Александр Горский

Похититель ангелов

Глава 1

Он открыл глаза и удивленно посмотрел по сторонам, не очень понимая, где находится. Постепенно его взгляд стал более осмысленным, а губы скривились в горькой усмешке: «Вот и все, — рукой он стер выступивший на лбу холодный пот, — яблочко созрело»…

Начало июля выдалось урожайным на комаров. На середине реки их было чуть меньше, чем у берега, где они кружили над зарослями прибрежного ивняка серыми тоскливо гудящими тучами. Однако и вдали от берега их тоже хватало. Бесцельно кружа над водной гладью, они неожиданно резко меняли направление своего полета и устремлялись к жертве. Очевидно, их привлекал запах пота. День был жаркий, и, страдавший лишним весом, Петр Александрович изрядно потел. Когда ему становилось совсем невмоготу от нещадно припекавшего солнца, он наклонялся за борт, набирал одну за другой несколько пригоршней прохладной речной воды и выливал прямо себе на голову и покрасневшие искусанные плечи. На какое-то время ему становилось легче, а затем все повторялось по новому кругу. Слабенький трехсильный моторчик равномерно тарахтел, разрывая нависавшую над рекой тишину. Особых усилий от него не требовалось, лодка и так шла по течению.

Рация ожила именно в тот момент, когда Петр Александрович в очередной раз погрузил руку в мутную воду. Мужчина вздрогнул и торопливо разогнулся, в спешке ударившись локтем о металлический борт лодки.

— Я здесь, здесь. — Петр Александрович выхватил рацию из ящика для инструментов. — Слушаю вас.

— Бери правее и причаливай к берегу. — Голос в рации, очевидно пропущенный через модулятор, казался неживым. — Метров через сто увидишь флажок, вот на него и держи.

— Хорошо, хорошо, я сейчас, — засуетился Петр Александрович, — я сейчас все сделаю, подождите.

Рация ничего ему не ответила, невидимый собеседник уже отключился. Петр Александрович взял немного правее и вскоре заметил воткнутую в каменистый берег прямо у кромки воды кривую, чуть выше метра палку, к которой была привязана цветастая тряпка, судя по всему, обычная наволочка. Очевидно, это и был тот самый флаг, о котором говорил неизвестный. Лодка коснулась дна и стала, немного не дойдя до берега.

— Ну и что сидим? Боимся ножки замочить? — поинтересовался все тот же бездушный голос из рации.

Петр Александрович неловко перекинул ногу за борт, лодка угрожающе качнулась. Он поспешно перекинул вторую ногу и спрыгнул в воду.

— Пакет не забудь, — приказал голос.

Петр Александрович с трудом дотянулся до лежащего на дне лодки ящика с инструментами и достал из него увесистый сверток. Затем, потянув за собой лодку, он с трудом выбрался на берег и огляделся по сторонам.

— Рядом с флажком — ящик, — подсказал голос, — положи в него пакет и защелкни замки.

Металлический ящик, очевидно, был сделан на заказ. Запечатанная в целлофан упаковка с двадцатью банковскими пачками стодолларовых купюр идеально в нем поместилась, не оставив места ни для чего другого. Петр Александрович захлопнул крышку ящика и с трудом, попутно сломав ноготь на большом пальце правой руки, защелкнул оба замка.

— Молодец, — похвалил голос из рации, — флажок кинь в речку, пусть плывет.

Петр Александрович послушно выполнил очередное указание.

— Замечательно, — одобрила рация, — а сейчас ты садишься в лодку и гребешь туда, откуда приплыл.

— Так моторка же, — недоуменно пробормотал Петр Александрович.

— Вот мотором и гребешь, — огрызнулся голос, — если увижу, что оглянулся, минус палец. Это понятно?

— Понятно, — кивнул рации Петр Александрович, — а когда я увижу Дашу?

— Как только, так сразу, — в неживом голосе послышалась насмешка, — как только мы окажемся на безопасном расстоянии друг от друга и я пойму, что с деньгами все в порядке… С ними же все в порядке?

— Да, да, конечно. — Кадык Петра Александровича судорожно дернулся.

— Ну вот тогда и жди. Будет все хорошо, к вечеру получишь свою Дашу.

— С ней точно все хорошо? — торопливо задал еще вопрос Петр Александрович, опасаясь, что его собеседник вновь отключится, на этот раз уже навсегда.

— Нормально, — отозвался голос, — в отличие от тебя она на суше. Все. Бросай рацию в воду. Она тебе не нужна больше.

— Как бросать? — опешил Петр Александрович.

— Считаю до трех, — холодно отозвалась рация. — Один…

Человек в лодке испуганно отшвырнул рацию в воду. На какое-то время стало тихо. Затем нехотя, со второй попытки, завелся мотор, и лодка медленно двинулась вверх по течению, туда, откуда она и приплыла несколько минут назад. Через некоторое время моторка скрылась из виду за поворотом реки, и сидящий в ней человек уже не смог бы увидеть пологий берег, на котором в закрытом на два замка металлическом ящике остались лежать двести тысяч долларов — сумма, которую Петр Александрович был готов уплатить за освобождение своей внучки Дашеньки, похищенной три дня назад. Впрочем, Петр Александрович так ни разу и не обернулся. Он не хотел попусту злить похитителя.

Не успела лодка с оставившим на берегу деньги пожилым мужчиной скрыться из виду, как заработала лебедка. Лебедка была аккумуляторной, и шума ее двигателя человек в лодке услышать никак не мог. Металлический трос, протянутый от лебедки по дну реки и незаметно привязанный к стальному ящику с деньгами, натянулся. Ящик, словно нарисованная сумасшедшим художником-кубистом гигантская лягушка, прыгнул в воду. Стоявший на другом берегу человек взглянул на часы. Если все пойдет по плану, примерно через три минуты чемоданчик с деньгами вынырнет из воды прямо у его ног. Мужчина прислушался, натужный гул толкающего лодку против течения моторчика становился все тише. Он нахмурился, но через несколько мгновений черты его лица вновь разгладились. Никаких посторонних звуков. Ни рева скоростных катеров, ни вертолетного рокота. Только равномерно гудит работающая лебедка.

Стальная лягушка сделала еще один прыжок, на этот раз из воды, и замерла. Мужчина действовал быстро. На то, чтобы отцепить чемоданчик, ему потребовались считаные секунды. Еще через несколько мгновений лебедка вместе с намотанным тросом полетела в воду. Мужчина заранее присмотрел место поглубже, теперь лежащий на дне кусок железа увидеть с берега или даже находясь прямо над ним в лодке будет почти невозможно. Лебедку, конечно, было жалко, она могла еще пригодиться, да и стоила весьма недешево, однако тащить на себе такую тяжесть означало неизбежную потерю в скорости. А скорость сейчас решала все. Схватив чемоданчик, мужчина бросился прочь от берега и вскоре исчез в тайге.

Скрывшаяся за изгибом реки лодка Петра Александровича продолжала свое неспешное движение вверх по течению. Сам Петр Александрович — крупный, немолодой мужчина лет шестидесяти — впал в задумчивое оцепенение. Прожив уже достаточно долгую жизнь и будучи от природы человеком неглупым, подтверждением чему, несомненно, служила занимаемая им уже семь лет должность мэра города Нижнеярска, Петр Александрович понимал, что сделал ошибку, очевидно, самую большую в своей жизни.

Рев моторов скоростных катеров и рокот вертолетных лопастей послышались почти одновременно, но все же вертолет появился первым. Пройдя совсем низко над водой и заставив человека в лодке судорожно ухватиться за борт своего закачавшегося на волнах суденышка, пилот описал большой круг над тайгой и завис в воздухе в паре сотен метров от Петра Александровича. Понимая, что появление вертолета не могло остаться незамеченным и уж точно не услышанным преступником, Петр Александрович отчаянно замахал руками, пытаясь показать летчику, что лететь надо дальше, вниз по течению, туда, где он не так давно оставил заготовленные для похитителя деньги. Понять из его жестикуляции было ничего невозможно, поэтому пилот лишь недоуменно пожал плечами и описал еще один большой круг над тайгой, давая возможность прильнувшим к иллюминаторам бойцам группы захвата попытаться что-нибудь увидеть сквозь густые кроны деревьев.

Два быстроходных катера с ревом выскочили из-за вдававшегося далеко в воду песчаного мыса и устремились к лодке Петра Александровича. Сильные руки мигом втянули мужчину на борт одного из катеров.

— Ты куда пропал, Петруха? А ты чего голый? Что с рацией? — Такой же полный, как и сам Петр Александрович, мужчина в форме подполковника полиции, вытирая капли пота со лба, сыпал вопросами. — Мы тут уже с ума все сходим.

— Это вы с ума сходите? — Лицо мэра Нижнеярска неожиданно перекосилось от злобы. — Это я с ума сошел, Гриша, когда твои советы стал слушать. Он меня раздеться заставил и вашу рацию утопить. — Если что с Дашкой случится, запомни, я тебе этого не прощу. Ни в жизнь не прощу, ты слышишь меня, Гриша?

— Ты успокойся, Петр, — нахмурился начальник районного управления внутренних дел Григорий Алексеевич Алябин, — в вертушке группа с собаками. Куда он от них денется? Давай показывай, где высаживаться.

Обе выпрыгнувшие из вертолета овчарки уверенно взяли след и так же уверенно рванули каждая в свою сторону.

— Видишь, как, — прокомментировал Григорий Алексеевич, — пришел он с одной стороны, а отходил в другую. Не зря мы сразу двух собак взяли. Скоро отбегается.

Петр Александрович угрюмо промолчал, глядя в след стремительно рванувшим в заросли упитанным псам и последовавшим за ними не менее упитанным полицейским.

Пробежав метров двести по прямой, одна из овчарок постепенно начала забирать немного влево; в это же время другая группа, следуя за второй собакой, постепенно смещалась вправо. К своему взаимному удивлению, обе группы встретились примерно посредине длинной, вытоптанной ими дуги. Однако, если овчарки отреагировали на встречу достаточно флегматично, всего лишь обнюхав друг друга и пару раз вильнув длинными хвостами, следовавшие за ними люди восприняли произошедшее весьма эмоционально.

— Петлю сделал. — Один из кинологов смачно выругался и обернулся к командиру группы: — Мы с Рондой сейчас еще раз пройдем, может, он где в сторону отскочил, но похоже, надо другой берег смотреть.

Поиски на другом берегу особых результатов тоже не принесли. В паре сотен метров от берега удалось обнаружить отпечаток велосипедной шины. Некоторое время похититель, если, конечно, это был его след, двигался по краю недавно расчищенной просеки, затем свернул на чуть заметную, но все же позволяющую перемещаться на велосипеде тропинку. Судя по всему, он неплохо знал здешние места. Поняв, что операция по поимке преступника идет не по плану, Алябин был вынужден связаться с областным управлением и запросить помощи. В течение часа на всех дорогах появились усиленные посты, проверявшие все машины без исключения. К этому времени велосипед, точнее его обгоревший каркас, был уже обнаружен на краю леса, недалеко от тянувшейся сквозь тайгу разбитой грунтовки, по которой изредка ездили лесовозы. К несчастью преследователей, всего через три километра грунтовка выходила на местную асфальтированную дорогу, по которой можно было уехать в любой из десятков дачных поселков, окружавших райцентр, либо еще через пять километров выехать на федеральную трассу. Ближе к вечеру стало очевидно то, что Петр Александрович понял, еще сидя в лодке: операция по захвату преступника с треском провалилась.

Закрыв ворота, он некоторое время стоял неподвижно, подставив лицо заходящему солнцу. День выдался хлопотным, и больше всего сейчас он хотел принять душ и, усевшись в кресло, выпить баночку холодного пива. Однако прежде всего надо было убедиться в том, что все хлопоты были не напрасны. Спустившись в погреб, он включил переноску. Света одинокой лампочки было вполне достаточно для столь небольшого пространства. Он взял чемоданчик с деньгами и поместил его в специально изготовленную стальную камеру размером примерно метр на метр. И чемоданчик, и камеру он в свое время придумал и смастерил сам, прочитав на одном из сайтов о том, что современные GPS-метки, или так называемые маячки, бывают совсем микроскопических размеров и могут быть запросто спрятаны в пачке купюр, а что самое отвратительное, их сигнал определяется через спутник, а это значит, нет безопасного расстояния, на котором тебя не могут засечь преследователи. Однако на том же сайте достаточно подробно было разъяснено, что такое экранирование и как с его помощью можно этот самый маячок сделать абсолютно бесполезным. Будучи человеком основательным и не доверяющим на слово никому, в особенности Интернету, он купил GPS-метку и установил на свой смартфон соответствующую программу. Провозившись несколько дней в гараже, он остался вполне доволен и достигнутым результатом, и тем, что сайт не наврал. Ложь он не терпел с детства, с тех пор, как его родители, лучше которых, как ему казалось, на свете никого не было, вдруг разошлись и отец начал жить отдельно. Очень долго он не мог понять, как может быть так, что люди, которые столько лет улыбались друг другу и, возвращаясь из кино, держали его за руки, вдруг стали чужими. Настолько, что уже не могли жить вместе несмотря на то, что он их об этом очень просил. А потом он понял. Они обманывали. Все это время они лишь притворялись, что любят друг друга, а раз так, то вполне может быть, что они притворялись и продолжают притворяться, что любят его самого. То яркое, хоть и безрадостное детское открытие осталось в далеком прошлом, но неприятие лжи во всех ее проявлениях сохранилось в нем до сих пор.

Поместив чемоданчик в камеру, он закрыл дверцу и просунул руки в два круглых окошечка, аккуратно вырезанных в боковых стенках камеры. Небольшое, закрытое толстым небьющимся стеклом окошечко позволяло ему все видеть. Открыв сначала одну тугую защелку на чемоданчике, затем другую, он на мгновение замер, разглядывая упаковку с деньгами. Двадцать пачек по десять тысяч долларов. Сколько же это будет по нынешнему курсу? Миллионов тринадцать выйдет, да еще с хвостиком. Хорошее вознаграждение за все хлопоты, достойное. Он улыбнулся и перочинным ножом вспорол плотный целлофан. Конечно, в этот раз он изрядно потратился, впрочем, ненамного больше, чем обычно. Что поделать — прежде, чем получить денежки, надо сначала их потратить.

Положив нож, он вытащил из упаковки пачку купюр и разорвал перетягивающую их бумажную банковскую ленту. Улыбка исчезла с его лица. Денег в чемодане не было. Вместо них в чемодане лежала умело изготовленная «кукла». С подобным ему сталкиваться еще не приходилось. Он даже немного растерялся от неожиданности и, сам не зная зачем, начал судорожно доставать одну денежную пачку за другой и срывать с них упаковку.

Рвануло на третьей пачке. Раздался негромкий хлопок, и из его рук вырвалось ярко-красное облако. Он испуганно отшатнулся и попытался было отступить назад, но руки, засунутые по самые локти в экранированную камеру, не позволили ему этого сделать. Он освободил вначале одну руку, затем другую и удивленно уставился на них так, словно за то время, что они находились внутри стального ящика, какой-то волшебник неведомым образом незаметно подменил их, ну или, как минимум, поменял местами. На самом деле обе руки были на месте, вот только обе они по самые локти были покрыты яркой, как он догадывался, несмываемой краской.

— Вот значит, как! — Он возмущенно поднял руки перед собой и сжал красные резиновые кулаки, словно готовящийся к схватке боксер. — Удивить меня решили? Считайте, что удивили. Теперь моя очередь.

С чемоданчиком он всегда работал в перчатках. Самых обыкновенных тонких латексных перчатках, натянутых поверх рукавов водолазки.

Он всегда понимал риски того дела, которым занимался. В том числе риск того, что чемоданчик попадет в руки тех, кто пока безуспешно охотится на его владельца. А это означало одно — никаких следов. Ни отпечатков, ни капель пота, ни выпавших волосков. Ничего. И вот сейчас, благодаря этому нехитрому правилу от взрыва патрона с несмываемой краской пострадала только его одежда. Хотя… Мужчина недовольно покачал головой. И чемоданчик, и камера наверняка полностью залиты этой краской. Да уж, мало ему утренних хлопот, так еще теперь надо узнавать в Интернете, чем смывается несмываемая краска. Наверняка ацетоном оттереть можно. Вот только сколько времени это займет?

Мужчина осторожно, чтобы не перемазаться, стянул с себя перчатки, а затем и водолазку. Одежду все равно придется сжечь. А сейчас, прежде чем начинать всю эту явно муторную возню с ацетоном, надо выпить кофе и немного отдохнуть. Перчаток, слава богу, у него много, потом можно будет надеть другие.

Остро наточенный нож в ее руках двигался стремительно. Только что целая морковь на глазах превращалась в кучку мелко нашинкованной соломки. Свеклу она нарезала миниатюрными кубиками. Вначале радостно зашкворчала первая сковородка, принимая в раскаленное масло кусочки свеклы. Тут же ее радостное потрескивание подхватила вторая. Ее добыча была разнообразнее. Вместе с морковью ей достался еще и лук, вскоре приобретший аппетитный золотистый оттенок. Деревянной лопаткой Елена Григорьевна тщательно перемешала содержимое вначале одной сковороды, потом другой. Выключив огонь под уже дошедшей, по ее мнению, морковью, она добавила в свеклу полную столовую ложку томатной пасты и вновь все тщательно перемешала. Несколько капель уксуса завершили ее хлопоты. Елена Григорьевна немного уменьшила пламя и устало коснулась рукой виска. От шума вытяжки у нее разболелась голова, но если выключить этот назойливо гудящий вентилятор, то запах готовящегося борща пойдет гулять по всему дому, а Петя этого не любит. Подумав о муже, Елена Григорьевна смахнула некстати появившуюся на щеке слезу и вновь вернулась к плите. Все, что она сейчас могла сделать для своей семьи, сконцентрировалось для нее в двух сковородках и большой пятилитровой кастрюле, из которой вверх к нержавеющей пасти вытяжки тянулась ароматная, пахнущая вареной говядиной струйка пара.

Телефон на втором этаже начал звонить в то самое мгновение, когда Елена Григорьевна наконец выключила опостылевшую вытяжку. В наступившей тишине она слышала, как муж коротко ответил, взяв трубку, как он долго молчал, слушая звонившего, как затем начал кричать на своего собеседника, уверяя, что именно тот виноват во всем и что надо было просто дать денег и все было бы решено.

Она сжала в руках вафельное полотенце, затем поднесла его к лицу и, заткнув рот влажной, пахнущей борщом тканью, зарыдала. Кто-то виноват во всем. Всем для нее была семилетняя внучка Дашенька, так похожая на свою мать, погибшую вместе с мужем три года назад в дорожной аварии. В тот день Анна со своим мужем Игорем решили уехать на весь день на озеро. Конец августа радовал неожиданно теплой и сухой погодой, и глупо было упускать, возможно последнюю в этом году, во всяком случае до осенней поездки в Таиланд, возможность искупаться. В последний момент Елена Григорьевна заметила, что внучка подозрительно часто шмыгает носом и настояла на том, чтобы ребенок остался дома. Это решение породило море слез у возмущенной Дашеньки, несколько ехидных комментариев зятя и молчаливое неодобрение дочери. В итоге Елена Григорьевна увела заплаканную внучку на второй этаж, а когда спускалась вниз, входная дверь хлопнула, сообщив ей о том, что дочь с зятем уехали, не поцеловав ее на прощание.

Петр Александрович медленно, замирая на каждой ступени, словно ища сил для следующего шага, спускался по лестнице. Добравшись до первого этажа, он, шаркая ногами по полу, пересек гостиную и неуверенно остановился на пороге кухни, не имея сил сделать решающий шаг. Елена Григорьевна отняла от лица мокрое полотенце и взглянула на мужа. Он бросился к ней и, уткнувшись подбородком ей в плечо, всхлипнул:

— Дашеньки нет больше.

Елена Григорьевна стояла неподвижно, чувствуя, как от слез мужа становится мокрым висок. Наконец она подняла руку, по-прежнему сжимающую кухонное полотенце, и провела ею по спине Петра Александровича.

— Почему, Петя? — чуть слышно спросила она и тут же почувствовала, как напряглась спина мужа. — Почему ты не отдал деньги?

— Я не знаю, — голос мужа казался ей совсем незнакомым, — Гришка Алябин сказал, что всех возьмут при передаче, что все просто выйдет.

— А как вышло, Петя? — вновь прошептала Елена Григорьевна. — Если все так просто, почему же ты не отдал деньги?

Она отстранилась от мужа и вдруг яростно, ударив его по лицу полотенцем, выкрикнула:

— Почему ты не отдал эти чертовы деньги?!

— Я же не мог, — Петр Александрович даже не попытался защититься от удара, и теперь его левая щека наливалась красным, — я не мог прийти и сказать, вот у меня как раз есть тринадцать миллионов. Ты же знаешь, прокуратура и так землю роет, лишь бы что-то на меня найти, а тут вдруг раз, и такая сумма.

— Ты же мог сказать, что занял эти деньги у Гуревича, — Елена Григорьевна смотрела куда-то через плечо ищущего себе оправдания мужа, — или у Кравцова. Да у кого угодно. Такую сумму тебе много кто мог одолжить.

— Понимаешь, в упаковку положили патрон с краской. Гришка сказал, чтобы уж наверняка. Там краска несмываемая, нельзя отмыть. Вот и не стали класть деньги. — Он попытался было обнять жену, но Елена Григорьевна не позволила ему этого сделать. — Да если бы я только знал, что так будет! Что, неужели мне денег жалко?

— А что тебе жалко, Петя? — холодно спросила Елена Григорьевна, вновь скомкав несчастное полотенце. — Или кого? Себя?

Она, не глядя, бросила полотенце в сторону, и оно, не долетев до столешницы, бесформенной медузой упало на пол.

— Если захочешь кушать, борщ готов. Приятного аппетита, Петя.

Петр Александрович молча смотрел в след направляющейся к лестнице жене. Прямая спина, расправленные плечи. Даже сейчас по ее виду посторонний человек не смог бы понять, как велико обрушившееся на нее горе. Вот только бледное, неживое лицо Елены Григорьевны и дрожащий, как у младенца, подбородок выдавали ее подлинное состояние. Но этого Петр Александрович видеть не мог. Он прошел в гостиную и, тяжело опустившись в стоящее у камина кресло, уставился в распахнутый черный зев топки, в котором вот уже больше месяца, с приходом тепла, никто не разводил огонь.

Когда спустя почти полчаса Елена Григорьевна вновь спустилась в гостиную, ее муж все так же сидел в кресле, уставившись на не разожженный камин. Некоторое время женщина стояла, глядя мужу в затылок. В какой-то момент ей захотелось прижаться к его седой голове, обнять и не отпускать до тех пор, пока весь этот кошмар не кончится, но секунду спустя она поняла, что кошмар уже не кончится. Не кончится никогда.

— Ты ведь прав, Петя, — миролюбиво произнесла Елена Григорьевна.

— Прав? В чем же? — не оборачиваясь, спросил Петр Александрович.

— Насчет этой краски. Она ведь и впрямь несмываемая. Нам ее теперь вовек не отмыть.

— Лена!

Дрожь в голосе жены наконец заставила Петра Александровича повернуть голову. Точнее, он только начал ее поворачивать, поэтому не успел ни увидеть, ни испугаться того, как женщина, с которой он прожил вместе почти тридцать лет, направила ему в голову охотничий карабин и нажала на спусковой крючок.

* * *

— Повторите еще раз. Кого убили? — недоверчиво нахмурился дежурный.

— Молотова Петра Александровича, — женский голос в трубке звучал устало, — и Молотову Елену Григорьевну. Новоселов, четыре.

— Так, а вы кто, представьтесь, — потребовал дежурный.

— Молотова Елена Григорьевна, — печально произнес голос, и связь оборвалась.

Дежурный некоторое время недоуменно разглядывал замолкнувшую трубку, затем набрал номер начальника отдела.

— Товарищ подполковник, странный звонок поступил. Якобы из дома мэра. Сообщили, что его и жену только что убили. Да… Вот только, если я правильно понял, жена и звонила. Да, та, что убили… Я понимаю, что хулиганы. Мне машину высылать? Звонок ведь по сто двенадцать прошел. Понял, высылаю. Да, доложу сразу.

Глава 2

— Садись, Юрий Дмитриевич, посиди со мной немного. — Начальник Главного следственного управления по расследованию особо важных дел генерал Карнаухов преувеличенно дружелюбно улыбнулся вошедшему в его кабинет Реваеву. — Может, чайку?

— Спасибо, — полковник непринужденно уселся в предложенное ему кресло и закинул ногу на ногу, — я недавно кофе попил.

— Кофе? — удивился Карнаухов. — Смотри, супруга узнает, что ты здесь кофеем балуешься, она ведь все управление со света сживет. И мне достанется, что не слежу за тобой. Как, кстати, давление, скачет?

— Скачет понемногу, куда деваться, — нехотя признался Реваев. — Одно радует: если хоть что-то скачет, значит, я пока все же жив.

— Ну, раз мы тебя еще на пенсию не проводили, значит, точно жив, — подмигнул старому приятелю Илья Валерьевич, — а раз жив, значит, от тебя еще есть какая-то польза.

— Я думал наоборот, — улыбнулся Реваев, — потому на пенсию и не провожаете, что еще какая-то польза от меня есть.

— Ну, это примерно то же самое, только вид сбоку, — кивнул Карнаухов. — Слушай, я ведь тебе признаться хотел.

— Думаешь, стоит? — Реваев задумчиво потер переносицу.

— Может, и не стоит, деваться некуда, — вздохнул Илья Валерьевич. — Тут такое дело, Юра, обманул я тебя.

— Ну, это нормально, — глаза Реваева с усмешкой смотрели на Карнаухова сквозь толстые стекла очков, — для того ты и генерал, тебе по званию положено людей обманывать.

Но раз уж сознаваться начал, тогда давай конкретнее.

— Давай конкретнее, — охотно согласился Карнаухов. — Помнишь, когда ты из Курска вернулся, я тебе обещал, что до конца года никаких командировок больше не будет.

— Я-то помню, — кивнул Юрий Дмитриевич, — самое главное, Ольга Дмитриевна тоже помнит.

— Да? — сделал удивленное лицо начальник управления. — Мои наилучшие пожелания ей передавай непременно. А вообще, нечего служебную информацию дома разбалтывать. Тут такое дело закрутилось, — Карнаухов аппетитно причмокнул губами, — в общем, Юра, я понимаю, что ты устал мотаться, но надо ехать.

— И куда на сей раз? — По довольному лицу генерала Реваев сделал вывод, что предстоящее дело явно не сулит ему ничего хорошего.

— Вот представляешь, Юра, не знаю, — развел руками Илья Валерьевич, — так получается, что одним регионом никак не отделаться.

— Серия? — Лицо полковника вмиг стало серьезным.

— Серия, — кивнул Карнаухов, — только не по убийствам.

Юрий Дмитриевич терпеливо ждал, когда начальник следственного управления сам расскажет ему все подробности.

— Началось все с Нижнеярска. Точнее, правильно будет сказать, там все пока заканчивается. Но к нам первая информация пришла оттуда. Некто похитил внучку мэра города, некоего Молотова Петра Александровича, и запросил за ее освобождение двести тысяч долларов.

— Это ж больше тринадцати миллионов на наши, — быстро подсчитал Реваев.

— Я рад, что у тебя так хорошо с устным счетом. — Карнаухов нетерпеливо забарабанил по столу сухими длинными пальцами. — Я продолжу?

— Конечно, конечно, — усмехнулся полковник, — молчу.

— Вот и молчи, — одобрил Илья Валерьевич. — Дальше все пошло по стандартному сценарию, когда начальник местной полиции дружит семьями с главой города. Этот умник сам решил поймать похитителя. Вместо денег они смастерили муляж, а в придачу к этому заложили в него патрон с несмываемой краской. Отправили Молотова на встречу с похитителем. А сами пасли его тремя группами. Ну, про передатчик можно не говорить, сам понимаешь.

Реваев молча кивнул, не желая нарушать данное только что обещание.

— Поначалу все шло замечательно, похититель погонял Молотова по области на машине, группы вроде не засветились, и уже все ждали собственно контакта, когда вдруг Молотову поступила команда съехать к реке, сесть в моторную лодку и плыть по течению. Тут, конечно, все малость удивились, так как река дальше уходила прямо в тайгу, на машинах туда проехать было нельзя. Катера вызывать надо было из города, а вертолет так и вовсе из области. А это потеря времени, сам понимаешь. Хотя, врать не буду, сработали они оперативно. Тем временем Молотов плывет себе по реке, и тут выясняется, что в лодке есть еще одна рация. Так сказать, презент от похитителя. Он выходит на связь с Молотовым, заставляет его догола раздеться, полицейскую рацию выбросить, а затем двигать дальше к нужной точке. В общем, когда подоспела кавалерия, преступника уже не было и в помине. Следы кое-как отыскали по итогу, но они только до ближайшей грунтовки, там его окончательно потеряли.

— Печально, — нарушил обещание молчать Реваев.

— Не, пока нормально, — нервно махнул рукой Карнаухов, — печально сейчас начнется. На связь похититель в тот день больше не выходил. Не знаю, может, от краски отмывался. Зато на утро в сети появился телефон, с которого он первоначально звонил Молотову. Выехали на место, нашли телефон. — Карнаухов вздохнул.

— И тело ребенка, — продолжил за него Реваев. — Так?

— Так, — кивнул Илья Валерьевич, — если б не так, я тебя и звать не стал бы. Только это еще не вся сказка. Слушай дальше. Родители этой девочки погибли еще три года назад, на трассе расколотились. Так что жила она с дедушкой, мэром этого городишки, и, соответственно, бабушкой, его женой. Эта самая бабушка, очевидно узнав о том, что дорогой супруг положил вместо денег куклу, из-за чего внучка и погибла, взяла карабин и выстрелила мужу в затылок почти в упор. Затем она позвонила в полицию и сообщила, что в их доме находятся два трупа. Приехала группа и — что ты думаешь? — обнаружила два еще теплых тела. Бабушка рядышком с дедушкой. Такая вот страшная сказка.

— Да уж, невесело, — согласился полковник, — но ты уверен, что нам надо туда лезть? Я понимаю, ошибок понаделали, но теперь областное управление подключится, я думаю, разберутся.

— А ты меня невнимательно слушал, Юра. — Карнаухов похлопал по лежащим перед ним на столе листам бумаги. — Это у всей этой истории была только прелюдия.

— Присказка, — поправил Реваев, — у сказок обычно бывает присказка.

— Может, у каких сказок и присказка, — рассердился Карнаухов, — а у нас с тобой, Юра, точно прелюдия. Когда информация об этом деле прошла, я запросил все материалы по похищениям за последние три года. Уж больно этот тип спокойно сработал. И получилось, что я прав. Есть еще четыре подобных дела. Там, к счастью, без крови. Но сумма каждый раз была одна и та же. Двести тысяч долларов. Везде сработано очень профессионально, деньги ушли к похитителю, дети вернулись домой. Все преступления происходят с интервалом от двух с небольшим до трех месяцев. Один раз есть разрыв в полгода, но я так думаю, это не потому, что он в отпуск ездил.

— Не заявляли?

— Само собой, — кивнул Карнаухов, — удивительно, что вообще столько заявлений. Видишь, — он подмигнул Реваеву, — не все так плохо. Верит народ в следственные органы.

— Ну да, — Юрий Дмитриевич иронично улыбнулся, — имеет для этого все основания.

— Так, вот сейчас только не надо, — нахмурился Карнаухов, — я тебя для чего и позвал, чтоб имел он все основания, народ наш. Вот тебе те материалы, которые у меня есть, остальное сам запросишь. Пару дней тебе на размышление, а потом бери своих охламонов и выдвигайтесь.

— Было бы ясно, куда выдвигаться. — Реваев придвинул к себе пухлую папку.

— Если б я знал, вы бы у меня уже сегодня все вылетели, — фыркнул Карнаухов, — а так я вам даю возможность самим себе дорогу выбрать. Кстати, по поводу твоих охламонов. Ты, говорят, у себя там брачное агентство устроил?

— Прям так и говорят? — Реваев недовольно покачал головой. — Это, Илья, все от безделья болтают. Вот если бы кое-кто больше работал, а не совал нос куда не следует, то и болтали бы меньше.

— Так ведь кое у кого работа такая — нос куда попало совать, — хмыкнул Илья Валерьевич. — И что там, все серьезно или, как всегда у Мясоедова, баловство одно?

— Точно не скажу, но вроде серьезно, — пожал плечами Юрий Дмитриевич, — вроде как зимой в ЗАГС идти собираются.

— Так до зимы еще дожить надо. Ладно, ты ведь наши порядки знаешь. Пока будем считать, что ничего не происходит, ну а уж коли до ЗАГСа дело дойдет, то не обессудь, придется разгонять вашу гоп-компанию.

— Вообще-то они не находятся друг у друга в подчиненности, так что формально правил не нарушают.

— Так это формально, Юра, — иронично заметил Карнаухов, — а время формализма прошло, знаешь ли.

— Помнится, я это уже как-то слышал, — кивнул Реваев, — году эдак в восемьдесят пятом, я как раз в это время службу начинал.

— Ну видишь, как у нас все замечательно, — усмехнулся Илья Валерьевич, — время идет, а лозунги не меняются. Стабильность! Все, Юрий Дмитрия, иди думай, а я все же чайку попью.

— Попей, — Реваев встал из-за стола, — я-то еще генералам на службе делать? Хотя, говорят, приличные генералы только коньяк пьют. Вот прямо из чайных кружек. Может, врут, не знаешь?

— Товарищ полковник, вам самому не пора поработать немного? — возмутился Карнаухов.

— И то верно, — согласился Реваев, — пойду я, почитаю, что вы тут, Илья Валерьевич, интересного насобирали.

Три года назад

Когда дверь кабинета распахнулась, Денис машинально взглянул на часы. Светлана с Вадимкой пробыли в кабинете врача меньше семи минут. Быть может, все не так уж и плохо. Денис вскочил с деревянной лавки и шагнул навстречу появившейся из кабинета врача жене. Ее бледное, обескровленное лицо сказало ему, что на самом деле все гораздо хуже, чем можно было представить. Прижимая к груди Вадимку, Светлана быстро прошла по узкому коридору, словно пытаясь оказаться как можно дальше от кабинета, в котором только что побывала, и от диагноза, услышанного в этом кабинете. Силы оставили ее внезапно. Тонкая фигурка, замедлив шаг, покачнулась и, несомненно бы, упала, если бы не шедший прямо за ней Денис. Он подхватил жену и усадил на ближайшую лавку. Вадимка потянулся к отцу, и Денис осторожно забрал его себе на руки. Малыш радостно засопел ему прямо в ухо, а маленькая ручка ухватила Дениса за шею. Одной рукой Денис прижимал к себе сына, другой держал за руку плачущую Светлану.

— Светик, — неуверенно пробормотал он, — не плачь, Светик. Скажи, что нужно, какие лекарства, мы все достанем.

Услышав его голос, Светлана зарыдала еще сильнее, уже не стараясь себя сдерживать.

— Что мы достанем? — Она пыталась, но никак не могла найти в сумочке носовой платок. — Что мы достанем, Деня? Нужна операция.

Так и не найдя платка, она попыталась вытереть слезы рукавом, размазав по лицу тушь.

— Так и что? — не понял Денис. — Операция — это даже лучше. Разом все сделают, зато потом нормально все будет. Ты что, операции испугалась? Светусик, давай я тебя обниму, и мы успокоимся. Операция — это не страшно.

— Ты не понимаешь, — отрешенно покачала головой Светлана, — дело не в операции, дело в том, что нам ее никто делать не будет.

Вадимка болел уже давно. На самом деле, скорее всего, он родился с этой болезнью, вот только ясно стало это гораздо позже. Не один месяц прошел, прежде чем вечно недовольные и занятые чем-то более важным врачи перестали говорить фразу: «А что вы хотите? Все дети плачут!» — и начали искать причину этого плача. Не найдя этой причины в своей районной поликлинике, Громовы, в конце концов, получили направление в областную больницу, а спустя еще некоторое, потраченное впустую время и в столичный медицинский центр. Все это время Вадимке становилось только хуже, а приступы терзающей его боли случались все чаще. Иногда боль уходила, порой на несколько дней. Бывало даже, что в эти редкие, почти счастливые дни их сын улыбался. Но потом она обязательно возвращалась. Выписанные врачом обезболивающие действовали слабо. Вадимка часто плакал и скрежетал зубами во сне. К этому и Денис, и Светлана почти привыкли, если только вообще можно привыкнуть к страданиям своего ребенка. Иногда боль становилась такой сильной, что Вадимка не мог больше терпеть и начинал кричать. От этого жалобного и протяжного крика не боявшемуся ничего Денису хотелось зажать уши и убежать, убежать как можно дальше. Но бежать было нельзя, и тогда он брал кричащего ребенка на руки и прижимал к себе маленькое беззащитное тельце до тех пор, пока боль хоть немного не ослабевала.

И вот после долгого обследования в этом огромном современном центре врачи, наконец, смогли поставить диагноз, более того, они знали, что нужно сделать, чтобы победить болезнь, однако делать этого они не собирались. Они вновь были заняты чем-то другим.

— Подержи-ка, — Денис передал ребенка жене, — я сейчас разберусь, кто тут и что делать будет.

— Не надо, Денис! — Светлана вцепилась в руку мужа. — Дело не в нем, не врач решает.

— Ну кто-то же решает?

Возмущенный Денис замер в нерешительности. За долгие годы службы, привыкнув к быстроте принимаемых решений и следующих за ними действий, он и сейчас готов был попытаться решить все одним стремительным и яростным натиском.

— Пойдем, — Светлана поднялась со скамьи, — пойдем к машине. Я тебе все расскажу по дороге.

Автомобиль еле полз в плотном потоке по направлению к юго-восточной окраине города, на которой Громовы сняли квартиру на все время пребывания Вадимки в медицинском центре. Неспешное движение позволяло Денису осмыслить все, сказанное женой.

Нужную Вадимке операцию сделать могли, причем совершенно бесплатно, вот только с учетом того, что всего в год делалось подобных операций менее трехсот, а число ждущих своей очереди приближалось к восьми сотням, то ждать, как быстро прикинул Денис, пришлось бы около трех лет. Хотя врач сказал, что на самом деле ожидание составит года два, не больше, ведь очередь движется гораздо быстрее. Вот только не потому, что кто-то, преисполненный милосердия, делает дополнительные незапланированные операции, вовсе нет. Всего лишь потому, что многие ждущие спасения так и умирают, его не дождавшись. На вопрос Светланы, дождется ли ее сын своей очереди или тоже окажется в числе тех, благодаря кому эта очередь движется быстрее, врач лишь смущенно постучал по столу карандашом и сказал, что точных прогнозов дать, к сожалению, не может, но риск того, что болезнь начнет прогрессировать, действительно есть.

Был еще один вариант. Он имел форму цветного буклета, отпечатанного на хорошей бумаге. В этом буклете вообще все было очень качественно. Красивые фотографии просторных светлых палат, добрых, все понимающих лиц людей в медицинской одежде, счастливых улыбок благополучно перенесших операции и начавших выздоравливать детей и их, еще не верящих своему счастью, родителей. Хвалебные отзывы пациентов. Максимально доступное, написанное простым человеческим языком объяснение, почему именно эта клиника является мировым лидером в данном виде лечения. Единственное, что было сделано небрежно, — это написанная от руки сумма, которую надо было оплатить клинике за предполагаемое лечение. Триста тысяч.

— Нет, это не евро, — успокоил врач, увидев испуганные глаза Светланы, — долларов.

Мясоедов заглушил двигатель, но не спешил открывать дверь автомобиля. Хриплый мужской голос, чуть слышно звучащий из множества автомобильных динамиков, призывал танцевать с ним до конца любви. Песня была старой, написанной за несколько лет до того, как родилась Вика, но нравилась им обоим. Вот и сейчас они молча сидели, держа друг друга за руки.

— Dance me to the end of love, — прошептала Виктория последние слова песни, — ты знаешь, о чем он поет?

— Нет, я же слабоват в английском. — Жора выключил радио, мгновенно в машине стало тихо, словно мир вокруг них полностью исчез в опускающихся на город сумерках.

— Он просит свою любимою вести его в танце к детям, которые у них родятся, просит подарить ему свою красоту, не обращая внимания на страх и горящую скрипку, просит быть с ним вместе и танцевать… Красиво, правда?

— Красиво, — вздохнул Жора, — только грустно очень.

— А ты заметил, красивые песни почти все грустные. Знаешь, когда я жила одна, порой вечером зажигала на полу свечи, включала какую-нибудь грустную музыку и так могла долго сидеть. Вроде бы даже ни о чем не думала, просто сидела, жалела себя, иногда, представляешь, даже плакала. Так хорошо было, красиво.

— Тебе сейчас красоты не хватает, — усмехнулся Жора, — или слез? Я могу пару часов покататься по округе, а ты посиди погрусти.

— Нет, — она нежно провела пальцами по его руке, — это будет не по-настоящему.

— А было по-настоящему? — Жора вполсилы, так, чтобы не причинить боль, сжал ее руку. — По-настоящему — либо грустно, либо красиво. Вместе не бывает.

— Наверно, ты прав, — согласилась Вика, — а вот странно, почему в кино так любят снимать похороны? И непременно так, чтоб было глаз не оторвать. Порой самая лучшая сцена в фильме бывает. Все стоят неподвижно, мужчины в черных костюмах, женщины в платьях, тоже черных, у многих на лице темные очки. И потом так красиво один из них что-то говорит, и от того, что он говорит, тебе вовсе не умершего жалко, а ты думаешь, как же красиво он сказал. Вот если бы на моих похоронах кто-то смог так красиво сказать. А дальше все присутствующие один за другим начинают подходить к могиле, наклоняться и бросать вниз горсть земли. И вот земля рассыпается по этому красивому полированному гробу, и тут кто-то, неизвестная женщина например, кидает вместо земли розу. И ты понимаешь, вот именно она любила так, как никто на свете любить не может, и тебе становится немного жалко, но опять не умершего, а ту женщину с лицом закрытым вуалью, которая бросила этот одинокий цветок. А потом сверху чьи-то равнодушные руки вновь кидают новые горсти земли, и они засыпают несчастную розу. И тут, когда все уже собираются расходиться, неожиданно начинается ливень. И все эти красивые мужчины и женщины в черных костюмах и платьях вмиг раскрывают десятки черных зонтов и так стоят неподвижно под дождем. В черных очках и под черными зонтами.

— И народу всегда толпа, — буркнул Жора, думая о том, что самое время переместиться ближе к холодильнику, в котором еще оставались приготовленные в воскресенье котлеты. — Я вот был в том месяце у тетки в деревне на похоронах, так нас там всего четверо собралось. Я, сестра с мужем и соседка теткина. И то соседка терлась, пока думала, что потом на поминках наливать будут. А как поняла, что мы все после похорон сразу уедем, так и рассосалась по-тихому. В жизни, Викусик, не как в кино, все попроще, грязи побольше и есть по вечерам очень хочется.

К искреннему огорчению Мясоедова, глубоко задумавшаяся Виктория проигнорировала его последний комментарий.

— А кто же этих всех Молотовых хоронил? — вздохнула Крылова. — У меня в голове не укладывается, в один день разом всю семью выкосило.

— Ну, кто-нибудь хоронил, — Жора флегматично пожал плечами, — мэр все-таки. Если очень надо, я туда прилечу, могу узнать.

— Нет. Не надо, — покачала головой Вика, — пойдем лучше домой. Ты ведь, наверно, уже голодный.

— Есть немного, — обрадовался Мясоедов.

