Александр Горский

Дело молодых

Глава 1

За два с половиной года до девятого сентября

В двадцати метрах от входа грохотавшую внутри музыку почти не было слышно, доносился лишь ритмичный гул басов, от которого, казалось, качались старые стены бывшего завода, четыре года назад переделанного в ночной клуб. Егор вдохнул полной грудью и на несколько секунд задержал дыхание, затем медленно выпустил изо рта воздух, глядя, как струйка белого пара устремляется вверх и там рассеивается, бесследно исчезая в мутном, иссеченном неровным светом фонарей небе ночного города. Несколько часов назад, когда он заходил в клуб, было гораздо теплее, а сейчас, похоже, температура опустилась почти до нуля. А ведь уже почти середина марта! Егор мечтательно запрокинул голову к небу, пытаясь разглядеть звезды, но бьющий прямо в лицо свет ближайшего фонаря не позволил ему ничего увидеть. Да и не будь этих дурацких фонарей, наверняка небо, как обычно, затянуто серыми тучами, сквозь которые и солнце-то с трудом находит себе дорогу, не говоря уже о звездах или луне, которая тоже где-то спряталась. А ведь есть же на свете такие страны, где не то что в апреле, там даже в январе тепло. Нет, не так. Днем там жарко и солнечно, а ночью тепло и звездно. Егор нашарил в кармане пиджака брелок сигнализации. Конечно, глупая была идея – поехать в клуб на своей машине. Сейчас, среди ночи, пока будешь добираться до Кузьминок, тебя пару раз остановить точно успеют. А дальше начнется. Чем это тут у вас пахнет? Давайте подышим в трубочку. Что будем с вами делать? А что с нами делать, ничего не надо с нами делать. Денег у меня все равно столько нет. Говорят, сейчас меньше чем за полтинник не отпускают. А где взять такие деньги? Пятьдесят тысяч! Нет уж, бумер придется оставить здесь, а завтра за ним вернуться. Он уже древний, вряд ли кто на него позарится.

– Ну что, Егорыч, по домам или ко мне двинем? У меня до послезавтра полигон свободен. – Однокурсник Егора, Димка Лебедев, прислонившись к фонарному столбу, лениво разглядывал стоящих у входа в клуб девушек.

– И что мы там делать будем на твоем полигоне, телевизор разглядывать? – Егор подтянул молнию на куртке под самое горло и сунул начавшие замерзать руки в карманы. – Зря ты тех девиц бортанул, сейчас бы вместе с ними и рванули.

– Да ладно, – уверенно отмахнулся Димка, – там сразу понятно было: такие хищницы, они бы с нами еще полчаса посидели, мы бы вообще без денег остались. Да и куда бы они с нами поехали? Ко мне в Бескудниково? Сильно сомневаюсь. Просто, брат, мы с тобой так божественно красивы, что они экстраполировали наши внешние данные на данные внутренние, – Димка похлопал себя по нагрудному карману, в котором лежал бумажник, – а там, увы, большое несовпадение.

– Ну, тогда по домам, – заключил Егор.

– Погоди, – Димкино лицо приобрело сосредоточенное выражение, – вон две девочки стоят, – по виду совсем неиспорченные. Мы их сейчас быстренько сагитируем провести время с двумя галантными кавалерами, тогда и рванем.

Как неиспорченность девушек могла сочетаться с возможностью уговорить их поехать неизвестно с кем неизвестно куда, Егору было не очень понятно, но спорить с приятелем он не стал. Димка был везунчик, и у него иногда прокатывало такое, на что при обычном стечении обстоятельств рассчитывать не приходилось. Взъерошив свою светло-русую, как у персонажа старого советского фильма про Электроника, шевелюру, Димка устремился к девушкам, стоявшим недалеко от входа в ночной клуб и о чем-то переговаривающимся между собой. Немного выждав, Егор неторопливо направился следом, предоставляя возможность приятелю проявить свой дар убеждения.

Что именно сказал Димка, Егор не услышал, он лишь увидел, как девушки рассмеялись в ответ, а однокурсник обернулся и ободряюще взмахнул рукой.

– А вот это человек гораздо интереснее меня, – представил он Егора, – краса и гордость нашего факультета, человек, которого сам Цукенберг мечтает заполучить в свою команду, величайший программист завтрашнего времени…

Обе девушки одновременно посмотрели куда-то влево, за спину кривляющемуся Димке, и их лица поскучнели. Егор не успел повернуть голову, как его кто-то задел плечом, а потом между двумя приятелями и девушками возникла невысокая широкоплечая фигура, одетая во все черное.

– Ну все, мальчики, будем прощаться, – улыбнулась одна из девушек, – нам пора.

Она сделала было шаг в сторону, но только что появившийся мужчина схватил ее за руку.

– Подожди! – Голос мужчины, как и внешность, явно выдавал в нем южанина. Он шагнул вперед и почти уперся лбом в подбородок Димке, который был выше незнакомца на полголовы. – Ты кто? – хрипло спросил южанин, подняв голову и пристально уставившись парню прямо в глаза.

– Вам как, по паспорту? Или предоставить более подробную информацию? – Судя по лицу Димки, ситуация его забавляла. – Я бы дал вам ссылку на статью обо мне в Википедии, но по упущению составителей такой статьи пока еще нет, но уверяю, это совсем ненадолго, она непременно скоро появится. – Он подмигнул девушкам.

– Не понял, – покачал головой мужчина, потом сделал резкое, очень быстрое движение рукой, и Димка переломился пополам, глотая ртом воздух. – Кто ты?

– Никто, – Егор придержал едва устоявшего на ногах приятеля за локоть, – он уже уходит. Мы уходим, – уточнил он и, широкой улыбкой обозначив желание решить проблему мирным путем, несильно хлопнул мужчину по плечу, – хорошего вечера!

Легкое прикосновение подействовало на южанина, словно удар током. Он вздрогнул, и в тот же момент его правая, сжатая в кулак рука взметнулась вверх. Удар пришелся Егору прямо в челюсть. От удара голову отбросило назад, вслед за ней тут же последовало и тело. Ноги на происходящее отреагировать уже не успевали, поэтому, когда и голова, и туловище Егора в достаточной степени отклонились от вертикальной оси, произошло то, что и должно было случиться, согласно всем существующим законам физики и боев без правил: Егор потерял равновесие и рухнул на черный, идеально вычищенный дворниками от снега асфальт. Падая, Егор успел подумать, что Димка действительно везунчик, его-то ткнули не так уж и сильно, а вот куртку теперь наверняка придется отстирывать. Затем он ударился затылком об асфальт и больше уже ни о чем думать не мог, потому что потерял сознание, а спустя два часа и вовсе умер.

За пять месяцев до девятого сентября

Пройдя по пустынному подземному переходу, Настя быстро взбежала по ступенькам. Прежде чем толкнуть стеклянную дверь, она уже третий раз за день подумала о том, что надо было послушаться совета матери и взять с собой зонтик. Дождь, начавшийся четыре часа назад, еще перед заходом солнца, вовсе не думал успокаиваться, наоборот, его косые струи с силой хлестали по стеклу, поджидая, когда под их обстрел наконец попадет более лакомая добыча. Настя расстроенно взглянула на часы. Она обещала матери, что к полуночи будет дома, но ее обещание превратилось в тыкву еще сорок минут назад, а до дому, даже если срезать и идти через дворы, все равно добираться почти пятнадцать минут. В это время суток ждать автобус или маршрутку уже точно не имеет никакого смысла.

Подняв тонкий воротник плаща, в тщетной надежде хоть немного защититься от льющихся с неба потоков воды, Настя толкнула дверь и выбежала под дождь. Почти сразу она угодила в глубокую лужу, но, даже если бы этого не произошло, все равно уже через несколько мгновений она была мокрой с головы до ног. Обрадовавшийся редкой в столь поздний час добыче дождь бил ей в лицо, по плечам, рвался под одежду, заставляя бежать все быстрее. На мчащиеся по тротуарам потоки воды она уже внимания не обращала, точно такие же потоки сейчас стекали с нее самой. Пробежав наискосок застроенный старыми девятиэтажками микрорайон и немного переведя дух под аркой, Настя со всех ног помчалась дальше. До дома оставалось не так уж и много, но это если в обычный день. А сейчас ей надо было под проливным дождем пробежать от арки метров сто, пересечь улицу, а затем совершить последний бросок к своему дому, до которого останется еще метров двести. И это только до дома, длинной, вытянутой дугой шестнадцатиэтажной махины, в которой шесть подъездов, причем бежать надо именно к самому дальнему, шестому.

Выскочив на тротуар, она машинально взглянула влево. Одинокий автомобиль, свет фар которого с трудом пробивался сквозь плотную стену дождя, был, как ей показалось, еще достаточно далеко. Настя торопливо шагнула на проезжую часть и сделала несколько быстрых шагов. Примерно на середине улицы она на мгновение замерла, вспомнив, что не посмотрела направо. Девушка испуганно повернула голову и облегченно вздохнула – дорога была пуста. В этот момент чудовищная сила ударила ее в левый бок и швырнула в воздух, отчего она неуклюже перевернулась через себя, взмахнула руками, а затем рухнула на мокрый асфальт. Потоки льющейся с неба воды с радостью смешивались с тонким ручейком крови, вытекающим из Настиной головы. Дождь, вскоре утихший, сделал свою работу так хорошо, что час спустя, когда Настю наконец обнаружили, на асфальте вокруг тела девушки не было ни единого пятнышка крови.

За полгода до девятого сентября

Дверь он открыл своим ключом. О том, что у него есть ключ, Лариса не знала. Он сделал его довольно давно, около месяца назад. В тот день они бесцельно бродили по торговому центру, расположенному всего в двадцати минутах ходьбы от ее дома. В кино они уже сходили, по куску пиццы на фудкорте тоже съели. Большей нагрузки и без того не обремененный деньгами кошелек Олега выдержать не мог. Но возвращаться в квартиру Лариска упорно не захотела, решительно заявив, что там скучно, а посидеть перед телевизором она успеет и несколько позже, лет эдак через пятьдесят, если, конечно, к тому времени еще останутся телевизоры. Можно было бы прогуляться по парку, но зарядившая с самого утра ледяная изморось и не думала прекращаться, а периодически налетавшие порывы холодного ветра отбивали всякое желание бродить по улице, пусть даже и под зонтом. И вот они, не имея ни денег, ни намерения что-либо купить, переходили из отдела в отдел, разглядывая висящие на плечиках или на плечах манекенов наряды. Иногда Лариска подходила к какой-нибудь особо понравившейся ей вещи, щупала ткань, мимоходом смотрела на ценник, после чего поворачивалась к Олегу и зачем-то спрашивала:

– Как думаешь, это на мне хорошо смотреться будет?

По мнению Олега, на Лариске, с ее идеальной фигурой, плохо смотреться не могло ничего в принципе. Даже если бы это был купленный в секонд-хенде свитер на несколько размеров больше. Во всяком случае, когда они в январе уезжали на два дня за город, кататься на лыжах, и утром субботы Лариска ходила по номеру в его, Олега, свитере, ему казалось, что она выглядит в нем просто сногсшибательно, особенно с учетом того, что кроме свитера на Лариске ничего другого надето не было.

Но сейчас каждый новый вопрос заставлял Олега все больше хмуриться и нервно покусывать уже начинавшую кровить нижнюю губу. Вещей, в которых Лариска могла восхитительно выглядеть, было много, не было только одного – денег, чтобы хоть что-то из этих вещей купить.

– Может, я лучше пойду пельмени возьму? – Олег с тоской взглянул на кажущуюся ему бесконечной галерею.

– И свари тогда уж, – неожиданно согласилась Лариска, – а я тут поброжу еще минут двадцать и тоже приду. Держи ключ, будешь открывать, дверь прижимай посильнее, а то там заедает постоянно.

Сунув ключ от Ларискиной квартиры в карман куртки, Олег спустился на эскалаторе на первый этаж, немного поколебался, но затем решил, что продукты лучше купить в супермаркете, который стоял прямо напротив дома Лариски, через дорогу. Тогда большую часть пути и идти можно будет со свободными руками, да и цены там вроде немного посимпатичнее. Выйдя на улицу, Олег натянул бейсболку пониже, почти на самые глаза и, наклонив голову так, чтобы сносимые ветром капли ледяного дождя не попадали в лицо, затрусил в сторону Ларискиного дома. Вскоре он уже взбегал по ступеням унылого одноэтажного здания, над входом в которое висела огромная, изготовленная из красных пластиковых букв вывеска. В тамбуре супермаркета Олег ни с того ни с сего остановился, обратив внимание на неприглядный павильон без названия. Возможно, владелец павильона считал достаточным присутствия на стекле обычного, приклеенного скотчем листа бумаги, на котором зеленым маркером неровными печатными буквами было выведено: «Металлоремонт». Олег сунул руку в карман куртки и достал ключ. Конечно, прежде чем делать дубликат, стоило бы спросить разрешения у самой Лариски. Но ведь ключ она ему дала, значит, доверяет! К тому же, если он хочет сделать ей на день рождения сюрприз, то тогда про второй ключ тем более говорить не имеет смысла.

Как оказалось, времени на то, чтобы изготовить дубликат, требуется совсем немного. Повертев в руках оригинальный ключ, мастер немного покопался под прилавком и достал весьма похожую по форме болванку, после чего несколькими уверенными движениями обточил ее на шлифовальной машине. Придя в квартиру, Олег открыл замок новым, уже своим собственным ключом, не забыв при этом посильнее прижать входную дверь. После второго оборота дверь открылась. Довольный, Олег заскочил внутрь, бросил Ларискин ключ на тумбочку перед зеркалом и побежал в кухню варить пельмени. От недавнего плохого настроения не осталось и следа. Набрав в кастрюлю воды, Олег поставил ее на плиту и подошел к окну. Дождь уже закончился, а серые, неутомимо бегущие по небу облака постепенно расходились в стороны. В эти еще небольшие, но с каждой минутой становящиеся все больше просветы тут же устремились солнечные лучи, отчего настроение Олега еще больше улучшилось. Он сунул руку в карман, и его пальцы коснулись металла только что изготовленного ключа. «До чего сегодня хороший день, – Олег улыбнулся, заметив заходящую во двор Лариску, – просто замечательный!»

Как выяснилось совсем скоро, Олег очень глубоко ошибался. Вернувшаяся из торгового центра Лариска была неулыбчива. Молча она расправилась со своими пельменями и, поставив перед собой чашку с кофе, принялась усиленно размешивать в ней сахар.

– Могла бы и мне кофе сделать, – незлобиво попенял ей Олег.

– Могла бы, – задумчиво согласилась Лариска и, облизав чайную ложку, положила ее на стол, – ты тоже мог бы что-нибудь сделать.

– Например, что? – насторожился Олег, вспомнив, что как назло забыл купить в супермаркете презервативы.

– Не знаю, – пожала плечами Лариска, – например, купить мне что-нибудь. Я тебе сегодня столько интересного показывала, мог бы что-то и выбрать.

– Ларис, – Олег тут же сник, почувствовав свою беспомощность, – ты же знаешь, в этом месяце у меня все, лимит выбран. Теперь денег только через неделю пришлют.

Лариска знала, что с родителями у Олега был железный договор. Деньги ему они переводили на карту строго десятого и двадцатого числа каждого месяца, тем самым приучая сына к финансовой дисциплине. Во всяком случае, так считали родители Олега. Лариска же находила это издевательством. Конечно, то, что деньги приходят только два раза в месяц, это еще как-то терпеть можно, но то, что их приходит так мало, – это просто отвратительно. А ведь по рассказам Олега получалось, что у его родителей был не такой уж и маленький бизнес. Тогда как понять это их изречение, которое Олег постоянно цитирует? «Тысячи в день нормальному человеку на жизнь вполне должно хватать». Тысячи рублей! В день! В Москве! На что их может хватать? На поездку в метро и на порцию шаурмы, возле этого самого метро купленную?

– Понятно. – Лариска смотрела мимо Олега, куда-то в окно, за которым уже вовсю светило яркое обеденное солнце. – Знаешь, что-то я так устала сегодня, давай я одна побуду?

Олег некоторое время рассматривал сидящую напротив Лариску, словно сомневаясь, стоит ли пытаться ее переубедить, затем молча встал и вышел из-за стола.

– Ты ключи, кстати, мои не забудь оставить, – напомнила ему в спину Лариска.

– Уже, – коротко отозвался Олег.

И вот сейчас, спустя почти месяц, ключ наконец пригодился. Лариска, у которой сегодня был день рождения, с самого утра укатила в институт и вряд ли вернется раньше двух, а может быть, и трех часов дня. Это значит, у него будет время как следует подготовиться.

Олег почти не сомневался, что его сюрприз Лариске понравится. Что с того, что они уже почти месяц не общались? Последние несколько дней, встречая его в коридоре института или аудитории, Лариска приветливо улыбалась, а два дня назад даже поздоровалась. Сама! Первая! Очевидно, это был знак. Девица перебесилась и поняла, что он, Олежка, не просто парень, а золото и второго такого ей вовек не найти. Ну а что касается его самого, то он, к Ларискиному везению, не обидчив. Конечно, он еще как-нибудь попеняет ей за все эти выкрутасы, но только не сегодня. Сегодня он все сделает для того, чтобы его девушка осталась довольна.

Олег осторожно протиснулся в дверь и оглянулся, чтобы проверить, не осталось ли на полу в коридоре осыпавшихся лепестков. Сто одна роза! Заперев изнутри дверной замок, Олег положил огромную охапку цветов на пол, поставил рядом пакет со свечами и прошелся по квартире, пытаясь понять, все ли здесь осталось так же, как и было месяц назад. Казалось, что ничего за это время не изменилось. На полках немногочисленные книги, какие-то безделушки, привезенные с отдыха на море, несколько фотографий. Олег быстро просмотрел снимки. Лариска одна, Лариска с младшей сестрой, Лариска с родителями… Никаких намеков на то, что в жизни девушки появился кто-то другой. Олег удовлетворенно улыбнулся. Впрочем, ничего иного он и не ожидал. Как-никак они учились на одном курсе, хоть и в разных группах. Если бы Лариску кто-то встречал или провожал после занятий, это не осталось бы для него незамеченным.

Олег перетащил розы в спальню. Поначалу он собирался усыпать ими Ларискину постель, но, успев уже несколько раз уколоться, передумал и начал раскладывать цветы по комнате, стараясь придать ей максимально живописный вид. Несколько цветков он все же разложил по краям кровати, так, чтобы их можно было при необходимости быстро смахнуть рукой. Вернувшись в первую, проходную комнату, служившую Лариске одновременно и гостиной, и кабинетом для занятий, Олег положил несколько роз на пол, соорудив некоторое подобие тропинки, ведущей от прихожей к дверям спальни.

Теперь настала очередь свечей. Расставив их на всех имеющихся в спальне горизонтальных поверхностях, Олег отступил к входу в комнату и придирчиво осмотрел результаты своих трудов. На его взгляд, все выглядело вполне неплохо. Главное – успеть зажечь все это великолепие за то время, пока Лариска будет подниматься по лестнице. Олег нахмурился. Чтобы взбежать на третий этаж, ей понадобится от силы секунд двадцать. Еще примерно столько же будет у него в запасе, пока она будет пересекать двор, при условии, что он заметит Лариску сразу, как только та появится из-за угла. Итого, сорок секунд, ну, может, минута. А у него тут около пятидесяти свечек, можно не успеть. Впрочем, некоторые свечки, самые крупные, можно зажечь и пораньше. Они все равно горят очень долго, несколько часов. Олег улыбнулся, довольный найденным выходом из затруднительного положения. Точно, тогда ему останется только принести из холодильника шампанское и зажечь пару десятков свечек помельче. Шампанское! Олег выскочил из спальни и вновь вернулся в прихожую. Достав из пакета две бутылки брюта, он прошел на кухню и убрал их в холодильник. Конечно, Лариска больше любит полусладкое, но ничего, пусть привыкает к хорошему вкусу.

Найдя в одном из настенных шкафов фужеры для шампанского, Олег отнес их в спальню, после чего зажег большую часть свечей и задернул на окне шторы. Ну вот и все, оставалось только дождаться саму именинницу. По прикидкам Олега, Лариска должна была прийти через полчаса, максимум через час. Заняв наблюдательный пост у окна на кухне, Олег замер в напряженном ожидании.

Он так старательно вглядывался в угол дома, из-за которого должна была появиться Лариска, что не обратил никакого внимания на остановившийся возле подъезда черный автомобиль. В последний момент он успел заметить, что вышедшая из машины светловолосая девушка держала в руках букет цветов. Лариска? Олег прижался лбом к стеклу, пытаясь разглядеть лицо девушки, но было уже поздно, она скрылась под козырьком. Вместе с ней в подъезд зашел какой-то мужчина.

Изначально весь нехитрый план Олега заключался в том, чтобы при появлении Лариски, прихватив шампанское, скрыться в спальне, зажечь оставшиеся свечи, быстро раздеться и принять максимально непринужденный вид в окружении десятков роз и горящих свечей. По его мнению, план был безотказен и безупречен. Идею Олег подсмотрел в одном из фильмов на ночном канале кабельного телевидения. Юноша, пожелавший произвести на свою несговорчивую подругу неизгладимое впечатление, сделал все именно так. Правда, к его удивлению, подруга пришла не одна, а с сестрой, которая была моложе ее на год и так же очаровательна. Суть фильма была в том, что розы, горящие свечи и холодное шампанское произвели на девушек такое впечатление, что они тут же, отбросив излишнюю скромность, обе устремились в объятия находчивого донжуана.

Олег был достаточно скромен в своих желаниях, поэтому его вполне бы устроило, если бы Лариска пришла одна. Вариант с подругой, возможно, тоже как-то удалось бы обратить в свою пользу, но вот то, что она поднимается в квартиру вместе с каким-то парнем, да еще несет цветы, которые тот ей наверняка и подарил, уже ни в какие ворота не лезет.

Олег тихо выругался, услышав, как щелкнул вставленный в замок ключ. Бежать в спальню явно уже не имело никакого смысла, и Олег, решив, что, возможно, у него появится шанс выскользнуть незаметно из квартиры, укрылся за дверью туалета.

Вошедший в квартиру вместе с Лариской парень явно торопился.

– Давай, давай, давай! Проходим, – сквозь тонкую дверь отлично был слышен возбужденный мужской голос.

«Сейчас в спальню потащит, – уныло подумал Олег, – романтическую обстановку я им создал, шампанское потом в холодильнике обнаружат. Не жизнь – сказка, еще бы мне из этой сказки выбраться по-тихому».

Однако, как это часто бывает, в тот день Олегу не везло ни в большом, ни в малом. Новый Ларискин ухажер действительно торопился, но только отнюдь не в спальню. Не разуваясь, лишь скинув прямо на пол с себя куртку, он проскочил мимо девушки и устремился к туалету. Все произошло так быстро, что Олег даже не успел решить, стоит ли ему запереться. Дверь туалета распахнулась, и два молодых человека удивленно уставились друг на друга.

«Кажется, я его видел в институте», – подумал Олег, на всякий случай улыбнувшись и делая шаг вперед навстречу своему более удачливому сопернику. Что подумал второй участник этой, несколько странной, встречи, Олег узнать не успел. Стоявший перед ним парень испуганно отшатнулся и захлопнул дверь, которая, прежде чем закрыться, ударила Олега по лицу с такой силой, что тот на мгновение потерял сознание и, если бы не унитаз, на который он тяжело осел, незадачливый романтик наверняка бы рухнул на пол.

Быстро придя в себя, Олег услышал приглушенные голоса, доносящиеся из коридора. Очевидно, Лариска и ее дружок не могли решить, что им делать с оказавшимся в туалете неизвестным, и собирались звонить в полицию.

– Лариса! – жалобно позвал Олег. – Это я! Я сейчас выйду.

Осторожно распахнув дверь, Олег немного помедлил, опасаясь нового удара, но в коридоре было тихо.

– Лариса, я выхожу! – сообщил Олег и выбрался из своего убежища.

Запрокинув голову вверх, чтобы хоть немного замедлить бегущую из разбитого носа кровь, Олег сделал несколько шагов, придерживаясь рукой за стену, и в нерешительности остановился. Лариска и стоящий рядом с ней белобрысый, загорелый, словно было не начало марта, а как минимум конец июня, парень удивленно и как-то испуганно смотрели на него. В тот момент Олег действительно представлял собой печальное зрелище. Окровавленное лицо, опухший, стремительно синеющий прямо на глазах нос, светлая рубашка, на которую одна за другой стекали темные капли крови.

– Ты? – нарушила удивленное молчание Лариска. – Ты здесь что делаешь?

– Уже не знаю, – честно признался Олег, – думал, сюрприз будет.

– Ты его знаешь? – Белобрысый повернулся к Лариске.

– Знаю, – кивнула та, – подожди. А как ты в квартиру попал, объясни мне.

– Я ключ запасной сделал, – прогундосил Олег, пальцами зажимая разбитый нос. – Дайте мне полотенце, что ли, кровь вытереть.

– Обойдешься, – холодно отозвалась Лариска и тут же решительно потребовала: – Ключ верни, живо!

Олег достал из кармана ключ, протянул на ладони Лариске, и та нетерпеливо выхватила его.

– А теперь на выход, – скомандовала она. – Где дверь помнишь? Или память отшибло вместе с носом?

Олег болезненно поморщился и, ничего не ответив, медленно направился к выходу из квартиры. За спиной он услышал голос белобрысого:

– Представляешь, я дверь открываю, а там этот покемон. И прет прямо на меня. Ну, я его дверью и припечатал.

– Теперь точно на покемона похож, – хихикнула Лариска.

Белобрысый, не сдерживаясь, в полный голос, захохотал. Потом смех его оборвался.

– Ох, мне в сортир надо. Так с вами и уделаться можно. Покемон…

Егор вышел на лестничную площадку. Дверь в квартиру тут же захлопнулась за его спиной. Тяжело опираясь на перила, Олег начал медленно спускаться по лестнице. Разбитый нос невыносимо болел, а дышать им было и вовсе невозможно. Похоже, придется ехать в травмпункт. Пусть проверят, вдруг перелом и надо вправлять носовую перегородку. Голова Олега немного кружилась, наверное, это тоже было последствием сильного удара, но самым досадным было не это. Больше всего Олегу досаждал смех. Не прекращающееся ни на мгновение ехидное Ларискино хихиканье и ее звенящий, насмешливый голос: «Ну точно на покемона похож».

– Ладно, Лариса, посмейся. – Олег остановился на лестничной площадке между третьим и вторым этажом и оглянулся. Дверь в квартиру Лариски была закрыта, никто не смотрел ему вслед, и все же он чувствовал на себе презрительный взгляд девушки, в которую еще час назад был без ума влюблен. – Я тебе этот смех тоже припомню. И белобрысику твоему заодно.

Переведя дух, Олег спустился по лестнице и вышел из подъезда. Тяжелая стальная дверь гулко захлопнулась. В подъезде стало тихо. Одна дверь безжалостно отбрасывала от себя злобное бормотание Олега, не знающего, куда ему пойти, и в нерешительности застывшего у подъезда, другая дверь заглушала Ларискины стоны, наполнявшие собой небольшую двухкомнатную квартиру на третьем этаже старенькой пятиэтажки. В отличие от Олега белобрысый прекрасно знал, что ему надо делать.

За три месяца до девятого сентября

Игорь Андреевич Фомин, как и положено человеку, отдавшему два десятка лет службе Родине, любил во всем порядок. Хотя с того времени, как он оставил службу в армии и начал строить карьеру госслужащего, прошло еще почти двадцать лет, жившая в сердце Фомина любовь к порядку нисколько не ослабела, наоборот, только усилилась, оставшись к шестидесяти годам единственной любовью Игоря Андреевича. Большей частью эта любовь была взаимной, поскольку Игорь Андреевич старался окружать себя людьми, соответствующими его представлениям о том, как этот самый порядок должен выглядеть, но иногда случались и досадные недоразумения. Вот и сейчас, проезжая под поднятым шлагбаумом, Фомин недовольно покосился на сидящего в сторожке охранника жилого комплекса. Охранник, то ли по причине необычайно жаркой погоды, то ли по недомыслию, которым часто грешат представители именно этой весьма распространенной профессии, позволил себе неслыханную, по мнению Игоря Андреевича, вольность – снял с головы форменную, украшенную логотипом охранного предприятия, бейсболку и лениво обмахивался ей словно веером.

– Ты что, на бегах? – Притормозив, Игорь Андреевич опустил стекло с водительской стороны.

– Почему на бегах? – удивился охранник.

– Вот и я говорю, почему? – рявкнул Фомин. – Ты на посту, несешь службу. А ведешь себя, как профурсетка на ипподроме. Ишь, обмахивается он! Ты где видел, чтобы военнослужащий так с головным убором обращался?

– Да я вроде не в армии, – пробурчал оторопевший охранник, но на всякий случай натянул бейсболку на голову. Фомин был мужчина крупный, да и связываться с кем-то из обитателей элитного жилого комплекса охраннику не хотелось. – Уже месяц, как кондиционер починить обещают, – пожаловался он на тяготу службы, – еще на майские праздники сломался.

– Кондиционер, – возмущенно фыркнул Фомин. – Я в твои годы слова такого не знал. Кондиционер! Ты мужик или размазня какая?

Охранник вяло кивнул, затем, спохватившись, выпалил:

– Мужик, конечно.

– Ну вот и веди себя как мужик, – успокаиваясь, посоветовал Игорь Андреевич. – Увижу управляющего, напомню ему. А вообще нечего ныть, до августа не так много осталось, а там и жары сильной не будет.

Охранник еще раз кивнул, надеясь, что на этом разговорчивый жилец угомонится и отправится восвояси. К его радости, именно так и произошло. Черный «мерседес» плавно въехал во двор и занял закрепленное за ним парковочное место возле подъезда. Отметив про себя, что Фомин не стал загонять машину в подземный гараж, а значит, вполне вероятно, скоро уедет, охранник решил, что пока, невзирая на жару и льющийся со лба пот, посидит какое-то время в бейсболке.

Поднявшись на четвертый этаж, Игорь Андреевич облегченно вздохнул, так, словно это не лифт поднял наверх его дородное тело, а сам Фомин взобрался наверх по лифтовой шахте, таща за собой железную клетку. Войдя в квартиру и отключив сигнализацию, Игорь Андреевич прошел на кухню, достал из холодильника бутылку нарзана и налил себе полный стакан. Выпив воды, он почувствовал себя гораздо лучше и сразу направился в гостиную. У него было полтора часа до предстоящей деловой встречи, и это время Игорь Андреевич намеревался посвятить отдыху перед экраном телевизора.

Войдя в гостиную, Фомин включил телевизор и уже собирался было, как обычно, занять место в раскладном кресле с реклайнером, когда внезапно замер, почувствовав, что привычное расположение вещей в комнате нарушено. Что именно не так, Игорь Андреевич еще не осознал, несколько мгновений он настороженно озирался, словно уже знакомый с уловками охотников зверь, который увидел слишком легкую, привязанную к дереву добычу. Чутье Игоря Андреевича не подвело.

Часть стены, примыкавшая к камину, была выложена грубо обработанными плитами из натурального камня. Плиты местами находили друг на друга, создавая причудливый объемный узор, приводивший в восторг всех немногочисленных гостей, бывавших в квартире Фомина. Еще одним, неизвестным всем этим посетителям, достоинством стены было то, что одна из панелей, после сильного нажатия, откидывалась в сторону, открывая доступ к небольшому, замурованному в стене сейфу. Вот только открыть панель не позволяла прикрепленная к стене полка, точнее стоящая на ней модель танка Т-80, командиром которого много лет назад служил молодой лейтенант Фомин. Модель танка, выполненная в масштабе один к двадцати, в мельчайших деталях повторяла конструкцию оригинала. У модели не только поворачивалась башня, что было делом само собой разумеющимся, но и открывался люк, а также регулировалась высота ствола.

Сейчас танк, как и всегда, занимал свое место на полке, вот только ствол его был почему-то максимально задран вверх, в то время как еще утром – это Игорь Андреевич помнил точно – был нацелен строго горизонтально.

Переставив модель на журнальный стол, Фомин нажал на левый верхний угол каменной плиты, и она откинулась вниз, словно дверца кухонного гарнитура, открыв доступ к цифровой панели сейфа. Набрав нужную комбинацию, Игорь Андреевич открыл дверцу и некоторое время смотрел на лежащие в сейфе пачки европейской валюты. Пачек было довольно много, они были сложены в несколько аккуратных стопок. На первый взгляд казалось, что все на месте. Все десять стопок, в каждой из которых лежало по десять пачек, по десять тысяч евро каждая. Итого ровно миллион. Должен быть миллион, вот только теперь в каждой стопке было не по десять, а всего восемь пачек. Таинственным образом из сейфа исчезло двести тысяч евро.

Игорь Андреевич, как и подобает человеку, достигшему столь серьезной должности заместителя руководителя департамента строительства столичной мэрии, к деньгам относился достаточно философски. Причем чем меньше была сумма, тем более философски относился к ней Фомин. Сумма двести тысяч евро в его понимании была настолько мала, что глубокомысленное выражение «Бог дал, Бог взял», сказанное кем-то древним кому-то другому, такому же древнему, голодранцу, подходило к случаю как нельзя лучше.

Игоря Андреевича больше волновал вопрос, кто и каким образом сумел открыть надежно спрятанный сейф, и не пожелает ли этот таинственный незнакомец в следующий раз забрать с собой все, что он по непонятной пока причине не взял сразу.

Сменив на сейфе кодовую комбинацию, Фомин вернул на место сперва каменную панель, а затем и металлическую модель танка. Некоторое время он размышлял над тем, стоит ли обратиться в полицию, но в конце концов решил, что делать этого не стоит. Сумма, украденная неизвестным, была относительно невелика, а вот прибывших на место следователей может заинтересовать, откуда у скромного государственного служащего в сейфе миллион евро. Миллион! Фомин не смог сдержать ехидной ухмылки. Если бы только кто-то мог знать, сколько денег у него припрятано в других, гораздо более укромных местах. Да, с банковской тайной нынче везде плохо, и все тайные счета рано или поздно становятся явными, но вот тайно арендовать банковскую ячейку в хорошем швейцарском банке пока еще можно. Таких ячеек у Игоря Андреевича было уже семь, и в каждой лежала сумма равная той, что находилась в сейфе еще утром. Через пару недель Игорь Андреевич собирался взять отпуск и совершить небольшой вояж в Цюрих, для того чтобы арендовать еще одну банковскую ячейку. Что же, поездку откладывать смысла не имеет, в Швейцарии деньгам наверняка будет комфортнее. Да и кто знает, наверняка за оставшиеся пару недель подвернется какая-нибудь мелочовка, и тогда он пополнит свои столь странным образом уменьшившиеся накопления.

Итак, решено. В полицию обращаться он не будет. Есть риск, что среди этих идиотов окажется какой-нибудь особенно дотошный, ну или особо болтливый, который сольет информацию в Интернет, а там желающих покопаться в чужом грязном белье ох как много. Говорят, что и служба экономической безопасности мэрии тоже иногда находит там для себя интересную информацию. Фомин брезгливо поморщился. Знакомство со спецслужбами в выстроенный в его голове идеальный план вовсе не входило. Поработать еще год, ну максимум два, довести число банковских ячеек до круглого числа и уйти, точнее, навсегда улететь на заслуженный отдых – вот то, что предстояло ему сделать в обозримом будущем.

Приняв решение, Игорь Андреевич успокоился. Пройдя на кухню, он достал из холодильника бутылку водки, кроме которой ничего более из спиртных напитков не употреблял, и наполнил рюмку. Выпив залпом, он взглянул на стоявшую в холодильнике банку с маринованными огурцами, но открывать не стал. Убрав водку обратно в холодильник, Фомин вернулся в гостиную и в задумчивости опустился в кресло перед телевизором. После некоторых размышлений, отбросив самые фантастические предположения, Игорь Андреевич пришел к выводу, что сейф мог открыть только один человек, и этого человека он хорошо знал.

– Ну, Ритка! Ну, тварь, – прошипел Фомин, с силой сжимая кулаки, – удавлю, сучку!

Девятое сентября

– В общем, картина у нас такая, Юрий Дмитриевич, – Мясоедов угрюмой глыбой возвышался над полковником, так что тень от его головы защищала лицо Реваева от еще высокого послеобеденного солнца, – в машине четыре трупа, у всех огнестрел.

Глава 2

Реваев по кругу обошел изуродованный следами от выстрелов черный внедорожник. Почти все стекла в машине были разбиты, а на кузове виднелись многочисленные отверстия. Распахнутые двери автомобиля позволяли хорошо видеть тела четырех человек, застывшие на залитых кровью сиденьях.

– Похоже, картечью стреляли? Что скажешь, Евгений Геннадиевич? – Реваев вопросительно взглянул на удобно устроившегося на небольшом раскладном стуле криминалиста.

– А чего тут скажешь, Дмитрич, – с полковником эксперт-криминалист Евгений Геннадиевич Шаров был знаком уже много лет, поэтому общались они, как старые приятели, – картечь, она и есть картечь. Глянь, я тут наковырял немного из обшивки. Крупненькая, восемь миллиметров.

– Ого! – присвистнул Мясоедов. – С такой и на кабана идти можно.

– На кабана с картечью не ходят. Точнее, пойти-то можно, только есть риск домой не вернуться, – снисходительно улыбнулся Шаров. – Хотя молодого кабанчика, килограмм до ста, завалить, конечно, можно.

– Вот, слушай умного человека. – Реваев хлопнул смущенного оперативника по плечу. – Евгений Геннадиевич у нас охотник бывалый, еще не то знает. А стрелок-то какой! – Реваев подмигнул приятелю, и тот, довольный, улыбнулся.

– Угу, понял, – с усмешкой кивнул Жора, – может, на него все и повесим тогда? А что? Скажем, осень, сезон охоты, а человеку отпуск не дают. Вот он и не выдержал, решил попрактиковаться. Я точно говорю. – Мясоедов с заговорщическим видом наклонился к Реваеву. – И дело разом раскроем, и зверюшек сколько от этого душегуба спасем.

– А я, между прочим, все слышу, – невозмутимо отозвался Евгений Геннадиевич, – и с каждым услышанным мною словом вероятность того, что на орудии преступления, когда оно попадет в криминалистическую лабораторию, а оно ведь рано или поздно туда попадет, обнаружатся отпечатки пальцев майора Мясоедова, становится все выше и выше. И на основании этого факта, – он с усмешкой взглянул на Жору, – старший следователь по особо важным делам, а по совместительству мой хороший товарищ полковник Реваев сделает далекоидущие выводы, которые пресекут преступную деятельность затесавшегося в наши ряды уголовника.

– Ну это уже старческий беспредел какой-то, – возмутился Жора. – Юрий Дмитриевич, признайтесь, вы же на такое не способны.

– А что ты хочешь, Георгий, – Реваев шутливо развел руками, – старикам надо держаться вместе. Ладно. – Полковник заглянул внутрь расстрелянного автомобиля. – Личности убитых установили?

– Да, можно сказать, повезло. У всех четверых при себе документы были. Вика! – оглушительно рявкнул Мясоедов, оборачиваясь к стоящему чуть в стороне микроавтобусу следственного комитета. – Иди сюда! И все бумаги возьми!

Почти сразу из микроавтобуса выпрыгнула невысокая темноволосая девушка, в сером брючном костюме. Заметив Реваева, она улыбнулась и поспешила подойти ближе.

– Вы уже здесь, Юрий Дмитриевич. Не думала, что совещания у председателя так быстро заканчиваются.

– Я сбежал, – с улыбкой признался Реваев, – хотя, если честно, никто особо не возражал. Там от меня все равно толку немного. Так что у нас с потерпевшими?

– А сейчас я вам всех покажу. – Вика открыла первый паспорт. – Начнем с водителя. Мирзоев Дамир Алханович, двадцать четыре года, родился в Пятигорске, зарегистрирован в Краснодаре. Кто он, чем занимается, пока неизвестно.

– На хорошую машинку он успел назаниматься к двадцати четырем годам, – хмыкнул Жора.

– Мясоедов! Какой ты мелочно-завистливый все же, – неодобрительно заметила Вика, – такой крупный мужчина, как ты, должен избегать столь мелких эмоций.

– Ничего она у меня не мелкая, – обиделся Жора, – и вообще, капитан Крылова, хватит хаять старших по званию.

– Рядом с водителем Корнилова Маргарита Андреевна, – проигнорировала последнее Жорино высказывание Виктория, – при ней только студенческий билет, третий курс, факультет делового администрирования.

– А вуз какой? – уточнил Реваев.

– Так вот же. – Крылова обернулась и махнула рукой, указывая на вытянувшийся вдоль улицы Лобачевского комплекс зданий.

– МГИМО? – удивился полковник.

– Ну да, МГИМО, – кивнула Вика, – они тут все студенты, кроме водителя. Во всяком случае, при нем студенческого билета не было. Продолжать?

Реваев кивнул.

– На заднем сиденье у нас тоже двое. Позади водителя некто Волков Денис Анатольевич, студент четвертого курса, факультет международного права, а рядом с ним еще одна третьекурсница – Черных Лариса Владимировна, учится на том же факультете, что и Корнилова.

– Да уж.

Полковник еще некоторое время рассматривал тела убитых, затем выпрямился и отошел от машины.

– Молодые ведь совсем ребята. Их дело – еще жить да жить. А они… – Реваев с досадой махнул рукой. – Родственников установили?

– Нет еще, – Крылова отрицательно покачала головой, – только начали пробивать.

– Ну, устанавливайте.

Кивком головы полковник отпустил Викторию, а сам неторопливо огляделся по сторонам.

– Хороший перекресток, – бросил он стоящему рядом Мясоедову, – аж три камеры.

– Ну да, – согласился Жора, – будет на что посмотреть. Глядишь, что интересное и увидим. Да, Юрий Дмитриевич, – спохватился Мясоедов, – у нас ведь и свидетели есть. Свидетельницы! Две штуки!

– Ой, Жора, – осуждающе вздохнул Реваев, – что ж ты людей в штуках меряешь? Нехорошо как-то.

– Да ладно, какие они люди, студентки, – отмахнулся майор, – до людей им еще дорасти надо. Пока так, заготовки.

– Ну и где они, заготовки твои? – Реваев бросил взгляд на группу молодых людей, стоявших возле оцепления.

– В микроавтобусе, я этих девиц Вике подсунул, – усмехнулся Жора, – сам я их причитания не смог вынести. Слезы льют, будто у них всю родню поубивали.

– Слезы, – хмыкнул полковник, – слезы – это не так уж и плохо. Переживают, значит, не очерствели еще. Может, и нам от их переживаний какая польза будет. Пойдем послушаем.

– Пойдемте, – без особого энтузиазма согласился Мясоедов.

Подойдя к микроавтобусу, Жора наклонился и на несколько мгновений его голова и плечи скрылись внутри черного «фольксвагена». Выпрямившись, он обернулся к Реваеву и удовлетворенно вздохнул:

– Вроде девчушки малость успокоились. Может, даже поговорить толком получится.

Одна за другой из микроавтобуса выбрались две совсем молоденькие девушки, Реваеву даже показалось вначале, что они были друг на друга чем-то похожи, но, приглядевшись получше, он понял, что все дело только в одежде. Обе свидетельницы были в светло-голубых, обтягивающих их стройные фигуры джинсах, белых футболках с какими-то надписями на английском, смысл которых остался для полковника неясным, наряд каждой завершали яркие, бросающиеся в глаза кроссовки. У одной из девушек они были оранжевые, а у другой – насыщенного синего цвета, отчего издалека могло показаться, что она недавно побывала в поликлинике и на выходе забыла снять бахилы.

Впрочем, в лицах обеих студенток некоторое сходство действительно наблюдалось, но заключалось оно только в покрасневших глазах с припухшими от пролитых слез веками. Во всем остальном девчонки были совсем друг на друга не похожи. Одна, чуть повыше, зеленоглазая, курносая брюнетка с округлыми, румяными щечками, чем-то напомнила Реваеву популярную в годы его уже достаточно далекой молодости Наташу Королеву; другая – с чуть более светлым оттенком волос, могла похвастаться идеальным прямым, словно у красавиц, украшавших греческие амфоры, носом и бледной, не тронутой загаром кожей.

– Так, девчули, вот самый лучший в стране следователь, – Жора указал девушкам на Реваева, – зовут его Юрий Дмитриевич. Специально приехал, чтобы вас послушать. Давайте вы ему все подробно, спокойненько расскажете, что здесь видели.

Реваев ободряюще кивнул девушкам.

– Ну что, давайте познакомимся. Про меня товарищ майор уже вам рассказал немного, теперь вы о себе сами расскажите.

– Лена, – сделала небольшой шаг вперед брюнетка, – Лена Овсянникова, я из Ставрополя, учусь в МГИМО на первом курсе. Мы вместе учимся. – Она бросила быстрый взгляд на подружку.

– Ирина Мцитуридзе, – официальным тоном представилась вторая девушка, – студентка первого курса факультета международных отношений.

– А сами вы откуда? – уточнил Реваев.

– В смысле, откуда? – Ирина удивленно приподняла брови. – Я москвичка.

– Москвичка, это хорошо, – примирительно улыбнулся Реваев, – расскажите тогда мне, красавицы, что вы видели. Только не торопитесь. Чем подробнее вы все вспомните, тем быстрее с вашей помощью мы с этим делом разберемся.

– Да мы все видели, – заторопилась Лена, – мы шли по тротуару, вот с этой стороны, а тут как стрелять начали. Мы сначала на корточки от страха присели, а потом за машиной спрятались.

– Стрелка вы видели?

– Нет, – помотала головой Лена, – то есть да. Я видела, но разглядеть его не успела, так страшно было.

– Я видела его, хорошо видела, – вмешалась Ирина, – только описать его все равно не получится.

– Это почему? – с интересом прищурился Реваев. – Тоже испугались?

– Испугалась? Конечно, испугалась. Мы же дошли почти до самого светофора. От нас до этой машины всего метров десять оставалось, не больше. Но не в этом дело. Этот человек, который стрелял, он так одет был, что ничего разглядеть вообще невозможно. На нем была куртка такая длинная, тонкая, с капюшоном. Не ветровка. – Ирина нахмурилась, подыскивая подходящее слово.

– Дождевик? – подсказал Реваев.

– Точно, дождевик.

– Верно, дождевик, – обрадовалась Лена, – пятнистый такой, как у военных.

– Камуфляжный, – уточнила Ирина, – а капюшон у него был на голову накинут. А еще под капюшоном бейсболка была надета, видно было, козырек торчал, черный.

– Да? Вот ты глазастая, – удивилась Лена, – я бейсболку и не заметила, а вот очки помню. Странные такие очки, на горнолыжные чем-то похожи.

– Защитные очки, рабочие. У меня у папы такие есть.

– А кто у нас папа? – вклинился в разговор Мясоедов.

– Папа у меня в МИДе работает, – искоса взглянула на него Ирина, – а очки такие у нас на даче есть, папа их иногда надевает, когда что-то болгаркой режет.

– То есть лицо нападавшего видеть вы не могли? – подытожил Реваев.

– Нет, – почти хором отозвались обе девушки.

– Ну а какие-то приметы? Рост, комплекция?

– Роста он не сказать, что очень высокий, – начала было говорить Лена.

– Но и не маленький, – тут же перебила ее Ирина.

– Ну да, обычного такого роста, – согласилась с ней подруга, – выше вас, – Лена оценивающе взглянула на Реваева, – но ниже вас, это точно, – перевела она взгляд на Мясоедова.

– По приметам точно на Шарова похож, – прошептал Жора на ухо Реваеву.

– Я смотрю, у тебя настроение сегодня игривое, – заметил полковник, – не в меру, – строго добавил он.

– Понял, умолкаю. – Жора вздохнул, как провинившийся школьник.

– Нам дальше рассказывать? – осведомилась Ирина.

– Конечно, – Реваев с готовностью кивнул, – я вас внимательно слушаю.

– Как этот человек появился, я не видела. Мы шли, болтали. Заметила его только, когда он начал стрелять. Он первый раз выстрелил, я аж на месте подпрыгнула от неожиданности, голову повернула – он стоит перед этой машиной на светофоре и в лобовое стекло целится.

