отправляйтесь с ним ловить дракона.

– Как раз это мы и собираемся сделать, – улыбнулся Ванс.

– А насчет времени… – начал было Хит, но доктор перебил его.

– Знаю, знаю! «Когда он умер?»… Боюсь, мне самому придется умереть от ваших вопросов… Ладно, сержант, но только приблизительно: смерть наступила не позже двенадцати и не раньше двадцати четырех часов назад…

– У нас есть все основания полагать, доктор, что умер он вчера около десяти вечера, – заявил Маркхем.

Доремус взглянул па время.

– Что ж, значит, я прав. С тех пор прошло всего восемнадцать часов. – Он повернулся к машине. – Поеду-ка я к себе. Отдохну. Боже, ну и денек! Еще минута, и меня хватит солнечный удар. – Он уселся в кабину. – Выруливаю сейчас на Сиайтен-Дайвил, потом на Пейсон-авеню. Не хочу кружить возле бассейна. – Он подмигнул Хиту. – Боюсь попасться в лапы дракона! – И уехал, весело помахав нам рукой.

Поручив Сниткину и Бурке оставаться пока возле тела Монтегю, мы направились обратно к дому, чтобы вызвать оттуда машину для перевозки трупа.

– Ну и чем мы займемся теперь? – беспомощно спросил Маркхем, когда мы снова расселись в гостиной. – Каждое новое открытие все непонятнее делает эту историю. Очевидно, наша линия расследования ведет в тупик.

– Я бы этого не сказал, – весело откликнулся Ванс. – Наоборот, кое-что уже проясняется. Доремус объяснил нам столько важного. Техника преступления уникальна. Жестокость и безумие никогда границ не имеют. По замыслу убийцы, Маркхем, тело мы не должны были найти. Иначе зачем было прятать его так тщательно? Преступник рассчитывал на то, что мы решим, будто Монтегю отсюда попросту испарился.

Хит важно кивнул.

– Что до меня, то я отлично понимаю, куда вы клоните, мистер Ванс. Например, записка в костюме Монтегю. По-моему, эта дама на машине, написавшая ее, всю эту грязную работу и сделала…

– Вы неправы, сержант, – мягко возразил Ванс. – Ведь тогда Монтегю наследил бы возле бассейна.

– А почему же все-таки следов не было? – спросил Маркхем. – Тело Монтегю мы нашли на Ист-роуд. А туда он должен был как-то попасть.

– Конечно должен, – хмуро сказал Ванс. – И это просто какая-то дьявольщина… Иногда мне кажется, Маркхем, что Монтегю не оставил никаких следов, потому что просто не мог этого сделать. А что, если плана бегства у него не было и из воды его вытащили насильно?..

– Боже мой! – Маркхем глубоко вздохнул. – Неужели вы действительно верите в летающего дракона?

– Да, мой дорогой! Правда, не в того, которого вы себе представляете. Пока я только констатирую факт, что Монтегю убили в бассейне и в выбоину засунули уже мертвым.

– Но эта версия только усложняет дело, – запротестовал Маркхем.

– Правильно, – вздохнул Ванс. – Однако путешествие из бассейна в яму ему совершить пришлось, и, очевидно, не по своему желанию.

– Вы намекаете на ту самую машину, которую здесь кое-кто слышал? – вмешался в разговор практичный сержант Хит.

– Точно, – кивнул Ванс. – И главное, никуда она не вписывается. Может быть, на ней перевезли труп? Черт возьми! Но как Монтегю сумел попасть в нее из бассейна? И почему он был так изувечен? – Помолчав немного, Ванс обратился к Маркхему: – Кстати, некоторые еще не знают, что тело мы нашли. Это Руби Стил, мисс Мак-Адам и Бернис Штамм. Думаю, их тоже пора проинформировать. Интересно, как они реагировать станут…

Когда все три предстали перед нами, Ванс кратко описал им обстоятельства, при которых обнаружился труп Монтегю. Тон у него был самый обыденный, но глаза разглядывали слушательниц с предельным вниманием. (Тогда я никак не мог понять, почему именно такую форму он выбрал для своего сообщения, только потом сообразил.)

Женщины слушали Ванса молча и заговорили не сразу. Первой, тихо и нравоучительно, начала Руби Стил:

– Вот видите. А что я сказала вчера вечером? Отсутствие следов на берегу вовсе ничего не значит. Этот гибрид Лиленд и не такое чудо мог сотворить. Припомните, ведь он последним оттуда вернулся!

Я думал, что Бернис Штамм возмутится, услышав подобные слова, но она лишь задумчиво улыбнулась и произнесла:

– Меня вовсе не удивляет то, что бедного Монти наконец нашли, просто я сомневаюсь, что смерть его связана с какими-то чудесами… – Голос ее дрогнул и закончила она уже с трудом: – Вот чего я не понимаю, так это откуда взялись шрамы на груди Монти…

– А все остальное в этой истории вам ясно, мисс Штамм? – спокойно спросил Ванс.

– Нет-нет! – вскричала она. – Мне не ясно ничего совсем! – Она расплакалась и замолчала.

– Не волнуйтесь, – успокоил ее Ванс. – Вам нечего бояться.

Она взглянула на него с мольбой.

– Скажите, нельзя ли мне уйти?

– Конечно можно. – Ванс встал и проводил ее до двери.

Потом вступила Крошка Мак-Адам. Все это время она курила с отсутствующим видом и, по-моему, вообще ничего не слышала. Резко повернувшись к Вансу, она заявила с каким-то непонятным отчаянием:

– Как же мне все это надоело, просто до тошноты! Монти умер, тело его найдено, а теперь вот что: Алекс Грифф ненавидел его. Я лично была свидетелем, как в пятницу вечером он сказал ему: «Стоит мне только пальцем пошевелить, и Бернис Штамм тебе не видать». Монти еще засмеялся: «Да что ты можешь-то?» А мистер Грифф ответил: «Многое. Если, конечно, тебя сперва не прикончит дракон». Тогда Монти обозвал его неприличным словом и отправился спать…

– А что, по-вашему, мистер Грифф подразумевал под драконом?

– Право, не знаю. Может быть, он хотел обратиться к мистеру Лиленду…

– Поэтому вы и закричали, когда Монтегю не вынырнул?

– Да! Весь день я вчера волновалась. А когда мистер Грифф прыгнул в бассейн, якобы искать Монти, я стала наблюдать за ним. И что вы думаете? Он моментально переплыл на другую сторону, к скалам…

– Значит, вы туда смотрели?

Мисс Мак-Адам нетерпеливо кивнула.

– Я же не знала, что он там делает. Это было так подозрительно… Потом смотрю – возвращается. Ко мне прямиком и шепчет: «Монтегю-то тю-тю, ну и скатертью ему дорожка». Но честно говоря, я все равно не понимаю, как он связан с этой историей.

Ванс кивнул.

– А почему вы так расстроились вчера, когда я рассказал о всплеске в бассейне?

– Трудно передать… точно. – Она все больше нервничала. – Отчего-то решила, что это тоже касается заговора против Монтегю: может быть, тело его упало со скалы или под водой кто-то творил ужасные вещи… О, я и понятия не имела, что это такое, но испугалась… испугалась… – Голос ее замер, и она тяжело задышала.

Ванс поднялся и, поклонившись, произнес довольно холодно:

– Благодарю за информацию. Простите за беспокойство. Можете вместе с мисс Стил вернуться в библиотеку.

У нас еще есть кое-какие неясности, и я надеюсь на вашу дальнейшую помощь.

После их ухода мы немного посовещались и пришли к выводу, что наибольшей трудностью в этом деле было отсутствие каких бы то ни было зацепок к любому из фактов. Конечно, тело Монтегю было реальным, реальным были и все подозреваемые. Но в единую цепь эти звенья укладываться никак не хотели. Ни одной версии у нас не было, не было даже определенного направления. Правильный метод работы мы так и не выбрали. И над всем этим витал некий мифологический дракон.

Однако обычные полицейские процедуры все равно были нужны, и консервативный сержант Хит настаивал на том, чтобы взять их за основу. Маркхем соглашался с ним, и Ванс, который привык решать криминалистические загадки, опираясь на собственную интуицию и человеческую психологию, тоже в конце Концов был вынужден присоединиться к их мнению. Хотя, по-моему, тут он сильно покривил душой, ибо ни минуты не стал бы тратить на тяжеловесную работу сержанта. Более того, я просто уверен был, что ему-то самому в этой истории уже почти все ясно.

Тут нужен самый простой, крохотный ключик, – говорил он, – и эта фантастическая дверь легко откроется. Но без ключа мы беспомощны… Честное слово, изумительная ситуация! Масса людей признается, что при удобном случае с удовольствием расправилась бы с Монтегю и каждый из них уверяет, что именно сейчас он ни к чему не причастен. И ведь что интересно: все они действительно имеют железное алиби. Посудите сами. Монтегю лично предложил пойти купаться и в бассейн нырнул на глазах у всех… А я просто уверен, Маркхем, я глубоко убежден, что ситуация тщательно запланировала, чтобы выглядеть случайной.

Маркхем устало посмотрел на Ванса.

– Ладно, пускай вы будете правы, но тогда предложите нам что-то свое, оригинальное.

– Пока у меня никаких идей нет, – равнодушно ответил Ванс, – Правда, сегодня я надеюсь познакомиться с коллекцией тропических рыб Штамма.

Маркхем фыркнул.

– Рыба может и до завтра подождать. А сейчас сержант займется тем, чем ему положено.

Глава 14

Неожиданное развитие

Воскресенье, 12 августа, 17 часов 30 минут

Было около половины шестого, когда Маркхем, Ванс и я покинули дом Штамма. И гостям, и хозяевам приказано было оставаться на местах и никуда не отлучаться без разрешения. Штамм согласился с нами спокойно. Грифф сперва пытался протестовать и даже грозил своим адвокатом, но в конце концов смирился и пообещал никуда не уезжать ровно двадцать четыре часа. Остальные совсем не возражали.

Все входы и выходы охранялись. Слуги были опрошены, но ничего существенного выяснить не удалось.

Сержант Хит решил со своими сотрудниками остаться в поместье на все время расследования и действовать обычными полицейскими методами.

– А по-другому и не получится, – – уныло признал Маркхем, когда мы расселись в саду на крыше дома Ванса.

Ванс был сильно обеспокоен и потому рассеян.

– Да как сказать. Дело-то далеко не из обычных. И поместье Штамма весьма странное место, Маркхем. А сколько непредвиденных вариантов оно таит: тут и извращенные традиции играют роль, и суеверия. В доме смерть, безумие, упадочничество, демоны повсюду чудятся. Он любого человека придавит своей атмосферой. Она одна уже способна породить преступление. Да вы сами все это видели.

Маркхем пристально посмотрел на Ванса.

– Вы что-нибудь конкретное имеете в виду?

Ванс встал и позвонил Кэрри.

– Да нет. Просто любая версия здесь будет так или иначе связана с этим фантастическим драконом…

– Ванс! Ради бога!

– А я вполне серьезно. Мы зайдем слишком далеко, если не сумеем с ним разобраться. – Он помолчал. – Вы знаете, например, что драконов существует великое множество?

Появился Кэрри, Ванс приказал принести выпить и продолжил:

– Драконы всегда сильно действовали на воображение человека. В той или иной форме они существуют в большинстве религий. А фольклор ими вообще под завязку набит. Дракон – создание не просто мифологическое, Маркхем, он стал частью человеческого существования. С самых древних времен он неразрывно связан с людьми: это страх, это символ, это неизвестность. Без дракона история человечества могла бы сегодня выглядеть по-другому. Никто из нас не может избежать влияния мифа о драконе: в глубине нашего сознания слишком много примитивного. Потому-то я и утверждаю, что мы не можем игнорировать факт участия дракона в уголовном преступлении…

Ванс откинулся на спинку кресла и задумчиво уставился на линию Манхэттена, вырисовывающегося на горизонте.

– Мифы о драконах, дорогой мой Маркхем, очень интересный предмет, – продолжал он. – Знаете ли вы, что…

И Ванс начал рассказывать нам, как самую настоящую сказку, о таких удивительных вещах из жизни драконов, что мы просто рты пораскрывали.

В конце концов Маркхем встал и молча прошелся взад и вперед.

– Но какое отношение имеет наука о драконах к смерти Монтегю? – наконец спросил он.

– Дело в том, – ответил Ванс, – что я и сам об этом понятия не имею. Но мифы алгонкинских индейцев ничем не отличаются от классики, а ведь именно они назвали этот бассейн Лужей Дракона. Понимаете, в их мифологии было одно примечательное лицо – некий Великий Заяц по имени Манавозхо, который отчаянно боролся с гигантами, каннибалами и ведьмами. Так вот, самой знаменитой была его победа над Большой Рыбой или Змеей в облике человека. А чудовищем этим был водяной дракон, который только тем и занимался, что убивал рыбаков… Разве это не интересная параллель, Маркхем? У нас не так много фактов на руках, чтобы игнорировать суеверия.

Расстроившись, Маркхем подошел к краю крыши и стал разглядывать город. Потом обернулся к Вансу и беспомощно развел руками.

– Ну хорошо, допустим, мы учтем ваши слова. Но что вы конкретно предлагаете делать?

– А вот конкретного-то пока и ничего. Правда, завтра рано утром я собираюсь вернуться в поместье.

Маркхем мрачно кивнул.

– Если, по-вашему, это необходимо, тогда пожалуйста. Но только один. Завтра я целый день буду занят на службе.

Но Вансу не пришлось ехать к Штаммам одному. Странные вещи произошли у них в эту ночь. Около девяти часов следующего утра Маркхем сам позвонил Вансу. Сержант Хит сообщил в окружную прокуратуру, что Алекс Грифф таинственно исчез.

Глава 15

Шум в ночи

Понедельник, 13 августа, 9 часов 30 минут

Маркхем почти сразу заехал за нами на Тридцать восьмую улицу. Если убийство Монтегю подействовало лишь на его воображение, то новость об исчезновении Гриффа вызвала потребность действовать. Сидя за рулем, он всю дорогу объяснял нам, что в новости этой усматривает несомненное и решительное развитие всего дела, которое и подвигает его принять в нем личное участие.

– Я ведь с самого начала Гриффа подозревал, – говорил он, волнуясь. – В нем определенно есть что-то зловещее, по-моему, он замешан в смерти Монтегю. И уж теперь-то, когда у нас есть четкая версия…

– Не думаю, – пробормотал Ванс, хмуро затягиваясь сигаретой. – По-вашему, все стало на свои места? А зачем Гриффу понадобилось навлекать на себя подозрения этим побегом? У нас нет против него никаких улик, и он прекрасно должен был понимать, что, удирая, приводит в движение всю полицейскую машину города. Очень глупо с его стороны, Маркхем, потрясающе глупо. А мне Грифф дураком не показался.

– Страх… – начал было Маркхем.

– Этот человек бесстрашен, – перебил его Ванс. – Может, кто другой и сбежал бы… Странная история.

– Однако факт остается фактом: он исчез, – настаивал Маркхем. – Впрочем, мы все узнаем на месте.

– Вот это верно, – сказал Ванс и погрузился в молчание.

Возле дома Штамма нас встретил Хит.

– Какой прокол! – воскликнул он, даже не поздоровавшись. – Единственный подозреваемый и тот удрал!

– Печально… весьма печально, – вздохнул Ванс. – Но успокойтесь, сержант, и изложите все по порядку.

Хит провел нас в гостиную и, остановившись у камина, заговорил, обращаясь к Маркхему.

– Прежде всего скажу о том, чем мы здесь занимались со вчерашнего дня. Догадываетесь? Ну конечно, пытались обнаружить эту Элен Брюетт, и совершенно безрезультатно. Больше того, за последние четыре дня ни одно судно в Южную Америку не отходило. Так что, по-моему, рассказ Штамма о ее отъезде – сплошная липа. Проверили все отели – тоже никаких следов. Да! Еще одна странность: в списках пассажиров, прибывших из Европы за последние две недели, ее также нет. Подумайте об этом. С этой дамой что-то не в порядке, и ей многое придется объяснить, когда мои ребята ее отыщут.

Ванс улыбнулся.

– Не хотелось бы вас расхолаживать, сержант, но вы ее не найдете. Слишком мало мы о ней знаем.

– Что вы имеете в виду? – разозлился Маркхем. – Ведь был же на Ист-роуд автомобиль как раз в то время, что указано в записке…

– Но разве за рулем обязательно должна была сидеть эта женщина? – мягко парировал Ванс. – На вашем месте, сержант, я бы не стал тратить силы на ее поиски.

– А я искал, ищу и буду искать, – воинственно сказал Хит и повернулся к Маркхему. – О Монтегю ничего нового мы не выяснили. Масса знакомых женщин, но ведь он был актером и к тому же симпатичным. Деньги любил, жил на широкую ногу, но работать не желал и откуда брал средства, совершенно непонятно.

– А как насчет машины на Ист-роуд? – спросил Маркхем.

– Никак, – ответил Хит. – Ни одна душа в Инвуде ее не видела и не слышала. А дежурный полисмен на Пейсон-авеню сказал, что после девяти вечера со стороны Инвуда не было ни одного автомобиля. Он с восьми часов там стоял и заметил бы любую машину… Правда, – добавил он, – она могла ехать с потушенными фарами.

– Или, к примеру, вообще не выезжать из Инвуда, – сказал Ванс.

Маркхем бросил на него быстрый взгляд.

– О чем это вы?

Ванс неопределенно развел руками и пожал плечами.

– О! Только о том, что это был какой-то невидимый вид транспорта.

Маркхем усмехнулся.

– Что еще, сержант?

– Еще опросили слуг – повара и горничную, с дворецким снова поговорили. – Он криво улыбнулся. – Та же песня, ничего нового: обычные сплетни. Мы их вычеркнули из нашего списка.

– А вот с дворецким вы так напрасно, сержант, – спокойно сказал Ванс. – Конечно, он может ничего и не знать, но с таким любопытством, как у него, подозрений нельзя не иметь.

Хит покосился на Ванса.

– Как вы сказали? Нет, нет, мне с ним трудно, скользкий он какой-то. Да и не говорит ничего толком.

– Я вовсе не хочу вмешиваться, сержант, и навязывать вам свои методы, – сказал Ванс. – Просто имейте в виду, что этот любитель рыб полон самых разных догадок… Однако поведайте нам о столь чудесном исчезновении Алекса Гриффа! Оно меня буквально очаровало.

Хит тяжело вздохнул.

– Он ночью от меня ускользнул. И до чего хитрый, дьявол! Понимаете, в одиннадцать все по комнатам разошлись, ну я и отправился домой, а здесь Сниткин остался. Да еще у всех ворох мои люди дежурили: Хеннеси у южных, а другой парень из бюро у Болтон-роуд. Прихожу ни свет ни заря, в половине девятого, а Грифф уже тю-тю. Связываюсь с конторой, с квартирой – нигде и в помине его нет. Растворился…

– А кто вас известил, что он пропал? – спросил Ванс.

– Дворецкий, – ответил Хит. – Встретил меня у двери…

– Ага! Дворецкий? – Ванс на мгновение задумался. – Я сам хочу его выслушать.

Сержант кивнул.

– Сейчас позову. – Вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с мертвенно-бледным Трейнором. Под глазами у него были черные круги, будто он не спал несколько ночей, щеки отвисли как на пластиковой маске.

– Это вы, Трейнор, обнаружили, что мистера Гриффа нигде нет? – спросил Ванс.

– Да, сэр, я. – Он старался избегать взгляда Ванса. – Когда мистер Грифф не появился к завтраку, мистер Штамм послал меня за ним…

В котором часу это было?

– Около половины девятого, сэр.

– Все остальные уже сидели за столом?

– Да, сэр. Абсолютно все, сэр. И в такую рань, если вы понимаете, что я имею в виду. Наверное, никто этой ночью не мог заснуть. Мистер Лиленд и мисс Штамм спустились около семи, а вскоре и остальные подошли. Все, кроме мистера Гриффа, сэр.

– А вечером они рано улеглись?

– Да, сэр, очень рано. В одиннадцать я уже погасил свет на лестнице.

– Кто последним ушел?

– Мистер Штамм, сэр. Он снова много выпил, если вы простите меня за такие слова. Но ведь сейчас не время что-то утаивать, правильно, сэр?

– Правильно, Трейнор. – Ванс смотрел на него очень внимательно. – Любая деталь может помочь нам, и мистер Штамм, думаю, не осудит вас за эту информацию.

Трейнор облегченно вздохнул.

– Благодарю вас, сэр.

– А теперь, Трейнор, – продолжал Ванс, – опишите нам все подробно. Итак, в половине девятого мистер Штамм послал вас за мистером Гриффом. И дальше?

Я пошел к его комнате, сэр, она недалеко от холла, и постучался. Ответа не было, я постучал еще и забеспокоился. Видите ли, сэр, в этом доме случаются такие странные вещи…

– Да, весьма странные, Трейнор. Но продолжайте. Что вы сделали потом?

– Я попытался толкнуть дверь. – Его глаза блуждали по комнате, не останавливаясь ни на ком из нас. – Она была незаперта, и я вошел… Постель выглядела совершенно нетронутой, и странное чувство охватило…

– Избавьте нас от ваших переживаний, Трейнор, – нетерпеливо сказал Ванс. – Излагайте только факты.

– Я осмотрел комнату, сэр, и убедился, что мистера Гриффа там нет. Тогда я вернулся в столовую и шепнул мистеру Штамму, что хону поговорить с ним наедине, а уже в холле сообщил ему, что мистер Грифф пропал.

– Как же отреагировал мистер Штамм?

– Никак, сэр. Просто у него сделались очень непонятные глаза. Он, нахмурившись, постоял у лестницы, а потом поднялся наверх. Я же опять пошел в столовую прислуживать за завтраком.

В разговор вмешался Хит.

– Я ведь встретился тогда со Штаммом. Он и вправду непонятно выглядел. Однако при виде меня взял себя в руки и объяснил, что исчез Грифф. Тут же я все вокруг обыскал, людей своих опросил, но, по их словам, территорию поместья никто не покидал. Тогда-то я и позвонил мистеру Маркхему.

Ванс был сильно встревожен.

– Изумительно, – бормотал он, рассеянно разминая сигарету. Закурив наконец, он повернулся к дворецкому. – В котором часу мистер Грифф отправился спать?

– До минуты не скажу, сэр. – Он совсем разволновался. – Но что одним из последних, это точно.

– А вы во сколько ушли?

Дворецкий опустил голову.

– Сразу после одиннадцати, сэр. – Видно было, как он напрягся. – Дверь я запирал, когда этот джентльмен, – кивок в сторону Хита, – уехал.

– Где ваша комната?

– Возле кухни, сэр. – Меня изумила странная интонация его голоса.

Ванс поерзал в кресле и скрестил ноги.

– Меня интересует, Трейнор, – медленно проговорил он, – что вы слышали в эту ночь?

Дворецкий судорожно глотнул слюну. Прошло добрых полминуты, прежде чем он как-то механически ответил.

– Скрежет дверного засова.

– На выходе к бассейну?

– Да, сэр.

– А еще что? Может быть, какие-то шаги?

Трейнор покачал головой.

– Нет, сэр, больше ничего. – Глаза его по-прежнему блуждали по комнате. – Вот только час спустя…

– Ага! И что же это было?

– Засов снова сдвинулся…

– Ну же! – Ванс даже приподнялся с места.

Трейнор переступил с ноги на ногу и задрожал.

– Раздались чьи-то шаги, мягчайшие шаги на лестнице: кто-то поднимался наверх.

– Куда же именно?

– Я…я не знаю, сэр.

Несколько мгновений Ванс молча его разглядывал, потом спросил:

– А кто это был, по-вашему?

– Мне показалось, что это мистер Штамм выходил на прогулку.

Ванс снисходительно улыбнулся.

– Видите ли, Трейнор, вы бы так не испугались, если бы приняли этого человека за мистера Штамма.

– Но, сэр, кому бы еще это быть? – слабо запротестовал Трейнор.

Немного помолчав, Ванс сказал:

– Хорошо, Трейнор. А теперь пригласите сюда мистера Лиленда.

– Да, сэр.

Дворецкий вышел с явным облегчением, и вскоре в комнате появился Лиленд. Он невозмутимо курил трубку, и приветствие его отличалось еще большей, чем обычно, сдержанностью.

– Вы, конечно, знаете, мистер Лиленд, – начал Ванс, – что Грифф куда-то исчез. Нет ли у вас каких-нибудь предположений на этот счет?

Лиленд уселся в кресло.

– Нет. Совершенно не понимаю, зачем он удрал. Не тог это человек, чтобы убегать.

– Вот и я тоже гак думаю, – сказал Ванс. – Вы уже с кем-нибудь общались?

Лиленд медленно кивнул.

– Конечно. За завтраком все только об этом и говорили. Удивлялись.

– А ночью вы что-нибудь слышали?

Поколебавшись, Лиленд наконец ответил:

– Да. Но это вовсе не Значит, что слышал я именно Гриффа.

– Вы имеете в виду то, что дважды скрежетал дверной засов?

Лиленд в полном изумлении уставился на Ванса.

– Да… Точно. Уже после полуночи кто-то вышел из дому, а потом снова вернулся. Я как раз не мог уснуть и поэтому все звуки отлично различал…

– Вот и Трейнор тоже, – сказал Ванс. – Правда, он так и не смог ответить, в какую комнату направился полуночник. Может быть, вы постараетесь восполнить этот пробел?

Лиленд опять замялся и покачал головой.

– Нет, боюсь, что вряд ли. Понимаете, моя комната на третьем этаже и сориентироваться там нелегко. Но то, что человек старался двигаться очень осторожно, – это точно.

Ванс почти не смотрел на Лиленда: приблизился к окну, постоял там немного, прошелся по комнате.

– Ваша спальня окнами тоже выходит к бассейну? спросил он.

Лиленд вынул изо рта трубку и неловко пошевелился в кресле.

– Да.

– А не было ли какого-нибудь шума на улице?

– Был. – Лиленд резко выпрямился. – Голоса были, словно два человека разговаривали шепотом. Но до меня только бормотание доносилось.

– А мужчины это были или женщины?

– Право, не знаю. По-моему, они и говорили так тихо, чтобы их нельзя было подслушать.

– И долго они шептались?

– Буквально несколько секунд. Потом все стихло.

– Будто они вместе зашли в дом?

– Точно.

Ванс быстро подошел к Лиленду и посмотрел ему прямо в глаза.

– Что еще вам довелось услышать прошлой ночью, мистер Лиленд?

– Я, конечно, не уверен, – неохотно пробормотал тот, – но со стороны бассейна мне почудился какой-то скрип, он перемещался по направлению к Ист-роуд.

– Очень интересно, – сказал Ванс, отводя глаза в сторону. – Опишите его, пожалуйста, подробнее.

Затянувшись несколько раз трубкой, Лиленд наконец заговорил:

– Сперва раздался резкий скрежет, будто металлом скребли по металлу, по крайней мере, такое было впечатление. Потом наступила тишина, а следом – тот же звук и за ним – шорох, будто какой-то тяжелый предмет волочили по песку. Шорох постепенно слабел и слабел, пока наконец не затих вдали. Полчаса примерно слышно ничего не было, а потом кто-то вошел в дом и стал закрывать за собой дверь.

– Все это не показалось вам странным?

– Да в общем-то нет. Я же знал, что у ворот на Ист-роуд стоит ваш человек, вот и списал все на его счет. Но утром, услышав об исчезновении Гриффа, конечно, задумался.

– И теперь можете объяснить нам происхождение этих звуков?

– Нет, – ответил Лиленд после краткого молчания. – Все они были какие-то незнакомые, а скрежетать могли ворота, когда Грифф открывал их, чтобы улизнуть. Правда, мне кажется, что шум весь был гораздо ближе к дому, чем ограда. Да и не пошел бы Грифф к воротам, он же знал, что их охраняют.

Ванс удовлетворенно кивнул.

– А автомобиль вы случайно не слышали?

– Нет. – Лиленд выразительно покачал головой. – С уверенностью это заявляю, потому что заснул никак не раньше двух часов ночи, и за это время ни одна машина по Ист-роуд не проезжала.

Ванс отвернулся к окну.

– Скажите, а в поведении или в словах мистера Гриффа ничто не говорило о его намерении сбежать?

– Напротив, – ответил Лиленд. – Правда, здешней жизнью он недоволен был, говорил, что ему к себе в контору надо, но тут же добавлял, что пока с этим придется повременить.

– Прошлым вечером он разговаривал с кем-нибудь наедине?

– Нет. В основном они обсуждали финансовые дела со Штаммом. Настроение у Гриффа было отличное: он много выпил и постоянно хохмил.

В их отношениях никакой враждебности не было?

– Ни малейшей. А Штамм как будто и вовсе позабыл о происшедшем.

Ванс отошел от окна и остановился перед Лилендом.

– А остальные обитатели дома? Как они развлекались после обеда?

– Мисс Штамм и я прошлись до бассейна и обратно. А когда вернулись, мисс Мак-Адам, мисс Стил и Татум пили пунш на террасе.

– А Штамм и Грифф?

– В библиотеке сидели. Похоже, они вообще не выходили на улицу.

Какое-то время Ванс молча дымил сигаретой, потом снова устроился в кресле.

– Спасибо. Пока это все.

Лиленд встал.

– Если я смогу быть вам еще чем-то полезен… – начал он и, не договорив, вышел.

– Вы что-то надумали, Ванс? – хмуро поинтересовался Маркхем, когда мы остались одни.

– Нехорошая история, – ответил тот, глядя в потолок. – Чересчур много в ней неясностей. Да и не похоже, чтобы Грифф любил ночные прогулки…

В эту минуту на лестнице раздались торопливые шаги, и мы услышали, как Штамм звонит доктору Холлидею.

– Прошу вас, приезжайте как можно скорее. – Он очень нервничал.

Ванс подошел к двери.

– Мистер Штамм, вы не могли бы зайти на минуту? – Вопрос этот прозвучал как приказ.

Штамм появился перед нами в крайнем возбуждении: мускулы лица дергались, а глаза блестели.

Ванс обратился к нему первым:

– Мы слышали, что вы разговаривали с доктором. Очевидно, опять плохо миссис Штамм?

– Да. И опять на той же почве. Наверное, тут я сам виноват. Взял и рассказал ей, что Грифф исчез. А она снова пошла молоть о своем драконе: мол, это он унес Гриффа, мол, сама видела, как дракон ночью поднялся из бассейна и полетел к Спайтен-Дайвилу.

– Просто изумительно, – сказал Ванс, жмурясь от удовольствия. – И вы считаете эту версию наиболее приемлемой?

– Да ничего я не считаю. – Штамм даже растерялся. – Но ведь еще вчера он и не думал уезжать отсюда без вашего разрешения, джентльмены. Говорил, что будет сидеть здесь, сколько потребуется.

– Кстати, вчера вечером вы случайно не выходили на улицу?

Штамм удивился.

– Я вообще после обеда никуда не отлучался. В библиотеке с Гриффом сидел, пока он не пошел спать. Тогда и я тоже отправился.

– Кто-то ночью выходил из дома, – сказал Ванс.

– Бог мой! Ну, значит, это и был Грифф!

– Дело в том, что этот человек через час вернулся.

Штамм растерянно прикусил губу.

– Вы… вы точно знаете?

– Засов отодвигался дважды – Трейнор слышал и мистер Лиленд, – ответил Ванс.

– Лиленд?!

– По крайней мере, он сам в этом признался несколь-ко минут назад.

В отчаянии Штамм махнул рукой.

– Да, может, просто кто-нибудь ходил свежим воздухом подышать.

Ванс равнодушно кивнул.

– Вполне вероятно и такое объяснение… Простите, что побеспокоили вас. Наверное, вы хотите вернуться к матери?

Штамм благодарно кивнул.

– О, с вашего позволения. Доктор Холлидей поднимется прямо туда. Если понадоблюсь, я буду наверху. – И он торопливо вышел из комнаты.

Когда звук его шагов затих, Ванс внезапно встал и швырнул свою сигарету в камин.

– Пойдемте, Маркхем, – нетерпеливо сказал он.

– Куда это? – подозрительно спросил Маркхем.

Уже от двери Ванс обернулся и произнес зло и холодно:

– Осматривать выбоины.

Глава 16

Кровь и гардения

Понедельник, 13 августа, 10 часов 15 минут

– Боже мой! – закричал Маркхем. – Что у вас на уме?

Но Ванс, не обращая ни на кого внимания, уже открывал дверцу машины. Несмотря на удивление, Маркхему, Хиту и мне пришлось к нему присоединиться. Я едва смог подавить страх, когда Ванс вспомнил о выбоинах, и утешил себя только тем, что он просто хочет в чем-то еще раз удостовериться.

Мы проехали по Ист-роуд и вслед за Вансом действительно зашагали туда, где было найдено тело Монтегю.

У края выбоины Ванс на мгновение остановился и потом обернулся: лицо его было очень серьезно. Не сказав ни слова, он лишь махнул рукой в сторону дыры. Хит уже был рядом с ним, мы с Маркхемом топтались сзади. От потрясения никто даже не мог говорить.

Там, на самом дне выбоины, лежало мертвое скрюченное тело Алекса Гриффа. Лежало так, будто и его, как Монтегю, сбросили сюда с высоты. Слева на голове зияла страшная рана, а на шее чернели длинные, как бы вдавленные в кожу отметины. Жилета на нем не было, только пиджак, а порванная в клочья рубашка обнажала на груди трехпалый след чудовищной лапы. И поневоле, вспомнив о драконах, я почувствовал, как мороз побежал у меня по коже.

Кое-как сумев взять себя в руки, Маркхем посмотрел за Ванса и спросил хриплым голосом:

– Но как вы узнали, что он здесь?

– А я этого, честно говоря, не знал, – мягко ответил Ванс. – Просто, когда Штамм напомнил нам о своей матери и о новой порции ее галлюцинаций, я подумал, что неплохо было бы проведать это местечко…

– Снова дракон! – сердито и одновременно испуганно проговорил Маркхем, – Надеюсь, вы не станете нас уверять, что бред этой безумной старухи имеет под собой основания?

– Нет, Маркхем. Но она очень многое знает. Заметьте: предсказания ее всегда сбываются.

– Обычные совпадения, – фыркнул Маркхем. – Пошли отсюда, надо реально смотреть на вещи.

– Убийца Гриффа вполне реален, – заметил Ванс.

– О, господи! Да о чем мы спорим, – воскликнул Маркхем, внезапно раздражаясь, – когда перед нами теперь две сложнейшие проблемы вместо одной?!

– Нет, нет, Маркхем. – Ванс медленно пошел к машине. – Я бы так не сказал. Проблема это, как ни крути, одна. Мало того, теперь-то она и начала проясняться: уже вырисовывается конкретный образ – образ дракона.

– Не говорите ерунды! – вспылил Маркхем.

– А вот это вы напрасно, старина. – Ванс уселся за руль. – Следы на дне бассейна, рана на груди Монтегю, а теперь и Гриффа, пророчества миссис Штамм – разве не увязывается это все в единую систему версии о драконе. Изумительная ситуация!

Пока Ванс заводил машину, Маркхем крепился, но потом не выдержал и заметил с сарказмом:

– По-моему, нам еще не хватает версии об антидраконе.

– Почему бы и нет? – сказал Ванс, разворачиваясь, чтобы ехать обратно.

Лишь только мы добрались, Хит помчался звонить доктору Доремусу. Сообщив ему о новой ужасной находке, он вернулся к нам и с унылым отчаянием обратился к Маркхему:

– Просто не знаю, как дальше работать, шеф.

Маркхем оценивающе оглядел его и кивнул головой.

– Прекрасно вас понимаю, сержант. – В задумчивости он достал сигару, аккуратно обрезал кончик и закурил. – Похоже, стандартные методы расследования здесь не годятся. – Сказал и смутился.

В это время Ванс, который задумчиво прохаживался по холлу, произнес, ни на кого не глядя:

– Вот именно. Обычные средства тут бесполезны. Корни обоих преступлений гораздо глубже, чем кажется. Эти дьявольские убийства словно порождены зловещей атмосферой дома Штаммов… – Он замолчал и обернулся к лестнице: со второго этажа неторопливо спускались Штамм и Лиленд.

– Джентльмены, – сказал Ванс, – пройдите, пожалуйста, в гостиную, у нас есть кое-какие новости.

Солнце пекло вовсю, и в комнате было жарко. Постояв некоторое время у окна, Ванс повернулся к Штамму и Лиленду.

– Мы нашли Гриффа. Мертвым. В той же выбоине, что и Монтегю.

Судорожно вздохнув, Штамм побледнел. А Лиленд даже не шелохнулся, только трубку изо рта вынул.

– Убит, конечно. – Слова его звучали полувопросительно, полуутвердительно.

– Конечно убит, – кивнул Ванс. – Грязная история. Тот же почерк, что и в случае с Монтегю.

Штамм качнулся, будто его ударили.

– Господи помилуй! – пробормотал он дрожащим голосом.

Лиленд подхватил его под руку и подвел к креслу.

– Присядь, Рудольф. Мы же с самого начала, как только Грифф исчез, ждали этого.

Штамм откинулся назад на спинку и закрыл глаза, а Лиленд повернулся к Вансу.

– Все утро меня мучили дурные предчувствия, – просто сказал он. – Больше вы ничего не узнали?

Ванс покачал головой.

– Пока нет… Сначала надо осмотреть комнату Гриффа. Вы нас не проводите?

– С удовольствием, – спокойно ответил Лиленд.

Но едва мы дошли до двери, как Штамм ожил и остановил нас изменившимся, хриплым голосом.

– Одну минуту! Подождите! – Он с трудом привстал с кресла. – Мне кое-что нужно объяснить вам. Но я боюсь… видит бог – боюсь!

– В чем дело? – сурово спросил Ванс.

– Это касается прошлой ночи. – Штамм судорожно вцепился в подлокотники. – Понимаете, ведь Грифф приходил ко мне в комнату… потом, когда мы уже разошлись. Вроде бы уснуть не мог, выпить с ним попросил. Я был не против, и мы с ним проболтали около часа.

– О чем, например? – поинтересовался Ванс.

– Ничего важного, обсуждали всякие финансовые вопросы, новую экспедицию в южные моря следующей весной… Потом Грифф посмотрел на часы и сказал: «Уже полночь, а я-то думал, что еще рано. Пора закругляться». Я слышал, как он спускался вниз и отпирал дверь: вы же знаете, что моя комната рядом с лестницей. Ну вот, а я лег в постель и… и…

– Почему же вы сразу побоялись об этом сообщить? – холодно спросил Ванс.

– Даже не знаю. – Штамм вздрогнул и как-то обмяк. – Ночью ни о чем таком и не думал, но, когда Грифф не вышел к завтраку, оказалось, что именно я видел его последним. Утром говорить нужды не было, но, когда я узнал, что вы нашли его тело в выбоине, решил ничего не утаивать…

– И совершенно правильно, – смягчился Ванс. – Ваши чувства вполне объяснимы.

Штамм посмотрел на него с благодарностью и тут же попросил слабым голосом:

– А нельзя ли приказать Трейнору принести мне виски?

– Пожалуйста, – произнес Ванс и вышел в холл.

Направив дворецкого к хозяину, мы поднялись наверх. Комната Гриффа следовала сразу за комнатой Штамма. Дверь была не заперта, и мы вошли. Трейнор оказался прав: к постели здесь даже не прикасались, а занавески на окнах все еще были опущены. Комната эта была чуть больше комнаты Монтегю и не намного лучше ее обставлена. На туалетном столике лежали предметы туалета, на постели – чесучовая пижама, на кресле у окна – костюм, а на полу – чемодан.

Осмотр вещей Гриффа занял мало времени. Прежде всего Ванс обыскал шкаф, в котором висели спортивный и повседневный костюмы. В карманах было пусто. В обеденном костюме обнаружились только портсигар и два носовых платка. В ящиках стола вообще ничего не нашлось, а в ванной – лишь самые обычные предметы: помазок для бритья, флакон туалетной воды и пудра. Содержимое чемодана тоже не отличалось ничем особенным.

Во время обыска Ванс не проронил ни слова и теперь стоял посредине комнаты, беспокойно оглядываясь по сторонам. Был он явно разочарован, качал головой и пожимал плечами.

– Боюсь, здесь нам ничего не светит, – сказал он, но что-то в его голосе заставило меня з этих словах усомниться.

Маркхем гоже не поверил Вансу.

– А что вы ожидали тут найти? – резко спросил он.

Ваис посмотрел на него нерешительно.

– Да я не совсем уверен… Так, кое-что. Только вопросов не задавайте. Ничего ответить пока не смогу. – Он улыбнулся и вышел в холл, мы – следом.

Возле лестницы мы столкнулись с доктором Холлидеем и, сердечно поприветствовав друг друга, разошлись было в разные стороны, но Ванс внезапно остановился.

– Простите, доктор, вы не станете возражать, если мы пройдем с вами? Нужно кое-что выяснить у миссис Штамм. Я бы не стал ее беспокоить…

– Хорошо, – кивнул Холлидей, и мы вместе поднялись на третий этаж.

Миссис Штамм стояла у раскрытого окна и смотрела на бассейн, но, как только мы вошли, медленно повернулась в нашу сторону. Ледяное выражение ее лица было ни с чем не сравнимо.

Однако Ванс, ничуть не смущаясь, направился прямо к ней и остановился, только подойдя почти вплотную.

Он был очень серьезен и смотрел на нее весьма требовательно и даже сурово.

– Миссис Штамм, в вашем доме произошла страшная вещь. А могут произойти и еще более страшные, если вы нам не поможете! И поверьте, все это вряд ли доставит вам удовольствие, поскольку коснется тех, кого никак уже нельзя причислить к врагам Штаммов, и, значит, никакой помощи от дракона вам ждать не придется.

Она бросила на Ванса испуганный взгляд.

– Чем же я могу вам помочь? – Голос ее звучал монотонно, будто слова срывались с губ сами по себе.

– Вы должны рассказать, – твердо произнес Ванс, – где хранится ключ от вашего семейного склепа.

Старуха тяжело вздохнула и замерла. Мне показалось, что это был вздох облегчения.

– Больше вас ничего не интересует? – холодно спросила она секунду спустя.

– Нет, мадам, но это жизненно важно. Я даю слово, что могилы не будут осквернены.

Немного помолчав, она придвинула к окну просторное кресло и села. Не спеша разгладила на коленях подол кимоно, сунула под него руку, достала миниатюрный замшевый кошелек, вытряхнула на ладонь маленький ключик и приказала:

– Мисс Шварц, берите этот ключ и идите в чулан к моему дорожному сундуку.

Мисс Шварц послушно направилась к двери в противоположной стене комнаты, открыла ее и исчезла в темноте.

– Яволь, фрау Штамм, – донеслось оттуда.

– Теперь, – последовала новая команда, – отоприте сундук и поднимите крышку. Под скатертью увидите шкатулку. Принесите ее сюда.

Прошло несколько томительных минут, в течение которых Ванс неподвижно стоял у окна, а потом появилась мисс Шварц со шкатулкой в руках.

– Возьмите ее, джентльмены, – сказала старуха. – Ключ от склепа лежит внутри.

Ванс стремительно схватил шкатулку и торопливо открыл ее. Маркхем заглядывал ему через плечо. Наконец Ванс закрыл крышку и вернул вещь мисс Шварц.

– Можете отнести ее на место, – сказал он и повернулся к хозяйке. – Мадам, вы оказали следствию неоценимую услугу И должны знать, что мы очень вам за это благодарны.

На губах миссис Штамм мелькнула циничная усмешка.

– Вы полностью удовлетворены? – саркастически спросила она.

– Абсолютно, – уверил ее Ванс и неторопливо направился к выходу.

Мы поспешили за ним, а доктор Холлидей остался со своей пациенткой. Уже в холле Маркхем схватил Ванса за руку.

– Послушайте, – сказал он хмуро, – что это вы опять замышляете? Для чего вам понадобилась какая-то пустая коробка?

– Но ведь хозяйка не знает, что она пуста, – подмигнул ему Ванс. – По ее мнению, ключ находится именно там. Зачем же ее расстраивать такими подробностями?

– Ну так где же он, в конце концов? – сердито спросил Маркхем.

– Это я и пытался выяснить, – ответил Ванс и, прежде чем Маркхем успел что-нибудь сказать, повернулся к Лиленду, который, похоже, был страшно удивлен всем происходящим. – Не могли бы вы показать нам комнату Татума?

Обычная холодность и сдержанность на этот раз покинули Лиленда.

– Татума? – переспросил он, будто не поверил своим ушам. – Он живет между Штаммом и Гриффом.

Ванс подошел к нужной двери, толкнул ее и вошел внутрь. Изумленные, мы следовали за ним в полном молчании. Маркхем был поражен даже больше Лиленда. Он бубнил себе что-то под нос, но в события не вмешивался.

Ванс остановился в центре комнаты и стал оглядываться. Хит рванулся вперед.

– Мистер Ванс, вы хотите, чтобы я обыскал одежду этого типа?

Ванс медленно покачал головой.

– Это не столь необходимо, сержант. А вот полы под кроватью и в чулане осмотреть нужно.

Ни слова не говоря, сержант зажег карманный фонарик и встал на колени.

Впрочем, поиски его были недолгими.

– Кроме шлепанцев, под кроватью ничего нет, – сказал он и направился к чулану.

– Здесь только ботинки, – был результат.

Тем временем Ванс осмотрел ящики стола и туалетный столик. Вид у него был разочарованный. Закурив сигарету, он стал беспокойно озираться. Потом подошел к тумбочке возле постели и, пробормотав: «Последний шанс», выдвинул единственный ее ящик.

– Ну наконец-то! Мистер Лиленд, взгляните, это от склепа ключ?

– Да, – спокойно ответил тот.

Маркхем побагровел.

– Откуда вы узнали, что ключ здесь хранится? И вообще, что здесь происходит?

– А я и не знал об этом, старина, – мягко сказал Ванс. – И что из этого следует, тоже не знаю… Но похоже, склеп нам посетить стоит, а?

Когда мы снова очутились внизу, Ванс озадаченно обратился к Лиленду.

– Останьтесь, пожалуйста, здесь. Только не говорите никому о нашей находке.

Хотя Лиленд и удивился такому тону, но все же кивнул с согласием.

– Ваше желание для меня закон, – произнес он довольно холодно и пошел в библиотеку.

Ванс тут же зашагал к выходу. Обогнув дом с тыла, мы спустились к бассейну, перебрались через фильтр и свернули на узкую цементированную тропинку. И только в кустах, там, где нас нельзя уже было разглядеть, Ванс взял направление на склеп. Меня удивило, насколько легко повернулся ключ в ржавом замке. Толкнув массивную дверь, Ванс шагнул в темноту.

Тяжелый запах пыли ударил нам в лицо.

– Дайте-ка мне фонарик, сержант, – распорядился Ванс.

Хит торопливо исполнил команду, и мы нерешительно переступили мрачный порог. Лишь заперев за нами дверь, Ванс осветил семейную усыпальницу Штаммов. В этот жаркий день здесь царила приятная прохлада и, в общем-то, совсем не было страшно.

Бегло осмотревшись по сторонам, Ванс опустился на колени и стал изучать пол.

– Кто-то здесь недавно ходил, – заметил он и приблизился к гробам. На одном из них темнели два непонятных пятна.

Казалось, они заняли все внимание Ванса, он даже потрогал их пальцем и неожиданно сказал, сдерживаясь:

– А вот и кровь, Маркхем.

Потом огляделся вокруг и, заметив нечто, чего я не успел увидеть, направился к северной стене склепа.

– О! Как интересно! – Он возбужденно махнул нам фонариком. – Смотрите!

Мы подошли ближе и увидели белую гардению, края которой чуть свернулись и потемнели.

– По-моему, это Гриффа цветок, – зловеще прошептал Ванс. – Помните, вчера в петлице у него была именно гардения. А сегодня на трупе ее уже не было!

