Ева Шилова

Чужие грехи

Литературные жанры по содержанию делятся на: драму, комедию, трагедию и ужасы.

Википедия

История первая. Жанр — драма

Шестнадцать лет назад

— Что вы здесь забыли?

— А ну, брысь, малявки, у нас здесь намечается сражение!

— Довольно странно, что посторонние позволят себе гонять хозяев усадьбы на их территории! А еще страннее, что посторонние сражаются на чужой территории как у себя дома!

— Это кто тут хозяева?

— Это я тут хозяева! И мой отец, Орбан Кисс, вас сюда явно не звал! Уходите!

— Врешь, мелочь, у господина Кисса сыновья!

— Я его дочь, и врать не имею привычки!

— А не проучить ли нам наглых самозванцев? Крапивой, чтоб надолго запомнили?

— А и впрямь, будут знать, как путаться под ногами у благородного сословия!

* * *

— Значит вот кто разоряет мой сад?

— Да, мой господин, эти подростки были пойманы помощниками садовника, когда устраивали дикие драки в яблоневой роще.

— И кто же счел возможным наплевать на факт моей собственности на эту землю? Смелее, молодые люди, представьтесь, я должен знать с кем имею… хм… удовольствие разговаривать!

— Оршош Конрад!

— Фараго Лоранд.

— Галаш Мартон…

— Сабо Габор…

— Сыновья моих соседей… как это мило, нанести визит без церемоний. А ваши родители никогда не рассказывали вам, что прежде чем нарушать границы чужих усадеб, следует обзавестись дозволением?

— Господин Кисс, но мы же просто играли…

— Просто играть вы могли в любой из своих усадеб. Но вы выбрали мою, и я хочу знать причины этого.

— Дак это… мой господин… пареньки, они ж завсегда к нам за яблоками лазят… Ни у кого в округе Рубин венгерский[1] больше не вызревает! У них вон все карманы ими набиты.

— Я-то думал, передо мной благородные юноши… а вы просто воришки…

— Господин Кисс, но мы…

— Вы — воришки, а с ворами по закону следует поступать соответственно. Бернат, отведи-ка эту шпану на конюшню, и скажи Калману, что я им прописал по пять плетей на каждого.

— Да как Вы… Мой отец не потерпит, чтоб наследника благородного происхождения наказывали как простолюдина!

— И мой!

— И мой тоже!

— Ах, не потерпит! В смысле не потерпят! Мне вот очень интересно, что они скажут, когда я пожалуюсь им, что у них мало того, что наследнички вороватые, так еще настолько плохо воспитаны, что подняли руку на мою дочь? Четыре взрослых подростка справились с одной маленькой девчушкой. Я вот сейчас вам тоже так не потерплю!..

— Так, а разве…

— Рената, выйди из-за двери, хватить подслушивать!

— Я здесь, отец.

— Эти?

— Они, они.

— Потребовала уйти, говоришь?

— Да.

— Крапивой ответили, говоришь?

— И еще наглой самозванкой обозвали. Хорошо, хоть Сия сбежала…

— Так, Бернат, этих на конюшню. И по десять плетей каждому. Какие там у вас возражения были, что-то я запамятовал?

* * *

— Конрад, в связи с чем ты хотел меня так срочно видеть?

— Отец, такое самоуправство нельзя спускать! Этот гад, наш сосед Кисс посмел велеть меня выпороть!

— Да-а? А за что?

— Да ни за что!

— А вот у него, судя по письму, другое мнение. Сынок, запомни, врать — занятие недостойное воистину благородного человека. А теперь скажи нам с матерью, тебя, не иначе, дома совсем не кормят, раз уж ты как последний попрошайка по чужим садам побираешься?

— Да там растут такие…

— Растут. Понятно. А у меня и еще щекотливый вопрос имеется: сыночек, а с чего потомок нашего славного рода считает возможным поднимать руку на юных благородных барышень?

— Так она не похожа была…

— Это, знаешь ли, не повод проявлять агрессию к окружающим, да еще будучи незваным гостем на чужой земле. Зато вы прямо герои! Четыре здоровенных лба лет по пятнадцать-четырнадцать против одной десятилетней девчонки. Браво! Это была достойная битва! Мне уже пора тобой гордиться?

— Но она…

— Она была у себя дома и в своем праве. А как насчет вас?

— Отец, так Вы что, не заступи…

— Мать, наш наследник начал проявлять признаки слабоумия, даже не вступив в брачный возраст! Обычно разжижение мозгов наступает попозже, но Конрад же у нас уникален. Еще раз для идиотов: вы проникли на чужую землю, где занялись воровством. И не надо делать такое выражение лица, воровство пусть и дешевых фруктов остается воровством. А в ответ на требование хозяйки, пусть и мелкой, удалиться, вы не нашли ничего умнее, чем угостить ее крапивой. Да на месте Кисса я бы вас за такое поведение запорол вусмерть! А теперь весь город держит наши четыре семейства за родителей обормотов, не сумевших объяснить сыновьям элементарные правила поведения благородного сословия! Шушукаться уже начали. Спасибо, если не начнут плевать вслед… или в лицо…

— Кони, сыночек, отец прав. Зачем вы это сделали? Девочка маленькая, наполовину сирота, без матери растет. В глазах общества ваша четверка выглядит не лучшим образом и…

— Так ему что, это так и сойдет с рук?!

— Я тебе больше скажу: я вынужден написать ему письмо с извинениями и благодарностью за преподнесенный тебе и остальным урок. Он мог потребовать вашего официального наказания на центральной площади и, поверь, тебе бы это не понравилось куда как больше! Так ваши голые задницы созерцал только конюх, а ведь это действо могло произойти и на глазах у всего города.

— Отец, но он же не имеет права!.. Подумаешь, какой-то мелкопоместный дворянчик! Наш род всяко…

— Конрад, если ты не понимаешь объяснений с точки зрения благородного человека, пойдем другим путем. Ее покойная мать из Мольнаров. Илья, если тебе это о чем-то говорит. Ты понимаешь, что девчонка по факту может оказаться ценнее, чем любой обычный отпрыск, пусть и с роскошной родословной? И городской Совет с огромным удовольствием накажет любого, кто посягнул на святое!

— И все равно он не должен был нас унижать и…

— Карола, милая моя женушка… что-то я начинаю сомневаться… ты мне точно не изменяла? Иначе почему мой… а, кстати, точно мой?.. сын ведет себя как полный придурок и законченный эгоист?!

— Ричард! Как ты мож…

— А так! Откуда у мальчишки в четырнадцатилетнем возрасте такие интересные взгляды на жизнь, а? Беззащитную девчонку благородных кровей бить можно, а его за это ни моги и пальцем тронуть! Откуда такая уверенность во вседозволенности? Эта четверка идиотов во главе с Конрадом считай, порушила все, чего я добивался столько лет! Тебе сколько пришло писем с отказом видеть тебя с дочерями на очередном бабском сборище? Девять? А у меня уже шестеро клиентов забрали ведение своих дел под явно надуманными предлогами! И это только начало! Надо срочно выправлять ситуацию, пока не пришлось покидать Печ нищими и с позором. Так что не мешает приписать в письме к Киссу и еще кое-что…

Лазар! Молодому господину прописано лекарство — еще десять плетей. Обеспечить немедленно!

— Отец! За что?!

— За глупость. За гордыню повышенную. За попытку вранья мне. И усвой на будущее — обходить семью Кисс за милю!

* * *

— Вам тоже досталось?

— Ага. Отец сначала орал, а потом как взялся за трость… Я только сегодня встал.

— А мне сначала брат ума ремнем вложил, а потом на семейном совете было решено отослать в кадетский корпус. Отец сказал — там телесные наказания в ходу и… дурь из меня быстро выбьют.

— И мне перепало… мать сказала — теперь ушлют к дядьке в деревню… чтоб в городе не маячил и не напоминал о себе…

— И все из-за этой мелкой поганки!

— Вообще-то, из-за тебя! Не приди тебе в голову идея ее проучить, сейчас бы все было нормально!

— Да вы… сами же идею приняли на ура!

— Но инициатива была твоя! Может и к лучшему, что мы с Мартоном будем учиться подальше отсюда, чтоб потом наши имена с тобой не связывали.

— Да вы… Какие же вы после этого друзья?

— Я вот тоже думаю, какой ты друг, если мы с твоей подачи огребли по спине и… не только. Мне, например, родные доходчиво разъяснили, что нам в друзьях по статусу положено иметь людей с правильными понятиями о жизни. А с теми, кому благородные уложения неизвестны, нам не по пути…

* * *

Десять лет назад

На ежегодный Осенний бал в ратуше Конрад Оршош собирался особенно тщательно. Классический чёрный фрак, а не какой-нибудь смокинг, как у некоторых выскочек. Рубашка моднейшего фасона с двойными манжетами, только что изобретенными столичными портными, фамильные запонки с аквамаринами, стального цвета жилет, белый галстук-бабочка, чёрные туфли. Лайковые перчатки (замшевые — удел военных!) нужно будет не забыть надеть в карете подъезжая к центральной площади, потому что тут с атрибутами опозориться никак нельзя. На этом балу официально представляли девушек, вошедших в брачный возраст, и про себя именовали его балом невест. И неважно, собираешься ты жениться или нет, а то и вовсе давно женат, дресс-код соблюдать обязательно! Если ты — истинный дворянин[2], то изволь вести себя соответственно!

Конрад мысленно закатил глаза, представив, что придется несколько часов терпеть общество болтливых свиристелок и их старших родственниц, и аж содрогнулся. Чего стоила одна тетушка Бригитта Вёрёшне, вот уже лет пять пытающаяся при каждой возможности пристроить двух своих перезрелых дочерей и племянницу, которая не гнушалась прямой осадой всех холостяков, вне зависимости от их возраста и намерений. А старая Наталья Бартане? Легко могла припереть кого угодно к стенке и стребовать нанести визит, имея в виду аж четырех своих внучек от тринадцати до тридцати лет. А главная городская сводня Шара Шоошне, способная как бы случайно дать понять перспективному жениху, что знает она твои грешки, но пока ты готов идти под венец с указанной невестой, будет молчать. И это еще неизвестно как себя поведут неведомые дебютантки… могут начать нахально виснуть на перспективном молодом человеке… или еще попытаются как-то скомпрометировать…

Но с другой стороны… среди молоденьких девиц могут оказаться и приятные в общении… а если не просто приятные, а еще и понятливые… возможно этот бал завершится приятнее, чем предполагалось.

Подхватив бокал с игристым вином, и отыскав в бильярдной старого друга Лоранда, Конрад потребовал просветить его, девушки из каких семей в этом году впервые появились на балу.

— Немного, всего семь домов: Кулемен, Фехер, Богнар, Шипош, Мадьяр, Кисс и Немеш.

— И где эти «прэлэстные» птички?

— Да вот же, кучкуются вокруг жены мэра, которая в триста пятьдесят восьмой раз предостерегает их от соблазнов, подстерегающих молодых девиц по жизни вообще и на первом балу в частности.

— Хмм, а не побеседовать ли нам с подрастающим поколением? Вон та рыженькая очень ничего…

— Это Изабелла Шипошне, из семьи кожевенников. Мастерские по выделке шкур и обувные лавки.

— А кукольная блондиночка?

— Анико Немешне, деревообработка и поставка строительного бруса. Доля в мебельном производстве.

— Неплохо так… а темненькая?

— Да ты ее должен помнить, Рената Киссне, у ее отца…

— И она здесь… Так, а это что за носатая страшилка?

— Тихо ты! Это Сия Фехерне, дочь судьи!

— Ой… то-то я думаю, какая фамилия знакомая… Ну так как, пойдем расспросим молодежь о грядущих планах? Заодно и присмотримся поближе… может, приглядим кого…

Юные дебютантки оказались и впрямь очаровательными за одним исключением. Бедная барышня Фехерне! Да уж, такой нос вкупе с маленькими глазками — просто предел мечтаний женихов. Ну, навряд ли дочь судьи засидится в девках, уж папаша всяко найдет рычаги давления на потенциального супруга. А остальные… так вполне себе цветник. И как цветочки видят свою дальнейшую жизнь?

А вот насчет будущего их планы оказались… весьма неодинаковыми. И если барышни из семей Кулемен, Богнар и Шипош ограничились кокетливой стрельбой глазами и мило краснея, сознались в желании выйти замуж и вести домашнее хозяйство, то остальные девицы, как оказалось, имели другие, причем далеко идущие планы.

Анико Немешне заявила, что собирается со временем продолжать семейное дело, в частности, намерена модернизировать оборудование на их деревообрабатывающем заводе и изменить линейку производимых изделий. Даже Конрад с Лорандом чуть не подавились, что уж там говорить о скандализированной жене мэра, которой срочно понадобились нюхательные соли.

А дочери Фехера, Мадьяра и Кисса и вообще чуть не хором ответили, что собираются поступать в Университет[3]. Можно подумать, их там ждут с распростертыми объятьями!

— И… какое образование вас привлекает?

— Я хотела бы посвятить себя юриспруденции и впоследствии подвизаться на адвокатском поприще.

Ну да, ну да, а потом папа-судья купит дочурке и мужа, и практику.

— Я буду поступать на медицинский факультет.

А Бартос Мадьяр уже с десяток лет как подмял под себя все аптеки в городе, практически монополизировав торговлю лекарственными средствами, что ж, значит тоже дитя без кормушки не оставит.

— Я мечтаю специализироваться по рунам[4], как моя мама!

А вот это уже наглость, подумал Конрад. Изучение рун в нашем городе — прерогатива студентов факультета гуманитарных наук, и кафедры Рунологии в частности. Совершенно непонятно, что там можно изучать столько лет, если рун всего двадцать четыре. Как по мне, так дармоеды они там. Тем не менее, именно работники этой кафедры ходят, задрав носы и себя и своих выпускников после защиты выпускной работы именуют званием «иль» и «илья». Они даже продавили приказ через королевскую канцелярию и уже лет тридцать проводят насильственную проверку подрастающей молодежи на возможность активации своих рунных сцепок. И тех, кто удачно прошел проверку заманивают к себе любыми способами. У меня вот, к примеру, ничего не получилось. А барышня Киссне у нас, значит, в ильи намылилась?

— И что, проверка на активацию рунных сцепок увенчалась успехом?

— Да, я буду учиться на гуманитарном факультете на кафедре Рунологии!

Глазки горят, щечки розовеют. А не приземлить ли некоторых особо нахальных?

— Мне непонятен подобный энтузиазм… Все равно рунологи занимаются чисто прикладными работами… Что ж, если Ваше обучение окажется плодотворным… я готов предложить Вам разовый контракт на модернизацию водопровода и канализации в нашей усадьбе…

— А ничему Вас, Конрад, жизнь не учит. В частности, умению не делать скоропалительные выводы. Да, есть те, кто применяет руны на практике и следит за нормальным состоянием ставов, охраняющих всех нас от разрушения стен, или прорыва труб… или просто нормальной работы плиты… да мало ли где могут помочь руны! Но сами-то рунологи занимаются не ручным трудом, а разработкой будущих комбинаций, чтоб дополнительно упростить всем нам жизнь. И Вы напрасно относитесь с презрением даже к подмастерьям, следящим за уже нанесенными ставами, без них Вы и дня не сможете прожить так, как привыкли!

— Я не смогу?!

— Не сможете.

— Спорим?

— Спорим!

— На что?

— Я даже не знаю…

— Я знаю. На желание. И можете уже готовиться его исполнять. Я хочу…

— Не так быстро, уважаемый! Помните, что, во-первых, согласно правилам, выигранное желание не может идти вразрез с Кодексом благородных, и нести в себе бесчестие или позор для исполняющего. Во-вторых, следует оговорить сроки выполнения условий пари. Кроме того, необходимо назначить наблюдателей за тем, как Вы будете эти условия выполнять. Моими свидетелями станут барышня Фехерне и… Колос Балла. А у Вас?

— Лоранд Фараго и Акош Винце!

— Когда будем проверять Вашу готовность существовать без рун и сколько это продлиться?

— Да хоть завтра с утра! И до вечера.

— Договорились, завтра к восьми утра мы прибудем в вашу усадьбу и проконтролируем процесс безрунного существования до восьми вечера. Помните, что Вам придется проделать все то, что Вы на этот день запланировали. Пари считается проигранным, если Вы публично признаете, что чего-то намеченного сделать без применения рун не в состоянии.

— По рукам!

Ну, я тебе устрою желание! Ты проклянешь тот день, когда мы вообще познакомились.

А утро началось отвратительно. Конрада разбудил отцовский камердинер с криками, что он опаздывает, и что его уже ждут. Будильник почему-то не сработал, горячая вода в купальне отсутствовала, пришлось умываться ледяной, одеваться в спешке, и шейный платок ожидаемо сопротивлялся, и в довершение всех неприятностей кухню оккупировали незваные гости. Две барышни и молодой Балла чинно сидели на лавке по левой стене со стаканчиками исходящего паром кофе. Лоранд и Акош расположились на стульях напротив и сверлили их злобными взглядами. Конрад их понял, когда потребовал себе и им горячий завтрак, решив, что кормить приблудных оккупантов не нанимался. Кухарка жалобно ответила, что плита не работает.

— А откуда у этих кофе?

— У нас с собой термос, — ласково пропела барышня Киссне.

— Мы же не могли на Вас рассчитывать, — еще более сладко сообщила ее носатая подруга.

И делиться с нами они, ясное дело, тоже не собираются. Пришлось давиться бутербродами под холодную воду, отчего ненависть к этим выскочкам только возросла. Но неприятности на этом не кончились. Старенький самоходный мобиль наотрез отказался заводиться, и пришлось срочно приказать закладывать для троих ландо[5]. Этих соглядатаев Конрад везти не собирался и уже злорадно предвкушал, как они будут его догонять. Радовался он рано, потому что их новенький мобиль рванул за его экипажем, не отставая ни на шаг. Лихо гоняет молодой Балла, подивился Конрад. Интересно, откуда у его отца деньги на такое приобретение? Ладно, это сейчас не главное, надо бы в контору успеть. Ну, и в общей сложности, он опоздал на полтора часа. Отцовский компаньон ему немедленно сообщил все, что он думает о нерадивых чадах и усадил за разбор документов, злорадно присовокупив, что придется выполнить весь объем работ за рабочий день. Уже через час Конрад понял, что не успевает, да еще голова без утренней дозы кофеина смурная. Ах, ты ж, дьявол! Неужели придется проиграть? Ну уж нет, сейчас по-тихому договорюсь с Лорандом и Акошем, чтоб помогли с бумагами. Но для этого разговора их надо вывести из нашей конторы.

С трудом вымолив у второго компаньона разрешение пообедать, выглянул из кабинета. Соглядатаи и свидетели скромно уселись в приемной, прожигая друг друга взглядами. Сухо сообщил, что мы идем подзаправиться и потащил друзей в направлении «Перепелки». Эта липучая троица ожидаемо отправилась следом. Ну и ладно, не сядут же они за наш столик, а уж Конрад найдет способ договориться с парнями о помощи. В ресторации было немного народу и он с облегчением вцепился в меню, заказав гуляш, горячий хлеб, бокал красного и большой кофейник кофе по-турецки. Троица надсмотрщиков заняла соседний столик и почему-то разухмылялась, глядя на них. Друзья пообещали помочь с договорами, и Конрад уже было обрадовался, что черная полоса кончилась, но тут из недр заведения вышел расстроенный хозяин и сообщил, что ресторация не может продолжать работу.

— Это еще почему, — аж взвился Конрад.

— Оборудование отключилось, — грустно сообщил господин Месарош. — Придется вызывать мастеров по нагревательным приборам. И сейчас… мы не сможем никого накормить…

Друзья переглянулись и не сговариваясь посмотрели на весело скалящуюся троицу.

— Их рук дело, — мрачно процедил Лоранд. — Иначе с чего сначала все отключилось у тебя на кухне, а теперь и здесь?

— Это не единственное заведение в Пече, — напомнил Акош. — Просто пойдем в другое место.

— Бесполезно. Они и туда за нами потащатся, и там тоже приключится отказ оборудования.

— И что делать будем?

— Поступим хитрее, разделимся. Вы двое в контору, отвлечете этих липучек, а я закажу еду на троих из «Жирного кабана» на вынос.

— Точно, пускай-ка поглотают слюнки, пока мы у них на глазах будем есть вкусное мясо!

Но все опять сложилось не так. Еда оказалось остывшей, все-таки нести ее Лоранду пришлось через два квартала. Отцовский компаньон Ковач начал возмущаться, что контору превращают в трактир. А давиться холодным бифштексом под его брюзжание оказалось на редкость неприятным занятием. И в довершение всех неприятностей он уехал на встречу, наказав переслать подписанные и заверенные копии договоров с заводом Немеша непременно сегодня. А конторский передатчик отказался работать. И то, что проверку остальных документов с помощью друзей удалось завершить до наступления темноты, Конрада не спасало. Пересылка договоров должна осуществляться не через общественные передатчики, а только через специализированные, снабженные функцией сквозного шифрования. И другого специального передатчика кроме как у конкурирующих контор поблизости не было. Тут уж дело не в пари, даже ради выигрыша не мог Конрад дать конкурентам в руки такой козырь.

И когда часы пробили восемь вечера он, стиснув зубы, признал:

— Я не смог выполнить все запланированное на сегодня. Вы выиграли, барышня Киссне. Надеюсь, теперь передатчик заработает?

И он заработал. Но Конрад, даже отправив документы, с ужасом ждал озвучивания грядущего желания. И как в воду смотрел, эта мелкая поганка потребовала публичного признания на ближайшем балу невозможности обходиться без рунных наговоров, ставов и ритуалов. Что ж, могло быть и хуже. Если учесть, что от нее собирался потребовать он… можно считать, что отделался малой кровью…

Что, впрочем, не означает, что желание посчитаться с некоторыми у него уменьшилось.

* * *

— Лихо ты его уделала…

— Нет тут ничего лихого. Он с самого начала был обречен на проигрыш.

— Ренатка, я вот так и не понял, а что ты сделала?

— Да мне, собственно, и делать-то ничего особенного не пришлось. Я просто везде: и в доме, и в конторе, и в ресторации блокировала в рунограммах действие основной руны — руны Кано или Кенназ из Старшего футарка[6]. Это руна воплощения и раскрытия любого става или ритуала. Потому при мне у него ничего, завязанного на руны, не работало и не могло сработать. Так что… все элементарно.

* * *

— Сынок, а что это за историю мне рассказывают, о том, как тебя дочка Кисса обыграла?

— Она нечестно выиграла!

— Так, на будущее, нет такого понятия «честно проиграть». Есть понятие «не суметь выиграть», а вот это уже весьма печально…

— Но она знала, как отключить рунную поддержку, из-за этого у меня весь день пошел наперекосяк! Знала, потому и полезла спорить!

— А ты не знал и позволил уличить себя в невежестве. Конрад, запомни на будущее, из двух спорящих один — дурак, второй — подлец. И лучше бы ты оказался подлецом…, но умным, чем мишенью для насмешек. И ведь говорил же я тебе — обходи семью Кисс за милю!

* * *

Восемь лет назад

— Конрад, я давно собирался с тобой серьезно поговорить. Я уже немолод, но это бы ладно… Я скоро умру и мне хотелось бы знать… или хотя бы надеяться, что я оставляю тебя устроенным в жизни.

— Как умрешь?! О каком устройстве ты говоришь?

— Рак. Доктор Надь высказался весьма определенно. Мне осталось не больше двух лет.

— Мало ли, что доктор Надь сказал, есть же и более продвинутые…

— Я как раз вернулся после обследования в столичном госпитале. Профессор Сёке и двух лет не гарантирует.

— Нет! Не может быть!

— Может, Конрад, может. И в связи с этим я хочу спросить тебя, задумывался ли ты уже о женитьбе.

— Отец, какая женитьба с этакой новостью!

— Сын, возьми себя в руки! Ты — мой единственный наследник, Корнелия и Жужанна не в счет. Пока я еще не сыграл в ящик, хотелось бы знать, что ты обеспечишь продолжение рода.

— Да мне всего двадцать два!

— А мне осталось всего ничего. Но я, в отличие от тебя, еще что-то соображаю и даже способен думать о будущем. Итак, тебе приглянулся кто-нибудь по итогам последнего бала невест?

— Пожалуй, Рацне Ангьялка… Керекешне Теодора… ну, возможно, еще Тотне Джизелла…

— А ты, как я посмотрю, все мордашку посмазливей выбираешь? Запомни, все три — вертихвостки без намека на мозг и приданное! Знают, что рассчитывать могут только на себя и липнут к любому более-менее состоятельному жениху! Конрад, старый Рац — игрок. Он проиграл и свое состояние, и деньги жены и давно живет в долг! Керекеш был замешан в скандале с кражами медицинского оборудования и если не машет кайлом на каторге, то только потому что сумел откупиться всем, что было. Денес Тот… не уверен я, что Джизелла и впрямь его дочь… с его-то наклонностями… тут надо смотреть в оба, чтоб он сам на тебе не женился.

— А он, что, из?..

— Да, потому и не любят его принимать в обществе. А уж родниться с ним и подавно не горят желанием.

— Раз ты так все хорошо знаешь, у тебя наверняка и нужная кандидатура на примете есть?

— Есть, только не уверен я, что ты сейчас способен на хладнокровные суждения и сможешь ее беспристрастно оценить.

— Только не говори мне, что…

— Именно. Рената Киссне.

— Отец, только не эта ехидна и заноза! Ей же всего восемнадцать! Ты сам говорил — обходить семью Кисс за милю! И потом видеть этого козла, папашу ее, который меня через порку протащил…

— Сынок, а теперь постарайся услышать то, что я тебе скажу. То, что у вас приключилось недоразумение и размолвка, это все глупости и быстро забудется. А вот чисто материальные аспекты — это интересно. И ее папаша-козел будет счастлив любому жениху дочери.

— И чем она так плоха?

— Тем, что старшая! Если она не выйдет замуж до тридцати, отец обязан выделить ей половину имущества и титул баронессы[7]. И прошение Совета города о передаче титула ей практически обеспечено, а с ним и независимость. А просто выпихнуть ее замуж своей отцовской волей он не может, на иллов стандартные правила не распространяются. Ее от насильственного похода в храм оберегает университетский Ученый Совет, члены которого предпочтут для нее мужа из своих. А если она будет продолжать упираться и останется старой девой, то братишкам Кисс достанется всего-то по четвертушке наследства и шиш им, а не титул, понял? Быть им условной знатью, то есть обычными земанами[8]. И кто за земана замуж пойдет? Эти свиристелки вроде Рацне Ангьялки и Керекешне Теодоры? А братья-то мысленно Ренату уже выдали замуж и благополучно о ней забыли. Старшему, Ласло, семнадцать, он, поди, уже и титул папашин на себя примерил, его братик Ладжос к младшей ветви титула хочет прислониться, а тут сестра стоит на дороге их честолюбивых мечтаний. Да их отец готов лично волочить дочь к алтарю, лишь бы титулованный род Кисс не прервался!

— И что он готов ей выделить? При стандартном замужестве?

— Треть имущества. Но даже не это так интересно.

— Что ж там может быть более интересным?

— Эх, сынок, не умеешь ты смотреть на вещи шире своих шор. Надеюсь, что только пока. Рената — будущая илья. Как и ее покойная матушка, урожденная Джоланка Мольнарне. А ее мать, чтоб ты знал, была невероятно талантлива. У нее до замужества изобретений было на много тысяч форинтов. Только вот, опять же по закону все таким образом заработанные деньги оставались в семье. Потому ее скряга-папаша младшую дочь замуж отдавать и не спешил, хотя там к ней чуть не весь Ученый Совет сватался в полном составе. И не из Совета желающих было более чем достаточно. Даже я подумывал… Но Орбан Кисс всех обставил, он ее попросту выкрал и женился. Скандал тогда был…

— А при чем тут Рената?

— А при том, что барышня Киссне талантливее своей матери! Я тут недавно поговорил с Золтаном Кираем, Председателем Ученого Совета гуманитарного факультета, так он чуть не кипятком писал от того, какой она при проверке потенциал выдала. И у нее уже есть первые, но я уверен, не последние патенты по использованию рун. Смекаешь, к чему я веду?

— Ну, потенциал — это, конечно интересно, но это еще не результат… да и не нравится она мне…

— Конрад, для женитьбы это абсолютно не важно. Можно подумать, податливые горничные в городе перевелись. Или «Букет Пионов» прикрыли. Или это ты так тонко намекаешь, что ты ей не нравишься? Прекращай вести себя как тупое жвачное, продумывай подходы к Ренате. И с папашей ее поговорить не забудь…

* * *

— Господин Кисс, а как бы Вы посмотрели на мою кандидатуру в качестве жениха дочери?

— Я бы может и положительно посмотрел, да вот не рвется Ренатка замуж. Заморочили ей голову в Университете, все рассуждения только о применении рунных сцепок… нет бы, о чем полезном подумать…

— А если я сумею ее переубедить?

— Попробуй. Будешь очередным посланным далеко-далеко…

* * *

— Барышня Киссне, я вот смотрю, Вы все над гримуарами чахнете… на балах совсем не появляетесь… так ведь и жизнь может мимо пройти. И с ней все ее радости Вас минуют…

— И что Вы предлагаете, господин Оршош?

— А выходите за меня замуж!

— Эээ… это как-то неожиданно… как-то я об этом не думала…

— А Вы подумайте. Вы себя практически замуровали в пыльных библиотеках и грязных лабораториях! А ведь кроме учебы в жизни есть много интересного…, и я готов открыть для Вас весь спектр развлечений. Выезды на пикники и охоту, танцы в ратуше, визиты на минеральные источники, возможность блеснуть на приемах новыми столичными туалетами, посещения театров, да мало ли удовольствий, которых Вы себя искусственно лишаете!

— Я… не уверена, что Вы мне нравитесь…

— Но и отвращения не вызываю, верно? А для брака главное не внешность, а взаимное уважение.

— Но… Я только на первом курсе… Мне сначала нужно доучиться в Университете хотя бы до бакалавра! Да и потом, я связана определенными обязательства перед нашей научной группой, я не могу вот так бросить проект и подвести их и своего научного руководителя.

— А когда Ваши обязательства будут выполнены?

— Вот тогда и поговорим.

* * *

Пять лет назад

— Барышня Рената, Вы закончили обучение в бакалавриате с Высшим дипломом. Может быть теперь пора согласиться на мое предложение?

— Господин Оршош…

— Просто Конрад, хорошо?

— Хорошо, господин Простоконрад, я могу называть Вас и так, но я вряд ли могу сейчас дать Вам согласие. У меня другие планы. Я буду поступать в магистратуру, как моя мама! У меня ждут завершения начатые четыре исследования. И потом, мне всего двадцать один год!

А мне уже двадцать пять. И что-то мне подсказывает, что магистратурой Ваши отговорки, милая барышня, не ограничатся…

— Тогда возможно, Вы хотя бы согласитесь совершить завтра конную прогулку к Золотой балке? Там сейчас невероятно красиво.

— Почему бы и нет? Заезжайте за мной к десяти утра.

* * *

Три года назад

— Барышня Рената, вчера Вы получили диплом магистра рунологии с лучшими баллами на потоке. Не пора вернуться к нашему разговору о замужестве? Вам ведь уже двадцать три…

— Не пора! Конрад, поймите, замужество не убежит, а мне предложили место в аспирантуре! За такое все поступающие готовы передраться, а мне его персонально выделяют как талантливой студентке. И моим научный руководителем будет сам доктор Вереш, представляете!

Представляю, не так уж это сложно. Андор Вереш, зампредседателя Ученого Совета, тот еще змей пронырливый. Местный серый кардинал. Не стал бы он навязывать свою кандидатуру в качестве руководителя абы кому, не тот человек. Мне с ним не тягаться… а, значит, Рената и впрямь нужна старым перечникам из Совета, да так нужна, что ее ограждает от чужого влияния, считай один из самых сильных зубробизонов от науки. Дельце-то плохо. Вон как у нее глаза сияют, ей сейчас научные достижения важней любых простых жизненных удовольствий.

— А когда Вы защитите кандидатскую?

— А знаете… тогда и впрямь можно будет… выдохнуть, что ли… и подумать о смене деятельности…

Но есть в этом надзоре и положительный момент, как не быть. Если доктор Вереш будет перекрывать дорогу к Ренате не только мне, а и всем желающим, тогда можно быть уверенным, что никто из посторонних к ней не подберется за это время. А у меня имеется в загашнике козырь, дающий возможность постоянного беспрепятственного общения с девушкой вдали от всяких надзирателей.

— Но, я надеюсь, на наши субботние конные выезды занятия в аспирантуре не повлияют?

— Нет-нет, обязательно заезжайте за мной в эту субботу, отец подарил мне чудную кобылку!

* * *

Неделю назад

— Барышня Рената, Вас почти можно поздравить с обретением звания кандидата наук?

— Да, ой, не сглазьте! У меня защита двадцатого июня, через две недели! Говорят, темой работы заинтересовались аж в Будапеште! Обещают визит представителей из столичного Университета! И уже есть предложение написать совместную монографию о ритуале разделения сущностей! И учебник для студентов!

Так, стоп, это еще что за новости?! Какую такую совместную монографию? Какой такой учебник? Ах, поганцы, они и сейчас в покое не хотят девчонку оставить! Значит, теперь будут соблазнять продолжением научной работы и достижением славы в академических кругах? А там, глядишь, и до докторской диссертации недалеко, и до профессорского звания… И тогда, получив практически полный набор возможных регалий, она меня точно видеть не захочет. Нет, господа ученые, так не пойдет, зря я, что ли, восемь лет ждал? Приручал добычу, вываживал. А вот, спрашивается, зачем? Чтоб она в итоге досталась кому-то из Вас? Выкрасть тебя, как когда-то твой папаша поступил с твоей матерью — не самая лучшая идея. Но кое-что сделать можно. Правда понадобится уломать старого Кисса, но и ему деваться некуда, пойдет навстречу как миленький. Если не захочет лишить сынишку титула.

* * *

— Господин Кисс, у меня к Вам приватный разговор. Речь пойдет, как Вы догадываетесь, о Ренате.