Получив одобрение Реваева, Вика с утра сама отвезла Жору в аэропорт, а потому приехала в управление уже ближе к одиннадцати. Войдя в лифт, она привычно взглянула в висевшее на стене зеркало и поправила выбившуюся прядь волос.

— Вы прекрасно выглядите!

От неожиданности Крылова вздрогнула и, обернувшись к успевшему заскочить в лифт начальнику следственного управления, невнятно поздоровалась. Карнаухов нажал нужную ему кнопку на панели управления и улыбнулся Виктории.

— Вот когда я был следователем, ни разу у меня в группе не было такого очаровательного сотрудника. Реваев мне вас постоянно нахваливает.

Покрасневшая от смущения, Крылова не знала, что ответить, чем явно забавляла Илью Валерьевича.

— Я даже слышал, — подмигнул ей Карнаухов, — что в вас влюблены все сотрудники вашей группы, включая Юрия Дмитриевича.

— Что вы, Юрий Дмитриевич у нас однолюб, — пробормотала Виктория и выскочила в очень кстати открывшиеся двери лифта.

Когда она вошла в кабинет Реваева, лицо ее все еще было раскрасневшимся от возмущения.

— Что случилась, Вика? Чего пыхтишь? — Полковник внимательно взглянул на Крылову. — Ты решила подняться на седьмой этаж пешком?

— Да уж лучше бы так, — решила поделиться своим возмущением Крылова, — чем в лифте шуточки Карнаухова выслушивать.

— А что, в Илье Валерьевиче пробудилась склонность к остроумию? — удивился Реваев. — Никогда за ним подобного недостатка не замечал. И какая была заявленная тема для юмора? Хотя, можешь не отвечать, — усмехнулся полковник, — коли ты так разъершилась, значит, это явно о личном. Неужто про твоего Мясоедова?

— Если бы только, — выдохнула, постепенно успокаиваясь, Крылова, — так он еще и вас приплел. Я тут чуть ли не со всей группой шуры-муры кручу.

— Ну ладно тебе, у нас, во-первых, от группы всего три человека осталось, — успокоил ее Юрий Дмитриевич, — и неясно, когда Георгию наконец напарника дадут нового, а во-вторых, — Реваев неожиданно озорно подмигнул, — разве я еще не мужчина в самом расцвете сил? Со мной еще вполне можно и шуры покрутить, и даже муры. Георгий ведь уже в самолете?

— Юрий Дмитриевич, — Крылова шутливо погрозила полковнику пальчиком, — вот супруга ваша узнает, что вы такое говорите, и земля содрогнется.

— Что за жизнь пошла, наверное, это старость, — притворно вздохнул Реваев, — второй день меня все женой пугают, вчера Карнаухов, теперь вот ты. А Ольга Дмитриевна ведь добрейшей души человек. Кстати, — полковник нахмурился, — она не звонила последнее время, ничего не спрашивала?

— Да уж недели две, как затишье, — рассмеялась Крылова, — но в последний разговор она долго меня пытала.

— Да? И что хотела?

— Узнавала, берете ли вы суп на обед в столовой, пьете кофе один или с Карнауховым, а если с Карнауховым, то не добавляете ли в кофе коньяк.

— Ну и? — напрягся Реваев.

— Все, как вы учили, Юрий Дмитриевич, суп едите, с Карнауховым пьете раздельно. Вы — чай, он — коньяк.

— Что, так про генерала и сказала? — поднял брови Реваев.

— Нет, про генерала ничего не сказала, — усмехнулась Крылова, — откуда ж я знаю, чего он там пьет.

— Ну и славненько, — кивнул Реваев, — меньше знаешь, крепче спишь. А сказала все правильно, молодец. Ольга Дмитриевна нас в покое все равно не оставит, но ты у нее пользуешься доверием. Что касается Карнаухова, — голос Реваева стал серьезным, — то он про ваши отношения с Георгием знает, кто-то сообщил. Помолчи пока, — махнул он рукой на вновь вспыхнувшую Крылову, — сама знаешь, где работаешь. Здесь все всё знают, особенно то, что никого не касается. Так вот, я Илье Валерьевичу сказал, что вы о ЗАГСе подумываете. Хочу, чтоб ты заранее понимала. Сейчас его ваши отношения особо не интересуют, в лифте это ему, видать, скучно было. Но если дойдет до свадьбы, — Реваев задумчиво потер подбородок, — то, во-первых, Карнаухова надо будет пригласить обязательно, а во-вторых, работать вместе с Георгием в одной группе вы вряд ли сможете. Хотя формально вы положение о подчиненности не нарушаете, но тем не менее. Но ты заранее не грусти, может, это и к лучшему. Круглые сутки вместе быть — это никакого терпения не хватит, чтоб Жору вынести.

— И кому надо будет уйти?

Полковник поежился под пристальным взглядом Виктории.

— Вот только не надо меня гипнотизировать. Еще куча времени впереди, да и кадровые вопросы не в моей компетенции. Опять же, какие будут вакансии. Если подвернется хороший вариант для Георгия, так почему им не воспользоваться, а может, что-то тебе приглянется. Давай пока гадать не будем. Договорились?

— Договорились, — кивнула Крылова, но по ее лицу было видно, что договор особой радости у нее не вызывает.

— Хорошо, тогда давай поработаем. — Реваев открыл лежащую перед ним папку с материалами дела, поправил чуть сползшие вниз очки и некоторое время задумчиво смотрел на лежащие перед ним документы. — Я тут посидел вечерком, полистал бумажки. Вот что думаю: наш похититель действует по четкой схеме. Отлавливает мамочек с детьми, дальше действует очень быстро и жестко, такое ощущение, что человек подготовленный. Все способы передачи денег, что у него были, очень толковые, и видно, что он изначально настроен на то, что его будут пытаться взять на передаче. Действует не на авось. Если деньги получены, в течение суток ребенок находится. То есть насилие как таковое не его цель.

— Может, и не цель, но как он к нему легко прибегает, — не согласилась Крылова, — я уже не говорю про последнее убийство, но когда он отрезал ребенку палец только из-за того, что выкуп передали на день позже. Это же дикость какая-то, у него явно проблемы с психикой.

— Ну знаешь, я, когда в пятницу в пробке по часу стою, у меня тоже проблемы с психикой. Но у него насилие имеет ярко выраженный мотив. Он диктует свои условия и не позволяет их нарушать. Родственники похищенных ведь были предупреждены о последствиях в случае попытки его обмануть. Так что он тоже делает именно то, что и должен был делать.

— Вас послушать, так лучшее, что могли сделать родственники, — это к нам вовсе не обращаться, — возмутилась Крылова.

— Этот сложный вопрос ты, Виктория, могла бы обсудить с кем-то из Молотовых, но, к сожалению, эта дискуссия состояться не может физически. А вот с кем я тебе настоятельно рекомендую пообщаться, так это с психологом.

— Мне, с психологом? — вновь покраснела Крылова. — Вы думаете, нужно?

— Несомненно, — кивнул Реваев, — и чем скорее, тем лучше. Я, кстати, одного хорошего специалиста знаю.

— Это все оттого, что я так из-за Карнаухова завелась? — Реваеву показалось, что Вика готова расплакаться. — Вы только ему, пожалуйста, ничего не говорите. Хорошо? Я его и так боюсь, у него всегда такой взгляд осуждающий, словно я юбку надеть забыла.

— Ну знаешь, если бы проблема была в юбке, он бы тебе и слова не сказал, — усмехнулся Реваев, — Илья Валерьевич всегда был ценителем женских красот. И я так тебе скажу: годы его не сломали. А вот насчет психолога, я теперь и не знаю, что тебе посоветовать. Вообще-то изначально я хотел тебя отправить, чтобы вы попробовали составить психологический портрет преступника. Но, раз у тебя такие проблемы…

— Проблем нет. — Крылова выпрямилась и сложила на столе руки, словно прилежная школьница. — Давайте координаты психолога. Будем делать портрет.

Глава 3

Три года назад

Действовать надо было быстро, и, вернувшись в родной Завельск, Денис активизировался. Проще всего было с квартирой. Звонки от желающих купить трешку, расположенную пусть и не в новом, зато сталинской постройки доме в самом центре города и выходящую окнами на городской парк, начались сразу же после появления в киосках газеты с объявлениями. Всего год назад, сразу после выхода на пенсию, Денис сделал в квартире неплохой ремонт, поэтому теперь озвучивал любопытным одну из самых высоких цен в городе на квартиры такой площади, уверенный, что рано или поздно покупатель найдется. И действительно, меньше чем через неделю после выхода первого объявления квартиру приехала смотреть семейная пара — молодой мужчина лет тридцати и девушка, которой, на взгляд Дениса, было не более восемнадцати. Походив по комнатам и зачем-то спустив для пробы воду в унитазе, словно сомневаясь, что квартира подключена к канализации, молодые люди недолго пошептались в прихожей и озвучили Громовым свое решение. Квартиру они готовы купить, платить могут наличными, поэтому, если хозяева не возражают, то можно прямо сейчас посмотреть все документы, а завтра с утра заключить договор и сдать документы на регистрацию.

— Завтра? — ошеломленно переспросила Светлана.

— Что-то не так? — удивился молодой человек. — Вы ведь продаете?

— Продаем, конечно. Только не ожидали, что все это будет так быстро. Нам же ведь еще выписаться надо.

— А вы не выписывались? — еще больше удивился мужчина. — Как вы вообще тогда продавать собираетесь? Кстати, вам есть где регистрироваться? Ведь просто так выписаться нельзя, еще и с ребенком.

— Да, все есть, — вмешался молчавший до этого Денис. — Давайте сделаем так, мы завтра же с утра едем и подаем заявления на новую прописку. Я узнавал, за неделю уже все сделают. Мы за эти дни оформим согласие на продажу у нотариуса и перевезем кое-что из вещей. Вы как, неделю подождать сможете? Время терпит?

В этот момент в комнате заплакал Вадимка. Оставив мужа разбираться с потенциальными покупателями, Светлана бросилась к ребенку. Денис взглянул на захлопнувшуюся за ее спиной дверь детской и подумал, что у покупателей время, может, и терпит, а вот у его сына возможности долго ждать нет точно.

Худшим в перспективе остаться без своего жилья и, будучи прописанными в однушке у родителей Светланы, жить в съемной квартире, было то, что все эти жертвы не позволяли собрать нужную на лечение сумму.

— Вот что-то я не пойму, — Денис задумчиво тыкал пальцем в кнопки калькулятора, — я помню, мы как-то прикидывали, что у нас квартира больше ста тысяч в долларах стоила, а сейчас я вот пересчитываю, и у меня даже пятьдесят не набирается.

— Ну еще посчитай, — с трудом уложившая спать ребенка Светлана обессиленно опустилась на стул, — ты б еще детство вспомнил, тогда, говорят, доллар по шесть рублей был или по три, уже и не помню. Ты ж в Крым хотел съездить, Ласточкино гнездо посмотреть. Посмотрел? Ну вот, считай, оплатил билеты.

— А при чем тут это? — оторопел Денис.

— А ни при чем. У нас все ни при чем. Мы с тобой только вдвое бедней стали, но все ни при чем.

— Ну ты тоже скажешь, тут у всех так вышло, — пытаясь успокоить жену, протянул Денис, — чего ж теперь сделаешь?

— А я не знаю, что у всех, Денис. Мне на всех наплевать. Другим, может, доллары не нужны. Колбаса, слава богу, за рубли в магазине. Мне они пока тоже не нужны были, все равно было. А теперь нам как быть? Ты понимаешь, что нам платить надо? Это же твой сын! За его жизнь надо деньги отдать. Нормальные деньги, а не те, которые были, а потом — пшик, и все стало вдвое дороже. Все подорожало, а эта чертова квартира как была, так и осталась.

— Найдем мы деньги, успокойся, — Денис протянул руку и коснулся дрожащего плеча жены, — я письмо написал в министерство обороны. Уже два дня, как отправил. Всяко помочь должны, все же четверть века отслужил. Завтра думаю в мэрию пойти, на прием записаться. У нас мэр, говорят, нормальный мужик, может, посодействует. Что-нибудь по-любому придумаем.

— Придумаем. — Светлана вытерла уже готовую сорваться на щеку слезу. — Я вот, знаешь, как думаю, если у тебя были деньги, а потом ты просыпаешься, а от них только половина осталась, значит, тебя обокрали. Правильно же я понимаю?

— Ну наверно, — не стал спорить с женой Денис.

— Вот и у нас с тобой было сто тысяч, а стало пятьдесят. Значит, нас тоже обокрали, верно? Вот только кто нас обокрал, скажи мне.

Денис угрюмо молчал. Он мог бы попытаться объяснить жене, что ста тысяч долларов у них не было, а была квартира, которую они могли продать за эти деньги. Но тогда им этого было не нужно. А сейчас у них есть та же самая квартира, что и раньше, а значит, никто и ничего у них не украл. Не факт, что он сумел бы это жене сейчас объяснить, но попытаться было можно. Однако Денис молчал. Он не хотел спорить со Светланой, не хотел, чтобы в уголках ее глаз опять появились слезинки. А еще потому, что где-то в глубине души чувствовал, что в чем-то жена права.

Выйдя из кабинета Реваева, Вика сразу же набрала номер психолога и договорилась о встрече во второй половине дня.

— Лучше всего, если вы подъедете часика в четыре, — женский голос в трубке звучал доброжелательно, — я к этому времени закончу текущие дела, и мы с вами сможем посидеть, спокойно поговорить.

Крылову это вполне устраивало. У нее как раз оставалось время, чтобы сделать ксерокопии документов, которые могут понадобиться психологу для составления портрета преступника, а заодно самой все еще раз как следует пересмотреть и подумать, на что стоит обратить особое внимание. Попутно Виктория не удержалась и поискала в Интернете информацию о Сибгатуллиной Яне Ринатовне, с которой и должна была вскоре встретиться. Информации было немного, но и того, что удалось найти, оказалось вполне достаточно. 1963 года рождения, преподаватель Московской психолого-педагогической академии, с 2014 года — декан факультета юридической психологии, доктор психологических наук, автор десятков научных статей, ведущий специалист, изучающий криминальную психологию и девиантное поведение. Судя по всему, Реваев не зря решил прибегнуть к услугам именно этого специалиста, а не штатного психолога.

Психолого-педагогическая академия располагалась в одном из тихих переулков недалеко от станции метро «Сухаревская». Быстрее всего туда было добраться общественным транспортом, но, решив, что после встречи с психологом в управление можно будет не возвращаться, Крылова поехала на машине. С трудом найдя место для парковки, она оставила свой миниатюрный «смарт» в паре кварталов от академии и с удовольствием прошлась несколько сотен метров пешком. Первые дни сентября радовали необыкновенно теплой погодой, и, поднявшись по гранитным ступеням крыльца, Вика невольно остановилась, чтобы несколько мгновений постоять, подставив лицо солнечным лучам. Тяжелые деревянные двери распахнулись, и мимо Крыловой, что-то бурно обсуждая, прошагала компания молодых ребят, очевидно, студентов. Суть их спора Виктория уловить не успела, но вспомнила, как и она, будучи студенткой юридического факультета, точно так же о чем-то бурно спорила, что-то доказывала и верила, что, закончив обучение, ей непременно удастся сделать этот мир чуточку лучше. Вика грустно улыбнулась. Она явно была слишком оптимистична в своих планах. Улучшить этот мир… Пока все, что она может делать, — это стараться, чтобы этот мир не стал хуже. В принципе, не такая уж и плохая работа. Крылова потянула на себя высоченную дверь и, с трудом распахнув ее, вошла в здание академии. Показав пожилому охраннику свое удостоверение и выяснив, где находится нужный ей кабинет, Виктория легко взбежала на третий этаж.

— Вы как раз вовремя, — с улыбкой поприветствовала ее Яна Ринатовна, маленькая худая женщина, приятное лицо которой совсем не портили тонкие усики, отчетливо проступающие над верхней губой, — чайник только вскипел, а в буфете сегодня были замечательные ватрушки с творогом. Так что располагайтесь, попьем чаю, и вы мне все подробно расскажете.

Внимательно выслушав Крылову и бегло просмотрев некоторые документы, Яна Ринатовна закрыла папку и аккуратно завязала тесемки на бантик.

— Ну что же, Виктория, оставляйте бумаги. Все это надо внимательно изучить.

— Да, конечно, — кивнула Крылова, — только вы же понимаете, сроки…

— Я понимаю, — мягко улыбнулась Яна Ринатовна, — в таких делах всегда образуется временной казус. С одной стороны, время дает преступнику раскрыться, что, как показывает практика, неизбежно приводит его к совершению ошибки, с другой стороны, это время позволяет ему совершать новые преступления. Поскольку для нас с вами практическая сторона вопроса важнее научной, будем стараться сделать все как можно быстрее, но дня три-четыре мне понадобится в любом случае.

— Спасибо, — обрадовалась Вика, — тогда я вас не буду беспокоить понапрасну, если вам не будет трудно, наберите меня, я сразу же к вам подъеду. Единственное, у нас сейчас сотрудник в командировку поехал, посмотреть все места похищений, с родственниками пообщаться. Если от него будет какая-то дополнительная информация, я вас наберу. Но скорее всего, нет — пять похищений в разных регионах, его недели две не будет, я думаю.

— Хорошо, так и сделаем, — согласилась Яна Ринатовна, бросив взгляд на визитку, — капитан Крылова. Мне всегда казалось странным сочетание воинских званий с женским именем. Есть в этом некоторая девиантность.

— Знаете, я, если честно, не очень понимаю, зачем нам все эти звания нужны. Все равно ведь все зависит от занимаемой должности, ну или от самого человека. Вот у меня подойдет выслуга, получу майора. Обязанности те же останутся, прав больше не станет. Что у меня изменится? Ничего! Хотя, нет, зарплата немного прибавится.

— Вот видите, мы с вами раскрыли сакральный смысл звездочек на погонах, — рассмеялась Яна Ринатовна, — я довольно часто общаюсь с представителями наших силовых ведомств. Знаете, если бы они всегда помнили, что звездочки на погонах сами по себе не дают им никаких особых прав, общаться с ними было бы гораздо приятнее.

Три года назад

Тратиться на грузчиков не хотелось, и Денис попросил о помощи Ромку — соседа, с которым они до этого пару раз вместе выпивали и по примеру которого Денис решил заняться грузоперевозками и купил грузовичок. Перетащить вещи со второго этажа и закинуть их в газель вначале показалось делом не самым трудным, однако, сделав несколько ходок, они оба запыхались. Особенно неподъемным оказался холодильник, который они с трудом смогли поднять в кузов.

— Еще пара таких ходок, и мне кирдык. — Роман устало вытер с лица пот.

— Нет, там из крупного только диван остался, но он всяко легче будет, да и его на две части разъединить можно. — Обессиленный, Денис прислонился к борту газели.

— Если можно, разъединим, — кивнул сосед, — лучше лишний раз сходим, чем спину гробить. Кстати, а подымать ты это все как будешь?

— Да там, вроде, лифт есть, — Денис только сейчас понял, что один в подъезд он холодильник точно не занесет, — на месте разберусь как-нибудь.

— Как-нибудь дело хорошее, — усмехнулся Роман, — сам всегда так делаю. Если бы ты раньше предупредил, я б хоть Кольку позвал, он нормальный мужик, без денег помог бы. Да и силы у него, что у коня.

В отличие от Дениса, всего полгода как купившего газель, Роман занимался грузоперевозками уже несколько лет. Два года назад он наконец накопил на вторую машину, на которой и ездил тот самый Колька.

— Ладно, — махнул он рукой, — что теперь говорить попусту? Придется с тобой ехать.

— Слушай, ну ты меня выручаешь, век должен буду. — Денис в порыве чувств хлопнул соседа по плечу.

— Ты не думай, запомню, — рассмеялся тот в ответ, — ежели вдруг переезжать куда надумаю, тебя непременно позову. Ты же только адрес меняешь? Телефон тот же будет?

— И телефон тот же, да и адрес ты сейчас узнаешь, — улыбнулся Денис. — Ладно, передохнули малость, пошли за диваном.

Загрузив наконец в газель все, с чем Денис не смог бы справиться самостоятельно, они сели в машину и уже через десять минут стояли у подъезда невзрачной девятиэтажки на окраине города. Затащив в подъезд холодильник и увидев, что лифт в доме только пассажирский, Роман приуныл.

— Только не говори, что этаж восьмой.

— Нет, не восьмой, — Денис нажал кнопку вызова, — а что, девятый тебя устраивает?

— Просто я оптимист, — отозвался Роман, — я верю, что девятый быть не может.

— Ну, считай, тебе повезло. — Задрав голову, Денис наблюдал, как одна за другой вспыхивают и гаснут цифры, показывающие нахождение пассажирского лифта. — Четвертый.

— Ну это терпимо, — облегченно вздохнул сосед, — так-то мы мебель подразобрали, кроме дивана вашего, считай, все в лифт должно войти. Ну а диван с парой перекуров допрем как-нибудь.

— Ну да, впору ради такого дела курить начать, — согласился Денис.

— У нас будет вроде безалкогольного пива безкуревные перекуры.

Двери лифта распахнулись, и из них выскочила маленькая собачонка неизвестной Денису породы, а следом показалась и ее владелица — полная женщина средних лет, окинувшая недовольным взглядом обоих мужчин и возвышавшийся между ними холодильник.

— Вы смотрите стенки у лифта не поцарапайте, я проверю потом. Могли бы и пешком занести, два бугая таких здоровых.

Собачонка, очевидно выражая свое полное согласие с хозяйкой, задорно тявкнула и тут же, на всякий случай, отбежала в сторону.

— И собаку мне не пугайте, — еще более недовольным тоном произнесла женщина.

Денис счел лучшим вариантом не вступать с ней в дискуссию. Выставив ногу, чтобы не дать створкам лифта закрыться, он ухватил холодильник со своей стороны и скомандовал:

— Давай на меня понемногу.

— Даю-даю, — прокряхтел в ответ Роман.

После того как в несколько заходов на лифте было поднято почти все имущество Громовых, настала очередь многострадального дивана. Денис был уверен, что лестничные марши в девятиэтажке значительно уже, чем должны быть, ибо если это не так, то почему они при каждом повороте задевают углом дивана то одну стену, то другую. Роман на высказанные Денисом вслух мысли отреагировал лишь угрюмым сопением и предложением передохнуть на площадке третьего этажа.

Когда в конце концов диван занял свое место у стены единственной комнаты в снятой Громовыми квартире, они некоторое время сидели на нем молча, наслаждаясь радостным пониманием того, что больше ничего и никуда нести нет надобности.

— Квартирка, конечно, так себе, — Роман наконец нашел в себе силы посмотреть по сторонам, — самый дешевый вариант искали?

— Ну а как еще? — кивнул Денис. — У нас с деньгами вообще засада полная. За операцию триста тысяч заломили. Не рублей, долларов. Где брать, непонятно. За квартиру примерно полтинник вышел, кое-что у меня было. Союз офицеров вот расщедрился, еще десять тысяч подкинул, говорят, больше нет у них. По итогу лишь девяносто набрал.

— Из трехсот? Круто, — хмыкнул Роман, — а что, в администрацию не ходил?

— Да как не ходил? И ходил, и писал, а что толку! Говорят, что из бюджета денег выделить не могут, нецелевое использование средств будет. Нормально, да? Ребенка лечить — это у них нецелевое. Передали наши данные в какой-то фонд, а там тоже, оказывается, очередина, месяца три-четыре ждать придется, и то в лучшем случае. — Денис устало махнул рукой и замолчал.

— Печально, — покачал головой Роман, — слушай, я тебе, конечно, помочь сильно вряд ли смогу, но, ежели что, десятку дам. Так что, считай, сотка у тебя уже есть.

— Спасибо, — Денис крепко стиснул ладонь приятеля, — как смогу, сразу отдам.

— Да ладно, угомонись, — усмехнулся Роман, — отдаст он. Ты лучше думай, где тебе остаток набрать. Двести — приличная сумма, очень приличная.

— Да уж, двести… — вздохнул Денис. — Я уж и так скоро голову сломаю от этих мыслей. Ладно, поехали обратно. Я сегодня еще вторую ходку хочу сделать, мелочовку всякую отвезти. Но это я уж один управлюсь.

Дом под Дятьково он снял еще в июне, заплатив хозяину за полгода. Так было надежнее. Получив приличную сумму, хозяин построенного в советские годы, но еще довольно крепкого кирпичного дома, расположенного на краю села, уехал к себе в Брянск, пообещав не беспокоить своего арендатора по пустякам. И действительно, за все лето он появлялся лишь однажды. Прошелся по участку, чтобы убедиться, что тот не зарос сорняками, ненадолго заглянул в дом, оставил телефон лесника, через которого все в округе покупали дрова за полцены, и, довольный увиденным, убрался восвояси. Деревня, в которой находился дом, была расположена примерно в десяти километрах от Дятьково, небольшого городка в Брянской области. Из любопытства он один раз съездил в город, прокатился по его ничем не примечательным улочкам и, купив продуктов в одном из супермаркетов, возвратился в деревню. Само Дятьково его абсолютно не интересовало, а его окрестности были выбраны для поиска дома лишь по одной причине. Дятьковский район граничил с соседней Калужской областью, а от арендованного им дома до другого районного центра — Людиново — было не более двадцати километров. Он прекрасно понимал, что граница между двумя областями — понятие весьма призрачное, и тем не менее, зная, как работает бюрократическая система, понимал: даже такая условная граница может дать ему пусть небольшую, но фору во времени.

На его взгляд, Людиново оказалось чуть симпатичнее. Выйдя из автомобиля, он немного постоял у парапета городской набережной, однако поднявшийся ветер вскоре загнал его обратно в машину. Выпив кофе из небольшого металлического термоса, он почувствовал себя гораздо бодрее. В конце концов, в Людиново он приехал не видами любоваться. Его ждала работа. Проехав пару кварталов, он остановился недалеко от здания музыкальной школы и, подтянув молнию куртки под самое горло, вновь вышел из машины. Пройдясь вдоль грязно-желтого, давно некрашенного фасада, он удовлетворенно улыбнулся. Камера была только одна. Она висела на крыльце музыкальной школы, прямо над дверью, и ничего, кроме самого крыльца и небольшого куска асфальта перед ступенями, видеть не могла. Вернувшись в машину, он подъехал чуть ближе к зданию и встал так, чтобы иметь возможность видеть все подъезжающие автомобили.

Просидев в томительном ожидании почти три часа, он так и не дождался появления нужной машины. Правда, еще парочка вариантов привлекла его внимание, и он незаметно сделал несколько фотографий. Мочевой пузырь все настойчивее напоминал о своем существовании. Он огляделся по сторонам. Кусты, разросшиеся у ограды, вполне могли его выручить. Конечно, можно было представиться одним из родителей занимающихся юных музыкантов и воспользоваться туалетом в школе, вахтер наверняка бы его пустила, но привлекать к своей персоне внимание даже такой мелочью не хотелось. Он еще раз взглянул на густые заросли и уже собрался было выйти из машины, как по тропинке, как раз мимо кустов, прошла пожилая женщина, несущая в обеих руках пакеты с продуктами. Вот будет забавно, если в самый неподходящий момент мимо пойдет еще какая-нибудь тетка и заметит его. Шуму ведь тогда не оберешься. Да и в любом случае ему, скорее всего, дежурить здесь не один день. Не может же он постоянно бегать в кусты, рискуя быть замеченным. Он вышел из машины и, поежившись от пронзительного, совсем не подходящего для начала сентября ветра, быстро забрался на заднее сиденье. Теперь тонированные стекла надежно защищали его от случайных любопытных взглядов. Пустая бутылка от питьевого йогурта, взятая именно для этих целей, лежала тут же на сиденье. У нее было два неоспоримых преимущества перед обычной бутылкой от питьевой воды. Во-первых, она была непрозрачной. Если уж в салоне должна валяться наполненная мочой емкость, то пусть ее содержимого не будет видно. А во-вторых, горлышко у нее было чуть шире, чем у бутылок с водой, а это было весьма немаловажно, во всяком случае, пользоваться было гораздо удобнее.

Нужный автомобиль в тот день так и не появился. Он не стал исключать вероятность того, что ребенок пришел на занятия пешком или его подвез кто-то другой, поэтому прождал до тех пор, пока из школы не вышли последние ученики.

Солнце уже давно закатилось за крышу стоящей через дорогу пятиэтажки. Еще некоторое время на улице было довольно светло, но затем сумерки стали стремительно становиться все гуще, пока не превратились в темноту, рассекаемую светом уличных фонарей да отъезжающих от здания школы машин. Ждать дальше не имело никакого смысла. Он плавно отъехал от тротуара. Если не спешить, то через двадцать минут он будет дома.

Сибгатуллина позвонила Крыловой на четвертый день. Спустя час Виктория уже поднималась по знакомым ступеням психолого-педагогической академии. По дороге она успела заскочить в магазин и купить к чаю творожные кольца, чем весьма обрадовала Яну Ринатовну.

— Колечки, — она словно ребенок всплеснула маленькими ручками, — да еще свежие, это просто замечательно. А то ведь сегодня понедельник, и в нашем буфете выложили все то, что осталось еще с субботы. На мой взгляд, есть это без вреда для организма возможным совершенно не представляется. — Она грустно вздохнула. — Уже сколько раз об этом говорилось ректору, но ничего не меняется из года в год. Студенты, сами понимаете, готовы съесть все что угодно, молодые желудки пока позволяют, а преподавателям, по мнению ректора, надо больше сосредоточиться на педагогических проблемах, а не на таких мелочах, как подсохшая выпечка. Такая вот психология. — Она вновь вздохнула и стала наливать кипяток в чашки. — Но вам, Вика, это все вряд ли интересно. Давайте поговорим о нашем похитителе. Кстати, вы ему уже дали какое-нибудь имя?

— Пока не до этого было, — Крылова придвинула к себе чашку с чаем, — сейчас почти все время работаем по расстрелу на Лобачевского.

— Дело МГИМО, если не ошибаюсь?

— Оно самое. — Виктория аккуратно раскрыла упаковку с творожными кольцами. — Вот ему сразу имя нашлось. Хотя, что удивляться, столько шума было. А что касается нашего похитителя, то сейчас фактически по каждому эпизоду работает своя следственная группа. Сами понимаете, если преступник никак не был связан с жертвами, а находил их в случайном порядке, то, чтобы его найти, надо отрабатывать все возможные зацепки по месту преступления. За последние годы столько камер везде понаставили, где-то он мог засветиться.

— Возможно, — кивнула Яна Ринатовна, — но, если я правильно понимаю, со времени предыдущих случаев срок уже немалый прошел. По сути, вы можете работать только с последним эпизодом, ну, может быть, еще с предшествующим ему.

— Так и есть. — Виктория попробовала пирожное и улыбнулась: творожные кольца и впрямь были свежие и буквально таяли во рту. — Как раз эти дни наш сотрудник пробыл на месте последнего похищения, а вчера вечером вылетел в Саратов, там был предыдущий случай.

— От него была какая-то информация, которую я могла бы использовать?

— Нет. — Крылова ждала этого вопроса, поэтому ответила не задумываясь.

— Ну что же. — Яна Ринатовна отодвинула чашку и выложила перед собой тонкую папку. — Тогда вот результаты моего анализа. Хочу сказать сразу, — она положила ладонь на папку, словно защищая ее, — вы не найдете здесь ничего сверхъестественного. Если вы что-то читали на эту тему, то, возможно, и так знаете. Личностное моделирование основано на простейшем методе экстраполяции. Вы же в курсе, что такое экстраполяция?

— Конечно, — улыбнулась Виктория, — экстраполяция — особый тип аппроксимации, при котором функция аппроксимируется вне заданного интервала, а не между заданными значениями.

— Вам зачет, — рассмеялась Яна Ринатовна, — откуда такие познания в терминологии?

— Да это у меня папа математик, — объяснила Крылова, — он работает в институте экономического моделирования и порой любит щегольнуть каким-нибудь никому не понятным словом. А потом объяснить его так, чтобы все окончательно запутались. Вот экстраполяция мне с детства в голову и засела.

— Математика — царица наук. — Яна Ринатовна наконец отхлебнула уже почти остывшего чая. — И что говорят жрецы нашей царицы? Когда наша экономика, наконец, воспрянет?

— Тут все совсем грустно. — Крылова уже расправилась с одним творожным колечком и теперь размышляла, не нанесет ли вреда ее фигуре еще одно. — Царица явно в опале. Папа вообще говорит, что они служат Кассандре. Во всяком случае, их пророчества записывают, но никто к ним не прислушивается. — Она протянула руку к пирожным, решив, что еще одно маленькое колечко с творогом навредить никак ей не сможет.

— Проблема умных людей в том, что они слишком умные на фоне окружающих, — усмехнулась Яна Ринатовна, — надеюсь, мои выводы будут более востребованы.

— Мною — это точно, — решительно кивнула Виктория и надкусила творожное кольцо.

— Хорошо, — кивнула Сибгатуллина, — тогда вот мои краткие выводы. Мужчина средних лет, одинокий, возможно, разведен или вдовец. Скорее разведен. Предположительно бывший военный или сотрудник других силовых структур. Сам проживает в небольшом городе, возможно, каком-то районном центре. Волевой, психически устойчив, имеет сложившееся мировоззрение и крайне негативно реагирует на попытки его нарушить. Не склонен к чрезмерной жестокости и насилию, воспринимает их как вынужденную необходимость. Возможно, несколько лет назад имел серьезные материальные проблемы, я думаю, можно даже говорить о продаже недвижимости. То, что он отлично подготовлен и физически развит, думаю, это вы и без меня понимаете, так же, как и то, что действует он в одиночку.

— Почему разведен? — Виктория быстро управилась со вторым пирожным, и теперь ничто не отвлекало ее от разговора.

— Начнем с того, почему одинок, — усмехнулась Яна Ринатовна. — Хотя похищения и происходят со значительными интервалами, но очевидно, что каждому из них предшествует тщательная подготовительная работа, как по поиску подходящих под его параметры жертв, так и по отработке путей отхода при передаче денег. То есть фактически он уже два года кочует по стране, возможно лишь иногда появляясь в том месте, которое он условно может считать своим домом. Вряд ли это возможно при сохранении полноценной семьи. Если так и если считать верными предположения о том, что это бывший силовик, то мы имеем мужчину лет сорока, очевидно, офицера, не ниже майора. Это, знаете ли, завидный мужчина. Офицеры всегда в нашем обществе пользовались повышенным вниманием. Я вот, кстати, смотрю, а колечка на пальчике у вас нет. Удивительно, такая милая девушка в окружении стольких мужчин и вдруг одинока.

Крылова смущенно покраснела.

— Не совсем так. — Она взяла в руки пустую чашку, покрутила ее и вновь поставила на место. — Возможно, зимой что-то изменится.

— Уже есть избранник? — обрадовалась Яна Ринатовна. — Это замечательно, Вика! Наверняка какой-нибудь бравый оперативник. Я угадала?

Окончательно смущенная, Виктория лишь кивнула. Яна Ринатовна мягко коснулась ее руки.

— Ну что вы так засмущались? В этом же нет ничего зазорного. Любой человек, а уж тем более женщина, создан прежде всего для того, чтобы любить и быть любимым. Ну а попутно, коли есть время и настроение, может заниматься раскрытием преступлений. Так вот, если он бывший офицер, то вероятность того, что он не был женат, ничтожна. Скорее всего, раз он был женат и возраст уже не столь юн, то есть и дети или хотя бы ребенок. Но здесь мы уже углубляемся в столь гипотетическую область, что вероятность правильных предположений близка к угадыванию. И тем не менее. Взрослый, сложившийся мужчина, не принадлежащий изначально к криминальному миру, начинает совершать одно за другим преступления, причем преступления жесткие, даже жестокие, которые в итоге приводят к убийству. Понимаете, о чем я? Должен быть какой-то побудительный мотив для подобного перерождения, триггер.

— И вы предполагаете, что это может быть связано с его собственным ребенком? — Крылова заинтересованно подалась вперед.

— Утверждать этого нельзя, — Яна Ринатовна с сожалением покачала головой, — все, что мы видим, — лишь проекция, тень, причем искаженная, некоего события, которое послужило толчком, позволило этому человеку совершать преступления.

— Позволило? — удивилась Крылова.

— Да, именно позволило. Каждый человек в той или иной степени готов совершить действия, выходящие за рамки общепринятых норм. Однако в нас с раннего возраста закладываются множество сдерживающих барьеров. Это моральные нормы в обществе, наши представления о добре и зле как таковых, пример родителей, да и просто страх перед наказанием. Как только тот или иной барьер исчезает, человек позволяет себе то, что раньше для него казалось немыслимым. Но скажу еще раз, мы видим лишь тень некоего давно прошедшего события и пытаемся по тени вычислить саму фигуру. Вы, Вика, должны понимать, что тень одной и той же формы могут дать совершенно разные фигуры, так же как одна фигура может отбрасывать совершенно разные тени в зависимости от расположения источника освещения.

— Да, таких картинок полно в Интернете.

— Вот именно, там всего полно, — согласилась Сибгатуллина, — но здесь ведь не картинка, здесь все сложнее. И тем не менее кое-что меня подталкивает именно к этой гипотезе.

Крылова напряженно ждала, что психолог скажет ей дальше.

— Сумма выкупа. Она повторяется от похищения к похищению, и, если я правильно поняла, именно это и привлекло ваше внимание к этим делам. По сути, преступник в каждом случае оставляет вам свою метку, словно показывая, что преступление совершил именно он. При всем прочем проявляемом похитителем удавьем хладнокровии это выглядит несколько странно.

— Если я правильно помню, считается, что серийные преступники подсознательно хотят быть найденными.

— А с чего вы взяли, что речь идет о серийном преступнике? — усмехнулась Яна Ринатовна. — Мы имеем дело с преступником профессиональным, который превратил похищения в источник достаточно высокого и, заметьте, регулярного дохода.

— Но то, что он совершил убийство, разве не свидетельствует о процессе разложения его личности?

— Ну что вы. Убийство несчастной девочки было для него мерой вынужденной. Если бы он на нее не пошел, то потерял бы все рычаги воздействия на родственников похищенных детей. Вспомните, уже при втором похищении он отрезал ребенку палец только за то, что они попросили на сутки отложить передачу выкупа. Уверяю вас, если бы передача не состоялась и на следующий день, то первый ребенок погиб бы еще тогда. Однако скажите, какой палец он отрезал?

— Мизинец, — уверенно ответила Крылова.

— Верно, мизинец. Причем на левой руке. С точки зрения похитителя он нанес минимальный физический ущерб. Психическую травму мы сейчас с вами не рассматриваем. Он сделал то, что считал безусловно необходимым, таким образом, о его психической неустойчивости речь идти не может.

— Да уж, хладнокровие впечатляющее, — вздохнула Виктория, — как вы сказали, удавье?

— Да, я думаю, удав — это подходящее определение. — Яна Ринатовна сочувствующе смотрела на сидящую перед ней Викторию.

Три года назад

Вадимка умер в областной больнице в начале сентября. Последние дни невыносимая боль стала почти беспрерывной, и врачи были вынуждены увеличить дозу вводимых обезболивающих препаратов. В результате их действия мальчик перестал кричать, но находился фактически в бессознательном состоянии, не понимая, где он находится, и не узнавая сидевшую сутки напролет у его кровати Светлану. Только иногда он судорожно сжимал ее руку своими маленькими детскими пальцами, пробуждая в сердце матери несбыточное ожидание чуда, но затем, через несколько секунд, его крохотная ручка разжималась, и уже мать сжимала в ответ руку своего ребенка в надежде передать ему через это прикосновение хотя бы часть своих сил. В момент смерти рука мальчика была расслаблена, и Светлана, читавшая Вадимке книгу, не сразу поняла, что он не дышит. Переворачивая очередную страницу, она взглянула на сына и замерла. Измученный как непрекращающимися приступами боли, так и бесконечными уколами обезболивающих Вадимка лежал, широко открыв глаза, и улыбался. Его мучения кончились.

Нужный автомобиль подъехал так рано, что он даже еще не успел заскучать. Белый немецкий внедорожник остановился прямо напротив входа во двор музыкальной школы. Задняя дверь машины распахнулась, и из нее, минуя подножку, на землю соскочил бойкий мальчуган лет семи. Он уже видел лицо мальчика на фотографиях в Интернете. По его мнению, мальчишка совсем не был похож на будущего скрипача. Теперь, увидев ребенка вживую, он окончательно в этом убедился. Ловко выпрыгнув из машины, мальчуган тут же заметил валявшийся на асфальте небольшой камень и, что есть силы, удачно послал его прямо в проржавевшую створку калитки. Появившаяся из-за капота внедорожника мать что-то строго сказала мальчишке. Тот, широко улыбаясь, ответил ей и потянулся к чему-то, лежащему на заднем сиденье. Когда мальчишка выпрямился и захлопнул дверь «мерседеса», он уже больше походил на восходящую звезду классической музыки, хотя это сходство ограничивалось лишь черным кожаным скрипичным футляром, который он держал в левой руке. В сопровождении матери юное дарование направилось к дверям музыкальной школы. Наблюдавший за ними мужчина взглянул на часы. Мать привезла мальчишку за полчаса до начала занятий и зачем-то сама пошла вместе с ним в школу. Может быть, для того, чтобы объяснить директору вчерашний пропуск занятий, хотя вряд ли здесь с этим так строго. Впрочем, это и не важно. Важно лишь то, что он успел приехать вовремя и занять удобную наблюдательную позицию.

Через пятнадцать минут молодая, элегантно одетая женщина вышла на крыльцо школы и прищурилась от бьющих в лицо солнечных лучей. Достав из сумочки солнцезащитные очки и водрузив их на нос, она быстрым шагом пересекла небольшую школьную территорию и, на ходу щелкнув пультом, уселась в белоснежный автомобиль. Многие дорогие машины были оснащены функцией бесключевого доступа. Возможно, это и было удобно хозяевам, а в особенности хозяйкам, ему же сулило лишь проблемы и риск потерять драгоценное время. Никогда не известно, где именно находится брелок сигнализации, при приближении которого срабатывает охранный датчик автомобиля и двери разблокируются. Он может быть как в любом из многочисленных карманов верхней одежды, так и в сумочке. Искать его — значит терять несколько дополнительных секунд, за которые может произойти все, что угодно. Ненароком проезжающий мимо патрульный автомобиль, решивший поиграть в героя случайный прохожий, да мало ли что еще. А ведь брелок в спешке можно и не найти, и тогда автомобиль просто не заведется. Самый идиотский вариант. Хотя, говорят, что машины с бесключевым доступом угонять гораздо легче. Может, и так, вот только угоны — не его стихия.

«Мерседес» плавно сдал задним ходом на проезжую часть, на мгновение застыл, словно давая возможность проходившим мимо подросткам насладиться его идеальными формами, и устремился вперед. Серый «аутлендер», мигнув поворотниками, отъехал от тротуара и последовал за белоснежным красавцем.

Он знал, что занятия в музыкальной школе длились три часа. Так что вероятность того, что женщина поедет домой, была велика. Городишко маленький, здесь куда угодно можно доехать минут за десять. Даже если ее дом (а то, что она живет в частном доме, он знал точно) находится за городом, то вряд ли дорога займет больше пятнадцати минут. Однако домой женщина не поехала. Миновав всего несколько кварталов, «мерседес» выехал на главную городскую улицу, которая из-за консерватизма и аполитичности большинства горожан так и не была переименована и гордо носила имя томящегося в Мавзолее вождя мирового пролетариата.