Глава 17

Двойная смерть

Понедельник, 13 августа, 11 часов 15 минут

Мы вышли из мрачного склепа на свежий воздух, где так ярко светило солнце и пели птицы.

– Ну что ж, пока это все, – заметил Ванс, запер дверь и убрал ключ в карман. – Подумать только: кровь и гардения! Боже мой!

– Но, Ванс, – запротестовал Маркхем. – Эти раны на теле Гриффа… ведь он, похоже, в бассейне не был: одежда у него совершенно сухая…

– Я знаю, что вы имеете в виду, – перебил его Ванс. – И это совершенно правильно. Если Грифф был убит в склепе, то к Монтегю это не относится. Пожалуй, здесь и зарыта собака… Но давайте немного подождем и подумаем. – Он махнул рукой и зашагал обратно.

При подходе к дому я случайно поднял голову. На балконе третьего этажа, обхватив голову руками, стояла миссис Штамм, за ней маячила мисс Шварц.

Возле самой двери Ванс внезапно повернулся к нам и произнес:

– О нашем визите в склеп лучше никому не говорить. Еще не время. – Он с беспокойством взглянул на Маркхема. – У меня пока нет твердой версии. И трудно предугадать, что может случиться, если станет известно о нашем открытии. – Задумчиво поглядев на свою сигарету, он прибавил: – Вот Лиленду, я думаю, сказать стоит. Он же знает, что мы нашли ключ от склепа… Да, Лиленду стоит. Возможно, он и объяснит что-нибудь.

Лиленд как раз был в холле. Обернувшись, он посмотрел на нас с тревогой.

– Пришлось удрать из библиотеки, – сказал он, как бы извиняясь. – Татум начал играть на пианино, и я не выдержал. Боюсь, я даже обидел его.

– Он это переживет, – пробормотал Ванс. – Зато я очень рад, что вы здесь. Нам надо поговорить о Татуме.

Он быстро направился в гостиную.

– Скажите, а не бывал ли Татум в какой-нибудь экспедиции со Штаммом?

Скрывая свое удивление, Лиленд медленно наклонил голову.

– Странно, что вы спросили об этом. Ну да, был, на Кокосовых островах. Кажется, экспедицию его дядя финансировал. Правда, продержался он недолго: плохо стало. Говорят, что виною тому был климат, а по-моему, доконала его обыкновенная пьянка. Мы его и на подводную охоту пытались взять, но он отказался. Только под ногами у всех путался. Так что с ближайшим китобоем пришлось отправить его на Коста-Рику, а уже оттуда океанским лайнером он добрался до Штатов.

Ванс кивнул, достал портсигар, не спеша выбрал сигарету и закурил.

– Знаете, мистер Лиленд, а ведь мы были в склепе Штаммов, – небрежно заметил он.

Лиленд даже трубку изо рта вынул.

– Представляю себе. Никогда не заходил внутрь. Надеюсь, там все в порядке?

– В предельном, – сказал Ванс и замолчал, затягиваясь сигаретой. – За исключением пары занятных вещичек: пятен крови и гардении, той самой, что еще вчера носил в петлице Грифф.

Лиленд замер, потом наклонился вперед и, посидев в таком положении, наконец поднялся. Видно было, что новость наша его потрясла.

– А больше ничего необычного вы не нашли? – как бы через силу выдавил он, не поднимая головы.

– Нет, – ответил Ванс, – больше ничего. Вы полагаете, мы что-нибудь просмотрели? Но дело в том, что там нет укромных уголков.

Лиленд бросил на него быстрый взгляд и яростно затряс головой.

– Нет, нет! Конечно нет. Не обращайте на мой вопрос внимания. Просто вы меня ошарашили. Даже не представляю, что об этом и думать.

– Может быть, у вас есть какие-то догадки? – спокойно сказал Ванс. – Мы будем крайне за них признательны.

Лиленд смутился.

– Догадки? Да нет… Конечно, я бы только рад был… – Голос его дрогнул, и он снова уставился в пол, будто именно там собирался прочесть все ответы.

– Кстати, – продолжал Ванс, – тот скрежещущий звук – словно металлом терли о металл, так, кажется, вы объяснили, – не мог ли он быть скрипом двери в склеп?

– Почему бы и нет? – спокойно сказал Лиленд и прибавил: – Кажется, он шел с той стороны.

Ванс немного помолчал, потом как бы встрепенулся.

– Хорошо, спасибо… А теперь неплохо было бы поговорить с Татумом. Вы не могли бы пригласить его сюда?.. Только, пожалуйста, ни ему, ни любому другому не говорите о том, что сейчас узнали.

Лиленд направился было к двери, но остановился и вопросительно посмотрел на Ванса.

– Ведь ключ от склепа в комнате Татума нашли. Неужели вы считаете, что это он ходил туда ночью?

– Я этого не говорил, – холодно заметил Ванс.

Лиленд сделал шаг вперед, но снова остановился держась за портьеры.

– А дверь вы там заперли?

– Не беспокойтесь, – ответил Ванс, – попасть туда никто не сможет. – И добавил: – Ключ от склепа у меня в кармане и будет там до тех пор, пока идет расследование.

Лиленд кивнул.

– Я рад. Это мудро.

С этими словами он наконец удалился.

Первое, что бросилось в глаза при появлении Татума в гостиной, – это его мрачное и одновременно вызывающее настроение. Ни с кем не поздоровавшись, он так и остался у двери, цинично улыбаясь.

Ванс подошел к центральному столу и строго поманил его к себе, а когда тот приблизился, извлек из кармана заветный ключ.

– Вам эта вещь знакома?

Татум уставился на ключ, глупо ухмыльнулся и пожал плечами.

– Нет, первый раз вижу. А какую тайну он открывает?

– Пока небольшую, – ответил Ванс. – Этот ключ сегодня утром мы нашли в вашей комнате.

– А может быть, он вообще все происходящее прояснит, холодно усмехнулся Татум.

– Да, да, конечно… – Ванс слабо улыбнулся. – Но я-то говорю, что мы его нашли в вашей комнате.

Татум спокойно продолжал курить. Вот он поднял руку, вот вынул сигарету изо рта. Он ничуть не был смущен, даже пальцы не дрожали.

– Ну и что? В этом доме можно кучу барахла найти, стоит только поискать. – Он весело улыбнулся. – Ведь я-то здесь только в гостях. Почему же я должен пугаться и впадать в истерику, если в моей комнате нашли какую-то железку?

– Вы совершенно правы, – спокойно ответил Ванс. – Позиция ваша несокрушима.

– А собственно, куда вы с этим ключом хотели меня повести? – презрительно спросил Татум.

– В склеп, – сказал Ванс.

– Какой еще склеп? – изумился Татум.

– Фамильный, Штаммов.

– И где же он находится?

– На другой стороне бассейна, за деревьями.

Татум прищурился, лицо его застыло, как маска.

– Вы хотите надуть меня? – В его голосе звенел металл.

– Нет, нет, – заверил Ванс. – Я просто отвечаю на ваш вопрос… Разве вы не знали, что здесь есть склеп?

Татум усмехнулся.

– Понятия не имел. – Он отшвырнул сигарету и уставился на Ванса. – Что происходит? Что вы мне здесь шьете?

Ванс равнодушно покачал головой.

– Абсолютно ничего, даже гардению не шью, – мягко проговорил он.

От изумления Татум даже глаза вытаращил.

– А! Вот теперь я понимаю! – На этот раз он побледнел, а руки вообще ходуном заходили. – Гардению Грифф носил в петлице, не так ли? Может быть, и ее нашли в моей комнате?

Казалось, Ванса эти слова удивили.

– Нет, – ответил он. – Гардении там не было. Потому что в противном случае у нас к вам возникло бы гораздо больше вопросов, поскольку кто-то здесь ведет грязную игру.

Татум иронически усмехнулся.

– Что верно, то верно. Немало найдется людей, которые просто мечтали, чтобы в этом доме и духа не было ни Гриффа, ни Монтегю.

– И один из этих людей, конечно же, вы? – сладко улыбаясь, спросил Ванс.

– Конечно, – сердито бросил Татум. – Но это не имеет значения.

– Нет, имеет, – сказал Ванс. – Особенно сейчас. И на вашем месте я бы проконтролировал свои настроения: похоже, что Лиленд когда-нибудь убьет вас за вашу музыку.

Татум махнул рукой.

– Полукровка несчастный! – И вышел из комнаты.

– Грубиян, – прокомментировал Маркхем.

– Верно, – кивнул Ванс, – и хитрец.

– По-моему, – сказал Маркхем, прохаживаясь по комнате, – как только мы узнаем, кто стащил ключ у старухи, сразу же станет ясно, кто здесь шатался вчера ночью.

Ванс покачал головой.

– Сомневаюсь, чтобы он вообще у нее когда-нибудь хранился. Его там никогда не было, Маркхем. Все это – привычные для миссис Штамм галлюцинации, связанные с драконом…

– Но почему же, черт подери, ключ оказался в комнате Татума? Похоже, он его и в глаза не видел.

Ванс смотрел на Маркхема со все возрастающим любопытством, а тот продолжал разглагольствовать:

– Подумать только, совершенно никаких зацепок. Любой факт, попадающий к нам в руки, оказывается своего рода фата морганой. Здесь все настолько нереально, что, даже зная о возможном событии, его никак не предотвратишь.

– Не теряйте мужества, старина, – утешительно произнес Ванс. – Трудность проблемы заключается только в ее необычности. Мы пытались работать привычными методами и совсем забыли о сверхъестественном. А удивительнее всего в этом деле…

– Цроклятье, Ванс! – с неожиданной страстностью перебил его Маркхем. – Надеюсь, вы не собираетесь снова вернуться в этой дурацкой теории о драконах?

Но прежде чем Ванс успел открыть рот, к дому подкатила какая-то машина и уже через минуту в комнате появился доктор Доремус.

– Еще один труп, а? – Судебно-медицинский эксперт хихикнул и помахал рукой в обычном приветствии. – Сержант, неужели вы сразу не можете собрать все свои трупы?.. Ну так где он? Что это вы такие задерганные? – Он сардонически подмигнул Хиту. – Опять ваш дракон?

– Похоже на то, – печально проговорил Ванс.

– Вот как? – изумился доктор. – Да вы ответите или нет? Где жертва-то?

– В той же самой дыре, – сказал Ванс и, захватив шляпу, направился в холл.

Удивленно поморгав глазами, Доремус молча потащился за ним.

Сержант приказал Сниткину следовать за нами, и мы все вместе поехали по Ист-роуд. Потом, старясь победить тошноту, мы стояли в стороне, а Доремус рассматривал тело. Теперь в докторе не осталось и следа от цинизма и развязности.

– Боже мой! Боже мой! – повторял он. – Ну и дельце! – И наконец кивнул Хиту. – Заберите его.

Сниткин и Хит вытащили Гриффа из выбоины и уложили на землю. А Доремус подошел к Маркхему.

– То же, что и со вчерашним парнем, – сказал он. – Те же раны, те же повреждения на руках и груди… Разница одна, умер он быстрее, чем первый. – Он скорчил гримасу Хиту. – Вас ведь это интересует, не так ли?

– А не в двенадцать ли ночи? – спросил Ванс.

– Полночь, а? – Доремус снова склонился над трупом. – Все свидетельствует о том, что смерть действительно наступила около полуночи. – Он выпрямился, написал что-то на бланке и передал его сержанту. – Хотя сходство тут очевидное, все же лучше отвезти его в морг… Завтра я проведу вскрытие. (Я никогда еще не видел Доремуса таким серьезным.) А знаете, я почти готов поверить в существование вашего дракона, сержант… Дьявольски странный случай, – бормотал он, направляясь к своей машине. – Да еще такая информация в утренних газетах. Бог мой, ну и рассказик получился! – Он торопливо влез в кабину и уехал.

(Газеты действительно писали о смерти Монтегю. Воображение репортеров разыгралось не на шутку. Они вовсю трубили о гигантском морском змее. Немедленно были проинтервьюированы виднейшие зоологи в университетах, но те лишь отнекивались и ссылались на скудость знаний о формах жизни в подводном мире.)

Оставив Сниткина охранять тело Гриффа, мы снова вернулись в дом.

– Ну и что теперь? – беспомощно спросил Маркхем.

– О, теперь – самое увлекательное, – ответил Ванс. – Мы все идем осматривать коллекцию тропических рыб Штамма. Они просто очаровательны, Маркхем. – Он повернулся к Трейнору, который безмолвно стоял у двери. – Спросите мистера Штамма, сможем ли мы его увидеть сейчас.

Трейнор испуганно покосился на Ванса и тут же вышел.

– Послушайте, Ванс, – сердито сказал Маркхем, – зачем это нужно? У нас дел невпроворот, а вы собираетесь развлекаться всякой дребеденью! Два человека убиты…

– И все же знакомство с коллекцией не помешает вам немного расширить свой кругозор…

В эту минуту из библиотеки вышел Штамм.

– Вы не откажетесь быть нашим чичероне и показать свою коллекцию рыб? – спросил Ванс.

Штамм удивился, но ответил вежливо:

– Ну конечно. Конечно-конечно. Буду очень рад. Пойдемте.

И он снова повернулся и быстро зашагал в сторону библиотеки.

Глава 18

Повышение образования

Понедельник, 13 августа, 12 часов 15 минут

Библиотека оказалась необычайно большой, но очень комфортабельной комнатой. Широкий коридор в северной стене вел к аквариуму и террариуму.

За столом с огромным справочником на коленях сидел Лиленд. За другим столом в углу играли в карты мисс Мак-Адам и Татум. Все трое уставились на нас с любопытством, но промолчали.

Мы вслед за Штаммом прошли к первому аквариуму. Он был гораздо обширнее библиотеки и освещался значительно лучше: западная и восточная стены представляли собой сплошной ряд окон. Еще один коридор вел ко второму аквариуму. За обоими располагался террариум с тремя стеклянными стенами.

Штамм с энтузиазмом фанатика повел нас от одного маленького аквариума к другому. В первой комнате их было больше сотни. Экскурсия сопровождалась обстоятельными пояснениями.

Второй аквариум отличался от первого только тем, что был разделен на более мелкие отсеки.

– Здесь находятся действительно стоящие рыбы, – сказал Штамм.

– Изумительно, – бормотал Ванс, переходя от одного экспоната к другому.

– А вот обратите внимание на эти аквариумы, – сказал Штамм. – В этом – пирайи. Редчайшие образцы. Настоящие зубастые дьяволы. Кажется, они впервые попадают в Штаты живыми. Я сам привез их из Бразилии, причем каждую в отдельном сосуде, иначе бы эти проклятые каннибалы съели друг друга.

Штамм пошел дальше.

– А здесь тоже интересные рыбы. Настолько опасные, что их приходится держать раздельно. Известны под названием электрические угри. Порой трех футов в длину достигают.

Ванс осмотрел их весьма внимательно.

– Я слышал, они даже человека могут убить при непосредственном контакте.

Штамм поджал губы.

– Так говорят, так говорят.

Затем он предложил осмотреть террариум.

Но Ванс покачал головой.

– Не сегодня. Большое спасибо.

– У меня есть несколько замечательных жаб.

– Их мы навестим в другой раз. Сейчас меня интересуют ваши морские дьяволы.

Под западными окнами стояли стеллажи со странными заспиртованными существами.

Штамм указал на одну из банок.

– Взгляните, какой забавный парень. Клыки, будто сабли.

– Типичный рот дракона, – заметил Ванс. – Но не так страшен, как кажется. А на третьей полке – Chiasmodon niger.

– Совершенно верно. – Штамм резко повернулся к нему. – Зачем вы это сказали?

Вместо ответа Ванс показал на другой образец.

– Это Chauliodus sloanei?

– Да, – ответил Штамм, на этот раз избегая смотреть на Ванса. – У меня тут еще один есть.

– Да, да, Грифф именно о двух говорил.

– Грифф? – Штамм напрягся. – А в какой связи?

– Понятия не имею, – ответил Ванс, увлеченно разглядывая экспонаты. – А это что такое?

Штамм неохотно приблизился.

– Это так называемая рыба-дракон. По-другому – зеленовато-черное чудовище.

Показал он и другие образцы: змееподобную рыбу, рыбу, похожую на волка, рыбу Англера, с зубами-крючьями, ярко-красную рыбу-дракона, действительно похожую на легендарных драконов в миниатюре.

– Очаровательная коллекция, – сказал Ванс. – Немудрено, что люди в драконов верят.

Штамм помрачнел, замечание Ванса его явно расстроило. Потом он хотел было что-то сказать, но только махнул рукой и молча направился обратно.

Когда мы вернулись в библиотеку, Ванс принялся с любопытством ее изучать.

– Я вижу, у вас тут неплохой подбор растений, – заметил он.

Штамм равнодушно кивнул.

– Да, правда, я не особенно ими интересуюсь. Просто так привозил из своих путешествий.

– Им, наверное, специальный уход нужен?

– Ну конечно, многие уже погибли. Здесь для тропической флоры слишком холодно, хотя отапливается библиотека отлично.

Рядом со столом, за которым читал Лиленд, росло деревце с продолговатыми блестящими листьями.

– Ficus elastica? – спросил Ванс.

– Кажется, так, – ответил Штамм. Видно было, что его интересы на растения не распространяются. – Я из Бирмы его привез.

– Великолепно! Наверное, и почва специальная?

Штамм покачал головой.

– Нет. Самая обычная.

Лиленд оторвался наконец от своей книги, бросил короткий взгляд на Ванса и направился к аквариумам. Носовым платком Ванс обтер с пальцев землю.

– Ну, нам пора идти. Скорее всего, мы еще навестим вас. Хочется надеяться на ваше гостеприимство. Те более что в следующий приезд мы задержимся тут совсем ненадолго.

– Да, так будет лучше, – откровенно сказал Штамм, провожая нас в холл. – Сегодня я собираюсь спускать воду в бассейне. Небольшой эксперимент… – И, махнув рукой, он нас покинул.

В гостиной Маркхем сердито набросился на Ванса.

– Что за глупая идея тратить время на этих рыб, когда у нас такая серьезная работа?

– Работа, которой я сейчас занимался, Маркхем, не менее серьезна. В течение последнего получаса я получил массу важных сведений.

Маркхем посмотрел на него вопросительно, но промолчал. Ванс взялся за шляпу.

– Пошли, старина. Мы еще вернемся сюда. Приглашаю вас к себе на ленч. А дом этот пока посторожит сержант.

Он кивнул Хиту, курившему у окна.

– Кстати, сержант, я хотел попросить вас об одном одолжении.

Хит спокойно выдержал его взгляд, и Ванс продолжил:

– Пошлите-ка своих людей к выбоинам. Пусть пошарят там в кустах, среди деревьев. Я буду рад, если они найдут что-нибудь вроде тележки или тачки.

Сначала Хит посмотрел на Ванса с тоской.

– Хорошо, сэр. – И вдруг широкая понимающая улыбка осветила его лицо.

Глава 19

Следы дракона

Понедельник, 13 августа, 13 часов

По пути к Вансу мы попали под сильный дождь. Тучи начали собираться на западе, еще когда мы были в поместье Штамма, и я думал, что они пройдут стороной. Но ливень такой опрокинулся, что нашу машину чуть не смыло на дороге к Бродвею. Когда мы наконец доехали, гроза уже проходила, гремело где-то над Ист-ривер, а у нас засияло солнце, и мы смогли поесть на крыше.

За завтраком Ванс намеренно избегал всяких разговоров о деле, и Маркхем после двух-трех неудачных попыток расшевелить его погрузился в мрачное молчание.

Вскоре после двух Ванс поднялся из-за стола и объявил, что покидает нас на несколько часов.

Маркхем посмотрел на него с раздражением.

– Но послушайте, – запротестовал он, – мы не можем забросить расследование в нынешнем положении… Надо что-то немедленно предпринять… А вы? Разве вам обязательно уходить? Вот куда вы идете?

Первый вопрос Ванс пропустил мимо ушей, а на второй ответил:

– За покупками.

– За покупками?! – взвыл Маркхем. – Боже мой! В такое время за покупками? Что же такое срочное вы собираетесь покупать?

Ванс иронически улыбнулся.

– Кое-что из одежды.

Маркхем раскрыл было рот, но Ванс успел опередить:

– Я позвоню вам в контору немного позже. – И, махнув рукой, он исчез.

Маркхем упал в кресло. Потом допил свое вино, закурил свежую сигару и отправился в контору.

Я остался дома и какое-то время пытался работать. Но поскольку сосредоточиться на цифрах никак не мог, то вернулся в библиотеку и начал путешествовать по миру, используя для этой цели радиоприемник. Потом решил просмотреть несколько шахматных задач, составленных Вансом.

Вернулся Ванс почти в четыре часа с большим пакетом, завернутым в коричневую бумагу. С необычайной серьезностью он положил сверток на середину стола и едва кивнул мне.

Кэрри, услышав, что вернулся хозяин, зашел забрать трость и шляпу.

– Не трогайте, Кэрри, – сказал Ванс. – Я сейчас ухожу. А содержимое этого пакета переложите в портфель.

Кэрри взял пакет и направился в спальню.

Усевшись в любимое кресло, Ванс задумчиво взялся за любимые сигареты.

– Значит, Маркхема еще нет? – пробормотал он словно бы про себя. – А ведь я звонил ему с Уайтхолл-стрит, чтобы встретиться здесь ровно в четыре. – Он взглянул на часы. – Конечно, он разозлился на меня немного… Но надеюсь, это не помешает ему прийти. Дело-то важное. – Он встал и прошелся по комнате. Его мысли явно были заняты чем-то очень интересным.

Вернулся Кэрри с портфелем и остановился в дверях, ожидая дальнейших приказаний.

– Отнесите это вниз и положите в машину, – сказал Ванс.

Вскоре после этого к нам позвонили. Ванс замер.

– Должно быть, это Маркхем, – сказал он.

Действительно, через несколько мгновений в комнату ввалился окружной прокурор.

– Вот и я, – раздраженно объявил он. – Хотя и не понимаю, почему принял ваше приглашение.

– Я тоже не понимаю, – сказал Ванс. – Но…

– Может быть, покупки обсудим? – саркастически спросил Маркхем.

Ванс кивнул.

– Непременно, но у меня с собой только перчатки и ботинки. Да и те в машине.

Маркхем промолчал, в тоне Ванса было нечто, заставившее его сдержать раздражение.

– Правда, Маркхем, – серьезно заявил Ванс, – похоже, вернее, я надеюсь, что нашел наконец правдоподобное объяснение всем этим ужасам.

– И оно, конечно, заключается в новой одежде? – иронически усмехнулся Маркхем.

Ванс наклонил голову.

– Да как сказать… Относительно новой одежды… Словом, если я прав, то все это настоящее дьявольство. Но другого рационального объяснения нет. С практической точки зрения факты мою теорию подтверждают.

Стоя у окна и выстукивай пальцами какой-то мотив, Маркхем во все глаза смотрел на Ванса.

– О каких фактах и какой теории вы говорите?

Ванс медленно покачал головой.

– Теория может подождать, – сказал он, не глядя на Маркхема. – А факты нельзя интерпретировать по-другому. – Он встал и швырнул сигарету в камин. Потом взял трость и шляпу. – Поехали, старина, машина ждет. – И добавил: – Я буду чертовски вам благодарен, если по дороге вы не станете донимать меня вопросами.

Никогда мне не забыть этой поездки в поместье Штаммов. За все время не было вымолвлено ни слова, но я чувствовал, что движемся мы к развязке. Благоговейный страх охватил меня, и, по-моему, Маркхем испытывал то же самое.

Погода была хорошая: после грозы стало немного прохладнее.

В поместье нас встретил детектив Бурке. А в холле маялся в ожидании сержант Хит.

– Тело Гриффа увезли, – доложил он. – Но ничего новенького нет. Как были в тупике, так и остались.

Ванс посмотрел на него многозначительно.

– Так-таки и ничего, сержант?

Хит с усмешкой кивнул.

– Конечно, сэр. Я ждал, что вы спросите… Мы нашли тачку…

– Молодцы!

– …в кустах возле Ист-роуд, примерно в пятидесяти футах от выбоины. Вы знаете пески между Клоувом и Берд-Рефьюж? Так вот там мы обнаружили следы от тачки, а вдобавок еще и от человеческих ног. Похоже, вы были правы, сэр.

Маркхем, все больше раздражаясь, переводил глаза с Хита на Ванса.

– Правы в чем? – спросил он наконец.

– В одной из деталей, относящихся к смерти Гриффа, – ответил Ванс. – Но подождите, пока все факты не будут связаны воедино одним последним штрихом…

В эту минуту из гостиной в холл вышли Лиленд и Бернис Штамм. Лиленд смутился.

– В библиотеке так шумят, – принялся объяснять он, – что мисс Штамм и мне пришлось прийти сюда. Ведь на улице очень жарко.

Ванс и ухом не повел на его бормотание.

– Значит, остальные сейчас в библиотеке? – спросил он. Это было единственное, что его заинтересовало.

– Все, кроме Штамма. Он весь день ковырялся у лебедки возле бассейна. Собирался вытащить упавший камень. Меня тоже просил помочь, но было слишком жарко. Во всяком случае, мне не захотелось.

– Он и сейчас там? – спросил Ванс.

– Нет, кажется, пошел за подкреплением.

Бернис Штамм направилась к лестнице.

– Я, пожалуй, пока поднимусь к себе и полежу, – сказала она.

Лиленд с беспокойством проследил за ней и повернулся к Вансу.

– Я вам нужен? Дело в том, что, во-первых, я все же хотел помочь Штамму, а во-вторых, есть несколько вопросов, которые мне необходимо решить с мисс Штамм. Ей очень тяжело сейчас, даже тяжелее, чем она признается самой себе. У нее отвратительное настроение, и я просто обязан находится рядом как можно больше времени.

– Совершенно правильное решение, – сказал Ванс, пристально глядя на него. – А отчего же мисс Штамм снова так расстроилась?

Немного поколебавшись, Лиленд ответил:

– Вскоре после ленча ее мать послала за мной. Она буквально билась в истерике, требуя, чтобы я вернул Штамма, который, по ее словам, пошел к бассейну. Объяснения ее по этому поводу были по меньшей мере бессвязны. Единственная идея, которую мне удалось из нее вытянуть, заключалась в том, что ему грозит какая-то опасность, – очевидно, болтала она о драконе, – и мне пришлось пригласить к миссис Штамм доктора Холлидея. Он как раз сейчас наверху у нее.

Продолжая внимательно разглядывать Лиленда, Ванс сказал:

– И все же мы должны просить вас пока остаться здесь.

Лиленд поднял голову и встретил его взгляд.

– Я буду на северной террасе, – сказал он. – Если понадоблюсь, вы найдете меня там. – Потом глубоко вздохнул и торопливо прошел через холл.

Едва за ним закрылась дверь, Ванс повернулся к Бурке.

– Будьте в холле до нашего возвращения, – распорядился он, – и следите, чтобы никто не ходил к бассейну.

Бурке отсалютовал и зашагал к лестнице.

– Где Сниткин, сержант? – спросил Ванс.

– Поехал отвозить труп Гриффа, – ответил Хит. – Я приказал ему вернуться и ждать у ворот. Он уже должен быть там.

Ванс пошел к двери.

– А теперь направимся к бассейну, – сказал он. – Но не пешком, а на машине, выйдем у цементированной тропинки.

Маркхем хоть и посмотрел на него с изумлением, но ничего не сказал, и мы дружно последовали за Вансом к его автомобилю.

Сперва доехали по Ист-роуд до самых ворот, развернулись, взяли с собой Сниткина и подкатили к нужному месту. Ванс достал из багажника портфель, который по его приказу положил туда Кэрри, и повел нас к северному краю бассейна. Слева, возле фильтра, там стояла деревянная лебедка, рядом лежал канат. Но Штамма еще не было.

– Ловкий он парень, этот Штамм, – прокомментировал Ванс, глядя на открывшееся перед нами зрелище. – Правда, ему придется потратить массу энергии. Зато очистка бассейна – отличное физическое упражнение.

Маркхем нетерпеливо дернулся.

– Вы привезли меня сюда, чтобы поведать о пользе физкультуры?

– Мой дорогой Маркхем! – нежно сказал Ванс. – Вполне возможно, что цель моя еще более глупа. И все же…

Мы стояли как раз там, где кончалась цементированная тропинка. Ванс направился к краю бассейна.

– Пожалуйста, не двигайтесь пока с места, – вежливо попросил Ванс. – Я хочу проделать один эксперимент.

Он ступил на траву и быстро пошел к берегу. У воды встал к нам спиной и согнулся над своим портфелем так, что совершенно закрыл его.

Однако я все же заметил, что Ванс извлек что-то изнутри, наклонился совсем низко и принялся двигать руками. И наконец, снова взялся за портфель.

Маркхем топтался возле меня, как конь, стараясь хоть что-нибудь разглядеть, но, очевидно, с его места совсем ничего не просматривалось, ибо он раздраженно пожал плечами, глубоко вздохнул и взволнованно прошелся по тропинке. Хит и Сниткин следили за Вансом без всяких эмоций.

Потом я услышал, как щелкнул замок портфеля, и увидел, что Ванс стоит на коленях, разглядывая край бассейна. Затем он выпрямился, выудил из кармана сигарету, закурил, медленно повернулся в нашу сторону и махнул рукой, приглашая присоединиться к нему. А когда мы подошли, указал на спокойную чистую воду и спросил странным голосом:

– Что вы там видите?

Мы склонились над берегом, но сперва ничего особенного не заметили, и только потом у самой кромки воды обнаружили два знакомых отпечатка. Один из них напоминал след чешуйчатого копыта, а второй – трехпалый след чудовищной лапы.

– Боже мой, Ванс! – воскликнул Маркхем. – Что это значит? Ведь такие же следы были тогда на дне бассейна!

Хит посмотрел на Ванса с изумлением, но не вымолвил ни слова. А Сниткин уже стоял на коленях.

– Ну, что вы об этом думаете? – спросил его Ванс.

Сниткин ответил не сразу. Детально изучил оба следа, неторопливо разогнулся и несколько раз выразительно кивнул.

– Они точь-в-точь похожи на те, что я скопировал. Ошибка исключена, сэр. – Он вопросительно взглянул на Хита. – Но на берегу-то мы ничего подобного не видели.

– А их там и не было, – заметил Ванс. – Но главное, теперь вы убедились, что следы здесь те же самые… Я их только что сам сделал.

– Вы?! Как, интересно, и чем? – сердито спросил Маркхем.

– Той самой сегодняшней покупкой. – Несмотря на улыбку, Ванс был очень серьезен. – Новыми перчатками и ботинками.

И подхватив свой портфель, он направился к цементированной дорожке.

– Пойдемте, Маркхем, сейчас вы все поймете. Просто лучше будет спрятаться в машине: здесь дьявольски сыро после дождя.

Все, кроме Сниткина, который остался у открытой дверцы, втиснулись в машину вслед за Вансом.

Тот словно фокусник открыл портфель и извлек оттуда самую необычную пару перчаток из всех, что я когда-либо видел. Точнее, это были рукавицы из грубой резины с отростком для большого пальца и разделенной пополам серединой. Они и вправду походили на громадную лапу.

– Эта штука, Маркхем, называется двупалыми рукавицами, – сказал Ванс. – Обычный стандартный образец для американского военно-морского флота. Применяются для подводных работ. Вот вам и один из отпечатков.

Маркхем в изумлении глядел то на Ванса, то на рукавицы.

– И вы намекаете, что следы на дне бассейна сделаны точно такими же?

Ванс кивнул и убрал свое сокровище обратно в портфель.

– Да, да, все сходится… А вот чем я оставил след драконовых копыт. – Он опять сунул руку в портфель и вытащил пару гигантских чудных башмаков. – Это тоже водолазное снаряжение. Посмотрите, Маркхем, на их рифленые подошвы. – Ванс вылез их машины и приложил ботинок к земле. – Видите, что получается?

Наступило долгое молчание. То, что показал сейчас Ванс, давало колоссальную пищу для новых размышлений. Сниткин таращился на ботинки как зачарованный. Первым пришел в себя Маркхем.

– Боже, боже мой! – воскликнул он. – Я начинаю понимать… – Он резко повернулся к Вансу. – А костюм, о котором вы говорили?

– Да видел я его, когда все это покупал, – ответил Ванс, задумчиво разглядывая сигарету. – Только брать не стал, хватит и того, что теперь мне все ясно. А рукавицы с ботинками, просто чтобы проэкспериментировать. Доказать наглядно.

Маркхем как-то неожиданно сник. Но вид у него все еще был недоверчивый.

– Выходит так, – грустно сказал он, – что где-то здесь спрятан водолазный костюм и…

– Вот именно, – сказал Ванс. – Здесь абсолютно все снаряжение, включая баллоны с кислородом… – Он прикрыл глаза. – А находится оно где-то недалеко от берега, на территории поместья.

– Снаряжение дракона! – пробормотал Маркхем.

– Точно. – Ванс кивнул и выбросил сигарету в окно. – Оно просто обязано быть здесь. Убрать его было некогда, а занести в дом слишком опасно. Нельзя же было оставить его открыто… Вот так-то. Ничего необычного и сверхъестественного… – Он внезапно замолчал и вдруг, встрепенувшись, поспешно стал вылезать из машины. – Пошли, Маркхем! Есть идея! – Голос его звучал возбужденно. – Клянусь Юпитером! Есть единственное место! Оно должно быть там, и нигде больше! Как это ни прискорбно и ни гнусно, но шанс у нас есть…

Глава 20

Последнее звено

Понедельник, 13 августа, 17 часов

Почти бегом Ванс устремился обратно к бассейну. Мы же, недоумевая, едва поспевали за ним, ни о чем, однако, не расспрашивая, настолько серьезен был его тон. Похоже, не только я, но и Маркхем, и Хит чувствовали, что дело близится к развязке.

И вдруг Ванс неожиданно нырнул в кусты.

– Осторожнее! – приказал он. – Нас не должны видеть из дома.

Он направлялся к усыпальнице.

Возле железной двери он внимательно осмотрелся, достал ключ и, отперев склеп, медленно двинулся внутрь, стараясь не шуметь. Уже второй раз за день мы попали в это мрачное пристанище мертвых. Хит вошел последним и, закрыв за собой дверь, включил фонарь.

– Дайте-ка его мне, – попросил Ванс и зашагал прямо к гробам.

Там он остановился и принялся читать таблички в луче света.

– Ага! – Перед ним был старый дубовый гроб. – «Сильванус Энтони Штамм, 1790–1871», – громко прочитал Ванс и пощупал крышку. – Думаю, что здесь, – пробормотал он. – Пыли меньше всего, и гроб, похоже, самый старый, значит, тело давно разложилось, а кости в таком деле не помеха. – Он повернулся к Хиту. – Сержант, будьте добры, возьмите со Сниткином этот гроб и опустите на землю. Я хочу заглянуть внутрь.

Маркхем моментально насторожился.

– Вы не должны это делать, Ванс, – сказал он. – Никто не имеет права лазить по частным гробам. Тут необходимо официальное разрешение…

– Сейчас не время для формальностей, Маркхем, – твердо произнес Ванс. – Действуйте, сержант. Я вам помогу.

– Я на вашей стороне, сэр, – решительно сказал Хит. – По-моему, я догадываюсь, что вы хотите там найти.

Пристально взглянув на Ванса, Маркхем отвернулся, и на душе у меня потеплело, ведь так он выражал свое молчаливое согласие.

Тем временем гроб был опущен, и Ванс склонился над ним.

– Отлично! Никаких креплений!

Они с сержантом сняли тяжелую крышку и осветили то, что лежало внутри.

Я едва сдержал крик, увидев неестественно большую голову и страшно перекрученное тело. У меня был самый настоящий шок.

– Ну вот, Маркхем, это и есть точная копия того самого костюма, – спокойно сказал Ванс. – Обыкновенный, отслуживший свое скафандр. Видите, тут метка ВМС США? Такие используются обычно для добычи жемчуга… А вот и рукавицы, и ботинки… Это благодаря им в бассейне появились следы дракона.

– Но подумать только, настоящий гроб, – пробормотал Маркхем.

– Похоже, здесь самое безопасное место, – заметил Ванс. – А гроб был выбран только по возрасту. – Помолчав немного, он продолжил: – Такому скафандру не нужна связь с берегом. Кислородный запас крепится прямо к спине. – Он показал на компактный металлический цилиндр. – Видите, его можно и к груди прицепить, он нигде не будет мешать.

И только Ванс начал этот баллон поднимать, как у него под руками что-то сильно звякнуло.

– Ну и ну! – удивился Ванс и вслед за баллоном достал из гроба совершенно непонятный предмет: пластинку из нержавеющей стали с тремя крюками, настолько острыми, что не успел Ванс дотронуться до них, как пальцы его окрасились кровью.

– А вот и драконовы когти, – сказал он, передавая предмет Маркхему. – Они-то и распороли грудь Монтегю и Гриффа.

– Да, но откуда… – пролепетал Маркхем.

– Чтобы все встало на свои места, не хватало именно этого абордажного крюка, – перебил его Ванс. – Теперь ситуация окончательно прояснилась. – Он сложил все по-прежнему, и по его знаку Хит со Сниткином поставили гроб обратно.

– Что ж, – заметил Ванс, – нам остается только вернуться в дом. Решение загадки мы нашли…

Все дружно повалили на улицу. Ванс запер склеп, убрал ключ в карман и, закурив сигарету, мрачно посмотрел на Маркхема.

– Вот видите, друг мой, – сказал он, – дракон-то здесь и вправду замешан, самый страшный, самый жестокий из драконов. С мстительным и черствым сердцем. Он не только может жить, под водой и хватать свои жертвы стальными когтями, но у него еще и проницательный человеческий ум, а когда умный человек в злобе своей опускается до такого извращения, он становится самым опасным из всех живых существ на земле.

Маркхем задумчиво кивнул.

– Кажется, начинаю понимать… Правда, не до конца…

– Ничего, – ответил Ванс, – теперь я каждую деталь смогу разложить по полочкам.

Хит смотрел на него с немым обожанием.

– Знаете, мистер Ванс, если вы не против, – глаза его излучали наивысшую преданность, – то нельзя ли объяснить нам кое-что прямо сейчас. Как этот тип умудрялся вылезать из бассейна, не оставляя никаких следов? Не станете же вы утверждать, что у него есть крылья?

– Нет, сержант, – произнес Ванс и показал на кучу досок рядом со склепом. – Вот вам и ответ. Все утро я над этим думал, так и эдак прикидывал, но ведь отойти от бассейна человек мог только тем же путем, что и подошел к нему, а значит, и здесь объяснение должно было быть крайне простое, особенно если учесть, что водолазный костюм – вещь достаточно тяжелая. И вот, когда мы приближались сейчас к склепу, меня неожиданно осенило. – Он слабо улыбнулся. – Мы же сами передвигались по дну бассейна этим способом: убийца раскладывал доски от цементированной дорожки до края бассейна и спускался в воду по ним, а на обратном пути собирал и тащил к склепу.

– Ага, теперь понял! – Хит довольно улыбнулся. – Это и был отпечаток, который мы приняли за след от чемодана.

– Совершенно верно, – кивнул Ванс. – Парень в водолазном костюме наступил на доску, и край ее врезался в землю…

Маркхем, который до этого слушал не перебивая, неожиданно заговорил:

– Хватит, технические детали уже ясны. Назовите нам лучше преступника. Его нужно немедленно арестовать.

Ванс печально посмотрел на прокурора и покачал головой.

– К сожалению, не немедленно, Маркхем. Слишком много здесь неувязок. И если мы будем суетиться, все полетит к чертям. Одно дело знать, кто преступник, и совсем другое – доказать его вину.

– И как же мы поступим?

Ванс на мгновение задумался.

– Это вопрос деликатный. Возможно, даже придется идти в обход. Во всяком случае, необдуманных и поспешных действий совершать нельзя. А ситуацию обязательно надо обсудить. До вечера время еще есть. – Он посмотрел на часы. – Сейчас мы быстро возвращаемся в дом и начинаем вырабатывать тактику.

Маркхем кивком подтвердил свое согласие, и мы через кусты полезли к машине.

На Ист-роуд нам повстречался автомобиль. Он ехал со стороны Спайтен-Дайвила. Внутри сидели Штамм и еще двое мужчин, с виду похожих на рабочих. Машина затормозила чуть впереди нашей, и Штамм подошел поздороваться.

– Что новенького? – спросил он и, не ожидая ответа, добавил: – Вот, хочу вытащить из бассейна тот самый камень.

– Есть новенькое, есть, – промурлыкал Ванс. – Только попозже. Приходите-ка после работы домой, там и поговорим.

– Хорошо, – согласился Штамм. – Я примерно через час освобожусь. – И вместе с рабочими направился к цементированной дорожке.

Детдома мы доехали быстро. Но вместо того чтобы войти внутрь, Ванс зашагал к террасе, развернутой в сторону бассейна.

Там в большом плетеном кресле мирно покуривал Лиленд, задумчиво разглядывая скалы. Он едва кивнул. Ванс тоже закурил и, устроившись рядом, изрек мрачным голосом:

– Игра окончена, Лиленд. Нам известна правда.

Выражение лица Лиленда не изменилось.

– Какая правда? – равнодушно спросил он.

– Об убийстве Монтегю и Гриффа.

– Я знал, что вы до нее докопаетесь, – сказал он холодно. (Меня удивило его самообладание.) – Я и у пруда вас видел не так давно. По-моему, я догадываюсь, чем вы там занимались… Склеп тоже осматривали?

– Да, – признался Ванс. – Гроб Сильвануса Энтони Штамма с водолазным снаряжением, абордажным крюком…

– И кислородным баллоном? – спросил Лиленд, не отрывая взгляда от скал.

Ванс кивнул.

– И с ним тоже. Теперь все ясно и объяснимо.

Лиленд опустил голову и задрожавшей рукой вынул изо рта трубку.

– Ну что ж, я рад, – тихо проговорил он. – Возможно, так будет лучше для всех.

Ванс посмотрел на него со смешанным чувством жалости.

– Одного я только не понимаю, мистер Лиленд: зачем вы позвонили в полицию после исчезновения Монтегю? Ведь иначе все так и могло остаться несчастным случаем.

Лиленд медленно повернулся к нему и, нахмурившись, покачал головой.

– Но я же не был уверен…

– И как вы теперь поступите? – спросил Ванс после длинной паузы.

Лиленд долго молчал, потом поднялся.

– Если не возражаете, я зайду сейчас к мисс Штамм. Будет лучше, если она обо всем услышит от меня.

– Вы правы, – кивнул Ванс.

Едва Лиленд скрылся в доме, как Маркхем вскочил, чтобы броситься следом, но Ванс удержал его.

– Останьтесь здесь с нами, Маркхем, – властно сказал он.

– Что вы делаете, Ванс! – запротестовал Маркхем. – Вы не имеете права мешать правосудию! Однажды вы уже совершили возмутительный поступок, предоставив убийце возможность добровольно уйти из жизни. (См. роман С. Ван-Дайна «Смерть канарейки». – Прим. пер.)

– Пожалуйста, поверьте, Маркхем, – упрямо сказал Ванс, – это наилучший выход. – Он изумленно оглядел всех нас. – Позвольте, позвольте!.. Да вы ничего не поняли! О, бог мой!.. – И он силой усадил Маркхема обратно в кресло.

Почти в ту же минуту из кабинки возле бассейна вышел Штамм в купальном костюме и направился к лебедке. Двое рабочих, которых он привез с собой, уже прикрепили веревку и теперь ждали дальнейших распоряжений.

Захватив свободный конец троса, Штамм поплыл к обвалившемуся камню. Только с третьей попытки ему удалось закрепить веревку, и рабочие начали крутить ворот.

На террасу бесшумно вошел Лиленд и снова сел рядом с Вансом. Был он очень бледен. При его появлении Маркхем испытал явное облегчение. Лиленд же равнодушно смотрел на бассейн.

– Бернис все время это подозревала, – шепнул он Вансу и, помолчав, прибавил:

– По-моему, теперь она чувствует себя лучше, ведь вы все понимаете, джентльмены… Она мужественная девушка…

Но тут словно раскаты грома прокатились со стороны бассейна. И точно в замедленной киносъемке, я увидел, как вершина скалы, той, что мы вчера рассматривали, начинает неудержимо сползать прямо на старого Штамма.

Все это произошло настолько стремительно, что сегодня я даже не могу разобраться в деталях. Помню лишь, как каменный монолит развалился на несколько кусков, и как Штамм с ужасом смотрел на летящие глыбы, не в силах сдвинуться с места – рука его запуталась в веревке.

А когда камни взорвали водную гладь бассейна и погребли под собой Штамма, откуда-то сверху раздался страшный, леденящий душу крик: старая миссис Штамм тоже все видела.

Несколько секунд мы сидели неподвижно. Потом я услышал мягкий голос Лиленда:

– Милосердная смерть.

Ванс сделал глубокую затяжку.

– Милосердная и справедливая, – добавил он.

Рабочие тут же бросились в воду, но невероятные усилия их отыскать Штамма были напрасны. Тяжелые камни так надежно накрыли его, что не могло быть и речи о спасении.

Когда первый шок немного прошел и мы начали подниматься с мест, появился уставший и расстроенный доктор Холлидей.

– А, мистер Лиленд, вы здесь, – начал он и нерешительно замолчал, увидев вокруг столько народу, но потом вдруг выпалил:

– Миссис Штамм умерла. Вам лучше самому сообщить это ее дочери.

Глава 21

Конец дела

Понедельник, 13 августа, 22 часа

Поздним вечером Маркхем, Хит и я сидели в саду на крыше дома Ванса, пили шампанское и курили.

В поместье старого Штамма мы задержались не надолго. Чтобы извлечь его тело из-под камней, бассейн пришлось осушить. Узнать хозяина было трудно.

Хит присоединился к нам около десяти часов, когда Ванс, Маркхем и я уже закончили обедать. (Он задержался в поместье по делам службы.) Было жарко и душно, и Ванс угощал всех «Полом Роджером» 1904 года.

– Великолепнейшее дело, – заметил он, откидываясь в кресле. – На редкость, просто классически четкое.

– Вполне возможно, – отозвался Маркхем. – Но лично мне многие детали не ясны.

– Зато главное ясно. А когда главное есть, хочешь не хочешь, все как в мозаике становится на свои места. Посудите сами, – продолжал Ванс, – первое убийство Штамму было совершить крайне просто. Он устраивает прием и приглашает на него таких людей, любого из которых можно обвинить в дурном отношении к Монтегю. Причем он уверен, что гости его обязательно пойдут купаться, и Монтегю с его раздутым тщеславием непременно захочет нырнуть первым. Все было рассчитано: и грандиозная попойка, и инсценирование собственного опьянения. Ведь из всех собравшихся трезвых было только трое: он, Лиленд и мисс Штамм.

– Но, Ванс…

– О, знаю, знаю: он весь день ходил пьяный. Но эта часть его плана как раз проще остальных. Возможно, он никогда в жизни не был трезвее, чем в тот день. А напитки опрокидывал в несчастный библиотечный цветок.

– Значит, он поэтому вас так заинтересовал? – быстро спросил Маркхем.

– Конечно. Похоже, Штамм не меньше двух кварт вылил в землю. Она здорово пахла спиртным, когда я ее потрогал.

– Но показания доктора Холлидея…

– О, ко времени осмотра врачом Штамм действительно напился. Помните, он приказал Трейнору принести виски перед тем, как все пошли купаться? Так вот, вернувшись в библиотеку после убийства, он, несомненно, эту бутылку выхлебал, и Лиленд нашел его уже вдребезги пьяным. Все стало по-настоящему правдоподобным.