— От того, что я догадываюсь, ничего не меняется. Не иначе бог на меня за что-то разгневался. У меня не дочь, а какой-то кладезь никому не нужных знаний. Даже деньги от ее патентов не радуют… потому что невозможность передачи титула наследнику перекрывает любые финансовые вливания… Насколько все было бы проще, родись она хотя бы второй!

— А она — старшая. Вы, кстати, в курсе, что Совета города почти утвердил проект прошения о передаче ей титула? Да, по ходатайству небезызвестного Вам Золтана Кирая, Председателя Ученого Совета гуманитарного факультета. Его утверждение — вопрос нескольких дней. Но все это можно поменять, если…

— Если что?

— Если кое, о чем вспомнить. Эти ученые головастики в гордыне своей забыли об одной старой возможности… вернее, старом, но не отмененном обычае… который может позволить все обернуть себе на пользу…

— Ты имеешь в виду…

— Да, заключение брачного контракта с подкреплением рунной клятвой. Если он будет заверен до утверждения прошения о передаче Ренате титула, никто из этих ученых крыс даже пискнуть не посмеет! Особенно памятуя о том, какие неприятности ждут нарушителя подобного контракта…

— Так-так-так, а это мысль… Я, пожалуй, даже знаю, к кому обратиться…, и кто не станет трепать языком раньше времени…

* * *

К визиту в усадьбу Киссов Конрад Оршош не подготовился. Какая уж тут подготовка с такими-то новостями? И барышню Киссне огорошил сразу, как только та вышла ему навстречу:

— Барышня Рената, у меня плохие новости. Давайте поговорим в саду… без посторонних ушей.

Ибо незачем кому-то что-то знать раньше времени. Тем более, что возможно и не придется ничего рассказывать… если. Если получится все переиграть.

— Я получил сообщение из столицы. Вернее, как получил… перехватил шифрованную депешу, адресованную в нашу контору. Вот она. Ваш отец по анонимному доносу взят в столице под стражу по обвинению в присвоении казенных средств… точнее, в обмане казначея при поставке продовольствия городскими торговцами в прошлом году. Завтра или послезавтра в Печ прибывает комиссия, которую возглавляет сам Королевский Гриф — Мартон Мезей! Они должны будут отыскать неопровержимые доказательства его вины. Моему старшему компаньону Ковачу предписано обеспечить им допуск в хранилище важнейших документов при канцелярии мэра. И помощь в поисках.

— Чем… что отцу грозит, если… доказательства найдут?

— Суд и виселица. Публичное лишение титула и отчуждение имущества семьи в казну.

Ты смотри, даже не заплакала. Прочитала, закаменела, но ни слезинки не проронила. Вот это и значит — аристократическая выдержка. Такая даже на плахе не позволит плебеям себе в чувства залезть. А ведь эта новость ударит не только по братикам, она шарахнет и по тебе. Никакой тебе защиты кандидатской не будет, и о монографии с учебниками тоже придется забыть. Нищая дочь казненного вора! Такую дозу позора и презрения еще надо суметь вынести.

— Мы… можем что-то предпринять?

— Можем… но, барышня Рената, наши действия будут противозаконными… и если нас поймают…

— Мне-то с учетом эдаких новостей терять особенно нечего… а Вам-то это зачем, Конрад?

— Возможно для меня это последний шанс обратить на себя Ваше внимание…

— Хорошо, Вы получите мое согласие на свадьбу, если мы сумеем вытащить отца из этих неприятностей.

— Тогда слушайте…

Что именно придется делать, и как, Конрад себе представлял. Расписки, которые способны раз и навсегда поставить крест на карьере и жизни как самого Орбана Кисса, так и его семейства, могли находиться в одном-единственном месте — в архиве при канцелярии мэра. А значит, объяснил он Ренате, следовало наведаться в служебные помещения ратуши ночью, когда никто не помешает им там пошуровать. Охранников Конрад не опасался, сколько ее там, той охраны?! Два недокормыша топчутся у парадных дверей, тьфу, а не охрана. Тем более, что заходить через главный вход он и не планировал. Для их целей гораздо больше подойдет приоткрытое по летнему времени окно на третьем этаже в комнате секретаря. Так что само проникновение можно осуществить быстро и легко. А вот дальше…

— Так что, барышня Рената, как проникнуть в само здание, я знаю. А вот дальше надежда только на Вас. В ратуше безопасность документов обеспечивается рунными ставами, уж Вам ли не знать. Сумеете вскрыть защиту — будем извлекать нужные нам бумаги. Не сумеете…

А ей идет мужской костюм, отстраненно подумал Конрад, пробираясь в темноте к ратуше. Так она выглядит даже поинтереснее, чем в платье, потому что обтягивающие брюки не оставляют простора для воображения. Не о том ты думаешь, мысленно дал он себе подзатыльник. Дело ведь не только во внешности. Девчонка зеленая, а не побоялась ввязаться в ограбление городского архива для спасения чести семьи, ты смотри! Не зря я ее столько лет выпасал, жена у меня будет достойная фамилии Оршош.

Само проникновение в ратушу с использованием заброшенного крюка с привязанной к нему веревкой прошло вполне гладко. Конрад влез сам, а потом втянул в окно Ренату. Веревку смотал. Незачем лишний раз привлекать чье-то внимание, пусть и в темноте. И сделал девушке приглашающий жест в сторону закрытой двери. Теперь все зависит от нее.

Вот это да, присвистнул он про себя через полчаса! А, может, я зря не задумывался, чему их там на кафедре учат? Ты глянь, как рунные замки щелкает, прям как орешки, не напрягаясь. Эти рунологи могут смело подвизаться на стезе ограблений, никто и не почешется, когда они начнут выносить ценности охапками. Тем не менее, что-то их наверняка сдерживает от перехода к криминальной карьере, понять бы еще что… а вот и рунный став на двери архива пал смертью храбрых, теперь осталось вскрыть обычный замок и можно приступать к поискам. Отмычки тоже не подвели и Конрад уверенно направился ко второму от входа стеллажу.

— Все финансовые документы мэрии по прошлому году — здесь. Нам нужны любые упоминания Вашей фамилии. Сразу скажу, можно изначально подсократить поле поиска. То, что мы ищем не может быть в папках, где есть упоминания металлов, древесины, стройматериалов, кожевенных промыслов и прочего несъедобного в этом роде. Нам нужны только папки, связанные с продовольствием.

Рената молча кивнула и при свете чадящей свечи они начали просмотр пыльных документов. Первую бумагу обнаружили только спустя пару часов.

— Конрад, вот оно! Расписка. Получено Орбаном Киссом… ого, вот это сумма! За продажу… три тысячи стоунов[9] пшеницы… дата… подпись — казначей Михай Йонаш.

— Хмм…странно… а такая поставка и впрямь столько стоит? Я насчет цен на пшеницу как-то не в курсе…

— Насколько я знаю, сильно вряд ли… Явное завышение цены, причем раза эдак в два… Но… Конрад, я тут чего-то не понимаю… Казначей же не дурак. И цены ему известны. Он-то почему согласился переплачивать за товар, который спокойно можно было купить дешевле?

— Ах, это! Стандартная схема отката. Ваш папенька ему из этих казенных денег вернул сколько-то наличными, и все довольны.

— Другими словами, отца принудили к мошенничеству? И он не один виноват?

— Другими словами, налицо сговор. И обнаружение этой бумажки бьет по Йонашу сильнее, чем по Вашему отцу. Не отвлекайтесь, это всего одна расписка, а ночь не резиновая.

— Расписка с завышенной суммой на поставку фасоли…

— Расписка с завышенной суммой на поставку чечевицы…

— Расписка с завышенной суммой на поставку яблок…

Следующая находка удивила даже Конрада.

— Поставка сорока корзин… сорок дюжин бутылок… Откуда у Вашего отца вино? Да еще Weingut Robert Weil?

— А что с этим вином не так?

— Все не так! Это очень редкий немецкий сорт, это рислинг из Рейнгау[10]!

— Ну… перекупил у кого-то…

— Тогда здесь должна быть отметка об уплате таможенной пошлины за перевоз товара из другой страны, а ее как раз и нет!

— И… что?

— Если это попадет в руки комиссии… к предыдущим статьям Вашего папеньки можно смело добавлять контрабанду.

— Ну, отец!.. За что мне все это?!

К утру, перерыв все продовольственные папки, и найдя девять компрометирующих Орбана Кисса документов, сообщники спохватились и начали судорожно выбираться из архива. Тяжелее всего пришлось Конраду. Само запирание обычных замков было делом быстрым, а вот ожидание, когда Рената восстановит снятые ею рунные ставы, оказалось на редкость выматывающим. Да и то, сложно оставаться спокойным, когда время поджимает, рассвет и обнаружение приближаются, а напарница не торопится, что-то рисуя на двери и засовам. Тем не менее удалось и спуститься вниз незамеченными, и скрытно, переулками добраться до окраины города, где они в роще оставили лошадей, и появиться в усадьбе Киссов раньше, чем первые слуги закопошились во дворе. Отцовские бумаги Рената оставила себе.

— Конрад, не обижайтесь, мне придется выдержать серьезный разговор с отцом, о том, что эти гешефты следует прекратить. А без этих расписок, сами понимаете, он меня и слушать не будет.

— Барышня Рената, ну Вы наивны! Так он их у Вас отнимет, и все равно слушать не будет.

— Это Вы просто не знаете, как действует наложенный на предметы рунескрипт стазиса. Ни коснуться, ни чего-то еще он с ними сделать не сможет. Ему по любому придется со мной побеседовать. И даю Вам слово, ему очень сильно не понравятся результаты этой беседы!

Визит Конрада и Ренаты в архив оказался крайне своевременным, поскольку легендарный Королевский Гриф объявился в Пече в полдень того же дня. Мартон Мезей даже не заходя в гостиницу, отправился прямиком к мэру и немедленно назначил общегородскую финансовую ревизию. Поскольку именно контора «Ковач и Оршош» по королевскому указу обязана была взять на себя все заботы по розыску необходимых документов и последующему составлению протоколов, именно к и Конраду стекались все самые свежие новости. И уже на второй день работы королевской комиссии он прискакал к Киссам с неприятным сообщением.

— Комиссия копает на полмили вглубь. Казначей заключен в камеру и дает палачу показания на всех, кого может вспомнить, а помнит он много. Трясется вся городская верхушка: Бартос Мадьяр оправдывается за цены в городских аптеках, Арпад Немеш с пеной у рта пытается доказать, что на новое здание театра пошла самая лучшая древесина, Фабиан Богнар устроил истерику при одном предположении, что его ткани для обивки бального зала ратуши недостаточно качественны. Шапито! Но это все неважно. Плохо другое, в архиве мы все почистили, но у Йонаша остался дубликат одной расписки Вашего отца. Помните, той, где проставлена завышенная сумма за чечевицу? Собственно, это самое мелкое его нарушение… и пока Гриф занят крупными правонарушениями, он о Киссе не вспомнит, но рано или поздно очередь дойдет и до него… тем более, что с доноса на барона все и началось…

— И… что?

— На сей раз выкрасть не получится. Гриф чуть ли не обнимку со всеми бумагами спит и вот у него жандармская охрана о-го-го! Но… есть один шанс… правда очень уж неприятный…

— Какой?

— Господин Мезей, он… ну… известный любитель женщин.

Пожалуй, когда Конрад предлагал Ренате обнести городской архив, у нее и то такого выражения лица не было.

— Это… неприемлемо.

А говорит-то как, как гвозди заколачивает. Одним ударом и по самую шляпку. Конрад только плечами пожал. Интересно, как быстро она сообразит, что одним отказом собирается мгновенно порушить то преимущество, которого достигла, выкрав отцовские бумаги? А она быстро соображает.

— А замена? Если потребуется, я готова оплатить ему хоть весь персонал «Букета Пионов».

И снова интересно, откуда благовоспитанной барышне известно не о просто о существовании, а даже о точном названии лучшего публичного дома Печа? Впрочем, слухами земля полнится… и этот номер не пройдет.

— Господин Мезей не любит профессионалок… брезгует.

— Зато шантажом не брезгует, как я погляжу!

Злиться начала, это даже хорошо. Еще немного поискришь и поймешь, что нет у тебя выхода, девочка. Как говориться, коготок увяз… а он у тебя увяз аж по колено. Так что давай, соображай быстрее, комиссия не собирается здесь поселится в ожидании твоего ответа.

— Почему я? И как он собирается распознать замену?

— Потому что добровольно больше никто барона спасать не соберется. А как… Так он же закончил Вашу кафедру рунологии! Есть у вас там какой-то способ опознания, по ауре, по запаху, уж и не знаю, Вам виднее.

— Конрад… а скажите… мне вот любопытно… как у Вас согласуются два намерения? Вы чего больше хотите: обвенчаться со мной или, наоборот, подтолкнуть меня в койку к мерзкому старику? Потому что смысла сочетания этих желаний я себе даже представить не способна.

А и не представляй. Мне нужно тебя поставить перед выбором, а сделаешь ты его сама.

— Я Вас, Барышня Рената, никуда не подталкиваю. Я излагаю факты, как они есть. А уж как Вы ими распорядитесь — дело Ваше. Сегодня десятое июня. Комиссия задержится в городе еще на три ночи. У Вас еще есть время подумать, захотите ли Вы использовать этот шанс.

И утром двенадцатого Конрад получил записку. Она состояла из одного слова «Гарантии?» Отвечать не стал, оседлал лошадь, приехал в усадьбу, пригласил прогуляться по саду. Объяснил, что такими… деликатными… делами у королевского посланника занимается специальная женщина, что-то вроде секретаря. Что общаясь с ней, следует поставить условием… эээ… встречи предварительное получение расписки и обещания прекратить дело. Что в процессе… эээ… переговоров можно не снимать маску, равно как и потом. Выслушал сухое «Когда и куда я должна явиться?» Снова объяснил, что лично он не в курсе, но может выяснить ближе к вечеру. И вернувшись уже в сумерках в сопровождении неприметной кареты, представил сидящую там невзрачную женщину под вуалью: «Это госпожа Лина. Все вопросы к ней». После чего деликатно оставил дам наедине.

А утром принял ванну с апельсиновым маслом, причесался, тщательно оделся и поехал в усадьбу Кисс. Пришло время сватовства.

* * *

Сегодня

Орбан Кисс встретил появление Конрада безрадостно. Он сидел в своем кабинете, постаревший на много лет, созерцал бокал с коньяком и потенциального будущего зятя еле удостоил взглядом.

— Что с Вами, господин Кисс?

— Хандра жестокая! А это результат деятельности некоторых, которые считают себя очень умными!

Да что с ним такое? Все же утряслось, Конрад еще вчера вечером послал ему сообщение, что можно возвращаться. Сейчас самое время поговорить о свадьбе… Что успело измениться за несколько часов?

— Вы на какую деятельность изволите намекать?

— На ту самую, дорогой будущий зять, на ту самую. На самодеятельную. Мы как с Вами договаривались? Я исчезаю якобы в Будапешт за два дня до приезда комиссии и жду от Вас сообщения, что все получилось и можно возвращаться. Вы тем временем подталкиваете Ренату совместно обокрасть архив ради меня и она, потрясенная Вашим благородством и участием в жизни семьи, дает согласие на брак. Вам достается восторженная жена, мне — избежание наказания за откаты и возможность передать титул и поместье старшему сыну, все довольны. А что на деле? Зачем Вы заставили ее лечь в койку с жирным похотливым стариком? Чего Вы этим добились?

Чего, чего, того! Предполагалось, что после такого унижения, выкупив собой десятую, предусмотрительно припрятанную Конрадом еще при обыске архива расписку, она уж точно никуда не денется и выйдет за него замуж. Ему достанется не просто восторженная, нет, ему нужна покорная жена, которой можно будет при случае тыкать в нос всю степень ее недостойности. Подумаешь, забыл будущего тестя предупредить! Его какое дело? Тем более, что Кисс не все знает.

— Вы ошибаетесь, в койке был не Мартон Мезей. Это был я. Иначе бы я сейчас не находился здесь с просьбой руки барышни Ренаты.

— Лихо… значит, на чувстве ее вины собирался всю жизнь играть… молодец. Манипулятор. Что ж, твоя будущая жена смиренно ожидает тебя в Сиреневой гостиной. Влево по коридору.

Конрад влетел в комнату, называемую Сиреневой из-за обивки мебели и штор соответствующего цвета и застыл. Не в таком виде он предполагал обнаружить будущую невесту, совсем не в таком! Нет, Рената была в свадебном платье, но… она лежала на кушетке и производила впечатление слабоумной. Мутные глаза, вытекающая изо рта слюна, мычание, слабо подергивающиеся конечности… и надпись. От плеча к плечу через все декольте фиолетовыми чернилами было выведено «Подавись!»

— Господин Кисс, как это понимать?!

— А так и понимать, что перестарался ты со своими играми. Ренатка как приехала сегодня утром после Ваших развлечений, злая как стая собак, так сразу и взяла меня в оборот с этими расписками, а заодно и наложила какой-то рунный став, чтоб я соврать не мог. Я и не смог. Она меня выпотрошила получше любого следователя, пришлось сознаться в том, что не арестовывали меня, что не было против меня дела, что мы все это затеяли, чтоб расписки умыкнуть и Вас подтолкнуть друг к другу. Тут-то она и взвилась, и рассказала подробности ночи, проведенной как она думала с Королевским Грифом. Да ты у нас затейник, дорогой будущий зять! Зачем тебе понадобилось завязывать ей глаза, я понял. Но в чем был высший смысл приматывать ей конечности ремнями к кровати, вот тут даже моя богатая фантазия пасует.

А то ты не понимаешь, на что способна обиженная женщина, владеющая рунами! Она бы меня в отбивную превратила, оставь я ей свободными руки. Нет уж, чувство самосохранения никто не отменял.

— А потом еще сыновья нарисовались, привлеченные нашим скандалом. И послушав нас, сразу все сообразили, быстро списав Ренату со счетов. Вместо того, чтоб пожалеть… или там сказать «спасибо» … обозвали воровкой и блудницей, чуть не в приказном порядке сообщили о замужестве и Ласло начал интересоваться, как именно будет проходить церемония передачи ненужной сестры в другой род. И на ком он теперь, как титулованный, сможет жениться. А Ладжос его поддержал. Довели, короче, девчонку практически до истерики. Больше не будут.

— Почему?

— Посмотри в Лавандовой гостиной. Вправо по коридору.

Зрелище в Лавандовой гостиной оказалось не лучше, чем в Сиреневой. Ласло и Ладжос выглядели чуть лучше сестры, во всяком случае, конвульсий не было, но не было и ощущения, что братья живы. Закрытые глаза, почти полное отсутствие дыхания и неподвижность. Конрада передернуло. Вернувшись в кабинет, он сам нашел бокал, плеснул себе коньяку и глухо спросил:

— Это она… с ними такое?..

— Она. Несчастливый сегодня день, пятница, тринадцатое. Я разом лишился всех троих наследников. А ведь все могло получиться… если б не излишние инициативы некоторых…

Конрад промолчал. Сказать и вправду было нечего. Не устрой он весь этот фарс с ночью, якобы необходимой королевскому посланнику, сейчас бы они с Ренатой принимали поздравления с помолвкой.

— Так что, дорогой будущий зять, бери Ренату и вези в церковь.

— Зачем?

— То есть как зачем? Венчаться, разумеется!

— А ничего, что я этого не хочу? Да ни один служитель Господа меня с ней не обвенчает, как только чуть внимательнее на нее посмотрит!

— Ни один. Кроме тех, кому ты покажешь свой экземпляр брачного контракта, заверенного рунной клятвой. Они-то в отличие от тебя понимают, что невыполнение обязательств жениться чревато для нарушителя смертью. Так что обвенчают вас, даже не сомневайся.

— Да я лучше сдохну, чем…

— Это уж как посчитаешь нужным. Держи в уме, что этим ты порушишь жизнь своей семьи. Ты что думаешь с ними будет кто-то цацкаться, когда выяснится твоя роль в этих событиях?

— Я подам прошение королю! Он имеет право расторгать…

— Имеет, кто бы спорил. Но вот захочет ли? Когда будешь обращаться к королю с прошением о расторжения контракта, помни, что у меня остался документ, о том, что я обвиняюсь в растрате, якобы присланный из королевской канцелярии. Ты ведь забыл забрать у Ренаты эту фальшивку? А она ее сохранила. Давай, объясняй Его Величеству как ты подделывал королевскую печать и врал потенциальной невесте именем короля, что по нашим законам приравнивается к государственной измене. Ты еще и документы показывал якобы от имени нашего ишпана[11], припоминаешь? Это еще одна подделка.

А уж если и этого мало, знай, что Рената оставила запись последних событий, снабдив их собственными комментариями. А как узнает правитель, что ты соблазнил невинную девушку, прикрываясь якобы нуждами Королевского Грифа — я даже думать не хочу, что с тобой сделают. Со стороны короля это чревато отнятием дворянства, имущества, а то и ссылкой. А Гриф тебя за такую компрометацию живьем порежет, причем не сразу, он имеет привычку растягивать подобное… удовольствие. Позор падет на весь род, который рикошетом ударит по твоей вдовеющей матушке и двум несовершеннолетним сестрам. Не знаю, как твоя матушка это выдержит, у нее, помнится мне сердце слабое, а сестрички, оставшись без защиты, денег, дома и друзей куда денутся? Они имеют все шансы стать украшением «Букета пионов». И знаешь, кто первым почтит их своим вниманием в память о прошлом знакомстве? Твой лучший друг — Фараго Лоранд. Доводилось мне слышать о том, какие у него методы совместно с кузеном в обращении с «пиончиками», да…

— Прекратите! Ну, допустим, если на секунду представить, что я на этом полутрупе женюсь, то…

— Не если, Конрад. Ты женишься. Сегодня. Потому что есть еще одна причина, по которой тебе лучше не кочевряжиться. Тот ритуал, который она провела над собой — это не просто спонтанная выходка. Это выводы из ее кандидатской диссертации. Какое-то невероятное открытие, которого с нетерпением ждал весь научный мир и которого он теперь не получит. Узнает Ученый Совет про твою роль — размажет в тонкий блинчик. После их вмешательства смерть покажется счастьем, о котором ты будешь умолять. Это ты понимаешь?

Обложил, гад! Так, стоп, а расписки с завышенными суммами выплат его совсем не волнуют?

— А как насчет вашего казнокрадства? Вам ведь тоже могут не простить махинаций, подтвержденных расписками?

— Какое казнокрадство, Конрад? Какие расписки, дорогой будущий зять? У меня, если ты не заметил, слишком хорошо работает камин…

И здесь подстраховался. Но выход есть. Не вечно же будет жить «кукла» Ренаты, когда-нибудь да освободит место для нормальной жены. А если ей еще при этом слегка помочь…

— Конрад, ты не о том думаешь. Брачный контракт, подкрепленный рунной клятвой составлен так, что любой вред, причиненный партнеру действием или бездействием, или вмешательством третьих лиц по твоему наущению немедленно отразиться на здоровье и жизни вредящего. Так что ты уж будь поосторожней… Кстати, если после этой ночи Ренатка окажется беременна, я согласен забрать своего внука. Или внучку. Я согласен забрать и последующих детей, если тебе не будет противно с ней спать. Я согласен дать им свою фамилию. Подумай об этом.

* * *

— Господа иллы, бросайте все, у нас неприятности!

— Что опять не слава Богу?

— Этот… Оршош… утром обвенчался с Ренатой!

— Вот гад, все ж таки подгреб ее под себя!

— А как ее отец отпустил?

— У нее же защита через неделю!

— Иллы, какая защита, вы не о том думаете! Я только что из усадьбы Оршошей! Там ужас что твориться! Рената лежит, ни на что не реагирует и только пускает слюну, как Казмер-дурачок! Ее подружка Фехерне рвется расцарапать свежеиспеченному мужу физиономию, а молодой Балла уже успел вызвать его на дуэль! Остальные наши городские курицы, слетевшиеся на запах скандала, так и норовят попадать в обморок, да вот беда, ловить их в падении никто не собирается…

— Что ж он с ней сделал-то?!

— Боюсь, что он ничего сделать не успел. Боюсь, что ее силком заставили выйти замуж, как ее матушку, а она обозлилась и «прыгнула»!

— Как?! Куда?! Почему?!

— Ну, как… видимо, испробовала свои наработки для диссертации. Откуда я знаю, куда? Я не она. А все этот ее женишок…, в смысле муженек малахольный! Допек ее чем-то, она и исчезла, только оболочка в усадьбе осталась.

— Другими словами, технология «прыжка» для нас теперь недоступна? Она ведь собиралась показать недостающие фрагменты ритуала на защите… а ее записи? Черновики?

— Изъял уже. И из усадьбы Кисса, и из их городского дома.

— Надо еще в Академии посмотреть…

— Ну, там-то никто не тронет…

— Вы что вообще обсуждаете! Какие черновики? Какие записи? Лучше подумайте, как нам ее побыстрее найти!

— Иль Кирай… Возможно искать уже некого…

— Почему?

— Это же не из полного кувшина в пустой перелить содержимое. Это вытеснить из другого… ммм… вместилища то, что там было и заменить своим. Оно же… сопротивляться будет… вторжению…

— А если у нее все получилось? Таланта Ренатке не занимать, уж Вам ли не знать, иль Вереш. Как и ее предкам…

— Да уж, не занимать… она им и поделиться могла бы…

— Так, и что искать? Вернее, кого? И где? Мы же даже не знаем, как себя должен ощущать реципиент после «прыжка» … Никто и никогда таких экспериментов не проводил…

— Может, после таких мозговых сражений где-то вообще полутруп лежит… или сразу труп…

— А этот идиот, как его там… а, Оршош, он, что, не мог подождать до защиты?

— Видимо, как раз и хотел наложить на нее лапу до присвоения ей звания… Дурак-дурак, а хитрый.

— Да отвлекитесь уже от него, и начинайте думать головой, а не тем, чем обычно! Одно дело, если ей хотелось сбежать от семьи и навязанного жениха, тогда она сама объявится. А если она сочтет, что с такими умениями ей ни звание, ни должность, ни прочие регалии, ни тем более мы с Вами не нужны? Как нам ее искать в случае, если она захочет продолжить жизнь ни на кого не оглядываясь?

— Можно применить жандармский ритуал на поиск ворованного… не собакам же давать ее тело обнюхать…

— Такой ритуал «заточен» под запах украденного имущество, вряд ли нам это подойдет.

— А ритуал на обнаружение убийц?

— Попробовать можно… Но он обычно проводится на привязке по крови жертвы, а в данном случае…

— Зато у нас есть отпечаток ее ауры, можно сравнить с потенциальными реципиентами!

— И кого проверять будем? Кто эти реципиенты? Сколько их? Какого они пола, возраста, положения? На каком расстоянии от места проведения ею ритуала они находятся? Кстати, иль Вереш, а вот это вопрос к Вам, как к научному руководителю: каков радиус поисков потенциального «приемника» вокруг усадьбы Кисса? Или надо отсчитывать от усадьбы Оршоша?

— Илья Рената предполагала, что максимум — миля. Во всяком случае на первых стадиях проверки…

— Ну так, приступаем к масштабным поискам, пока она в себя еще возможно не пришла, и есть надежда договориться…

История вторая. Жанр — комедия

Больно! Как же больно! И жарко! Я что, уже в аду и меня черти поджаривают на сковородке? Похоже… а почему черти ругаются? Кто-то что-то попутал и меня закинуло не на тот предмет вечных пыток? И теперь предстоит перемещение со сковороды в котел для варки? А вроде наш иерей[12] говорил, что наказание для грешников как назначено, так и не меняется? Что происходит, в конце-то концов?!

— Сделайте уже что-нибудь, вы же доктор!

— Я не имею права ничего с ней делать, у вас даже документов нет!

На кой в преисподней документы… непохоже на чертей… В смысле, получается я пока жива? А как насчет меня спасать? Что ж там за доктор такой несговорчивый, я ведь, судя по всему, и впрямь сейчас собой Ад осчастливлю.

— Да это госпожа Мезейне из Капошвара!

— А сейчас вы в Сигетваре, и я вас не знаю! Поезжайте в свой Капошвар, пусть там вам и оказывают помощь!

Вот же тварь беспомощная. В смысле готовая меня оставить без помощи, раз я не из его населенного пункта. Причем думается об этом как-то спокойно и отстраненно, наверное, я и впрямь готова отдать душу Всевышнему. А потом то, на чем я лежала, задвигалось какими-то неравномерными рывками, и я, кажется, вновь потеряла сознание от боли в животе.

Очередное пробуждение опять ознаменовалось руганью. Прямо проклятье какое-то на мою голову нынче. Если я правильно поняла, мою тушку в очередной раз не хотели куда-то передвигать. А вот спросить — чем же я окружающим настолько не занадобилась? Ну, или, когда ж я успела столько нагрешить, что меня ни в Ад, ни в госпиталь брать не хотят? Один голос был глухим, а, так это тот, что несговорчивого врача уламывал:

— Доктор, помогите ей!

А вот второй оказался высоким и звонким как колокольчик:

— Умоляю Вас, доктор Барна, спасите ее!

Приятно думать, что ты кому-то еще нужна. Правда, я не знаю этих людей, но все равно спасибо им, вот же молодцы — стараются, бьются за мое здоровье.

— Да я сам вижу, что ее срочно нужно оперировать! Только… у нас эфира для наркоза нет.

Еще доктор? И тоже в отказ пошел? В какую ж дыру меня притащили, что у них даже наркоза нет? Может они и операции делают при помощи инструментов дровосека? Топора там, пилы какой… Эдак, возможно, будет проще самой тихо скончаться, не дожидаясь один Господь ведает насколько неквалифицированной помощи.

— Ну Вы же специалист! Сделайте хоть что-нибудь!

Эк там какая-то девчушка по мне убивается. Прямо прослезиться тянет.

— Я, конечно, могу попробовать применить недавно появившийся препарат хлороформ, но…

— Так применяйте уже, доктор!

— Видите ли… у этого препарата есть некоторые неприятные побочные эффекты[13]…

— Но жить она будет?

— Будет…

— Давайте я как ближайшая родственница подпишу документы или что там нужно, и спасайте ее, наконец!

Ага, то есть меня все-таки попытаются вернуть в мир! Только побыстрее бы, а то очень больно…, и я имею шанс помереть прямо сейчас.

— Хорошо, я распоряжусь подготовить операционную. Но учтите, милая девушка, если она недолго проживет после операции, или перестанет узнавать окружающих, Вы не станете предъявить мне претензии!

Ой, что-то мне не нравятся перспективы! А с другой стороны, я и так не помню кто там вокруг меня колготится, так что вряд ли будет хуже. Главное, чтоб спасли, а с остальным потом разберемся. А потом на лицо легла матерчатая маска и строгий голос потребовал досчитать до десяти. Раз, два, три…

Пробуждение оказалось кошмарным. Боль уменьшилась, став «тупой» и сконцентрировавшись в нижней части живота справа, но общее состояние было таким, что я аж задумалась, не проще ли и впрямь отдать Богу душу. Тошнота, головная боль, спазмы в животе, и слюна, непроизвольно вытекающая изо рта, бр-ррр. Я попыталась что-то сказать, и тут со стула около моей кровати взметнулась очаровательная молоденькая девушка и уже памятным мне голосом-колокольчиком прозвенела:

— Тетушка Клара! Ты жива! Ты очнулась!

Какая я тебе тетушка? И почему Клара? Меня зовут… а как? А не знаю. В смысле не помню. Плохо дело. А девчонка-то явно уверена в том, что я ее родственница. Получается, что после применения какого-то там наркоза я ничего не помню о собственной жизни? Э, нет, я на такое не подписывалась! И ведь доктор о чем-то таком предупреждал… оказался прав, умник чертов.

— Тетушка, Вы меня помните?

Ну, детка, хрустальный голосочек твой забыть трудно, поэтому даже не покривив душой, я прохрипела:

— Да…

— Тетушка, Вы меня не забыли! Какое счастье!

В связи с чем такая бурная радость? Что бы изменилось, если бы я тебя не узнала? А ведь многое, неожиданно подсказала память. Таких «беспамятных» родственнички легко могут объявить недееспособными и в дурдом сослать… Так, это нам не подходит, берем себя в руки и имитируем повышенную слабость, заодно аккуратно собирая сведения о себе. Если она зовет меня тетей, значит, она моя племянница, сейчас мы ее и расспросим. Но сначала:

— Пить…

— Сейчас, сейчас, вот!

Славная какая девочка, в смысле как бы племяшка моя. Водичкой напоила, нагревшийся компресс на лбу сменила на прохладный. А теперь порадуй свою «тетю» еще и подробностями происходящего.

— Что… со мной?..

— Тетушка, я сейчас позову доктора, он Вам все расскажет!

Доктора позвать — это правильно. А я ведь, пожалуй, даже помню, как племяшка к нему обращалась… Правда, ничего кроме этого я не помню, так что начинаем прикидываться, что я хоть что-то помню, а то… мало ли…

Доктор, приведенный племянницей, оказался относительно молодым, что тщетно пытался скрыть, отрастив жиденькие рыжие усишки, не иначе как для пущей солидности. Правда они придавали ему явное сходство с домашним тараканом-прусаком, но на что только люди не пойдут, чтоб придать себе дополнительной значимости в глазах окружающих!

— Здравствуйте, госпожа Мезейне.

Ага, госпожа Мезейне. Значит, Клара Мезейне. Уже что-то.

— Здравствуйте, доктор Барна.

Ух, как он внезапно оживился! Похоже, тоже опасался, что у меня после его хирургического вмешательства полностью память отшибло. А тут такая радость, я его узнала. И буквально закидал меня вопросами, что да как с моим тельцем. Что, что, больно мне и плохо, неуж сам не видит!

— А до того у Вас бывали боли в нижней части живота? Справа?

— Да… но мне прописали какие-то порошки… и вроде боль уходила… Доктор, что… со мной… произошло?