– Мы сразу на корточки присели, чтобы он нас не заметил, – вмешалась Лена.

– Ну да, присели зачем-то, – смущенно призналась Ирина, – хотя нас бы это не спасло, перед нами ничего же не было, даже кустов. Мы уже потом, после второго выстрела, отбежали назад на несколько метров и за машиной спрятались.

– То есть вы видели, как он стрелял второй раз? В кого он стрелял, в водителя?

– Я не уверена. – Ирина немного помедлила с ответом. – С такого угла понять трудно. Но мне кажется, что второй раз он стрелял в человека, который сидел рядом с водителем. Точно, – произнесла она уже более уверенно, – когда я обернулась на выстрел, он стоял, направив ружье на машину, а затем он чуть-чуть повернулся в сторону, влево и после этого сразу выстрелил второй раз.

– Отличная наблюдательность, – похвалил Реваев, – в такой ситуации не каждый мужчина сумел бы что-то разглядеть.

– Я не думаю, что мужчины чем-то отличаются от женщин в лучшую сторону. Как правило, все бывает с точностью до наоборот.

– Вот это ответ! Ну ты жжешь, деваха, – не удержался от комментария Мясоедов, за что был тут же награжден двумя возмущенными взглядами.

– Я вам не деваха, как вы там, товарищ майор? – гневно отозвалась Ирина.

– Георгий, сходи посмотри, может Вике помочь надо, – сухо распорядился Юрий Дмитриевич, – и записи с камер наблюдения добудь как можно быстрее.

– Хорошо, – коротко ответил Жора, понимая, что сейчас с полковником лучше не спорить, – я ушел.

– Итак, – Реваев вновь повернулся к девушкам, – что было после второго выстрела?

– Мы побежали, – затараторила Лена, – я схватила Ирку за руку и потащила в сторону, к машине. Мы за нее забежали и там сидели, пока все не кончилось, – она шмыгнула носом, – и потом еще долго. Никак в себя прийти не могли.

– То есть что было потом, вы не видели? – В голосе Реваева звучало разочарование.

– Почему? Я все видела, – отозвалась Ирина. – Я сидела возле переднего колеса машины и выглядывала из-за бампера.

Лена удивленно уставилась на подругу.

– Ну ты даешь, – восхищенно пробормотала она, – это ж какие нервы иметь надо. Ты, Ирка, реально любого мужика за пояс заткнешь.

– Да ладно, – вяло отмахнулась Ирина, – ревели-то после всего вместе, я даже громче, мне кажется.

– Ну да, орала ты потом знатно, – согласилась Лена.

– Так все же, что вы видели? – Юрий Дмитриевич мягко вернул девушку к теме разговора.

– Этот человек, с ружьем, он поднял его стволом вверх, как в кино, потом обошел машину сбоку, со стороны пассажира и выстрелил через стекло задней двери. Затем он шагнул к машине и дернул эту дверь на себя. Дверь распахнулась, этот человек заглянул в салон, потом сразу же выпрямился и сделал шаг назад. Мне показалось, он что-то крикнул.

– Крикнул? – заинтересовался Реваев. – Что именно?

Ирина на какое-то время задумалась, потом взглянула на свою подругу, словно ожидая подсказки, но та только пожала плечами.

– Не знаю, что-то короткое. Но что, я никак не вспомню.

– Вы сказали – короткое, – попытался помочь Юрий Дмитриевич. – Один слог был в этом слове или больше?

Ирина вновь задумалась.

– Кажется, два. Это было что-то вроде «Пусти!», но я не уверена.

– «Пусти», – задумчиво повторил Реваев, – с кем же он разговаривал?

– Не знаю, – покачала головой Ирина, – он крикнул и тут же выстрелил еще раз, четвертый. Но я говорю вам, это могло быть и какое-то другое слово.

– А что, если он с демоном общался? – выдвинула версию Лена. – Такое учудить – это ж наверняка сумасшедшим быть надо. Может, ему какой демон и нашептывал, чтобы он пошел людей убивать? Вот он ему и крикнул, чтоб отпустил тот его. Что? Не может разве такого быть?

– Может, – успокоил девушку Реваев, – бывает и такое. Но, думаю, пока мы этого стрелка не изловим, точно узнать, кому и что он кричал, не получится.

– А вы изловите? – недоверчиво спросила Лена.

– Непременно. – Полковник улыбнулся как можно оптимистичнее. – Вы еще вот что мне скажите. Что потом было? Куда наш стрелок делся?

– Так в машину сел, она прямо здесь и стояла, – Ирина махнула рукой в сторону перекрестка, – каршеринговая, вся такая разукрашенная, в надписях. Вот он в эту машину сел и уехал, вон в ту сторону. И ружье с собой забрал, – добавила девушка, предугадав очередной вопрос следователя.

– Очень хорошо, замечательно. – Реваев сделал несколько пометок в блокноте. – Номер машины вы, случайно, не запомнили, ну или хотя бы название каршеринга?

– Нет, номер мне было не видно, – в голосе Ирины слышалось явное сожаление, – а машина была такая яркая, с оранжевым логотипом.

– «ТвоеАвто»? – предложил вариант Реваев.

– Да, точно! Мне всегда было интересно, зачем они название по-английски пишут.

– Это уже вне моей компетенции, – усмехнулся Реваев. – Ну что же, каршеринг, это для нас очень даже неплохо.

– Что-то я сомневаюсь, – опять вклинилась в разговор Лена, – может, он, этот стрелок, и сумасшедший, но раз так все провернул и смылся, значит, не дурак. А раз так, то он, скорее всего, по чужому аккаунту машину взял. Сейчас многие так делают, когда что-то мутят. Что? – Она обернулась на удивленно уставившуюся на нее подругу. – Я сама так не делаю. Просто как-то с парнями зависали, разговор слышала.

– Ты бы меньше с такими парнями зависала, – неодобрительно нахмурилась вторая студентка.

– Ой, а что тут такого? – удивилась Лена. – Ну посидели в баре, расслабились.

– Целее будешь, – сухо отрезала Ирина и кивнула на расстрелянный автомобиль, – здесь, вон, тоже кто-то с кем-то расслаблялся.

Лена испуганно взглянула на внедорожник и ничего не ответила.

– Скажите, – спросил девушек Реваев, – а вы эту машину, случайно, не знаете? Номера у нее такие приметные, да и сам автомобиль в глаза бросается.

– Да бросьте, – махнула рукой Лена, – здесь же МГИМО. Тут каждый второй на крутой тачке ездит, разве всех упомнишь? А там что, наши, институтские, были?

– Да, две третьекурсницы с факультета делового администрирования и один молодой человек учился на четвертом курсе, международное право изучал.

– Ой, – Лена испуганно закрыла рот рукой, – какой ужас! Только мы их точно не знаем, мы же учимся первый месяц только. На своем потоке еще не все перезнакомились. Верно? – Она оглянулась на подружку. Та молча кивнула.

– Ну что же, – заключил Реваев, – спасибо вам, девушки, что так все рассказали подробно. Правда, придется вам позже все еще раз повторить, уже под протокол. Вы сейчас в микроавтобус вернитесь, данные свои Виктории Владимировне оставьте и можете быть на сегодня свободны. А на днях я вас к себе вызову. Договорились?

– А можно во второй половине дня? – быстро спросила Лена. – А то нам сейчас занятия пропускать совсем нельзя. Сами понимаете, первый курс.

– Хорошо, – улыбнулся Реваев, – постараемся не мешать учебному процессу.

Отпустив свидетельниц, Реваев еще раз обошел неподвижно стоящий внедорожник, стараясь впитать в себя общую картину происшествия. Потом в деле у него будет много фотографий – и общих, и сделанных крупным планом, но все же нет ничего лучше, чем самому тщательно осмотреть все на месте. Только во время такого осмотра можно ощутить всю атмосферу совершенного преступления, пропитаться ею, попытаться понять, что чувствовали жертвы в последние мгновения своей жизни, и самое главное – ощутить почти незаметное, уже растворившееся в воздухе дыхание убийцы.

Во всяком случае, именно так любил говорить слушателям юридической академии давний приятель Реваева Олег Александрович Колесов, преподававший в этой самой академии уже более четверти века. Юрий Дмитриевич к подобным высказываниям относился весьма скептически, но с приятелем не спорил, считая, что будущим следователям небольшой романтический флер не повредит. Сам Реваев, работавший в следственных органах уже четвертый десяток лет, особой романтики при осмотре места совершенного преступления не испытывал, но все же собственному взгляду доверял больше, чем многочисленным сделанным криминалистами снимкам.

Прихватив с собой Мясоедова, полковник подошел к тому месту, где, согласно показаниям студенток, стояла машина убийцы. Не обнаружив ничего интересного, он дал задание установить по камерам номера каршерингового автомобиля и вернулся к микроавтобусу.

– Виктория! – подозвал он к себе Крылову, – я думаю, вам стоит сейчас отправиться прямиком в эту цитадель знаний, – он ткнул пальцем в здание института, – сходите в учебную часть, разузнайте все про наших студентов, заодно уточните по водителю, может, он тоже на кого учился. И договоритесь с администрацией. Желательно, чтобы завтра они предоставили нам возможность пообщаться с однокурсниками погибших.

– Вы хотите поговорить со всем курсом? – удивилась Крылова.

– Да, надо выступить перед всем курсом, – усмешка на лице Реваева не предвещала ничего хорошего, – точнее, даже перед двумя курсами, а еще точнее, это хотите сделать вы.

– Ну, Юрий Дмитриевич, – попыталась было возразить Вика, но Реваев не дал ей договорить:

– Что – Юрий Дмитриевич? Хотите сказать, что не имели дела с большой аудиторией? Вот самое время попробовать. К тому же это студенты. Они привыкли слушать, так что трудностей у вас, думаю, не будет. Вначале объясните всем, что произошло, а затем уже более предметно побеседуете с одногруппниками погибших, их все же не так много, ну и, может быть, кто-то из остальных вдруг захочет поделиться информацией. Озвучите свои контакты. Я думаю, молодежи будет приятнее звонить вам, чем мне, – с усмешкой подмигнул Реваев. – Ближе к вечеру жду вас у себя, часикам к пяти, вместе с Георгием подходите.

– Хорошо, – Крылова понимала, что полковник, при всей его внешней мягкости и деликатности, свое решение не изменит, – пообщаюсь и со студентами. До вечера, Юрий Дмитриевич.

– Удачи! – улыбнулся Реваев и, проводив направившуюся в сторону института Викторию долгим взглядом, пошел к своему автомобилю, припаркованному рядом с минивэном следственного комитета.

* * *

Илья Валерьевич Карнаухов – начальник Главного следственного управления по расследованию особо важных дел Следственного комитета – с грустью смотрел на своего старого приятеля.

– Ты понимаешь, Юра, что если мы это дело не раскроем, причем в самое ближайшее время, то на нас очень сильно обидятся. Причем, я бы сказал, обидятся капитально, раз и навсегда.

– Если мы не раскроем, – задумчиво повторил Реваев и едва заметно усмехнулся. – А что, Илья Валерьевич, ты тоже решил тряхнуть стариной и лично принять участие в расследовании?

– Я ничем трясти перед тобой не собираюсь, – Карнаухов не разделял ироничного настроя полковника, – мне уже и трясти-то скоро нечем будет совсем. Вот ты если дело завалишь, так и все, оттрясусь навсегда.

– Да? – притворно изумился Реваев. – Сурово-то как нынче. Раньше просто на пенсию отправляли, а теперь, надо же, с ампутацией. Я не пойму, чего ты так завелся? Ну хорошо, один Волков, сын другого Волкова, и этот Волков-папа богаче всех остальных Волковых, вместе взятых. И что? Я что-то сильно сомневаюсь, что ты бы так сидел причитал только из-за того, что отец жертвы вписан в какой-то там список «Форбс» или еще куда. Я ведь не вчера родился. У тебя на половину этого списка дела уже заведены, а на другую – готовятся. Рассказывай уж как есть.

– Как есть, – вздохнул Карнаухов, – как есть, вслух говорить не принято. В общем, ты, думаю, в курсе, что у генпрокурора, не нового, предыдущего, сын активно бизнесом занимается.

– Может, что-то и слышал, – пожал плечами Реваев. – И что, успешно занимается?

– Не задавай глупых вопросов, Юра, – вспыхнул Карнаухов, – или ты думаешь, что при таком папе хоть что-то может быть неуспешным?

– Да, хороший отец – это всегда на вес золота, – благодушно отозвался Реваев, – я вот помню, ты как-то рассказывал, у твоего Игорька бизнес не пошел. Что, – Юрий Дмитриевич хитро прищурился, – не повезло с отцом парню?

– Ты же знаешь, я фигура не публичная, – отмахнулся Илья Валерьевич, – вне нашей системы особого влияния не имею.

– Жаль, жаль! Вот был бы Игорь сейчас миллионером, мы бы с тобой на пенсию вышли, ловили рыбку где-нибудь на яхте посреди Атлантики. – Реваев огорченно вздохнул. – Так, а при чем тут прокурорский сынишка?

– А при том, Юра, что Волков Анатолий Романович, отец одного из убитых студентов, основной деловой партнер сына бывшего генпрокурора. Теперь тебе все ясно? Нервы нам трепать из-за этого дела будут каждый день, а может, и по два раза на дню.

– Ну, на то ты и генерал, чтоб тебе кто попало нервы трепал, – невозмутимо отозвался Реваев, – и потом, прокурор как-никак бывший.

– Как-никак, Юра, именно, что как-никак, – возразил Карнаухов. – Его же не на пенсию убрали, а немного в сторонку отодвинули. И сколько он там в этой сторонке простоит и когда из-за угла выпрыгнет, не знает теперь никто. Кстати, замы у него все, кроме одного, на своих местах остались, так что, уверяю тебя, прокурорский надзор нам обеспечен по полной программе.

– Ладно, это я понял, – кивнул Реваев. – Мне только одно не ясно, зачем ты мне всю эту ерунду рассказываешь? Ты что, считаешь, что без этой информации я работать хуже буду?

– Юра! – взмолился Карнаухов, – давай хоть ты мне нервы сегодня делать не будешь. Знаю я прекрасно, как ты работаешь, все я знаю. Но ты пойми, мне же с кем-то поделиться надо. Я не могу здесь сидеть один в кабинете, все знать и молчать.

– Тоже мне царский брадобрей нашелся, – фыркнул полковник, – ладно, если будет совсем невтерпеж, зови, я тебя выслушаю, а так, я тебя прошу, не дергай меня постоянно. Будем работать, если будет результат, я тебе сразу же доложу. Договорились?

– Договорились, – кивнул Илья Валерьевич, – только давай твою последнюю фразу немного подправим?

– Это как? – уточнил Реваев, вставая из-за стола.

– Вы будете работать, а результат не если, а когда, – генерал сделал ударение на слове «когда», – будут результаты, ты мне сразу доложишь.

– Господи, дай мне сил вынести все это, – пробормотал Реваев и вышел из кабинета начальника следственного управления.

Несколько минут спустя Юрий Дмитриевич уже сам сидел во главе стола в своем собственном кабинете и коротко пересказывал полученную от Карнаухова информацию.

– Итак, друзья мои, вынужден вас огорчить. Отец одной из жертв – человек вхожий в весьма высокие круги. А значит, эти круги нам будут постоянно трепать нервы. Но, несмотря на это печальное обстоятельство, – полковник с усмешкой взглянул на своих сотрудников, – мы попытаемся это дело расследовать. Георгий, что у нас по записи самого расстрела? Ты видео принес?

– Один момент. – Жора с удивительной для его могучей комплекции скоростью обогнул стол и присел на корточки возле компьютера Реваева.

– А коленочки-то у тебя похрустывают, – заметил Юрий Дмитриевич.

– А вы и рады, – пробурчал в ответ Жора, выбираясь из-под стола. – Все, флешку я вставил, папка сегодняшним числом обозначена.

– Я не рад, – укоризненно покачал головой Реваев, – рад я буду, когда у тебя жена появится, детишки. Будет кому за тобой присматривать. А то ведь скоро станешь старый, немощный. Как тогда жить будешь?

– До этого еще дожить надо, – философски отозвался Жора, бросив быстрый взгляд на улыбающуюся Крылову. – Включайте третий файл, там ракурс самый удобный. Лучше всего видно. Кстати, камер не три, а четыре оказалось.

– Ну третий, так третий, – щелкнул мышкой Реваев и повернул монитор так, чтобы Виктории тоже было видно.

Качество записи было достаточно четким, и вскоре полковник, к своему огорчению, смог убедиться в том, что свидетельницы оказались правы, лицо убийцы разглядеть не представлялось возможным.

Черно-оранжевая «шкода» с огромной, через весь бок надписью «TVOЁAVTO» решительно обогнала застывший на светофоре черный «кайен» и, развернувшись к нему боком, перекрыла путь вперед. Дверь машины тут же открылась, и из нее показалась фигура в камуфляжном дождевике. Капюшон плаща был накинут на голову, а поднятый, наглухо застегнутый воротник скрывал всю нижнюю часть лица преступника, доходя почти до гигантских, действительно напоминающих горнолыжные, очков. В правой руке нападающий держал оружие. Что именно это было, Реваев с ходу понять не смог. Следы выстрелов, оставленные на месте преступления, говорили о том, что огонь велся из гладкоствольного охотничьего оружия, но, что именно это было, определить пока не удалось. Сейчас, глядя, как человек в плаще вскидывает оружие к плечу, Реваев лишь удивленно заметил, что ствол оружия слишком короткий для охотничьего карабина.

– Обрез, – словно уловив его мысли, прокомментировал Мясоедов, – и не поленился пилить ведь.

– Может, он уже такой купил? – предположила Крылова. – Не пойдет же человек на массовое убийство со своим собственным оружием. Ну, если только он совсем не сумасшедший.

Реваев бросил на Крылову быстрый взгляд. Мысль о том, что преступление мог совершить человек себя не контролирующий, он слышал уже второй раз за день, хотя сам пока не был склонен делать какие-то поспешные выводы.

– Почему нет? – отозвался Жора. – Можно и со своим. Здесь же картечь. Мы ее к оружию все равно никак привязать не сможем. А вот ствол отпилить – это уже серьезно, такое со своим ружьем точно никто делать не станет.

Между тем стрелок на мониторе сделал два шага вперед и остановился вплотную перед черным внедорожником. Звука на записи не было, Реваев лишь увидел, как дернулось плечо стрелка после отдачи. Через мгновение коротко обрезанный ствол, как и рассказывала свидетельница, повернулся немного влево. Плечо убийцы вновь дернулось.

– Как в детском тире, – прокомментировал Мясоедов, – что ни выстрел, то приз.

Не теряя ни секунды, стрелок быстро подбежал к задней дверце автомобиля и выстрелил еще раз через тонированное стекло. Вскинув оружие стволом вверх, он на мгновение замер, глядя в салон внедорожника, затем подскочил к машине и с силой дернул за ручку. Дверь распахнулась. Человек в камуфляжном плаще наклонился и заглянул в салон автомобиля.

– Смотрит, остался кто живой или нет, – не удержался от нового комментария Жора.

Очевидно, увиденное стрелка не удовлетворило. Он подался назад, отскочил на шаг от машины и, вновь вскинув обрез, выстрелил четвертый раз.

– Теперь все, – вздохнул майор.

Убийца вновь шагнул к машине и на мгновение заглянул в салон. Похоже, на этот раз все было так, как ему нужно, поскольку, не задерживаясь на месте, он подбежал к своему автомобилю, забросил обрез на пассажирское сиденье и сам уселся за руль. Не обращая внимания на красный сигнал светофора и несколько машин, проезжающих через перекресток, черно-оранжевая «шкода» рванула с места, и вскоре ее уже не было видно на мониторе.

– Ну что же, – задумчиво протянул Реваев, – все, как и говорили наши свидетельницы. Отстрелялся и уехал. С каршеринговой компанией связались?

– Да, – быстро отозвалась Крылова, – они уже мне на запрос ответили.

– И что же ты молчишь? – недовольно нахмурился полковник.

– Так только что ответ пришел. Я к вам в кабинет уже идти собиралась, и они на связь вышли.

– Хорошо. Есть данные по клиенту?

– Есть. Некто Герасимов Александр Андреевич, девяносто восьмого года рождения, проживает в Москве.

– Адрес есть? – уточнил Жора.

– Ну конечно, – кивнула Вика, – они прислали все документы, которые получили при регистрации. Так что все есть. И права, и паспорт, и фотография. Вот, я распечатала.

Крылова достала из папки и положила перед Реваевым распечатанные копии документов. С фотографии на полковника, чуть прищурясь, смотрел молодой человек с короткой спортивной стрижкой и тяжелым, выступающим вперед подбородком.

– Серьезный хлопчик. – Жора наклонился над столом, чтобы получше рассмотреть фотографию. – Вон, шея какая, как у бычка.

Мясоедов ткнул в распечатку пальцем, словно пытался нокаутировать изображение на снимке.

– Ну что, беру бойцов и едем брать душегуба?

– Поехать вы, конечно, поедете, – Реваев достал из стола бланк постановления, – только, Георгий, вы там поаккуратнее. Не факт, что парень имеет к делу какое-то отношение. Машину ведь вполне могли взять в аренду по подложным документам.

– Могли, – немного поколебавшись, согласился Жора. – Не бойтесь, Юрий Дмитриевич, доставим вам юношу в целости и сохранности. Возьмем его так аккуратненько за шейку и принесем, а уж вы там сами выводы делайте. Хотя, – Мясоедов широко улыбнулся, – если у него в прихожей на вешалке обрез висеть будет или на руках следы пороха обнаружатся, то выводы сами собой сделаются.

– Жора, ну какие следы? – возразила Крылова. – Ты видео хорошо смотрел? Руки у него в перчатках, лицо закрыто. Что там можно обнаружить?

– А ты видео еще раз пересмотри, пока я делом буду занят, – ехидно парировал Жора, рукава у дождевика какие широкие, запястья, конечно, на записи не разглядишь, но, думаю, там пороховые следы остаться могли. Был бы человек, а криминалист что-нибудь накопает, – заключил Мясоедов.

– Видео я, пожалуй, без вас один посмотрю, – вмешался в их перепалку Реваев, – у Вики своих дел хватает. И вот что, Георгий, – полковник строго взглянул на Мясоедова, – как в квартиру войдете, так мне отзвонись, что все у вас нормально.

Оставшись один, Реваев вышел из-за стола и включил стоявший на тумбочке у окна чайник. Пока вода закипала, полковник с удовольствием рассматривал набравшие за лето силу многочисленные цветы в горшках, которыми был заставлен весь широкий подоконник. Особенно радовал Реваева кодиеум или, как называли его все остальные, – кротон, пересаженный им весной в новый, большего размера горшок. За последние несколько месяцев цветок изрядно разросся, а листья его налились тем ярким желто-бордовым цветом, за который кротон так ценят все цветоводы. Любуясь растением, Реваев отчего-то подумал о том, что скоро, всего через месяц, почти все деревья в городе окрасятся точно в такие же цвета, радуя глаз нечастыми в октябре солнечными днями. Вот только если для кодиеума яркая раскраска означает, что он полон сил и прекрасно развивается, то для остальной природы подобное буйство цветов означает лишь одно – скорый приход мрачной, холодной зимы, когда все вокруг вынуждено если и не умереть совсем, то притвориться мертвым на долгие месяцы, в ожидании прихода новой весны.

Чайник закипел и с громким щелчком отключился. Сняв очки и положив их на тумбочку, Реваев немного помассировал себе виски. Пульсирующая где-то в глубине боль на удивление легко отступила. Сделав себе кофе покрепче, полковник вернулся к столу и вновь открыл папку с видеофайлами. Просмотрев первый из них, Реваев сделал глоток кофе и включил следующий. Одну за другой полковник просмотрел записи со всех четырех камер, после чего допил уже совсем остывший кофе и, вынув из компьютера флешку, раздраженно бросил ее на стол. Ни один из просмотренных видеофайлов так и не дал возможности понять, что же крикнул преступник перед тем, как сделать четвертый выстрел, да и кричал ли он что-то вообще, пока оставалось неясным.

Глава 3

Черный, с тонированными стеклами микроавтобус «Мерседес» свернул с Волгоградского проспекта и уже вскоре въезжал в битком забитый машинами двор недавно построенного на месте снесенных пятиэтажек двадцатичетырехэтажного дома. Возле одного из подъездов уныло топтался полный усатый мужчина лет сорока, в полицейской форме с капитанскими погонами на плечах.

Увидев полицейского, Мясоедов похлопал по плечу водителя.

– Давай к этому толстяку подруливай. Похоже, он нас дожидается.

Свободного места для парковки поблизости не оказалось, и «мерседес» замер прямо посреди проезжей части. Первым из микроавтобуса выскочил командир группы захвата Леня Фишман, невысокий, жилистый мужчина с цепким, настороженным взглядом карих глаз, прячущихся под густыми темными бровями. Вслед за ним, кряхтя, из микроавтобуса выбрался Жора. Остальные бойцы остались на месте, ожидая приказа своего командира.

– Лукин? – майор шагнул к участковому и протянул ему руку, тот торопливо пожал широкую ладонь оперативника.

– Он самый, – кивнул капитан. – Я так понимаю, у нас задержание.

– У нас задержание, – уточнил Жора, – ты давай к чужой славе не примазывайся.

Увидев нахмуренное лицо участкового, Мясоедов не смог удержаться от смеха.

– Да ладно, шучу, не дуйся. В рапорте отметим, можешь не сомневаться. Ключ от домофона взял?

– А то как же, – мгновенно повеселел капитан. – Заходим?

– Заходим, – отозвался Леня, – капитан, порядок, надеюсь, знаешь. В подъезд заходим, ты ждешь в сторонке. Как мы отработаем, позовем. Мы друг друга поняли?

– Да я в герои и не рвусь, – усмехнулся Лукин и первым направился к подъезду.

Фишман махнул рукой, и пять бойцов группы захвата один за другим выпрыгнули из микроавтобуса.

– Подожди! – окликнул уже распахнувшего дверь участкового Леня. – Этаж у него какой?

– Квартира же двести восьмая, я правильно понял? – уточнил Лукин у Жоры.

Мясоедов кивнул.

– Ну, значит, четвертый этаж, и окна у него на обе стороны выходят, – сообщил участковый.

– Четвертый? – нахмурился Леня. – Высоко, конечно, но дураков ведь хватает. Так, ты двигай за дом, там контролируешь, – приказал он одному из бойцов, – ну а ты, – Фишман повернулся к другому, – здесь поглядывай.

Зайдя в подъезд, Леня отправил всех трех оставшихся при нем бойцов вверх по лестнице, а сам вместе с Мясоедовым и участковым вошел в гостеприимно распахнувшиеся перед ними двери лифта.

– Леня, – когда двери лифта закрылись, произнес Мясоедов, – ты помнишь, что я тебе говорил?

– Чего именно? – вопросительно приподнял бровь Фишман.

– Мы пока не знаем, насколько этот парень в теме. Скорее всего, тупо его документы использовали, и все. Так что давайте без этого вашего фанатизма.

– А что не так с нашим фанатизмом? – хитро прищурился Фишман. – Кто-то жаловался?

– При чем тут это? – досадливо поморщился Жора. – Я к тому говорю, что усердствовать не надо сегодня. Зайдем спокойно, а ребята твои пусть в коридоре постоят покурят.

Двери лифта распахнулись.

– Они у меня все некурящие, – буркнул Фишман и первым вышел на лестничную площадку, где его уже дожидались бойцы группы захвата.

Тяжелая железная дверь отделяла общий для четырех квартир тамбур от лестничной площадки. Изучив номера квартир, подписанные под дверными звонками, участковый нажал одну из кнопок. Звука звонка слышно не было, и, подождав некоторое время, капитан позвонил еще раз.

– Приличные люди в квартире живут, работают, – заключил Мясоедов, – звони другим.

Во второй квартире также никого не оказалось, и только после третьей попытки послышался сначала шум открываемой двери, а потом медленные, шаркающие шаги. Подошедшая к двери пожилая женщина сперва тщательно изучила в глазок удостоверение Лукина и только потом, с явной неохотой, отперла дверь. Выслушав просьбу участкового, она некоторое время молчала, недовольно поджав губы, после чего, с явным сомнением в голосе, спросила:

– И что я, по-вашему, у него попросить должна? Пистолет?

– Почему пистолет? – оторопел участковый.

– Раз вы пришли брать его, значит, бандит, – объяснилась женщина, – а раз бандит, так, значит, у него наверняка и пистолет имеется.

– Нет у него никакого пистолета, – как можно убедительнее заверил Жора. – Что люди обычно у соседей просят? Соль, спички. Вот и вы попросите.

– Я у соседей ничего не прошу, – презрительно посмотрев на Жору снизу вверх, отозвалась женщина. – Ладно, позвоню. Но если у него окажется пистолет, – она обернулась и грозно помахала указательным пальцем перед носом Лукина, – я на вас жалобу напишу самому министру, что вы пожилую женщину под пули подставляете.

Не дожидаясь ответа от растерявшегося участкового, пенсионерка все той же шаркающей походкой направилась к двери квартиры Герасимовых. Мясоедов и Фишман последовали за ней. Бойцы группы захвата тоже зашли в межквартирный тамбур, отчего стало совсем тесно. Взглянув на их защищенные бронежилетами спины, Лукин пришел к выводу, что его помощь в проникновении в квартиру явно не потребуется, и благоразумно остался на лестничной площадке.

– Вам кого? – послышался недовольный голос из-за двери.

– Мне? Кто дверь откроет, мне вот того, – решительно отозвалась женщина, – сахарку хотела у вас одолжить. Собралась чаю попить, а дома сахара и нет, оказывается.

За дверью молчали, словно раздумывая, стоит ли открывать.

– Ты меня не слышишь аль чего? – поинтересовалась соседка. – Или у тебя глазок сломан? – Она с силой постучала по выпирающему из двери стеклянному кругляшку.

Замок дважды щелкнул, отпираясь. Мясоедов мгновенно отжал плечом пенсионерку от двери, после чего ее мгновенно подхватили и повлекли все дальше, к выходу на лестничную площадку, руки бойцов группы захвата. Как только дверь начала открываться, Жора правой рукой потянул ее на себя, а левую поднял, демонстрируя удостоверение.

– А мы к вам, – улыбнулся он стоявшему за дверью крепкому молодому парню в синей футболке, обтягивающей его мощный торс.

«Не наш клиент», – сразу понял Жора, мгновенно оценив фигуру Герасимова. Парень, хотя и был широк в плечах, ростом не задался, в нем от силы было метр шестьдесят, может, на пару сантиметров больше. Стрелок же, хотя его фигуру и нельзя было толком рассмотреть из-за мешковатого дождевика, был среднего роста, сто семьдесят пять – сто восемьдесят сантиметров.

Хозяин квартиры, мельком взглянув на удостоверение Мясоедова, попытался было потянуть дверь на себя, но с таким же успехом он мог попробовать подтянуть к двери квартиру.

– Да вы не пугайтесь, – Жора, словно не замечая сопротивления, открыл дверь пошире и шагнул в квартиру, – нам надо с одним недоразумением разобраться.

– Ну да, конечно, – кивнул молодой человек, отступая назад. – Это я, что ли, недоразумение?

Тот момент, когда Герасимов выхватил пистолет, Жора из вида упустил. Он стоял, удивленно уставившись в направленный прямо ему в грудь ствол «макарова».

«Неужели боевой, – удивился Жора, – интересно откуда?» – а вслух произнес:

– Парень, ты так не чуди! В людей нельзя так пистолетом тыкать, особенно в тех, кто при исполнении.

– Да ладно, – усмехнулся Герасимов. Лицо его побледнело, и застывший в дверном проеме майор понял, что стоящий перед ним человек имеет гораздо более богатый жизненный опыт, чем можно было предположить.

Раздался выстрел. Жора вздрогнул и тут же, почувствовав сильный удар в голову, начал заваливаться на пол.

* * *

Миниатюрный «смарт» лихо промчался по Севастопольскому проспекту и наконец въехал в Ясенево. Свернув на первом же светофоре налево, зелененький автомобиль неторопливо покатил по улочке с живописным названием Соловьиный проезд. Сама улица была примечательна тем, что стандартные девяти- и шестнадцатиэтажные дома возвышались только по одну ее сторону. На другой стороне домов не было вовсе, там уже начинался Битцевский лесопарк. Еще не начавшие желтеть деревья молчаливой толпой взирали на город, остановивший свое наступление всего в шаге от них. Бесконечно разрастающийся город, равнодушно уничтоживший многие тысячи их собратьев, по какой-то необъяснимой, только ему ведомой прихоти провел именно в этом месте границу своей кровожадности. Подобных границ на самом деле было много. Очень часто они нарушались, а порой и вовсе стирались, после чего бесследно исчезали новые тысячи берез, лип, осин, беспомощно простирающих к небу свои ветви в еле слышной мольбе о спасении. Но в этом месте, как ни странно, граница еще держалась.

Глядя на пышные кроны растущих вдоль дороги гигантских лип, Крылова подумала, что было бы неплохо оставить «смарт» где-нибудь на опушке леса, выйти из машины и пойти гулять, скрывшись от городского шума и нерешенных проблем на тенистых тропинках парка. Очевидно, точно так же рассуждал и преступник. Во всяком случае, ставшую ненужной «шкоду» он бросил именно здесь, в Ясенево, в небольшом парковочном кармане, где обычно оставляли свои авто любители пеших прогулок.

В разгар рабочего дня машин на площадке было всего две. Брошенный преступником каршеринговый автомобиль и припарковавшийся метрах в десяти от него микроавтобус следственного комитета. От одной машины к другой, задумчиво ссутулясь, слонялся молодой сержант патрульно-постовой службы. Увидев миниатюрный зелененький автомобильчик, сержант не смог сдержать улыбку, а когда из машины показалась пара стройных ножек, почти не прикрытых съехавшей наверх, к бедрам, юбкой, улыбка молодого патрульного стала еще шире. Однако, как только Крылова захлопнула дверцу своего автомобиля и, одернув юбку, направилась к брошенной преступником «шкоде», на лицо сержанта вновь вернулось присущее почти всем одевающим на работу форму людям суровое выражение.

– Гражданочка! – Сержант вскинул вперед руку так, что если бы Вика моментально не замерла на месте, то наверняка бы уперлась грудью в выставленную ладонь. – Нельзя сюда. С другой стороны обойдите.

– Свои, сержант, пропускай! – выкрикнул вышедший из-за микроавтобуса Шаров раньше, чем Крылова успела достать удостоверение.

– И снова здравствуйте, Евгений Геннадиевич, – поприветствовала его Виктория, с улыбкой обходя сержанта, – быстро вы, однако, сюда добрались.

– Ой, бросьте, – отмахнулся Шаров, – с таким водителем, как у нас, не знаешь, куда быстрее домчишь – в адрес или прямиком на тот свет.

– А что не так-то? Нормально доехали, – послышался возмущенный голос из кабины микроавтобуса.

– Видишь, он еще и подслушивает. – Шаров обвиняюще ткнул пальцем в кабину. – Вот скажи мне, голубчик, – повернулся он к водителю, – куда так лететь, если все уже давно умерли, причем совсем в другом месте? Мы что, реанимация? От нас все, что требуется, – это приехать и зафиксировать. Приедем мы на пять минут раньше или на десять минут позже, разницы никакой, фиксировать все равно будем одно и то же.

Ничего не ответив, водитель поднял стекло и отвернулся.

– Вот, – горестно развел руками Шаров, – вот она, молодежь! Никакого уважения к старшим. Хорошо хоть, – он с ласковой улыбкой взглянул на Крылову, – вы составляете приятное исключение из этого правила.

Не зная, что ответить, Вика улыбнулась ему в ответ.

– Ну пойдемте, покажу вам, что мы тут имеем.

Шаров подхватил Викторию под руку и повлек за собой.

– Хорошего мы, в принципе, ничего не имеем, поскольку салон машины выгорел полностью, да и на кузове красочка вся пузырями пошла.

– То есть на то, что остались какие-то следы преступника, можно не рассчитывать?

– Какие следы, – Евгений Геннадиевич скривился, как от зубной боли, – какие следы, Викуся? Выгорело все напрочь. Судя по тому, как горело, в салоне было изрядное количество бензина, я думаю, в пластиковых бутылках. Следов тары никаких не осталось.

– Да уж, – Крылова с грустью смотрела на обгоревший кузов «шкоды», – получается, я зря ехала.

– Как же это зря! – возмутился Шаров. – Во-первых, вы украсили своим присутствием это весьма живописное место. – Он артистично махнул рукой в сторону леса. – Во-вторых, вы должны зафиксировать все, что мы здесь обнаружили, в протоколе осмотра.

– Так мы же ничего не обнаружили, – удивилась Вика.

– Вот это как раз и надо зафиксировать, – назидательно произнес эксперт, – причем даже более тщательно, чем если бы мы нашли что-то стоящее. Кто знает, как оно у вас дальше с этим делом сложится. Бог даст, раскроете, но ведь может и так выйти, что дело подвиснет. И вот тогда, чем больше у вас будет всяких бумажек, а в них много-много разных грамотно написанных буковок, тем проще вам будет объяснить руководству, почему так все вышло. Ну да, впрочем, что я вам это рассказываю. У вас для этого Реваев есть. Юрий Дмитриевич в таких тонкостях лучше меня разбирается.

– Ну да, – была вынуждена согласиться Крылова, – бумаг чем больше, тем лучше. Порой кажется, что ничего и не сделано, а бумаг уже столько, что сама удивляешься, что в них написано.

– Кстати, есть ведь, и в-третьих, – продолжил Шаров, – вам, как девушке молодой, красивой, будет, думаю, интересно. Капитан, иди сюда! – окликнул он стоявшего метрах в десяти от сгоревшей машины молодого человека, беззаботно любующегося зелеными зарослями.

Мужчина обернулся и легкой пружинистой походкой спортсмена приблизился.

– Вы же еще не знакомы? – уточнил Шаров. – Тогда знакомьтесь.

– Михеев Геннадий, – представился капитан.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что капитан совсем молод, на вид ему не было и тридцати. Взглянув на Вику, он застенчиво улыбнулся и тут же отвел взгляд в сторону.

– Я так понял, Геночку Юрий Дмитриевич из Юго-Западного округа к себе вытребовал, – объяснил Шаров, – ваш ведь этот, бугай, один ходит. Вот по этому делу вместе поработают.

– Да мы всем отделом с вами работать будем, – вновь улыбнулся капитан, – ну а меня откомандировали в полное распоряжение полковника Реваева. А он не приехал?

– А он не приехал, – отозвалась Вика, с любопытством разглядывая приятное, открытое лицо капитана. – Виктория Крылова.

– Видишь, Гена, с каким человеком тебе познакомиться удалось, – вновь затараторил Шаров. – Мало того что Вика самый одаренный молодой следователь всего Центрального управления, так она еще там и самая первая красавица! Что? – Евгений Геннадиевич покосился на Вику. – Что ты такое лицо делаешь? Это, между прочим, не я сам придумал. Все со слов твоего ненаглядного Реваева.

– Вот прям так и все, – усмехнулась Крылова.

– Ну, про одаренного следователя это точно он мне рассказывал, – заверил Шаров, – а то, что ты красавица, – это мы с Геной и так видим. Гена, я правильно говорю?

– Так точно! – громогласно отозвался Михеев.

– Да что ж ты мне на ухо так орешь! – поморщился криминалист. – Ладно, я вас, молодежь, оставлю. Мне еще несколько фотографий сделать надо, а вы тут воркуйте.

Продолжая бубнить себе под нос, криминалист удалился. Виктория и Геннадий смущенно смотрели друг на друга, не зная, с чего начать разговор.

– Я так поняла, никаких следов преступник нам не оставил.

– Если не считать сгоревшей машины, то, похоже, так и есть, – развел руками Михеев. – Когда мы приехали, пожарных уже не было, тут только из каршеринговой компании да со страховой пара менеджеров покрутились, но они минут десять назад как уехали.

– Под камеру машина не попадает? – Крылова в тщетной надежде огляделась по сторонам.

– Нет, я уже все осмотрел, сюда ничего не бьет, – покачал головой оперативник, – улицу отсматривать, скорее всего, тоже особого смысла не имеет. Вряд ли он так глуп, что прямо здесь пересел на другую машину. Скорее всего, немного прошелся лесочком. Тепло, погода хорошая. Вышел где-нибудь в Коньково или Чертаново, а там уже взял транспорт.

– Ну да, в лесу и переодеться можно незаметно, – согласилась Крылова, – но вы на всякий случай запросите записи с ближайших камер. Выясним точное время. Когда он здесь оказался, ну и мало ли, вдруг так окажется, что приехала сюда одна машина, а уехала другая.

– Я понял. Сделаю, – кивнул капитан.

* * *

– Больно ведь, идиот! – возмущенно пожаловался Жора.

– В следующий раз я тебя вообще прибью, – в тон ему отозвался Фишман, пряча пистолет, рукояткой которого он со всей силы и врезал Мясоедову, – лежи тихо и радуйся, что я так быстро стреляю.

– Я радуюсь, не то слово как радуюсь. – Жора осторожно потрогал стремительно багровеющее ухо. – По голове-то зачем бить?

– А ты скажи мне, Жорик, – Фишман присел на корточки рядом с оперативником, – я разве в твою работу лезу? Ты говоришь – в эту квартиру входим, мы входим. Я ведь не лезу к тебе с советами, не говорю, а давай еще соседнюю дверь вышибем, она тоже симпатичная. Чего молчишь? Так ведь?

– Ну, так, – уныло согласился Мясоедов.

– А раз так, то с какого перепуга ты всегда впереди меня пролезть норовишь? Нет, ты, если очень хочешь, можешь к нам из оперов перейти, я тебя даже возьму. Нам как раз такого лося надо, двери ломать будешь.

– Ладно уж, разошелся.

– Ладно? Ладно, если бы этот ушлепок тебя пристрелил. Вот это было бы ладно. Кроме Вики, никто бы и не расстроился. А ведь могло так выйти, что я бы его грохнул. Что тогда? Ты представляешь, сколько потом бумажек заполнять надо? А ты знаешь, как я это не люблю?

Фишман подошел к лежащему на полу Герасимову и присел рядом с ним на корточки.

– О, попал как удачно, в плечо. Слышишь, Жорик, теперь наверно поощрят меня.

– Наверняка. – Мясоедов с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как гул в голове понемногу начинает ослабевать. – Ты прям снайпер!

– Так-то я в голову целился, сплоховал, – признался Леня. – Но удачно!

Мясоедов подошел к раненому, наклонился и рывком поставил того на ноги. Герасимов застонал, ухватившись левой рукой за простреленное правое плечо.

– Что, больно? – ехидно осведомился Мясоедов. – А я тебе говорил, что нельзя оружием в людей тыкать. Ты, кстати, где ствол взял, уродец?

Раненый вновь протяжно застонал и еле слышно произнес:

– Что-то… что-то плохо мне… совсем плохо.

– Это хорошо, что тебе плохо, – без всякого сочувствия отозвался Жора, защелкивая на руках Герасимова наручники, – сейчас ты мне на все вопросики ответишь, тебе сразу лучше станет.

– Кровью изойду сейчас, перевязать надо, – испуганно забормотал Герасимов, – скорую вызовите!

– Обойдешься, – отрезал Жора. – Пошли-ка в комнату, пообщаемся. На все ответишь, будет тебе скорая. Долго будешь думать, есть риск, что она тебе не понадобится. Вперед!

Жора втолкнул парня в комнату и, обернувшись к Фишману, прошептал:

– Вызови ему скорую, только так, чтобы он не слышал.

Оказавшись с Герасимовым наедине в гостиной, Мясоедов с силой швырнул раненого на диван. Оглядевшись по сторонам и не найдя стула, Жора подтащил к дивану стоявшее в углу кресло и устроился в нем, закинув ногу на ногу.

– Итак, дорогуша. Действуем по схеме: я задаю вопросы, ты быстро на них отвечаешь, потом я вызываю тебе скорую.

Раненый мотнул головой из стороны в сторону.

– Что, не устраивает? – удивился Жора. – Какой пункт, третий? Так я ведь могу скорую вообще не вызывать.

– Воды дай, – хрипло попросил Герасимов.

– Воды? Это можно, – благосклонно кивнул Жора и заорал во весь голос: – Люди! Есть тут кто живой?

Послышался топот тяжелых ботинок, и через мгновение в комнату ворвался один из автоматчиков.

– Слушай, не в службу, а в дружбу, – посмотри там на кухне воды этому инвалиду, – как ни в чем не бывало попросил Мясоедов, – и мне тоже стаканчик.

Возмущенно чертыхнувшись, спецназовец удалился, но вскоре вернулся опять, неся в каждой руке по кружке с водой. Вскочив с кресла, Жора забрал обе кружки у автоматчика и залпом опустошил одну из них, после чего сделал пару больших глотков из второй и только после этого передал ее Герасимову. Тот жадно допил оставшуюся воду и обессиленно откинул голову на спинку дивана.

– Вопрос первый, – Жора забрал у него кружку и поставил на пол сбоку от кресла, – откуда у тебя ствол?

* * *

Секундная стрелка описала полный круг и, не снижая скорости, помчалась дальше, вскоре в очередной раз обогнав минутную, вяло подбирающуюся к цифре три, и уже завидев спину часовой стрелки, застывшей на подступах к девяти. «Восемь пятнадцать», – отметил про себя Реваев время, когда дверь за капитаном Михеевым, последним входившим в кабинет, закрылась.

– Господи, Георгий, что с твоим ухом? – не смог сдержать удивления полковник.

– Да так, с Фишманом на задержании в дверях столкнулись, – не стал рассказывать подробности Жора, – проемы узкие, вот и не разошлись.

– Надеюсь, Леонид при этом столкновении не пострадал, – поправив очки, уточнил Юрий Дмитриевич.

– Что ему будет, – отмахнулся Мясоедов, – вы что, Фиша не знаете, он же, как бультерьер, бронебойный.

– Ну хорошо, – не стал выпытывать у оперативника детали происшествия Реваев. – Я так понимаю, вас можно поздравить?

– Да уж, – Жора покачал головой так, словно сам не мог поверить в свою удачу, – считай, двадцать лет служу, но первый раз такое, чтобы в адрес поехать и случайно такое дело размотать. По мелочи, конечно, кое-что бывало, но чтоб так глобально.

– Если честно, то и я такого не припоминаю. Сколько прошло с момента убийства участкового, меньше суток?

– Сейчас уже больше, – мельком взглянул на часы Жора, – а когда мы к нему пришли, еще и суток не было. Вот он на нервах за пистолет и схватился. Решил, что мы его вычислили.

– В любом случае молодцы, – заключил Реваев. – Что касается нашего дела, появилась ясность, почему стрелок воспользовался данными этого Герасимова, чтобы взять машину.

– Нет, на эту тему я из него ничего так и не вытряс, – покачал головой Жора, – но мне кажется, он и не знает. Может, действительно совпадение? Вон, Вика говорит, в Интернете можно данные почти любого аккаунта раздобыть.

– Может, и совпадение, – согласился Реваев, – пока этот вопрос будем считать открытым. Давайте распределим силы на завтрашнее утро. У меня такое предложение, Георгий, берешь на себя Мирзоева. Персонаж мутный, так что это по твоей части.

– Ну, как обычно, как мне, так мутное и дурно пахнущее, – притворно возмутился Жора. – А что с ним не так?

– Вот ты и разберешься, – усмехнулся Реваев, – во всяком случае, парень сам только недавно освободился.

– Во как! – оживился Мясоедов.

– Да, и статья у него очень такая, я бы сказал, скользкая. Сто девятая, причинение смерти по неосторожности.

– Ах вот оно как, – кивнул Жора, – так тут может и мотивчик скрываться.

– Может, – согласился Реваев, – сам понимаешь, наказание по статье почти никакое. Парень и двух лет не отбыл, а человека не стало. Подробностей я пока не знаю, но дело вели в Западном округе, следователь Кожевников Роман Анатольевич.

Жора быстро делал пометки в своем блокноте. Реваев протянул ему желтый бумажный квадратик.