Ванс поднялся, разлил по бокалам шампанское, снова уселся в кресло и продолжил:

– Снаряжение и абордажный крюк Штамм заранее спрятал в своей машине. Затем подождал, когда все уйдут к бассейну, пробрался к гаражу и поехал по Ист-роуд до цементированной тропинки. На то, чтобы надеть водолазный костюм прямо на свой вечерний и прикрепить баллон с кислородом, времени потребовалось очень мало. Быстро он и в бассейн спустился по доскам, и удобное место выбрал, чтобы вовремя кинуть абордажный крюк, поскольку был уверен, что Монтегю обязательно нырнет первым. Вода в бассейне прозрачная, а при свете прожекторов любого пловца и подавно прекрасно видно. Поэтому техника преступления, тем более для такого опытного водолаза, была очень простой. Правда, трудно сказать, что случилось дальше. Монтегю ныряет, Штамм бросает крюк и, очевидно, на нем тащит тело под водой. Затем укладывает труп в машину, убирает доски, снимает скафандр, прячет его в склепе и везет Монтегю к выбоинам. Все повреждения на теле убитого как раз от этих бесконечных перетаскиваний: то по дну, то по камням. Наконец, Штамм поставил машину в гараж, вернулся в библиотеку и напился.

Ванс помолчал и несколько раз глубоко затянулся сигаретой.

– Отличное было алиби.

– Но время, Ванс… – начал Маркхем.

– У Штамма его было предостаточно. Купальщикам нужно было по меньшей мере пятнадцать минут на переодевание, а Штамм гораздо быстрее успел убрать доски, спрятать скафандр, засунуть тело в выбоину и вернуться домой.

– Но он отчаянно рисковал, – заметил Маркхем.

– Напротив, не рисковал вообще. Он же все рассчитал и не мог потерпеть неудачу: снаряжение было наготове, свидетели отсутствовали. Если бы Монтегю не стал нырять, убийство бы просто перенеслось на другой раз, и Штамм вернулся бы домой ни с чем.

Ванс вздохнул.

– Но все же ошибку он допустил, и ошибку роковую. Слишком он был осторожен и, конечно, переиграл, смелости не хватило. Я уже говорил, что он пригласил на прием людей, каждый из которых имел основания желать смерти Монтегю. Власти обязательно стали бы подозревать именно их. Но он упустил из виду, что некоторые из гостей либо участвовали в подводных экспедициях, либо знали о них. И конечно, они могли обо всем догадаться…

– Вы полагаете, Лиленд догадался первым? – спросил Маркхем.

– Я почти не сомневаюсь, что, когда тело Монтегю не нашли, он сильно заподозрил Штамма. Представьте, как его раздирало чувство справедливости, с одной стороны, а с другой – любовь к Бернис Штамм. Ей-богу, это опаснейшее положение! И тогда он пошел на компромисс: позвонил в полицию и стал настаивать на серьезном расследовании, ни словом, однако, не намекнув на брата любимой женщины. Но как честный человек, убийце он сочувствовать не мог. Он же по-настоящему обрадовался, когда я сказал ему, что знаю правду.

– А по-вашему, кто-нибудь еще подозревал Штамма? – спросил Маркхем.

– О да. Бернис Штамм. Об этом Лиленд проговорился сегодня. Именно поэтому сержанту и показалось вначале, что исчезновение Монтегю ее не очень-то взволновало. Кроме того, я убежден, что и Татум тоже обо всем догадывался. Не забудьте, что он путешествовал со Штаммом на Кокосовые острова и не раз видел подводные экскурсии. Впрочем, ему случившееся казалось столь невероятным, что он даже не мог высказать своих сомнений. Ну а Грифф и подавно – помогал снаряжать экспедиции и, значит, имел об этом деле собственные соображения.

– А остальные? – спросил Маркхем.

– Нет, вряд ли мисс Мак-Адам или Руби Стил что-то конкретное подозревали, хотя неладное, конечно, чувствовали. Руби Стил, например, была увлечена Монтегю и ревновала его к Бернис Штамм и к Крошке Мак-Адам. И когда он исчез, ей наверняка пришла в голову мысль о нечестной игре. Она и Лиленда ненавидела из-за его превосходства над нею.

Ванс немного помолчал и продолжил:

– Воз мисс Мак-Адам похитрее будет. Она не только эмоциями живет. Но и та усекла подвох. Взяла и наговорила нам на Гриффа и Лиленда – на людей, которые ей не нравились. А закричала она скорее от страха, да и то обычное равнодушие сразу взяло верх. Стоило мне сообщить ей о всплеске в бассейне, как она снова решила, что с Монтегю случилось нечто ужасное. Вот оно – загадочное женское сердце.

– И конечно, автомобиль, который слышали Лиленд, Грифф и мисс Штамм, принадлежал Штамму? – спросил Маркхем после паузы.

– Несомненно, – ответил Ванс. – У него все было рассчитано по минутам.

Маркхем кивнул и снова задумался.

– Но была еще записка от Брюетт.

– Мой дорогой Маркхем! Такой личности не существует. Штамм придумал ее только для оправдания исчезновения Монтегю. Надеялся, что эта ниточка уведет нас в другую сторону. Записку он сам написал и сам в пиджак Монтегю сунул. Вы же помните, как быстро он ее нашел: едва только открыл шкаф. Отличный ход, Маркхем. Он даже шумом машины сумел воспользоваться, хотя поначалу, возможно, вообще о нем не думал.

– Не удивительно, что мои парни и следа этой дамы не нашли, – сказал Хит.

Маркхем опять помолчал.

– Хорошо, – наконец заговорил он, – я могу согласиться с линией Брюетт. Но как быть с жуткими предсказаниями миссис Штамм?

Ванс улыбнулся.

– А это не предсказания, Маркхем. Все ее выкрики были оттого, что она прекрасно знала о происходящем и пыталась лишь защитить сына. Если миссис Штамм чего-то и не видела из окна, она просто об этом догадывалась и всю эту чушь болтала, только чтобы отвлечь нас от правды.

Большинство ее разговоров о драконах выглядело ужасно неискренне, хотя и галлюцинации у нее тоже, конечно, были. Они-то и натолкнули ее на идею спасти сына таким диким способом. Трудно сказать, что именно она видела из своего окошка. Но по-моему, истину она почувствовала чисто инстинктивно, правда, шум машины на Ист-роуд до нее должен был донестись. Подслушав нашу первую беседу со Штаммом, она страшна перепугалась и стала убеждать всех и каждого, что никто в этом доме ни в чем не повинен. – Ванс вздохнул. – Какая жалкая попытка, Маркхем. А эта ее гипотеза о драконе… Она же не в состоянии была придумать ничего другого. Вещала нам о том, что тела в бассейне не окажется. Да просто она знала это наверняка. А о месте, куда Штамм мог его спрятать, она должна была догадаться хотя бы по звуку машины. И этот ее истерический крик, когда в бассейне не оказалось трупа, был всего-навсего драматическим жестом, подтверждающим, по ее мнению, теорию о драконе.

Что касается ее прогнозов относительно второго убийства, то они скорее защищали все ту же идею. Она понимала, что если сын разделался с Монтегю, то при удобном случае поступит точно так же и с Гриффом. Похоже, ей было известно о его финансовых махинациях и о том, какую ненависть питает к нему Штамм. Она могла даже видеть или слышать, как ее сын прошлой ночью ходил с Гриффом к бассейну, ну и, конечно, домыслить, что из этой прогулки вышло. Помните, как вцепилась она в легенду о драконе, когда услышала об исчезновении Гриффа? Потому-то я и решил сразу осмотреть выбоины… О да, эта старуха все отлично понимала. И вовсе не из предчувствия она просила Лиленда вернуть назад Штамма сегодня днем. Просто боялась, что сын чем-то выдаст себя на месте преступления и его настигнет кара.

– А ведь так и случилось, – пробормотал Маркхем. – Любопытное совпадение.

– Он знал, на что шел, – бросил практичный сержант. – Но объясните, почему он так боялся оставить следы?

– Из чувства самосохранения, сержант, – сказал Ванс. – Любой замеченный отпечаток водолазного ботинка немедленно разрушил бы все дело. Вот он и принимал меры предосторожности, подкладывая доски.

– Но ведь на дне бассейна следы были, – заметил Маркхем.

– Верно, – согласился Ванс. – Ему даже в голову не пришло их уничтожить. И надо сказать, он здорово испугался, когда все обнаружилось. Решил, что теперь-то уж наверняка попался. Честно говоря, тогда я о водолазном снаряжении не подумал. Только потом догадался и стал разыскивать скафандр, ботинки и перчатки. В нашем округе водолазное снаряжение выпускают считанные фирмы и найти ту, в которой Штамм покупал свое, было крайне просто.

– Но как же Лиленд? – спросил Маркхем. – Ведь он-то должен был опознать следы.

– О да. С моих слов он сразу понял, откуда они появились. По-моему, он надеялся, что мы сами во всем разберемся, а сказать прямо ничего не мог: удерживала преданность Бернис Штамм. Кстати, она тоже сильно забеспокоилась, услышав об этих следах. А миссис Штамм и подавно поняла их важность, но сумела так ловко все повернуть, что виноватым опять оказался дракон.

– Ну хорошо, с этим разобрались, – изрек Маркхем. – Вот только с Гриффом мне еще не все понятно.

– Трудно сказать, планировалось убийство Гриффа заранее или решение пришло в одночасье, – сказал Ванс. – Но такую возможность Штамм, без сомнения, учитывал. Гриффа он ненавидел и боялся и, кроме убийства, не видел другого способа от него избавиться. Тогда и затеял с ним разговор о всяких там драконах и следах, чувствуя себя в полной безопасности. Любопытство-то и привело Гриффа к гибели. Штамм ударил его по голове, а с телом поступил так же, как с Монтегю.

– Все это ясно, – признался Маркхем. – Но ведь в случае с Гриффом Штамм даже не обеспечил себе алиби.

– Верно. Но никаких трудностей у него и так не было. Грифф только обрадовался, когда после ночного скандала Штамм пригласил его поговорить в библиотеке. Помните, Лиленд рассказывал, как долго они болтали перед сном? Может быть, уславливались о новой экспедиции. Потом, уже на лестнице, Штамм наверняка зазвал Гриффа пропустить по стаканчику в свою комнату, а затем предложил прогуляться. Именно тогда Лиленд и Трейнор слышали, как отпирали дверь. – Ванс отпил шампанского. – А вот о том, как Штамму удалось уговорить Гриффа зайти в склеп, мы не узнаем никогда. Может быть, соблазнил его перспективой разгадки смерти Монтегю. Так или иначе, но Грифф в склепе был…

– Гардения и пятна крови, – пробормотал Маркхем.

– В том-то и дело… Но куда деваться с трупом? С ним Штамм поступает так, как и с Монтегю, только идет не по Ист-роуд, где выставлена охрана, а по пескам вдоль скалы.

– Потом бросает тачку в кустах и топает, домой налегке, – усмехнулся Хит.

– Правильно, сержант. А шум, о котором говорил Лиленд, был, очевидно, от двери склепа и колес тачки. Ну а скрежет засова Лиленд и Трейнор слышали, когда Штамм уже вернулся обратно.

Ванс вздохнул.

– Конечно, это не идеальное убийство, Маркхем, но и в нем есть интересные элементы. Наглость, например. Впрочем, было бы глупо думать, что можно совершить подряд два абсолютно одинаковых преступления.

Маркхем мрачно кивнул.

– Однако ключ от склепа нашли почему-то в комнате Татума…

– А вот это и было основной ошибкой Штамма. Со своей сверхосторожностью он не мог убивать, не подготовив заранее путь к отступлению. Где хранился ключ прежде – у него или у миссис Штамм, не имеет значения. Главное, что он не решился его выбросить, рассчитывая при первом же удобном случае избавиться от водолазного костюма. Конечно, можно было ключ спрятать, но тогда появлялась вероятность, что кто-то рано или поздно доберется до склепа и, обнаружив все снаряжение, сразу заподозрит его. И чтобы застраховаться, Штамм решил сунуть ключ в комнату Гриффа, надеясь таким образом отвести подозрения от себя. Но когда представился удобный случай Гриффа убрать, Штамм предпочел воспользоваться им и переложить ключ в комнату Татума. На Лиленда он бы не стал сваливать вину, потому что любил его и хотел, чтобы тот женился на Бернис. А Монтегю Штамм просто ненавидел, как соперника своего друга. Короче, вы помните, как я обыскивал комнату Гриффа, мне нужно было найти ключ, но обнаружился он у Татума.

– Я просто поражаюсь, Ванс, – сказал Маркхем, – отчего этот пресловутый ключ вас с самого начала так заинтересовал.

– Трудно объяснить, но у меня было впечатление, что он-то нам тайну и откроет. Вы знаете, этот склеп просто очаровал меня своим стратегическим расположением, невозможно было себе представить, что убийца его никак не использовал. Мысль о семейной усыпальнице не давала мне покоя, и я решил спросить о ключе у миссис Штамм. С махинациями Штамма я его никак не связывал, чтобы ее не пугать. И когда ключа на месте не оказалось, окончательно убедился, что в нем-то вся и разгадка.

– Но как вы поняли, что виновным был Штамм? – спросил Маркхем. – Ведь это единственный человек, у которого вроде бы было отличное алиби.

Ванс медленно покачал головой.

– Напротив, дорогой Маркхем, он был единственным, у кого вообще алиби не было. Именно поэтому я и не спускал с него глаз с самого начала, хотя не исключал и другие варианты. Сам-то он, конечно, был уверен в прочности своего положения. Но ведь рядом с бассейном его одного только не было. Все остальные просто физически не смогли бы уничтожить Монтегю, поскольку торчали рядом с ним как на ладони, а у Штамма такую возможность исключало лишь его опьянение. Прикидывая все это, я постепенно подбирался к истине. Ведь Штамм мог только притвориться пьяным, совершить убийство, вернуться домой и напиться уже по-настоящему. Выяснив, что весь вечер он просидел в библиотеке, я, естественно, стал думать, куда бы он мог слить свои напитки.

– Но послушайте, Ванс, – запротестовал Маркхем, – если у вас сразу возникли такие подозрения, зачем было поддерживать эту дурацкую болтовню о драконах?

– Вовсе не такую дурацкую. Морское чудовище я тоже не исключал. Даже зоологи вам скажут, что подводная жизнь сейчас почти не изучена. Миссис Штамм совершенно справедливо смеялась над наукой. Ведь о глубоководных обитателях морей и океанов вообще ничего не известно. К тому же Штамм был страстным любителем подводной охоты. Нет, эту версию нельзя было совсем игнорировать. Хотя я и не принимал ее всерьез. Но коллекцию рыб Штамма решил все же осмотреть. Правда, ничего нового для себя не увидел. Зато нашел, куда он опрокидывал свой стакан.

– А Штамм гак и не понял, отчего это вы вдруг так заинтересовались его цветами, – улыбнулся Маркхем.

– И не говорите, – улыбнулся в ответ Ванс. – Как вы смотрите еще на одного «Пола Роджера»?

И он позвонил Кэрри.

* * *

Не прошло и года после этих жутких событий, как Лиленд и Бернис Штамм поженились. Надо сказать, что всё происшедшее крепко засело у них в памяти. Они построили дом на холмах возле Вестчестера и перебрались жить туда. Мы с Вансом даже приезжали к ним в гости.

Старый дом Штаммов остался без призора, и его разрушили до самого фундамента. Поместье отошло к городу, и там был устроен парк. Что касается Лужи Дракона, то ее больше не существует: воду отвели в сторону Спайтен-Дайвила, русло засыпали и теперь там растут цветы. Словом, о страшной трагедии сегодня ничто не напоминает.

А я, сам не знаю почему, часто вспоминаю Трейнора, дворецкого Штамма. Наверное, было в нем нечто, производящее на людей большое впечатление. Недавно я снова его увидел.

Мы с Вансом были в зоомагазине на Тридцать четвертой Восточной улице, где продаются тропические рыбы, и там с ним неожиданно повстречались.

Он тут же узнал Ванса и приблизился к нам, печально качая головой.

– Здесь так плохо моим любимым скатофагусам, – сказал он. – Не те условия, если вы понимаете, что я имею в виду.

Эллери Квин

Последняя женщина в его жизни

Глава 1

Жизнь

Эллери стоял и смотрел, как Боат уносил шотландца.

Он чувствовал себя одиноким, словно на каком-то острове. Вдруг чья-то рука коснулась его запястья.

Эллери обернулся. Ему улыбался инспектор Квин. Меньше всего Эллери ожидал увидеть здесь отца.

– Эл, – сказал тот, – пойдем-ка. Я угощу тебя кофе.

«Старика ни в чем нельзя упрекнуть», – подумал Эллери, приканчивая уже вторую чашку в ресторане аэропорта.

– Послушай, мальчик, – говорил инспектор, – в нашей профессии нельзя слишком утруждаться. Временами нужно давать себе разрядку. Это никуда не годится: ты чересчур утомлен. Если бы я вел себя так же, мне бы давным-давно пришлось расстаться со своей работой. Ни один человек такое не выдержит.

Эллери торжественно поднял руку.

– Клянусь всеми святыми, что больше никогда…

И вдруг на другом конце зала он увидел Бенедикта с Маршем. Они о чем-то оживленно беседовали.

Все люди, как говорит Шоу, хотят добра.

Эллери не был исключением. С чего началась эта встреча? Почему она произошла? Простая случайность? Время на мгновение останавливается, человек погружается в прошлое и вот снова торопится своей дорогой, словно ничего и не было.

Если бы он только мог предвидеть!

Все потекло, как обычно, – пожатия рук, дружеские улыбки и так далее. Оба сразу приняли приглашение Эллери и присели за их столик. Они не виделись со студенческих лет в Гарвардском университете.

Для инспектора Квина Марш оставался всего лишь владельцем этой фамилии. О Бенедикте он, разумеется, знал больше. Джонни Бенедикт принадлежал к аристократическим кругам, но тем не менее регулярно поставлял бытовую хронику в женский журнал. Обычно он крутился в Монако или на греческих островах. Но в январе непременно летел на зимний фестиваль в Малагу, в феврале мчался в Германию, в марте присутствовал на национальных играх в Блумфонтейне и так далее. Каждый месяц у него был занят то песенными конкурсами, то парусными регатами, то смотрами породистых лошадей. Впрочем, тянулся он и ко многим другим вещам. Эллери всегда считал Бенедикта, слишком жадным до развлечений.

Джон Леверинг Бенедикт Третий не работал. Труд для него был самым глупым времяпрепровождением. Внешнее обаяние и полное отсутствие обидчивости выгодно отличали Джонни от других представителей его деградирующего класса. Был он стройным, невысокого роста, а его нежные руки и мягкие светлые волосы приятно дополняли картину, особенно для женщин. Вполне естественно, что вот уже много лет он числился в первой десятке мужчин, наиболее прославившихся своим воспитанием.

Дед Джонни Бенедикта со стороны отца приобрел когда-то значительные участки земли и леса в Венесуэле, превратившись таким образом в одного из первых древесных баронов на северо-западном побережье Тихого океана. А уже отец Джонни необычайно удачно вложил деньги в корабельное дело, оставив сына в труднейшем положении транжиры накопленных богатств. Во всяком случае, многомиллионное состояние давало его знакомым повод утверждать, что Джонни придется туго. Впрочем, газеты уверяли, что старается он не покладая рук. Алименты его, похоже, волновали не больше остального: Джонни недавно распрощался со своей третьей женой.

Эл Марш служил своеобразным катализатором в полной удовольствиями жизни Бенедикта. Он тоже занимал одно из десяти тысяч мест среди самых богатых людей высшего общества. И тем не менее трудился. Не из тщеславия и не из страха потерять состояние, а оттого, что не выносил потребительства. Ему претило дилетантство. Он с блеском окончил юридический факультет Гарвардского университета и прошел великолепную практику в Высшей судебной палате Соединенных Штатов.

На ярмарке женихов Марш считался хорошей добычей. Женщины находили его необычайно привлекательным: в обращении с ними он проявлял такта не меньше, чем со своими клиентами. Темноволосый, гораздо выше Бенедикта, он еще в колледже пострадал в боксерских стычках: нос ему сплющили, а подбородок словно отполировали. Кроме того, Марш немного косил. Казалось, он был рожден для того, чтобы объезжать лошадей и гонять в иностранных машинах. Кстати, то и другое он делал с большим удовольствием, если находил время. Кроме того, он страстно любил пилотировать самолеты. Летал с какой-то хмурой самоотдачей, объясняющейся только тем, что отец его погиб в авиационной катастрофе.

С Маршем было трудно найти контакт. Одни приписывали это его отчужденности, другие – просто сдержанности. Но в любом случае у Марша был очень узкий круг друзей. И к нему по праву относился Джон Бенедикт… Однако дружба их носила не только частный характер. Несмотря на то что Джонни унаследовал от отца почтенную адвокатскую фирму, в личных делах он всегда полагался на Марша.

– Ну, – проговорил Эллери, – рассказывай. Сейчас, очевидно, ты вернулся с Луны. Похоже, это единственное место, где тебе еще не пришлось побывать.

– А вот и нет, – ответил Бенедикт. – Пятнадцать минут назад мы с Элом прилетели из Лондона. Дела, знаешь ли. Да еще этот аукцион Сотби.

– И ты, конечно, должен был принимать в нем участие?

– Почему обязательно должен? – сказал Марш мученическим тоном. – Не представляю себе, кто бы смог уговорить покупателя отвалить за Моне такую сумму, как Джонни.

Бенедикт рассмеялся.

– А разве не твоим постоянным советам я обязан своей прибылью? – Он не только заикался, но и с трудом выговаривал букву «р», что придавало его речи известное очарование. Трудно было поверить, что человек, так произносящий слово «прибыль», может быть жадным до денег.

– Значит, вы его купили? – удивленно воскликнул инспектор Квин. – Выбросить столько деньжищ за кусок старого холста с красками на несколько центов!

– Только не называй никаких цифр, Джонни, – сказал Эллери. – Мои уши подобного не выдерживают. Наверное, устроишь из нее мишень в своем тире или что-нибудь еще, не менее остроумное?

Марш подал знак официанту.

– Не слушай клеветников, Эллери… Еще по порции!.. Наш Джонни действительно знаток искусства.

– Угу, – подтвердил Бенедикт. – А Эл мне помогает. Я был бы очень рад, если бы ты когда-нибудь приехал посмотреть мою коллекцию. И вы, инспектор, разумеется, тоже, – вежливо добавил он.

– Премного благодарен, но меня спокойно можете исключить, – произнес инспектор. – По мнению сына, тут я – абсолютный профан. Правда, он слишком хорошо воспитан, чтобы сказать мне об этом прямо в лицо.

– По-моему, – мрачно заявил Эллери, – я тоже не выдержу. Никак не могу примириться с несправедливым распределением богатств.

– А что насчет несправедливого распределения серого вещества головного мозга? – отпарировал Бенедикт. – Если верить тому, что о тебе болтают по поводу дела Глории, не говоря уже о всем прочем, ты вполне можешь быть причислен к ближайшим родственникам Эйнштейна. – Нечто в лице Эллери заставило Бенедикта мигом посерьезнеть. – Я что, наступил на любимую мозоль?

– Просто он переутомился, – тут же вмешался инспектор Квин. – Дело Глории было таким трудным; пришлось ездить в далекие районы. Все это выбило его из колеи. А у меня как раз отпуск. Вот мы и хотим несколько недель провести где-нибудь в тиши и покое.

– Джонни вам наверняка порекомендует такие местечки, где еще никто не бывал, – сказал Марш.

– Нет, спасибо, – ответил Эллери. – Лучше не надо.

– У тебя превратное мнение обо мне, – произнес Бенедикт. – Какой у нас сегодня день?

– Понедельник.

– Нет, я имею в виду – число?

– Двадцать третье марта.

– Ну так вот, перед тем как девятнадцатого улететь в Лондон, я был в Валенсии на фестивале Сан-Джозефа. До этого – на весенней ярмарке в Вене, а еще раньше, по-моему, на кукольном фестивале в Токио. Нравится? Набираюсь культуры. Не бездельничаю… Эл, я опять хвастаюсь?

– Продолжай, продолжай, Джонни, – успокоил его Марш. – Такое самобичевание лишь поднимает авторитет. А это, видит бог, вещь необходимая.

Эллери заметил:

– Отец и я думали о чем-то совсем… немудрящем.

– Просто дышать свежим воздухом, гулять, рыбачить, – начал перечислять инспектор. – Вы когда-нибудь ловили рыбу, мистер Бенедикт? Так, чтобы сидеть совершенно одному у горного ручья, с удочкой за триста долларов и… Короче говоря, мы хотим самых нехитрых развлечений.

– В таком случае можете считать меня своим спасителем, инспектор: кажется, я предложу вам кое-что ценное. – Бенедикт взглянул на Марша. – Эл, ты догадываешься, о чем я?

– Давай, давай, – ухмыльнулся тот. – Ставлю десять против одного: Эллери ничего не понимает.

– Понимаю? – переспросил Эллери. – А что я должен понимать?

– У меня поместье в Новой Англии, – сказал Джонни Бенедикт. – Очень уютное, с лесами, чистой речкой и вообще всем, что требуется человеку. И знаете, инспектор, я ведь ходил там на рыбалку… Удочку сам из ореха сделал. Удачно посидел тогда. Так вот, в четверти мили от особняка выстроен домик для гостей. Соглашайся, Эллери. Ты и твой отец будете там прекрасно, себя чувствовать. Живите сколько влезет. Могу поклясться, вам абсолютно никто не помешает.

– Даже и не знаю, что ответить, – замялся Эллери.

– А я знаю, – произнес инспектор. – Большое спасибо.

Бенедикт и Марш обменялись довольными взглядами.

– А где именно в Новой Англии? – спросил Эллери.

– Есть там небольшой городок Брайтсвилл, – сказал Бенедикт. – Ты, наверное, о таком и не слышал. Уж очень он маленький.

– Брайтсвилл? – Эллери совсем растерялся. – И у тебя там поместье?

– Уже несколько лет.

– Странно, почему же я не в курсе?

– Так ведь я это в тайне держал. Покупал через подставное лицо, хотел иметь клочок земли, на котором был бы сам себе господином, когда все надоедает. А такое случается чаще, чем ты думаешь.

– Прости меня, Джонни, – проговорил Эллери, стукнув себя кулаком в грудь. – Я настоящий подлец!

– Все там добротное, крепкое. Даже моему деду понравилось бы. Он был столяром.

– Но почему именно в Брайтсвилле?

Бенедикт улыбнулся.

– Благодаря тебе городок слишком прославился.

– Наверное, мне это снится. Я же всегда еду в Брайтсвилл, если меня что-то мучает.

– Как будто Джонни ничего не знал, – заметил Марш. – Он идет по твоим следам, точно Марк Антоний за Цезарем. Особенно его интересуют твои брайтсвиллские истории. Услышит какую-нибудь и непременно проверит ее подлинность.

– Господа! – торжественно заявил Эллери. – С этой минуты вновь начинается наша дружба. Ты уверен, что мы тебе не помешаем, Джонни?

Последовал обычный в таких случаях ритуал протестов и заверений. Потом они пожали друг другу руки, а вечером посыльный принес Эллери конверт с двумя ключами и запиской, написанной корявым почерком:

«Дорогой друг, маленький ключ – от дома для гостей, другой – от главного здания, на тот случай, если вам что-нибудь понадобится из еды, напитков, одежды и так далее. (В доме для гостей не такой обширный ассортимент.) Можете брать все что захотите. Сейчас там никого нет. Управляющего я не нанимал, но из городка иногда наведывается старина Морис Хункер: следит за порядком. Судя по твоему сегодняшнему настроению, тебе как раз и нужно уединение в моей глуши. Желаю приятно провести время. Будь ласков со своим старым отцом – по-моему, ему тоже необходим отдых.

Возможно, я скоро к вам наведаюсь. Обещаю не быть в тягость, если вы сами не захотите моего общества.

С сердечным приветом,

Джонни».

На следующий день, в начале первого, Квины прилетели в Брайтсвилл.

Лишь одно огорчало Эллери в Брайтсвилле: городок пытался идти в ногу со временем.

По отношению к нему Эллери был самым настоящим консерватором, даже реакционером. Ему нравились концерты на площади по четвергам, неуклюжие ребята, робкие девушки, стыдливо опускающие глаза, праздничные наряды фермеров из ближних хозяйств и, конечно, базарный день по субботам.

Особенно он любил сквер с его двухэтажными домами. На их фоне выделялись только пятнадцатиэтажный отель Холлиса и трехэтажный Зыхема, воздвигнутый здесь еще в дореволюционные времена. В центре площади стоял памятник Израэлю Райту, человеку, который в 1701 году основал Брайтсвилл на месте маленького индейского поселения. Бронзовая статуя давно покрылась патиной и была так разукрашена птичьим пометом, что стала похожей на современные изваяния. У ее подножья находился маленький бассейн, напоивший своей водой уже несколько поколений лошадей. Сквер был круглым, и от него в разные стороны разбегались пять улиц: Стейт-стрит, Ловер-Мейн, Вашингтон-стрит, Линкольн-стрит и Эррер-Дойд. Наиболее внушительно выглядела Стейт-стрит с вековыми деревьями, ратушей и зданием суда. Как часто он ходил по ней в полицейское управление!

И несмотря на то, что некоторых вещей в Брайтсвилле уже не стало, он все равно оставался для Эллери символом провинциальной красоты, настоящим раем.

Квины взяли машину в прокатной конторе и, вдыхая чистый сельский воздух, покатили к поместью Бенедикта.

Из слов Бенедикта Эллери понял, что здесь йх ожидает небольшой участочек в двадцать или тридцать ар, а вместо этого перед ними, на полпути между Брайтсвиллом и Шим-Коннерсом, в конце долины, там, где начинаются Северо-Западные горы, раскинулись двести аров леса, воды и нескошенных пастбищ. Владение было огорожено высоким забором из колючей проволоки. Повсюду висели таблички, категорически запрещающие охотиться и ловить рыбу.

– Раньше тут молочные фермы были, – пожаловался Эллери, выходя из машины и открывая главные ворота. – Такие чистенькие, опрятные, что любо-дорого посмотреть.

– Думаю, Бенедикт здесь ни при чем, – ответил его отец. – Наверняка их снесли еще до него. Маленькие фермы в Новой Англии – дело тяжелое и нерентабельное.

– И тем не менее… – прогнусавил Эллери, со стуком захлопывая дверцу автомобиля.

Проселочная дорога проходила мимо главного здания в сотне ярдов от ворот. В деревянном двухэтажном доме с полдюжиной дымовых труб было, наверное, не меньше пятнадцати комнат. А через четверть мили действительно показался коттедж для гостей. Стоял он посреди леса на специально вырубленной поляне. Выйдя из машины, они услышали громкий плеск бегущей воды.

– Похоже, ручей отсюда так близко, что мы сможем забрасывать удочки прямо из окна, – заметил инспектор. – Черт возьми, здесь просто роскошно!

– Особенно если тебе не надо зарабатывать на хлеб насущный.

– В тебя что, дьявол вселился, Эллери? – воскликнул отец. – Или ты думаешь, что я в течение двух недель стану выносить настроение «примадонны»? Давай сразу поставим точки над «i». Со стороны твоего друга было очень благородно предоставить в наше распоряжение этот дом! А свою желчь можешь изливать куда угодно, только не на меня! Или я первым же самолетом улечу обратно в Нью-Йорк!

Инспектор давно не говорил с сыном таким тоном. И Эллери настолько удивился, что сразу замолчал.

Внутри коттедж оказался удивительно уютным. Оборудован он был в деревенском стиле, с грубой мебелью, камином и плетеными коврами. Здесь сразу возникало желание присесть к огоньку. На полках стояли книги. Были тут и стереопроигрыватель, и пластинки, и цветной переносной телевизор.

Инспектор изъявил желание распаковывать вещи и устраиваться, пока Эллери поедет в городок за продовольствием. В морозильнике они обнаружили бифштексы, шницели, кур, консервы, но нужны были еще молоко, масло, яйца, фрукты и овощи.

– Привези чего-нибудь выпить, – сказал инспектор. – Как его… Ну ладно джина, виски, водки – все равно, лишь бы душу согревало.

– А вот это лишнее, папа, – отмахнулся Эллери. – Ты, наверное, не заметил в гостиной бара. Там же наверняка есть все, начиная от абсента и кончая зубровкой.

Он направился было в универсальный магазин Логана, но, вспомнив, что там его хорошо знают, пошел в магазин напротив, надеясь хоть там избежать встречи со знакомыми. Изменения в городе опять подействовали на него удручающе; они были слишком заметными и, кажется, ничего хорошего не принесли. Поэтому он только обрадовался, вернувшись в коттедж. Отец уже стоял перед горящим камином и держал в руке наполненный стакан.

– Да, мой дорогой, – удовлетворенно заметил он. – Так жить вполне можно.

Инспектор полностью взял на себя выбор вида отдыха. Он ни на чем не настаивал, а просто делал какое-то предложение и молчал, если Эллери не соглашался. Среду инспектор провел на рыбалке. Хотя Бенедикт и похвалялся, что ловил рыбу самодельной удочкой, в одной из кладовок обнаружился целый набор спортивных принадлежностей, в том числе и для рыбной ловли. В результате на ужин они до отвала наелись форели. Эллери весь день сидел дома. Слушал Моцарта, Баха, иногда джаз. Временами просто дремал. В следующую ночь он уже спал без снотворного и без сновидений – впервые за последние несколько недель.

В четверг Квины исследовали владения Бенедикта. Преодолели громадное расстояние и, вернувшись домой страшно голодными, съели по два огромных бифштекса, которые Эллери приготовил в жаровне на дворе, и жареный картофель со сметаной. Инспектор сделал вид, что не заметил, как Эллери дочиста вылизал свою тарелку: последние недели он только ковырял продукты вилкой.

Не успели они расправиться с ужином, как раздался телефонный звонок. Эллери снял трубку.

– Это я – Джонни, – послышался голос Бенедикта. – Как поживает наш пациент?

– Джонни? С меня как раз спадает нервное напряжение. – «Неужели он тоже сюда приехал?» – подумал Эллери, а в микрофон сказал: – О, понимаю, этот аппарат связан с главным зданием?

– Угадал, Эллери. Не беспокойся, я помню, что обещал вам не надоедать.

– Когда ты прибыл?

– Не так давно. Мне обязательно нужно с тобой поговорить. Не будешь возражать, если я заскочу на минутку?..

– О чем речь? Конечно!

Эллери повесил трубку и пошел в спальню отца. Тот как раз собирался надевать пижаму.

– Папа, Бенедикт появился. Хочет побеседовать с нами. А может, только со мной. Он в особняке, сейчас придет. Ты будешь с ним встречаться?

Они посмотрели друг на друга.

– Звучит заманчиво, – произнес, наконец, инспектор Квин.

– Господь мне свидетель, я не желаю никаких неприятностей, – заметил Эллери. – Но, похоже, здесь что-то нечисто.

– Ладно, будь по-твоему. Надеюсь только, что твой прогноз не оправдается.

Ровно через десять минут Эллери впустил в коттедж Джонни Бенедикта. У того был задумчивый и даже озабоченный вид или еще того хуже. «Что бы за этим ни скрывалось, – подумал Эллери, – я умываю руки».

– Привет, Джонни.

– Простите, что выхожу к вам в пижаме, мистер Бенедикт, – сказал инспектор. – Но я так устал сегодня: мы исследовали ваши владения, и я собирался пораньше лечь.

– Выпьешь что-нибудь, Джонни?

– Сейчас – нет. Спасибо. – Бенедикт тяжело опустился в кресло и посмотрел по сторонам. Потом автоматически улыбнулся. Что-то явно было не так. Квины переглянулись. – Вам здесь нравится?

– О, Джонни, я тебе от всего сердца благодарен. Действительно. Это именно то, что мне было нужно.

– Я бы сказал, было нужно нам обоим, – добавил инспектор.

Руки у Бенедикта дрожали. «Вот сейчас все и начнется», – подумал Эллери.

– Эллери!

– Да, Джонни?

– Я хотел бы кое-что тебе сообщить. В конце недели у меня будут гости.

– О!

– Нет, нет! Этот коттедж по-прежнему ваш. Они отлично разместятся в особняке. Там полно комнат. Эла Марша я жду завтра, его секретарша Сьюзен Смит приедет в субботу вечером. Кроме того, завтра прибудут… – Бенедикт замолчал, поморщился, пожал плечами и, наконец, произнес: – Три моих бывших жены.

– Бывших жены?!

– Ну да.

– Извини, конечно, за иронию, но что это у тебя планируется? Праздник Примирения?

Инспектор поддержал легкий тон сына:

– Мне частенько доводилось читать о вашей богатой событиями жизни, мистер Бенедикт. Но делать такие вещи – все равно что вышибать дно из бочки!

Все трое заулыбались. Бенедикт, правда, едва заметно.

– Так уж получилось. Самое главное, я не хочу мешать вашему отдыху. Эта встреча не носит ни общественного характера, ни лирического. Она чисто деловая, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Вообще-то не понимаю, но ты не обязан ничего объяснять, Джонни.

– Я боюсь, как бы ты не подумал, что я не выполняю своих обещаний. Повторяю, вас тут никто не потревожит. Слово даю.

Все это казалось настолько излишним, что Эллери поневоле проникся подозрением. Годы учебы в Гарварде остались далеко позади, и сейчас он внезапно понял, что действительно важных вещей он о Бенедикте не знает. До сих пор его приглашение выглядело искренним и бескорыстным, но теперь возникли сомнения: уж не преследовал ли Джонни определенные цели?

Бенедикт молчал, задумавшись над своими проблемами. Тишина становилась гнетущей.

– Что-нибудь не так, Джонни? – спросил Эллери, провоцируя того на продолжение разговора.

– Неужели заметно? Ох, Эллери я бы сейчас выпил… Нет, нет, я сам приготовлю коктейль. – Бенедикт встал, смешал с чем-то виски у бара, а когда вернулся обратно к креслу, внезапно произнес: – Хочу попросить вас об одном одолжении. Вообще-то любые просьбы не в моем характере… Но теперь обстоятельства вынуждают.

– Помилуйте, мистер Бенедикт, – улыбнулся инспектор. – Ведь это мы вам обязаны, а не наоборот.

– По-моему, Джонни, на свете нет ничего такого, в чем мы могли бы тебе отказать, – добавил Эллери, – Давай, говори.

Бенедикт отставил в сторону стакан, вынул из пиджака сложенный лист бумаги и развернул его.

– Здесь – моя последняя воля. – Он произнес эти слова таким своеобразным тоном, что в чутких ушах Эллери они прозвучали как смертный приговор. А Бенедикт начал рыться в карманах. – Черт возьми, никак не приучусь носить с собой авторучку! Можно воспользоваться твоей, Эллери? – Он нагнулся над кофейным столиком. – Я здесь расписываюсь и ставлю дату. А вас прошу быть моими свидетелями. Согласны?

– Конечно!

Они обратили внимание, что Бенедикт прикрывал текст рукой, а закончив, сложил бумагу так, чтобы видна осталась только нижняя часть. Квины расписались там как свидетели. Затем Джонни возвратил авторучку Эллери, извлек на свет божий продолговатый конверт, сунул туда завещание, запечатал и, помедлив какое-то мгновение, внезапно протянул его инспектору Квину.

– Вы не откажете мне в любезности, не сохраните у себя, инспектор?

– Ну… разумеется, мистер Бенедикт.

– Я понимаю вашу растерянность, – дружески произнес Джонни. – Но ситуация того не стоит. В конце недели Марш составит мое завещание по всем правилам. Даже секретарша едет. А пока хотелось бы иметь что-то на всякий случай. – Он улыбнулся, но улыбка получилась натянутой. – Я все ближе подхожу к тому возрасту, когда не знаешь, что будет завтра. Ну как, порядок?

Дабы соблюсти этикет, они тоже улыбнулись. Бенедикт допил свое виски и, пожелав им спокойной ночи, с видимым облегчением удалился.

Сказать, чтобы Эллери почувствовал такое же облегчение, было нельзя. Он аккуратно запер за хозяином входную дверь и спросил:

– Ну, отец, что ты об этом думаешь?

– По-моему, тут сплошные вопросительные знаки. – Инспектор уставился на запечатанный конверт, который по-прежнему держал в руке. – Имея такое состояние и таких юридических консультантов, как Марш, он должен был обзавестись завещанием с самого детства. Значит, это, написанное от руки, аннулирует предыдущее.

– Дело не в том, что аннулирует, – заметил Эллери, – а в том, что изменяет. Иначе зачем весь сыр-бор? Главное, в чем изменения состоят?

– Но ведь это нас не касается, – возразил отец.

– Зато наверняка касается его бывших жен, – пробормотал Эллери, принимаясь расхаживать по комнате. – Уик-энд, преследующий чисто деловые цели! Нет, мне это положительно не нравится!

– Похоже, теперь я не засну. – Инспектор направился к бару. – Может быть, тоже выпьешь, мальчик?

– Нет, спасибо.

– А кто эти счастливицы?

– Ты о ком?

– О его женах. Они тебе известны?

– Конечно. Я всегда следил за Бенедиктовой сагой. Его первой женой была девушка из варьете Лас-Вегаса, полногрудая златовласка по имени Марсия Кемп. Этакая секс-бомба. Вечно путалась с мужиками, пока Джонни не сделал из нее честную, законную жену.

– Марсия Кемп, – кивнул старик. – Да, теперь вспоминаю. И сколько они прожили? Месяца три?

– Почти четыре. Второй женой стала блондинка Одри Уэстон, артистка, но бесталанная. Иной раз снимается в эпизодах, да и те из рекламных роликов. Но, правда, Джонни считал, наверное, что она достойна «Оскара» – во всяком случае, на протяжении пяти-шести месяцев.

– А третья? – спросил инспектор, отпивая из стакана.

– Ее я помню лучше остальных, – ответил Эллери. Он по-прежнему шагал по комнате. – Элис Тирни. Она же родом из Брайтсвилла. Какая-то газета сообщала. Я, конечно, сразу заинтересовался, хотя прежде о ней не слышал. Она была медсестрой, а внешне, если верить газетной фотографии, выглядела невзрачно… Их брак был самым продолжительным. Он длился девять с половиной месяцев. Разошлись они только месяц назад.

– Златовласая подружка гангстеров из Лас-Вегаса, бесталанная актриса из Нью-Йорка и каштановая посредственность с дипломом медсестры, – подытожил инспектор. – Судя по всему, у них не много общего.

– Отнюдь. Все они очень высокого роста. Настоящие амазонки.

– Ах, вот в чем дело! Малыш Бенедикт мечтает покорить Эверест. Наверное, таким людям, как он, это придает силы, так же, как управление быстроходными машинами. Такие вещи вселяют в них уверенность.

– Невинный ты ангел… – с ухмылкой ответил Эллери. – Тебя бы надо просветить кое-какими книгами, и то подчеркнув в них самые важные места… Ладно.

Значит, теперь он приглашает всех троих на уик-энд и заодно зовет юриста, который будет составлять ему завещание. Так Джонни, во всяком случае, сам утверждает. И все же он страшно нервничает. Знаешь, отец, мне эго не нравится.

Инспектор махнул рукой.

– А знаешь, что не нравится мне? Твоя беготня взад и вперед, словно тебе за нее платят. Лучше присядь и посмотри телевизор. А соваться в дела Бенедикта, честное слово, не стоит.

Эллери следовал совету отца весьма старательно, и только один раз выдержка ему изменила. Вечером в пятницу у него появилось вполне нормальное желание прогуляться. Инспектор мигом понял, откуда ветер дует, и заявил:

– Я пойду с тобой.

Не успели они выйти из дому, как Эллери, словно собака, почуявшая след, повернул к главному зданию. Отец схватил его за рукав.

– Пойдем-ка в другую сторону, – решительно сказал он. – Будем наслаждаться журчанием ручья.

– Какая от него польза, отец? Уж лучше послушать стереофоническую музыку.

– Но, Эллери, ведь ты направляешься к Бенедикту!

– Что ж такого? Я не собираюсь им мешать.

– Ну и катись! – рассердился старик и зашагал обратно. А когда Эллери возвратился, он спросил с опаской:

– Как там?

– Что «как», отец?

– Какие там дела?

– Я думал, тебя это не интересует.

– Ничего подобного я не говорил. Сказал только, что мы не должны вмешиваться.

– Весь дом в огнях, словно Таймс-Сквер. Но смеха ниоткуда не слышно. Вечеринка, видать, не из веселых.

Инспектор ухмыльнулся.

– Во всяком случае, тебе хватило мозгов, чтобы вернуться.

Но события их не миновали. В субботу, в самом начале первого (инспектор как раз собирался вздремнуть), к ним постучали. Эллери открыл дверь и увидел перед собой высокую ширококостную блондинку с пустым лицом фотонатурщицы.

– Я – миссис Бенедикт Вторая, – проговорила она тягучим голосом человека из южных штатов.

– Я так и понял. Вы – Одри Уэстон, – сказал Эллери.

– Это мой псевдоним. Я могу войти?

Эллери бросил взгляд на отца и отступил в сторону. Инспектор сделал шаг вперед.

– Ричард Квин, – представился он.

Он питал слабость к хорошеньким девушкам, а эта несомненно была хорошенькой, по крайней мере гораздо более симпатичной, чем многие другие. Личико у нее было просто кукольное.

– Инспектор Квин, не так ли? Джонни объяснял, что вы оба живете в домике для гостей. Представляете, грозил расправиться с нами, если мы будем вас тревожить. А вот я все равно пришла. – Она обратила свои серые, почти бесцветные глаза на Эллери. – Может, предложите мне что-нибудь выпить, дорогуша?

Когда она говорила, голова ее и руки находились в постоянном движении.

Эллери налил ей виски и придвинул стул. Она тут же уселась, откинувшись на спинку и скрестив длинные ноги. Все у нее было длинным: и ногти, и пальцы, и даже тлеющая между ними сигарета. Девушка была в свободной шелковой блузке и кожаной юбке. С плеча свисала кожаная куртка.

– Вы не удивлены, что я нарушила запрет Джонни? – спросила она.

– Во-первых, хотелось бы узнать о цели вашего визита, мисс Уэстон, – улыбнулся Эллери. – А во-вторых, сообщить вам, что мы с отцом приняли приглашение Бенедикта, дабы найти здесь покой и уединение. Но у вас, похоже, какие-то проблемы?

– Если так… – начал инспектор.

– Исчезло мое вечернее платье, – перебила его Одри Уэстон.

– Исчезло? – удивился инспектор. – Платье?

– Какая чепуха! – отрезал Эллери. – Просто кто-нибудь переложил его в другое место.

– А я говорю, оно пропало!

– Украдено, что ли?

– Значит, вы заинтересовались, дорогуша?

– Как вам оказать… но поскольку вы уже здесь…

– Платье стоило бешенных денег. Представляете – парижская модель? Черный шелк, вырез на спине и декольте. Оно мне необходимо, черт возьми! Разумеется, его стащили. Такие платья не суют куда попало… По крайней мере – я.

Эти слова сопровождались такой бурной жестикуляцией, что Эллери на ее месте почувствовал бы себя утомленным.

– А может, все просто объяснится, мисс Уэстон? Когда вы видели платье в последний раз?

– Я надевала его вчера вечером. Джонни любит соблюдать формальности, если в обществе собираются женщины…

«Значит, она намерена что-то у Джонни выманить, – подумал Квин-младший. – Или же все трое намерены…» Впрочем, он тут же отбросил эти мысли. Зачем думать о подобных вещах, словно тебя уже втянули в какое-то дело? Да и стоит ли ерунду называть таким словом?

– Перед сном я повесила его в шифоньер. Сегодня утром оно было на месте. Но когда я хотела переодеться к ленчу, платья в шкафу не оказалось. Я всю комнату перерыла. Ничего.

Кто еще живет в особняке?

– Эл Марш, конечно, Джонни, две другие бывшие жены, горничная и дворецкий. Последние, правда, уходили ночевать к себе домой. Но утром вернулись, и я спросила их о платье. Они на меня так посмотрели, словно я потеряла рассудок.

– А у других вы интересовались?