А произошел со мной приступ гнойного аппендицита. Причем аккурат в момент возвращения из поездки в соседний город по делам. Меня туда и обратно доставил шофер Балинт на единственном на весь наш город автомобиле Бенца[14]. Да я крутая, если разъезжаю на эдакой дорогущей новинке. И не бедная. Нельзя мне оказаться недееспособной, явно нельзя. В наше время за не рваную рубаху прибить могут, так что уж говорить о возможности зацапать недешевое авто. Не отвлекаемся, так что Вы говорите, доктор, там с операцией?

А то, что накрыло меня приступом боли на подъезде к соседнему городишке Сигетвару. И верный Балинт повез меня прямиком в тамошнюю городскую лечебницу. Видимо, именно тогда гнойный аппендицит лопнул, после чего произошло излитие гноя в брюшную полость. Однако главный врач сигетварской лечебницы, едва увидев на заднем сидении автомобиля мою скрюченную и воющую от боли фигурку, сразу уцепился за факт отсутствия документов и на основании этого отказал в госпитализации. Понятно, что это был просто предлог, чтоб не брать на себя ответственность за хирургическое вмешательство, ну да ладно, я потом придумаю, как напомнить некоторым, что из-за него я чуть не умерла. И пришлось старому Балинту везти меня в родной (ха!) Капошвар в ближайший госпиталь святого Эмерика[15]. А уже туда он сумел вызвать мою племянницу, и они вдвоем уломали доктора провести мне операцию аппендэктомии с использованием не до конца проверенного анестетика…

— Жива же…

— А чтоб так и продолжалось, придется строго выполнять мои предписания: чтоб не было спаек, сразу нужно начинать немного ходить. До того, как шов будет снят, Вам нельзя принимать душ и купаться. Гигиена в течение ближайших двух недель может поддерживаться мытьем отдельных зон. Ежедневно сестры-монахини будут обрабатывать вашу рану антисептическими средствами. Кроме того, необходимо принимать целый комплекс лекарств. После выписки обязательно носить бандаж. Весь процесс восстановления может занять не менее четырех недель, и я за этим буду внимательно следить.

— Так-сама-то операция вроде как не очень сложная… что-то я такое читала…

— Сама по себе может и не сложная[16]. Тем более, что ее уже лет пять как проводят планово. Но в Вашем случае все осложняется проблемным наркозом, это, во-первых. Последствия применения хлороформа могут быть не самыми приятными. И тем, что мне пришлось убирать последствия перитонита, это, во-вторых. Вам придется пройти обследование, и, скорее всего, соблюдать отныне строжайшую диету. С печенью не шутят, знаете ли…

— И… что мне можно?..

— Нежирные бульоны из курицы или говядины, рис, некоторые фрукты, соки, разбавленные водой. Полезны отвар шиповника или чай на основе трав без сахара. Позже можно будет каши, слизистые супы, кисломолочные продукты, нежирное мясо. Всякие вредные, жирные и острые продукты под строжайшим запретом.

Аааааа!!! Не-ет!!! Гуляш! Перкельт! Бограч по-закарпатски! Фёзелек! Кролик в остром соусе! Паприкаш! Лечо с дебреценскими сосисками! Фатаньерош! Либамай! Халасле! Лангош![17] Я не могу от этого отказаться! От моего возмущенного хрипа с перечислением любимых вкусностей племянница аж подпрыгнула, а этот доктор-садист только улыбнулся:

— Вот теперь я верю, что все у Вас с памятью нормально. Однако, все Вами перечисленное — нельзя! Барышня Кочишне, а Ваша задача — проследить, чтоб тетушка не пыталась употребить что-то вредное!

Опять ага, значит, фамилия племянницы Кочишне, а раз у меня другая, значит…, где-то есть муж. Или был, что больше походит на истину, иначе вряд ли бы он отпустил пусть и древнюю, но все же супружницу одну рассекать на автомобиле в другой город. И вообще сейчас находился бы у одра. А если она дочь моей замужней сестры? Тогда я просто сохранила девичью фамилию, а никакого мужа нет и не предвидится. Хотя, если обращаются госпожа, а не барышня… Как бы выяснить хотя бы собственный статус, не задавая прямых вопросов и не рискуя дать понять о наличии пробелов в памяти? Как впросак попасть-то не хочется!

— Я пришлю к Вам сестру-монахиню для обработки шва. А потом попробуйте встать и немного пройти. Только немного! Максимум до двери и обратно!

— Доктор, а ходить-то зачем? Мне лежать и то больно, какая ходьба?

— Говорю же, чтоб спайки не образовывались. Симптомы спаек после операции нельзя игнорировать, так как подобная патология может стать причиной развития серьезных осложнений, например, привести к кишечной непроходимости. Кроме того, такие стяжки придавливают капилляры, что препятствует полноценному кровообращению в пораженном участке. В результате этого может наступить некроз тканей, требующий очередного срочного хирургического вмешательства. Еще одну операцию желаете?

— А… н-нет.

— Вот и славно, сестра сейчас придет.

Да уж, умеет доктор Барна мотивировать. А тут и здешняя сестра появилась, и молодец такая, сразу обозначила:

— Барышня Илона, помогите Вашей тетушке повернуться, сейчас я Вам покажу, что нужно делать.

Значит, Илона. Илона Кочишне. И впрямь пора обращаться к девочке по имени, тем более, что у меня к ней вопросы образовались. Но это потом. Наедине. А пока следует вытерпеть предстоящее издевательство. А потом еще и ходьбу.

Что ж, если доктор сказал ходить, будем ходить, но как же не хочется! А уж после того, как местная сестричка обработала шов, ходить захотелось еще меньше. Хорошо, что тело у меня сильно не молоденькое, в смысле мне уже можно на свой внешний вид наплевать, а вот перспектива заполучить этакую страшную «гусеницу»-шов на животе для юной барышни была бы концом света, не меньше. Но и вставать пришлось, и брести на ватных ногах до туалетного блока пришлось, хорошо хоть сестра-монахиня с Илоной меня с двух сторон поддерживали, а то так и закончила бы свои дни, бесславно ляскнувшись об унитаз. Только мысль о возможной эпитафии «Не перенесла общения с фаянсовым другом» заставила меня передвигать дрожавшие конечности. А продвинутое у них тут оборудование, не ночные горшки, однако. Далеко не все даже небедные люди могут позволить себе туалетную мебель[18] такого класса. Что приводит к мысли, а во что же мне обойдется операция с последующим лечением в столь пафосном заведении? И дождавшись ухода сестры, немедленно атаковала племянницу:

— Илона, а сколько стоит моя операция? И само пребывание?

— Пятьсот форинтов.

Это ж небольшое состояние! За что же столько? Так, стоп, вопрос следует формулировать по-другому:

— И откуда же ты взяла на нее деньги?

А вот так правильно. Девочка-то как смутилась!

— Тетушка… я…

— Смелее, детка.

— Я заняла у Вашего управляющего… в счет приданного…

Другими словами, своих денег у девочки нет, тем более таких. Зато есть приданное, к которому пока нет доступа. Пока понятно. Непонятно, почему вроде как мой управляющий не счел нужным выделить мне на операцию мои же деньги. И этот момент следует срочно прояснить.

— Илона, а вызови-ка его сюда, что-то не нравится мне такое отношение… и пусть захватит документы… проясняющие наши отношения…

— Но Вам же нельзя…

— Это мне пока скакать по палате как молодой лани нельзя, а разговаривать доктор Барна не запрещал! Кстати, постарайся и доктора уговорить поприсутствовать при нашей беседе!

Управляющий мне не понравился. Скользкий какой-то, надушенный сверх меры, а уж важный как петух, даром что ненамного старше племяшки. Илонка робко его называла господин Шекей и явно побаивалась. Ничего, я его бояться не собираюсь, поскольку все должно быть наоборот.

— Здравствуйте, госпожа Мезейне! Как Ваше здоровье?

— Выжила.

Видимо именно это его не обрадовало, потому, что, судя по кислой физиономии, он-то как раз рассчитывал на организацию моих пышных похорон. А вот дырку тебе от бублика! И ухо от селедки!

— Что я могу для Вас сделать?

— О, многое! И для начала проясните мне, пожалуйста, подробности оплаты моей операции.

— Стоит ли…

— Стоит, господин Шекей, стоит. Так почему Илонке пришлось предлагать Вам часть приданного?

— Да, мне вот тоже интересно!

А вот и наш доктор подоспел. А у него-то какой интерес? Потом разберемся, главное сейчас придавить этого хлыща единым фронтом. На что доктор, судя по его виду, явно настроен.

— Я не уполномочен…

Это ты доктору можешь такое сказать, а мне не надо. Я тут вроде как главная хозяйка чего-то (еще бы понять, чего!) и передо мной ты обязан отчитаться!

— Ах, вот как! Тогда напомните мне круг своих полномочий, а то я прямо засомневалась кто тут на кого работает!

— Я Ваш управляющий…

— Я помню.

— Я слежу за состоянием Ваших финансов…

— Вот я и хочу, чтоб Вы просветили меня, господин Шекей, почему мои же финансы нельзя было потратить на мое здоровье.

— У… у Вас… сейчас нет столько свободных средств…

— А у Вас они, значит, есть, так что можно барышне Кочишне одолжить? Что-то многовато я Вам плачу… это, во-первых. И потом, что значит, нет? Насколько я помню, в банке лежала вполне себе нужная сумма… это, во-вторых.

Ох, рискуешь, Клара. А вдруг этот слизняк не врет? И прямо сейчас подловит тебя на том, что не было в банке денег, а, значит, ни черта ты не помнишь. Да наплевать, спишем на последствия операции и применения нестандартного наркоза. А, нет, похоже, угадала, управляльщик заелозил на стуле, как будто в муравейник сел.

— Но деньги вложены…

— Не стесняйся, Винс, расскажи то, что весь город знает. И что твоей нанимательнице будет особенно интересно.

А ведь они с доктором явно знакомы, судя по тому, что тот обращается к нему просто по имени. И доктор его откровенно не жалует, не дурак, значит. Так-так, и что мне собираются такого интересного поведать? Извиваясь как уж на сковородке, господин Шекей все-таки сумел выдавить из себя, что как раз вчера он изволил прикупить для меня пай в виноторговой компании господина Деака, из-за чего собственно и не вышло оплатить своевременно операцию.

— Что-то я не помню такого распоряжения… да и когда бы я успела его дать… и почему именно в этой компании?

— Как раз с этим все просто, — вмешался доктор Барна. — Йенё Деак специализируется на продаже вин, производимых недалеко от Печа. Там много виноградников, но именно у Деака заключен контракт на поставку в нашей области не абы чего, а вин, изготовляемых семьей Бок[19]. Просто раньше Вы, госпожа Мезейне, никогда не одобряли вложения средств во всякие… эээ… богопротивные занятия, вроде изготовления алкоголя… или производства табака…

— Господин Шекей, давайте разбираться. Итак, вчера по дороге из Печа меня прихватывает приступ аппендицита. Старый Балинт доставляет меня в госпиталь святого Эмерика. Почему-то вызвать ко мне племянницу оказывается вполне возможным, а больше никто не собрался меня навестить, даже Вы. Когда озвучивается стоимость операции Илона кидается… к кому, кстати, детка?

— Так вот же, к господину управляющему…

— И Вы говорите ей, что деньги уже потрачены на пай. Интересно…

— Особенно интересно, что деньги на операцию и последующий уход требовались днем, а пай в компании господина Деака был оплачен вечером, переводом в банке Сомодя, — с крокодильей улыбкой добавляет доктор Барна. Ух, ты, а с доктором вполне можно играть в одной команде!

— Клевета!

— Ай-яй-яй, господин управляющий, с вашей стороны весьма недальновидно забывать, что в банке Нандора Сомодя трудится стажером юная Бианка, внучка самой госпожи Богданне. И, можете мне поверить, что уже все сплетницы этого города в курсе Ваших махинаций. Они, по-моему, даже ставки делают, как с Вами поступит госпожа Мезейне, когда все узнает…

— Да я просто не успел…

— Или не сочли нужным. Зато добыть средства на операцию Вы успели из какого-то другого источника… а покажите-ка мне документик, согласно которому Илона заняла у Вас деньги под наследство.

— Но я…

— Значит так, господин Шекей, шутки закончились. Расписку!

Читала я эту писульку с таким расчетом, чтобы доктор мог видеть текст. У-у, как забавно. Значит он выдает ей пятьсот форинтов вчера, а она обязуется вернуть ему шестьсот форинтов после вступления в права наследования через шесть месяцев. Сотня за шесть месяцев? Это… сорок процентов годовых? Нехилые, однако, проценты в самозваном банке Шекей и Ко! Значит, он решил убить одним выстрелом двух зайцев, я правильно понимаю? И что-то еще здесь намешано, о чем следует спросить нашего хирурга.

— Доктор, а Вы понимаете суть этой аферы?

— Что ж тут непонятного? Все понятно. Винс Шекей из тех, кто своего не упустит. Чужого тем более! Получив информацию о том, что Вам предстоит тяжелая операция, которую Вы скорее всего не перенесете, он начинает действовать, как если бы Вы уже умерли. Сначала он отказывает Илоне в Ваших деньгах, но потом спохватывается и деньги находятся, правда под грабительские проценты и залог приданного, но все лишний форинт в копилочку. А вот потом наступает время переговоров с Йенё Деаком по поводу того самого пая. Деак еще два года назад к Вам с этим предложением подъезжал, но Вы как тогда обозвали виноделие богомерзким занятием, так и потом не собирались с этим связываться. Надеясь на то, что Вы уже никому ничего не докажете, он скорее всего даже Ваше имя при совершении сделки не упомянул, и надеялся этот винный пай после Вашей смерти аккуратно подгрести под себя. Так, Винс?

— Это поклеп! Я буду жало…

— Доктор, отберите у него портфель, будьте добры. Спасибо. Чую я, здесь много интересной информации, которая заинтересует не меня одну. А теперь помогите мне вызвать того, кто вправе разбираться с разбазаривателями чужого имущества… не к судье же сразу кидаться…

— Не имеете права, да я на вас…

— У нас хорошие и, главное здоровые санитары, Винс. Желаешь свести с ними более близкое знакомство? И на окно не поглядывай, второй этаж, как минимум ноги переломаешь. Барышня Илона, будьте добры, спуститесь в рецепцию и попросите дежурную сестру-монахиню вызвать старшего унтер-офицера с сопровождением из ближайшего жандармского поста.

А когда вполне приемлемый с виду штаб-вахмистр с неуклюжими рядовыми начал составлять опись бумаг моего нерадивого работника, выяснились настолько интересные факты, что увели его уже под арест. При этом я выслушала как господин Шекей излагает крайне интересные эпитеты и пожелания в мой адрес, да такие цветистые, что одному из присутствующих нижних чинов даже пришлось дать ему по сопатке. Для увещевания не хамить. И после этого кто-то будет говорить, что в провинции скучно, как в болоте? Да тут страсти кипят похлеще Шекспировских!

А потом как будто прорвало надорванный мешок, и ко мне насыпались знакомые с визитами. Аж пять тарахтящих теток с букетами! Я малость перепугалась, но, слава Господу, Илона с доктором чуть не хором заявили, что я еще слаба, мне трудно разговаривать, и весь визит может продлиться не более четверти часа. За столь короткий промежуток времени основные беседы удалось свести к двум темам: чего мне нельзя есть и какая сволочь мой бывший управляющий.

— Дорогие мои… а на что Вы ставили по результатам нашего с ним разговора?

— Я — на то, что Вы его с треском выгоните с должности!

— Я — на то, что он Вас в очередной раз уговорит ему поверить.

— А мне казалось, что Вы только заставите его перепродать пай в компании Деака…

— А мне — что даже если ты его не простишь, то все-таки пожалеешь…

За то, что он был готов оставить меня без медицинского вмешательства? Позволить сдохнуть в муках? А потом, «с прискорбием извещаем», «во цвете лет», «примите наши соболезнования» и «упокой душу рабы твоей» с подсчетом всего того, что он успел у меня наворовать? Неужели я произвожу впечатление законченной идиотки?

— А я сразу сказала, что просто пинком под зад он не отделается и поставила на скандал и последующее судебное разбирательство! И выиграла! Браво, Клерхен, я в тебе не сомневалась!

Надо же, хоть кто-то из пятерых сплетниц в меня верит. Как хоть зовут эту верующую, не обращаться же к ней «эй, ты!» Да и к остальным тоже… Ой, пора прикинуться уставшей, благо отпущенное визитершам время явно истекло. Доктор Барна как добрый гений появился вместе с сестрой-монахиней и под предлогом обработки шва ловко выставил всех за дверь. Другое дело, что они и там щебетали, и стрекотали как взбудораженные сойки.

— Утомили они Вас?

— Не столько они, сколько необходимость участвовать во всем этом грязном разбирательстве с управляющим… С учетом ареста он не уйдет от наказания… Только вот кем его теперь заменить…

И глаза прикрыть, выдав наружу крайнюю степень утомления. Доктор, ты вроде не подлый человек, не бросишь слабого в беде, так помоги уже больной беспомощной старушке. Подскажи куда ей обратиться со своими проблемами, иначе опять прилипнет к ней такой же вот вороватый помощник и пойдет обобранная им бабулька по миру. И доктор не подвел:

— Самый лучший персонал… в бюро Арона Силадя.

— Ой, да, помните, господин Силадь для Вас проводил сделку по продаже конного завода! — обрадовалась Илона.

Не помню я этого, но пожаловаться дополнительно самое время.

— Эх, чтоб мне еще тогда задуматься о смене управляющего…

— Тогда было незачем, — вздохнула девушка. — Тогда его отец был управляющим, а при нем каждый филлер[20] был учтен.

Угу, значит это нечистое на руку сокровище перепало мне… по наследству? Но менять его все равно придется.

— Доктор, как Вы думаете, я выдержу сегодня еще одну беседу… с представителем бюро Арона Силадя?

— Не следовало бы… на следующий день после операции… но, как по мне, вполне выдержите. Я вообще думаю, что те, кто надеялись на Вашу безвременную кончину, сильно просчитались…

Я выдержала. Тем более, что присланный работник Габор Варга мне понравился. Не лебезил, не заискивал, вопросы задавал по делу, златых гор заранее не обещал, даже пожурил, что до такой степени не вмешивалась в управление собственным состоянием. Я старательно прикидывалась полной дурой, отдавшей дела на откуп сладкоречивому мерзавцу, да и что еще я ему могла сказать? А так — какой спрос с меня, пожилой, доверчивой? Господа, пожалейте, взвалите на себя эту непосильную для меня ношу! Доктор Барна, на которого я искоса глянула пару раз, одобрительно кивал в такт словам юриста-консультанта Варги. И он покинул палату, унося свое назначение в качестве управляющего делами семьи Мезейне, подписанное мною требование на передачу ему всех документов по моему имуществу и доступ к счетам в банке Сомодя. Будем надеяться, на сей раз я не ошиблась.

А потом меня напоили жиденьким бульоном и предложили отдохнуть. Для Илонки принесли узкую койку и оставили на ночь гореть маленькую лампу со свечой. Я чуть не заснула, но потом вспомнила, что меня весь день царапало и спросила новообретенную родственницу:

— А кого ты все время ждала? Кто должен был прийти?

Можно подумать, я не видела, как она постоянно на дверь косилась. И кто же это? Подруга? Еще один родственник? Поклонник?

— Бела.

Кто есть Бела? Как бы отреагировать, чтоб себя не выдать?

— А я не думала, что он появится. Все-таки есть занятия поинтересней, чем по госпиталям разгуливать…

— У нас родная тетя чуть не умерла, а у него, значит, есть занятия поинтересней! Я надеялась, что он все-таки вспомнит… и соизволит…

Вот оно как. Похоже, Бела — ее брат. Значит у меня есть племянник Бела Кочиш. Который не счел нужным навестить-проведать помирающую тетушку. Запомним. Учтем. А теперь — спать!

И уже через неделю меня согласились выписать. Правда советов надавали — уйму! И не просто в госпитале. Въедливый доктор Барна не преминул проехаться в наш дом и оставил кухарке для меня меню, расписанное чуть не по часам. И грозно предупредил, что в случае несоблюдения он ответственности за мою жизнь не несет. Прямо совсем.

А мне нужно было привыкать к жизни на новом незнакомом месте. Что я о нем помню? Капошвар… вроде небольшой городишко… Чем там славен этот городок? Было же что-то такое… А, ну точно, город-праздник! Количество празднеств в этом городе зашкаливает за все мыслимые и немыслимые пределы. В начале февраля проходит трехдневный карнавал, а через неделю проводят знаменитый Колбасный фестиваль на центральном рынке Kaposvári Nagypiac. Приход весны в Капошваре отмечается невероятно красивым событием — фестивалем нарциссов. В конце мая четыре дня выделяют на арт-фестиваль Рипль-Ронаи. На август приходится Международный фестиваль камерной музыки Kaposfest и соревнования по конному спорту. В начале сентября проходят капошварский фестиваль мёда, международный чемпионат по ловле карпов на озере Дешеда в восьми километрах от города и фестиваль по приготовлению острого лечо в Бёсенфа[21]. 28 ноября с помпой отмечают праздник пьяного ёжика. С 26 ноября по 26 декабря празднуют Адвент[22] и проводят рождественскую ярмарку. Это у меня впереди прямо сплошной праздник, а не жизнь! Ага, только вот так ли уж тебя ждут на этом празднике…

Да и ближайший праздник, который меня может заинтересовать, это фестиваль мёда, ну так до него еще дожить надо… а вот с этим могут получиться некоторые проблемы, поскольку беда пришла откуда не ждали. Первая же (для меня) встреча с племянником через неделю после возвращения из госпиталя превратилась в стычку. Нет, внешне Бела Кочиш был очень хорош, эдакой херувимчик, глазки голубые, волосики светлые. А вот с внутренними качествами все обстояло отнюдь не так радужно. Что и выяснилось, когда мальчик ворвался в гостиную и озвучил свои претензии:

— Тетя, в чем дело? Мне отказались выдать в банке деньги!

Правильно отказались. Я еще позавчера просмотрела отчет Габора Варги и чуть за голову не схватилось. Милый мальчик Винс Шекей, ныне находящийся под следствием, изрядно успел отхватить от семейного пирога Мезейне. И восстанавливать справедливость придется достаточно долго. Мало того, он дал возможность другому милому мальчику Беле почти бесконтрольно запускать руку в мои счета. Естественно, я, как только это увидела, потребовала немедленно отозвать его допуск. То-то мальчик прискакал как ошпаренный, как же, ему надо!

— А почему тебе их отказались выдать?

— Потому что ты запретила! Мне срочно…

— Бела. Не так быстро. Я запретила выдавать кому-бы то ни было мои деньги. Мои. Почему ты считаешь возможным их даже не просить, а требовать?

— Но мне надо!

— Племянничек, а напомни мне, куда ты свои деньги дел?

Главное, мальчик, держи при этом в уме, что Илона мне все рассказала. В свое время мой брат, Алайош Кочиш, составил довольно любопытное завещание. Его старший сын Бела в момент достижения совершеннолетия должен был получить бóльшую часть семейного капитала, состоящего из нескольких прокатных конюшен и некой суммы на счету. Когда ему исполнилось восемнадцать, он получил причитающееся ему наследство… и почти все спустил на удовольствия. Его младшая сестра Илона в момент достижения совершеннолетия должна получить небольшую сумму денег, лежащих в банке на срочном вкладе. Но у завещания были два дополнения. Если Илона вступала в брак до совершеннолетия, ее деньги автоматически доставались мужу. И, видимо, чтобы этого не произошло, Алайош Кочиш назначил свою старшую вдовую и бездетную сестру Мезейне опекуном над детьми. Дети после смерти отца переселились в особняк к тете, но после совершеннолетия Бела съехал в дом родителей, а Илонка так и осталась жить под крылом у тетушки Клары.

Я только теперь поняла, чего, вернее, кого побаивалась Илона, пока сидела со мной в госпитале. Оказывается, к ней старательно, не иначе как с подачи и одобрения братика, подбивает клинья его дружок, Янош Борош. Преследует, буквально проходу не дает. Чего хочет — понятно, успеть жениться на Илоне до ее совершеннолетия и получить право распоряжаться ее частью наследства. А восемнадцать девушке исполнится восемнадцатого декабря. Он и сюда уже пытался напроситься на прием, да вот беда, в связи с ослабшим здоровьем госпожа Мезейне почти никого не принимает. А уж этому-то охотнику за чужим добром здесь точно не рады.

— Ты же обещала!

— Что именно? И когда?

— Да полгода назад! Не оставить… помочь… и распоряжение отдала Винсу… не препятствовать… а этот Варга…

— Бела, помочь — понятие растяжимое. Ты знаешь, сколько моих денег ты за эти полгода успел прогулять? Более четырех тысяч форинтов. И вот мне любопытно, куда ты их тратишь?

— У меня определенный образ жизни и он требует…

— Требует — заработай. Твой дружочек Шекей тебя, однако, разбаловал. После того, как он меня подвел на грань разорения, я вынуждена сократить расходы. Нет, что-то конечно вернется после суда, но сколько… и когда это будет… а пока придется затянуть пояса потуже. И нам, и тебе в том числе. Так что смирись с тем, что денег ты больше не получишь.

— Ты пожалеешь! Я обращусь к врачам и тебя признают недееспособной!

Племянник выскочил как укушенный, а я со вздохом повернулась к сидящей у камина, не замеченной им Пирошке Надьне. Раз уж Бела так глупо себя повел, из этого надо извлечь пользу:

— Прошу простить меня, госпожа Надьне, за отвратительное поведение моего племянника. Очень жаль, что все попытки воспитать из него достойного члена общества не увенчались успехом. И думать он по-прежнему способен только о себе и своих удовольствиях. Это его первый визит после моей операции и то… не отбери у него кормушку, он и пришел бы осведомиться о моем здоровье только через год… если вообще бы обо мне вспомнил…

— Но… может быть, не следовало так… резко урезать мальчику денежное содержание…

— Пирошка, а Вы знаете, куда он девает деньги? Так вот я Вам скажу: питаться он предпочитает в «Солнечном льве» (это я тонко напоминаю ей, что она с мужем посещает этот дорогущий ресторан ровно два раза в году, в день помолвки и день свадьбы), одежду выписывает из ателье Франжье в Будапеште (пусть вспомнит, что ее семья скромно пользуется услугами местной модистки Марии Орт), мебель ему изготовили на заказ в мастерских Чиппендейла[23] (а я знаю, что ты последний раз меняла стулья в столовой лет десять назад), да у нашего мэра такой нет! А эта беготня по шл… эээ… дамам полусвета? На редкость, знаете ли, разорительное занятие! И, ведь что характерно, когда он от меня сбежал и начал направо и налево растрачивать наследство, оставленное братом, ему мои советы не требовались. Почему предполагается, что теперь я с готовностью поддержу его требование красиво жить за мой счет?

— В-общем, не с чего… но Клара… эти его угрозы… Вы действительно сильно изменились за последнее время. Как бы он не попытался убедить врачей в Вашей несостоятельности… недееспособности… как там оно правильно…

— Пирошка, а вот скажите… Вы изменились, когда у Вас родилась дочь?

— Конечно! Это совсем другое состояние души, когда дети!

— Попробуем другой пример: когда юный Михай Немет сумел сбежать от похитивших его ради выкупа разбойников, он точно остался прежним?

— Нет, но мальчишка столько пережил! Это совсем другое дело!

— А почему, Пирошка? Почему чудом избежавший смерти Михай мог измениться, а я нет? Почему предполагается, что пребывание в плену у похитителей страшнее равнодушия вполне добропорядочных людей? А я несколько часов умирала от боли в собственном автомобиле, потому что всем было на это начхать! Сначала меня отказались принять в лечебнице Сигетвара, затем начались проблемы с наркозом в капошварском госпитале, потом управляющий отказал в оплате операции, и все это время я была твердо уверена, что мне никто не хочет помочь. И я умру. И смерть моя будет не на совести преступников, а так… по вине обычных граждан.

Да, я прошла по краешку, и да, я изменилась! Я поняла, что очень хочу жить! Я, старая, страшная, никому не нужная, вот такая как есть все равно хочу жить! Я осознала, насколько… скупо, что ли, как должное мы воспринимаем окружающие нас маленькие радости. И не понимаем, насколько они быстротечны. И хочу за оставшееся мне время успеть порадоваться жизни! Например, тому, что нынче на улице солнечный день и в саду цветет и божественно пахнет жасмин. Или тому, что к вечеру обещали дождь и можно будет разжечь камин, и греться около огня, слушая как бессильно воет ветер за окнами, не в силах проникнуть в дом. Тому, в конце концов, что сегодня четверг и к пятичасовому чаю кухарка испечет мои любимые булочки с творогом и ванилью, которые мне не запретил есть даже этот дракон — доктор Барна!

— Хмм…, пожалуй, я понимаю…

— Что касается племянника… очевидно, мне следует переговорить как с лечащим врачом, так и с юристом. Ни малейшего желания поддерживать его попросту неприличные финансовые аппетиты я не испытываю.

И в тот же вечер я пригласила к себе на ужин доктора Барна и Габора Варгу. Изложив результаты беседы с Белой, я попросила у них совета. Мужчины переглянулись и первым откликнулся Варга:

— Понятно, что положение дел, при котором ему перекрыли канал денежных вливаний, парнишку не устраивает. Только доступа к деньгам ему не видать, пока Вы живы… Значит…

— Значит, мне следует составить завещание, заранее исключив его из возможных бенефициаров[24]. Тогда у него есть шанс понять, что даже моя смерть ему не принесет выгоды.

— Резонно… И кого Вы видите в качестве потенциального бенефициара?

— Основным бенефициаром станет моя племянница, Илона Кочишне. Но с определенным условием. Она будет вправе получать проценты с капитала, которым смогут воспользоваться только ее дети по достижении совершеннолетия. Если детей в браке не будет, капитал после смерти Илоны отойдет госпиталю святого Эмерика.

— Ловко… Да Вы прирожденный крючкотвор! Подобное условие одновременно ограждает и Вас, и частично Илону…

— Тогда я попрошу Ваше бюро максимально быстро подготовить для меня проект завещания. Кроме того, там должны быть указания о мелких выплатах моим слугам. Имена, я думаю можно будет вписать позднее.

— Что ж, я полагаю мы сумеем набросать проект буквально за пару дней…

— А что касается его угроз по поводу моей недееспособности?

Тут уже слово взял доктор Барна:

— Госпожа Мезейне, объявить человека таковым очень просто. Вернее, обозвать можно. Но вот признать человека недееспособным просто по желанию, нельзя. Такое можно проделать только в судебном порядке. Для этого необходимо обратиться в суд с соответствующим заявлением. Он имеет право туда обратиться, будучи Вашим родственником… но вот дальше его ждут проблемы. Видите ли, закон устанавливает четкий перечень лиц, которых можно признать недееспособными. К таким лицам относятся граждане, которые отвечают двум критериям: они, либо, не понимают значение своих действий, либо не могут самостоятельно руководить своими действиями. А теперь расскажите мне, как это можно доказать на Вашем примере. Вы, по моим наблюдениям, прекрасно понимаете, что делаете. И руководите своими действиями тоже вполне уверено. Так что… вряд ли у мальчика что-то получится.

— Это точно, — поддержал его Варга, — если бы у меня даже были до того некие сомнения в вашем здравом уме, то после выверта с условиями завещания они бы точно пропали!

Габор Варга засобирался домой, и предложил подвезти доктора, а вот его я попросила задержаться для консультации.

— Доктор, у меня небольшая проблема, шов продолжает болеть, не могли бы Вы мне посоветовать какое-то обезболивающее?

— Вы же говорили, Вам что-то уже рекомендовали?

— Да, у меня были какие-то порошки для снятия болей… где-то даже оставались в аптечке, наверное, …но я не уверена в их эффективности… потому что толку с них не было.

— А что именно Вам предложили для местной анестезии?

— Что-то новомодное… а, кокаин[25].

— Мадам, я конечно готов идти в ногу со временем… и с модой… но я бы Вам рекомендовал от него воздержаться.

— А почему?

— Вам мало побочных эффектов после хлороформа? У кокаина их еще больше! И не все до конца изучены. Если уж Вам так нужны анестетики… я бы предложил барбитураты внутривенно.

Хмм, а если учесть, что этого аптекаря, подсунувшего кокаин, в свое время настойчиво рекомендовал мой племянничек… не будем рисковать, послушаемся совета доброго доктора Барна.

— Хорошо, доктор, значит эту Вашу… как ее там… мочу Барби[26]…

— Барбитураты их там! Между прочим, применяются с легкой руки Адольфа фон Байера аж с 1864 года!

— Хорошо, хорошо, как скажете, давайте их попробуем…

* * *

Ох, не зря существует поговорка — «готовь сани летом»! Пока весь город изнывал от августовской жары, некоторым понадобилось обременить меня зимними заботами. Вот чего Марике Фекетене дома не сиделось? Нет, надо было обязательно приехать к утреннему кофе и начать меня изводить.

Что мы готовим к рождественской ярмарке? А ничего. Какая мне готовка чего бы то ни было с не до конца зажившим швом на животе? Но это я так думала, а оказывается, от каждой женщины, хоть что-то из себя представляющей в капошварском обществе требуется предоставить некий товар, которым будут торговать на ярмарке в декабре. Причем с запасом, чтоб хватило хотя бы на две недели, а лучше на весь Адвент. А с учетом намеков племянничка… и Пирошки… на подозрительные изменения в характере… выделяться мне не следует.

А в прошлые года я как выкручивалась? Надо у Илоны спросить и начинать что-то придумывать. Илона ахнула и сказала, что совсем забыла про ярмарку за всеми этими треволнениями, а обычно они с тетушкой варили варенье из белой смородины, но это в июле, а сейчас смородина уже отошла…

А и ладно, помню я один забавный и относительно несложный августовский рецепт… Только надо рассчитать точный вес фруктов, исходя из количества имеющихся банок для консервирования. Фунтовых банок в подполе оказалось больше полутора сотен, так что заставив их вытащить, вымыть и поставить сушиться на солнце, я отправилась на рынок. Августовские великолепие фруктов не сравниться ни с чем. Яблоки, персики, абрикосы, сливы, виноград, арбузы, дыни — проще сказать фруктов и ягод каких цветов на рынке не было! И вот они, мои любимые груши! Зеленые, желтые и золотисто-розовые, плотные как камень и нежные, как будто полупрозрачные, почти круглые и вытянутые, именно из них я буду варить варенье.