– Я тебе его телефон написал. Созвонись, договорись о встрече. Он тебе все подробно расскажет. Ну и начинай этого Мирзоева по полной программе отрабатывать. Пройдись максимально по его кругу общения, какие проблемы у него в жизни были, какие от него у кого были проблемы. Может, он после освобождения еще кому-то дорогу перейти успел. Все же машина была его, не исключено, что именно он и был основной мишенью, а остальных убрали, так сказать, за компанию.

– Понял. Займусь, – коротко отозвался оперативник.

– Виктория, и вы, капитан, – продолжил Реваев, – с утра выдвигаетесь в институт, пообщаетесь со студентами. Сначала со всем потоком, потом по отдельности с каждым из одногруппников погибших. Как там закончите, решите сами, кто по какой девочке работать будет, и выдвигайтесь к родственникам. Схема стандартная: с кем дружили, кого любили, кого бросили. Надо понять, случайно они в этом деле оказались или нет. Все ясно?

Крылова с Михеевым кивнули одновременно.

– Ну и молодцы, – удовлетворенно похвалил присутствующих Реваев, – а я займусь нашим олигархом. У меня с ним на утро встреча уже назначена. Посмотрим, что он интересного расскажет. Все! – Реваев громко захлопнул блокнот. – Все по домам, отдыхайте. Георгий, постарайся ухо свое в порядок как-то привести.

– Может, на него гипс наложить? – беззаботно предложила Крылова.

Михеев не смог удержаться и негромко хихикнул.

– Сейчас здесь еще у пары человек такие уши будут, – угрожающе пообещал Жора, возмущенно глядя на Вику. – Всего доброго, Юрий Дмитриевич, – криво улыбнулся он на прощание Реваеву.

– До завтра, – попрощался полковник, – берегите себя!

Последние слова Реваева были обращены ко все еще улыбающимся Михееву и Крыловой.

Глава 4

Крылова чувствовала себя неуютно. Десятки, если не сотни уставившихся на нее с любопытством глаз казались впивающимися в тело острыми иглами. Наверняка их тут больше сотни, здесь же собран целый курс. Виктория никак не могла решиться начать выступление.

Стоящий рядом декан факультета нетерпеливо постучал по болтавшимся на левом запястье умным часам.

– Вы, конечно, меня извините, но ведь у нас учебный процесс.

– Да-да, – кивнула Вика и, вновь повернувшись к аудитории, представилась: – Добрый день, меня зовут Крылова Виктория Сергеевна, я сотрудник Центрального управления Следственного комитета.

В зале послышался оживленный гул, кто-то из будущих дипломатов, не удержавшись, присвистнул.

– Да, я тоже рада вас видеть, – Виктория усмехнулась и неожиданно почувствовала, что волнение куда-то исчезло, – хотя повод для нашей встречи совсем нерадостный. Возможно, многие из присутствующих уже в курсе, что вчера недалеко от здания вашего института произошло преступление. В результате погибли три студента МГИМО и еще один человек, который был с ними. Сейчас я вам назову имена и фамилии этих ребят. Послушайте внимательно. Возможно, вы с кем-то из них были знакомы, общались. Может быть, вы знаете хоть какую-то информацию, которая может быть полезна следствию.

Стоявший у входа в аудиторию Михеев прислонился к стене и с любопытством разглядывал лица собравшихся студентов. У большинства из них он видел только искреннее удивление, некоторые девушки вытирали глаза носовыми платками или одноразовыми салфетками, кто-то оживленно обсуждал услышанное, а некоторые даже снимали все происходящее на мобильный телефон. Обычная реакция обычных молодых людей, для которых все происходящее вокруг них лишь часть грандиозного шоу «Моя жизнь». Моя и ничья больше. То, что где-то совсем рядом оборвалась чья-то чужая, это… это же прикольно! It’s cool! Потом еще можно будет сходить на похороны и там сфотографироваться, главное – подобрать к снимку хорошее изречение, не такое банальное, как от имени Омара Хайяма пишут всякие придурки в «Одноклассниках», но тоже бессмертное. А как иначе? На фоне фотографии смерти подпись обязательно должна быть бессмертной. Единство и борьба противоположностей! Азы. Первый закон диалектики.

Капитан перевел взгляд на заканчивающую свое краткое выступление Викторию.

– Сейчас я еще отдельно побеседую с теми, кто учился в одной группе с кем-либо из погибших ребят.

– Да, внимание! – вмешался декан. – Все, кто учился в названных группах, проходят в триста вторую аудиторию. Остальные остаются здесь, сейчас начнется лекция.

– Возможно, здесь есть те, кто учится в другой группе, но хорошо знает… знал, – поправилась Вика, – кого-то из погибших. Вас я тоже попрошу подойти для беседы. И еще. Может быть, кто-то не хочет, чтобы о его общении со следствием было известно. Такое бывает. Я сейчас продиктую свой номер телефона. Если вам есть что сказать по этому делу, вы можете позвонить мне, и чем скорее это произойдет, тем будет лучше. Все готовы записать? Тогда диктую.

* * *

Немного покопавшись в Интернете и сделав несколько звонков, Мясоедов договорился о встрече через час. Ехать надо было почти через весь город, в Кунцево, поэтому, положив трубку, Жора выключил компьютер, накинул на плечи легкий, свободного кроя пиджак, под которым от любопытных глаз скрылась перевязь кобуры, и вышел из кабинета.

В сравнении со вчерашним днем было прохладно. По серому сонному небу стремительно бежали облака, а ветер, словно хулиган-второгодник, так и норовил испортить прическу какой-нибудь не в меру пышноволосой представительнице прекрасного пола. Перемещающемуся по загруженным сверх меры городским улицам Мясоедову такая погода нравилась. Солнце не било в глаза, машина не нагревалась, а значит, можно было не открывать окна и не пользоваться кондиционером – Жора не любил ни того ни другого.

Кунцевский межрайонный следственный отдел располагался на первом этаже четырнадцатиэтажного кирпичного жилого дома. Закатанная асфальтом площадка с торца дома у входа в отдел была битком забита автомобилями. Поняв, что места для парковки он не найдет, оперативник осторожно сдал назад и оставил машину у соседней многоэтажки. Узнав у стоящего на крыльце и задумчиво выпускающего клубы дыма в и без того хмурое небо капитана, в каком кабинете работает Кожевников, Жора легко перескочил ступеньки и рывком распахнул тяжелую железную дверь.

В коридоре следственного отдела было тихо. Посетителей не наблюдалось, а сотрудники, за исключением любителя покурить на свежем воздухе, рассредоточились по кабинетам. Найдя нужную дверь, майор и ее энергично потянул на себя, но тут его ждало разочарование: дверь оказалась заперта. Сунувшись в соседний кабинет, Жора получил лишь равнодушное пожатие плечами в ответ. Негромко выругавшись, Мясоедов полез в карман за телефоном и уже собирался было набрать номер так некстати исчезнувшего Кожевникова, как уличная дверь распахнулась, и в коридор вошел куривший на крыльце капитан. Пройдя мимо Мясоедова, он с невозмутимым видом достал из кармана ключи и отпер дверь, украшенную табличкой: «Старший следователь Кожевников Р.А.»

– Прошу, – усмехнулся капитан, нахально подмигнув Мясоедову.

– Что, сразу нельзя было сказать? – пробурчал Жора, заходя в небольшой, тесный от обилия старой мебели и стопок документов кабинет с зарешеченным окном.

– Ну, извини, – добродушно улыбнулся следователь, – так хотелось покурить спокойно. Ты же Мясоедов?

– А что, где-то написано? – удивился Жора.

– Нет, но ты же звонил, – Кожевников обогнул заваленный бумагами стол и уселся в кресло, – такой бас редко услышишь. Но документик можешь показать, так, на всякий случай. – Улыбчивый капитан вновь растянул губы в усмешке.

Бегло взглянув на удостоверение Мясоедова, он достал из-под клавиатуры листок бумаги.

– Сам понимаешь, дела у меня уже нет, это тебе только в архив запрос делать. Но кое-какие записи у меня остались. Юрий Дмитриевич мне вчера звонил, так что я с утра посидел немного, все, что может быть интересно тебе, выписал. – Он протянул листок Жоре. На бумаге не очень разборчиво были нацарапаны несколько имен, телефонов и один адрес.

– А можно как-то словами, но поподробнее? – нахмурился Мясоедов.

– Без проблем, – вновь блеснул улыбкой капитан. – Чай будешь или кофе? У меня баранки есть.

– Ну, если баранки, тогда конечно, – ухмыльнулся Жора, – тогда можно и кофейку.

Кожевников включил стоявший на тумбочке пожелтевший от времени и накипи чайник и достал из самой тумбочки кружки.

– Вроде чистые, – с некоторым сомнением в голосе произнес капитан.

– Наверняка, – не глядя согласился Жора, – сыпь кофе и рассказывай.

Довольный тем, что ему не придется тащиться через весь коридор мыть кружки, хозяин кабинета достал из той же тумбочки банку с растворимым кофе и пачку рафинада. Похоже, чайник не так давно уже кипятили, не успел Кожевников насыпать кофе в первую кружку, как вода с шумом забурлила, а потом послышался громкий щелчок.

– Ну что тебе рассказать? – Капитан придвинул к Жоре пачку рафинада. – Дело, если честно, было поганое. Ты сам-то эту историю не помнишь?

– А что, должен? – Мясоедов забросил себе в кружку два куска рафинада и теперь старательно водил ложкой по кругу.

– Ну как бы да, шуму тогда много было. – Капитан убрал в тумбочку кофе и сахар, а вместо этого извлек из нее пакет с баранками. – В телевизоре по всем каналам недели две обсуждали.

– В телевизоре все время какую-нибудь ерунду обсуждают, – глубокомысленно заметил Жора, запуская пятерню в пакет с баранками, – к тому же уже сколько прошло? Больше двух лет. Я не помню, чем сам два года назад занимался.

– Тогда слушай краткую версию. Весна, пятница, два часа ночи. Некто Егор Агапов, девятнадцати лет от роду, студент института информационных технологий, выходит из ночного клуба, выходит не один, с приятелем, Дмитрием Лебедевым. Уж как так вышло, не знаю, но в клубе у молодых людей с девушками не сложилось. Точнее, те, с кем складывалось, дорого стоили, а чтобы так, за красивые глаза – не вышло.

– Хорошие баранки, – аппетитно прокомментировал Мясоедов.

Следователь взглянул на стремительно уменьшающееся содержимое пакета и с грустью заметил:

– Так-то это недельный запас был.

Жора достал из пакета еще две баранки и отодвинул кулек от себя подальше. Повеселевший Кожевников продолжил:

– Вышли они, значит, на улицу, и тут им еще один шанс подвернулся. Стоят две девицы, хихикают. Лебедев к ним подкатил, начал убалтывать на тему расслабиться вместе, Агапов в это время в стороне стоял. Неожиданно для парней нарисовалась проблема – наш джигит, Мирзоев. Оказывается, одна из девиц приехала с ним. Ты что, правда, никогда про него не слышал?

– Да с чего вдруг? – удивился такой настойчивости следователя Жора.

– Этот Мирзоев три года года назад выиграл чемпионский пояс в боях без правил, правда, в какой-то нашей местной лиге, но в любом случае считался бойцом очень сильным, был вроде как претендентом на титульный бой в высшей лиге.

– Надо же, – хмыкнул Мясоедов, – тогда развитие событий становится предсказуемым.

– Да, в какой-то мере, – согласился капитан. – Мирзоев, не особо вникая что к чему, прозвонил Чудинову по пузу, Агапов вроде как полез их всех успокаивать, хотел развести. Ну и схлопотал апперкот прямо в челюсть. Ну а дальше, сам понимаешь, падение с высоты собственного роста, удар затылочной частью о выпирающую из асфальта крышку люка, перелом свода черепа.

– И это теперь называется причинением смерти по неосторожности? – осуждающе покачал головой Жора.

– А вот не надо так котелком тут размахивать. – Кожевников спрятал в тумбочку пакет с оставшимися баранками. – Ты думаешь, я что-то решал? Я этого Мирзоева вначале по чистой сто пятой статье закрыл. Десятка ему минимум светила.

Жора молча потягивал кофе, ожидая, когда капитан сам доведет свой рассказ до конца.

– А потом здесь собралась вся их диаспора, вот реально вся. В отдел пройти было невозможно, ОМОН вызывали. Выяснилось, что наш боец надежда российского спорта и ломать парню карьеру никак нельзя. – Кожевников вздохнул. – В итоге шеф мне сказал прямым текстом, что дело будем квалифицировать по сто девятой. По максимуму, конечно, потянули, чтобы шумиха вся улеглась, затем дело передали в суд. Там Мирзоев получил свою двушечку.

– А поскольку в изоляторе день за полтора, он еще и вышел раньше, – закончил за капитана Жора, – я в полном восторге. К тебе родственники этого Агапова потом ни разу не приходили?

– Приходили как-то раз, я уже думал, отца его самого за хулиганку закрывать придется, чуть кабинет мне весь не разнес, – признался следователь.

– Кабинет ладно, удивительно, как он тебе голову не разнес?

– А за что? – На лице Кожевникова от возмущения выступили красные пятна. – Приговор не я выносил. Я им так и сказал, не нравится приговор, идите к судье.

– Вот ты красавчик, – фыркнул Мясоедов, – а если бы они по твоей наводке судье башку проломили?

– Не, вряд ли, – покачал головой капитан, – мужик этот, отец убитого, как пары все выпустил, так и обмяк, его жена еле до машины довела. Не думаю, что он еще потом куда-то мог сунуться.

– Ну не знаю, – Жора откинулся на скрипнувшую под его весом спинку стула, – мог он или не мог, а только Мирзоеву вчера голову кто-то из дробовика разнес начисто. Ну и еще троим до кучи.

– Да знаю я, – помрачнел следователь, – видел сводку. Ты что, думаешь, это отец Агапова четверых положил?

– А он их и не клал, – ухмыльнулся Жора, – они все как сидели, так в машине сидеть и остались.

Капитан на мгновение задумался.

– Нет, вряд ли это он. У них и ружья, по-моему, дома нет.

– А что, ты у них обыск делал?

– Обыск, положим, не делал, но в квартире был. Ружейного сейфа не видел, хотя конечно, – Кожевников пожал плечами, – он мог в шкафу быть спрятан. Но там мужик этот, отец, на охотника никак не похож.

– Во как, новое слово в криминалистике. – Жора с наслаждением потянулся и спрятал полученную от капитана бумажку в нагрудный карман. – И давно у охотников особые приметы появились?

Кожевников недовольно насупился и промолчал.

– Ружье вообще может быть чужое, даже скорее всего. Там ведь из обреза стреляли. Кто будет свое ружье резать? Это же до первой проверки.

– Знаешь, если человек живет желанием отомстить, – отозвался капитан, – то ему в принципе все равно, что будет потом, после мести. Может, после ему станет не все равно, но поначалу он об этом совсем не думает, поверь мне.

– Может быть, ты и прав. – Жора встал и протянул следователю руку. – Спасибо за баранки.

– Ага, проголодаешься, заезжай еще, – усмехнулся Кожевников, крепко пожимая руку оперативника, – только со своей едой.

* * *

Автоматические откатные ворота неторопливо, словно испытывая терпение сидящего в машине человека, поползли в сторону. Однако, даже если они и делали это злонамеренно, что, как правило, автоматическим воротам несвойственно, цели своей они не достигли. Человек за рулем терпеливо дождался того момента, когда открывшийся проем станет достаточно широким, и плавно тронул автомобиль с места. Охранник в черной униформе и с вьющимся от воротника прямо в левое ухо проводком рации хмуро взглянул на подъездную дорожку и, убедившись в том, что других посетителей ближайшее время не предвидится, вновь нажал кнопку пульта. С разочарованным гулом ворота все так же медленно поползли в обратную сторону.

Проехав по обсаженной с обеих сторон молодыми елями асфальтированной аллее к скрытому в глубине огромного участка дому, автомобиль остановился прямо у широкого, выложенного белым мрамором крыльца. Выйдя из машины, Юрий Дмитриевич с удовольствием оглядел возвышающийся перед ним трехэтажный особняк, скорее напоминающий усадьбу богатого русского помещика девятнадцатого века, чем дом владельца компании по переработке твердых отходов. Возвышавшиеся на постаментах белые, судя по всему, тоже мраморные львы с холодным равнодушием смотрели поверх головы Реваева куда-то вдаль, очевидно не заинтересовавшись появлением столь скромной персоны. Столь же холодно смотрел на полковника и очередной, появившийся на крыльце, охранник, на этот раз одетый в строгий черный костюм.

– Следуйте за мной, – сухо бросил он полковнику.

Поднимаясь, Юрий Дмитриевич успел сосчитать все двенадцать ступеней и шесть колонн массивного, выдающегося вперед портика, украшенного треугольным фронтоном, посредине которого поблескивал позолотой двуглавый орел. Если у кого-то из гостей и могли появиться сомнения в безупречном вкусе владельца особняка, то усомниться в его патриотизме явно никто бы не посмел.

Хозяин дома, высокий, широкий в плечах, а еще больше в талии мужчина лет пятидесяти, встретил Реваева в просторном холле, разделенном пополам уходящей вверх широкой лестницей. Запах алкоголя полковник почувствовал еще до того, как успел пожать протянутую ему руку.

– Полковник Реваев Юрий Дмитриевич, – представился следователь.

– Знаю, звонили, – Волков криво усмехнулся, – как меня зовут, вы тоже, наверно, знаете. Николай, – повернулся он к охраннику, – скажи Ольге, пусть подаст три кофе в охотничий кабинет. Или вам чай? – Он исподлобья взглянул на Реваева.

– На ваше усмотрение. – Задрав голову, Реваев разглядывал огромную, значительно превосходящую размерами ту, что висела в кабинете генерала Карнаухова, хрустальную люстру.

– Значит, три кофе, – заключил Волков, – пойдемте.

Он двинулся вперед, немного покачиваясь, словно капитан корабля, только сошедший на берег после многодневного морского похода. Реваев тут же последовал за ним, опасаясь отстать и затеряться в огромном доме.

В просторном, как прикинул Реваев, шесть на шесть метров, кабинете их ждала женщина, несколько ниже ростом, но столь же широкая, как и хозяин дома. Она сидела на огромном, обтянутом темно-зеленой кожей диване, откинувшись на спинку, и задумчиво смотрела куда-то в противоположную стену. При виде входящих мужчин на ее бледном, с покрасневшими глазами лице появилось слабое подобие улыбки.

– Моя супруга, Наталья Алексеевна.

Волков подошел к жене и положил руку ей на плечо, та, наклонив голову, коснулась щекой его ладони. Полковник впервые с того момента, как въехал на территорию усадьбы, почувствовал некое подобие симпатии к живущим здесь людям.

– Реваев Юрий Дмитриевич, – как и минуту назад повторил полковник, только с чуть более мягкой интонацией.

– Располагайтесь, полковник.

Волков махнул рукой в сторону двух таких же кожаных и темно-зеленых, как и диван, кресел, стоявших у противоположной стены. Над одним из кресел со стены на полковника грустными глазами смотрела украшенная ветвистыми рогами голова оленя, над другим яростно скалилась здоровенная башка бурого медведя. Немного подумав, Реваев уселся под головой медведя.

– Все туда садятся, – хмыкнул, подходя к письменному столу, Волков, – никто под рогами сидеть не хочет. Вам налить?

Он открыл стоящую на столе уже почти пустую бутылку коньяка и наполнил бокал почти до половины.

– Я же за рулем, – нашел уважительную причину для отказа Юрий Дмитриевич.

– Толенька, может, и тебе уже хватит? – Наталья Алексеевна умоляюще смотрела на мужа.

– Что ж мне за сына и выпить нельзя, помянуть? – Анатолий Романович взял в руки бутылку и поднял ее на уровень глаз. – Другого сына у меня не будет уже. Да и чего тут осталось, допью, и все, – пообещал он жене, усаживаясь в стоящее возле стола рабочее кресло.

– Господи, хорошо, Таня всего этого не видит, – пробормотала Наталья Алексеевна и, взглянув на Реваева, объяснила: – Таня – наша дочь, она учится в школе, в Швейцарии. Мы еще ей не сообщали.

– А надо бы, – мрачно пробормотал Волков, залпом опустошая бокал.

– Господи, – повторила Наталья Алексеевна, – я даже не представляю, как ей сказать. Они с Денисом так дружили, Дениска так о ней всегда заботился. Она же на шесть лет младше его.

На глазах женщины выступили слезы, которые она поспешила вытереть платком. Реваев, как и все мужчины, с трудом переносивший женский плач, отвел взгляд в сторону.

– Скажите, после всего, что вчера произошло, как вы думаете, кто-то мог желать смерти вашему сыну? У него были с кем-то конфликты, неприятности?

– Какие конфликты у него могли быть? – Волков стиснул подлокотники кресла. – У него конфликтов не могло быть в принципе. Я имею в виду, чего-то серьезного. Не потому, что он ангел, нет. Все знали, кто его отец и что будет, если меня разозлить по-крупному.

– Молодым людям свойственно многое от родителей скрывать.

– Не ему, – отрезал Анатолий Романович, – он же балабол у нас… был. Что на уме, то сразу на языке. Не было у него конфликтов. Да и откуда им взяться? Делами он никакими не занимался. В институте учился да шалопайничал. «Гриб» этот свой раскручивать собирался.

– Что раскручивать? – не понял Реваев.

– Группу они с приятелями сколотили, – объяснил Волков, – «Китайский гриб» называется, Дениска там на гитаре тренькал да стишки иногда сочинял.

– «Китайский грипп»? – удивился названию полковник.

– Гриб! «Бэ» на конце. – Анатолий Романович раздраженно хлопнул ладонью по столу. – На слух и не отличишь. Этим придуркам казалось, что это очень оригинально.

– Не говори так! – воскликнула Наталья Алексеевна, взмахнув мокрым от слез платком.

– Прости. – Волков вздохнул и медленно опустил сжатые кулаки на стол. – Прости, пожалуйста.

– А его девушка? О ней вы что скажете?

– Ничего не скажу, – буркнул Анатолий Романович. Он хотел было что-то еще добавить, но стук в дверь заставил его на мгновение замолчать, а затем выкрикнуть: – Ну кого там принесло? Заходите!

– Анатолий Романович, я кофе принесла. – На пороге кабинета появилась дородная, под стать хозяевам, немолодая женщина в строгом однотонном платье.

– Кофе… кофе – это нормально, – смягчился Волков, – на стол поднос поставь, мы тут дальше сами разберемся.

Дождавшись, когда домработница поставит поднос с тремя чашками кофе, сахарницей и молочником на стол, а затем выйдет из кабинета, Анатолий Романович продолжил:

– Мы эту девицу, Ларису, толком и не знали, если честно. Денис домой ее ни разу не приводил, во всяком случае, при мне. – Он бросил взгляд на жену: – Или тебя знакомил?

– Нет, – та отрицательно покачала головой, – мы как-то раз о ней говорили пару месяцев назад. Я Дениса спрашивала, не собирается ли он нас познакомить, он только посмеивался. Мол, нет повода.

– Повод им, видите ли, нужен, – фыркнул Волков. – Повод – это когда она на пятом месяце окажется, это повод?

– Если вы не в курсе, Лариса тоже вчера погибла, – мягко, но укоризненно произнес Реваев, – она была в машине с вашим сыном.

– Да знаю я, про всех четверых знаю, – Волков с отчаянием махнул рукой, – просто нервы уже не выдерживают.

– Кстати, про всех остальных…

Не дожидаясь предложения хозяина дома, Реваев встал с дивана и, подойдя к столу, взял одну из кофейных чашек.

– Вы этих ребят вообще знаете?

– Парня знаю, Мирзоева, – к удивлению полковника, подтвердил Анатолий Романович, – он же спортсмен, а я когда-то вложился в спортивный клуб, «М-файт», может быть, слышали?

Юрий Дмитриевич отрицательно покачал головой.

– Ну не важно. Лет десять назад первый клуб запустили. Сейчас это дело разрослось, целая сеть по стране, бои регулярно проводят, турниры. Даже на международный уровень выходить стали. Вот этот парень, Дамир, он в этой лиге один из лучших бойцов.

– Был им, я так понимаю, – Реваев вновь устроился под оскаленной медвежьей пастью, – до своего ареста.

– До ареста он вообще у нас в чемпионах ходил, – поморщился Волков, – большие на него надежды были. Жаль, после перерыва он так полную форму набрать и не смог, но все равно был один из лучших.

– Вы знаете, за что он отбывал наказание?

– Ну, за что боец может отбывать наказание, – усмехнулся Анатолий Романович, – за драку, конечно. Два отморозка к девушке полезли, Дамир вступился, дал одному по уху, а тот возьми да об железку головой и ударься. Из асфальта там торчало чего-то. А парня крайним сделать хотели. Кое-как удалось вопрос решить, чтобы как за непредумышленные действия он наказание получил.

– Непредумышленное убийство, – холодно уточнил Реваев.

– Ну какое это убийство? – возмутился Волков. – Парень заступился за девушку, никого он убивать не собирался. Любой бы так сделал.

– Хорошо, не будем спорить. А с вашим сыном насколько хорошо они были знакомы?

– Как вам сказать, – задумался Волков, – когда Дамир чемпионствовал, то из спортзала почти не выходил, особо не до общения было. Хотя, конечно, знакомы они были, Денис на все турниры со мной ходил. Потом, когда Мирзоев освободился и стало понятно, что форму быстро набрать не получается, я ему предложил при Денисе быть. Ну такой, знаете ли, вариант: три в одном. Приятель, водитель, телохранитель. От обычных охранников Денис отказывался, а против Дамира ничего не имел. Так что им и весело вместе было, и Дамиру возможность подзаработать появилась. – Волков потянулся к бутылке с коньяком и выплеснул остатки в бокал. – Вот только не помогло это Дениске.

– Я смотрю, вы хорошо платите своим охранникам.

– Нормально плачу, – буркнул Анатолий Романович и настороженно уточнил: – А вы с чего это взяли?

– У Мирзоева достаточно дорогой автомобиль. Мало какой телохранитель может позволить себе такую машину.

– Ах это, – усмехнулся Волков, – машина – это подарок от клуба ему на освобождение. Хотя, конечно, оплатил я, но преподнесли именно от клуба. Надеялись, что парень вновь сможет пробиться. Но не судьба.

– Итак, если я правильно понимаю, – Реваев вновь подошел к столу и вернул пустую чашку на поднос, – у вас нет предположений о том, кто мог совершить вчерашнее преступление.

– Нет, – еле слышно отозвалась Наталья Алексеевна и посмотрела на сидящего в задумчивости мужа.

– Нет, – эхом откликнулся Волков, – к сожалению, нет.

– Не могло быть так, что кто-то пытается таким образом оказывать давление на вас? – осторожно спросил Реваев.

– На меня? – удивился Анатолий Романович. – Ну вы скажете! Кто это должен быть, бессмертный? Понимаете, – он доверительно наклонился вперед, – мой бизнес достиг такого уровня, что оказывать давление на меня может только государство. Не какой-то, пусть самый высокопоставленный, чиновник, а государство в полном значении этого слова. Вы же понимаете, кто у нас в стране олицетворяет государство?

– В некотором роде, – хмыкнул Реваев.

– Ну вот, – улыбнулся Волков, – только ему на меня давить не надо. Я и так сделаю все, что он скажет.

– Хорошо, я вас понял, – кивнул полковник, – думаю, мне нет смысла злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Ну что же, давайте я провожу вас. – Анатолий Романович медленно поднялся из-за стола и неловко покачнулся. – Похоже, действительно на сегодня хватит.

– Да, да, – согласился Реваев, – вот только еще один вопрос. Как вы думаете, не могут вчерашние события как-то быть связанными с дорожным происшествием, в котором оказался замешан Денис?

– Следствие установило, что Денис был невиновен, – неожиданно трезвым голосом отчеканил Волков, – эта баба была пьяная и сама выскочила на дорогу в пятидесяти метрах от перехода.

– Я вовсе и не утверждаю, что Денис был в чем-то виноват, – Реваев невозмутимо смотрел прямо в глаза нависшему над столом Волкову, – но женщина ведь погибла. Возможно, у нее есть родственники, которые не согласны с выводами следствия.

Наталья Алексеевна молчала, опустив голову и уставившись себе под ноги.

– Все возможно, – наконец медленно ответил Анатолий Романович, – но, если не ошибаюсь, это уже ваша работа – найти того, кто убил моего сына.

– Вы правы, – Реваев поправил очки, – вы, несомненно, правы. Всего доброго. – Полковник вежливо наклонил голову, прощаясь с хозяйкой дома, та ответила ему молчаливым кивком. На глазах женщины вновь выступили слезы.

В сопровождении Волкова полковник вышел на крыльцо. Около машины Реваева стояли, переговариваясь, два охранника в одинаковых черных костюмах. Увидев шефа, они перестали болтать и застыли с напряженными лицами.

– С учетом вашей должности и звания, у вас странный выбор автомобиля, Юрий Дмитриевич. – Волков с удивлением разглядывал белый «дастер».

– Я ведь почти пенсионер, – с усмешкой отозвался Реваев, – привыкаю жить по средствам.

– Ах вот как, – хмыкнул Волков. – Надеюсь, у вас еще достаточно сил, чтобы раскрыть это дело?

– Надеюсь на то же самое, – кивнул полковник. – Да, я правильно понял, что вы увлекаетесь охотой?

– Это трудно не понять. А к чему этот вопрос?

– Судя по записям с камер наблюдения, человек, убивший вашего сына, стрелял из обрезанного охотничьего карабина.

– И что же? – нахмурился Волков. – Вы что, намекаете, что это сделал я?

– Нет. – Реваев достал брелок сигнализации и нажал кнопку. «Рено» пискнул и моргнул фарами. – Но, возможно, преступник имел доступ к тому месту, где хранится оружие. Поймите, если преступление было не заказное, чего мы пока исключать тоже не можем, то с большой вероятностью убийца и жертва были хорошо знакомы. Очень хорошо.

– В машине были четверо. – Волков исподлобья смотрел на следователя.

– Верно, – согласился Реваев, – четверо. Пока мы не знаем, кто был основной мишенью. Хотя, не исключен вариант, что стрелок целенаправленно хотел уничтожить всех четверых.

Волков задумался, ожесточенно потирая рукой щетинистый подбородок, затем, приняв решение, коротко скомандовал: «За мной!» – и устремился вниз по ступенькам. Полковник последовал за ним. Завернув за угол дома, Анатолий Романович размашистым шагом двинулся по выложенной брусчаткой широкой, метра полтора, дорожке, уходящей вглубь соснового леса. Оглянувшись, Юрий Дмитриевич увидел, что оба охранника идут вслед за ними.

– А что, далеко мы направляемся? – спросил Реваев, поравнявшись с Волковым.

– Рядом, метров двести, – не поворачивая головы, ответил Анатолий Романович, – тут все рядом. Участок-то не сильно большой, всего два гектара.

– Ну да, не так уж и много, – пробормотал вновь отставший на полшага полковник.

Вскоре из-за толстых стволов уходящих в небо вековых сосен показалось какое-то строение, а еще спустя минуту они вышли на открытое место. Большая, расчищенная от леса поляна имела идеальную овальную форму, немного вытянутую с востока на запад. На самом краю поляны, наполовину скрытый растущими вплотную деревьями, стоял двухэтажный деревянный дом, сложенный из толстенных, в полметра, бревен. Метрах в десяти от дома, посреди поляны, находилось небольшое, скорее всего искусственного происхождения, озерцо. На ближнем к дому берегу озера был обустроен песчаный пляж, на котором стояли так еще и не убранные с лета шезлонги. Дальняя от дома сторона озерца заросла камышами, посреди которых полковник разглядел похожий на плавучую собачью будку домик для уток.

– Красиво, – не смог сдержать эмоций Реваев.

– Так для себя делал, – отозвался мусорный король и, не сбавляя скорости, устремился к деревянному дому.

Фасадная, обращенная к озеру, стена здания была почти полностью стеклянной. Покрытое светоотражающей пленкой стекло не позволяло заглянуть внутрь дома. Приложив большой палец к сканеру, Волков разблокировал сигнализацию и открыл дверь.

– Вы ведь хотели мои ружья проверить, верно? – повернулся он к Реваеву.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Реваев, проходя в дом вслед за хозяином.

– Я ведь, было дело, на вас осерчал ненадолго, – Волков стремительно пересек просторную гостиную и начал подниматься по лестнице на второй этаж, – но потом понял, что все правильно. Если вы не стесняетесь задавать вопросы мне, значит, и с остальными вы будете работать как следует.

Он взбежал на второй этаж и с шумом выдохнул воздух, переводя дыхание.

– Здесь у меня сейф. – Сверху вниз он смотрел на неторопливо поднимающегося по лестнице Реваева. – Даже не просто сейф, сейфовая комната.

Набрав шестизначную комбинацию цифр, а затем вновь приложив палец к сенсору, Волков дождался еле слышного щелчка и потянул на себя тяжелую дверь.

– Вот тут, значит, мои оружейные закрома. Я ведь охотник со стажем. Все, кто со мной дела имеют, в курсе. Так что мало того, что я сам иногда что-то новенькое покупаю, так еще и дарят. В общем, коллекция за много лет накопилась.

Свет в сейфовой комнате включался автоматически, одновременно с открытием двери. Реваев осторожно переступил через высокий порог и оказался в небольшом помещении без окон, стены которого были почти полностью заняты оружейными стеллажами.

– Здесь так просто не разберешься, – усмехнулся Анатолий Романович, – у меня около пятидесяти стволов в коллекции. Держите каталог. – Он взял с одной из полок папку и протянул ее следователю. – Здесь полный список всего, что у меня тут есть, причем с фотографиями. Вы будете смотреть по каталогу, а я буду показывать то, что имеется в наличии.

Полчаса спустя Реваев был вынужден признать, что все, числящиеся в каталоге Волкова, ружья находятся на месте в целости и сохранности.

– Больше оружия у вас нет?

– Что, обрезов не наблюдается? – несколько протрезвевший Анатолий Романович хмуро смотрел на Реваева. – Надеюсь, вы и дальше продолжите свои поиски столь же энергично.

Он сделал шаг вперед и теперь стоял вплотную к Реваеву, нависая над ним мрачной, пахнущей перегаром глыбой.

– Найдите того, кто убил моего сына, – проскрежетал он полковнику в лицо, – найдите эту гадину.

* * *

На самом деле Жора обманул Кожевникова. Прочитав короткую информацию, содержащуюся в базе данных, он потратил немалое количество времени, копаясь в Интернете и изучая многочисленные статьи, посвященные громкому делу двухгодичной давности. Кроме чтения статей, Жора просмотрел несколько сохранившихся в Сети записей различных ток-шоу, в которых так называемыми экспертами бурно обсуждалось убийство студента столичного вуза чемпионом по боям без правил. Уже собираясь выключить очередное, чрезмерно шумное, обсуждение, Жора с удивлением увидел надпись, выскочившую в нижней части экрана. «Анатолий Волков, президент бойцовского клуба М-Fight». Крупный, уверенный в себе мужчина с выпирающим тяжелым подбородком и привыкшим отдавать распоряжения голосом, выставив вперед толстый указательный палец, тыкал им в сторону своих оппонентов.

«– Вы! Это вы так воспитали своих сыновей, что они считают возможным подойти к любой девушке на улице в два часа ночи и предложить поехать с ними. Для чего поехать? Ответьте сами! Для чего зовут себе девушек в два часа ночи? Чтобы переспать! Если бы к моей дочери подошел какой-то оболтус и сделал такое предложение, я бы тоже ему врезал как следует. И что с того, что он спортсмен? Ваших сыновей было двое! Два здоровых парня, под девяносто килограмм каждый, а Дамир сам весит шестьдесят восемь. Как вам такая разница? Что, он должен был ждать, когда они на него навалятся и затопчут? Все он правильно сделал!

Лицо мужчины побагровело от возбуждения. Сидящие по другую сторону от ведущего женщины что-то пытались ему возразить, но в ответ Волков лишь повысил голос.

– А я говорю, все правильно. И если бы каждый мужчина так поступал, на улицах было бы меньше пьяных, неадекватно ведущих себя людей.

– Было бы меньше? – не выдержала мать погибшего. – Меньше потому, что вы бы всех переубивали? Да, вы это хотите сделать?

Со всех сторон слышались возмущенные голоса, Волков явно был в меньшинстве. С насмешливой улыбкой он вскинул вверх руки, показывая, что сдается.

– Я вас всех перекрикивать не намерен, – заявил он, вставая, – вы тут можете все хоть обораться, ничего это не изменит, – после чего вышел из студии, не обращая внимания на призывы ведущего остаться и продолжить беседу».

Выключив видео, Жора выяснил месторасположение бойцовского клуба «М-Fight» и только после этого позвонил Кожевникову, чтобы договориться о встрече.

От Кунцевского следственного отдела до расположенного в Щукино здания спорткомплекса майор добрался за полчаса. По дороге он успел заскочить в один из «Макдоналдсов», купить себе «Биг Мак» и стаканчик капучино. Когда он был один, то всегда делал покупки в окошке Мак-авто, после чего расправлялся с едой, сидя в автомобиле на парковке и слушая радио. Это казалось Мясоедову гораздо более удобным, чем толкаться в тесном зале и смотреть на постоянно снующих туда-сюда людей со швабрами или переполненными подносами. Ощутив приятную тяжесть в желудке, Жора выбрался из машины и отнес смятый, еще пахнущий едой кулек к урне.

Дувший с самого утра ветер стих и, несмотря на то, что солнце все еще пряталось где-то в облачной пелене, стало гораздо теплее. В такие теплые осенние дни Мясоедова иногда посещала одна и та же наивная, несбыточная надежда. Что, если зимы совсем не будет? Ну, может быть, будет, но совсем чуть-чуть. Так, чтобы на Новый год выпал снег, потому что какой Новый год без снега, а потом, через пару недель, весь растаял. Впервые такая мысль пришла в голову маленькому Жоре в тот же день, когда он узнал о том, что существуют такие страны, где круглый год, даже в середине января, царит лето. Вернувшись из школы и пообедав, Жорик прижался лбом к окну, за которым несколько пожелтевших берез вяло роняли листья на высохшую серую траву во дворе их пятиэтажки. Уставившись в окно, Жорик долго, до самого полдника, сидел неподвижно, забыв о том, что у него еще не сделаны уроки на завтра. Жорик мечтал. Не будучи от природы человеком, наделенным богатой фантазией, Мясоедов всегда мечтал лишь о том, что имело хоть какой-то шанс сбыться. Например, бабушка в субботу налепит домашних пельменей, а папа на Новый год купит ему новые коньки взамен старых, которые стали малы ему еще в прошлом феврале. Поэтому мечтать о том, что их семья соберется и уедет на всю зиму в какую-нибудь далекую и счастливую страну, где никогда не бывает зимы, а всегда светит теплое солнце и кружат над морем разомлевшие от жары чайки, Жора не смел. Он прекрасно знал, так не бывает. Такого просто не может быть вообще, а в их семье в особенности. Зато вполне могло, по мнению маленького Мясоедова, случиться так, что несколько месяцев подряд все время будет дуть южный ветер, который принесет с собой тепло из тех самых далеких и счастливых стран, в которых никто из Мясоедовых никогда не был, а это значит – не будет ни снега, ни морозов. Катка тогда, конечно, тоже не будет, а значит, папа к Новому году купит ему не коньки, а что-то другое? Интересно, что? Может быть, ласты? Фантазия маленького Жорика забурлила с новой силой.

Мясоедов огляделся по сторонам, желая убедиться, что за ним никто не наблюдает и не пытается угадать, что сейчас творится в его голове. С тех пор как он был маленьким наивным мечтателем, прошло уже более тридцати лет. За эти годы Жора не раз имел возможность убедиться, что вчерашние мечты, как правило, оборачиваются сегодняшними разочарованиями, а если что и может случиться наверняка, то это непременно какая-нибудь такая муть, о которой даже никто и не мечтал.

И тем ни менее, задрав голову к небу и глядя туда, где за плотной серой занавесью можно было скорее угадать, чем заметить дневное светило, Жора подумал: «А хорошо бы, зимы в этом году не было…» – после чего печально вздохнул и, опустив голову, поплелся обратно к машине.

Припарковавшись у здания спортивного комплекса, Мясоедов миновал скучающего, даже не повернувшего голову в его сторону, вахтера и вскоре уже, приоткрыв дверь, рассматривал просторный зал, с огромными, уходящими прямо под потолок окнами.

– Мужчина, вы так стоите интересно! – послышался сзади насмешливый голос. – Голова там, зад здесь. Как они у вас друг друга контролируют?

Майор резко обернулся и уставился на двух широкоплечих, темноволосых парней в спортивных костюмах. Парни явно были довольны своей молодостью, силой и чувством юмора. Было видно, что, продемонстрировав одно из своих качеств, они готовы в любой момент показать и все остальные.

Небрежно откинув в сторону полу пиджака, так, чтобы была видна торчащая из кобуры рукоятка табельного «макарова», Жора скомандовал:

– Проходим!

– Как скажешь, начальник, – усмехнулся один из спортсменов, высокий, почти одного роста с Жорой, кавказец с заросшим густой черной щетиной лицом, – может, и руки за спину прикажешь?

– Не, сегодня я с миром, – усмехнулся ему в ответ Мясоедов и тоже вошел в борцовский зал, – да, парни, покажите мне тренера, который с Мирзоевым работал.

– Ах вот ты из-за чего, – улыбка тут же слетела с лица кавказца, – тебе к Григоричу. Вон, видишь, надрывается? – Он указал рукой на невысокого, худощавого, абсолютно лысого мужчину, что-то резко выговаривающего двум стоящим перед ним спортсменам. – Данилян Армен Григорьевич, он с Дамиром все время работал.

– Спасибо, – кивнул Жора и уже было направился к тренеру, когда его окликнули.

– Командир, – оба кавказца пристально смотрели на Мясоедова, – что, найдешь того, кто Дамира завалил?

– Не знаю, парни, – честно признался Жора, – но я постараюсь.

– Постарайся, ты очень постарайся, мы тебя просим, – отозвался молчавший до этого второй кавказец, чуть ниже ростом, но такой же широкоплечий, как его приятель.

Хлопнув его по плечу, Жора направился в противоположный конец зала, где Данилян уже заканчивал распекать своих подопечных. Дождавшись, когда тренер обратит на него внимание, майор привычным жестом продемонстрировал свое удостоверение.

– Поговорить бы, – попросил Жора и, оглядевшись по сторонам, добавил: – В спокойной обстановке.

– Можно и поговорить, – кивнул Данилян, – пойдем в тренерскую, там потише.

Не обращая внимания на множество любопытных взглядов, Мясоедов вслед за Даниляном пересек спортивный зал в обратном направлении. В примыкавшей к борцовскому залу тесной, три на два, комнатушке без окон пахло потом, давно не стиранными носками и свежезаваренным кофе. Какой-то мужчина лет сорока сидел на старом, продавленном кресле и с явным удовольствием потягивал горячий напиток.

– Серега, – Данилян отодвинул от письменного стола стул на колесиках и указал на него Мясоедову, – мне тут с товарищем пообщаться надо. Приватно.

Сидевший на диване мужчина с явным неудовольствием взглянул на Жору.

– А что, вы с товарищем пару минут не можете по залу погулять? За полдня только присел.

– Сереж, ну поди сядь на маты в уголке и пей свой кофе, – уже более настойчиво попросил Данилян. – Человек из органов, по поводу Дамира.

– Ну, если из органов, с органами не поспоришь. – Мужчина неторопливо поднялся из кресла и с неприязнью в голосе спросил Мясоедова: – Ничего, что я вам кофе не предлагаю? А то скажете еще, что я неуважение к вам проявляю. Ты слышал, Григорич, – обернулся он к коллеге, – говорят, сейчас за это статью придумали.

– Иди уже, балабол, – нахмурился Данилян.

Когда дверь в тренерскую захлопнулась и они остались одни, Армен Григорьевич попросил:

– Ты не серчай на Сережку, у него сына этим летом посадили, на каком-то митинге одному из ваших на ногу наступил, сказали, причинил сильные физические страдания.

– И что, много дали? – полюбопытствовал Жора.

– Много не много, а все равно, не дело это, так с людьми обращаться, – покачал головой Данилян, – ну даже если и сделал чего, хотя я сам видео потом в Интернете смотрел, ничего страшного не заметил, ну дайте вы ему пятнадцать суток, но не на два года же человека выдергивать. Парень в институте учился, а теперь что, теперь чему он там учиться будет?

– Ну, вы человек взрослый, – вздохнул Мясоедов, – сами знаете, в жизни по-всякому бывает. Можно и за ерунду два года схлопотать, а можно человека убить и тем же сроком отделаться.

– Это ты сейчас про Мирзоева? – прищурился Данилян. – А я тебе так скажу, хоть я его и тренировал до того случая четыре года, мало ему тогда дали. Очень мало.

– Вот как? – удивился такой реакции майор.

– Так, – убежденно кивнул Армен Григорьевич, – я своим подопечным всем внушаю, – хочешь драться, иди в зал, иди на ковер, на ринг. Дерись! Вышел на улицу – все, ты не борец, не спортсмен! Ты человек. А человек по улицам ходит и кулаками не размахивает, особенно такими кулаками, как у Мирзоева. Любой спортсмен свою силу знает прекрасно, уж тем более такого уровня, как Дамир. Ты понимаешь, что от твоего удара можно и не встать. Так что ж ты тогда вытворяешь?

Расстроенный, Данилян с силой ударил кулаком по столу, отчего тот жалобно скрипнул и зашатался.

– Но тем не менее, когда Мирзоев освободился, вы вновь стали с ним работать.

– Стал, куда деваться, – вздохнул тренер. – Я к тому времени поостыл, да и жалко парня стало, он же больше ничего не умеет. Он, кроме спортзала, и жизни другой почти не видел. Да и потом, руководство клуба на Дамира большие надежды возлагало, думали, что он сможет быстро форму набрать и вернуть чемпионство.

– А вы так не думали?

– Как тебе сказать, сомневался. Ведь, чтоб чемпионом стать, мало быть хорошим бойцом. Хороших бойцов у меня здесь половина зала. А сколько таких залов еще по городу? Нужен кураж, надо чтоб человек понял, что вот она, его птица счастья, поймал он ее, держит, надо только не упустить. А Дамир с этого куража сбился. Упустил он свою птичку.

– Вроде не такой уж большой перерыв был, – заметил Мясоедов, – Тайсон в свое время больше пропустил, и ничего, вернулся.

– Так то Тайсон, – хмыкнул Данилян, – таких единицы.

– Такой тогда вопрос, – перешел к непосредственно интересовавшей его теме Мясоедов, – после того как Мирзоев вернулся в зал, у него были с кем-то конфликты?

– Так, чтобы за это убить решили? Таких точно не было, – уверенно заявил Армен Григорьевич. – Да и у нас все конфликты прямо на месте и разрешаются, сам понимаешь, обстановка располагает. В себе никто ничего не держит. – Данилян грустно улыбнулся. – Я так думаю, если мое мнение вас интересует, причина всего этого где-то снаружи, за дверями клуба.

– Возможно, вы и правы. – Жора встал, понимая, что ничего интересного больше не услышит.

– Сказать по правде, Дамир и тренироваться стал последнее время гораздо меньше, урывками. С утра примчится, поработает пару часов в зале и все, после обеда я его здесь и не видел. А что такое для серьезного спортсмена пара часов тренировок? Ничто!

Попрощавшись с Даниляном, Жора вышел из тренерской в зал. Два десятка человек, разбившись на пары, сосредоточенно отрабатывали борцовские приемы. То тут, то там периодически слышались хлесткие звуки от удара падающего тела о маты. В дальней от Мясоедова части зала несколько человек энергично молотили боксерские мешки. Жора, сам не раз участвовавший в соревнованиях по рукопашному бою, невольно задержался, глядя на наносящих мощные удары бойцов.

– Что, командир, может, и ты с нами разомнешься? – насмешливо окликнул Мясоедова один из спортсменов. – Ты вроде парень крепкий. Борьба, бокс, – по каким правилам хочешь? Или слабо?