– Вы что, меня совсем за дуру принимаете? Какой в этом толк? Вор наверняка станет отрицать, а остальные… О, какая гадость! Скажите, вы не могли бы помочь мне, не привлекая ничьего внимания? Я бы сама обыскала комнаты Марсии и Элис, если бы не боялась, что меня застанут на месте преступления. И потом, не хочется, чтобы Джонни волновался. Я имею в виду, если он решит… Ну, да вы понимаете, о чем я толкую, мистер Квин.

Дабы не накалять атмосферу, Эллери ответил, что все прекрасно понимает, хотя на самом деле даже не догадывался, о чем идет речь. Инспектор смотрел на сына, как психиатр на своего пациента.

– А больше у вас ничего не похитили?

– Нет. Только платье.

– Мне кажется, – произнес инспектор, – что его по каким-то соображениям одолжили, либо мисс Кемп, либо мисс Тирни, и если спросить у них…

– Вот и выходит, что вы ничего не смыслите во французских моделях, – протянула гостья. – Они же словно картины Рембрандта. Их нельзя надеть, не выдав себя. Так зачем же им понадобилось мое платье? Нет, эта история для меня сплошная загадка.

– А горничная? – спросил Эллери.

– Да в ней всего-то от горшка два вершка и вес не меньше двухсот фунтов.

– Я подумаю, чем вам помочь, мисс Уэстон.

На прощанье она произвела несколько соблазнительных телодвижений, еще раз пять сказала «дорогуша» и удалилась, оставив после себя запах парижских духов. Не успела захлопнуться за ней дверь, как инспектор фыркнул.

– Только не вздумай, Эллери, действительно искать это идиотское платье. Ты же испортишь отдых и себе, и мне.

– Но я обещал…

– Значит, обещания не сдержишь, – буркнул инспектор и, устроившись поудобнее, принялся читать местную газету.

– Ты же собирался вздремнуть?

– Ну да, уснешь здесь! Глупая гусыня! Совсем меня взбаламутила. И все будет именно по-моему. Понятно, Эллери?

Но получилось совсем по-другому. В тринадцать минут второго к ним снова постучали, и в дверях возникла не девушка, а мечта, которую господь бог одарил пышным телом и, золотыми волосами. Ростом она была почти с Эллери и имела фигуру танцовщицы варьете из последнего ряда: длинные мускулистые ноги, крепкие бедра и высокая грудь. Одежда ее отличалась экстравагантностью: короткие штанишки на бретельках, а сверху свободный открытый жакет, который позволял демонстрировать все, что вообще можно было демонстрировать. Волосы на голове были завязаны в узел.

– Марсия Кемп? – сказал Эллери.

– Откуда, черт возьми, вы знаете мое имя? – У рыжей красотки был глубокий хриплый голос с нью-йоркским выговором («Судя по всему, из Бронкса», – подумал Эллери.) Ее зеленые глаза сверкали от гнева.

– Мне вас описали, мисс Кемп, – улыбнулся Эллери. – Входите, пожалуйста. Разрешите представить вам моего отца. Инспектор Квип из нью-йоркской полиции.

– Именно полиция мне и нужна! – воскликнула Кемп. – Никогда не угадаете, что со мной произошло. И главное – где? В доме у Джонни!

– Ну, и что же стряслось? – спросил Эллери, делая вид, будто не замечает взгляда отца.

– Какой-то проходимец стибрил у меня парик!

– Парик? – непроизвольно повторил инспектор.

– Господи, да парик же! Зеленый парик… Причем этот салат на голове обошелся мне в сто пятьдесят долларов. Сегодня утром иду я на завтрак или на ленч… все равно… не знаю, а когда возвращаюсь, парик-то уже тю-тю… усекли? Это событие так подействовало на мою нежную душу, что мне просто необходимо выпить… чистого «Бурбона».

Эллери налил ей такую порцию, которая свалила бы с ног полковника из Кентукки, но она проглотила ее, словно молоко, и опять протянула ему стакан. Он вторично наполнил его до краев. Однако теперь она просто взяла стакан в руку.

– Когда вы видели свой парик в последний раз, мисс Кемп?

– Я надевала его вчера к обеду, вместе с зеленым платьем. Джонни любит, чтобы женщины были в форме. Утром парик еще лежал на туалетном столике, а вернувшись с завтрака, я обнаружила, что там пусто. Если бы Джонни не был так чувствителен к разным скандалам, я бы переворошила все вещи этих вонючих потаскух… Не могли бы вы помочь мне отыскать его, Эллери? Как-нибудь незаметно? Чтобы Джонни не узнал.

– Может, вы сами засунули его куда-нибудь? – с надеждой спросил Квин-старший.

– Помилуйте, инспектор, кому же в голову придет засовывать куда-нибудь парик?

– Платье и парик, – произнес Эллери, когда они избавились от общества рыжеволосой танцовщицы. – Две бывшие жены лишились по одной вещи. Значит, логично было бы предположить, что и третья…

– Ах, мальчик, мальчик! – с упреком сказал инспектор, хотя и не вполне искренне. – Лучше вспомни о своем обещании.

– Я все понимаю, отец. Но ты должен признать…

Эллери и вправду становился сам собой: походка сделалась пружинистой, глаза сверкали былым огнем. Инспектор решил утешиться мыслью, что на сей раз проблема была совсем несложной, а значит, Эллери успеет еще хорошенько отдохнуть.

И когда Эллери во второй половине дня сказал: «Послушай, отец, если вся эта история имеет хоть какой-нибудь смысл, то и с третьей женой должно случиться нечто подобное…» – инспектор только ответил: «Я забираю удочки и иду на ручей, мой мальчик».

Позади главного здания был устроен бассейн длиной в шестьдесят футов. Пока его еще не освободили от зимнего тента, но садовая мебель на террасе уже стояла. Там в шезлонге грелась на солнце Элис Тирни.

Эллери тотчас же ее узнал. Посещая однажды по какой-то надобности брайтсвиллскую больницу, он видел Элис в форме медсестры. Она была рослой девушкой с отличной кожей, роскошной фигурой и простыми, но приятными чертами лица.

– Мисс Тирни? Вы наверняка меня не помните.

– Ошибаетесь! Прекрасно помню. – Она выпрямилась в шезлонге. – Вы знаменитый Эллери Квин – божий дар Брайтсвиллу!

– К чему же такие дифирамбы? – произнес Эллери и опустился в кресло поблизости.

– Я говорю от чистого сердца.

– Правда? И кто же меня так называет?

– Старожилы в основном. – Ее холодные голубые глаза блестели на солнце. – Правда, некоторые говорят, что дар это не божий, а дьявольский. Но ведь люди, которые все видят в черном цвете, повсюду встречаются.

– Вероятно, они так считают оттого, что преступность в этих местах возросла с тех пор, как я стал здесь появляться. Вы курите, мисс Тирни?

– Конечно нет. И хорошо бы вам тоже бросить… О, черт возьми! Опять я с нравоучениями. Всему виной моя профессия.

Брюки пепельного цвета и такая же куртка никак не красили ее фигуру.

Гладко зачесанные волосы тоже ни с чем не гармонировали. Но все это были мелочи по сравнению с тем обаянием, которое буквально струилось из нее. Только сейчас Эллери понял, что именно Джонни понравилось в девушке.

– Я рада, что вы решились выползти из своего коттеджа, – оживленно говорила Элис Тирни. – Джонни грозился сурово наказать всякого, кто осмелится нарушить ваш покой.

– Меня, можно сказать, здесь еще нет. Я пришел только за тем, чтобы задать один весьма странный вопрос.

– О-о! – удивленно воскликнула она. – Что же вы медлите, мистер Квин?

Эллери наклонился к ней ближе.

– У вас ничего не пропало?

– О чем вы? Что у меня может пропасть?

– Что-нибудь из личных вещей. Из одежды, например?

– Нет…

– Вы уверены?

– Ну, честно говоря… Я пока не осматривала свой гардероб. – Она рассмеялась, но, поскольку Эллери не поддержал ее смеха, замолчала. – Вы хотите подшутить надо мной, мистер Квин?

– Нет. Вам не трудно было бы незаметно пройти в свою комнату и проверить, все ли на месте? Предпочтительно, кстати, чтобы никто ни о чем не догадался.

Элис поднялась, глубоко вздохнула и, пригладив куртку, быстро направилась к дому.

Через десять минут она вернулась и сказала, вновь опускаясь в шезлонг:

– Странно, нигде не нахожу перчаток.

– Перчаток? – Эллери посмотрел на ее руки, крупные и очень ловкие с виду. – Какие они были, мисс Тирни?

Длинные, белые, для вечернего туалета. Я захватила с собой только одну пару.

– А вы уверены, что действительно их брали?

– Конечно, я же надевала перчатки к ужину. – Она совсем разрумянилась. – Джонни любит безупречно одетых женщин. Ненавидит нерях.

– Значит, белые вечерние перчатки… А больше ничего не исчезло?

– Не знаю.

– Вы тщательно все просмотрели?

– Ну да. Только не понимаю, кому они понадобились? В Брайтсвилле вообще перчаток не носят. Во всяком случае, люди, которые способны украсть.

То-то и оно. Мисс Тирни, не откажите в любезности, не сообщайте никому ни о воровстве, ни о моих расспросах.

– Разумеется, как пожелаете.

– Кстати, а куда подевались остальные?

– Поехали в аэропорт встречать секретаршу Марша мисс Смит. Самолет прибывает около половины шестого. А Анни и Морис готовят на кухне ужин.

– Морис Хункер?

– А разве есть еще какой-то Морис? – улыбнулась Элис Тирни. – Вы наверняка его знаете.

– О, да! А кто такая Анни?

– По фамилии Финдли. У ее брата Гомера был гараж на Плом-стрит.

– Ах, вот как! И что же он сейчас поделывает?

– Скончался, – ответила Элис Тирни. – От сердечного приступа. Я лично закрыла ему глаза. Уже шесть лет прошло.

Эллери распрощался и удалился, размышляя и о смерти Гомера, и о других вещах.

Инспектор Квин тем временем съездил в городок и вернулся гордый тем, что сделал там открытие. Он обнаружил магазин, неизвестный Эллери, торгующий свежей рыбой, «почти не охлажденной, мой мальчик. Понимаешь, если рыбу переморозить, она потеряет аромат. Вот погоди, каким ужином я тебя угощу!»

– Что ты сказал, отец?

– Я сказал «погоди». Не будь невнимательным.

Ужин и вправду получился роскошным, и Эллери отдал ему честь по заслугам. Но когда позднее инспектор предложил прокатиться в город посмотреть один из «этих» эротических фильмов, он приуныл.

– Отчего бы тебе не смотаться одному, отец? У меня сегодня нет настроения идти в кино. Даже на эротику.

– Временами ты меня удивляешь. Что у тебя на уме?

– Да ничего, просто послушаю музыку, выпью…

– Блажен, кто верует, – буркнул отец и, как ни странно, действительно укатил в одиночестве.

Эллери, конечно, не собирался наслаждаться Моцартом или исследовать интернациональное содержание бара. Как только шум мотора затих вдали, он надел черную куртку поверх светлого пуловера, взял из кладовки фонарик, включил магнитофон и, оставив свет в комнатах, выскользнул за порог.

Наступило новолуние, и на улице было так темно, как бывало только в окрестностях Брайтсвилла. Прикрывая фонарик рукой, Эллери направлялся к особняку. Вечер казался удивительно неприятным.

Если бы инспектор сейчас спросил у него, зачем он туда идет, Эллери не сумел бы ответить. Он и сам не знал хорошенько, просто из головы никак не выходили три кражи в доме Бенедикта.

Что-то в них было до сумасшествия логичным. Вечернее платье, модный парик и длинные перчатки. Настоящая головоломка. Все три предмета имели, разумеется, какую-то ценность. А поскольку ценность – понятие относительное, то не исключалось, конечно, воровство из материальных соображений. Однако внутренний голос, который редко его подводил, отвергал подобный вариант. Версия о том, что вещи похитили с целью использования их по прямому назначению, совсем никуда не годилась. Если кражу совершила одна из бывших жен, то, отводя от себя подозрения, она вынуждена была заявить, что также лишилась какого-то туалета. Абсурдная мысль: к чему тогда столь дикий набор? А если виновата горничная из Брайтсвилла, то где она сможет носить все это, не возбуждая подозрений?

Мориса Хункера он отмел сразу. Старик янки не стащил бы ни у кого ни крошки, даже умирая с голоду. Анни Финдли, конечно, представляла собой величину неизвестную, и проще всего было решить, что она не устояла перед красивыми вещами, не подумав о последствиях. Но такая разгадка была бы слишком примитивной.

Кто же тогда? Пришлый вор наверняка бы отыскал в доме Бенедикта более ценные предметы, чем ношеные вечернее платье, зеленый парик и длинные перчатки. Во всяком случае, захватил бы еще что-нибудь. Но у женщин исчезло только по одной вещи. А если бы пропажа случилась у Бенедикта или Марша, он бы наверняка о ней уже знал.

Да, подобные шарады всегда приводили Эллери в отчаяние.

Он бесшумно обошел вокруг дома. С фасада и сбоку, в хозяйственных помещениях, света не было. Судя по всему, Хункер и Анни Финдли уже закончили свои дела и ушли домой. Зато сквозь окна веранды свет пробивался.

Эллери прокрался во внутренний дворик, держась теневой стороны, и занял пост под ветвями старого дерева, откуда незаметно мог наблюдать за тем, что происходило в комнате. Одна из дверей веранды была распахнута – судя по всему, там спасались от духоты, – так что он мог и каждый звук прекрасно слышать.

Все были в сборе: Бенедикт со своими бывшими женами и Марш с секретаршей мисс Смит. Последняя, закинув ногу за ногу, сидела на краешке софы с блокнотом и ручкой на коленях. На ней было строгое платье цвета морской волны, не длинное и не короткое, и белая вязаная кофточка. Женственной ее бы никто не рискнул назвать: модная прическа делала лошадиное лицо похожим на морду разряженной цирковой клячи. У сей дамы мужского, что называется, типа только ноги были красивыми. При взгляде на нее более понятным становился и характер Марша. Человек с таким секретарем в служебное время наверняка занимался одними делами.

Бывшие жены, при всем параде, казалось, только и ждали стартового выстрела.

Особенно выделялась белокурая красавица Одри Уэстон в черной креповой тунике, подвязанной под грудью красным шелковым шарфом. Красные, обтянутые шелком туфельки на каблуках делали ее еще выше. На руке сиял браслет из золотых колец – такой массивный, что его вполне можно было использовать в качестве якоря.

Одеяние Одри, однако, не шло ни в какое сравнение с нарядом Марсии Кемп. Златовласая женщина-вампир из Лас-Вегаса надела лишь самое необходимое. Ее вечернее платье настолько плотно прилегало к телу, что Эллери удивился, как оно не рвется по швам. «Обсуждают ли жены номер один и номер два стратегию скачек, сблизив свои головки? – подумал Эллери. – И если да, то началась ли уже борьба?»

В противоположность им, Элис Тирни надела белое платье и белые аксессуары к нему. Она выглядела чистой, по-девичьи юной и такой же неотразимой. Элис словно поняла, что не может соперничать с эффектностью первых двух жен и избрала мудрую простоту в одежде.

Но если кричащие наряды Одри и Марсии и внешняя скромность Элис преследовали цель разбудить в Бенедикте прежние желания, то, похоже, их планы были обречены на провал. Бенедикт вел себя точно евнух. И его отношение к своим бывшим женам проявилось в первую очередь в том, как он пришел на эту встречу. От миллионера со строгими требованиями к женским нарядам можно было ожидать чего-то более приличного. Если Марш оделся довольно сносно, Джонни в повседневном коричневом костюме словно бросал вызов общепринятым нормам поведения. Теперь друзья Эллери предстали перед ним в новом свете.

Оттого, что он подслушивал, совесть его не мучила.

Любопытство у Эллери всегда брало верх над моральными терзаниями. Правда, такой метод он использовал только в законно оправданных случаях. А случай нынешний вполне сюда вписывался.

Похоже, до его появления они разговаривали о новом завещании, которое Марш должен был подготовить завтра для Бенедикта. Это Эллери понял сразу. Судя по всему, Бенедикт даже словом не обмолвился о том рукописном документе, который находился у инспектора в кармане…

– Но ведь это обман! – выдохнула Одри Уэстон.

– Обман? – Златовласка из Лас-Вегаса от всей души выплюнула сочное ругательство. Да просто убийство!

Элис Тирни смотрела на них с видом мученицы.

– Марсии, как обычно, не хватает оригинальности, – заметил Марш, наливая себе что-то из бара. Но как ни странно, люди ее отлично понимают.

– Только не надо переходить на личности, Эл.

– Господи, да зачем же, мое сердечко?

Он быстро опорожнил свою рюмку.

Эллери вначале ничего не понял. Обман? Убийство? Но потом решил, что выражения были образными.

– Кровопийцы, черт бы вас побрал! – Бенедикт начал терять хладнокровие. – Вы же отлично знаете, какую супружескую жизнь я вел с вами! Все зиждилось на деловой основе, на помощь которой приходила кровать! – Он ткнул пальцем в их сторону. – Я сыт по горло вашими глупостями.

– Хорошо сказано! – вставил Марш.

– Условия вам известны: каждой – по тысяче в неделю вплоть до повторного замужества либо до моей смерти. В последнем случае вы получаете согласно завещанию (какому именно?), если не выйдете к тому времени замуж, по миллиону долларов.

– Да, но вспомни, что мы для этого должны были сделать, – мягко сказала Элис Тирни. – Еще до брака мы подписали бумаги, в которых отказывались от всякого приданого и любых притязаний на твое состояние.

– И под угрозой, мой милый, – добавила Одри Уэстон, – что в противном случае ты на нас не женишься.

– Дорогая, – произнесла Марсия Кемп, – ведь Великий Джонни Бенедикт может себе такое позволить!

Марш рассмеялся.

– Вы заключили не такую плохую сделку, предоставив свою прелестную плоть в распоряжение Джонни на несколько месяцев. – Похоже, он уже достаточно выпил: голос его звучал не очень отчетливо.

– Верно подмечено, Эл! – Бенедикт великодушно взмахнул рукой. – Дело в том, мои золотые женушки, что, основательно все обдумав, я пришел к следующему выводу: за мои денежки вы не дали мне взамен ничего равноценного. Поэтому я и изменил свое решение. Существует, правда, и еще одна причина. О ней вы тоже услышите. Как бы то ни было, но Эл завтра составит новое завещание, и мне глубоко плевать, понравится оно вам или нет!

– Минутку, дорогой! Ты не сможешь так просто его изменить. Дядя Сэм постоит за права оскорбленной женщины!

– По-моему, ты невнимательно прочитала документы, Одри, – сказал Бенедикт. – Согласно договору отказ от приданого и других претензий на мою собственность не зависит от того, что я вам завещаю. Советую снова ознакомиться с этими бумагами и избавить себя от расходов на адвоката. Я правильно говорю, Эл?

– Все верно, – ответил Марш. – Иными словами, добрачные договоры не препятствуют ему изменить завещание.

– И если я не пожелаю оставлять вам три миллиона, вы поделать ничего не сможете. – Бенедикт улыбнулся, ощерив зубы. – Мы совершаем все на законном основании.

– Говоря по-другому, ты – дерьмо! – Златовласка гоже оскалилась в улыбке. – Но мы будем бороться за свои-права не на жизнь, а на смерть!

– Это – как угодно.

– Но ведь ты обещал… – пробормотала бывшая медсестра. – Джонни… что…

– Чепуха!

Однако Марсия уже приняла какое-то решение. Она закурила сигарету и сказала:

– Ну, хорошо, Джонни! Как же будет звучать новый договор?

– Я обязуюсь и впредь выплачивать каждой по тысяче в неделю вплоть до ее замужества либо до моей смерти, но миллиона теперь не ждите.

Марсия выплеснула только одно слово:

– Почему?

– Хотя это вас и не касается, – проговорил Джонни, – я все же отвечу. Я снова собираюсь жениться.

– Ты что, шутишь? – воскликнула Одри. – Каждую весну у тебя появляется любовный зуд, словно насморк. И потом, очередная женитьба вовсе не причина!

– Ты не имеешь права поступить с нами так несправедливо, – прогнусавила Элис. – Ведь миллион – большие деньги.

Проживешь с этой коровой несколько месяцев, – буркнула Марсия, – а потом…

– На сей раз все будет по-другому, – улыбнулся Джонни. – Сейчас речь идет о взаимной любви.

– О любви? – вскричала светлокудрая Одри. – Разве ты вообще способен любить?

Поскольку сентенция могла принадлежать любой из жен, все три громко рассмеялись.

– Хоть бы ты повлиял на него, Эл, – сказала златовласка. – Иначе он растранжирит все свое состояние… Послушай меня, крошка! Единственное, что ты любил, была грудь твоей матери. А больше о любви ты ничего не знаешь.

Бенедикт пожал плечами.

– Называйте как хотите, но я увлечен. Мечтаю стать добропорядочным семьянином – можете смеяться, иметь кучу детей и так далее. Больше никаких афер и скоропалительных решений. Эта женщина будет последней в моей жизни.

Все три таращились на него, словно куры на насесте, раскрыв клювы.

– Это основная причина для изменения завещания. Если у меня родятся дети, я должен буду позаботиться об их будущем. И о будущем их матери. Что бы ни случилось, я от своего решения не отступлю.

– А я по-прежнему утверждаю, что все это обман, – фыркнула блондинка. – Или тот документ, согласно которому ты оставлял мне миллион, тоже был липой?

– Если так, то он и меня обманул! – пролаяла Марсия. – Настоящее убийство – лишить людей наследства, после того как они…

– Знаю, Марсия, знаю… – перебил ее Бенедикт, – После того как они подарили мне лучшие месяцы своей жизни. Вы никак не даете договорить. Дело в том, что никто из вас не уйдет с пустыми руками. Кроме того, у вас есть время на обдумывание до завтрашнего полудня. Ваш бывший супруг сказочно добр!.. Эл, ты не приготовишь мне кофе по-казацки?

О таком напитке Эллери и не слыхивал. Марш принялся орудовать возле бара. Похоже, он смешивал водку с кофейным ликером и льдом.

– Обдумывание чего, Джонни? – спросила Элис упавшим голосом.

– Завтра утром, с вашего разрешения, Марш составит новое завещание.

– И как оно будет звучать? – Такой вопрос отлично характеризовал Одри.

– По тысяче в неделю каждой до ее повторного замужества, а после моей смерти – по сто тысяч долларов. Сто тысяч, разумеется, не миллион, но сумма все же приличная. Даже для таких дорогостоящих особ, как вы. Подумайте над этим, мои дорогие! Если же дело дойдет до суда, то уверяю вас при свидетелях, вы не получите ни цента. Мало того, я, пожалуй, откажу вам и в недельной тысяче. Спокойной ночи!

Джон Леверинг Бенедикт Третий залпом выпил свой кофе по-казацки, приветливо махнул им стаканом, затем поставил его на столик и зашагал наверх в спальню так, словно провел утомительный, но удачный день.

Оставшиеся немедленно впали в раздражительность, уныние и любопытство. Причем любопытство оказалось на первом плане.

– Что это за куколка, на которой Джонни собирается жениться?

– Ты знаешь? Ну конечно знаешь!

– Расскажи, Эл! Не стесняйся!

Амазонки обступили Марша, буквально задавив его своими телесами.

– Прошу вас, девочки, только не в присутствии мисс Смит. Не будем искушать добродетель, не правда ли, мисс Смит? На сегодня вы свободны, можете располагать своим временем, как вам будет угодно. Например, сделайте налет на кухню, если у вас появился аппетит.

– Я придерживаюсь строгой диеты, – неожиданно ответила секретарша. Адвокат взглянул на нее так удивленно, что Эллери понял: подобные заявления не в характере мисс Смит.

– Спокойной ночи, мистер Марш, – произнесла она многозначительно, с шумом захлопнула свой блокнот и направилась вверх по лестнице, не удостоив бывших жен ни единым взглядом, словно они были пустым местом.

Всю предыдущую беседу она застенографировала.

– Я уверена, что ты с ней знаком, Эл, – повторила Одри и начала его тормошить.

– Какая-нибудь глупая овечка? – поинтересовалась Марсия.

– Такой ошибки он бы уже не допустил, – бросила Элис.

– Во всяком случае, я его не высасывала, в отличие от тебя, которую вытащили из грязи! – парировала златокудрая амазонка. – А что может быть хуже кровопийцы?

– Ну, быстро, Эл! – настойчиво твердила блондинка. – Хватит ходить вокруг да около! Лучше налей мне чего-нибудь и проследи, чтобы мы получили свои денежки!

Марш прорвался из их окружения к бару.

– Я же не могу составлять завещание самостоятельно. Все делается по указанию Джонни. А вам я хочу дать бесплатный совет: примите его предложение и исчезните отсюда навсегда. И учтите: если вы откажетесь, то закончите свои дни как последние подонки. Больше чем на сто тысяч вы не можете рассчитывать, и, чтобы, как говорится, ухватить кобылу за хвост, у вас еще есть двенадцать часов. Подумайте над этим. Можете сообщить мне свои решения завтра утром.

– Плевать мне на тебя, дорогой! – огрызнулась Одри. – Где мой стакан?

– А почему бы вам не отправиться спать?

– Я еще в норме… Ну, хорошо, сама коктейль приготовлю. – Светловолосая актриса направилась к бару.

– Знаешь, кто ты? – спокойно сказала Марсия адвокату. – Вшивый крючкотвор! Одри, смешай и мне.

– Подходи да смешивай.

– Ты просто золото!.. Что ж, подойду. – И златокудрая амазонка присоединилась к блондинке.

– Эл… – начала шатенка из Брайтсвилла.

– Ты из меня тоже ничего не вытянешь, Элис. Спокойной ночи!

– Тебе со мной не справиться так быстро, как с мисс Смит!

Эллери внимательно смотрел на Марша. Тот действительно был здорово пьян и, кроме того, очень часто курил. «Да, нелегко быть адвокатом, советчиком, другом и доверенным лицом Джонни Бенедикта, – подумал Эллери. На такой работе запросто невроз наживешь».

Возвращаясь к себе в коттедж, он пользовался фонариком лишь изредка. Все эти события встревожили его, но определенного вывода он так и не сделал.

Когда инспектор пришел домой, Эллери уже спал и бормотал что-то во сне.

Проснулся Эллери от телефонного звонка. Он ощупью снял трубку, включил свет и автоматически взглянул на время. Три часа ночи. Однако стоны и кряхтение вл рубке подействовали на него как холодный душ.

– Кто это?

– Дж…

– Джонни? Джонни, ты?

– Да… – Бенедикт так судорожно дышал, словно на него навалился тяжелый груз. – Эл…

– Слушаю. Что случилось?

– Умираю.

Ты? Умираешь? Погоди! То есть я хочу сказать, что сейчас буду у тебя.

– Не усп… Нет…

– Оставайся у телефона…

– О-у-у. – Вслед за этим забулькали какие-то гортанные звуки, и, наконец, Бенедикт произнес еще одно слово: – …ом… – А чуть позже, будто из последних сил, прошептал: – Убийство!..

Эллери быстро спросил:

– Кто, Джонни? Скажи мне, кто это был?

На этот раз последовала длинная пауза, и опять донеслось:

– …ома…

Эллери почувствовал, что теряет терпение. «Зачем он говорит, что находится дома? Я и так это знаю. Звонит по внутреннему телефону. А значит, не потерял способность мыслить здраво».

– Ответь же, кто на тебя напал?

Но до него долетело только нечленораздельное мычание, от которого можно было сойти с ума.

– Не исчезай, Джонни! Кто это был? – Эллери говорил таким тоном, словно убеждал непослушного ребенка.

Джонни напрягся, но из его уст снова выдохнулось одно «ома». Теперь, похоже, он понял тщетность своих усилий – послышался какой-то стук: либо Джонни выронил трубку, либо вообще упал аппарат.

– Что случилось, мальчик?

Эллери нажал на рычаг телефона и неожиданно для самого себя зевнул. В дверях стоял отец. «Сегодня инспектору больше не заснуть», – подумал Эллери, – Сынок?

Тот рассказал о звонке Джонни.

– Чего же ты ждешь? – вскричал Квин-старший и исчез в спальне.

«Теперь не к спеху, – подумал Эллери, надевая брюки. – Что посеешь, то и пожнешь. Джонни уже собрал свой урожай».

В Брайтсвилле снова произошло преступление.

Машина пролетела четверть мили в одно мгновение. Весь особняк, кроме двух окон на втором этаже, за которыми, очевидно, находилась спальня Джонни, был погружен во тьму.

Эллери выскочил из машины, и в ту же минуту его остановил возглас инспектора:

– А ты не захватил ключ, тот, что Бенедикт давал?

– Черт возьми, нет, забыл, – успел ответить Эллери. – Но кто в Брайтсвилле пользуется ключами?

Он оказался прав: парадный вход никто запереть не потрудился.

Они помчались вверх по лестнице. Дверь в спальню хозяина была распахнута.

Бенедикт в красивой шелковой пижаме, полосатом кимоно и японских сандалиях скорчившись лежал на полу. Телефонная трубка свешивалась со стола. Для такого количества ран на голове Джонни крови было удивительно мало.

Орудие убийства – массивная чугунная скульптура, изображавшая трех обезьян, – валялось футах в шести от тела, между кроватью и дверью. Квины даже не притронулись к ней.

– Он, без сомнения, мертв, – произнес Эллери. – Но до сообщения в полицию мы должны все рассмотреть. – Он крепко сжал губы.

Инспектор присел на корточки и пощупал пульс.

– Действительно мертв. Непонятно, как у него вообще хватило сил разговаривать по телефону?

– Значит, хватило, – холодно ответил Эллери. – Только ничего из этого не получилось.

С озабоченным видом он поднял носовым платком трубку и быстро набрал номер полиции Брайтс-вилла.

– Нейби не сможет быстро приехать, – сказал Эллери отцу, нажимая на рычаг телефона. – Но, наверное, оно и к лучшему. Гости-то спят как убитые. Не проверить ли пульс и у них?

– Оставь! – буркнул инспектор. – Всему свое время. А почему Нейби задерживается?

– Дежурный сказал, что студенты одного из колледжей учинили дебош в административном здании, и полиция была вынуждена бросить туда все силы. Так что в имении Бенедикта они раньше чем через несколько часов не появятся. А мы пока займемся каким-нибудь полезным делом.

Инспектор посмотрел на сына с сомнением.

– Не люблю вставать полиции поперек дороги.

– Нейби все поймет правильно. Мы же не раз боролись с ним, как говорится, плечом к плечу. Давай посмотрим, нет ли здесь каких-нибудь бумаг.

– Зачем?

– Конечно, если бы Джонни был в состоянии, он предпочел бы что-нибудь нацарапать, чем звонить по телефону. Но поглядеть все-таки нужно.

Ничего такого они не нашли. Зато обнаружили нечто, позволившее им разгадать хотя бы одну загадку. В противоположном конце комнаты валялись все три вещи – пропажи бывших жен: черное платье Одри Уэстон, зеленый парик Марсии Кемп и белые перчатки Элис Тирни.

Эллери тщательно их изучил. Вечернее платье было таким длинным, что волочилось по полу. Ершистый парик сильно смахивал на ежа. Перчатки были изготовлены из первоклассной тонкой кожи. И ни на чем ни малейших следов крови.

– Значит, вещи не использовали при нападении, – заметил инспектор. – Хотят направить полицию по ложному следу.

– По трем ложным следам, – сказал Эллери. – Иначе зачем нужно было оставлять все предметы? Если бы тот, кто убил Джонни, собирался навлечь подозрение на Марсию, он бы бросил здесь только парик. Если на Одри – платье, на Элис – перчатки. А так подозревать будут всех троих.

– Но зачем?

– Сам не понимаю.

– Уж лучше бы мы остались в Манхэттене, – с мрачным видом буркнул инспектор.

Постелью пользовались. Покрывало было аккуратно сложено в ногах. Смятые простыни и подушка еще носили следы живого человеческого тела.

– В халате он наверняка не ложился, – сказал Эллери. – А это означает, что его разбудили. Тогда-то, вскочив с кровати, он халат с сандалиями и надел Напрашивается первый вопрос: кто нарушил его покой?

– Следов борьбы нет, – кивнул инспектор. – Судя по всему, убийца не хотел устраивать тут беспорядок.

– Это уж слишком, отец…

– Я вполне серьезно. Никакой разбросанной одежды, на стуле – ничего. Держу пари: если заглянуть сейчас в бельевую корзину… – Инспектор Квин проскользнул в ванную комнату и в следующую минуту с триумфом воскликнул: – Ну, что я говорил? Рубашка, носки, нижнее белье – все подготовлено перед сном для стирки.

Инспектор снова вошел в комнату и огляделся.

– Судя по всему, решив, что Бенедикт мертв, убийца исчез, но Джонни из последних сил добрался до телефона и позвонил тебе.

– Согласен, – сказал Эллери. – А поскольку никакой драки не было, Джонни наверняка своего убийцу знал. Хотя сюда вполне мог заявиться какой-нибудь грабитель и ударить Джонни совершенно неожиданно. Такой вариант совсем не исключается.

– Но для чего ему было убивать? – Инспектор осмотрел толстенный бумажник на столе. Часы, усыпанные бриллиантами, с золотой цепочкой стоили никак не меньше тысячи долларов.

– Ради денег – ответил Эллери. – Конечно, не тех вшивых купюр, которые были у него в кармане. Я как раз обдумывал эту проблему, Когда ложился спать. А тут еще что?

«Тут» оказался платяной шкаф таких размеров, что в нем можно было спокойно спрятаться. Квины подвергли его тщательному осмотру. На плечиках, словно в портновской мастерской, висели в ряд с десяток роскошных костюмов из чудесных материалов самых различных оттенков – от синего до светло-серого, два летних смокинга – белый и цвета бургундского вина, разнообразнейшие брюки пастельных тонов и спортивные куртки. Была здесь одежда и для прогулок на яхте, и для охоты, и для игры в гольф. Дополнялось все четырьмя пальто – темно– и светло-серым, а также двух разных шоколадных оттенков – и тремя плащами. В отделении для обуви стояло несколько пар ботинок. На верхней полке лежали головные уборы, начиная с черной гамбургской шляпы и кончая спортивными шапочками. На поперечной перекладине висели галстуки.

Инспектор был искренне удивлен.

– О, боже ты мой! И зачем ему столько? Тем более – в Брайтсвилле?

– И ведь это его поместье еще из самых маленьких, – поддакнул Эллери. – Он же ни приемов здесь не устраивает, ни визитов не делает. Представляешь, как тогда выглядит его гардероб в Нью-Йорке или Париже?

Бельевой шкаф также ломился от изобилия рубашек, носков и подобных вещей.

Инспектор только качал головой. Эллери сохранял спокойствие, но в глазах его ясно читалось изумление и даже растерянность. Со стороны казалось, будто он положил какую-то вещь не на свое место и теперь не мог припомнить ни что это была за штука, ни куда он ее засунул.

В ожидании Нейби Квины разбудили гостей. Причину их глубокого сна можно было понять сразу – в спальнях стоял кисловатый запах спиртного. Похоже, вся компания надралась еще больше после того, как Эллери покинул свой пост в кустах перед верандой.

Мисс Смит заперла свою комнату на ключ, и Эллери пришлось барабанить к ней минут пять, прежде чем она открыла. У нее спиртным не пахло. «Я сплю как убитая», – сказала она в свое оправдание, но сразу раскаялась в своих словах, услышав, зачем ее подняли. Судя по звукам, которые вскоре донеслись из ванной, желудок мисс Смит не выдержал.

Марсия Кемп, Одри Уэстон и Элис Тирни приняли весть о насильственной смерти Бенедикта с немым удивлением. Никаких истерик и почти никаких вопросов. Побледневший Марш застывшими глазами уставился на Квинов. Его большие руки дрожали.

– Полиция уже здесь? – спросил он.

– Скоро прибудет, – ответил Эллери.

Адвокат присел на кровать и прошептал:

– Бедняга Джонни… Какая подлость…

После этого он попросил что-нибудь выпить.

Эллери принес бутылку и стакан.

Инспектор Квин напомнил всем четверым, чтобы они оставались в своих комнатах, и встал, словно на часах, перед спальней Бенедикта.

Эллери ждал Нейби внизу. Появившись на удивление скоро – без галстука и в пальто, накинутом на форму, тот строевым шагом промаршировал в дом.

Ансельм Нейби унаследовал свой ноет у Чифа Далкина. Последний был старомодным, неподкупным полицейским из провинции, в то время как Анс Нейби принадлежал уже к молодому поколению. Подходивший к делу решительно и по-научному, Нейби с успехом мог бы работать и в большом городе.

– Мне очень жаль, шеф, что все так получилось, – начал Эллери.

– Ты каждый раз сожаления выражаешь, – фыркнул Нейби. – Придется предложить мэру отправиться в столицу штата и настоять на принятии специального закона, который бы запрещал тебе появляться в Брайтсвилле. Как только ты приезжаешь, здесь тут же происходит убийство. По идее, за тобой полицейский должен был бы следить… Как жизнь, Эллери?

– Чувствую себя не менее отвратительно, чем ты, Анс, – ответил Эллери, пожимая маленькую теплую руку Нейби. – А может, и еще хуже. Мы специально прибыли сюда инкогнито…

– Мы? Ты что, еще кого-то привез?

– Отца. Он наверху – охраняет спальню убитого Бенедикта. Мы тут в отпуске. Джонни Бенедикт сам нас пригласил.

– Отец, не отец, но он наверняка не знает о последствиях твоих визитов в Брайтсвилл столько, сколько я, иначе ему бы и в голову не пришло сюда тащиться. Когда вместе с тобой отдыхает полицейский чиновник, можно считать, что он не в отпуске, а на службе. Ну а Бенедикт? Что хорошего ты ему принес? Ладно, давай рассказывай.

– Может, сначала поднимемся?

На втором этаже инспектор и Нейби пожали друг другу руки словно противники. Но когда инспектор сказал:

– Надеюсь, шеф, вы не будете сердиться на нас за то, что в ваше отсутствие мы уже кое-что здесь осмотрели? Я сам не люблю людей, сующих нос в чужие дела, – Нейби немножко оттаял.

– Мне просто повезло, что тут как раз оказались вы, инспектор, – ответил он, и Эллери облегченно вздохнул.

Им понадобилось почти три четверти часа, чтобы обрисовать начальнику полиции семейные обстоятельства Джонни Бенедикта, которые, похоже, и привели его к смерти. Нейби тем временем осматривал убитого и комнату.

– Я же распорядился вытащить моих людей из постели, – наконец сказал он. – Куда, черт возьми, они запропастились? Эллери, если тебе не трудно, собери всех пятерых внизу, а я пока попрошу приехать сюда врача. У нас в полиции еще нет такого аппарата, к которому привыкли вы, инспектор, – добавил Нейби извиняющимся тоном и исчез в холле.

– Кажется, он собирается устроить ради меня настоящий спектакль, – бросил инспектор.

Эллери ухмыльнулся.

– Никогда бы не подумал, что Анс может вести себя так деликатно.

Все пятеро гостей спустились вниз с каким-то странным смешанным чувством раздражения и одновременно облегчения. Кроме того, что Бенедикт скончался, никто из них ничего не знал. А поскольку каждый находился в своей комнате, то никакой возможности обменяться мнениями или выдвинуть друг против друга обвинения у них не было. Но самое главное – они не могли договориться о даче одинаковых показаний. Естественно, что нервы у всех были напряжены до предела. Любопытно, однако, что бывшие жены держались теперь вместе, в отличие от вчерашнего вечера, когда каждая преследовала лишь свои цели.

Мисс Смит выглядела крайне изможденной. Взбунтовавшийся желудок совсем доконал ее. А когда она умоляющим тоном попросила дать ей рюмку бренди, даже Марш удивился настолько, что немедленно вышел из задумчивости. Таким же плаксивым голосом, обращаясь, главным образом, к своему шефу, словно именно он был повинен в ее ужасном положении, она пролепетала по крайней мере четыре раза:

– Я еще никогда в жизни не была замешана в дело об убийстве.

Из ее слов получалось, что Марш втянул ее в такую историю, которая происходила в их кругах чуть ли не ежедневно.

Марсия Кемп, наконец, не выдержала. Она откинула назад свои золотистые волосы и хмуро проговорила:

– Да заткнитесь же вы, ради бога!

Мисс Смит вздрогнула как от пощечины, стиснула в руке стакан с бренди и замолчала.

– А теперь, друзья мои, послушайте, что я вам скажу, – произнес Нейби, после того как установил личности присутствующих. – Сейчас мне известно чертовски мало, но я гарантирую, что скоро буду знать гораздо больше. Пока я понятия не имею, кто убил мистера Бенедикта. Поэтому сразу перехожу к первому пункту нашего разговора: может ли кто-нибудь из вас сообщить мне какие-то факты, которые облегчили бы нашу работу?

Похоже, никто из собравшихся не был готов к такому вопросу. И только Марш через некоторое время сказал бесцветным, как и весь его облик, голосом:

– Надеюсь, шеф, вы не думаете, что убийца находится среди нас?

– Ну, хорошо, не будем ходить вокруг да около. Не слышал ли кто-нибудь громкого разговора, шума, драки или шагов, после того как лег спать?

Все ответили отрицательно. Они-де спали глубоким сном, напившись «Бурбона» и водки. Только мисс Смит не пила. А сейчас бренди лишь заменяет ей лекарство.

Бывшие миссис Бенедикт посчитали сон отличной отговоркой. Но потом решили сказать правду и объявили, что заснуть поначалу долго не могли.

– Я поворочалась с боку на бок, – призналась Одри Уэстон, – и подумала, что неплохо было бы почитать. Понимаете… (Эллери приготовился услышать слово «дорогуша», но блондинка, видимо, сообразила, что Нейби может воспринять его неправильно.) В общем, я спустилась вниз и нашла себе книгу.

– Где именно, мисс Уэстон? – поинтересовался Нейби.

– В этой самой комнате, на полке.

– Здесь был еще кто-то?

– Нет.

– Сколько времени вы тут оставались?

– Отыскала, что хотела, и все.

– Ага, и снова поднялись наверх?

– Да.

– И долго вы потом читали, мисс Уэстон?

– Не смогла я читать: буквы перед глазами плыли.

– А какая книга была? – спросил Эллери.

– Я не помню названия, – высокомерно ответила блондинка. – Что-то самое новое этого… этого Рота.

– Филиппа Рота?

– Да, вроде бы.

– Наверное, «Соглашение Нортноя»?

Мисс Уэстон еще больше напыжилась.

– Я же сказала, что не помню названия!

– Мисс Уэстон, если бы вы принялись за «Соглашение Нортноя», глаза бы у вас не слипались. Судя по всему, вы действительно какое-то время читали, не так ли?

– Так! Так, дорогуша, – словно выплюнула Одри Уэстон, – да только недолго. Едва начала и сразу швырнула эту грязную книжонку через всю комнату. Потом спустилась вниз за другой. Но тут-то меня сон и одолел: я выключила свет и сразу будто провалилась куда-то. И, пожалуйста, мистер Квин, не спрашивайте, как она называлась. А если для вас это важно, можете найти ее в моей комнате.

– Выходит, ночью вы спускались вниз два раза?

– Можете не верить. Дело ваше.

– Оно очень просто может стать и вашим, – задумчиво произнес Эллери и подошел к Нейби. – Я не хотел вмешиваться, Анс. Продолжайте, пожалуйста.

– Во сколько это было, мисс Уэстон?

– Не имею ни малейшего представления.

– Ни малейшего? Даже на часики не смотрели, когда раздевались?

– Нет.

– Может быть, назовете время хотя бы приблизительно?

– Я же говорю, что не знаю… Марсия, когда я пошла спать?

– Отвечай за себя сама, дорогая, – буркнула Марсия Кемп.

– А вот я подскажу, – внезапно вмешалась Элис Тирни. – Тогда было ровно два часа.

– Так поздно? Не может быть! – выкрикнула Одри.

– Может!

– Значит, вы ворочались в постели, а потом спустились вниз и взяли «Соглашение Нортноя». Как долго вы его читали?

– Я действительно не в состоянии ответить, – произнесла блондинка. – Совсем немного…

– Пятнадцать минут? Полчаса?

– Пусть так. Не знаю.

– Тогда час? – буркнул Эллери.

– Нет, скорее полчаса.

– Другими словами, хотя опус мистер Рота и был вам противен, но тем не менее на полчаса увлек. А поначалу у меня сложилось впечатление, что вы отбросили книгу, едва до нее дотронувшись. Надо признать, что в ответах своих вы непоследовательны.

– Зачем вы пытаетесь меня сбить, мистер Квин? – воскликнула блондинка. – Или вы собираетесь выехать на мне? Ну сознаюсь я, что первую книгу какое-то время читала, а вторую едва раскрыла. И что в результате? То же самое: я заснула задолго до того, как был убит Бенедикт.

Нейби сразу вмешался:

– Откуда вы знаете, мисс Уэстон, когда именно его убили? Вам никто об этом не говорил.

Она растерялась.

– Разве он не… Просто я думала…

Он проигнорировал ее бормотание.

– А не повстречался ли вам кто-нибудь, пока вы бродили тут ночью?

– Нет. Двери всех спален были закрыты. Я, естественно, считала, что остальные уже спят глубоким сном.

– Ну а что скажете вы, мисс Кемп? – внезапно проговорил Нейби.

Однако Марсию врасплох не застали.

– Интересно, о чем?

– Вы-то сразу заснули?

– Хотелось бы мне ответить на ваш вопрос утвердительно, – произнесла златовласка, – но я все выложу начистоту. Человеку с чистой совестью правду говорить легко… Тут внизу я так здорово нализалась вчера, что даже боялась не добраться до постели. Все прямо кружилось перед глазами. Но стоило мне лечь, как сон словно водой смыло…

– Минутку! Когда вы легли?

– Я находилась в таком состоянии, шеф, что на время и не взглянула. Одри тогда уже поднялась к себе.

– А сколько вы просидели после ее ухода?

Мисс Кемп пожала плечами.

– Около получаса, – ответила за Марсию Элис Тирни.

– Ну, конечно, тебе лучше знать! – буркнула Марсия. – Как хотите, но мне было чертовски плохо. Сперва я помучилась, а потом решила что-нибудь съесть. Поэтому пошла и сделала на кухне бутерброд с курицей, да еще молоко подогрела. А потом взяла еду к себе в комнату. Когда этот дедушка приходил меня будить, он видел и тарелку с крошками, и стакан. Верно я говорю, дедушка?

– Верно, верно, – подтвердил инспектор. Он стоял у стеклянной двери на террасу, чтобы не мешать другим.

– Вот так-то! – сказала Марсия. Поверх коротенькой ночной рубашки на ней был пеньюар, который постоянно задирался. Эллери поймал себя на мысли, что, если бы она оделась иначе, он бы смог лучше сосредоточиться. Под прозрачным одеянием мисс Кемп была похожа на огромный бутон, который вот-вот раскроется.

– Теплое молоко подействовало, – продолжала Марсия. – Заснула я довольно быстро и спала, пока дедуля меня не разбудил.

– Вы случайно никого не встретили, когда ходили на кухню?

– Нет.

– Может, слышали что-нибудь во время убийства?

– Так легко вы меня не поймаете, дружочек. Во-первых, я не знаю, когда оно произошло, а во-вторых, вообще ничего не слышала.

Далее выяснилось, что Элис Тирни также была вынуждена бороться с парами алкоголя.

– Я пью редко и мало, – сказала бывшая медсестра из Брайтсвилла. – А вчера выпила больше, чем следует. Поднялась к себе немного позже Марсии. Поскольку заснуть я тоже не могла, то отправилась в ванную поискать что-нибудь от головной боли. В аптечке ничего подходящего не нашлось, и, вспомнив, что еще днем видела таблетки в уборной, я спустилась вниз. Проглотила пару и вернулась к себе в комнату. Аспирин мне почти не помог, тогда я попробовала холодные компрессы… А напоследок, хоть и не люблю принимать снотворное, решила все же воспользоваться им. Ну и, конечно, быстро заснула.

