Батчер Джим

Рождественская ночь

ОСТОРОЖНО, СПОЙЛЕР: рассказ включает вероятно существенные раскрытия некоторых событий “Перемен“ и “Холодных Дней“.

Джим Батчер

Рождественская ночь

Моим читателям, которые по какой — либо причине не спят этой ночью. Счастливого Рождества, изумительные вы чудаки.

— Джим

Это была ночь перед Рождеством, и никто во всем доме не шевелился, кроме меня и Мыша.

Я сидел посреди неровного круга из деталей, разбросав их перед собой дугой на 180 градусов, и злобно таращился на справочное руководство. “Почему они составили сборочные инструкции на двадцати разных языках”, — почти выкрикнул я, “вместо того, чтобы просто дать чертеж, с цифрами, буквами и стрелками!?!”

«Гав» — сочувственно сказал Мыш. Он был двухсотфунтовым терпеливым серым пушистиком и относился к людям лучше, чем я.

Я вернулся к попыткам собрать идиотский велосипед. Мэгги нужно было учиться ездить на велосипеде. Уйма маленьких девочек хотела бы розово — фиолетовый велик. Но любимый цвет Мэгги был красный. Она утверждала, что красные ездят быстрее.

“Вам потребуются ученая степень и команда механиков NASCAR, чтобы это сделать!” — мрачно пробормотал я.

Мыш вздохнул. Затем он стал носом толкать мою руку, пока я не уронил деталь, которую пытался собрать. Потом он взял другую деталь в свою громадную, терпеливую пасть и вручил ее мне.

“Что я, по — твоему, сделаю с этим?” — требовательно спросил я. “Кроме того, что вытру твои слюни, лосяра”.

Мыш запыхтел и подтолкнул другую мою руку своим носом.

“Я знаю, что ты хочешь помочь”, — сказал я. “Но эти две части не…”

Детали щелкнули и без труда соединились вместе.

Хвост Мыша пару раз стукнул по полу.

“Никто не любит умников”, — мрачно заметил я.

Хвост Мыша забарабанил «бум — бум — бум — бум», и он оскалился мне в собачьей улыбке.

“Ты смеешься надо мной?” — спросил я.

Мыш чихнул.

Я вздохнул и взъерошил его уши. “Прекрасно. Если вы не можете победить их, присоединитесь к ним”. Я повернул бумагу так, чтобы Мыш мог на нее смотреть. “Что дальше?”

Мыш выбрал следующую часть, и я начал возиться с ней, пока не разобрался. Потом мы приступили к следующей. Огонь в камине играл и потрескивал. Это был единственный источник света.

Послышались тихие шаги, и затем появился Майкл Карпентер, крепко сложенный, крупный мужчина в свои пятьдесят. Он был в удобном халате, накинутом поверх пижамы, и нес в руке кофейную кружку. Он остановился в дверях в свою гостиную и взирал на мои затруднения, мирно улыбаясь.

“Мэгги и Хэнк сдались около часа назад”, — сказал он. “Так что у тебя есть остальная часть ночи, чтобы это собрать”.

“Говори как есть”, — пробормотал я.

“Я и не думал”, — ответил он. Он отхлебнул эг-нога [1] из кружки. Его жена Черити делала классный крепкий ног. “Это просто было бы нечестно”.

“Ты, наверное, собрал миллион этих вещей”, — сказал я.

“Или два,” — кивнул он.

Я раздраженно раскинул руки над запчастями. “Ну?”

«О», — сказал он серьезным голосом, но его глаза сверкали. “Гарри, я не хотел бы лишать тебя этой радости. Я имею в виду, каково быть отцом”.

“Не спать всю ночь, порезаться, пока я разбираюсь в этой дурацкой штуке?” — предположил я.

“Не забудь — быть разбуженным на рассвете нетерпеливыми детьми”, — добавил он.

Я застонал.

Майкл слабо улыбнулся. “Не жалуйся на это, Гарри. Я вполне привык к моей Молли, появляющейся у моего изголовья в 5 утра с чашкой подгоревшего кофе, который она сама приготовила”. Что — то печальное и усталое тронуло морщинки в уголках его глаз. “Это самая раздражающая вещь, по которой ты когда — либо будешь скучать, когда она уйдет”.

Я вздохнул.

Я посмотрел на него.