Рецепт простенький, на килограмм груш берется вполовину меньше сахара, сок одного лимона и кислое зеленое яблоко. Секрет в добавках: ко всему этому нужна палочка корицы и пара-тройка звездочек аниса. Но главное — процесс приготовления! Сначала засыпанные сахаром дольки груши оставляют на шесть-семь часов для выделения сока и пропитки. Потом полученную массу проваривают дважды по двадцать минут. И! Главный секрет в том, что между варками варенье должно полностью остыть!

А еще есть поговорка про беду, которая никогда не приходит одна. Не успели мы всем населением дома вытереть трудовой пот и выдохнуть, перетаскав в подпол немеряное количество банок с вареньем, как к нам заявилась Моника Пинтерне. На сей раз повод был посерьезнее — подготовка к Рождественскому балу. Ругаться я не стала, только вздохнула. Она права, если вовремя не начать «строить» туалет для Илоны — опозориться девочка, чего нельзя допустить. И, главное, «рождественский выход» капошварских девиц в прошлом декабре сорвался буквально в последнюю секунду, рухнули перекрытия бального зала накануне столь важного события. Еще спасибо, что обвалились они ночью и никого не убило! Но в этом году городские власти отреставрировали главный бальный зал города на совесть и прием должен был получиться феерическим.

— А я могу просто достать прошлогоднее платье, — предложила наивная Илона.

Эх, девочка, если б все было так просто… Ну, и понятно, что прошлогодний вариант тряпк… в смысле, конечно, вытащенного из шифоньера платья был безжалостно мною забракован. На предложение просто купить новое я опять только вздохнула и взялась за объяснения.

Бальное платье — это не просто наряд. Это комбинация множества факторов. Это целое сообщение миру о себе, в котором нельзя сфальшивить.

Начнем с фасона. Бальное платье непременно должно быть открытым, с короткими рукавами. Юбка — свободная, не мешающая танцевать, без разрезов.

Материал. Он обязан не мешать движениям, то есть платье шьется из очень легких и тонких материй — газа, шелка, кисеи, кружев.

Танцы. Ты танцевать собираешься? А если да, то твое платье для танцев должно приоткрывало ступни до щиколоток. По его длине окружающие смогут понять, собирается ли дама участвовать в танцах.

Цвет. Для молодых девушек платья могут быть белого цвета, экрю или пастельных тонов — голубого, розового, бледно-желтого и айвори, то есть, цвета «слоновой кости». К платью следует подобрать перчатки в тон платья или белые. И никаких колец поверх перчаток, засмеют!

Перчатки. Заказываются длинные, обязательно выше локтя. Сейчас в моде дамские перчатки без пальцев, которые закрывают только ладонь.

Корсет. Неотъемлемый атрибут бального платья — это корсет. И вот его за день не сделают. Обычно заказывают в специальной мастерской вместе с платьем.

Прическа. Никаких распущенных патл и головных уборов, у молодой девушки волосы убираются в причёску. Желательно высокую.

Драгоценности. Покрой бальных платьев характеризуется открытыми шеей и плечами, поэтому обязательным элементом наряда и для девушек, и для дам должно быть ювелирное украшение на шее — подвеска, цепочка с кулоном, колье, ожерелье, иначе барышню без оного могут попросить покинуть зал.

Туфли. Выбираются модели с закрытым носом и на невысоком каблучке.

Чулки. Телесные или белые.

Маленькая сумочка. Желательно либо с ручкой, либо закрепляющаяся на поясе.

Бальная книжечка. «Карне де баль» используется для записи имён кавалеров, которые тебя пригласили, обычно заранее.

Веер. Ты себе даже не представляешь, Илонка, насколько важен веер! Девушка может оставить веер в бальной зале, или во время танца держать его в левой руке, лежащей на плече партнера. Подобный аксессуар незаменим в закрытой бальной зале. Он не просто обеспечивает прохладу, он помогает владелице обозначить свои желания. «Язык веера» позволяет общаться без слов. Если хочешь сказать «да», приложи веер левой рукой к правой щеке. Если хочешь сообщит спутнику: «Вы мой кумир!» веер должен быть полностью раскрыт. Если же веер закрывается, это означает: «Вы мне безразличны». А если держа открытый веер в правой руке, медленно складывать его в ладонь левой, то это сигнал «Приходите, я буду рада». А вот прикрываться веером, для того чтобы было удобнее смеяться и говорить с кавалером, — верх неприличия!

Бальная накидка. «Сорти де баль» носится на плечах и чаще всего бывает с капюшоном, чтобы не испортить головным убором сложную причёску с бальными украшениями.

Теперь понятно, почему всем этим надо заранее озаботиться?

Судя по выражению лица Илоны я ей открыла новый континент, не меньше. Но вот услышать определенный вопрос из ее уст готова не была.

— Тетушка… а тебе мы тоже соберем такую… сбрую?

— О, нет. Мне подойдет вариант попроще. Бальные платья немолодых женщин — длиной в пол, из струящейся ткани любого цвета. Мне ж не блистать на паркете в силу возраста и здоровья.

— И… где мы все это будем покупать?

— Заказывать, детка, заказывать! Вряд ли местные лавки сумеют удовлетворить наши требования. Думаю, придется прогуляться в Будапешт. Или хотя бы в Печ. Надо почистить мое ожерелье и заказать тебе колье-склаваж, оно выгодно подчеркивает вырез платья.

В результате остановились на визите в Печ. Модных ателье и там хватает, а до Будапешта уж больно далеко. Мысли о поездки за необходимыми деталями наряда в соседний город привели к неоднозначным выводам. С одной стороны, расстояние меньше полсотни миль… со скоростью 11,8 миль в час… дорога займет около четырех часов… это если не останавливаться. Сейчас лето, потому можем проскочить быстро. А примерка-то первая, но не последняя. Придется посетить Печ и в декабре. А как мой красавец Бенц перенесет поездку по нечищеной зимней дороге? Да еще через сугробы? Остановиться в Сигетваре? Можно, особенно если учесть, что за главным врачом их лечебницы должок оставался… Нехорошо будет, если этот живодер останется безнаказанным… И ведь припоминаю я одну интересную информацию из прошлой жизни об этом субъекте, … которая может стоить ему карьеры… не все уважают посетителей домов терпимости, предпочитающих общение не с покорными «пиончиками», а с «госпожой» при хлысте… но сначала следует прикинуть как ее можно подтвердить… и кому выложить… или простых слухов будет достаточно? Но забывать и тем более прощать я уж точно не намерена.

— Ну, Ваш шов во вполне приличном состоянии…

— Да он уже скоро месяц как в приличном состоянии, а Вы все равно находите время для ежедневных осмотров…

— Эээ… я, собственно…

— Доктор, да говорите уж как есть. И так понятно, что не мои старые мощи Вас в этом доме интересуют…

— Ну… да. Госпожа Мезейне… я хотел бы попросить руки Вашей племянницы.

— Вот как… доктор, давно собираюсь спросить, а как Ваше имя?

— Питер.

— Хорошее имя… Так вот, Питер, если в Ваши намерения входит понравиться Илоне вплоть до замужества… умоляю Вас, сбрейте усы!

— Но поче…

— Питер, поверьте старой, много повидавшей даме, они Вам не идут… Вот совсем.

— Если Вы так говорите… хорошо… а что насчет моего…

— А вот мы сейчас у самой Илоны и спросим.

Илона покраснела и тихо сказала «да». А вот визит племянника на следующий день мне крайне не понравился. Бела с ходу заявил, что прочитанное им в газетах объявление о помолвке следует опровергнуть, поскольку он не дает разрешения на замужество сестры, как старший мужчина в семье. Я лениво ответила, что старшинство в данном случае не играет роли, поскольку я являюсь опекуном Илоны.

Бела посмел сказать, что уже пообещал руку сестры другому претенденту. Я ласково посоветовала ему извиниться перед неудачливым соискателем.

Бела попытался выдавить компенсацию за крушение собственных планов. Я предложила прислать ему приглашение в ресторан на свадебный обед.

Бела счел срок помолвки слишком коротким и потребовал отодвинуть дату венчания хотя бы на год, потому что помолвка сроком в четыре с половиной месяца явный нонсенс. Никак невозможно, развела я руками, сразу после Сильвестра и новогодних празднеств пара отбудет на новое место службы доктора.

Бела заподозрил доктора Барну в стремлении получить наследство Илоны. Я напомнила, что свадьба состоится через десять дней после ее дня рождения и вступления во владение деньгами.

Бела пообещал подать в суд на мои неправомочные действия. Присутствовавший при разговоре Арон Силадь хмыкнул и объяснил, что защищать интересы госпожи Мезейне и барышни Кочишне в суде будут юристы его бюро. Кстати, он в курсе, что оплатить судебные издержки будет сложно, поскольку по завещанию тети ему практически ничего не достанется? Ознакомившись с условиями моего завещания Бела употребил несколько слов, которых благовоспитанной даме знать не следует, и пообещав мне все кары небесные наконец-то покинул дом. А я… подумав попросила господина Силадя посодействовать мне с приобретением компактного дамского револьвера. И с оформлением разрешения на него.

* * *

За окошком стоял декабрь, но погода решила, что совпадать с календарем ей не следует. По крайней мере, сегодня. Поэтому вместо снега, солнца и легкого мороза унылый зимний день явил нам туман, мелкую морось и промозглый ветер. Ныла левая нога, побаливал зуб, да еще ощущались признаки надвигающейся мигрени. Все это вместе взятое отбивало охоту заниматься чем бы то ни было. Даже голода не ощущалось. Хотелось завернуться в теплую накидку и бездумно подремать в кресле-качалке возле камина, ни с кем не разговаривая. Но по закону подлости, в дверь забарабанили дверным молотком и появился незваный визитер.

Иногда я думаю, что людей можно классифицировать как принадлежащих к тем или иным отрядам насекомых. Вот Илона напоминает мне мотылька, хрупкого, красивого и безвредного. Доктор Барна — вылитый муравей-труженик. Юрист-консультант Варга ассоциировался с жуком-скарабеем, таким же осторожным, упорным и способным тащить груз в несколько раз превышающий собственный вес. Племянник Бела похож на африканскую бабочку парусник антимах, огромную, красивую и смертельно ядовитую. Владелец банка Нандор Сомодь — типичный жук-дровосек, что ему попало в челюсти, с тем можно попрощаться. А Джеллерта Фодора хотелось сравнить с осой, яркой, привлекательной, но способной и ужалить, и укусить.

И сейчас молодой Фодор удобно устроился в кресле напротив меня и успевал как с аппетитом уплетать плюшки с изюмом, так и бросать томные взгляды на Илону, корпевшую над вышивкой. То, что при этом он еще успевал делиться с нами городскими новостями, и так понятно, в умении чуять «жареные» факты парнишка мог дать фору любой старой сплетнице. Я давно поняла, что его проще выслушать, пропуская большую часть неумолчного щебета мимо ушей, поскольку редкие крупицы важной и интересной информации в его изложении попадались не чаще, чем золотые самородки в нашем городском пруду. Чтоб его выдержать, существует один способ: мерно кивать на все его сообщения.

…барышня Илона, прекрасно выглядите, лиловый Вам к лицу… ваша кухарка — просто чудо… сдоба не пересушена… в лавку Пинтера вот-вот поступит выдержанный сорт молочного улуна… а по слухам, ваше варенье пользуется популярностью на ярмарке… Ваша приятельница Надьне ждет третьего… где-то в конце весны… жена мэра начинает рассылать приглашения на рождественский бал… главный врач сигетварской лечебницы Ференц Биро уволен с занимаемой должности… Фекеты собираются поменять мобиль на новую модель… да! Жигмонд Салай закатил супруге скандал и собирается с ней развестись!

И замолчал, доедая выпечку. Я порадовалась наступившей тишине и попросила Илону достать мои капли от мигрени. Молодому Фодору это почему-то не понравилось, и он поспешил откланяться. А племянница расстроенно спросила:

— Тетушка, а почему ты не позволила ему рассказать про супругов Салай?

— А потому, что он очень этого хотел, но на своих условиях.

— Это как?

— Вот смотри: он закинул удочку про новость двум глупым рыбкам и ждал, когда мы в него вцепимся и начнем умолять, мол «поделись!» А тогда, вдоволь поломавшись, он в виде большого, нет, огромного одолжения нам бы так и быть рассказал то, что и так собирался поведать. И оказались бы мы у него вроде как в долгу, потому что сам он и вовсе трепаться не хотел, но мы его, бедняжку, сороки любопытные, заставили проговориться. Не выношу такие фокусы!

— А мы теперь ничего не узнаем…

— Илонка, ты, доверчивая как божья коровка! Он уже полгорода обошел, а после визита к нам обойдет вторую половину. И везде или разыграл, или разыграет такое же представление. И остальные в отличие от нас купились на его финты. Спорим, я тебе через пять минут доложу подробности?

— Эээ… а как?

— Салай живут в верхнем городе. Наша улица имеет уклон вниз, значит, к нам он спускался оттуда. Кто у нас главная сплетница в начале улицы?

— Так… тетушка Богданне…

— Набирай ее номер на этом новомодном изобретении… как его… телефоне Гауэра-Белла[27] и давай переговорную трубку.

— Алло! Дорогая Валерия, я право не знаю, как начать… но мне просто больше не кому обратиться…, только Вы, с Вашим знанием людей сможете дать правильную оценку этим слухам… или не слухам… скажите, стоит ли верить молодому Джеллерту Фодору? И если можно, то до какой степени? Неужели его рассказ про все эти подробности — правда? Да? Не может… как, и даже при свидетелях? А он откуда это может знать? Считаете, сам видел? Как один из свидетелей? Так он ее, что, … получается, выслеживал? А из каких соображений? Ооо! Думаете страсть и ревность? А так по виду и не скажешь, что его с ней что-то связывало… вроде всегда такой отстраненный… и держался при визите к нам так неприступно, как будто и ни при чем… эк Вы его ловко раскусили… а мне бы и в голову… ну, надо же… да, конечно… никому ни полслова!

— Так что там?

— Пять минут прошло? Нет? А подробности уже здесь! Значит, так: Ализ Салайне была обнаружена своим немолодым мужем Жигмондом и еще двумя свидетелями в тот момент, когда ее обнимал Эндре Будай. Обозленный муж требует развода.

— И что?

— Почти ничего, но уж очень вовремя Фодор там образовался в качестве свидетеля. И Жигмонда вовремя привел… Подставил он Ализ, как я подозреваю. Но теперь у госпожи Богданне таки есть повод за поговорить с бомондом. Она после моих намеков свято уверена, что у Фодора тоже был личный… ммм… марьяжный интерес преследовать Ализ … Пусть теперь попробует отмыться… И кстати… надо ее пригласить на кофе-гляссе с пирожными. Никто лучше нее не расскажет тебе все правила поведения на балу. Потому что я боюсь что-то упустить, а тебе ошибиться никак нельзя.

Каждый вторник в городе отныне ознаменовывался «птичьим базаром». Все молодые девицы города набивались в бальный зал ратуши и под унылые звуки оркестра музучилища до кровавых мозолей на ступнях зазубривали все фигуры обязательных танцев. А как иначе? Бал открывается и заканчивается вальсом, который практически у всех дебютанток был «поставлен» с детства. Но кроме него нужно было уметь блистать в таких непростых танцах как мазурка, котильон, полонез, падепатинер, падеспань, падекатр, па-де-Грас, венгерка и краковяк. А мэр, по самым свежим слухам, грозился открыть второе отделение бала невиданным танцем с интригующим названием — кадриль-монстр.

В перерывах между танцами самые знающие дамы города вбивали в головы молодежи правила поведения на балах. На балу приветствуется вежливость, учтивость… Запрещено громко и резко разговаривать… выражение лица… любезным… галантным… Держать себя в любое другое время грациозно, изящно и непринужденно… следить за положением рук и осанкой… нельзя облокачиваться на колонны или прислоняться к стенам зала… никаких ссор, нескромных взглядов и пошлых намеков… громкий смех и злословие недопустимы…

Девушкам допустимо принять приглашение на танец заранее, как до самого бала, так и на балу. Однако если дама прибывает на бал, пообещав заранее больше трёх первых танцев, это могут счесть неучтивым… С кавалером всегда нужно вести себя скромно и размеренно, нельзя отказывать в танце без уважительной причины, каковой считается принятое ранее другое приглашение…. Допустимо протанцевать с одним партнером два-три танца, не следующих друг за другом подряд. Более трёх танцев могут позволить себе танцевать только жених и невеста… Если кавалер будет настаивать на большем, чем положено, количестве танцев, следует отказать, не желая себя компрометировать…

А последняя поездка на примерку платьев в Печ закончилась неожиданной встречей. Хорошо, что Илонка осталась погреться в ресторации, пока я наносила визит ювелиру, а то как бы я потом объяснялась…

— Это ты.

— Вы обознались или с кем-то меня перепу…

— Это ты. Я тебя везде узнаю и найду.

— Ладно, Лис, это я. И что? Осуждаешь?

— Мне наплевать. Я хочу быть с тобой и мне не интересно мнение других. И ты это знаешь.

Знаю, ой, знаю. А проблему-то эту надо решать… причем не одну…

— Мне нужна минимум неделя, максимум десять дней. Я напишу тебе на твое почтовое отделение до востребования. И… понадобится носитель. Справишься?

— Сколько раз тебе повторять, что я все для тебя сделаю?

Я уже чуть не часы считала до момента окончания этой нервотрепки, но выяснилось, что не о том я тревожусь. Накануне бала доктор Барна пришел с приватным разговором:

— Что с Вами, Питер? Вступление Илоны в права наследования прошло идеально. Бальный туалет готов. Венчальное платье тоже. Какие-то проблемы с Вашим назначением в столицу? Или у Вас предсвадебный мандраж?

— Нет… я, собственно, пришел рассказать Вам об одном крайне неприятном совпадении. Или не совпадении, тут уж как посмотреть… Вы в курсе, что Бела обхаживает. Вашу горничную Агнешку? Дело-то не в ней, а в том, что ее лучшая подруга Лилиана Козмане — дочь начальника госпиталя святого Эмерика. У дочери есть доступ к отцовскому сейфу с сильнодействующими средствами. Сегодня, перед окончательной сдачей дел преемнику я проводил последнюю сверку препаратов с учетными записями… и не досчитался двух граммов мышьяковистого ангидрида, в просторечии называемого белым мышьяком. Двух граммов! Это при том, что смертельная доза мышьяка для человека составляет от 0,05 до 0,2 грамм.

— О как… королевский яд… не пошлый крысомор какой-нибудь…

— А, главное, нет ни запаха, ни вкуса, а симптомы отравления им легко перепутать с симптомами холеры… Поэтому… Я бы очень хотел, чтоб завтра на балу Вы ничего не принимали из рук племянника. Я Вас очень прошу избавиться от этой горничной как можно быстрее под любым предлогом. Я настаиваю на замене всех Ваших лекарств. А об этой недостаче мне следует как можно скорее сообщить начальству и в жандармерию.

Я немножко подумала.

— Доктор, давайте поступим так. Я с утра уволю Агнешку. Я ничего не возьму на балу из рук Белы. Я рассчитываю, что сегодня Вы заберете все мои лекарства и сдадите их на анализ в другой, не Ваш госпиталь, а завтра перед балом привезете мне новые медикаменты. Что касается недостачи в госпитале мышьяка… я попрошу Вас написать отчет и для начальства, и для жандармерии, но не раньше двадцать седьмого декабря. И… Святой Сильвестр у нас семейный праздник? Отмечается тридцать первого декабря… Постарайтесь с Илоной в этот день либо вообще у меня не появляться, либо максимально сократить визит. И, пожалуй, у меня к Вам будет еще одна небольшая просьба…

Кто сказал, что женщину волнуют только тряпки, танцы и флирт? Глупости! Как раз они нас радуют! Я радовалась на балу, наблюдая как изящно танцует Илонка. Я гордилась собой, получая приз как автор лучшего на ярмарке варенья. Я с таким удовольствием благословляла племянницу с доктором в храме!

А волновать нас может несколько другое. Например, власть. Или возможность удовлетворить собственное тщеславие. Или возможность схватиться с врагом лицом к лицу. Бела хоть и не ожидал получить от меня приглашение на празднование Сильвестра, но и отказываться, разумеется, не стал. И вполне ожидаемо решил присоединиться ко мне в каминной, куда я отправилась отдохнуть, пока гости помоложе увлеклись танцами, а гости постарше — картами. Пить племянничек начал, видимо с утра, поскольку уже за столом слегка покачивался, а уж к моменту нашей камерной встречи и вообще себя с трудом контролировал. Что, впрочем, не помешало ему немедленно потянуться к графину с коньяком и плеснуть себе неплохую такую порцию прямо в стакан.

— Что, милая тетушка, радуешься?

— Не грущу. Праздники, они вообще радости способствуют. И ради праздничка, налей и мне глоток…, пожалуй, малинового ликера. Надо загадать желание на Новый год…

— Тетушка, да Вы никак опуститесь до проклинаемого Вами алкоголя?!

— А и опущусь. Но совсем немножко. Ммм… а ничего так, малина… вкус лета на языке…

— А мне вот от Ваших праздников печально…

— Могу выразить сочувствие. И даже соболезнование. Только оно тебе вряд ли нужно.

— Да уж, мне Ваше сочувствие совсем не в тему… когда рыдать впору… по Вашей милости.

— Бела, ты взрослый человек, может хватит уже пытаться решать свои проблемы за чужой счет?

— А откуда у меня взялись проблемы, дорогая тетушка, не хотите припомнить? Вашими стараниями! Я, дурак, радовался, что при отсутствии собственных детей Вы взяли под крыло племянников и начали опекать. Но Вы! Вспомните как Вы поступили! Сначала Вы говорите мне, мол, бери денег сколько надо, и я привыкаю к постоянной поддержке. Потом вдруг — раз! И все переворачивается с ног на голову! Вы вдруг меняете мнение — денег не дам, начинай работать, не понимая, что-я-то уже привык. Привык, понимаете?! Это как у алкоголика отнять бутылку! Как у наркомана дозу! Как у умирающего от жажды — воду! Как перекрыть кислород и не давать вздохнуть! У меня Вы отняли нормальную жизнь! И даже надежду! Потому что завещание и то написали в пользу Илоны, забыв про меня, как будто я никто! Почему?! Чем я хуже нее? Ненавижу! Ненавижу!! Никого и никогда в жизни так не ненавидел, как Вас!

Я машинально отхлебнула еще ликера и тут мне стало плохо, затошнило и одновременно стало тяжело дышать.

— Что… ты… мне… налил?

* * *

Из газеты «Вечерняя звезда»

«Общественность города Капошвара испытывает сегодня одновременно скорбь и возмущение. Скорбь по причине преждевременной кончины видной городской персоны шестидесятидевятилетней вдовы Клары Мезейне. Мы запомним ее как человека, умеющего принимать взвешенные и правильные решения. Мы запомним ее как женщину, чью волю к жизни не могли сломить никакие невзгоды. Мы запомним ее как призера последней рождественской ярмарки, сумевшей удивить посетителей необыкновенно вкусным вареньем. Мы не забудем тебя, Клара.

А возмущение мы испытываем потому, что жизнь ее прервалась в светлый праздник Святого Сильвестра в результате банального отравления. Убийцей, как это ни прискорбно, стал ее родной племянник, Бела Кочиш, который мечтал унаследовать деньги тети после ее смерти. Даже взятый под арест жандармскими силами буквально над холодеющим трупом госпожи Мезейне, молодой человек продолжал настаивать на своей невиновности и требовать передачи ему состояния усопшей родственницы.

В распоряжении следствия имеются показания, подтверждающие факт неоднократных угроз задержанного в адрес погибшей, следствием чего стало приобретение ею двуствольного «Ремингтон 95 Дабл Дерринджера». Увы, это не уберегло ее от добытого сообщницей Кочиша мышьяка. Судьба преступника, заключенного в городскую тюрьму, решится на февральском заседании суда.

2 января 1891 г.»

* * *

— Господа иллы! Я вычислил ее! Это точно она!

— Вы уже столько раз сообщали нам радостную весть и ошибались. Ну, и где нам ее искать?

— Не так чтоб очень далеко. Австро-Венгрия, Вена. Венский государственный университет[28]. Филолого-культурологический факультет.

— Почему Вы так уверены?

— А куда ей деваться? Прикинуться домохозяйкой и кротко готовить мужу гуляш на ужин? Трудиться бесправной уборщицей в трактире? Или тупо служить секретаршей, да как же, с ее-то своенравием? Не-ет, она должна была получить относительную свободу действий, с одной стороны, и возможность удовлетворять свои научные амбиции, с другой стороны.

Вот я и подумал: а что она по жизни знает кроме своих любимых рун? И как она собирается эти знания обнародовать, не вызывая лишних вопросов и подозрений? Не может она не понимать, что любые достижения в этой области, достигнутые неизвестно кем, наведут окружающих на мысль, что что-то тут нечисто. Плюс она знает, что мы ее ищем. У нее самый простой вариант — затаиться подальше от Печа, подыскать себе нестарого «носителя» и официально учиться тому, что она любит, и где ее знания можно будет отнести за счет упорного изучения предмета. Плюс языков у Ренаты в запасе не так уж много, чтоб местами учебы перебирать: венгерский, немецкий, слабенький английский. Я и прикинул возможные варианты европейских ВУЗов, и проверил данные всех недавно туда поступивших. И вот она — Ксилла Тамашне, студентка Магистратуры филолого-культурологического факультета. Специальности: Germanistik и Ältere europ. Sprachen und Kulturen[29].

— И откуда родом Ваша девица?

— Из Капошвара.

— Печ и Капошвар разделяет более сорока пяти миль[30]… А Вы сами говорили, что радиус «прыжка» у нее не более мили… Она, что научилась «прыгать» на длинные дистанции?

— Откуда же мне знать? Главное, это точно она и можно будет разговаривать с ней более предметно!

— Даже если эта она, я бы не отказался выяснить, где она почти год отсиживалась…

— Господа, прекращайте торговлю, чай не на базаре! Нас ждет Вена!

— Угу, только перед тем, как туда нестись, неплохо бы понять, с каких позиций мы будем с ней беседы беседовать. Напугать нам ее особо нечем… а «продлений» у нас с вами не так много осталось. Ровно два.

История третья. Жанр — трагедия

Осень 1891

Ксилла Тамашне шла, расшвыривая ногами с дорожки пожелтевшие листья кленов и раздраженно думала, что свою учебу в Хауптуни[31] она представляла как-то не так. Спрашивается, зачем было столько скандалить с отцом, чтобы ее отпустили учиться дальше? Почему она выбрала именно этот университет, не пытаясь удовлетвориться чем-либо попроще? И что в итоге? Комната в общежитии крохотная, да еще продуваемая насквозь, как же в ней зимой-то придется жить? Австрийские и немецкие студенты держались холодно и напыщенно, и не снисходили до бесед с венгерскими учащимися. Основные предметы в большинстве своем оказались занудными и скучными, а уж если учесть, что приходилось слушать лекции на немецком, то они представлялись зануднее в квадрате.

Зато факультативы неожиданно порадовали. Древнегреческий у их группы преподавал говорливый, кругленький, похожий на колобка Анджей Малиновский. Латынь вел энтузиаст своего предмета Адриано де Лука. А рунопись досталась ее соотечественнице — Аранке Фюлёпне. Ксилла тут же попросила ее подписать свое заявление о кураторстве, не на чужом же языке с куратором общаться.

А предмет оказался на диво интересный. Одиночная руна могла быть как указателем в гадании, так и оберегом в жизни. Двойные рунические символы не просто усиливали друг друга, а еще и могли кратно увеличить уровень защитной энергии. А три и более символов образовывали рунограмму, чье появление или применение несло в себе куда более серьезные последствия, чем представлялось на первый взгляд. И при их начертании следовало очень осторожно обращаться с первой и последней руной, придававшими рунескрипту основное значение.

И не только потому, что одинаковые руны при начертании и толковании могли дать нестандартный результат, тогда как в перевёрнутом виде руны приобретали обратное или искаженное значение. А еще и тем, что их стандартные сочетания для мужчин и женщин могли быть неодинаковыми, поскольку энергетика полов и задачи, которые каждый из решает, отличаются. Например, руна Тейваз наделяет мужчину решительностью и при этом не позволяет терять самообладание в критической ситуации. А руна Уруз отвечает за силу и выносливость. А для достижения успехов в работе и построении карьеры им следует использовать сцепку Ансуз-Тейваз-Райдо-Феху-Вуньо.

Зато к исконно женским рунам следует отнести руну Беркана, связанную с домашним очагом и рождением потомства, и руну Ингуз, отвечающую за плодородие и помогающую воспользоваться всеми шансами, предлагаемыми Судьбой. А рунограмма для поддержания, например, красоты и молодости будет выглядеть как Эйваз-Ансуз-Манназ-Наутиз-Соулу-Ансуз-Йера-Лагуз-Райдо.

Но существовали среди рунных сцепок и те, чье выпадение не предвещало ничего приятного. И вот теперь Ксилла медленно шла на занятия, пиная ни в чем не повинную палую листву, даже не пытаясь ответить на приветствия встречных и напряженно думала, как ей поступиться к рассказу о том, что с ней случилось во время выполнения домашнего задания.

Куратор обнаружилась в преподавательской рекреации, где стояли мягкие диванчики, столики, цветы в вазонах и даже имелась маленькая газовая плитка, позволяющая приготовить кофе. Ее звонкий голос доносился даже через дверь:

— Представляете, герр Малиновский, я тут в выходные чуть не нашла на свою пятую точку приключений на рынке Нашмаркет.

— Это где ж такой?

— А это между улицами Rechte Wienzeile и Linke Wienzeile.

— А приключения в чем заключались?

— Во встрече с цыганами. Вообще Нашмаркет интересное место, он славится всякой фруктово-овощной продукцией, причем довольно экзотической, так что сходите непременно. А по субботам там еще и «блошка» стихийная собирается. Вот и я начала с поисков какого-нибудь необычного блокнота, а потом прошлась по продуктовым рядам. А там так сложно удержаться от покупок! И в результате ползу такая мелкая, но нагруженная в две руки я: колбаса, рахат-лукум, фрукты, кофе, конфеты и еще какая-то лабудень на остановку своего трамвая и тут эти две цыганистые красули навстречу: одна пытается схватить за руку и напирает «давай погадаю, всю правду расскажу» и вторая в качестве группы поддержки как-то неласково трется около моей наплечной сумёшки. А с ними еще юркий пацаненок лет десяти, чуть не под ноги мне кидается. Понятно, что нацелились на остатки деньжат, только вот с сумками да в длинной юбке мне бегать несподручно, ни от них, ни за ними. И вот что? Надо выкручиваться. А как?

Вдохновленная не иначе как объяснениями, что «противника следует бить его же оружием», презрительно фыркаю и отвечаю цыганке:

— Да я сама тебе могу погадать — проблемы у тебя, красавица: не в порядке печень, проблемы с зубами и гинекология запущена. Лечись, пока не поздно.

Тетки аж оторопели, одна от моей наглости, вторая — рефлекторно схватившись за бок (болело, наверное). «Откуда знаешь?» — спрашивают. «Вижу», — наставительно сообщила я голосом пифии и потрусила к остановке. Откровенно говоря, ни черта я, понятное дело, не видела, но ни вступать в открытый конфликт, ни оставаться без денег не хотелось.

— А почему именно такой набор болезней?

— Много цыганок Вам доводилось видеть в кресле у зубного врача? А на приеме у гинеколога? Плюс у той, которая с гаданием навязывалась, белки глаз были желтые, а это явное указание на повышенный билирубин, который печень не успевает перерабатывать. Так что я не меньше двух хворей из трех точно угадала, чем сама их сумела напугала, и они от меня отстали…

Весело им, вздохнула Ксилла, а у меня тут вроде как проблемы могут образоваться. Но куратора все же сумела вызвать в пустующую аудиторию и спросила о природе рунных сцепок.

— Барышня Тамашне, мы же с вами на прошлом занятии их разбирали! Не могли же Вы забыть? Вспоминайте: сцепка Уруз-Гебо обещает отличное, эффективное и результативное партнёрство, сцепка Уруз-Беркана сулит прибыль, выгодные сделки и плодородный урожай, сцепка Уруз-Манназ гарантирует благоприятное разрешение судебного дела в вашу пользу, сочетание Уруз-Тейваз подарит победу в важном для вас соревновании, а Дагаз-Феху способствует прояснению ума и заставляет стремиться к самосовершенствованию.

— У меня вчера, когда я над домашним заданием корпела, при начертании сцепки Уруз-Эйваз произошло нечто странное…

Куратор сразу посерьезнела и насторожилась:

— Что именно?

— При их начертании вместе они… как-то среагировали. У меня потеплели ладони и словно сил стало больше…

— Это плохо хотя бы потому, что данная сцепка грозит неблагоприятными последствиями текущих решений… или предрекает тяжёлое заболевание… но есть кое-что похуже.

— Что может быть хуже тяжелого заболевания и прочих неблагоприятных последствий?

Куратор прошлась взад-вперед по аудитории, явно подбирая слова.

— Видите ли, Ксилла, есть одно место, где Вас выслушали бы с удовольствием. Это в небольшом городишке у нас на родине, в Пече…

— А мой родной город еще меньше, так что ж, его уже надо в категорию деревенек переводить?

— То-то Вы предпочли поступить в магистратуру в Вене, а не остались в родном Капошваре!

— Но я…

— Вы собираетесь прямо сейчас обсуждать размеры венгерских городов? Или все же вернемся к теме?