Усилием воли Жора подавил мгновенно взметнувшееся откуда-то из глубины желание скинуть пиджак и сойтись в схватке с посмевшим его задеть наглецом.

– Нет, не получится, – пытаясь казаться равнодушным, отозвался Мясоедов, – у вас тут больно правил много. А я привык без правил, сразу в лоб бить.

– Кто же в лоб бьет? – рассмеялся несостоявшийся спарринг-партнер. – Там кость толстая, руку сломать можно.

– Так я не рукой, – ухмыльнулся в ответ оперативник, – я из «макарова».

Не обращая больше внимания на прислушивающихся к их разговору спортсменов, Мясоедов пересек зал по диагонали и вышел в коридор. Когда дверь за ним закрылась, один из бойцов заметил:

– А ухо все же ему кто-то надрал!

Стоявшие рядом с ним борцы рассмеялись, затем вновь разбились на пары и продолжили тренировку, не думая больше ни о посетившем их зал Мясоедове, ни о покинувшем их навсегда Мирзоеве.

* * *

В кабинете Реваева все собрались, когда было уже почти половина третьего. Полковник начал с того, что сам коротко рассказал остальным о своем визите к Волковым.

– А по этому случаю, когда Волков сбил женщину, – первой задала вопрос внимательно слушавшая полковника Виктория, – что там было на самом деле?

– Пока у меня слишком мало информации, – покачал головой Реваев, доставая из лежащей перед ним на столе папки лист бумаги, – официальная версия такая: около часа ночи в условиях плохой видимости Волков Денис Анатольевич совершил наезд на некую Валееву Анастасию Игоревну, вне пешеходного перехода. В крови Валеевой обнаружен алкоголь в количестве семь десятых промилле, сам Волков при этом был трезв, следов алкогольного или наркотического опьянения не выявлено. Совершив наезд на гражданку Валееву, Волков на своем автомобиле скрылся с места совершения ДТП, за что был привлечен к административной ответственности.

– Там, как минимум, оставление в опасности, – возмутилась Крылова, – даже если она сама выбежала на дорогу.

– Не факт, – тут же возразил Жора, – если установили, что она сразу умерла, от удара, то никакого оставления тут не будет.

– И что, так установили? – Вика резко обернулась к Мясоедову.

– Завтра я встречусь со следователем, который вел это дело, – вмешался в их спор полковник, – и выясню все подробности. Потом будем спорить. А то у нас скоро как на телешоу будет: все борются за правду, только правды никто не знает. Давайте-ка лучше вы мне расскажете, что сделать успели. – Реваев обвел глазами притихших сотрудников. – Давай, что ли, Георгий, ты о своих подвигах расскажешь.

– Подвиги, значит, – Жора демонстративно распрямил плечи, – они были, их было много!

После того как Мясоедов закончил свой рассказ о совершенных им визитах в следственный отдел и бойцовский клуб, Реваев заметил:

– Интересный момент, у нас уже два фигуранта, по вине которых в свое время погибли другие люди. Я надеюсь, – он бросил быстрый взгляд на Крылову, – это не выльется в закономерность. По этим двум девочкам что-то интересное проявилось?

– Как сказать, – нерешительно начала Вика.

– Насколько мы знаем, они никого не убили, – усмехнулся Михеев, – во всяком случае, пока об этом ничего не известно.

– Да, – быстро согласилась Крылова, – по базам они нигде не проходили, в институте тоже ничего криминального про них мы не выяснили.

– Зато раздали целому курсу номера мобильных, – вздохнул капитан, – двум курсам.

– И что, – удивленно повернулась к нему Крылова, – разве неправильно сделали?

– Как сказать, – хмыкнул Геннадий, – мне уже два раза звонили.

– Так, это интересно, – оживился Реваев, – и что сказали? Появилась какая-то информация?

– Что сказали? – переспросил Михеев. – Один раз просто спросили, не занят ли я сегодня вечером, а во второй сразу предложили приехать, причем обязательно в форме.

– Женские голоса хоть были? – ехидно поинтересовался Мясоедов. – В принципе можно съездить, погрузиться, так сказать, в обстановку.

– Я тебе погружусь, – еле слышно прошептала Крылова.

– Я не собираюсь, – виновато повернулся к ней Жора, – капитану предлагаю.

– Давайте посерьезнее, – нахмурился Реваев, – я так понимаю, что толку с вашего общения со студентами пока никакого.

– Не совсем, – отозвалась Вика, – есть интересное обстоятельство, касающееся одной из погибших девушек.

– Это кого же? – заинтересовался Юрий Дмитриевич.

– Черных Ларисы. Девушка Волкова, она сидела рядом с ним на заднем сиденье. Перед тем как начать встречаться с Волковым, несколько месяцев у нее были отношения с однокурсником, Олегом Саенко. Как нам рассказали их одногруппники, Саенко очень болезненно переживал разрыв с Ларисой и даже пару раз пытался выяснять отношения с Волковым.

– И как, выяснил? – полюбопытствовал Жора.

– В какой-то степени, но вряд ли именно так, как хотелось. – Виктория заглянула в свой блокнот с записями. – Первый раз, это было еще весной, они сцепились прямо во дворе института, но их почти сразу растащили. А второй раз, это было уже летом, на каникулах, про этот случай нам рассказала одна из приятельниц Ларисы, Саенко подкараулил Волкова возле подъезда Черных, завязалась драка. Неизвестно, чем бы это все закончилось, но в этот момент к дому подъехал Мирзоев. Насколько я поняла, Саенко в тот день сильно досталось, а Мирзоев пообещал, что в следующий раз все будет гораздо хуже. После этого Саенко больше с Волковым не общался.

– Но обиду наверняка затаил, – добавил Михеев.

– А что говорит сам отвергнутый кавалер? – спросил полковник.

– Вот тут самое интересное. Отвергнутый кавалер не сказал нам ничего, потому как сегодня на занятиях не появлялся. Более того, вчера в институте его тоже не было.

– Это уже что-то. – Реваев выбил пальцами барабанную дробь по столу. – Где он живет, установили?

– Не только установили, но и съездили, – улыбнулась Крылова, – он снимает однокомнатную квартиру на «Юго-Западной».

– Ну, не томи, – нахмурившись, потребовал Реваев.

– В квартире никого не было. По счастью, пока мы топтались на лестничной площадке, из соседней квартиры вышла женщина. Оказалось, что она хозяйка обеих квартир и Саенко у нее снимает жилье. Эта добрая женщина нам сама открыла квартиру и дала возможность ее осмотреть. Жильца мы, естественно, не обнаружили, ничего подозрительного на первый взгляд тоже.

– Во всяком случае, обреза или хотя бы ружейных патронов мы нигде не увидели, – добавил Михеев. – Может, конечно, есть смысл осмотреть квартиру более детально, с привлечением экспертов?

– А что именно мы там будем искать? – покачал головой полковник. – Чистосердечное признание? Нет, надо сначала найти самого Саенко. Георгий, возьми это на себя. Выясни, откуда парень приехал в Москву, где у него родители живут. Если завтра он не объявится в институте или общежитии, значит, надо связываться с его родственниками, может, даже к ним съездить, если только это не слишком далеко.

Глава 5

Утром следующего дня, последовательно посетив студенческое общежитие, а затем и сам институт, Жора направил свой автомобиль в сторону выезда из города. Как ему удалось выяснить еще предыдущим вечером, родители Олега Саенко жили почти в двухстах пятидесяти километрах от столицы, на южной окраине Тульской области, в окрестностях городка с живописным названием Чернь. Заглянув во всезнающий Интернет, майор выяснил, что есть две основные версии происхождения столь странного имени населенного пункта. Первая заключалась в том, что в данном месте издавна селился всякий не прижившийся в приличных местах сброд, который, собственно, чернью и называли. Вторая версия, на которой настаивали сами обитатели городка, гласила, что название Чернь поселение получило от протекавшей через него одноименной речки, та же в свою очередь именовалась так в силу своей невероятной глубины, из-за которой дна разглядеть не представлялось возможным. Открыв спутниковую карту и скептически оценив маленькую, наполовину затянутую ряской речушку, Мясоедов пришел к выводу, что глубину речки, а значит, и ее влияние на название города жители Черни явно переоценивают.

Семнадцать километров, которые отделяли здание института на улице Лобачевского от съезда на Симферопольское шоссе, Жорин «террамонт» преодолел за пятьдесят восемь минут.

– Меньше чем за час, – пробормотал Мясоедов, съезжая с Кольцевой автодороги, – таким темпом к ночи не доберусь.

Но, как это бывает почти всегда, в первой половине дня направление, ведущее на выезд из города, было относительно свободно. Конечно, относительность эта была совсем невелика, сравнивать можно было только с почти стоящей на месте Кольцевой, но появившаяся возможность ехать хотя бы со скоростью порядка сорока километров в час прибавила Жоре оптимизма. После поворота на Подольск на дороге стало еще свободнее, и вскоре Жора уже смог разогнать машину до ста километров в час, так, чтобы не получать штрафов за превышение максимально установленной скорости. Объезжая Тулу, Мясоедов заправился, а заодно перекусил в придорожном кафе, а потому прибыл в Чернь вполне довольный собой, дорогой и автомобилем.

При помощи навигатора отыскать дом Саенко оказалось совсем не сложно. Расположенный на самом краю города у реки добротный двухэтажный коттедж был виден даже через двухметровый кирпичный забор.

Толкнув глухую железную калитку и обнаружив, что она заперта, Жора на всякий случай поискал кнопку звонка. Убедившись в ее отсутствии, оперативник что есть силы заколотил кулаком по воротам. В то же мгновение в глубине двора послышался собачий лай. Судя по тому, что собака так и не примчалась к воротам, чтобы поближе познакомиться с чужаком, она сидела на цепи где-то около дома.

Шагов Жора не услышал, поэтому вздрогнул от неожиданности, когда лязгнуло железо и в калитке отворилось небольшое смотровое окошко.

– Надо же, как в тюрьме, – не удержался от удивленного возгласа оперативник.

– А ты уже и в тюрьме побывать успел? – послышался недовольный женский голос. – Небось прям оттуда и пожаловал? Так нам работники, милок, не нужны сейчас, теперь только на следующий год приходи.

– А нельзя как-то в этом году попробовать договориться? – Жора приставил к окошку удостоверение. – А то больно долго ждать, оголодаю сильно.

Женщина медленно, вслух прочитала указанные в удостоверении данные оперативника.

– Мясоедов, – вновь вернулась она к фамилии.

– Мясоедов я, Мясоедов. – Жора испугался, что она вновь начнет читать все по второму кругу. – А вы-то, случаем, не Саенко будете?

– Саенко, – сквозь прорезь на Жору встревоженно смотрели темные, блестящие глаза. – А что, случилось чего?

– Вы бы калиточку открыли, – попросил Жора, теряя терпение, – я вам и расскажу, что где случилось. А то что же я тут стою посреди улицы, ору через забор, небось соседи все слышат.

– Соседи, – насмешливо фыркнула женщина, – здесь на улице всего три дома, и все, кроме меня, на работе. Ладно, – приняла она решение, – подожди, сейчас я собаку спущу, потом открою.

Окошко, вновь лязгнув металлом, захлопнулось.

– Собаку? – удивленно пробормотал майор, поправляя кобуру. – Вот только собаки мне не хватало. – На всякий случай он отошел на пару метров от калитки, чтобы иметь хотя бы долю секунды в запасе, если вдруг понадобится применить оружие.

Громыхнул засов, калитка распахнулась, и из нее показалась невысокая, плотная женщина лет пятидесяти, одетая в светлые, почти белые джинсы и накинутую на плечи поверх тонкой водолазки короткую стеганую безрукавку. Рядом с женщиной, не отставая ни на шаг, держалась рослая, упитанная овчарка с лоснящейся на солнце шерстью. Пес, а Жора был уверен, что это именно пес, смотрел на незнакомца настороженно, но видимой агрессии не проявлял.

– Ну ты, брат, здоров, – уважительно произнес Жора, подмигивая овчарке.

– Так и ты вроде не маленький, – отозвалась женщина, почесывая пса за ухом.

– И как же зовут красоту такую? – полюбопытствовал Мясоедов, глядя на пса и, на всякий случай, прижимая руки поближе к туловищу, так, чтобы они не болтались перед распахнутой зубастой пастью.

– Красоту зовут Надежда Алексеевна, – усмехнулась Саенко, – а как пса зовут, я так думаю, вам знать и не обязательно. К нему ведь у вас вопросов нет?

– Логично, – немного раздосадованный таким отношением, Жора скрестил руки на груди и поинтересовался: – Так что, мы, может, зайдем или так и будем на улице маячить?

– Ну, проходите в беседку. – С явной неохотой женщина посторонилась. Пес, плавно переставив лапы, тоже немного сместился в сторону, предоставляя возможность Жоре пройти между ним и распахнутой дверью.

Собак, особенно крупных, Мясоедов откровенно недолюбливал с самого детства, когда однажды летом в деревне его покусала соседская дворняга. Леня Фишман иногда намекал другу, что слово «недолюбливает» в данном случае не очень применимо, гораздо больше подошло бы откровенное «побаивается», но Жора всегда гневно отметал эти грязные намеки, демонстрируя приятелю здоровенный кулак. К сожалению, Фишмана, которого можно было бы пустить вперед, сейчас рядом не было. С окаменевшим лицом, стараясь не глядеть в сторону пса, Мясоедов проследовал в калитку. Миновав овчарку, он облегченно выдохнул и улыбнулся, зная, что Саенко не может увидеть его лицо. В этот момент пес оглушительно гавкнул. Невероятным усилием воли победив стремление организма со всех сил отскочить в сторону и, обернувшись в прыжке, разрядить в хвостатую тварь всю обойму, Жора процедил:

– Да ладно тебе, – после чего сунул руки в карманы и неторопливо направился в сторону небольшой деревянной беседки, прячущейся от солнца под разросшимися ветвями двух старых яблонь.

Закрыв на засов калитку, Надежда Алексеевна потрепала пса по холке и что-то негромко ему сказала. Овчарка понимающе шевельнула ушами и, бросив на Жору предупреждающий взгляд, неторопливо затрусила в сторону дома.

– Ну так что же у нас приключилось, что из самой Москвы к нам полиция приехала? – Саенко уселась на деревянную лавку напротив Мясоедова. Голос женщины звучал насмешливо, но с силой сплетенные, побелевшие пальцы рук выдавали ее волнение.

– Полиция из Москвы, – в тон ей отозвался Жора, – приехала для того, чтобы с сыном вашим поговорить. Он, случайно, не дома?

– Нет, – мгновенно ответила Саенко, – с чего вы взяли? И зачем он вам нужен?

– Ох, Надежда Алексеевна, – Жора сочувственно вздохнул, – взял я это с того, что Олега уже третий день нет в институте. Поскольку никто из его приятелей ничего не знает, логично предположить, что он может быть у родителей. А по поводу того, зачем он мне нужен, так это я ему самому лучше расскажу. Вы же понимаете, поговорю я с ним в любом случае, и ни вы, ни ваша очаровательная собачка помешать мне не сможете.

– Нет его, – Саенко еще сильнее стиснула пальцы, – уехал. Приехал три дня назад, в воскресенье, и сразу уехал. И часу не пробыл.

– И куда же он так спешил?

– На охоту.

– На охоту? – От переполнявшего его возбуждения Мясоедов вскочил на ноги. – На охоту! – чуть ли не восторженно повторил он. – Не сказал, на кого охотиться собирается?

– Да что случилось-то? – Саенко тоже встала, голос ее задрожал. Она ухватила Жору за локоть и попыталась заглянуть ему в глаза. – Ты по-человечески говорить можешь?

Мясоедов с силой вырвал руку, попытался отступить от напиравшей на него женщины, но уперся спиной в ограждение беседки.

– Я же мать! – выкрикнула в лицо ему Саенко. – Я должна знать, что случилось!

– Хорошо, – принял решение оперативник, – хорошо. Сделаем так. Я вам расскажу все как есть, а вы потом расскажете мне о последнем визите вашего сына. Только подробно и без всяких выкрутасов.

– Говори уже. – Надежда Алексеевна обессиленно опустилась на лавку. – Олежка натворил что-то?

– Не знаю, – пожал плечами майор, – пока не знаю.

Выслушав Жорин рассказ, Саенко некоторое время сидела молча, прижимая к лицу подрагивающие руки. Ее расширенные от ужаса глаза постепенно наполнялись слезами. Наконец одна слезинка сорвалась с ресниц и, набирая скорость, поползла по щеке вниз. Надежда Алексеевна вытерла лицо рукавом и хриплым, безжизненным голосом произнесла:

– Это не он. Не мог он сделать этого.

Жора угрюмо молчал. Говорить о том, что слышал эту фразу уже десятки раз, он посчитал излишним и теперь терпеливо ждал, когда женщина выполнит свою часть уговора.

– Олег приехал в воскресенье, примерно в то же время, что и вы сегодня. Я дома одна была, муж на работу уехал, он и по выходным работает. Я, как Олежку увидела, удивилась, конечно. Стала расспрашивать, что стряслось, почему под понедельник приехал? Он говорит, мол, все хорошо, ничего не случилось. До сессии еще далеко, несколько дней пропустить можно. Я спрашиваю, неужто так по родителям соскучился, что аж учебу решил забросить. Тут он меня и удивил, – Саенко бросила робкий взгляд на оперативника и попыталась робко улыбнуться, – хочу, говорит, отцу подарок на день рождения сделать, кабана добыть.

– Кого? – Жора удивленно нахмурился. – Какой-то подарок странный.

– Вы не понимаете, – покачала головой Саенко. – Гриша, муж мой, он всю жизнь охотник был, с самой молодости. А последние лет двадцать, когда своим бизнесом занялся, еще больше этим делом увлекся. Сами понимаете, когда ни от кого не зависишь, проще. Захотел, пропал в лесу на несколько дней. Когда Олежка подрос, Гриша стал его с собой брать. Не скажу, конечно, что Олегу это все сильно нравилось. Сами знаете, у молодежи интересы сейчас другие, им в компьютере играть интереснее, но тем не менее с отцом он ходил частенько, да и стрелять неплохо научился.

Женщина бросила испуганный взгляд на Жору, опасаясь едкого комментария, но майор промолчал.

– Они, правда, вместе все больше на птицу ходили охотиться да на косулю. На серьезного зверя муж Олега не брал никогда, берег его. А в прошлом году несчастье с ним приключилось. Конь ему ногу перебил.

Заметив удивленное лицо Мясоедова, Надежда Алексеевна поспешила объяснить:

– У нас ферма своя. В основном овощи выращиваем, но и скотину тоже кое-какую держим. А несколько лет назад Гриша надумал лошадей завести. Для души, как он говорил. Ну вот, завел. – Она вздохнула и вновь провела рукавом по лицу. – Утром приезжает на ферму, а там скотник лыка не вяжет, на ногах еле держится. Гриша у меня резкий на слово, да и пьяных на дух не переносит. В общем, слово за слово, они сцепились, прямо в деннике у Рапида, жеребца нашего. Так сцепились, что на пол оба и повалились, а Рапид, видать, с перепугу, в деннике метаться начал, вот Грише ногу копытом и раздробил, хорошо хоть, не голову. А ведь уже не мальчик, в этом году пятьдесят исполнится, кости срастаются медленно. Он всю прошлую осень в больнице провалялся, к Новому году, считай, только выпустили, а хромает до сих пор, еле ходит. Хорошо хоть, нога левая, в машине-то на педаль правой жать надо. Он ведь все время по делам у меня мотается, не может на месте сидеть, характер не тот. Ну а с охотой все, нет больше для него охоты.

– Сейчас за деньги можно не вставая с кресла охотиться, – тоном знатока отозвался Жора, – егеря на тебя сами любого зверя выгонят.

– Ой, что вы, – махнула рукой Саенко, – такую охоту Гриша не признает. С егерями или возле кормушки. Как он говорит, это и не охота вовсе, а так, расстрел. О господи! – На глазах у нее вновь показались слезы.

– Так, давайте успокоимся. – От обилия женских слез Мясоедов сам начал нервничать. – Ваш муж – охотник, это я понял. Сына вашего куда понесло?

– Так я же и говорю вам, – заторопилась Саенко, – у Гриши традиция была, каждую осень он на кабана уезжал охотиться. Ни разу без трофея не возвращался. Олег решил сделать ему подарок к юбилею, добыть кабана. Ну и показать отцу хотел, что сын ему ни в чем не уступает. Вот он приехал, забрал свой карабин, амуницию, велел отцу ничего не говорить и сразу уехал. Хотел, чтобы сюрприз вышел.

– Сюрприз, – по слогам повторил Жора.

Мясоедов чувствовал, что женщина говорит правду, вот только сейчас это было не самым главным. Гораздо важнее было понять, сказал ли ей самой правду Олег.

– А куда он поехал, знаете?

Саенко покачала головой:

– Я и не спросила. Все так быстро произошло. Он, как сказал, что сразу уедет, я на кухню кинулась, покормить хоть его с дороги. Все бегом, что-то сготовила, перекусил он, раз, и нет его уже.

– Понятно, – разочарованно протянул Жора. – А муж ваш, он обычно в одно и то же место на охоту ездил?

– Нет, что вы! Он же любит, чтобы каждый раз что-то новое было. Уже полстраны, почитай, объехал, даже до Алтая добирался.

– Вот только Алтая мне и не хватает, – мрачно пробурчал Мясоедов. – А что у него с телефоном? Почему-то он выключен третий день.

– Так он ведь здесь, телефон Олегов. Он, когда переодевался, попросил меня одежду его городскую убрать, чтобы отец не увидал. Я схватила все в охапку, да в ванную комнату и унесла. Думала постирать, пока он на охоте будет, потом чистое все наденет. А вечером стала белье в машинку закидывать, телефон в джинсах и нашла. Хорошо хоть, не постирала его.

– А выключен он почему?

– Так там батарейка была разряжена совсем, он в тот же день сам и отключился.

– Ясно.

Жора вышел из беседки и некоторое время задумчиво ходил по саду из стороны в сторону. Еще утром он был убежден, что поездка в Чернь поможет понять, имеет ли Олег Саенко какое-то отношение к убийству, но теперь все стало еще запутаннее. Куда-то исчез человек, который, вполне возможно, расстрелял сразу четверых. Этот человек был вооружен, и связаться с ним не представлялось возможным. Майор протянул руку к нависавшей над головой ветке. Яблоко было сочным, хотя и немного кисловатым. Съев его целиком, Жора взглянул на все еще сидевшую в беседке Надежду Алексеевну. Женщина застыла почти без движения, еле заметно раскачиваясь из стороны в сторону. Жоре показалось, что губы ее шевелятся так, словно она разговаривала сама с собой или молилась. Мясоедов достал телефон. Надо было позвонить Реваеву и рассказать обо всем, что ему удалось узнать.

* * *

Поставленный на беззвучный режим смартфон завибрировал. Реваев покосился на лежащий на столе телефон, затем перевел взгляд на Крылову:

– Может, вы все же ответите?

Виктория бросила скептичный взгляд на жужжащий смартфон. Пока идея дать номер своего мобильного целому курсу себя не оправдывала. Будущие дипломаты оказались на редкость бесцеремонны и любвеобильны. Предыдущим вечером, после того как ее в очередной раз пригласили в ресторан, Крылова, отчаявшаяся получить хоть какую-то информацию, выключила мобильник. Утром она выяснила, что у нее было еще пять пропущенных звонков с неизвестных номеров, причем последний был сделан около двух часов ночи. С утра, правда, ее еще никто не беспокоил. И вот очередной звонок незнакомого абонента.

– Ответьте уже, – поморщился от непрекращающегося дребезжания полковник.

– Да! – Вика схватила телефон со стола и поднесла к уху.

– Виктория Сергеевна? – Девичий голос звучал неуверенно.

– Да, это я, – смягчила интонацию Крылова, – слушаю вас.

– Вы приходили к нам в институт и давали свой номер телефона.

В голосе явно слышалось сомнение. Виктория почувствовала, что ее собеседница может в любой момент прервать разговор. Крылова сделала знак рукой, давая понять полковнику, что звонок важен. Тот понимающе кивнул.

– Конечно, конечно, – прощебетала Вика, – очень хорошо, что вы позвонили. Я очень рада.

– Да? – удивленно отозвалась девушка. – Может быть, я ничего полезного вам и не скажу. Я вообще не уверена, что в этом есть какой-то смысл.

– Давайте я вас выслушаю, а потом мы вместе обсудим, может ли это быть полезно. И скажите, как к вам обращаться.

Трубка на несколько мгновений замолчала.

– Я бы не хотела представляться. Этот номер, с которого я звоню, он принадлежит не мне, он вообще ничей. Так что по нему вы не сможете вновь связаться со мной.

– Хорошо, хорошо, – поспешно согласилась Крылова, – вам вовсе не обязательно представляться. В любом случае хорошо, что вы позвонили.

– Я дружу… дружила с Ритой. Маргаритой Корниловой. Может быть, дружила не совсем подходящее слово, но мы общались довольно много.

Вика слушала не перебивая.

– Ритка, она же приезжая, из Саратова. Очень девочка умненькая, сама поступила на бюджет, представляете? Мы с ней на первом курсе поначалу и сдружились из-за того, что с ней интересно было. Вы не представляете, сколько всего она знала. Мы как-то раз у меня дома сидели, телевизор работал, шла какая-то интеллектуальная викторина, «Своя игра» кажется. Так Рита почти на все вопросы с ходу отвечала, а там ведь вопросы сложные, это не «Поле чудес».

Крылова хотела было включить громкую связь, чтобы Реваев тоже мог слышать разговор, но побоялась, что это не останется незамеченным и может спугнуть робкую собеседницу.

– А потом прошло буквально два-три месяца, и Ритку как подменили. То есть не то что она поглупела, нет, а то, что она уже совсем не об учебе думала. У нас же какой институт, сами понимаете. У каждого второго папа либо где-то в правительстве, либо администрации президента, ну, в крайнем случае, бизнесмен крупный. А Рита из простой семьи. Как она сама говорила, для Саратова мы средний класс, для МГИМО мы нищие. И ей вдруг из этой нищеты вырваться сильно захотелось, причем не когда-то потом, после института, а вот прям сразу. В общем, ударилась она в поиски. Чтоб мужик был при деньгах, как сейчас говорят, состоявшийся. В институте она ни с кем не знакомилась, говорила, что если пару раз замутить неудачно, то все к ней соответственно относиться будут, решат, что охотница. В итоге удалось ей каким-то макаром одного дядечку подцепить, который в мэрии чем-то руководит.

– Но она же встречалась с Мирзоевым?

– Нет, с ним она начала встречаться совсем недавно, это Лариса их познакомила. Уж не знаю, чем он ее так пленил. У него, кроме машины, ничего и не было. Да и страшненький он был такой, бородатый.

– Я поняла. Так и что с этим дядечкой, который из мэрии?

– Ничего хорошего. Они примерно полгода встречались, потом Ритка начала под него клинья подбивать, в сторону ЗАГСа двигать. И, видать, переусердствовала. Дядечка хоть и не женатый оказался, но и Ритусю делать женой вовсе не рвался. В итоге они разругались, и он дал ей от ворот поворот.

– Ну что же, это бывает. – Виктория пока не понимала, какую пользу может принести ей затягивающийся разговор, но старалась нетерпения не проявлять.

– Конечно, бывает, – согласилась собеседница, – вот только Ритка разобиделась на него страшно. Она-то себя уже в принцессах видела, а тут – бамс! и полночь. Кругом одни тыквы. В общем, она наказать этого мужика решила.

– Наказать? – насторожилась Крылова. – И как же?

– На деньги поставить. Я, конечно, мало знаю, но, если поняла все правильно, этот дядечка на своей должности время зря не теряет, усиленно готовится к пенсии. Деньги делает на всем, чем можно. А дома у него сейф, где он свои сбережения прячет. Уж не знаю как, но Ритка шифр от сейфа раздобыла. Она туда, в сейф, давно заглядывала, еще до того, как они рассорились, хвасталась, что там валюта целыми стопками сложена. Но тогда она только посмотрела и закрыла. Думала, что, как замуж выйдет, все и так ее станет.

– Но не стало, – пробормотала Вика.

– Вот именно! И представляете, эта дура решила часть денег у него из сейфа забрать!

– Часть?

– Да, именно часть. У нее такая логика была, что деньги эти все равно ворованные, так что в полицию заявлять на нее никто не станет, а поскольку ворует дядечка этот по-крупному, то, если взять немного, ничего страшного и не случится. Он быстренько сам себе все компенсирует.

– И сколько же денег Маргарита украла?

– Двести тысяч, – отозвалась невидимая собеседница, – вначале хотела только сто взять, но потом не удержалась и взяла двести.

– Двести чего? – уточнила на всякий случай Крылова.

– Двести тысяч евро, – послышалось из трубки.

– Сколько же в этом сейфе лежало? – растерянно пробормотала Виктория.

– Если Ритка не соврала, то миллион. Миллион евро.

– Ничего себе! – только и смогла выдохнуть растерявшаяся Крылова. – И как же зовут этого миллионера?

– Фамилию его я не знаю. Ритка звала его Игоряша. Только лет этому Игоряше уже за полтинник точно.

– Вы сможете его опознать? – машинально спросила Виктория.

– Мы ведь уже говорили, – в трубке послышался вздох, – я не собираюсь с вами встречаться.

– Хорошо, хорошо, – заторопилась Крылова, опасаясь, что ее собеседница прервет разговор, – но хоть что-то вы о нем еще знаете?

– Я его видела один раз всего. Мы с Риткой сидели в кафе, он за ней приехал. Ритка просила не выходить с ней на улицу, но мне из окна и так все было хорошо видно. Он зачем-то из машины как раз вышел, что-то в багажнике смотрел, не знаю что. Открыл, пошарил там и закрыл немного, ничего не доставал.

– Как он выглядел? – не вытерпела Крылова.

– Крепкий такой мужчина, с пузиком, лысоватый, лет пятьдесят, а может, и больше.

– Да они же там все в мэрии такие! – простонала Виктория.

– Ну а я тут в чем виновата? Машина у него еще хорошая, «мерседес». Он сам за рулем был. Наверно, его собственная.

– Номер вы, конечно, не помните, – вздохнула Вика.

Телефон хихикнул.

– Там такой номер был, что и запоминать не надо. Три семерки. И буквы такие же.

– В смысле, такие же? – не поняла Вика.

– Тоже одинаковые. Три буквы «С».

– С777СС?

– Правильно, я думаю, для вас найти владельца большого труда не составит. Конечно, может быть, Ритка была права, и для него это не бог весть какая сумма. Но даже если и так, человек может пойти на принцип. Нанял, к примеру, какого-то отморозка, ну а тот недолго думая всех и перестрелял, и Ритку, и всех, кто рядом с ней оказался.

– Вполне рабочая версия.

– Я тоже так думаю, – хмыкнула девица. – Вот вроде как и все. Я, что могла, вам рассказала. Уж не знаю, будет ли с этого какая-то польза.

– На самом деле, – откровенно призналась Вика, – вы нам очень помогли. Даже если этот мужчина из мэрии не причастен к убийству, все равно эта информация крайне полезна. Мы в любом случае отрабатываем окружение всех погибших. Теперь это будет сделать чуточку проще. Жаль, что вы не хотите встретиться лично, но все равно огромное вам спасибо!

– Нет, лично я точно не хочу встречаться, – в трубке коротко хихикнули, – удачи вам!

Услышав гудки, Крылова тоже нажала отбой и, положив телефон на стол, посмотрела на Реваева.

– Знаете что, Юрий Дмитриевич, – задумчиво произнесла она, – чем больше я узнаю про убитых, тем меньше они мне нравятся. Все четверо.

– Ну что же, – усмехнулся полковник, – надеюсь, это не отобьет у тебя желание искать убийцу?

Реваев придвинулся вместе с креслом ближе к столу и, подмигнув Виктории, потребовал:

– Давай рассказывай. Что тебе поведал твой тайный осведомитель?

* * *

Выяснить, кому принадлежит автомобиль с регистрационным знаком С777СС, оказалось совсем не сложно. Вскоре Крылова положила на стол перед Реваевым распечатку, из которой следовало, что владельцем черного «Мерседеса» Е-класса является Фомин Игорь Андреевич. Также Виктория успела узнать, и это тоже было указано в распечатке, что господин Фомин занимает солидную должность заместителя руководителя Департамента строительства столичной мэрии. В последней строке подготовленной Крыловой справки были указаны телефоны Игоря Андреевича, рабочий и мобильный.

Реваев внимательно прочитал распечатку и одобрительно кивнул.

– Я вот думаю, Юрий Дмитриевич, – Вика бросила быстрый взгляд на своего шефа, – этот Фомин только заместитель начальника департамента. Если у него в сейфе может лежать миллион евро, то сколько же тогда лежит у самого начальника?

– А сколько лежит у начальника его начальника? – грустно усмехнулся в ответ Реваев. – Честно скажу тебе, я так рад, что экономическими преступлениями занимаются другие люди. Мне кажется, я бы не смог в этом направлении работать, уже бы уволился.

– Почему? – искренне удивилась Крылова. – Навели бы везде порядок, вычистили, так сказать, конюшни.

– Ох, Виктория, не будь наивной. В экономической сфере дела возбуждаются не по факту преступления, а по факту получения соответствующего сигнала от руководства. Я имею в виду серьезные дела. И закрываются они, скажу тебе, точно так же. По такому же сигналу. Причем о причинах этих сигналов ты можешь только догадываться, но спрашивать или, упаси бог, высказывать свое мнение запрещено категорически. Я в свое время, когда Илья Валерьевич позвал меня в Центральное управление, имел с ним серьезный разговор. Давно это было, лет десять назад уже. Мы с ним тогда на берегу договорились, что он меня в это болото лезть не заставляет. Слава богу, пока он слово держит.

Крылова понимающе улыбнулась. Давняя дружба Реваева с начальником следственного управления была всем хорошо известна.

– Ладно, – Реваев подмигнул Виктории, – это все лирика. Давай-ка лучше познакомимся с нашим уважаемым Игорем Андреевичем.

Поправив на носу очки и придвинув к себе поближе листок с распечатанными телефонными номерами, Реваев достал мобильник и набрал номер Фомина. Телефон чиновника оказался недоступен. Юрий Дмитриевич тут же набрал второй номер, указанный в распечатке. После второго гудка трубку сняла секретарь Фомина. Коротко бросив: «Он в отпуске», она уже собиралась положить трубку, но Реваев успел представиться, тем самым вынудив женщину к продолжению разговора. Вскоре полковник узнал, что Фомин ушел в отпуск два дня назад, продлиться этот отпуск должен всего десять дней и, насколько ей известно, шеф улетел куда-то в Европу, но в какую именно страну, ей неизвестно.

– Странная у нас тенденция, – Реваев положил телефон на стол и огорченно посмотрел на Крылову, – все, кто могут иметь отношение к этому делу, куда-то разбегаются. Одни на охоту, другие в Европу. Интересно, из этих поездок хоть кто-нибудь собирается возвращаться?

– А в розыск вы объявить не хотите?

– Кого? – удивился Реваев. – Фомина? На каком основании?

– Ну, хотя бы Саенко. Согласитесь, странно. Человек неожиданно бросает учебу, за день до убийства забирает ружье и исчезает.

– Может быть, и странно, – покачал головой полковник, – а может быть, вся эта история с охотой и кабаном – сущая правда. Может ведь быть такое? Сын хочет доказать отцу, что он ничуть не хуже. Да еще юбилей.

Вика с сомнением пожала плечами. Заметив ее реакцию, Реваев усмехнулся и предложил:

– Думаю, сделаем так. У отца нашего охотника юбилей через три дня. Он по-любому должен к этому времени сам объявиться. Вот тогда мы с ним и побеседуем.

– А если не объявится?

– Тогда объявим в розыск. Куда он за это время денется, в партизаны уйдет? Между прочим, загранпаспорт его лежал дома, у матери. Георгий его изъял. Так что дальше Камчатки не убежит. Ты была на Камчатке? – с улыбкой спросил полковник.

– Туда лететь долго, – покачала головой Вика, – и дорого. Точнее, очень долго и очень дорого. Так что будем надеяться, Саенко так далеко не побежит.

– Будем, – согласился Реваев. – А пока мы с вами будем надеяться, давайте заодно, чтобы не сидеть без дела, посетим семью Валеевой.

– Которую сбил Волков?

– Ее самую, – кивнул полковник, – только я не совсем верно выразился. Ее посетим не мы с вами, а вы с кем-нибудь из оперативников, можно с Михеевым. Как он вам, кстати? Вроде толковый парень.

– Толковый, – вздохнула Вика и, жалобно взглянув на Реваева, попросила: – Юрий Дмитриевич, а может, мы к Валеевым с Жорой вместе сходим?

– Что, – удивленно поправил на носу очки Реваев, – неужели вы дома друг другу не надоели еще? Смотри, Виктория, совместный труд, он ведь не столько сплачивает, сколько разъединяет.

– Тогда давайте я одна к ним съезжу. Зачем мне кого-то с собой брать? Там же обычные люди, не преступники. Я поговорю с ними, расспрошу обо всем.

– Я так понимаю, – нахмурился Реваев, – вас не устраивает кандидатура капитана Михеева в качестве сопровождающего. В чем дело? Уже успели поссориться?

– Нет, – выпалила неожиданно покрасневшая Вика, – лично меня любая кандидатура устраивает, но Жора…

– Ах, Жора, – рассмеялся Реваев, – неужели наш Георгий ревнует?

– Пытается, – не глядя на полковника, призналась Вика.

– И что, есть повод? – Реваев хитро прищурился.

– Юрий Дмитриевич! – возмутилась Крылова. – Ну какой повод. Ну вы ведь нормальный человек!

– Хорошо, хорошо.

Выйдя из-за стола, Реваев подошел к Вике и дружески обнял ее за плечи.

– Я все понял. Не будем сердить Георгия. Созвонись сегодня с Валеевыми, договорись о встрече, и завтра к ним вместе поедете. Вместе с Мясоедовым, я имею в виду.

– А может, я одна? – обернулась к полковнику Крылова.

Тот убрал руку с ее плеча и отрицательно покачал головой.

– Лучше вместе. Родственники жертв преступлений зачастую бывают излишне эмоциональны. А в данном случае, мне кажется, у них есть все основания недолюбливать нашу правоохранительную систему.

* * *

Вернувшись в свой кабинет, Крылова сразу же набрала домашний номер Валеевых. Снявшая трубку Оксана Аркадиевна, мать погибшей девушки, долго не могла понять, что от их семьи требуется сотрудникам следственного комитета. Когда Вика сообщила ей о том, что человек, сбивший ее дочь, застрелен, женщина издала странный звук, похожий одновременно и на всхлипывание, и на сдерживаемый в груди смех, и, немного помолчав, спросила:

– И что?

В конце концов Виктории удалось договориться о встрече в три часа дня.

– Анатолий Васильевич тоже будет? – на всякий случай уточнила Крылова.

– А чего же ему не быть. – Виктория почувствовала усмешку Валеевой, хотя и не могла видеть лицо собеседницы. – Он же пенсионер, хоть целыми днями дома сидеть может.

Глава 6

Валеевы жили на юго-востоке Москвы, недалеко от метро «Выхино». Когда-то давно, в шестидесятые и семидесятые годы прошлого столетия, когда район застраивали унылыми однотипными пяти- и девятиэтажными домами, было принято кажущееся теперь странным, но в те годы несомненно соответствующее представлениям об интернациональной дружбе решение – назвать все окрестные улицы в честь населенных пунктов входящей в СССР Узбекской Советской Социалистической Республики. С тех пор минуло уже немало лет, СССР исчез с карты мира, Узбекистан перестал быть советским и социалистическим, а вот названия улиц так и остались неизменными. Самаркандский бульвар, Ферганская улица, Ташкентский переулок. Судя по тому, что к Ферганской улице примыкал Ферганский же проезд, населенных пунктов в Узбекистане, во всяком случае в шестидесятые годы прошлого века, либо было совсем немного, либо люди, принимавшие решения о наименованиях улиц, о них не знали.

Постепенно, в соответствии с некоторыми неявными, но определенно существующими социальными законами тяготения, согласно которым подобное притягивается к подобному, граждан Узбекистана, живущих на улицах с близкими их сердцу и пониманию названиями, постепенно становилось все больше. Поскольку, по непонятному стечению обстоятельств, Душанбинской улицы в Москве не оказалось, в Выхино стали селиться и выходцы из Таджикистана и других солнечных, некогда входивших в единую страну, азиатских республик.

Благодаря всем этим социальным и демографическим процессам, жилье в Выхино всегда стоило относительно недорого, во всяком случае, в сравнении с другими Московскими районами. В начале двухтысячных министерство обороны, еще не набравшее нынешнюю мощь и финансовое благополучие, предпочитало именно здесь покупать квартиры для своих очередников. И именно в Выхино, на Ташкентской улице, и получил свою квартиру Анатолий Васильевич Валеев, отслуживший более двадцати лет в войсках специального назначения и вышедший в отставку после полученного ранения. Все это Вика, теперь дремавшая на переднем пассажирском сиденье Жориного «террамонта», успела выяснить еще вчера вечером. При каких обстоятельствах было получено ранение, ей узнать не удалось, но, судя по тому, что спустя полгода Валеев был награжден Орденом Мужества, оно явно было получено в ходе какой-то боевой операции. В две тысячи втором году, в год награждения, на Кавказе хоть и прекратились широкомасштабные боевые действия, но стычки с боевиками случались чуть ли не ежедневно. Шанс получить свою награду, равно как и погибнуть, был у каждого военного, несшего там службу.

– Пора, красавица, проснись!

Жора положил руку ей на бедро. Почувствовав его прикосновение, Вика открыла глаза и, едва успев прикрыть рот ладонью, зевнула.

– Уже приехали? – потянулась она, оглядываясь по сторонам. В разгар рабочего дня во дворе, заросшем старыми высокими тополями, было безлюдно и тихо.

– Приехали! – недовольно буркнул Жора. – Скажи уж лучше – доползли. Никто не работает, все только ездят туда-сюда, а мы из-за них опаздываем.

– Вот мы же и ездим, и работаем. – Вика потянулась к Мясоедову и поцеловала его в щеку. – Не бухти! Ты такой смешной, когда сердишься.

Она открыла дверь и первой вышла из машины. Жора удивленно посмотрел ей в спину и отстегнул ремень безопасности.

– Я? Смешной?

Задумчиво потерев щеку, Жора выскочил из машины.

– Нам третий подъезд, – быстро сориентировался он и, подхватив Вику за руку, стремительно зашагал к дому.

Набирая на домофоне номер квартиры Валеевых, он возмущенно пробурчал:

– Ну это надо же так сказать, – я смешной.

Мясоедов повернулся к Крыловой и состроил пугающую гримасу.

– Я злой и страшный!

– Как скажешь, – Вика потянулась к нему и вновь поцеловала, на этот раз в подставленные Жорой губы.

– Кто? – послышался женский голос из динамика домофона.

Вика представилась. В домофоне послышался тяжелый вздох, так, словно женщина действовала не по своей воле, раздался пронзительный писк, и дверь открылась. В подъезде, тускло освещенном одинокой маломощной лампочкой, висел полумрак и тяжелый, застоявшийся запах табачного дыма. Значительная часть жильцов явно предпочитали курить на лестничных площадках. Мясоедов с сомнением взглянул на покореженную, обгорелую кнопку вызова лифта. К его удивлению, после нажатия под потемневшей пластмассой замерцал оранжевый огонек, а лифт с тяжелым, нарастающим гулом двинулся вниз. Вика взглянула на таблички с номерами квартир первого этажа.

– Нам шестой, – произвела она нехитрые вычисления.

Остановившийся на уровне первого этажа лифт пару секунд подумал и только затем нехотя распахнул двери. Вика шагнула было внутрь, но в нерешительности остановилась. Кто-то раздавил в лифте пивную банку, причем, судя по бурым потекам на стенах, банка в этот момент была полной. Кем и зачем это было сделано, можно было только гадать, камеры видеонаблюдения в лифте не было. Зато теперь оттуда доносился мерзкий запах закисшего пива.

– Может, пешком? – предложила Вика Мясоедову, но тот уверенно подтолкнул ее вперед.

– Ты вдохни сейчас поглубже и не дыши. До шестого этажа быстро доедем.

Но быстро доехать не получилось. Где-то наверху натужно гудел работающий из последних сил двигатель, прямо над головой поскрипывали стальные тросы. Крыловой казалось, что возле каждого этажа лифт замедляется, словно собираясь немного передохнуть, а затем с новыми, так и не появившимися силами ползет дальше. Она выдохнула и вновь втянула в себя воздух на уровне четвертого этажа.

– Ртом дыши, тогда запахов чувствовать не будешь, – поделился очередным мудрым советом Мясоедов.

Виктория ответила ему укоризненным взглядом и, как только двери лифта наконец распахнулись, стремительно выскочила на площадку шестого этажа.

Валеева, невысокая худощавая женщина лет шестидесяти, уже ждала их, стоя в проеме распахнутой двери. При виде появившейся из лифта мощной фигуры Мясоедова на лице ее промелькнул испуг.

– Вы не говорили, что будете вдвоем. – Она перевела неодобрительный взгляд на Крылову.

– Порядок такой, – первым среагировал Жора, демонстрируя свое удостоверение, – по одному ходить запретили.

Недовольно поджав губы, Валеева дважды моргнула, сомневаясь, стоит ли пускать в дом сразу двух незнакомых людей.

– Проходите, коли так, – произнесла она наконец, отступая вглубь квартиры, – направо, на кухню. – Толя, – женщина повысила голос, – иди уже, хватит на диване валяться.

– Иду!

На пороге кухни, прихрамывая на левую ногу, появился высокий мужчина, густые седые волосы которого эффектно смотрелись на фоне загорелого почти до черноты лица. Он молча пожал руку Мясоедову, кивнул Крыловой и повернулся к застывшей со скрещенными на груди руками супруге.

– Ну и как мы тут вчетвером поместимся? Пошли уж в гостиную.

Не дожидаясь ответа жены, он развернулся и вышел из кухни. Крылова нерешительно взглянула на хозяйку дома.

– Чего уж теперь, идите, – вздохнула та.

Гостиная была обставлена традиционным набором мебели: велюровый серый диван, два обтянутых такой же тканью кресла, мебельная стенка с установленным в нише телевизором, небольшой столик, который по традиции именовали журнальным, хотя основной его миссией было размещение пультов от телевизора, приемника кабельного телевидения, видеоплеера и старенькой, но весьма солидно выглядящей стереосистемы, колонки которой были закреплены на стене по обе стороны от дивана. Анатолий Васильевич занял дальнее кресло, развернув его спиной к окну. Жора, следуя примеру хозяина, занял второе кресло, предварительно повернув его к журнальному столику. Виктория пропустила вперед Оксану Аркадиевну, чтобы та могла сесть на диван ближе к своему мужу. Когда все наконец расселись, Валеев, который до этого сидел, откинувшись на спинку кресла, подался вперед и грустно улыбнулся.

– Вот мне интересно, почему так получается: когда этот Волков нашу дочку жизни лишил, к нам домой никто не рвался прийти, объяснить, как так получилось, что человека нету, а никто в этом не виноват, а теперь, как самого этого Волкова убили, к нам сразу двое пожаловали. Что скажете, гости дорогие?

Вика обменялась быстрым взглядом с Мясоедовым.

– Так мы и пришли за них извиниться, – неожиданно добродушно пробасил Жора, – за тех, кто раньше не приходил. Сами знаете, люди в нашей системе разные работают. Но они ведь везде разные? – Взгляд майора остановился на хозяине дома. – Вы, кажется, в армии служили? Думаю, там тоже всяких людей хватает.

– Что нам теперь с ваших извинений? – Валеева говорила, не поворачивая головы и глядя прямо перед собой на противоположную стену. – Дочь нам вернуть вы бы и так не смогли, а того, кто убил ее, уже поздно наказывать, его уже наказали.

– Забавная ведь штука вышла, – усмехнулся Анатолий Васильевич, – если бы этого негодяя хотя бы на несколько лет посадили, он бы сейчас жив оставался. А так получается, вы все его сами под монастырь и подвели. Или что, – его брови угрожающе сдвинулись, – вы думаете, это я посодействовал?