“Большинство моих воспоминаний о папе — это Рождественские утра”, сказал я. Я сглотнул и опустил взгляд на возможный велосипед. Так много заботы нужно было вложить в его изготовление. Подготавливая его для мира. “Я просто не хочу его собирать”.

Сочувственная боль мерцала на его лице. «Гарри», — сказал он: “Что ты помнишь лучше всего?”

«Кофе», — немедленно ответил я. “Мой папа разрешил бы мне выпить кофе Рождественским утром”. Я улыбнулся, вспоминая. “То есть, это больше было похоже на чашку молока и сахара, с брошенной туда щепоткой кофе, но мне это казалось тяжелой артиллерией. Мы позавтракали бы вместе, а потом мы сидели бы вместе и открывали мои подарки, и мы провели бы весь день, играя с ними”.

Майкл отхлебнул ног и глубокомысленно кивнул. Потом он улыбнулся мне и сказал, “Я думаю, ты прекрасно справишься”. Он немного вскинул голову, словно слушая отзвуки привязавшейся мелодии. Он слегка хмыкнул и покачал головой.

“Что?” — осторожно спросил я его. Я осмотрел комнату на какое — либо возможное незримое ангельское присутствие и переспросил, “Что?”

«Пакостники», — пробормотал бывший рыцарь. “С Рождеством, Гарри”. И он молча похромал из комнаты.

Я покосился на него, испытывая сильное чувство, что меня как — то одурачили. Затем я пробормотал что — то нехорошее о двуличности паладинов, отставных или нет, и вернулся к попыткам разобраться в велосипеде. Я сцепился с ним, сосредоточившись с такой же силой, как при любом заклинании. Это был всего — навсего детский велосипед. Это не шло ни в какое сравнение с интеллектом Волшебника Белого Совета.

Вдобавок, у меня был Мыш, чтобы помогать.

Я продвигался вперед к качественной сборке, когда снаружи взвыл внезапный порыв ветра, такого холодного, что он выстудил дымоход донизу, такого сильного, что он заставил огонь затрепетать и пригаснуть, прежде чем снова подняться. Я резко вскинул голову, поскольку мои чувства волшебника сказали мне, что сила пришла в движение. Пламя в камине снова пригасло, оставив комнату почти в абсолютной темноте. Когда оно взвилось снова, весело заплясавший огонь был зеленым, синим и фиолетовым.

И Королева Воздуха и Тьмы стояла надо мной.

Королева Мэб этой ночью была такой же высокой, как и я — это изменялось в зависимости от ее настроения и намерений. Ее кожа была бела, как иней, ее губы так же темны, как замороженные тутовые ягоды, а ее волосы были созданы из первых снежинок, выпавших в чистом воздухе. Она была потрясающе прекрасна, бессмертна, имела силу полубогини, была неоспоримой королевой злых фей — и она была моим боссом.

“Мой Рыцарь”, — прожурчала она, склонив голову.

Я не был уверен, что диктовал протокол для этого конкретного случая, поэтому я немного склонил голову и сказал: «Добрый вечер».

«Страж», — сказала Мэб. Перед Мышом она склонила голову немного ниже.

Не уважают меня, никто не уважает.

Мыш встретил Мэб мрачно. Его хвост перестал качаться. Но он дважды ударил лапой по полу в ответ.

Мэб присмотрелась к кругу деталей вокруг меня, наклонив голову. “Колдовство?”

“Да. Отчасти”, — сказал я, почесывая затылок. “Я надеюсь, вы здесь не для призыва меня на работу”.

“Не будь смешным”, — ответила она. “Это Рождество”.

Я вздернул брови. “Рождественский дух? Вы?”

Она немного подняла подбородок. “Рождество входит в сферу Зимы, разве нет?”

Я вымучено рассмеялся. “Ну да. Полагаю, оно входит. Но я думал, что у вас для этого есть слуги”.

“Есть”, — ответила Мэб. “Но …” Она нахмурилась, словно сосредотачиваясь, чтобы удостовериться, что правильно повторяет фразу. “Это не дело для босса — проводить слишком много времени в офисе”. Она сделала паузу для передышки, а затем сказала, “Я принесла тебе подарок”.

Кажется, моя челюсть отскочила от колена, прежде чем приземлиться в груде деталей. “Что?”

“В этом году ты участвуешь в празднике”, — сказала Мэб. “У меня есть обязательства перед моими вассалами”.

“Что?” — повторил я.