Элис тоже никого не видела и ничего не слышала.

– Странно, – заметил Нейби, – что при таком оживленном ночном движении никто ни с кем не столкнулся. Ну, а вы, мистер Марш? Что вам внизу понадобилось?

– Ничего. Я из комнаты никуда не выходил. Вчера я довольно много выпил, особенно после того, как Джонни ушел к себе, и заснул моментально. А потом меня разбудил Эллери.

– Когда вы легли?

– Точно не скажу. По-моему, сразу за Элис Тирни.

– Все верно, – подтвердила девица из Брайтсвилла.

– Мисс Смит, очередь за вами.

Заслышав свое имя, мисс Смит вздрогнула так, что пролила из рюмки остатки бренди.

– А я-то здесь при чем? В лучшем случае, мы с мистером Бенедиктом только приветствиями обменивались, когда он появлялся в бюро мистера Марша.

– Вы покидали свою комнату ночью?

– Нет.

– Может, слышали что-нибудь? Попытайтесь вспомнить, мисс Смит.

– Еще до вашего приезда, мистер Нейби, я говорила мистеру Квину, что у меня очень крепкий сон. («Как у мертвой», – подумал Эллери.) День мне выпал очень утомительный, и я посчитала, что имею право на отдых, тем более, наутро предстояло работать. Меня пригласили сюда не в гости, а как секретаря мистера Марша.

– Мисс Смит не имеет к происходящему никакого отношения, – сказал Марш. («Ого, как резко», – подумал Эллери.) – Я не хочу давать вам никаких советов, шеф, но, по-моему, вы напрасно тратите время. Скорее всего, Джонни убил какой-нибудь грабитель, застигнутый на месте преступления.

– Если бы все действительно было так просто, мистер Марш… – Нейби взглянул на Эллери. Тот вышел и вскоре вернулся, держа в руках шелковое вечернее платье, зеленый парик и белые вечерние перчатки.

– Так как всех вас можно считать «миссис Бенедикт», – сказал Эллери, обращаясь к бывшим женам, – я облегчу себе задачу и стану обращаться к вам просто по имени. Одри, вчера днем вы сообщили, что из вашей комнаты пропало платье. Это оно?

Та недоверчиво взглянула на наряд, потом медленно поднялась и пощупала его.

– Очень похоже… Наверное… Да, конечно оно. Где вы его отыскали?

Эллери отложил платье в сторону.

– А это ваш парик, Марсия?

– Вы же сами видите! Готова поклясться, что в этом городе ни одного такого не найдется! – Златовласка натянула его на голову. – Конечно мой!

– Перчатки ваши, Элис?

– Указательный палец на левой был немного подштопан, – ответила шатенка. – Ну вот, так и есть. Да, это мои перчатки, мистер Квин. Где вы нашли их? У кого?

– Мы не знаем, кто тут виноват, – ответил Нейби. – Но они лежали в комнате у Бенедикта. Рядом с мертвым.

Последовало тягостное молчание.

– Что здесь происходит?! – наконец выкрикнула Элис. – Зачем понадобилось красть мои перчатки и подбрасывать их к трупу Джонни?

– И мое платье?

– И мой парик?

– Теперь я вообще ничего не понимаю. – Марш снова стоял у бара, но на рюмку в своей руке даже не смотрел. – Вечно ты так, Эллери. В чем же, наконец, дело? Не веришь, что в дом кто-то проник?

– Да, как ни прискорбно, – ответил Эллери. – Но ты, Эл, можешь кое-что прояснить.

– Я?

– Анс, разрешишь мне?

Нейби покачал головой.

– Только забудь о субординации. Ты же знаешь сейчас гораздо больше, чем я.

– Хорошо, сформулирую все коротко, – бросил Эллери. – Вчера вечером я подслушал, как Джонни говорил о новом завещании. Поскольку ты, Эл, был его адвокатом и составлял прежнее, то, наверное, и это должен был составить. Значит, старое завещание находится у тебя?

– Да, – воинственным тоном ответил Марш. – Так ты, говоришь, подслушивал? С какой целью?

– За Джонни боялся. И не напрасно, как показали дальнейшие события. Короче, мне нужно видеть документ.

Подбородок у Марша по-прежнему был грозно выпячен вперед.

– Теоретически я могу отказать тебе в такой просьбе…

– Мы это знаем, – решительно перебил его комиссар. – Но когда речь идет об убийстве, нельзя относиться к делу формально. В моем районе с подобными вещами считаются, мистер Марш. Прошу вас показать нам эту бумагу.

Некоторое время адвокат пребывал в нерешительности, а потом пожал плечами.

– Она в моей комнате, в портфеле. Мисс Смит…

– Не стоит утруждать мисс Смит, – вмешался инспектор. – Я сам схожу.

Все даже забыли о его присутствии. А инспектор быстро исчез и так же быстро появился.

– Если будет составляться протокол, хочу заявить, что портфеля я не открывал.

Марш бросил на него какой-то странный взгляд, потом вынул из портфеля толстый пергаментный конверт и передал его Нейби. Тот достал завещание на нескольких страницах, быстро просмотрел и протянул Эллери, который занялся им более детально.

– Похоже, документ был составлен уже давно и дополнялся каждый раз после нового брака и развода.

– Совершенно верно.

– Здесь сказано, что со смертью Бенедикта прекращается еженедельная выплата по тысяче долларов каждой из трех жен, но зато им отходит по миллиону, если они к этому времени не выйдут замуж вторично.

– Да.

– В таком случае любая из них была заинтересована в том, чтобы документ остался в силе до кончины бывшего мужа…

– Верно. Все так. Но к чему ты клонишь?

– А вот сейчас мы расставим точки над «i», Эл. Разумеется, ни один адвокат в твоем положении не захочет вляпаться в такое дело, но ты, тем не менее, уже вляпался и потому должен теперь смотреть на все открытыми глазами. Ночные события полностью оправдали мои опасения, возникшие после того, что я слышал вчера на веранде. Джонни говорил, что в новом завещании еженедельную выплату бывшим женам но тысяче долларов оставит, но после его смерти каждая из них унаследует не по миллиону, а только по сто тысяч. Почему же им не сообразить, что с его кончиной они получат в десять раз больше, если завещание не будет изменено? А коли они обратятся в суд, им вообще не светит ни цента. Вот я и спрашиваю тебя, Эл: не было ли у всех троих заинтересованности в том, чтобы Джонни не пережил эту ночь?

Марш быстро осушил свою рюмку, а женщины словно окаменели.

– Судя по всему, красотки, – нарушил молчание Нейби, – у каждой из вас были и мотив, и возможность для убийства. Даже орудие преступления вы могли использовать с равными шансами.

– Какое еще орудие?! – вскричала Одри Уэстон, вскакивая на ноги. – Я вообще ни о чем не знаю. О, боже ты мой! Да я бы муху не смогла убить! Может, Элис Тирни, медсестра, и привыкла к виду крови, но мне от нее сразу становится плохо…

– Я тебе это еще припомню, Одри! – сказала Элис Тирни гробовым тоном.

– Когда речь заходит о девятистах тысячах долларов, мисс Уэстон, с убийством практически любой справится, – заметил начальник полиции. – Кстати, ваше платье тоже было найдено радом с покойным.

– Но я же объясняла мистеру Квину, что его у меня украли, – запричитала она. – Вы и парик Марсии, и перчатки Элис там нашли. Почему же именно на меня набросились?

– Я этого не хотел, мисс Уэстон. То, что я говорил, в равной мере касается вас всех. Во всяком случае, пока… Естественно, что наличие ваших вещей в комнате мистера Бенедикта ничего не доказывает, но суд присяжных, тем не менее, руководствуется не фантазией и домыслами, а голыми фактами.

– Существует еще один факт, о котором никто не знает, – сказал Эллери. – Отец!

Старик достал из кармана продолговатый конверт, полученный на хранение от Бенедикта.

– Мой сын и я присутствовали при том, как мистер Бенедикт снабдил сей рукописный вариант завещания датой и подписью. Мы тоже расписались тут в качестве свидетелей. Потом он вложил бумагу в конверт и попросил меня ее сохранить.

– Содержание нам не известно, – сказал Эллери. – Читать его он нам не давал, но здесь, очевидно, изложено именно то, что мистер Марш должен был официально оформить сегодня утром. Теперь, в связи со сложившимися обстоятельствами, ты, Анс, имеешь право конверт вскрыть.

Инспектор передал его Нейби. Тот взглянул на Марша. Адвокат, в свою очередь, пожал плечами.

– Вы уже познакомили меня со здешними обычаями, шеф. – И вернулся к бару, чтобы снова наполнить рюмку.

– Бенедикт как-нибудь намекал вам на то, что собирается написать временное завещание?

– Ни словом. – Марш залпом выпил виски и взмахнул рукой. – Спрашивал, правда, как завещания составляют, в какой форме и так далее. Конечно же, никаких выводов из этого я не сделал.

Нейби вскрыл конверт перочинным ножом и вытащил оттуда бумагу. Оба Квина вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, что там написано. И пока они читали, их лица становились все более и более удивленными.

Наконец Нейби резко произнес:

– Вам тоже следует ознакомиться с этим завещанием, Марш.

Он сделал знак бывшим женам отойти в сторону и протянул документ адвокату.

– Читайте вслух, Эл! – Эллери посмотрел на Одри, Марсию и Элис. Трио насторожилось. – Но только то, что относится непосредственно к делу.

Марш нахмурил лоб.

– Тут он объявляет все предшествующие завещания недействительными и говорит, что оставляет все свое состояние «Лауре и детям». Далее цитирую: «Если по какой-нибудь причине к моменту моей смерти я не буду женат на Лауре, то все свое состояние я завещаю своему единственному родственнику Лесли». Вот, собственно, и все. – Адвокат пожал плечами. – Написано небрежно, но в моих глазах это совершенно законный документ. – Он отдал бумагу Нейби и опять занялся рюмкой и сигаретой.

– Лаура… – пробормотала Марсия. – Кто, черт возьми, эта Лаура?

– Уж наверняка не та барменша, с которой его видели в последнее время, – заметила Одри. – В газетах ее называли Винсентиной Астор.

Элис добавила:

– При мне он никогда ни о какой Лауре не упоминал.

– При мне тоже, – плаксиво сказала Одри. – А не могло быть так, что он женился на этой крысе уже здесь?

– Нет, – ответил Эллери. – Тогда бы, наверное, он называл ее своей женой, а не просто Лаурой. Нет, Джонни только собирался жениться, потому и оговорил, что если к моменту своей смерти будет еще не женат на ней и так далее… Эл, ты ее не знаешь?

– Нет.

– Я согласен с тобой, Эллери, – заметил Нейби. – Он хотел вступить в брак с Лаурой как можно скорее и самым умным посчитал сделать ее своей наследницей уже в рукописном завещании. А собственные интересы подчеркнул в специальной оговорке.

– Какой жестокий удар для Лауры, – произнесла Марсия со смехом, который больше походил на лошадиное ржание. – С кем бы наш Джонни ни якшался в последнее время, ее он лишил и русских мехов, и драгоценностей, и парижских моделей.

– Вы совершенно правы, – сказал Эллери. – Теперь она ничего не получит. Все состояние переходит к родственнику Бенедикта. Эл, а Лесли это кто?

– Лесли Карпентер? Понимаешь, все остальные родственники Бенедикта уже мертвы. Кстати, Лесли надо сообщить о случившемся.

– Мистер Нейби, прочитайте, пожалуйста, то место из завещания, в котором говорится о наших ста тысячах долларов, – попросила Элис.

Комиссар бросил беглый взгляд на документ в своей руке.

– К сожалению, не могу.

– Что значит «не могу»?

– В завещании ни вы, ни мисс Кемп, ни мисс Уэстон не упоминаются. Тут не сказано ни о ста тысячах, ни о какой-то другой сумме… – И после того, как улеглись возмущенные крики женщин, начальник полиции продолжил: – Очень умно с его стороны заранее не оставлять вам ни цента.

– Все правильно! Естественно, – нервно хихикнула Марсия. – Какая подлость!

– Скорее проницательность, – поправил ее Эллери, – предложить сделку и до получения согласия своей воли по отношению к вам не фиксировать. Думаю, что, составляя завещание, он был озабочен только защитой интересов Лауры и своего родственника.

– Другими словами, – сухо заметил инспектор, – если Джонни Бенедикта лишила жизни одна из вас, она пожала то, что посеяла.

Криминалисты Нейби и врач появились, когда начало светать. Начальник полиции отослал бывших жен и мисс Смит в их комнаты и отправился телефонировать о случившемся прокурору и шерифу. Квины поехали к себе, чтобы хоть немного вздремнуть. Уже в машине Эллери мрачным тоном заметил:

– До сих пор задаю себе вопрос, прав ли Марш, признавая новое рукописное завещание действительным?

– Ты же сам говорил, что он хорошо знает свое дело, – ответил инспектор. – Поэтому с его мнением приходится считаться. Но какое же миллионное завещание без яростной борьбы? Вся троица наверняка найдет жадных до денег адвокатов, которые постараются растянуть дело на многие годы, чтобы заработать побольше.

Эллери пожал плечами.

– Наверняка и Марш, и другие адвокатские фирмы, работавшие на Джонни, достаточно влиятельны и сильны. Ну, будем мы исходить из того, что рукописное завещание исключает все предшествующие. В таком случае убийство действительно совершено напрасно. В ито-ге-то все достается Лесли Карпентеру.

– Ты можешь себе представить, что сейчас чувствуют три жадные бабы? И в первую очередь та, которая проломила череп Джонни Бенедикту?.. Я что-то не так сказал, сынок?

Эллери остановившимся взглядом смотрел куда-то вдаль.

– Ты словно в облаках витаешь…

– Меня все время что-то беспокоит с тех пор, как мы побывали в комнате Джонни.

– Что именно?

– Сам не знаю. Какое-то странное чувство… Будто мы чего-то не заметили.

– О чем ты?

Эллери затормозил и выключил мотор.

– Если бы я мог ответить на этот вопрос, отец, я бы не витал в облаках, как ты выразился. Да, можешь считать, что наш отпуск закончился.

Лесли приехал в понедельник днем. Вернее, не приехал, а приехала, ибо из такси вышла женщина.

– Я никак не мог подумать, – сказал Марш Квинам, – что вы станете представлять Лесли мужчиной. Джонни познакомил меня с ней, когда она только-только выросла из детских ботиночек. Как жизнь, Лес?

Она повернулась к Маршу с приветливой улыбкой. На несколько лет моложе Бенедикта, она отличалась от своего усопшего родственника не только полом, но и многим другим. В то время как Бенедикт вырос в роскоши, Лесли всю жизнь вынуждена была за себя бороться.

– Мою мать – сестру отца Джонни – дед выбросил на улицу, лишив наследства, как в старых викторианских романах. Судя по всему, она была мятущейся личностью и богатство совершенно не ценила. Но самое неприятное заключалось в том, что мать позволила себе влюбиться в человека, не имеющего ни денег, ни общественного положения. – Уголки рта Лесли дрогнули. – Бедный дедушка, он не смог ее понять, а моего отца назвал охотником за приданым. Это отец-то – охотник! Да он любил деньги еще меньше, чем мать их любила.

– Вы живописно рисуете портреты своих родителей, – заметил Эллери с улыбкой.

– Спасибо, сэр. Папа работал учителем в сельской школе за какие-то гроши. Человеком он был рассеянным, терпел постоянные нападки со стороны начальства, считавшего коммунистом любого, кто прочел больше двух книг. Он умер в сорок один год от рака. У мамы было больное сердце… Если мои слова напоминают вам обличительную речь, то я здесь не виновата. Все было действительно так… Чтобы содержать семью, мне пришлось бросить школу. Только после смерти матери я вернулась обратно в колледж и сдала экзамены. С тех пор работаю в области воспитания и благотворительности.

Наверное, Джонни считал, что мою мать выгнали из семьи несправедливо и что отец его также несправедливо унаследовал все дедовские деньги. Бедняга Джонни! Он часто навещал нас и предлагал самые разные суммы. Но ни папа, ни мама никогда у него ничего не брали. Я была не так горда, чтобы отказаться от поддержки Джонни, – ведь мне предстояло вернуться в колледж и с долгами рассчитаться. Скорее всего, Джонни такими поступками просто оправдывал себя в собственных глазах. Считал, что творит хоть какое-то добро с помощью своих денег. Если это и меня в какой-то степени оправдывает – тоже хорошо. – И маленький подбородок Лесли приподнялся на пару дюймов.

Пытаясь подавить улыбку, инспектор Квин спросил:

– Мисс Карпентер, а не говорил ли мистер Бенедикт, что собирается сделать вас своей главной наследницей?

– Нет, ни разу. Я даже и о безделице какой-нибудь мечтать не смела, например о часах. Мы же были с ним, что называется, на тропе войны, всегда расходились в мнениях по политическим и общественным вопросам. Помнишь, Эл? Подтверди, что я никогда не тянула с Джонни за одну веревку.

– Все верно, Лес, – сказал Марш, – но, тем не менее, ты ему очень нравилась. Больше, чем кто-то другой. Возможно, он даже был влюблен в тебя.

– О, перестань, Эл! Я же мешала ему, словно рыбная кость, застрявшая в горле. Я была единственным человеком, у которого доставало мужества называть Джона Леверинга Бенедикта Третьего прямо в лицо бесполезным для общества, боящимся работы и проводящим свою жизнь в бесцельных развлечениях паразитом. Ведь он со своими деньгами мог совершить столько добрых дел!

– Ты не совсем справедлива к нему, Лес, – бросил Марш. – Разве последний его поступок – дело не доброе?

Лесли Карпентер взглянула на него удивленно.

– О, да… поверишь ли, я совершенно о нем забыла… Значит, все правда? И я могу теперь осуществить планы, о которых прежде только мечтала?

Эта социологистка начала раздражать Эллери, и он принялся внимательно ее рассматривать. Внешне она походила на фарфоровую куколку – вся просвечивала насквозь, – но материал, из которого ее вылепили, наверняка был гораздо прочнее фарфора. Движения головы и блеск в глазах предупреждали всякого, кто бы задумал ей противоречить, что здесь он получит должный отпор.

Однако в Лесли таилась не только сила, выработанная долгими годами борьбы за существование, но и женственность, и какая-то наивная, притягивающая к себе искренность. А вдобавок у нее были теплые голубые глаза – парадокс природы.

Тут Лесли внезапно повернулась к Маршу и резко спросила:

– Сколько я унаследую, Эл?

– Тебе ответил еще отец Джонни. Согласно завещанию Бенедикта-старшего после смерти Джонни его наследники получают все состояние Бенедиктов. Но точнее было бы сказать: доходы с состояния, ибо последнее находится под контролем опекунского совета. Мистер Бенедикт считал нецелесообразным делить его даже после своей смерти.

– О, – вздохнула Лесли. – Это отрезвляет, как холодный душ. В какой же, наконец, сумме выражается состояние? Вернее, доходы с него?

– Ну, проблем с добрыми делами у тебя не будет! Может, еще и самой останется пара долларов. Подожди… сейчас подумаю. Короче говоря, в твое распоряжение поступят около трех миллионов долларов в год.

– О, господи! – прошептала Лесли и со слезами на глазах упала в объятия Марша.

Когда известие об убийстве Джонни Бенедикта просочилось из Брайтсвилла, пресса, радио и телевидение набросились на него, словно рой мух. Читатели и зрители непременно хотели познакомиться с новой сенсацией. У Нейби и его маленького отряда, который еще не пришел в себя после усмирения восставших студентов, забот был полон рот. В конце концов, Нейби пришлось попросить помощи у государственной полиции и освободить местность от целой армии надоедливых журналистов и прочих сплетников. Порядок восстановился только после того, как было принято решение создать комиссию из представителей различных органов информации и поручить им взять интервью у бывших жен Джонни Бенедикта и Лесли Карпентер в гостиной особняка. На эту суматоху Нейби и Квины смотрели с такого расстояния, чтобы не попасть в объективы фотоаппаратов и телевизионных камер, но в то же время иметь возможность за всем внимательно наблюдать. Если говорить о бывших женах Бенедикта, то для них, казалось, важнее всего было именно попасть в кадр. Скорбными голосами рассуждали они о безвременной кончине бывшего супруга и его добродетелях. Вероятно, по тактическим соображениям все три решили не очернять Бенедикта перед общественностью. Во всяком случае, они не могли этого сделать, не посоветовавшись со своими адвокатами. Высказывания Лесли ограничились тем, что для нее все было полнейшей неожиданностью и что с помощью нежданного богатства она надеется осуществить свои давнишние мечты.

Тот, кто был внимателен, смог в этом месте познакомиться и с замечанием Марсии: «Такого никогда не случится, крошка!» На счастье мисс Кемп, кроме Квинов и Нейби ее никто не услышал.

Позднее, когда газетчики и телевизионщики уехали, они спросили, какой смысл она вкладывала в эти слова. Но Марсия быстро нашлась и ответила, что никакого намерения угрожать мисс Карпентер у нее не было, а просто она имела в виду, что бывшие жены еще поборются за свои права и наверняка выиграют.

А потом последовал странный эпизод с маленьким храмом. Еще во время своего идиллического отдыха (то есть до убийства мистера Бенедикта), гуляя по владениям Джонни, Квины наткнулись на какой-то миниатюрный античный храм со скульптурами в буколическом стиле, маленькими дорийскими колоннами и массивными окнами. Крошечка стояла на вершине холма, окруженного лугами и представляла собой странное и неожиданное зрелище.

Отец и сын обошли здание, недоумевая, чем бы оно могло быть. Его нельзя было назвать ни старым, ни новым. Эллери попытался открыть тяжелую бронзовую дверь в человеческий рост, но она даже не шелохнулась.

– Кукольный домик для дочурки миллионера! – наконец воскликнул инспектор.

– Однако!.. Ведь он из чистого мрамора.

Ни одному из них не пришла в голову мысль, что Джонни Бенедикт построил этот храм для своих бренных останков.

То, что сооружение было мавзолеем, выяснилось уже потом.

– В одном из своих закрытых писем, – сообщил им Марш в понедельник вечером, – Джонни выразил желание быть похороненным именно здесь. Даже мысль об одном из своих аляповатых семейных склепов его пугала. Они находятся в Сиэтле и в Нью-Йорке. Я понятия не имею, почему Джонни принял такое решение, но, по-моему, он и сам этого не знал. Правда, в душе он всегда был мятежником, как и его тетка Оливия, мать Лесли, но ведь многое ему досталось и от отца, которого, в свою очередь, всю жизнь тиранил дед.

Как бы то ни было, но, едва приобретя поместье, он тут же сделал набросок мавзолея, вернее, по его просьбе эскиз нарисовал один архитектор. Потом он нанял каменщиков, а скульптор из Бостона высек эти фигурки: мрамор – местный. Кстати, Джонни даже фонд учредил, чтобы мавзолей всегда содержался в порядке. «Мне кажется, – говорил, – что здесь я буду лежать очень долго!»

– Но как ему разрешили устроить кладбище в частных владениях? – с любопытством спросил Нейби. – Разве здесь не существует закона, который бы такие захоронения запрещал?

– Тут уж я приложил руку, шеф. Навел справки и выяснил, что участок, на котором находится холм, из-за ошибки, допущенной в восемнадцатом веке, уже сто семьдесят Пять лет служит яблоком раздора между Брайтсвиллом и Брайтс-Маунти. Брайтсвилл упорно твердит, что земля находится еще в черте города, а Брайтс-Маунти с таким же упорством заявляет обратное. И никак этот вопрос не решится удовлетворительно. Мы с местной адвокатской конторой «Дангиг и Данциг», попросту говоря, оккупировали ничейную землю и поставили обе стороны перед уже свершившимся фактом. Тут все настолько запутано, что я сумел убедить Джонни не волноваться, мол, спать он сможет в своем мавзолее вплоть до Страшного суда.

Вот тогда усыпальница и была выстроена.

В среду следственный судья дал разрешение на похороны.

Суд, не располагающий практически никакими материалами, кроме результатов вскрытия, констатировал, что Джонни Бенедикт умер от удара тупым, тяжелым предметом, который был нанесен либо одним человеком, либо группой людей.

В пятницу, третьего апреля, Джон Леверинг Бенедикт Третий был похоронен посреди своих лугов.

День выдался мягкий и теплый, легкий ветерок трепал кудри седовласого священника. В голосе его было столько искренности и благочестия, что у всех мурашки бегали по спинам. Даже на Эллери – хотел он того или нет – проповедь произвела большое впечатление.

В глубине души Эллери надеялся, что на похоронах появится и несчастная Лаура под черной вуалью, скрывающей ее от зоркого ока телевизионной камеры. Но ни одна незнакомая женщина не приехала в Брайтсвилл, ни одна не прислала письма или телеграммы, и ни единого венка, даритель которого не был бы известен, к телу не возложили.

Когда представители похоронной фирмы вносили бронзовый гроб в мавзолей, опускали его на помост и раскладывали вокруг цветы, снаружи оставались только Лесли, Марш, мисс Смит, три бывших жены, Нейби и Квины. Ключ от усыпальницы был передан Маршу, чтобы тот хранил его вплоть до урегулирования дела о наследстве.

Обратно возвращались молча. В последний раз оглянувшись на маленький античный храм, Эллери подумал, что Джонни Бенедикт обрел, наконец, покой.

Такси и частники исчезли. Только из Двух полицейских машин наблюдали за порядком на дороге. Несмотря на солнце и легкий ветерок, воздух был влажным.

Нейби целиком погрузился в свои мысли.

– Я полагаю, – наконец сказал он, – что все, проживающие в Нью-Йорке, включая Элис Тирни из Брайтсвилла, могут возвратиться домой.

– Ага, значит, никаких обвинений вы нам не предъявляете, – проговорила Марсия Кемп, тряхнув копной огненно-рыжих волос. – Иначе бы ни за что не отпустили.

– Разрешите мне внести поправку? – осведомился комиссар. – Хочу заметить, что улик мы только пока не имеем. Дело отнюдь не закрыто, и вы, красотки, остаетесь тут главными подозреваемыми. Собирается ли кто-нибудь из вас в ближайшее время покидать Нью-Йорк? – Они ответили отрицательно. – Вот и хорошо. Если ваши планы изменятся, вам придется испросить разрешения у инспектора Квина. Инспектор согласился выступить в роли посредника.

– Как мило. – Одри Уэстон наморщила носик.

– Нам, полицейским, приходится держаться вместе, – заметил Нейби. – Итак, дамы и господа, у меня все. Дом этот, поскольку здесь совершено убийство, мы временно опечатаем. Я буду вам очень обязан, если вы покинете его как можно скорее.

Когда они уже летели в Бостон, инспектор спросил:

– Почему ты так молчалив, Эллери?

– Не могу решить, восхищаться ли этим умом или удивляться подобной глупости.

– О чем ты?

Точнее, не о чем, а о ком. О человеке, подбросившем три женских вещи к трупу Джонни. Каждая из них указывает на бывшую миссис Бенедикт.

– Но мы уже выяснили: кто-то хотел свалить вину на другого.

– Судя по всему, так оно и есть.

– Весь вопрос в том, чего хотел добиться преступник, навлекая подозрение сразу на трех людей? Ведь ни один полицейский не поверит, что три разные женщины в разное время входили к Джонни Бенедикту и то ли от волнения, то ли случайно забывали у него одну из своих вещей. Надо быть сумасшедшим, чтобы поверить, будто такой маневр обманет полицию.

Эллери посмотрел в иллюминатор на ковер облаков и задумчиво кивнул.

Пока ясно только одно: мы имеем дело с мисс Умницей. Она выкрала то, что принадлежало двум другим, и все, включая собственную вещь, оставила на месте преступления. Таким образом, ей удалось поделить вину на троих и не навлечь на себя подозрений, которые бы возникли, если бы ее вещь отсутствовала.

– А может, тут вообще пахнет заговором, – задумчиво сказал инспектор. – Ведь все три находились в одинаковом положении и могли напасть на Бенедикта вместе.

– Это единственный вариант, при котором не было надобности оставлять возле трупа свои вещи, – возразил Эллери. – Нет, преступление совершила одна из них.

– Но тебя же самого такой ответ не устраивает.

– Ты прав, не устраивает.

– Так скажи, в чем?

– Почти во всем.

Мерно гудели двигатели самолета.

– И еще одно, – произнес инспектор. – Зря я поддался на уговоры и пообещал Нейби поискать Лауру. Видит бог, я и так нахожусь в сложном положении. Даже если мы найдем ее, что тогда? Она-то здесь при чем?

– Может быть, ей известно что-то от Джонни?

– Например? Объясни своему неграмотному отцу.

– Шутник из тебя никудышный. Просто ее нужно найти. И как можно быстрее, вот и все. Думаю, это не так уж трудно. Бенедикта наверняка с нею видели. А Марш назовет тебе любимые рестораны Джонни.

– Нейби просил меня и бывших жен проверить, проворчал отец.

– Благородство обязывает. Как знать, может, в свое время и Анс придет тебе на помощь, когда ты будешь расследовать очередное преступление в Манхеттене.

– Зато ты шутник отменный, – резко парировал инспектор.

Они замолчали. Но не надолго.

Минут через десять Эллери внезапно заговорил:

– Дело в том, что все считают убийцей Марсию, Элис или Одри. А почему бы не предположить другой вариант?

– Можешь предполагать все что угодно, – ответил его отец. – А мои догадки уже исчерпаны. Кто же еще мог убить Джонни?

– Эл Марш.

– А зачем, черт тебя возьми, ему это понадобилось?

– Понятия не имею.

– Марш и сам человек богатый. Даже если представить, что у него возникли финансовые затруднения, то после смерти Джонни ему бы ничего не перепало. Он был его личным адвокатом, советником и самым близким другом. Так по какой причине Эл Марш мог проломить голову Джонни?

– Я же сказал, что не знаю. Но возможности совершить убийство у него были такими же, как у трех женщин. Только отсутствие видимого мотива исключает его из числа подозреваемых. Если ты хочешь помочь Нейби, присмотри тогда и за Маршем – может, – что-нибудь и всплывет. Правда, я больше склоняюсь к женщинам.

– В том числе и к Лауре? – быстро спросил инспектор.

Эллери лишь молча посмотрел в окно.

– Мне нравится, как ты разделяешь обязанности, сказал отец, откидываясь на спинку кресла. – Ну, какие у тебя мысли?

– Я думаю… – Эллери сморщил нос. – Правда, от таких идей я сам себе кажусь негодяем…

– Опять шуточки? Ну давай, выкладывай!

– Лесли Карпентер! Конечно, тут всего один шанс из тысячи, но… проверь и ее алиби на субботний вечер.

Когда самолет приземлился в Бостоне, их отпуск, можно сказать, закончился и началось расследование одного из самых странных за всю практику Эллери дела.

Глава 2

Жизнь

Брайтсвилл, девятое апреля

СООБЩАЕТ АГЕНТСТВО ПЕЧАТИ И ИНФОРМАЦИИ

«Охватившие всю страну поиски Лауры Доэ лишили покоя сорок восемь Лаур с той же фамилией, каждая из которых заявила, что именно она и была таинственно исчезнувшей невестой усопшего Джона Леверинга Бенедикта Третьего, миллионера и плейбоя, убитого в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое марта в своем поместье.

Ансельм Нейби, начальник полиции Брайтсвилла, где было совершено преступление, полагает, что общественность некоторых вещей недопоняла. Фамилию Доэ закон присваивает человеку, настоящее имя которого неизвестно. Так получилось и с исчезнувшей Лаурой. Ее фамилии никто не знает, но она наверняка не Доэ. В противном случае это было бы просто чудом».

Допрос вел вахмистр Томас Вели.

Полицейское управление Нью-Йорка

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПРОТОКОЛА

Вопрос: Как ваше имя?

Ответ: Лаура Доэ Даверли.

– Как, как? Повторите.

– Раньше моя фамилия была Подольска. А теперь Даверли.

– Ваш адрес?

– Большой многоквартирный дом на углу Семьдесят третьей Западной и Амстердамской улиц. Номер никак не могу запомнить.

Это в Нью-Йорке?

– А где же еще?

– В вашем письме говорится, что вы именно та Лаура, которую Джон Леверинг Бенедикт обещал взять в жены. Расскажите об этом поподробнее, мисс Подольска.

– Даверли. Замечаете, как это созвучно с именем Леверинг?

– Когда же вы стали называться Даверли?

– Еще раньше. Можете не беспокоиться.

– Раньше чего?

– Того, как я повстречала Джонни.

– Ладно. Обстоятельства вашей встречи?

– Ну… В тот памятный вечер он был наверху, у меня, понятно?

– Что он там делал?

– А что обычно делают мужчины в апартаментах женщины?

– О, боже ты мой! Рассказывайте детально.

– Мне что-то не нравится ваш тон, вахмистр. Я – не уличная девка, со мной так не разговаривают.

– Каким образом он к вам попал?

– А разве девушка не может познакомиться с мужчиной? Джонни сам позвонил мне и договорился о встрече.

– Он назвал себя Джоном Леверингом Бенедиктом Третьим?

– Хотите меня поймать? Кто в моих кругах интересуется полным именем?

– Откуда у него оказался ваш номер телефона?

– Мы имеем общих знакомых.

– Например?

– Ну, нет, с вами вообще невозможно! Или вы считаете, что я выдам своих друзей?

– Хорошо. Тогда опишите внешность Джонни.

– Как он был одет?

– Одежда меня не интересует. Я имею в виду глаза, цвет волос, рост, вес, конституцию, какие-нибудь шрамы, родинки и прочее.

– Откровенно говоря, я это плохо помню. Ведь у меня очень много приятелей. Но Джона я сразу узнала по фотографии в газетах. Понимаете, в тот вечер он надрызгался и, конечно, захотел узнать, как я дошла до жизни такой. Все об этом спрашивают. Ну, я и рассказала ему обычную трогательную историю, а он, честное слово, вахмистр, расплакался, упал мне на грудь и говорит: «Бедное, несчастное создание, ты заслуживаешь лучшей участи. Любая девушка ее заслуживает. Знаешь что, Лаура Доэ? Я женюсь на тебе!» Вот как все просто получилось. Разумеется, я не приняла это всерьез. Но когда прочитала…

– Назовите дату.

– Что?

– Назовите, когда он сделал вам предложение?

– Постойте, постойте, где-то я отмечала число в записной книжке… Вот! Двадцать второе марта.

– Этого года, мисс Подольска… то есть мисс Да-верли?

– Разумеется, этого.

– Спасибо, достаточно. И не звоните нам, пожалуйста. Мы сами позвоним.

– Значит, попросту вышвыриваете меня за дверь? Вышвыриваете, значит? Да что вы себе позволяете?.. Кто вы такой вообще? Тоже мне, умник нашелся!

– Еще одно слово, сестренка, и вы окажетесь за решеткой, потому что отнимаете драгоценное время у представителя власти. Двадцать второго марта мистер Бенедикт был в Лондоне… Дверь с этой стороны.

– Винсентина Астор? Она здесь больше не работает. Как-то вечером не явилась, и с тех пор никто ее не видел. Даже открытки не прислала. Да, все женщины на один манер – на них никогда нельзя положиться. Вот замужние, те получше, им приходится кормить бродягу-супруга и целую свору детей. Они уже не могут позволить себе такие вольности. Почему она исчезла? Откуда мне знать? Женщины вообще непредсказуемы. Может, ей не понравился цвет наших обоев. Нет, фотографии не помню. Разумеется, в газетах его снимки встречал. И нечего сразу так горячиться! Конечно, он бывал в моем клубе. Ну да, я говорил об этом и ничего не отрицаю. Просто лично я его не видел. Выплаты кому? Сутенерам? О чем это вы? Совершенно не понимаю. А, вы считаете, что Винсентину Астор вынудили платить каким-то негодяям, втянули ее в неприятную историю и упекли в тюрьму? Нет, у меня честный клуб, вахмистр, сутенерам тут делать нечего. Что? Когда она исчезла? Вы имеете в виду Винсентину? Минутку, сейчас посмотрим. Ага, вот здесь. Она не ходит с двадцать девятого марта. Ее домашний адрес? Пожалуйста. Скажите, вахмистр, вы случайно не знаете женщину, которой нужна работа? Только надежную, понимаете?

– Нет, мисс Астор выехала в конце месяца. Дайте посмотреть. Да, тридцать первого числа. За квартиру?

Конечно заплатила. Полностью. Нет, она не вывозила мебель. Тут все наше. Просто собрала свои пожитки в чемодан и остановила такси. Нет, о ее частной жизни ничего не знаю. Не имею привычки совать нос в дела моих жильцов, хотя в здешнем районе многие этим грешат. Для меня главное, чтобы они вели себя прилично и спокойно. У моего дома неплохая репутация. Какой мужчина? О, нет, сэр, утверждать не стану. Точнее, я его тут никогда не видела. Вообще-то фотография кажется мне знакомой. Скажите, а он не тот плейбой, который… Нет, я никогда… Нет, нового адреса не оставила. Я, конечно, спросила, но она ответила, что в этом нет необходимости – писем на ее имя не придет. А у них что, была какая-нибудь связь?

ВЫДЕРЖКА ИЗ ПРОТОКОЛА

Вопрос: Как ваше имя, мадам?

Ответ: Мисс!

– Мисс… а дальше?

– Лаура де Руйстер Ван-дер-Куйпер…

– Минутку, минутку! Это одно слово или?..

– Лаура де Руйстер Ван-дер-Куйпер. Дер-Куйпер…

– Так, так, мадам. Ваш адрес?

– Еще чего!

– Как вы сказали?

– С какой стати мне говорить вам свой адрес? Я его вообще никому не даю. Девушка не может полагаться…

– Мисс Куйпер…

– Мисс Ван-дер-Куйпер!

– Мисс Ван-дер-Куйпер, мне он нужен для протокола. Существует закон…

– Я такого закона не издавала. А еще называете себя полицейским чиновником!

– А кто я, по-вашему? Если сижу за столом в полицейском управлении и задаю вопросы?

– От мужчин только и слышишь подобную болтовню. Им лишь бы разнюхать, где живет честная девушка, а потом ее изнасиловать.

– Если вас изнасиловали, мисс Ван-дер-Куйпер, обратитесь, пожалуйста, в другой отдел…

– О таком я бы вообще никому не сказала. Ишь, сразу уши развесили. Подобные истории вам нравятся! А потом их мусолят грязные газетенки…

– Возраст?

– Пишите: больше двадцати одного года.

(Вахмистр пытается что-то возразить, но затем меняет свое решение, и в протоколе появляется запись: «За пятьдесят».)

Мисс Ван-дер-Куйпер, вы конфиденциально сообщили нам, что знали Джона Бенедикта Третьего, и мало того, назвали себя той самой Лаурой, на которой он обещал жениться. Это верно?

– Абсолютно.

– Чудесно. Давно вы познакомились?

– Буквально в доисторические времена.

– А точнее?

– Что точнее?

– Когда вы встретились с ним впервые, мисс Ван-дер-Куйпер?

– Разве в раю существует представление о времени? Воистину, наша любовь зародилась на небесах. И я не стыжусь говорить о ней во всеуслышание. Мы встретились в персидском саду.

– Где-где?

– Как свеж в моей памяти тот мягкий, незабвенный вечер. Луна сияла. Пьянили ароматы жасмина и роз…

– Да, да, мадам… Значит, этот таинственный сад находился в Персии? Но где именно?

– В Персии?

– Хорошо. Пожалуй, достаточно, мисс Ван-дер-Куйпер. Замечательно, просто отлично! Мы вас оповестим. Нет, мадам, таково задание. Наша сотрудница вас проводит, мадам. Всего наилучшего!

– Когда это было, вы сказали? Тридцать первого марта? Постойте-ка. Эй, Шлокки, я должен с тобой поговорить. Подождите, вахмистр, сейчас. Всего несколько секунд. Только идиоты могут посещать наш магазин.

О, вы решили проверить, насколько здесь загрязнен воздух, вахмистр? Прошу меня простить, но такую жизнь без шуток не вынесешь. Эти водители такси постоянно выводят меня из терпения. С такими задницами им даже мэр не страшен! Да, конечно, вторник тридцать первого марта. Пожалуйста. Джозеф Левинэ. Взял пассажира по указанному адресу в десять тридцать четыре утра и высадил его у Центрального вокзала. Нет, Джо прибудет никак не раньше семнадцати часов. Ну, что вы, какое беспокойство! Всегда рад услужить полиции. Ясно.

– Мой дорогой друг, я знаю Джонни Бенедикта так же хорошо, как свои пять пальцев, хотя Эл Марш и нарушил элементарные нормы приличия, не пригласив меня на его похороны. И я клянусь вам всем самым дорогим и святым для меня, что, вписывая в свое завещание какую-то Лауру и свою женитьбу на ней, Джонни просто хотел посмеяться над дамами, которые жаждут найти богатого мужа. Он сам рассказывал мне по секрету, что уже сыт по горло этими браками. В аккурат после развода с некой жабоподобной мышкой не то из Титусвилла, не то Двинигсвилла… «Муццли, – сказал мне Джонни, – с меня достаточно. Джонни Бенедикт не будет больше справлять никаких свадеб. Теперь я стану любоваться церквами только снаружи…» Именно такими словами. Можете на меня положиться. Нет, не Муцли, а Муццли – через два «ц».

– Да, я Левинэ… какой пассажир? О, боже, неужели вы думаете, что я могу помнить? У меня их столько перебывало… Естественно, дату можно прочесть и на путевом листе. А, ну конечно, это была платиновая блондинка с фигурой секс-бомбы. Но знаете, сколько таких дам приходится ежедневно возить по Нью-Йорку? Поймите, вахмистр, я бы с удовольствием вам помог, если бы было чем. Трое из десяти пассажирок обязательно едут на Центральный вокзал. Я их там буквально вышвыриваю. А если они вдруг начинают рассказывать историю своей жизни или объяснять, по какой причине решили уехать из Нью-Йорка, я просто притворяюсь глухим. Мне очень жаль, вахмистр, но я ничего не могу для вас сделать. Между нами говоря, вы там в полиции очень уж церемонитесь с преступниками. Некоторым парням, с которыми я сталкивался, по идее, нужно было бы элементарно вышибить мозги. Хотя у них и вышибать-то нечего… Спасибо? За что? Ведь я ничего особенного не рассказал…

– Послушай, Сидни, не приставай, инспектор Квин строго-настрого приказал в деле Бенедикта держать язык за зубами. Ну конечно, я многим тебе обязан. Ладно. Только уговор: о том, кто тебе это выложил, – ни слова. Сейчас мы разыскиваем Винсентину Астор. Нет, против нее улик нет. И скорее всего, работу она оставила именно двадцать девятого марта чисто случайно. А ищут ее только для того, чтобы задать обычные в таких ситуациях вопросы. У нас вообще нет доказательств, что Бенедикт был знаком с нею близко. Да, в последнее время он действительно несколько раз посещал этот клуб. Но если барменша Винсентина была той, с которой Бенедикт встречался, то на людях их вместе никто не видел. Вооб-ще-то считают, что она удрала вовсе не из-за него. Сейчас я намекну тебе кое на что, Сидни, а потом уйду. Говорят, наверху очень недовольны тем, что в дело втянули инспектора Квина из Нью-Йорка. Кто? Нет, Эллери я не видел уже несколько дней. Наверное, он тоже об этом услышал и не желает впутывать отца еще больше.

Инспектору полицейского управления

Нью-Йорка

Ричарду Квину

от начальника полиции Брайтсвилла Ансельма Нейби

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Хотелось бы, конечно, сообщить Вам об успехах. Но, увы! Те жалкие отпечатки пальцев, которые мы нашли в спальне Бенедикта, принадлежат ему, Морису Хункеру и Анни Финдли. Морис и Анни с полным правом могли там наследить. Кровь на халате Бенедикта и на полу оказалась именно его группы. Орудие убийства сделано из такого твердого металла, что на нем отпечатки почти не сохраняются. По предположению нашего эксперта, статуэтка к тому же была вытерта. Не удалось нам обнаружить поблизости и подозрительных людей. Вскрытие тоже не принесло новых данных. Причиной смерти, несомненно, стали удары по голове. Во внутренних органах никаких следов яда или других инородных субстанций, кроме следов алкоголя, не обнаружено.

Вот, собственно, и все. Надеюсь, что в будущем нам повезет больше.

Начальник полиции Брайтсвилла

Ансельм Нейби.

Р.S. Какие у Вас успехи с Лаурой? Что говорит Эллери? С тех пор, как вы оба уехали из Брайтсвилла, я не получил от него ни весточки.

Приложения: фотокопия отпечатков пальцев, данные анализов крови, результаты вскрытия.

Начальнику полиции Брайтсвилла

Ансельму Нейби

от инспектора полицейского

управления Нью-Йорка

Ричарда Квина

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

С сожалением вынужден сообщить Вам, что поиски Лауры пока ни к чему не привели.

Мы делаем все возможное, но, к несчастью, вынуждены еще заниматься и собственными проблемами. Разумеется, своих обещаний мы не забываем.

Эллери рассказывает очень мало. По-моему, он тоже застрял на мертвой точке.

Инспектор полицейского управления Нью-Йорка

Ричард Квин.

Инспектору полицейского управления

Нью-Йорка

Ричарду Квину

от начальника полиции Брайтсвилла

Ансельма Нейби

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

Я понимаю, как Вы должны относиться к делу Бенедикта, и мне искренне жаль Вашего испорченного отпуска. Но, если говорить откровенно, это не моя вина. Если мне не изменяет память, первым помощь полицейского управления Нью-Йорка предложил Эллери.

Если Вы действительно перегружены работой и выделить одного из своих сотрудников для расследования убийства крупного манхэттенского миллионера и плейбоя не можете, то дайте мне срочно об этом знать. Я лично напишу Вашему начальству, что освобождаю инспектора Квина от его обещания.

В этом случае было бы желательно получить от Вас материалы, которые вы успели собрать, особенно относящиеся к Одри Уэстон, Марсии Кемп и Элу Маршу.

Очень благодарен Вам за помощь.

Начальник полиции Брайтсвилла

Ансельм Нейби.

Начальнику полиции Брайтсеилла

Ансельму Нейби

от инспектора полицейского

управления Нью-Йорка

Ричарда Квина

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА

В своем предшествующем письме я вовсе не отказывался от данного мною обещания. Я только хотел довести до Вашего сведения, что мы не можем тратить так много сил и времени на расследование преступления, совершенного вне пределов нашего города и штата.

Ваше письмо я показывал своему начальству, и мне разрешили оказывать Вам посильную помощь и впредь – особенно после того, как я объяснил им, что нити этого дела ведут прямо в Нью-Йорк, где в Манхэттене живут двое из главных подозреваемых.

Как и полагается в таких случаях, мы проверили, где находилась Лесли Карпентер в ночь с субботы на воскресенье, то есть с двадцать восьмого на двадцать девятое марта. У нее неопровержимое алиби.

Относительно Одри Уэстон и Марсии Кемп не могу сообщить ничего нового. Обе главным образом сидят по домам. Связались ли они с адвокатом по поводу наследства, мы не знаем. Полагаю, у Вас тоже нет ничего относительно Элис Тирни.

В скором времени вышлю сведения об Эле Марше.

С самыми сердечными пожеланиями.

Ваш Ричард Квин,

инспектор полицейского управления

Нью-Йорка.

– О Марше? – спросил Эллери и через стол протянул руку к отцу.

Инспектор Квин не обратил на нее внимания.

– Потом прочтешь. Там нет ничего такого, что было бы тебе неизвестно, за исключением, разве, того, что Эл – не настоящее его имя. Об этом ты никогда не говорил.