— А… нет… извините…

— Так вот, доводилось мне неоднократно читать, что именно в этом городишке, уж и не знаю почему, очень большим почетом пользуется именно кафедра Рунологии. Нигде в мире такого пиетета по поводу рун не испытывают как там. По слухам, они там даже научились как-то использовать по жизни возможности, открываемые рунограммами. Причем точно никто ничего рассказать не хочет… или не может, тут я не разобралась… но талантливых студентов, которые тоже что-то такое с рунными сцепками умудрялись проделать, тамошние эмиссары старательно сманивают учиться к себе, вне зависимости от курса обучения. Иногда успешно.

— Я не очень…

— Я тоже. То ли там секта, то ли чей-то культ, то ли еще что-то непонятное… но, Ксилла, будьте осторожнее. Не знаю, насколько там у них молочные реки и кисельные берега, но менять Венский университет на непонятное захолустье… как минимум неосмотрительно.

— И не собиралась!

— И знаете, что… сделаю-ка я Вам защитный амулет… на всякий случай…

— Ой, а какой?

— Так… для женщин лучше не брать за основу металл, кость или камень. Глина… обжигать негде… В принципе можно наносить даже на собственное тело, но… это не Ваш случай. Исторически нам подходят ткань, кожа и дерево… в вышивке я не сильна, да и любую одежду снимать приходится… значит, кожаный браслет со вставками… и, возможно, деревянный медальон.

— А что там на них будет?

— Что можно попробовать изобразить… для защиты подойдет одна из самых простых, но одновременно мощных и действенных рунограмм — Турисаз-Тейваз-Турисаз. Обычно наносится против порчи и сглаза. Тот, кто наслал тёмные силы будет наказан, оберег отразит зло.

Для медальона можно применить один из самых универсальных защитных рунескриптов — Альгиз-Ингуз, он подходит для постоянного использования. Защиту от темных чар и магического воздействия может обеспечить рунограмма Эваз-Альгиз-Иса. Эти символы действуют предельно эффективно, если речь идет о профилактике. Для еще более мощного магического воздействия в случае конкретной опасности можно применять так называемую формулу «дикого лука» — Лагуз-Ансуз-Уруз-Кано-Ансуз-Альгиз. Но их… я бы не рекомендовала… Уж очень мощные ставы…

Еще бывают рунограммы, которые направлять негативную энергию на самого недоброжелателя. Все как в известной поговорке: «Как аукнется, так и откликнется». Лучшая зеркальная формула — Иса-Кано-Хагалаз-Кано-Иса. Если необходимо уберечься от негативного воздействия, которое колдун уже оказывает, подойдет формула Перт-Хагалаз-Перт… Но это тоже запредельные варианты… такое лучше приберечь на самый крайний случай.

— Так… какие подойдут?

— Давайте я покумекаю, оберег надо не просто сделать, а еще и очистить либо при помощи стихий, либо лунного света. Приходите послезавтра после пяти вечера в преподавательский корпус кампуса, апартаменты А-48, думаю, как раз управлюсь.

Послезавтра Ксилла прибежала в преподавательский корпус, не дожидаясь оговоренного времени и буквально забарабанила в дверь апартаментов А-48.

— Господи, Ксилла, что случилось?

— Куратор Фюлёпне, они за мной следят! В смысле — ходят!

— Так, а давайте-ка я напою Вас успокоительным сбором, с пустырником и ромашкой, а Вы мне все подробно расскажете, кто именно за Вами следит.

Получив чашку с отваром, Ксилла вцепилась в нее как в последнюю надежду и постукивая зубами о фарфор, сумела пробормотать:

— Не знаю, кто они такие, и что им нужно, но их как минимум человека три! И я их уже не в первый раз вижу! Они не подходят, не пытаются заговорить… но постоянно находятся где-то неподалеку.

— Они Вам угрожают или еще как-то…

— Нет, они держаться на расстоянии, но… я все время на них натыкаюсь!

— А перепутать или обознаться Вы не могли?

— Нет, я их запомнила!

— А если обратиться в полицию?

— А в полиции мне поверят?

— Смотря как Вы им это преподнесете. А пока успокойтесь и давайте посмотрим, что у меня получилось.

Ксилла аж шею вытянула, пытаясь поскорее оценить результат. Получился у госпожи Фюлёпне кожаный браслет с тремя вплетенными вставками, образующими рунограмму Турисаз-Тейваз-Турисаз и овальный деревянный медальон на витом трехцветном шнуре с выжженным рунескриптом Альгиз-Ингуз.

— Уже можно надевать?

— Ксилла, это ж не простая бижутерия, после изготовления амулета требуется его активация, освящение и привязка к Вам.

— О… а это как?

— Традиционно для привязки к носителю оберега руны наносятся красной краской либо кровью.

— А… крови много нужно?

— Ксилла, да не пугайтесь Вы так, а то, судя по тому, как Вы на меня смотрите, я из Вас несколько литров собираюсь нацедить. Всего одной капли, добавленной в краску будет достаточно. Держите булавку, уколите палец какой не жалко и выдавите кровь в эту баночку с краской.

Взяв кисть, куратор окунула ее в баночку и провела краской с кровью по рунам на браслете и медальоне.

— Для ритуала освящения нужны символы четырех стихий: новая восковая свеча — символ Огня, крупная соль — символ Земли, чаша с чистой водой — символ Воды, ароматическая палочка — символ Воздуха. Свечу ставим на стол в верхний левый угол, в нижний левый пойдет емкость из натурального материала с солью, в верхнем правом располагаем ароматическую палочку, в нижнем правом — воду в чаше. В центр стола кладутся амулеты. А теперь — просите!

— Э… кого?

— Кого-нибудь, в кого Вы верите. Можно Иисуса, Аллаха, Яхве, Одина, да любого из богов, которого Вы считаете всесильным. Можно просить некие абстрактные Высшие силы. Помните, что, обращаясь к Высшим силам, следует своими словами четко озвучить цель создания амулетов. Затем взять их в руки, прижать к груди и представить, что они стали с Вами единым целым. Потом произнесите над ними: «До тех пор, пока предначертанное не будет исполнено!» И, наконец, не забудьте поблагодарить выбранные Вами силы.

— Думаете, получиться?

— Не попробуете — не узнаете. Приступайте.

Ксилла прошептала слова о защите, прижала обереги к груди и мысленно взмолилась так, как не молилась, пожалуй, никогда. Почувствовав, как потеплели маленькие вещицы, она изумленно выдохнула «Спасибо!» и торопливо добавила «До тех пор, пока предначертанное не будет исполнено!»

— И наконец, активация. Активировать амулет — значит вдохнуть в него жизненную энергию, оживить, запустить механизм его работы в действие для себя. И в этом случае главную роль играет целенаправленное намерение, сопровождаемое желанием. Намерение служит как бы проводником вашей личной, внутренней энергии, заряжая ею амулет или оберег.

— Что нужно делать?

— Кладите обереги на левую ладонь, накрывайте правой рукой, так чтобы получился мини-тоннель, внутрь которого следует с силой дохнуть. Сначала ненадолго задержите дыхание, сосредоточьтесь на намерении насытить вашей жизненной энергией амулеты, а затем вдыхайте в них жизнь. И вот здесь все зависит только от Вас. Обереги должны стать частью Вас, впитать Ваше дыхание, Вашу жизненную силу, ощутить страсть ваших желаний, Вы таким образом настраиваете их под себя как… не знаю, как музыкальный инструмент. Повторите этот ритуал трижды, трижды с силой выдыхая воздух на них.

Ксилла сосредоточилась, представляя себе, что ее медальон превращается в щит, не дающий возможности к ней даже приблизиться, а браслет — в расходящуюся от нее волну, сметающую любое нападение и резко выдохнула в сложенные лодочкой ладони. И еще раз. И еще.

— Ну вот, теперь эти амулеты по праву принадлежит только Вам, они настроены на ваши приоритеты, заточены под исполнение ваших желаний, у них с вами одно дыхание, и они сделают все, чтобы помочь вам. И помните, амулеты и обереги носятся постоянно. Стоит их снять, защита перестает работать.

— А почему на медальоне пробел между Альгиз и Ингуз?

— Считайте, это мое ноу-хау: я считаю возможным включать в рунескрипты двадцать пятую руну: пустая руна — руна судьбы.

На следующий день барышня Тамашне с удовольствием наблюдала, как странные люди, не прекращавшие наблюдение за ней, почему-то начали при взгляде на нее морщиться и кривиться как от боли. И сообразила, так вот же оно, действие оберегов! А этим так и надо!

А еще через день Ксилла нашла куратора с новостью, о том, что один из неизвестных, постоянно попадавших в поле ее зрения осмелился к ней подойти и заговорить. И предложить перевод талантливой студентке в магистратуру университета другого города.

— Ксилла, если это какие-то проходимцы, вербующие молодых девушек для небезызвестных, но не самых афишируемых занятий…

— Нет, это преподаватель из Печа и…

— И трех дней не прошло, как поминали печских охотников за головами! Вот верно говорят, помяни черта, и он тут как тут!

— Его зовут Эрнё Богнар, он преподаватель кафедры Рунологии факультета гуманитарных наук Печского университета.

— Да-а? А я — принцесса Катарина Гогенлоге-Вальденбург-Шиллингсфюрст, не меньше!

— Ой, Вы совсем не похожи! Она старая и страшная!

— Ксилла, если Вы сейчас мне так тонко польстили, намекнув, что я молодая и привлекательная, то благодарю Вас. Я просто имею в виду, что представиться он мог и чужим именем. Развелось самозванцев…

— Да нет, он не самозванец… его мне потом представил сам декан нашего факультета, герр Бюлоф…

— Ну-у, герру Бюлофу врать незачем… если, конечно и его самого не ввели в заблуждение…

— Да вроде нет… этот Богнар к нам на какую-то конференцию приехал… и, мне показалось, что они давно знакомы с нашим деканом…

— Знаете, Ксилла, опыт подсказывает, что даже давнее знакомство не гарантирует, что Вас не попытаются обмануть.

— Так герр Бюлоф и сам поддержал предложение этого… Богнара и назвал его другом…

— Я могу на это заметить, что разница между друзьями и врагами представляется чисто анатомической.

— Ммм… это как?

— А так, что первые в трудную минуту подставляют плечо, вторые — ногу. Впрочем, возможно я излишне подозрительна… Кстати, а с каких пор простой преподаватель кафедры так уверенно предлагает перевод в другой университет? Подобные вопросы решаются на уровне деканата, не ниже!

— А он здесь не один, а вместе с заведующим кафедрой, вот тот как раз и передал через него свое предложение. Предлагают интересную тему для защиты. Причем именно по рунным ставам…

— Ну, у завкафедрой наверняка есть выходы на начальство… на декана… хотя все равно, подозрительно.

— Вы им не верите?

— В то, что они собирают под свою руку талантливых студентов, занимающихся рунами? Верю. Но… дальше-то что происходит? Зачем они им? Так что правильнее будет сказать, что я им не доверяю.

— А я их боюсь. Знаете, там есть еще один, господин Вереш, так он на меня буквально облизывается.

— В смысле?!

— Смотрит с каким-то странным предвкушением…

— Что-то мне происходящее нравится все меньше и меньше… Ксилла, а сами-то Вы чего хотите?

— Я не знаю. Я собиралась жестко отказаться, а потом задумалась. В смысле мне тут не очень уютно и от немецкого скоро тошнить начнет. Да и жить в местном общежитии не в радость. И другие студенты меня игнорируют… А там по крайнем мере и обучение на родном языке, и до родительского дома недалеко…

— А предвкушающие взгляды Вас перестали пугать?

— Нет, не перестали. И, потом, слушать, как мой отец будет тыкать меня носом в то, что мне оказалось не под силу учиться в столичном университете и пришлось возвращаться куда поплоше… не лучшая перспектива. И соседи засмеют… Поэтому я все-таки планирую отказаться…

Но Ксилла напрасно надеялась, что все так просто закончится. Давление на нее продолжало усиливаться с каждым днем. К уговорам господина Богнара присоединился мало того, что господин Вереш, но и сам заведующий печской кафедрой Рунологии Золтан Кирай. Попытка кинуться за защитой к декану своего факультета успехом не увенчалась. Герр Бюлоф выразился в том смысле, что перевод он готов подписать в любой момент, благо учебный год только начался и наверстывать придется совсем немного. Тем паче на родном языке. Другими словами, декана они тоже как-то уговорили, раз уж он готов не просто от нее избавиться, а еще и причины для этого нашел.

Ксилла чувствовала, что ее загоняют в ловушку, заставляя играть непривычную роль добычи. Нет, она продолжала учиться, исправно посещала занятия, готовила домашние задания, но каждый раз, выйдя из учебного корпуса или студенческого общежития на улицу, натыкалась на одного из печских преподавателей и вполне ощутимо вздрагивала. Дело дошло до того, что даже прогулка по магазинам, предпринятая с целью развеяться, не помогла. О каком развеивании может идти речь, если за тобой по пятам кто-то идет, да еще осмеливается давать советы, касающиеся выбора того или иного товара. Нет, Ксилла все-таки сумела сбежать от назойливого сопровождающего, войдя в лавку нижнего белья, куда по ее расчетам господин Богнар не должен был за ней последовать. Он и не последовал. А сердобольная хозяйка, подмигнув, выпустила ее через черный ход. А Вы говорите, нет женской солидарности!

В следующий раз свое общество ей навязал господин Вереш, живописуя радости пребывания в печском университете и разглядывая Ксиллу с каким-то странным, невероятно пристальным вниманием. От него она все-таки сумела спрятаться, нырнув в Университетскую церковь[32]. По привычке полюбовалась живописным плафоном Андреа Поццо и свернула в боковой придел, где не знающему человеку вряд ли придет в голову ее разыскивать. Просидев там три часа и убедившись, что неприятный человек ушел, Ксилла крадучись вернулась в главное здание, собираясь наведаться в главную университетскую библиотеку. Проходя по внутреннему балкону она так и не поняла, что именно толкнуло ее в спину и почему она падает на мраморные ступени главной лестницы.

* * *

Осень 1964

Тери Вассне еще не успела, зайдя в квартиру, положить сумку на подзеркальник, как из кухни уже высунулась любопытная мордочка приходящей прислуги и с энтузиазмом сообщила:

— Барышня Терезия, а Вас там ждут!

— Кто? Брат?

— Нет, какой-то господин из Вашего Университета.

— Спасибо, Юфрозина, ты на сегодня свободна, можешь идти, я сейчас разберусь. Здравствуйте, господин…

— Не стесняйся, дорогая, смело зови меня как раньше, дядюшкой Золтаном. Или ты уже забыла меня… как там тебя нынче? А, Терезия. Точно не Рената?

— Я Вас не пони..

— Ты все понимаешь, Рената. Пусть и не хочешь этого признавать.

— Я вызову полицию и…

— И что? Лично я законопослушный, ни в чем дурном не замеченный венгерский гражданин. И всех грешков у меня в анамнезе — так, мелочь ненаказуемая. Что там… чревоугодие, тщеславие, гордыня, гнев, да, прелюбодеяние, куда ж без этого! Только крови на моих руках нет. А вот тебе пристальное внимание стражей закона, равно как и последующая огласка ой как невыгодны. И не торопись применять ко мне кардинальные меры, я пришел всего-навсего поговорить. Потом… потом уж и не знаю, что будет результатом нашей беседы, а пока предлагаю присесть. Я буду признателен, если ты сваришь мне кофе. А я в благодарность расскажу тебе одну крайне занимательную историю…

Началась эта история давно, аж в конце семнадцатого века. Глава семьи Мольнар из города Печа после победы объединенной армии «Священной лиги» над турками[33], вместо того, что выбрать себе жену из старого мадьярского рода, взял, да и женился на турчанке. Причем, согласно записям в архивах, чуть ли не из гарема ее привез. Да еще и имя необычное — Айла, в переводе — лунный свет. Понятно, что все население города при одном ее упоминании крестилось и плевалось, но Вираг Мольнар был сделан из материала покрепче теста и в результате заставил всех недовольных смириться со своим выбором. Хотя, чем им быть особенно недовольными, если его жена вела себя тихо, никому глаза не мозолила, так и просидела всю свою жизнь в доме за занавесками, только изредка выезжая в загородную усадьбу или на минеральные источники в закрытой карете? Но кое-что любопытное в архивах нашлось.

Чем люди оседают в чужой памяти? Поступками, заветами, но чаще всего материальными свидетельствами. Так вот после Айлы остался сделанный ею в мансарде дома оконный витраж с использованием «лунного стекла»[34]. И знаешь, что там изображено? Знаешь, не можешь не знать, потому что неоднократно бывала в доме своего деда. Там разноцветным стеклом выложены три руны из трех эттиров. Руна Феху, которая в качестве оберега используется для привлечения богатства и защиты личного имущества, руна Эйваз, которую используют в ставах для защиты от негативного влияния, и руна Ингуз, которая в качестве оберега помогает воспользоваться всеми шансами, предлагаемыми Судьбой. Видимо, именно тогда женщины Вашей семьи и научились пользоваться рунами, да еще и передавать это знание по наследству. Одна из дочерей Вирага и Айлы, перешедшая в род Юхас, рисовала замечательные портреты, на которых до сих пор не выцвели краски, их внучка, выданная замуж в род Винце, славилась изготовлением для детишек семьи очаровательных и неразбиваемых глиняных игрушек, а одна из правнучек, став членом семейства Патаки, делала необыкновенно вкусные и красивые марципаны, которые не стыдно было бы подавать даже на королевский стол. Им с такой невесткой крупно повезло, поскольку с развитием добычи свекловичного сахара к концу XVIII века стало возможным предлагать марципан по вполне доступным ценам. И семья Патаки уже больше столетия самые крупные производители сладостей в регионе.

Но это я отвлекся, так вот в 1840 году в семействе Мольнар родилась девочка, которую назвали Джоланкой. А начиная с 1850 года Ученый Совет факультета гуманитарных наук ввел в городе обязательную ежегодную проверку для молодежи на умение «пробуждать» руны. И через пять лет юная Джоланка показала очень мощный результат, мгновенно активировав при проверке сцепку из рун Тейваз и Турисаз. Зато с остальными сцепками, отвечающими за работу с водой, огнем, растениями, животными и металлом у нее ничего не вышло. Наши старики тогда ничего не поняли, да где ж им было понять, если мозги от старости уже жиром заплыли! Зато понял я. Тогда на должность подсобных помоганцев как раз пригнали нашу группу аспирантов второго года обучения, так что все при мне происходило. Она убежала, расплакавшись, а я ее догнал и долго успокаивал, вытирая слезы, после того, как эти козлы ее высмеяли и предрекли ей полную бесперспективность после обучения.

А потом мы с ней целенаправленно прогулялись в госпиталь, где я подрабатывал, и она прямо на месте под мою ответственность повторила активацию сцепки рун Тейваз и Турисаз над умиравшим бродягой. И бродяга выжил. Не было там никакого чуда. Все просто, если мозги напрячь и хоть чуть-чуть подумать. Тейваз олицетворяет сражение, подобным знаком отмечались Воины. Став или оберег с данной руной позволит бросить все силы на схватку с противником и одержать победу в любой ситуации. А Турисаз наполняет своего владельца силой и решительностью, руна помогает пережить падения и встать на ноги после тяжелого периода. А бродяга очень хотел выжить, вот его организм, получивший такого… рунного пинка и включил некие внутренние резервы. Умения Джоланки лежали в области здоровья, а не ручного… ну, в смысле, не просто технического применения, чего ни один из наших старцев не мог даже предположить. Зря они высмеивали талантливую девочку, ой, зря. Она оказалась на редкость злопамятной, что лично мне было на руку.

Каюсь, я ее злость предпочел направить в нужное русло не без пользы для себя. И вот тогда мы заключили с ней договор. Поступать она могла была не раньше, чем через два года, а я к этому моменту из полубесправного аспиранта должен был стать серьезной фигурой, получить звание кандидата наук и, что самое главное — право научного руководства студентами. Раз уж наши старикашки не сумели разглядели ее потенциал, то и ломать копья за право ею руководить в нужный момент тоже не будут. И придет она ко мне под крыло. А уж я постараюсь, чтоб под моим патронажем талант барышни Мольнарне расцвел так, чтоб разные недоумки изгрызли себе последние локти и когти. И у нас все получилось.

Выпускную бакалаврскую работу она защищала по созданию рунного става, способствующего уничтожению инфекций в организме. Да еще предъявила выписки производителей, применявших активированные ею рунограммы при производстве зубного порошка, перевязочных материалов, скальпелей и прочего медицинского металлического оборудования, и даже упаковочного материала для некоторых продуктов. А заодно и заверенные копии трех патентов на использование подобных ставов при полостных операциях.

Вот тогда-то у наших членов Совета глазки-то и прорезались, вот тут-то они и начали обрисовывать твоей матушке все радости жизни, если она, поступив в магистратуру, сменит научного руководителя! Но было поздно. Она ничего им не забыла и не простила. А с учетом того, что все уже проверенные ею ставы по моему настоятельному требованию были официально закреплены как ее изобретения, и ее отец обогатился на соответствующее количество денег, то она и дома получила мощную поддержку в смысле не связываться со стервятниками, слетевшимися на готовенькое, а продолжать совершенствовать образование, придерживаясь уже проверенного и даже не алчного до чужих заслуг научного руководителя.

Дальше… а что дальше? Джолли пыталась сделать следующий шаг: если можно с помощью определенных рунограмм вполне успешно уничтожить в организме ненужные болезнетворные бактерии, и «запустить» выработку нужных, то почему нельзя попробовать «отключить» или хотя бы замедлить механизм старения? Когда она озвучила примерную тему на заседании кафедры, стало так тихо, что было слышно, как муха на окне потирает лапки. Да все всё понимали, к чему ее исследование может привести. Это сохранение молодости и здоровья на долгие годы. Это возможность дольше прожить, не оглядываясь на болячки, типа артрита и склероза. Это — настоящая полноценная долгая жизнь вместо прозябания. И тогда речь взял наш тогдашний завкафедрой, Джерджели Пастор. Он быстро объяснил нам всем, что подобная информация не должны выйти за пределы нашего маленького научного мирка. Потому что, если все получится… это прорыв в науке. Отвлекаясь, замечу, что, если бы дело происходило сегодня, можно было бы говорить о Нобелевской премии[35]…

Да-а… а тогда он просто перечислил, кто именно захочет воспользоваться результатами подобного исследования. Все. А на всех как способностей, так и потенциала барышни Мольнарне может и не хватить. Причем, ладно обыватели, которые захотят вести жизнь без хворей и выстроятся в очередь за здоровьем, а ведь многие власть имущие умеют смотреть намного дальше. Кто им помешает устроить за нее вульгарную драку с целью сделать ее собственностью исключительно своей семьи? Или вмешаются государственные люди и постараться запереть ее в подвалах, дабы ничто не мешало барышне Мольнарне продолжать творить добро на благо любимой страны. Причем, этой страной может оказаться отнюдь не родная Венгрия[36], а, например, та же Австрия, которая давно точила на нас зубы, а в 1967 все-таки наложила лапу. Твоя матушка сначала пыталась возражать против скрытия результатов исследования, но как только представила себя запертой в лаборатории, и работающей неизвестно на кого, так сразу перестала возмущаться и согласилась с необходимостью раньше времени не болтать. А чтоб ни у кого из нас даже соблазна протрепаться не было, Пастор на всех нас «навесил» став молчания.

В 1863 году Джоланка с блеском защитила магистерскую диссертацию. Результатом ее был разработанный рунный став на отключение старения человеческого организма. Но то, чего она добилась, это полдела. По ее расчетам такой став мог «проработать» в течение четверти века, и не мог быть повторен на одном человеке более четырех раз. Другими словами, появилась возможность прожить дополнительных сто лет, правда, никто не гарантировал, что омоложенный… нет, заторможенный… как хоть такого человека назвать? Не проломит себе абсолютно здоровую голову, подвернув абсолютно здоровую ногу на скользкой лестнице. И последний компонент рунограммы по моему настоянию она никому, даже мне не сообщила.

И вот тут мы крепко задумались.

Сама Джоланка рвалась продолжить исследования в аспирантуре, грозясь улучшить результат до одного воздействия, которое продлиться век, а мы ломали голову, что делать с ее открытием. С одной стороны, невероятные перспективы, а с другой — что будет, когда информация просочиться? И мы отважились на полумеру. Она провела ритуал по остановке старения всем членам Совета, ну и мне, как научному руководителю. И себе. И мы решили подождать до того момента, когда она усовершенствует результат до одноразового применения.

Не учли мы одной малости. Барышня Мольнарне к своим двадцати трем годам превратилась в объект желания чуть не всех подходящих по возрасту холостяков Печа. Все давно забыли про турецкую кровь (да и не мудрено, больше полутора веков прошло!), но никто не собирался забывать про ее точеную фигурку, очаровательное личико, а также про немалые активы дома Мольнар, к преумножению которых Джоланка имела очень даже прямое отношение.

Я ей сам пытался делать предложение, да что я! Там и без меня желающих было хороших полгорода, не считая поголовно всего руководящего неженатого состава Университета. А она никому не выказывала особого предпочтения, только смеялась и говорила, что учиться интереснее, чем воспитывать кучу сопливых детей. Мы уж было начали надеяться, что если она все-таки кого-то и выберет в мужья, то одного из нашей ученой братии… Но твой отец всех опередил.

Он ее попросту выкрал через неделю после защиты магистерской диссертации. Не нравится термин? Хорошо. Умыкнул, похитил, своровал, слямзил, увез… Как не назови, а проделал он именно это, насильно уволок ее и задержал до утра. Нет, он ее пальцем при этом не тронул, догадливая сволочь, но привезя ее утром в дом Мольнара, он с места в карьер попросил у ее отца ее руку, которую твоему деду и пришлось пообещать. Иначе — репутация и самой Джоланки и всей семьи Мольнар — в клочья! Так вот и закончилась история талантливого исследователя барышни Мольнарне и дальше пошла скучная обыкновенная жизнь почтенной Джоланки Киссне. Почему закончились исследования? Ответ у меня есть, причем мы к нему пришли вместе с ней, перетряхнув записи всех женщин ее семьи, и он тебе не понравится.

Из-за тебя. Да, вот так. Само по себе замужество на женские мозги не влияет, но вот пол будущего ребенка значение имеет. Что-то там завязано в механизме наследования на эту клятую Х-хромосому… Оказывается, рождение сыновей не затрагивает… как бы это поточнее определить… творческий потенциал матери. И если бы первый ребенок не оказался девочкой, Джоланка могла успеть довести исследование до конца. Но в 1864 году ты появилась на свет, и все, возможность продолжения научных исследований твою матушку покинула. А потом и братья твои народились, и Джолли стало уж совсем не до науки…

Я бы в память о твоей матушке с удовольствием стал и твоим научным руководителем, но то, что ты активировала при проверке… Сцепка Райдо-Гебо[37] обычно предрекает благоприятную атмосферу в семье, создание мощной династии, или головокружительную карьеру на военном поприще. Факт именно ее активации говорил о том, что тебе следует двигаться по пути развития своего дара перемещения чего-либо, а много я в этом понимаю? Я как-то больше по воздействию на здоровье человека… Глупо было портить тебе карьеру, настаивая на занятиях тем, к чему душа по любому не лежит… Так что Андор Вереш как руководитель был гораздо лучшим выбором в смысле его специализации.

Предваряя твой вопрос, через пять лет после свадьбы твоя матушка на всякий случай поделилась со мной последним компонентом рунограммы на отключение старения. Им оказалась руна Хагалаз, никогда бы не подумал! Хагалаз редко используют, поскольку эта руна привлекает несчастья и хаос. Этот знак отбирает покой, но взамен дарит опыт и знания. Что интересно, поделилась она этой информацией очень вовремя, поскольку буквально через месяц во время верховой прогулки ее лошадь понесла, и она сломала шею. Так что на сегодняшний день я — единственный хранитель ее открытия. А ты думаешь, почему в свое время именно меня, несмотря на молодой возраст, выбрали заведующим кафедрой Рунологии и Председателем Ученого Совета? Потому что больше некому было продлевать их существование без болезней и старения, вот и подлизывались. Я и продлял. И в 1888, и в 1913, и в 1938.

Зачем мы тебя ищем? Да тоже очень просто, заканчивается 1964 год, а с ним и наша жизнь. Мы уже год назад выбрали свою квоту на продление молодости. Считай, дополнительный век прожили… кто не погиб в войнах и катастрофах двадцатого века, конечно. Никакое здоровье не спасает, например, от пули… Нас таких из состава прежнего Совета осталось всего шестеро. А последние лет шестьдесят и вовсе пришлось постоянно кочевать с места на место, чтоб не нарываться на вопрос почему не стареем. Недвижимость продавать-покупать, регулярно документы добывать соответствующие возрасту… Сто лет прошло, четыре раза по четверти века, срок продления сохранности организма закончился, и мы теперь катастрофически дряхлеем и болезни одолели, а жить молодым-здоровым привыкаешь. Если бы я был суеверным, сказал бы, что ситуация сложилась анекдотически литературная: наше «средство Макропулоса»[38] больше не работает. Вот и хотели попросить тебя поделиться секретом «прыжка» в чужое тело. Вернее, как ты его окрестила? «Ритуала разделения сущностей». То, что сумела воплотить в жизнь твоя матушка — это продление жизни, то, что можешь делать ты — практически бессмертие. Кто же, зная, что есть такая возможность, от нее откажется? Или хотя бы не попробует?

Да, я знаю, что есть некоторая этическая проблема. Я в курсе, что ты научилась в прыжке «вытеснять» сознание «носителя», фактически уничтожая предыдущую личность, и оставляя позади слюнявый полутруп. Я почти всех твоих «лошадок» отследил за эти годы. Не веришь? Могу напомнить, кого ты оставила за бортом в свой второй сознательный «прыжок». Одинокую бездетную вдову Клару Мезейне, которую в момент твоего первого «прыжка» вывозили из Печа на автомобиле, поэтому мы тебя сразу и не смогли найти, потому что не додумались искать в чужом городе. Правильнее будет сказать, что ее личность ты «вытеснила» уже при первом «прыжке» и немножко пожила ее безбедной жизнью. Ее еще потом якобы отравил племянник из-за наследства…

Кстати! Ознакомился я с материалами того уголовного дела. Мальчишка-то тебя не планировал убивать, ты ведь его просто подставила, так? Если я правильно представляю ситуацию… ты заранее приглядела себе тело-замену, держала где-то в обездвиженном состоянии, а в нужный момент нанесла рунную запись на пол и на себя, пригласила мальчишку в гости, добавила яду себе в рюмку, а почувствовав симптомы отравления, активировала став. Ты снова «перепрыгнула» в новое тело, оставив власти разбираться с трупом и виновником. А туповатые жандармы не догадались сложить два и два, да и как им догадаться, не зная всей подоплеки. Они даже не оценили тот факт, что в госпитале, откуда пропал мышьяк крутилась не только знакомая племянника, но и твой зять-врач, а уж у него возможностей раздобыть яд куда как больше…

И нет, ты тогда перескочила не в Ксиллу Тамашне, как до сих пор ошибочно думает доктор Вереш. А через еще одного носителя в ее куратора, Аранку Фюлёпне, так ведь? Вот ты, наверное, от души повеселилась, когда мы вокруг не той девицы хороводы водили! И пока они ее обхаживали, решил остановиться и еще раз все обдумать. Я ведь когда все-таки сообразил, что не может быть Ренате свойственна сцепка Уруз-Эйваз, как у Ксиллы, кинулся к тебе в апартаменты преподавательского корпуса кампуса, почти успел тебя зацепить, ты меня со своим отъездом в Тироль буквально на десять минут опередила. И ведь как удобно для тебя получилось, что Ксилла так странно погибла уже после твоего спешного отъезда… Я так понимаю, имело место рукотворное везение?

А потом ты успешно бегала от нас по всей Австро-Венгрии: год в теле Марты Петерне, и полтора года в образе Оршоли Борбейне. И дальше: Магда Йорт, Ирен Патакине, Герда Штрауб, Кристина Катонане, Марта Хофф… — это список твоих «путешествий» только за первое десятилетие, и думаю, далеко не полный. Молодец какая, в столь юном возрасте — и столько трупов за спиной. Да я понимаю… не могла ты не догадываться, что тебя могут и будут искать… оттого так часто и «прыгала» … Это уж потом ты сообразила сменить страну и надолго спряталась от нас в Норвегии. Даже замуж вышла, о чем мы сразу не подумали, и продолжали искать одиночку. Эмигранты из Австро-Венгрии Вилма и Левент Бакош, верно? Мы уже практически вышли на вас, но помешала война.

Первую мировую ты пересидела в спокойной нейтральной Швеции[39], что было отдельно правильно. Уже как вдова Вилма Бакошне. Я даже спрашивать не буду, что ты со своим мужем сотворила, похоже, мне не следует этого знать, видимо он разделил участь всех, тебе в чем-то помешавших. Но вот когда закончилась война и открылись регулярные рейсы из страны в страну, мы немедленно наведались в Стокгольм, и… снова опоздали. Ты оказалась нюхливой и оттуда тоже сбежала. И вот здесь у меня в записях пробел на несколько лет. Я уж думал, все, не найдем… и только потом понял, что надо менять алгоритм поиска. Мы ведь искали след по покинутым тобою «овощам», а ты сменила модус операнди. Госпожа Бакошне села в поезд Мальмё-Копенгаген и больше ее не видели. Весь фокус в том, что этот поезд часть пути проводит на пароме, и после твоего очередного «прыжка» ее уже ненужное тело было удобнее всего именно там сбросить в море и начать новую жизнь.

Твоя следующая «лошадка» Этелька Ковачне мирно просуществовала в датской столице в качестве преподавательницы венгерского языка более трех лет. А потом согласно протоколу двадцать пятого отделения полиции Копенгагена от октября 1922 вроде как стала жертвой грабителя, который размозжил ей голову, польстившись на ее жалкие гроши, потому я тот случай и проглядел. Я только потом сообразил, что ты просто хладнокровно прикончила прошлого носителя, перед этим «прыгнув» в новое тело. Умно. Мои аплодисменты.