Она вынула одну руку из — за спины и вручила мне маленький подарочный пакет синего морозного цвета, покрытый яркими серебряными снежинками.

Я уставился на пакет. “Это взорвется? Или попытается съесть меня?”

“Не будь нудным”, — вздохнула Мэб.

“Фейри не делают подарков”, — сказал я. “В чем тут подвох?”

“Подвоха тут нет”, — ответила она. “Я не делаю тебе подарок. Я выполняю обязательство перед тобой”.

Я почувствовал, что ухмылка приподнимает уголки моего рта. “Обязательство, а? Предположим, что я это не приму?”

Огорченное выражение коснулось ее глаз на одну десятую секунды. “Это был бы твой выбор. Как и последствия”.

“Хорошо. Это первый раз, когда меня угрозами заставили принять рождественский подарок”, — сказал я.

Я взял пакет. Внутри находилась шкатулка для драгоценностей. В шкатулке был простой ободок, который, наверное, не налез бы и на мой мизинец. Он был сделан из какого — то серебристого, переливчатого металла. Я коснулся его кончиком пальца. Он жужжал от скрытой энергии.

«Мощно», — заметил я. “Что оно делает?”

“Это предназначено для твоей дочери”, — сказала Мэб. “И это даст ей силы”.

Я схватил шкатулку, закрыл ее и воззрился на Мэб. “Простите?”

Она издала звук нетерпения. “Не так, волшебник”, — сказала она. “Если ты дашь ей это кольцо, то она будет … иметь определенную власть, до следующего полудня, над силами зимы”. Она вздохнула. “И оно может играть музыку”.

Я сузил глаза. “Какую музыку?”

Мэб наклонилась, открыла шкатулку и осторожно коснулась кольца. Оно немедленно загудело и комната наполнилась водоворотом музыки, когда женский голос запел, “Этой ночью снег на горе сияет белизной…” [2]

Я со стуком закрыл шкатулку и уставился на нее. Просто я уже слышал эту песню достаточно, чтобы у меня зубы от нее свербели.

“Теперь я понял”, — сухо сказал я.

“Всегда пожалуйста”, — ответила она.

“Просто из любопытства”, — спросил я, “может ли оно заморозить чье — то сердце и превратить его в ледяную статую?”

Мэб выглядела озадаченной. “Это — силы из кино. Нужно ли мне обманывать ее?”

Я потер лоб между глазами. “Ясно. Мы пойдем куда — нибудь в хорошее место и мирно поиграем с этим подарком”.

“Удостоверься, что она узнает, кто дал его ей”, — сказала Мэб.

Затем огонь снова пригас. Когда он возвратился к жизни, то был золотым и оживленным, как и должен выглядеть огонь, и Мэб ушла.

“Оставь меня!” — тихо прокричал я в пустой воздух, где она была. “Верни меня назад! Не преследуй меня больше!”

Пасть Мыша широко раскрылась в усмешке.

“Серьезно?” — вопросил я, “Ты прочитаешь “Рождественскую песнь?”

Бум — бум — бум-бум.

“Ладно, хорошо,” — сказал я. “Давай вернемся к работе”.

И мы так и сделали. Некоторое время мы занимались делом, когда вдруг дождь со снегом загрохотал снаружи по окнам, бесшумный снегопад превратился в тихий хор щелчков и хлопков. Снова пронесся порыв ветра — и послышался неожиданный звук ключа, открывающего дверь.

Парадная дверь дома Карпентеров медленно и спокойно открылась, и с холода вошла высокая молодая женщина с платиновыми волосами и румяными розовыми щеками, укутанная в длинное и элегантное зимнее пальто.

«Молли», — сказал я, улыбнувшись.

Моя бывшая ученица, а теперь технически тоже мой босс, лучезарно улыбнулась мне, пересекла пол и немедленно заключила меня в невероятное объятие, которое я возвратил.

“С Рождеством, Гарри”, — сказала она.

“С Рождеством, Молл”, — ответил я. “Скажи мне, что это не ты намекнула Мэб о подарке для Мэгги”.

“Это была Сариса”, — сказала Молли. “Она показала Мэб кино”.

Я попытался представить Мэб, смотрящую диснеевский фильм. Ей не нравился Дисней — ни компания, ни человек. Дисней, по мнению Мэб, причинил слишком много ущерба старым волшебным историям, заполировав все отталкивающие детали. По словам Мэб, это ослабило человечество перед лицом сверхъестественных сил, когда они обнаружили, что настоящие злые феи ничуть не похожи на диснеевские обещания.