– Да, потому что еще в Гарварде всякий, кто хотел остаться его другом, не имел права так его называть. Наверняка в твоем отчете записано, что окрестили его именем Обри. И каждый, кто вспоминал об этом, получал по носу.

– Судя по документам, таково было желание его матери, – заметил инспектор. – Самого Марша нельзя за это корить. Для взрослого человека имя Обри вообще не подходит.

– Его предки голубых кровей, должно быть, в гробах перевернулись! Эл признался, что еще в школе вынужден был лупить тех, кто звал его Обри. Вот в Гарварде ему уже хватало сил, чтобы ограничиваться только угрозами. Тем более, у него была отлично разработана левая рука: он даже стал чемпионом университета по боксу. Впрочем, я вообще сомневаюсь, чтобы в университете кто-то, кроме самых близких друзей, разумеется, знал его настоящее имя. А у нас хватало ума не напоминать ему об этом лишний раз. Правда, о своем происхождении Эл всегда помалкивал.

Инспектор Квин полистал отчет.

– Его отец из семьи банкиров. А мать – урожденная Рашингтон. Понимай как хочешь. Марш-старший погиб в авиационной катастрофе вскоре после рождения Эла.

– Это кое-что проясняет, – заметил Эллери. – Об отце он никогда пе рассказывал, только о матери. Миссис Марш больше замуж не вышла, посвятила остаток жизни сыну. Но и Эл в долгу не остался: когда она заболела, ухаживал за ней, будто сестра милосердия. У его друзей сложилось впечатление, что именно поэтому он и остался холостяком.

– Совершенно верно. Ну а после смерти мать, разумеется, все завещала ему.

– И сколько же именно?

– Очень много. Конечно, богатство Марша уступает Бенедиктову, но, когда речь идет о миллионах, тысячи уже не имеют значения.

– Выходит, с финансовой точки зрения Эл стоит на ногах твердо?

– Так же твердо, как национальный банк Чейза.

– Может, он какие-то трудности испытывает? В азартные игры играет? Вкладывает деньги в сомнительные предприятия?

– Нет. Он очень консервативен в финансовых вопросах. И рисковать никогда не станет.

– Значит, мотива нет?

– Ни малейшего. От завещания Бенедикта ему никакой выгоды, да он в ней и не нуждается. Кроме того, о нем везде говорят как об адвокате абсолютно честном и исключительно талантливом.

Но Эллери продолжал гнуть свою линию.

– Все зависит от надежности сведений. Ты проверил, как он организует дела Джонни?

– О, да, тут комар носу не подточит, все безупречно. Даже если предположить, что какие-то детали нам неизвестны, Марш ничего бы не выиграл, спекулируя на состоянии Бенедикта. Да и потом, им распоряжается вовсе не Марш, а адвокатская фирма «Браун, Браун, Каттаван-Браун и Лоринг».

– А что насчет женщин?

– В каком плане?

– Ну… может, они были соперниками?

– Ничего похожего. Насколько мы выяснили, Марш ни разу не позволил себе даже легкого флирта ни с одной из «звездочек» Джонни.

– А его бывшие супруги?

Инспектор Квин покачал головой.

– Тут тоже никакого криминала. Марш познакомился со всеми тремя через Джонни. И контактировал с ними только как его адвокат. К тому же он предпочитает другой тип женщин. Ему по душе хрупкие и нежные создания.

Эллери ухмыльнулся.

– Однажды Эл показывал фотографии матери. Она как раз была хрупкой и нежной.

Отец нахмурился.

– А ну, сгинь с моих глаз, дай спокойно поработать! – У инспектора был старомодный взгляд на жизнь, и шутки о нездоровой связи матери и сына его не радовали. Эллери направился к выходу, но старик остановил его вопросом: – Ты куда теперь?

– Мне у Эла кое о чем спросить надо. Потом расскажу, отец.

Мисс Смит заявила, что мистер Марш занят с клиенткой и мешать ему ни в коем случае нельзя. Кроме того, о встрече с мистером Маршем следует договариваться предварительно. Она, конечно, понимает, что речь идет об уголовном деле, но на уступки пойти не может. Тон и манеры мисс Смит, очевидно, должны были показать Эллери, что, памятуя о недавних событиях в усадьбе Бенедикта, другая на ее месте просто бросила бы ему в лицо слово «свинья», но она, будучи продуктом викторианской эпохи, может произносить такие выражения лишь мысленно, хотя в глазах они и читаются.

Эллери всегда вел себя в присутствии дам по-джентльменски. Поэтому, не вступая ни в какие пререкания, написал на клочке бумаги несколько строк и очень вежливо осведомился у мисс Смит, не сумеет ли она передать записку мистеру Маршу, несмотря на его безумную занятость.

– Не сумею, – ответила та.

– Вы меня удивляете, мисс Смит. Вполне вероятно, что вам не хочется этого делать или у вас нет такого права, но согласиться с тем, что вы не сумеете, я никак не могу. Двигаетесь вы нормально, никаких дефектов у вас нет. Трудно поверить, что вы не в состоянии совершить подобное действие.

– Ловко вы повернули! Наверное, кажетесь себе очень умным… А сами – обычный насмешник.

– Решительно протестую! Ведь должен кто-то бороться за чистоту речи?

– В таком случае вы наверняка наслаждаетесь, слушая, как по радио и телевидению засоряют английский язык.

– Великолепно, мисс Смит! У вас есть чувство юмора. Так как мы поступим с запиской Элу Маршу?

Но тут в приемной появился сам адвокат. Он взглянул на мисс Смит с удивлением.

– Мисс Смит сама не своя. В чем дело, Эллери? Твое обаяние подействовало, или случилось что-нибудь?

– Ни то и ни другое. Я просто хотел поговорить с тобой о Бенедикте. Это займет всего минуту.

– У меня и ее нет, к сожалению. На очереди некий старый господин, убежденный в том, что заставлять ждать человека его возраста – просто преступление. Ему девяносто. А что, если ты заскочишь ко мне домой? Около семи, хорошо? Как раз на ужин, если у тебя нет других планов. Мой повар Луи служил раньше в «Ле Павийоне». Адрес тебе мисс Смит подскажет.

Марш занимал последние два этажа в доме на Саттон-Плейс. Эллери смотрел сверху на мрачный город – зима в нем еще чувствовалась – и наслаждался уютом роскошного жилья. Сначала слуга по имени Эстебан провел его в огромную гостиную, выдержанную в средневековом духе, с массивной дубовой мебелью, коваными железными украшениями, оружием на стенах и охотничьими трофеями.

Расхаживая взад и вперед в ожидании Марша, Эллери по привычке прикинул, во что могла обойтись вся эта обстановка хозяину.

Каждая комната здесь напоминала скорее помещения клуба девяностых годов. В маленьком спортивном зале располагались гимнастические снаряды, гантели, гири, велосипед и другие принадлежности для поддержания формы не молоденького уже атлета.

Встречались тут и неожиданные вещи.

Половину одной из стен занимала стереофоническая система с богатейшим набором пластинок Чайковского и Бетховена. Эллери никак не предполагал, что Марш окажется романтиком. Проигрыватель был включен. Сочный шаляпинский бас исполнял на русском языке арию Гремина из «Евгения Онегина». Эллери и сам любил слушать эту оперу в минуты покоя.

Восхитил его и книжный шкаф с массивными стеклами. В нем были собраны редкие американские, французские и английские издания произведений Мелвилла, Рембо, Верлена, Генри Джеймса, Пруста, Уайльда, Уолта Уитмена, Андре Жида, Кристофера Марло и других авторов. Рядами стояли первоиздания, сразу напомнившие Эллери о деньгах. Были здесь и редкие книги по искусству – в основном альбомы с репродукциями картин Леонардо да Винчи и Микеланджело. В нишах дубовых стен красовались бюсты Сократа, Платона, Юлия Цезаря, Вергилия, Горация, Катулла, Фридриха Великого и так далее, и так далее…

– Я вижу, ты осматриваешь мои сокровища, – сказал Марш и выключил проигрыватель. – Извини, что заставил тебя ждать, но этот старец продержал меня до самого вечера. Что выпьешь? – На нем сейчас был обычный уличный костюм и рубашка с открытым воротом.

– Все что угодно, только не «Бурбон».

– Ага, плохо относишься к нашему национальному изобретению?

– Просто однажды зверски перебрал. Хотя зачем оскорблять зверей? Короче, с тех пор даже смотреть на него не могу.

Марш прошел к бару.

– Никогда не поверю, что ты можешь напиться.

– В твоих устах это звучит как обвинение. Свет моей жизни расстался тогда со мной…

– Ты имеешь в виду любимую девушку?

– Разумеется, не мужчину! За кого ты меня принимаешь, Эл?

– Ну, я не знаю… Вот, возьми свой джин. Он совсем не похож на «Бурбон». – Марш опустился в кресло и, сделавшись сразу удивительно маленьким, сунул нос в стакан. – Я никогда не считал тебя добрым человеком, Эллери, ты меня даже немного беспокоишь.

– Спасибо, – сказал Эллери. – Завидую твоим книгам. Только сейчас я начинаю понимать все преимущества богатства.

– Аминь! – произнес Марш. – Но, наверное, ты не для того пришел, чтобы любоваться моей коллекцией. Давай, выкладывай.

– Скажи, Эл, ты еще помнишь субботу в Брайтсвилле?

– До конца жизни мне ее не забыть.

– Ну так вот. Тебе известно, что я слышал, как Джонни говорил о своем намерении изменить завещание?

– Да.

– А теперь кое-что из его болтовни заставило меня призадуматься. Никак не уловлю смысла. Он заявлял, что все три его брачных союза были основаны на чисто деловых принципах. Что он под этим подразумевал?

Марш откинулся в кресле со стаканом и ментоловой сигаретой в руках.

– По воле его отца, состояние Бенедиктов было оставлено тресту, и Джонни получал в год только по триста тысяч долларов. Наверное, тебе не нужно объяснять, что человек с его вкусами, привычками и образом жизни не мог уложиться в подобную сумму.

– Значит, он нарушил волю отца?

– Это исключалось. Но выход из положения был. – Марш пожал плечами. – Джонни постоянно меня спрашивал, нельзя ли каким-то способом увеличить доход. Внимательно изучив завещание Бенедикта-старшего, я изыскал такие возможности. И как-то в шутку намекнул на них Джонни. Дело в том, что одна из формулировок документа могла допустить интерпретацию, о которой мистер Бенедикт-старший никогда бы и не подумал.

– Звучит очень увлекательно. И что же там было сказано?

– Согласно одному из пунктов завещания в случае женитьбы Джонни должен был получить пять миллионов долларов.

Эллери рассмеялся.

– Ты же знаешь, что человеком он был неглупым. Ведь жениться можно один раз, а можно и несколько.

Короче говоря, теперь следовало добиться того, чтобы при каждом новом браке в карман ему падало по пять миллионов. Объясняя все это Джонни, я совершенно не думал, что он так серьезно отнесется к моим словам и, более того, всю свою жизнь построит, ориентируясь на злополучный пункт. Он же настоял обратиться в суд и, как всегда, выиграл: нашу формулировку приняли. Тогда-то и началась свистопляска с женитьбами и разводами…

Эллери покачал головой.

– Исключительно деловой подход. Выходит, все его брачные церемонии были ключом к туго набитому сейфу. Новая женитьба новый ключ, новый улов!

– Вот именно! И он не обманывал своих будущих жен. Они знали, чего ждать от этого брака. Что касается меня, Эллери, то я категорически возражал против изменения условий, относящихся к миллиону долларов. – Сильная рука Марша крепче сжала стакан. – Наверное, глупо признаваться, но мы здорово поцапались с Джонни, когда он решил урезать суммы от миллиона до ста тысяч. Я сказал, то это было бы нарушением обещаний, обманом, в котором я не желаю принимать участия. Мы так и оставили вопрос открытым.

– Когда произошел спор?

– На обратном пути из Англии. В самолете…

– Но в тот вечер мне показалось, что ты целиком и полностью на стороне Джонни. Ты уверен в своей искренности, Эл?

– Я не пытаюсь тебя обмануть, Эллери. В конце той недели Бенедикт недвусмысленно дал мне понять, что если я не перестану сопротивляться, то, невзирая на нашу дружбу, он возьмет себе другого адвоката. Пришлось взвесить все «за» и «против». Я знал Джонни с юношеских лет, и, черт подери, как он мне нравился! К тому же я не мог оправдать этическое поведение этих трех женщин, болтающих о романтической любви и хладнокровно подписывающих деловой договор. В конце концов, как он и предвидел, я принял его сторону. Хотя с тех пор, должен сознаться, меня мучают угрызения совести.

Эллери допил, наконец, джин. Марш поднялся за второй порцией.

– Ну, хорошо, – произнес Эллери. – Нет ничего более легкого, чем осуждать других. Давай вернемся к Лауре, которую ищут до всему миру. Ты действительно не знаешь ее, Эл?

– Действительно. И, по-моему, я тоже начинаю думать, что она существовала только в фантазии Джонни. Хотя мне и непонятно, зачем он вдруг вставил ее в завещание.

– Она просто обязана найтись, Эл. Теперь о другом: каково было финансовое положение Джонни к моменту его смерти?

– Трудно сказать. Понимаешь, Джонни с его мягким сердцем постоянно мучился угрызениями совести оттого, что наследовал такое огромное состояние.

– Слушай, Эл, а не планировал ли он очередную пятимиллионную сделку? Ведь хотелось же ему сделать Лауру своей четвертой женой.

– Ну, если ориентироваться на его собственные слова, то он действительно собирался жениться в четвертый раз, – сухо ответил Марш. – И уж, наверное, нашел бы применение следующим пяти миллионам. А выводы изволь делать сам…

– Так ты считаешь, что все разговоры о Лауре и об истинной любви были в конечном итоге самообманом?

Марш снова пожал плечами.

– Мне и самому хотелось знать. Возможно, он и вправду верил, что наконец-то влюбился по-настоящему, ведь, несмотря на свою полную впечатлений жизнь, Джонни все-таки поздно повзрослел… Что, Эстебан?

– Луи говорит, что вам и гостю пора идти, – взволнованно сказал Эстебан. – И что, если вы немедленно не появитесь, он покинет этот дом навсегда!

– О, боже ты мой! – Марш вскочил на ноги. – Эллери, живо, живо!

Ужин Луи оправдал их спешку. Он начался с русской икры и «Столичной» водки, которые сменил суп «Перит Маршит» с «Мальмсейской» мадерой 1868 года. На второе Луи подал щуку под мантуанским соусом и бутылку «Монтре» 3866 года. Но в качестве своего коронного блюда он преподнес телячьи котлеты, украшенные грибами, выращенными во французских теплицах. Телятину, как оказалось, тоже прислали из Франции на самолете. По мнению Луи, объяснил Марш, мясо в Соединенных Штатах никуда не годится.

– Вот это мой повар и называет легким ужином, – произнес Марш с удовлетворением, – как говорится, сделанным на скорую руку.

– Да здравствует Франция! – только и мог прошептать Эллери.

– Это же вопрос профессиональной чести. – Начальник полиции Нейби откинулся в своем вращающемся кресле и сунул в рот сигару. – Закуривай.

– На этой неделе я решил не курить, – покачал: головой Квин-младший. – А в чем, собственно, проблема?

– Я еще никогда не занимался таким громким делом и здорово боюсь, что не справлюсь с ним.

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно, Эллери. Ты же всегда был счастливчиком. А чего ждать от рядового полицейского из провинции, на которого вдруг свалилось такое? Я в ужасно трудном положении. Думаю и думаю постоянно.

– О чем же, например?

– Понимаешь, мы исходили из предположения, что причину преступления следует искать в завещании мистера Бенедикта, главным образом в тех пунктах, которые связаны с его бывшими женами.

– Ну, и дальше?

– А может, причина вовсе не в них?

– Анс, – строгим тоном заметил Эллери, – я крайне отрицательно отношусь к загадочным намекам, если, конечно, они не исходят от меня самого.

Я хотел сказать… Короче говоря, давай представим, что мотив не имеет ничего общего с завещанием.

– Хорошо, а вывод какой?

– Понятия не имею.

– Спасибо и на том, шеф Нейби. Ты делаешь успехи.

– Не шути, Эллери. Ведь тогда мы смогли бы кое-что выяснить.

– Разумеется, но что именно?

– Ты ничего не откопал в Нью-Йорке? Какой-нибудь странности?

– Да в общем-то нет. В прошлом Джонни не нашлось ни одного человека, который бы имел основания для его убийства. Может, твоим людям удалось наткнуться хоть на какие-то следы?

– Нет. У нас по-прежнему два варианта: либо преступление совершил один из гостей, либо кто-то абсолютно посторонний. Дальше, Эллери.

– Что дальше? Я же сказал: мы тоже ничего не обнаружили. Сперва мы принялись разрабатывать версию о связи нашей истории с контрактом Марсии Кемп в Лас-Вегасе. Порой тамошние парни нападают на свою жертву, не считаясь ни с чем. Хотя Тренд сейчас, кажется, начинает завязывать. Но эти фантазии ни к чему не привели. Не всплыло ни одного намека на то, чтобы Бенедикт во время азартных игр мошенничал. Никаких связей с подозрительными организациями, или, как их сейчас называют, с мафией, мы тоже не нащупали. Впрочем, на профессиональное убийство не смахивает. Профессионалы убивают своим оружием, не полагаясь на то, что в нужную минуту под руку им попадется статуэтка определенной тяжести.

– Тогда преступником мог оказаться любой человек, затаивший на мистера Бенедикта какую-то обиду.

– Но я только сейчас говорил, что ничего подобного мы не раскопали.

– Это вовсе не исключает возможности существования такой личности.

Эллери пожал плечами.

– Для схожих ситуаций у меня всегда есть подходящий вариант наготове: человек ниоткуда, плод моей фантазии. Но мы же отлично знаем, что большинство убийств совершаются не какими-то призрачными существами, а людьми, тесно связанными со своими жертвами – явно или скрыто от посторонних глаз. И проблема заключается в том, чтобы обнаружить такого человека. До сих пор мы пытаемся нащупать именно тайные связи, но пока безуспешно. Будем надеяться, что рано или поздно счастье нам все же улыбнется.

– Остаются три женщины и завещание, – пробурчал Нейби, появляясь из клубов табачного дыма.

– Похоже, тебя такой оборот не радует.

– Чему же тут радоваться? Ты только не смейся, Эллери, но, по-моему, это чересчур просто.

– А я не смеюсь.

– Слушай, ты уверен, что ничего от меня не скрываешь?

– Хотелось бы мне, чтобы это было так, – ответил Эллери. – Знаешь, Анс, мне нужен ключ от дома Бенедикта.

– Зачем? Собираешься еще раз его осмотреть?

– Не только тебя грызут дурные предчувствия. Давай ключ, Анс.

– Если ты не против, – сказал начальник полиции, поднимаясь, – то я составлю тебе компанию.

Нейби подвез Эллери на своем «додже» к особняку покойного, отпер дверь, жестом пригласил войти и зашагал следом.

Эллери сразу поднялся на второй этаж в спальню Бенедикта, словно ожидал найти там все объяснения на мучившие его вопросы.

– Ты так смотришь, Эллери, будто забыл здесь что-то, – сказал начальник полиции Брайтсвилла. – Но что именно?

– Я и сам не знаю. – Эллери оглядывал комнату, точно попал сюда в первый раз.

– Ты просто не хочешь мне ничего объяснять! – воскликнул Нейби.

– Не не хочу, а не могу.

– Да перестань же говорить намеками, черт бы тебя побрал! раздраженно бросил Нейби. Ты похож сейчас на книгу загадок Сэма Ллойда, которую любила читать моя матушка.

Только не надо горячиться, Анс. Мне действительно ничего не известно. Просто я, как и ты, чувствую, что три женщины и завещание были бы слишком примитивным решением вопроса. Такое странное ощущение и прежде у меня появлялось при расследовании преступлений. – Эллери осторожно обошел то место, где мелом было отмечено расположение трупа Бенедикта. – Кажется, будто что-то ускользнуло от моего внимания.

– Ускользнуло? – Нейби гак резко повернулся, точно услышал неожиданный скрип двери. – Но что?

– В том-то и загвоздка, – ответил Эллери. – Что! Я уже всю голову себе сломал, но так ничего и не решил. Потому и захотел снова вернут ься сюда. – Он задержался у кровати. – Здесь? – Посмотрел на тумбочку. – Там? – На шкаф. – Или там? А может, гам? – Взглянул на окна, на ванную…

– Ты меня пугаешь, – буркнул Нейби. – Я начинаю чувствовать себя ребенком, попавшим в дом с привидениями.

– Ах, если бы все было так легко, – вздохнул Эллери. – Нет, Анс, я не смеюсь над тобой. Здесь есть какая-то деталь, которую я уже видел, мало того, вижу и сейчас, но при всем желании не моту понять, что же это такое. – Он снова повернулся к меловым контурам на полу. – Ладно, Джонни, пока, значит, не время, подождем еще. – Он хмуро кивнул Нейби. – Пошли отсюда. Надоело тут торчать. Тебе, наверное, тоже.

Первый луч света на происшествие, как всегда, пролили кропотливые полицейские. Несмотря на то, что Нейби нe проявлял никакого энтiузиазма в разработке версии о трех бывших женах, штаб инспектора Квина все-таки сконцентрировал внимание именно на них. Упорные поиски дали свои плоды – выяснилось, что после приостановки им выплат со стороны Бенедикта по крайней мере две попали в тяжелое финансовое положение. Одри Уэстон и Марсия Кемп быстро истратили еженедельные доходы (Нейби сообщил, что Элис Тирни жила в Брайтсвилле скромно и даже имела на своем счету известную сумму).

Блондинке и женщине с огненно-рыжими волосами действительно пришлось снова искать работу. И они ее нашли, конечно, если подобное занятие можно назвать таким словом. Уэстон иногда приглашали в массовые сцены театры на Бродвее, а дама из Лас-Вегаса прочесывала с помощью своего агента ночные клубы в Манхэттене, дабы хоть за что-то зацепиться. Но спрос на Марсию Кемп был еще меньше. Видно, времена изменились. Сенсационное убийство, в сиянии которого они первое время блаженствовали, словно на солнышке, уже перестало быть магическим «Сезам, откройся!». Теперь двери для них не отворялись.

В жизни Марсии Кемп, ко всему прочему, обнаружилось темное пятно.

Эллери узнал об этом в воскресенье, девятнадцатого апреля. Проснувшись в то утро, он увидел, что находится в квартире один. Отец написал ему в записке, что направляется на Центральную улицу и предлагает последоват ь за ним. Не раздумывая ни минуты, сын сделал это с такой поспешностью, что даже лишил себя любимого воскресного завтрака, состоящего из сыра, шницелей, сладкого испанского лука, гренков и обильной порции черного кофе с тостами.

У инспектора он застал сержанта Вели.

– Похоже, у нас есть новости, мистер Квин, – произнес коренастый сержант. – Вы когда-нибудь слышали о Берни Фолксе?

– Нет.

– Это король обманщиков, прозванный ими Фоксом за го, что он с удивительной ловкостью выпутывается из любых ситуаций. Не знаю, сколько уже раз его хватали за шиворот и судили за разные взломы, грабежи и тому подобное, но всегда отпускали на свободу: не хватало улик. В последний раз ему даже инкриминировали убийство, но он опять выкрутился, поскольку на процесс не явился главный свидетель обвинения. Этот вонючка-Фолке – настоящий гений. Он ни одного дня не провел за решеткой.

– Переходите к сути, Вели, – сказал Эллери. – Ведь я лаже не позавтракал из-за вас.

– А суть заключается в том, – продолжил сержант, – что мы не переставали ворошить прошлое Марсии Кемп, словно чувствовали какой-то подвох. И знаете, на что мы наткнулись?

– Перестаньте говорить загадками, Вели, – устало произнес инспектор.

– Нет, не знаю, – ответил Эллери.

– Эта Кемп и Берни Фолке женаты!

– Понятно, – скачал Эллери и опустился в старое кожаное кресло, которое в свое время запретил отцу выбрасывать. – И с каких пор?

– Давай-ка я поставлю точки над «i», – снова вмешался Квин-старший. – Я бы с удовольствием обвинил ее в двоемужесгве, но она стала женой Фолкса только после развода с Бенедиктом.

– Информация точная, Вели?

– У нас есть копия свидетельства о браке.

– Ну хорошо. – Эллери сморщил нос.

Инспектор сразу понял, что сын глубоко задумался.

– Теперь мы не только можем смотреть в другом свете на Марсию Кемп, но и прикинуть кое-что относительно мистера Фолкса. Когда можно побеседовать со счастливой парочкой?

– Я хотел вызвать их сегодня, – сказал инспектор, – но Фолкса нет в городе. Он вернется только поздно вечером, правильно, Вели?

– Во всяком случае, так мне сообщили, – ответил сержант и великодушно добавил: – Мои дойные коровы.

– Ладно! Тогда вызовите мистера и миссис Фолке завтра к девяти часам утра. Будем разговаривать здесь, в моем кабинете.

На следующее утро в пять минут десятого Эллери неторопливо вошел в кабинет своего отца. Все были в сборе: сержант Вели, раздувшийся от уважения к самому себе, Марш, присутствующий здесь как адвокат, занимающийся завещанием, Марсия Кемп, пребывающая в весьма нервозном состоянии и одетая в ярко-красное платье и шляпу величиной с велосипедное колесо, и еще один человек, которого Эллери, естественно, принял за Берни Фолкса. Фолке оказался моложе, чем предполагал Эллери, – во всяком случае, выглядел он моложаво. У него было такое лицо, которое сохраняет детские черты лет до пятидесяти, а потом за одну ночь внезапно превращается в лицо старика. И то, что был он симпатичным, никто бы не стал отрицать. Эллери не удивился, что женщина с такими запросами, как Марсия Кемп, могла в него влюбиться. Только одет он был довольно крикливо.

– Ты знаешь всех, кроме Фолкса, – заметил инспектор. – Фолке, вот мой сын Эллери. Если тебе интересно.

– О, да! Для меня это действительно большая честь, мистер Квин. – Фолке, правда, не решился протянуть руку для приветствия из опасения, что ее проигнорируют. У него был глухой, мягкий голос, который бы очень подошел для эротического фильма. Следующие несколько минут он то и дело бросал взгляды на Квина-младшего – главным образом, украдкой.

– Мы как раз говорили о браке мисс Кемп с мистером Фолксом, – произнес инспектор и откинулся в своем старомодном кресле. – Ты, наверное, обратил внимание, Эллери, что я употребил ее девичье имя… Исключительно по ее желанию. Не правда ли, миссис Фолке… то есть мисс Кемп?

– Так всегда делается в шоу-бизнесе, – молвила златокудрая амазонка. Румянец на ее щеках был чересчур ярким. – Но я до сих пор… Берни, почему ты ничего не скажешь?

– Хорошо, моя радость… – Ее супруг переступил с ноги на ногу и немного отодвинул стул, дабы обеспечить себе путь к отступлению, если таковое понадобится. – Да, мистер Квин, то есть инспектор, мы не понимаем…

– Не понимаете, зачем я вас вызвал? – Инспектор оскалил зубы, точно рассердившийся волк. – По одной единственной причине, мисс Кемп. Мы бы хотели выяснить, почему вы не ответили комиссару Нейби из Брайтсвилла на вопрос о том, не замужем ли вы снова? Тогда бы нам удалось сэкономить массу времени.

– Я же не думала, что это имеет какое-нибудь отношение к… Ну, в общем к Джонни и всей этой грязи, – высокомерно заявила девица из варьете.

– Говорите, не имеет отношения? – повторил инспектор и с улыбкой посмотрел на адвоката. – Скажите, мистер Марш, после развода с Бенедиктом Марсия Кемп получала свою еженедельную тысячу долларов в банке?

– Разумеется! – Марш потряс портфелем. – Здесь у меня все погашенные чеки. Каждый выдан на имя Марсии Кемп и подписан ее собственной рукой.

– А есть среди них такие, которые относятся к тому времени, когда она уже состояла в тайном браке с Фолксом?

– Да. Деньги она брала вплоть до самой смерти Джонни.

– Она когда-нибудь информировала мистера Бенедикта или его адвоката о своем повторном браке и о том, изо теперь уже не имеет права пользоваться финансовой поддержкой бывшего мужа?

– Нет. Ничего подобного она нс сделала.

– Что скажете, мисс Кемп? У нас в полиции такие вещи называют мошенничеством. И если мистер Марш выдвинет против вас обвинение, прокурор его наверняка поддержит.

– Можно мне вставить слово? – небрежно бросил Фолке, словно был здесь только зрителем. Марсия Кемп испытующе взглянула на него своими опасными зелеными глазами. – Я никогда не видел этого договора и потому понятия не имел, что Марсия незаконно получает деньги.

Марсия издала какой-то сдавленный звук.

– Только поверьте, инспектор, моя жена ничегошеньки не смыслит в подобных делах. Как ее можно сравнить с мистером Маршем, например? Совсем не исключено, что она просто забыла отдельные пункты. Разве так не бывает в жизни? Правда, сокровище мое? – Он с улыбкой посмотрел на жену и пог ладил ее по затылку.

Она кивнула, и атмосфера немного разрядилась.

– У вас понятливый супруг, миссис Фолке, – одобрительно заметил инспектор. – Но все-таки было бы гораздо лучше услышать ваше собственное объяснение. Вы наверняка обратили внимание на то, что никакого протокола мы не ведем и не включаем магнитофона. Ко всему прочему, вас пока ни в чем не обвиняют официально. Мы занимаемся только убийством Бенедикта. Мне, правда, не хочется раздавать обещания, но если ваше замужество не имеет отношения к преступлению, то финансовые вопросы мы попробуем урегулировать. Как, мистер Марш?

Обещать я тоже ничего не могу. К сожалению, не в моих правилах действия подобные тем, которые миссис Фолке допустила по отношению к моему умершему клиенту, тем более, они, как вы сами сказали, определяются словом «мошенничество», но поскольку основные наши устремления действительно направлены на расследование убийства, то помощь миссис Фолке может существенно изменить мой взгляд на финансовую сторону дела.

– Значит, решил нас запугать, дорогуша! – с горечью констатировала Марсия. – Что же ты намерен предпринять, Эл? Заставить меня выплатить денежки обратно? Я и так дошла до ручки без работы. Мой супруг тоже банкрот. Не смогу я их вернуть, даже если бы я хотела. Конечно, вы можете обратиться в суд, инспектор. Но знаете что? Меня это нисколечко не пугает. Мне плевать на это. Скажу только одно: вашему прокурору будет очень трудно выиграть процесс. Берни знаем отличных адвокатов, которые на все ради него пойдут.

– Коли уж вы заговорили о Берии, – перебил ее Эллери, отрываясь от степы, о которую опирался плечом, – то было бы неплохо выяснить, где он находился в ночь с субботы на воскресенье, иными словами, с двадцать восьмого на двадцать девятое марта?

– Странно, что вы этим интересуетесь, – заговорил супруг Марсии своим мягким голосом. – Но еще более странно то, что мне легче легкого ответить на ваш вопрос, хотя на первый взгляд он может показаться довольно грудным. В ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое марта я попал в число шестерых людей, игравших в покер в отеле, расположенном на одной из боковых улиц Тайм-Сквера. Их потом вспугнула полиция во время облавы. Даже не знаю, что взбрело на ум пустоголовым полицейским, когда они увидели друзей, собравшихся провести субботний вечер за картами, попивая пиво и глотая сандвичи с…

– Меня не интересует ваше меню! – сердито буркнул инспектор и бросил хмурый взгляд на сержанта Вели, который прямо на глазах уменьшился оттого, что забыл проверить алиби Фолкеа.

– В каком районе вас застукали?

– Номера я не знаю. Где-то у Западных Сороковых улиц.

– Не знаете? Помилосердствуйте, Фолке, вам известны номера районов Манхэттена лучше, чем мне! Вы провели там половину своей жизни. Вели, чего еще вы ждете? – Тот кивнул и испарился. – Сержант Вели все сейчас установит. Надеюсь, вы не очень торопитесь и сможете немного подождать?

«Эх, отец, отец! – подумал про себя Эллери. – И ты еще шутишь!» Он отлично понимал, что проверка ни к чему не приведет, и видел, что отец тоже все понимает. Мистер Фолке был абсолютно спокоен, точно крупье возле остановившейся рулетки. А поскольку на лице жены так и застыло боязливое выражение, он ласково поглаживал ее руку, которая была много больше его собственной. Видимо, новоиспеченные супруги питали друг к другу нежные чувства.

Когда сержант вернулся и что-то прошептал инспектору на ухо, Эллери заметил, как у того дрогнули усы. Это подтвердило его опасения. Дрогнувшие усы были у отца первым признаком разочарования.

– Хорошо, Фолке! Вы и ваша дама можете быть свободны. – Они немедленно развернулись и помчались к двери, словно антилопы. – Да, еще одна деталь, – добавил инспектор им в спины. – Мне бы не хотелось, чтобы вы покидали пределы Бруклина, не оповестив нас.

– Значит, его действительно накрыли в тот вечер во время облавы? – спросил Эллери, когда парочка наконец исчезла.

– Да, – ответил сержант, пытаясь понизить значимость этого эпизода. – В последнее время некоторых боссов стали раздражать азартные игры на Тайм-Сквере. Масла в огонь подлил один из депутатов конгресса, выступивший по телевидению. Вроде бы какого-то из его помощников сильно там пощипали. Потому и пришло распоряжение разогнать это осиное гнездо. Вы, инспектор, были тогда в отпуске. Шулеров выследили, но, когда приехали наши мальчики, их наблюдатель успел подать сигнал и дружков застали за грошовой игрой в покер. Наверное, наблюдатель был одновременно и кассиром: ни в помещении, ни у самих игроков крупных сумм не нашли. Тем не менее, всех шестерых задержали на несколько часов, а потом отпустили. Среди них как раз и находился Фолке. От полуночи до двух он абсолютно точно был в Манхэттене. И оказаться в три часа в Брайтсвилле при всем желании не мог – разве что с помощью летающей тарелки.

– Значит, рыбка улизнула, – хмуро бросил инспектор. – Снова холостой выстрел. Тем не менее, Вели, поставьте двух полицейских за ним приглядывать. Я ему не доверяю, он опасный человек. Ты куда, Эллери?

– Пойду прогуляюсь, – ответил тот. – На улице интереснее, чем в твоей канцелярии.

– А кто тебя просил встревать в это дело, и чьему приятелю проломили голову? – прогнусавил его отец. – Ладно, ступай, только не приходи ко мне плакаться, если потерпишь кораблекрушение.

– Вы уверены в этом, Барк? – спросил Нейби, скептически указывая пальцем на отчет.

– Старика Хункера вы знаете, – ответил детектив Барлоу. – Вышел ночью побродить, порядок проверить в поместье. Морис – сама надежность. И если он уверяет, что видел в доме свет, значит, свет там действительно был.

– Что-нибудь пропало?

– Точно не скажу, не знаю.

– Кому же понадобилось соваться туда ночью?

Барлоу, один из новых сотрудников полиции Брайтсвилла, счел вопрос риторическим и промолчал.

– Будет лучше, если я сам еще раз все осмотрю, – решил Нейби. – А пока, Барк, не спускайте глаз с дома. И передайте мой приказ остальным.

На следующий день начальник полиции Брайгсвилла написал инспектору Квику:

«Двадцатого апреля Морис Хункер около полуночи видел свет в доме мистера Бенедикта. Старик утверждает, что отправился выяснить обстановку, но, пока добрался до дома, огни уже погасили и внутри никого не оказалось. Я лично осматривал помещение, но не обнаружил гам никаких следов.

Все было в порядке. Ничего в доме не пропало. Кто бы туда ни наведывался в полночь, он либо был до чрезвычайности осторожен, либо старику Хункеру все померещилось. Человеку в его возрасте может почудиться и не такое. Тем не менее, я счел необходимым сообщить об этом Вам и Эллери».

– Она хочет меня видеть, – прозвучал в трубке голос Эла. – Разумеется, я не буду принимать ее один. Нс могли бы вы тоже прийти, инспектор Квин?

– Минутку, – сказал инспектор. – Эллери! Одри Уэстон попросила Марша о встрече. Говорит, что собирается сделать важное сообщение относительно завещания Бенедикта. Ты не поедешь?

– Конечно поеду! – ответил Эллери.

– Эллери тоже будет, – произнес инспектор в микрофон. – Вы кого-нибудь еще пригласите, мистер Марш?

– Лесли Карпентер. Если речь идет о наследстве, ее эго больше других касается.

– Когда вы договорились?

– На среду, в половине третьего, у меня в конторе.

– То есть на завтра?

– Да.

– Мы приедем. – Инспектор повесил трубку. – Интересно, что преподнесет эта блондинка?

– Я уже тому рад, что у кого-то хоть что-то нашлось сообщить, – заметил Эллери. – До сих пор расследование вообще не сдвигалось с мертвой точки.

Бюро Марша находилось на Парк-Роу, в одном из старых зданий, пропахших сыростью и плесенью. Впрочем, прежде в этих домах жили состоятельные люди.

В первый раз Эллери так и ждал увидеть здесь пожилых джентльменов, разгуливающих по коридорам в костюмах времен принца Альберта, и чиновников с бакенбардами в кожаных нарукавниках и зеленых очках, сидящих на высоких табуретах.

Но он ошибся. Наоборот, в комнатах, отделанных нержавеющей сталью и стеклом, со скрытым внутренним освещением, трудились современные молодые люди.

Котора выглядела очень деловой. Мисс Смит не составляла исключения.

– Они в кабинете мистера Марша. Ждут вас, инспектор, и вас, мистер Квин, сказала она и дважды кашлянула.

Инспектор извинился за опоздание, сославшись на интенсивное уличное движение в Манхэттене, поинтересовался, как остальным удалось прибыть вовремя, и приютился в уголке. Мисс Смит заняла другой угол, закинула ногу за ногу и положила на колени блокнот для стенографирования.

Среди присутствующих Эллери заметил незнакомого человека лет сорока с небольшим, с внимательными колючими глазами и кожей цвета жареной говядины. На нем было обычное одеяние членов «Плейбой-клуба». При их появлении незнакомец сурово посмотрел на часы. Эллери стало ясно, что господин защищал интересы Одри Уэстон, рядом с которой сейчас и находился.

– Думаю, единственный человек, которого ты не знаешь, – сказал Марш Эллери, – это Сенфорд Эффинг, юридический консультант Одри Уэстон.

Эллери хотел было протянуть адвокату руку, но тот нетерпеливо произнес:

– Ну, может быть, теперь мы все-таки приступим к делу?

Марш знаком пригласил Эллери садиться, сам устроился на своем месте и закурил любимую ментоловую сигарету.

– Хорошо, мистер Эффинг, – сказал он. – Мы начинаем. Можете делать ваше заявление.

Эллери улыбкой приветствовал маленькую Лесли Карпентер, кивнул отцу и стал внимательно слушать.

– Мисс Уэстон сообщила мне, – заговорил адвокат, – что в одном из важнейших пунктов завещания Джона Бенедикта наличествует довольно своеобразная формулировка. Вы не могли бы, мистер Марш, зачитать это место? Я имею в виду фрагмент, относящийся к Лауре.

Марш открыл верхнюю половину сейфа, вытащил оттуда рукописный вариант завещания Бенедикта и протянул его Эффингу.

– Все правильно, мисс Уэстон, – удовлетворенно произнес тот. – Бенедикт оставил свое состояние – цитирую: «Лауре и детям». Мистер Марш, что означает здесь выражение «и детям»?

– Детям Лауры, – ответил Марш.

– Но ведь напрямую это отсюда не вытекает, не правда ли?

– На что вы намекаете? – испуганно спросил Марш.

– Формулировка весьма обтекаема. Если бы Бенедикт имел в виду детей Лауры, он бы гак и написал: «детям Лауры» или «Лауре и ее детям».

– Что за чушь! – запротестовал Марш. – О каких детях мог говорить Бенедикт, кроме тех, которые должны были родиться у него с Лаурой?

– Нет, он подумал обо всех детях, – ответил Эффинг, скаля зубы в улыбке. – Своих, конечно. Независимо от того, кто их мать.

– Такие нам вообще не известны, – решительно заявил Марш, но в глазах его появилось сомнение.

– Через три секунды вы с одним познакомитесь, мистер Марш. Мисс Уэстон, расскажите этим людям то, что мне рассказали.

– У меня есть ребенок, – впервые за все время заговорила блондинка с театральными интонациями в голосе. – От Джонни. – До сих, пор она сидела, скрестив руки и опустив голову, но теперь сжала кулаки и вызывающе оглядела собравшихся. В се бесцветных глазах появился какой-то серый отблеск. Они казались камешками, отражающими солнечный свет, – И нечего так на меня смотреть, Эл! Я говорю правду.

– Для настоящего адвоката подобное утверждение – пустой звук, – резко бросил Марш. – Тебе это и Эффинг подтвердит. При таких значительных претензиях прокурор обязательно потребует веских доказательств. Даже если ты их предоставишь, я не поручусь, что твоя интерпретация этого пункта завещания выдержит критику в зале суда. Насколько я помню, Джонни ни разу не обмолвился о том, что он отец твоего ребенка. Я говорю это не только как его адвокат, но и как один из самых близких друзей.

– Он же ничего не знал, – парировала Одри. – Так и умер в неведении. Ко всему прочему, Дэви родился после развода.

– Как же Бенедикт не заметил, что ты находишься в интересном положении?

– Мы расстались прежде, чем оно стало бросаться в глаза.

– И ты никогда не говорила о том, что беременна?

– Дэви был зачат в самую последнюю ночь, – ответила Одри. – Потом мы сразу развелись. А у меня тоже есть гордость, Эл… Я просто хотела отомстить за то, как он со мной поступил. Выбросить человека, словно изношенные сапоги. В общем, я решила потом, когда он станет совсем старым, взять и выложить ему, что все это время у него был сын… Ну а теперь он никогда ничего не узнает.

– Теперь, – вмешался Эффинг, – после его смерти ситуация изменилась. Почему сын должен отказываться от того, что принадлежит ему по закону? Тем более, речь идет о крупной сумме. Вы же знаете, как прокуроры относятся к детям. Они борются за их права, точно львы. Короче говоря, мисс Карпентер должна подготовиться к неприятным событиям.

Эллери бросил на Лесли быстрый взгляд, но, похоже, ее настроение нисколько не испортилось, только лицо немного побледнело.

– В таком случае расскажите нам о ребенке побольше, – внезапно потребовал инспектор Квин. – Полное имя? Где и когда родился? Имеет ли опекуна? Если нет, то где и с кем живет? И… ну, для начала, пожалуй, хватит.

– Не отвечайте, мисс Уэстон! – посоветовал Эффинг с интонациями полицейского. – Я не разрешаю без подготовки. В протокол можете записать, что мальчика зовут Дэви Уилкинсон. Уилкинсон – девичье имя моей клиентки. Арлен Уилкинсон. Одри Уэстон ее театральный псевдоним.

– Этого Джонни тоже не знал, – сказал Марш. – Почему, Одри?

– Просто не интересовался. – Руки ее снова легли на колени, а голова опустилась.

Марш вытянул губы.

– Мисс Уэстон чувствовала, что не сможет дать ребенку нужное воспитание, – продолжал Эффинг, – если по-прежнему останется актрисой. Поэтому отдала его в одну приличную семью. Соглашение было подписано еще до рождения мальчика. Но показать Дэви, когда потребуется, она сумеет. Люди, которые ребенка усыновили, также заинтересованы в том, чтобы его будущее было обеспечено.

– Но из того, что мальчика можно показать, – бросил Марш, – вовсе не следует, что отцом его был Джонни Бенедикт.

– Ничего, на суде вы не так запоете! – заявил Эффинг с неприятной улыбкой.

– На суде? Простите, но у вас странные представления об обязанностях адвоката. Лично для меня они заключаются только в том, чтобы сохранять состояние Бенедикта. Со своими претензиями вы должны были обратиться прямо к прокурору. Сохраните-ка для него свое красноречие, Эффинг. Копию нашей беседы моя секретарша вам пришлет.

– Напрасно вы хотите тратиться на судебные издержки. – Сенфорд Эффинг расстегнул куртку. – А копии мне не нужно – я все записал на магнитофон.

Он показал крошечный аппаратик.

Когда Одри и ее адвокат удалились, Марш обратился к мисс Карпентер:

– Не волнуйся, Лесли. Вряд ли им удастся доказать, что ребенок от Джонни. Тем более, она при свидетелях заявила, что никогда не рассказывала Бенедикту о сыне. Потому я и старался выяснить все как можно подробнее. А завещание составлено довольно четко: если ко времени своей смерти он не будет супругом Лауры, все его состояние переходит к тебе, Лесли. Так что, стоит ей только ее появиться с доказательствами своих законных прав – а это кажется мне теперь маловероятным, – и ты можешь ничего не бояться.

– Непосвященный человек вечно сталкивается со всякими трудностями, – заметила Лесли. – Я имею в виду дела с адвокатами.

– А именно?

– Совершенно невозможно понять ваши вычурные ходы. Юридический аспект меня совсем не интересует, Эл. И если я удостоверюсь, что ребенок мисс Уэстон действительно от Джонни, вопрос о завещании будет закрыт раз и навсегда. Я считаю, что законные права принадлежат только его сыну. Ну, конечно, я уже и об осуществлении планов своих мечтала – больше всего хотелось организовать строительство в Западном Гарлеме, – но руки у меня не опустятся ни в какой ситуации. Всегда я была бедна как церковная мышь, и вечно меня преследовали неудачи. Так что я просто вернусь к своим мечтам, буду ждать, сама стирать чулки и сушить их на батарее. Очень рада была снова вас увидеть, инспектор, и вас, мистер Квин. И вас, мисс Смит. Расскажите мне, чем все закончится, Эл.

И, одарив каждого улыбкой, Лесли исчезла.

– Вот это девушка! – проговорил инспектор. – Будь я помоложе лет на тридцать…

– Слишком хороша, чтобы ее качества соответствовали действительности! – сердито бросил Эллери, но, когда отец спросил: «Что ты сказал, мальчик?» – он только покачал головой: – Так, пустяки. Не имеет значения… – И занялся своей трубкой.

– Благодарю вас, мисс Смит, – произнес Марш, и та, поднявшись, гордо прошествовала мимо Квинов к двери. Из комнаты она выпорхнула легко, словно девочка.

– Складывается впечатление, – продолжал Марш, – что во всем скрыта какая-то ирония. Посудите сами: один из пунктов завещания Бенедикта-старшего позволял двоякое толкование, и Джонни воспользовался им, чтобы получать по пять миллионов после каждой своей женитьбы. А теперь такая же история происходит с его личным завещанием. Неужели так трудно прислушаться к советам адвокатов и не составлять подобные документы самостоятельно… Ну а Дэви меня все же беспокоит.

– Наверняка Уэстон где-нибудь его подцепила, – буркнул инспектор, вспоминая жаргон своей юности. – Впрочем, идиоткой я бы ее не назвал… она бы не стала рисковать, если бы все высосала из пальца. И Эффинг не из тех адвокатов, которые берутся за спорные дела без крупного вознаграждения. Коли уж он взялся, можете быть уверены: ребенок существует. Но то, что он от Бенедикта и Одри никогда ему ничего не говорила… – Старый инспектор покачал головой. – Я не знаю, мистер Марш, какое отношение ее претензии могут иметь к делу об убийстве, но одно скажу точно: этот факт мы должны принять во внимание. Никто еще не придумал, как нам доказать отцовство или, наоборот, непричастность к нему Бенедикта?

– Меня это вообще не касается, – произнес Марш. – Пускай Эффинг доказывает свою правоту.

– Эффинг, – повторил Эллери со страхом и поднялся. – Какой же он все-таки крючкотвор. Ну, ты идешь, отец?