Жора неестественно кашлянул, а когда Вика обернулась к нему, чтобы понять, в чем дело, дважды моргнул, и, откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза, давая понять, что передал ей эстафетную палочку общения с гостеприимными хозяевами.

После получаса, проведенного в квартире Валеевых, стали очевидны два обстоятельства. Во-первых, родители погибшей девушки убеждены, что вся история о том, как их выпившая дочь сама бросилась под колеса проезжающей мимо машины, ложь от начала и до конца. Во-вторых, и Анатолий Васильевич, и, возможно, даже в большей степени Оксана Аркадиевна нисколько не жалеют о безвременной кончине Дениса Волкова, а, наоборот, весьма этому обстоятельству рады.

– Не по-христиански, конечно, – развела руками Оксана Аркадиевна, – зато как есть.

Новость о том, что вместе с виновником гибели их дочери одновременно были расстреляны еще три человека, вызвала у четы Валеевых некоторое, но совсем недолгое замешательство.

– Надо же, – покачал седой головой Анатолий Васильевич, – давненько, кажись, такого не было. Вот, помню, в девяностые, как телевизор ни включишь, каждый день что-то похожее. Либо взорвут кого-нибудь, либо расстреляют зараз человек пять, не меньше. Вот если бы вы не здесь штаны просиживали, – он осуждающе уставился на приоткрывшего наконец глаза Мясоедова, – а бандитов ловили, тогда, может, и на улицах люди бы меньше гибли.

Выдав эту нравоучительную тираду, отставной военный замкнулся и почти полностью перестал реагировать на дальнейшие вопросы Крыловой. Его жена замолчала еще раньше. Поняв, что вытянуть из Валеевых, во всяком случае прямо сейчас, ничего не получится, Вика встала. Оксана Аркадиевна с готовностью вскочила, чтобы дать Крыловой возможность быстрее выйти.

– Мы уже все? – Мясоедов выбрался из кресла и вновь придвинул его к стене. – Я и спросить ничего не успел.

– Так спроси, – язвительно отозвалась Вика, выходя из комнаты.

Она уже была в прихожей, когда заданный майором вопрос заставил ее поспешно вернуться в комнату.

– А вот это кто?

Жора стоял у застекленной книжной полки, на которой стояли две фотографии. С одной из них улыбалась погибшая несколько месяцев назад Настя Валеева, с другой на него смотрел очень серьезный молодой человек в парадной форме полицейского и с погонами старшего лейтенанта на широких плечах.

– Я же говорила, не надо было их в комнату звать, – проскрипела Оксана Аркадиевна, – теперь они Володьке все нервы измотают.

* * *

В кабинете Реваева было шумно. Сам полковник, махнув рукой вошедшим, чтобы рассаживались вокруг стола, вышел из кабинета, прижимая к уху мобильный телефон. Мясоедов, широко раскинувший по столу локти, тут же продолжил начатый еще в коридоре спор с Михеевым о преимуществах немецких внедорожников над японскими, а Вике, как раз собиравшейся перевести телефон в беззвучный режим, неожиданно позвонила мама. Обычно она никогда не звонила днем, зная, что Вика не любит, когда ее беспокоят в рабочее время, поэтому, поднося телефон к уху, Крылова ощутила легкий укол беспокойства. Оказалось, что повод для звонка действительно был весомым. Викиному отцу, работавшему в институте экономического моделирования, предложили перейти на работу в Газпром, да не куда-нибудь, а в лондонское представительство компании, отвечавшее за заключение крупнейших сделок с европейскими покупателями.

– Как у вас тут весело, – вернувшийся в кабинет Реваев захлопнул за собой дверь, – чувствую, вам всем есть что мне рассказать. Ну, с кого начнем?

В кабинете мгновенно стало тихо, так что всем отчетливо был слышен шепот Крыловой:

– Все, мам, я тебе потом перезвоню.

– Привет от меня маме передавайте, – благодушно улыбнулся Юрий Дмитриевич, направляясь к своему креслу. – Так что, нет желающих мне что-то рассказать?

– Давайте тогда я начну. – Виктория поспешно отключила телефон и виновато взглянула на полковника. – Пообщались мы с родителями Анастасии Валеевой, не сказать, конечно, что разговор был очень продуктивным, но, скорее всего, они сами не имеют никакого отношения к нашему делу.

– Это вы как установили? – удивился Реваев. – По их глазам, полным слез и родительского гнева? Или у них есть алиби?

– Нет, алиби мы не проверяли, но мать Валеевой не подходит по типу фигуры на стрелявшего, а отец сильно хромает, мы бы увидели это на записи.

– Вы уверены, что он действительно хромает? А не только по случаю вашего визита?

– Есть данные, что он был ранен, – неуверенно ответила Крылова, – но точный характер ранения неизвестен. Хромает Валеев или нет, уточнить несложно, я смогу это сделать завтра же.

– Вот и уточните, – кивнул полковник. – Если хромает, ну что же, одним вариантом меньше, это тоже шаг вперед. Если же окажется, что он вас обманул, тогда надо будет очень тщательно разбираться, где он был в момент преступления, кто может это подтвердить и с чего вдруг он надумал перед вами представление разыгрывать. Я так понимаю, у вас все? – Реваев вопросительно взглянул на Крылову.

– Нет, у нас еще один персонаж нарисовался, – с усмешкой отозвался Жора.

– У Валеевых есть еще сын, – подхватила Вика, – причем он только летом выпустился из Рязанской академии МВД и сейчас работает оперативником здесь, в Москве, в Восточном округе.

– Как интересно, – Реваев удивленно причмокнул губами, – я общался со следователем, который работал по этому наезду, он мне про брата ничего не рассказывал, Валеевы-старшие ему изрядно нервы потрепали, но никакой брат к нему ни разу не приходил.

– Не приходил, – кивнула Вика, – мать сама рассказывала, что ездила к нему в Рязань. На коленях стояла, просила не лезть в это дело. Боялась, что его отчислят за два месяца до выпуска.

– А что, у нас могут, – согласился Михеев, – я, когда учился, у нас был похожий случай, так парня за две недели до выпуска за порог выставили.

– Георгий, – полковник многозначительно постучал по столу пальцем, – займешься коллегой. Повнимательнее. Человек хорошо обучен, в отличие от тебя еще ничего забыть не успел. Думаю, и стрелять неплохо умеет, и следы заметать. Так что, если какое алиби у него появится, – проверь три раза, а потом еще раз!

– Хорошо, Юрий Дмитриевич, отработаю по полной программе, – усмехнулся Жора.

– Ну, капитан, а что у вас интересного? – Реваев повернулся к Михееву, терпеливо дожидающемуся своей очереди.

– Ничего, – коротко отозвался оперативник.

– А точнее, – удивленно вскинув брови, Реваев оторвался от блокнота, в котором делал какие-то заметки, – «ничего» звучит как-то слишком обобщенно.

– Совсем ничего. – Геннадий выдержал пристальный взгляд полковника. – Я приехал к родителям Агапова, они меня даже через порог не пустили. Сказали вызывать официально, повесткой. Не стану же я к ним силой прорываться.

– Вы же, как я понимаю, вчера договаривались о встрече. – Реваев непонимающе нахмурился. – Или вы без звонка поехали, сюрпризом?

– Почему сюрпризом? – обиделся Михеев. – Я вчера звонил, разговаривал с матерью Агапова. Она согласилась встретиться. Не знаю, что у них за ночь перемениться могло.

– Очевидно, отец убитого оказался против, – предположил полковник. – Вы его вообще видели?

– Как не видеть. Это он мне дверь открыл, под ноги плюнул да и закрыл перед носом.

– Ну, хоть под ноги, – еле слышно пробормотал следователь. – Что он собой представляет на первый взгляд?

– Обычный мужик, – пожал плечами капитан, – лет пятьдесят, худой, но жилистый, эмоциональный. Очень эмоциональный.

– Рост? – уточнил Реваев.

– Ниже меня, примерно метр семьдесят, может, метр семьдесят пять. А что? Вы предполагаете, что это он мог быть стрелком?

– Пока мы не можем исключать ни одну вероятность. Если он так хочет общаться в официальной обстановке, значит, надо эту просьбу удовлетворить. Я выпишу повестку, а вы доставите его в управление, да и супругу тоже. Сейчас нам не до церемоний. Время уходит, а у нас пока только новые мотивы и новые подозреваемые.

Выпроводив собравшихся из кабинета, Реваев устало потер виски. Откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, он попытался расслабиться, но стало только хуже. Боль, мгновенно почувствовавшая отсутствие конкуренции, незамедлительно стала полноправной хозяйкой в голове полковника. Реваеву казалось, что в черепной коробке поселилось какое-то мелкое, но злобное существо, которое мечется из стороны в сторону, пытаясь найти выход и сметая все на своем пути. «Взять, что ли, отвертку да в голове дырку проковырять. Может, оно и выскочит», – обессиленно подумал полковник. Когда-то давно он читал, что подобный способ лечения был весьма распространен в Древнем Египте и не столь древней, но еще весьма средневековой Европе. Правда, в конце концов, ввиду того, что через просверленное отверстие голову пациента навсегда покидала не только боль, но и сознание, а зачастую сама жизнь, подобная практика постепенно сошла на нет. Юрий Дмитриевич нашарил в кармане обезболивающее. «Более радикальные способы лечения пока подождут», – решил Реваев, запивая таблетку водой, затем встал и направился к окну. Созерцание маленького зеленого оазиса, разбитого на подоконнике, всегда действовало на полковника благотворно.

Глава 7

Поставив автомобиль метрах в двадцати от входа в отдел, Владимир вышел из машины и с удовольствием потянулся. Утренний не спешащий развеиваться туман мягко растекался по округе, обволакивая здания, людей, автомобили. Казалось, что он тихо шепчет каждому, до кого может дотянуться: «Не спеши, расслабься. Ведь еще совсем рано!» Лейтенант взглянул на часы. Без десяти. Еще успеет заскочить в кабинет перед началом утренней летучки. Но попасть к себе не удалось. Дежурный, хмуро взглянув через пуленепробиваемое стекло на оперативника, поманил его к себе пальцем. Владимир наклонился к небольшому окошку, через которое обычно подавали заявления и жалобы потерпевшие. Можно было говорить через закрепленное там же, на стекле, переговорное устройство, но дежурный, уже немолодой майор с тонкой, аккуратно подстриженной полоской усиков, теряющейся на его заплывшем жиром лице, предпочел тоже перегнуться через стол и, бросив короткий взгляд за плечо стоящего по другую сторону стекла лейтенанта, спросить:

– Ты что, Валеев, уже набедокурить успел?

– Не понял. – Владимир тоже оглянулся, чтобы убедиться, что их разговор никто не слышит.

– Начотдела тебя к себе затребовал. Сказал, сразу, как только появишься, к нему лететь.

– Ну хорошо, полечу. – Оперативник попытался улыбнуться. – Чего сразу набедокурил-то? Может, он меня поощрить хочет, новое звание дать к примеру?

– Дадут тебе, обеими руками не унесешь, – хмуро проворчал дежурный. – К нему с самого утра майор какой-то заявился, из главка. Такой лосяра здоровенный, не знаю, чем они его там откармливают.

Владимир подумал, что последняя фраза звучит несколько странно из уст давно преодолевшего стокилограммовую отметку весов майора, но сейчас это было совсем не важно.

– Так ведь не уэсбэшник же, – он все еще пытался сохранять хотя бы видимость оптимизма.

– Не уэсбэшник, – согласился дежурный, пристально вглядываясь в оперативника, – только мне что-то кажется, что это похуже вариант будет.

– Это почему же?

– Да так. – Майор пожал плечами. – Те, они ведь, как шакалы. Кусают, конечно, но можно отбиться. А этот уж больно на волкодава смахивает.

– Вот уж не знал, Михаил Григорьевич, что ты такой эксперт в зоологии будешь. – Валеев распрямился и направился к железной двери, закрывавшей вход в служебные помещения. – Открывай ворота! Пойду посмотрю на твоего волкодава. Авось не укусит.

Дежурный нажал кнопку. Электропривод замка негромко зажужжал. Майор еще несколько секунд смотрел на тяжелую, выкрашенную коричневой краской дверь, за которой исчез Валеев, потом шумно вздохнул и уже хотел было изречь что-нибудь глубокомысленное и нравоучительное, как в отдел вошли еще несколько сотрудников. Дежурный переключил свое внимание на них и вскоре уже и думать забыл и о молодом лейтенанте, и о тех неприятностях, которые его, несомненно, ожидали в кабинете начальника отдела.

– Разрешите?

Хотя молодой оперативник и пытался показать дежурному, что не боится визита неизвестного майора, дверь в кабинет начальника отдела полиции подполковника Кадочникова он открывал с опаской.

– Валеев! – обрадовался подполковник. – Наконец-то! Проходи, дельце к тебе одно нарисовалось. Правда, подробности тебе тут без меня расскажут. – Кадочников встал и застегнул китель на все пуговицы. – Ты давай не мудри, что будут спрашивать, то и отвечай, а я пока схожу послушаю, что у вас на оперативке рассказывают интересного.

– Ну что стоишь, лейтенант? – прогудел мощный плечистый мужчина, отодвинувший стул как можно дальше и все равно с трудом умещающийся в узком пространстве между столом и стеной. – Падай, знакомиться будем.

Владимир отодвинул один из стульев с противоположной стороны приставного стола, за которым сидел здоровяк, и уселся напротив.

– Майор Мясоедов, – удостоверение мелькнуло перед лицом Валеева, – мы с тобой вроде как коллеги, так что давай мудрить не будем. Я задаю вопросы, ты мне на них даешь конкретику. Будешь лить воду, особенно мутную, будем уже в моем кабинете разговор продолжать. Ну как, погнали?

– Попробуем, – пожал плечами лейтенант.

– Для затравки вопрос простенький. Где ты, юноша, был девятого сентября в половине третьего днем ну и плюс-минус два часа в каждую сторону?

– Девятого, – наморщил лоб, вспоминая, Владимир.

– Ты так сильно не напрягайся, – посоветовал Мясоедов, – тебе ведь родители уже звонили, я думаю, предупредили, что разговор будет. Так что ты уже все по минутам разложить должен был. Рассказывай!

– Да нечего мне рассказывать. – Валеев откинулся на спинку стула. – Девятого утром я с суточного дежурства сменился. Часов в одиннадцать домой приехал, перекусил малость, да и спать завалился на весь день.

– Давай, давай, – подбодрил его Жора, – следующий вопрос ты и так знаешь.

– Кто может подтвердить? Никто не может, я один живу.

– Это хорошо, это, парень, очень хорошо, – кивнул Мясоедов. – Вот смотри, что у меня есть. Есть пассажир, у которого в наличии мотив для убийства, это раз, – майор начал загибать пальцы, – алиби у него отсутствует, это два. А еще, ко всему прочему, этот пассажир прошел специальную подготовку и неплохо владеет оружием. Ты чуешь, лейтенант, чем это пахнет?

– И чем же? – Валеев из последних сил пытался казаться невозмутимым.

– А пахнет это поощрением от руководства. Мне, естественно, – ухмыльнулся Жора, – за грамотно проведенные оперативные мероприятия, приведшие к обнаружению опасного преступника. Что ты глазами хлопаешь? Или думаешь, что грамотный следователь под эти основания не найдет пару косвенных улик? Найдет, еще как найдет!

– Кто бы сомневался, – пробормотал начавший бледнеть Валеев.

– А ты и не должен сомневаться, – с усмешкой пробасил майор, – ты же оперативник. Ты должен верить в нашу правоохранительную систему. Ладно, – лицо Мясоедова вновь стало серьезным, – тебе, парень, до того, чтобы по делу подозреваемым пойти, не шаг – полшага осталось. Ты мне хоть что-то скажи такое, чтобы я попытался немножечко тебе поверить.

Некоторое время Валеев сидел молча, подперев подбородок кулаками и разглядывая гладкую, зеркальную столешницу.

– Камеры, – наконец произнес он, – у нас в доме на каждом подъезде камеры висят, на нашем тоже. Там по-любому видно, что я в подъезд заходил, а потом уже только часов в восемь вышел.

– При условии, что на записи не будет людей, которые в это время туда-сюда ходили, но опознать их нельзя, – заметил Жора.

– Ну так вы эти записи посмотрите, товарищ майор, а потом уже делайте выводы. – Валеев положил руки на стол. – Или вам так не терпится надеть на меня наручники?

Жора насмешливо взглянул на собеседника.

– Когда не терпится, в сортир бежать надо. А с тобой, Вовик, у нас спешки нет. Скажи мне, кстати, ты на каком этаже проживаешь?

– На первом.

– На первом? – оторопел майор. – И ты еще имеешь наглость мне тут про камеры на подъезде рассказывать?

– Я тут никаких противоречий, товарищ майор, не нахожу, – холодно отозвался лейтенант. – У меня на окнах решетки, я через них проскользнуть никак не мог. Можете сами съездить и проверить. Я ведь тут совсем рядом живу, десяти минут на машине не будет.

Жора встал и, выпрямившись во весь рост, потянулся.

– Я не понял, лейтенант, чего сидим? – подмигнул он Валееву. – Ты меня вроде в гости позвал, так вези.

На выходе из отдела Мясоедов постучал по стеклу, привлекая внимание дежурного, после чего громогласно сообщил:

– Скажи Кадочникову, что лейтенанта я забрал. К обеду, может, верну. Пошли, – он хлопнул Валеева по плечу, подталкивая его к выходу, – а то на обед опоздаешь.

Оказавшись на крыльце, Жора прищурился, подставляя лицо наконец пробившемуся сквозь туман солнцу. Владимир прошел мимо него и направился к своей машине, стоящей в дальнем углу двора.

– Ты не беги так сильно, – окликнул его Мясоедов, – а то я еще чего плохое могу подумать. На чем ездишь хоть?

– На машине, – буркнул, не оборачиваясь, лейтенант, подходя к своей, уже не первой свежести, «королле».

– А чего так уныло? Нормальный аппарат. – Жора с энтузиазмом хлопнул по крыше автомобиля, отчего та тревожно завибрировала.

Владимир взглянул на автомобиль, опасаясь, что на нем после такого дружеского приветствия останется вмятина, но, к своему удивлению, ничего не заметил.

– У меня в твои годы вообще никакой машины еще не было, – Мясоедов распахнул дверцу и до упора отодвинул назад пассажирское сиденье, – все ножками, ножками. Как вспомню, сразу пятки чесаться начинают.

Валеев сел за руль и завел машину. Ехать на самом деле оказалось совсем недолго. Вскоре они уже въезжали во двор высотного дома, расположенного на месте не так давно снесенных пятиэтажек. Сам дом состоял из двух симметричных половин, соединяющихся под прямым углом, высокое металлическое ограждение образовывало две оставшиеся стороны этого своеобразного квадрата.

– Надо же, какие люди приличные живут, ни одной дырки в заборе не проломили, – прокомментировал Мясоедов, внимательно осмотревшись по сторонам. – А ты как сюда затесался?

– К приличным? – иронично отозвался Владимир.

– К каким угодно. Ты сколько работаешь, три месяца?

– Около того.

– Ну вот, денег на квартиру еще не мог нахапать, служебная тебе не положена. Неужто родители разорились?

– Нет, откуда у них, – покачал головой лейтенант, – снимаю. Больше половины зарплаты и уходит.

– Нормально, – одобрил Жора, – зато на бухло меньше оставаться будет. А трезвый лейтенант, я тебе скажу, это уже почти капитан. Какой у тебя подъезд? – мгновенно сменил тему разговора Мясоедов.

– Третий. – Валеев показал рукой на подъезд, находящийся на стыке двух корпусов.

Мясоедов прищурился, внимательно осматривая дом и прилегающую территорию. На каждом подъезде действительно была установлена видеокамера, причем, как мгновенно определил Жора, камеры были нового поколения, с четким, цветным изображением и широким углом обзора. С таким оборудованием шансы убедиться в правдивости либо же, наоборот, опровергнуть слова лейтенанта о том, что он не покидал квартиру, значительно возрастали. Еще две камеры были установлены по периметру ограждения, и одна нависала над автоматическим шлагбаумом и примыкающей к нему калиткой, которая закрывалась на электронный замок.

– Камеры у вас тут чьи? – задал вопрос Жора, направляясь к подъезду, в котором находилась квартира Валеева.

– На подъездах городские, а по периметру и на въезде управляющая компания поставила, рекодер на вахте. – Владимир махнул рукой на небольшую, обшитую светлым сайдингом будку охранника.

– Хороший дом, – еще раз похвалил Мясоедов, – даже удивительно, как тебе тут на аренду денег хватает. Ты бы хоть девицу себе какую нашел. Вместе снимать всяко дешевле выйдет.

– Вот вы скажете! – рассмеялся Валеев, открывая дверь подъезда. – Где же такую девицу в наше время найти можно, чтобы она с тобой жила да еще за квартиру приплачивала?

Он легко перепрыгнул через три ступени, поднимаясь на площадку первого этажа. Жора неспешно следовал за ним. Над дверями лифта он заметил еще одну видеокамеру.

– Это тоже домовая, у охраны запись просмотреть можно, если еще не стерлась, – прокомментировал заметивший его взгляд Валеев.

– Знаешь, три дня только прошло, – отозвался Мясоедов, внимательно вглядываясь в лицо лейтенанта, – так что я очень удивлюсь, если записи за тот день не окажется. Удивлюсь и, можно сказать, расстроюсь. Чего встал, друг мой? Раз привез, веди в гости, посмотрим твои апартаменты.

– Это, я так понимаю, вы хотите без санкции обыск провести? – улыбнулся Владимир, доставая ключи от квартиры.

– А тебе нужна санкция? – улыбнулся в ответ ему Жора. – Понимаешь, санкция – это уже серьезно. Это значит, что тебе не доверяют.

– А сейчас что это? – удивленно спросил Валеев.

– А сейчас это небольшой дружеский шмон, – ухмыльнулся Мясоедов. – Пошли, время дорого.

Быстро, но тщательно осмотрев небольшую однокомнатную квартиру лейтенанта, Жора, к своему огорчению, не обнаружил ни спрятанного в гардеробе обреза, ни рассыпанных на полу патронов к нему.

– Мне кажется или я вас расстроил? – Валеев, прислонившись к дверному косяку, наблюдал за тем, как Мясоедов переворачивает квартиру вверх дном.

– Ну что ты, родной. – Жора бросил хмурый взгляд в сторону окна, где за почти прозрачным тюлем виднелись толстые, выкрашенные белой краской прутья решетки. – Ты пойми, – обернулся он к Валееву, – если я тебя вычеркну из списка подозреваемых, это не значит, что день прошел впустую, это значит, что одним вариантом стало меньше. Так потихонечку буду себе вычеркивать, в итоге кто-нибудь да и останется. Понял?

– И много у вас вариантов? – иронично полюбопытствовал лейтенант.

– Хватает, – признался Мясоедов, выдвигая последнюю полку из небольшого письменного стола. – Ладно, не забудь тут потом прибраться, – довольным взглядом он обвел устроенный беспорядок, – не знаю, как в такой грязи жить можно. Пойдем к охране, я заберу у них записи, а ты отвезешь потом меня обратно в отдел. Там тебя самого, поди, заждались.

– Может, и не ждут уже, – усмехнулся Владимир.

– Ну, тогда ты их удивишь. – Жора беззаботно рассмеялся и, еще раз оглядевшись по сторонам, направился к выходу из квартиры.

* * *

Уже начинало темнеть, и Реваев включил в кабинете свет, когда дверь распахнулась и на пороге появилась высокая, широкоплечая фигура Михеева, а вслед за ней показался еще более массивный Мясоедов.

– А что Вика, опаздывает? – удивился Жора, занимая один из стульев.

– Сказала, что немного задержится, говорит, что сюрприз у нее будет, – улыбнулся Реваев. – Так что давайте без нее начнем. Рассказывайте, что у вас интересного. Капитан, сегодня у вас получилось найти общий язык с Агаповыми?

– Боюсь, вы меня переоцениваете, Юрий Дмитриевич, – отозвался Михеев, – но поговорить с ними мне все же удалось.

– И что, каков результат?

– Как они уверяют, в день убийства их не было в городе. Еще в пятницу они уехали на дачу, она у них довольно далеко, в Тульской области, и пробыли там несколько дней, вернулись только во вторник. По их словам, это могут подтвердить соседи по даче, да и на камерах дорожного наблюдения их машину можно отследить.

– Но ведь есть еще вариант приехать в Москву в понедельник утром на каком-то другом транспорте, после обеда так же вернуться, а во вторник поехать домой уже на машине, – заметил Реваев. – Вы ведь с соседями еще не разговаривали?

– Нет, но их данные у меня есть. Думаю сегодня созвониться с ними и договориться о встрече.

– Вот и договорись, – кивнул полковник. – Надо подробно выяснить, кого и когда они видели. Нас интересует именно понедельник и именно сам Агапов. Если окажется, что они видели только машину во дворе да с его женой через забор перекликивались, то, сам понимаешь, это ничего не подтверждает.

Сделав пометку в своем блокноте, Реваев перевел взгляд на Мясоедова.

– Что притих, Георгий? Нечем похвастать? Неужто за весь день ни одного подвига?

– Чем хвастать, Юрий Дмитриевич? – Жора вяло махнул рукой. – Пообщался я с этим лейтехой, Валеевым. Нормальный с виду парень, неиспорченный еще. В день убийства он после суток отсыпался, подтвердить, правда, этого никто не может, но мы поехали к нему на квартиру, там весь дом в камерах. В подъезде и внутри висит, и снаружи, да еще на заборе парочка. В общем, я записи изъял. Все еще не успел просмотреть, но, судя по камере в подъезде, он, как пришел домой в половине одиннадцатого, так потом до вечера и не выходил. Ну и похожих на него никого не было. День ведь был теплый, все легко одеты, опознать несложно. Да и после одиннадцати там всего четыре человека проходили, видать, все жильцы на работе были. На всякий случай я еще дома у него пошарил. – Жора улыбнулся, заметив удивленный взгляд полковника. – А что? Парень не возражал. Оказывал, так сказать, содействие следствию. Ничего интересного не нашел, так что вариант с Валеевым можно отбрасывать.

– Ну ты не торопись так сильно, – добродушно заметил Реваев, делая очередную запись в блокноте, – ты все записи просмотри до конца, а потом уже выводы сделаешь. Он на другую сторону дома, не во двор, случайно, уйти не мог? Этаж у него какой?

– Этаж первый. Но уйти случайно он не мог, – хмыкнул Жора, в очередной раз удивляясь проницательности полковника, – и не случайно тоже. У него на окнах решетки, и на кухне, и в комнате, я проверил. Так что этот вариант тоже отпадает.

– Тоже? А что еще?

– Так ведь мне звонил буквально десять минут назад участковый из Черни. Объявился наш охотник, представляете. Мало того что кабана приволок, так еще и ружье у него целое, не распиленное.

В кабинет стремительно ворвалась Виктория. На ее лице играла довольная улыбка.

– Юрий Дмитриевич! Я все сделала, как вы просили!

– Что именно? – удивленно поднял на нее глаза Реваев.

– Проверила все юридические лица, зарегистрированные на Волкова-старшего, числится ли на каком-то из них гладкоствольное оружие.

– Судя по вашей довольной улыбке, что-то нашли.

– Нет. – Крылова заняла один из свободных стульев и положила перед собой тонкую папку для документов. – На фирмах Волкова оружия нет. Но я провела поиск по всем членам семьи. Оказывается, на его жену зарегистрировано предприятие «Гостиничный комплекс „Волжская дубрава“» в Тверской области. Так вот, по данным лицензионного отдела за этой «Волжской дубравой» числится три десятка охотничьих стволов. – Крылова открыла папку и протянула полковнику лист бумаги. – Я сделала распечатку. Здесь полный список числящегося оружия и адрес этого гостиничного комплекса.

– Ну что же, весьма похвально. – Реваев пробежал глазами по длинному списку имеющегося в арсенале гостиничного комплекса оружия. – Я только не совсем понимаю, зачем гостинице нужно столько оружия?

– Я уже выяснила, – тут же отозвалась Вика, – это не совсем гостиница в чистом виде, скорее база отдыха для любителей активного отдыха. У них, кроме всего прочего, есть свое стрельбище. Я посмотрела в Интернете, много хвалебных отзывов. Пишут, что оборудовано по последнему слову техники. Я в этом не очень разбираюсь, но, судя по отзывам, у них мишени и бегают, и летают, и даже из кустов выпрыгивают.

– Эх, меня бы туда запустить, – мечтательно закатил глаза Жора, – Фишман бы потом обзавидовался.

– Ох, Георгий, – Реваев осуждающе покачал головой, – не стоит плодить зависть, грех это.

– Знаете, мы с Фишманом кого ни наплодим, всяко грех выйдет, – хохотнул Жора.

– Это точно. – Полковник снял очки и помассировал переносицу. – Тверь ведь у нас недалеко?

– Под боком, можно сказать, часа два от силы добираться, – насторожился Мясоедов. – А что?

– Вот думаю, коли ты так по тарелочкам пострелять хочешь, поезжай, разомнись. Заодно проверишь, все ли оружие у них на месте.

Видя довольную улыбку Мясоедова, полковник сам едва удержался от смеха.

– Да, чтобы завистников не плодить, возьми с собой Леонида и еще пару бойцов.

– Стыдно признаться, – горестно вздохнул Михеев, но – чувство зависти мне тоже знакомо.

Он с надеждой посмотрел на Реваева.

– Ну что же, капитан, – усмехнулся Юрий Дмитриевич, – со своими недостатками надо уметь бороться. Я думаю, с этим вы совладаете.

Капитан еще раз вздохнул, показывая свое разочарование, но спорить с полковником не решился.

– Съездить мы, конечно, съездим, дело нехитрое, – Жора вопросительно посмотрел на полковника, – только я, если честно, не очень пойму, с чего вдруг им такое внимание, этим Волковым? Вы что, правда думаете, что папашка решил избавиться от своего сына-балбеса, а заодно и всей его компашки?

– Нет, именно так я не думаю, – немного помедлив, отозвался Юрий Дмитриевич. – Мы в любом случае должны проверить оружие, которое имеется у ближайшего окружения погибших. Так что давайте по этой схеме и будем пока работать.

– Я понял, все сделаем, – кивнул Мясоедов.

– Тогда никого не задерживаю. – Реваев вновь надел очки. – Георгий! – окликнул он направляющегося к двери майора. – Я попрошу, если у вас там все пройдет в штатном порядке, сильно не задерживайтесь. Думаю, во второй половине дня здесь тоже будет чем заняться.

Кивнув, Жора вышел из кабинета и закрыл за собой дверь. Оставшись один, Реваев просмотрел записи, сделанные за день в блокноте, и недовольно нахмурился. Записей постепенно становилось все больше, возле многих из них уже стояли галочки, свидетельствующие о том, что намеченные полковником мероприятия были выполнены, вот только к раскрытию дела все эти галочки Реваева пока не придвинули ни на шаг. Взглянув на часы, Юрий Дмитриевич прихватил со стола свой блокнот и тоже вышел из кабинета. Двумя этажами выше его уже ждал начальник следственного управления по раскрытию особо важных преступлений генерал-майор Карнаухов. Ждал с отчетом о проделанной за день работе по этому громкому, попавшему во все новостные сюжеты делу, которое падкие на ярлыки журналисты с первого дня окрестили «делом МГИМО».

* * *

Вика, оставившая свой «смарт» возле дома и приехавшая с Жорой на одной машине, первой подошла к стоявшему в дальнем углу стоянки внедорожнику Мясоедова.

– Жора, давай скорее, – поторопила она вразвалку, не спеша шагающего майора, – я что-то так проголодалась сегодня, а нам еще час добираться.

– Можно по дороге где-нибудь перекусить, – предложил Жора, устраиваясь на водительском месте, – купим тебе чизбургер, мне – двойной чизбургер, и тогда есть шанс не умереть с голоду до того момента, как ты приготовишь ужин.

– Это плохой вариант, ты же знаешь, как я отношусь к фастфуду, – отозвалась Вика, когда черный «террамонт» выехал со стоянки и влился в плотный вечерний поток.

Жора промолчал, делая вид, что весь поглощен управлением автомобилем.

– У меня нет никакой силы воли, – жалобно продолжила Вика, – если мы куда-то заедем, то одним чизбургером дело не кончится. Я опять наберу всего, объемся, и потом мне будет плохо.

– Так ведь это потом, – с усмешкой покосился на нее Жора, – а сначала будет хорошо. Очень хорошо!

– Хорошо, – сдалась Крылова, – вези меня, искуситель, будем объедаться. Только, чур, вечером я уже ничего больше готовить не буду. Наедайся сразу до утра.

– Вот так всегда, – притворно загрустил Жора. – Моя жизнь – это сплошная череда недоеданий и недосыпаний.

– Бедненький, – Вика ласково провела рукой по его щетине, – а щечки у тебя, наверно, от недосыпа растут.

Двадцать минут спустя они уже уминали по второму чизбургеру, запивая их молочными коктейлями. Жора, как всегда, выбрал шоколадный, Вика же в этот раз предпочла ванильный. Открытая коробочка с наггетсами, удачно вписавшаяся в место для зарядки сотового телефона, стремительно пустела.

– Неужели в тебя и третий влезет? – спросила Вика, глядя, как Мясоедов раскрывает картонную коробочку. – Может, домой возьмем, потом съешь?

– Потом остынет, невкусно будет, – пробурчал Жора и тут же впился зубами в оставленный им напоследок «Биг Мак».

Покончив с едой, они некоторое время сидели молча, наслаждаясь приятной сытостью, которая с минуты на минуту должна была уступить место чувству тяжести в переполненных желудках.

– Вот почему, когда так наешься, больше ничего не хочется? – Вика взглянула на закрывшего глаза от удовольствия Мясоедова.

– Потому, что больше ничего не лезет, – не открывая глаз, ответил Жора.

– Я не про еду сейчас. Вообще ничего не хочется. И сил ни на что нет. Я думала, домой приеду, книгу почитаю. Мне Юрий Дмитриевич дал на неделю, какая-то его знакомая написала. «Психологические аспекты взаимоотношения преступника и его жертвы». Тебе, кстати, тоже неплохо было бы почитать.

– Ты прочитаешь, потом мне перескажешь. Коротко, – вяло отозвался Мясоедов. – Меня от чтения сразу в сон клонит, я на третьей странице всегда сознание теряю, а если книга умная, то на второй.

– В сон меня саму сейчас клонит.

– Ну так поспи, все равно еще ехать долго.

Жора завел машину. Убаюканная еле слышным урчанием двигателя, Крылова заснула раньше, чем они выехали со стоянки «Макдоналдса».

Как только мотор «террамонта» замолчал, Вика проснулась. Проведя ладонями по лицу, словно сдирая с него остатки дремы, она открыла глаза и удивленно огляделась по сторонам. Вокруг высились незнакомые жилые дома с горящими желтыми прямоугольниками вечерних окон. В пространстве, видимом между двумя домами, где-то позади них, метрах в ста, безостановочно мелькали огни городской магистрали.

– Мужчина, вы куда меня завезли? – Вика ткнула Мясоедова локтем. – Учтите, если что, у меня есть связи в полиции.

– Сексуальные? – ухмыльнулся Жора. – Ты со мной пойдешь или в машине посидишь?

– С тобой, – неуверенно отозвалась еще не до конца проснувшаяся Крылова. – А это надолго?

– Нет, – коротко ответил Жора и, выйдя из машины, захлопнул за собой дверь.

Ничего не понимающая Вика отстегнула ремень и выбралась из салона. В лицо ей сразу ударил холодный осенний ветер. Во время сна в машине Вика пригрелась и сейчас моментально почувствовала, как замерзает.

– Вот и осень, – пробормотала она, поднимая узенькую кожаную полоску воротника на куртке. – Это точно рядом?

Ничего не ответив, Жора перешагнул через невысокое металлическое ограждение, защищающее узкую, от силы метра три, полоску газона. Подойдя к возвышавшемуся прямо перед ними жилому дому, Мясоедов несколько мгновений рассматривал темное окно квартиры первого этажа, затем поднял руку и подсветил себе встроенным в телефон фонариком. Вика услышала, как Жора смачно выругался.

– Что-то случилось? – От поднятого воротника теплее не стало, и Вика уже дрожала всем телом.

– Я идиот, – мрачно констатировал Мясоедов, возвращаясь к машине, – вот что у нас случилось. Это дом Валеева. У него на кухне решетка глухая, а в комнате распашная. Замок сбоку, компактный такой, я его из-за занавесок не заметил. – Он взглянул на трясущуюся от холода Вику. – Запрыгивай в машину, мерзлявка.

Усевшись на водительское сиденье, майор с силой ударил по рулевому колесу.

– Это же надо было так облажаться.

– Жора, мне кажется, что ты во что-то вляпался. – Вика тронула его за локоть.

– В дерьмо, в дерьмо козлячье я вляпался! – возмущенно воскликнул Мясоедов.

– В козлячьем я сомневаюсь, а вот собачье – запросто, – отозвалась Крылова, немного приоткрывая окно. – Жора, я тебе в прямом смысле говорю, не в фигуральном. Ты бы вышел, ботинки обтер.

Мясоедов с силой втянул носом воздух и снова выругался. Его лицо еще больше исказилось от злости. Выскочив из автомобиля, он с грохотом захлопнул за собой дверь, а затем долго, ожесточенно елозил ногой по газону. Вернувшись в машину, Жора некоторое время сидел молча, отрешенно глядя прямо перед собой.

– Он же не знает, что ты теперь знаешь, – Вика положила руку ему на колено, – значит, ты ведешь эту партию.

– Я его завтра прямо с утра в камеру закатаю. – Жора яростно стиснул Викину руку.

– Раздавишь ведь! – возмутилась она, освобождая ладонь. – Завтра с утра вы с Фишманом едете в «Волжскую дубраву». Вернешься – займешься этим лейтенантом. Я же тебе говорю, он не знает, что ты здесь был, а значит, уверен, что к нему вопросов у тебя нет. До обеда дотерпишь?

– Дотерплю, – хмуро отозвался Мясоедов, отъезжая от тротуара.

Глава 8

От здания Центрального управления минивэн отъехал ровно в восемь утра. Водитель – уже немолодой облысевший мужчина с солидным брюшком и топорщащимися густыми бровями – сделал радио погромче. Салон заполнили шлягеры тридцатилетней давности. Это отнюдь не помешало вольготно устроившимся, каждый на двух сиденьях, бойцам группы захвата почти моментально уснуть крепким сном молодых двадцатипятилетних парней. Мясоедов, которого тоже клонило в сон, вяло переругивался с Фишманом, периодически громко, на всю машину, зевая.

– Я так понимаю, ты после того, как по уху получил, у Реваева совсем из доверия вышел, – лениво подначивал приятеля Фишман.

– Это где ты такую ерунду услышал? – Жора в очередной раз зевнул, чуть не свернув нижнюю челюсть.

– Так я сам вижу. – Леня зевнул в ответ. – Раньше ты у нас на задержания чуть ли не всегда один ездил, а сейчас, чтобы ружья в тире посчитать, к тебе охрану приставили. Кстати, Жорик, наши ребята тебе погремуху придумали. Они теперь тебя Бимом кличут.

– Каким еще Бимом? – рассердился Мясоедов.

– Как каким? Белый Бим Черное ухо, – усмехнулся Фишман.

– Упаси бог, я от кого услышу, – Жора оглянулся, чтобы убедиться, что ехавшие с ними бойцы не слышат их разговор, – сам уши такому болтуну вмиг поотдираю, так всем и передай. Между прочим, – он машинально коснулся левого уха, – уже почти все прошло, никаких следов не осталось.

– Ухо, может, и прошло, а слава – это навсегда, – философски заметил Леня и закрыл глаза.

Мясоедов хотел было сказать в ответ какую-нибудь гадость, но, так ничего и не придумав, пересел на соседнее сиденье ближе к окну и, прислонившись головой к стеклу, вскоре задремал.

Два часа спустя серый микроавтобус остановился перед закрытыми глухими воротами, в обе стороны от которых уходил такой же глухой трехметровый бетонный забор.

– Смотрю, здесь ценят уединение. – Жора потянул в сторону ручку двери и выскочил из машины.

После недолгого выяснения отношений с двумя удивленными охранниками Мясоедов вернулся в салон микроавтобуса, а стальные створки ворот неторопливо расступились.

– Сейчас едем по центральной аллее прямо, – объяснил Жора водителю, – метров через триста будет часовня, за ней сразу поворот налево, и там до упора.

Микроавтобус неторопливо покатил по довольно широкой, уходящей плавным полукругом вглубь леса аллее, с обеих сторон обсаженной голубыми елями. Довольно скоро из-за деревьев показалась небольшая аккуратная часовня, поблескивающая на солнце единственным позолоченным куполом. Еще метров через сто дорога раздваивалась. Голубые ели и чернеющая между ними полоска асфальта уходили прямо, налево же тянулась серая полоса бетона. Микроавтобус свернул на нее и продолжил свое неторопливое движение. Дорога была совсем узкой, и водителю пришлось почти вплотную прижаться к растущим вдоль бетонной полосы кустам, чтобы разъехаться с выскочившим навстречу белоснежным гольф-каром, на котором водитель, одетый в ярко-синюю униформу, вез двух весьма импозантно выглядевших старичков. Голову одного из них украшала тирольская шляпа с пером, прикрепленным к тулье, а другой держал во рту сигару столь внушительного размера, что Жора никогда бы и не поверил, что такие могут существовать. Судя по клубам дыма, вырывающимся изо рта курильщика, сигару он использовал по прямому назначению, а не только для устрашения окружающих.

– Ты это видел? – Жора удивленно повернулся к приятелю.

– Что ты хочешь? Буржуи, – равнодушно пожал плечами Фишман.

– Ну да, – согласился Мясоедов, – кстати, раз уж тут такая публика, солидная, напоминаю, что мы не на захват приехали. Культурно заходим, проверяем оружие, уходим. Мордой в пол никого класть не надо.

– Ты уверен? – с явным сожалением спросил Фишман. – Помнится, что-то похожее я недавно уже слышал.

Жора мрачно кивнул.

– Жаль. Я бы потоптался по этим опоссумам.

– Почему опоссумы? – не понял Мясоедов.

– Сумчатые, – туманно пояснил Леня. – Ладно, иди ты тогда первым. Если тебя там пристрелят, тогда уже мы отработаем.

Мясоедов обреченно вздохнул и вышел из микроавтобуса. Машина стояла на небольшой прямоугольной парковке, расположенной перед приземистым, длинным зданием с остекленным фасадом. Откуда-то из-за здания доносились ружейные выстрелы. Жора прислушался. Ему показалось, что стреляют одновременно двое. Поправив наплечную кобуру, майор оглянулся и негромко буркнул:

– Не расслабляйтесь тут сильно.

Пройдя сквозь стеклянные двери, майор оказался в просторном холле, где к нему тут же подскочила сотрудница комплекса, на синем пиджаке которой красовалась ярко-желтая эмблема «Волжской дубравы».

– Вам что-то подсказать? – Она радушно улыбнулась Мясоедову, очевидно приняв его за одного из гостей базы отдыха.

– Подскажите, – кивнул Жора, – почему это все дело, – он сделал круговое движение рукой, – называется «Волжская дубрава»? Я здесь пока ни одного дуба не видел. Только сосны кругом.

– Ой, – щеки девушки смущенно порозовели, – никогда об этом не задумывалась. – Может быть, вы пострелять хотите? – предложила она. – А я постараюсь что-нибудь узнать по этому вопросу.

– Пострелять, это можно, – кивнул Жора. – Кто у вас тут стреляльным хозяйством заведует?

– Вы имеете в виду, старший инструктор? Пойдемте, я вас к нему провожу, он как раз сейчас на месте. Как мне к вам лучше обращаться?

– Георгий, – расплылся в улыбке Мясоедов.

– Тогда, Георгий, проходите за мной.

Бедра девушки, затянутые узкой чуть выше колен юбкой, ритмично раскачивались при ходьбе. Пока они пересекали холл, в голове Мясоедова промелькнули одна за другой сразу несколько мыслей. Первая – что девица очень хороша собой, как спереди, так и сзади. Вторая – что Вике тоже наверняка пошла бы такая юбка. Третья – что, если Вика наденет такую узкую юбку, то всякие козлы, работающие в главке, непременно будут пялиться на ее зад. Жора тяжело вздохнул, утомленный обилием роящихся в голове мыслей.

– Что-то не так? – обернулась к нему провожатая.

– Что вы, все замечательно, – пробурчал в ответ Мясоедов, отводя глаза в сторону от туго обтянутых тонкой тканью ягодиц.

Распахнулась первая дверь, выстрелы сразу стали громче. Они миновали короткий, больше похожий на тамбур, коридор, вторая дверь распахнулась. Теперь выстрелы уже гремели в полную мощь. Жора остановился, чтобы получше оценить масштабы увиденного. Прямо перед ним тянулась длинная линия деревянного ограждения. Справа располагалась обширная зона отдыха для стрелков с удобными креслами и невысокими дубовыми столиками. Слева от ограждения уходило вдаль на десятки метров огромное поле, причем только часть его была собственно полем, таким, каким оно и бывает на стрелковых полигонах, – ровным, не закрывающим установленных, как правило, на расстоянии пятидесяти или ста метров мишеней. Такая площадка существовала и здесь, но она была не очень широка, метров десять, от силы пятнадцать. Дальше рельеф становился неровным, изрезанным узкими, извивающимися оврагами и вздыбившимися, словно верблюжьи горбы, холмами, между которыми тут и там темнели разросшиеся заросли кустарника. Неожиданно из-за кустов выскочила косуля и метнулась в сторону других, находящихся метрах в десяти зарослей, за которыми можно было укрыться. Однако добраться до нового убежища ей было не суждено. Выстрел прогремел в тот момент, когда косуля преодолела ровно половину открытого пространства. Секунду спустя из-за других, расположенных чуть дальше зарослей вырвался кабан, намереваясь укрыться в ближайшем овраге, но и сейчас стрелок оказался на высоте. Пожилой, щуплый мужчина, нелепо выглядящий в огромных наушниках, закрывавших вместе с ушами и добрую половину его головы, непонятно как держащейся на худой, длинной шее, которая дергалась после каждой отдачи, стоял, выставив вперед левую ногу, и ждал момента для следующего выстрела.

После того как из кустов выскакивали вполне реалистичные фигуры животных, Мясоедов совсем бы не удивился, если бы в небо, крякая, взлетели фигурки уток в натуральную величину, но так далеко фантазия владельцев стрельбища пока не продвинулась. Скрытые от глаз метательные машины сработали дуплетом – в небо взметнулись сразу две ярко-оранжевые тарелочки, летящие навстречу друг другу. Судя по всему, старичок был достаточно опытным стрелком. Два выстрела прозвучали один за другим, и обе мишени прямо в воздухе разлетелись вдребезги.

– В дым! Обе! – одобрительно выкрикнул стоявший в паре метров позади стрелка высокий мужчина в красной безрукавке и такого же цвета бейсболке, сдвинутой на затылок.

Старичок положил ружье на стойку и обернулся, застенчиво улыбаясь.

– А ничего, еще глаз не замылился. – Он стянул с себя наушники и протянул их инструктору.

– Ну что вы, Олег Михайлович, – восторженно отозвался тот, – да вас хоть сейчас на чемпионат Европы отправлять можно.

– Кирюша, ну что нам Европа? – Щеки старика порозовели от удовольствия. – Кто там стрелять умеет? Сейчас же все лучшие стрелки – азиаты. Вот на чемпионат мира я бы съездил, будь помоложе. Да уж годы не те, руки устают быстро. Несколько выстрелов сделаю, и все, надо посидеть отдохнуть.

Инструктор вздохнул, пытаясь изобразить сочувствие, а Олег Михайлович, потеряв интерес к разговору и своему собеседнику, направился к выходу со стрельбища, буркнув напоследок:

– Прибери тут.

Проходя мимо девушки-администратора, старичок подарил ей снисходительную улыбку, а на Мясоедова и вовсе не обратил никакого внимания.

– Кирилл Юрьевич, наш старший инструктор. – Девушка указала на мужчину в безрукавке. – Вы можете обсудить с ним все практические вопросы.