Ничем не примечательное двухэтажное кирпичное здание выделялось из общей массы таких же безликих строений лишь огромным, в половину фасадной стены, баннером с изображенными на нем мужчиной и женщиной, радостно сжимающими в руках блестящие хромированные гантели, и надписью: «Фитнес-клуб ОЛИМП». Белый «мерседес», найдя свободное место, остановился почти у входа в спортивный клуб. Серый «аутлендер» проехал чуть дальше и тоже прижался к обочине. В зеркало заднего вида мужчина, сидевший за рулем серой машины, наблюдал за тем, как элегантная блондинка выбралась из своего внедорожника, а затем, забрав с заднего сиденья ярко-красную спортивную сумку, поднялась по ступеням фитнес-клуба. «Взошла на Олимп», — хмыкнул мужчина. Судя по всему, ему предстояли почти три часа ожидания. За это время моложавая красотка как раз успеет немного напрячь мышцы, а юное дарование вдоволь поводить смычком по струнам. Что касается его самого… Мужчина раскрыл лежащую рядом с ним на пассажирском сиденье сумку. В ней его ждали термос с кофе, пакет с бутербродами и купленный несколько дней назад очередной скандинавский детектив. Немного поколебавшись, он решил начать с кофе и бутербродов.

Было уже около восьми вечера, когда белый внедорожник вновь отъехал от здания музыкальной школы. Улицы маленького городка в это время были уже почти пустынны. На перекрестках у светофоров редко собиралось больше двух-трех машин. Это одновременно и упрощало, и усложняло слежку. Вообще, по его мнению, для подобных мероприятий идеально подходила середина рабочего дня. Не было той бестолковой утренней или вечерней суеты, когда спешащие на работу или с работы сотни автолюбителей порой создают на дороге непредвиденные проблемы, неожиданно перестраиваясь из ряда в ряд и нагло подрезая друг друга. В такой суете велика вероятность отстать, не успев проскочить очередной светофор. Днем движение гораздо спокойнее, но тем не менее машин достаточно много, чтобы иметь возможность затеряться в потоке и не быть замеченным преследуемым. Особенно плохо в вечерней слежке то, что яркий свет фар очень хорошо заметен в зеркало заднего вида. Днем рассеянный, не ожидающий угрозы водитель может долго не замечать едущую за ним чуть ли не вплотную одну и ту же машину. Другое дело вечером, когда на пустынных улицах слепящий в зеркала свет фар похож на сеанс саморазоблачения.

Миновав кварталы невзрачных пятиэтажек, «мерседес» выехал в район частной застройки. Судя по навигатору, совсем рядом, прямо за тянувшимися вдоль улицы добротными домами, окруженными высокими заборами, находился берег озера. Очевидно, женщина в белом внедорожнике воспользовалась дистанционным пультом. К тому времени, как «мерседес» подъехал к воротам, их створки уже широко распахнулись. Серый «аутлендер» медленно проехал мимо уже начавших закрываться ворот. Две серые тени радостно метались из стороны в сторону возле белой машины. Овчарки. Он терпеть не мог собак. В отличие от людей их не напугаешь, достав из кармана оружие. Это оружие надо будет непременно применить. Нет, две собаки — это чересчур даже для него. Вариант с домом отпадает.

Проехав вдоль улицы еще около ста метров, «аутлендер» развернулся и все так же неторопливо двинулся в обратном направлении. Вновь проезжая мимо уже закрывшихся железных ворот, мужчина увидел мерцающую красноватой подсветкой уличную видеокамеру. Это окончательно убедило его в правильности принятого решения.

Три года назад

В этот день больше никого не хоронили, и на кладбище было тихо. Несколько человек молча смотрели на то, как одетый в новенький синий комбинезон невысокий жилистый мужичок, ловко орудуя лопатой, засыпает маленькую могилу. Больших могил ему копать почти не приходилось вот уже два года, с тех пор, как городская администрация запретила проводить на этом кладбище захоронения тел усопших, а для урны с пеплом места требовалось совсем немного. Удобно. Работы в разы меньше, а денег с топчущихся у свежезарытой ямы родственников можно взять порой столько же, если повезет конечно. В этот раз повезло не очень. Купюра, которую ему сунул осунувшийся, но все равно крупный широкоплечий мужчина, могла бы быть и большего достоинства. Вообще-то брать деньги с родственников было запрещено, они уже уплатили администрации кладбища. Но ведь традиция. Против традиции разве пойдешь. Спрятав купюру в карман, мужчина в синем комбинезоне закинул лопату на плечо и, удовлетворенно оглядев результаты своего труда, направился в сторону небольшой сторожки, в которой он и хранил весь свой нехитрый инвентарь. На его взгляд, день был просто замечательный. Немного поработал, немного подзаработал. Вскоре все уйдут, и на кладбище будет совсем тихо. Можно будет сесть на солнышке и выпить пивка. Работа на кладбище ему нравилась. Приятно, когда сразу видишь результаты своего труда. С вечера могилу выкопал, на утро в нее уже непременно кого-то кладут. Чувствуешь себя нужным людям. Он даже вывел некоторую закономерность, которая немного напоминала одну из многочисленных, выученных им еще в детстве поговорок. Если один человек яму выроет, другой в эту яму непременно ляжет. Во всяком случае, в его жизни все было именно так. Только ложились в ямы все время разные люди, а вот копать приходилось ему одному.

— Ладно, Денис, пойду я.

Стоявший за спиной Громова его бывший сослуживец, ныне входящий в районный союз офицеров Павел Рябинин положил Денису руку на плечо. Ушедший в себя Громов вздрогнул и обернулся.

— Спасибо тебе, Пашка, за все спасибо. И ребятам вашим тоже передай. По деньгам, как только нам из клиники задаток обратно перечислят, я сразу все союзу верну. Подождать только придется недели две. Ничего, проблем у тебя не будет? Поймут люди?

— Люди? — Рябинин криво усмехнулся. — Какие люди, Денис? Что ж ты такой наивный, я удивляюсь. Нет никаких людей, и не было вовсе.

— Ну ты чего? — опешил Громов. — Понятно, немного денег собрали, но хоть что-то. Другие и вовсе ничего не сделали.

— Так и у нас ничего не сделали, — лицо Павла вдруг стало злым, — очнись, Дениска. Ты где видел, чтобы от организации, пусть даже общественной, деньги наличными, да еще в долларах, раздавали?

— Так это что же, — окончательно растерялся Денис, — это твои деньги были?

— Да ладно, — раздраженно махнул рукой Павел, — как сможешь, отдашь. Не сможешь, тоже не обижусь. Не в деньгах дело. Вся штука в том, Диня, что мы на фиг никому не нужны. Понимаешь ты это? Никому! — Последнее слово он произнес по слогам, будто сомневаясь в том, что Громов его понимает. — Вот когда от нас что-то нужно, тогда другое дело, тогда о тебе всегда помнить будут. Со дна морского достанут, а потом туда же и отправят по новой.

А теперь ты кто? Молодой пенсионер? Ненужная статья расходов? Ну ладно, государство, там понятно: кто к кормушке пролез, им на всех наплевать. Но ведь даже у нас по району среди отставников такие люди есть, с серьезным бизнесом. Для них эти деньги, что ты просил, раз плюнуть. Двести тысяч? Да у них у любого машина в гараже дороже стоит, да еще не одна там стоит. И что? Позвонишь. Все объяснишь. Они помолчат в трубку и пообещают перезвонить через пару дней. Только потом никто не перезванивает, и им самим дозвониться уже невозможно. Вот так, Денис. Да что теперь говорить.

Опустив голову и не попрощавшись, Павел зашагал к выходу с кладбища. Денис молча смотрел ему вслед до тех пор, пока спина бывшего сослуживца не скрылась из вида. Мимо медленно, шаркая ногами о землю и поддерживая друг друга, прошли родители жены. Отец Светланы на мгновение остановился и хотел было что-то сказать зятю, но супруга, потянув его за собой по тропинке, не дала этого сделать.

На кладбище возле могилы Вадимки остались только двое. Эти двое долго стояли молча в паре метров друг от друга. Денис подумал, что надо бы подойти к жене и обнять, но почему-то не мог сделать и шага в ее сторону. Ему казалось, что Светлана этого не хочет.

— Пойдем домой.

Денис наконец нашел в себе силы приблизиться к жене и коснуться ее руки. И тут же об этом пожалел. Светлана отпрянула в сторону и возмущенно взглянула на мужа.

— Домой? Куда домой, Денис? Ты что, забыл? У нас нет теперь дома. И сына у нас нет. У нас теперь нет ничего.

— Нам же обещали вернуть деньги из клиники, — отозвался Денис, чувствуя, что говорит совсем не то, что должен и чего ждет от него Светлана, — квартиру мы опять купим.

— И ребеночка опять заведем, — саркастично улыбаясь, добавила Светлана, — и жить будем так, словно ничего и не было. Верно? Будто и Вадимки не было вовсе. Вот этого всего вовсе не было. — Улыбка исчезла с ее лица, рукой она указывала на рыхлую горку земли, на которой лежали несколько гвоздик.

— Ну что ты говоришь, Света? — Денис не мог оторвать взгляда от могилы сына. — Зачем?

— Низачем, — огрызнулась супруга, — теперь уже все низачем. Хватит. Ничего нет, и больше не будет. У нас ничего нет, и нас с тобой тоже не будет. Свидетельство о смерти мы получили, с разводом проблем не будет.

Светлана стремительно, словно опасаясь, что Денис попробует ее остановить, проскочила мимо него и почти бегом бросилась догонять родителей. Громов хотел было пойти за ней, но, сделав всего шаг, осознал бессмысленность этой погони. Неожиданно Денис понял, что очень устал. Он тяжело опустился на траву, подтянул к себе ноги и долго сидел, уткнувшись лбом в колени, сжав мощные, но такие бесполезные сейчас кулаки.

Еще было свежо, и утренний туман не до конца рассеялся, когда он вышел на крыльцо с чашкой крепкого кофе. Он сам не знал почему, но ему вдруг захотелось выйти из дома и вдохнуть прохладного, влажного воздуха. Дом стоял на самом краю села, и с высокого крыльца было видно уходящее почти до горизонта поле. Пшеницу уже давно убрали, и поле казалось совсем неживым, но он знал, что это не так. Очевидно, знал это и ястреб, описывающий круги в чистом безоблачном небе. Он держался почти все время на одной высоте, иногда делая редкие взмахи крыльями, когда оказывался чуть ниже, чем ему бы хотелось.

Он глотнул кофе и от удовольствия зажмурился, пропустив тот момент, когда, сложив крылья, ястреб устремился к земле. Открыв глаза, он понял, что птица исчезла, но уже через мгновение увидел, как хищник вновь набирает высоту. Мужчина прищурился. Ему показалось, что в клюве ястреб несет маленький серый комочек, скорее всего, мышь-полевку, но уверен в этом не был. Он улыбнулся и глотнул еще кофе. Если повезет и он сегодня удачно поохотится, то вечером тоже вернется в дом с добычей. Со своей маленькой мышкой.

К охоте все уже было готово, а главное — был готов он сам. Он закрыл глаза и прислушался к своему организму. Несмотря на только что выпитую чашку кофе, его сердце билось ровно, а легкие плавно сжимались и расширялись, наполняя организм кислородом. Волнения он не чувствовал. Если он будет действовать быстро, то риск сведется почти к нулю. Он открыл глаза и глубоко вдохнул, напрягая все мышцы. Значит, он будет действовать быстро, еще быстрее, чем эта птица. Он вновь взглянул в сторону поля. В небе вновь описывал круги крылатый хищник. Неужели это все тот же ястреб или это уже другой охотник? Да какая разница? Он усмехнулся и, прихватив с перил крыльца пустую чашку, пошел в дом. У него было еще несколько часов, которые надо было чем-то занять. Что же, недочитанный детективный роман норвежского писателя со странным китайским именем весьма удачно подходил для того, чтобы скоротать время перед охотой.

Как и предыдущие дни, она привезла сына на занятия почти впритык, когда автомобили других родителей уже разъехались и возле здания музыкальной школы было пустынно. У него даже мелькнула мысль, что до вечера ждать вовсе не обязательно, но мальчишка так быстро выскочил из машины и помчался к крыльцу, что он не успел ничего сделать. Особой беды в этом не было. Импровизация — это, конечно, всегда забавно, но лучше действовать по заранее продуманному плану. Так меньше неожиданностей, во всяком случае, для него.

Он нажал на педаль газа и вывернул руль влево. Интересно, куда она поедет сегодня? По вторникам фитнеса у нее нет. На прошлой неделе во вторник она просидела почти три часа в салоне красоты. Сегодня на ней была та же легкая кожаная курточка, что и вчера. До этого она надевала ее еще два раза. Он уже знал, что пульт от машины она всегда носит в правом кармане куртки, вряд ли что-то может измениться сегодня. Создав привычку, человек почти никогда ей не изменяет. И все же, не лишним будет убедиться в этом и сегодня. Ему нет особой разницы, ждать три часа неподалеку от музыкальной школы или немного прокатиться по городу.

В этот раз «мерседес» остановился возле небольшого торгового центра. Выйдя из машины, женщина сунула руку в правый карман куртки, и белоснежный автомобиль тут же моргнул габаритами, встав на сигнализацию. Он удовлетворенно кивнул. Замечательно. Все так, как и должно быть. Пробыв в магазине минут сорок, женщина вернулась в машину. Белый «мерседес», а вслед за ним и серый «аутлендер», незаметный, как и прежде, вновь продолжили движение по улицам города. Через несколько минут сидевший в «аутлендере» мужчина понял — женщина едет домой. Такого за всю неделю наблюдений еще не было. Он не стал сворачивать на ее улицу. Проезжать перед камерой прямо в день возможного похищения было бы глупо, хотя на «аутлендере» и стоят чужие номерные знаки. Он остановился немного не доезжая до поворота и некоторое время сидел, задумчиво уставившись в лобовое стекло. Что, если она решила сегодня побыть дома, а за ребенком заедет отец? Такого, правда, еще ни разу за все эти дни не было, но и домой во время занятий сына она никогда не приезжала. Он раздраженно выбил пальцами дробь на рулевом колесе. Гадать не имело смысла. Оставаться здесь, ожидая, когда она вновь появится, — тоже. Если она поедет забирать мальчишку вплотную к концу занятий, то ему не хватит времени, чтобы приготовиться. Ждать надо у школы. Если за ребенком приедет она, то все пройдет, как запланировано, если что-то изменится, что же, придется подождать.

Он довольно усмехнулся и взглянул на часы. Без пяти восемь, она не опоздала. Через несколько минут мальчишка выйдет на крыльцо и, как обычно вприпрыжку, устремится к машине. Пацан всегда садится на заднее сиденье с правой стороны. Лучший вариант из всех возможных. Он замер, напрягая все мышцы тела, затем плавно выдохнул и расслабился. Он стоял метрах в двадцати от машины, слева и чуть сзади, так, чтобы не попадать в обзор бокового зеркала. Увидеть его через окно сидящая за рулем «мерседеса» женщина тоже не могла, для этого ей надо было обернуться. Но зачем оборачиваться влево матери, ждущей, когда ее ребенок появится на выходе из школы справа от машины? Скорее всего, она сейчас сидит, смотрит какую-нибудь ерунду в телефоне и время от времени бросает взгляды на пустое крыльцо. Дверь школы распахнулась, и на улицу вышли сразу несколько ребятишек. Двое из них сразу бросились навстречу родителям. Очевидно, до дома они пойдут пешком. Еще трое продолжали двигаться к тротуару, возле которого стояло несколько автомобилей. В них сидели потенциальные свидетели. Возможные спасители. Кандидаты в герои. Он презрительно улыбнулся. В лучшем случае — плохие свидетели, которые ничего не слышали, ни на что не обратили внимания. Сейчас их взгляды прикованы к приближающемуся к машине отпрыску, после того, как ребенок сядет в салон, они обернутся к нему, спросят, как прошли занятия и потребуют пристегнуться. В эти мгновения остальной мир для них фактически перестанет существовать. Не будет ни белого «мерседеса», ни садящегося в него мальчишки, ни устремившегося к нему человека в черном.

Обе дверцы хлопнули почти одновременно, женщина за рулем даже не сразу поняла, что в машину сели двое, ей понадобилась доля секунды, чтобы сообразить — за ее спиной кто-то есть. Еще доля секунды потребовалась на то, чтобы начать поворачиваться себе за спину. Рот еще только начал открываться, чтобы задать такой гневный, но такой предсказуемый вопрос: «Вы кто такой?» — когда ему навстречу метнулась рука, затянутая в черное.

Он сам придумал, как усовершенствовать свои перчатки. В свое время выяснилось, что хлороформ имеет два существенных недостатка. Во-первых, он не продавался в аптеках, а во-вторых, он был необыкновенно летуч и испарялся почти мгновенно. Если первую проблему удалось решить легко, купив десяток литровых бутылок через Интернет, то над второй ему пришлось основательно поработать. Он не раз видел, как это делается в кино. Нападающий, зажав в руке тряпку, пропитанную хлороформом, догоняет свою жертву, прижимает тряпку к ее лицу, и после нескольких судорожных бесполезных движений бессознательное тело падает на землю. Увы, несколько вечерних прогулок со старой футболкой в одном кармане куртки и бутылью хлороформа в другом подтвердили его сомнения — способ не действовал. Во-первых, за те несколько секунд, которые требовались, чтобы, выскочив из кустов, подбежать к жертве, хлороформ успевал почти полностью испариться, а во-вторых, тряпки банально впитывали слишком мало жидкости, и ее не хватало, даже если временной интервал перед нападением сокращался буквально до секунды.

Наверняка решение было не самым гениальным, но его вполне устраивало, он даже немного гордился своей изобретательностью. На одном из сайтов он нашел в продаже герметично закрывающиеся пакеты на молнии. Пакеты были самых разных размеров, в примечании было указано, что они идеально подходят для хранения лекарственных препаратов, трав и пахучих веществ. Найдя подходящий, по его мнению, размер, восемь на двенадцать сантиметров, он купил целую упаковку. Конечно, тысяча пакетов ему вряд ли понадобится, но что поделать, если меньшее количество заказать было невозможно. Пакеты действительно оказались герметичными и стойкими к химическому воздействию. Осторожно, чтобы самому не вдохнуть ядовитые пары, он наливал в них хлороформ, закрывал тонкую пластиковую застежку и затем переворачивал молнией вниз, после чего долго тряс и даже подвешивал в ванной комнате на прищепках. Результат, к его удивлению, всегда был один и тот же — молния оставалась сухая. Впрочем, он не так уж сильно и удивился. Уж если китайцы умели собирать прославившие Америку телефоны, то в их умении делать не протекающие пакетики не было ничего необычного.

Плотные резиновые перчатки и хозяйственные губки, как ни странно отечественного производства, он купил в ближайшем супермаркете. Губки идеально подходили по размерам и отлично умещались в китайских пакетиках. Вместе с губками в том же супермаркете он купил пару тюбиков суперклея, который, судя по надписи на упаковке, мог склеить что угодно с чем угодно. Надо было лишь только как следует нажать. Главное не время, а сила нажатия, прочитал он текст. Ну, с этим проблем не станет. Вот уж чего, а силы у него достаточно. Выдавив клей на одну сторону пакетика и выждав несколько минут, он положил пакетик на уже лежавшую на столе резиновую перчатку и нажал всем своим весом. Затем, тщательно смазав более жесткую сторону губки суперклеем, он вновь немного подождал, как того требовала инструкция, а потом аккуратно запихал ее в пакетик, после чего сжал обеими руками. После того как он разомкнул ладони, губка была уже намертво приклеена одной стороной к пакету. Губка приклеена к пакету, пакет к перчатке. Внешне результат вполне соответствовал его ожиданиям. Однако, чтобы примерить полученную конструкцию на руку, надо было подождать несколько часов до полного высыхания клея. Проделав те же самые операции со второй перчаткой, он переоделся и вышел из дома. Свободное время он предпочитал проводить в спортивном зале. И для тела полезно, и всякие глупости меньше в голову лезут.

За мгновение до того, как распахнуть заднюю дверь «мерседеса», он с силой провел затянутыми в резиновые перчатки ладонями по рукавам кожаной куртки. Со стороны могло показаться, будто он выхватил какое-то оружие сначала из одного рукава, потом из другого. На самом деле почти так и было. Пришитые к коже острозаточенные шипы мгновенно разодрали целлофан и выпустили наружу ядовитые пары хлороформа. После этого счет шел на доли секунды. Если промедлить хоть немного, хлороформ улетучится, и пользы от него уже не будет.

Рука стремительно метнулась навстречу возмущенно открывшемуся рту. Губка, пропитанная, а точнее залитая хлороформом, ударила женщину по губам. Та попыталась отклониться назад, но в этот момент левая рука нападавшего, обогнув подголовник, зажала ей нос. Вырваться из двойного захвата было уже невозможно, женщина попробовала задержать дыхание, но сил ее хватило ненадолго. Несмотря на жуткую вонь, исходившую из рук напавшего на нее человека, организм отчаянно требовал кислорода, он требовал сделать глубокий вздох, и с каждым мгновением это требование становилось все громче. И тогда она уступила.

Женское тело, сделав несколько отчаянных рывков, вдруг обмякло, но он знал, она уснула. Левой рукой он плотнее прижал губку к ее лицу, стараясь одновременно закрывать ей и нос, и рот, а правой потянулся к ребенку. Почему они никогда не убегают, он не знал. Но факты говорили сами за себя. Ни один из детей, сидевших в машине во время нападения, даже не попытался убежать. Возможно, они были еще слишком малы, их мозг был просто не в состоянии правильно понять и оценить происходящее, а затем отдать нужную команду телу. Все они, как один, сидели неподвижно, испуганно вытаращив глаза и прижавшись к двери автомобиля, но не пытаясь ее открыть. Несмотря на свою бойкость, маленький скрипач исключением не оказался. Все, что он смог сделать, — это испуганно пискнуть «Не надо!», когда пахнущая чем-то мерзким и непонятным рука потянулась к его лицу.

— Надо, Вовик. Так надо, — отозвался мужчина.

Имя мальчишки он узнал там же, где и все остальное. В принципе, для него это знание никакой роли не играло. Даже если бы он не знал заранее ничего обо всех своих жертвах, это ничего не изменило бы. Он все равно сумел бы их найти. Не обязательно именно их, возможно, сейчас он сидел бы в другой машине и прижимал тряпку к другому лицу. Хотя, судя по тому, что он увидел в этом городишке, вполне возможно, что ничего бы не изменилось.

В салоне машины стало тихо. Было слышно, как совсем негромко играет радио. Он прислушался и улыбнулся. «Зимний сад, зимний сад. Белым сном деревья спят», — похоже на какую-то ретрорадиостанцию. Странно, он всегда был уверен, что молодые мамочки любят музыку посовременнее. Выскочив из машины, он рывком распахнул водительскую дверь и замер от удивления. Сидя на заднем сиденье, он не заметил, что женщина, побывав дома, успела переодеться и на ней совсем не та куртка, что была днем, а нечто непонятное, со множеством карманов и застежек. Беззвучно выругавшись, он начал методично обшаривать карманы одежды, начав с правой стороны, затем перешел на левую. Ключа от машины нигде не было. Женщина протяжно вздохнула так, словно ей привиделся страшный сон, ее рука дернулась. Еще несколько секунд, и она очнется, а чертов ключ так и не находился. Он наклонился вперед и, схватив с пассажирского сиденья дамскую сумочку, вытряхнул ее содержимое женщине на колени, затем выругался еще раз. Ключа не было. Женщина вновь пошевелилась и, открыв глаза, испуганно уставилась на него. Он почувствовал, как его сердце забилось чаще. Ситуация была готова выйти из-под контроля. Мгновенно выхватив из кармана куртки еще один пакетик с хлороформом, он одним движением разорвал целлофан и вновь прижал руку к лицу так некстати очнувшейся хозяйки «мерседеса».

Когда он распахнул дверь, в потолке внедорожника зажглась лампочка, и он мог хорошо видеть лежащего на заднем сиденье мальчишку. Тот пока не подавал признаков жизни, при его весе и несколько вдохов вполне достаточно, чтобы уснуть на некоторое время. Вот только на какое? Отдернув руку от лица вновь потерявшей сознание женщины, он опять начал проверять ее карманы, однако и повторный обыск не дал никакого результата. На выбор оставалось два варианта. Либо отказаться от задуманного и скрыться, впервые признав себя проигравшим, либо тащить мальчишку на руках до своей машины, до которой надо было бежать метров триста. Мгновение он колебался, а затем на лице его появилась снисходительная улыбка. В этот раз он был снисходителен сам к себе. Все иногда проигрывают, он не исключение.

Он уже собирался захлопнуть дверь «мерседеса», когда заметил застежку на рукаве куртки. Он дернул рукой молнию. Так и есть. В маленьком, неприметном кармашке на рукаве, в который с трудом можно было бы уместить что-то еще, лежал маленький прямоугольник из черного пластика и серебристого металла, на котором была изображена безошибочно узнаваемая эмблема.

Женщина была не пристегнута. Одним рывком он выдернул ее из водительского сиденья. Падая, она неловко ударилась об асфальт и застонала. А что поделать? Если бы она меньше меняла наряды, он бы не так нервничал, может, и придержал бы ее при падении. А сейчас что он мог ей сказать? Разве что «Прощай». «Мерседес» стремительно рванул с места и на первом же перекрестке свернул направо. Некоторое время женщина лежала неподвижно, затем медленно потянула ноги и с трудом села. Встать она не пыталась, а только бессмысленно озиралась по сторонам, пытаясь понять, что же с ней произошло, куда пропал «мерседес», в котором она ждала Вовика. А самое главное — где Вовик?

Свернув на перекрестке, он сбавил скорость и теперь ехал не нарушая правил. Конечная точка его маршрута, а точнее, маршрута угнанного автомобиля, была уже совсем близко. На следующем перекрестке он вновь свернул вправо, а затем, проехав всего один квартал, снова повторил свой маневр. Если бы он совершил еще один подобный поворот, то опять оказался бы возле музыкальной школы. Но в его планы это не входило. Внедорожник прижался к тротуару и замер, не доехав несколько метров до припаркованного здесь же «аутлендера».

Лежавший на заднем сиденье ребенок обхватил голову руками и застонал. Без устали бегущее время заставляло похитителя действовать все быстрее. Заглушив двигатель, он выскочил из машины и обежал внедорожник. Распахнув заднюю дверь, он прижал ко рту уже очнувшегося и собиравшегося заплакать мальчишки губку с хлороформом, последнюю из тех, что у него с собой были. Как только маленькое тельце вновь обмякло, мужчина стремительно стянул с него куртку, обшарил карманы джинсов и бросил на пол найденный телефон. Никаких умных часов, непонятных браслетов и прочих штучек, которые в итоге могли оказаться датчиком GPS, он не обнаружил. Схватив ребенка в охапку, он закрыл машину и бегом бросился к стоявшему неподалеку «аутлендеру». Мальчишка весил килограммов двадцать пять, не больше, пробежать десяток метров, держа его на руках, не было проблемой для сильного, тренированного мужчины.

Мигнув поворотником, «аутлендер» плавно отъехал от тротуара. Сидевший за рулем человек знал, что повторное действие хлороформа продлится дольше и мальчишка проспит минут пять, а если повезет, то и все десять. Этого времени ему должно хватить, чтобы выехать из города, а значит, двигаться по вечерним улицам маленького городка нужно не привлекая внимания и не нарушая правил. Хорошо, что сегодня вторник, обычно в эти дни полицейские не очень активны. То ли дело пятница, когда чем темнее, тем энергичнее они тормозят проезжающие мимо автомобили. Но пятницу он никогда и не рассматривал как день, пригодный для активных действий. Впрочем, так же, как и понедельник. Как ни странно, в понедельник число выпивших водителей тоже бывает достаточно велико. И если утром дорожные патрули ловят тех, кто выпил слишком много еще вечером в воскресенье, то во второй половине дня начинается облава на тех, кто, не выдержав первого на неделе рабочего дня, решил снять вчерашнее похмелье и стресс от напряженной работы парой бутылок пива. Выходные отпадали сами собой, в эти дни жертвы выбывали из стандартного пятидневного графика. Так что оставались только вторник, среда и четверг. Четверг ему не очень нравился. В нем ощущалось неизбежное приближение пятницы, поэтому он всегда старался действовать во вторник, а среда выступала резервным днем, в том случае, если во вторник ему что-то помешало, какая-то досадная мелочь, которая может заставить сдвинуть сроки, но не отменить задуманное.

Оставив позади последний перекресток, «аутлендер», не будучи никем остановлен, наконец выехал из Людиново. Еще некоторое время он двигался не превышая разрешенной скорости, зная, что находится в поле зрения дорожных камер. Конечно, лучше всего было бы уйти никем не замеченным, но что поделать, с каждым днем камер становится все больше и больше, и все, что можно сделать, — это заранее быть готовым к встрече с ними. Сегодня так же, как и предыдущие разы, он был готов. Номерные знаки только сегодня утром были скручены им со старенькой, стоявшей в тихом дворе «короллы», а сам «аутлендер» был зарегистрирован на другого человека, а это значит, что установить связь между автомобилем и управлявшим им водителем фактически невозможно. Фактически… Он хмыкнул и чуть сильнее надавил на педаль газа, увеличивая скорость. Интересное слово — «фактически». Оставляет место для допущений, для некоего «теоретически». А вот ему никаких допущений делать нельзя, для него любая ошибка чревата разоблачением. Он оглянулся, мальчишка лежал неподвижно. Странно, ему пора бы уже проснуться. Впрочем, это даже к лучшему, связать его он всегда успеет.

Глава 4

— Георгий, доброе утро. — Голос Реваева звучал, как всегда, благожелательно.

— Мое почтение, Юрий Дмитриевич. — Мясоедов взглянул на часы, было около половины двенадцатого. Он только что закончил долгое общение по телефону с Викой и собирался ложиться спать. — Что-то случилось? — Он понимал, что поздний звонок Реваева вызван отнюдь не желанием поболтать перед сном.

— Случилось, — вздохнул полковник, — ты еще в Самаре?

— Пока да, у меня утром в восемь самолет в Новосибирск, — насторожился Жора, — а что случилось-то?

— Утром в восемь тебе желательно быть в Москве, тогда дальше ты сможешь поехать на своей машине. — Реваев словно не услышал заданного ему уже дважды вопроса. — Есть еще один вариант, ты можешь сам добраться до места. Город Людиново, если название тебе ни о чем не говорит, то это в Калужской области.

— Новосиб, я так понимаю, отменяется, — вздохнул Жора.

— Майор, да еще умеющий мыслить логически, — это всегда приятный собеседник, — хмыкнул Реваев, — постарайся успеть сдать билет, чтобы не было проблем с бухгалтерией.

— Угу, — озадаченно промычал Мясоедов, — и билет сдать, и в Москву успеть. Юрий Дмитриевич, вы в курсе, что уже почти полночь?

— Да, — беззаботно отозвался Реваев, — помнится, вы всем отделом мне часы на день рождения дарили. Они еще ходят.

— Еще бы, за такие деньги, — буркнул Жора. — Я сейчас узнаю, когда ближайший рейс на Москву. Главное, чтоб еще места были.

— Ближайший рейс в пять десять, — отозвался Реваев, — Ольга Дмитриевна уже посмотрела. Я связался с местным управлением, через пару часов за тобой придет машина, отвезут в аэропорт. У водителя будет требование от областного следственного комитета, так что на рейс тебя посадят в любом случае. Времени у тебя будет с запасом, так что успеешь ненужный билет сдать спокойно.

— Это радует, — Жора понял, что этой ночью возможности вздремнуть хотя бы пару часов у него не будет, — а я-то не знал, как время провести. Вы мне скажете, в конце концов, что случилось, или мне Вике звонить?

— А Вика еще сама ничего не знает, а звонить ты ей в любом случае будешь. Верно? — Полковник вздохнул. — У нас очередное похищение. Сегодня вечером, как ты понимаешь, в Людиново. На связь преступник пока не выходил, но почерк совпадает полностью.

— Ребенок? Из машины? — уточнил Мясоедов.

— Ну да. Ночь, улица, фонарь. Все как обычно. — Реваев немного помолчал. — Информации пока очень мало, но схема та же. Нападение вечером, возле музыкальной школы. Ребенок похищен, машину обнаружили на соседней улице. Вот только вместо электрошокера он почему-то использовал хлороформ.

— А симка?

— И симка, — подтвердил Реваев, — оставил, как обычно, на водительском сиденье. Правда, если звонок будет в ближайшее время, мать мальчика говорить сама не сможет. У нее оказалась аллергия на хлороформ, так что она сейчас в реанимации.

— Соответственно, и нам она сказать ничего не сможет, — уныло пробормотал Мясоедов.

— А что, предыдущие тебе сказали что-то интересное?

— Пока нет, — вздохнул Жора, — но когда-то же должно что-то измениться.

— Все может быть, — по голосу Реваева было понятно, что он не возлагал особых надежд на показания новой жертвы похитителя, — поэтому я и хочу включиться в расследование максимально быстро. Вы с Викторией, само собой, тоже.

Что именно само собой, Реваев не уточнил. Очевидно, он полагал, что они оба тоже горят желанием ехать в Людиново. В принципе, Жора был не против. Он уже почти две недели мотался по городам, в которых были совершены предыдущие похищения. Командировка могла бы закончиться быстрее, но со свойственной ему основательностью Мясоедов изучал еще и места передачи выкупа преступнику, а они зачастую не совпадали не то что с районом, а даже с областью, в которой произошло похищение. Если сами похищения детей проходили по достаточно стандартной, уже отработанной схеме, то обстоятельства передачи денег из раза в раз удивляли даже видавшего виды Мясоедова. Преступник отличался исключительной изобретательностью, а еще, теперь это было очевидно, он был отлично подготовлен.

— Кроме нас, еще кто-то едет? — Жора включил чайник. Если уж поспать не судьба, то надо выпить кофейку и взбодриться.

— Проще спросить, кто не едет, — хмыкнул Реваев, — я еще не помню, чтобы столько человек разом в регион выезжало, во всяком случае, по нашему профилю.

— Но я надеюсь, что главный — вы? — уточнил Мясоедов.

— Надейся, — вздохнул Реваев, — пока главный я, а дальше будет определяться результатами нашей работы. К делу очень большой интерес наверху, можно даже сказать, болезненный.

— А чего это вдруг? — удивился Жора. — Все же не маньяк-убийца.

— В этом и проблема, был бы маньяк, так бы не дергались.

— Знаете, Юрий Дмитриевич, — Мясоедов озадаченно потер лоб, — вы сейчас, наверное, что-то умное сказали, вот только я ничего не понял. Что, убийца-серийник — это лучше, чем наш похититель?

— В какой-то степени. Мотивация серийного убийцы за пределами обычного сознания, поэтому, как правило, копированию не подлежит, ну разве что человеком с такими же отклонениями в психике. Но он и так готов совершить преступление, а вопрос подражания уже вторичен. В нашем же случае мотив очевиден — это деньги. И в случае если преступник будет и дальше продолжать водить нас за нос, то рано или поздно у него появятся подражатели. Шило ведь в мешке не утаишь.

— Ну да, удивительно, как до сих пор по Интернету слухи не побежали. — Жора насыпал полную, с горкой, ложку кофе в кружку и добавил совсем немного, чтобы приглушить горечь, сахара.

— Поползли.

Телефон замолчал, Жора ясно представил, как полковник привычным жестом снимает с носа очки и протирает их мягкой фланелевой тряпочкой.

— А вот это совсем плохо. — Он налил в кружку кипятка и теперь старательно водил ложкой по кругу.

— Я рад, что твое мнение совпадает с позицией руководства. — Скорее всего, Реваев уже протер очки и вновь водрузил их на нос. — В общем, ресурсы нам даны, полномочия тоже. Теперь все ждут результата.

— Юрий Дмитриевич… — Мясоедов подул на кружку и сделал небольшой глоток. — У меня просьба. По делу.

— Излагай.

— Затребуйте Фишмана. Надо, чтобы он сам с нами ехал и еще несколько бойцов с собой прихватил. У него ребята есть шустрые, я ему объясню, каких надо.

— А ты знаешь, каких надо? — В голосе полковника послышалось удивление. — И что, по-твоему, на месте нет группы захвата?

— Ну так там и следователь есть, в этом Людиново, может, даже несколько. Вы же знаете Фишмана, он цепкий. Если при передаче будет шанс взять парня, то он возьмет. А что касается бойцов, не то чтобы точно знаю… — Мясоедов на секунду задумался. — В общем, Юрий Дмитриевич, нужны мотоциклисты. Ну и мотоциклы, само собой. Фишман тоже пусть на колесах будет, и скажите ему, чтобы и на меня аппарат готовил.

— Мотоциклы, значит, — задумчиво протянул Реваев. — Это ты летом прокатился, тебе так понравилось?

— Это так надо, — буркнул Жора и вновь хлебнул кофе.

— Ты что там, ешь, что ли? — полюбопытствовал Реваев.

— Кофе пью, — признался Мясоедов.

— Ну пей, Золушка, — иронично отозвался полковник, — а я пойду твои желания исполнять. Будет вам и белка, будет и свисток.

— Угу, будет и белка на свистке, значит, — усмехнулся Жора, — или свисток на белке? Фишман кто в вашей концепции?

— Ну это вы без меня решайте. Хотел бы пожелать вам спокойной ночи, Георгий, но почему-то мне кажется, что в данном случае это будет не очень уместно. Так что, всего доброго.

— Всего вам доброго, Юрий Дмитриевич.

Мясоедов нажал отбой и убрал телефон в карман, затем, немного подумав, вновь достал его и набрал номер Фишмана.

— Здорово, свисток! — радостно гаркнул он в трубку, как только услышал голос друга.

Вика встречала Мясоедова в зале прилета. Как только майор миновал турникет, она бросилась к нему на шею. Жора легко оторвал Вику от пола и прижал к себе, осыпая ее лицо поцелуями.

— Викусик, я так соскучился. — Он в очередной раз чмокнул ее, попав куда-то в скулу.

— Поэтому не брился? — Она ласково провела рукой по темной щетине. — Верни меня на землю, пожалуйста.

— Тебе что, плохо у меня на ручках? — Жора скорчил обиженную физиономию и аккуратно поставил Вику на пол.

— Ну что ты. — Она поднялась на цыпочки и коснулась губами колючего подбородка. — Просто люди кругом. Все смотрят, завидуют тебе. А зависть — это плохое чувство, мы не должны будить его в людях.

— Вот я сейчас не понял. — Обняв Вику за талию, Мясоедов направился к выходу из терминала. — Что значит — мне завидуют? То есть мне завидуют, а тебе нет?

— Меня они просто ненавидят.

Вика рассмеялась и еще раз поцеловала Жору. Довольные, обмениваясь улыбками и счастливыми взглядами, они быстро нашли на стоянке зеленый автомобильчик Крыловой.

— Эх, могла бы и на моем танке приехать, — вздохнул Жора, открывая дверцу кажущегося игрушечным рядом с ним смарта.

— Что, растолстел, не помещаешься? — рассмеялась Вика.

— С чего толстеть? Целыми днями голодный мотался, — возмутился Жора, — в террамонтике у меня заднее сиденье большое и стекла тонированные. Можно было бы куда-нибудь свернуть на полчасика. В квартиру ведь не успеем уже заехать.

— Какие вы, мужчина, нетерпеливые, — Вика завела машину и, переводя взгляд с одного зеркала заднего вида на другое, осторожно выехала из парковочного кармана, — придется вам, значит, подождать до вечера.

— И многим нетерпеливым мужчинам придется ждать вечера? — Жора попытался ущипнуть Вику за бок, но она ловко отбила его руку.

— Ждать наверняка придется многим, а вот дождется только один, — Крылова притормозила перед шлагбаумом, — из тех, кого я знаю, во всяком случае.

— Ну тогда ладно, — Жора притворно вздохнул, — а то я уже думал, что вечером меня ждет культурно-массовое мероприятие. Больше массовое, конечно.

— Господин майор, — теперь уже Крылова с силой ткнула пальцами Жору в бок, — вам думать явно противопоказано. Сидите тихо, а иначе поедете на работу на метро.

— Здесь до метро еще километров двадцать, — буркнул Жора. — Кстати, ты не думала, что, раз мы такой толпой едем, нас могут расселить в многоместные номера? Мальчики налево по коридору, девочки направо.

— В таком случае одному нетерпеливому майору придется потратить немного личных средств и снять уютную квартирку для тайных встреч со своей возлюбленной.

— Это мы запросто, — кивнул Жора, — главное, чтобы было время для этих самых встреч. Реваев, похоже, запряжет нас по полной.

В половине девятого кортеж из трех черных микроавтобусов стартовал от здания следственного комитета. Еще несколько сотрудников решили ехать в Людиново на своих автомобилях. Мясоедов, стоя с унылым видом возле красной спортивной «хонды», вот уже несколько минут выслушивал наставления командира группы захвата, а заодно своего лучшего друга Лёни Фишмана. В конце концов он не выдержал:

— Слушай, Фиш, я что, первый раз на мотоцикл сажусь? Я разве летом что-то поцарапал? Я даже заправил его тогда, прежде чем вернуть.

— Помыть еще можно было, — невозмутимо отозвался Фишман, — может, ты раньше промеж ног чего и держал, но здесь аппарат реально мощный. Газанешь резко, он из-под тебя выскочит и сам в Тулу уедет.

— Почему в Тулу-то? — не понял Жора. — Людиново под Калугой.

— Вот и не газуй, — усмехнулся Фишман, — а то надо в Калугу, а приедет в Тулу, и то без тебя. Ладно, проще быка учить на велосипеде ездить. — Он обреченно махнул рукой и обернулся к двум ожидавшим его команды мотоциклистам: — По коням.

Четыре часа спустя парковка перед зданием районного управления следственного комитета Людиново подверглась нашествию автомобилей с московскими номерами. После того как отменили обязательную перерегистрацию автомобиля при смене места жительства или продажи, московских номеров в городе и так стало немало. Но сейчас, глядя на подъезжающие одинаковые черные микроавтобусы, борта которых украшали надписи: «Следственный комитет», было ясно, едут именно москвичи.

Первым из людиновцев это понял инспектор патрульно-постовой службы капитан Агеев, дежуривший на въезде в город. Проводив напряженным взглядом микроавтобусы и пристроившихся им в след мотоциклистов, он повернулся к сидевшему в машине напарнику:

— Видал, Москва толпой поперла?

— Ну да. — Лейтенант равнодушно зевнул. — Наверно, брать кого-то приехали.

— Так а чего их так много? — недоумевал Агеев.

— Ну так, наверно, кого-то из шишек городских брать будут, — предположил напарник, — может, мэра.

— Мэра-то за что? — нахмурился капитан. — Вроде нормальный мужик.

— Да ладно тебе, — отмахнулся напарник, — где ты там нормальных видел? Хотя, конечно, наш еще ничего. Слушай, а что, если они нашего подполковника брать приехали?

— Нашего, это кого? — насторожился Агеев. — Макашина, что-ли?

— Ну а кого? У нас других нет.

— Это да, это было бы неплохо, — мечтательно вздохнул капитан, — а то он совсем забурел, на смену такую норму выставляет, хоть до ночи оставайся. Кстати, — хлопнул он ладонью по крыше служебной «весты», — чего сидим? Вперед, махать палочкой. За кем москвичи приехали, мы сейчас все равно не узнаем, а норму никто не отменял.

Предупрежденный Реваевым, начальник районного управления майор Куранов вышел на крыльцо встречать приехавших. Представившись полковнику, он обвел взглядом выбирающихся из машин и с удовольствием разминающих ноги сотрудников следственного комитета.