В наше время, когда на улицах столь часто грабят прохожих, насилуют девушек, убивают и совершают прочие, не менее грязные поступки, некоторые граждане, однако, ничуть не боятся выходить на вечерние прогулки по пустынному городу. Напротив, они ужасно любят шататься ночью в парке.

Кто же эти герои? Эти столпы мужества? Владельцы черного пояса? Вернувшиеся домой с медалью за храбрость вояки? Отнюдь нет. Это сами грабители, насильники, убийцы, которым, словно летучим мышам, уютно и тепло в тех местах, где более примитивные люди дрожат от страха.

Именно этим и объясняется тот факт, что двадцать четвертого апреля, около двух часов утра, как позднее отметил в своем отчете некий детектив, в Центральный парк со стороны Пятой авеню, через ворота, расположенные немного южнее картинной галереи, вошел Берни Фолке и уверенно зашагал к кустам возле одного из строений. Там он присел на землю и словно растворился в ночи.

Если супруг Марсии чего и боялся, то отнюдь не темноты и не ножа, приставленного к горлу. Закулисная сторона жизни ночных улиц была ему знакома с детства.

И тем не менее, чувствовал он себя скованно.

Луна исчезла за облаками. Из окон музея пробивалось лишь хилое аварийное освещение. Воздух был влажным и холодным.

Пальто Фолке не надел и совсем скоро окончательно замерз. Но уходить он и не думал. Ему показалось, что продрожал он почти час. На самом деле с того времени, как он занял свой наблюдательный пост, и до момента, когда на дорожке появилась человеческая фигура, прошло всего минут десять. Сперва ее было видно отчетливо, потом она слилась со стеной музея, снова отделилась и начала приближаться к Фолксу. Тот так и замер в своих кустах.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – раздался тихий шепот.

Скованности Фолкса как не бывало.

– Принесли? – спросил он.

– Да… где вы? Здесь так темно…

Фолке не раздумывая вышел из укрытия.

– Давайте сюда, – сказал он, протягивая руку.

Бывает, что люди кричат от страха, а бывает, и от предчувствия, которое предупреждает об опасности быстрее, чем она появится. Фолксу пришлось пережить и то и другое, когда пришедший протянул ему толстый конверт и еще кое-что. Король обманщиков хотел повернуться и побежать, но было поздно.

Громадный нож уже пропорол ему брюхо, вонзившись острой стороной вверх.

Фолке застонал. Колени у него подогнулись, и он начал падать.

Незнакомец не отпускал ножа, и тот продолжал резать тяжелое тело, оседавшее на землю.

Свободной рукой пришедший забрал конверт обратно.

Потом небрежно бросил нож на убитого.

В следующее мгновение он уже снял резиновые перчатки, сунул их вместе с конвертом в карман и вышел из парка через противоположные северные ворота. Если его кто и видел, то наверняка счел легкомысленным жителем Нью-Йорка, сделавшим из себя удобную мишень для преступников и рискнувшим увеличить число статистических жертв, павших уже в этом парке.

– Я здесь, Эллери.

Щурясь от яркого света прожектора, Эллери прошел через оцепление туда, где его отец разговаривал с каким-то человеком в форме. Тот как раз отдал Квину-старшему честь и направился к группе криминалистов, толпящихся вокруг трупа.

– Тело парковый сторож обнаружил, – сказал инспектор. – А ты не спешил.

– В четыре часа утра это не так легко сделать. Есть какие-нибудь новости?

– Пока нет, – ответил отец и неожиданно начал изрыгать проклятия. Похоже было, что он специально приберег их к прибытию своего сына и теперь предпочитает выговориться, а не скользить по тонкому льду бюрократического протокола. – Кто-то мне еще ответит! Ведь я приказывал глаз не спускать с Берни Фолкса!

– Как же ему удалось уйти от твоего хвоста? И где? Когда?

– Да почем я знаю-то. Наверное, через крыши улизнул. Главное, у всех дверей люди стояли. А на крыше, надо же – никого! Ну, он у меня еще попляшет, этот Вели!

– Ты же сам жаловался, что у тебя не хватает кадров, – напомнил ему Эллери. – Вели слишком опытен, чтобы допустить такую осечку. Скорее всего, на крышу просто некого было послать.

Инспектор задвигал усами. Что ж, возможно, его сын и прав. Погрузившись в свои мысли, он даже не расслышал последних слов Эллери и переспросил:

– Что?

– Я говорю, – повторил Эллери, – могло просто получиться совпадение.

– Какое совпадение?

– Фолке с юности по кривой дорожке шел. И кто знает, каких врагов он себе нажил? Да тут за каждым кустом может сидеть его недруг. Понимаешь, отец, ведь не обязательно убийство Фолкса связано с тем, которое мы расследуем.

– Все верно.

– И тем не менее, продолжаешь думать свое?

– Тоже верно, – ответил инспектор. – А самое интересное, что ты со мной согласен.

На противоположном конце оцепленного места поднялось какое-то волнение. И в свете прожектора возникла огромная фигура сержанта Вели. Его правая рука, как и полагается в подобных случаях, была скована с левой рукой Марсии. Рядом с ней сержант выглядел даже щуплым.

Инспектор поспешил в их сторону. За ним последовал и Эллери, которому изо всех сил приходилось бороться с координацией движений, свойственной ему в четыре часа утра.

– Миссис Фолке, сержант Вели сообщил вам о случившемся?

– Сказал только, что Берни мертв.

«Дама, скорее, ушла в себя, на женщину, убитую горем, она не похожа, – подумал Эллери. – Или это шок?» Но шоком здесь и не пахло. На ней были брюки с матроской и короткое кожаное пальто. Для приведения в порядок лица у нее не хватило времени. На щеках еще лежал крем, а голова была просто повязана платком. Она старалась не смотреть в сторону полицейских.

– Как это случилось, инспектор? – наконец вымолвила Марсия.

– Его убили ножом.

– Ножом? – Марсия быстро заморгала глазами. – Убили! О, боже ты мой, убили!

Будь он японцем, равнодушно заметал инспектор, мы бы поговорили и о самоубийстве. Ведь вы знаете, что такое харакири? Да, мистера Фолкса зарезали ножом, который преспокойно оставили лежать сверху на трупе. И – могу поклясться – никаких отпечатков пальцев мы там не отыщем. Вы в состоянии опознать сейчас своего супруга?

– Да… – Это «да» было произнесено таким тоном, словно Марсия хотела сказать: «Конечно! Что за глупый вопрос?»

Они подошли к криминалистам. Те расступились, и вдова уставилась на своего дорогого усопшего супруга без всякого страха, боли, волнения и тому подобных эмоций. Так, во всяком случае, показалось обоим Квинам. Может, потому, что она просто была не из пугливых, а может, и труп выглядел совсем не страшно. Миссия полицейского врача была уже закончена, и тело накрыли простыней до самой шеи. Фотографы складывали свои причиндалы.

– Да, это Берни, мой муж, – сказала Марсия и не отвернулась, как бы сделала на ее месте любая. Она смотрела на Фолкса еще добрых полминуты, и на лице ее было выражение, похожее па любопытство.

– Теперь я могу идти, инспектор Квин? – выдохнула она наконец.

– А вы не могли бы прежде ответить на несколько вопросов? – мягко поинтересовался инспектор.

– Откровенно говоря, не хотелось бы. Я совершенно выбита из колеи.

– Ну, на парочку всего?

Она пожала плечами.

– Ладно, задавайте…

– Когда вы видели своего супруга в последний раз?

– Где-то между половиной седьмого и половиной восьмого. Мы вместе ужинали. Дома. Я неважно себя чувствовала и потом сразу легла отдыхать…

– О, неужели вы не вызвали врача, миссис Фолке?

– Не так уж я больна, инспектор, просто раз в месяц мне бывает чертовски погано.

– То есть больше вы супруга не видали?

– Нет. Я же заснула почти сразу. Проглотила таблетку – и все.

– Вы слышали, как он уходил?

– Нет.

– Значит, вы понятия не имеете о том, когда он мог исчезнуть из дому?

– Конечно… И прошу вас, инспектор, хватит. Парочка вопросов давно кончилась, а я чувствую себя отвратительно.

– Еще минута – и вы свободны. Не говорил ли Берни, что должен с кем-то встретиться, куда-то выйти, или…

– Нет.

– Может, у него были какие-нибудь неприятности?

– Не могу сказать. Если и были, то мне о них ничего не известно. Когда речь заходила о делах, Берни становился очень скрытным.

– Даже с вами?

– Со мной – в первую очередь. Он любил повторять, что чем меньше я знаю, тем ему спокойнее.

– Кто бы хотел его убить, Марсия? – неожиданно спросил Эллери.

Похоже, она вообще забыла о Квине-младшем и теперь вздрогнула просто от неожиданности.

– Не знаю, Эллери! Клянусь тебе!

Может, карточные долги? – высказал предположение инспектор Квин. – Или ссора с каким-то компаньоном?

Она покачала головой.

– Я действительно не в курсе, инспектор.

– Неужели и приблизительно не представляете?

– Нет.

– Ладно, миссис Фолке. Вели, проводите ее домой. Минуточку, доктор! – Он оттянул молодого врача в сторону. Эллери поплелся вслед за ними. – Ну, что скажете?

– Смерть наступила примерно в два, плюс-минус полчаса.

Могла ли причиной смерти стать не ножевая рана, а что-то другое?

– А вы видели его живот? – в свою очередь спросил врач. – Конечно, полная уверенность появится только после вскрытия.

– Что еще?

– Ничего. А у вас?

– Тоже. По-моему, док, мы не найдем здесь даже сломанной травинки. Преступник, действующий настолько хладнокровно, что даже не боится бросать нож на труп, вряд ли потеряет на обратном пути портсигар со своей монограммой.

– Порядок? – спросил сержант Вели.

Инспектор кивнул, и Вели потащился провожать вдову домой. Молодой врач кивнул обоим и тоже затрусил прочь.

Помолчав немного, Эллери сказал:

– Лгала так уверенно, будто заранее свою роль выучила.

– Это с чьей точки зрения? С твоей? С объективной? Или просто с мужской? – осведомился отец.

– Но я же твой сын. А ты ей не поверил.

– Я же молчу. Впрочем, она, конечно, что-то знает.

– Ну вот, разные поколения и пришли к соглашению. Из чего вы это заключили, инспектор Квин?

Марсия относится к той категории женщин, которые обязательно должны быть в курсе дел своего супруга. Она набралась опыта в Лас-Вегасе, хорошо изучила таких людей и наверняка старалась присматривать за Фолксом.

– То же самое подумал и я. Непонятно только, почему Марсия вышла за него замуж. – Эллери посмотрел вслед удаляющейся паре. – Разве тут можно говорить о любви?

– В этой области я плоховато разбираюсь. Когда-то ориентировался, но сейчас ничего не помню.

– Я бы последил за ней, отец.

– Вели уже получил такой приказ. Нам будет известно каждое ее движение.

– А как насчет Одри, Элис и Марша?

– Их алиби скоро проверят. – Инспектор передернул плечами. – Я замерз и устал, мальчик. Старею, наверное.

– Он спал только два часа, а теперь заявляет, что устал и замерз! – возвестил Эллери на весь Центральный парк. – Да, старость – не радость! Поехали, отец, я отвезу тебя домой и уложу в постель.

– А горячего грогу приготовишь? – спросил инспектор с надеждой в голосе.

– Да, и приготовлю горячего грогу.

В пятницу утром результаты вскрытия уже лежали на столе инспектора, а к вечеру того же дня были проверены алиби основных подозреваемых. Одри Уэстон получила какую-то роль в шоу на Бродвее и весь четверг зубрила дома в одиночестве пять страниц текста. Естественно, свидетелей она не имела. Элис Тирни, как выяснилось, была в четверг в Нью-Йорке, а не в Брайтсвилле. Прилетела туда днем и устроилась в одном из центральных отелей. По ее словам, она приехала поговорить с Элом Маршем о завещании Джонни Бенедикта. «Поездка меня очень утомила, – зафиксировали в протоколе, – и поэтому я рано легла спать». Элис пыталась дозвониться Маршу сразу по прибытии (ее телефонный звонок был зарегистрирован в отеле. Эстебан тоже это подтвердил). Но успеха не добилась. Марш в четверг вечером отправился развлекаться. (В отчете указано, что он был в плохом настроении.) Его сопровождала девица из шоу, которая в свое время со страниц журнала «Плейбой» начала подниматься все выше и выше, пока не превратилась в подружку миллионеров. Правда, скитаясь по ночным ресторанам, она оставила Марша одного из-за некоего итальянского продюсера, бесцеремонно встрявшего между ними в дискотеке, пользующейся дурной славой. О подробностях писали все утренние газеты. Если верить им, то дальше Марш путешествовал в одиночестве. Остаток ночи он и сам плохо помнил. Эстебан уложил его в постель около трех часов утра. Попытка проследить его путь по барам и ресторанам Манхэттена закончилась провалом.

– Совсем как в одной из твоих книг, – прогнусавил инспектор Квин. – Хотя бы у кого-то твердое алиби было, так нет же, черт возьми! Фолкса убили между половиной второго и половиной третьего, и ни один из троих не может доказать, что был именно там, где говорит. Наверное, ты прав, Эллери.

– В чем? Я не помню ничего особенного из своих слов.

– Да в том, что убийство Фолкса не имеет никакого отношения к преступлению в Брайтсвилле.

– Чепуха!

– Ты же сам заявлял…

– Просто я говорил, что нужно все варианты рассматривать, – сухо ответил Эллери и начал пощипывать нос. Он снова вернулся к загадке с исчезнувшими туалетами Одри Уэстон, Марсии Кемп и Элис Тирни.

Теперь эти события казались ему такими далекими, что сам он представлялся себе неопытным археологом-самоучкой. Тем не менее, мысли его сменяли одна другую, и никто бы не мог сейчас до них докопаться.

– Знаете, – обратился Эллери к маленькой Лесли Карпентер, – я бы с удовольствием пригласил вас на свидание, если бы мы встретились при других обстоятельствах.

– Какие страшные вещи вы говорите.

– Страшные?

– Вы же и меня причисляете к подозреваемым. Просто я сказал ю, что думаю, возразил Эллери, окунаясь в теплое голубое море ее чудесных 1лаз. – Крайне неумно завязывать личные контакты, если познакомился с человеком в процессе расследования уголовного дела. Это туманит сознание и волнует кровь в те минуты, когда нужно бы и, совершенно спокойным. Кстати, разве вы тоже считаете себя виноватой?

– Конечно нет! Я имела в виду вас.

Они ждали Одри Уэстон в приемной конторы Марша. Последний чем временем пытался избавиться от одного из своих клиентов. Тут же сидел и инспектор Квин, так и не успевший пообедать и грызущий теперь орехи.

Эллери очень хотелось, словно рыбе, опять броситься в глубину теплого голубого моря, но его мечтания нарушил клиент, громко прощающийся с адвокатом. Затем Марш пригласил Лесли и Квинов к себе.

– Ну, что опять случилось, мистер Марш? – поинтересовался инспектор. – По-моему, в вашем кабинете я провожу времени больше, чем в своем собственном.

– Я уже сообщил Эллери по телефону, что речь пойдет об Одри. – Марш сдвинул в сторону полку со справочной литературой. За ней оказался бар. – Вот вам свидетельство того, что закон не так уж и сух. Выпьете? Обычно я не позволяю себе в рабочее время – мисс Смит смотрит на это крайне неодобрительно, – но сегодня, пожалуй, сделаю исключение. Так напился в четверг вечером, что никак не приду в норму. Обязательно надо взбодриться. – Он налил себе рюмку. – Могу порекомендовать вам ирландское виски, инспектор.

– Я на службе, – с горечью ответил тот.

– Я тоже не стану, бросил Эллери.

– А ты, Лес?

– Нет, спасибо. – Наследница Бенедикта передернула плечами.

– Знаете, а я, пожалуй, все-таки выпью, – изменил свое решение Эллери. – Ведь я не на службе. Да и в профессии моей никаких ограничений не существует. Ты прости, отец, но ирландское виски с содовой – это вещь! Эл, плесни мне порцию. Ты знаешь, что виски изобрели ирландцы? У англичан оно появилось только в XII веке, когда рыцари Генриха Второго завоевали Зеленый остров и привезли оттуда несколько бочек… Благодарю, Эл! За здоровье Генриха Второго! – Отпив изрядный глоток, он спросил: – Так чего же хочет наша блондиночка?

– Если ты имеешь в виду Одри, то эту встречу организовала не она, а я. – Марш закурил ментоловую сигарету. – Мне удалось раздобыть кое-какие сведения. А пока скажите: вам известно, что Элис Тирни находится в городе?

– Да, – кисло ответил инспектор. Она действительно приехала повидаться с вами?

– Минутку… Сегодня у нас понедельник… Я встретил ее в пятницу, инспектор, – ответил адвокат. – Не сообщил об этом только потому, что вы все равно должны были здесь появиться.

– Надеюсь, отец не обидится: дело тут конфиденциальное – между клиентом и адвокатом, – бросил Эллери.

Инспектор пожал плечами.

– Мисс Тирни, – продолжал адвокат, – заявила мне, что Джонни обещал подарить ей свои владения в Брайтсвилле – дом и прилегающий к нему земельный участок.

– О, боже ты мой! – вздохнула Лесли. – Она, должно быть, сошла с ума.

– Надеюсь, у нее нет никаких доказательств?

– Конечно нет, Эллери! Ни малейших. Равно как и шансов на успех. Не могу понять только, неужели она так глупа, что надеется поймать меня на эту удочку? Как бы то ни было, но я очень вежливо попросил ее не отвлекать людей от работы… Да, мисс Смит?

Появились мисс Уэстон и Сенфорд Эффинг. Чувствовалось, что блондинка нервничает, в то время как Эффинг, полузакрыв глаза, шел, словно ищейка по следу. Едва они уселись, оставив бессмысленные попытки показаться вежливыми, Марш (перед их приходом он снова заслонил бар полкой с книгами) сказал:

– Записывайте каждое слово, мисс Смит. Эффинг, надеюсь, ваш магнитофон в порядке? Отлично! Так вот, заявляю официально: я навел кое-какие справки в связи с заявлением вашей клиентки о том, что она якобы имеет ребенка от Джонни Бенедикта Третьего.

– И убедились, что слова ее – чистая правда! – строго добавил адвокат.

– И убедился, что они насквозь лживы, – уточнил Марш. – Ребенок на самом деле существует. Зовут его Дэви Уилкинсон. Даже имя приемных родителей у меня есть, но я не буду его сообщать, дабы не навлечь неприятностей на ребенка. Дело в том, что сын он совсем не Джонни Бенедикта.

– Неправда! – выкрикнула Одри Уэстон. – Это сын Джонни! Джонни!

– Мисс Уэстон, разрешите мне, – перебил ее Эффинг с горькими нотками в голосе и повернулся к Маршу. – Моя клиентка утверждает, что родила ребенка именно от Джонни Бенедикта, а ей лучше знать.

– Конечно лучше, просто мисс Уэстон что-то напутала. В родильном доме я выяснил дату появления на свет мальчика. Столь счастливое событие произошло через одиннадцать месяцев и три дня после вашего развода с Бенедиктом, что черным по белому зафиксировано в больничных документах. А потому, мистер Эффинг, вы наверняка согласитесь со мной, что дело ваше не имеет смысла продолжать. Если, конечно, инспектор Квин за него не возьмется.

– Похоже, вы намекаете на то, что мы собирались кого-то обмануть, – ледяным тоном заметил Сенфорд Эффинг, – в таком случае ваши слова оскорбляют не только мисс Уэстон, но и меня, ее адвоката, ибо я никогда не берусь за работу, если не уверен в полной обоснованности претензий своих клиентов. Я считаю, что со стороны мисс Уэстон было бы крайне глупо…

– Ну, вот мы и переходим к обычным сплетням, – улыбнулся Марш. – Так что же глупо, мистер Эффинг?

– Объяснять несовпадение дат. Прошу вас, мисс Уэстон. Все равно другого выхода нет.

Одри театрально заломила руки.

– Мне так не хотелось, чтобы кто-то узнал… Понимаете, словно… словно я раздеваюсь у всех на глазах…

– Смелее, смелее, мисс Уэстон, – строго подбодрил ее Эффинг. – Стыдливость здесь ни к чему.

– Я говорила, что ребенок был зачат в последний раз, перед самым разводом. Но в действительности все получилось иначе. Просто я стеснялась признаться. Дело в том, что у нас были интимные встречи и после того, как мы официально развелись. Я говорю сущую правду, Эл! Хочешь верь, а хочешь нет, но чаще всего они случались у меня, а один раз даже в его машине… О, как стыдно! Но именно тогда и был зачат мой Дэви. Бедная моя малютка, бедная…

Ее глаза цвета северного моря пенились и бушевали, в клочья разметая надежду на то, что блондинка добавит традиционное в таких случаях определение «безотцовщина».

Казалось, что все присутствующие переполнены волнением. Даже мисс Смит тяжело задышала, открыв рот, не забывая, правда, об обязанностях стенографистки.

Марш выждал, пока норд-ост не успокоится.

– Если твой адвокат, Одри, не удосужился пояснить нам одну вещь, то это сделаю я. Никакие доказательства того, что ты находилась в интимной связи с Джонни после официального развода, не помогут выдать Бенедикта за отца твоего ребенка. И коли ты этого не понимаешь, то уж мистер Эффинг понимает наверняка.

– По-моему, вся твоя история – сплошная выдумка. Я имею в виду ваши интимные отношения после развода. О таких встречах мне бы наверняка стало известно. Некоторые тайны, доверенные мне Джонни, делают твою историю совершенно неправдоподобной. Она никак не вяжется с теми чувствами, которые он питал к тебе как к женщине. Может, стоит объяснить более подробно? Джонни всегда советовался со мной по таким вопросам, разумеется, не для того, чтобы выставлять их на суд общественности, но при необходимости придется, наверное…

– Вы не имеете права ничего утверждать, пока не проверили все факты! – воскликнул ее адвокат.

– Зато я имею право на собственное мнение, Эффинг! И его у меня никто не отнимет. И почему я должен от вас что-то скрывать? Засим, примите мои соболезнования, мисс Уэстон.

– Я этого так не оставлю, засранец поганый! – прорычала Одри, Перед ними стояла теперь обыкновенная Арлен Уилкинсон.

Эффинг быстро подтолкнул ее к двери.

– Плохо, – сказал Эллери, – очень плохо.

– А по-моему – наоборот – все кончилось прекрасно, – пожал плечами Марш. – По крайней мере, для Лесли.

– Да я об актерских дарованиях Одри.

– О, только представьте, какое несчастье! Мне так ее жаль! – проговорила Лесли. – Можете называть меня несовременной, но она же все-таки мать…

– Мать, – сухо начал Марш, – которая пользуется такими средствами…

– Тебе ничего наверняка не известно, Эл. Ведь Джонни мог…

– В том-то и дело, что не мог, моя дорогая! И потом, разве ты хочешь отказаться от состояния? Сама уже планы строила…

– Да, строила и строю… – В голубизне водной глади показались красные искорки. – Но в первую очередь…

– Извините, мисс Карпентер, – перебил ее инспектор Квин и вскочил на ноги. – Но полицейское управление Нью-Йорка тоже имеет на меня самые разные виды. Мистер Марш, вы не возражаете, если в будущем я стану звонить вам лично? Договорились? Эллери, ты идешь?

– Ступай, отец, – ответил Эллери, – у меня тоже есть кое-какие планы, касающиеся общественного прогресса. Лесли, разрешите мне проводить вас до дому.

Попытки инспектора Квина отбояриться от дела Бенедикта не увенчались успехом. А между тем, расследование никаких результатов не давало. Ничего нового о Фолксе его люди не выяснили, и старая ищейка начала надеяться, что скоро этому придет конец и он опять будет получать жалованье только за работу с родными нью-йоркскими преступниками.

Ко всему прочему, стало невозможно жить с Эллери.

С каким-то застывшим, диким взглядом он постоянно расхаживал по комнате, издавая звуки, не выражающие ничего, кроме растерянности. А когда отец спрашивал, что его беспокоит, сын лишь качал головой и затихал. Однажды, правда, он все-гаки ответил вразумительно. Вернее, ответ его состоял из нормальных слов: «Все дело в проклятом женском тряпье и еще в чем-то. И почему я никак не вспомню, в чем именно? Вспоминают же люди и не такое. А может, я вообще этого не знал? Напрочь забыл. А ведь ты тоже это видел, отец! Неужели и твоя память тебе изменяет?»

Но инспектор его уже не слушал.

– А как насчет Лесли Карпентер? – поинтересовался он. – Пригласи-ка ее куда-нибудь снова. Она отлично на тебя влияет. Действует как бальзам… Не хуже лекарства…

– Прекрасная причина для прогулок с девушкой! – в сердцах бросил Эллери. – Ходишь и смотришь на нее, как на пузырек с микстурой.

Вот так они и жили, пока однажды в их квартире на Центральной улице не раздался телефонный звонок из Брайтсвилла. На связь вышел начальник полиции Нейби.

Внимательно его выслушав, инспектор Квин повесил трубку и обратился к Эллери:

– Мы должны немедленно выехать в Брайтсвилл, мальчик.

– Зачем? Что еще случилось? – спросил тот, зевая. Он провел с Лесли богатую впечатлениями ночь за докладами, касавшимися решения проблемы преждевременного старения жителей больших городов.

Нейби удалось разгадать загадку огней, которые старик Хункер заметил во время своих ночных блужданий.

– Вот как? И что же? Какая-нибудь мышь замкнула проводку?

Инспектор фыркнул.

– Такого он не говорил! По-моему, он страшно недоволен тем, что происходит у нас в Нью-Йорке. Точнее, тем, чего не происходит. Такое впечатление, будто он уверен, что мы давным-давно его забросили.

Они прилетели в Брайтсвилл поздним вечером третьего мая, но к аэропорту полицейской машины им не подали.

– Разве ты не назвал Нейби наш рейс? – спросил инспектор.

– На тебя понадеялся.

– Хорошо еще, что Нейби сделал это не нарочно… Т акси!

Начальника полиции на службе не оказалось. Дежурный позвонил ему домой, и инспектор довольно громко заявил, что не надеется увидеть Нейби скоро. Тем не менее, последний примчался почти сразу.

Приветствия их были корректными, но сухими.

– Я еще не решил, что с ней делать. – сказал Нейби. – С одной стороны, обвинив ее…

– Кого "ее"? – осведомился инспектор Квип. – В чем обвинять?

– Разве я еще не сказал? – с безмятежным спокойствием проговорил Нейби. – Вчера поздно вечером Барлоу застукал в доме Бенедикта Элис Тирни. Она же и иллюминацию устроила, которую видел старик Хункер. Застигнутая врасплох, Элис рассказала мне такую нелепую сказку, что я даже засомневался, а не правда ли все это? В противном случае я не поручусь за то, что она не потеряла рассудок.

– Какую сказку, Анс? – поинтересовался Эллери. – Слова из тебя прямо выжимать приходится.

– Не хочется мне объяснять, – ответил Нейби. – Лучше будет, если вы все услышите из первых уст. Джо, позвоните мисс Тирни. Если она дома, пускай немедленно приезжает. Передайте, что с ней жаждут побеседовать Квины. Если не застанете, попытайтесь выяснить, где ее можно найти.

– А почему бы нам самим не заявиться к ней? – предложил Эллери. – С точки зрения тактики это было бы правильнее.

– Да примчится она, не сомневайтесь, – хмуро бросил Нейби. – После таких небылиц ничего другого ей не остается.

Элис появилась в кабинете Нейби минут через пятнадцать.

– Маленькая Элис всегда повинуется, если ее призывают к себе Квины, – произнесла она холодно. Эллери показалось, что девушка была под градусом. – Ладно, шеф, сидите, к чему эти церемонии. Особенно после вчерашнего.

– Мисс Тирни, вы нарушили закон о частной собственности, проникнув на территорию чужих владений. И чего же хотите теперь от Барлоу? Чтобы он поцеловал вашу ручку? Скажите спасибо, что мы не обвиняем вас в покушении на имущество умершего. Хотя это и сейчас сделать еще не поздно.

По сравнению с Элис Тирни, Нейби волновался много больше, и Эллери тотчас же понял почему. Элис Тирни была порядочной женщиной из хорошей брайтсвиллской семьи. А порядочные женщины из хороших семей, как правило, не влезают в чужие дома темной ночью (как и в других маленьких городках, начальник полиции защищал интересы средних слоев населения). Впрочем, Элис тоже была неспокойна. Ее обычно бесцветные глаза сейчас ярко блестели, и блеск их казался враждебным.

– Садитесь, Элис, – произнес Эллери. – И не могли бы мы побеседовать так, чтобы при этом вы не взирали на нас столь ненавидяще? Зачем вы забрались в дом к Бенедикту и что там искали?

– Разве Нейби ничего вам не объяснил?

– Мы только сейчас приехали. Садитесь же, Элис.

Она фыркнула, вздернула подбородок и села на предложенный стул.

– Очевидно, вы уже знаете о торжественном обещании Джонни подарить мне его поместье. Я сообщала об этом Элу Маршу.

– Да, Марш говорил… – ответил инспектор.

– А он говорил, что буквально поднял меня на смех?

– Мисс Тирни, – заметил Квин-старший, – неужели вы полагали, что такой опытный адвокат, как Эл Марш, серьезно воспримет подобные слова, если под ними нет никаких доказательств?

– Не хочу с вами спорить, инспектор Квин. И вообще спорить не собираюсь. Но я просто уверена, что доказательства такие существуют.

– И как же они выглядят?

– Наверное, это какая-нибудь записка или более солидный документ с подписью Джонни. Он сам мне признался, что, когда мы были женаты, наши отношения складывались гораздо лучше, чем отношения его с Марсией и Одри. И я, право, нс понимаю, почему он решил со мной развестись. Заботливость мою ценил, ведь я так ухаживала за ним после автомобильной аварии. Постоянно твердил, что оставит мне в наследство имение в Брайтсвилле. Естественно, я ждала, что он упомянет об этом в завещании. Но – увы! Потому я и убеждена, что свою волю он зафиксировал в какой-нибудь другой, оставшейся незамеченной бумаге. Ну, конечно, я знала, что просто так мне никто не поверит, хотя и сообщила обо всем Элу Маршу. Вот и получается, что в особняке я пыталась найти эту бумагу…

По мере того как она говорила, голос ее все повышался и повышался.

И Эллери внезапно понял, что Элис Тирни не такой уж бескорыстный ангел, каким он до сих пор ее представлял. Люди, годами подавляющие в себе дурные наклонности, рано или поздно под влиянием обстоятельств все же дадут им выход. Элис сейчас находилась именно в таком состоянии.

– Мы же все там обшарили, – устало заметил Нейби. – Вы не сможете отыскать в доме ничего нового, мисс Тирни.

– А как насчет коттеджа для гостей? – спросил Эллери. – Может, Бенедикт что-нибудь в нем припрятал?

Нейби покачал головой.

– Коттедж мы с Барлоу тоже обыскали. Сегодня утром. Там пусто.

– А если бы нечто подобно обнаружилось в бумагах Марша, – высказал предположение инспектор Квин, – он бы наверняка нам сообщил.

– А что, это идея… Инспектор, может, вы у него спросите? – Глаза у Нейби заблестели.

Инспектор позвонил Маршу домой. Судя по голосам и музыке, доносившимся из трубки, там веселились на всю катушку. По выражению лица инспектора Эллери понял, что Марш отнюдь не обрадовался его звонку. Мрачнее тучи Квин-старший отошел от телефона.

– Говорит, что таких вещей у него нет, иначе бы, мол, давно нас информировал. По его кислому тону было ясно, что позвонил я не вовремя. Голос такой, словно ему оскорбление нанесли.

– Не похоже на Марша, – заметил Эллери. – Может, он в кого-нибудь влюбился?

– Значит, с девицей развлекается, – горько произнесла Элис. – Вообще-то Эл – честнейший человек, чудесный парень. Он бы никогда своих обещаний не позабыл.

– Забыть – это как раз нужное нам слово, мисс Тирни, – сказал Нейби. – Так я и сделаю. Почему бы вам тоже не последовать моему примеру и не отправиться домой? Я вас ни в чем не обвиняю, все в полном порядке. – Он поднялся. – Вы на машине, или распорядиться, чтобы вас подвезли?

– Спасибо, сама доберусь.

Как только она ушла, инспектор констатировал:

– Ну вот, опять все впустую.

– Похоже, – заметил Нейби. – Я прошу у господ извинения за напрасное беспокойство.

– Да я не о том. Вам не кажется, Нейби, что мы постоянно идем по ложному следу?

– Просто я хотел, чтобы вы сами с ней поговорили.

– Все верно, не переживайте. Если бы наша работа в каждом случае заканчивалась стопроцентной победой, какая была бы радость от нее?

– Великолепно сказано! – улыбнулся Нейби.

Они пожали друг другу руки и расстались.

Было уже слишком поздно, чтобы возвращаться в Бостон и Нью-Йорк, поэтому Квины, прогулявшись по пустынному ночному скверу, остановились, наконец, в гостинице «Доллис». Купили в ларьке зубные щетки и пасту, приняли душ и отправились в ресторан. Сидело там человек шесть, не больше. Единственное коронное блюдо этого заведения, которое, по мнению Эллери, имело смысл заказывать, было уже вычеркнуто, и им пришлось удовольствоваться двумя пережаренными бифштексами, оказавшими упорное сопротивление зубам инспектора.

В номер они вернулись слегка подавленными. И только принялись в полном молчании стягивать ботинки, как внезапно заголосил телефон.

– Давай-ка отгадаем, кто нам может сюда звонить? предложил Эллери. – Только Нейби. По-моему, больше некому. – И снял трубку.

Это действительно был Нейби.

– Если вы уже успели раздеться, одевайтесь снова. А если еще одеты, ждите меня. Я заеду за вами ровно через три минуты.

– В чем дело, Анс?

– Элис Тирни опять активизировалась. Барлоу видел, как она проскользнула на участок Бенедикта.

– Вы знаете, чем занимается эта сумасшедшая? – спросил молодой сыщик, встретивший их возле дома. До этого он прятался в кустах рододендрона. – Пытается проникнуть в… как его… мавзолей, где покоится Бенедикт. Я бы ее задержал, шеф, но вы приказали ничего не предпринимать до вашего приезда.

– В мавзолей? – переспросил Эллери, и все помчались в сторону усыпальницы. Впереди бежал Барлоу, освещая путь фонариком.

Небо было обложено тучами, и сцена напоминала эпизод из «Грозового перевала».

А Элис к тому времени уже успела вскрыть дверь с помощью кусачек и теперь в свете керосиновой лампы тщилась сдвинуть крышку бронзового гроба. Нейби и Эллери пришлось приложить немало усилий, чтобы оттянуть ее прочь. Даже инспектор пришел к ним на помощь.

– Элис, поймите, наконец, что такие поступки недопустимы, – тяжело дыша, проговорил Эллери. – Будьте паинькой и успокойтесь. Сейчас мы выйдем отсюда и все обсудим.

– Оставьте меня! – прошипела она. – Я знаю свои права! Он мне обещал! Бумага наверняка лежит в гробу. Где же еще…

Лицо ее застыло, словно маска, в глазах уже не было почти ничего человеческого.

Барлоу снял свое синее пальто, и Элис завернули в него, словно в смирительную рубашку, завязав рукава на спине.

Мисс Тирни подняли и понесли на вершину холма, затем – вниз, на поляну, и потом – к дежурной полицейской машине. Начальник полиции вызвал из Брайтсвилла санитаров, и теперь все ждали их приезда. Элис приходилось держать, не отпуская ни на минуту.

Поговорить им так и не удалось: Элис кричала не переставая.

Прошел май, а ничего важного так и не случилось.

Поиски таинственной Лауры с каждым днем становились все более вялыми и, наконец, совсем прекратились. Кем бы ни была загадочная дама из завещания Джонни, она либо тоже скончалась, либо решила не связываться с делом об убийстве.

– Это доказывает, что Джонни так и не успел на ней жениться, – сказал Эллери. – Как мы и предполагали. Ведь даже заявив о себе, она ничего не поимеет, кроме всеобщего и наверняка не нужного ей внимания.

– А если предположить… – начал инспектор Квин и замолчал.

– Ну что же ты, отец?

– Ничего. Просто иногда в голову приходят дикие мысли.

– Ты хотел сказать, что Джонни могла убить именно Лаура?

– Слишком много тут неясностей, сынок.

– Конечно. Но это бы объяснило ее исчезновение… Как бы мне хотелось знать побольше. – Эллери даже застонал. – Тогда бы я мог хоть что-то предпринять.

Начатый роман он уже давно отложил на лучшие времена.

Маршу больше не досаждали ни мисс Уэстон, урожденная Арлен Уилкинсон, ни ее адвокат Сенфорд Эффинг. Сыновьи права маленького Дэви оставались незащищенными. Все, в том числе и Квины, пришли к единому мнению, что Эффинг посоветовал своей клиентке пойти на попятный, ибо требования ее и в суде бы не удовлетворили. К тому же у нее наверняка не было денег на столь дорогое мероприятие.

А вот дело Элис Тирни неожиданно обернулось в лучшую сторону. Глядя на ее внешний вид и поведение той ночью, Эллери мог бы поклясться, что она потеряла рассудок навсегда. Ему уже приходилось сталкиваться с подобными случаями. Но как ни странно, Элис довольно быстро вошла в норму. Ее продержали в брайтс-виллской клинике доктора Ленгстона Миникина две недели и выпустили под опеку родителей и старшей сестры Маргарет – дипломированного медицинского работника. Доктор Миникин нашел у Элис шизофренические наклонности, но сказал, что тот ночной эпизод был всего лишь истерическим припадком, рецидива которого можно ожидать только в экстремальных условиях.

– Она уже примирилась с тем, – объяснил он Нейби, – что Бенедикт или забыл о своем намерении, или изменил его, никакого документа, во всяком случае, не оставил. Пока она еще в угнетенном состоянии, но с фактами, повторяю, примирилась точно. Вряд ли она снова начнет бушевать, Анс. – Тут он сделал оговорку: – Я имею в виду этот повод. По другому – не гарантирую.

Такие слова Нейби не очень-то вдохновили.

Но самое удивительное событие месяца заключалось в том, что Марсия Кемп-Бенедикт-Фолкс решила добавить себе четвертое имя.

И странен был не сам факт ее нового замужества, а то, кого она сделала своим четвертым избранником. Эллери не мог поверить собственным глазам, изучая отчеты детективов своего отца и разделы светской хроники в газетах.

Златокудрая амазонка из Лас-Вегаса очаровала теперь самого Эла Марша.

– Меня это, конечно, не касается, – сказал Эллери, когда они обедали втроем в ресторане. – Но я просто ума не приложу, как все могло случиться? Никогда не замечал, чтобы вы питали друг к другу хотя бы симпатию. Наоборот, вы вроде бы даже враждовали.

Рука Марсии скользнула по столу, и Марш сжал ее ладонями.

– Нужно уметь скрывать свои чувства. – Марш улыбнулся. – Особенно если ты адвокат…

– Значит, роковой треугольник? – спросил Эллери. – Все совершалось за спиной у Джонни?

Марш улыбнулся еще шире.

– Да нет, – ответила Марсия. – У Эла лицо игрока в покер. Я всегда думала, что он боится меня как чумы. Поэтому и старалась ему досаждать. Вы знаете, каковы мы, женщины.

– Дело в том, – начал Марш, – что я не мог предать Джонни. Мне приходилось сдерживаться. И до того досдерживался, что сам почти забыл о своих чувствах, йначе бы женился на Марсии сразу после их развода. Кстати, он и познакомился с ней через меня. Я ее уже тогда любил, но она, к несчастью, предпочла Бенедикта.

Златовласка нежно потрепала его по руке.

– Я понимаю, Берни умер всего несколько недель назад, но брак с ним здорово меня подбодрил. Все-таки Джонни чувствительно меня ударил. А Фолкса я знала еще с Лас-Вегаса, и потом, он был такой сексуальный.

– Тебе нет надобности оправдываться, дорогая, – заметил Марш. – Все прежнее было ошибкой, Эллери, а теперь ни Марсия, ни я не мыслим жизни друг без друга. Что-нибудь на десерт, дорогая? – спросил он, заметив поблизости официанта.

– О, боже, ни в коем случае! Невеста должна думать о своей внешности – тем более, когда у нее конституция, как у моста Вашингтона.

Дальнейшие расспросы, видимо, были излишни, и Эллери пришлось довольствоваться малым.

Свадьбу отпраздновали в узком кругу, в квартире Марсии на Сеттон-Плейс. Все держалось в строгом секрете. А те несколько человек, которых Марш пригласил (Марсия утверждала, что у него вообще нет друзей, способных хранить тайну), были оповещены в последнюю минуту со строгим предупреждением явиться в воскресенье седьмого июня, к двум часам дня, не привлекая к себе внимания. Марсия решила позвать еще Элис Тирни и Одри Уэстон.

– Конечно, с моей стороны это подло, – призналась она, – но мне хочется посмотреть на их лица, когда они увидят меня вместе с Элом.

К ее величайшему разочарованию, Элис отказалась приехать, ссылаясь на недомогание. А Одри вообще не удосужилась ничего ответить. Так что из гостей присутствовали только Лесли Карпентер, мисс Смит и Квины.

Новобрачных венчал мистер Джастис Шараскогих из судебной палаты, старый друг семьи Маршей.

Потом последовали обычные фразы, принятые на таких церемониях. Появилось шампанское, и даже мисс Смит приложилась к бокалу. Резали свадебный торт, ели, пили за здравие молодых, а потом как-то неожиданно Эллери остался один: все разбрелись по комнатам.

Торт кромсали снизу, и верхняя его часть уцелела. На шоколадном пике, словно гордые альпинисты, под балдахином из сахарного сиропа стояла только что обвенчанная пара.

Фигурки смотрели на Эллери как-то лукаво. Уходя последней, Марсия нечаянно задела их, и балдахин сполз. Теперь молодожены наклонялись в сторону.

Что-то словно щелкнуло у Эллери в голове. Нечто неуловимое и неосязаемое, мучившее его со дня смерти Бенедикта. Такое, что он наверняка видел и чего никак не мог восстановить в памяти. Что-то до сих пор не понятое.

Но сейчас все стало ясно.

Осенило его как раз в ту минуту, когда он машинально потянулся поправить маленьких альпинистов. И тут, либо мысли его были где-то далеко, либо бешенство им овладело, но пластиковая парочка потеряла почву под ногами, и новоиспеченный супруг упал на ковер, оставив свою избранницу одну под балдахином.

Эллери недовольно нахмурился.

«Какой-то здесь подвох», – подумал он, надеясь, что падение фигурки не стоит истолковывать как дурное предзнаменование для Марша: неудачные браки и без того слишком часто встречаются…

Такова была первая мысль Эллери.

Затем промелькнула вторая, о том, что фигурку нужно вернуть на прежнее место. Разве можно было бы придумать более горестную минуту для разлуки? Маленькая невеста так отважно стояла под своим балдахином. А маленький жених выглядел таким печальным и потерянным на ковре.

Эллери нагнулся и словно прозрел. Будто чистое небо увидел, вырвавшись из тяжелых облаков.

– Мы должны немедленно отправиться в Брайтсвилл, – говорил он отцу уже через пару минут. – Если ты не хочешь, я поеду один.

Они стояли на балконе, в стороне от других. Нью-Йорк купался в солнечных лучах. Был один из тех редких дней, которые точно созданы для свадеб и прочих торжеств. Марсия и Эл удачно его выбрали.

– Полетим вместе, – ответил инспектор.

– И без всяких вопросов?

Отец пожал плечами.

– Разве я хоть словом о них обмолвился?

– Я же твой сын! Сын мудрого отца. Как Джонни ее называл?

– Называл? Кого?

– Лауру. «Последней женщиной в своей жизни». Или по-другому? Ах, да, ты же не слышал. Бедняга Джонни!

– Надеюсь, ты все-таки объяснишь, что происходит? – спросил инспектор.

– По-моему, я напал на след, – ответил Эллери.

У старика даже уши зашевелились.

– Ты имеешь в виду Лауру?

– Отчасти. По крайней мере, я могу назвать ее фамилию. Во всяком случае, приблизительно.

– Не говори загадками, Эллери! С чего вдруг на тебя озарение нашло?

– Понимаешь, она должна начинаться на «муж» и быть очень длинной. Например, Мужаскилл или Мужессон, в общем как-то похоже.

Инспектор недоверчиво взглянул на сына и, сокрушенно покачивая головой, направился к телефону.

Только сейчас Эллери заметил, что по-прежнему держит в руке маленького пластикового жениха.

Выйдя с балкона, он прошел в комнату, где красовался свадебный торт. Кроме Эстебана, собирающего пустые бокалы из-под шампанского, там никого не было.

– Вы случайно не знаете, куда мистер и миссис Марш поедут в свадебное путешествие? – спросил Эллери.

– Никуда, мистер Квин. – Слуга огляделся с видом заговорщика. – Во всяком случае сейчас. Может, через неделю… Миссис Марш должна решить вопрос со своей квартирой, да и дел у нас невпроворот. Только, пожалуйста, никому ни слова.

– Ни одной живой душе не скажу, – пообещал Эллери и поставил жениха рядом с невестой.

Глава 3

Жизнь

Они прибыли в Брайтсвилл в жаркий солнечный день. Инспектор Квин позвонил Нейби из телефонной будки, стоящей в крошечном зале аэропорта.

– Приезжайте к дому Бенедикта, – сказал инспектор. – И никого за нами не присылайте. Мы доберемся на такси.

Нейби уже отпер дверь и с волнением ждал Квинов у входа.

– Что случилось, инспектор?

– Спрашивайте его. Может, вам повезет больше. Я так и не сумел выжать из него ни слова.

Начальник полиции с упреком посмотрел на Эллери.

– Я не из пугливых, – заметил тот. – Просто сперва нужно все тщательно обдумать. Давайте лучше войдем!

Воздух в помещении был спертым и затхлым. Нейби прошелся по дому, распахивая окна.

– Кто-нибудь хочет выпить? – спросил Эллери, а когда оба отказались, добавил: – А я хочу.

Налил себе ирландского виски, выпил, наполнил стакан снова, поставил бутылку на место и сказал:

– Давайте поднимемся на второй этаж.

Стремительно преодолев лестницу, он подошел к комнате Джонни и, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, стал ждать, пока Нейби ее откроет.

– Ответ на все вопросы с самого начала находился здесь, – констатировал он. – Кажется, несчастье случилось в субботу, двадцать восьмого марта, верно? С тех пор прошло два с половиной месяца. Если бы догадаться обо всем раньше, нам бы не потребовалось столько ненужных усилий, да и подленькая жизнь несчастного Фолкса сохранилась бы. Но все тайное рано или поздно становится явным. Входите и садитесь. О доказательствах можете не беспокоиться, их уничтожить нельзя.

– Что? Что? – Нейби был похож на рыбу, выброшенную из моря.

– Даже и не пытайтесь до чего-то додуматься, – бросил ему инспектор Квин. – Во всяком случае пока. Мой сын всегда так начинает: «Садитесь, господа, и слушайте внимательно». Лично я так и поступлю. – И инспектор уселся на единственный в комнате стул, предоставив начальнику полиции кровать Бенедикта, на которую тот и опустился с величайшей осторожностью, поглядывая при этом на дверь, словно готовил себе нуть к отступлению.

– Сегодня, Анс, ты у Марша не был, – начал Эллери. – А он венчался сегодня с Марсией. После торжественной церемонии я остался один на один со свадебным тортом. Марсия ушла, и только мы трое…

– Трое?..

– Да, две маленькие пластиковые фигурки и я.

– О-о!!!

– Они, как это принято, стояли на торте под балдахином. И жених упал, понимаешь?

– Нет, не понимаю.

– Он оставил невесту одну там, наверху.

– Ну естественно! И что из того?

– А из того получается полная нелепица, не так ли?

– Нелепица? – повторил Нейби. – Что же тут нелепого?