Она улыбнулась Мясоедову широкой профессионально отработанной улыбкой и, энергично покачивая бедрами при каждом шаге, бросилась к выходу, очевидно собираясь лично проводить Олега Михайловича к ожидающего того гольф-кару.

Инструктор, в одной руке державший наушники, а в другой карабин, направлялся в подсобное помещение, когда Мясоедов его окликнул.

– Пожалуйста, подождите немного, я уберу оружие и сразу к вам выйду, – попросил он, повернувшись к Мясоедову.

– А я как раз по поводу оружия, – Жора извлек из кармана удостоверение, – хотелось бы посмотреть все, что у вас имеется в наличии, и сверить с документами.

– Я не очень понимаю, – нахмурился Кирилл Юрьевич, – вы ведь, кажется, к разрешительной системе отношения не имеете.

– А у меня вот еще одна бумажка имеется.

Мясоедов извлек из внутреннего кармана пиджака постановление на обыск и протянул собеседнику. Тот пробежал глазами по документу и удивленно взглянул на оперативника.

– Что вы так смотрите? – усмехнулся Жора. – Бумажка мятая? Сам знаю, нельзя было складывать. Понимаете, не люблю всякие папки в руках таскать. Давайте время терять не будем. У меня вот есть списочек, – Мясоедов вновь полез в нагрудный карман, – всего, что на вашем хозяйстве числится. Мы сейчас все это дело быстренько отверим, и, если все нормально, я вас покину. У вас сейчас все равно тут пусто, так что ведите в закрома.

За спиной Мясоедова хлопнула входная дверь. Жора обернулся, но никого не увидел. Скорее всего, заглядывала девушка-администратор, хотела узнать, как дела у нового посетителя, но, поняв, что Георгий не собирается стрелять по тарелочкам, она предпочла незаметно удалиться.

«Наверняка сейчас сюда какое-нибудь местное начальство прибежит, будет под ногами мешаться, – подумал Жора. – Может, позвонить Фишману, пусть поставит на входе бойцов, чтоб никто сюда не совался?»

– Хорошо, – пожал плечами инструктор, – хотите смотреть, пойдемте посмотрим.

Они прошли в дверь, украшенную стандартной табличкой «Служебное помещение». Сама комната ничего особенного собой не представляла и чем-то напоминала тренерскую бойцовского клуба, в котором Жора не так давно побывал. Так же тесно, такой же диван в одном углу и застеленный клеенкой стол с чайником – в другом. Основная разница была в стальной двери, встроенной в одну из стен комнаты отдыха. Кирилл Юрьевич достал из кармана безрукавки связку ключей и отпер дверь, закрытую на два замка.

– На ночь еще и на сигнализацию ставим. – Он постучал пальцем по висевшей на стене коробочке сенсорного управления.

Оружейная комната по своим размерам не уступала комнате отдыха инструкторов. По периметру стен тянулись закрытые металлические шкафы, а посередине стоял небольшой стеллаж, на котором все полки были заняты коробками с патронами.

– Ну что, как будем смотреть? По списку или по порядку, как расставлено?

– Давайте по порядку, так удобнее, – предложил Жора.

– Хорошо, тогда начнем, – кивнул Кирилл Юрьевич и осекся, удивленно уставившись за спину Мясоедова.

Жора стремительно обернулся и увидел появившегося на пороге Фишмана. Леня был не один. Он тащил за собой за ухо вяло упирающегося парня лет шестнадцати. Ухо несчастного, стиснутое стальными пальцами, уже посинело, а на глазах у него от боли и унижения выступили слезы.

– Да что ж вы такое делаете. – Возмущенный Кирилл Юрьевич рванулся было к Фишману, но Мясоедов, выставив руку, удержал его.

– Леня, – укоризненно покачал он головой, – ведь правда ребенок. Отпусти его.

Фишман отпустил ухо мальчишки и вытолкал его на середину комнаты. Жора еще раз покачал головой и, взглянув на инструктора, произнес извиняющимся тоном:

– Вы нашего сотрудника извините, у него в детстве психологическая травма была серьезная. С тех пор он, как какое-нибудь свободное ухо увидит, так и норовит вцепиться. Вы не поверите, даже на меня недавно бросался.

– Дикость какая-то, – раздраженно пробормотал инструктор, – я думал, это все только выдумывают, что полиция беззащитных подростков избивать может, а все так и есть, оказывается.

Получив относительную свободу, мальчишка поспешил спрятаться за Кириллом Юрьевичем и теперь бросал боязливые взгляды, выглядывая из-за его плеча, то на своего мучителя, то на могучую, почти подпирающую потолок фигуру Мясоедова.

– Ты зачем пацана приволок-то? – Жора с любопытством уставился на приятеля.

– Понятия не имею. – Леня пожал плечами. – Ты ушел когда, я бойца у входа поставил, чтобы вас не беспокоил никто. Через какое-то время старичок вышел. Эта девица, администратор, сказала, что у тебя к нему вопросов не было. Я так понял, она тебя вообще за клиента приняла.

– Ну да, похоже.

– Совсем в людях не разбирается, – усмехнулся Фишман, – здесь же приличный контингент.

Жора пропустил колкую реплику мимо ушей.

– А потом прошло еще пара минут, парень выскочил, да так шустро, мой обалдуй его даже поймать не успел. Я ему кричу: «Стой!» – а он как пошпарил прямо через елки, ну чисто заяц. Сам понимаешь: он – заяц, я, значит, волк. Пришлось немного размяться, добыть зайчишку. А зачем он убегал, ты сам узнавай, ты же у нас оперативник.

Довольный собой, Фишман прислонился к дверному косяку и скрестил на груди руки, всем своим видом показывая, что собирается выступить в роли зрителя на предстоящем представлении.

– Малой, – Жора поманил пацана пальцем, – иди сюда, не бойся.

Мальчишка с опаской посмотрел на Жору и сделал небольшой шаг вперед, приблизившись от силы сантиметров на десять.

– Ты вообще кто и как тут оказался? – Жора поискал глазами стул, чтобы так сильно не нависать над парнем, но в оружейной комнате сесть было не на что.

– Племянник это мой, Лешка, – ответил за угрюмо молчавшего мальчишку Кирилл Юрьевич, – подрабатывает у меня здесь, помогает по мелочи.

– А что, у нас несовершеннолетние могут с оружием работать? – нахмурился Мясоедов. – Лицензию потерять не боитесь?

– Да с каким оружием он работает? – поморщился инструктор. – Клиентам помогает сумку до машины донести, смотрит, чтобы не забыл никто ничего. Да и с чего вы взяли, что он несовершеннолетний? Ему восемнадцать в июне еще исполнилось. Вот, на той неделе повестку из военкомата получил.

– Восемнадцать? – Жора удивленно уставился на щуплого мальчишку. – А с виду не скажешь, шестнадцать и то – максимум.

– Все так думают. – Кирилл Юрьевич обернулся и положил руку племяннику на плечо. – Зато, знаете, как он стреляет? Прирожденный снайпер! Между прочим, в прошлом году второе место на России взял по стендовой стрельбе.

– Вон оно как. – Обернувшись, Жора бросил взгляд на Фишмана, тот кивнул ему в ответ. – Скажи мне, юный стрелок, а где ты был девятого сентября? В Москву, случаем, не уезжал?

– Здесь я был, – буркнул Лешка, – чего в вашей Москве делать? Туда на день съездишь, зараз половину зарплаты потратишь.

– А кто может подтвердить, что ты здесь был, кроме родственников?

– Подождите, – вмешался Кирилл Юрьевич, – девятое, это же вот, недавно было.

– Понедельник, – напомнил Мясоедов.

– Точно, понедельник, – кивнул инструктор, – в понедельник Лешка был здесь. По понедельникам обычно народу мало совсем, мы с ним генеральной уборкой занимались.

– Я говорю, кроме родственников, это кто-то подтвердить может? – усмехнулся Жора.

Кирилл Юрьевич недовольно нахмурился, но затем сделал шаг в сторону двери и ткнул пальцем под потолок. Мясоедов проследил взглядом за его рукой. Из угла комнаты за ними бесстрастно наблюдал глазок камеры наблюдения.

– В другом углу еще одна, – инструктор указал рукой в противоположную сторону, – и в комнате отдыха даже есть. На самом стрельбище их вообще с десяток. А все записи уходят на центральный сервер, так что, – он с неприязнью взглянул на Мясоедова, – я не могу никак файлы подредактировать или, например, дату исправить.

– А что ж ты тогда, Алеша, от нашего сотрудника убежать пытался?

Жора вновь повернулся к уже несколько успокоившемуся молодому человеку. Под пристальным взглядом оперативника тот начал краснеть.

– Испугался. Люди какие-то непонятные, с оружием. Вот и побежал, – неуверенно пробормотал Лешка.

– Конечно, людей с оружием здесь редко видишь, – насмешливо отозвался майор. – Ладно, стой пока смирно, а мы с Кириллом Юрьевичем посчитаем, что тут у вас хранится.

На пересчет потребовалось гораздо дольше времени, чем рассчитывал Мясоедов. Инструктор доставал очередное ружье или карабин из оружейного шкафа, называл марку производителя, серийный номер. Жора, бросив косой взгляд на оружие и убедившись, что названные цифры соответствуют действительности, находил нужную строчку в своем списке и ставил напротив очередную галочку. Лишь сорок минут спустя Кирилл Юрьевич, изрядно утомленный затянувшейся процедурой, закрыл дверцу последнего шкафчика.

– Вот и все. – Он потер горло, разминая севшие связки. – Вы довольны?

– В целом – да, – Жора пробежался взглядом по списку, – вот только у меня одной галочки не хватает.

– Что там? – Кирилл Юрьевич нетерпеливо выхватил список из рук Мясоедова. – Карабин, пятизарядка. Неужели пропустили? Карабины у нас все с одной стороны стоят.

Инструктор открыл сразу три шкафа и начал быстро проверять их содержимое, сверяясь со списком и неразборчиво бормоча цифры серийных номеров.

Через две минуты стало ясно, что одного пятизарядного карабина, произведенного на Ижевском оружейном заводе, действительно не хватает.

– Не может же быть такого, – Кирилл Юрьевич вытер рукавом выступивший на побледневшем лице пот, – не может этого никак быть. – Он переводил растерянный взгляд с нависающего над ним Мясоедова на молча стоящего в дверях Фишмана, а затем вновь с отчаянием смотрел в хмурое лицо майора.

– Пацан, где ружьишко? – Фишман все так же стоял у двери, скрестив на груди руки, но взгляд его был направлен не на ничего не понимающего инструктора, а на его племянника. – Куда дел, признавайся.

– Ничего я не девал никуда! – Лешка упрямо мотнул головой в сторону. – Оно мне зачем надо вообще? В армию с собой взять?

– Ох, парень, – Леня едва заметно улыбнулся, – ты толком ни бегать, ни врать не научился. У тебя ж на лице сейчас написано, что ты брешешь как сивый мерин.

– Что сразу мерин? – насупился Лешка.

– Ой, ты посмотри, он еще губы дует, – усмехнулся Фишман. – Не дуйся! Смотри, я тебе фокус какой покажу.

Леня выставил вперед правую руку и щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание. В это же мгновение в его левой руке тускло блеснули невесть откуда появившиеся наручники.

– У нас, конечно, Георгий Александрович такие вопросы решает, – Леня подмигнул Мясоедову, – но лично я так вижу развитие событий: сейчас я тебе надену эти железки, – он крутанул наручники в воздухе, зажав их согнутым указательным пальцем, – дяде твоему мы тоже что-нибудь подыщем, не сомневайся. А потом, дружок, поедем в нашу любимую столицу, где вы оба пойдете соучастниками по делу о массовом убийстве.

Фишман сделал два быстрых шага вперед и отработанным движением защелкнул наручники на Лешкиных запястьях.

– Я, может, и ошибаюсь, – он холодно улыбнулся перепуганному юнцу, – но почти уверен, что именно из этого карабина расстреляли Дениса Волкова, сына хозяина вашего заведения, а с ним еще трех человек. Ты понимаешь, Леша? Четыре трупа разом! С таким размахом каждый, кто к этому делу какое-то отношение имеет, – он с силой ткнул указательным пальцем в грудь Лешке, – каждый получит пожизненное. Ты будешь первым, ну и дядя Кирилл с тобой заодно.

– Парень, если ты что-то знаешь, – Мясоедов нарочито неторопливо достал наручники, – то самое время сейчас рассказать. Потом может быть не так интересно. Ручки вперед вытягиваем, Кирилл Юрьевич!

– Леша, – инструктор с ужасом разглядывал свои руки, – Лешенька, ты что-нибудь знаешь? Не молчи, Лешенька!

– Денис карабин забрал, – не поднимая головы, еле слышно отозвался племянник.

– Сам забрал? – ехидно переспросил Мясоедов. – Вот прям сюда пришел и забрал?

– Я ему вынес, – неохотно признался Лешка.

– О господи, – всплеснул скованными руками Кирилл Юрьевич, – зачем? Зачем ты сделал это?

– Спокойненько! – придержал его за плечо Мясоедов и повернулся к Лешке: – Парень, мудрить уже смысла нету, Денису теперь все равно. Так что давай рассказывай все, как было, и поподробнее.

Лешка вздохнул, поднял глаза от пола и виновато взглянул на дядю. Кирилл Юрьевич застыл на месте. Лицо его имело такое страдальческое выражение, с каким обычно заходят в кабинет зубного врача, а в глазах застыл ужас человека, понимающего, что случилось нечто чудовищное, причем что-то такое, что уже невозможно исправить при всем желании.

Денис приехал в «Волжскую дубраву» две недели назад. Лешка, живший вместе с дядей в корпусе для обслуживающего персонала, как раз возвращался на стрельбище после сытного обеда. Настроение у него было великолепное, какое всегда и бывает у восемнадцатилетнего юноши в солнечный погожий день, да еще после двух порций наваристого борща. Денис появился внезапно, похоже, он ждал Лешку, укрывшись за стволом одной из гигантских сосен. Он дождался, когда Лешка пройдет мимо его укрытия, и только затем, выйдя на тропинку, негромко его окликнул.

С Денисом Лешка был знаком хорошо. Конечно, они не приятельствовали. Какая дружба могла быть у сына владельца гостиничного комплекса, а заодно и кучи других предприятий, с пацаном, помогающим следить за порядком на стрельбище? Но тем не менее Денис, частенько приезжавший в «Волжские дубравы» отдохнуть, общения с Лешкой не чурался и даже несколько раз приглашал парня в свою компанию выпить пива или даже чего покрепче.

Вот и сейчас, увидев Дениса, обрадованный Лешка предположил, что тот хочет в очередной раз предложить весело провести время, но, к его удивлению, разговор зашел совсем на другую тему. Убедившись, что поблизости никого больше нет, Денис потащил Лешку вглубь леса, подальше от многочисленных выложенных серой тротуарной плиткой тропинок для прогулок отдыхающих.

– Говорят, ты этой осенью в армию идешь. – Денис устроился на спиленном стволе старой березы, которую отвечающие за порядок на территории работники комплекса еще не успели распилить на дрова.

– Вообще должен в этот призыв попасть, – кивнул Леха, – мне же восемнадцать еще летом было. А что?

– Что? – усмехнулся Денис. – Где служить-то будешь, не узнавал?

– А как я узнаю? – удивился Леха. – У нас в военкомате никого нет знакомых. Так что, куда пошлют, там и буду.

– Куда пошлют. – Денис хлопнул себя ладонью по шее. Леха видел, что после хлопка на шее осталось небольшое кровавое пятно – след от убитого комара, но не решился сказать об этом собеседнику. – У нас ведь страна большая, могут так послать, что мало не покажется.

Лешка предстоящей службы сам немного побаивался, но гордость не позволяла, чтобы об этом узнал кто-то еще.

– Сейчас всего год служить. – Он неуверенно улыбнулся. – Знаешь, даже поговорка такая есть – год и на одной ноге простоять можно.

– Ну да, – задумчиво кивнул Денис, – главное – вообще без ног не остаться. Знаешь, я ведь с отцом могу поговорить, у него подвязок всяких много, он на раз этот вопрос решит. Останешься где-нибудь здесь поблизости. Ты ведь стреляешь хорошо вроде как?

– Да уж неплохо. – Леха горделиво улыбнулся.

– Вот и замечательно, – обрадовался Денис, – будешь служить в спортроте. На соревнования ездить, по мишенькам стрелять.

– Неплохо было бы. И что, ты поможешь?

– А ты? – неожиданно спросил Денис. – Ты мне поможешь?

Лешка удивился. Чем он мог помочь человеку, у которого, в его представлении, было, если не все, то почти все, было непонятно.

– Я всегда готов, ты же знаешь, – особой уверенности он не испытывал, но и отказываться неизвестно от чего было глупо. – А что надо?

– Ружье, – Денис пристально посмотрел на Леху, пытаясь понять его реакцию, – а лучше карабин многозарядный.

– Ружье?

Лешка машинально обернулся. Поблизости никого не было, лишь где-то высоко, скрытый за ветвями вековой сосны, упорно выбивал очередную дробь дятел. Леха почувствовал, как его сердце заколотилось быстрее. «Тук, тук, тук», – выстукивал дятел. «Тук-тук-тук», – вторило ему Лехино сердце.

– Ну да, у вас же их много в арсенале, всеми не пользуются. – Денис вскочил на ноги и подошел ближе. – Мне ненадолго, на несколько дней, максимум на неделю. Потом верну.

– На неделю, наверно, можно, – неуверенно произнес Леха, – главное – вернуть раньше, чем схватятся.

– А что, у вас часто пересчитывают?

– Нет, за все лето ни разу и не проверяли, – признался Леха.

– Ну вот видишь, – обрадовался Денис, – ежели что, тебе все равно скоро в армию. Уйдешь, и какой тогда с тебя спрос?

– Как это, ежели что? – Леха напрягся. – Я дядьку не могу подставлять. Ружье надо будет вернуть обязательно.

– Вернем, вернем, – поморщился Денис, – «ежели что» это я так, к слову сказал. Мало ли, вдруг какая задержка случится, не через неделю, а через две верну. Тебе ведь разницы никакой нет?

– Лучше через неделю.

Лешка чувствовал, что что-то не так, но что именно, до конца не понимал. Отказать Денису он не мог, но все же, на всякий случай, решил уточнить:

– Ружье, вообще, тебе зачем? Охотиться, что ли, собрался? Можно же официально, договор оформить.

– Нет, официально не надо, – мгновенно отозвался Денис, – официально я и у отца мог бы взять. Мне надо, чтобы никто не знал про это. Вообще никто!

– Так что все-таки с ружьем делать будешь? – Леха видел, что вопрос Денису неприятен, и от этого ему вдруг почему-то самому стало стыдно, словно он допытывается о чем-то таком, о чем ему знать вовсе не положено.

– Сюрприз хочу сделать одному человеку, – Денис почесал шею в том месте, где виднелось маленькое красное пятнышко, – с отцом поговорил, а он уперся как мамонт, мол, нет, и все, не дам оружие. А я, понимаешь, уже всем сказал, что сюрприз будет.

– Что за сюрприз хоть?

Лехе окончательно стало стыдно, что он пристает к Денису с такими дурацкими вопросами вместо того, чтобы просто помочь. Наверное, Денису тоже было за Леху стыдно, потому что он тяжело вздохнул и, положив Лехе на плечо руку, предложил:

– Давай, я тебе потом видео покажу. Парни на мобильник снимут, все сам увидишь. Договорились?

Больше вопросов у Лехи не было, и он молча кивнул.

– Ну и отлично. – Денис вновь повеселел. Он пошарил рукой во внутреннем кармане пиджака и достал пачку смятых купюр. – Держи! Держи, говорю, у меня таких много.

Он вложил деньги в руку смущенного Лешки.

– Когда получится карабин вынести?

– Не знаю, если дядька сейчас на обед уйдет и народу много не будет, то, может, и сегодня. Если нет, тогда завтра постараюсь.

– Хорошо, – кивнул Денис, – я здесь тогда еще часик побуду. Получится вынести, значит, тащи сюда. Если все на завтра отложится, тогда выноси карабин за территорию, я приеду, заберу его и сразу уеду, чтобы не светиться. Все понял?

– Понял, – подтвердил Леха, пряча деньги в карман.

Карабин он сумел вынести в тот же день, через полчаса, как только Кирилл Юрьевич отправился на обед в столовую. Это был последний раз, когда Леха видел Дениса Волкова. О смерти Дениса он услышал от дядьки, а затем и сам узнал все подробности в Интернете. Узнал он и то, что стрелок скрылся вместе с обрезом, из которого убил четырех человек. Какое оружие было переделано в обрез, Лешка ни минуты не сомневался, и теперь каждый день с ужасом ждал, когда же изуродованный карабин будет обнаружен и полиция установит его происхождение.

– Может, и лучше, что вы приехали, – голос парня дрожал, а по щекам уже ручьем катились слезы, – я эту неделю каждую ночь от страха просыпаюсь.

– Так боялся, что мы тебя найдем? – усмехнулся Фишман.

– Нет. – Лешка едва заметно качнул головой. – Мне каждую ночь Денис снился. Будто я его встречаю опять в лесу. Он подходит ко мне, улыбается и говорит, я же обещал тебе видео показать, на, посмотри. И мобильник мне протягивает. Я смотрю на этот телефон, а там только экран черный и нет больше ничего. Поднимаю голову, сказать Денису, что надо телефон разблокировать, а у него уже лицо все в крови. Там и лица даже нет вовсе, месиво одно кровавое. Я смотрю на него, кричу от ужаса и просыпаюсь. И так раз за разом.

– Да уж, Лешик, вляпался ты по полной программе, – посочувствовал Мясоедов. – Деньги-то хоть успел потратить?

– Нет, я их матери хотел отдать. Проводы же в армию делать надо.

– Золото, а не ребенок. Только теперь проводы отменяюся, – Жора хлопнул Лешку по плечу, – от армии ты, считай, отделался.

– Посадите? – Лешка испуганно взглянул на оперативника.

– А чего, надо? – ухмыльнулся Мясоедов. – Я тебе судьбу предсказывать не буду, для этого другие люди есть, в мантиях. Навскидку, у тебя двести двадцать третья, четвертая часть – незаконная передача гладкоствольного оружия. Там, если ничего не путаю, двушечка – максимум, так что, скорее всего, либо условно получишь, ну или работы исправительные, улицу где-нибудь пометешь полгодика. Так что сильно не дрейфь. Дяде твоему, – другой рукой Жора от души хлопнул по спине Кирилла Юрьевича, – думаю, больше достанется.

– Он же не делал ничего! – округлил глаза Лешка.

– Вот именно, не делал, – кивнул майор, – а должен был. Ты как в оружейную комнату попал, сквозь стену просочился?

Лешка угрюмо молчал.

– Можешь не говорить, и так ясно, дядя на обед ушел, а ключики тебе оставил. Надо будет видео за этот день посмотреть, если еще сохранилось. Халатность, Кирилл Юрьевич, слышал такое слово?

Инструктор испуганно кивнул.

– Вот только в твоем случае это не просто слово, это тоже статья. У нас ведь как, на каждое слово своя статья имеется. Вот на твое слово это двести девяносто третья будет. Там, в принципе, срока тоже не сильно большие, но если посчитают, что от твоей халатности люди погибли, то могут лет пять оформить.

Кирилл Юрьевич стоял молча, уставившись в пол. Затем он взглянул на племянника и с сожалением покачал головой.

– Эх, Лешка, натворил ты делов!

– Ладно, время терять не будем, давайте на выход, – Жора махнул рукой в сторону двери, – сейчас я здесь все опечатаю и поедем к следователю, будете ему еще раз о своей нелегкой жизни рассказывать. Если все скажете по делу и будете сидеть с жалобными лицами, может, он вас обоих под подпиской оставит. Хотя я бы закрыл вас обоих на пару месяцев, чтобы лучше прочувствовали.

* * *

Настроение у всех собравшихся в кабинете Реваева было приподнятым. Мясоедов гордо восседал на стуле, закинув ногу на ногу и горделиво улыбаясь, Вика о чем-то оживленно перешептывалась с Михеевым, ожидая, пока полковник закончит разговор по телефону.

Наконец Реваев попрощался со своим собеседником, положил телефон на стол и обвел взглядом сидящих за столом людей.

– Я смотрю, вы все такие довольные, словно дело уже раскрыли.

– Маленько ведь приоткрыли, Юрий Дмитриевич, – ухмыльнулся довольный прошедшим днем Жора, – есть ясность с оружием. Понятно, что оно за несколько дней до убийства было у Волкова. Можно сделать вывод, что убийца – это кто-то из его окружения, который смог этим оружием завладеть.

– Кто-то, – насмешливо фыркнул Реваев, – мы действительно сильно продвинулись вперед. Раньше у нас был некто, а теперь уже кто-то. Солидная разница! Мы и раньше предполагали, что убийцей может быть кто-то из окружения одной из жертв, и именно у Волкова был самый широкий круг общения.

– Но ведь теперь мы можем исключить мотив мщения, – вступила в разговор Вика, – ясно, что родственники Валеевой или Агапова не имеют к этому отношения. Никто из них не знал, что у Волкова появилось оружие, так что они вряд ли могли им завладеть.

– То есть убийца – это тот человек, которому Волков, скорее всего, сам рассказал о том, что у него есть карабин, кто-то ему достаточно близкий, – высказал версию Михеев.

– Или тот, кому Волков сам этот карабин отдал, – отозвался полковник.

– Отдал, зачем? – удивился капитан.

– Не знаю, – признался Реваев, – но, чем больше я узнаю про наших убитых, тем больше они все мне не нравятся.

– Да, тот еще букет собрался, – фыркнул Жора. – И как их только всех притянуло друг к другу?

– Similis simili gaudet, – тихо пробормотал Юрий Дмитриевич.

– Вот, я тоже так думаю, – подтвердил Мясоедов и тут же уточнил: – А это вы о чем?

– Подобное радуется подобному, – перевел полковник, – вот только мне почему-то начинает казаться, что наши ребятки друг другу уже не очень радовались. Я даже не удивлюсь, если узнаю, что кто-то из них очень тяготился обществом всех остальных.

– Вы говорите о Волкове? – насторожилась Вика. – Вы что, думаете, что он хотел избавиться от своих приятелей?

Реваев молча пожал плечами.

– Но зачем ему действовать так радикально? – не успокаивалась Крылова. – Он же мог просто прекратить с ними общение.

– Или не мог, – возразил полковник. – Я внимательно изучил эту историю с наездом на Валееву. Конечно, со связями Волкова-старшего дело, скорее всего, замяли бы, но в данном случае и заминать ничего не пришлось. Показания Волкова подтвердили все, кто был в машине: Мирзоев и Черных. На камеру место аварии не попадает, в машине регистратора не было, так что дознаватель мог опираться только на показания свидетелей и самого Волкова, а они полностью совпадали.

– Вы предполагаете, что они дали ложные показания? – Викины глаза азартно загорелись. – И на самом деле все было совсем не так?

– Кто знает, – покачал головой полковник, – но, судя по тому, что собой представляют эти ребята, большой проблемы выгородить своего приятеля для них не составило.

– А значит, у них был на Волкова компромат, – радостно заключила Виктория и тут же поправилась под укоризненным взглядом Реваева, – мог быть.

– Мог быть, – повторил полковник, – хотя, конечно, это всего лишь предположение. И в любом случае после того, как дело о наезде было закрыто, они уже не могли прийти просто так и изменить показания. То есть прийти, конечно, могли, но не факт, что их стали бы слушать. Волков всегда мог бы заявить, что это всего лишь попытка банального шантажа. Должно было быть что-то более существенное.

– Запись видеорегистратора. – Жора качнулся на стуле и чуть не опрокинулся на спину, в последний момент успев ухватиться рукой за стол. – Стопудово у ребятишек была запись регистратора, и стопудово она была интереснее, чем то, что они рассказали дознавателю.

– Георгий, я ценю ваш энтузиазм, – усмехнулся полковник, – но, пока запись не обнаружена, все эти теории остаются только нашими предположениями.

– Мы же делали обыски по месту жительства всех четверых, – вновь включился в разговор Михеев, – но ничего не нашли.

– Да ладно, делали, – хлопнул ладонью по столу Мясоедов, – во-первых, не знали, что искать, а во-вторых, мы с Викой вообще ни в одном обыске не участвовали, там только опера из вашего отдела работали.

– Ну да, в районе же все безрукие да безглазые, – обиделся за коллег капитан.

– Значит так, – прервал их дискуссию Реваев, – я предлагаю провести повторные обыски у троих. Квартиру Волкова трогать не будем. Если его и вправду шантажировали, значит, запись была у кого-то из остальных.

– Пошерстим, – радостно потер ладони Жора, – если есть, то всяко найдем.

– Я бы не был так уверен, – возразил полковник, – не обязательно хранить у себя регистратор. Скорее всего, речь идет о карте памяти, а ее размеры такие, что спрятать можно где угодно. Так что не факт, что завтрашний день принесет нам что-то, кроме разочарований.

– Юрий Дмитриевич! – Вика сложила на столе руки, словно прилежная школьница. – Мне непонятно!

– Что именно? – осведомился Реваев.

– Если вы предполагаете, что Денис Волков сам и стоит за всем этим убийством, то почему тогда он тоже оказался в машине? Неужели вы думаете, что он испытывал такие муки совести из-за гибели Валеевой, что решил таким способом уйти из жизни?

– Ну это вряд ли, – буркнул Жора.

– И, в конце концов, кто же тогда стрелял? – продолжила задавать вопросы Крылова.

– Хорошие вопросы задаешь, Вика, очень хорошие, – улыбнулся Реваев, – надеюсь, что с вашей помощью получится найти на них ответы.

Глава 9

Обыски начались с самого утра. Реваев решил вести работу одновременно двумя группами. В одну из них он поставил вместе Михеева и Мясоедова, с ироничной улыбкой сообщив последнему, что предоставляет ему возможность поделиться опытом с коллегой. Их группа, усиленная еще двумя сотрудниками из управления по Юго-Западному округу, выдвинулась на квартиру Мирзоева. Вторая группа, во главе с Крыловой и неожиданно для всех решившим присоединиться к ней полковником, отправилась на квартиру Ларисы Черных. Было решено, что если ни одна из групп ничего не обнаружит, то затем они все вместе отправятся к Корниловой.

Телефоны, ноутбуки и прочие возможные носители электронной информации были изъяты из квартир потерпевших еще в первый день расследования. Так что надеяться, что удастся найти видеозапись, просто включив одно из электронных устройств, не приходилось, включать было нечего. Обычно шумный, любящий комментировать свои и чужие действия Мясоедов, угрюмо нахмурившись, тщательно осматривал гостиную двухкомнатной квартиры, в которой жил Мирзоев. Михеев работал в спальне, еще двое оперативников перетряхивали кухню. Два часа спустя, ничего не обнаружив, четверо мужчин собрались на кухне. Жора поставил кипятиться чайник и отругал оперов, высыпавших кофе из банки на стол.

– Хорошо хоть, вы его с солью не перемешали, – бурчал Жора, ладонью одной руки сгребая кофе к краю столешницы, а другой прижимая к этому краю пустую банку, – пришлось бы вам тогда в магазин идти.

– Мы сейчас как, – один из оперов приоткрыл окно и закурил, – кофейку накатим и свободны?

– Размечтался, – Мясоедов ловко вернул кофе обратно в банку, – передохнем малость и меняемся. Я буду на кухне, вы двое спальню осматриваете, Михеев – гостиную. И не надо на лице тоску наводить. Будем искать, пока не найдем.

– Так, а если здесь нет ничего? – возмутился оперативник.

– Вот когда я поверю, что здесь нет ничего, – Жора насыпал себе в кружку кофе и залил кипятком, – тогда мы здесь закончим. Здесь закончим, а на квартире Корниловой начнем, – ехидно усмехнулся он и сделал глоток. – А где сахар? – спохватился Мясоедов. – Его вы куда высыпали, обормоты?

Еще час спустя Жора обессиленно рухнул на диван и набрал номер Крыловой.

– Как я понимаю, раз ты не звонишь, то похвастать вам нечем.

– Пока пусто. А что, вы что-то нашли?

– Кофе мы нашли, – буркнул Жора, – и сахар. Но сахар эти идиоты высыпали в раковину, так что кофе пришлось пить несладкий.

– Жора, ты знаешь, как это называется? – возмутилась Вика.

– Как, язва желудка?

– Мелкое мародерство. Несолидно, скажу я тебе, выглядит. Если уж вы так там оголодали, то могли и до магазина пройтись.

– До магазина – это долго, – вяло парировал Мясоедов, – я же не виноват, что любимая женщина не собрала мне ни термосок, ни бутербродиков.

– Господи, Жора! Я теперь из-за тебя сама есть захотела.

– Ну так заканчивайте там и сходите перекусите где-нибудь. Мы тоже сейчас закругляться будем. Думаю, через час-полтора будем на квартире Корниловой.

– Да, наверное, так и сделаем, – грустно отозвалась Крылова, – будем надеяться, у нее что-то обнаружим. Вполне может быть, что Мирзоев спрятал у нее запись.

Продлившийся более трех часов обыск в квартире Маргариты Корниловой тоже не дал никаких результатов. Реваев отпустил усталых сотрудников по домам, а сам поехал в управление, на доклад Карнаухову.

– Мне кажется, Юрий Дмитриевич сильно расстроился. – Откинув голову на подголовник, Вика смотрела в окно на ползущие в соседнем ряду автомобили.

– Да уж, – согласился Жора, – похоже, он на сегодняшнее мероприятие большие надежды возлагал. Я сам, если честно, злой как собака, а устал так вообще, как непонятно кто. Весь день такой толпой промурыжились, а толку ноль.

– Давай сегодня ужин не будем готовить, – по Викиному лицу было видно, что она тоже очень устала, – в морозилке, по-моему, пельмени валялись.

– Пельмени – любимая еда студентов и оперативников, – усмехнулся Мясоедов и предложил Вике: – Мы еще час ползти будем, поспи лучше.

Крылова посильнее откинула спинку кресла и закрыла глаза. Жора еще раз взглянул на ее усталое лицо и сделал радио тише. Заходящее солнце повисло над забитым автомобилями проспектом и безжалостно ослепляло едущих навстречу ему водителей. Мясоедов опустил сначала свой козырек, а затем и перед пассажирским креслом, но огненный диск был уже слишком низко и по-прежнему бил прямо в лицо Крыловой.

– Я вот думаю, а что мы будем делать завтра?

Жора повернул голову и увидел, что Вика вновь открыла глаза и смотрит на него.

– На ужин? – попытался пошутить Мясоедов.

– После завтрака, – в тон ему отозвалась Крылова, – может быть, Юрий Дмитриевич что-то за ночь и придумает, но пока похоже на то, что вариантов активных действий у нас не осталось.

– Не скажи, – возразил Жора, – версия с регистратором, конечно, неплохая, но я вовсе не уверен, что мы должны отбросить все, что было до этого.

– Ты сейчас о чем?

– Я сейчас о ком! Во-первых, у нас где-то шляется охотник на кабана, которого, на мой взгляд, надо было сразу объявлять в розыск, а во-вторых, у нас, точнее даже у меня, есть один хитромудрый лейтенант, который думает, что может мне нагло врать. Так что, чем я завтра с утра займусь, я знаю. Я тряхну как следует этого Валеева, а там посмотрим, что он скажет.

– И как ты его трясти собрался? Ты думаешь, Реваев даст тебе санкцию только на основании того, что у парня решетка на окне распашная? Очень сильно в этом сомневаюсь.

– Посмотрим. – Жора упрямо выставил вперед подбородок и нахмурился. – У меня хотя бы какие-то идеи есть, в отличие от остальных, сидящих в этой машине.

– Я так понимаю, речь идет обо мне? – Крылова погладила Жору по плечу. – На самом деле у меня есть одна идея.

– Это какая же? Вроде у тебя только что не было вариантов.

– Я хочу попробовать найти ту девушку, однокурсницу Корниловой, которая мне звонила. У меня почему-то ощущение, что она не все мне рассказала.

– Да? – хмыкнул Жора. – Ты надеешься, что она выложит тебе имя убийцы? И потом, как ты собираешься ее искать? Она же потому и звонила с левой симки, что не горит желанием встречаться с тобой лично. Что, выйдешь на кафедру и скажешь, отзовись, золотце, а не то прокляну?

– Не знаю, – Вика пожала плечами, – пока не знаю. Может быть, завтра что-нибудь придумаю.

Глава 10

Утром, пока Жора неторопливо потягивал кофе, уставившись в экран небольшого, висевшего над холодильником телевизора, Крылова успела сделать телефонный звонок. Вернувшись на кухню, она огорошила Мясоедова:

– Жора, ты ведь не сильно расстроишься, если расправишься со своим лейтенантом чуть позже.

– А с чего вдруг? – насторожился майор.

– Я позвонила Реваеву, и он разрешил, чтобы ты поехал со мной.

– С тобой? – удивленно прогудел Жора, отставляя пустую чашку на стол. – С тобой я хоть куда. Кстати, куда?

– В МГИМО, – улыбнулась ему Крылова, – только ты меня пока ни о чем не расспрашивай. Я еще сама не очень знаю, что мы там делать будем.

– Ну, это нормально, – Жора встал из-за стола и потянулся, чуть не задев люстру, – у нас так везде принято: чего-то делаем, а чего, не знаем, зачем – тем более.

Всю дорогу до института они ехали молча. Вика притворялась, что дремлет, а Жора – что ему нравится звучащая по радио музыка. Оставив машину на гостевой парковке, они прошли через центральный вход и, предъявив охраннику свои удостоверения, направились в деканат факультета делового администрирования, на котором учились обе погибшие девушки.

После довольно долгих препирательств декан сделал звонок ректору. Получив согласие руководства, ученый муж встал из-за стола и, застегивая пиджак на все пуговицы, неприязненно взглянул на Крылову.

– Я понимаю, вы действуете из благих побуждений, но очень сожалею о том, что вы категорически отказываетесь понять, что находитесь в учебном заведении, в котором на первом месте значится учебный процесс, а уж потом все остальное.

Он причмокнул губами и сделал паузу, возможно надеясь, что у собеседницы кончится запас терпения и она покинет его кабинет, но Виктория сидела неподвижно.

– Пойдемте, – махнул рукой ректор, – сейчас как раз первая пара заканчивается. Второй придется пожертвовать ради вас. Надеюсь, за полтора часа вы уложитесь?

– Конечно!

Вика уверенно кивнула, хотя даже не представляла, сколько времени может занять общение со студентами. Точнее со студентками. Сегодня ее интересовали только девушки.

Когда мужская половина курса, хихикая и перешептываясь, покинула аудиторию, Вика обвела взглядом несколько десятков сидящих напротив нее студенток.

– Мы поступим так, – голос Крыловой разнесся по залу, – вы будете по очереди подходить ко мне, представляться, а затем произносить несколько фраз, одних и тех же, а я буду вести запись на диктофон.

– А что за фразы? – Вика не успела заметить, кто именно задал вопрос, но повернулась на голос.

– Фразы довольно простые. Виктория Сергеевна, вы приходили к нам в институт и давали номер своего телефона. Может быть, я ничего полезного вам не скажу. Я вообще не уверена, что в этом есть какой-то смысл.

– И какой в этом смысл? – спросил тот же голос.

Теперь Вика хорошо разглядела задавшую вопрос студентку. Это была стройная белокурая девушка с тонкими чертами и немного надменным выражением лица. «Наверняка дочка какого-то чиновника», – подумала Вика.

– Смысл в том, что я ищу девушку, студентку вашего курса, которая звонила мне и произнесла эти фразы.

Вика не была на сто процентов уверена, что звонившая училась именно на этом курсе, но решила не делиться своими сомнениями.

– Поскольку для звонка эта девушка воспользовалась сим-картой, купленной где-то в переходе и зарегистрированной на совершенно постороннего человека, мы не можем найти ее по номеру телефона. Но к счастью, – Вика еще раз обвела взглядом аудиторию, – у меня сохранилась запись нашего разговора. Сейчас каждая из вас скажет несколько фраз, после чего наши технические специалисты проведут сравнительный анализ и установят, с кем именно я разговаривала два дня назад.

Больше вопросов никто не задавал. Все присутствующие внимательно слушали Крылову.

– Следствие имеет основание полагать, что звонивший мне человек может обладать некоторой дополнительной информацией, которая может способствовать скорейшей поимке преступника, убившего несколько человек, в том числе ваших однокурсниц. Поэтому, если эта девушка сейчас присутствует здесь, я попрошу ее не заставлять меня терять время, а сейчас же подойти ко мне. В противном случае я буду рассматривать ее поведение как воспрепятствование производству предварительного следствия, со всеми отсюда вытекающими последствиями вплоть до возбуждения уголовного дела.

Аудитория напряженно молчала.

– Итак, здесь этот человек присутствует? Не заставляйте нас всех тратить свое время, тем самым вы помогаете преступнику.

– Я же вам все сказала, – послышался возмущенный голос с одного из верхних рядов, – я больше ничего и не знаю.

По залу прокатилась волна возбужденного шепота. Те, кто не был знаком с поднявшейся со своего места девушкой, пытались выяснить, кто это. А те, кто ее знали, спешили своим знанием поделиться. До Крыловой несколько раз отчетливо долетело повторяемое то в одном, то в другом углу имя.

– Хорошо, Наташа, спускайтесь ко мне, – как можно доброжелательнее произнесла Виктория, – остальных я больше не задерживаю. Хотя, – уже начавшие было вставать студентки замерли, – если среди вас есть еще кто-то, кто может помочь следствию, советую сделать это сейчас.

Движение в зале возобновилось. Девушки поодиночке или группами потянулись к выходу, и вскоре в аудитории остались только Виктория и невысокая темноволосая девушка с немного пухлыми, порозовевшими от волнения щечками и огромными, испуганными глазами, словно у выпавшего в разгар солнечного дня из дупла совенка. Наташа медленно спустилась вниз по ступеням и в нерешительности застыла перед кафедрой. Вика подошла к ней и приветливо протянула руку.

– Ну здравствуй, таинственная незнакомка!

Рука девушки была вялой и теплой.

– Теперь все знают, – всхлипнула вдруг она.

– Знают что? – уточнила Вика.

– Знают, что я вам звонила, – всхлипывания слились в сплошной поток рыданий, – все будут считать меня доносчицей.

– Дорогая моя, – Вика усадила Наташу на ближайший стул, – ты же на дипломата учишься. В вашей среде умений найти общий язык с представителями недружественных структур – очень важное качество. Так что считай, что ты прошла первый практический экзамен. Хотя, если честно, не думаю, что следственный комитет является недружественной организацией для МИДа.

Вика нашарила в сумочке пачку влажных салфеток и протянула девушке.

– Вытираем слезки, успокаиваемся, и давай немножко с тобой поболтаем.

– О чем? Я ведь сказала все, что могла. – Наташа достала салфетку и принялась усердно растирать ею лицо.

– Ой ли? – прищурилась Крылова. – Судя по нашему прошлому разговору, ты очень хорошо знала Риту Корнилову.

– И что же? – Наташа стиснула в кулаке мокрую салфетку.

– А то, что вполне возможно, Рита оказалась замешана в одной нехорошей истории. Полгода назад парень, с которым она встречалась, Дамир Мирзоев, стал свидетелем одной дорожной аварии. Сам он был пассажиром в машине, а за рулем сидел Денис Волков.

– Я слышала про эту историю, – кивнула Наташа, – но только подробностей никаких не знаю. Там, кажется, погиб кто-то.

– Да, погибла молодая женщина, переходившая дорогу перед машиной Волкова. Деталей никто точно не знает, потому что видеозаписи наезда нет, но мы предполагаем, что в автомобиле был видеорегистратор и что его или, может быть, только запись забрал себе Дамир, а Рита, скорее всего, была в курсе этого.

Наташа стремительно повернулась к Виктории, щеки ее покраснели еще сильнее, только теперь уже от возмущения.

– Вы себя сами слышите? Вы не знаете точно, был ли вообще в машине регистратор. Не знаете, забрал ли себе его Дамир, и не знаете, было ли это известно Ритке. Вы даже не знаете, а было ли что-то такое, из-за чего эту запись стоило прятать. Зато вы уверены, что я должна что-то обо всем этом знать. Может быть, вы надеетесь, что я сейчас достану эту запись из кармана и скажу: «Ой, смотрите, что у меня тут есть»? Да, вы этого от меня ждете?

– Было бы, конечно, неплохо, – призналась Крылова. – А что, ты хочешь сказать, что ничего про эту запись не знаешь?

– Я? Нет, конечно. Помнится, я вам говорила, что последнее время с Риткой мало общалась. Точнее, это она со мной почти перестала отношения поддерживать. У нее новые друзья появились, ей больше ни до кого дела не было.

– То есть Рита и Лариса общались только друг с другом и со своими молодыми людьми? – Вика чувствовала, как надежда узнать хоть какую-то полезную информацию тихо растворяется под потолком аудитории.

– По большому счету да, – кивнула Наташа, – хотя, знаете, у Лариски еще одна подружка была, не из той компании. Она на другом факультете учится и на курс старше. Оксана Мелецкая. Мы как-то раз вместе в компании отдыхали. Я, Ритка, Лариса и эта Оксана. Лариска говорила, что они из одного города. Это, конечно, довольно давно было, но я после этого их несколько раз вместе видела.

– На каком факультете учится Мелецкая?

– Не знаю, это вам в деканате надо узнавать, – пожала плечами Наташа, – хотя нет, в деканате же данные только по нашему факультету. Значит, вам сразу в ректорат надо.

– Разберемся, – Вика почувствовала азарт охотника, только что упустившего одну дичь, но сразу же заметившего новый след, – спасибо тебе.

– Было б за что. – Девушка тоже встала и вместе с Викой пошла к выходу из аудитории. – А что, тот мужчина, с которым раньше Ритка встречалась, он точно ни при чем?

– Если честно, у нас пока все не точно.

Вика протянула, прощаясь, руку. На этот раз Наташино рукопожатие оказалось более крепким. Мясоедов, все это время молча простоявший возле двери, дождался, когда Вика поравняется с ним, и подхватил ее под руку.

– Что, мало нам декана, теперь еще ректор будет мозги полоскать?

– Зачем нам ректор? – успокоила его Вика. – Думаю, что данные о студенте вполне можно получить у секретаря.

– Ну хорошо, – повеселел майор, – пойдем знакомиться с секретаршей. Небось, какая-нибудь студенточка-вечерница. Я, кстати, как, хорошо выгляжу, достойно?

Жора шутливо откинул голову, поправляя несуществующую прядь волос.

– Так себе, – иронично прокомментировала Вика, – на мой взгляд, староват для студентки, особенно для студентки МГИМО.

– Да? – удивился Жора. – А что, у них есть какая-то особенность в строении, у местных студенток?

– Ну сам посуди, – улыбнулась Вика, – девушка, будущий дипломат, и майор, которому уже пятый десяток пошел. Был бы ты хотя бы полковник с генеральской перспективой, разница в возрасте не так сильно бросалась бы в глаза. А так, – она покачала головой, – никаких шансов.

– Да уж, старость не радость, – с притворной грустью усмехнулся Мясоедов, – только и остается – жить с капитаншей.

– Вас, товарищ майор, что-то не устраивает? – Крылова шутливо ударила Жору кулаком по спине.

– Что ты, Викуся, я всем доволен. Особенно мне нравится, как ты меня колотишь. И это ведь при том, что мы еще не женаты. Даже не могу представить, что будет после ЗАГСа и что потом, когда я выйду в отставку. Тогда ты, наверное, начнешь применять ко мне спецсредства.

– Насчет спецсредств я подумаю, – Вика загадочно улыбнулась, – вовсе не обязательно ждать твоей отставки.

Посмеиваясь друг над другом, они перешли в другой корпус и вскоре оказались в приемной ректора. Секретарь, строгая женщина лет пятидесяти, что-то стремительно набивавшая на клавиатуре, с явным неудовольствием отвлеклась от монитора и, внимательно изучив служебные удостоверения незваных посетителей, пообещала уточнить данные нужной им студентки.