Попытка представить ее смотрящей музыкальные номера повредила мой мозг.

Я склонил голову и спросил, “Ты принесла мне подарок?”

“Неотъемлемая часть работы Зимней Леди”, — ответила она, улыбнувшись. Она покопалась в своем пальто и вытащила серебряный конверт, украшенный белыми снежинками. Она преподнесла его широким жестом и немного поклонилась. “Это немного символическое, но надеюсь, тебе это понравится”.

Я открыл конверт. В нем был один листок бумаги. На нем было написано очень большое число.

“Что это?” — спросил я.

“Общее количество всех медицинских счетов за прошлое лето”, — ответила она отрезвляющим тихим голосом. “Все, кто был ранен. Все это оплачено”.

Я не хотел думать о мирных переговорах.

Больно. Так больно.

“Что насчет похорон?” — спросил я. Мой голос был горек.

Молли долгое время молчала, прежде чем мягко ответить: “Они тоже”.

Я склонил голову.

Я посчитал свои вдохи.

“Мне жаль”, — сказал я. “Ты пыталась быть доброй, и я просто …”

“Не надо”, — сказала она. “Это должно причинять боль, Гарри. Я рада, что ты страдаешь. Это значит, что ты — все еще ты”.

Я посмотрел в направлении “убежища“, где Мэгги и младшие дети Карпентеров заснули, смотря кино.

«Иногда», — сказал я, “Я не могу поверить, насколько я самонадеян. Если бы это не было для ребенка …”

Молли наклонилась и резко постучала меня по макушке суставом пальца. Я посмотрел на нее и нахмурился. «Эй».

“Остановись”, — сказала она. “Ты не выбирал путь, которым пошли события. Ты сделал все, что в твоих силах, чтобы помешать кому — либо пострадать. И ты рискнул очень многим, показавшись после сражения. Это помогло множеству людей”.

“Людей, которые могли не пострадать, если бы, во — первых…”

Молли снова постучала меня по голове и сказала: “Ты похож на побитый рекорд вины”. Она вздохнула. “Я могу дать тебе совет, Гарри?”

Я искоса посмотрел на нее. «Какой?».

“Когда я была ребенком, моя мама тратила много времени, говоря мне, как я должна себя вести”.

“И это сработало”, — заметил я.

Она улыбнулась, блеснула теплота, которая исчезла в слабой печали. “Если вспомнить, в основном то, что я делала — это то, что делал мой папа”. Она положила руку на мое плечо, наклонилась, и спокойно, как сестра, поцеловала меня в щеку. “Наверное, ты должен подумать о том, чему ты хочешь научить Мэгги”.

Я нахмурился и опустил взгляд.

“Ты можешь простить себя, Гарри”, — мягко сказала она. “Мир не рухнет. И это было бы хорошо для твоей дочери”.

«Удар по больному месту», — сказал я.

Она кивнула. “Но правда”.

Я взглянул вниз на полусобранный велосипед. “Это, … нечто, чего я никогда не учился делать”, — сказал я.

“Тогда я полагаю, что тебе есть над чем поработать в себе”.

Проклятье.

Я ненавижу, когда Кузнечик ловит меня на месте преступления.

“Я попытаюсь”, — сказал я.

“Достаточно хорошо для меня”, — сказала Зимняя Леди. На мгновение она дотронулась холодной рукой до моей щеки, а затем поднялась.

“Ты не останешься?” — спросил я.

Молли покачала головой. “Все еще пытаюсь вернуть мои когорты к полной силе. Сегодня ночью у меня встречи в Японии, Норвегии и Сибири. Я вернусь как раз к утренним подаркам”.

«Хорошо», — сказал я. Я хотел посмотреть на ее лицо, когда она увидит пластиковую фигурку принцессы Леи, которую я ей приготовил. “Ты получила несколько врагов прошлым летом. Следи за спиной, Молл”.

Молли улыбнулась мне сверкающей улыбкой, слишком зубастой, чтобы быть теплой. “Я не слежу за спиной, Гарри”, — сказала она. “Я заставляю следить других людей”.

«Все равно».

Она закатила глаза. “Я буду осторожна”.

“Ты будешь мертва!” — прокричали мы вместе и заухмылялись, как идиоты.

Мы обменялись еще одним объятием, и Молли ушла.