— Хорошо, что вы предупредили, сколько будет людей, — вновь повернулся он к Реваеву, — с расселением проблем не будет. У нас при комбинате гостиница, мы там целый этаж забронировали. По рабочим местам тоже все приготовили, два кабинета и конференц-зал. Тесновато, конечно, будет, — добавил майор извиняющимся тоном, — но у нас и площади не слишком большие.

— Ведите, Сергей Михайлович, — нетерпеливо скомандовал Юрий Дмитриевич, — разместим аналитическую группу и двинемся на место преступления. Машина еще там?

— Так точно. — Куранов распахнул дверь управления перед полковником. — Там, где и обнаружили, под охраной.

— А что мать мальчика, Беглова? Пришла в себя? Говорить с ней можно?

— В себя пришла, а вот говорить пока не может. Час назад лично общался с главврачом, говорит, что все не так плохо, как могло быть.

Даже если бы аллергии не было, она получила такую дозу этой отравы, что отказать могли все органы разом. Еще, кстати, неизвестно, в каком состоянии ребенок. По поводу допроса сказал, что как только они смогут снять отек горла, то такая возможность будет, но по срокам пока ничего не ясно. Сами знаете, врачи, они ведь как думают, считают, что только у них при операции счет на секунды идти может. Да и перестраховываются всегда.

— До завтра мы ждать точно не сможем.

Вслед за майором Реваев поднимался на второй этаж управления. За ними следом шли еще два десятка человек.

— Преступник на связь не выходил?

— Ну что вы! Если бы что было, я бы вам сразу отзвонился. Телефон все время включен, он у нашей сотрудницы. Вот, кстати, ваши кабинеты, а третья дверь как раз конференц-зал.

— Хорошо, — кивнул Реваев, — давайте сюда свою сотрудницу с телефоном.

Он обернулся и поманил к себе Крылову.

— Познакомьтесь, это Виктория. Она возглавит нашу аналитическую группу. Телефон передайте ей, все переговоры с преступником будут идти через нее.

Через несколько минут в конференц-зале, который на самом деле представлял собой не такое уж и большое помещение с двумя, выходившими во двор окнами, вовсю кипела работа. Расставлялись столы, техники объединяли в единую сеть привезенное из столицы оборудование. Телефон со вставленной в него сим-картой, которую оставил преступник, подсоединили к системе «Эхо-3» — базовой станции, к которой были подключены еще три дополнительные радиотрубки. Все разговоры записывались станцией в автоматическом режиме. Подключая телефон к базовой станции, Игорь — один из двух приехавших с группой техников, молодой, но уже лысеющий парень с рыжеватой бородкой, попытался объяснить Крыловой, чем новое «Эхо» хуже старого, проверенного «Панасоника». Почти после каждой фразы он на мгновение замирал, глядя на Вику, и доверительно спрашивал: «Ну вы же меня понимаете? Это ж одно название, что импортозамещение сделали. Ведь был Китай, и теперь Китай, только качество хуже стало». Крылова почти ничего не понимала, но на всякий случай согласно кивала, боясь, что в противном случае молодой человек углубится в более детальные объяснения. Наконец, система была собрана и сделаны тестовые звонки — как с телефона, так и на него. Теперь можно было во всеоружии ждать звонка преступника. Оператор сотовой связи был уже извещен, и теперь, как только похититель сделает звонок, входящий вызов будет мгновенно отслежен.

Тем временем Реваев в сопровождении группы экспертов-криминалистов, Куранова и нескольких оперативников направился к месту похищения. Запись с висевшей над школьным крыльцом камеры видеонаблюдения проверили еще вчера вечером, ничего подозрительного на ней запечатлено не было, но кое-что могло оказаться полезным. Прежде всего, время, двадцать ноль четыре, в которое Володя Беглов вышел на крыльцо и, весело размахивая скрипичным футляром, сбежал по ступенькам. Кроме того, на записи было хорошо видно, что Володя вышел на крыльцо не один, с ним было еще трое мальчишек. Парой минут раньше из здания школы вышла целая компания девчонок, а тремя минутами позже, возможно, в то время, когда похититель уже находился в машине Бегловых, на крыльцо вышли еще три ученицы.

— Мы уже установили всех, кто вчера был на занятиях, — доложил Куранов, — с утра оперативники опрашивают и детей, и родителей. Пока ничего интересного узнать не удалось, но еще не со всеми поговорили. Кое-кто из родителей работает в Брянске, так что в город вернутся только к вечеру.

— В Брянске? — удивился Реваев. — Область же Калужская.

— Область, конечно, Калужская, — усмехнулся Куранов, — а ехать ближе в Брянск, почти семьдесят километров будет, но многие каждый день мотаются.

Белый внедорожник «мерседес» стоял там же, где его бросил преступник и где всего через полчаса он был обнаружен одним из патрулей, которым сообщили о похищении машины с ребенком. Почти вплотную к «мерседесу» стояла полицейская машина, в которой скучали двое. Увидев в зеркало заднего вида, как сзади припарковался черный микроавтобус, один из полицейских вышел из машины. Скучающе пренебрежительное выражение исчезло с его лица, как только он увидел выскочившего из микроавтобуса первым Куранова.

— Что, спите, охламоны? — улыбнулся майор. — Поставь свою машину подальше от тротуара. По «мерседесу» сейчас криминалисты работать будут, чтоб их какой проезжий не сбил ненароком. А лучше вообще поперек поставь, пусть по встречке объезжают.

— Так ведь неудобно разъезжаться людям будет, товарищ майор, — попытался возразить полицейский.

— Они тут что, на трамваях ездят? Разъедутся как-нибудь, — отмел возражения Куранов. — Вас тут вообще двое сидит без дела, вот и регулируйте движение. Сами справитесь или мне начальству вашему звонить, чтобы оно вам помогло?

— Справимся, — недовольно буркнул полицейский.

Вскоре прибывшие на место криминалисты приступили к работе, а полицейский автомобиль, встав поперек, действительно перегородил большую часть узенькой улочки. Некоторое время полицейские со скучающим видом стояли возле своей машины, но, как только Куранов уехал, вновь сели в салон. День был пасмурным, и внутри патрульного автомобиля было гораздо теплее, а кроме того, там играло радио. По прикидкам лейтенанта, еще песен пятнадцать — двадцать, и их сменят, как раз успеют узнать, кто же на этой неделе занял первое место в хит-параде.

Осмотрев место нападения и убедившись, что поблизости больше нет ни одной камеры наружного наблюдения, Реваев в сопровождении Куранова и Мясоедова отправился в районную больницу. Выслушав возмущенную тираду заведующего отделением, полковник прошел в палату, в которой находилась Беглова.

Женщина лежала неподвижно с закрытыми глазами. Реваев бросил быстрый взгляд на стойку капельницы с физраствором, затем посмотрел на кардиомонитор.

— Вы ведь не спите, Ольга Владимировна?

Женщина открыла, точнее, попыталась открыть заплывшие, словно искусанные пчелами, веки. В образовавшихся узких щелочках блеснули зрачки.

— Скажите, вы видели напавшего на вас человека? Или хотя бы кивните.

Женщина по-прежнему лежала неподвижно, словно не слышала заданный ей вопрос, однако кардиомонитор начал попискивать чуть чаще. Наконец она еле заметно дернула голову в сторону. Очевидно, это означало «нет».

— Вы хотя бы что-то помните?

Голова еще раз дернулась в ту же сторону. Щелки глаз заблестели сильнее от выступивших на них слез.

— Вы неправильно делаете, надо не так, — вмешался стоящий рядом заведующий отделением.

— Возможно, — удивленно пробормотал Реваев, — а как надо?

— А вы капельницу у нее из вены выдерните, а еще лучше вдарьте ей по голове чем-нибудь тяжелым, глядишь, она и вспомнит. Может, она после этого и говорить даже сможет. Если не помрет только. Но это же вам не важно. — На лице немолодого врача выступили красные пятна. — Вы сюда что, добить ее пришли? Вам надо галочку поставить, опросить потерпевшую? Ну так считайте, вы это сделали. Не думаю, что вам есть смысл еще здесь задерживаться.

— Вы очень убедительны.

Выйдя в больничный коридор, полковник обернулся к заведующему отделением:

— Поймите, Павел Григорьевич, вы боретесь за жизнь этой женщины, а я за жизнь ее сына.

— А я понимаю, — кивнул врач, — но, спасая сына, мать убивать не следует.

— Ну да, — вновь согласился Реваев, — я вам скажу откровенно, шансов, что она что-то видела, очень мало. Почти нет. И тем не менее. Если она хоть чем-то может помочь, мы этот шанс упускать тоже не можем. Поэтому я прошу вас, как только Беглова будет в состоянии говорить, хотя бы пару минут, хотя бы минуту, — дайте мне знать. — Он протянул доктору визитку. — Звоните в любое время. Круглосуточно.

— Хорошо. — Заведующий отделением взглянул на визитку, на его лице отразилось удивление. — Удачи вам!

— Вам тоже, — обернулся уже отошедший на несколько шагов полковник. — Кстати, а муж Бегловой разве не здесь?

— Вы знаете, мы его еле выпроводили примерно час назад. Он всю ночь просидел в коридоре на лавочке. Я кое-как смог уговорить его поехать домой хоть немного поспать.

— Это правильно, — кивнул Реваев, — только, Павел Григорьевич, когда ваша пациентка придет в себя, первым с ней должен поговорить я, а не ее супруг. Даже если он вновь будет сидеть в коридоре. Кто знает, хватит ли сил у нее на вторую беседу.

— Хорошо, — нахмурился врач, — ждите моего звонка.

Сев в машину, Реваев устало потер виски и достал из внутреннего кармана пиджака блистер с таблетками. Забросив таблетку в рот, полковник закрыл глаза и откинул голову на подголовник.

— Вам воды дать, Юрий Дмитриевич? — озабоченно спросил Жора.

— Нет, спасибо, — отказался Реваев, — эту рассасывать надо. Похоже, давление расшалилось.

— Так если мы сейчас в управление, — оживился Куранов, — то у нас у секретаря тонометр есть, она себе регулярно меряет.

— Тонометр — это замечательно, — Реваев открыл глаза, — но поедем мы с вами в другое место. Давайте-ка к дому Бегловой. Я так понял, что ее муж сейчас там, вот мы с ним и побеседуем.

— Так мы же с ним общались, — Куранов наморщил лоб, пытаясь понять логику приезжего следователя, — он вообще ничего не знает, да и вообще малость не в себе, если честно.

— Ну ничего, с вашего позволения я задам еще пару вопросов. Давайте, Сергей Михайлович, показывайте дорогу.

Через десять минут микроавтобус остановился перед высоким кирпичным забором с коваными глухими воротами. Мясоедов первым выпрыгнул из машины и, широко зевнув, потянулся, разминая мышцы. Во дворе тут же залаяли собаки.

— Нас уже слышат, а может, кто-то и видит. — Он указал Реваеву на закрепленную над воротами камеру наблюдения. — А вот и звоночек. Жму?

— Подождите, — остановил его Куранов, — тут такое дело. В общем, с этим Бегловым непросто. Мы его, если честно, самого брать сегодня-завтра собирались.

— По поводу? — нахмурился Реваев.

— Да там поводов выше крыши, — махнул рукой майор. — Беглов этот последние три года основной подрядчик был у местной администрации, что по ремонту дорог, что по строительству. Полгода назад задержали замглавы города по экономике, он сейчас под арестом, но, чтоб срок меньше получить, он бумаги строчит, словно Гоголь, только быстрее. Сам пишет прямо в камере, представляете?

— И что сокамерники, не возражают? — удивился Мясоедов.

— Кому там возражать? — улыбнулся Куранов. — Он в двушке сидит, с таким же писателем. Соревнуются, кто больше народу сдаст. Им следователь в камеру бланки протокола допроса дает, а они все сами заполняют. Такие темы нарисовались, закачаешься. Кое-что область себе забрала разрабатывать, уж не знаю, как там у них пойдет, а Беглова с этими подставными тендерами нам оставили. У нас материалы для задержания все готовы. Только вчера днем по нему решение приняли, сегодня с утра задерживать должны были. И тут такая катавасия. Я пока распоряжение дал тормознуть на пару дней, но тоже ведь долго тянуть нельзя. Надо реализовываться, на меня область давит.

— Я вас понял. — Реваев оперся рукой на железную воротину. — Долго тянуть и не придется. Как показывает практика, до передачи денег проходит дня три-четыре, не больше. Если преступник получает деньги, ребенка обнаруживают в течение суток. Если мы его возьмем, то сроки примерно те же. В общем, думаю, больше недели ждать не понадобится. Я хотел бы, чтобы сначала мальчик вернулся домой. Это будет, как это правильно сказать, по-человечески.

— Неделя — это срок, — покачал головой Сергей Михайлович, — долго это, проблемы у меня будут.

— Завтра получите письмо, подписанное начальником Главного следственного управления Карнауховым. Оно снимет все вопросы. Так вас устроит?

— А то, — заулыбался Куранов, — такое кого хочешь устроит. Я ж тоже человек, понимаю, у самого дети есть.

— Ну и хорошо, с этим все ясно, — подытожил полковник. — Георгий! Что стоим, кого ждем? Жмите на кнопочку.

— А ну, тихо, идите домой. Домой, я сказал. Громкий мужской голос послышался лишь через несколько минут после того, как Мясоедов первый раз нажал на кнопку звонка. Щелкнула задвижка, а затем калитка приоткрылась. Высокий худощавый мужчина с заспанным угрюмым лицом молча рассматривал стоявших перед ним людей.

— Здравствуйте, Никита Андреевич, — поприветствовал его Куранов, изобразив некое подобие улыбки.

— Ага, давно не виделись, — угрюмо отозвался Беглов, — есть новости?

— Пока нет. А у вас? Сотрудник наш, кстати, как тут? Все нормально?

— И у нас. — Лицо Беглова по-прежнему не выражало никакой радости от общения с Курановым. — А этому вашему, чего с ним случится? Он у вас из какой голодной избы вылез?

— Вот я не понял? — насторожился майор.

— Да я посадил его на кухне, сказал сдуру, мол, поешь, чего найдешь в холодильнике.

— Ну так и чего?

— Ну так он сидит и жрет все время. Спать ложился, он там сидел, уминал, сейчас спускался, он все так же мечет. Я так понял, пока все, что есть, не сожрет, не остановится.

— Так ведите, — Куранов сделал шаг к калитке, — покажете нам это дитя Поволжья, заодно и поговорим.

— Так вроде наговорились уже с вами. — Беглов стоял неподвижно, явно не горя желанием вести в дом незваных гостей. — Я сижу жду звонка. Пока никто не звонил. О чем еще говорить? Или вы опять о тендерах пытать будете? Это с вами кто, кстати?

— Это люди из Москвы приехали, — улыбка исчезла с лица Куранова, — чтоб вы знали, не они одни приехали, целая группа. Все работают, лишь бы вам сына вернуть, а вы стоите тут, выкобениваетесь. Вы в дом нас пустите, в конце концов?

— Куда деваться? Заходите, собак я уже в вольер загнал. — Беглов немного посторонился, давая возможность визитерам пройти во двор.

Дом Реваеву понравился. Расположенный чуть в глубине участка, он был почти не виден с улицы, и, лишь оказавшись с другой стороны высокого забора, полковник смог оценить его оригинальную архитектуру.

— Какой, однако, у вас домик интересный! — Полковник остановился и прикрыл глаза ладонью от солнечного света. — Ни разу такой проект не видел.

— Так еще бы, — хмыкнул Беглов, удивленно оборачиваясь к неизвестному ему невысокому, чуть полноватому мужчине в очках, — сам придумал, сам построил.

— И кладочку сами делали, Никита Андреевич? — съехидничал Куранов.

— Кладочку, слава богу, на моем предприятии есть кому делать, — вновь нахмурился Беглов, — ежели вам надо, господин майор, так я вам могу пару человек выделить.

— Угу, спасибо, — закивал Куранов, — ежели строить что надумаю, непременно к вам обращусь. Лишь бы по деньгам потянуть.

— Потяните, — криво усмехнулся Беглов, — я вам скидку сделаю.

— Скидку, значит? Нет, скидку не надо. С маленькой толку нет никакого, а если большая, так это коррупция будет. А с коррупцией нам надо бороться. Верно я говорю, Никита Андреевич?

— Шли бы вы, — вздохнул Беглов, — в дом идите, а то боюсь, товарищ ваш лопнет от переедания.

— Ну, товарищу мы сейчас быстро клизму организуем.

Куранов первым вошел в дом, за ним последовали остальные. Быстро сориентировавшись, майор прошел через просторную гостиную в совмещенную с кухней столовую. При виде Куранова сидевший за столом мужчина поспешно вскочил на ноги, отряхивая от крошек пухлые руки. Его челюсть стремительно двигалась, перетирая остатки пищи, а глаза бегали из стороны в сторону, останавливаясь то на непосредственном руководителе, то на двух вошедших вслед за ним неизвестных мужчинах.

— Приятного тебе аппетита, Чекотов. — Голос Куранова звучал настолько ласково, что было очевидно — он в ярости. — Тебя тут что, на довольствие поставили? Или, я так понимаю, ты сам на него встал, сел, точнее.

— Ну что вы, Сергей Михайлович. — Лицо мужчины приняло обиженное выражение. — Я же чисто символически. Так, чайку попить присел. Мне же Никита Андреевич сам предложил.

— Ах так, — усмехнулся майор, — раз сам, тогда конечно. Ты все, наелся?

— Так точно. — Кадык мужчины дернулся.

— Ну, значит, тебе минута, чтоб все со стола прибрать, протереть начисто, и можешь пока быть свободен, посуду потом помоешь. Нам тут с Никитой Андреевичем поговорить надо, а ты можешь покурить пока во дворе.

— Так я же курить бросил, товарищ майор, — полные губы мужчины растянулись в довольной улыбке, — уж две недели как.

— Вот как? — удивился Куранов. — То-то ты жрешь, как кабан. А чего бросил, жена заставила?

— Нет, — опустил голову Чекотов, — тестю в карты проиграл. Стопудово, его Лидка подговорила. — Он возмущенно сжал кулаки.

— Вот с такими людьми я работаю, — вздохнул майор, обернувшись к Реваеву. — Чекотов, ты чего стоишь? Мы же ждем. Убери этот свинарник со стола и дуй во двор живее.

— Пойдемте уж лучше в гостиную, — предложил Беглов, там хоть едой не так пахнет.

— И то верно, — согласился Куранов. Когда все расселись, Куранов наконец представил Реваева хозяину дома:

— Вы вот познакомьтесь. Это Реваев Юрий Дмитриевич, между прочим, полковник из самой Москвы приехал. Имеет некоторые вопросы, уж будьте любезны ему ответить.

— Аж целый полковник, — саркастически заметил Беглов, — да хоть генерал. Вы что, думаете, для того, кто Вовку украл, это имеет значение? Ему деньги нужны, вот и все.

— Вы же говорили, что еще не общались с этим человеком. — Реваев чуть наклонился вперед, словно желая лучше слышать ответ Беглова.

— Не общались. И что? Тут много ума не надо, — Беглов обхватил руками колени и крепко сцепил пальцы, — неизвестна только сумма. Но я на всякий случай в банк заявку на обналичку уже сделал по максимуму.

— Никита Андреевич, — Реваев задумчиво рассматривал позолоченную статуэтку Будды, стоящую на журнальном столике, — у нас все основания полагать, что преступник, похитивший вашего сына, уже совершал аналогичные преступления ранее. Если мы не ошибаемся и это тот же человек, то сумма, которую он запрашивает, всегда одна и та же.

— Сколько? — Беглов напряженно смотрел на следователя.

— Двести тысяч. Долларов.

— Ясно, — кивнул Беглов, — если честно, то я готовился к большей сумме.

— И сколько же вы ожидали? — заинтересовался Куранов.

— Вам-то какое дело? — Беглов исподлобья взглянул на начальника районного управления. — Или вы в доле?

— Ты чего мелешь, Беглов? — взметнулся с дивана майор. — Мы помочь хотим, а ты хамишь мне. То, что я все твои делишки с мэрией знаю и всех вас на чистую воду выведу, — это одно. И это сейчас никакой роли не играет, иначе я б к тебе вообще не пришел. Понимаешь ты это или у тебя в голове вообще компот?

— Ладно, проехали, — буркнул Беглов, — деньги завтра с утра будут готовы. Главное, чтобы этот уродец на связь вышел. Я вот только не пойму, как он мне звонить будет. Вовик на память ни одного телефона не знает, а его сотовый он выкинул.

— Судя по тому, какой этот тип продуманный, — быстро отозвался Куранов, — он все знает. Так что я думаю, на связь он скоро выйдет.

Реваев удовлетворенно кивнул. Было решено пока не сообщать Беглову о сим-карте, оставленной преступником, и провести переговоры с похитителем без участия отца ребенка.

— У меня к вам такой вопрос, Никита Андреевич, — фигурка Будды Реваеву очень понравилась, ему даже захотелось потереть округлый желтый животик, — вы знаете обычный маршрут передвижения вашей супруги? Особенно меня интересуют последние дни, может, неделя. Преступник наверняка следил за ней, вероятно, где-то попал в поле зрения камер наблюдения. Но нам надо знать, где это могло быть и в какое время.

— Я все прибрал, — смущенно улыбаясь, в гостиной появился Чекотов, — пойду на свежий воздух выйду.

Беглов проводил его неприязненным взглядом, дождался хлопка входной двери и только после этого заговорил:

— Вот тут я не уверен, что от меня польза будет. Я Олю не контролировал, нужды такой никогда не было. До обеда она обычно дома всегда. Вовку в школу я сам завожу перед работой, Ольга его забирает. Во втором классе уроков немного. В двенадцать они уже дома обычно. Каждый день к пяти едут в музыкалку. Вот и все, что можно сказать по времени. Хотя нет, — Никита Андреевич довольно щелкнул пальцами, — понедельник, среда, пятница у Оли фитнес. Как раз Вовика на занятия отвозит и сама едет в «Олимп», это на Ленина.

— Да, я знаю, где это, — подтвердил Куранов.

— Хорошо, но вчера ведь был вторник. Где вчера могла быть ваша супруга? — Глядя на умиротворенное лицо Будды, Реваев подумал, что сам долго не смог бы просидеть в такой позе, поджав под себя ноги, колени бы не позволили.

— Вот вы спросите, — нахмурился Беглов, — я же работаю целыми днями, а не слежу за ней. Хотя, погодите…

Он встал с кресла, вышел из комнаты, но вскоре вернулся с довольным видом, неся в руках несколько фирменных пакетов.

— Вчера, когда я с работы приехал, это все дело здесь на диване валялось. Я так и подумал, что Олька что-то к осени из одежды купить решила. Еще удивился, обычно мы за покупками в Москву ездим. Ну знаете, погулять, развеяться, заодно прикупить что-нибудь, а тут смотрю, ей вдруг невтерпеж стало.

Он свалил все пакеты на журнальный столик, закрыв ими маленькую золотистую фигурку.

— Чеки же должны быть, — объяснил он Реваеву, — а там и место, и время, все есть.

Беглов вытряхнул содержимое первого пакета на диван. Это была осенняя детская курточка. Из-под рукава Реваев достал бумажную ленту и, поправив на носу очки, начал ее внимательно изучать.

— Действительно, чек пробит вчера, в семнадцать сорок две, адрес имеется. Давайте остальные пакеты.

Изучив все имеющиеся в наличии чеки, Реваев выяснил, что все покупки были сделаны в одном и том же торговом центре в интервале от половины шестого вечера до восемнадцати двадцати.

— Раз пакеты были здесь, значит, Ольга Владимировна заезжала домой. Надеюсь, камера у ворот не муляж?

— Ну что вы, — хозяин дома взглянул на Реваева и снисходительно улыбнулся, — и снимает, и пишет. У меня шесть камер на участке стоят.

— Замечательно, — кивнул полковник, — запись, я так понимаю, идет по кругу, надолго диска хватает?

— Точно не скажу, — пожал плечами Никита Андреевич, — но там память хорошая, недели на две хватает точно.

— Очень хорошо. Вы не возражаете, сейчас к вам приедет наш человек, сделает копию записи.

— Так если вам только за вчера надо, то я сам вам на флешку скинуть могу, у меня есть пустая, — нахмурился Беглов, — а то я хотел к Ольге в больницу поехать.

— Нет, — покачал головой Реваев, — возможно, преступник попадал в поле зрения камер в предыдущие дни, так что нужны все записи, а это большой объем, на флешку не влезет. Жесткий диск нужен. Уж подождите пятнадцать минут, тут ведь от управления до вас совсем недалеко ехать.

Беглов с шумом выдохнул и молча махнул рукой, показывая, что спорить не будет. Полковник набрал Крылову и попросил ее срочно прислать айтишника в дом Беглова.

— Пусть с собой жесткий диск возьмет, снимет информацию с камер наблюдения, а потом едет в торговый центр, — Реваев еще раз взглянул на чек, — «Юбилейный» и там тоже сделает копии записей. Леве не дадут? — Реваев улыбнулся. — Ну да, Леве, наверно, не дадут. Ну ничего, мы там Георгия оставим, потом они вместе вернутся. Все, скоро у вас буду. — Реваев убрал телефон в карман. — Ну все всё слышали. Сюда человек скоро прибудет, скопирует файлы. Кормить его не надо. — Реваев сдержанно улыбнулся Беглову. — Ну а тебя, Георгий, мы выбросим по дороге, ты там пока походишь в этом «Юбилейном», посмотришь, где камеры, найдешь администрацию. Потом с Левой вернетесь. Задачу понял?

— Задачу понял, — вздохнул Мясоедов, с неохотой выбираясь из мягких объятий огромного кресла, идеально подходившего к его медвежьей фигуре, — именно ради этого я и летел ночью, чтобы помочь Лёве снять записи с камер. А ведь мог бы спокойно поспать и приехать сюда к вечеру.

— Ну извини, — развел руками Юрий Дмитриевич, — начальство в России всегда было склонно к самодурству. Традиция такая. А я поперек традиции не могу, ты же знаешь.

…Когда боковая дверь микроавтобуса за вышедшим возле торгового центра Мясоедовым захлопнулась, Куранов подсел поближе к Реваеву и негромко, так чтобы не мог слышать водитель, заговорил:

— Тут, товарищ полковник, с этим Бегловым есть еще одна проблемка.

— И какая? — Реваев повернулся вполоборота, чтобы видеть собеседника.

— Денежная. Денежная проблемка, товарищ полковник. Мы же не только самого этого Беглова закрывать собирались, счета его тоже надо арестовывать. Деньги же там, как ни крути, краденые, причем бюджетные. А сейчас что выходит?

— И что сейчас выходит? — нахмурился Реваев.

— Ну как, — Куранов возбужденно взмахнул рукой, — денежки он завтра со счета снимет, потом эти денежки передадут преступнику. Вы понимаете, Юрий Дмитриевич?

— Пока не очень, — поморщился полковник, — вы объясняйте все сразу.

— Я и объясняю, — подпрыгнул на сиденье Куранов, — деньги мы преступнику отдадим, это понятно. А вот что потом будет, понятно не очень. Если он с деньгами уйдет, что тогда?

— Тогда мы, во всяком случае, я на это надеюсь, получим назад мальчика.

— Ага, мальчика, это чудесно просто, — совсем не обрадовался Сергей Михайлович, — а деньги? Как мы отчитаемся за деньги?

— А что вы так нервничаете? — усмехнулся Реваев. — Счета же пока не арестованы, значит, юридически это деньги Беглова, вы за них ответственности не несете. Я же вам сказал: отложите все мероприятия на неделю. А это вам как раз дополнительный стимул. А иначе, представьте, счета арестованы, у Беглова денег нет, а выкуп платить надо. Что тогда?

Куранов ненадолго задумался, затем поднял на Реваева глаза и усмехнулся:

— А вы правы, товарищ полковник, так на самом деле будет проще. Вы только, пожалуйста, про бумагу от генерала не забудьте. Мне ведь тылы прикрывать тоже надо.

Зазвонивший в кармане Реваева телефон прервал их разговор.

Телефон зазвонил в тот самый момент, когда Крылова, решив наконец перекусить, направилась к стоящему в углу комнаты столу, на котором разместили любезно предоставленные Курановым чайник и микроволновку. Предвкушая возможность выпить кофе и съесть предусмотрительно сделанные еще дома бутерброды, Виктория сделала шаг, прежде чем поняла, это звонит тот самый телефон.

— Внимание, у нас звонок! — выкрикнул оставшийся дежурить у телефона настраивавший оборудование айтишник.

В помещении мгновенно стало тихо. Тишину нарушал лишь шум шагов стремительно бросившейся обратно Крыловой. Подбежав к звонящему аппарату, она взглянула на Игоря: тот кивнул, давая понять, что все оборудование работает исправно. Виктория взяла телефон в руки, глубоко вдохнула и приняла входящий звонок.

— Здравствуйте, Ольга.

Крылова вздрогнула. Голос в телефоне принадлежал женщине.

— Думаю, вы ждали моего звонка. Привет вам от Вовика.

— Здравствуйте, — растерянно пробормотала Крылова. Здороваться с преступником она не собиралась, но удивление было так велико, что она на несколько мгновений потеряла контроль над собой.

— Вы чем-то удивлены? Я думал, вы ждете моего звонка, — продолжил женский голос в трубке.

— Да, я ждала вашего звонка. — Вика поняла, чей голос она слышит. — Кстати, в отличие от вас, я не буду прикидываться тем, кем не являюсь. В отличие от вас я на самом деле женщина, но я не Ольга.

— Я рад, что вы так догадливы, — размеренно звучал женский голос в трубке, — однако просил бы вас передать трубку Ольге, в противном случае…

— Ольга в реанимации, — не стала выслушивать очевидные угрозы Крылова, — вы вообще в курсе, что у каждого десятого человека на хлороформ аллергия?

— Теперь да, — спокойно ответил голос, — надеюсь, она выживет. Но не будем тянуть время. Я так понимаю, вы из полиции. Как к вам обращаться?

— Я сотрудник следственного комитета. Зовите меня Виктория.

— Замечательное имя. Итак, Виктория, ребенок у меня. Он мне не нужен, и я хотел бы вернуть его родителям. В обмен на деньги.

— И сколько же вы хотите?

Крылова замерла в ожидании ответа.

— Даже и не знаю, что у вас попросить. Пусть будет двести тысяч. Долларов. Не такая большая сумма, чтобы были проблемы ее приготовить. Я позвоню завтра и расскажу, где и как вы передадите мне деньги.

— А когда мы получим ребенка?

— Потом. Все потом.

Разговор прервался. Еще пару мгновений было тихо, затем комната забурлила. Все собрались у стола и прослушивали включенную на полную громкость запись разговора. Тем временем Игорь уже разговаривал с сотрудником, откомандированным к оператору сотовой связи.

— Телефон отследили, — Игорь протолкался к Крыловой, — если, конечно, можно так выразиться.

— Ты уж выразись как-нибудь, только точнее, — рассердилась Виктория.

— Можно точнее, — невозмутимо пожал плечами Игорь. — Телефончик полным ходом едет по направлению от Москвы к Калуге.

— А где точнее? На трассе же полно камер, можно отследить машину.

— Нет, машину отследить не получится, — покачал головой Игорь, — я думаю, машины и вовсе нету.

— Почему нет? Ты можешь говорить человечьим языком?

— Потому… — Игорь сунул руки в карманы джинсов и чуть качнулся из стороны в сторону, — потому что машины на электричках не ездят. А звонок был именно из электрички. Она, кстати, через десять минут прибывает в Калугу. Что, вокзал перекрывать будете? — полюбопытствовал айтишник.

— Вечерняя электричка. Сколько там человек? Тысяча? Кого мы там вылавливать будем? Да и не успеем уже. Быстрее электричка придет, чем калужские поймут, что от них нужно.

Виктория достала свой мобильный и поспешно набрала Реваева. Торопливо объяснив ему ситуацию, она выслушала короткий ответ и кивнула. Десять минут. У нее есть десять минут. Что же, за это время она сумеет, наконец, выпить кофе и съесть бутерброды. Желудок довольно заурчал. Решение было принято правильное.

* * *

— Потом. Все потом.

На этом разговор прервался. Реваев ободряюще кивнул Крыловой.

— Ну что же, вполне неплохо поговорили. Поначалу растерялись, конечно.

— Еще бы, — призналась Виктория, — я же подумала, что с настоящей женщиной говорю.

— Я так понимаю, настоящий голос мы услышать в принципе не можем? — Полковник повернулся к Игорю, тот, не привыкший к участию в подобных совещаниях, поспешно кивнул:

— Не можем. Мы вообще не знаем, был голос или нет. Он мог вводить текст, а программа озвучивала.

— Вряд ли, — возразила Крылова, — посмотри, какая маленькая задержка при ответах. Я думаю, он говорил, а программа делала переозвучку.

— Я вообще-то могу текст набирать быстрее, чем вы говорите, — обиженно отозвался Игорь и вновь взглянул на Реваева: — В любом случае синтезирование речи шло синхронно с появлением изначального текста. То есть программа не дожидалась какого-то условного «энтер», а сразу начинала работать.

— Такие программы есть в широком доступе? — уточнил Реваев.

— Думаю, да. Я сегодня пошарю в Интернете, с утра вам скажу точнее.

— Хорошо, — согласился Реваев. — А что вы скажете, Олег Евгеньевич?

Сидевший рядом с Игорем штатный психолог сдержанно улыбнулся.

— Юрий Дмитриевич, вы же понимаете, разговор слишком короткий, чтобы можно было делать обоснованные предположения. Единственное, что можно сказать, — человек чувствует себя абсолютно уверенно, очень хладнокровен. Перед каждым ответом есть некоторая пауза, очевидно, технического характера. Так вот, когда преступник узнает, что мать ребенка в реанимации, эта пауза дольше не становится. Так как, впрочем, и после фразы о том, что Виктория сотрудник следственного комитета.

— Да уж, в руках он себя держит, — кивнул Реваев.

— Он и в итогах обмена больше нас, похоже, уверен, — буркнул Жора.

— Еще один момент, — добавил психолог, — обратите внимание, после того, как преступник узнал о том, что мать мальчика в больнице, он не потребовал дать возможность поговорить с его отцом. То есть ему все равно, с кем вести переговоры, он нацелен только на достижение конечного результата. Человек очень целеустремленный.

— Понятно… — Реваев задумчиво барабанил пальцами по столу. — Вот вы, Олег Евгеньевич, говорите, что это он. А если это не он?

— В смысле? — нахмурился психолог. — Объясните точнее, если можно.

— Если это она? Получается, что мы не можем полностью исключить вероятность того, что преступник женщина.

— Ну знаете ли, — психолог озадаченно покачал головой, — постановка вопроса, конечно, интересная. Могу лишь повторить, разговор был слишком коротким, чтобы делать однозначные выводы. Этот человек, кто бы он ни был, уверенно называет себя в мужском роде и ни разу не путается. Если бы разговор был более долгим, можно было бы попытаться сделать более подробный анализ, но сейчас у меня объективно не хватает данных.

Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился улыбающийся Куранов, держащий под мышкой здоровенный ноутбук.

— Юрий Дмитриевич, разрешите?

Реваев взглянул на радостное лицо майора.

— Приятно видеть, что хоть кто-то доволен жизнью. Проходите, конечно.

— Знаете, Юрий Дмитриевич, жизнью я в принципе доволен каждый день, — заявил, придвигая стул, Куранов, — а вот в деле продвинуться удается не всегда. Сейчас ноут загрузится, вы тоже улыбаться будете, подождите немножко.

Раскрыв ноутбук и водрузив его на стол, Сергей Михайлович щелкнул пальцем по клавиатуре и уставился в темный экран.

— Минутку, потерпите немного. Техника старая, из спящего режима медленно выходит.

Дождавшись, когда ноутбук, наконец, оживет, Куранов открыл один из файлов на рабочем столе и торжествующе выдохнул:

— Смотрите!

Качество записи видеорегистратора оставляло желать лучшего. Автомобиль медленно начал движение, с трудом разгоняя вечернюю тьму явно давно немытыми фарами. Белое пятно становилось все ближе, постепенно превращаясь в корму немецкого внедорожника. До него оставалось метров пять, когда задняя дверь «мерседеса» распахнулась и из нее стремительно выскочила темная фигура. Одетый во все черное человек так же быстро распахнул водительскую дверь внедорожника и наклонился в салон. Через мгновение и он, и сам «мерседес» исчезли с экрана. Куранов остановил воспроизведение и обвел взглядом присутствующих.

— Ну вот, видите, не зря мои опера весь день в этой школе провозились. Из родителей никто ничего не видел, но у пары человек в машинах были видеорегистраторы. Мы обе записи посмотрели. И вот, — Куранов счастливо улыбнулся, — результат. Если бы еще этот папашка фары иногда протирал перед тем, как за руль садиться, было б вообще хорошо. Но все равно, результат имеется!

— Я, конечно, не большой знаток разыскной деятельности, — неуверенно произнес Олег Евгеньевич, — но, на мой взгляд, от этой записи пользы немного. На ней же ничего толком не видно. Фигура в черном, да и только.

— Ну не скажите, — добродушно пробасил Жора, — мы видим не просто фигуру. Мы с вами видим фигуру мужчины, это однозначно, мужчины достаточно высокого, сантиметров сто восемьдесят пять, думаю, будет.

— Это вы как так точно определили? — засомневался психолог.

— Ну это самое простое, — улыбнулся Мясоедов, — в тот момент, когда преступник из машины выскочил, он на мгновение выпрямился в полный рост. Высота машины сто восемьдесят пять вместе с рейлингами. Если отмотать картинку назад, то увидите, он был вровень с машиной. Под ногами асфальт, кочек нет. Так что с ростом все очевидно. Ну и хорошо, что еще не так холодно, куртка у него тонкая, можно оценить фигуру. Зимой-то все словно бочки ходят, а сейчас еще видно. Да, вот здесь тормозни, — бросил он отматывающему запись назад Куранову, — видите, плечи какие широченные, а пуза нет. Мужик себя явно в тонусе держит.

— Ага, и нас заодно, — хмыкнул Сергей Михайлович, — я гляжу, он тебе прямо нравится.

— Ну а что? Противник достойный, чувствую, пободаться придется, — пожал плечами Мясоедов и с довольной улыбкой заключил: — Тем приятнее будет победа.

— А скажи-ка нам, Георгий Победоносец, — улыбнулся Реваев, — ты записи в торговом центре изъял?

— Так точно, Юрий Дмитриевич, — отрапортовал Жора, — изъял. Просмотрел сам только камеру над входом, там на первый взгляд ничего подозрительного не видно.

— Ну а что ты ожидал? — усмехнулся полковник. — Что по пятам за Бегловой будет следовать некто в плаще, черных очках и шляпе.

— Ну хотя бы кто-то за ней мог следовать, — вздохнул Мясоедов. — А что, плащи еще носят? Я их лет десять уже не видел. Или пятнадцать. Во всяком случае, на мужиках.

— А я видела, — неожиданно вступила в разговор Крылова, — правда по телевизору, на Киркорове.

— Так то на Киркорове, — протянул Жора, — а я про мужиков говорю.

— Кстати, очень красиво, — заметила Вика, — мужчинам плащи вполне идут, даже больше, чем женщинам.

— Да? Это почему же? — заинтересовался Мясоедов.

— Кривые ноги закрывают, — улыбнулась Крылова.

— Вот я помню в девяносто пятом году, — оживился Куранов, — я как раз на втором курсе в юридическом учился, купил себе плащ, светлый беж. Красота неописуемая была. Весь курс мне завидовал. — Он причмокнул губами, явно наслаждаясь воспоминанием. — У нас возле института кленовая аллея была. И вот представляете, солнце светит, клены эти красные, и я в бежевом плаще. Эх, красиво было, — он щелкнул пальцами, — но не долго.

— А что, хулиганы отняли? — иронично поинтересовался Жора.

— Нет, — с грустью в голосе отозвался Куранов, — бабье лето кончилось, дожди пошли. А в дождь, я вам так скажу, в плаще особо не пофорсишь. Он же длинный, не успел десять метров пройти, уже весь низ в грязище. Один раз опаздывал, поймал машину. Еду, значит, спереди на пассажирском сиденье. Тут рядом с нами на светофоре останавливается тачка, девяносто девятая, мокрый асфальт, тогда такие в моде были, особенно у бандитов. И из этой тачки парни руками машут и что-то кричат. Я понимаю, что вроде они хотят, чтобы я дверь открыл, руку протянул, а водила как заорет: «Не открывай!» — да как даст по газам. Так мы на красный и укатили. Добрались в итоге, куда мне надо было, я расплатился, дверь открываю, наконец, и что вижу? Оказывается, я полу плаща дверью защемил, когда в машину садился, и она так всю дорогу на улице и торчала. Видать, парни хотели сказать, чтоб я плащ подтянул, а вместо этого я так через весь город проехал. Вот так. — Куранов задумчиво потер подбородок. — С тех пор не ношу плащи, разонравились. Да и мода на них прошла вскоре.

Реваев сидел, подперев рукой подбородок, и с любопытством слушал весь разговор.

— У меня такое ощущение, что я дома в отпуске, а жена по телевизору модный приговор смотрит, — наконец не выдержал полковник.

— Ой, Юрий Дмитриевич, простите нас, — затараторила Крылова, — что-то мы увлеклись совсем. Это все из-за Киркорова. А если по делу, то мы все записи сейчас начали отсматривать. Десять человек над ними работают. Смотрят записи из торгового центра, с камер Беглова и с камер, установленных на выездах из города. Если по какой-то машине будет совпадение, мы его вычислим обязательно.

— Хорошо, — кивнул Реваев, — я думаю, скорее всего, ребенка из Людиново вывезли, так что с камерами работайте тщательно, все машины, которые выезжали из города в тот вечер, надо отрабатывать. Тем не менее город мы со счетов сбрасывать тоже не можем, особенно частный сектор. Сергей Михайлович, работу начали?

— Начали — не то слово, — затряс головой Куранов, — землю роют. Частный сектор проверяют весь поголовно. Если есть малейшие подозрения или дом сдан кому из приезжих, опера заходят, осматривают. Пока все без эксцессов, народ с пониманием относится, сами пускают. Даже ни одного постановления на обыск выписывать не пришлось. Проблема одна — мало людей. Сколько у нас до передачи денег осталось? Пара дней, наверно? Сам город прочешем. А дачи, а деревни? А если его в другой район вывезли?

— Могли и в другую область. — Реваев откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул. — Что вы предлагаете? Поднять армию по тревоге и обыскать всю страну? Кстати, об армии. — Юрий Дмитриевич повернулся к Крыловой: — Если мы предполагаем, что преступник имеет военную подготовку, то надо в этом направлении работать. Я читал записку, которую составила Сибгатуллина. Понятно, что это лишь возможный вариант, но мне он кажется вполне рабочим. Надо подготовить запросы по всем уволенным за последние три года сотрудникам. Особенно нас интересуют люди семейные, с детьми. Есть ли данные о тяжелых заболеваниях или смертях членов семей.

— Это для Министерства обороны? — уточнила Крылова.

— Ну почему только для них? Все силовые структуры. Не все, конечно, ответят, но начинать с чего-то надо.

— Юрий Дмитриевич, вы представляете, какой объем данных будет? Если их, конечно, дадут. У нас только по МВД штатная численность почти девятьсот тысяч. Мы же захлебнемся в этой информации!

— Виктория, — Реваев несильно хлопнул ладонью по столу, призывая прекратить дискуссию, — ваша задача подготовить запросы. Делайте, как обычно, за подписью Карнаухова. Придут ответы — будем решать, как их обрабатывать. Не придут — отправим докладную наверх, пусть сами разбираются, мы будем уже бумагой прикрыты. В нашей организации любая дополнительная бумага лишней не будет, сами знаете.