Вике с Жорой пришлось некоторое время побродить из стороны в сторону по гулкому пустому коридору, но не прошло и пяти минут, как секретарь вышла к ним, неся в руке лист бумаги.

– Значит так, – женщина поправила очки и многозначительно взглянула на подошедшего к ней первым Мясоедова, – Мелецкая Оксана Анатольевна, студентка четвертого курса, финансово-экономический факультет. У их группы сейчас семинар в триста девятой аудитории, корпус Б. Сами найдете?

Она сунула листок в руки Мясоедову и, не дожидаясь его ответа, заключила:

– Найдете, вы же полиция, – после чего удалилась обратно в приемную.

– Мерси, мадам. – Майор неожиданно для себя самого перешел на французский, посчитав это уместным в стенах учебного заведения, готовящего будущих дипломатов.

– Conduisez-moi, monsieur![1] – подыграла ему Крылова.

– Это ты сейчас о чем? – нахмурился Жора.

– Я говорю, дорогу показывай, товарищ, – рассмеялась Вика.

Корпус Б, а затем и триста девятую аудиторию им удалось отыскать достаточно быстро. Мясоедов, которому уже надоело бродить по институту, решительно распахнул дверь аудитории. На него мгновенно уставились два десятка пар глаз.

– Полиция, – сухо бросил оперативник, – Мелецкая, с вещами на выход.

Кто из присутствующих в кабинете студентов Мелецкая и пришла ли она вообще в этот день на занятия, Жора не знал, но заметил, как вздрогнула и втянула голову в плечи, словно защищаясь от удара, сидящая у окна девушка.

– Мелецкая, – рявкнул майор, глядя прямо на нее, – выходим энергичнее! Или мне подойти, помочь собрать вещи?

Девушка вскочила с места и начала нервно собираться. От волнения руки ее дрожали, она уронила под стол ручку, которую поспешил поднять и вернуть ей один из сидевших рядом однокурсников.

– Подождите! А что, собственно, происходит? – Преподаватель, высокий элегантный мужчина, с виду чуть старше Мясоедова, удивленно смотрел на оперативника сквозь стекла очков в тонкой, почти незаметной оправе.

– Ждать ничего не надо, выходим шустрее, – поторопил Жора и без того уже пробирающуюся к выходу Оксану. – Что происходит? – Он взглянул на доску, исписанную фразами на незнакомом ему языке. – Я же не спрашиваю, что у вас здесь происходит, вот и вы берите с меня пример.

Дверь аудитории с грохотом захлопнулась, оставив возмущенного преподавателя наедине со своими студентами. Поправив очки и укоризненно взглянув на ни в чем не повинную дверь, профессор обратился к аудитории:

– Несмотря на все произошедшее, напомню вам, что Российская Федерация есть демократическое федеративное правовое государство с республиканской формой правления, так гласит первая статья нашей с вами Конституции.

– Надо было тому амбалу об этом сказать, – язвительно прокомментировал один из сидящих на последнем ряду студентов.

– Есть люди, Платонов, которым что-то говорить или что-то у них спрашивать бесполезно. Они либо ничего вам не скажут в ответ, либо скажут то, что вам вовсе не хотелось бы слышать. – Профессор грустно улыбнулся и тут же подмигнул слушателям: – Но я искренне верю, Платонов, что вы к этой категории людей не относитесь, поэтому попрошу вас выйти сюда, ко мне. Я задам вам несколько вопросов по теме международного морского права, коллоквиум по которой, напоминаю, у нас состоится на следующей неделе.

Выйдя в коридор, Жора бросил взгляд на Крылову и приложил палец к губам, призывая ее к молчанию. Вика недовольно покачала головой, но не стала с ним спорить.

– Итак, красавица, – Мясоедов тяжелой глыбой навис над испуганно прижавшейся к стене Оксаной, – ты ведь догадываешься, зачем мы приехали?

– Догадываюсь, – испуганно пискнула девушка и зажмурилась.

Жора, собиравшийся почесать у себя за ухом, задумчиво взглянул на свою ладонь и опустил руку.

– Ты глазки-то открой, – уже не столь угрожающе потребовал он, – тебя никто пытать здесь не собирается. Открой глазки и расскажи нам, о чем именно ты догадываешься.

Вика, удивленная таким развитием событий, подошла ближе, чтобы не пропустить ни одного слова Мелецкой.

– Вы же из-за конверта? – Оксана робко приоткрыла глаза. Увидев Крылову, она старалась смотреть только на нее, словно надеясь завоевать ее доверие.

– Продолжай, – одобряюще пробасил Жора, стараясь не показать, что понятия не имеет, о каком конверте идет речь.

– Конверт, который мне Лариса Черных передала на хранение. Вам же он нужен? – затараторила Оксана. – Только у меня с собой его нет. Он у меня дома, в квартире. Я здесь недалеко живу, квартиру снимаю, на «Беляево». Мы, если прямо сейчас поедем, то через десять минут там будем. Я вам его сразу отдам. Надо было раньше, конечно…

– Поехали. – Жора остановил беспрерывный поток слов и шагнул по коридору в сторону выхода. – Что стоим, ноги свело? – Он обернулся и хмуро уставился на застывшую у стены Оксану.

– А вы, – она судорожно сглотнула, – вы разве не будете наручники на меня надевать?

– Пока не собирался, – буркнул Жора, – но если ты будешь настаивать, то могу. Пошли, время дорого!

– То есть вы меня не арестовываете? – все еще не могла оторваться от стены Оксана.

– Пойдемте, – взяла ее за локоть Крылова. – Никто вас обвинять ни в чем не собирается. Вы передадите нам все, что вам отдала на хранение Черных, затем дадите показания как свидетель. Черных вам рассказывала, почему хочет, чтобы конверт хранился у вас?

– Она боялась, – Оксана почти бежала по коридору, еле успевая за широко шагающим Мясоедовым, – но она мне не говорила, чего именно. Просто сказала, что влезла в одну не очень хорошую историю. Попросила, чтобы конверт побыл у меня какое-то время.

– Она говорила, что ей кто-то угрожает?

– Нет, я уверена, она не ожидала, что… – Оксана запнулась. – Что события будут развиваться именно так. Не было такого, чтобы она сказала, меня могут убить или сделай с этим конвертом что-то в случае моей смерти. Просто попросила, чтобы он какое-то время побыл у меня.

Мясоедов шагал с такой скоростью, что в какой-то момент Вика испугалась, что автоматические двери не успеют вовремя перед ним распахнуться. К счастью, все обошлось благополучно. Стремительно преодолев расстояние от подъезда до автомобиля, Жора занял водительское место и завел двигатель быстрее, чем Вика с Оксаной успели дойти до машины. «Террамонт» рванул с места, как только хлопнули закрывающиеся за его пассажирками двери.

– Адрес какой? – не поворачивая головы, спросил майор.

– Миклухо-Маклая, семнадцать, – Оксана вцепилась обеими руками в подголовник водительского кресла, – второй подъезд.

– Скажите, после гибели Черных вы открывали конверт? – обернулась к Мелецкой Виктория. Та мгновенно покраснела, ответив на вопрос раньше, чем произнесла хоть слово.

– Да, – наконец призналась Оксана, – там была карта памяти и ничего больше.

– Вы просматривали ее? – Вика уже догадалась об ответе на свой вопрос.

– Да, – вновь кивнула Мелецкая. – На следующий день после гибели Ларисы я открыла конверт и обнаружила карту. У меня не было картридера, я купила его днем позже.

– И чего там интересного? – не вытерпел Мясоедов.

– Там, там ужасно, – Оксана покраснела еще больше и всхлипнула, – вам лучше это самим увидеть.

* * *

«Дворники работали на полную силу, но все равно еле справлялись с потоками падающей с неба воды. Яркие лучи света, вырывающиеся из круглых глазниц „гелендвагена“, мгновенно смешивались со струями дождя и уже через несколько метров превращались в серебристо-серое облако, которое еле-еле освещало дорогу.

– Денисыч, мы долго еще круги мотать будем? – послышался голос с характерным южным акцентом.

– Да, мальчики, давайте уже поедем где-нибудь отдохнем, меня уже укачивать начинает, – второй голос был женский.

– Поедем скоро, – третий голос принадлежал мужчине, точнее юноше. – Зачем вы все торопитесь? Тебе, Дамир, теперь куда спешить? Все, вольный человек. Как там это, в стихах… Оковы тяжкие падут, и братья меч вам отдадут! Верно?

– Брат, ты же знаешь, – отозвался Дамир, – я в стихах не очень. Я все больше в спорте.

– На спорте ты, – хмыкнул Денис, – это точно. Тебе так-то и меч никакой не нужен, ты и без меча кого хочешь голыми руками ушатать можешь.

– А как иначе, брат? Я сколько себя помню – все время боролся. У нас село такое, там все борьбой занимались. Ты, если мужчина, значит, должен уметь бороться, так у нас принято.

– Меня бы хоть научил чему, показал пару приемов.

– Брось! Зачем тебе это, когда я рядом? Ты только слово скажи, я любого барана в стойло поставлю.

– Кто бы сомневался. Слушай, а вот тогда, когда ты этого оленя вырубил и понял, что он все, готов, скажи, ты что тогда почувствовал?

– Тебе честно сказать, брат?

– Конечно, честно, – рассмеялся Волков, – я же не следователь.

– Я тогда словно кайф поймал. Понимаешь? Ты, когда человека жизни лишаешь, ты сам словно над другими людьми поднимаешься. Они все словно внизу где-то, как червяки ковыряются, а ты над ними, и любого червя раздавить можешь. Не знаю даже, как тебе объяснить, я слов таких не знаю. Это, пока сам не попробуешь, не поймешь все равно.

– Говоришь, попробовать стоит?

– Я так не говорю. Сегодня ты сделаешь, а завтра за тобой менты придут. Лучше не надо.

– Все вы знаете, как мне лучше, – в голосе Дениса явственно слышалось раздражение, – отец знает, мать знает. Теперь и ты меня учить собрался? Хорошо хоть, Ларка пока рот не открывает. Лариска, ты там что, уснула?

– Денис, смотри на дорогу, – послышался испуганный голос Черных, – и так ничего не видно, а ты еще оборачиваешься.

– Вот видишь, Дамир, уже и Ларка меня жизни учить стала, – голос Волкова стал злым, ожесточенным, – может, мне и вправду показать вам надо, что я и сам могу решения принимать?

– Брат, никто не спорит, – попытался успокоить его Мирзоев, – ты все решаешь. Как ты хочешь, так и будет. Только сейчас давай поедем посидим, расслабимся. Поедем в „Джипси“ или в «Бессонницу». Куда хочешь, туда давай и поедем.

– А мы и так едем, куда я хочу, Дамир, – холодно отозвался Волков.

Автомобиль мчался по ночным улицам, разрывая непрочную стену дождя. „Гелендваген“ уже почти миновал перекресток, когда машина, повинуясь резкому повороту руля, дернулась влево. Было слышно, как испуганно вскрикнула Лариса. Тяжелый автомобиль с трудом вписался в поворот, едва не вылетев на стоящий у самого перекрестка бетонный столб электрического освещения. На записи регистратора отчётливо послышался дикий скрип скользящих по мокрому асфальту колес.

– Денис, братуха, ты кого убить сегодня решил, – Дамир старался говорить весело, хотя было слышно, что голос его дрожит, – нас всех и себя заодно?

– Не боись, поживем еще!

Волков выровнял начавший рыскать из стороны в сторону „гелендваген“ и сбросил скорость. Дождь тоже немного ослабел, чего нельзя было сказать о ветре, порывы которого периодически вырывались в просветы между домов и с силой били в боковые стекла внедорожника. Метрах в ста впереди мелькнуло светлое пятно. В нечетком свете фар с трудом можно было понять, что это женщина в светлом плаще пытается перейти дорогу. Она на мгновение замерла на самом краю проезжей части, затем сделала несколько торопливых шагов и оказалась на линии, разделяющей встречные полосы движения. Уверенная, что с левой стороны ей уже ничего не угрожает, она вновь остановилась и повернула голову вправо. В этот момент уже почти поравнявшийся с ней „гелендваген“ дернулся в сторону.

Звука удара не было слышно из-за истошного крика Ларисы. В последнее мгновение женщина успела повернуться, на экране мелькнуло ее искаженное от ужаса мокрое лицо, а затем она исчезла из вида, будто переломилась пополам. Камера дернулась вверх, потом вниз, машина переезжала какое-то препятствие.

– Валим, валим отсюда, – послышался хриплый, возбужденный голос Дамира.

– Да мы и так валим. – В голосе Дениса совсем не чувствовалось напряжения, наоборот, он стал более расслабленным, не таким ожесточенным, как был минуту назад. – Видишь, Дамирка, как оно получается. Оказывается, ничего сложного. Так что ты сильно не зазнавайся. Конечно, я голыми руками не умею, ну так ведь это кто на что учился.

– Дэн, ты реально без башни, – непонятно чего в голосе Мирзоева было больше, удивления или восхищения.

– Денис, она, может быть, еще жива, – Ларисин голос было слышно отчетливо, очевидно, она подалась вперед, пытаясь докричаться до сознания Волкова, – надо хотя бы вызвать скорую.

– Кого? Дамир, забери у нее телефон. Ты что, совсем без мозгов? Хочешь, чтобы тебя вычислили по номеру?

Лариса замолчала. Видимо, она поняла, что от ее мнения уже ничего не зависело.

– Так, и смотрите у меня. Если вдруг менты как-то машину вычислят, оба скажите, что тетка сама в последний момент под колеса кинулась, а я уже ничего сделать не мог. Там, кстати, и так перехода не было.

– Конечно, брат, даже не думай ни о чем, – тут же откликнулся Дамир.

– Я не понял, у тебя какие-то проблемы? Со слухом или с голосом? – Должно быть, Денис обернулся к Ларисе, потому что через мгновение послышался ее дрожащий голос:

– Нет, конечно нет. Если меня спросят, то я скажу, что ты ни в чем не виноват.

Какое-то время на записи было слышно лишь едва заметное поскрипывание дворников по лобовому стеклу. Автомобиль вырвался на Волгоградский проспект и стремительно уносил своих пассажиров в сторону центра города, туда, где ночная жизнь была в самом разгаре, где всем была безразлична смерть, только что произошедшая на окраине Москвы.

– Представляешь, что будет, если твой отец про это узнает? – наконец послышался голос Дамира».

Мясоедов щелкнул мышкой и остановил запись.

– Ну вот, кое-что стало проясняться. Хорошие у тебя друзья, девочка, – он хмуро усмехнулся Мелецкой, – были.

– Они не мои друзья. – Оксанино лицо покрылось пятнами от возмущения. – Я общалась только с Лариской. Мы с ней в Липецке на соседних улицах жили.

– Хорошо, хорошо, – примирительно поднял руки Жора, – не заводись. Надо было о записи сразу сообщить, в тот же день, как ты ее посмотрела, мы б тебя все на руках носили, а так, сама понимаешь, осадочек остался. Скажи вот честно, если бы мы не пришли сегодня, ты бы дальше что делала?

– Если честно, я вообще ее выбросить хотела, – призналась Оксана, – сил больше не было в доме эту гадость держать. Может, сегодня и выбросила бы.

– И это говорит будущий государственный служащий, – вздохнул Мясоедов, – человек с почти полным высшим образованием. Выкинуть такой вещдок, это же надо додуматься!

Жора извлек карту памяти из картридера и убрал ее в конверт.

– Значит так, дорогуша, сегодня или завтра тебе позвонят, пригласят к следователю. Смотри у меня, чтоб явилась сразу, по первому вызову. Иначе лично приеду за тобой, и тогда точно без наручников не обойдется. Поняла?

– Поняла, – кивнула Оксана, – я приду.

– Ну и славненько. – Жора удовлетворенно улыбнулся и взглянул на Крылову: – Что, поедем, Юрию Дмитриевичу киношку покажем? Вот он обрадуется.

Вика поднялась из кресла. Кивнув на прощание Мелецкой, она бросила взгляд на довольного Мясоедова и отвела глаза в сторону. Ей самой после просмотра видеозаписи улыбаться совсем не хотелось. В машине, по дороге в управление, Вика тоже не говорила ни слова, пока наконец Жора не начал тяготиться ее молчанием.

– У тебя все хорошо? – спросил он, воспользовавшись возможностью отвлечься от дороги перед очередным светофором.

– У меня? – переспросила Крылова. – Да, у меня все хорошо.

Она скрестила на груди руки и отвернулась в сторону.

– А у кого тогда нехорошо? – осторожно уточнил Мясоедов.

– Не знаю, – Вика ответила, не повернув головы, – наверное, у той женщины, которую переехали. Наверное, у ее родственников. Может быть, еще у кого-то, я всех не знаю. Ты понимаешь, что он убил ее просто так, ни за что. Просто, чтобы доказать, что может убить!

Всхлипнув, Вика открыла сумочку и начала в ней что-то судорожно искать.

– Викуся, – Жора мягко коснулся рукой ее колена, – ты что раскисла? У тебя же это не первое дело и даже уже не десятое.

– И что? – Вика повернула к нему лицо, на котором Мясоедов с изумлением увидел выступившие из глаз слезы. – Я должна привыкнуть? Мне должно стать все равно?

– Привыкнуть – да, все равно – нет, – неожиданно резко ответил Мясоедов, – это разные вещи.

Крылова нашла наконец в сумке пачку с салфетками, достала одну из них и начала вытирать лицо.

– Людей убивают? Да, каждый день. И будут убивать дальше. Представь, кого-то убили прямо на твоих глазах. Человек лежит, вокруг него лужа крови, а преступник побежал в соседний проулок. Что делать? Можно втянуть голову в плечи и пройти побыстрее мимо, можно упасть на колени рядом с трупом и начать его оплакивать, а можно побежать за преступником. Так вот, мы бежим за преступником. Тот, кому все равно, ни за кем и никуда не бежит. Но чтобы побежать сразу, без раздумий, надо быть к этому готовым. Это и есть то, что ты называешь «привыкнуть». Есть у тебя такая привычка, значит, от тебя толк будет, нет, значит, надо выбрать другую профессию, поспокойнее.

Не привыкший к столь длинным монологам Мясоедов возмущенно махнул рукой и замолчал, уставившись на впереди идущую машину.

– Спасибо тебе.

Викина рука коснулась его бедра. Жора нехотя повернул голову и увидел, как Крылова пытается улыбнуться ему дрожащими губами. На глазах ее вновь показались слезы.

– Викусик, – пробормотал он, вкладывая в это слово всю свою любовь к сидящей на пассажирском сиденье женщине. – Викусик, у тебя есть еще минут десять, чтобы успеть привести себя в порядок. А то как мы с тобой по управлению пойдем? Я – такой красавец-мужчина и ты с потекшим лицом. Непорядок будет. Представь, Карнаухова в лифте встретим. Что он тогда скажет?

– Это серьезный аргумент, – улыбнулась Вика, – пожалуй, такого шанса я ему дать не могу.

– Чуть не забыл, – увидев, что Крылова начала успокаиваться, Жора решил переключить ее внимание на что-то более отвлеченное, – у тебя, когда время будет, установи мне на телефон эту программку.

– Программку какую? – удивилась Вика.

– Которая у тебя есть, чтобы разговоры записывать. Полезная вещь, оказывается.

– У меня только диктофон обычный, но он на всех телефонах сейчас установлен, а разговоры по мобильному я ни разу не записывала. С чего ты взял, что она у меня есть?

– Ну как же, – нахмурился майор, – ты же тогда, в аудитории, сказала, что будешь сравнивать записи всех голосов с записью разговора.

– Ах это, – захихикала Виктория и бросила на Мясоедова озорной взгляд. – Жорик, ты ведь уже взрослый мальчик. Должен знать, что нельзя верить всему, что говорят женщины.

– Вот оно как, – хмыкнул Жора и уважительно посмотрел на Крылову, – а я-то, доверчивый, повелся. Ну, хоть не я один.

Когда, оставив машину на стоянке, они вошли в здание Центрального управления, на лице Крыловой не было и следа недавних слез. Поднявшись на лифте на седьмой этаж, они миновали длинный коридор и через минуту уже сидели за столом в кабинете Реваева. Полковник вставил карту памяти в картридер и терпеливо дождался загрузки. Молча просмотрев запись, он снял очки и начал ожесточенно натирать и без того идеально чистые линзы.

– Я не понимаю, – произнес он, не глядя ни на кого из присутствующих, – считай, сорок лет служу, а иногда не понимаю. Каких только причин люди не находят, чтобы убивать друг друга. Деньги – это понятно, зависть, ревность, любовь неразделенная, любовь разделенная, еще куча всего. Я все могу понять. Но здесь…

Реваев отбросил на стол фланелевую тряпочку, которой протирал очки, и, близоруко щурясь, уставился на Мясоедова.

– Вот скажи, зачем он ее убил, для чего? Какая была причина?

– Что, опять? – тихо простонал Жора. – Юрий Дмитриевич, может, не надо? Сейчас, пока ехали, мне эта гражданка, – кивнул он на Крылову, – нервы трепала, теперь вы удумали.

– Ну, не надо так не надо, – с сожалением вздохнул полковник, водружая на нос очки. – Что скажете об этой записи?

– А что тут скажешь? – Мясоедов причмокнул губами. – Вы оказались правы. Волкову действительно было что скрывать, и, судя по тому, что запись как-то оказалась у Черных, вполне возможно, что она его шантажировала. Хотя она могла спрятать запись просто на черный день. Мало ли, Волков решит ее бросить, тогда можно будет затребовать хорошие отступные.

– А если он уже решил с ней расстаться, – выдвинула предположение Вика, – и сказал об этом Ларисе? Она могла побояться одна шантажировать Дениса и обратилась за помощью к Мирзоеву. Наверняка тому надоело уже быть на побегушках у Волкова.

– Вика, мы здесь не угадаем, – покачал головой Мясоедов, – могло быть и так, как ты говоришь, а могло совсем иначе. Если все было по-твоему, то непонятно, почему они все вместе оказались в машине. Это раз. А во-вторых, если Волков решил от всей компашки избавиться, то опять же непонятно, почему они все вместе оказались в машине в момент нападения.

– Помните то сообщение, которое послал Волков за час до своей гибели? – вмешался в их спор Реваев.

– На левую сим-карту? – уточнил Жора. – Что-то вроде, что сегодня не встретимся.

– «Сегодня встретиться не получится, у меня дела», – процитировала Крылова, – а за сутки до этого было сообщение, в котором он предлагал встретиться в этот день. Вы думаете, что встреча на самом деле означает совсем другое?

– Я не могу быть уверен, – пожал плечами полковник, – но почему-то такой вариант мне кажется вполне вероятным.

– Но тогда непонятно, почему исполнитель не отменил операцию? Сообщение было прочитано почти сразу после доставки.

– Не знаю, Вика, пока не знаю, – признался Реваев.

Глава 11

Солнечный луч, протиснувшийся сквозь узкую щель между занавесок, медленно смещался в мою сторону. Еще полчаса, и он коснется моей ноги. Но, пока он не дополз до кровати, я могу просто лежать и смотреть, как мириады пылинок не переставая кружатся в яркой полоске, рассекшей пополам мою комнату. Сверху донизу, словно остро наточенный самурайский меч не успевшего вовремя поклониться крестьянина. Ого! Оказывается, я еще способен на образное мышление, кто бы мог подумать. Мне казалось, что та часть мозга, которая отвечает за подобные изыски, уже давно атрофировалась. О чем бы еще таком подумать? Странно, почему-то все мысли рано или поздно возвращаются к холодильнику на кухне. Этому допотопному, вечно дребезжащему монстру с плохо закрывающейся дверью. Наверное, это от того, что в холодильнике пусто, причем совсем. Настолько пусто, что вчера Катька его выключила из розетки. Молодец, экономит электроэнергию. Да ладно, я, конечно, прикалываюсь, она выключила этот белый вертикально стоящий гроб, чтобы он перестал тарахтеть на всю квартиру и можно было наконец нормально выспаться. Хотя, как тут выспишься, когда вместо холодильника почти с той же громкостью тарахтит твой собственный желудок? А что ему, собственно, еще остается делать? Он наверняка с голодухи уже начал переваривать сам себя. Одна половина жрет, а другая возмущается.

– Катюха!

Молчит. Спит еще, что ли? Или, наоборот, уже проснулась и вышла из комнаты? Куда идти-то, на кухню, что ли? Там все равно делать нечего. Слышу, слышу. Страшнее рева бешеного холодильника в этой квартире лишь шум спускаемой воды в унитазе. Такое ощущение, что здесь специально собрали все самое шумное, что только есть на свете. Одни соседи сверху чего стоят. Зарядку они, видите ли, по утрам делают. Ну, нечего тебе делать, займись йогой. Заплетись ужиком вокруг себя и сиди тихо, думай, как развязаться. На фига гантели на пол бросать? Четыре подхода, я уже знаю. Между каждым подходом проходит полторы-две минуты, а потом, тыдынс, грохот падающих на пол гантелей. После этого выпрыгивания тоже четыре подхода. Конечно, грохот потише, но зато потолок гудит от этих прыжков так, что кажется, будто он прямо сейчас рухнет мне на голову. Как можно быть таким идиотом, тратить столько сил и времени для того, чтобы бицепс стал на пару сантиметров толще?

– Ты еще спишь?

О, Катька из сортира выбралась. Интересно, что она там делала столько времени, если мы вчера толком и не ели ничего? Разве что чай пили. Чай… Сколько же я его вчера выдул, если кажется, что мочевой пузырь сейчас лопнет? Надо встать и добраться до сортира. Лень. Конечно. Но не мочиться же под себя. Пока я еще не до такой степени деградировал. Вот, видите, слово какое умное знаю – деградировал. Так вот, я еще пока не!

– Нет, не сплю.

Я свесил ноги на пол и поводил ими из стороны в сторону, нашаривая тапочки. Не нашарил, придется босиком идти. Мне кажется, что в квартирах на первом этаже должны в обязательном порядке делать полы с подогревом. Еще только сентябрь, а пол уже холодный. Что в октябре будет? Господи, о чем я только думаю! До октября еще как-то дожить надо. А как дожить, когда в животе пусто, в холодильнике пусто и в башке тоже пустота? Ох, хорошо, теперь мочевой пузырь пустой. Полная гармония. Можно опустить крышку на унитазе и посидеть, подумать. А как тут, кстати, моя ненаглядная поживает? Вот она, спряталась за трубой и думает, что ее никто не найдет. Никто, конечно, никто. Кроме меня.

– Артик, ты тут живой?

Опять Катька. Весь день ее встречаю. Странно. Я что, не запер за собой дверь в сортир, когда заходил? Хотя, какой смысл? Чего там Катька не видела?

– Чего тебе? Только присел за весь день.

Ты глянь, как она глаза выпучила, ну чисто жаба.

– Только присел? Ты уже час здесь сидишь, с ружьем обнимаешься. Что, на охоту собрался? Сходил бы добыл чего.

Точно, вылитая жаба. И квакает по-жабьи чего-то. Разве я мог тут час просидеть? Хотя, наверное, мог, если задремал. Точно, я же даже сон видел. Шикарный сон! Иду я, значит, по улице и вижу вывеску – банк. Захожу в этот банк, и все на меня смотрят, глаз оторвать не могут. Все бабы, и молодые, и те, что постарше. Да и мужики тоже все уставились. А на мне рубашка оранжевая с пальмами, ну знаете, такая из серии «увезите меня на Бали», бриджи белые и шлепанцы. В шлепанцах ногам, конечно, немного холодно, но зато точно ощущение такое, что, если ты не на Бали еще, то где-то уже совсем рядом. И очки! На Бали обязательно нужны солнцезащитные очки. Зеркальные, авиаторы, как раз такие на мне и надеты. Представили, как я выгляжу? Красавчик? Нет, не так! Крассаучег? Крассаучег! И все на меня налюбоваться не могут. Я сам на себя налюбоваться не могу, единственное, что плохо – лицо под балаклавой потеет. Что обидно, не было нигде балаклав веселеньких, летних, пришлось обычную черную покупать. И очки поверх балаклавы надевать не очень удобно, это я вам точно скажу. Все время поправлять приходится. А что поделать? Я, хоть и крассаучег, но в данный момент не хочу, чтобы мое лицо кто-то запомнил, поэтому поднимаю обрез (ну да, у меня еще и обрез с собой) к потолку и делаю выстрел, потом, после паузы, еще один, чтобы дошло даже до сильно тупых, ну или сильно смелых. Мне вообще кажется, что сильно тупые и сильно смелые – это на самом деле одни и те же люди. Просто они о себе думают, как о смелых, ну а я о них… Ну вы уже поняли. Да тут уже все всё поняли и на пол попадали, некоторые даже голову руками закрыли, может, думают, что у них руки пуленепробиваемые. Надо будет проверить. Потом, если время останется. Я оглядываюсь по сторонам и нахожу ее. Ту, что мне нравится больше всех. Молоденькая, в короткой, выше колен, юбке и обтягивающей футболке с ярким рисунком на груди. Ну-ка, красотка, покажи грудь! Да не задирай ты футболку, дура, я рисунок рассмотреть хочу. Серфер. Нет, два серфера. Парень и девчонка скользят, ловко раскинув руки, а огромная волна пытается догнать их, распушив капюшон, словно кобра, готовящаяся к броску. Какое все-таки у меня образное мышление развитое! Ну ничего, сейчас здесь все сделаю и через пару дней тоже буду точно так же по волнам, раскинув руки. А рядом девчонка какая-нибудь. Не Катька? Ну конечно, не Катька! Я что, дурак, Катьку за собой тащить? В конце концов, эта дура сама виновата, что все так наперекосяк пошло. Сказал же ей, выключи телефон, вынь симку и выброси. Так нет же, этой идиотке надо было посмотреть, а что там за сообщение такое пришло. Посмотрела? Умница, теперь расхлебывай. Ладно, чего это я про Катьку вспомнил, когда такая деваха рядом. Пойдем со мной, милая! Пойдем уединимся. Вот здесь как раз кабинка для нас приватная, на ней как раз надпись соответствующая – касса.

– Ау, кто тут есть? Покажи личико.

Ой, лучше бы не показывала. Интересно, как так все происходит непонятно. Вроде, пока в школе учатся девки, почти все очень даже ничего, да и в институте потом тоже. После двадцати они даже лучше становятся. Следить за собой начинают. Макияж, фитнес, диета. Талия поуже, попа пошире, губы… ну, с губами многие перебарщивают. Но не в этом дело. Непонятно, как потом вся эта красота исчезает, когда им за сорок переваливает. Как не посмотришь вокруг, кругом такие коровы отожратые, словно на комбикорме. А рожи? У бульдога лицо обычно добрее, чем у этого недоразумения, что сейчас на меня смотрит.

– Мадам, бонжур! Здорово, говорю! Открывай сейф и денежки давай сюда быстренько. Только в темпе, а то я этой девице сейчас все мозги вынесу. У нее их, поди, и не шибко много, а так вообще не останется.

Открывает, молодец. И мешочек у нее свой есть, надо же. Хоть и бульдог, а хорошая тетка, оказывается. Понимает, что деньги не ее, да и девку, видать, пожалела. Правду говорят, что русские женщины самые жалостливые. Небось были бы где-нибудь в Лондоне, так ведь и не открыла бы. Не поеду в Лондон. Опять же, туманы там. А у меня в голове и так сплошные туманы. Зачем мне их туманы, когда у меня свои есть? Опять меня куда-то несет, наверное, это с голодухи. Сейчас здесь закончу и пойду в «Макдоналдс», куплю себе «Биг-тейсти». Два!

– Давай живее!

Ну вот, молодец. Берем сумку с деньгами. Красотку можно напоследок хлопнуть по попке, чтобы у нее приятные воспоминания обо мне остались, и валим отсюда. Так, что тут у нас в зале, еще не все разбежались? Удивительно! Все сидят, головы руками прикрывают. Ладно, пальну еще разок, чтобы им тоже было чего вспомнить, так и быть, в головы не буду. В потолок, вон туда, где еще не обрушился. Ну а теперь все. Всем адью, счастливо оставаться.

Да, хороший был сон, ничего не скажешь. Но ведь сон. Это во сне все так легко. Девки красивые, кассирши добрые, денег полная сумка, а главное – никаких ментов. В жизни так не бывает. Не успеешь ты обрез достать, какая-нибудь коза сразу кнопочку нажмет тревожную. Через сколько автоматчики появятся? Минуты через три-четыре? Кассирша за это время денег тебе не то что не выдаст, она и носа из-за стекла не покажет, хоть ты всех блондинок в зале перестреляй. Нет, сон явно не вещий.

– Я думаю.

– Ты? Думаешь? О чем же, стесняюсь спросить. Ты бы, чем сидеть с ружьем обниматься, пошел бы денег раздобыл хоть сколько. Жрать ведь уже в доме нечего!

Какое у Катьки все же лицо злое, как у той кассирши из сна. Хотя нет, кассирша и то добрее оказалась. От Катьки сумку с деньгами разве получишь, от нее головная боль только. Пристрелить, может, ее к чертям собачьим. Вот так приподнять ствол, ткнуть прямо ей в грудь. Ой, а что это у нее лицо так перекосило? Испугалась, что ли?

– Пойди чайник поставь.

Вот что значит человек с ружьем. Слова не сказала, поскакала на кухню, как лошадь. А так бы выделывалась еще полчаса. Хотя, тут выделывайся не выделывайся, что-то надо решать. Деньги нужны по-любому. Деньги… странный предмет, только что есть и вот сразу нет. Это же надо было суметь потратить два косаря евро за неделю. Хотя, чего удивляться. Если мешать шампанское с кокаином, то можно и за день управиться. А теперь что? Теперь остались только воспоминания о веселой неделе, которая кончилась еще неделю назад, и пустой, урчащий от голода желудок. Надо как-то разруливать ситуацию. А как ты ее разрулишь, сидя на унитазе? Пойду. Пойду выпью чаю, а там, глядишь, какая мысль в голову и придет.

Оказывается, у нас есть сахар! Сладкий чай – это совсем не то, что пустая бурая заварка, от которой сводит сначала зубы, а потом желудок. Сладкий чай – это почти еда, особенно когда никакой другой еды нет вовсе.

– Сегодня какой день, Катюха?

– День парикмахера, а тебе зачем?

– Погруби мне еще, я тебя саму остригу. День недели какой?

– Так бы и сказал сразу. Вторник или среда, не знаю точно. А про парикмахеров точно знаю, про них по радио говорили. Недавно, пока ты в сортире спал.

– Пусть вторник, хотя выходной было бы получше.

– Так у тебя каждый день выходной.

– Не обо мне речь. У нас же тут по соседству магазинчик во дворе есть круглосуточный.

– И что? У тебя есть деньги, чтобы идти в магазин?

– Нет. У нас есть магазин, куда можно пойти за деньгами. В субботу там, конечно, выручка побольше будет, но ничего, нам хватит.

– Ничего, место проходное, там и по будням народ толпится. Зато вечером алкашей меньше отирается, никто под ногами мешаться не будет.

Молодец, соображает, хоть и жаба, конечно.

– Молодец, Катька, соображаешь! Ну что, подломим вечером магазинчик?

– Нас самих там не подломят? Там хозяева вроде азербайджанцы, каждый вечер за выручкой приезжают.

– Ты-то откуда знаешь?

– Знаю, видела несколько раз сама.

– И что, давно ты азербайджанцев от всех остальных отличаешь? Может, это вообще даги какие-нибудь?

– Да ладно, не сложно на самом деле. У азербайджанцев лица покруглее и помягче немного. А еще одного из них зовут Фарук, а другого Вагиф. Точно не дагестанцы.

Фарук, Вагиф… а магазин у них называется «Березка». Странно, уже несколько раз встречал такое, если магазин «Березка» называется, так хозяин непременно с Кавказа. Им что, всем так березы нравятся? Или они сами хотят нам понравиться? По-моему, на нас им точно плевать. Ладно, это все ерунда.

– И во сколько ты их там видела?

– Около десяти. Вспомни, ты сам меня отправлял впритык. Я еще бегом бежала, боялась, что до десяти не успею.

– А чего там в десять? Магазин же круглосуточный.

– После десяти же водку в магазине не купишь. Сейчас строго стало, даже азербайджанцы боятся. Лицензию разом забрать могут.

Около десяти, значит. Ну что же, пойдем тогда чуть пораньше, в начале десятого. Уже и народ схлынет, и выручка нормальная поднакопится. Ну а Фарук с Юсуфом, ничего, переживут. В конце концов, нам сейчас эти деньги нужнее. Надо будет, кроме денег, пельменей еще взять, майонез и выпить чего-нибудь. А то чего мы, на ночь глядя, будем по магазинам мотаться? В одном денег возьми, в другом пельменей. Брать, так уж все в одном месте.

– В девять, значит, пойдем. Чтоб с хозяевами не встречаться. Не хочу смотреть, как люди расстраиваются.

– А до девяти что делать будем?

– Спать, Катька, спать.

– Опять спать? Я уже все бока себе отлежала.

– На животе спи, попой кверху. Пойми, когда спишь, жрать меньше хочется.

* * *

Игорь Андреевич удивленно смотрел на стоявших перед ним людей. Спорить было бессмысленно, поэтому он распахнул дверь пошире и отступил в сторону, выдавив из себя притворную улыбку:

– Прошу вас!

Предъявивший ему удостоверение невысокий лысоватый мужчина лет шестидесяти вошел в квартиру первым. За ним последовали еще несколько мужчин, помоложе и более крепкого телосложения. Последний из них остановился в дверях и, криво усмехнувшись, взмахом руки предложил Игорю Андреевичу пройти вглубь квартиры. Возможно, он опасался, что, запустив незваных гостей, Фомин выскочит в коридор и, захлопнув за собой дверь, попытается скрыться. Пожав плечами, Игорь Андреевич прошел в гостиную, в которой уже находились четыре человека. Круглолицый мужчина, в удостоверении которого было написано, что он полковник Реваев, стоял у окна, что-то разглядывая во дворе дома, еще трое рассредоточились по комнате. Один из них, взглянув на застывшего в нерешительности Фомина, привычным жестом извлек из кармана удостоверение.

– Майор Загурский, следственный комитет.

Красная книжечка на мгновение раскрылась, мелькнув белыми внутренностями с фотографией и печатью, а затем вновь захлопнулась и, описав изящную дугу, скрылась во внутреннем кармане пиджака Загурского. На лице майора мелькнула самодовольная улыбка, было видно, что он получает удовольствие каждый раз, когда имеет возможность продемонстрировать документ, подтверждающий его принадлежность к касте избранных.

– Игорь Андреевич, вы, возможно, еще не в курсе. Час назад был задержан ваш заместитель, Левашов.

Фомин вздрогнул, но тут же совладал с собой и пренебрежительно фыркнул.

– Ну наконец-то. А я уже давно говорил, что персонаж мутный. За что, если не секрет?

Загурский, пристально следивший за выражением лица собеседника, явно не ожидал подобной реакции. Несколько мгновений он стоял молча, затем холодно процедил:

– Представьте себе, за получение взятки. Имел наглость брать наличными у одного из ваших подрядчиков прямо в ресторане, – лицо майора скривилось в презрительной усмешке, показывающей его отношение к тем, кто имеет глупость брать взятки наличными, – так что задержан, как говорится, с поличным.

– Ну и хорошо! – воскликнул Фомин, делая шаг навстречу Загурскому и протягивая ему руку. – Поздравляю! Искренне поздравляю.

Растерявшийся майор вяло пожал протянутую ему ладонь и тут же отдернул руку, словно боясь заразиться от Игоря Андреевича какой-нибудь смертельной болезнью или чем-то еще похуже.

– Самое интересное, Игорь Андреевич, что ваш заместитель сразу же после задержания заявил, что деньги брал исключительно с целью передачи их вам. Вы это как-то можете пояснить?

– Их вам… их нам. – Фомин задумчиво потер подбородок. – А что он еще, по-вашему, мог сказать? Как-то же ему надо оправдываться.

Игорь Андреевич потряс указательным пальцем, грозя отсутствующему в комнате заместителю, и доверительно подмигнул Загурскому.

– Но ведь вы же сами ему не верите, верно?

– Это с чего такое умозаключение?

– С того, – усмехнулся Игорь Андреевич, – если бы вы ему хоть на миг поверили, то положили бы ему деньги обратно в конверт, – Фомин увидел, как левая бровь следователя непроизвольно метнулась вверх, – или в чемодан, не знаю, где там эти деньги лежали. Прикрепили бы ему под галстук микрофон и отправили ко мне с деньгами и хорошим настроением. Настроение ведь у него бы точно улучшилось, вы бы ему какой-нибудь условный срок пообещали или что-то еще в этом духе.

Бровь Загурского разочарованно сползла вниз.

– Но вы этого не сделали, – торжествующе зазвенел голос Фомина, – а это значит, что вы, как человек разумный, полностью уверены в моей невиновности.

– Фомин, ты сам-то в ней уверен? – неожиданно грубо перебил чиновника один из не принимавших до этого участия в разговоре мужчин.

Он был самым молодым из присутствующих и, очевидно, самым нетерпеливым. Игорь Андреевич удостоил наглеца коротким, полным негодования взглядом и, презрительно выпятив нижнюю губу, отвернулся, показывая, что отвечать на подобное хамство не намерен.

– Подожди, Гриша, – остановил Загурский коллегу.

По лицу майора было заметно, что он недоволен. Недоволен ни тем, как складывается беседа, ни тем, что в нее посмел кто-то вмешаться.

– Игорь Андреевич, придется нам у вас обыск провести.

– Это на каком же основании? – возмутился Фомин.

– На основании моего постановления. – Загурский улыбнулся, заметив, что его собеседник наконец занервничал. – А что вы хотите? Показания Левашова, от них так просто не отмахнешься, да и вообще, поговаривают, вы богато живете, чуть ли не миллионы у себя дома храните.

– Чего? – изумился Игорь Андреевич.

– Вот уж не знаю, чего. Доллары или евро, наверное. Вот найдем, посмотрим. А вот как раз и понятые.

Фомин обернулся, тоже услышав, как хлопнула входная дверь. В коридоре, смущенно улыбаясь, появилась соседка из квартиры напротив и ее домработница. Обе женщины, увидев Игоря Андреевича, застыли, не решаясь войти в комнату.

– Проходите, не стесняйтесь, – изобразил из себя гостеприимного хозяина Фомин, – вам я точно рад больше, чем остальным здесь присутствующим.

– Может, вы нам на радостях тогда и сейф сами откроете? – ехидно поинтересовался майор. – Вот тот, который у вас в стеночке спрятан.

– Вы и про стеночку знаете? – Игорь Андреевич удивленно покачал головой. – Какие у нас все же следственные органы в стране, все знают!

Продолжая вздыхать и бормоча себе под нос что-то неразборчивое, Игорь Андреевич подошел к декоративной каменной панели на стене и снял с полки искусно выполненную модель танка. Оглянувшись на пристально следящего за ним следователя, Фомин еще раз удрученно вздохнул и, отодвинув в сторону одну из каменных плиток, открыл сейф, к которому тут же устремился стоявший наготове молодой коллега Загурского.

– Он знал все, но не точно. – Игорь Андреевич вновь подмигнул застывшему в напряженном ожидании майору. – Это, случайно, не про вас сказано?

– Здесь пусто. – Молодой человек, включил фонарик, надеясь обнаружить в сейфе потайное отделение, но вскоре потерял и эту надежду.

– Пусто? – Загурский немного помолчал, осмысливая услышанное. – Тогда начинайте обыск.

Майор подошел к все еще стоящему у окна Реваеву. Фомин не мог слышать их разговор, но видел, как покрасневший от возбуждения Загурский что-то шепчет полковнику на ухо, а тот лишь добродушно улыбается в ответ, иногда вставляя какие-то короткие фразы.

– Что, Игорь Андреевич, – наконец оторвался от подоконника Реваев, – не слишком надежный сейф? Слишком легко открывается?

– Не совсем вас понял, – шагнул ему навстречу Фомин, – хороший сейф.

– Ну как же, – Реваев указал на распахнутую стальную дверцу, – пришли какие-то люди, минуты не прошло, а он уже нараспашку. Я так понимаю, деньги подобной суеты не любят.

– Так кто ж ее любит, суету эту. – Фомину все больше казалось подозрительным слишком уж добродушное лицо полковника.

– Поэтому вы для своих денег подыскали место поспокойнее? Где-нибудь в Швейцарии, например.

– Я не очень понимаю, о чем вы говорите, – покачал головой Игорь Андреевич, – если вы намекаете на мою поездку в Европу, то я был в Германии, вы можете проверить авиабилеты. Только вчера я вернулся из Франкфурта.

– Я знаю. – Голос Реваева звучал мягко, даже дружелюбно, и от этого Фомин нервничал еще больше. – Правда, я на днях смотрел карту, мне показалось, что от Франкфурта до швейцарской границы, или, к примеру, до Цюриха, совсем недалеко, километров триста, может, чуть больше.

– Европа, она вообще маленькая, там все расстояния игрушечные, – пытаясь казаться невозмутимым, отозвался Игорь Андреевич.

– Да и то верно, что нам эта Европа, – неожиданно согласился полковник. – Давайте лучше к вашему сейфу вернемся. Говорят, его и раньше уже открывали, причем без вашего участия.

– Да кто же вам мог сказать такое? – Игорь Андреевич огляделся по сторонам, словно желая найти виноватого, задержал взгляд на женщинах, расположившихся на диване, и вновь повернулся к Реваеву. – Живу я один, дома у меня редко кто бывает, да и брать в этом сейфе нечего, как вы сами уже убедились.

– Странно, – покачал головой полковник, – а вот некая Маргарита Корнилова призналась, что похитила из вашего сейфа двести тысяч евро.

– Надо же, – всплеснул руками Фомин, – какие глупости. Хотя знаете, поговорите с ней еще раз. Если она будет настаивать на этой версии и изъявит желание вернуть деньги, которые она якобы украла, то я, так и быть, приму их.

– Думается, вы прекрасно знаете, – добродушное выражение вдруг исчезло с лица полковника, – что с Маргаритой Корниловой поговорить нам уже не удастся.

– Что, неужто за границу укатила? Ну так двести тысяч, даже если они у нее есть, не такая уж большая сумма, думаю, через полгодика вернется.

Полковник внимательно вглядывался в лицо стоящего перед ним Фомина.

– То есть вы хотите сказать, что ничего не знаете об убийстве Корниловой?

Игорь Андреевич хотел было уже ответить, как вдруг осекся и растерянно огляделся по сторонам. Затем, сделав несколько неуверенных шагов, он тяжело опустился в стоящее посреди комнаты кресло.

– Убили, значит, – щека его судорожно дернулась, – ну а что, вполне предсказуемый вариант. – Он поднял глаза на Реваева. – Сволочная девка была, дурная.

– Насколько хорошо вы ее знали?

– Лучше некуда. Если по времени, то у нас с ней где-то полгода отношения были.

– Эти отношения… – начал было Реваев.

– Только секс, – тут же отозвался Фомин. – Для меня – только секс. Для нее – не знаю. Поначалу мне казалось, что ей просто нравится проводить со мной время. Сами понимаете: хорошие рестораны, хорошие магазины, на выходные мы улетали гулять в Рим или Прагу. В общем, первые несколько месяцев все было достаточно весело.

– А потом?

– Потом она начала на меня давить. У нее в голове появилась бредовая идея, что я должен взять ее в жены. Не знаю, возможно, она с самого начала нацеливалась на замужество.

– Вам не кажется это вполне естественным желанием?

– Мне? – Фомин удивленно вскинул брови. – Ни в коем случае. Понимаете, мне нравится жить одному. Я люблю приходить в квартиру, когда в ней никого нет. Пустота и тишина. Что может быть лучше? Когда я хочу, чтобы со мной поговорили, нажимаю кнопку на пульте, когда мне это надоедает, выключаю. Вариант встречаться с кем-то один-два раза в неделю мне представляется идеальным, и ни на что другое Рита рассчитывать не могла. Кстати, о Рите, как ее убили, не расскажете?

– Вижу, пока вы были в Европе, то совсем не следили за московскими новостями, – покачал головой Реваев. – Вы ведь улетели девятого, вечерним рейсом. Скажите, а чем вы занимались в этот день в первой половине?