Очередное твое появление — Германия, Любек, продавщица книжной лавки Ханна Мюллер. Я так понимаю, свое знание немецкого ты настолько усовершенствовала, что могла выдавать себя за немку. Ты спокойно прожила в ее теле до 1931 года, и опять — браво за маскировку! Пока мы старательно искали одинокую девушку, ты прикинулась женщиной с ребенком, а нам даже в голову не пришло, что ты именно так будешь прятаться. Кстати, не жалко было бросать мальчонку, которым ты столько лет как сыном прикрывалась? Хотя, о чем это я…

Следующая остановка — Испания. Ох, и пришлось нам побегать, чтоб напасть на твой след! До сих пор не понимаю твоего выбора страны на этот период времени! Испанская революция, период второй республики, гражданская война, взрывные идальго друг друга кромсали почем зря, могли под горячую руку и окружающих зацепить! Неужели совсем было не страшно? Хотя… в той дыре, куда ты забилась… в Маоне на Менорке[40] сражениям взяться было особенно неоткуда. Да и выбор тела — просто шедевр! Пребывание в облике местной глухонемой тетушки Соледад — мое восхищение! Никто ее не замечал, никто с ней разговаривать не собирался, никто ни в чем не подозревал. Идеальный носитель, как ни посмотри.

Вторая мировая была не за горами и пришлось искать следующий спокойный угол. Ты пересидела ее подальше от боевых действий в очередной тихой заводи — Фару в Португалии[41]. И непрошибаемая легенда — Ульрика Майнц, беженка, пострадавшая от фашистского режима. Скромно прикидывалась кухаркой у местного священника. И опять — мудро, ох, мудро. Португальцы все эти годы сохраняли нейтралитет и надеялись, что окажутся никому не нужны на задворках Европы… как в общем-то и вышло…

А вот в 1945 мы возобновили поиски, но не преуспели, потому что пошли по проторенному пути и искали твой след на континенте. И опять тебя потеряли, и надолго. Вот она, зашоренность мышления, во всей красе. Кто же мог предположить, что ты переберешься аж в Англию, где в то время к власти пришли лейбористы под предводительством Клемента Эттли и начали круто менять порядки. Для поднятия престижа новому правительству потребовалось восстановить британский протекторат в некоторых странах азиатского региона. Под именем Дженни Аннабель Роу, осиротевшей в результате попадания снаряда в дом родителей ты охмурила полковника Огилви, первого зама командира полка Западного Йоркшира, со дня на день ожидавшего отправки в Малайю[42] и ускоренными темпами вышла за него замуж. Вот это взлет! Мы-то думали, что ты будешь прятаться среди беженцев, а ты скрывалась на одном из самых видных мест. И пришлось тебе пробыть среди азиатов аж до 1957 года, пока Великобритания не была вынуждена формально предоставить Малайе независимость. Да-а, вот это терпение! Двенадцать лет с тупым солдафоном, только бы не выдать своего местонахождения. Уважаю. Я так подозреваю, просто не нашлось подходящего тела для «прыжка». При этом даже не задаюсь вопросом, почему по документам полковник был отдан под суд за якобы убийство жены, накануне посетившей местный госпиталь.

Следующий твой «носитель» — Гертруда Клее. Врач-ортопед, находившаяся в Малайе по линии Красного Креста, и пребывающая по причине раны головы и контузии в местном госпитале, удачно посещенном Дженни Аннабель Огилви накануне покушения на нее мужа. А через неделю бравую госпожу Клее по ее просьбе переводят домой в Дюссельдорф, ликвидировать последствия ранения. Правильно, кто и в чем заподозрит героическую медичку, потерявшую память во время полубоевых действий? А то, что ее хватил удар на вторую ночь пребывания на родине в больнице святой Августы, а ухаживавшая там за ней молоденькая санитарка Урсула Шварц на следующий день уволилась, так это просто совпадение, так ведь?

Милейшая Урсула через некоторое время всплывает в Мюнхене, где устраивается сиделкой к венгерке Бернадетт Пастроне, богатой, эксцентричной и вздорной вдове-эмигрантке, чьей кончины с нетерпением ожидали многочисленные чада и домочадцы. Что характерно, почему-то по прошествии буквально пары месяцев медсестричка куда-то исчезает, а не вполне адекватная вдова вдруг начинает проявлять признаки здравого смысла, и даже устраивает допросы своим потенциальным наследникам о том, как они предполагают распорядиться полученными деньгами. Результатом становится медицинское обследование, признающее бабульку вполне себе в своем уме и завещание, оформленное на внучку Викторию. Соглашаясь на обследование, ты учла опыт пребывания в Капошваре и постаралась заранее дезавуировать любые попытки обделенных родственников лишить наследницу денег. Когда Бернадетт Пастроне обнаруживают в коматозном состоянии, никто даже не удивился этому факту, и после ее кончины девчонка получила в свои руки бабкино состояние. Богатая наследница, Виктория Пастроне быстро нашла себе мужа и патриотично вернулась в Венгрию. После подавления советскими танками октябрьского восстания 1956 года там было относительно тихо, и молодая пара, горевшая желанием вложить не самые маленькие деньги в экономику страны, была принята на ура.

Правда, такое положение дел сохранялось недолго. Поняв, что просто отнять деньги, вынудив вложить их в совершенно не интересное Виктории сельское хозяйство не удастся, ее арестовали по надуманному обвинению и определили в тюремную камеру. И снова получается крайне интересно, поскольку уже на следующее утро Викторию обнаруживают в камере в виде мычащего овоща с отсеченной правой рукой и одновременно бесследно пропадает одна из тюремных охранниц, Алида Орошне. Ее тело с перерезанным горлом обнаруживают спустя неделю в заброшенном доме в пригороде Будапешта. А муж Виктории Иштван Чонка за это время успевает пересечь границу Венгрии с Австрией в сопровождении некой Эдит Фазекашне и уже там спокойно предъявляет завещание девушки и права на наследство ее бабки, которое в основном лежало в мюнхенских банках. Не обломились жадным венграм вожделенные денежки, н-да. А Эдит через некоторое время предсказуемо становится женой Иштвана, и они вполне мирно живут в Зальцбурге, владея маленькой типографией. После вывода оккупационных войск и провозглашения вечного нейтралитета там был прямо оазис тишины и покоя.

Однако недолго Иштван с Эдит наслаждались тихой семейной жизнью. Через пять лет начинают происходить неприятные для пары события. Я имею в виду последствия Карибского кризиса[43]. Казалось бы, как одно связано с другим? Напрямую. Типография супругов Чонка изначально печатала книги венгерских авторов, а с 1960 года решили еще и произведения советских писателей издавать. Мало того, эта пара умудрилась еще и в Москву съездить, чтобы договориться о правах на издание интересных книг. Такие симпатии к русским на фоне ракетного кризиса сослужили паре Чонка плохую службу, их как нежелательных иностранцев начали медленно, но верно выживать из бизнеса и из города.

Кто бы другой, может и растерялся, но не вы. Вы потихоньку вывели все деньги на номерные счета и в один прекрасный день зальцбургская полиция обнаружила в вашем доме включенную на кухне газовую плиту и два трупа с предсмертной запиской, мол, затравили нас, бедных, несчастных, помираем, не в силах жить далее. Мы никого не виним, прощайте, будьте счастливы. Громкое дело тогда вышло… Просто скандал. Кто-то свой пост потерял. Даже международный резонанс приключился. Венгры потребовали проверки счетов своих умерших подданных, вот тогда-то и выплыло их обнуление. А в Будапеште через пару-тройку месяцев после этих прискорбных событий незаметно вынырнула пара студентов-близнецов Терезия и Тибор Васс.

Причем своей целью бойкие и не стесненные в средствах студенты выбрали не какое-нибудь тихое место, а не много не мало сразу столичный университет Этвоша Лорана[44], где братик оплатил учебу на юридическом факультете, а сестричка на факультете гуманитарных наук. Что-то напоминает, верно? И вот уже два года близнецы прицельно грызут гранит науки, числясь в рядах лучших студентов. Преподаватели поют вам дифирамбы и ставят в пример отстающим. Просто ах, какие умные и прилежные студенты. Ну, с учетом того, в какой раз ты слушаешь эти курсы, оно и неудивительно. Ты их и вести могла бы, причем, как я подозреваю, получше многих своих преподавателей. Меня честно говоря в этом смысле намного больше интересует личность твоего свежеиспеченного «братика». Потому что не мог нормальный человек не заметить изменений в сестре-близняшке. А, значит, он тоже в курсе.

Чего я хочу? Я хочу обратиться к тебе с просьбой в первый и последний раз. Я умираю, глиобластома — это не насморк. Это серьезно и не операбельно. Прошу, проведи надо мной ритуал «прыжка» в молодое здоровое тело. А уже потом, с помощью ритуала твоей матушки я смогу обеспечить новому телу жизнь на целый век, да и свои умения воздействия на человеческий организм я за столько лет не забыл и развил. И продление чужого века стареющим теткам где-нибудь в Голливуде даст мне вполне достойный приработок.

Зачем тебе это делать? Например, затем, чтоб я не обнародовал имена всех твоих «носителей», ну, которые я сумел установить, всех подробностей даже мои соратники по Совету не знают. Тебе грозит не то, что об этом узнают они, о нет! Если я сегодня не вернусь, эта информация о жертвах попадет не просто к ним, а в Инквизицию, и вот тогда за тобой будут охотиться гораздо более опытные и безжалостные ловцы. И возможностей у них намного больше, чем ты думаешь.

Вот матушка твоя была в курсе, но тебе сказать в свое время не могла, ей пришлось дать клятву о неразглашении после защиты магистерской диссертации. Тебя же просто не успели предупредить о присмотре и необходимости соблюдать обет молчания. Ты должна была узнать о необходимости хранить тайну сразу после успешной защиты кандидатской диссертации, чего, как ты помнишь, не произошло. Да и кто ж о таком будет языком трепать? Тем не менее, все, кто могут использовать магию рун, автоматически подпадают в круг внимания Ордена инквизиторов[45]. Да, то, что мы умеем, правильно называется именно так. А Орден… его члены призваны бороться с любыми магическими угрозами человечеству, и ты на сегодняшний день — одна из таких потенциальных угроз. А ты как хотела? Умение «прыгать» в чужое тело с подменой сознания не угроза? Кто знает, не соберешься ли ты подменить собой военного, политика, крупного церковного деятеля, олигарха, главу государства, наконец? И напрочь порушить существующие договоренности, вплоть до развязывания очередной войнушки. О, нет, Орден держит под контролем все проявления магии, не только рунной. А с учетом тяжести содеянного у них очень даже найдется, что тебе предъявить.

Это тогда, век назад, они тебя сочли мертвой и не стали искать, а мы вынужденно промолчали, понимая, что иначе выпустим из рук единственный шанс претендовать на вечную жизнь. Но теперь у нас нет возможностей для продлений молодости, и если ты нам не поможешь, остается уповать на то, что тебя смогут заставить они. А они смогут. Орден впитал в себя все достижения магов за последние века и церемониться с нарушительницей порядка, на счету которой количество жертв давно перевалило за все мыслимые и немыслимые пределы, не станет. Они не мы, они и поймают, и заставят выдать секрет, и уничтожат. Или сумеют принудить работать на себя, правда уже в какой-нибудь закрытой лаборатории.

Ты действительно думаешь, что с тобой будет сложно справиться? Ты наивнее, чем мне казалось. Ренатка, деточка, подумай, чем именно применение рунных ритуалов неудобно? Длительностью и громоздкостью. Пока ты еще рунный круг нанесешь, чтоб обеспечить возможность удрать, тебя сумеют быстро обездвижить другим видом магии. Или вульгарным снотворным. А потом привяжут к стулу рученьки твои шаловливые и начнут задавать вопросы. Применят тот же рунный став, отсекающий ложь. Или достижения химии вроде сыворотки правды. А не помогут они, в ход пойдут более интересные, но менее щадящие инструменты. Ты ведь даже обережный став создать не успеешь, рунная магия отличается от любой другой именно требованием предварительной подготовки.

Причем подставиться можешь не только ты. Слаженные действия с эпизодическими мужьями или просто якобы знакомыми не могли не броситься в глаза. Я, наверное, единственный, кто понял, что у тебя есть сообщник, друг, любовник, партнер, мне все равно, кем он тебе приходится, но ты ему доверяешь и работаете вы в паре. А где ж ты его подцепила, а? Я ведь всех мало-мальски твоих подходящих знакомых мужского пола тогда перешерстил в Пече, и никто из них странно не умирал, и не пропадал. А, значит, не подходит под нужные нам параметры поиска. Но такой человек точно есть и есть связанный с ним нюанс. Это ты умеешь «прыгать» сама, а вот он вряд ли. И для него тебе приходится каждый раз проводить отдельный ритуал. Потому я и не сомневаюсь в твоем умении сделать то же самое для меня. Кстати, как ты себя почувствуешь, когда не сможешь его вытащить из очередных застенков? Где его, к примеру, начнут пытать? Или, когда его будут подставлять как приманку для тебя?

Однако у нас еще есть шанс договориться. Заметь, я не хочу ничего лишнего. Или чрезмерного. Или невозможного. Я объясню, чего мне не надо. Мне наплевать, сколько народу погибло или еще погибнет с твоей подачи. Я готов заменить в просьбе о помощи при «прыжке» мы на я, и не попрошу посвятить меня в подробности ритуала. Мне не интересны оставшиеся неизвестными элементы рунограммы. Я не стану допытываться насчет личности твоего сообщника.

Зато я могу рассказать о выгодах нашей договоренности, а их немало. Я могу предупредить тебя о тех дополнительных возможностях, которыми обладают инквизиторы, ну, во всяком случае о тех, которые мне известны. Могу поделиться подробностями открытия твоей матушки по замедлению старения и собственными наработками по омоложению человеческого организма, ибо никогда не известно в какое тело тебя занесет при очередном «прыжке». Я никому не скажу, что у тебя есть не умеющий «прыгать» партнер, на которого тебя можно ловить как на приманку. Я обещаю уничтожить все собранные о тебе материалы. В случае удачного переноса у меня не будет оснований тебя сдавать и топить. Наоборот! Я готов направить поиски тебя в неправильную сторону или позаботиться о том, чтоб как бы случайно всплыли документы о твоей смерти. Я раз и навсегда исчезну из вашей жизни. Подумай, подойдет ли тебе предложенный мною вариант…

* * *

Дежё Пап влетел в номер 18 отеля «Буда касл», раздраженно шарахнув дверью о косяк, и злобно рявнул своим напарникам:

— Все обошел, нигде нет!

— И в номер третий день не возвращался, — сухо отметил худой, похожий на цаплю Виктор Балог.

— И под нынешней фамилией нигде номер не снимал, — извиняющимся тоном добавил толстенький лысеющий Эрнё Богнар. — Я обзванивал отели.

— Сбежать не мог? — в разговор вступил коренастый Корнель Гуляш, больше похожий на борца-тяжеловеса, чем на ученого.

— Может и мог… но зачем?

— Скорее почему, — Андор Вереш, наоборот, зашел в номер 18 абсолютно бесшумно. — Его попытку побега следует счесть неудачной. Золтан, судя по всему, вышел из игры. Он нам оставил послание, я думаю всем будет интересно. Виктор, поставь круг против лишних ушей, я прочту.

Дождавшись, когда Балог начертит нужный рунескрипт и активирует круг тишины, Вереш вскрыл пакет и зачитал первый лист:

— Иллы, если вы читаете это письмо, значит, меня больше нет в живых…

— Все-таки погиб, — помрачнел Гуляш.

— Я думаю, правильнее всего будет дать возможность Андору дочитать, — мягко намекнул Богнар. — Высказать свое мнение мы всегда успеем.

— Благодарю. Итак, …ритуал Джоланки вещь хорошая, но продлевая жизнь, он не лечит заболевания. Например, он бессилен перед глиобластомой, иначе называемой раком мозга. А мой диагноз именно таков. Поэтому, для меня вопрос «прыжка» действительно вопрос жизни и смерти. Я рискну попробовать уговорить Ренату помочь только мне, но боюсь, мои шансы выжить после этой беседы стремятся к нулю. Скорее всего, мы больше не увидимся, поэтому я считаю нужным проститься с вами и необходимым передать те документы и свидетельства, которые удалось добыть мне и которыми не располагаете вы. Возможно у вас получится то, чего не смог сделать я. Обязательно для ее поиска свяжитесь с Орденом инквизиторов, потому что последнее «продление» закончилось, и надежда только на то, что от них она не уйдет. В сущности, им вам предъявить нечего, а помочь с ее поимкой и последующим проведением ритуала они могли бы. Прощайте. Ваш Золтан Кирай.

— Вот прохиндей! Один захотел сливки снять!

— Корнель, — укоризненно протянул Богнар, — считаться с мертвым…

— А кто сказал, что он мертв? Мало ли, что там написано! Где Вы вообще эту писульку взяли? — неожиданно поинтересовался Пап. — Откуда нам знать, насколько все изложенное в письме — правда?

— Верно…

— Успокойтесь, иллы, пакет мне передал нотариус Адам Гайду полчаса назад. Оказывается, Золтан двое суток назад посетил его нотариальную контору и оставил ему подобное распоряжение на случай, если по каким-то причинам не сможет забрать документы сам.

— А что там за остальные бумажки? Может, что-то прояснится?

— Да, действительно, пакет-то не тоненький!

— Так… список «носителей» Ренаты… ого, сколько имен! Я о доброй половине не слышал!

— Записи Золтана. Рассуждения о ее постоянном партнере по «прыжкам». А вот это весьма любопытно!

— Нынешний адрес, где она живет с якобы братом! Проверим?

— Обязательно, но не прямо сейчас. Если она Золтана ликвидировала, то наверняка уже сбежала и там никого не будет.

— А где его труп? Заодно выясним, нет ли там следов ауры, вдруг да удастся за ее маршрут зацепиться.

— О, да тут медкарта Золтана с анализами. Не соврал он насчет диагноза …

— Откуда нам знать, что это не фальшивка?

— Проверим, это не сложно. Но что-то мне кажется, что не соврал…

— А если все это для отвода глаз, а он после «прыжка» максимально быстро удирает в новом теле куда-нибудь в Австралию?!

— Дежё, не горячитесь, все можно прояснить. Виктор, звоните в полицию, заявляйте о пропаже Зол…, вернее кто он там сейчас по паспорту…

— Барнабаш Барта.

— О пропаже нашего давнего друга, Барнабаша Барты и не забудьте упомянуть об имеющемся у меня пакете с документами, переданными им через нотариуса.

— Да Вы что, собираетесь? …

— Дежё, я собираюсь передать им сам конверт с медкартой Золтана и гипотетическим адресом Ренаты. Нам эта информация никак не вредит, зато для следствия может быть полезной: слегка приоткрывает завесу над его смертью и вероятной причастности Ренаты к ней. Подумайте, иллы, ну что ж мы все сами да сами. По-моему, пора на нас поработать профессионалам, Вам не кажется?

— В корне верно, Андор! Кстати, нам придется рассказать о наших розысках старого приятеля, это тоже нам на руку, вряд ли нас заподозрят.

— Я вам больше скажу, сам факт его визита к нотариусу с пактом для Андора окончательно снимает с нас возможные подозрения, кто же оставляет такие документы посмертно врагам?

— Зато дает нам право интересоваться ходом ведения следствия!

— У которого в отличие от нас намного больше возможностей.

— Ну, если так к этому отнестись… то… в общем, да…

— А остальные бумаги?

— Эрнё, Вы из нас самый методичный, пожалуйста, приложите записи Золтана к нашим остальным результатам поиска, мы их тщательно изучим позднее. Виктор, Вы позвонили в полицию?

— Да, к нам выехал поручик Галь и сегодняшним вечером мы будем заняты дачей показаний.

— А когда мы свяжемся с Орденом?

— Не раньше, чем сможем локализировать нынешнего «носителя» Ренаты. Мы должны предъявить инквизиторам конкретную персону, чтоб иметь козыри для торговли по поводу проведения «прыжка» для нас.

А поручик Галь оказался вполне смышленым, даром что молодым. И просмотрев документы, переданные нотариусом Адамом Гайду, с ходу «порадовал» всех фактом обнаружения приходящей прислугой трупа Терезии Вассне по адресу, переданному Золтаном Кираем.

— Причина смерти — асфиксия, — любезно просветил он.

— Это…

— Это удушение руками. Ну и зачем Вашему знакомому понадобилось убивать молодую девушку?

— Да мы понятия не имеем! — взвился Дежё Пап. — Сами его третьи сутки ищем, думали случилось что…, может, напали на него, а теперь Вы говорите — он совершил убийство!

— Господин поручик, мы получили эти документы и адрес в нотариальной конторе не более часа назад и понятия не имеем, что могло связывать Барнабаша с этой девушкой. Вы точно уверены, что это именно он…

— Точно. Приходящая прислуга видела, как он пришел, а соседи отметили, как спустя два часа ушел. А труп Вассне остался.

— Даже если допустить, что у него имелась причина совершить столь неприглядный поступок, все равно необходимо его разыскать, теперь уже как подозреваемого. Нам нечего скрывать, но мы и сами в диком недоумении, что могло заставить нашего старого друга совершить столь странный поступок…

— Вот и я хотел бы это знать, тем более, что его труп тоже нашелся, причем в очень странном месте…

* * *

Инквизитор был похож на звездоноса. Андор Вереш с отвращением смотрел на человека, более всего смахивавшего на крысу с волосатым носом, явившуюся прямиком из преисподней. Ну, или из фильма ужасов. Наверное, это и есть то, что называется профессиональной деформацией, думал он, поскольку именно брат Морис производил впечатление существа, которое подобно звездоносу с его уникальным количеством сенсорных рецепторов может учуять абсолютно все. И нрав у него оказался тоже препаршивым. И голос скрипучим.

— А почему вы не пытались повторить рунограмму, зная ее составляющие?

— Потому что нам известны только пять первых составляющих руной записи и неизвестны еще две. Вариантов много. К каждой из рун можно добавить по двадцать три ее соседки, да помножить на двадцать четыре — уже пятьсот пятьдесят две рунограммы. А если учесть, что одна или две из рун могут быть перевернутыми, то получаем две тысячи двести восемь разновидностей рунной записи. А уж если вспомнить, что даже стандартные сочетания рун для мужчин и женщин бывают неодинаковыми, число вариантов увеличивается еще вдвое, достигая четырех с лишним тысяч… и не подскажете, на ком нам следовало проверять действенность? А, главное, кто будет активировать рунную запись? Нам даже неоткуда взять женщину, которой мы смогли бы доверять и поручить проведение подобного ритуала. Тех, кто способен как Рената активировать именно сцепку Райдо-Гебо, а, значит, сумеет правильно применить полный рунескрипт в нашем поле зрения и распоряжении нет.

Умный какой, а то мы без тебя не догадались бы попробовать. Главное было держать потенциального реципиента в мешке на голове, чтоб он даже не понял, что с ним пытались сделать и кто именно. Только без толку. Ни разу у нас так и не получилось активировать то, что придумала Рената.

— И что Вы хотите от Ордена?

— Помощи. Помощи в ее поимке. И разрешения на последующее использование для нас рунограммы «прыжка».

— А столько лет почему молчали? Аж с 1890 года? Надеялись, что сами с ней справитесь? И бодро «прыгните» в новую жизнь?

А даже если и так, не говорить же ему об этом? Тем более, что мысли и намерения, не подкрепленные действием, ненаказуемы.

— А потому и молчали, что нам мало что было сказать Ордену. Вас бы устроили абстрактные рассказы о том, что это вроде как возможно при полном отсутствии доказательств?

— А теперь они появились?

— Косвенные. Но достаточно много. И самое главное, именно сейчас мы точно можем очертить круг лиц, среди которых есть она.

— И насколько велик этот круг?

— Пять девиц.

— Откуда такая точность?

— Если я правильно интерпретирую события… она решила не договариваться с Золтаном и «прыгнула» в него. Уже будучи в его теле задушила собственный бывший полутруп, связалась с сообщником, и забрав все деньги и ценности, покинула квартиру. Где-то в центре они встретились и срочно принялись за поиски следующих жертв. Я думаю, что сначала они сменили тело сообщнику. А потом принялись искать вместилище для Ренаты.

— А как Вы вообще ее отыскали?

— А, это просто, у нас есть ее слепок ауры. Оригинал хранится в архиве Печского университета, в ее личном деле, но мы с собой прихватили копию. В обычном состоянии она способна ее приглушить, да это и не сложно, ритуал сокрытия ауры изучают еще на первом курсе… Но после очередного прыжка ей, видимо, нужно какое-то время, чтобы прийти в себя, поэтому в течение этого времени ее аура фонит. И нам есть с чем сравнить.

— Допустим… Вы именно так ее и нашли?

— Да. В той квартире, которую снимала лже-Терезия с лже-братом ощущаются отголоски ее ауры после прыжка в Золтана. Нам удалось проследить ее путь до улицы Ваци, прямиком до офиса кинопродюсера Лайоша Овори. В этом месте ее аура снова дала резкий пробой, а потом фон исчез. А находились там только эти пятеро, так что… сами понимаете.

— А продюсер?

— Выходил на обед.

— А где сам Золтан?

— Труп обнаружили неподалеку в канализационном люке.

— Причина смерти?

— Тоже задушили. Зачем им лишний раз в крови мараться?

— Н-да, радикально… А почему никто не заметил?

— Стандартный рунескрипт на рассеивание внимания, всей работы на полминуты.

— Грамотно. И кто пять подозреваемых дам?

— Актерки. Сейчас режиссер Мартон Келети собирается снимать комедию «Младший сержант и другие». Мужской состав отобран и утвержден, но есть там одна женская ролюшка, по поводу которой решения пока нет. Сам режиссер склоняется к тому, чтобы пригласить Пальму Дьимеши, снявшуюся в прошлом году в нашумевшем «Карамболе», а Овори надеется пропихнуть свою любовницу, Дору Сёкене, подвизающуюся в варьете. Ну, и других желающих набежало… Фружина Галашне, хорошая актриса второго плана из театра Катоны. Жанетт Хегедюшне, отцветающая прима театра Народной Армии. Да что там, возможностью засветиться на экране заинтересовались и сама Бригитта Юнг, звезда Национального театра, и молоденькая дебютантка Джулия Добошне, выпускница учебного театра имени Одри при будапештском Институте театра и кино.

— Что Вы предлагаете?

— Вывезти их всех в уединенное место под благовидным предлогом. Они же актрисульки… причем некоторые сейчас из них без работы, значит, заинтересованы в получении этой роли. Мы мотивируем их поездкой в некое поместье якобы для проведения кинопроб на природе. Нам нужно изолировать этих женщин так, чтоб на несколько километров вокруг никого не было. Тогда мы перекроем Ренате возможность очередного «прыжка», радиус которого ограничен примерно полутора километрами. Я специально узнавал, у творческого объединения «Хунния» есть павильон в двадцати трех километрах от Будапешта. Он очень удобно расположен для наших целей, поскольку стоит абсолютно обособлено в лесополосе. Сейчас он временно пустует, так что арендовать его на несколько дней будет не проблема. И никого из актрис, знающих о его существовании, факт поездки в это место не насторожит.

А дальше — дело техники. Тут-то и придет момент Вашего выхода. Уверен, у Вас есть возможность вскрыть эту… устрицу.

— Допустим… Вы надеетесь, что я заставлю ее дать согласие на проведение ритуала для вашей пятерки?

— Хотелось бы.

— А почему Вы упомянули срок в несколько дней?

— Потому что, если придем к соглашению, ритуал проще будет провести там же и тогда же, пока она не опомнилась. А в этом случае, лучше привезти нужных личностей в павильон, чем выпускать ее на свободу. Поэтому следует озаботиться возможностью ночевать и питаться, и в идеале, не всухомятку.

— А ее дальнейшая судьба Вас не интересует?

— Учитывая мой возраст, я давно избавился от такой черты как излишнее любопытство. Особенно, если учесть, что от меня в данном случае все равно ничего не зависит.

— И Вас не смущает, что ваши… как вы их там зовете…

— «Носители», «лошадки»… хотя, правильнее было бы употреблять термин «реципиенты».

— Так вот, Вас не смущает, что ваши реципиенты — по сути потенциальные смертники?

— Все относительно, уважаемый брат Морис. Я не могу точно утверждать, но мне почему-то кажется, что есть люди, которых по каким-то причинам нельзя, например, вульгарно устранить. Но чье мнение Орден не отказался бы… скажем так, подкорректировать. Или вообще изменить. И в этом случае наши интересы могут совпасть…

— Понимаю…, но сначала следует выяснить подробности проведения данного ритуала. И решать вопрос о вашем «прыжке» и его целесообразности буду не я. Вернее не только я. И кто из вас собирается присутствовать при вскрытии этого… шустрого моллюска?

— Все мы. У Вас, конечно, масса возможностей для бесед с несговорчивыми, но и мы в смысле рунного применения кое-чего стоим. По крайней мере сдержать порывы убежать или соврать сможем легко. И не только. Нам придется прибыть в павильон с помощниками хотя бы накануне, чтоб они могли убраться и подготовить помещение для нашего пребывания там в течение примерно недели, а мы — наложить необходимые ставы.

— А если она «прыгнет» в кого-то из вас?

— Значит, судьба. А с судьбой не спорят.

— Что ж, хорошо, считайте, что своим предложением о коррекции мнения некоторых малоудобных персон Вы меня заинтересовали… Орден подумает над возможными кандидатурами… А на Вашем месте я бы подумал о том, почему она рискнула расправиться с Золтаном, не побоявшись, что на свет божий вылезут такие подробности, как наличие сообщника и основания для привлечения Ордена… Есть у нее что-то в рукаве…

История четвертая. Жанр — хоррор

Осень 1964

Студийный фургон резво глотал километр за километром пригородного шоссе, а его бессменный с момента окончания войны шофер Якаб Боднар с интересом думал, кто ж догадался устроить в салоне транспорта такой серпентарий. Засунуть под одну крышу пять таких разных актрис и всех их везти на пробы на одну роль! Пять конкуренток в тесном помещении! Будучи человеком умудренным опытом, а опыт у приближенных к киносъемкам весьма специфический, он гадал на какой минуте его пассажирок «прорвёт». И ограничиться ли общение только словами. Артистический темперамент это вам не фунт изюму! Сплетни, подколки, скандалы, истерики, подковёрные интриги — далеко не весь перечень, входящий в арсенал красавиц от искусства. Бывали в его практике случаи, когда соперницам подсовывали в белье горчичный порошок, в шампанское — мочегонное, а в туфельки бритвенные лезвия и битое стекло. Или принимались драть волосы. А особо темпераментные артистки могли пустить в ход и коготки, и булавки, и даже кислоту.

Кстати, непонятен критерий выбора актрис. Обычно их подбирают под уже известный типаж, а тут такое разнообразие, что по внешности, что по амплуа, что по возрасту… Якаб с сомнением посмотрел в зеркало заднего вида на пассажирок.

Вот взять, например, Бригитту Юнг. Что ей на этих съемках понадобилось? Она и так звезда главного театра страны, к ее услугам любые роли, но нет, трясется в фургоне как обычная статистка, хотя и держится как всегда холодно и отстраненно, что, впрочем, несложно, учитывая ее нордическую блондинистую внешность. Ходят, правда разговоры о том, что она примеривается к штурму заокеанских студий… тогда эти съемки станут для нее первой «пробой пера».

Жанетт Хегедюшне, чьи роскошные формы до сих пор волнуют воображение молоденьких юношей. Правда волнуют они уже больше двадцати лет, так что закат Жанетт не за горами. Поговаривают, что в театре Народной Армии ее начали подвигать с первого места более молодые соперницы. Возможно именно поэтому она так рвется застолбить место в кинематографе.

Фружина Галашне, любимица публики из театра Йожефа Катоны. Пожалуй, из всех пассажирок Якабу импонировала именно она. Потому что отличалась от остальных каким-то внутренним благородством и сдержанностью. Зачем ей эта роль? Или правдивы слухи о ее грядущем разводе с режиссером Зегной и предложением покинуть подмостки? Тогда, возможно, кинокарьера будет достойным выходом из положения…

Дора Сёкене, никакая актрисулька, в том смысле, что ее место работы — «Комора-варьете». Куда ей-то соваться при таких конкурентках? Отродясь нигде не училась, не снималась, все, на что хватает умения — исполнять модные жанровые и танцевальные песенки на потребу подвыпившей, а оттого непритязательной публике. Правда, если верить слухам, на пробы ее пропихнул влиятельный покровитель, а тогда, как говориться, возможны варианты. Доводилось Якабу наблюдать, как толстосумы покупали роли для своих любовниц и жен. И никакой талант не мог перебить толщину бумажника…

Кто там еще? А, Джулия Добошне, юная выпускница учебного театра имени Одри, дебютантка в кино. Славненькая, признал Якаб, стеснительная, глаза прячет, не знает куда руки девать. Что сниматься рвется, понятно, только куда ж тебе против таких зубастых противниц? Сожрут и не заметят…

Якаб сам с собой поспорил, кто из них заговорит раньше остальных. И выиграл, потому что правильно угадал. Первой не выдержала молчания Жанетт Хегедюшне. Презрительно покосившись на Дору Сёкене и Джулию Добошне, поинтересовалась у Галашне, очевидно, сочтя ее достойной беседы с собой:

— Не знаете, дорогая Фружина, Мартон сам прибудет на пробы или как всегда свалит свои обязанности на помощника?

Ишь ты, какая ненавязчивая демонстрация знания киношной «кухни» и степени близости к повелителям актерских судеб, хмыкнул Якаб. Режиссер Келети для нее просто Мартон, поди ж ты.

— Не знаю, Жанетт, — мягко ответила Фружина, — но надеюсь, что кто бы ни делал выбор, мы надолго не задержимся.

— Я так точно не задержусь, — отмерла госпожа Юнг. — У меня переговоры о гастролях по Австрии.

— Действительно, — неожиданно подала голос Сёкене, — зачем Вам здесь задерживаться, такая мелкая роль не соответствует Вашему… статусу.