— Я знаю, товарищ полковник, — кивнула Крылова, — только ведь этими бумагами мы похищенному ребенку помочь не сможем.

— Вика, — сидевший рядом Жора незаметно для всех коснулся ее бедра, — ты что разбушевалась?

— Что, Вика? — обернулась к нему Виктория. — Нам надо что-то делать, а не бумаги писать. Отписаться мы всегда сможем, сейчас надо действовать.

Реваев медленно поднялся из кресла, обвел взглядом присутствующих. Мясоедов заметил, как побледнело лицо полковника. «Похоже, Вика его сильно разозлила. А зря», — мелькнула мысль.

— Я очень рад, что капитан Крылова хочет действовать и хочет спасти похищенного ребенка, — Реваев говорил очень тихо, словно делая над собой усилие, — думаю, и остальные присутствующие хотят того же самого. Вынужден напомнить и капитану Крыловой, и остальным здесь собравшимся о таком понятии, как субординация, а также о необходимости неукоснительного выполнения отданных мною распоряжений. Запросы, — Реваев устало взглянул на притихшую Викторию, — должны быть готовы завтра в первой половине дня. Больше эта тема не обсуждается. В остальном сейчас надо сосредоточиться на обработке данных с камер наблюдения. Если не хватает людей, скажите, я затребую еще группу.

— Нет, Юрий Дмитриевич, людей хватает, — пробормотала Крылова, — запись, которую дал Беглов, разбили на части, ее несколько человек отсматривают, фиксируют номера всех машин. В ближайшее время должны закончить.

— Хорошо, — кивнул Реваев, — как только будут результаты, сразу мне доложите. А сейчас все свободны.

— Юрий Дмитриевич, вопрос один есть, — хотел было задержаться Куранов, но полковник вяло махнул рукой:

— Идите, Сергей Михайлович, идите. Успеем еще пообщаться.

Майор удивленно пожал плечами, но не стал спорить и вышел из кабинета вслед за остальными. Когда дверь за ним захлопнулась, Реваев тяжело сполз в кресло и протянул руку к стоящей на приставном столике бутылке с водой. Запив таблетку, он закрыл глаза и неподвижно замер.

Когда через полчаса Крылова, постучав и не дождавшись ответа, приоткрыла дверь кабинета, Юрий Дмитриевич все так же неподвижно сидел в своем кресле. Виктория уже успела подумать, что полковник спит, когда Реваев приоткрыл глаза и посмотрел на нее.

— Юрий Дмитриевич, у вас все хорошо? — осторожно спросила Крылова, приоткрыв дверь чуть шире, но все еще не решаясь войти в кабинет.

— Ты где-то встречала людей, у которых все хорошо? — Реваев чуть заметно улыбнулся. — Что в дверях застыла? Заходи, раз пришла. Есть новости?

— Есть. — Виктория наконец вошла и прикрыла за собой дверь. — Есть совпадение по машине. — Она присела на краешек стула и торопливо добавила: — Только там номера чужие, с другой машины.

— Ты давай уж рассказывай подробно. Какая машина, что за номера?

— Рассказываю, — кивнула Крылова, — отсмотрели записи с камер торгового центра, в котором вчера была Беглова, выписали номера всех машин, которые проезжали перед камерами в этот промежуток времени. Потом то же самое по камерам на выезде из города. Почти сразу нашли совпадение. Примерно через пятнадцать минут после похищения из города в сторону Брянска выехал автомобиль «мицубиси-аутлендер» серого цвета. Эта же машина останавливалась у магазина и отъехала от него сразу за внедорожником Бегловой. Ну и наконец, девять дней назад этот «аутлендер» проезжал мимо ворот дома Бегловых сразу же после того, как хозяйка вернулась домой. Судя по всему, он проехал еще немного по улице и развернулся, так как через две минуты он уже двигался в обратном направлении. Номера, правда, были другие, не те, что в день похищения.

— А почему вы тогда так уверены, что это была одна и та же машина?

— Да потому что оба раза на ней были чужие номера. Только на прошлой неделе он скрутил номера с «приоры», а вчера с «тойоты-короллы». Вот посмотрите, я сделала распечатку. — Виктория положила на стол несколько листов с черно-белыми фотографиями. — Лицо водителя нигде увидеть не удалось, но хоть что-то у нас есть.

— Хоть что-то, это ты верно заметила, — вздохнул Реваев, — только это «хоть что-то» нам почти ничего не дает. — Он придвинул к себе фотографии и несколько мгновений разглядывал нечеткие снимки. — Ну что же, будем искать высокого мужчину на сером «аутлендере». Интересно, сколько их у нас в стране, ты не в курсе?

— Про высоких мужчин ничего не скажу, — усмехнулась Крылова, а вот «аутлендеров» только в прошлом году двадцать четыре тысячи было продано и шестнадцать в позапрошлом. Я в Интернете статистику посмотрела.

— Статистика — это хорошо, — кивнул Реваев, — это замечательно. Вот только уж больно цифры большие, надорвемся лопатить. А еще ведь с уволенными разбираться надо. Там вообще непонятно, что будет, и, кому поручить, не знаю, ты ведь не хочешь возиться.

— Юрий Дмитриевич, — попыталась возразить Крылова, но Реваев не останавливался:

— Конечно, не хочешь, кто же захочет сидеть и во всем этом ковыряться.

— Ну Юрий Дмитриевич!

— Все же хотят шашки наголо и, как Чапаев, вперед, крушить врага. Верно я говорю, Вика?

— Юрий Дмитриевич, ну простите меня, — жалобно попросила Виктория, — мне самой стыдно.

— Я бы тоже не против шашкой махнуть, размяться на старости лет. Вот только кто решать будет, куда скакать надо? Где этот перёд? Ты не в курсе? Я вот пока не знаю, буду думать. И тебе советую. Я понимаю, что хочется, как ты говоришь, действовать, но сначала надо как следует подумать, запомни это. Даже если кажется, что времени уже нет, все равно сначала надо думать, а уже потом действовать. Этим, кстати, следователи от оперов отличаются, — тем, что вначале думают. Только Георгию не говори об этом. — Реваев улыбнулся. — Ну это я шучу, конечно, не так уж сильно мы отличаемся.

— Юрий Дмитриевич, вы на меня не сердитесь? — спросила Виктория, пристально глядя Реваеву в глаза, тот усмехнулся:

— Ну детский сад какой-то! Не сержусь, успокойся. Кстати, времени уже сколько? — Полковник взглянул на часы. — К полуночи дело. Давай-ка ты двигай в гостиницу, отдохни. Если кто еще здесь остался, тоже забирай, машина внизу должна стоять, увезет вас.

— А вы, Юрий Дмитриевич? Вы отдыхать не собираетесь?

— Да и я скоро поеду, посижу еще полчасика и поеду. — Реваев махнул рукой, указав Крыловой на дверь. — Всё, спать! Всем спать!

Стоя в тесном холле гостиницы, Вика и Мясоедов ждали, когда образовавшаяся у стойки администратора очередь разойдется по своим номерам.

— Свободных номеров точно нет. — Крылова разочарованно вздохнула. — Олег Евгеньевич уже узнавал. Говорят, в некоторые двухместные даже по трое селят, дополнительные кровати откуда-то притащили. Интересно, с кем меня поселят? Я считала, женщин всего приехало семеро. А семь на два никак не делится.

— А ты на калькуляторе проверяла? — попытался пошутить Мясоедов, за что был незамедлительно вознагражден ощутимым тычком под ребра.

— Очень смешно, ты-то свой номер видел? Смотри, как бы вам там с Фишманом двуспальную кровать одну на двоих не поставили.

— Ну, значит, Фиш будет спать на полу, — ухмыльнулся Жора, — он ведь, гад такой, уже небось дрыхнет. Он же полдня со своими гавриками на базе местного ОМОНа проторчал, а в восемь уже тут был. Звонил мне, хвастался. Говорит, показательные бои проводил с омоновцами.

— Ну и как? — Вика наблюдала за постепенно редеющей очередью у стойки.

— Ты что, Фишмана не знаешь? — фыркнул Жора. — Надеюсь, местные к моменту передачи денег оклематься успеют. Пойдем узнаем, где тебя поселили.

Подойдя к наконец освободившемуся администратору, Вика назвала свою фамилию и протянула паспорт.

— Паспорт не нужен, вы по спискам, — отозвалась сидевшая за стойкой немолодая женщина. — Крылова? У вас двести третий номер. Вот ключ, распишитесь.

Вика расписалась в толстом журнале и спросила администратора:

— А сколько со мной еще человек, не подскажете?

Та быстро взглянула на экран компьютера и отчего-то недовольным голосом произнесла:

— Так никого, одна вы, девушка, в номере.

— Одна? — удивилась Крылова. — А говорят, по трое селят.

— А вам тоже по трое надо? — нахмурилась женщина. — У меня распоряжение — вас одну поселить. Вы у нас одна в номере проживать будете, и ваш старший, как он там, Реваев. У него тоже номер на одного. Вы у них что, тоже начальница?

— Она заместитель, — отозвался Мясоедов и потянул ничего не понимающую Крылову к лестнице. — Ай да Юрий Дмитриевич, ай да шеф. — Обернувшись, он подмигнул Вике: — Не забудь ему утром спасибо сказать.

— И как это будет выглядеть? Спасибо, товарищ полковник, за отдельный номер, — засомневалась Крылова.

— Ага, — широко улыбнулся Жора и, наклонившись, громко прошептал ей на ухо. — А еще спасибо за бурный, долгожданный и неоднократный секс.

— Хорошо, — возмущенно оттолкнула его Вика, — именно так на планерке я и скажу.

— Ну ладно тебе, не дуйся. — Жора остановился и попытался заглянуть ей в глаза, но Виктория проскочила мимо него и побежала вверх по лестнице.

— Ну что ты встал? — обернулась она. — Он же нас ждет.

— Кто? — не понял Мясоедов.

— Ну как же? — улыбнулась Крылова. — Он. Бурный и долгожданный. Насчет многократного не уверена.

— Ах вот как? Вы сомневаетесь в возможностях наших правоохранительных органов? — Мясоедов скакнул вверх сразу через три ступеньки. — Совершенно напрасно.

Потертая ковровая дорожка приглушила шаги в коридоре. Негромко щелкнул замок, и дверь двести третьего номера ненадолго приоткрылась лишь для того, чтобы пропустить внутрь два слившихся в поцелуе тела и вновь захлопнуться. В коридоре стало совсем тихо, как и должно быть ночью в коридоре провинциальной гостиницы.

Второй раз телефон зазвонил в половине третьего. Большая часть сидевших в зале людей не так давно пообедали, а у многих на столах еще стояли кружки с остывающим кофе.

— Запись работает, можем говорить, — кивнул Крыловой Игорь.

Она кивнула ему в ответ и поднесла трубку к уху. В этот раз волнения она почти не испытывала, но все же ей пришлось вновь удивиться, когда в трубке зазвучал приятный мужской голос:

— Здравствуйте, Виктория. Надеюсь, за ночь вы хорошо отдохнули?

«Не то слово, — подумала Вика, — еще бы выспаться, и все было совсем прекрасно». Она кашлянула и спросила:

— Вы сменили речевой синтезатор? Чем был плох вчерашний? Создавал вам проблемы в тендерной самоидентификации?

— Вы хотите понять, знаю ли я, что такое тендерная самоидентификация? — сегодняшний мужской голос был так же безэмоционален, как и вчерашний женский. — Не тратьте на это время. Деньги готовы?

— Да, деньги собраны, но вначале я хочу убедиться, что ребенок жив. — Вика старалась говорить решительно, но, судя по всему, ей это не очень удалось.

— Деньги должны находиться в упаковке со следующими размерами, — вновь зазвучал монотонный голос.

— Вы слышите? Я должна знать, что мальчик жив. Я должна слышать его голос! — закричала в микрофон Крылова.

— Вы должны делать то, что говорю вам я, — отозвался голос, — и тогда вы можете быть уверены, что мальчик жив.

— У его матери оказалась аллергия на хлороформ, а это значит, что велика вероятность, что у ребенка была такая же реакция. Я должна знать, что он не умер, прежде чем мы будем обсуждать ваши чертовы деньги! — Выкрикнув последнюю фразу, Вика испуганно зажмурилась, боясь услышать в телефоне короткие гудки.

Некоторое время трубка молчала, затем мужской голос равнодушно произнес:

— Хорошо, — и разговор оборвался.

— Очень хорошо, — похвалил Реваев, — мы получили минимум несколько часов дополнительно, а возможно, и сутки. Есть шанс, что проверка частного сектора даст результат.

— Вы думаете? — с сомнением покачала головой Крылова. — Машина ведь выехала из города.

— Выехала, — согласился Реваев, — это точно. А вот был ли в ней мальчик, это совсем не точно. Возможно, ее специально пустили перед камерами на выезде, чтобы мы не вели поиски в городе.

— Да, но куда она потом исчезла? Она миновала Брянск и ушла в сторону Орла, но дальше камеры ее нигде не засекли.

— Она могла свернуть в любую деревню, — пожал плечами Реваев. — Сколько их там, десятки? Или уйти проселками. В любом случае гадать нет смысла, надо продолжать поиски. Кроме тотального досмотра дворов, мы пока ничего другого предложить не можем.

Третий звонок прозвучал почти в десять вечера, когда большая часть сотрудников уже отправилась в гостиницу. К этому времени ничего не давшая отработка частного сектора в Людиново уже была почти завершена. Так же было установлено, что второй звонок был сделан с одной из улиц Калуги, однако место, с которого он был произведен, не попадало в поле зрения уличных камер наблюдения. Пока преступник не допускал ошибок и явно не собирался этого делать в ближайшем будущем.

Дождавшись, когда Игорь кивнет, Крылова сняла трубку и услышала детский голос:

— Здравствуйте, тетя Вика! Меня зовут Володя. Дядя сказал, что если вы все сделаете, как он хочет, то он сразу отпустит меня к маме и папе.

— Володя? Здравствуй, малыш! Как ты себя чувствуешь? — От волнения Вика почти кричала.

— Пожалуйста, сделайте так, как хочет дядя. — Мальчик продолжал говорить, не обращая никакого внимания на волнение Крыловой. — Еще дядя сказал вспомнить что-то, чтобы вы точно знали, что это я, а не другой мальчик. Я вспомнил. В школе я рассказывал стихотворение про мишку, и меня Елена Витальевна похвалила. Сказала, что я лучше всех выучил.

— Володенька, ты меня слышишь? Ты себя хорошо чувствуешь? — вновь попыталась задать вопросы Крылова, однако в ответ она услышала уже знакомый бездушный голос синтезатора речи:

— Володенька вас не слышит. Неужели вы думаете, что я принесу телефон к нему или потащу куда-то мальчишку? Пытаться представить противника глупее, чем он есть на самом деле — прямой путь к поражению. Вам это следовало бы знать, Виктория. Теперь о деле. Завтра в девять утра вы должны быть готовы. У вас должны быть деньги, в стодолларовых купюрах, упаковка должна быть прочная и водонепроницаемая. Вам понятно?

— Какие гарантии того, что вы потом вернете ребенка?

— Вика, я могу дать вам только одну гарантию: если вы еще раз перебьете меня, скажете глупость или зададите ненужный вопрос, то я отрежу мальчику палец. Вы поняли?

— Поняла, — угрюмо пробормотала Крылова.

— Чудесно. По деньгам вам тоже все ясно? Упаковка должна быть крепкой.

— Ясно.

— Хорошие ответы, короткие, — одобрил голос. — Если деньги окажутся меченые, в них будет маячок или еще какие-то чудеса, ребенок погибнет. Второй попытки не будет, я предупреждаю вас сразу. Если с мальчиком что-то случится, то вина будет ваша.

— Я поняла.

— Ну и отлично. Надеюсь, вы умеете водить машину? В девять вы уже должны сидеть за рулем.

В голове стремительно промелькнула мысль о том, что будет, если она скажет, что не умеет водить машину. Может быть, он разрешит ей ехать с водителем? А может быть, сочтет той самой глупостью, которую говорить не стоило. Лучше не рисковать.

— Хорошо, в девять я буду за рулем.

Он отключился не попрощавшись, но это Крылову не удивило. Он всегда так делал.

Глава 5

Сентябрьский туман, еще полчаса назад почти полностью непроницаемый, медленно рассеивался, давая возможность видеть хотя бы ближайшие дома на другой стороне улицы. Мотор было почти неслышно, его и без того негромкое урчание заглушало включенное радио. Часы на панели приборов показывали семь минут десятого. Вика вынула телефон из кармана джинсов и убедилась, что так же, как и три минуты назад, часы в салоне показывают то же самое время, что и ее мобильник. Часы идут правильно, в этом можно не сомневаться, что-то неправильно было в действиях запаздывающего со звонком преступника. Хотя, усмехнулась Крылова, разве могут быть неправильными действия того, кто правила устанавливает? Она зябко поежилась и прибавила мощности вентилятора. Выпущенные на свободу теплые струи воздуха мягко обволакивали ее, с каждым мгновением вызывая все большее желание откинуть назад спинку сиденья и немного вздремнуть. Ночью ей этого сделать так толком и не удалось. Вначале ей не давал уснуть Мясоедов, явно задавшийся целью доказать, что он еще молод и вполне может быть бурным и многократным не только в первый вечер после двухнедельной разлуки. Жора был так неутомим, что Крылова даже подумала, что он втайне от нее прикупил упаковку виагры. Затем, когда довольный собой Жора уснул, Вика долго лежала, глядя в темный потолок, и думала про приближающееся утро, пыталась представить, предугадать предстоящее развитие событий. Еще позже, когда ее глаза наконец стали закрываться, вновь вмешался Мясоедов. Его храп был столь оглушителен, что в конце концов измученная Виктория зажала ему нос. Жора дернулся, не просыпаясь, мотнул головой и повернулся на бок. В комнате наконец стало тихо. Крылова протянула руку и нащупала лежавший на тумбочке мобильный телефон. Она с грустью подумала о том, что будильник сработает всего через два часа, и моментально уснула. Сон ее был так крепок, что она даже не слышала, как вновь перевернувшийся на спину Мясоедов оглушительно захрапел.

Долгожданный звонок вырвал ее из объятий неслышно подкравшейся дремоты.

— Доброе утро, Виктория! Вы готовы?

— Я готова, — Крылова подумала, что термос с кофе, который ей дал с собой предусмотрительный Реваев, будет очень кстати, — говорите, что надо делать.

— Ну раз вы за рулем, вполне логично, что надо ехать, — отозвался размеренный голос, — вот и поезжайте, пока в сторону Москвы, потом я дам вам новые инструкции. Напоминаю еще раз, причем последний. Если произойдет хоть что-то, что помешает мне получить деньги и спокойно уйти, ребенок погибнет. Запомните это. Даже если вы меня схватите, он все равно умрет, только от жажды. Пусть ваши коллеги подумают об этом до того, как соберутся предпринимать активные действия. Потом будет поздно.

— Хорошо, я им передам. — Виктория перевела рычаг в положение драйв и нажала педаль газа.

— Я думаю, они и так слышат наш разговор, — произнес голос, — а теперь назовите мне марку машины и ее номер.

— «Тойота», — Виктория с силой нажала на тормоз. Значок на руле был ей знаком, а вот номерные знаки были неизвестны. То, что в бардачке лежат документы на машину, напрочь вылетело у нее из головы, — кажется, «Камри», подождите, сейчас я посмотрю номера.

Сидевшие в нескольких машинах оперативники и бойцы группы захвата с удивлением наблюдали за тем, как Крылова выскочила из остановившейся у перекрестка «камри» и, сжимая в руке мобильник, бросилась к багажнику машины.

Продиктовав похитителю номер автомобиля и вернувшись в теплый салон, Вика почувствовала, что окончательно проснулась. Что же, термос с кофе может немного подождать, а пока — полный вперед. На Москву.

Не прошло и пятнадцати минут, как телефон вновь заработал. Крылова сбавила скорость и через несколько километров увидела нужный ей дорожный указатель. Выйдя из машины, она сбежала по крутому откосу и присела на корточки. С дороги ее не было видно, был слышен лишь гул проносившихся мимо машин. Пошарив рукой в траве, Виктория вскоре нашла небольшой, придавленный булыжником сверток. Сунув его в карман куртки, она с трудом выбралась на дорогу и помахала водителю остановившегося метрах в пятидесяти микроавтобуса, после чего вернулась в машину.

Ну вот, теперь похититель знает, где она находится. Он в любой момент сможет определить ее местоположение с точностью всего до нескольких метров. Пока его преимущество только возросло. Конечно, можно отдать этот маячок в другую машину, но непонятно, какая от этого может быть польза. А вот какое может быть наказание за непослушание, Вика знала.

Значит, пока маячок полежит в кармане ее куртки. Пока… Пока — что? Этого Вика не знала. Во всяком случае, пока.

Миновав Обнинск, Крылова заехала на заправку и долила бак до полного. Особой нужды в этом не было, электронный указатель говорил о том, что бензина и так хватит еще на двести километров, но Вика рассудила, что лучше заправиться на трассе, чем потом искать заправку в московских пробках и нервничать из-за загоревшегося красным индикатора. На заправке можно было купить кофе и хот-доги. Крылова с сомнением посмотрела на непрерывно разогревающиеся сморщенные сосиски и решила выпить кофе из термоса. Сидя в машине и запивая обжигающим рот кофе бутерброды, о которых позаботился все тот же Реваев, Вика думала о тех словах, что сказал ей ночью Мясоедов перед тем, как закрыть глаза и мгновенно уснуть.

— А почему бы и нам кого-нибудь не забабахать?

«Забабахать»… это же надо так сказать. Все же мужчины намного грубее женщин, а если признаться честно, то Жора не самый галантный кавалер из всех мужчин. Забабахать! Как у него все просто. Конечно, ведь все, что ему надо, — это, действительно, просто забабахать. А потом он может повернуться на бок и храпеть всю ночь или даже все девять месяцев. Крыловой показалось, что она услышала возмущенный голос Мясоедова. Вика вздрогнула и обернулась, обвела взглядом небольшую стоянку возле автозаправки. Два дальнобойщика о чем-то ожесточенно спорили, стоя у открытой кабины огромного грузовика. Возглас одного из них она и спутала с голосом Жоры. Интересно, где он сейчас? На другом краю стоянки замер черный микроавтобус с группой сопровождения. Мотоциклисты с самого начала пути рассредоточились. Двое из них быстро ушли вперед, еще двое отстали, очевидно, их перемещение координировали из микроавтобуса. Одним из двух умчавшихся вперед мотоциклов была красная «Хонда», на которой ехал Мясоедов. Наверняка пару ему составил Леня Фишман, и сейчас два этих великовозрастных обалдуя носятся где-нибудь по трассе наперегонки, нервируя водителей встречных автомобилей и рискуя угодить под колеса какой-нибудь фуры. Может быть, стоит позвонить ему, сказать, чтобы сильно не гонял? Вика допила кофе и закрутила крышку термоса. В машине установлен микрофон и радиостанция. Все ее разговоры сразу услышат в микроавтобусе, в котором едет Реваев. Ладно бы, если только он, с ним ведь там еще человек восемь. Вика улыбнулась, представив полковника в окружении автоматчиков. По ее мнению, Юрий Дмитриевич гораздо лучше смотрелся у себя в кабинете, сидя за огромным полированным столом, на который он иногда клал очки в позолоченной оправе, но лишь для того, чтобы спустя несколько секунд вновь водрузить их на нос. Да уж, повезло ей с шефом. Вика невольно обернулась и взглянула на неподвижный микроавтобус, в котором сидел Реваев. Кто бы еще догадался заказать ей отдельный номер, даже зная, что она уже две недели не виделась с… С кем она не виделась? С женихом? Мясоедов — жених? Как-то эти слова не очень между собой сочетаются. Крылова убрала термос в сумку и положила руки на руль. Надо было ехать дальше, до Москвы осталось совсем немного.

— Странно как-то получается. — Куранов смахнул с коленей хлебные крошки и взглянул на прислонившего голову к оконному стеклу полковника. — Ехать он велел в Москву, а звонок был из Ярославля. Либо он прикажет двигаться дальше, либо сам вернется в Москву. Вы как думаете, Юрий Дмитриевич?

— Что? — Похоже, ушедший в свои мысли Реваев не расслышал вопрос и теперь непонимающе смотрел на Куранова. — Вы что-то спросили?

— Я говорю, странно, что едем в Москву, а звонок был из Ярославля. — Майор подумал, что на самом деле странным уже второй день было поведение самого Реваева, порой впадавшего в глубокую задумчивость.

— Судя по тому, как преступник действовал в предыдущих случаях, он любит погонять тех, кто идет с ним на контакт. Так что не факт, что мы ограничимся одной Москвой. Еще не вечер, Сергей Михайлович, и, поверьте мне, день будет долгим.

— Ну да, еще даже не обед. — Куранов подумал, что прихватил с собой мало бутербродов и зря отказался от плова, который жена упаковала в пластиковый контейнер и пыталась положить ему в рюкзак.

Сняв очки, Реваев вновь прислонил голову к окну и закрыл глаза. Иногда, когда колеса микроавтобуса попадали в дорожную неровность, голова полковника покачивалась, ударяясь о стекло, но, казалось, это совершенно не тревожит Юрия Дмитриевича. Куранов некоторое время наблюдал за сидевшим напротив него Реваевым, а затем, опустив голову на грудь, тоже закрыл глаза.

Несмотря на разгар рабочего дня, Москва встретила Крылову традиционной толчеей на дорогах и вонью выхлопных выбросов. Черная «камри» медленно двигалась в сторону центра, останавливаясь перед каждым светофором, а порой и там, где светофоров не было, а пробка тем не менее была. Машина уже почти миновала поворот на Садовое кольцо, когда поступившая команда заставила Крылову резко перестроиться. Сзади кто-то пронзительно засигналил, и Вика, извиняясь, моргнула аварийкой.

Движение стало чуть свободнее. Крылова вела машину, напряженно ожидая следующей команды. То, что она поступит скоро, было очевидно. Не будет же она ездить по Садовому кольцу кругами. Хотя, почему бы и нет? Вновь раздался звонок. Значит, нет.

— После светофора надо уйти вправо, на Каланчевскую.

Виктория включила поворотник и взглянула в боковое зеркало.

— Вы могли бы давать мне команды заблаговременно? Я не могу перестраиваться мгновенно. Это все же Москва!

— Ничего, пока справляетесь, думаю, и дальше так будет. Езжайте к Ленинградскому вокзалу. Встаньте напротив центрального входа и ждите моего звонка.

— Поняла, — ответила Крылова уже замолчавшему телефону, на всякий случай убедилась, что разговор точно завершен, и спросила: — Вы все слышали? Движемся к Ленинградскому вокзалу.

— Да, слышим отлично, — раздался из рации голос Куранова, — не беспокойтесь, Юрий Дмитриевич уже пол-Москвы по тревоге поднял, еще когда мы к городу подъезжали. Так что вас со всех сторон прикрывают, проблем не будет. Да, Юрий Дмитриевич?

Когда говоривший с Викторией Куранов повернулся к полковнику, намереваясь передать ему рацию, заданный вопрос так и повис в воздухе, не получив ответа.

— Да, Юрий Дмитриевич? — Куранов на мгновение замер, затем неуверенно коснулся плеча полковника. — Юрий Дмитриевич, вы меня слышите? Что с вами? — Он повернулся к сидевшим сзади оперативникам: — Мужики, кажется, он умер. Что делать-то?

Что ответил Реваев, Виктория не услышала, так как рация неожиданно замолчала. Крылова хотела было вновь вызвать Куранова, но решила сделать это позже, когда она уже будет на месте. До Комсомольской площади, в просторечье именуемой площадью трех вокзалов, она добралась за несколько минут, развернулась и подъехала к шлагбауму, перекрывающему въезд на заполненную автомобилями тесную парковку. Проехав за шлагбаум, Крылова, к своему облегчению, увидела, как одна из машин выезжает из парковочного кармана, и тут же вывернула руль, направляя «камри» на освободившееся место. Она заглушила двигатель и облегченно вздохнула. Кто знает, что ждет ее в самое ближайшее время. Долгая дорога утомила, и возможность посидеть хотя бы несколько минут расслабленно не могла не радовать. Оглядевшись по сторонам, она заметила черный микроавтобус, припарковавшийся прямо на проезжей части, и направляющегося к нему сотрудника автоинспекции. Не дойдя несколько метров до микроавтобуса, полицейский раздраженно махнул рукой и развернулся, очевидно, он наконец смог рассмотреть забрызганные грязью номера следственного комитета. Крылова была уверена, что, кроме сидящих в микроавтобусе людей, где-то рядом находятся и другие группы наблюдения, но где они, она не знала. Не было видно и мотоциклистов. Крылова уже хотела было вызвать на связь Куранова, а еще лучше поговорить с Реваевым, когда раздался телефонный звонок.

— Сейчас тринадцать ноль-две. Через восемь минут от пятой платформы отходит поезд триста семьдесят шесть на Воркуту. Вам надо сесть на этот поезд и ждать дальнейших инструкций. Говорю сразу, если на поезд сядет еще кто-то из вашего сопровождения, то сделка отменяется, и ребенок погибнет. Вы меня поняли?

— Может быть, уже хватит меня пугать? — раздраженно отозвалась Крылова. — Я все прекрасно понимаю.

— Вы, должно быть, устали с дороги, поэтому так нервничаете, — рассудил невидимый собеседник, — ну ничего, в поезде вы отдохнете. Кстати, чуть не забыл уточнить, воркутинский поезд уходит с пятой платформы Ярославского вокзала. Поторопитесь, осталось всего семь минут.

— Какого черта? — Виктория выдернула зарядный провод телефона из разъема и сунула его в сумку, ее пальцы коснулись плотного целлофана, в который были запаяны деньги. — А если я не успею?

— Да ладно, это же соседнее здание. Скажите спасибо, что я не заставил вас бежать от Казанского.

Бездушный голос еще произносил последнюю фразу, когда Крылова, схватив сумку с деньгами, выскочила из машины. Краем глаза она успела заметить, как распахнулась боковая дверь микроавтобуса и из нее один за другим на тротуар стали выпрыгивать люди. Но разглядывать их времени уже не было. Захлопнув дверь и запоздало вспомнив про оставленный в машине брелок сигнализации, Виктория рванула вперед, к возвышавшемуся в ста метрах от нее зданию Ярославского вокзала. Стремительно промчавшись эту дистанцию и установив на ней личный рекорд скорости, Крылова увидела, как высокий, полный мужчина одной рукой держит сразу два чемодана, а другой — галантно открывает дверь перед столь же пышнотелой, хотя и не столь высокой дамой, очевидно, его супругой, и устремилась в образовавшийся проход, задев своей сумкой мощный бюст возмущенной женщины. Останавливаться и извиняться времени не было, Вика лишь успела крикнуть: «Пардон!» — и помчалась дальше, огибая тяжело груженных медлительных сограждан.

Миновав здание вокзала, она нашла взглядом нужный указатель и побежала к платформе, на которой стоял готовый к отправлению поезд на Воркуту. Все пассажиры уже были в своих купе, а проводницы замерли на подножках, выставив желтые флажки. Виктория бросилась к ближайшей открытой двери.

— Вы куда, женщина, билет ваш где? — даже не подумала посторониться проводница.

— Следственный комитет, — Вика тщетно пыталась вспомнить, куда переложила из дамской сумочки служебное удостоверение, — дайте пройти.

— Вы документы сначала покажите, потом командуйте. — Пухлая рука, держащая флажок, перекрывала дорогу, словно шлагбаум.

Крылова сунула руку за отворот куртки и нашла то, что ей было нужно.

— Дайте мне пройти в этот вонючий вагон, — ее рука крепко сжимала рукоятку направленного на проводницу пистолета, — а после отправления проводите меня к начальнику поезда.

— Да что ж он вонючий-то вдруг, — пятясь, пробормотала проводница, — здесь и не курил никто, и белье все свежее.

Крылова вошла в тамбур и убрала пистолет в кобуру. Сознание тут же услужливо, хоть и запоздало, подсказало ей, что удостоверение находится в правом внутреннем кармане куртки.

— Вот документы.

Виктория протянула руку прижавшейся к стене испуганной женщине. Та мельком скользнула взглядом по зажатому в руке удостоверению.

— А что мне документы, я и так верю. Людям же надо верить, а если люди из органов, так тем более. Пойдемте, я вас к начальнику поезда отведу. Он вам рад будет, ему сейчас все равно делать нечего. Только вы ему пистолет сразу не показывайте. У него сердце слабое, в возрасте он.

Следуя за непрерывно бубнящей женщиной, Виктория довольно улыбнулась. Эх, видел бы Мясоедов, как лихо она выхватила пистолет. А ведь это была его идея, чтобы она взяла с собой оружие. Реваев был против. Интересно, что сказал бы полковник, если бы узнал, что она наставила пистолет на проводницу поезда. Но ведь она сама виновата, эта толстая тетка, да и потом, пистолет был на предохранителе. Наверняка был. Надо будет потом посмотреть. Ох, что бы на это все сказал Юрий Дмитриевич?

Крылова не знала, что Юрий Дмитриевич говорить сейчас не мог. Так же, как не мог видеть и слышать. Он вообще почти ничего не мог, как не могут все потерявшие сознание люди.

«Скорая» подъехала к стоящему на Комсомольской площади микроавтобусу через десять минут после того, как из него выскочили устремившиеся вслед за Крыловой оперативники.

В салоне остались только неподвижно лежащий на сиденьях Реваев, водитель и растерянный, не знающий, что теперь делать, Куранов. Всего час, даже полчаса назад все было просто и понятно. Полковник Реваев руководит операцией, майор Куранов по мере сил пытается быть полезным. Все! Вся ответственность за проведение операции лежит на Реваеве, если что-то пойдет не так, Куранову надо будет лишь принять соответствующее обстановке выражение лица и сочувственно помолчать вплоть до того момента, как ему будет дана возможность вернуться в свой город.

А что теперь? Кто сейчас руководит операцией? Конечно, эти ребята из группы захвата в своем деле толк знают, но ведь кто-то же должен их координировать. Надо как-то связаться с Главным управлением и сообщить о сложившейся ситуации. Черт, он даже телефон не знает, кому именно звонить надо. И где взять номер? Не спрашивать же у водителя. Кажется, Реваев напрямую подчиняется начальнику Главного следственного управления. Точно, генералу Карнаухову. Надо позвонить своим, в Людиново, они свяжутся с Главным управлением и выяснят номер генерала, ну или хотя бы попросят, чтобы с ним, Курановым, связался кто-то, кто полномочен принимать решения и кто возьмет на себя руководство операцией.

— Сергей.

Куранов так глубоко погрузился в свои размышления, что до него не сразу дошло, что его зовут, что его зовет Реваев.

— Сергей… — Реваев говорил тихо, почти шепотом.

Куранов соскользнул с сиденья и встал перед Реваевым на колени, чтобы лучше слушать еле различимый шепот полковника.

— Достань телефон.

Куранов непонимающе сунул руку в карман джинсов.

— Мой, — прошептал Реваев, — мой телефон. В куртке.

Куранов поспешно ощупал карманы куртки полковника и извлек смартфон в черном кожаном чехле.

— Ноль, четыре, двенадцать, пятьдесят девять. Повтори.

Куранов послушно повторил названные числа.

— Пароль к телефону, — прошептал полковник, — там все номера. Созвонись с Карнауховым, объясни все. И позвони Крыловой. Телефон потом ей отдашь. Понял?

— Я все понял, Юрий Дмитриевич, — кивнул Куранов.

— Фишман — командир группы захвата, — с усилием продолжил Реваев, — толковый, но очень резкий. Надо придерживать. — Он закрыл глаза, обессилев от разговора.

— Ну и что здесь у нас? — Молодой мужчина в медицинской форме подошел к раскрытой двери микроавтобуса. — Больной где?

— Здесь, проходите, — обернулся Куранов, — вот он. Представляете, ехали — и внезапно сознание человек потерял.

— Представляю, — кивнул врач, забираясь в салон микроавтобуса, — спиртное употребляли?

— Ты что, вконец одурел? — удивился хамству Куранов. — Это полковник следственного комитета.

— Я надпись-то на борту прочел, — усмехнулся молодой человек, раскрывая пластиковую укладку, из которой он извлек тонометр, — хотите сказать, ваши не пьют? Еще как пьют. И полковники, и генералы, и все остальные. Так что давайте вы обиды при себе держать будете, а мне просто на вопросы отвечайте. Больного, кстати, как зовут?

— Хорошо, доктор, — еле сдерживаясь, отозвался Куранов, — спиртное не употребляли. Зовут его Юрий Дмитриевич. Устраивает вас это?

Врач молча кивнул.

— Ну если устраивает, тогда я вам еще скажу, только тоже, чтоб без обид. Если вы этого человека не откачаете, вопросы вам буду задавать я, причем в таком месте, которое вам совсем не понравится.

— Ну каждый раз одно и то же, — вздохнул врач. — Помогите мне снять с него куртку, надо померить давление. Юрий Дмитриевич, вы сейчас как себя чувствуете? У вас уже были такие приступы?

— Да, — прошептал Реваев, — три дня назад. В кабинете.

— Что было? — Доктор наклонился ближе к полковнику. — Тоже сознание теряли?

— Не помню, — пробормотал Реваев, — ничего не помню. Голова раскалывается. — Он замолчал.

— Тут вообще что творится?

Куранов оглянулся и увидел стоящую возле раскрытой двери микроавтобуса высокую фигуру.

— Так вот, — обрадовался появлению Мясоедова Сергей Михайлович, — Юрию Дмитриевичу плохо стало, пришлось скорую вызывать, теперь думают, что делать.

— Что делать, в больницу везти, раз плохо, — нахмурился Жора. — Выйди, поговорить надо.

То, что Мясоедов решил перейти на «ты», Сергея Михайловича не смутило. Обстановка не располагала к излишним любезностям.

— Значит так, — начал объяснять Жора, — в поезд она села, поезд ушел. Ну это и так понятно. Фишман двух бойцов загнал на крышу почтового вагона, так что Крылова под присмотром.

— Он же сказал, чтобы в поезде больше никого не было, — заволновался Куранов.

— Ну так они и не в поезде, — отмахнулся Жора, — если на вокзале был наблюдатель и их срисовал, хотя вряд ли, то, значит, скоро будет звонок, если звонка не будет, то они через полчасика спустятся в вагон. Сам Фиш и двое на мотоциклах уже выдвинулись за поездом. Нам надо тоже ехать, а Реваева по-любому в больницу надо. Тут явно заморочка какая-то. Он последние дни сам на себя не похож был, так что надо доктора ускорить.

Но ускорять никого не пришлось. Выпрыгнувший из микроавтобуса врач махнул рукой водителю «скорой» и подошел к Куранову:

— Мы его забираем. Носилки донести помогите.

— А что с ним? — Мясоедов шагнул вперед и угрожающе навис над невысоким врачом.

— Если я скажу, что не знаю, вас устроит? — хмуро бросил тот и скомандовал: — Надо вынести его из машины.

— Сейчас.

Жора пригнулся и ненадолго скрылся в салоне. Через несколько секунд он осторожно выбрался наружу, держа на руках Реваева. Двое из подошедших вместе с Мясоедовым оперативников уже держали наготове носилки. Жора опустил на них полковника и махнул рукой:

— Погнали, парни!

Через минуту, завывая сиреной, «скорая помощь» уже отъезжала от тротуара. Почти сразу за ней тронулся с места и микроавтобус следственного комитета. Проехав совсем немного прямо, вскоре он свернул направо, на Каланчевскую улицу, а еще через десять минут катил по проспекту Мира в сторону выезда из города. Как и в любую пятницу, с самого обеда движение в сторону области напоминало миграцию гигантских черепах, уныло переползающих небольшие отрезки пути, а затем вновь надолго замирающих в нерешительности. Заняв левый ряд, водитель включил сирену, для пущей убедительности на крыше микроавтобуса замигал синий маячок. Скорость увеличилась, но все же Куранову казалось, что они едут недостаточно быстро.

— Мы так от поезда не отстанем? — обеспокоенно спросил он водителя.

— Не должны, — не оборачиваясь ответил тот, — слава богу, у нас поезда пока не летают, больше ползают. Догоним!

Куранов вздохнул и достал из кармана смартфон Реваева. Разблокировав мобильный, он открыл телефонную книгу и нашел в ней номер генерала Карнаухова.

Начальник поезда проводил Крылову до купе.

— Здесь два места по брони, они свободны. Располагайтесь.

— Спасибо.

Виктория вошла в купе и села на свободную нижнюю полку; заметив внимательный взгляд лежащей на второй нижней полке женщины, она неуверенно улыбнулась и поздоровалась. Женщина чуть заметно шевельнула губами, очевидно здороваясь в ответ, и вновь погрузилась в чтение книги в яркой обложке. На верхней полке, расположенной над любительницей женских детективов, лежал повернувшийся лицом к стене полный мужчина, вероятно, ее супруг. На появление в купе Крыловой он никак не отреагировал. Вика поставила рядом с собой сумку и задумалась. Подумать было о чем. Когда позвонивший Куранов рассказал ей о том, что Реваева забрала «скорая», она испугалась. Конечно, и сам Фишман, и его люди знали свое дело и умели действовать по обстановке. На крыше поезда, а быть может, уже и внутри его находятся два вооруженных человека. Где-то совсем рядом поезд сопровождают несколько мотоциклистов, среди которых Жора. Ее Жора. По Ярославскому шоссе движутся сразу три микроавтобуса. Конечно, железная дорога иногда уходит в сторону от шоссе, и тем не менее поддержка совсем рядом. Как сказал Куранов, в небо уже подняли вертолет, который будет сопровождать поезд, отставая от него километров на десять, так, чтобы его было невозможно засечь раньше времени. Но все равно она нервничала. За последние три года Вика привыкла, что за всеми ее действиями, действиями Мясоедова, других работающих с ними людей стоит Реваев. И пусть порой он выступает всего лишь в роли наблюдателя, не имеющего возможности вмешаться в ход событий, само знание того, что он есть, этот всегда спокойный, добродушный человек, способный найти выход из любой самой сложной ситуации, придавало Крыловой сил и уверенности в себе. Она достала из сумки термос и вновь застегнула молнию. Знали бы ее попутчики, какие деньги лежат в этой неказистой на вид сумке. Хотя, лучше не стоит. Налив себе кофе, она с удивлением обнаружила, что тот все еще оставался достаточно теплым. Сделав несколько глотков, Вика почувствовала себя гораздо лучше. Что же, сегодня надо все сделать так, чтобы, вернувшись, Реваев мог вновь добродушно улыбнуться, поправить очки на круглом лице и негромко сказать: «Неплохо сработали. Можете ведь, когда не ленитесь». Да, именно так и должно быть. Она мечтательно улыбнулась, и даже звонок мобильного телефона не смог сразу прогнать с ее лица эту улыбку.

— Уберите вертолет. Немедленно! — Ей казалось, что даже синтезатор речи не может скрыть возмущение звонившего ей человека. — Вам пять минут на то, чтобы он убрался. Если еще хоть что-то появится в воздухе, сделка отменяется. Вы слышите меня?

— Слышу, — отозвалась Крылова.

— Тогда действуйте.

В этот раз Крылова первой нажала отбой. Она представила себе возмущенное, перекошенное злобой лицо. Он нервничает, это хорошо, есть шанс, что допустит ошибку. Но вот то, что он засек наблюдение, — это плохо. Это значит, что они ошиблись раньше его. Хотя, может быть, он вообще увидел в небе совсем другой вертолет. Она достала из кармана другой телефон и набрала Куранова.

— Он засек вертолет, может быть, и не наш, но, если мы его не уберем, передачи денег не будет.