– Ну, представь, что ты видишь, как невеста стоит одна и кого-то рядом не хватает.

– О, конечно! Не хватает жениха. Ежу понятно. Выходит, ты прилетел из Нью-Йорка только для того, чтобы сообщить мне столь потрясающую новость?

– Угадал, Анс, – ответил Эллери. – Именно для этого. С самого начала я чувствовал, что разгадка кроется где-то здесь, в спальне Джонни. Какая-то важнейшая улика. В таких случаях человек всегда думает, будто просто не может вспомнить о том, что когда-то видел на этом самом месте. И одинокая фигурка невесты указала мне сегодня на ошибку. Таким доказательством в комнате Джонни было вовсе не то, что я здесь видел, а совсем наоборот, чего не видел, некий предмет, обязанный тут присутствовать и тем не менее отсутствующий. Отец?

– Да, мой мальчик?

Эллери стоял у ближайшего шкафа.

– Сейчас в комнате находятся те же вещи, что и в ночь убийства, за исключением трупа Джонни, содержимого ночного столика и трех женских тряпок. Согласен?

– Нет, не согласен, – ответил инспектор. – Отсутствует еще орудие убийства.

– Правильно, статуэтка, изображающая трех обезьянок. Все остальное – на своих местах. Включая и шкаф с его содержимым!

– Да? – Инспектор выжидательно смотрел на сына.

– В ночь убийства мы все там переворошили. И, добавлю, очень основательно. Помнишь? Даже шляпы и ботинки Джонни. Словом, проверили досконально.

– Да, – сказал старый инспектор тем же тоном. А Нейби сидел, точно громом пораженный.

– В таком случае давай повторим эту операцию сначала. Посмотри все снова. Как тогда. И ты будь внимателен, Анс. Может, и тебе это в глаза бросится. Правда, придется вам трудненько.

Инспектор Квин начал копаться в шкафу, вслух перечисляя вещи:

– Галстуки разных фасонов, в том числе и бабочки, шарфы разных цветов…

– В том числе и коричневые, – добавил Эллери.

– Разумеется, и коричневые.

– Дальше!

– Десять шляп и шапок…

– Коричневая есть среди них?

– Да, вот она.

– Ботинки?

– Вот, из крокодиловой кожи…

– Обращай внимание не на кожу, а на цвет.

– Черные, коричневые, серые, бежевые…

– Чувствуете: и коричневые есть, и бежевые. Пальто?

– Цвета морской волны с отворотами, черное с бархатным воротником, шерстяное…

– Какого цвета шерстяное?

– Бежевого.

– Ага, снова коричневый оттенок. Как насчет зимних пальто?

– Черное, бежевое, шоколадного цвета…

– То есть опять коричневых тонов. Для подтверждения моих подозрений – достаточно. Выходи из шкафа, отец, и осмотри ящики комода. Начнем с рубашек. Есть коричневых оттенков?

– Конечно…

– А что там? Носки? Есть коричневые?

– Разумеется. Полно.

– Ты забыл про костюмы… – Нейби был удивлен, растерян, но внимательно следил за происходящим.

– Да, действительно забыл, – ответил Эллери. В подобных ситуациях его манеры всегда становились какими-то театральными, будто у актера, который наслаждается своей ролью. – Хорошо. Отец, давай проверим костюмы Джонни. Какого они цвета?

– Серые, синие, – резко ответил инспектор.

– Прекрасно, – бросил Эллери. – Ни одного коричневого или бежевого. Именно это меня и тревожило, Анс, именно это я и не мог себе объяснить. Представляете, среди костюмов Джонни нет ни одного модного коричневого цвета, хотя прочее барахло так и пестрит им.

– Может, коричневого он просто сюда не привез?

– Исключено. Джонни относился к десятке самых шикарных мужчин Америки, и ботинок, рубашек, носков, галстуков и пальто коричневых и бежевых тонов он бы не стал приобретать, не имея коричневого костюма. Собственно, я и говорю-то об этом напрасно, – продолжал Эллери. – Дело в том, что я видел костюм собственными глазами. На нем. В тот субботний вечер, когда подслушивал, как он переругивается со своими бывшими женами на террасе. И естественно, что в том же костюме он поднялся наверх в свою спальню. А какой отсюда вывод? Снял он его уже здесь, перед тем как надеть пижаму. Но когда, после звонка умирающего Джонни, мы бросились сюда, то костюма не увидели. Он бы мог валяться на полу, мог и в шкафу висеть, не быть его здесь не могло. И тем не менее, он отсутствовал. Причем в комнате царил образцовый порядок. Помнишь, отец, ты даже обратил внимание, как Джонни аккуратно сложил в корзину белье для стирки?

– Так что же случилось с коричневым костюмом? – удивленно пробормотал Нейби. – Куда он девался?

– В этом-то и весь вопрос, Анс. И чтобы ответить на него, надо было бы прежде спросить: кто заходил в комнату Джонни поздней ночью?

– Кто? Конечно его убийца.

– Ну так, значит, и костюм он забрал!

Нейби бросил на инспектора недовольный взгляд. А тот витал где-то в прошлом. Или уже заглядывал в будущее?

– Черт возьми, для меня это – не ответ, – недовольно буркнул Нейби. – С какой стати убийце понадобился костюм Джонни?

– Вот ты и попал в точку, Анс. Давай начнем сначала. Что сделал убийца, когда вошел в комнату? В трех его поступках мы можем быть совершенно уверены. Он убил Джонни. Оставил на полу украденные вещи: вечернее платье Одри, парик Марсии и перчатки Элис. И бежал, надев костюм своей жертвы. Теперь подумаем о последнем. Почему он так поступил?

Может, в костюме была какая-то необходимая преступнику вещь? Нет, тогда бы он просто вытащил ее из кармана.

Может, убийца хотел навлечь подозрения на единственного в доме мужчину, на Эла Марша? Ведь остальные гости были женщинами – Одри, Марсия, Элис, мисс Смит.

– Зачем же тогда он оставил эти злополучные тряпки? – возразил инспектор. – Ведь они, наоборот, указывают на женщину?

– Давай не будем разрабатывать такую версию, хорошо, отец? Можно ведь и другое возражение привести: мы даже не заметили, что в комнате недостает костюма.

А если бы преступник хотел обратить на это наше внимание, наверняка бы что-то придумал. Но ничего подобного не произошло. Значит, все было сделано по другим соображениям. Кто-нибудь желает высказаться? Какие мотивы двигали убийцей?

Последовало долгое молчание, и Нейби, наконец, заметил:

– Вообще-то мотивы могли быть самые разнообразные. Но мне почему-то ни один в голову не приходит.

– И мне тоже, Эллери, – признался инспектор. – Наверное, потому, что причина была совершенно конкретная и единственная.

– Возможно. Итак, – повторил Эллери, – что убийца захватил с собой?

– Коричневый костюм Бенедикта.

– То есть мужской костюм. А для чего предназначены мужские костюмы?

– Для чего? На что ты намекаешь, мальчик? Разумеется, для того, чтобы их носить.

– Все верно, – сказал Эллери. – Именно носить. Тут-то и кроется самое прозаическое объяснение. Почему же убийце понадобилось переодеваться? Разве он выпачкался в крови? Крови из раны у Бенедикта вытекло очень мало. Даже если на негодяя и попала какая-то капля, ему совсем не обязательно было почти полностью переодеваться: дело происходило ночью, все вокруг спали. Нет, похоже, с собственным одеянием убийцы случилось что-то другое. Это «что-то» и заставило его сменить свой наряд на костюм Джонни. Теперь вам понятно?

Нейби беспомощно посмотрел на Эллери.

А инспектор Квин словно взорвался:

– Не может того быть, черт меня побери!

– И тем не менее, все ясно, как божий день! – воскликнул Эллери. – В чем убийца пришел к Джонни и чего не захватил с собой, убегая прочь? Все еще не понимаете?.. Ну, хорошо, я вам помогу: какие вещи, не принадлежавшие Джонни, мы нашли на полу его спальни?

– Женские… Платье, парик и перчатки… – Инспектор раскрыл рот от удивления.

– Совершенно верно! И если убийца появился там в вечернем платье Одри, но по каким-то причинам решил его оставить, то ему, естественно, понадобилось хоть чем-то прикрыться.

Нейби наконец не выдержал:

– Выходит, одна из баб нацепила на себя платье, зеленый парик и перчатки, проникла в комнату Джонни, совершила убийство, а потом сбросила все эти вещи, чтобы навлечь подозрение на каждую, влезла в костюм Бенедикта и снова пробралась к себе? Бессмыслица. Она бы наверняка пришла в совершенно другом наряде, а украденные тряпки просто притащила в руках. Тогда бы и переодеваться не потребовалось.

– По-твоему, Эллери, это не бывшая жена сделала? – медленно спросил инспектор.

– Ты сам ответил на свой вопрос, отец. Ни Одри, ни Марсия, ни Элис не потащились бы убивать Джонни, не подумав об одежде для отступления.

– Но, Эллери, ведь той ночью здесь больше никого не было, – возразил Нейби.

– Не совсем так, шеф, – ответил инспектор за сына. – Вы забыли еще об одной особе женского пола – секретарше Марша мисс Смит… – Но, бросив взгляд на Эллери, он понял, что сморозил глупость. – Опять не то, мальчик?

Квин-младший покачал головой.

– Ты забываешь, отец, что сейчас мы говорим об убийце, направляющемся в спальню Джонни с тремя похищенными предметами женского туалета. Логично предположить, что украл их тоже он. Но вот когда? Одри сообщила о пропаже где-то в районе полудня, в субботу. Марсия – примерно через час после нее. А Элис не смогла найти перчаток ближе к вечеру. Причем во время нашей беседы она сказала, что остальные отправились встречать мисс Смит, которая должна была прилететь из Нью-Йорка в половине шестого. Потому-то мисс Смит и не могла украсть ни вечернего платья, ни зеленого парика, ни перчаток. А значит, и не надела их в ту ночь, отправляясь в комнату Джонни.

– Но в особняке никаких женщин больше не было, – снова запротестовал инспектор.

– Правильно, отец.

Паузы имеют такие же разнообразные оттенки, как и краски. Эта была иссиня-черной.

Инспектор все же попытался внести в сплошную темень хоть какой-то луч света:

– Правда, там находился еще один человек…

– Верно, отец.

– Эл Марш.

– И это верно.

Снова пауза. На этот раз не такая безнадежная. Словно небо, освещенное молнией.

– Не станешь же ты утверждать, что именно Эл Марш с вечерним платьем, париком и длинными перчатками…

– Наши рассуждения как раз к нему и привели.

– Но тогда это означало бы… Означало бы… – Нейби никак не мог довести свою мысль до конца.

– Это означало бы, – продолжил Эллери мрачным тоном, – что мы по-прежнему расследуем дело, которое только теперь становится более или менее ясным. В ту ночь Эл Марш в полном боевом облачении заявился в спальню Джонни, и то, что случилось там, заставило его наряд свой бросить и, надев костюм Бенедикта, удрать в свою комнату. Коричневый повседневный костюм… Если мы отыщем его, убийца будет разоблачен.

– Не так все легко, – промычал инспектор. – От костюма уже наверняка избавились.

– Не думаю, – заметил Эллери. – Наоборот, мне кажется, шанс у нас есть. По-моему, костюм просто спрятан. Поехали к Маршу!

В ближайшее время самолета на Нью-Йорк не предвиделось, но Эллери не хотелось ждать.

– Возьми мою машину, – хмуро сказал Нейби. – Я бы с удовольствием двинул с вами, но не могу.

Квины ехали всю ночь, сменяя друг друга за рулем. Позавтракали они в кафетерии, а в самом начале девятого уже стояли у двери в апартаменты Марша.

– Мистер Марш? Он еще спит, мистер Квин, – сказал слуга, моргая глазами. – Не решаюсь его разбудить…

– Миссис. Марш здесь?

– Она еще не переехала.

– В таком случае занимайся своими обязанностями, Эстебан, а я возьму на себя ответственность разбудить мистера Марша.

Отец и сын вошли к адвокату, не постучавшись. Просторная спальня была обита деревянными панелями и украшена скульптурой Микеланджело «Давид» высотой в восемь футов.

Адвокат неожиданно заворочался и открыл глаза.

– Только спокойно, Марш! – предупредил инспектор Квин.

Марш будто застыл на кровати, являя собой великолепную картину. На обнаженном мускулистом торсе совершенно не было волос, словно он их сбривал или удалял еще как-то.

– Чего вы хотите?

Он приподнялся на постели, но никаких попыток встать не делал. Так и замер, натянув красное шелковое одеяло на ноги и обняв колени сильными руками.

– Что вам нужно? – повторил он.

– Костюм Джонни, – мягко ответил Эллери. – Который был на нем в ночь убийства.

– Ты с ума сошел, Эллери?

– Кто-то из нас двоих точно спятил. И как ты думаешь, кто именно?

Марш, словно ребенок, на мгновение закрыл глаза. А когда вновь их открыл, выглядел уже каким-то осунувшимся и постаревшим.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – механически пробормотал он. – Здесь у меня нет ничего, принадлежавшего Джонни. Можешь сам убедиться. А потом… потом убирайся ко всем чертям!

Платяной шкаф у него был таким же громадным, как и у Бенедикта в Брайтсвилле. Среди прочих вещей там висели и два коричневых костюма.

– У вас какой размер, Марш? – спросил инспектор Квин. – Ну, ладно, не имеет значения. На этикетках все равно указан сорок четвертый. А у Бенедикта размер был не больше тридцать восьмого, если не тридцать шестого. Что ж, выходит, эти – ваши. Остальные костюмы по цвету не совпадают. Где еще вы храните одежду, Марш?

– Ищите сами, если вам хочется. – Судя по голосу, в горле у Марша все пересохло. – Впрочем, я еще не видел ордера на обыск.

– Он уже едет, – ответил инспектор. – Извините, что мы нагрянули так внезапно. Может, подождем и все сделаем по закону?

Адвокат пожал своими широкими плечами.

– Зачем устраивать показуху? Мне скрывать нечего.

Вид у инспектора становился все более озабоченным. Он взглянул на сына. Но тот, если в чем и сомневался, неуверенности своей не показывал. Он проверял содержимое чемоданов, стоящих друг на друге в туалетной комнате. Они были пусты.

Наконец, Эллери потянул отца в сторону.

– Разумеется, он не вывесит его на публичное обозрение. Должно быть, костюм хранится там, где спрятана другая одежда.

– Другая – что?

– Ведь у Марша двойная жизнь. Все об этом говорит. Днем он – обыкновенный человек. А вот ночью, разумеется, не каждой, но довольно часто, особенно в конце недели, все меняется. Так что обязательно должен быть… тайник.

Не дослушав сына, инспектор быстро юркнул обратно в шкаф. Менее трех минут понадобилось ему, чтобы обнаружить потайной ход и скрытую пружину. Задняя стенка раздвинулась.

В мгновение ока Марш спрыгнул с кровати и был уже вместе с ними в шкафу. Его пижамные брюки имели столь странный розовый оттенок, что от них волосы становились дыбом. Глаза его горели диким огнем.

– Простите меня, Эл…

В тайнике хранилось все – одежда для прогулок, элегантные модные платья, вечерние наряды, туфли на высоких каблуках, нейлоновые чулки, бюстгальтеры, целая куча колготок, париков разного цвета, туалетный столик со всякими кремами и, наконец, богатейшая подборка журналов, на обложках которых красовались молодые, мускулистые мужчины.

И среди всего этого маскарада, словно путник, забредший сюда по ошибке, висел коричневый костюм. Тот самый, который Джонни Бенедикт надевал в последний вечер своей жизни.

– Именем закона, напоминаю вам… – начал инспектор Квин.

– Не беспокойтесь, инспектор, – перебил его Марш, – свои права я знаю, но мне бы хотелось сделать заявление. Это очень важно.

Повинуясь какому-то необъяснимому чувству, Эллери бросил ему из шкафа халат, и теперь Марш расхаживал в нем по комнате. Неприятное чувство от этого только усилилось. А Марш рассказывал, как отец его погиб в катастрофе, а мать, так и не сумевшая выйти замуж второй раз, превратилась для него в настоящую фурию.

– Именно она меня и испортила. Я был не единственным ребенком, а ей всегда хотелось только дочку. Она начисто отрицала мою принадлежность к мужскому полу – возможно, и подсознательно. Настоящая старая дева викторианской эпохи. Можете верить, а можете нет, но я всегда носил длинные платьица и волосы, а в куклы играл до тех пор, пока не пошел в школу. Да еще это имя Обри. Как я его ненавидел! Можете представить, чего я натерпелся от мальчишек. Постоянно приходилось драться за свою честь. Но я мог за нее постоять. В конце концов я приучил-таки каждого называть меня Элом.

Но зло уже сотворилось. Без отца, который мог бы нейтрализовать влияние матери, я не сумел противостоять женскому укладу нашего дома. И понял это только на втором курсе Гарварда. Я давно удивлялся, что совсем не интересуюсь девушками, как остальные парни, а только делаю вид, будто увлекаюсь ими. В конце концов я сообразил, что и к Джонни меня тянула не одна мужская дружба… Правда, я никогда ничего не демонстрировал. Вынужденная необходимость скрывать свои настоящие чувства стоила мне немалых сил. Надо было что-то предпринимать. И однажды в баре, расположенном довольно далеко от университета, произошло мое первое любовное приключение. За ним последовали еще и еще. Я становился каким-то наркоманом. Но противился своим чувствам изо всех сил, ощущая после каждого нового эпизода лишь стыд и вину. Даже начал заниматься боксом, но, когда стало ясно, что корень зла все в той же проклятой тяге к мужчинам, бросил и его.

Марш подошел к стене рядом с кроватью и нажал на кнопку. Открылась потайная дверца, и за ней показался бар. Дрожащей рукой Эл схватил бутылку «Бурбона» и, наполнив себе объемистый стакан, осушил его до дна, не запрокидывая головы.

– Никто ничего не подозревал – ни ты, Эллери, ни Джонни. Я всегда старался сдерживаться, не связываясь ни с кем, кто имел хоть малейшее отношение к университету, даже если этот человек не прочь был сблизиться. Все свои знакомства я завязывал, большей частью, в нижних районах Бостона. Я безумно боялся разоблачения и так сильно страдал, что не могу вам даже описать.

Ну а второе мое несчастье заключалось в одиночестве. Короче говоря, я начал пить столь неумеренно, что до сих пор удивляюсь, как еще не превратился в алкоголика. Думал даже обратиться к психиатру. Но не смог. Просто не смог.

Сделавшись после смерти матери наследником ее состояния, я понял, что окончательно погиб. Ибо теперь был независим и богат…

Марш замолчал и, снова хлебнув «Бурбона», заговорил опять:

– Простите, что я коснулся таких деталей. Сейчас перейду к основному. Понимаете, с той поры, как мы с Джонни летали в Лондон, мне все время казалось, будто он все разгадал. Правда, никаких видимых причин для такого предположения не было. Только теперь до меня дошло, что подобная идея родилась под влиянием непреодолимой тяги к нему. Постепенно во мне зрела уверенность, что Джонни все эти годы вел такую же жизнь, как и я.

Сейчас эти мысли даже я считаю абсурдными, но тогда желание буквально затмевало мой разум. Я постоянно ловил на себе его многообещающие, как мне чудилось, взгляды… И в конце концов решился: тем вечером в Брайтсвилле взоры его были особенно загадочными.

Заранее я выкрал платье, парик и перчатки. У меня уже не было сил сопротивляться. Я мог думать только о Джонни и нашей любви. Когда он поднялся к себе, мне стало еще хуже. Казалось, эти проклятые женщины никогда не разойдутся. Но вот, наконец, ушла и последняя.

И хотя тогда я довольно много выпил, но все-таки догадался выждать, пока остальные не уснут. Надел платье, парик, перчатки, достал из чемодана косметику и преобразился в женщину. Даже фальшивые ресницы наклеил.

Марш так надолго замолчал, что Квины посмотрели на него с удивлением. Наконец, он встряхнулся, словно собака.

– Выглядел я совсем неплохо. Вы же знаете страсть Джонни к высоким женщинам. Правда, мне пришлось идти босиком. Женские туфли не налезали, а мужские ботинки я, естественно, надеть не мог. Согласитесь, что это было бы смешно.

Марш снова умолк, а Эллери вспомнил Эйнштейна с его теорией относительности. Эл боялся показаться смешным в мужских ботинках! Интересно, а что он думал, натягивая женское платье?

– Я отворил дверь и прислушался, – продолжал Марш монотонным голосом. – Было так тихо, что даже звенело в ушах. Представляете: на верхнем этаже горит ночник, в коридоре – никого. Меня охватило чудесное ощущение наполненной жизни.

Я пробрался к комнате Джонни. Почему-то мне думалось, что, как только я подойду к двери, она сама откроется и на пороге будет стоять Джонни. Но дверь оставалась закрытой, а Джонни не появлялся. Я нажал на ручку, заскрипели несмазанные петли, и послышался голос Бенедикта: «Кто там?» А я пытался нащупать выключатель. Наконец, спальня осветилась, и я увидел моего любимого, но не обнаженного, как грезилось, а в пижаме. Он моргал глазами со сна.

Марш говорил все тише и тише, и, чтобы разобрать слова, Квинам приходилось напрягать слух.

– Очевидно, решив сперва, что это Одри или Марсия, он быстро перекатился по кровати и натянул на себя халат. Но, присмотревшись внимательно, узнал меня: видно было по выражению его лица.

Теперь Квины почти ничего не слышали, а Марш беспомощно сжал кулаки и посмотрел на своих мучителей чуть ли не с мольбой.

– Вы не могли бы говорить немного громче? – мягко произнес инспектор.

Марш взглянул на него и нахмурился.

– С тех пор его взгляд повсюду меня преследовал, – сказал он, повышая голос, – во сне и даже средь бела дня. Я сразу понял, как глубоко заблуждался, но тогда мне было не до тонкостей – я жаждал только одного. Сбросив с себя одежду, я стоял обнаженный, протянув к нему руки. И тут удивление в его глазах сменилось брезгливостью. Безмерным, бездонным презрением. Он только и произнес: «Грязная свинья! Убирайся из моего дома!»

Марш повернулся к ним спиной, кашлянул, а когда снова заговорил, было такое впечатление, что обращается он к пустому пространству:

– Я поймал себя на том, что объясняюсь ему в любви… Твержу о непреодолимом желании, хотя и знал, что все напрасно. Его глаза отвечали мне достаточно красноречиво, но я не мог замолчать. Меня словно прорвало. Я бормотал о своих мучениях, надеждах…

Он прервал мои излияния с преднамеренной жестокостью. Он обзывал меня такими словами, которых и не услышишь от интеллигентного человека. Даже если бы я сознательно заразил его проказой, мне бы не удалось вызвать в нем такой ненависти. К тому же он угрожал опозорить меня перед всем миром.

И почему Джонни так бурно прореагировал? Я-же не причинил ему никакого зла. Раскрыл только, кто я есть на самом деле. А он такого переварить не смог. Может, самого себя боялся? Некоторые мужчины попросту не дают выхода своим чувствам. Но тогда у меня не было времени анализировать состояние Джонни. Я запаниковал.

Он обещал все обнародовать. А это было бы для меня концом. Ни о чем другом я не думал. Мне хотелось лишь одного: заткнуть ему рот. На его письменном столе стояли чугунные обезьянки. Я схватил их и ударил его по голове. Движение было чисто автоматическим. Я даже не осознал, что делаю. Он просто должен был замолчать. Вот, собственно, и все.

Марш повернулся к Квинам и, похоже, удивился, что они еще здесь.

– Я уверен был в его смерти. Он лежал там, на ковре, скрючившись, и лицо у него было каким-то зеленым. Да и кровь… Я выглянул в коридор, и сердце мое ушло в пятки. На лестнице стояла высокая девушка в халате. Я узнал Одри Уэстон. Точно завороженный, я следил, как она спускается, держась за перила. Через пару минут она вернулась с какой-то книгой. Посмотрев на себя, я содрогнулся: на мне ничего не было. Какой ужас! А что, если она меня видела?

Не успел я отдышаться, как из своей комнаты вышла Марсия. Золотистые волосы так и сияли в свете ночника. Она тоже спустилась вниз. Наверное, отчаяние немного меня отрезвило. Вот уж не подумал бы, что бывшие жены Бенедикта будут разгуливать по дому в такое время. Я не чаял добраться до спальни: каждую минуту могла вернуться Марсия. Я не мог рисковать, расхаживая голышом. Не мог надеть и женский наряд, в котором появился. Представляете, как я натыкаюсь на Марсию в ее парике?..

Но вернуться все же было необходимо. Существовал только один выход: нацепить что-то из гардероба Бенедикта. На спинке стула висел коричневый костюм, который он надевал в тот вечер. Кое-как мне удалось в него втиснуться…

Эллери кивнул: оба рукава пиджака лопнули по швам. Это доказательство прокурор тоже оценит.

– В последнюю минуту я вспомнил об отпечатках пальцев: мозг работал независимо от меня. «Теперь без паники», – сказал я себе и носовым платком Джонни обтер все, к чему только мог прикоснуться. И статуэтку, и дверные ручки – словом, все… Ну а потом бросился в свою комнату…

Марш закрыл глаза.

– Кровь Джонни на моей совести.

Так выглядела история в общих чертах.

Но были еще и детали. Почему он сохранил костюм Бенедикта?

– В память о Джонни? – спросил Эллери.

Квин-младший взглянул на Квина-отца. Тот лишь покачал головой.

– А ты знаешь, Эл, что на внутренней стороне костюма сохранились пятна крови? Ты измазался в ней во время убийства, а потом испачкал подкладку. Тебе не приходило в голову, что этот костюм станет главным твоим обличителем?

– Я же не думал, что его найдут. Даже Эстебан о тайнике не знает. Во всяком случае, избавиться от костюма Джонни было выше моих сил. Именно оттого, что костюм принадлежал ему.

Эллери пришлось отвернуться.

А инспектор потребовал от Марша подробностей, касающихся его женитьбы.

– Она никак не вписывается в общую картину, Марш. После всего, что вы тут порассказали.

Но женитьба, однако, отлично во все вписывалась.

Марсия, которая в ночь убийства занимала соседнюю с Маршем комнату, услыхала подозрительный шум и осторожно выглянула в коридор. Но Марш, одержимый своей страстью, ничего вокруг не замечал. Она почти вплотную рассмотрела его лицо, когда Марш проходил мимо ночника. И, конечно, узнала. Узнала, невзирая на парик, женское платье и перчатки.

– Марсия была единственным человеком, который подозревал меня с самого начала, – сказал адвокат. – У этой пройдохи особый нюх на такие вещи. Если бы на первом допросе она сообщила Нейби, что видела меня в женском наряде, расследование закончилось бы прямо сразу.

Но Марсия надеялась извлечь из своего молчания выгоду. Дальнейшие события только укрепили ее в этом желании. Со смертью Бенедикта она потеряла значительный еженедельный доход, а рукописный вариант завещания вообще лишил ее денег. Пришлось доверить тайну смерти Бенедикта тому самому мерзавчику, который сделался ее мужем. И Фолке, как говорится, сразу взял быка за рога.

– Весьма приятный материал для шантажиста, – согласился инспектор Квин, кивнув головой. – Увидев вас при полном маскараде, Марсия поняла, что Бенедикта убили именно вы, а вы – человек богатый. Неудивительно, что вы убрали Фолкса с дороги. Или я ошибаюсь?

– Ничего другого мне не оставалось, – пожал плечами Марш. – Вы же прекрасно знаете, как обычно действуют шантажисты. Он бы высосал из меня всю кровь, до последней капли. Вот я и вспорол ему брюхо, когда мы встретились в парке. Надеялся одним выстрелом застрелить сразу двух зайцев – избавиться от мошенника и напугать Марсию. Ей нужно было показать, что если я не остановился перед убийством Фолкса, то она своими жалкими претензиями и подавно меня не остановит.

А Марсия, поди ж ты, заявилась ко мне с хитрой идеей. Предложила на ней жениться. Говорила она очень убедительно. Наш брак принесет ей материальную независимость, а для меня послужит удобным прикрытием. Многие из нас женятся поэтому. Кроме всего прочего, по закону жену не имеют права заставлять давать показания против собственного супруга, если уж дело дойдет до разбирательства… Но наша так называемая совместная жизнь не получилась. Благодаря тебе, Эллери. Марсия никак не соберется ко мне переехать.

Эллери ничего не ответил.

А Марш прореагировал на его молчание неожиданным вопросом:

– Вот интересно, о чем ты сейчас думаешь?

– Совсем не о том, что ты предполагаешь, Эл, – вздохнул Эллери.

– В таком случае ты – исключение… Если бы люди не делали из нас каких-то грязных животных! Если бы позволили жить так, как нам хочется, ни в чем не упрекая! Тогда бы, наверное, ничего не произошло. Я бы просто сделал Джонни предложение, а он бы так же просто отклонил его – без всякого отвращения и паники. Возможно, мы бы даже остались друзьями. Но главное то, что он бы сейчас жил…

Спустя некоторое время Марш вздохнул и произнес:

– Бедняга Джонни!

Отец и сын промолчали. За последние минуты Марш сильно изменился. Он выглядел таким беспомощным, словно последние силы его покинули. Перед ними был настоящий старик.

Инспектор Квин откашлялся.

– Ступайте-ка одеваться, Марш. Нам придется проехать в город вместе.

Адвокат кивнул вроде бы даже с радостью.

– Да, да, сейчас… – И исчез в ванной комнате.

Прождав понапрасну добрых полчаса, они были вынуждены взломать дверь.

Марш лежал на полу.

Как выяснилось позднее, он принял цианистый калий.

В ту же ночь Эллери внезапно соскочил с кровати, нащупал выключатель ночной лампы и бросился в комнату инспектора.

– Отец!

Квин-старший открыл глаза.

– Ну-у?..

– Винсентина Астор!!!

– Что-о?

– Винсентина Астор!

– И дальше?

– Такого имени не может быть… Это наверняка псевдоним! Бьюсь об заклад, что она и есть Лаура Муж… и так далее.

– Ложись-ка лучше спать, мой мальчик. – И старик немедленно последовал собственному совету.

Однако Эллери оказался прав. Это действительно была она, исчезнувшая барменша. Они нашли мисс Мужзони среди таинственных холмов ее родного Чилликота, в штате Огайо, когда она приводила в порядок книги по садоводству. Она жила с отцом, мачехой и многочисленным подрастающим поколением в премилом деревянном домике под буками. Ее отец Бартон Стевенсон Мужзони с двадцать седьмого года работал на чилликотской бумажной фабрике.

Лаура Мужзони не вписывалась ни в какие местные стандарты. Миловидная платиновая блондинка с отличной фигурой, мягкими глазами и нежным голосом, в свое время начитавшаяся мелодрам, уехала в Нью-Йорк, мечтая хоть там отыскать что-то романтическое.

Истратив все свои деньги, она выкрасила волосы, купила мини-юбку и чулки, нанесла на чистое сельское лицо толстый слой румян и устроилась работать барменшей. В этом качестве ее Бенедикт и встретил.

– Он признался, – рассказывала Лаура, – что все равно разглядел меня настоящую.

В течение трех недель она противостояла его предложениям и приглашениям. А потом, втайне от всех, они начали встречаться. Лаура объяснила, что так было нужно и для нее, и для Джонни.

– Ну и, наконец, он сказал, что хочет на мне жениться, – говорила Лаура, – и что любит меня. Разумеется, я ему не поверила. Я же знала, какая у него репутация. Но он был таким льстецом, правда! Прекрасно понимал, как можно завоевать женщину. Он только и позволил себе один-единственный поцелуй. И тем не менее, что-то в нем меня удерживало…

Наверное, я бы с радостью на все согласилась, но пока дистанцию держала. Такой девушке, как я, трудно поверить в сказку о любимом муже-мультимиллионере, даже если он и не допускает никаких вольностей. Все осложнялось тем, что он постоянно твердил о нашей свадьбе. Причем в таких выражениях, словно вопрос был уже решен. Джонни просто не мыслил себе, что девушка, в которую он влюблен, может ему отказать. Я же просила дать мне время подумать. Ну а он гнул свое: думать тут нечего, мы должны немедленно пожениться, и точка.

– Мистер Бенедикт не просил вас никакого договора подписывать? – поинтересовался человек в штатском, которого начальник полиции Нейби специально послал в Чилликот, чтобы взять у Лауры Мужзони показания.

– Договора? – Лаура покачала головой. – Да я бы вообще не стала ничего подписывать. Ведь я совсем не была в себе уверена, точнее – в своих чувствах. Да и Джонни, по-моему, тоже. А когда он сообщил, что должен уехать в Брайтсвилл…

– Ага, так вы знали о встрече мистера Бенедикта с бывшими женами?

– Никаких подробностей он не приводил, просто сказал, что должен урегулировать кое-какие дела. А у меня из-за этого столько неприятностей было…

– Неприятностей, мисс Мужзони? Каких же?

Оказывается, она со своей неуверенностью в чувствах Бенедикта решилась на такие действия, которые до сих пор тяжким грузом лежат на ее совести. Общие фразы Джонни о брайтсвиллских делах возбудили в ней подозрения. Несмотря на так называемую эмансипацию, воспитанная на Среднем Западе Лаура не смогла представить ничего более подходящего к ситуации, чем «любовное гнездышко» и «другая женщина». Ненавидя себя за эти мысли, она все же решила, что подобная проверка искренности Джонни будет для нее хорошим экзаменом, и, взяв напрокат машину, в субботу отправилась в Брайтсвилл.

– Я даже не понимала, что буду там делать, – сказала девушка. – Возможно, я думала, как застану его с другой, выложу все прямо в глаза и с достоинством удалюсь. Но когда я доехала до ворот, мне стало ужасно стыдно. Все это было нечестно. Ведь я не верила Джонни уже теперь, а значит, и никогда бы не смогла поверить.

Я развернулась и помчалась обратно в Нью-Йорк. Всю ночь я не спала, а в воскресенье утром по радио сообщили, что Джонни в это время был убит.

Потому Лаура так поспешно и удрала из Нью-Йорка: боялась, что, заметив ее в окрестностях Брайтсвилла, кто-то мог донести в полицию. Дома она никогда не говорила о своей связи со светским львом, чье имя и портреты теперь часто мелькали то в прессе, то по телевидению. А услышав историю о таинственной Лауре, названной в завещании Бенедикта его наследницей (в случае, если он успеет на ней жениться до своей смерти), она даже не пошла к адвокату за разъяснением того, что никаких прав на состояние у нее нет.

И если бы расследование еще не было закончено, они бы никогда не дождались ее признания в том, что она Лаура и есть.

– Здесь, в Чилликоте, я дружу с одним парнем, – сказала Лаура чиновнику из Брайтсвилла, – который со школы мечтает на мне жениться. Осталось только день свадьбы назначить. Но члены его семьи, ярые баптисты, сделали бы мою жизнь невыносимой, всплыви эта история наружу… Вы можете не упоминать моего имени?

Ее имя не было упомянуто нигде.

– Последняя женщина в жизни Бенедикта, – проговорил инспектор Квин. – Кажется, так он ее называл в тот субботний вечер?

– Да, но он ошибался, – с непонятным упрямством заявил Эллери. – Лаура Мужзони была не последней.

– Не последней?

– Нет.

– Тогда кто же?..

Эллери разглядывал свое вино на свет. Точнее, не вино, а чистый «Бурбон». Наконец, он скривился и выпил его, как пьют лекарство.

– Последней женщиной в его жизни был Эл Марш.

– Марш, – сказал инспектор, роняя газету.

Он только что прочел сообщение о его похоронах и событиях, им предшествующих. Пресса намекала на обстоятельства довольно прозрачно, а если принять во внимание старомодные взгляды инспектора, то для него этот отчет был и вовсе прозрачнее ключевой воды.

– Случившееся до сих пор кажется мне каким-то нереальным.

– Почему? – поинтересовался Эллери. – Помнится, в свое время ты познакомился с настоящим зоосадом людей, подобных Маршу. В принципе, каждый полицейский должен о них знать. И ты – не исключение.

– Но я впервые столкнулся с таким человеком непосредственно. Ведь Марш выглядел совсем как мужчина, и поступки у него были мужскими… Если ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду. Вот если бы он отличался…

– Он и отличался в чем-то.

Старик уставился на него с удивлением.

– Взять хотя бы его жилище, – продолжал Эллери. – Оно буквально кричало о том, что его хозяин выпадает из нормы…

– Возможно, но я этого не заметил.

– Тебе такое простительно. Ты же не сидел там целый вечер.

– Намекаешь на грубую мебель и спортивные снаряды? Считаешь, они для маскировки?

Эллери едва заметно улыбнулся.

– Вот именно, для маскировки. Чтобы пустить пыль в глаза. Но все же не это его разоблачало. Основное доказательство было таким необъятным, что оно едва не выпало из поля моего зрения. Вспомни хотя бы коллекцию пластинок. Там преобладали Чайковский и Бетховен. А редкие издания книг? Пруст, Мелвилл, Крис Марло, Андре Жид, Поль Верлен, Генри Джеймс, Оскар Уайльд, Рембо, Уолт Уитмен. А книги по искусству? В первую очередь – Леонардо да Винчи и Микеланджело. Скульптуры: Александр Великий, Платон, Сократ, Вергилий, Юлий Цезарь, Катулл, Гораций, Фридрих Великий, Вильгельм Гумбольдт, лорд Китченер…

– Ну и что ты хочешь этим сказать? – удивленно перебил его отец.

– Ах ты, невинный викторианец! Ведь у перечисленных знаменитостей есть одно общее качество, роднящее их с нашим Обри, то бишь с Элом Маршем.

Инспектор помолчал, а потом тихо произнес:

– И Юлий Цезарь – тоже? За ним я такого не подозревал.

– Наверняка такого ни о ком сказать нельзя. Один англичанин по имени Брайан Мэдж несколько лет назад написал книгу «Один из двадцати». Другие утверждают, что гомосексуалисты встречаются через каждые десять человек. Как бы то ни было, но коллекция в квартире Марша буквально бросалась в глаза… Я совсем не горжусь ролью, сыгранной мной в этом деле.

– Наверное, и другие доказательства были?

– Доказательства – не совсем подходящее тут слово. Существовало, прости меня за выражение, предсмертное признание… Джонни выдал мне своего убийцу.

– Тебе? – Инспектор недовольно почесал усы. – Когда же он успел?

– Уже умирая. Марш как раз удрал, а он очнулся. И в последние мгновения перед смертью его затухающий мозг сотворил чудо. Под рукой у него не было ничего, чтобы записать там два-три слова. Но ему необходимо было сообщить, кто его убил и почему. Кое-как он дотянулся до телефона и позвонил в коттедж.

Нахмурив лоб, Эллери вспоминал прошлое.

– Джонни знал, что первым моим вопросом будет: «Кто это сделал?». Но пока он держал трубку, понял, что попал в трудную ситуацию.

– Ах, так… – Инспектор тоже нахмурился. – И в какую же?

– Ему стало ясно, как нелегко будет назвать имя убийцы.

– Что же тут нелегкого? Произнести всего две буквы.

– Хорошо. Попробуй сам.

– Эл.

– Ага… Но, принимая во внимание то, что слово бы он выдохнул только односложное, мы вполне могли принять его за «Элис». Не так ли?

– Допустим. Тогда почему не сказать «Марш»?

– Но если бы он не смог выговорить слова целиком, мы бы подумали о Марсии.

Старый инспектор уже с явным интересом смотрел на своего сына.

– Понимаю, понимаю… Ну а настоящее имя Марша – Обри? Уж его бы ты наверняка разобрал.

– Ты так думаешь, отец? Но он лепетал из последних сил, едва слышно, я бы совершенно спокойно перепутал его с «Одри».

– Хм! – Инспектор притих. – Хм! – повторил он еще раз. – Странная история. Подожди-ка… Тоже мне, профессор нашелся! Неужели Бенедикт не сумел бы найти вариант, недвусмысленно указывающий только на Марша? Ведь он был единственным мужчиной в доме, не считая хозяина, разумеется. Взял бы и произнес «мужчина». Ты бы сразу все сообразил.

– Именно об этом и я себя спрашивал. Но ведь он ничего подобного не сделал. Или не догадался сделать? А если все-таки догадался? Такой вариант стоило обдумать. Предположим, он хотел проговорить «мужчина» и тоже боялся других истолкований.

– Но ни у кого из замешанных в историю имя похоже не звучит, – возразил инспектор.

– Да, но разве мы все имена знали? Отнюдь нет! Вспомни-ка фамилию Лауры! Именно отсюда я и заключил, что она должна начинаться на «муж…». И что же? Лаура действительно оказалась Мужзони. Потому Бенедикт и страшился этого слова. Не закончи он его, и все подозрения упали бы на Лауру, как только мы бы ее раскопали.

Старый инспектор сокрушенно покачал головой.

– С таким каламбуром мне еще встречаться не приходилось. Но ты же утверждаешь, Эллери, что Бенедикт назвал-таки перед смертью убийцу. И ты буквально голову сломал, думая над этим.

– Конечно, ведь поначалу я ничего не понял. – Эллери недовольно поморщился. – У меня и в мыслях тогда не было, что в последнее мгновение он выдаст преступника. А потом это и вовсе позабылось. Помнишь, что он повторил несколько раз в трубку?

– Какую-то чепуху. Вроде того, что находится дома.

– Это для пас была чепуха, а для него – нет. Он выбрал слово «дома». Сперва я предположил, что он не расслышал вопрос. Я ошибался: вопрос он расслышал прекрасно, ибо местоимения «кто» и «что» довольно сильно отличаются друг от друга с точки зрения фонетики.

– И как же ты все объясняешь, Эллери? Ведь «дом» или «дома» совсем не похожи на имя убийцы. Другое дело, если бы такое имя в принципе существовало. Но его нет. – Инспектор был искренне удивлен. – Может, следуя твоей теории, он пытался выговорить совсем другое слово, только начинающееся со слогов «дома…»?

– Да, – ответил Эллери, чувствуя отвращение к самому себе. – Если бы Джонни сумел выразиться поотчетливее, а не просто «ом» и «ома», или будь я подогадливее, мы бы решили головоломку еще в ночь убийства.

Старого инспектора словно осенило. Но тех! не менее, он посмотрел на сына так испуганно, словно не мог поверить собственным мыслям. Сын ободряюще ему кивнул, и инспектор, наконец, произнес:

– Значит, Бенедикт хотел сказать…

Но Эллери не дал ему закончить.

– Да, отец, Бенедикт хотел сказать «гомо»!

Коротко об авторах

Рекс Стаут родился в 1886 году в городе Ноблесвилле штат Индиана. В молодости служил на яхте президента Рузвельта, позже десяток лет отдал гостиничному бизнесу – от рядового сотрудника до управляющего отелем. Только к сорока годам Стаут определился как профессиональный писатель. Правда, его первые романы датированы 1913–1914 годами, когда он ориентировался на творчество Ф. С. Фицджеральда и У. Фолкнера. Почти всю жизнь Стаут занимался еще и общественной деятельностью в области литературы и культуры. В 1958 году он был президентом Американского клуба писателей детективного жанра.

Творчество Стаута разнообразно: здесь и реалистические романы, и научная фантастика, и детективы. Наиболее известен его обширный, создававшийся на протяжении трех десятилетий (с 1934 года) сериал, герои которого – частные сыщики из Нью-Йорка Ниро Вульф и Арчи Гудвин. Они действуют в сорока шести произведениях писателя, изданных тиражом свыше 10 миллионов экземпляров. Это классика американского интеллектуального психологического детектива.

Умер Р. Стаут в городе Денбюри, штат Коннектикут, 27 октября 1975 года.

Стивен (С. С.) Ван-Дайн – псевдоним американского писателя, родоначальника золотого века детективной литературы США Уилларда Хантингтона Райта. Он родился 15 октября 1888 года в городе Шарлоттесвиле, штат Вирджиния. Окончил Гарвардский университет, кроме того, учился в Мюнхене и Париже. В начале своей профессиональной деятельности – литературовед, искусствовед, автор нескольких монографий. Тогда же он был редактором эстетского литературного журнала.

В 1923 году бурная карьера критика и журналиста вынужденно прервалась: тяжелая болезнь сердца на два года приковала его к постели. В это время и родилась идея написать детектив самому. Под псевдонимом С. С. Ван-Дайн он предложил издателю планы трех романов по сотне строк каждый Идея была принята, и в 1926 году вышел из печати первый детектив Ван-Дайна, в котором появился на свет сыщик-любитель, аристократ Фило Ванс, сделавшийся впоследствии не только серийным персонажем всех тринадцати романов писателя, но и наиболее знаменитым литературным детективом Америки 20-х – 30-х годов. Стивен Ван-Дайн известен и как теоретик жанра. Ему принадлежат подробный анализ криминальной литературы (1927) и «Двадцать правил для пишущих детективы» (1928). Естественно, что популярность автора не обошли вниманием кинематографисты: с 1929 по 1947 год его произведения легли в основу тридцати одного фильма. В 40-е годы по многим из них были сделаны радиопостановки. Свалившееся богатство позволило Ван-Дайну вести не менее шикарный образ жизни, чем его герою Фило Вансу. Писатель поселился в фешенебельной квартире, услаждал себя изысканным интеллектуальным обществом, тонкими винами, элегантной одеждой и к своей явно преждевременной смерти спустил почти все состояние.

Умер С. Ван-Дайн 11 апреля 1939 года в Нью-Йорке.

Эллери Квин – псевдоним двух американцев, кузенов Фредерика Даннэя и Манфреда Ли. Оба родились в Бруклине (Нью-Йорк) в 1905 году. Там же они получили высшее образование, занимались литературно-издательской деятельностью, пока в 1929 году не опубликовали свой первый роман «Тайна римской шляпы», победивший в конкурсе на лучшее детективное произведение. Роман вышел в свет под псевдонимом Эллери Квин; так же звали и его главного героя – сыщика-любителя, писателя, которые на досуге помогает своему отцу, инспектору нью-йоркской полиции, в расследовании преступлений.

Впоследствии Эллери Квин стал серийным персонажем тридцати девяти романов, десяти художественных фильмов, цикла радиопьес, которые звучали в эфире еженедельно с 1939 по 1948 год. К середине 70-х годов суммарный тираж романов Э. Квина превысил 150 миллионов экземпляров. Его творчество до сих пор считается классикой американского детектива.

В 30-е годы братья под псевдонимом Барнаби Росс издали еще одну серию, состоящую из четырех романов, с актером-детективом Друри Лэйном в главной роли. Публиковали они каждый по отдельности и собственные произведения под настоящими именами.

Ф. Даннэй и М. Ли были сооснователями и сопрезидентами Американского клуба писателей детективного жанра.

М. Ли умер в 1971 году, Ф. Даннэй – в 1982 году.

Content

ДРАКОН-УБИЙЦА
Р. Cтayт, С. Ван-Дайн, Э. Квин

Рекс Cтayт Завещание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Стивен Ван-Дайн Дракон-убийца

Главные действующие лица

Глава 1 Трагедия

Глава 2 Поразительное обвинение

Глава 3 Плеск в бассейне

Глава 4 Заминка

Глава 5 Водяное чудовище

Глава 6 Непредвиденное осложнение

Глава 7 Дно бассейна

Глава 8 Таинственные следы

Глава 9 Новое открытие

Глава 10 Исчезнувший человек

Глава 11 Зловещее пророчество

Глава 12 Допросы

Глава 13 Три женщины

Глава 14 Неожиданное развитие

Глава 15 Шум в ночи

Глава 16 Кровь и гардения

Глава 17 Двойная смерть

Глава 18 Повышение образования

Глава 19 Следы дракона

Глава 20 Последнее звено

Глава 21 Конец дела

Эллери Квин Последняя женщина в его жизни

Глава 1 Жизнь

Глава 2 Жизнь

Глава 3 Жизнь

Коротко об авторах