О, началось! Якаб внутренне подобрался. А стандартный сценарий-то нарушен! Предполагалось, что зубки покажут более умудренные опытом дивы, а отнюдь не это недоразумение. И если госпожа Юнг не снизошла до ответа, то Жанетт Хегедюшне сдерживаться не собиралась:

— А Вы, дорогая Дора, никак полагаете, что статус любовницы продюсера способен сделать из кафешантанной певички актрису?

Первый гол, мысленно усмехнулся Боднар. И что ты сможешь ей противопоставить? Но Дору Сёкене таким было не пронять.

— Жаль, что не все способны отличить кафе с эстрадной программой от разновидности театра, в представлениях которого сочетаются различные жанры театрального, музыкального и циркового искусства. И я всего-навсего напомнила о незначительности роли и ее несоответствии звездному статусу госпожи Юнг… Так что придется режиссеру выбирать из куда менее известных… и менее талантливых.

Один-один, вынужден был признать Якаб. Изящненько эта Дора опустила Хегедюшне до бесталанных.

— Да Вы, милочка…

— Я Вам не милочка! Меня зовут госпожа Сёкене. Потрудитесь быть вежливой, если не хотите получить в ответ оскорбление! Или Вы именно так привыкли обращаться к своим любовницам? Милочка.

Вот это плюха! Даже на нетрадиционные наклонности Жанетт не постеснялась намекнуть. А девчонка-то молодец, даром что ресторанная певичка. Удар не просто умеет держать, а еще и ответить способна при случае.

— Действительно, госпожа Хегедюшне, — вмешалась Бригитта Юнг, — давайте постараемся соблюдать правила хорошего тона. Нам еще общаться, так что хотелось бы оказаться в окружении людей, обладающих приятными манерами и умеющих себя достойно вести.

Это она зря. Жанетт Хегедюшне очень болезненно реагирует на намеки насчет своего плебейского происхождения и ухваток, более присущих хозяйке сельского кабака.

— И где же приобретают манеры достойные люди? — преувеличенно мягко спросила она Бригитту.

— Хорошие манеры закладываются с детства, — холодно отозвалась госпожа Юнг. — А в некоторых семьях даже впитываются с молоком матери.

— Вот оно как! — восхитилась Хегедюшне. — И что же Вам удалось впитать с молоком матери госпожа Юнг, урожденная Богларка Юхасне?

Ты глянь, что происходит, обмер Якаб, похоже Жанетт где-то раздобыла информацию о том, что наша ледяная дева ни разу не аристократического происхождения, которое она постоянно демонстрирует окружающим. А вот этого не стерпит уже Юнг, не зря же так сверкнула глазами.

— Например, умение делиться секретами не только с теми, кому они и так известны, а с теми, кому они могут действительно пригодиться.

Это она намекает на то, что есть у нее некий компромат на Хегедюшне, но выложит она его не здесь и не сейчас, а подождет появления поблизости более устраивающих ее ушей? Жанетт тоже прищурилась, явно собираясь ответить что-то резкое. Кобры выползли на тропу войны, понял Якуб, и следует как можно быстрее оказаться где-нибудь в безопасном месте, иначе ядом будет заплевана не только противница, а и все окружающие. Что с ними сегодня? Хорошо хоть, Фружина не пытается влезть в их перепалку, и молоденькая Добошне благоразумно помалкивает, а то шанс получить полноценный скандал и так резко увеличился. Если так пойдет дальше… Положение спасла Дора Сёкене, неожиданно спросив:

— Дорогие дамы! Я понимаю, что полировка нервов — это святое, но погрызться мы всегда успеем, а пока… вам ничего не кажется странным?

— Кажется, — помолчав, откликнулась Галашне. — Я, конечно, согласилась на пробы… почему не попробовать… но по типажу вряд ли подойду на роль жены лесника. И не только я. Поэтому у меня такое ощущение, что решение уже принято, а четверых из нас пригласили так… для создания иллюзии выбора.

— А меня удивляет другое, — задумчиво произнесла Хегедюшне. — Почему пробы обязательно на природе? Для того, чтобы понять, кто подходит на роль, обычно достаточно камерного прослушивания…

— Есть и еще кое-что, — добавила Сёкене. — Хоть кто-нибудь видел сценарий или хотя бы собственный текст? Хоть кто-нибудь в курсе, что не по типу внешности, а по сути потребуется от той, которую планируют утвердить на роль?

Юная Добошне отрицательно помотала головой. Остальные тоже.

— Дамы, однако мы приехали, — подвела итог беседе Юнг. — Предлагаю отложить бесполезные гадания на кофейной гуще и задать пару вопросов нашим организаторам. И я очень надеюсь, что их ответы нас устроят!

Вот тут дружно кивнули головами все остальные. Надо же, подумал Якаб, пять минут назад чуть глаза друг другу не выцарапали, а как только нашелся общий враг, мгновенно сплотились против него. Вот это выучка! Ох, и устроят они здешним ответственным за сьемки цирк с конями! А также с другими милыми, но на редкость ядовитыми животными.

Но вопреки его ожиданиям, встреча соискательниц с встречающим прошла на удивление гладко. Немолодой импозантный мужчина поцеловал каждой из них пальцы и вообще сумел за пару минут очаровать всех пятерых. Так что Якабу осталось только перетаскивать багаж актрис в павильон и сожалеть, что ожидаемая склока пройдет мимо его внимания. Что и говорить, любил иногда Якаб пощекотать себе нервы, незримо присутствуя при выяснении отношений киношных деятелей, которые обращают внимание на шофера не больше, чем на мебель. А ему еще и предложили вернуться в Будапешт, объяснив, что его услуги здесь не понадобятся. Жаль, Якаб настроился на продолжение скандала. А и ладно, услышанного по дороге сюда вполне достаточно, будет о чем рассказать вечером приятелям за кружечкой пива.

Провожать его к машине вышел незнакомый человек, у которого Якаб постарался выяснить, когда ему возвращаться за привезенным гадючником… в смысле милыми дамами. Но собеседник ему попался угрюмый и на редкость неразговорчивый и только буркнул, что на студию позвонят, когда его услуги потребуются. А потом мгновенно провел рукой по лбу шофера, как будто начертив какой-то знак. Якаб уже хотел возмутиться, но почему-то послушно направился к студийному фургону и уехал. Чем ближе была столица, тем меньше подробностей разговора актрис он мог припомнить. А подъезжая к Будапешту осознал, что на сей раз ему даже нечего поведать знакомым. Давненько у него не было такой скучной поездки. И парнишке, который вечером от души угостил его пивом в забегаловке, смог назвать только приблизительный адрес павильона.

* * *

Между тем в павильоне творческого объединения «Хунния» разворачивались крайне интересные события. Встречавший актрис немолодой галантный мужчина мало того, что озаботился лично проводить каждую из актрис в отведенную ей комнату, но и не забыл сделать объявление, что их ждет сюрприз, о котором он расскажет за ужином. Данная новость подействовала на дам по-разному. Бригитта Юнг нахмурилась, Жанетт Хегедюшне понятливо хмыкнула, Фружина Галашне неопределенно пожала плечами, Дора Сёкене обрадовалась и только Джулия Добошне молча кивнула.

За простым, но сытным ужином произошло представление присутствующих. Галантный встречающий отрекомендовался организатором съемочного процесса Андором Велешем. Тощий оператор, похожий на цаплю, попросил называть его Виктор Баль. Корнель Гуль, больше похожий на борца-тяжеловеса, оказался режиссером, толстенький лысеющий Эрнё Огр — спонсором фильма, а желчный и вспыльчивый Дежё Праттен — кинокритиком. Дамы выслушали информацию, но судя по их выражению лиц сам факт наличия вокруг них столь важных персон их не слишком впечатлил. Но Андор Велеш не сдавался:

— Дорогие дамы, — произнес он, подняв бокал, — кроме отбора на роль жены лесника мы хотели бы провести еще один. Перед вами творческая группа из режиссера, оператора и спонсора, собирающаяся ставить «Макбета». Нам нужна леди Макбет. И мы надеемся, что в процессе прослушивания выяснится, кто именно из вас сможет претендовать на эту роль. Наш друг Дежё Праттен, как единственный среди нас специалист-кинокритик, огласит финальное мнение творческого коллектива.

Дорогие дамы выпрямились. Переглянулись. И подумали:

— А кроме меня и некому.

— Я даже знаменитый монолог леди Макбет помню!

— Для этой роли возраст не важен…

— Это мой шанс!

— Я постараюсь стать такой леди Макбет, чтоб все поверили.

Атмосфера за столом мгновенно изменилась. Теперь женская половина присутствующих перенесла свое благосклонное внимание на режиссера, спонсора и кинокритика, справедливо полагая, что именно от них будет зависеть решение. Друг от друга женщины, наоборот, постарались максимально дистанцироваться, опять же справедливо полагая, что выгоднее всего демонстрировать свои достоинства в одиночестве, а не на чужом фоне.

Вечер завершился короткой прогулкой по павильону и прилегающему двору. Андор Велеш предложил для прогулки руку Доре Сёкене, Корнель Гуль — Бригитте Юнг, Виктор Баль — Джулии Добошне, а Эрнё Огр предпочел поговорить с Фружиной Галашне. Пожалуй, наиболее колоритной оказалась пара, состоящая из маленького, верткого Дежё Праттена и крупной, высокой и фигуристой Жанетт Хегедюшне. Но меньше всех повезло Джулии Добошне, поскольку именно ее кавалер в ответ на ее робкий вопрос о прожекторах, освещавших внутренний двор, вознамерился популярно объяснить принцип последовательного и параллельного соединения резисторов. В ход пошли фразы «зависимость тока от сопротивления», «закон Ома», «правила Кирхгофа» и лицо Джулии начало медленно, но верно принимать отчаянное выражение. Видимо, пожалев ее, Дора постаралась отвлечь внимание вопросом:

— А ворота на ночь закрываются?

— Конечно, госпожа Сёкене, а чтоб никому в голову не пришло сюда лезть и воровать оборудование, по верху забора даже колючая проволока проложена. Она под напряжением 220 вольт. Мы ее днем отключаем, а на ночь включаем, зато точно можно быть уверенным, что нам ничего не угрожает! Всего один рубильник отвечает за…

— Нет, — взвыла Дора, — Не надо! Я ничего не смыслю в электричестве, и заклинаю Вас всеми святыми, пусть оно так и останется!

Положение спас Корнель Гуль, поведавший несколько курьёзных подробностей, приключившихся во время подготовки недавней нашумевшей постановки «Женитьбы Фигаро» и разговор постепенно перешел на актерские суеверия.

— Нельзя в театре лишний раз упоминать «Мак…» эээ… шотландскую пьесу, — вспомнила Бригитта Юнг.

— Нельзя желать удачи актеру перед выходом на сцену, или быть беде, — добавила Жанетт Хегедюшне. — Вместо этого лучше пожелать: «Сломай ногу!» и «Чтоб тебе пусто было!»

— Не к добру на сцене появляться в зеленом, — дополнила Джулия Добошне. — Только я не знаю почему…

— Я могу рассказать, — вмешался Корнель Гуль, — это связано с обстоятельствами смерти Жана-Батиста Мольера. Он умер после представления собственной пьесы «Мнимый больной», не успев сменить сценический костюм, который был зеленого цвета. И с тех пор среди актеров бытует мнение, что на сцене крайне нежелательно появляться именно в зеленом.

А потом присоединившийся к компании модный венский сценарист Бенедек Иллешем начал уговаривать Фружину Галашне прочесть знаменитый монолог леди Макбет. Та не стала ломаться, только попросила подождать, пока она возьмет накидку и настроится. Она постояла несколько минут у камина, отвернувшись от публики. Повернулась. И превращение случилось. Теперь эта было не то милое и приятное существо, каким ее все привыкли видеть, о нет! Теперь перед зрителями предстала властолюбивая и амбициозная женщина, готовая идти по трупам ради достижения цели. Она протянула вперед рук каким-то неуловимо-хищным жестом и заговорила:

Охрип, прокаркав со стены о злополучном

Прибытии Дункана, даже ворон.

Ко мне, о духи смерти! Измените

Мой пол. Меня от головы до пят

Злодейством напитайте. Кровь мою

Сгустите. Вход для жалости закройте,

Чтоб голосом раскаянья природа

Мою решимость не поколебала.

Припав к моим сосцам, не молоко,

А желчь из них высасывайте жадно,

Невидимые демоны убийства,

Где б злу вы ни служили. Ночь глухая,

Спустись, себя окутав адским дымом,

Чтоб нож не видел наносимых ран,

Чтоб небо, глянув сквозь просветы мрака,

Не возопило: "Стой!" Вовеки

Не будет утра для такого "завтра"![46]

Галашне выдержала паузу, опустила руки, и напряжение спало. Зрители сумели пошевелиться. Реакция… была неоднозначной. Женщины смотрели на Фружину так, словно видели ее в первый раз, и в их взглядах мешались восхищение, опаска и зависть. Пробрало даже достаточно толстокожую Жанетт Хегедюшне, что уж говорить о мужчинах, которые чуть дара речи не лишились, глядя на такое одновременное воплощение красоты, злодейства и коварства.

— Да, — сумел наконец пробормотать Бенедек Иллешем, — искренне жалею, что раньше не видел Вас в театре, госпожа Галашне. Только теперь понимаю, как много потерял.

— А я не жалею, — отрешенно произнес Андор Велеш, — если бы раньше видел, сейчас бы такого эффекта не было…

Расходились по комнатам притихшие и задумчивые, что, впрочем, не помешало мужчинам устроить короткие переговоры в комнате Иллешема.

— Ну, что Вы мне можете сказать по прошествии дня, иллы? — с легкой усмешкой спросил инквизитор.

— Самое главное. Что она здесь, — невозмутимо ответил Андор.

— Из чего это следует?

— Из того, что все они под действием обережного става. Иллы, Вы же с ними беседовали, неужели не почувствовали?

— Да я как-то больше…

— В декольте Хегедюшне заглядывали, понимаю, а я заранее нанес в помещении столовой рунный став на просмотр ауры и могу вам точно сказать — они все под «малым щитом». Так, с ходу его не пробить…

— Думаете, ее работа?

— А чья же еще? Полагаю, до прибытия сюда она не догадывалась о том, кто их пригласил, но увидев нас, сообразила, что ее ждет. И поставила блокировку на всех пятерых, чтоб у нас был выбор. А у нее время на принятие решения.

— А что ж она сразу не сбежала?

— Не успела. Метнись она от фургона на выход, и мы бы ее впятером задавили, так?

— Так…

— Поэтому она бегать и не стала, а поставила нас перед выбором — кто?

— И как вы думаете — кто?

— Ставлю на Дору Сёкене, — высказался Андор. — Пройдошливая, но умная. Похоже на то, что мы ищем.

— Мне подозрительна Джулия Добошне, — поджал и без того узкие губы Виктор. — Если она в этом теле совсем недавно, понятно почему в отличие от остальных она все время молчит, боится проколоться.

— Я бы скорее поставил на Хегедюшне, — задумчиво проронил Дежё. — Хитрая… Эта нарочитая хамоватость, эти ухватки бой-бабы могут как раз оказаться тем самым идеальным прикрытием.

— Я не доверяю Бригитте Юнг, — сказал Корнель. — Ренатка вполне могла вспомнить о своих аристократических корнях и начать вымораживать собеседника до того, как он задаст ей нужные вопросы.

— Думаю, что это не Галашне, — пробормотал Эрнё.

— Потому что она Вам понравилась?

— Нет, потому что я не верю в то, что Рената смогла достичь таких высот в искусстве перевоплощения. А Фружина Галашне по-настоящему талантлива. Жаль будет губить такой талант.

— Пожалуй, я с Вами согласен…

— Так что? Дадим ей возможность уехать?

— Да, … предварительно применим к ней став на забвение последних событий… но уже завтра, сейчас какие отъезды на ночь глядя…

— Виктор, Вы ток по проволоке пустили? Не хватало нам еще, чтоб нам кто-нибудь помешал…

— Сразу после приезда господина инквизитора.

— Тогда всем спокойной ночи…

* * *

А утро началось с истерики. Истерика случилась у Доры Сёкене, обнаружившей труп Фружины Галашне. Когда на крик сбежались все остальные, их глазам предстало пренеприятнейшее зрелище — из левой глазницы актрисы, лежавшей на кровати навзничь, торчала декоративная головка шляпной булавки, оформленная в виде ангела.

— Та-ак, — мрачно процедил Андор, — и кто ж ее? …

— А не Вас ли надо об этом спросить? — спросила Жанетт Хегедюшне, подозрительно разглядывая мужчин.

— Мне кажется, нет… — протянул Корнель. — Булавка — не мужское оружие, это, во-первых. Не в наших интересах было ее убивать, это, во-вторых.

— По долгу службы, — пробормотал Иллешем, — довелось мне изучать материалы судебных хроник 1900-х годов, где рассматривались дела об убийствах женщинами своих спящих любовников шляпными булавками, к которым прикалывались записки: «Тебе — неверный». Страшное, между прочим, оружие, почти двадцатисантиметровый кусок заточенной стали. Кстати, дамы… а чей это аксессуар?

Дамы мгновенно замолчали и начали внимательно оглядывать друг друга.

— У Вас, — тихо, но неожиданно твердо произнесла Джулия Добошне, глядя на Бригитту Юнг. — У Вас вчера было такое украшение на шляпке.

— У меня много украшений…, я не помню, каким именно я прикалывала шляпку вчера.

— Этим, — поддержала Джулию Жанетт. — Я помню, у вас были парные булавки. Впрочем, это можно легко проверить, достаточно увидеть вторую.

— Я не…

— Я надеюсь, Вы не станете возражать, если мы поищем в Вашей комнате булавку, парную к орудию убийства?

— Стану! Я не имею к этому убийству никакого отношения! И вообще, кто угодно мог взять принадлежащую мне вещь!

— То есть булавка все-таки Ваша?

Осмотр стола, превращенного Бригиттой Юнг в туалетный, позволил обнаружить булавку с точно таким же навершием в виде ангела.

— Значит, все-таки Вы? …

— Нет!!! И я требую немедленно позвонить моему адвокату!

— Лучше в полицию, — всхлипнула Сёкене, — пусть эти дармоеды в кои-то веки делом займутся.

— Именно, — единым фронтом выступили Добошне и Хегедюшне, а Жанетт прибавила:

— Совершено убийство, пусть профессионалы разбираются кто и почему.

— Никакой полиции! — неожиданно вмешался Иллешем. — Сами разберемся.

— Да Вы что? — возмутилась Сёкене, вытирая заплаканное лицо, — решили не передавать убийцу в руки закона? Так я молчать не буду! И не только я!

Добошне и Хегедюшне кивнули, всем своим видом показывая, что тоже молчать не намерены, что так не делают, что есть определенные правила, которым надо следовать!

— Дорогие дамы, извольте проследовать в каминную, я вам кое-что объясню.

— Простите, а завтрак в этом месте уже отменен? — неожиданно спросила Дора. — Мне очень неудобно, но мне как-то нехорошо. Мне бы немножко кофе… для успокоения и прихода в себя.

— Завтрак будет в течение… Виктор?

— Получаса.

— Получаса. А пока мы не поговорили, советую не оставаться в одиночестве.

— П… почему?

— Чтоб не обнаружить еще один труп…, например, Ваш…

— Эээ…, Джулия, Вы не могли бы составить мне компанию на это время?

— Да-а…

— А мне, значит, сидеть с хозяйкой убойных булавок? Премилая перспектива…

Полчаса пролетели быстро и в них уложилось только помощь Доре при переодевании и макияже, потому что руки у нее еще тряслись.

— Дора… а ты правда рассчитывала получить роль, потому что у тебя есть покровитель?

— Девочка, называй вещи своими именами — любовник. Который и обещал мне протекцию. Да, я сплю с Лайошем Овори, продюсером этой комического идиотизма про младшего сержанта.

— И… как оно? Когда ради протокции?

— Никак. Он, как партнер слабоват, но настырный… не затрахает, так заелозит. И не кривись так, если захочешь продвинуться, тоже придется искать поддержку. Сама знаешь: «не ляжешь на диван — не выйдешь на экран».

— А то, что ты говорила про Хегедюшне … это правда?

— Ох, и наивная ты, Джулия… конечно, правда. Все в курсе, что она, пользуясь своим положением примы, заставляет молоденьких актрис себя обслуживать. А те, кто отказываются — мигом вылетают из труппы.

— Жуть какая… что-то я уже не уверена, что хочу в актрисы…

— А что так? В первый раз о таком слышишь? Может, ты еще и… о, Матерь божья, девственница в кинематографе! Джулия, ты не представляешь себе, какая ты редкость!

В каминной все было готово к завтраку. Тарелки, приборы, чашки, несколько блюд, прикрытых колпаками, кофейник, источающий умопомрачительный бодрящий аромат. Дора немедленно налила себе чашку кофе и отхлебнула, не озаботившись ни молоком, ни сахаром. Судя по ее лицу, это и было то самое блаженство.

— Приятного аппетита, — насмешливо прокомментировал Бенедек Иллешем.

— Его, — невнятно пробурчала Дора, допивая последние капли кофе и тут же наполняя чашку вновь.

Жанетт Хегедюшне ела медленно, о чем-то думая. Бригитта Юнг изящно терзала яичницу, периодически делая из чашки маленькие глотки. Джулия положила себе консервированной ветчины, надеясь, что хоть какие-то остатки аппетита проявятся, не дав ей умереть с голоду.

Когда трапеза закончилась Бенедек Иллешем предложил обсудить сложившуюся ситуацию.

— А что тут обсуждать? — удивилась Дора. — Есть труп. Есть орудие убийства. Есть подозреваемые. Есть даже один очень крепкий подозреваемый. Есть телефон. Пора вызывать полицию. Что не так?

— Видите ли, Дора, при других обстоятельствах… да, это был бы самый разумный и единственно правильный поступок. Но не сейчас.

— А сейчас у нас что за обстоятельства?

— Мне придется вам кое-что рассказать… постарайтесь отнестись к этому серьезно… Мы не режиссеры, не спонсоры, и не… все остальные. Мы не имеем ни малейшего отношения к съемочной группе «Младшего сержанта». Мы не собираемся снимать «Макбета». Наша цель пребывания здесь совершенно другая.

— Вы сексуальные маньяки, сдвинутые на актрисах, и смерть Фружины это только начало?

— Нет. Я представитель правоохранительных… вернее, военных органов, а остальные — мои помощники. Мы находимся здесь по делу государственной важности и не можем позволить полиции вмешиваться. Нас интересует только одна из Вас, и совершенно не с той целью, которую Вы, госпожа Юнг озвучили.

— А с какой?

— Мы должны ее поймать. Эта женщина опасна. Вы даже не представляете себе до какой степени она опасна. И если бы не… некоторые ритуалы, заранее проведенные в этом павильоне, я не гарантирую, что хоть кто-то из нас смог бы выжить. Она способна умертвить человека быстро и весьма необычным образом, причем без лишних душевных волнений. Мы знаем, что это одна из Вас, но мы не знаем точно кто. Поэтому мы собрали вас здесь дабы разобраться. Но смерть Фружины путает нам все карты.

— И как именно?

— Андор, Вы зафиксировали проявление ее ауры?

— Нет.

— То есть мы имеем дело не с ее штучками, а с вполне обыкновенным убийством и не можем понять кто и зачем его совершил. Нам это, клянусь, чем хотите, не нужно. На подозрении вы четверо. И я вот думаю, какая у вас могла быть причина для устранения Фружины Галашне? Кого вы подозреваете? Жанетт?

— Хозяйку, чья булавка. А может и ту, что нашла труп. Такое тоже бывает…

— Понятно. Дора?

— Я не понимаю, зачем это Бригитте. Но я могу понять, зачем это Жанетт. После вчерашнего выступления Фружины стало понятно, что госпоже Хегедюшне роль леди Макбет не получить никогда. Так что зависть и желание расчистить себе дорогу…

— Принято. Бригитта?

— Я этого не делала. Но согласно классике жанра, убийцей должен оказаться тот, кто меньше всего похож на убийцу. В нашем случае это барышня Добошне.

— Интересно… Джулия, Ваше мнение?

— А завидовать даже самые талантливые способны. Кто знает, может и госпожа Юнг испугалась конкуренции после вчерашнего выступления Фружины… а булавка у нее всегда под рукой…

— Н-да, мозговой штурм однозначного результата не дал…

— Подождите! — Бригитта успела прийти в себя и вновь перешла на привычный холодно-высокомерный тон. — А из чего следует, что искомая вами особа — не покойная Галашне?

— Эм… да ни из чего…

— Но как вариант…

— Прекрасно, значит, теперь мы можем, наконец, вызвать полицию и вернуться в город?

— Боюсь, что нет. Более того, пока у нас нет уверенности… нам придется применить свои меры для обнаружения искомой дамы… обережный став, наложенный на вас этой женщиной — вещь мощная, но не от всего он может уберечь. Или она хочет признаться? Рената…

На него уставились четыре пары возмущенных глаз.

— Понятно. Тогда вы тут пока посидите… во избежание, а мы подумаем, как отделить зерна от плевел.

— А что, труп Фружины так и будет продолжать лежать в ее комнате?

— Нет, мы найдем куда его убрать.

Когда за мужчинами закрылась дверь Дора по-кошачьи фыркнула и решительно повернулась к остальным:

— И что? Мы так и будем сидеть и ждать, пока какой-то придурок, по виду как после очередной лоботомии, нас не прирежет?

— А что мы можем сделать?

— Нам нужен телефон. Не зря же они звонить в полицию не хотят. Законопослушному гражданину нечего бояться бесед в комиссариате, а они явно боятся. Кто видел, где аппарат?

— В дальнем кабинете, там, где эта кошмарная авангардистская скульптура, — рассеяно ответила Бригитта. — Но Дора, это может быть опасно…

— Кто со мной? — с этими словами Дора задрала юбку и достала из-за подвязки чулка миниатюрный пистолет.

Юнг и Хегедюшне синхронно отшатнулись и покачали головами.

— Джулия?

Та нервно сглотнула слюну и обреченно кивнула:

— Пошли… ты хоть пистолет спрячь… ох, поймают нас…

— Пусть сначала попробуют!

Но пистолет все же убрала в карман жакета. Последний по коридору кабинет, рядом с дверью которого стояло порождение бреда субъекта, не иначе как перебравшего психоделиков, оказался заперт.

— Что делать будем? — шепотом спросила Джулия.

— Снимать штаны и бегать! Инструменты искать, — зло пробормотала Дора, ныряя в соседнюю дверь, — не может быть, чтоб в этом бедламе не нашлось хоть каких-то железя… о, вот оно!

Добычей оказалась металлическая полоса непонятного назначения. Дора вставила ее в дверь напротив замка и начала мерно раскачивать ее в горизонтальной плоскости. Дверь заскрипела… и открылась!

— Ты как?…

— Просто, несколько раз теряла ключи, вот меня знакомый и научил. Обыкновенное отжимание двери, позволяющее получить доступ к защелке. На нее нужно надавливать чем-нибудь узким, ножом или отверткой, чтоб она вышла из ответной планки. Что стоим, давай звонить!

Но позвонить они не успели. Протянутую к телефону руку Доры перехватила куда более массивная конечность и низкий голос прогудел:

— Что ж Вы, госпожа Сёкене, ведь просили же не шататься по дому!

— А мы вот такие непослушные, взяли и нарушили! А… откуда Вы, господин Гуль узнали, что мы здесь будем?

— Ваша знакомая Жанетт просветила.

— Вот же жаба безмозглая… можно подумать торчать здесь — в ее интересах. Ох, и нелегкая это работа — из болота тащить идиотов…

— Будьте добры вернуться в каминную.

— Я не собираюсь плясать под Вашу дудку и вызываю полицейских!

— Я вынужден настаивать.

Дальнейшее произошло очень быстро. Взятая за локоть крепкой рукой Корнеля Гуля Дора попыталась вырваться, но быстро поняла, что шансов нет и ее все-таки заставят, пусть и силой, покинуть комнату с вожделенным телефонным аппаратом.

— Не смейте меня! …

— Не хотите добром, вытащу в охапке. Это Андор с вами политесы разводит, а я бы приложил пару раз, сразу выяснилось бы, кто из вас кто!

Дора продолжала вырываться, но мужчина мало того, что не собирался ее отпускать, еще и дал ей резкую пощечину, от которой ее голова мотнулась так, что казалось оторвется от тела. Она отскочила. И выстрелила. Мужчина оседал на пол медленно, а на его лице, казалось навсегда застыло изумление оттого, что ему, человеку-горе, сумела что-то противопоставить мелкая шпингалетка.

— Дора!!!

— Да тише ты…, а то сейчас и остальные набегут!

— А ты как? …

— Рефлекс, — рыкнула та, кидаясь к телефону. — А чтоб тебя!

— Что там?

— Связи нет. Скорее всего, провода перерезаны.

— А… этот?

— А этого прятать надо, пока его собратья по киднэппингу за нас всерьез не взялись!

— Как?! Куда?!

— Хватит кудахтать! А хоть бы и в сарай через заднюю дверь и помоги мне уже!

Оттащив в сарай тело Гуля, девушки постарались убрать с пола брызги крови, благо той было совсем немного.

— А пистолет у тебя? …

— Это Браунинг Бейби, подарок давнего друга. С моей работой возвращаться приходится среди ночи, а район у нас… неспокойный. Вот он и презентовал малыша для защиты… у меня шесть выстрелов в запасе. Вернее, уже пять…

— Что скажем?

— А ничего. Не дошли, не видели, не знаем. И дверь надо для правдоподобия захлопнуть. И вообще… молчи, если жить хочется. Но Жанетт я припомню…

В каминной за время их отсутствия ничего не изменилось, Юнг и Хегедюшне продолжали сидеть как чужие, незнакомые люди, но завидев Дору и Джулию чуть не хором спросили:

— Дозвонились?

— Кабинет закрыт, — процедила Дора. — Придется как-то договариваться с этими…

Эти не заставили себя долго ждать. Улыбающийся Андор предложил подкрепиться, и отказываться, что характерно, никто не стал. А после трапезы он объявил о начале эксперимента.

— Есть много возможностей узнать правду, не прибегая к крайним мерам. Вот, например, руна Перт, она помогает сделать явными любые тайны. Под ее влиянием у спрашивающего усиливается интуиция и проницательность. Если нанести знак на тело и прочитать оговор, получится увидеть настоящее положение дел.

— Можно также использовать руну Наутиз, легко и ненавязчиво заставляющую человека говорить правду, — добавил Эрнё. — Тейваз в сочетании с другими знаками также подталкивает к честности. Формулу в данном случае следует нанести на левую сторону тела, не ниже талии. Оговор разрешено читать в произвольной форме.

— Я предлагаю рунограмму Райдо-Кано-Ансуз-Лагуз[47]. — вмешался Виктор. — Простой и действенный вариант.

— А я предлагаю не церемониться и сразу приголубить ставом «Веритасерум», который работает как сыворотка правды. Перт-Кеназ-Ансуз-Гебо-Лагуз[48] и мы получим нужные ответы!

— Дежё, не увлекайтесь, результат «Веритасерума» появится только через месяц. Которого у нас нет.

— Ладно, давайте пробовать вариант Виктора как самый надежный…

Начертив несколько рун прямо на полу и одну на себе Андор нараспев произнес нечто непонятное и потребовал от четырех женщин ответа, является ли кто-то из них Ренатой. Получив единодушное «нет!», он несколько удивился, нахмурился, но стер запись и начал чертить другую рунную комбинацию. Получив «нет!» во второй раз, он задумался и привлек Виктора на помощь при рисовании. Однако, когда не дали результата и третий став с оговорами, он явно расстроился. После четвертого провала, когда даже нанесение дополнительного рунескрипта на обнаженное левое плечо ни к чему не привело, он явно растерялся.

Зато дамы, которые сначала от страха тряслись как зайцы, наоборот, приободрились и с каждой новой неудачей Андора чувствовали себя все уверенней. Жанетт Хегедюшне вульгарно развалилась в кресле, ехидно поглядывая на суетящегося Андора. Бригитта позволила себе слегка расслабить спину. Даже Джулия перестала отпихивать руки Дежё, пытавшегося нарисовать на ней очередной рунный знак. А Дора Сёкене не отказала себе в маленьком удовольствии громко прошептать:

— Факир был пьян и фокус не удался.

— Когда, наконец, прекратиться этот фарс? — осведомилась Бригитта.

— И что дальше? — насмешливо поинтересовалась Жанетт Хегедюшне. — Может, все-таки сообразите, что вам была нужна Галашне и мы сможем уехать?

— Пока нет. Здесь не в вас дело. Получается, мы не можем стандартными способами «пробить» став, наложенный на вас Ренатой. Нам… нужно подумать.

— Можно я прилягу отдохнуть, пока вы думаете? — слабо спросила Джулия, держась за голову. — Кажется у меня мигрень.

Мужчины переглянулись и Андор неуверенно кивнул.

— Можно, а остальным лучше не покидать каминную, — с угрозой в голосе произнес Иллешем. — Иллы, вы можете это как-то обеспечить?

— Запереть дверь на знак стазиса, и никто отсюда не выйдет…

Пока нервничающие мужчины совещались, остановка в каминной тоже была далека от идиллии.

— Дверь не поддается, — прошипела Дора, безуспешно дергавшая дверную ручку, — может, сломаем?

— Действительно заперли…

— Дамы, вам не о том сейчас следует думать! Если не подействовали эти их дурацкие почеркушки, следующим этапом выбивания правды может стать насилие, — мрачно предрекла Бригитта.

— Дора, вы должны пригрозить им оружием!

— Я ничего подобного не должна.

— Должны! В конце концов на кону стоят наши жизни и …!

— Слезьте с трибуны, Жанетт, Вы не на митинге.

— Вы обязаны…

— О, началось! Отключите микрофон спикеру Хегедюшне! Жанетт, это наш практически единственный козырь в рукаве! Его следует использовать только в самом крайнем случае! И я очень надеюсь, что Вы сумеете о нем промолчать. Хотя бы некоторое время.

Бригитта поддержала Дору и некоторое время дамы вяло переругивались, пока в дверь не влетел взбешенный Дежё с сообщением, что Джулия Добошне тоже отошла в лучший мир. Причем убита она, как и Фружина ударом в глазницу. И снова орудием преступника стала шляпная булавка госпожи Юнг. Парная к оборвавшей жизнь Галашне.