— Да как же так? — изумился майор. — Ладно, сейчас свяжусь с Карнауховым, авиацией он командует.

— Только скажите ему, преступник настроен серьезно. Требует, чтобы небо было чистым.

— Кто бы сомневался, — пробормотал Куранов, — хорошо хоть, мотоциклистов он пока не срисовал.

Виктория сунула телефон в карман и, почувствовав на себе пристальный взгляд, медленно подняла голову. На нее, не мигая, смотрели две пары глаз. Лежавший на верхней полке толстяк проснулся и свесил голову вниз, не скрывая своего любопытства. Его жена уставилась на Крылову поверх распахнутой книги и, как только заметила ответный взгляд, сразу же подняла книгу выше, прикрываясь ею словно щитом. Мужчина же продолжал буравить Викторию пристальным взглядом. Неожиданно он прищурился, а лицо его приняло необыкновенно сосредоточенное выражение. Взглянув на него еще раз, Крылова поняла, что он смотрит ей на грудь. Она уже хотела было возмутиться и посоветовать ему обратить внимание на свою вторую половину, когда до нее дошло. После того, как она в тамбуре искала документы, куртка так и осталась расстегнутой. Сейчас пола ее распахнулась, и лежащий на верхней полке мужчина удивленно разглядывал торчащий из кобуры «Макаров». Крылова запахнула куртку и застегнула молнию. Поколебавшись, она достала из кармана удостоверение.

— Не волнуйтесь, оружие служебное.

Конечно, сообщать попутчикам о том, что она сотрудник следственного комитета, в ее планы не входило, но раз уж так глупо вышло с этим пистолетом, то что еще оставалось делать? Не ждать же, когда перепуганные граждане вызовут полицию. Ох, что бы на все это сказал Реваев!

Место ему нравилось. Вначале он долго выбирал его, разглядывая спутниковые карты и максимально увеличивая изображение. Со всех сторон лес, достаточно далеко от федеральной трассы, в то же время, если двигаться проселками, можно выбраться на одну из нескольких дорог, соединяющих местные поселки. Поселков в округе тоже много, и это очень хорошо, так проще затеряться. Чтобы прочесать все дома, им надо будет поднять по тревоге армию, ну или, как минимум, дивизию. Даже если они это сделают и отправятся обыскивать окрестные населенные пункты, то это им ничего не даст, он уже успеет уйти, так же как уходил несколько раз до этого.

Когда он первый раз приехал сюда на мотоцикле, то убедился в правильности своего выбора. Лес лесу рознь. Окружающая нужное ему место чаща с густым непролазным подлеском подходила как нельзя кстати. Преследователи, а в том, что они непременно появятся, он не сомневался, будут лишены возможности свободного перемещения. На его взгляд, вариантов было несколько. Первый, самый очевидный, что, несмотря на его предупреждение, в поезде находятся несколько бойцов группы захвата, и они на ходу спрыгнут с поезда, как только им будет дана команда. Интересно, сколько из них свернет себе шею? Участок дороги абсолютно прямой, поезда, как он уже успел заметить, проходят его на хорошей скорости, не меньше семидесяти километров в час, к тому же насыпь здесь достаточно высокая, если укатишься, то костей не соберешь, это точно. Да и что они смогут сделать пешком? Гораздо опаснее, если погоня будет на квадроциклах или, что еще опаснее, на мотоциклах. Тогда, скорее всего, они будут двигаться параллельно поезду по шоссе в сторону Ярославля и рванут в чащу леса, как только получат сигнал. Добраться сюда им будет не так уж и просто, он проверял. Прямой дороги с шоссе сюда нет, придется попетлять по запутанным лесным тропинкам, которые, во-первых, надо еще найти, а во-вторых, пойти по ним в нужном направлении. Если карты не врут, то от шоссе до железки шестнадцать километров, не так уж и мало, есть где поплутать. Если с той стороны кто и появится, то это произойдет явно не скоро, у него будет время уйти. Еще вариант — сама железка. Если по ней пройдет поезд, то могут пройти и те, другие, встречи с которыми ему стоит избегать. Ну и, в конце концов, самое опасное. То, чему не нужны ни дороги, ни даже тропинки. Вертолет. Из него группа захвата может вывалиться как снег на голову. Конечно, он предупредил эту девицу, чтобы в небе никого не было, но не факт, что сделают так, как он хочет. Он потянулся, разминая мышцы. Что поделать, при его образе жизни риск неизбежен. Он взглянул на часы. Уже скоро. Пора звонить.

Крылова быстро выхватила из кармана оживший телефон.

— Это Куранов, — зачем-то представился майор, хотя его номер и так высветился на экране, да и вообще они уже говорили четвертый раз за день, — тут такое дело, на номер Юрия Дмитриевича уже несколько раз звонила некая Оля, это, я так понимаю, супруга.

— Подождите, — перебила его Крылова, — вы что, ей еще не сообщили?

— Да все как-то навалилось разом, — попытался оправдаться Сергей Михайлович. — Виктория, вы же с ней, если не ошибаюсь, знакомы. Может, наберете, пока у вас есть время?

— Хорошо, я сейчас позвоню ей, — сухо ответила Крылова и нажала отбой.

Она глубоко вздохнула, набираясь сил перед тяжелым разговором. Вот всегда так выходит, столько мужиков вокруг, а как плохую новость сообщать, так: «Виктория. Может, наберете». Она нашла в телефонной книге номер Ольги Дмитриевны. Ей оставалось только нажать нарисованную на экране зеленую трубочку, когда телефон зазвонил. Нахмурившись, она достала второй мобильный.

— Берите деньги и выходите в тамбур своего вагона, — скомандовал голос, — немедленно.

— Так их тут два, — растерялась Крылова.

— В ближайший, — прозвучал равнодушный ответ, — быстрее, у нас мало времени.

Схватив сумку и сунув в карман мобильник с так и не набранным номером Реваевой, Виктория выскочила в коридор и метнулась вправо, к ближайшему тамбуру. Глазевший в окно мужчина лет сорока проводил ее удивленным взглядом. Его лицо показалось Крыловой смутно знакомым, но в настоящий момент ей было не до воспоминаний.

— Я в тамбуре, — выдохнула она в трубку.

— Хорошо, откройте дверь справа по ходу движения и ждите моей команды.

— Открыть? — изумилась Крылова. — Вы как это себе представляете?

— У вас минута.

В телефоне послышались гудки.

Крылова взглянула на запыленное стекло, за которым стремительно мелькали сливающиеся в пестрое полотно деревья. Она отступила назад и уперлась спиной в противоположную дверь, вытащив из кобуры пистолет, зажала его двумя руками и зажмурилась. В последний момент Крылова вспомнила, что надо опустить флажок предохранителя. От осознания своей забывчивости ей вдруг стало смешно, и, улыбаясь, она нажала на спусковой крючок. Прозвучал выстрел, за ним последовали еще два. Стекло мгновенно разлетелось, и ворвавшийся в тамбур воздух с силой ударил Викторию в лицо, отбросив спустившуюся на лоб прядь волос. Она еще не успела убрать пистолет в кобуру, как из вагона в тамбур выскочил тот самый, стоявший в коридоре мужчина. К удивлению Крыловой, в руке он сжимал короткоствольный автомат.

— Вика, вы тут что творите? — Он настороженно смотрел на Крылову.

Наконец она вспомнила, где уже видела этого мужчину. Это был один из бойцов группы захвата, и они как-то раз, несколько месяцев назад, выезжали вместе на задержание.

— Вот, дверь открывала. — Виктория небрежно махнула пистолетом.

— Ага, я так и понял, — усмехнулся мужчина, — можно было ключом, я вот у проводницы взял заранее.

— Да? — удивилась Крылова. — А вы как догадались?

— Так а чего гадать? — Лицо мужчины стало до обидного веселым. — Раз мы в поезде едем, значит, пакет на ходу сбрасывать будем. Точнее, вы сбросите, а мы за ним сами бросаться будем.

— На ходу? — ахнула Виктория, изумленно всплеснув руками.

— Ага, — все еще улыбаясь, кивнул мужчина и попросил: — Вы пистолетик-то уберите, пожалуйста, а то у вас, не дай бог, еще раз стрельнет.

Крылова сунула было «Макаров» в кобуру, но, вспомнив, что не поставила оружие на предохранитель, вновь выхватила пистолет. В это же мгновение зазвенел телефон. Окончательно растерявшись, она сунула «Макаров» в руки оперативнику.

— Приготовьте деньги и встаньте у двери, — прозвучал приказ, — кидаете по моей команде.

Крылова шагнула к оконному проему, вынимая из сумки упаковку с деньгами.

— Внимание! Три… два… кидай. Кидай! Запаянный в целлофан сверток вылетел из вагона, ударился о насыпь и покатился вниз.

— Внимание, сброс! Все пошли. — Каким-то образом полицейский ухитрялся удерживать в руках не только свой автомат и пистолет Крыловой, но и мобильник. — Держите, на предохранитель я поставил, — вернул он Виктории ее «Макаров» и метнулся к двери. Похожим на небольшую трубочку ключом он быстро отпер дверь вагона и застыл в нерешительности. Только сейчас Крылова заметила, что поезд постепенно замедляет ход.

На самом деле машинист начал сбрасывать скорость, как только Крылова вышла из вагона в тамбур. Дежуривший в коридоре оперативник сразу связался с начальником поезда, а тот уже дал команду машинисту снизить скорость до тридцати километров в час, но постепенно, не производя экстренного торможения.

— Ну, я пошел. — Оперативник быстро перекрестился и исчез из поля зрения Крыловой.

Она бросилась к распахнутой двери и, высунувшись из вагона, начала вглядываться в убегающую вдаль насыпь. По ней, сильно хромая, бежал человек с автоматом, а еще дальше, метрах в пятидесяти от него, бежал другой мужчина. Кто это был — преступник, а быть может, второй боец из группы Фишмана, — Крылова разглядеть не могла.

Сразу несколько групп захвата устремились к месту передачи денег, однако, как и предполагал похититель, пробиться к нему через густые заросли оказалось совсем непросто. Предусмотрительный Карнаухов, имеющий налаженные связи в самых разнообразных ведомствах, запросил поддержку у Министерства обороны, и теперь над лесом на высоте более километра описывал гигантские круги оснащенный тепловизором беспилотный аппарат, управляемый оператором из стоящего на обочине шоссе микроавтобуса. Сидя у монитора, оператор плавно поворачивал джойстик, заставляя беспилотник совершать нужные ему маневры.

— Вот пятнышки видите, — ткнул он пальцем в монитор, привлекая внимание сидевшего рядом Куранова, — это та группа, которая с шоссе пробивается. Глядите, пятна все ярче становятся, потеют парни.

— Они таким темпом туда еще полчаса ползти будут, — нахмурился майор, — а то и дольше.

— Похоже на то, — согласился оператор, — зато вот эти трое уже через минуту на месте будут.

Три ярких пятна быстро продвигались вдоль железнодорожного полотна. Эти пятна были значительно ярче, чем те точки, которыми отображались фигурки пеших бойцов группы захвата, да и двигались они значительно быстрее.

— С мотоциклами это вы хорошо придумали, они и в лесу шустрить могут, — похвалил оператор и удивленно уставился на экран. Одно из стремительно перемещавшихся ярких пятен неожиданно остановилось, затем замерло еще одно. — А это что такое? Давайте посмотрим. — Он переключил камеру на обычный режим видеонаблюдения и приблизил картинку.

Мясоедов уже прилично, на пару сотен метров, отстал от несущихся перед ним Фишмана и Игоря Дунаева — еще одного мотоциклиста из их группы. За последние полчаса его изрядно растрясло. На этом участке железная дорога ушла в сторону от шоссе, и, чтобы не потерять поезд, им пришлось ехать вдоль железнодорожной насыпи. Если первые несколько километров им повезло, и три мотоцикла мчались, поднимая пыль по накатанному проселку, то затем не стало и его. Выручало лишь то, что траву вдоль насыпи регулярно выкашивали, заодно срезая всю молодую кустарниковую поросль. Это давало возможность ехать вдоль железной дороги, но не спасало от ужасной тряски и риска слететь с мотоцикла после столкновения с особо внушительной кочкой.

Похоже, именно это и произошло с ехавшим первым Дунаевым. В свое время профессионально занимавшийся мотокроссом, из всех троих он чувствовал себя наиболее уверенно и поэтому с самого начала возглавлял маленький пелотон. Когда две минуты назад поступил сигнал о том, что деньги сброшены, он постарался развить максимально возможную, с учетом отсутствия дороги как таковой, скорость. Мотор радостно взревел, словно почуявший добычу хищник, и черная «Хонда» устремилась вперед, оставляя позади своих спутников. Дунаев чувствовал нарастающее напряжение. Еще минута — и он будет на месте сброса, и кто знает, как дальше будут развиваться события.

Неожиданно мотоцикл врезался в невидимую стену. Переднее колесо «Хонды» зарылось в землю, а зад мощно подбросило вверх. Дунаев почувствовал, как мощная, неумолимая сила вырывает его из седла и швыряет вперед с той самой скоростью, с которой он мгновение назад ехал на мотоцикле. Он не успел ни насладиться ощущением полета, ни испугаться его. Пролетев чуть больше десяти метров, Игорь с силой ударился о землю, несколько раз перевернулся и замер.

Фишман с трудом успел притормозить перед натянутым тросом и бегом бросился к своему бойцу. Когда он подбежал, Дунаев лежал неподвижно, однако из-под шлема доносились чуть слышные стоны. «Значит, живой». Фишман приподнял тонированное забрало на шлеме.

— Командир, я жив, — попытался улыбнуться Игорь, — похоже, плечо вывихнул, а так ничего вроде.

— Ну что за осень такая, — покачал головой Лёня, — чуть что, у всех сразу плечо вывернуто. Может, это заразно? Ладно, лежи, отдыхай пока. А мы попробуем еще покататься. Может, догоним этого умника.

— Привет ему от меня передайте, — слабо махнул уцелевшей рукой Дунаев.

Когда Фишман вернулся к мотоциклу, Мясоедов уже нашел место, где трос был закреплен на растяжке к стволу дерева, и теперь откручивал струбцину.

— Парень основательно подготовился, начинаю даже его уважать.

— Ага, — Фишман с силой ударил сам себя кулаком правой руки в левую ладонь, — мне с ним тоже поболтать хочется. Погнали!

— Ну погнали так погнали. — Жора кряхтя забрался на мотоцикл. — Ты только вперед посматривай. А то ведь если я так из седла вылечу, то зашибу тебя в полете. Стопудово зашибу.

— Поехали, стопудовый ты наш. — Фишман крутанул рукоятку, и его мотоцикл сорвался с места.

До точки сброса оставалось всего несколько сотен метров, и мощные мотоциклы одолели это расстояние меньше чем за минуту. Фишман прибавил газу, и его БМВ, ревя мотором, влетел прямо на насыпь. Из кустов на другой стороне от железной дороги показалась темная фигура. Фишман всмотрелся в появившегося из леса человека и направил мотоцикл прямо к нему.

— Сюда он рванул, в эту сторону! — крикнул один из спрыгнувших с поезда оперативников, — только куда точно, неясно. Мы с Мишкой посмотрели, следов не видно. Чего делать-то будем?

— Кататься, — зло бросил Фишман, обернулся к подъехавшему Мясоедову: — Давай ты правее, я здесь попробую. Может, на кого наткнемся.

— Правее так правее, — пожал плечами Жора и направил «Хонду» по уводящей в заросли еле заметной тропинке.

Он первым наткнулся на след, оставленный похитителем. Мотоцикл внезапно вильнул и начал заваливаться на бок. На счастье Мясоедова, густо разросшиеся кусты орешника погасили скорость. Кое-как встав на ноги, он стащил с себя шлем и покрутил головой из стороны в сторону, разминая чуть не вывернутую шею, затем наклонился к мотоциклу. Оба колеса его были спущены, в каждом из них были видны довольно крупные неровные разрывы. Сплюнув, Жора от души выругался и двинулся обратно по тропе. Сделав несколько шагов, он присел на корточки и удивленно присвистнул. Поперек тропинки, тщательно присыпанная опавшей листвой, лежала металлическая пластина с торчащими из нее острыми зубцами. Чем-то конструкция напоминала обычные садовые грабли, только металл, из которого она была изготовлена, был более прочным, а зубцы гораздо острее.

— Угадал ты, Лёнечка, — с досадой пробормотал Жора, — «на что-нибудь наткнемся»… как в воду глядел, провидец хренов.

Когда он, с трудом толкая нехотя катящийся на пробитых колесах мотоцикл, выбрался из леса, то сразу услышал еще далекий, но с каждой секундой приближающийся рокот вертолетных винтов. Описав широкую дугу, появившийся из-за деревьев бело-синий МИ-8 начал снижаться и приземлился метрах в трехстах от Мясоедова, там, где лес дальше отступал от железнодорожного полотна. Лопасти вертолета все еще вращались с бешеной скоростью, когда на землю выпрыгнули две сразу оскалившиеся овчарки в сопровождении кинологов.

— О, собачки, — из зарослей вышел Фишман.

Жора мельком взглянул на колеса его БМВ.

— Что, на грабельки наскочил? — ласково поинтересовался он у приятеля.

В ответ Фишман выдал порцию отборной брани.

— Давай, давай, может, полегчает, я-то еще в лесу пар выпустил.

— И что, полегчало? — Фишман поставил мотоцикл на подножку и уселся прямо на траву.

— Да знаешь, не очень, — Жора сел рядом, — может, конечно, собачки чего и унюхают, но мне почему-то кажется, что этот парень нас сделал.

— Ни фига, — Леня мрачно покачал головой, — ни фига не кажется. Все так и есть. Он нас сделал, капитально сделал.

Подбежавшая первой овчарка замерла в паре метров от них и угрожающе зарычала.

— Убери своего Бобика, пока я его не пристрелил! — раздраженно рявкнул Жора подоспевшему вслед за собакой кинологу и резко дернул ногой, словно намереваясь пнуть собаку.

Овчарка метнулась в сторону, а затем прижалась к земле, готовясь прыгнуть на посмевшего бросить ей вызов человека.

— Лайма, фу! Сидеть. — В последний момент кинолог остановил готовящуюся к атаке подопечную. — А вы чего, сороконожки, я не пойму? Чего ногами дрыгаете? — Он угрюмо уставился на сидящих на траве полицейских. — Если лишние имеются, Лайма вам быстро проблему решит.

— Ну наконец-то прибыл хоть кто-то, кто решит все наши проблемы, — философски заметил Фишман.

— Нет, друг, есть одна проблема, которую нам надо решать самим, — мрачно отозвался Мясоедов.

— Это какую?

— У нас есть три сломанных мотоцикла, а эвакуатор вряд ли сможет припарковаться где-нибудь ближе, чем за десять километров отсюда.

— Придется толкать, — вздохнул Лёня и, чуть подумав, добавил: — Поганый сегодня денек вышел.

Ответить Мясоедову было нечего.

Оператор напряженно всматривался в изображение на мониторе, затем откинулся на спинку сиденья и полез в карман за сигаретами.

— Ваших людей я вижу хорошо, собак еще лучше. А больше, если честно, там никого не видно. — Он повернулся к Куранову и протянул ему сигареты: — Будете?

— Нет, — поморщился тот, — я уже и так дневную норму пыхнул. Больше не лезет. Как так может вообще быть?

— Да запросто. Сейчас день, солнце светит, кроны деревьев нагреваются. Представляете, какая засветка идет? Мы в тепловом режиме только головы ваших людей и видим, потому что им жарко. А если преступник надел, к примеру, шляпу, перчатки, то его тепловизор и не возьмет. Зимой, да, запросто, а сейчас никак.

— Он что, по-вашему, из леса пешком выбирается? — возмутился Сергей Михайлович. — Почему же его тогда собаки взять не могут?

— Ну а я откуда знаю, — равнодушно пожал плечами военный, — мое дело вам кино показать. А вы следователи, вот и разбирайтесь. Если бы он на мотоцикле или на квадрике был, мы бы его мигом засекли, это я вам точно говорю, там от мотора такое тепло, его сразу видно. Кто его знает, может, у вас спортсмен какой-нибудь, марафонец. Вот и бегает себе по лесу.

— Бегает, — вздохнул Куранов, — и не потеет.

Выехав на окраину дачного поселка, велосипедист свернул в сторону примыкающего к нему и вытянутого широким полукругом пруда. Несмотря на старания окрестных дачников и заросли камышей, из года в год разрастающиеся все сильнее, рыба в нем все еще водилась. Судя по всему, мужчина на велосипеде это прекрасно знал, о чем свидетельствовали две привязанные к раме складные удочки и пакет, в котором, судя по очертаниям, находился ящик для рыбы. Когда велосипед подпрыгивал на неровной грунтовке, ящик с глухим стуком бился о раму, однако мужчину это не очень беспокоило. Проехав вдоль берега пруда, он почему-то не остановился, а продолжил равномерно и достаточно энергично работать педалями, постепенно удаляясь в сторону проходившей примерно в двух километрах от поселка дороги, по которой, если поехать влево, можно было добраться до Переславля-Залесского. На одном из неприметных, заканчивающихся тупиком съездов мужчину ждала машина. Загрузив велосипед, удочки и пакет, мужчина уселся за руль. Выехав на дорогу, он повернул вправо, в сторону города с не менее красивым и длинным названием Юрьев-Польский.

— В общем, вы все дружно облажались, — подытожил генерал Карнаухов, правильным подбором местоимения предусмотрительно исключив себя из числа облажавшихся.

— Ну, можно и так сказать, — отозвался Мясоедов, наименее трепетно из всех присутствующих относившийся к высокому званию и должности Ильи Валерьевича.

— Можно сказать, а можно не говорить, верно? — нахмурился Карнаухов. — Это что за ответ такой вообще, майор?

— Так точно, товарищ генерал-майор, — оглушительно гаркнул Мясоедов, — облажались по полной!

— Ну вот, — сразу подобрел Карнаухов, — умение признавать свои ошибки — важная составляющая работы следственных органов.

«Признавать и перекладывать их на других», — подумал Жора, но озвучивать свою мысль не стал.

— Ну ладно, вы никого не поймали, ну а собаки? — продолжил допытываться Карнаухов. — У них какие проблемы, что говорят?

— Собаки? Да ничего они не говорят, — пробормотал Мясоедов, — чуть не сожрали меня, да и только.

— Кинологи, майор, — вздохнул генерал, — кинологи. Они что говорят, почему собаки след не взяли?

— Они говорят, что следов слишком много было. Он там, наверно, с самого утра был, истоптал все, что только можно. Вот овчарки кругами час и бегали, а потом вообще сели, может, жрать захотели, не знаю.

— Вам всем только жрать. — Илья Валерьевич с досадой бросил на стол карандаш, который до этого держал в руке.

— Мы вообще, кстати, в тот день не жрали, — буркнул Жора, — мы вон с Фишманом три часа потом мотоциклы оттуда вытягивали.

— А ты чего хотел, майор? Чтоб мы за вами грузовой вертолет прислали? — возмутился Карнаухов. — Не жирно будет?

— Собаки так на вертолете улетели, а от них тоже никакой пользы не было, — продолжил было препираться с начальством Мясоедов, но получил ощутимый тычок в бок от Фишмана.

— Теперь насчет вас, майор. — Карнаухов наконец взглянул на сидевшего все время молча Куранова. — Все, что вы здесь могли сделать, будем считать, вы сделали. Возвращайтесь к себе, у вас там, как я знаю, своих дел хватает. Если преступник нас не обманет, завтра будем ждать, что ребенок объявится. Я так думаю, что это случится где-то у вас под боком. Связь держите с капитаном Крыловой, если будут какие новости, докладывайте ей незамедлительно. Вам ясно?

— Так точно, — как и подобает, отозвался Куранов.

Карнаухов благосклонно кивнул.

— Жаль, конечно, что так все вышло, но как есть. Сейчас все свободны.

Один за другим все молча потянулись к выходу. Крылова уже встала из-за стола, когда Карнаухов взглянул на нее и, недовольно нахмурившись, спросил:

— А скажите мне, Виктория Сергеевна, почему Ольге Дмитриевне никто из вас позвонить не соизволил? Почему в итоге мне с ней пришлось объясняться?

Выходивший из кабинета Куранов замер и удивленно взглянул на Крылову.

— Ой, — произнесла та, мгновенно покраснев, а потом, подумав, добавила: — Ой…

* * *

Выйдя к дороге, он поднял руку в надежде, что одна из проносящихся мимо машин остановится, однако никто из водителей почему-то останавливаться не спешил. Наконец, маленький грузовичок прижался к обочине и, противно скрипнув тормозами, остановился. Подбежав к машине, он попробовал открыть дверь, но не смог этого сделать. Он думал, что водитель догадается, что ему нужна помощь, и откроет дверь изнутри, но прошла секунда, затем другая, а дверь все так и не открывалась. Внезапно ему стало страшно, со всей отчетливостью он понял, что сейчас произойдет. Лениво урчащий на холостых оборотах мотор заработает громче, колеса вновь придут в движение, и эта старая некрасивая машина умчится прочь, а он так и останется стоять у дороги. От этой мысли ему захотелось плакать. Собравшиеся в уголках глаз слезы уже покатились вниз по его загорелым щекам, как вдруг он увидел неторопливо приближающегося к нему высокого мужчину в обвисших тренировочных штанах и шлепанцах на босу ногу. Подняв голову, он увидел, что мужчина краснолиц, усат и явно чем-то недоволен, во всяком случае, об этом говорили его нахмуренные рыжеватые брови. Может быть, конечно, они говорили что-то другое, но ему показалось именно так. Отец нахмуривался точно так же, прежде чем сделать ему замечание.

— Пацан, ты тут чего делаешь? — Водитель грузовичка задумчиво почесал обтянутый грязной футболкой живот. — Ты потерялся или как? Родители твои где?

У этого хмурого, неопрятного мужчины оказался на удивление приятный голос. В этом голосе слышалось беспокойство, и было понятно, что беспокоятся именно о нем. От этого вдруг захотелось плакать еще сильнее, и он, больше не в силах сдерживаться, заревел во все горло.

— Я не знаю, где родители. — Он подумал, что если так и будет рыдать, то этот добрый, хоть и некрасивый дядька точно уедет. — Меня другой дядя украл, а потом отпустил. — Он еще раз громко всхлипнул и, не зная зачем, пробормотал: — Я Вова!

Водитель плавно притормозил и остановился, немного не доезжая до высоких кованых ворот усадьбы Беглова. Куранов только открыл дверь, но еще не успел выйти из машины, когда рядом с ним появился один из двух, дежуривших в ночную смену оперативников.

— У нас все в порядке, Сергей Михайлович, — доложил оперативник, — все в доме, никто никуда не выезжал.

— Все нам не нужны, — хмуро пробормотал плохо выспавшийся Куранов, — нас только Никита Андреевич интересует.

К воротам долго никто не подходил, хотя майор раз за разом нажимал на кнопку звонка. В глубине двора был слышен лай двух собак, которые, судя по всему, были закрыты в вольере. По этому же лаю, который неожиданно стал стремительно приближаться, Куранов понял, что во дворе что-то изменилось.

— Кто здесь? — Слабый женский голос из-за ворот было еле слышно.

— Ольга Владимировна, доброе утро! — бодро крикнул Сергей Михайлович. — Это Куранов, из следственного. Мне бы с Никитой Андреевичем переговорить.

Лязгнула задвижка на воротах.

— Ольга Владимировна, подождите, не открывайте, — неожиданно спохватился Куранов, — вы собачек своих заприте сначала, а то я, знаете, собак до смерти боюсь.

Беглова распахнула калитку. Очевидно, она уже успела дать какую-то команду овчаркам, потому что они неподвижно сидели у ног хозяйки, одинаково наклонив голову в сторону и настороженно подергивая ушами.

— А вы не бойтесь, они добрые, — на бледном, изможденном лице не было заметно и намека на улыбку, — они гостям всегда рады. А что вам от Никиты нужно?

— Ольга Владимировна, — майор недоверчиво покосился в сторону овчарок, не очень представляя, как сможет войти во двор, если хозяйка не пожелает его пустить, — я, конечно, прекрасно понимаю, и Володя только вчера нашелся, и вас только выписали. Да уж, — он причмокнул губами, не зная, как продолжить фразу, — примите мои искренние поздравления, я рад. И коллеги мои тоже. Тоже очень рады. — Он обернулся на стоявших прямо у него за спиной и угрюмо разглядывающих овчарок оперативников.

— Так рады, что пришли с утра пораньше нас поздравить? — усмехнулась женщина и, махнув рукой в сторону дома, щелкнула пальцами, отчего овчарки мгновенно сорвались с места и устремились к вольеру. — Проходите, могу угостить вас кофе. Никита говорил, что вы появитесь.

— Можно, да? — обрадовался Куранов. — Это просто замечательно. — А сам Никита Андреевич что, еще отдыхает?

Беглова медленно поднесла к лицу руку с часами, долго смотрела на них, словно не очень понимая, какое время они показывают, затем улыбнулась.

— Да, думаю, что он сейчас спит. У него тяжелая ночь была.

— Я понимаю, конечно, — кивнул Куранов, — но все же, нельзя ли как-то побеспокоить Никиту Андреевича?

— Ну если вы все понимаете, — улыбка хозяйки дома все меньше нравилась Сергею Михайловичу, — то как же его сейчас можно побеспокоить?

— Ольга Владимировна, — наконец устал изображать джентльмена майор, — я пытался как-то деликатно, но, знаете ли, время дорого. Вот у меня постановление, — он открыл папку и продемонстрировал бумаги Бегловой, — на задержание вашего супруга, а также на обыск в этом доме. Так что я хотел бы сейчас пройти внутрь, вы разбудите Никиту Андреевича, а дальше мы займемся каждый своим делом. Вы своим мальчиком, а я своим.

— Хорошо. — Беглова равнодушно пожала плечами. Казалось, слова Куранова не произвели на нее никакого впечатления. — Давайте только сразу.

— Сразу — что? — уточнил Куранов.

— Я сразу займусь своим мальчиком, мы с ним позавтракаем. А вы что хотите обыскивайте, кого хотите будите. Вообще, делайте что хотите, нас только с Вовиком постарайтесь не трогать.

— Ну как скажете, — пожал плечами майор, проходя во двор, — как скажете, Ольга Владимировна.

Через несколько минут, после быстро проведенного осмотра коттеджа, гостевого домика и прилегающей территории, стало ясно — господин Беглов не стал дожидаться своего ареста и скрылся еще до появления полицейских. Пройдя через двор, Куранов открыл заднюю калитку и вышел на берег озера. Над водой нависала просторная беседка, в которой с легкостью могли поместиться человек десять. Куранов прошел в беседку и замер, задумчиво глядя на серую, холодную гладь озера. В обращенном к водоему ограждении беседки был сделан проход, от которого вниз, к самой воде уходили деревянные ступеньки. Хорошая беседка, подумал Куранов, и выпить можно, и сразу искупаться, когда тепло, конечно. Все удовольствия в одном месте. И лодке удобно причаливать. А главное, отчаливать. Тихо и незаметно.

— Если места хватит, нарисуй лодку с парусами, ветром полными, — промурлыкал Сергей Михайлович.

К горлу подкатил комок. Это же надо было так сглупить. Но кто мог подумать, что Беглов рванет в бега в первую же ночь после того, как нашелся его ребенок? Кто? А кто должен думать? Здесь за всех должен думать он сам, майор Куранов. Это же надо было так облажаться!

Сергей Михайлович с силой ударил по деревянным перилам и, потирая ушибленную ладонь, быстрым шагом направился к дому.

Майора Куранова ждало еще одно разочарование, которое он испытал чуть позже, после получения решения суда об аресте счетов самого Беглова и принадлежавшей ему компании. Денег на этих счетах фактически не было.

К Ольге Владимировне следствие претензий не имело, поэтому две недели спустя никто не препятствовал ей, когда, предъявив нотариально заверенное согласие супруга на выезд ребенка за границу, она вместе с Вовиком прошла пограничный контроль в Шереметьево, а еще час спустя вылетела в одну из очень далеких, но очень теплых стран, в такую, где наступающее приближение зимы вовсе не казалось чем-то отвратительным и пугающим.

Глава 6

— Я все же не понимаю, зачем торопиться? — Карнаухов закинул ногу на ногу и поправил небрежно наброшенный на плечи белый халат. — Давай ты полежишь тут спокойно, подлечишься, а потом мы уже все решим.

— Нет, — упрямо покачал головой Реваев, — смысла тянуть нет никакого. Все, Илюша, яблочко созрело. Чего ждать, пока оно гнить начнет?

— Почему сразу гнить-то? — возмутился генерал. — Все у тебя мысли какие-то дурные. Это на тебя лазарет так влияет. Вот потом выпишут, жалеть будешь.

— Илья, — голос лежащего на кровати Реваева звучал слабо, но уверенно, — ты просто сделай так, как я говорю, и не спорь. Хорошо?

У меня сейчас не так много сил, чтобы их на споры тратить.

— Хорошо, — недовольно буркнул Илья Валерьевич, — с тобой, дурнем, спорить, сам дураком станешь. Я скажу, чтобы документы готовили.

Выйдя из палаты, Карнаухов озадаченно потер подбородок и скинул халат. Это же надо такое придумать! Яблочко, видишь ли, созрело. Он прошел по длинному коридору и распахнул дверь, выводящую из отделения. В просторном холле он сразу заметил три знакомые фигуры. С одной из них, стоящей к нему спиной, он совсем недавно общался. Илья Валерьевич сделал несколько шагов вперед и прислушался к разговору.

— А я вам еще один и теперь последний раз говорю, молодые люди, у больного сегодня уже был один посетитель, и поверьте мне, этого ему более чем достаточно. Вы меня понимаете? Ему отдыхать надо, а не на вас силы тратить. Вот пройдет операция, он восстановится, тогда и милости прошу.

— Вы сильно рискуете, Борис Яковлевич, — присоединился к разговору Карнаухов, — я этих двоих знаю, у них ума хватит задержать вас за противодействие следственным органам.

— И это печально, Илья Валерьевич, — отозвался заведующий отделением, — печально, когда сотрудники следственных органов не желают внять голосу разума, а руководствуются исключительно своими, извините, хотелками.

— Мы вроде бы ничего плохого никому не желаем, — возмущенно пробасил Мясоедов.

— Ну да, одни благие намерения, — усмехнулся врач, — показать вам, куда они приводят?

— А что, у вас есть туда доступ? — осторожно осведомилась Крылова.

— В отделение реанимации, да, есть, — кивнул Борис Яковлевич. — Вы же не хотите, чтобы ваш полковник оказался там раньше времени? Ладно, идите, но только на пять минут. И чтобы потом я вас здесь больше не видел, во всяком случае, на этой неделе.

— Надеюсь, вы ему яблок не несете? — меланхолично поинтересовался Карнаухов, ухватив за рукав пробегающую мимо Крылову.

— Яблок? Нет, — удивилась она. — А что, надо было?

— Нет. Ни в коем случае, — хмыкнул Илья Валерьевич, — у него от яблок несварение. Организм не принимает.

— Ну что, я так понимаю, порадовать вы меня ничем не можете?

С приветствиями и подобающими обстановке традиционными вопросами о здоровье и пожеланиями его же было уже покончено, и теперь Реваев смотрел на притихших под его требовательным взглядом Мясоедова и Крылову.

— Нечем, Юрий Дмитриевич, — Вика покосилась на Мясоедова, ища у него поддержки, но тот угрюмо молчал, уставившись в пол, — мальчик ничего толком рассказать нам не смог. Где его держали, непонятно. На том участке дороги, где преступник его высадил из машины, камер нет, а пока ребенок смог развязать веревку и снять с головы мешок, машина уже уехала, так что он ничего не видел.

— Ну, главное, что мальчик цел остался. Хотя, такого результата и без нас смогли бы достичь. Что по нашим запросам кадровикам?

— Можно сказать — ничего, — вздохнула Вика. — Министерство обороны вообще не ответило. МВД прислало бумагу, что за последние пять лет из органов уволено несколько десятков тысяч человек и обработка нашего запроса потребует длительного времени. Сколько именно, не указали. Я так понимаю, они тоже ничего искать не будут. Слишком большой объем информации.

— Наверное, так и есть, — согласился Реваев, — но тогда надо пойти от обратного.

— Это как? — удивился, казалось, дремавший Мясоедов.

— Если мы не можем найти сотрудников с больными детьми среди уволенных, то надо поискать настоящих или бывших сотрудников среди родителей больных детей. Хотя, скорее всего, речь идет об уже погибшем ребенке. Причем, погибшем незадолго до начала всей этой серии похищений.

— А что, таких детей, слава богу, не так много, — оживился Жора, — хотя, конечно, надо узнать, сколько их на самом деле.

— Ну вот заодно и узнаете. — Реваев устало прикрыл глаза.

— А нам вообще предоставят такую информацию? — засомневалась Крылова. — Есть же врачебная тайна. Это же, наверно, решение суда получать надо, да еще по каждому лечебному учреждению в отдельности.

— Ой, Викуся, — скривился Мясоедов, — забыла, где живешь? Какая тайна? Подготовим запросы, на местах подключим оперов, чтобы побыстрее все было. А ты поработаешь с Минздравом. Я думаю, они тебе статистику по детской смертности предоставить смогут.

— Ну вот и займитесь, — Реваев говорил очень тихо, было видно, что разговор его утомил, — надо постараться что-то выяснить до нового похищения.

— Месяца два у нас есть, — подытожил Жора, — а может, и три, если повезет.

— Будем надеяться, нам всем повезет. — Реваев слабо улыбнулся и вновь закрыл глаза.

* * *

По мнению Крыловой, декабрьский дождь — один из самых отвратительных предновогодних подарков природы. Глядя сквозь грязное мокрое окно на еще более грязное и мокрое московское небо, Виктория думала о том, что лучшее, что она может сделать после завершения рабочего дня, — это поехать домой, завернуться в теплый плед и, за неимением в квартире камина, сесть перед телевизором. Если как следует намекнуть Мясоедову, то он поймет и купит бутылочку красного вина, а если намекнуть еще немного основательнее, то даже приготовит замечательный глинтвейн. А еще дома есть подаренная мамой, но так ни разу не опробованная в деле фондюшница… Вика взглянула на часы и вздохнула. Все будет совсем не так. Половина пятого. Даже если через полтора часа дождь не кончится, она все равно поедет через полгорода по пятничным пробкам примерять платье. О чем она только думала, когда договаривалась на это время? Во сколько же она доберется до дому? Вика вновь вздохнула и допила уже почти остывший кофе. Приближение дня свадьбы, а заодно с ним и множества хлопот, неизбежно сопутствующих столь важному событию, не то чтобы пугало Крылову, но вводило ее в ранее не свойственное состояние меланхоличной задумчивости. Сегодня это состояние вдвойне усиливала с самого утра не задавшаяся погода.

Виктория настолько ушла в себя, что сняла трубку лишь после третьего звонка телефона внутренней связи.

— Виктория Сергеевна? — зачем-то уточнил Карнаухов, словно сомневаясь, что это именно она взяла трубку. — Хотел бы пригласить вас на чашечку кофе. Ко мне в кабинет.

Крылова покрутила в руке пустую кружку с только что выпитым кофе.

— Сейчас буду, Илья Валерьевич.

К ее удивлению, на столе у Карнаухова на самом деле уже стояли две чашки ароматного свежесваренного кофе и вазочка с шоколадными конфетами. Надо было попросить чай, с грустью подумала Крылова, прикинувшая, что это будет уже шестая чашка за день.

— А что же это мы так грустны, Виктория Сергеевна? — полюбопытствовал Карнаухов, уже успевший расспросить ничего не понимающую Крылову об ее настроении и самочувствии. — Надеюсь, не от того, что я оторвал вас от важных дел?

— Ну что вы, Илья Валерьевич, — Крылова попыталась улыбнуться как можно естественнее, — такая погода, и не хочешь, а загрустишь.

— Нашли из-за чего грустить, — снисходительно хмыкнул Карнаухов, — реже подходите к окну, и тогда погода на вас влиять не сможет. Вот у меня, кстати, жалюзи всегда закрыты в кабинете. Так что день там, ночь, снег, солнце — мне все равно. Я к окну не подхожу. И вам так советую делать. Жалюзи поверните, верхний свет включите — и жизнь наладится. Кстати, — Крылова поняла, что сейчас речь наконец пойдет о чем-то существенном, — расскажите, как ваши успехи? Кандидаты на роль похитителя появились?

— Как сказать, — замялась Виктория, — есть несколько десятков человек, которые фактически полностью подходят под составленный психологический портрет преступника. Все несколько лет назад работали либо по линии МВД, либо Министерства обороны, у всех были проблемы со здоровьем детей.

— Вы хотите сказать, дети были неизлечимо больны и помочь им не сумели? — хладнокровно уточнил Илья Валерьевич.

— То, что помочь им не сумели, — это точно, — задумчиво отозвалась Крылова, — а вот насчет того, что они были неизлечимы, — это вопрос более сложный.

— Вот как? — нахмурился генерал. — Это сейчас вы озвучиваете позицию этих родителей или это ваше собственное мнение?

— В настоящий момент это мнение родителей, однако я склонна доверять этим людям, — лицо Крыловой стало жестким, — я запросила все документы по лечению этих детей, сейчас их изучают эксперты, чтобы мы могли сделать вывод об обоснованности претензий.

— Ну и замечательно, — кивнул Карнаухов, — дождитесь для начала выводов ваших экспертов, а уже потом делайте свои собственные. И еще. Эти выводы — и ваши, и экспертов — не должны покинуть стены этого здания. Вы поняли?

— Так точно, — сухо ответила Виктория.

Карнаухов поморщился.

— Виктория Сергеевна, мы же с вами не на плацу, я прекрасно понимаю и ваши эмоции, и чувства этих родителей. Но и вы должны понимать, мы с вами, сидя в этом кабинете, нашу систему здравоохранения, увы, не переделаем. Сколько лет уже прошло со времени, как погибли те дети? Года три-четыре?

Крылова молча кивнула.

— Ну вот видите. — Илья Валерьевич развернул обертку с резвящимися в лесу медвежатами и целиком сунул в рот конфету, на мгновение зажмурившись от удовольствия. — Как бы ни было плохо их родителям, за эти годы их боль, она, не знаю, как лучше сказать, может, и не притупилась, но они уже смирились с тем, что их детей не вернуть. И если эти люди получат какую-то новую информацию, то она тоже не вернет им детей. А вот подтолкнуть к каким-то необдуманным действиям может запросто. А нам новые мстители не нужны, нам и того, что есть, и за глаза, и за уши хватает. Хотя если экспертизу делает сам Минздрав, — теперь Карнаухов выбрал обертку с белым медведем и медвежонком, стоящими прямо на льдине, — то я думаю, они дадут весьма благоприятные для самих себя заключения.

— То есть практической пользы от них не будет?

— Я такой кофе заварил, — пожурил Вику Карнаухов, — а вы не пьете. Я не видел материалов, возможно, там и может идти речь о халатности непосредственно по месту лечения. Но скорее всего, дело в общих недостатках системы. Вы ведь знаете, на многие виды операций есть очереди, причем эти очереди порой длятся годами, а кое-что у нас просто не делают.

— Вы называете это недостатками? — Крылова так и не притронулась к чашке с кофе.

Карнаухов раздраженно поднялся из-за стола, давая понять, что разговор подошел к концу.

— Вас Реваев всех распустил донельзя, — удрученно вздохнул он, — вы нервы руководства ни в грош не ставите. А я ведь хотел вам совет дать.

— Совет — это всегда хорошо, Илья Валерьевич, — Крылова почувствовала себя неловко, — особенно ваш.