– Так, значит, это девятого и случилось, – нахмурился Игорь Андреевич, – а потом я неожиданно улетел. Все понятно! Удивительно, что меня не арестовали в аэропорту сразу же по возвращении.

– Сначала задерживают, – машинально уточнил полковник. – К чему торопиться, если вы и так вернулись? Итак, вспомните подробно девятое число. Меня интересует временной отрезок с десяти утра и до часа дня. На работе, насколько я знаю, вас не было, вы уже числились в отпуске.

– Не было меня в департаменте, – тут же возразил Фомин, – но я был на одном из наших объектов. Там подрядчики затягивают некоторые работы, есть риск выскочить из графика.

– Какой объект, до скольки вы там пробыли и кто может это подтвердить?

– Городская больница в Коммунарке. Приехал я туда к одиннадцати и пробыл часа два, не меньше. А подтвердить могут директора всех субподрядчиков, их там человек пятнадцать было, не меньше. Да и от генподрядчика представитель тоже был. Я вам могу сейчас список составить всех, кто был со мной на объекте.

– Пишите, – кивнул Реваев, почти уверенный, что слова чиновника подтвердятся.

Полковник изначально не возлагал на этот разговор больших надежд, прекрасно понимая, что если бы высокопоставленный чиновник мэрии и решил расправиться со своей бывшей любовницей, то вряд ли стал делать это лично. Реваев скользнул взглядом по комнате, которая усилиями Загурского и приехавших с ним оперативников постепенно приобретала все более непригодный для жилья вид. Дождавшись, когда Фомин напишет ему список всех бывших в тот день на стройке подрядчиков, а заодно укажет номера их телефонов, полковник убрал листок в папку и вновь улыбнулся, так же добродушно, как и в начале беседы.

– Я так понимаю, обыск вряд ли даст какие-то результаты.

Фраза была сказана Фомину, но достаточно громко, так что ее могли слышать все находящиеся в комнате.

– Ну, если с собой ничего не принесли, – развел руками Игорь Андреевич, – то и уносить будет нечего. Могли бы не терять зря время.

– Ничего, мы еще покопаемся немного, – буркнул Загурский.

Реваев кивнул и, громко попрощавшись со всеми присутствующими, покинул квартиру Фомина.

В теплом соленом море

Растает твое горе,

Растает твое сердце,

В него найду я дверцу…

А ведь было время, мы с Дэном песни писали. Он стихи, а я музыку. Поэт, конечно, из него так себе, хотя, возможно, не хуже, чем из меня композитор. А может, наоборот, это я не лучше, чем он. Хотя сейчас-то я, конечно, лучше, я ведь все еще могу сочинить что-нибудь, а вот он уже нет.

С нее сорву засовы,

Сорву с души оковы.

Мы будем с тобой вместе

Навсегда, навсегда…

– Артур! Выключи, наконец, будильник!

– Да выключаю, чего орать?

– И песню мог бы какую-то другую поставить, нормальную.

– А эта чем плохая?

О, глазищи выпучила. Сейчас что-нибудь скажет нравоучительное. Говори, говори, жаба. В итоге договоришься, что я в тебя из своего ружьишка пальну.

– Тебе не кажется странным слушать песню человека, которого ты сам застрелил?

– Из-за твоей дурости, между прочим.

– Даже если так, все равно странно. Разве нет? Поменяй мелодию, Артур. Когда эта играет, мне все кажется, что он живой, Денис этот твой.

– Неплохо было бы. Глядишь, деньжат бы нам подкинул.

– После того как ты в него стрелял?

– Ну да, тоже верно.

Так-то Катька хоть и дура, но верно говорит. Надо будет на будильник другой музон поставить. Но это уже потом, когда из магазина вернемся. Сейчас надо собираться в темпе. Так, а где у меня полезные вещи лежат? Вот они, родненькие! Перчаточки, балаклавочка… Упс! Катьке же тоже балаклава нужна. Хотя, ей можно в магазин и не заходить, постоит у входа на шухере, если хозяева раньше приедут, даст знать. Тогда ей достаточно куртку с капюшоном надеть, чтоб лицом не светить, и маску больничную. Точно, маски у нас есть. Сейчас на них никто внимания не обращает, все заболеть боятся. Ну и отлично, можно идти.

Мы идем, мы сильны и бодры… Вот Рафик с Тофиком удивятся. Приедут, а денежек нет. Посмотреть бы на их рожи в этот момент. Катька, правда, говорила, их как-то по-другому зовут, но ведь если я буду их звать Рафик и Тофик, они, наверное, не обидятся. Они, когда узнают, что денежки тю-тю, вообще ни о чем другом думать не смогут дня три. А потом ничего, успокоятся. Можно будет потом, через месяцок, этот магазинчик еще разок хлопнуть. Вот смеху будет!

– Так, Катюха, стой здесь, по сторонам поглядывай. Если увидишь, что хозяева приехали, мне скажешь.

– Я тебе как скажу-то, Артур? Мы же телефоны дома оставили. Что, я в магазин побегу, по-твоему?

– Не, в магазин точно не надо, ты мне только мешаться будешь. О, смотри, камушек какой хороший. Если что, в окно его кинешь и беги сразу.

– А ты думаешь, что услышишь?

– Услышу, конечно, там зал маленький, повернуться-то толком негде. Ну все, Катюха, я пошел. Хотя нет, погоди. Иди ко мне, поцелую.

Целуется Катька все же классно, ничего не скажешь, офигенно целуется. Губы у нее всегда такие мягкие, влажные, даже не знаю, как у нее так получается. У меня вот губы почти всегда сухие, а зимой еще и обветренные, с корочкой.

Так, ну что тут у нас? Раз продавщица, два продавщица. Сидят, клуши, скучают. И народу нет никого. Это же замечательно! Хороший вечер, хоть поем, наконец, нормально. Надо же, окна толком и не видно, все холодильниками заставили. Пиво, воды, углеводы. Ладно, мы тут быстренько.

– Добрый вечер, красавицы! Мне бы пельменей пачку, какие получше, майонез, кетчуп и запить еще что-нибудь. Шампанское какое у вас есть поприличнее? Нет, ростовское не надо! Питерское? Ну, давайте питерское, на безрыбье и рак птица. И водочки еще бутылочку, лучше две. «Финляндия» есть у вас или «Абсолют»? Есть? Давайте две «Финляндии», нет, обычную, от «Куранта» я потом смородиной икаю все время. Что? Маска зачем? Это чтоб лицо не мерзло, у меня аллергия на холод. Зима ведь близко. Кстати, у меня кроме маски, смотрите, что еще есть. Ружьишко! Куда? Назад, тварь, пристрелю. Давай все укладывай. Продукты в один пакет, деньги в другой. Энергичнее, а то жрать охота.

– Э, ты что делаешь?

Упс… Кто тут у нас? Рафик? Рафик или Тофик? Непонятненько. А где второй? Тоже, поди, сейчас появится. Что ж Катька, жаба, в окошко не стуканула? Хотя, может, и стуканула, из-за холодильников ни черта и не слышно. Ну что, родной, иди сюда, я тебе объясню, кто что тут делает. Что? Больно, когда прикладом по зубам? Ничего, полежи, пройдет.

– Ну, все собрали? Давай сюда, живее!

А теперь ходу. Ты глянь, эта рожа бородатая еще и встать пытается. Ну на, лови еще напоследок. Там такая подошва на ботинках дубовая, что теперь долго лежать будешь. Бегать, правда, не очень удобно. А вот и второй, Тофик. С этим уже некогда разбираться, бежать надо, бежать. До чего ж ботинки тяжелые! Лишь бы этот Тофик за мной не увязался. Ох ты, вот это неприятность! Вас когда-нибудь шершни кусали? Вот так чтоб прям в задницу? Нет? Меня тоже. Хотя откуда в Москве шершни? Похоже, эта тварь в меня из травмата пальнула. Так ведь и я стрелять тоже умею. Только ведь у меня ружьишко получше будет. Упс! Промазал. Но ничего, вон он как в кусты сиганул, теперь точно отстанет. А это еще что за светомузыка? Только этих уродов здесь не хватало. Что? Ага, стою, как же. А вы что, раз в форме, значит, такие смелые? Ну-ка, проверим. Ой, надо же, все герои попадали. Что, так страшно? Да ладно. Я же только в машину попал. Все, вы тут лежите, а я дальше побежал. Хоп, хоп, хоп! А ведь со стороны, должно быть, я вообще красиво смотрюсь. Мчусь быстрее, чем Усейн Болт, в одной руке обрез, в другой пакет с водкой и пельменями. Если бы меня сейчас Тарантино видел, то точно к себе сниматься позвал. Ох, мать его, что это? Больно-то как! Да что же это? Так еще больнее! А что это асфальт прямо на меня летит? Или это я на него? Я что, падаю? Черт, водка ведь разобьется…

Упс… вот и все, отбегался. Темно почему-то. Темно и страшно. Хотя, чего теперь бояться, бояться надо раньше было, а сейчас уже все случилось. Да, похоже, в моей жизни больше уже ничего не случится. Как быстро все промелькнуло, ведь двадцать два года всего. Двадцать два… перебор.

* * *

Вернувшись домой после затянувшегося допроса, Фомин обошел разгромленную при обыске квартиру, небрежно смахнул на пол с дивана сложенные на нем оперативниками книги и уселся на освободившееся место. Взгляд его блуждал по комнате, никак не находя нужную вещь. Наконец он увидел ее. Модель танка лежала на полу, в углу комнаты, ее почти не было видно из-за наваленной сверху одежды, лишь болотного цвета дуло упрямо выглядывало из-под старой джинсовой куртки. Отшвырнув одежду в сторону, Игорь Андреевич поднял танк и поставил его обратно на полку.

Сочтя, что на сегодня с него хлопот достаточно, Фомин пошел на кухню. Достав из шкафа бутылку с водкой, Игорь Андреевич открыл ее, сделал большой глоток прямо из горлышка.

– Идиоты, – пробормотал он, ставя на стол рюмку, – сборище идиотов.

Фомин сделал еще глоток, и довольная улыбка появилась на его лице.

– Думали, меня так просто взять можно, голыми ручками. Придут, а у меня тут деньги по квартире штабелями разложены. А на всех еще надписи синим светятся. Взятка! Ну идиоты же!

Открыв холодильник, он достал лежащий в дверце лимон.

– Денежки-то уже тю-тю, в надежном месте денежки, – отрезав тонкий ломтик лимона, Игорь Андреевич закинул его в рот и тут же прищурился, – а скоро и я тю-тю. Прощай, немытая Россия!

Он вновь наполнил рюмку и вдруг замер, не в силах пошевелиться. Невидимая стальная игла вонзилась ему прямо в сердце. Через мгновение боль прошла, но пить уже не хотелось. Поставив рюмку на стол, Игорь Андреевич немного помассировал себе левую грудь и облегченно вздохнул.

– Так же нельзя пугать на ночь глядя!

Сердце проткнула новая игла, вдвое толще прежней. Ноги Фомина подкосились, и, коротко охнув, он повалился на пол, неловко ударившись головой сначала о край мраморной столешницы, а уже затем только об пол. Последней мыслью Игоря Андреевича перед тем, как потерять сознание, было: «Теперь же все деньги швейцарцам достанутся. Какое бы дерьмо ни случилось, деньги всегда им достаются. Несправедливо…» Потом в глазах его потемнело, и из темноты кто-то, дурно пахнущий горелой резиной, произнес хорошо знакомым Риткиным голосом:

– Ну наконец-то, а мы здесь тебя уже заждались.

Глава 12

Утро понедельника не предвещало Валееву ничего хорошего. Он и так уже почти опаздывал, поэтому, когда увидел массивную фигуру Мясоедова на крыльце УВД, особой радости не почувствовал. В отличие от него майор, напротив, прямо-таки лучился энергией и хорошим настроением.

– Лейтенант, – лицо Мясоедова расплылось в широкой улыбке, – лейтеха! Рад тебя видеть.

Жора дружески хлопнул Валеева по плечу, отчего Владимир болезненно поморщился.

– Поехали, лейтенант, покатаемся. – Мясоедов обнял ничего не понимающего опера и буквально потащил его за собой к машине.

– Куда поедем? У нас оперативка через две минуты. – Владимир с трудом вырвался из крепких объятий майора.

– Поехали, говорю, – Жора демонстративно отодвинул в сторону полу пиджака так, чтобы было видно торчащую из кобуры рукоятку пистолета, – твое начальство в курсе. Сказало, что будет скучать, но как-нибудь переживет твое отсутствие.

В машине они ехали молча. Владимир счел за лучшее не задавать преждевременных вопросов, а Мясоедов явно не горел желанием что-либо объяснять. Сделав радио погромче, он иногда подпевал, если звучавшая песня ему особенно нравилась, а в остальное время просто постукивал по рулю в такт музыке.

К удивлению Валеева, автомобиль заехал на парковку и остановился возле какого-то спортивного комплекса, в остекленном фасаде которого отражалось огромным багровым пятном невысокое утреннее солнце. Не говоря ни слова, Мясоедов заглушил двигатель и вышел из машины. Лейтенанту ничего не оставалось, как последовать его примеру.

– Иди за мной, – буркнул Жора и, не дожидаясь ответа, широким шагом направился к центральному входу. Пройдя внутрь через автоматические раздвижные двери, они пересекли просторный, отделанный светлым керамогранитом холл и двинулись по длинному коридору, в котором, очевидно по соображениям экономии, горели только две тусклые лампы. Дойдя почти до конца, Мясоедов толкнул одну из дверей и немного посторонился, пропуская Валеева вперед.

То, что, приехав в спортивный комплекс, они оказались в спортзале, в принципе не было удивительным. Владимиру было непонятно, зачем они вообще оказались в этом здании и что они делают именно в этом зале. Зале единоборств.

Тренировка уже была в самом разгаре. Десятка два спортсменов, разбившись на пары, отрабатывали различные броски и удержания, еще несколько человек, тоже в парах, поочередно наносили друг другу удары ногами.

– Ствол с собой? – поинтересовался Мясоедов.

Валеев отрицательно покачал головой.

– Хорошо, тогда жди здесь, – Жора направился в тренерскую, – можешь пока размяться.

Через несколько минут майор вернулся, уже без оружия, в сопровождении невысокого худощавого мужчины лет пятидесяти. «Наверное, в сейфе оставил, в тренерской», – догадался лейтенант.

– Так, парни, вот вам перчатки, вот вам полигон, – мужчина указал рукой на устланный борцовским ковром угол зала, в котором никто не занимался, – развлекайтесь. Только смотрите у меня, – в его голосе появилась просительная интонация, – без крайностей.

Жора ответил ему ничего не обещающей улыбкой.

– И обувь снимите! – уже более строго добавил тренер.

– Это само собой.

Мясоедов быстро разулся и насмешливо взглянул на лейтенанта, у которого, как назло, на одном ботинке завязался узел.

– Давай шустрее, лейтенант. Надо нам с тобой по душам пообщаться. Расставить, так сказать, все болевые точки.

– И о чем же мы общаться будем? – Владимир наконец справился с узлом и вслед за Мясоедовым ступил на борцовский ковер.

– О том, что старших, особенно по званию, обманывать нехорошо. – Жора сделал символический поклон и стал в стойку.

Лейтенант последовал его примеру.

– И когда же я тебя обманывал? – Владимир решил, что общаться на «вы» в нынешней ситуации было бы уже несколько странно.

– А вот когда про решеточки свои мне рассказывал, – Жора обозначил прямой удар левой, повторил, затем выбросил вперед правую руку, целясь прямо в челюсть противника, – в квартирке своей, на окошечках.

Дистанция между бойцами была достаточно большой, поэтому качнуть корпус немного в сторону и уйти от удара большого труда для лейтенанта не составило.

– И чем же я тебя обманул? Они что, по-твоему, нарисованные? Так ты съезди посмотри.

Владимир плавно перемещался по ковру, выжидая подходящий момент, чтобы перейти к активным действиям. Он сразу понял, что противник у него опытный, к тому же имеет значительное преимущество и в массе, и в длине рук. Так что необходимо было суметь быстро сократить дистанцию, чтобы выйти на ударную позицию и суметь в то же время не нарваться на встречную атаку Мясоедова.

– А я уже съездил.

Жора нанес серию ударов с обеих рук, а затем неожиданно, крутанувшись вокруг своей оси, ударил правой ногой прямо в солнечное сплетение Валеева. В последний момент Владимир успел прижать к животу локоть, но сила удара была такова, что его буквально отбросило на пару метров назад. С трудом удержавшись на ногах, лейтенант сделал несколько быстрых вдохов и вновь двинулся навстречу не спешившему добивать его сопернику.

– И что же ты там такое увидел?

Заметив, что Мясоедов слишком сильно выставил вперед левую ногу, Владимир нанес ему стремительный удар в область колена. Удар пришелся точно в цель, но, к удивлению Валеева, противник никак на него не отреагировал, а выбросил вперед левую руку. Владимир успел лишь немного повернуть голову, и кулак Мясоедова скользнул по его правой скуле.

– Замочек я там увидел, Володенька. В комнате-то у тебя решеточка распашная.

Воспользовавшись замешательством Валеева, Жора согнул и разогнул ушибленную ногу.

– Обманул ты меня, лейтенант, а это нехорошо. Я за такие фокусы наказываю.

– Замок, в комнате? – удивился Владимир, вновь принимая боевую стойку. – Да я его и в глаза не видел. Там же шторы такие тяжеленные, до конца не сдвигаются. Да мне и не надо было, первый этаж ведь. Они, считай, всегда закрыты.

– Да неужели?

Мясоедов замер, немного опустив руки. Он пытался понять, говорит ли лейтенант ему сейчас правду. Владимир понял, что другого момента ему может не представиться. Рванувшись вперед, он со всей силы оттолкнулся от пола левой ногой, а его правое колено устремилось в солнечное сплетение противника. Жора подставил под удар левую перчатку. Лейтенант успел заметить усмешку на лице майора. Конечно, дистанция была слишком велика для обычного удара коленом, пусть даже и в прыжке. Для обычного – да, но не для так называемого удара с разноской. Правое колено Валеева, не достигнув цели, пошло вниз, но вместо него вверх устремилось левое, направленное точно в подбородок слишком поздно понявшего опасность Мясоедова.

Все произошло очень быстро, за считаные доли секунды. Владимир не смог понять, как и когда его победный прыжок обернулся неожиданным поражением. Каким-то стремительным, неуловимым движением майор сумел уйти в сторону от опасного удара, а его руки стальной хваткой сомкнулись на теле соперника. Отбросив лейтенанта в сторону, Жора дождался, когда противник вновь встанет на ноги, подскочил к нему и обрушил серию мощных ударов в голову, часть из которых достигла своей цели. Вновь увеличив дистанцию, Мясоедов взглянул на обессиленного соперника и самодовольно улыбнулся.

Удар застал Валеева врасплох. Потеряв способность дышать, он переломился пополам и рухнул на ковер.

– Вот так бьют коленом в прыжке. – Жора сел на пол рядом со скрючившимся от боли лейтенантом. – Ты подыши, сейчас все пройдет. Будем считать, что в этот раз я тебе поверил.

– А если бы не поверил, что тогда было? – еле смог выговорить Валеев.

– Лучше тебе этого не знать. – Жора весело улыбнулся и вскочил с матов. – Хватит валяться. Я тебя обещал еще сегодня на службу вернуть.

* * *

Разлив коньяк по бокалам, Карнаухов убрал бутылку в шкаф и вновь вернулся к столу.

– За твои успехи!

Бокалы негромко зазвенели, соприкоснувшись.

– Да какие уж там успехи. – Реваев сделал один небольшой глоток и вновь подпер голову рукой. – Все само собой вышло, без нашего участия.

– Не скажи, – возразил Карнаухов. – Само собой – что, исполнителя взяли? Пусть так. Но мотив это ведь вы нашли, да и заказчика фактически установили.

– А что толку?

– Как это – что? – возмутился Илья Валерьевич. – Ты так говоришь, словно Волков на Мальдивы укатил. Он свое получил, сам знаешь, ни один суд столько не дал бы.

– Да еще с таким папенькой, – усмехнулся Реваев.

– Верно, – кивнул Карнаухов. – Кстати, о папеньке, ну и о сыночке его. Есть такое мнение, – при этих словах генерал закатил глаза под потолок, давая понять, что мнение пришло с таких высот, о которых и говорить неприлично, – что роль Волкова-младшего в этом деле афишировать не стоит.

– Это ты сейчас что имеешь в виду, – насторожился Реваев, – вообще убрать из дела заказчика?

Карнаухов с невозмутимым видом допил коньяк и поставил бокал на стол.

– Юра, вот только не надо пытаться испепелить меня взглядом. – Он встал из своего кресла, обошел стол и сел рядом с приятелем, положив руку ему на плечо. – Ты сам знаешь, сколько есть всяких дел, где исполнители сидят, а заказчиками и не пахнет. Причем, в отличие от твоего случая, там заказчики вполне себе живы, здоровы и в меру упитаны. И ничего, все довольны.

– Особенно заказчики, – буркнул Реваев, понимая, что спорить в данном случае не имеет никакого смысла.

– Все довольны, Юра, – наставительно повторил Карнаухов, – в том числе наше с тобой руководство.

– Я тебя понял, Илья. – Реваев грустно улыбнулся старому приятелю. – Можешь не сомневаться, я все понял. Скажи мне только одну вещь, это Волков-старший потребовал, чтобы его сын не фигурировал в деле или…

– Или, – перебил его Илья Валерьевич. – Ты же знаешь, какие у него отношения там. – Он вновь закатил глаза к потолку. – Решили человека лишний раз не расстраивать. Конечно, это он такого сына, если можно так выразиться, воспитал. Но так ведь они оба свое наказание уже получили.

– А Валеевы?

– Что Валеевы?

– Ты не считаешь, что они имеют право знать правду?

– Да какая разница, что я считаю, Юра? Я считаю, что имею право выйти на пенсию с почетом, а не так, чтобы мне дали пинка под зад.

– Это так принципиально? – Юрий Дмитриевич повернулся к Карнаухову и смотрел ему прямо в глаза.

– Да, Юра! Для меня – принципиально. И ты не выйдешь из этого кабинета, пока не дашь мне обещание, что Валеевы про запись регистратора ничего не узнают.

Реваев несколько мгновений молча рассматривал лицо приятеля.

– Ты постарел, Илья. Раньше ты не был таким, – полковник запнулся.

– Каким? – Карнаухов вскочил с места и навис над Реваевым хищной остроносой птицей.

– Слабым, Илья, слабым. – Реваев тоже встал. – Не знаю, может, погоны генеральские на тебя так давят. Тяжело оно, золотое шитье?

– Сядь! – рявкнул Карнаухов, нервно махнув рукой. – Не подпрыгивай, я тебя и так вижу.

Тяжело ступая, генерал обогнул стол в обратном направлении и вернулся в свое кресло.

– Вопрос по записи считаем закрытым. Она не должна покинуть стены этого здания, а лучше всего, если ты просто отдашь мне оригинал и не будешь делать никаких копий.

Окаменевшее лицо Реваева не выражало никаких эмоций, лишь в глазах его поблескивали, как показалось Карнаухову, яростные огоньки, хотя возможно, все дело было лишь в солнечном свете, играющем в линзах очков полковника.

– Что там эта девица, заговорила? – сменил тему разговора начальник следственного управления.

– Что-то говорит, но в основном не по делу, – пожал плечами Реваев. – С ее слов, она ничего не знала, ни про расстрел на Лобачевского, ни о планируемом нападении на магазин. Якобы они пошли за продуктами, она осталась на улице покурить, а что было дальше, она не понимает. Все, что из нее удалось вытянуть, так это то, что в день убийства студентов они с утра поехали на Тверскую, якобы гулять. Потом Плехов вдруг заявил, что у него важное дело, и уехал. Телефон он выключил и оставил ей.

– Но сообщение же было прочитано.

– Было. Как уверяет эта девица, у нее разрядился собственный мобильник, а ей что-то надо было срочно посмотреть в Интернете. Вот она и воспользовалась тем телефоном, который оставил ей Плехов. А тут как раз пришло сообщение, и она его прочитала.

– А Волков решил, что сообщение прочитал Плехов, и поэтому спокойно сел в машину к Мирзоеву.

– Похоже, что именно так, – согласился Реваев.

– И что, ты ей веришь?

– Ну что ты, я не так наивен. – Реваев улыбнулся. – Вот только у нас ничего нет, чтобы ей возразить, так что, скорее всего, пойдет свидетелем.

– Свидетелем, – задумчиво повторил Карнаухов, – обидно, конечно, ну да ладно, не велика потеря. Я думаю, рано или поздно она все равно у нас окажется. А что сам Плехов? Не заговорил?

– А я тебе не говорил разве? – спохватился Реваев. – Он теперь все, никогда говорить не сможет. Он вообще теперь ничего не может.

– Это как так? – Карнаухов непонимающе уставился на полковника.

– Очень просто. Патрульный стрелял убегающему Плехову в спину. Одна из пуль повредила шейный отдел позвоночника, так что он теперь почти полностью парализован.

– Конкретнее можно? Почти полностью, это насколько почти?

– Головой он может вертеть из стороны в сторону и глазами хлопать. Все, что ниже шеи, парализовано.

– Ничего себе, – покачал головой Карнаухов. – Но язык-то у него, он ведь выше шеи находится. Почему он у тебя говорить не хочет?

– Я, конечно, могу тебе заключение врача принести почитать, но, боюсь, ты там поймешь столько же, сколько и я, то есть ничего.

– Нет, ты уж мне так расскажи, русским языком.

– Термин «психогенная афазия» тебе говорит о чем-нибудь?

– Юра! Я же сказал – русским языком.

– Это означает потерю речи в результате перенесенного шока.

– Шок, я думаю, со временем у него пройдет. Так что заговорит, никуда не денется.

– Как сказать, учитывая то, что парализованным он остался навсегда.

– Ну знаешь, человек ко всему привыкает.

– Ты это сейчас серьезно? – Реваев иронично улыбнулся. – Я что-то очень в этом сомневаюсь.

– Перестань, если честно, то я и думать об этом не хочу. – отмахнулся Карнаухов. – Слушай, ко мне же сегодня утром заходил Загурский. Жаловался на тебя, между прочим.

– Между чем – прочим? – Нервным движением Реваев снял очки и, близоруко прищурившись, уставился на начальника следственного управления. – После того как он бездарно провел обыск на квартире Фомина, у него еще хватает наглости жаловаться?

– А он, Юра, утверждает, что обыск делали на основании данных, предоставленных тобой. И данные эти не подтвердились.

– У меня были показания свидетеля, о которых я счел нужным поставить в известность следователя Загурского, ведущего дело о коррупции в мэрии, – сухо отозвался Реваев. – Я сделал что-то неправильно?

– Не кипятись, Юра, – поморщился Карнаухов. – Что у тебя было? Как я понимаю, показания одной девчонки, полученные со слов другой девчонки. По сути – ничего. И ты это должен был понимать, поскольку, когда такой человек, как ты, с опытом и авторитетом в нашей организации, приходит к такому человеку, как Загурский, у него срабатывает рефлекс. Он встает в стойку.

– И бежит, высунув язык, – усмехнулся Реваев.

– Бежит, Юра, бежит. Хорошо, что он хотя бы бегать умеет, в наше время это уже редкость. Получил ты информацию по Фомину, надо было прийти сначала ко мне, посоветоваться, а не вываливать ее на голову этому Загурскому. А так, что получается, мы у приличного человека провели обыск, не имея к этому веских оснований, и, что самое плохое, ничего не нашли, только все плинтуса поотдирали. Между прочим, руководство Фомина уже звонило шефу, – Карнаухов многозначительно постучал пальцем по столу, – и не только нашему.

– Кто бы сомневался.

Генерал пропустил мимо ушей реплику Реваева.

– Юра, понятно, что странно слышать такие слова от меня, особенно тебе, но людям надо верить. Хоть иногда. Не все же, в конце концов, воруют, даже в мэрии.

– И ты думаешь, Фомин один из этих агнцев божьих?

– Ничего я не думаю. Я с утра отправил Загурского к Фомину приносить извинения, а заодно узнать, может, чем помочь надо, плинтуса какие обратно приколотить, или чего они там еще оторвали. Кстати, почему ты говоришь, что обыск был бездарным?

– Потому что он был, – хмуро отозвался Реваев. – Сейчас объясню. Группа Загурского задержала с поличным зама Фомина, который тут же дал показания, что деньги предназначались шефу. Что надо было сделать? Правильно, пообещать что-нибудь задержанному, надеть на него микрофон и отправить на встречу с Фоминым. Все это надо было делать сразу же после задержания. Вместо этого задержанного увезли на допрос в управление, потеряли время, а затем покатили в квартиру Фомина, ожидая найти там миллионы в тумбочке. Это – верх непрофессионализма, Илья, и ты должен это понимать. Даже сам Фомин это сразу понял.

Реваев замолчал и устало откинулся на спинку стула. Только сейчас Илья Валерьевич заметил, что лицо полковника необыкновенно побледнело, а под глазами отчетливо проступили темные круги.

– Ладно, Юра, не принимай близко к сердцу, – как можно мягче произнес Карнаухов, – с делом вы справились, молодцы. Остальное не так уж и важно. Если хочешь, отдохни пару дней, а то что-то ты бледненький.

– Да, ты прав, – к удивлению генерала, тут же согласился Реваев, – похоже, мне и впрямь надо отдохнуть. Не уверен только, что двумя днями получится обойтись.

Полковник встал и, сухо кивнув Карнаухову, направился к выходу.

– Юра, надеюсь, ты помнишь, Валеевы не должны узнать про запись регистратора?

Ничего не ответив, Реваев вышел из кабинета. Оказавшись в приемной, он обессиленно опустился на стул и полез в карман за таблетками. Головная боль, терзавшая его последние полчаса, окончательно распоясалась и норовила вырваться из черепной коробки, пусть даже для этого ей бы пришлось проломить височную кость. Секретарь Карнаухова, увидевшая состояние полковника, бросилась к нему со стаканом воды. Запив таблетку, Реваев сделал еще несколько больших, жадных глотков, опустошив стакан до дна, и вяло улыбнулся.

– Спасибо! Наверное, давление подскочило, пойду к себе в кабинет, померяю.

Не обращая внимания на возражения секретаря, полковник встал и вышел из приемной. В коридоре Реваев почувствовал, как у него кружится голова. Ему пришлось даже ухватиться за стену, чтобы не упасть. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, Юрий Дмитриевич постарался успокоиться и медленно двинулся в сторону лифта. Навстречу ему по коридору торопливо шел, почти бежал, хмурый Загурский. Поравнявшись с Реваевым, майор остановился и бросил на полковника озлобленный взгляд.

– Можете меня поздравить, Юрий Дмитриевич!

– С повышением? – равнодушно спросил Реваев, у которого почти не было сил, чтобы поддерживать любезную беседу.

– Если бы, – оскалился Загурский. – Фомин ведь умер, инфаркт. Представляете?

– Бывает, – все так же равнодушно пробормотал полковник.

– А вы представляете, как это теперь выглядит? Что мы человека своими необоснованными действиями в могилу свели. Я свел, понимаете? И что мне теперь, по-вашему, делать?

– Обосновывайте, – коротко бросил Реваев и двинулся дальше по коридору, не обращая на Загурского никакого внимания.

Вернувшись в свой кабинет, Юрий Дмитриевич снял китель, аккуратно повесил его на спинку кресла и достал из нижнего ящика стола небольшой электронный тонометр. Закрепив манжету на левом запястье, Реваев нажал кнопку и закрыл глаза. Услышав пронзительный писк приборчика, полковник с трудом разомкнул веки и бросил взгляд на дисплей. Сто тридцать на девяносто. Конечно, многовато, но не до такой степени, чтобы голова так раскалывалась. Полковник убрал тонометр в ящик стола, выпил еще одну таблетку обезболивающего и, закрыв глаза, погрузился в задумчивое состояние, которое любой вошедший в кабинет человек принял бы за сон. Тем не менее Реваев не спал. Он ждал, когда головная боль наконец сдастся под натиском растворяющихся у него в желудке химических препаратов. Спустя пятнадцать минут, почувствовав себя немного лучше, Юрий Дмитриевич положил перед собой на стол чистый лист бумаги и взял в руки ручку. Покрутив немного ее перед собой, он испытал неприятное чувство стыда от собственного малодушия и, наклонившись ближе к столу, аккуратно вывел первое слово. Слово было простым, состоящим всего из двух слогов. Такие слова очень любят составители разнообразных ребусов. Древнеегипетский бог солнца стоит на причаливающем к пристани корабле. Рапорт – совсем нетрудно догадаться, хотя, на самом деле, корабль может быть и отчаливающим. Все зависит от того, что именно написано в этом рапорте. В данном случае корабль точно отчаливал. Два коротких слога крест-накрест перечеркивали три десятка лет жизни, отданных Реваевым службе, превращая Юрия Дмитриевича из следователя по особо важным делам в обычного московского пенсионера. Перечитав написанное, полковник удовлетворенно угукнул и поставил подпись, гораздо более размашистую, чем это бывало обычно. Оставалось только отнести рапорт в канцелярию, пережить несколько нудных и неизбежных разговоров с генералом Карнауховым, а возможно, и не с ним одним, отработать еще некоторое, не такое уж и долгое, время и…

– И все, – задумчиво пробормотал Реваев, вставая из-за стола.

Дверь кабинета распахнулась. Волков широкой поступью пересек кабинет, обогнул стол и подошел вплотную к полковнику. Реваев почувствовал, как крепкая рука стиснула его ладонь.

– Был сейчас у вашего шефа, – Волков не уточнил, у кого именно, но Реваев подумал, что речь идет о человеке, занимающем значительно более высокую должность, чем его непосредственный начальник Карнаухов, – он сказал, вы нашли убийцу. Вот, решил к вам зайти, поблагодарить.

Волков, не дожидаясь предложения, отодвинул от стола один из стульев и уселся, закинув ногу на ногу.

– Я ведь, если честно, серчал на вас сильно, когда вы налет на мой стрелковый клуб сделали. Могли бы меня предупредить. Или что, думали, я бы вам начал вставлять палки в колеса?

Реваев немного наклонил голову набок, как это делают собаки, желая показать, что внимательно слушают обращающегося к ним человека и прекрасно понимают все, что он им говорит.

– А с чего мне вам мешать было? – громогласно рассуждал Анатолий Романович. – Я ведь первое заинтересованное лицо, чтобы вы преступника установили. Мы же, когда с вами общались у меня дома, я про этот клуб забыл начисто, из головы вылетело.

Он тяжело вздохнул и сокрушенно покачал головой, всем своим видом показывая, как сильно расстроило его возникшее между ним и следователем недоразумение.

– Вот скажите, с чего вообще вы людей в «Волжскую дубраву» послали? Мне просто интересно понять ход ваших мыслей. Я ведь вам дома столько всякого оружия показал, с чего вы взяли, что еще искать надо?

– Я не так много видел оружейных комнат, – сдержанно улыбнулся полковник, – но ваша почему-то больше всего напомнила мне экспозицию в музее. Слишком уж все красиво лежало.

– И что же? – Волков озадаченно наморщил лоб.

– Вы ведь, я так понял, пострелять частенько выбираетесь, а запаха пороха в комнате не было, да и вообще я там патронов не заметил. Из всего этого у меня сложилось впечатление, что где-то есть другое оружие, такое, которым вы действительно пользуетесь.

– Да уж, интересный ход мысли, – пробасил Волков. – Ну да ладно, главное, что вы нашли подонка этого. Я так понял, ему теперь до конца дней так мучиться, как ни на одном особом режиме не вышло. Есть все же справедливость на белом свете, верно?

– В какой-то мере, – пробормотал Юрий Дмитриевич, все еще не очень понимая цель неожиданного визита Волкова.

– Я вот только одного сообразить не могу, с чего этот гаденыш, – Анатолий Романович брезгливо поморщился, – такое зверство устроил. И ружье у Дениса украл. У него что, крыша поехала? Зачем ему это надо было, как вы думаете? Он же ничего не выигрывал от гибели ребят, а уж тем более Дениса.

– Как сказать, – пожал плечами Реваев, – насколько я знаю, Плехов получил некую сумму денег от заказчика преступления. Сколько точно, мне неизвестно, но, во всяком случае, пару недель он пожил на широкую ногу. Скажите, Анатолий Романович, вам самому этот Плехов знаком не был?

– Да знаю я его, этого ущербного, – привычным движением пальцев Волков разгладил нависающие над глазами кустистые брови, – у него отец, между прочим, в министерстве природных ресурсов департаментом заведовал, рыбные квоты распределял. В итоге дораспределялся. Получил свои восемь лет, сейчас где-то отбывает. Еще шесть ему осталось, если досрочно не выйдет.

– Бывает и такое, – кивнул полковник.

– Бывает, но редко, – лицо Волкова исказила злобная ухмылка, – этот идиот мало того, что сесть ухитрился, так он еще почти все деньги на банковском счете держал. Здесь, в России. Естественно, по суду все у него отобрали. А там еще оказалось, что он новые хоромы начал себе строить, в кредиты влез. В общем, через год, после того как его посадили, семья вообще без денег осталась. Артур, сынок его, учился на первом курсе с Денисом вместе. Помните, я вам про группу рассказывал, музыкальную?

– «Китайский гриб», – напряг память Реваев.

– Точно! Вот они вместе эту группу и забабахали. Этот Артур у них вроде за композитора был. Когда отца его посадили, с деньгами проблемы пошли, Артур, как мне Денис рассказывал, учебу забросил, но играть вместе они продолжали. А потом, – Волков тяжело вздохнул, – выплыла тема одна нехорошая. Оказалось, Артур этот кокаином побаловаться любитель. А кокаин, ясно дело, удовольствие дорогое. Вот он и начал у Дениса деньги подсасывать. Уж не знаю, почему мой его так жалел, но все время у матери деньги клянчил на этого идиота. Потом я узнал и прикрыл эту лавочку, а Денису настрого запретил с Артуром общаться.

Анатолий Романович замолчал, затем повел глазами из стороны в сторону. Увидев стоящий на столике у окна чайник, он встал и, налив себе полную кружку воды, опустошил ее в два глотка.

– Возможно, что вашему сыну деньги нужны были не только для помощи другу. – Порывшись в одной из лежащих на столе папок, Реваев достал и протянул вернувшемуся к столу Волкову лист бумаги.

– Что это? – Из внутреннего кармана пиджака Волков извлек миниатюрный футляр, из которого достал очки в складной оправе.

– Это результаты химико-токсилогического исследования крови Дениса. Согласно данным анализа, в крови вашего сына обнаружено присутствие наркотических веществ, в том числе кокаина. Судя по концентрации, он принимал кокаин непосредственно перед своей гибелью, возможно, прямо в машине.

– И он туда же, – еле слышно пробормотал Волков, затем бросил нахмуренный взгляд на Реваева. – Я надеюсь, эта бумажка не получит огласку? Мать не должна знать об этом, да и вообще, негоже память парня марать. Мальчишка хороший был, светлый.

– Возможно, это был не самый большой секрет вашего сына. – Реваев убрал заключение экспертизы обратно в папку.

Анатолий Романович впился глазами в полковника. Реваеву даже показалось, что квадратная челюсть сидящего перед ним бизнесмена выдвинулась вперед на несколько сантиметров.

– Я что-то не пойму, полковник, – голос Волкова звучал хрипло, – такое ощущение, что вы не убийцу искали, а больше в белье моего сына ковырялись. Зачем это вам? Вы бы лучше нашли заказчика, если так уверены, что он есть. Между прочим, ваше руководство заверило меня, что никакого заказчика вовсе не было.

– Вы знаете, что вашего сына шантажировали? – перебил собеседника Реваев.

– Чушь! Полная чушь! Во-первых, кто бы посмел, мне интересно. А во-вторых, не за что было его шантажировать. Что он плохого сделал? Даже если и баловался пару раз кокаином, кого сейчас этим удивить можно?

– Не за что, говорите.

Рука Реваева сама потянулась к компьютерной мыши. Открыв на рабочем столе нужную ему папку, полковник запустил файл и повернул монитор так, чтобы Анатолию Романовичу было хорошо видно.

– Я еще звук немного прибавлю, чтобы вы и слышали хорошо, – пробормотал Реваев, после чего откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Слышно было действительно хорошо. Полковнику даже на несколько мгновений показалось, что он находится внутри летящего сквозь ночь и непогоду автомобиля. Переговариваются сидящие рядом Волков и Мирзоев, изредка доносится голос Ларисы. Вот она испуганно вскрикнула, вот голоса молодых людей зазвучали громче, тревожнее.

«– Представляешь, что будет, если твой отец про это узнает? – наконец послышался голос Дамира.

Волков-младший ответил не сразу, метров через пятьсот.

– Ничего не будет. Может, еще похвалит. Ты думаешь, он что, у меня белый и пушистый? Да он, когда в девяностые вверх по головам лез, знаешь, сколько этих голов под ним треснуло? Я думаю, он и сам уже всех не помнит, но то, что много, это факт».

Протянув руку к мышке, Реваев остановил запись.

– Вот, собственно, и все. Как вы думаете, если бы эта запись попала в руки посторонних людей, на что мог пойти ваш сын, чтобы решить проблему?

– Полковник, если вам есть что мне сказать, говорите, – потребовал Волков. Лицо его покраснело от возбуждения, а брови, словно держащие оборону воины, сомкнулись на переносице.

– Ваш сын до последнего дня общался с Плеховым. Не знаю, что именно сообщило вам мое руководство, – губы Реваева чуть дрогнули в легком подобии улыбки, – но у Плехова при задержании был обрез, изготовленный из того самого карабина, который ваш сын тайно забрал из стрелкового клуба, и я очень сомневаюсь, что карабин был у Дениса украден. В день своей гибели Денис послал Плехову сообщение, в котором говорилось, что назначенная на этот день встреча отменяется. Вот только сообщение прочитал не Плехов, а его подружка, так что встреча все же состоялась.

Резким движением Волков дернул вниз узел галстука, затем расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

– Я хочу, чтобы вы стерли эту запись, – он выговаривал слова очень медленно, пристально глядя в лицо Реваеву, – и уничтожили все копии, какие у вас есть. Сотрите ее, полковник. Никто больше этого увидеть не должен.

– Не уверен, что вы можете выдвигать мне такие требования, – усмехнулся Реваев, – но представляете, удивительное дело, совсем недавно, буквально полчаса назад, мое руководство предложило мне сделать то же самое.

– Вам не стоило откладывать с выполнением распоряжения. Стирайте сейчас же! Я хочу видеть, как вы удалите запись.

– Из своей головы, полагаю, запись вы уже стерли? – усмехнулся полковник, щелкая мышью.

– Вы переместили файл в корзину, – проигнорировал вопрос Волков, – теперь очищайте ее полностью. Вот так!

Он удовлетворенно кивнул и встал, нависнув огромной темной массой над столом.

– Что касается моей головы, эта запись останется в ней навсегда. – Волков оперся кулаками о стол. – И этого я вам, полковник, не прощу, так и знайте.

– Спасибо, что предупредили, – пробормотал Реваев вслед захлопнувшейся двери.

Некоторое время полковник сидел, задумавшись, затем придвинул к себе рапорт и еще раз перечитал его. Все было написано правильно, иначе написать было невозможно. Существовал только один другой вариант – не писать вовсе. Реваев аккуратно сложил листок с рапортом пополам, а затем медленно разорвал его на две части. Дальше пошло быстрее. Вскоре весь стол был усыпан малюсенькими клочками бумаги.

– Сердце, тебе не хочется покоя, – промурлыкал Реваев, смахивая обрывки в урну.

* * *

Никто ничего не знал. Никому не было дела ни до пойманного и превратившегося в беспомощный кусок мяса Плехова, ни до душевных метаний Реваева, разрывающегося между желанием уйти в отставку и таким же яростным желанием работать вопреки всем и всему. Никто не догадывался о полных денег банковских ячейках Фомина, арендованных в нескольких швейцарских банках, о миллионах евро, томящихся в тишине и прохладе подземных хранилищ. Никто не имел представления о том, что Волков-старший, вернувшись домой после разговора с Реваевым, напьется почти до полной потери рассудка и, потеряв над собой контроль, расскажет о содержании увиденной им записи ничего не подозревающей жене, и теперь та уже несколько часов рыдала не переставая.

Ничего этого город не знал. Ему просто-напросто не было до этого никакого дела. Машины стремительным потоком неслись мимо неспешно идущих по набережной людей, двое из которых держались за руки, а третий, немного отстав, шел, погруженный в свои мысли. С другой стороны от них, за бетонным парапетом, с холодным безразличием несла свои мутные воды Яуза, а далеко впереди, на Котельнической набережной, равнодушным каменным исполином темнела громада сталинской высотки.

Проводив взглядом пролетевшую почти над самой водой речную чайку, Вика обернулась к Реваеву:

– А ведь классно, Юрий Дмитриевич!

– Классно? Что именно? – Прервав свои размышления, полковник улыбнулся ей в ответ.

– Да все! Этот вечер, погода шикарная, бабье лето! А главное, Юрий Дмитриевич, команда у нас классная. Вы, я, Жорка. Мне кажется, нам всем вместе любое дело по плечу будет.

– По колено нам все, Викусик, не выше, – ухмыльнулся Мясоедов.

– Да, бабье лето, – задумчиво повторил Реваев, – но это пройдет, Вика. Оно всегда проходит.

– Ну, лето может и пройдет, – Виктория упрямо тряхнула сбившейся на лоб челкой, – но команда ведь останется.

– И это пройдет, – хотел было ответить Реваев, но промолчал. Ему стало жаль портить хорошее настроение Крыловой.

Вместо послесловия

Три месяца спустя

Все идет по плану! Раз выстрел, два выстрел, три! Ну что, я всех победил? Кажись, кто-то сзади еще шевелится. Ну-ка, давайте дверку откроем да посмотрим. Кто тут у нас прячется? Денис! Вот это номер. Да ты совсем плох, я погляжу. Что же нам теперь делать, братуха? Нельзя тебя так оставлять. Нельзя! Еще что-нибудь не то ляпнешь под наркозом. Прости, Денис!

– Прости!

Опять этот сон дебильный. Если бы эта дура, которая меня кормит, знала, что он мне уже третий раз на неделе снится, наверняка бы сказала, что это справедливо. Хотя, что она может сказать еще, на большее у нее мозгов не хватит.

Но вообще интересно, почему все вокруг так любят говорить про справедливость? Особенно мне. Конечно, все эти, периодически мелькающие вокруг меня недоумки видят буквально воплощение справедливости в том, что такая бессердечная тварь, как я, не может пошевелить даже мизинцем, чтоб почесать себе кончик носа. Да что там мизинцем, я языком не могу пошевелить, чтобы попросить кого-то сделать это. А нос ведь, сука такая, чешется и чешется. Нос когда чешется, это вообще к чему? Хотя какая разница, все равно ни к чему хорошему чесаться он не может. Во всяком случае, у меня. Справедливость… было бы справедливо, если бы она распространялась на всех. Поголовно. А то я здесь, а Катька в свидетелях. Не лучший вариант справедливости, на мой взгляд.

Ладно, черт с ней, с Катькой. Она все равно свое выхватит. Надо о себе думать. Правда, непонятно, о чем тут думать можно. Мне вот только одно интересно, долго я в таком положении протяну. А если долго? А что, дед у меня до восьмидесяти шести дотянул, а бабка так и вовсе еще жива. Сколько ей сейчас, восемьдесят девять? Может, и я такой долгожитель? Нет, Господи, только не это! Упс, о Боге вспомнил, нашел время. Нет, надо как-то брать ситуацию в свои руки. А как тут возьмешь, когда и рук у тебя, можно считать, что нет, вон, висят плетьми. Говорят, эпилептики язык во время припадка заглотить могут. Может, врут, конечно, но надо хотя бы попробовать. Если получится, с чертями мне всяко веселее, чем здесь будет. А там, глядишь, и Катька подтянется. Вот тогда я повеселюсь над ней. Так сказать, на правах старожила. Ну, давай, заглатывайся же, тварь! Заглатывайся!

Примечания

1

Ведите меня, месье! (фр.)

Content

Александр Горский
Дело молодых

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Вместо послесловия

Примечания