Как только она ушла, я позволил улыбке сползти. Мыш издал мягкий огорченный звук и прислонился ко мне.

Шесть месяцев были небольшим сроком для стольких прощаний.

Мой пес прислонился ко мне, и я уставился на огонь и плакал какое — то время. Но я устал от слез. Я, как проклятый, пресытился ими.

Я взял листок бумаги. Если отбросить десятичные запятые, это было бы простое число. Это представляло затраты на медицинское обслуживание для десятков тысяч и на похороны еще для тысяч. На рациональном уровне я знал, что Молли была права. Все могло быть хуже. Намного хуже.

Но, все, что я видел в своем сердце — это кровь на асфальте и все, что я чувствовал — это пустоты внутри меня, там, где должны были быть люди.

Я поднялся и тихонько подошел к “убежищу“, где моя дочь Мэгги спала среди других детей, ее щечки розовели. Она была крошечной девочкой, последней по высоте и весу в классе, и она вернулась со своего первого школьного полугодия с GPA [3] выше 4,0. Все, что было у меня — это GED. Я даже не знал, как вычислить GPA. Но, кажется, я хорошо представлял, что означали эти буквы.

Некоторое время я следил за ее поднимающейся и опускающейся грудью, и боль отступила. Я глубоко вздохнул.

Прежде я потерял голову. Я позволил безумию овладеть мной.

Но теперь я был отцом.

У меня больше не было такой роскоши. Слава Богу.

Что бы вы не делали, ничто не может изменить прошлое. Нельзя жить своей жизнью, смотря назад, или вы потратите ее, ходя по кругу.

Эта маленькая девочка была будущим.

Я кивнул. И затем я вернулся к велосипеду.

Мыш был пушистым и верным, но, в значительной степени, он был и просто ребенком. Он отважно помогал в течение следующего получаса, а потом просто повалился набок и захрапел. Я улыбнулся ему. Он сделал достаточно. Я мог доделать остальное самостоятельно.

Я очистил свой ум от всего, кроме решения проблемы, стоящей передо мной и предвкушения счастья Мэгги. Огонь потрескивал. Я добавил дров. Глубокое и мирное тепло поселилось где — то между моей грудью и животом.

И потом я понял, почему Майкл не стал помогать.

Я размещал особенные наклейки с пулевыми отверстиями, выбранные мной для велосипеда, когда огонь затрещал, захлопал и взвился вверх.

“Милосердные Небеса, что это?” — удивился я вслух.

Раздался звук, который можно описать только как «фумпф», внезапный поток сажи из камина, и затем …

Хорошо. Итак.

У него было круглое лицо. И небольшой круглый животик. Дрожащий, когда он смеялся. Целиком покрытый кольчугой.

Крингл был рослым, грузным человеком, с длинными, серебристо — белыми волосами и великолепной снежной бородой. Он носил охотничьи краги под короткой кольчугой, а поверх этого — тяжелую, великолепную темно — красную мантию с капюшоном, отделанную белым мехом. Он нес через плечо огромный мешок — и на его бедре не было никакого меча.

Он посмотрел на меня и испустил низкий, грохочущий смех.

«Эй», — сказал я спокойно.

Крингл взглянул вниз на велосипед, который я собрал. Он опустился на колени перед ним, внимательно его исследуя.

“Это было правильно собрано”, — одобрил он своим невозмутимым голосом.

«Спасибо», — отозвался я. “Я не твой вассал. Мы сотрудничали в некоторых случаях, но я даже не твой друг. Поэтому, если ты здесь, чтобы сделать мне подарок, то я не уверен почему”.

“Потому что сегодня вечером”, — ответил Крингл, “я делаю именно это”. Его голубые глаза сморщились в уголках, когда он улыбнулся. “И потому что ты в моем списке, парень”.

Я фыркнул. «Пожалуйста».

Мгновение Крингл смотрел на меня. Потом он моргнул и сказал, “Лгун позовет Криса Крингла в канун Рождества опять”.

“Л…” — начал я.

Но что — то заставило меня передумать. Вместо этого я вернулся к размещению наклеек на велосипеде.

«Хорошо», — сказал Крингл. “И — да. Я принес тебе подарок”.

“Скажи мне, что это не пони для Мэгги”, — попросил я. “Мне придется многие годы грабить дома”.