— Ага, подмазаться наконец решила, — усмехнулся генерал, — поздно, не верю. Но совет слушай. Если у этих детей были проблемы с лечением, то, возможно, родители обращались в какие-то фонды по сбору средств на платное лечение за границей. А значит, в этих фондах знают, о каких суммах шла речь, сколько денег надо было собрать. Может быть, где-то совпадение по сумме и промелькнет, всяко бывает.

— Лишь бы они с нами общаться стали, эти фонды, — вздохнула Виктория, — у меня такое ощущение, что они государственные структуры, мягко говоря, немного недолюбливают.

— Мало ли чего они недолюбливают, — фыркнул генерал, — надавите на них.

— Надавить? Вы что хотите, чтобы я их запугивала?

— Господи, Крылова, вы меня порой изумляете. Зачем запугивать? Никто не говорит, что к ним должен идти этот ваш бугай, как его, Мясоедов и всех там допрашивать. Речь вообще не про страх. Там же люди такие работают, с душой. А душа, она ведь не в страхе прячется, она в сострадании, — Карнаухов вдруг смутился, он явно не привык к подобным рассуждениям, — вот на него и давите. Все ясно?

— Ясно, — кивнула Виктория.

— Тогда не задерживаю, — выпроводил ее из кабинета генерал.

Оставшись в кабинете один, Карнаухов недовольно посмотрел на так и оставшуюся нетронутой чашку с кофе и недовольно покачал головой. Пятница, вечер, а эта девица испортила ему все настроение. Да еще погода такая дурацкая!

Илья Валерьевич подошел к окну и отдернул жалюзи в сторону. В темном стекле он увидел свое нечеткое, размытое отражение. Ближе к вечеру дождь сменился снегом, и Карнаухов видел, как возникающие откуда-то из темноты снежинки ударяются в стекло, прилипают к нему, а уже через мгновение, растаяв, сползают вниз, превращаясь в маленькие капли грязной воды. Карнаухов подумал, что не зря он никогда не открывал жалюзи, не стоило делать этого и сегодня. Закрыв окно, он вернулся к столу и уселся в кресло, сразу почувствовав себя увереннее. Пятница, вечер. Самое время, чтобы спокойно поработать.

Виктория сидела на краешке стула и уже собиралась уходить. Длившийся полчаса разговор не задался с самого начала. Руководитель благотворительного фонда старалась скрывать свою неприязнь, но все же ей это плохо удавалось.

— Я ведь правильно понимаю, Виктория Сергеевна, у вас нет никаких фактов, которые позволили бы обвинять этих людей в совершении преступлений, верно? У вас только предположения.

— Не совсем так, психологический портрет преступника — это не просто предположения.

— Ну а что же это? — устало улыбнулась сидящая напротив Крыловой женщина с карими пронзительными глазами. — При составлении подобных портретов ведь используются некоторые допущения, то есть преступник может быть именно таким, он, скорее всего, такой, но вовсе не обязательно. И даже если он именно такой, как описано в этом вашем портрете, точно идентифицировать его невозможно. То есть, говоря проще, вы даже не уверены, что преступник был на белой машине, но собираетесь преследовать всех владельцев белых машин в округе. Лично мне подобные методы кажутся несколько странными, и я не хотела становиться к ним каким бы то ни было образом причастной.

— Ну что значит — преследовать, Дарья Александровна? — У Крыловой уже почти не было сил спорить. — Мы хотя бы присмотримся к этим людям, узнаем, есть ли у них алиби на то время, когда происходили преступления.

— А что, вы этого еще не сделали? — удивилась хозяйка кабинета. — Я думала, с этого и начинают.

— Это десятки людей, — покачала головой Виктория, — к тому же мы не можем действовать напрямую. Представьте, если мы, сами того не зная, придем к преступнику и станем задавать такие вопросы. Мы его только спугнем и ничего больше.

Дарья Александровна в задумчивости барабанила по столу тонкими длинными пальцами.

Виктория обратила внимание, что на них совсем не было колец, даже обручального.

— Вы так переживаете за родственников умерших детей. Наверное, это правильно, но эти дети хотя бы умерли в окружении своих родных, у них эти родные остались. А рядом с этой девочкой, — Крылова положила на стол первую фотографию, — никого не было, хотя она наверняка пыталась позвать на помощь. А потом, когда ее не стало, умер ее дедушка. — Вика положила рядом вторую фотографию и заметила, как побледнело лицо по другую сторону стола. — Его застрелила собственная жена, она не могла простить, что он не вернул внучку. А потом, — на стол аккуратно лег третий снимок, — не стало ее самой. Вот так, Дарья Александровна, в один день не стало целой семьи. А человек, по вине которого это случилось, готовится к следующему преступлению, и, судя по всему, оно произойдет весьма скоро.

— А что с родителями этой девочки? — тихо спросила Дарья Александровна.

— Они погибли несколько лет назад в автокатастрофе.

Некоторое время они обе молчали, наконец Дарья Александровна попросила:

— Не могли бы вы убрать фотографии?

Крылова послушно собрала снимки и сунула в сумочку.

— Знаете, я вижу смерть довольно часто, не только на фотографиях. — Дарья Александровна говорила совсем тихо, но в ее голосе Крыловой послышались ранее не заметные оттенки доброжелательности. — Я регулярно бываю в хосписах. К сожалению, не всем можно помочь, даже за деньги. Ваши снимки, конечно, ужасны, но они не страшнее того, с чем все сотрудники фонда сталкиваются изо дня в день.

Крылова молчала, не решаясь что-либо ответить.

— Оставьте мне ваш телефон, я подумаю, что можно сделать в данной ситуации, — продолжила Дарья Александровна, — хочу сразу предупредить, что многих людей из вашего списка может не быть в нашей базе данных. У нас есть несколько фондов-партнеров, я постараюсь запросить у них информацию.

— Спасибо, — с трудом смогла выдавить из себя Виктория, — спасибо большое.

— Вы же понимаете, что я это делаю вовсе не для вас, — покачала головой хозяйка кабинета. — Напомните мне, какую сумму требует похититель?

— Двести тысяч. Двести тысяч долларов.

Крылова вскочила со стула и, торопливо попрощавшись, выскочила из кабинета, словно опасалась, что эта женщина с пронзительными, видевшими столько горя глазами может передумать.

Глава 7

Ему никогда не нравились южные регионы. Краснодарский край, Ставрополье, Ростовская область. Слишком много выходцев из кавказских республик, слишком много черных глаз, черных бород и хищных улыбок. На все это он вдоволь насмотрелся двадцать лет назад, будучи совсем молодым выпускником командного училища. Но тогда, несмотря на все трудности, было проще. Тогда у него и его бойцов было оружие, и была возможность увидеть, как исчезает улыбка с небритого лица врага, как злоба уходит из черных глаз, но не потому, что те вдруг становятся добрее, а потому, что в глазах мертвых нет злобы. В них совсем ничего нет. А сейчас? Ему казалось, что его окружают все те же черноглазые и чернобородые лица, что и раньше, но только в руках у него оружия уже не было, да и бойцы его роты давно разъехались по всей стране, и судьба их была ему неизвестна. Конечно, не все вокруг были кавказцы. Сказать по правде, те даже были в меньшинстве, однако и остальное население южных регионов восторга у него не вызывало. Слишком крикливые, слишком шумные.

А казаки? Он брезгливо скривился, вспомнив вчерашний разговор с усатым здоровяком, одетым в непонятного образца китель, с трудом застегивающийся на его необъятном пузе, и синие штаны с лампасами, заправленные в надраенные до блеска сапоги. Этот клоун ни с того ни с сего вдруг подошел к его машине и начал через приоткрытое стекло задавать кучу дурацких вопросов. А давно ли господин гостит в их чудесном городе? А где он встал на постой? (Это же надо было так сказать, «встал на постой»!) А не нужна ли господину помощь в том, чем он занимается? Оставалось лишь дождаться следующего вопроса, а чем, собственно, господин занимается в их чудесном городе? Но этого он делать не стал. Незаметно достав телефон из кармана, он зашел в настройки и нашел мелодию звонка. Смартфон радостно выкрикнул: I've got a power! Он тут же нажал на паузу и поднес телефон к уху.

— Да, солнце! Ты уже все? Ну замечательно, я сейчас подъеду. — Он взглянул на нависающие над машиной рыжеватые, пахнущие табаком усы. — Жена звонит, надо ее от магазина забрать. Так что счастливо!

Проводив ленивым взглядом обдавший его пылью «аутлендер», усатый казак достал из нагрудного кармана кителя миниатюрный блокнот и огрызок карандаша. Шевеля губами от усердия, он записал номер уехавшего автомобиля, после чего горестно вздохнул так, словно устал от выполненной им тяжелой работы, и убрал блокнот обратно в карман. Пожалуй, самое время пройтись до кума и пропустить с ним по стаканчику, а может, поболе. Но это как повезет. Если жена Сережки дома, то особо не разгуляешься. Он вновь вздохнул и задумчиво почесал левое ухо. Что за времена? Какую бабы власть над мужиками взяли. Когда такое было, чтобы жена казаку выпить запрещала?

— Вот когда? — последний вопрос он задал вслух и сокрушенно покачал головой.

Ответа на этот вопрос он не знал и знать не мог, потому что сам, как и многие вокруг, был казаком в первом поколении. Его отец, проработавший всю жизнь инженером на комбайновом заводе и давно умерший от инфаркта, сильно удивился бы, узнав, что его сын к пятидесяти годам вдруг начал носить странную, похожую одновременно и на военную форму, и на наряд клоуна амуницию, украшенную еще более странными медалями и крестами, а по праздникам вдобавок ко всей этой красоте добавлялись цепляющаяся за ноги сабля и папаха, в которой нещадно потела голова.

Выехав из города, мужчина, сидевший за рулем серого «аутлендера», наконец успокоился. Он принял решение. Если еще утром он сомневался, предполагая последить за своей жертвой еще несколько дней, то теперь все сомнения были в прошлом. Надо действовать — и чем скорее, тем лучше. Это значит — завтра. Завтра он все сделает как надо и уедет из этого поганого городишки. Мужчина довольно улыбнулся и сделал радио погромче. Билли Айлиш настойчиво уверяла, что она и есть тот самый Bad Guy, которого невозможно не полюбить. Он усмехнулся. Все любят плохих парней, правда, только в кино и песнях. В жизни все совсем иначе. Хотя, может быть, он и ошибается. Откуда ему знать? Ведь он сам вовсе не плохой парень. Просто делает свое дело и всегда держит слово. Если в этот раз пройдет все удачно, то ему надо будет сделать это еще трижды. Всего три раза, и потом можно будет успокоиться и, как он и планировал с самого начала, уехать из этой холодной, грязной и неблагодарной страны.

Когда несколько месяцев назад Виктория заявила Мясоедову, что свадьбу они могут сыграть только в январе, тот возмутился:

— Викусик, у тебя что, с памятью совсем плохо?

— Вроде бы нет, — неуверенно ответила Крылова, — а что я забыла?

— Ты забыла, что такое январь, — от возмущения Жора даже встал с дивана, уронив при этом на пол пульт от телевизора, — в январе холодно. Даже нет, не так. В январе дубак! После ЗАГСа же люди что делают? Они ездят, фотографируются. Москва-река, Кремль, еще фигня какая-нибудь. А мы что, на этих фотках будем как два снеговика с мерзлой морковкой, а потом оба сляжем с воспалением легких?

— Ничего с твоей морковкой не случится, — попыталась отшутиться Вика, — подденешь кальсоны. Да и что я, вас с Фишманом не знаю? Вы же сразу начнете коньяком согреваться. Так что, думаю, не замерзнете.

— Думает она! — еще больше возмутился Жора. — У Фишмана вообще на холод аллергия, он в морозы даже на задержания старается не ездить, а ты хочешь, чтобы он с нами без дела по морозу скакал.

— Вот от Фишмана твоего я точно ничего не хочу, — в свою очередь начала злиться Крылова, — я же не за него замуж иду. Он, если не хочет, может вообще не приходить. Ты, кстати, в курсе, что можно и без свидетелей расписываться?

— Надо же, какой прогресс, — фыркнул Жора, — а жених-то для этого еще нужен? В январе у нас не то что свидетелей, у нас вообще гостей на свадьбе может не быть. Ты пойми, люди и так с Нового года чуть живые. Они десять дней пили. Им теперь надо хотя бы месяц на минералке пожить, а ты их хочешь на свадьбу собрать? Так ведь никто не придет!

— Вот и посмотрим, — Крылова подняла с пола пульт и бросила его на диван, — кто придет, а кого и звать не надо было. А мои родители могут только в январе приехать. Так что других вариантов не будет.

— Отпуск в январе, — Жора вновь плюхнулся на диван, — кино, кажется, есть такое.

Он понимал, что спорить не имеет смысла. Отец Виктории, довольно известный экономист, только осенью перешел работать в лондонское представительство Газпрома, и самое раннее, на что он мог рассчитывать, — это вырваться на неделю в Москву в январе.

— В сентябре. — Виктория села на диван рядом с Жорой и прижалась лбом к его плечу.

— Что? — не понял Мясоедов.

— Фильм называется «Отпуск в сентябре», там Даль играет. Хороший фильм, у меня отец его очень любит.

— Ну да, про отпуск в январе кино не поснимаешь, — миролюбиво вздохнул Жора, — чего в январе может быть интересного?

Звонок мобильного выдернул Вику из воспоминаний, в которые она с удовольствием погрузилась.

— Виктория Сергеевна, здравствуйте, — услышала Крылова голос Дарьи Александровны, — я поработала с тем списком, что вы мне дали.

— Есть какие-то совпадения? — Вика не могла сдержать нетерпения.

— Да, есть, — после некоторой паузы отозвалась Дарья Александровна, — но я все же надеюсь, вы понимаете, что это не может служить доказательством виновности? Это действительно, скорее всего, именно совпадение.

— Я обещаю вам, что мы никак не навредим этому человеку в том случае, если он невиновен, — Виктория встала, словно собеседница могла сейчас ее видеть, — он даже не будет знать о проявляемом к нему интересе, поверьте мне. Скорее всего, мы просто последим за ним некоторое время. Я же рассказывала вам, похищения происходят регулярно, каждые три месяца. И с прошлого раза эти три месяца уже прошли. Если честно, мы каждый день ждем сообщения о новом похищенном ребенке.

— Ну хорошо. — Дарья Александровна говорила тихо, заставляя Крылову напряженно вслушиваться в каждое сказанное ею слово. — Три с небольшим года назад к нам обратилась за помощью одна семья. У ребенка был диагностирован рак крови, и требовалась пересадка костного мозга. Родители в качестве доноров не подходили, и мальчика поставили в очередь на неродственную пересадку, но там, знаете ли, довольно большие сроки ожидания. Порой до двух лет. А болезнь, как вы сами понимаете, так долго ждать не будет.

— Да, — шепнула в трубку Крылова, хотя она сама была не уверена, что смогла что-то ответить. Но в ее ответе и не было необходимости.

— Появился неплохой вариант с лечением в Израиле. Общая стоимость составляла триста тысяч долларов. Родители продали квартиру, кое-кто им сумел помочь. В итоге они набрали около ста тысяч. Требовалось еще двести. Я не все знаю, но если правильно поняла, то они обратились за помощью в местную администрацию и к каким-то бизнесменам из своего города. Очевидно, помочь никто не захотел, но и прямо отказать не решались. — Дарья Александровна вздохнула. — В общем, времени было потеряно много, и, когда они пришли к нам, болезнь уже начала стремительно прогрессировать. Мы просто не успели ничего сделать.

Почувствовав, как пересохло в горле, Крылова дотянулась до стоящего на тумбочке чайника и налила в чашку воды. Вода оказалась еще теплой и на вкус немного отдавала кофе, который Виктория пила четверть часа назад и с тех пор так и не помыла чашку.

— Вас, я так понимаю, интересует фамилия? — негромко спросила Дарья Александровна.

— Очень, — так же тихо отозвалась Крылова.

После восьми вечера юные гимнастки одна за другой стали появляться на крыльце спортивной школы. Стоянка была освещена слабо, и большинство родителей встречали детей прямо на ступеньках, а потом, держа за руку своих принцесс, шли к припаркованным неподалеку автомобилям.

Олеся выбежала на улицу одной из первых и сразу же радостно устремилась к матери. Он смотрел, как они идут к машине и о чем-то оживленно болтают. Затем он услышал смех. Они смеялись одновременно. И мать, и дочь. Он тоже улыбнулся и ускорил шаг, сокращая дистанцию.

Затянутая в тонкую перчатку рука нащупала в кармане переключатель и перевела электрошокер в рабочий режим. В этот раз он решил обойтись без экспериментов с хлороформом. Прошлый опыт показался ему не слишком удачным. Хлороформ действовал достаточно медленно и непредсказуемо. Да и при любой случайной проверке объяснить наличие в кармане шокера гораздо проще, чем перчаток с приклеенными пакетиками, полными усыпляющей жидкости.

Когда до белого «лексуса» оставалось сделать всего несколько шагов, женщина почему-то обернулась. Не глядя на нее, он прошел мимо, чуть ссутулившись и опустив вниз голову, чтобы хоть немного защитить лицо от холодного сырого ветра.

Выпустив из своей руки маленькую детскую ладошку, женщина достала из кармана куртки брелок. Фары автомобиля моргнули, и Олеся тут же дернула за ручку задней двери.

— А я первая, — рассмеялась она, забираясь в еще не успевший остыть салон.

— Конечно, первая, ты же спортсменка. — Женщина улыбнулась в ответ и потянула на себя водительскую дверь.

Она не видела, что прошедший мимо мужчина сделал всего несколько шагов и тут же присел, завязывая шнурки на высоких туристических ботинках. Затем он стремительно выпрямился и, все так же держа голову наклоненной вниз, двинулся обратно, к белому «лексусу».

Сев за руль, она уже собиралась захлопнуть дверь, когда к ней вдруг кто-то наклонился, а потом чем-то обожгло шею.

В Ростов-на-Дону Крылова и возглавивший расследование Матвейчук прилетели к обеду, однако пообедать в тот день им так и не удалось. Сразу из аэропорта они поехали в расположенный в ста сорока километрах от областного центра городок Цибино. Пару раз обойдя кругом брошенный преступником на окраине города «лексус», Матвейчук приказал ехать в местное управление следственного комитета. Там они тоже пробыли не долго и вскоре в сопровождении местного следователя отправились побеседовать с матерью похищенной девочки. Разговор с ней, как и ожидала Крылова, не предоставил в распоряжение следствия никакой новой информации о преступнике.

— Вы понимаете, — всхлипывала мать Олеси, рослая, широкая в кости женщина лет тридцати, — я оглянулась, но лица его совсем не увидела. Он шел так быстро и голову опустил, словно от ветра лицо закрывал. Ветер и вправду был. А еще у него бейсболка на голове, так из-за козырька вообще ничего не разглядеть было. Я, если честно, и не старалась. Сама не знаю, зачем обернулась. Может, почувствовала что-то? Так же бывает? — Она вновь всхлипнула и повернулась к стоящему у нее за спиной мужу: — Коленька, принеси мне воды, пожалуйста.

Супруг Оксаны Андреевны сочувственно коснулся ее плеча и вышел из комнаты.

— А потом, когда он напал, — продолжила женщина, — я вообще ничего разглядеть не успела. Поняла только, что рядом с машиной кто-то стоит, но даже глаза поднять не успела, услышала только треск какой-то, а потом все разом в глазах потемнело.

Она взяла стакан с водой у вернувшегося в комнату мужа и жадно начала пить.

— Вы думаете, это все ради денег? Он из-за денег Олесю похитил? — не мигая, она уставилась на Крылову, очевидно больше доверяя ей как женщине.

— Точно ничего нельзя утверждать, но, судя по всему, это тот же самый преступник, который совершал подобные преступления, — Вике вдруг показалось, что она говорит слишком официальным, казенным языком, — уже было несколько подобных случаев, и всегда он требовал деньги.

— Много? — напряженно спросил муж Оксаны Андреевны.

— Сумма всегда была одна и та же. Двести тысяч долларов.

— Угу, — он кивнул, о чем-то задумавшись, — и много он так насобирал уже?

Крылова удивилась вопросу, но все же ответила:

— Мы предполагаем, что было семь похищений.

Мужчина вновь угукнул и окончательно погрузился в свои размышления.

— И что же, вы не пытались его остановить? — Оксана Андреевна вновь уставилась на Крылову, отчего та почувствовала себя совсем неуютно.

— Понимаете, процесс поимки преступника связан с различными трудностями, — пришел на выручку Крыловой Матвейчук, — и иногда он бывает довольно длительным.

— Еще какой он у вас длительный, процесс этот ваш, — неожиданно вспылила Оксана Андреевна, — эта нелюдь, поди, не каждую неделю детей ворует. Сколько это усе длится, год? Или больше?

— Понимаете ли, — не сразу нашелся что ответить подполковник, — долгое время не было понимания, что действует один и тот же преступник. Дело было передано в Центральное управление только несколько месяцев назад, и я вас уверяю…

— Ну конечно, — не дала ему договорить женщина, — несколько месяцев — это разве срок? Это вам только кофе попить да сигаретку покурить. Ишь ты, Центральное управление у них. Вы там что, родились прямо все в этом управлении или вас туда с районов понадергали? Все вы одинаковые, только деньги с людей драть да штаны просиживать, а как от вас помощь какая нужна, так у вас сразу трудности.

Матвейчук растерянно замолчал, искоса поглядывая на Крылову. Очевидно, он думал, что теперь вновь ее очередь держать ответ.

— Давайте тогда каждый будет свои проблемы сам решать. Если этому ироду денег надо, значит, мы их ему отдадим, и вы под ногами мешаться не будете. Пусть он нам Олеську вернет сначала, а потом делайте что хотите, ловите его, окружайте, хоть из ружей отстреливайте. Договорились?

— Ну знаете ли, — возмутился Матвейчук, — я вас прекрасно понимаю, и для нас, кстати, тоже основная задача — это вернуть ребенка, но не надо, пожалуйста, нам диктовать условия. Хотите заплатить выкуп — заплатите, вам никто мешать не будет. Но и вы не должны мешать нашей работе. Вот такая вот вам договоренность. А если мы к ней не придем, то я это буду рассматривать как воспрепятствование законной работе правоохранительных органов со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Чё, — удивилась женщина, — арестуешь, что ли? Коля, ты это слышал? У нас ребенка украли и нас же и арестовывать хотят! Сами никого поймать не могут, а людей пугают.

Коля переминался с ноги на ногу, не решаясь принять чью-либо сторону в споре.

— Никто вас, Оксана Андреевна, арестовывать не собирается, — Матвейчук встал с дивана, намереваясь завершить неприятную дискуссию, — у вас есть выбор. Либо наши сотрудники остаются в доме, фиксируют все переговоры с преступником, а потом передача денег проходит под нашим контролем, либо, если вас первый вариант не устраивает, мы заберем эту сим-карту и будем вести переговоры сами, без вашего участия. Выбирайте.

— Коля, принеси мне еще попить, — скомандовала Оксана Андреевна, — только не воды, посмотри там чего покрепче в холодильнике.

Когда муж вновь вышел из комнаты, она исподлобья взглянула на Матвейчука и нехотя объявила капитуляцию.

— Хорошо, пусть сидят ваши охламоны, но только чтобы обувь в прихожей снимали, а то знаю я вас, весь пол испоганите.

— Договорились. — Условия соглашения подполковника вполне устраивали.

* * *

Выйдя на крыльцо, Матвейчук облегченно вздохнул.

— Мне кажется, если б эту тетку врасплох не застали, она бы сама нашего удава и повязала.

— Кого? — удивленно переспросила Крылова.

— Удава, это его так Илья Валерьевич прозвал, — объяснил Матвейчук, — я так понял, он это в психологическом описании преступника вычитал, и уж больно ему сравнение понравилось. Ну а что, эта ж баба ну сущий дикобраз, вся в иголках. Я, кстати, в телевизоре видел, там змеюка какая-то, не то удав, не то анаконда, дикобраза заглотила. Так он, представляешь, внутри ее иглы свои как распушил, короче, такая смесь ежа и ужа получилась, смотреть страшно.

— И что, помогло это дикобразу?

День был прохладный, и изо рта после каждого слова вырывалось небольшое облачко пара.

— Да не особо, — усмехнулся Матвейчук, — так оба и померли. Вовремя распушаться надо, Крылова, вовремя!

Настроение подполковника вновь улучшилось.

— Кстати, что там по вашему, точнее, теперь нашему подозреваемому? — Он спустился с крыльца и направился к ожидавшей их машине.

— Пока ничего, — Виктория поспешила вслед за Матвейчуком, — вчера установили наблюдение за квартирой, но было уже поздно, скорее всего, Громов уже спал. Во всяком случае, никакого движения в окнах не заметили, и свет был выключен.

— Может, спал, — кивнул подполковник, — а может, его в квартире и вовсе не было. Ежели это он и есть наш клиент, то как он у себя в квартире быть может? Это ж почти тысяча километров отсюда будет.

— Вы думаете, это он, Владимир Евгеньевич?

— Да я ничего не думаю, Виктория Сергеевна, — Матвейчук остановился у машины и закурил, делая короткие, быстрые затяжки, — пока у нас ничего нет, чтобы делать какие-то выводы. А чем вам его кандидатура не нравится? Самый хороший вариант был бы, особенно с учетом того, что больше у нас и нет никого. Или вам его жалко? Офицер, орденоносец, да еще и сына потерял. Жалко, признайтесь.

— Жалко, — неохотно кивнула Крылова, чувствуя на себе насмешливый взгляд подполковника.

— Это хорошо, что жалко, — неожиданно одобрил Владимир Евгеньевич, — не окаменела еще, значит. Главное, чтобы твоя жалость на соображалке не сказывалась, а так пусть будет. Только я тебе одно скажу, ты запомни, может, еще пригодится. Если человек жалость к себе вызывает, ну или там сострадание, не важно, как ты это называть будешь, — это значит, что его жизнь из зоны комфорта выкинула. А когда с человеком такое происходит, он что угодно может сделать, такое, чего от него не то что мама с папой, он сам от себя раньше не мог ожидать. Это не значит, конечно, что всех, кого жалко, надо сразу в кутузку тащить, но присмотреться к ним никогда не мешает. Кстати, о присмотреться. Время уже третий час. Он что, этот Громов, в зимнюю спячку завалился? Свяжись с группой наблюдения, пусть квартиру пощупают, надо узнать дома он или нет, в конце концов.

— Так, а что им сказать, пусть прямо в дверь звонят или чтобы что-то придумали?

— Да ну что они могут придумать? — скривился Матвейчук. — Пару недель назад придумали. Газовую плиту проверить решили, дебилы.

— И что, взорвалась? — испугалась Крылова.

— Да лучше б взорвалась, — подполковник раздраженно отбросил окурок в сторону, — дом вообще не газифицирован был. Им еще дверь не открыли, а они уже спалились, балбесы. Пусть так в дверь звонят. Если Громов дома, значит, он здесь не при делах. А если его нет, то значит, надо искать.

Спустя час, когда в Цибино уже добрались остальные выехавшие из Москвы на микроавтобусах сотрудники следственной бригады, группа наблюдения доложила о результатах проверки. В квартире никого не было, во всяком случае, на звонки в дверь никто не отреагировал и за дверью было тихо. С помощью участкового, которого привлекли для опроса жителей подъезда, удалось установить, что жил Денис Громов в квартире один, жил тихо, ничем не привлекая к себе внимания. Видели его соседи крайне редко, отчего у них сложилось впечатление, что он часто бывает в отъезде, однако куда он может уезжать и чем вообще занимается, не знал никто.

— Забавно, мужику столько лет, а про него никто ничего сказать не может, — Мясоедов с удовольствием потягивал крепкий кофе из огромной щербатой кружки, — надо прежний адрес его пробить, где он жил до того, как квартиру продал, может, там соседи чего знают. А жена-то у него где? Раз ребенок был, значит, и жена должна быть, или я чего-то не догоняю?

— Прошлое место жительства уже отрабатывают, — Крылова поставила чашку с кофе перед Матвейчуком, и тот благодарно кивнул, — только сейчас день, все на работе. Опера выловили одну старушку, но она толком ничего не знает. Сказала только, что жена Громова бросила, но это мы и без нее уже знали. Говорит, что якобы она сейчас живет с их бывшим соседом, но он, наверное, тоже на работе, так что ни с ним, ни с бывшей женой пообщаться пока никому не удалось. Там дежурит оперативник, будут ждать вечера, когда люди появятся дома.

— Одуреть можно, — Жора с шумом втянул в себя горячий кофе, — вот мужика жизнь по голове лупит, я думал, такое только в кино бывает.

— А чему ты удивляешься? — усмехнулся Матвейчук. — Тому, что жена к соседу ушла? Так это, я тебе скажу, сплошь и рядом бывает, ничего особенного.

— Угу, ничего особенного, — буркнул Жора, — тут еще трижды подумать надо, прежде чем на ком жениться.

— Главное, чтобы с соседями повезло, — язвительно отозвалась наливающая кипяток себе в чашку Крылова, — а то вдруг красивее тебя окажутся. Или умнее.

— Ах да, Карнаухов мне говорил, а я и забыл совсем, — заулыбался Владимир Евгеньевич, — вы же у нас будущая ячейка общества. Когда свадьба?

— А я вот теперь и не знаю, когда у нас свадьба, — Крылова ожесточенно размешивала в чашке сахар, наполняя небольшой кабинет оглушительным звоном, — жениху, видите ли еще подумать надо. Трижды! — Она бросила чайную ложечку на стол. Та, дребезжа, проскользила по лакированной поверхности и упала на пол.

— Ну, Викусик, не дуйся! — примирительно послал ей воздушный поцелуй Жора и полез под стол доставать ложку.

— Ладно, давайте вы свои разбирательства на потом отложите, хотя бы до вечера, — попросил Матвейчук, — а то ведь нам работать надо. Я, кстати, вот что подумал, — он взглянул на немного успокоившуюся Крылову, — почему бы вам, Виктория, не вернуться к нашей чудесной Оксане Андреевне и не побыть там некоторое время. Может быть, вам удастся установить с ней какой-то контакт, так сказать, по-женски. Да и вообще, с преступником вы уже общались, так что, думаю, вам стоит поприсутствовать при разговоре.

— Хорошо. — Крылова отставила в сторону почти полную чашку кофе.

— Вы уж допейте сначала, — улыбнулся Матвейчук.

— Что уж тянуть, поеду, — Виктория встала из-за стола и направилась к двери, — кой-кому тут стоит подумать как следует. Не хочу мешать.

— Да уж, Георгий, попал ты, — прокомментировал подполковник, предусмотрительно дождавшись, когда дверь за Крыловой закроется.

— Ничего, может, вечером амнистируют, — неуверенно отозвался Мясоедов.

* * *

Однако вечером ему так и не удалось побыть с Викой наедине. В половине седьмого на связь вышел похититель. Поначалу его разговор с Оксаной Андреевной складывался, как определила для себя сама Крылова, не очень конструктивно. Выслушав очередную гневную тираду Ходжаевой, преступник на несколько минут прервал общение. После того как телефон зазвонил вновь, Оксана Андреевна некоторое время молча слушала то, что ей говорил преступник, с каждой фразой становясь все бледнее, один раз она позволила себе произнести короткое «да», а затем передала телефон Крыловой:

— Держите, со мной он говорить отказался.

— Я слушаю, — поднесла к уху мобильник Крылова.

— Вот и слушайте. А то здесь и так наговорили слишком много, я могу болезненно отреагировать. Причем болезненно будет не мне. Итак, с вас двести тысяч долларов. У вас два дня на сбор денег, действуйте. Передавать будете вы лично. Да, кстати, из чувства милосердия и в виде акта доброй воли даю обещание позвонить завтра и дать возможность этой ненормальной услышать голос ее девчонки. Все, отбой.

Еще через полчаса отзвонились разыскивающие Громова оперативники. Им удалось выяснить, что он устроился работать в небольшую, владеющую всего десятком большегрузных фур, компанию, и сейчас его машина стоит под загрузкой в пригороде Волгограда, а уже утром должна двинуться в обратный путь.

Когда Крылова зашла в кабинет, предоставленный начальником местного управления Матвейчуку, подполковник уже собирал со стола документы, пряча их в небольшой черный портфель. Он явно предполагал, что за прошедший день сделал больше чем достаточно.

— Ну и зачем тебе это надо? — Он недоуменно уставился на Крылову. — Тащиться черт знает куда на ночь глядя? Ты туда когда доберешься, к утру? И главное, для чего?

— Не знаю, — Виктория подумала, что и сама не знает ответа на все заданные Матвейчуком вопросы, — но это же был единственный наш подозреваемый, должна же я на него хотя бы взглянуть. А вдруг там, в Волгограде, вообще другой человек окажется? Кстати, ехать не так уж и долго. Я маршрут уже рассчитала, всего триста двадцать километров по трассе. Сейчас дорога свободная, за три часа запросто долетим.

— Ага, долетите, — пробурчал Матвейчук, — главное, чтоб вы в кювет не улетели, летуны. Ты понимаешь, что у нас водители и так сегодня перегон из Москвы делали? Никто сейчас ехать не согласится.

— Я уже с Тарасовым договорилась, — улыбнулась Крылова, — сейчас он заправляться поехал, скоро здесь будет.

— Нормально, — возмутился Матвейчук, — с Тарасовым она договорилась! Ты еще со мной договориться должна сначала, а уж потом с Тарасовым.

— Но вы же не против, Владимир Евгеньевич? — умоляюще посмотрела она на подполковника.

— Вот только не надо мне строить глазки, — вздохнул Матвейчук, — в Москву вернемся, я Реваеву все расскажу, как вы самодеятельность проявляете. Мясоедов, кстати, в курсе, что вы едете?

— А вот перед ним, Владимир Евгеньевич, — поджала губы Виктория, — я отчитываться не обязана. И вы тоже могли бы ему ничего не говорить, во всяком случае, пока мы не отъедем километров на двести. А то еще догонять отправится.

— Мясоедов? Он может, — улыбнулся подполковник, — хочу сказать, хороший мужик тебе достался, Виктория. Береги его.

— Ой, — усмехнулась Крылова, — ой. Еще кто кому достался, надо посмотреть.

Немного поплутав по промзоне, они нашли нужное им предприятие. Судя по всему, отгрузка здесь шла круглосуточно, в несколько смен.

С десяток фур стояли у освещенного прожекторами дебаркадера, по которому непрерывно сновали грузчики, выкатывающие из распахнутых ворот склада рохли, загруженные тяжелыми паллетами с консервацией.

— Вот он, голубчик. — Тарасов первым заметил стоявший чуть в стороне белый КамАЗ, уже готовый к отправлению. Свет в кабине грузовика включен не был, но иногда мелькали непонятные отблески, возможно, у водителя был маленький телевизор, а может быть, он смотрел фильм на ноутбуке или планшете. — Если что, кричи. Я рядом.

Виктория знала, что пожилой водитель не вооружен, но благодарно кивнула и выбралась из микроавтобуса. Подойдя к грузовику, она несколько раз стукнула по двери кулаком, но возможно, сделала это недостаточно сильно, так как на стук никто не откликнулся. Вздохнув, она что было сил заколотила по кабине. Почти сразу дверь распахнулась, и послышался недовольный голос:

— Ты чего, девка, совсем одурела, так долбить?

— Так я тише стучала, вы не открывали.

— Кино смотрел, — буркнул водитель, — не слышал. А ты чего по ночам шастаешь, работаешь, что ли? Спать пора, а ты все бегаешь.

— Ну так и вы вроде работаете. — Крылова поняла, что в спешке оставила в микроавтобусе сумочку, в которой лежало ее удостоверение.

— Ну так мы люди подневольные, — усмехнулся, глядя на нее сверху вниз, водитель. — И что, почем нынче в Волгограде за работу берут?

— Не поняла вас. — Крылова невольно отступила на шаг назад.

— Ну чего непонятно? — Водитель окинул ее придирчивым взглядом. — Час сколько стоит? Только сразу говорю, у меня денег в обрез, сильно губу не раскатывай.

— Вы что, Громов, с ума сошли? — От возмущения Крылова была готова кинуться на принявшего ее за проститутку мужчину с кулаками. — Я сотрудник следственного комитета. Если вам нужно удостоверение, то могу принести. Оно в машине. — Она обернулась на микроавтобус.

— Чего ты сотрудник? — чуть было не расхохотался мужчина, но вдруг улыбка исчезла с его лица. — Погоди-ка, а откуда ты знаешь мою фамилию?

— Я знаю, что вы Громов Денис Алексеевич, — отчеканила Виктория, — еще я знаю, что раньше у вас был сын, Вадим, но он умер, а жена вас бросила и ушла к вашему же другу. Еще что-нибудь рассказать?

Мужчина выпрыгнул из кабины и теперь внимательно вглядывался в лицо Крыловой, давая и ей возможность получше рассмотреть себя. Он был достаточно высокого роста, чуть ниже, чем Мясоедов, но почти так же широк в плечах.

— Раз ты такая знающая, чего тогда от меня нужно? — наконец спросил Громов.

— Давайте поговорим в машине, — предложила Вика, — на улице холодно.

— Можно и в машине, — пожал плечами мужчина и, так же стремительно, как и выскочил, забрался обратно в кабину КамАЗа. — Ну, чего стоите? Обходите с той стороны.

Предлагая продолжить разговор в машине, Крылова подразумевала микроавтобус, на котором приехала, однако спорить не стала и, обойдя кабину, стала забираться по неудобным ступенькам.

— Ну что, еще по одной? — Хозяин дома вновь откупорил бутыль с самогоном. — Давайте, хлопцы, придвигайте рюмки.

— Это мы запросто, — тут же согласился Фишман, — я же так понимаю, завтра день пустой? — Он взглянул на Мясоедова.

— Да вроде как, — Жора тоже придвинул свою рюмку, — до передачи денег все равно будем порожняком сидеть да умные лица делать.

— Ну а как иначе. — Разлив самогон по рюмкам, командир местного ОМОНа пригладил усы. — Вы же москвичи, вам без умного лица никак нельзя. Люди не поймут. Давайте за ваши умные лица и выпьем. — Он поднял рюмку.

Чокнувшись с ним, а затем и с Фишманом, Мясоедов залпом опрокинул самогон в рот и довольно ухнул.

— Тебя, Серега, послушать, у нас весь ум только в лицах. В черепушках уже нет ничего.

— Вот ты точно москвич. — Усач спокойно поставил рюмку на стол. — Все вы такие обидчивые, слова не скажи. Я ж к чему говорю, не к тому, что у тебя в котелке пусто. А к тому, что у тебя еще и лицо должно показывать, какой ты весь из себя ума палата. А иначе не солидно будет. Вот нам, казакам, проще, нам умное лицо отродясь делать не надо было. Кому его в степи показывать?

— И то верно, у вас тут всяко попроще, — согласился Фишман. — Слушай, Жорж, а может, нам тоже в казаки податься? Будем в степи жить, тебе с лицом мучиться не придется.

— Ага, поговори мне, — добродушно ухмыльнулся Мясоедов, — сам потом будешь лицом страдать. Ты себя с утра в зеркало видел? Из тебя казак, как из меня Жанна Д'Арк.

— Какие, Жорж, у вас сравнения поэтические, — восхитился Фишман, — вот что значит коренной москвич. Сергей, — повернулся он к хозяину дома, — а коренных москвичей берут в казаки?

— Вот уж не задумывался, — пожал тот плечами, — надо у атамана спросить.

— У атамана, — по-московски растягивая гласные повторил Фишман, — как звучит, Жорик. Это тебе не то что товарищ полковник. Атаман! — Он мечтательно закатил глаза. — Слушай, Серега, ты объясни нам, казаки — это вообще кто?

— Ну как сказать, — задумчиво потянул себя за ус Серега, — народ мы такой. Казаки.

— Ну как народ, — не согласился Фишман, — вы же русские? Мы вот с Жориком русские.

Мясоедов с ухмылкой покосился на приятеля, но спорить не стал.

— Мы, конечно, тоже русские, не татары, — кивнул Серега, — но все ж казаки.

— А, ну тогда понятно, — кивнул Фишман, — я, в принципе, так и предполагал. Давайте за это и выпьем. За русских казаков.

— Ну вот теперь завтра день точно свободен, — опрокинув очередную рюмку, Мясоедов с блаженной улыбкой откинулся на спинку стула и немного сполз вниз, — может, даже и отоспаться получится.

— Ну а чего не получится? — Фишман выглядел гораздо трезвее приятеля. — Информации все равно никакой новой нету, так что только сидеть и ждать. А ждать и в кровати можно.

— Я так понимаю, вы про этого гада вообще ничего не знаете? — Серега придвинул к себе тарелку с домашней свиной колбасой.

— Да так, знаем что-то, по мелочи. — Жора потянулся к тарелке с колбасой. — Лёня, ты колбаски не хочешь?

— Нет, я уже так сала натрескался, что ничего больше не лезет, — похлопал себя по животу Фишман.

— Ну и зря, колбаска шикарная. — Жора отправил себе в рот сразу два куска. — А про этого перца мы только и знаем, что парень выше среднего, худощавый, но плечи широкие. Ну и машину мы его знаем, «аутлендер» серый, номера только все время левые. По месту где-нибудь все время снимает, машин-то во дворах много стоит.

— «Аутлендер», говоришь. Не этот, случайно? — Хозяин дома достал из кармана телефон и, немного в нем покопавшись, продемонстрировал собутыльникам нечеткую фотографию, на которой был виден сидящий в машине мужчина. Ракурс съемки был не очень удачным, к тому же значительную часть лица закрывали большие солнцезащитные очки и козырек черной бейсболки.

— Тут и не разглядишь толком ничего, — нахмурился Мясоедов, — а это что за мужик вообще, откуда фото?

— Да я сам толком не знаю, — смутился Серега, — кум заходил позавчера. Он меня постарше, недавно на пенсию вышел, заняться ему нечем, вот им атаман наш развлечение придумал. Что-то вроде народной дружины. Ходят по городу, якобы патрулируют. Толку, конечно, с этого, почитай, никакого, но и вреда нет, а люди при деле. Ходить, говорят, полезно. Так вот он вроде как приметил возле «Ласточки», это спортшкола гимнастическая, машину. Говорит, три дня подряд он ее там видел, уж не знаю, как он ее углядеть сумел, но говорит, странно ему показалось, что машина стоит, ждет конца занятий, потом, никого не забрав, уезжает. Ну вот он водителя сфотографировал, как мог, незаметно, а потом подошел поболтать к нему, но тот ему особо ничего не ответил и вскоре уехал.

— «Ласточка», говоришь, — подался вперед Мясоедов.

— Ну да, а что такое? — Серега вновь придвинул к себе бутылку, но Жора опустил руку на горлышко.

— Хорош квасить. Девочку ведь от гимнастической школы и похитили. Звони куму, пусть берет руки в ноги и гребет сюда в темпе.

Негромко пискнув, смартфон дал знать о том, что пришло новое сообщение. Крылова некоторое время рассматривала экран, изучая послание Мясоедова, затем недоуменно вздохнула и уже собиралась было убрать телефон обратно в карман, как позвонил Жора.

— Ты мою картинку видела? — Вика уже хотела было обидеться на то, что он даже не спросил, как она добралась до Волгограда, когда Мясоедов ошарашил ее: — Возможно, это наш подозреваемый, а скорее всего, это он без всяких «возможно». Этот крендель три дня сидел в сером «аутлендере» недалеко от здания спортшколы.

— Ох, ничего себе, — удивилась Крылова. — А номера машины, случайно, нет?

— Случайно есть, — обрадовал Жора и тут же сообщил: — Номер, правда, левый оказался, уже пробили. Так что с него пользы никакой нет. А вот портретик — это уже что-то.

— «Что-то» — это верно, — вздохнула Крылова, — там такое качество, что по нему ориентировку не составишь.

— Ну, лучше что-то, чем ничего, — философски изрек Жора, — если вдруг еще какие подозреваемые появятся, можно будет сличать снимок с оригиналом. Я вот с фотографией Громова из дела сравнил, это точно не он. Кстати, как вы там, пообщались?

— Общаемся еще, — Виктория взглянула на сидевшего рядом мужчину, — чай пьем.

— Ничего себе, — нотка, промелькнувшая в голосе Мясоедова, заставила Вику улыбнуться, — время два часа ночи, а они там по ресторанам гуляют.

— Мы не по ресторанам, мы в кабине сидим, в КамАЗе.

— Еще хлеще, — заволновался Жора, — а где Тарасов?

— Так он в микроавтобусе, спит, наверно, уже, — все еще улыбаясь, ответила Крылова.

— Спит он, хрыч старый, — возмутился майор, — я ему сказал за тобой приглядывать, а он спит. Ты там, главное, сама не усни в КамАЗе этом.

— Ну знаешь, Мясоедов, — обиделась Вика, — за мной можно и не приглядывать. Я и сама как-нибудь. А что касается второго вопроса, — она вновь бросила взгляд на равнодушно смотревшего сквозь лобовое стекло Громова, — я тоже как-нибудь сама разберусь.

— Кто бы сомневался. Вы же у нас вся такая самостоятельная. Укатила незнамо куда, мне даже сказать нужным не посчитала. Давай продолжай в том же духе.

Разговор оборвался. Вика еще некоторое время сжимала в руке уже погасший смартфон, когда Громов спросил:

— Муж звонил? Волнуется?

— Это не муж. — Она немного подумала и добавила: — Во всяком случае, пока.

Крылова закрыла глаза и замолчала. Ей почему-то хотелось перезвонить Мясоедову и извиниться. Ну или, может быть, не извиняться, а просто еще поговорить с ним, услышать его низкий, грубоватый голос, ласково растягивающий: «Викуся!» Она улыбнулась и несколько раз коснулась пальцами экрана телефона.

— Взгляните, вы, случайно, этого человека не знаете?

В том, каким будет ответ, она не сомневалась. С таким же успехом можно было расклеить фотографию где-нибудь на улицах Ростова или Волгограда и ждать, когда кто-то узнает по этому нечеткому изображению своего соседа или приятеля и решит поделиться этой радостью со следователем. Громов несколько мгновений рассматривал изображение на экране, затем немного его увеличил, отчего качество снимка стало еще хуже, и вернул телефон Крыловой.

— Я так и думала, — Крылова убрала телефон в карман, — это так было, жест отчаяния.

— Очень картинка плохая, — Громов все так же смотрел в ночную тьму сквозь лобовое стекло своего грузовика, — трудно кого-то узнать.

— Ну да, шансов мало, — согласилась Крылова.

Разговаривать больше было не о чем. Как и говорил Матвейчук, никакого смысла в поездке не оказалось, а удостоверить личность Громова мог любой наряд постовой службы. Вика взглянула на часы. Начало третьего. Если сейчас выехать, то к половине шестого они вернутся в Цибино.

— Я не уверен, — наконец Громов повернулся лицом к собеседнице, — такой снимок, что себя не узнаешь. Но тот человек очень похож на Ромку.

Смысл сказанных слов не сразу стал понятен Крыловой, а когда она поняла, то почувствовала, как ей не хватает воздуха. Судорожно вздохнув, она стянула вниз молнию на куртке и тихо, боясь спугнуть то, чего, возможно, и не было, спросила:

— На какого Ромку? На того самого?

— Ну да, на того самого. — Громов вновь уставился в лобовое стекло. — Булгаков Ромка, сосед раньше мне был. А теперь так вообще, — он криво усмехнулся, — почти родственник. Я вот только не пойму. — Он хмуро взглянул на Крылову. — Если это и впрямь Ромка, тогда что, Светлана в этом всем тоже замарана?

Мясоедов с грустью разглядывал потолок кабинета и думал о том, удастся ли ему незаметно выпить пива в обеденный перерыв. Сейчас он искренне завидовал Фишману, с утра укатившему на базу ОМОНа «отрабатывать приемы задержания». Наверняка уже втянул литр темненького и теперь, как обычно, дрыхнет где-нибудь на матах, поставив своих бойцов охранять вход в спортзал. Ну а что? Правильно, нельзя же всем выдавать секретные приемы.

— А ты что думаешь, Георгий?

Вопрос Матвейчука застал Мясоедова врасплох. Жора взглянул на Крылову, ожидая от нее подсказки, Вика едва заметно кивнула ему в ответ.

— Вы знаете, Владимир Евгеньевич, я согласен, — решительно рубанул Жора воздух ладонью, — думаю, так и поступим.

— Согласен с чем? — опешил подполковник. — С каким вариантом?

Жора еще раз покосился на Крылову, но она заинтересованно разглядывала что-то в окне напротив. Немного поколебавшись, он изрек:

— Я согласен с Викторией.

— Ага, замечательно, — обрадовался Матвейчук и, встав из кресла, вышел из-за стола.

Мясоедов подозрительно взглянул на подполковника, чувствуя, что что-то не так, но еще не понимая, что именно.

— Слушай, Георгий, я рад, — подполковник уселся на диван рядом с Жорой и дружески положил ему руку на плечо, — честное слово, рад, что у вас с Викторией такое согласие и взаимопонимание. Я ее еще ни о чем спросить не успел, а ты уже во всем с ней соглашаешься.

— Понимаете, Владимир Евгеньевич, — Жора попытался было отодвинуться от подполковника, но подлокотник дивана не позволял этого сделать. Все, что мог Мясоедов, — это попытаться дышать перегаром в сторону от Матвейчука, — мы с Викторией обсуждали этот вопрос утром, перед тем как прийти к вам.

— Неужели? — искренне изумился Матвейчук.

— Именно, — кивнул Жора, — и наши точки зрения совпали. Полностью. Но подробнее вам все же Вика сама расскажет. Она языком лучше владеет.

— Даже так? — ухмыльнулся подполковник и услышал, как Крылова тихо прошипела:

— Мясоедов, я придушу тебя, скотина такая.

— Георгий, я тебе, как старший товарищ, добрый и чуткий, хочу дать один совет, если ты позволишь.

— Всегда рад вашим советам, Владимир Евгеньевич, — пробормотал майор.

— Ты если в командировке бухаешь, то пей меньше, чтоб потом руководство перегаром не нервировать, а еще лучше, не поленись, набери номер, скажи, Владимир Евгеньевич, хотите посидеть с мужиками, приходите. Понял?

— Понял, чего не понять, — пробубнил Жора.

— Ну а раз понял, спрашиваю еще раз, что делать будем? Вариант первый — попытаться взять Булгакова при передаче денег. Но тут есть риск, что он не выдаст нам место, где спрятан заложник, и тогда последствия могут быть непредсказуемыми. Вариант второй, который мне нравится больше, — дать ему возможность спокойно уйти. Как показывает практика, в таком случае заложников он возвращает. Тогда у нас будет хороший запас времени, чтобы отследить его и взять с поличным при попытке следующего похищения.

— Если только она будет, — Мясоедов наконец смог сосредоточиться на том, что говорит подполковник, — а то выйдет как у Куранова, мы с ним по предыдущему эпизоду вместе работали, так они утром пришли брать клиента, а он ночью за бугор отчалил по-тихому. А потом вскоре и семья туда укатила.

— Да слышал я эту историю, — досадливо махнул рукой Матвейчук, — но там ведь другой случай был. Там человек знал конкретно, что за ним придут. А здесь ему чего бежать?

— А почему бы и нет? Сколько он уже хапнул, полтора миллиона, чуть меньше? Ну что-то потратил, на подготовку, на жизнь. Но у него по-любому миллион баксов чистыми остаться должен. Миллион!

— Жора, что ты заладил, — не выдержала Крылова, — миллион да миллион. Завидуй меньше. Ты предложить что-то хочешь или так болтаешь?

— Вот видите, Владимир Евгеньевич, как она, — вздохнул Жора, — потому как москвичка. Вот у казаков женщина так с мужчиной разговаривать себе не позволит.

— Ага, — кивнул Матвейчук, — она тебя сразу ухватом по хребту огреет. Ты нашу потерпевшую не видел. Я вообще поражаюсь, как преступник с ней справиться сумел, повезло дураку.

— Если он дурак, то кто тогда мы? — Поскольку пытаться дышать в сторону больше смысла не имело, Жора повернулся, наконец, к подполковнику. — Прошлый раз, когда мы его взять пытались, этот парень вчистую всех уделал. И сейчас, думаю, без сюрпризов не обойдется. Мое предложение такое: попробовать его отследить при передаче денег. Если сможем ему на машину поставить маячок, он нас приведет к ребенку, там и возьмем. Если он опять от нас оторвется, значит, работаем по второму варианту. Находим его на отдыхе и плотно пасем, чтобы он никуда не сорвался. А потом хлопнем с поличным.

— Виктория, что скажете? — Матвейчук взглянул на подошедшую к окну Викторию.

— А что тут сказать? — Крылова оперлась о подоконник, взглянула на сидящих на диване мужчин и улыбнулась. — Как вы верно заметили, Владимир Евгеньевич, в этом вопросе у нас полное согласие.

— Да у нас во всех вопросах полное согласие, — буркнул, не поднимая глаз, Жора.

— Я бы не стала так обобщать. — Отвернувшись, Вика уставилась в окно.

— Хорошо, тогда так и поступим, — заключил Матвейчук. — Кстати, а по этой гражданке, Громовой, или как она теперь, никакой информации не появилось?

— Миронова, — отозвалась Виктория, — после развода она вернула себе девичью фамилию, так что теперь она Миронова. Но по ней у нас ничего нет. В квартире она не появлялась, зарегистрированный на ее имя номер вне доступа.

— Я так думаю, она с ребенком, — перебил ее Жора, — пока Булгаков готовит место для передачи денег, она присматривает за девочкой.

— Возможно.

Матвейчук встал с дивана и тоже подошел к окну. Во дворе следственного управления два водителя и еще несколько присоединившихся к ним мужчин что-то бурно обсуждали, стоя у открытого капота одного из микроавтобусов.

— А что, у этой Мироновой есть какие друзья, родственники? Может быть, кто-то с ней контакт держит?

Виктория покачала головой.

— Насколько я понимаю, после гибели сына она оборвала общение со всеми, с кем раньше общалась. У нее живы родители, но мы же не можем прийти к ним в открытую и начать узнавать, где их дочь. Что, если они ее предупредят?

— А прослушка?

— А что прослушка? Вы же понимаете, там результата можно ждать долго. К тому же, я так понимаю, они люди пожилые, телефоном почти не пользуются. У них на двоих только один мобильник, представляете? На отца Мироновой зарегистрирован.

— Надо же, — удивился подполковник, — а городского нет?

— Городского нет, я уточняла.

— Ну и что, по этому телефону, который отца, вообще, что ли, звонков нет? Может, есть какая-то зацепка?

— Я час назад только выписку за последний месяц получила. Там за все время звонков десять, из них половина в регистратуру поликлиники. Остальные номера тоже уже установили, там для нас ничего нет интересного.

— Странно, — Матвейчук недовольно сложил на груди руки, — очень странно.

— А что странно, Владимир Евгеньевич? — не поняла Крылова.

— Уж больно молчаливые пенсионеры. Уж не знаю, как у вас, а мы живем вместе с мамой. Ей уже под восемьдесят, но я так тебе скажу, она порой по часу с телефона не слезает. Порой краем уха услышишь, так она все темы, какие есть на белом свете, обсудить успевает. Есть у нее пара подружек, ей ровесниц, они вместе скандинавской ходьбой в парке занимаются. Так вот, если погода сильно плохая и они в парк не идут, пиши пропало, на весь день телефонная конференция.

— Ну да, — буркнул Жора, — я порой тоже своей весь вечер набираю, все занято и занято. А чего им еще на пенсии делать? Только болтать да сериалы смотреть.

— Подожди. — Крылова щелкнула пальцами, словно выключая звук Мясоедову. — То есть вы что, думаете, у них в квартире есть еще один телефон, про который мы не знаем?

— Во всяком случае, я этого не исключаю, — пожал плечами подполковник. — Саму квартиру, я так понимаю, мы не слушаем?

— Пока нет. Прослушку же надо ставить, а они пока не выходили из квартиры.

— Ну детский сад какой-то, — вздохнул Матвейчук, — позвоните им, пусть кем хотят прикидываются, горгаз, горсвет, но в квартиру сегодня зайдут и микрофон поставят.

— Так, а всех проверили, на кого номер может быть зарегистрирован? — Жора решил, что ему можно вновь включиться в беседу.

— А что, по-твоему, там широкий выбор? — бросила на него недовольный взгляд Виктория. — На Светлане номеров больше нет, на Булгаковом тоже. Если у них и есть какой телефон, то там явно симка из тех, что в переходах продаются.

— Ты что, думаешь, пенсионеры в партизан играют? — усмехнулся Жора. — Я стопудово уверен, они про этот весь криминал ни сном ни духом. По-любому у этой бабульки номер куча народу знает.

— Только мы из этой кучи никого не знаем.

— Ну как сказать, — Жора возбужденно вскочил с дивана, — позвони-ка ты ее зятю ради интереса.

— Это ты о ком? О Громове? Он уже три года как не зять. Что он знать может?

— Ну да, три года — это прям эпоха, — саркастически заметил Мясоедов, — у тебя что, за три года номер поменялся?

Вика, понимая, что Жора прав, лишь молча покачала головой.

— Ну вот, уж Громов номер тещи наверняка знал. И не думаю, что он его специально удалял, ну разве что из избранных. Так наверняка в телефоне и хранится.

— А что, это идея, — поддержал Жору Матвейчук.

Под пристальными взглядами мужчин Крылова набрала нужный номер. Телефон некоторое время помолчал, затем противно пиликнул и сообщил об отсутствии абонента в зоне доступа.

— Вот это облом, — мрачно констатировал Мясоедов.

Глава 8

Крылова уже больше часа сидела в предоставленном ей на этот раз «форде». Понимая, что никак не может повлиять на развитие событии, Вика откинула назад спинку сиденья, устроилась поудобнее и закрыла глаза. Уснуть она не рассчитывала, но можно было попытаться упорядочить кружащиеся в голове безумным роем мысли. Почему не звонит Булгаков? Может быть, он что-то узнал? А если Мироновы обнаружили микрофон в квартире? И зачем было крепить микрофон в прихожей, если почти ничего не слышно, что говорят в комнатах? И это платье… Такой вырез, мама наверняка не одобрит, когда увидит. А папа? Он же наверняка начнет задавать Жоре вопросы, на которые только сам знает ответы. И на каком вопросе Мясоедов пошлет его обратно в Лондон или еще куда подальше? Может, действительно надо было пойти и по-тихому расписаться еще в сентябре? Нет, мама такого бы точно не одобрила. Телефон наконец ожил. Крылова приняла звонок и поднесла смартфон к уху.

— Капитана Крылову могу услышать? — Звучавший в трубке бодрый мужской голос был ей незнаком.

— Слушаю вас. — Разговаривать полулежа было неудобно, но рука в спешке никак не могла нащупать нужный рычаг и поднять спинку.

— ГИБДД вас беспокоит, — радостно отрапортовал голос, — капитан Шаронов. Машинку остановили, которая вас интересует. Водитель Громов Денис Алексеевич. Стоит со мной рядом. Что, отдаю ему трубочку?

— Да, да конечно! — закричала Крылова, справившись наконец со спинкой сиденья.

— Здравствуйте, что-то случилось? — послышался удивленный голос Громова.

— Денис Алексеевич, здравствуйте. Вы куда пропали? Мы вас со вчерашнего дня вызваниваем.

— Да никуда не пропал, груз в Питер везу, вот Тверь проезжаю. С телефоном что-то, похоже, провод от зарядки перетерся, а на заправках нигде купить не могу. Вы скажите, что нужно?

— Денис Алексеевич, — Крылова наконец взяла себя в руки и стала говорить спокойнее, — у вас, случайно, не сохранился телефон матери Светланы?

— Елены Андреевны? — еще больше удивился Громов. — Надо посмотреть в телефоне, вроде был. Подождите минуту.

Какое-то время в телефоне был слышен лишь шум проносящихся по трассе машин и невнятные голоса.

— Слушайте, здесь у парней есть зарядка подходящая. Давайте так, я сейчас телефон оживлю, все проверю и вас наберу минут через пять. Вас устроит?

Лежавший на пассажирском сиденье телефон издал пронзительную трель.

— Хорошо, жду звонка.

Крылова нажала отбой и схватила с сиденья другую трубку.

— Здравствуйте, Виктория, — зазвучал равнодушный голос, — надеюсь, вы не очень скучали?

— Не очень, — отрезала Крылова, — что делать?

— Вижу, вы сторонница сугубо делового общения, это похвально. Выезжайте из города, я объясню, где забрать GPS-маячок.

Три часа спустя Крылова все еще сидела за рулем «фокуса», наматывая очередную сотню километров. Судя по тому, что она, подчиняясь приказам, уже несколько раз меняла направление движения, преступник решил как следует измотать своих возможных преследователей, прежде чем перейти к активным действиям.

— Через двести метров с дороги будет съезд вправо. Поворачивайте на него, увидите в поле транспортное средство. Дальше поедете на нем, — прозвучала очередная команда.

Сбросив скорость, Крылова подъехала к повороту и вывернула руль. Асфальт закончился почти сразу, но уходящая в поля грунтовая дорога была достаточно ровной, чтобы без проблем проехать по ней на легковой машине. К тому же далеко ехать не было вовсе никакой необходимости. Метрах в ста от шоссе Крылову уже поджидал небольшой вертолет.

— Садитесь в него и немедленно взлетайте, — скомандовал бездушный голос. — Держите курс строго на запад. Скоро я дам вам координаты точки сброса. Только без фокусов, сбросите и сразу улетаете. Все ясно?

— Ну без фокусов, значит, без фокусов. — Крылова выскочила из машины и побежала к вертолету.

— Добрый день! — улыбаясь, поприветствовал ее пилот. — Мы в Ростов, верно?

— Нет, — покачала головой Крылова, — неверно, — и, видя, как улыбка сползает с загорелого лица, продемонстрировала пилоту свое удостоверение, — взлетаем и двигаемся строго на запад.

— А нельзя ли точнее? — уже совсем хмуро поинтересовался летчик.

— Точнее наверняка будет, но позже, — Крылова надела наушники, — пока на запад.

Пока вертолет набирал высоту, Виктория успела отправить сообщение Матвейчуку:

«Я в вертолете. Курс на запад. Жду точку сброса. Что по номеру?»

Взглянув вниз, на стремительно удаляющуюся землю, она увидела едва различимую фигурку человека на мотоцикле. «Жорка!» — Сердце забилось немного быстрее. Вертолет стремительно ушел в сторону, и мотоциклист превратился в еле различимую точку. Да уж, похоже, Жоре и сегодня не удастся отличиться. Хотя, скорее всего, сегодня отличиться не удастся никому.

Из-за шума винтов звонок, а уж тем более сигнал сообщения услышать не было никакой возможности. Виктория держала перед собой оба смартфона, напряженно ожидая, экран какого из них загорится первым.

Оба экрана засветились почти одновременно. Взглянув на сообщение от Булгакова, Крылова тут же переслала его Матвейчуку, а затем протянула телефон пилоту:

— Нам надо в эту точку.

Тот кивнул и скорректировал курс, вертолет взял немного левее. Вика открыла сообщение на втором телефоне и не смогла удержаться от радостного возгласа.

«Пришла расшифровка. Есть звонок из нашего района. Телефон отследили, выезжаем».

Когда три часа назад Громов перезвонил и продиктовал телефон бывшей тещи, Виктория сразу же набрала подполковника и отдала ему телефон в работу. Надо было срочно связаться с телефонным провайдером и установить все входящие и исходящие звонки с этого номера, после чего попытаться как можно быстрее определить, с кем именно общалась Елена Андреевна. Получившим первоначальную информацию от оператора специалистам сразу бросился в глаза звонок от некоего Джаллолиддина Каримова. Сам разговор продлился почти десять минут, а с момента его окончания еще не прошло и суток. Еще полчаса спустя стало известно, Каримов, или тот, кто пользуется зарегистрированным на его имя номером, находится всего в шестидесяти километрах от Цибино, в селе Мишустино. Абонент был в сети, и, справедливо рассудив, что нет смысла ждать, пока он из нее исчезнет, Матвейчук вместе с группой захвата выдвинулся в Мишустино. В наушниках послышался голос пилота:

— Мы на месте. Здесь не сядем, деревья мешают.

— А нам и не надо, — отозвалась Крылова.

Экран одного из телефонов вновь засветился. В сообщении было только одно слово: «Бросай!» Она приоткрыла дверь, и тут же ей в лицо с силой ударил холодный воздух.

— Ты что делаешь?! — возмущенно крикнул пилот.

Ничего не ответив, Вика вытянула вперед руку и разжала пальцы. Черная сумка, в которой лежала упаковка с деньгами, стремительно полетела к земле. Крылова захлопнула дверь и тут же прильнула к стеклу, пытаясь увидеть похитителя, но так никого и не заметила. Экран телефона вновь ожил.

«Улетай немедленно, или все отменяется. Рискуешь ребенком».

Похоже, сообщение было набрано сразу после предыдущего и отправлено в тот же момент, как только сумка с деньгами полетела вниз.

— Давайте на аэродром, — махнула она летчику рукой. Ей показалось, что внизу мелькнула темная фигура, и она вновь прильнула к стеклу, но, сколько ни вглядывалась, так больше и не смогла ничего разглядеть.

Вертолет поднялся выше, некоторое время шел параллельно оживленной трассе, а затем, когда огни Ростова были уже совсем близко, ушел в сторону, взяв курс на аэропорт.

Матвейчук вышел на крыльцо и вдохнул полной грудью. Хотя до Нового года оставались считаные дни, в Ростовскую область настоящая зима еще так и не пришла. Снега не было, а пригревавшее днем солнце дарило несбыточную надежду на то, что зимы и вовсе не будет.

— Хорошо! — неожиданно для самого себя вслух произнес Владимир Евгеньевич, после чего радостно хлопнул рукой по перилам и еще громче повторил, почти выкрикнул: — Хорошо же!

Во дворе возле серого «аутлендера» стояли несколько человек. Они обернулись и посмотрели на подполковника. Заметив их взгляды, Матвейчук легко сбежал по ступенькам.

— Так, парни, во дворе не маячим, машины отгоняем куда подальше. Ждем второго фигуранта.

— Хороший сегодня улов у нас будет, — рассмеялся один из бойцов группы захвата.

— А это еще пока не факт, — строго отозвался Матвейчук, — парень ушлый, всяко может повернуться.

Несколько мгновений спустя во дворе дома, кроме самого Матвейчука, уже никого не оставалось. За воротами послышался шум мотора, затем машина отъехала, и вновь стало тихо. Владимир Евгеньевич улыбнулся и вновь повторил:

— Хорошо!

Ему было чему радоваться. Задержание Мироновой прошло, на взгляд подполковника, просто идеально. Быстро и тихо. Когда бойцы группы захвата, а вслед за ними и сам Матвейчук вошли в дом, Светлана, сидя в гостиной, смотрела телевизор. Дом был небольшой, одноэтажный, чтобы осмотреть его полностью и убедиться, что больше никого нет, потребовалось всего несколько секунд.

Подполковник прошел мимо держащих на изготовку автоматы бойцов и сел на диван рядом с застывшей Мироновой. Забрав у нее пульт, он выключил телевизор и спросил:

— Где ребенок?

Женщина не сразу вышла из состояния оцепенения. Она некоторое время пристально рассматривала Матвейчука. Словно не понимая, кто он такой и что делает в этом доме, затем перевела взгляд на автоматчиков.

— Где ребенок, Светлана Петровна? — уже более нетерпеливо повторил свой вопрос Матвейчук.

Миронова вновь взглянула на него и неуверенно улыбнулась.

— Здесь она, под ковриком.

Владимир Евгеньевич кивнул. Один из автоматчиков тут же отбросил в сторону лежащий на полу ковер, другой открыл крышку погреба и посветил вниз фонарем.

— Здесь она, жива! — крикнул он и стремительно соскользнул вниз.

— А вон лестница, у стеночки, — все так же ласково улыбаясь, сказала Светлана Петровна, — а то ведь без лестницы не выбраться.

Два мотоцикла на полной скорости мчались по загруженной дороге, один за другим обгоняя попутные автомобили. На самом деле оба мотоциклиста знали, что спешить им незачем. В Мишустино Булгакова ждала целая группа отлично подготовленных бойцов, и от того, успеют ли к ним присоединиться Фишман с Мясоедовым или нет, ничего не могло измениться. Однако Леонид решил, что будет несправедливо, если они, прокатавшись целый день, не примут участия в задержании.

— Какое ни есть, а все веселье, — резюмировал он после того, как они узнали, что Миронова уже задержана, а ребенок освобожден. — Трасса полная, фур много. Если быстро погоним, то должны первыми прийти.

— Ну значит, погнали, — кивнул Жора, опуская щиток.

— Куда поедет Булгаков после передачи денег, сюда? — вернувшись в дом, приступил к допросу Матвейчук.

— Да, он должен приехать, — кивнула Миронова.

— Какая у него машина, грузовик?

— Нет, грузовик на какой-то стоянке, под Ростовом. У него белый «рено».

— Номера какие?

— Я не знаю, — Миронова покачала головой, — он всегда ставит новые.

— Ну что же, значит, будем ждать его здесь, — заключил подполковник. — Он будет звонить?

Миронова ответила не сразу:

— Да, он обычно звонит, спрашивает, как дела.

— И что вы ему обычно отвечаете? У вас есть какое-то кодовое слово?

— Что? — Ее брови удивленно подскочили. — Слово? Нет, ничего такого у нас нет. Я просто говорю, что жду его.

— Вот и сейчас будете ждать, — усмехнулся Матвейчук, — а потом ответите на звоночек. Спокойно так, ласково ответите.

— А зачем мне это? — Миронова попыталась взглянуть подполковнику в глаза. — Вы ж меня все равно не отпустите.

— Чего? — опешил Матвейчук. — Отпустить? Может, еще орден дать? И премию? Хотя, зачем вам премия, у вас и так денег полно. Кстати, о них тоже сейчас поговорим. На вас убийство висит, понимаете? Убийство ребенка! За это пожизненное дают, если вы не в курсе.

— Я в курсе, — Миронова чуть шевельнула губами, — я не хотела, чтобы он умер.

— Ой, не хотела она, — скривился Владимир Евгеньевич, — думала, деньги сами собой с неба падать будут? Ты теперь, если хочешь, чтобы кто-то слушал, чего ты там хотела или не хотела, сделаешь так, чтобы дружок твой сюда спокойно приехал. А мы его здесь спокойно повяжем. А ежели что-то будет не так, то мы его все равно повяжем, я тебя уверяю, а вот тебе уже веры ни в чем не будет. А пожизненно — это, я тебе скажу, долго. Это очень долго. Так что, договорились?

Миронова молча кивнула. Матвейчук удовлетворенно кивнул в ответ и, нажав кнопку на пульте, вновь включил телевизор.

Час спустя, когда под оживленную болтовню экспертов, обсуждающих предстоящий в следующем году подъем отечественной экономики, подполковник начал засыпать, раздался звонок. Матвейчук вскочил с дивана и подскочил к столу, на котором лежал телефон.

— Кто тут у нас? Ромик, замечательно.

Он схватил смартфон и подошел к Мироновой.

— Надеюсь, вы меня не подведете.

— Не подведу, — прошептала Светлана и протянула руку к мобильнику.

Затаив дыхание, Матвейчук вслушивался в разговор.

— Привет… Да, все хорошо… Приезжай, жду тебя.

Миронова вернула телефон подполковнику.

— Все так, как вы хотели? — Она пристально смотрела на Матвейчука.

— Молодец, зачтется, — усмехнулся Владимир Евгеньевич, — он скоро здесь будет?

— Сказал, минут через двадцать.

— Ну и отлично. Можешь пока еще телевизор посмотреть. Вон, говорят, в следующем году экономика подниматься начнет. К тому времени, как ты выйдешь, уже совсем поднимется.

— Да, все хорошо.

— Мне еще минут двадцать ехать, не меньше.

— Приезжай, жду тебя.

— Целую.

Он опустил стекло и выкинул телефон на дорогу. «Все хорошо», — именно эта фраза означала, что что-то пошло не так. Он всегда считал, что кодовая фраза должна быть самой простой, самой очевидной. Как еще должен ответить человек на вопрос: «Как дела?» Кто сможет догадаться, что правильный ответ был «Все нормально», а фраза «Жду тебя» означала, что она ждет его не одна?

Как же так вышло? Случайно или они отследили телефон Светланы? Но как? Неужели у нее хватило ума сделать кому-то звонок? От злости он с силой стиснул руль так, что пальцам стало больно. Но сейчас боли он не чувствовал, слишком много адреналина было в крови. Интересно, что рассказала им Светлана? В любом случае стоит исходить из того, что она сказала все. Все, что знает. Это значит, полиции известно, кто он, как он выглядит и на чем он сейчас едет. Лежащие на руле руки чуть ослабили хватку. Было ясно, что ехать дальше в сторону Мишустино нет никакого смысла. Грузовиком, скорее всего, тоже не удастся воспользоваться. Самый лучший вариант — это двинуть в сторону Ростова, не доезжая до города, где-нибудь бросить машину так, чтобы ее не сразу нашли, и добираться дальше на одном из пригородных автобусов, вряд ли их будут проверять прямо сегодня. Ну а потом с такими деньгами исчезнуть будет не так уж и сложно. С учетом тех денег, что он получил сегодня, у него почти полтора миллиона долларов, а это значит: все не так уж и плохо. Жаль только, что он ничем не сможет помочь Светлане.

Он взглянул на встречную полосу, до несущегося навстречу внедорожника было еще метров двести. Должен успеть. «Дастер» — машинка маленькая, радиус разворота у него короткий. Сейчас развернется на противоположную обочину, пропустит джип и тихонечко двинет в обратном направлении. Притормозив, он до отказа вывернул руль влево, намереваясь развернуться прямо через сплошную, и тут же автомобиль содрогнулся от мощного удара.

Вырвавшийся вперед Мясоедов разогнал «Хонду» до ста километров. Конечно, можно было прибавить еще, но дорога была довольно узкой, и ему периодически приходилось возвращаться на свою полосу, уступая дорогу несущимся навстречу большегрузным машинам. Но сейчас впереди было относительно свободно, лишь вдалеке был виден одинокий внедорожник, но это не фура, с ним можно разъехаться и не возвращаясь в поток, уныло плетущийся за медлительной бетономешалкой. Жора крутанул рукоятку, и мотоцикл послушно ускорился, на электронном табло замелькали обозначающие скорость цифры. Сто двадцать, сто сорок, сто шестьдесят… Не включая поворотника, белый «дастер» резко повернул влево, намереваясь развернуться, и перегородил Мясоедову дорогу. В последний момент Жора дернул руль в сторону, но уйти от столкновения было уже невозможно. На полной скорости красная «Хонда» влетела в левое крыло «дастера», заставив автомобиль покачнуться. Сам мотоцикл после удара подбросило вверх, а Мясоедов, перелетев через капот белой машины, с силой ударился об асфальт и покатился навстречу стремительно приближающемуся внедорожнику. «Похоже, вывихом плеча не отделаться» — это было последнее, о чем Жора успел подумать, вылетев из седла мотоцикла. В следующее мгновение холодная темнота асфальта поглотила его сознание.

Черный «лендкрузер», отчаянно заскрипев тормозами, вильнул в сторону и, оставляя на асфальте черные следы, заскользил к обочине. Кое-как водителю удалось справиться с управлением и не дать тяжелой машине свалиться в кювет. Открыв дверь внедорожника, он выскочил на дорогу и бросился к лежащему неподвижно мотоциклисту. В этот же момент, взревев мотором, белый «дастер» рванул с места и помчался по трассе, стремительно удаляясь от места аварии. Сплюнув ему вслед, водитель «лендкрузера» присел на корточки перед распростертым на асфальте телом. Из-под закрытого тонированного шлема послышался глухой стон. Приподняв треснувший щиток, водитель взглянул на окровавленное лицо мотоциклиста и покачал головой:

— Вот тебя, парень, угораздило.

Он вздохнул и достал из кармана мобильный, собираясь звонить в службу спасения. Совсем рядом с ним остановился еще один мотоцикл, на этот раз черный. Соскочивший с него человек подбежал к раненому и бросился перед ним на колени.

— Жорка! Жорка, черт, ты слышишь меня?

— Да не слышит он, — буркнул водитель внедорожника, набирая короткий номер. — Алло, девушка, у нас тут на трассе человек разбился, капитально разбился. Где находимся? Шоссе на Воронеж, километров сорок от Ростова. Что? Не знаю я, что у него. Без сознания он, езжайте уже!

Он повернулся ко все еще стоявшему на коленях Фишману:

— Что, друг твой?

— Друг, — процедил, не оборачиваясь, Лёня.

— Да уж. Не повезло ему. А этот-то гусь, в которого он влетел, на «дастере», видал, как рванул? Я ж видел, он через сплошную на разворот пошел, даже поворотник не включал. У меня, наверное, и в регистратор попало… А ты чего делаешь-то такое?

Фишман расстегнул молнию на куртке Мясоедова и достал из спрятанной под одеждой кобуры пистолет, затем поднялся на ноги и убрал оружие себе в карман.

— Мужик, ты будь здесь, дождись «скорую», — он хлопнул водителя внедорожника по плечу, — а я сейчас вернусь.

— Эй, а ты куда? — растерянно окликнул его мужчина.

— Гусей погоняю, — не оборачиваясь, процедил Фишман.

Догнать маломощный автомобиль удалось довольно быстро. Левое переднее колесо, на которое в основном и пришелся удар мотоцикла, каким-то чудом уцелело, однако теперь при вращении с диким скрежетом выписывало замысловатые фигуры, не позволяя «рено» набрать хотя бы ту скорость, на которую он был способен еще недавно.

Поравнявшись с «дастером», Фишман махнул рукой, призывая водителя остановиться, однако тут же был вынужден выехать на встречную полосу, чтобы уйти от столкновения с попытавшимся в него врезаться автомобилем.

— О как, — пробормотал Фишман, — оно еще и кусается.

Сбавив скорость, он вновь оказался позади белого автомобиля и достал пистолет. Первый же выстрел оказался точным. «Рено» вильнул в сторону и вскоре замер, развернувшись почти поперек дороги. Фишман остановил мотоцикл в нескольких метрах от «дастера» и, держа оружие на изготовку, осторожно приблизился к автомобилю.

— Чего притих? Выходи! — скомандовал он сидевшему за рулем мужчине.

Водительская дверь, тоже изрядно пострадавшая при столкновении с мотоциклом, никак не хотела открываться. Наконец водитель «рено» смог выйти из машины и теперь, растерянно улыбаясь, стоял перед держащим его на прицеле Фишманом.

— Ты что, урод, пьяный, что ли? — оценив высокий рост и широкие плечи мужчины, Фишман не стал убирать пистолет в кобуру.

— Да почему сразу пьяный, командир? — забормотал мужчина. — Растерялся я. Испугался. Вот те крест, трезвый. — Он действительно быстро перекрестился и сделал небольшой шаг вперед. — Ну хочешь, дыхну.

— Я тебе что, ветлечебница? Дышать он на меня будет. — Фишман выставил вперед руку, не позволяя мужчине приблизиться. — Стой спокойно.

Мужчина послушно замер. Лёня взглянул на него еще раз и нахмурился.

— Слушай, а где я тебя раньше мог видеть? Уж больно у тебя морда лица знакомая.

— Да где ж меня видеть можно? — изумился мужчина. — На рынке, разве что. На рынок я по субботам овощи вожу. Фермер я, с Макеевки. Отсюда совсем недалеко будет. У меня и сейчас в багажнике картошка есть, два мешка. Если надо, могу вам отсыпать.

— Какая картошка? — От злости Фишмана почти трясло. — Ты человека чуть не угробил, картошка. — Он неожиданно замер. — А ну, погоди секунду!

Перехватив пистолет в левую руку, правой он достал из кармана смартфон и нашел нужную ему фотографию.

— Вот оно как…

Лёня поднял глаза в тот самый момент, когда стоявший перед ним человек, приблизившись еще на шаг, выкинул вперед правую руку, сжимающую неизвестно откуда появившийся в ней нож.

Майор инстинктивно отклонился назад, лезвие мелькнуло прямо у него перед глазами, а в следующее мгновение прозвучал выстрел. Охнув, Булгаков осел на асфальт.

— Вот как-то так, Рома, — усмехнулся Фишман, отбрасывая ногой нож в сторону, — а я ведь тебя и не признал поначалу. Богатым будешь.

— Так ведь уже. — Раненный в плечо, Булгаков скривился от боли.

— Ну да, точно, ты уже у нас миллионер, — вспомнил Лёня, — ну и как оно с миллионом живется?

— Да как видишь, не очень. — Лицо Булгакова начало стремительно бледнеть.

— А ты чего это? — забеспокоился Фишман. — Ты что, помирать удумал? Ты погоди, рано тебе еще. Это не по-миллионерски — на обочине загибаться. Аптечка в твоем драндулете есть?

— Не знаю, должна быть, — простонал раненый, — посмотри в багажнике, за картошкой.

— У тебя что, вправду картошка есть? — удивился Лёня. — Я думал, так болтаешь, зубы заговариваешь.

В багажнике «дастера» действительно лежали три сетки с картофелем. Выкинув их из машины прямо на асфальт, Фишман достал из боковой ниши аптечку и швырнул ее Булгакову.

— На, обмотайся как-нибудь, а то мне за тебя потом знаешь, сколько отписываться, если ты тут загнешься. А это что тут у нас?

Одна из сеток разорвалась, и картофель раскатился по асфальту. Присев на корточки, Лёня осторожно достал из полупустой сетки металлический чемоданчик.

— Возьми себе, — раздался за спиной хриплый голос, — двести тысяч, это же на наши деньги тринадцать миллионов, даже больше. Дай уехать.

Фишман обернулся и покачал головой:

— Мало даешь. За мало меня ты точно не купишь, а за много — боюсь, у тебя денег не хватит.

— Много — это сколько? — Булгаков здоровой рукой обхватил раненое плечо. — У меня же есть, есть больше миллиона. Это же много!

— Нет, — Фишман кинул чемоданчик в багажник «дастера» и закрыл машину, — это не много, после всего, что ты натворил, это совсем не много.

— Ну вы, менты, вконец зажрались, — прохрипел Булгаков, — тогда сколько, по-твоему, много?

— Я думаю, столько еще не напечатали, — холодно улыбнулся Фишман.

Глава 9

Виктория поддержала Реваева под руку.

— Осторожно, Юрий Дмитриевич, здесь скользко.

— Ну что ты со мной, как с инвалидом, — рассмеялся Реваев, — ноги у меня вполне даже ходят. Если врачи не врут, то, может, они еще и на работу прийти сумеют.

— Скорей бы, — вздохнула Вика.

— А что, тебе разве с Матвейчуком плохо работается? — Реваев остановился возле деревянной скамейки, намереваясь немного отдохнуть. — Вон какое дело раскрутили.

— Да уж, раскрутили, — покачала головой Крылова, — скорее, оно само раскрутилось. А если бы Жорка на машину не налетел, так и Булгаков бы наверняка ушел. С психологическим портретом вообще все странно вышло, думали, что преступник один действует, а оказалось их двое, да под описание Булгаков не очень подходит. Получается, пальцем в небо ткнули и попали, так?

— Не так, — горячо возразил Реваев, — совсем не так! Вот взять, к примеру, рыбалку. Если рыбак рыбу из пруда вытащил — это что, только везение? Или все же его заслуга, что он встал в пять утра, червей накопал, на пруд приехал? Так и у нас, твоя задача понять, в каком пруду рыба, и туда удочку закидывать, а уж поймается кто или нет, не все от нас зависит. Так что сработали вы очень даже неплохо.

— Ну да. Неплохо, — Крылова села на лавочку рядом с подполковником, — но все равно, не то это. Честно, Юрий Дмитриевич, жду не дождусь, когда вы вернетесь. А вот потом еще и Жорку подлатают, и тогда мы вообще всем покажем.

— Что говорят, когда его в Москву перевезти можно будет?

— Ой, Юрий Дмитриевич, не знаю. — Вика мгновенно погрустнела. — Сказали, что лучше его не трогать, пусть хоть немного окрепнет. Так что я завтра все дела приведу в порядок и беру отпуск, поеду в Ростов.

— Ну и правильно, — согласился Реваев, — ему сейчас поддержка нужна будет. — Он положил руки на колени и вздохнул. — Да уж, тяжелый год вышел, кто бы мог подумать.

— А еще у меня родители через неделю прилетают, — продолжила Вика, — сказали, что билеты сдавать не будут, хотят на меня посмотреть. И на Жору тоже. Только я не знаю, как им теперь его показать. Мама, наверно, плакать будет, а папа вообще не поймет.

— Перестань, — Реваев коснулся ее руки, — они потому и прилетают, что все понимают. На то они и родители. Кстати, по поводу твоего отпуска. Завтра тебя Карнаухов к себе пригласит, все изложит, так сказать, в официальном порядке, но я хотел сам тебе сначала сказать.

— Господи, Юрий Дмитриевич, что вы меня пугаете? Что еще случилось?

— Есть мнение, что ты, Вика, созрела уже для самостоятельной работы, причем давно созрела. Помолчи, — Реваев сжал руку собиравшейся возразить Крыловой, — я сам предложил это Карнаухову. Может быть, это и раньше стоило сделать, но уж больно от себя хорошего специалиста отпускать не хотелось. Так что после отпуска выйдешь в городское управление, следователем, приказ о переводе завтра будет готов. Не вижу радости на лице, коллега!

— То есть, как раньше, уже не будет? — прошептала Вика, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Как раньше, никогда не бывает, — мягко улыбнулся Реваев и поднялся со скамьи, — пойду я в сторону дома, а то Ольга Дмитриевна уже, поди, волнуется.

— Так давайте я вас провожу, — вскочила Виктория, но Реваев отрицательно покачал головой:

— Не надо, тут идти-то всего ничего. Сам дойду.

Некоторое время она смотрела вслед его сутулой фигуре, осторожно шедшей по усыпанному свежевыпавшим снегом тротуару, затем ненадолго закрыла глаза, пытаясь осознать только что услышанное. Когда она вновь посмотрела вслед полковнику, его уже не было видно. Некоторое время в переулке было совсем безлюдно. Затем в противоположном конце появился маленький, одетый в оранжевый жилет человечек, несущий на плече лопату. Человечек некоторое время постоял, глядя в затянутое серыми тучами небо, а затем начал счищать с тротуара снег. Каждый раз, махнув лопатой, он делал небольшой шаг вперед, постепенно приближаясь к Виктории. Уходящая от нее белая полоса тротуара с каждым его шагом постепенно становилась все короче. Дворник монотонно работал лопатой, не обращая внимания на то, что вместе со свежевыпавшим снегом счищает с тротуара и оставленные Реваевым следы.

Черная полоса становилась все длиннее и медленно, но уверенно приближалась к Крыловой. Вика поежилась и, накинув на голову капюшон, пошла к стоящей в противоположном конце переулка маленькой зеленой машине.

Content

Александр Горский
Похититель ангелов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9