Крингл откинул голову назад и снова расхохотался. Было невозможно не улыбнуться, когда он это делал. Но я мог натянуть на себя угрюмый вид, как только он остановился, что я и сделал.

“Нет. Это не для Мэгги”. — И он положил свой мешок и начал в нем рыться, бодро бормоча сам себе.

В мгновение ока он достал маленький, кубический сверток, обернутый в красно — зеленую узорную бумагу…, будь я проклят, на которой было изображение усмехающейся морды Мыша, как часть узора. На нем был адрес. Кому: Гарри. От кого: Санта Клаус.

И пакет был теплым.

Я посмотрел на него ним, а потом посмотрел на Крингла.

“Ну же, парень”, — сказал Крингл, снова расхохотавшись, и показал на пакет.

Я открыл его.

Внутри было …

Было …

Простая белая кофейная кружка. Какую вы можете купить в магазине “Умелые руки“.

Нарисованные, словно их пытался написать детсадовец, начертанные как пиктограммы, кем — то слишком маленьким, чтобы понимать их, алые буквы складывались в слова: ПАПА НОМ3Р ОДNН.

Почерк был моим.

Чашка была наполнена светло — коричневой жидкостью.

Что — то произошло с моими глазами, и я не видел чашку. Просто блик света от камина. Но я взял ее и прихлебывал молоко и сахар с маленькой толикой кофе в них.

На секунду я почувствовал запах лосьона для бритья своего папы. На секунду я услышал его смех, смех такой сильный, что слезы катились у него из глаз. На секунду я почувствовал руку, его руку, на моем плече.

Я пил из чашки, которую я подарил моему отцу на наше последнее совместное Рождество, и все это время, я вспоминал те Рождественские утра, смех объятия и игры прокручивались в моей голове в IMAX, столь ярком, что у меня захватывало дыхание от воспоминаний о беготне с отцом по двору с новеньким пластиковым световым мечом.

Я оставил последний глоток на донышке чашки, и сказал, не открывая глаз: “Я люблю тебя, папа”.

Когда я посмотрел на него, Крингл улыбнулся мне. Он подмигнул. Затем он взял свой мешок, перебросил его через плечо и повернулся к камину.

«О», — пробормотал он, посмеиваясь в глубине горла. “Еще одна вещь”.

Я услышал удар позади меня.

Я обернулся.

Моя дочь Мэгги стояла в дверях «убежища». Она уронила подушку,

которую, видимо, несла. Она уставилась на Крингла, разинув рот.

“Хо, хо, хо”, — спокойно прохохотал он. Он вежливо кивнул Мэгги, прикоснулся к своему носу, и … просто исчез в дымоходе.

“Ох, ничего себе”, — выдохнула Мэгги. Она встретила мой пристальный взгляд, и ее глаза были широко раскрыты. “Ох, ничего себе!”

Словно звук ее голоса был стартовым пистолетом, Мыш вскочил на ноги, внезапно проснувшись и взволнованно озираясь.

“Чего ты ждешь?” — спросил я свою дочь. Я вскочил и помчался к парадной двери. “Живей!”

Ее маленькое личико с большими темными глазами засверкало от радости и она бросилась за мной, а Мыш следовал за ней по пятам.

Мы выбежали из передней двери, и я бросил ее открытой для ночного воздуха.

Мы увидели водопад снега с крыши. Мы увидели сани, прыгнувшие в воздух, ездового оленя и так далее.

“Ух ты!” — воскликнула Мэгги. “Настоящий Санта! И он оставил мне велосипед!”

Я посмотрел на нее, а потом обратно, на отъезжающие сани, улыбнувшись достаточно сильно, чтобы треснуло лицо.

«Да», — сказал я. “Это, конечно, он”.

И мы услышали, как он воскликнул, когда скрылся из виду.

“Счастливого Рождества всем, и доброй ночи!”

Перевод: Bertran

lordbertran@yandex.ru

Примечания

1

Эг-ног — сладкий алкогольный напиток, сделанный из яиц, сахара, молока, алкоголя и специй.

2

(The snow glows white on the mountain tonight…)

Этой ночью снег на горе сияет белизной…

— песня из мультфильма "Холодное сердце".

3

GED — сокр. от General Education Diploma, диплом об общем (среднем) образовании; выдаётся сдавшим тесты по программе средней школы.

GPA (Grade Point Average) — средний балл аттестата или диплома.

Content

Батчер Джим Рождественская ночь

Примечания