— Вы! Это вы ее убили! — Жанетт сорвалась на визг. — А еще говорили, что не заинтересованы в наших смертях!

Остальные мужчины, подтянувшиеся за Дежё, попытались объяснить:

— Мы действительно, в отличие от вас…

— Хватит врать! Вы нас здесь заперли, а сами расправились с девчонкой! Я не желаю здесь оставаться! Хотите — можете и меня прикончить, но я здесь больше не проведу и минуты!

Жанетт выбежала в коридор, за ней кинулся Дежё, Бригитта с Дорой инстинктивно подвинулись ближе друг к другу, а Иллешем предложил присесть и поговорить.

— Только налейте мне что-нибудь выпить, — напряженным голосом попросила Дора. — Боюсь, без смазки мозга я не способна воспринимать происходящее.

Остальные выразили такое же желание, и принесенная Виктором бутылка дешевой пáлинки мгновенно разошлась по рюмкам. Вернувшемуся прихрамывающему Дежё пришлось довольствоваться холодным чаем.

— А где Жанетт?

— Я ее убедил не лезть к колючей проволоке под напряжением, — буркнул тот, потирая голень. — Решила не рисковать и запереться в комнате.

— А ногу повредили в процессе убеждения?

— Вот шли бы и сами убеждали эту брыкливую корову!

— Успокойтесь, иллы! Я не понимаю, что произошло. Давайте разберемся: дамы не могли покинуть каминную?

— Нет. Я лично накладывал знак стазиса на дверь.

— А Джулия Добошне все-таки убита. Ваши предположения?

— Если Рената — одна из трех, она могла снять стазис, выйти и заколоть Добошне.

— Андор, а Вы могли сплоховать при нанесении знака?

— Да Вы… нет, не мог!

— Есть и третий вариант. Ее убил кто-то из нас, затеяв свою игру…

Напряжение, повисшее в комнате, ножом как в известном выражении, резать было нельзя. Не взял бы. Тут скорее подошло бы что-нибудь стенобитное или скорострельное. Первым сумел разлепить губы Дежё:

— Иллы, а где Корнель? Что-то его давно не видно…

На лицах присутствующих отразилась напряженная работа мысли.

— Если он решил, как Золтан перетянуть одеяло на себя и в одиночку завладеть ритуалом… или самой возможностью «прыгнуть»…

— …то это все равно не объясняет убийства девчонки.

— Как раз объясняет! Получив согласие помочь ему «прыгнуть», он сделал отвлекающий маневр! Пока мы будем считать Ренату-Джулию мертвой, она в сговоре с ним снова улизнет!

— Его надо найти. А милым дамам на всякий случай лучше снова ограничить выход из каминной.

— Ау, хоть туалет-то посетить разрешите! И принесите еще пáлинки, тогда и ждать Вас будет веселее…

Через полчаса мужчины, вернувшиеся в каминную, вынуждены были констатировать, что Корнеля в доме нет и помрачнели. Зато две хрупкие дамы, почти приговорившие бутылку крепкого алкоголя, оживились. И первой пошла в бой Дора. Слегка заплетающимся голосом она спросила:

— Вы хотите сказать, что нам мало было трупов, теперь люди еще и исчезать начнут? А нельзя ли узнать очередность? В смысле, когда чья очередь придет? И что с ними произойдет?

— И что намерены делать с телом Джулии? — неприязненно спросила Бригитта. — Как-то не радует мысль о ночевке с трупом, находящимся через стену…

— Не волнуйтесь, никто не заставит Вас с ним соседствовать, мы перенесем тело в холодильную камеру.

— И на том спасибо. Как же это вы так проморгали своего приятеля? А ведь такие песни о дружбе пели…

— Н-да, с Корнелем не здорово получилось. Знать бы, где упадешь…

— Я б туда стекла битого подсыпала.

— Дора, у Вас совесть есть? — возмутился Андор.

— Нету. Я по жизни приучена все скоропортящееся вовремя выкидывать.

— Так, нам лучше проводить дам в их комнаты, а то, похоже, последние рюмки были явно лишними…

— Сама дойду! — фыркнула Дора и двинулась к цели на нетвердых ногах. — Все безопаснее, чем в вашей компании!

Бригитта просто величественно выплыла в коридор, не удостоив окружающих даже пожеланием спокойной ночи.

— Эрнё, — устало попросил Андор, — все-таки проводите их и наложите заодно ставы им на двери, чтоб нам новых фокусов не ждать. Виктор, проверьте, идет ли ток по проволоке. Господа, спокойной ночи. Не знаю, как вы, а я сейчас кажется засну прямо здесь. Ну и денек выдался…

* * *

А следующий день оказался еще хуже, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Эрнё, сняв поутру запирающие ставы с дверей трех женщин, постучался и пригласил их позавтракать, но удостоился ответа только из двух комнат. Дора выругалась, в одной фразе помянув черта, матушку стучащего, головную боль и особенности половых извращений. Бригитта ледяным тоном оповестила о своем явлении окружающим через пять минут. И только Жанетт не отозвалась. Даже когда в дверь начали барабанить ногами. Срочно созванные к запертой комнате мужчины переглянулись и начали выдвигать предположения:

— Лежит в обмороке?

— Хорошо бы… только эта здоровая как лошадь. Она нас всех переживет и еще на наших могилках спляшет!

— Сбежала?

— Если сбежала, сейчас висит обугленной тушкой на заборе…

— Спряталась?

— А смысл? Павильон хоть и не маленький, но человеку в нем укрыться негде, тем более с такими формами…

— Знаете что, господа, — напряженно произнесла вышедшая из своей комнаты Дора, — по-моему, прежде чем бегать и искать, следует взломать дверь… и удостовериться…

— В чем?

— В том, а надо ли вообще бегать!

Дора оказалась права, бегать никуда не понадобилось. Жанетт Хегедюшне казалась спящей, до того спокойным и умиротворенным было ее лицо, не кривившееся, как обычно в недовольной гримасе.

— Вы полагаете, что…

— Я полагаю, что нужно проверить! Причем кому-то одному!

Андор осмотрел дверь и мрачно пробормотал «Ключ вставлен изнутри». Виктор медленно подошел к кровати, надевая добытые из кармана перчатки, чем немедленно заслужил ехидный комментарий Доры:

— А он у вас всегда перчатки с собой носит, чтоб в любую секунду оказаться в готовности осмотреть очередной труп? И часто ему так приходится осматривать?

— Дора, уймитесь, Виктор электрик, для него носить с собой перчатки так же естественно, как для вас не забывать надеть бюстгальтер!

От такого прямого сравнения примолкла даже Дора, в то время как все остальные напряженно наблюдали за Виктором, не решаясь переступить порог помещения, где притаилась смерть. Тот не торопясь проверил пульс на руке, потом на шее, потом внимательно осмотрел столик у кровати, особенный интерес проявив к пустому аптечному пузырьку.

— Что там?

— Хлордиазепоксид. Пузырек пуст, похоже, она приняла всё, что в нем было.

— И что такое этот Ваш хлордиз… как оно там?

— Лекарство из группы бензодиазепиновых транквилизаторов, — на его вопрос неожиданно четко ответила Бригитта. — Модное седативное и снотворное средство.

— А Вы откуда? …

— Я сама таким пользуюсь. Да, даже здесь. И не надо на меня так смотреть!

Тем не менее именно на нее, а не покойную Жанетт оказались устремлены все взгляды.

— А не довелось ли Вам вчера, госпожа Юнг, поделиться своим снадобьем с госпожой Хегедюшне? По доброте душевной…

Заподозренная в душевной доброте по отношению к Жанетт Бригитта только остро глянула на Эрнё и всем стало ясно, что мысль поделиться с той чем-бы то ни было, могла прийти в любую другую голову, но не в ее. Тем не менее мужчины рассматривали ее весьма изучающе.

— Айн момент, — прищурившись, протянула Дора, — при чем тут Бригитта, если Вы, господин Эрнё, сами вчера проводили нас до дверей и замуровали в комнатах снаружи, я ничего не путаю? У нас с ней есть алиби. Так что вы с больной головы на здоровую-то не перекладывайте, все вопросы не к нам, а к этому… дерганому, который вчера убеждал Жанетт не истерить.

Мысли присутствующих изменили направление, все заоглядывались.

— Кто видел Дежё?

— Так все вчера видели…

— А сегодня?

— Я — нет.

— Я тоже.

— Вам не кажется, что пора его навестить и выяснить какие методы он использовал для убеждения Жанетт?

— По мне так очень даже пора!

Дверь в комнату Дежё оказалась не заперта и при первом же нажатии распахнулась. Хозяин не мог возражать против вторжения посторонних по чисто технической причине: довольно сложно проделать подобный трюк с перерезанным горлом. Потрясенные люди молча стояли в дверях, не зная, что сказать или сделать, будучи не в силах хоть как-то адекватно среагировать, глядя на разрез под подбородком, на багровые пятна, заляпавшие кровать и добрую половину площади пола. И тут каким-то низким напряженным голосом заговорила Бригитта:

— Прочь, проклятое пятно, прочь, говорю я тебе! Час, два — теперь пора за дело! Что? В аду темно? Стыдись, супруг! Ты же воин! Не робей! Чего нам бояться, что об этом узнают! Власть будет наша, и никто не посмеет призвать нас к ответу…

— Что она несет?! — в ужасе спросил Иллешем.

— Ну кто бы подумал, что в старике столько крови[49]! — закончила шепотом Дора.

— О чем Вы?

— Это самая знаменитая фраза леди Макбет, — мрачно процедил Эрнё. — И я уже не знаю, что и думать…

— Эрнё, а Вы уверен, что надежно запечатали дамские комнаты?

— Да, уверен!

— Так же, как вчера был уверен Андор?

— Слушайте, Бенедек, Вы уж решелите, кого из нас Вы подозреваете, а то как-то хочется определенности. Ну хоть какой-нибудь…

— А, может мы уже где-нибудь присядем? Подальше отсюда…

— Дора, Вы правы, господа, предлагаю пройти в каминную…

Шесть человек заняли кресла и стулья, не переставая бросать на соседей подозрительные взгляды. Первым молчание нарушил Иллешем:

— Дверь была заперта изнутри. Жанетт… сама не могла?

— Эта — нет! — дамы оказались единодушны.

— Даже если допустить, что именно Дежё решил по какой-то причине убедить Жанетт проглотить все содержимое пузырька… это не приближает нас к пониманию того, кто убил его самого!

— Такое под силу только неслабому человеку! И мы, кстати, по-прежнему не знаем, где ваш Корнель!

— А внимание Дежё могли отвлечь…

— Причем как кто-то из наших прекрасных дам…

— …так и кто-то из близких друзей. Эти рассуждения нас ни к чему не приближают, особенно если учесть способности Ренаты к «прыжкам». Кстати, Андор, а Вы больше не проверяли, не было ли «пробоя» ее ауры?

Андор хлопнул себя по лбу, торопливо извлек из кармана сложенный лист бумаги, на который положил нечто, напоминающее стилизованное изображение Солнца[50]. И пробормотал:

— Точно, надо же было посмотреть…

— Виктор, — взмолился Эрнё, — а что у нас с завтраком? Не знаю, как остальные, а я бы что-нибудь съел.

Уловив одобрительные кивки остальных, Виктор ушел на кухню, пообещав уложиться с готовкой минут за двадцать.

— А как Вы вообще определяете проявления ее ауры?

— Наиболее подходящая для этого рунограмма Альгиз-Райдо-Райдо-Райдо-Гебо-Одал-Вуньо. Первый символ обеспечиват божественную поддержку поиска, тройное Райдо все пути искомого человека направит его в нужное спрашивающему место, Гебо в сочетании с Райдо дает возможность обнаружить след даже уехавшего далеко, сцепка Гебо плюс Одал обещает быстрый результат поиска, а последняя руна — Вуньо выступит гарантом успешного завершения предприятия. Сейчас попробуем! Вот, смотрите! Отмечен след! Двойной…

— А из этого следует, что она не просто здесь, а уже дважды «прыгнула»… и может быть в ком угодно… Андор, а можно поточнее локализовать ее местонахождение?

— Нет. Но ее можно «позвать».

— А как?

— Начертить став Феху-Манназ-Вуньо-Лагуз, и произнести наговор. Рунескрипт не только возвращает людей, но помогает найти взаимопонимание и простить старые обиды. Такая комбинация подходит, если человек осознанно сбежал, перестал общаться и затаил обиду.

— Практически наш случай… ну, … попробуйте… раз уж мы все здесь… должна быть реакция…

Результат действий Андора был… нулевым. Нет, он старательно изобразил рунную запись и произнес наговор. Ничего не произошло. Напряженно глядящие друг на друга люди слегка расслабились, а Дора позволила себе фыркнуть:

— Так я и знала, что Вы врете! Ну и где результат поисков? Где ваша страшная преступница?

— А ведь мы здесь не все, — медленно проговорила Бригитта. — Где там ваш Корнель? И где, кстати, ваш электрик-патологоанатом?

— На кухне, завтрак готовит…

— А вам не кажется, что он как-то долго его готовит? Обещал через двадцать минут, а прошло уже больше получаса…

Никого не пришлось уговаривать бежать на кухню. Виктор лежал на полу у электроплиты скрючившись и, казалось, пребывал в состоянии мышечного спазма.

— Не вздумайте к нему подходить! — рявкнул Иллешем. — Тоже к праотцам захотели?!

— Так он, разве? …

— Разве! Похоже остановка сердца вследствие спазма дыхательной мускулатуры.

— А Вы врач?

— Нет, но узнать последствия электротравмы могу.

— Думаете, это именно она?

— Куда он упал, видите? На плиту. А причиной электротравмы как раз и может стать… а, похоже и стал непосредственный контакт человека с источником тока. Учтите, что включенная плита может потреблять ток до 50 Ампер[51], этого вполне достаточно для гибели.

— А с чего ему на нее падать?

— С того, что кто-то сильно умный вывел наружу один из оголенных контактов. И если Вам дорога жизнь, вы не станете приближаться к плите, чтоб не повторить его участь.

— И… что теперь делать?

— Раз доступа к плите нет… попробовать обойтись бутербродами.

— Не ёрничайте! Это мог быть только Корнель!

— А мог быть и не он.

— Он… не он… Что нам делать с убийцей среди нас?

— Его… вернее ее… нужно вычислить. И… не ходите по одиночке.

— Вот и вычисляйте, а мы уходим в каминную!

Но долго дамам в одиночестве в каминной пробыть не удалось. Заглянувший туда Эрнё попросил у Бригитты успокоительное и они ушли. Дора нервно ходила по комнате, не зная, чем себя занять, пока в дверь резко не вошел Иллишем и не спросил куда подевались остальные.

— Вашему Эрнё потребовался этот хлорози… короче, седативное госпожи Юнг.

— И давно их нет?

— Минут пятнадцать… а что?

— Говорил же, не ходить по одиночке! И вдвоем с кем попало тоже не надо!

Дора догнала Иллешема на пороге комнаты Бригитты и чуть не врезалась в его спину, когда он внезапно остановился в дверях.

— Что там?

— Уже все.

— В смысле?

Иллешем молча посторонился и Доре стала видна Бригитта, лежавшая на полу как сломанная кукла с веревкой на шее.

— Он ее…

— Задушена петлей, я отсюда вижу странгуляционную борозду. Впрочем, следует удостовериться… Ну да, в верхней трети шеи, одиночная, замкнутая…

— Хватит!

Услышав непривычные нотки в ее голосе Иллишем отвернулся о тела Бригитты и увидел, что Дора целится в него из пистолета.

— Значит так: она ушла с этим Вашим Эрнё, и этот псих ее задушил. Мне надоело слушать тот бред, который хором Вы несете и теперь я собираюсь либо запереться, либо поискать выход отсюда. И не пытайтесь путаться у меня под ногами, каждого, кто попытается мне помешать, я пристрелю.

— Дора, забор по периметру по-прежнему под током, потому что никто кроме покойного Виктора не знает, как его отключить. Так что выбраться отсюда не сможете ни Вы, ни кто-то другой. Что касается Вашего обещания пристрелить… то… учитывая Ваш послужной список… восьмилетней давности… я Вам верю. И мешать не буду.

— Ах, Вы в курсе, что ж, тем лучше. Не смейте подходить ко мне и тогда возможно выживите.

Дора убежала вглубь дома, а Бенедек Иллешем, подумав, направился к комнате Андора. Огорошив его сообщением о еще одной смерти, и переходе Доры в глухую вооруженную оборону, предложил попробовать поискать Эрнё.

— Иллешем, а Вы верите Сёкене?

— Судя по ее реакции на одну мою провокацию… да. Но это не отменяет необходимости остановить нашу пропажу. Сейчас Рената в теле Эрнё, поэтому навешивайте ставы, читайте оговоры, делайте все, что на что Вы способны, чтоб не дать ей добраться до себя.

— А Вы?

— У меня свой «доспех».

Поиски привели в монтажную, где под грудой небрежно сваленных декораций обнаружился искомый Эрнё с размозженным затылком.

— И Вы по-прежнему ей верите?

— Уже нет. Хотя… неизвестно местонахождение Корнеля… так что пятьдесят на пятьдесят. И, знаете что? Я понимаю Ваше желание пожить, но с меня тоже хватит Ваших попыток ее изловить и использовать. Теперь я тоже буду стрелять на поражение.

И Бенедек Иллешем извлек из внутреннего кармана необычной формы… Андор затруднился определить, что это было. Нет, понятно, что оружие, но какое? В отличие от обычного пистолета у этого агрегата дуло имело широкий раструб, затянутый красноватой светящейся пленкой. И почему-то возникало ощущение, что ничего хорошего применение этого… предмета противнику не сулит.

Обыск дома проходил медленно. С одной стороны, это делалось не в первый раз, поэтому можно было и бегом пробежаться по уже не раз проверенным местам, где спрятаться абсолютно негде. С другой стороны, факт наличия где-то в недрах помещения решительной девицы с огнестрельным оружием побуждал предварительно внимательно оглядывать все укромные места, откуда она могла начать стрельбу. Увлекшись поисками человека, мужчины не сразу среагировали на выбежавшую навстречу крысу. Андор метнул навстречу наглому животному что-то похожее на смерч, отчего крыса буквально распалась на куски, а Иллешем поморщился и предложил не отвлекаться на глупости и не разводить мерзость под ногами. Которую теперь придется обходить. Именно при обходе по стеночке кровавой лужи их и подловили.

Когда Бенедек Иллешем очнулся и сумел открыть глаза, он понял насколько плохо дело. Андора нигде не было видно, а сам он, грамотно связанный находился в центре неизвестной ему рунограммы. Сидевшая напротив Дора Сёкене мягко спросила:

— Как мне к Вам обращаться? Не Бенедек же Иллешем, верно?

— Нет, Рената, я брат Морис из инквизиции.

— Я так и предполагала, что после доноса Золтана в ход пойдет тяжелая артиллерия…

— Правильно предполагали. Рената, а в чьем теле вы изначально приехали?

— В образе Джулии Добошне.

— Эх, не угадал… Фружину Галашне Вы закололи?

— Ну, что Вы! Я подозреваю, что это Хегедюшне. Она ей так явно позавидовала в тот вечер, когда после чтения монолога стало понятно, что роль достанется Фружине. Или могут предложить Юнг. Думаю, Жанетт так хотелось сняться в роли леди Макбет, что она пошла на ее устранение. А почему булавкой Бригитты… так она попыталась убрать двух потенциальных соперниц одним ударом: Галашне — в морг, Юнг — на скамью подсудимых.

— А Корнель был с Вами в сговоре?

— Да нет же! Его Дора пристрелила еще на второй день пребывания. Причем даже глазом не моргнула. Я и то, чуть в истерику не скатилась, а ей хоть бы что…

— Ах, Дора… мог бы и догадаться… учитывая ее прошлое…

— А Вам откуда это известно? И чем она так отличилась?

— Оттуда, что перед тем, как вас выдергивать сюда мы биографию каждой изучили до микрона. А Дора в свое время занималась пулевой стрельбой из пистолета. Будучи талантливой спортсменкой, входила в команду Будапештского университета, а от региональных соревнований имела шанс перейти к международным. И тут грянула венгерская революция 1956 года. Самой Доре политика была глобально не интересна, но ее отец работал на радиостанции, куда ворвались митингующие студенты, которым еще и оружие выдали. Он, может и хотел кого-то остановить, да вот беда, его тупо застрелили. Ее мать слегла с инфарктом, а Дора пообещала, что виновников найдет. Те, кто штурмовали Дом радио, даже и не скрывались, наоборот, хвастались своими действиями. И количество народу в группе этих штурмовиков, некоторые из которых были ее же однокурсниками, как-то быстро сократилось той осенью… насколько я понимаю, не без ее участия.

— А варьете?

— Она университет бросила, а у нее на руках больная мать, ну и где брать деньги на продукты и лекарства? Вот и пришлось ей вспомнить обучение в музыкальной школе и перейти на другие методы содержания семьи.

— Тогда понятно.

— Не жалко было?

— Вот, пожалуй, ее единственную и было жалко… она мне понравилась…

— А после смерти Корнеля? Куда вы, кстати, дели его тело?

— Так оттащили через заднюю дверь в сарай и спихнули в силосную яму. Пока вы нас накануне выгуливали по павильону и двору, Дора видимо это место и заприметила.

— А потом?

— Потом начался послеобеденный эксперимент по рисованию рунескриптов правды под предводительством Андора. Пока Дежё пытался нанести на меня последнюю руну для его активации, я незаметно «отметила» его руной прыжка, и улучив момент, «прыгнула» в него. А вонзить булавку Юнг в образовавшийся овощ Джулии было уже нетрудно. Уже в теле Дежё провожая и успокаивая Жанетт тоже было легко оглушить ее ставом подчинения, и она сама и дверь закрыла изнутри и транквилизатор выпила. Потом пришлось портить плиту и «прыгать» в Эрнё, слишком пристально он начал присматриваться ко мне-Дежё.

— А с электричеством Вы где научились так обращаться?

— В период между Эдит Чонкане и Терезией Вассне, пока не присмотрели нужные тела, два месяца работала уборщицей на одном из заводов бытовой техники AEG. Там сначала чуть техникой безопасности не довели до маразма, ну и показали кое-сто…

— А зачем Вы Бригитту? …

— Нас стало слишком мало. И Вы бы вот-вот сообразили устроить поголовный допрос с пристрастием, чтобы выцепить меня, а против вас двоих с Андором я могла не выстоять… пришлось отвлекать, сеять панику и душить Бригитту. Ну, а потом «прыгать» в Дору.

— А крыса?

— Ах, это! Это тот же самый став подчинения, но ведь подействовало же! Мне нужно было, чтоб вы отвлеклись на нее и подошли поближе к стенам, я там рунескрипты нанесла для заглушки сознания, вы и попались.

— Почему не сработал «щит» Андора? И мой, если уж на то пошло?

— Брат Морис, когда Вы или Андор ставите щит, Вы делаете это, отталкиваетесь от неких заранее известных характеристик, так? Например, навели на Вас сглаз и порчу — срочно пускаем в ход Турисаз-Тейваз-Турисаз. Пошел дождь — вынимаем из чехла зонт, ждем стрельбу — срочно прячемся в укрытие. А что получится, если выбранная защита принципиально не того плана, что атакующие заклятья? Вы не пробовали защищаться зонтиком от пулеметного огня? То, чем я Вас вырубила — моя разработка. Аналогов нет.

— А чем Вы Андора… успокоили?

— Пистолетом. И Вам лучше не знать, что ждет Вас. Сейчас моя очередь спрашивать, и учтите, мой став истины не позволит Вам соврать. Что Вы сказали обо мне начальству?

— Ничего. Только пообещал «бомбу».

— Материалы Золтана им показывали? Их копии и свои посмертные указания оставляли? У них есть хоть что-то чтоб на меня выйти?

— На все три вопроса — нет.

— Как меня можно обнаружить?

— Только отследив пробой вашей ауры в момент «прыжка» и сравнив с оригинальным отпечатком. Такой остался только в Вашем личном деле, в архиве печского университета…

Уже не история. Проза жизни

Комиссар Эдвард Ландош читал протокол осмотра места происшествия и не мог отделаться от мысли, что подчиненные решили над ним глупо пошутить.

— Итак, в павильоне творческого объединения «Хунния» обнаружены пять трупов будапештских актрис с настоящими документами, и шесть трупов неизвестных мужчин с поддельными документами. Там, что, была оргия и они под наркотой друг друга порешили?

— Следов наркотиков нет. Следов сексуальных контактов не обнаружено. А смерть их наступила от рук друг друга в разное время.

— Я должен всерьез выслушивать, как Вы мне пересказываете «Десять негритят»?

— Их там одиннадцать было…

— Так Вы на досуге балуетесь сочинительством и решили написать продолжение романа Агаты Кристи?

— Нет… но все так и было!

— Роберт, если Вы решили меня разыграть…

— Комиссар, клянусь, чем хотите, все так, как я докладываю! Наше отделение получило анонимный телефонный звонок об убийстве в павильоне и выехало проверить. Аноним заранее предупредил, что по периметру пущен ток, мы еле сумели попасть внутрь! Зато с такой преградой никто из присутствующих там гарантированно не ушел!

— Допустим… и что говорят эксперты о времени и причинах смерти?

— Первой погибла Фружина Галашне, ее закололи дамской шляпной булавкой в левый глаз. На орудии убийства найдены следы Жанетт Хегедюшне. Следующим умер Корнель Галь, застрелен из ФН Браунинга Бейби, выпускаемого под патрон 6,35. Серийный номер спилен, но, по слухам, похожим пистолетом владела Дора Сёкене. Третьей жертвой стала Джулия Добошне, получив в глаз парную шляпную булавку, на которой найдены отпечатки Дежё Праттена. Жанетт отравилась транквилизатором хлордиазепоксид, причем она находилась в комнате одна и дверь была заперта изнутри. Дежё зарезан кухонным ножом, на нем отпечатки Эрнё Огра. Виктор Баль умер от удар током, дотронувшись до выведенной из строя кухонной плиты. На плите отпечатков нет, действовали в перчатках… Бригитта Юнг — удавление петлей, на веревке остались следы Эрнё Огра. Сам Эрнё погиб, получив черепно-мозговую травму, от рук Доры Сёкене. Андор Велеш — застрелен с близкого расстояния из пистолета Доры, сама Дора — убита из непонятного оружия с отпечатками Бенедека Иллешема. И, наконец, сам Иллешем повесился во дворе.

— И Вы хотите мне сказать, что я должен пойти на доклад к начальству с этим бредом? Да меня уволят! Мне зарезервируют самую лучшую палату в дурдоме! А Вас…

Раздавшийся телефонный звонок прервал комиссара на полуслове. Внимательно выслушав собеседника, комиссар неопределенно хмыкнул и порадовал поручика:

— Представляете, Роберт, звонили сверху, от министра внутренних дел. Оказывается, найденное Вами при обыске неопознанное оружие представляет собой чуть не государственную тайну. Так что всем, кто в курсе обстоятельств его обнаружения, придется дать подписку о неразглашении… Зато дело забирает себе контрразведка, и это больше не наша с Вами головная боль…

* * *

31 декабря 2020

В Портленде в декабре рассветает не слишком рано и солнце добралось до окон дома Наталии и Алекса Холл только где-то в районе восьми утра. Я проснулась от того, что солнечный луч переместился на лицо и возвестил о начале нового дня. Одновременно тепло пробежало и вдоль позвоночника. «Откуда?» — подумалось сонно, а потом я поняла, что это Алекс. Нежные поглаживая мужа вдоль спины заставляли выгибаться и чуть ли не мурлыкать.

— С Новым годом, любимая…

— С Новым годом, Лис…

Кто бы там что ни говорил, а секс важная составляющая бытия. Иногда мне кажется, что я вытащила счастливый билет. Далеко не с каждым партнером можно получать удовольствие, а Лис в этом плане редкое исключение. Он чувствует мое тело как собственное. Во всяком случае я ни разу не пожалела, что выбрала именно его в спутники жизни.

Отдышавшись, я провела рукой по его груди. Хорошее тело мы когда-то выбрали. Но и Лис молодец, довел мышцы в тренажерных залах чуть не до совершенства. Правда, и потрудиться пришлось, ежедневно занимаясь спортом аж с десяти лет. Прежний хозяин тела был препротивный мальчишка с жировыми прослойками и садистскими навыками. Этакий Мальчиш-Плохиш, достававший со своей юной бандой всю округу. То соседскую кошку повесят, то бродячую собаку подожгут, то деньги у малышни в школе отнимут, да еще поиздеваются… И никакие уговоры родителей не помогали. Но генные показатели у парнишки были отменными, поэтому выбор пал именно на него. Так что пришлось устраивать ему якобы легкое сотрясение мозга, сопровождавшееся частичной амнезией. А что мальчик после этого говорил по первости короткими фразами, так, зато перестал быть притчей во языцех для окружающих. А подкинуть родителям мысль о переезде туда, где есть хорошее медицинское оборудование и умеют справляться с последствиями травмами головы, и вообще оказалось просто.

А уж как подбирали носителя мне, вообще тема для отдельного детектива. Пришлось устраиваться на работу в статистическую контору, занимавшуюся систематизацией и анализом данных для Департамента здравоохранения и социальных служб, чтоб добраться до нужной информации и выбрать подходящий вариант. «Мою» девочку удалось подловить во время переезда из одного пансиона в другой, и «прыгать» после имитации автокатастрофы. Иначе как объяснить, что ребенок дичится, шарахается от людей и молчит, иногда отделываясь «да» или «нет»? А так все объяснимо, хоть и пришлось полежать на кушетках у психотерапевтов.

Зато теперь все позади, и семейная пара Наталия и Алекс Холл могут позволить себе стандартный коттедж в пригороде Портленда, штат Орегон, где температура даже зимой не опускается ниже восемнадцати градусов.

— Ната, может мы все-таки заведем ребенка?

Вот зачем он на больное место давит, а? Забыл, что меня могут и будут искать? Хотя, конечно надоело всю жизнь бегать как загнанный хвостатый грызун с корабля. Да еще периодически приходилось выслушивать заявления моралистов на тему не жалко ли мне носителей. А вот не жалко. Если с тебя толку ноль — освободи генофонд! Причем те же самые моралисты одновременно полагали, что устройство «прыжка» лично для них, любимых — это благо, и плевать они хотели на судьбу своей потенциальной «лошадки». Лицемеры. Ненавижу.

А вечером под елкой меня ждал необычный подарок. Яркая лента с бантом обвивала обычный лист А4. И что у нас тут? Распечатанные новости из небольшого европейского городка. «…случаем самопроизвольного возгорания… служащие университетского архива… наряд пожарной команды… героические усилия… удалось потушить… практически полностью…»

— И что это?

— Обрати внимание на город, это произошло в Пече.

Так-так-так, а вот это хорошо! В архиве печского университета, в моем личном деле хранился единственный оригинал слепка моей ауры и если там прошелся мощный пожар, то… то я свободна!

— Ната, я надеялся, что получится порадовать тебя на Рождество, но… и на Сильвестра тоже неплохо. Я давно искал возможность… чтоб договориться и чужими руками… но получилось только сейчас. Там была термическая бомба, выгорело все. Твое личное дело уничтожено. Может быть теперь у тебя получится перестать оглядываться на прошлое и понять, чего ты хочешь от жизни?

Может и получится. Если б кто знал, как меня достала эта вечная погоня за мной!

Пора бы уже однажды остановиться и понять, почему моя жизнь сложилась именно так. Сколько себя помню, все всё время от меня чего-то хотели. Отец с братьями хотели выпихнуть меня замуж и передать титул Ласло, потенциальный жених надеялся разбогатеть на моих изобретениях, члены кафедры рунологии и Ученого Совета — получить секрет «прыжков». Якобы племянник — отравить и дотянуться до денег. Инквизитор этот… тоже собирался подмять меня с секретом ритуала под свой поганый Орден. Да почти все окружавшие меня за долгую жизнь постоянно пытались меня хоть как-то, но использовать. Возможно, Лис прав? Возможно пора перестать от них бегать и, наконец, определиться, чего собственно хочу я сама? Я ведь взрослый человек, а позволила загнать себя в навязанную странную систему мышления: кто-то в желании получить выгоду совершает проступки, заставляя меня бежать, «прыгать» и вгоняя тем самым в еще более страшный грех. А ведь так быть не должно.

Может хватит совершать преступления, не желая отвечать за чужие грехи? Может пора если и грешить, то по собственному выбору? Мне ведь и впрямь надоела эта жизнь на перекладных, когда ничего не жалеешь, ни к чему и ни к кому не привязываешься, а постоянно ждешь в напряжении, когда тебя найдут, чтобы опять сорваться с насиженного места как перелетный лист.

А при отсутствии возможности меня выследить и до меня добраться пора и впрямь задуматься об оседлом существовании надолго. Родить, наконец, малыша, жить нормальной жизнью среднестатистического обывателя, радоваться тому, что у тебя есть в жизни надежная опора — любящий муж, готовый ради тебя на все. И носителя добыть хоть в Капошваре, хоть в Будапеште, хоть из ада при необходимости. И плевать, что при рождении в его метрике было записано Лисия Фехерне.

31.12.2020

Примечания

1

Рубин венгерский — осенний сорт яблок. Плоды созревают к середине сентября — началу октября. Плоды округлые, крупные, до 2–4 штук на 1 килограмм. Имеют характерный окрас — полосатый румянец на большой поверхности плода. Мякоть кремовая, хрусткая, сочная, с отменным кисло-сладким вкусом.

2

Истинными дворянами считались только те, кто владел аллодами — землями, свободными от обязательств, но существовали и другие привилегированные группы землевладельцев, известные как условная знать. Зачастую многие могущественные дворяне использовали мéньших дворян в качестве своих семей (или вассалов).

3

Первый университет Венгрии и один из старейших в Центральной Европе был основан в 1367 году в городе Печ при короле Людовике I Великом из анжуйской династии, на основании патента, выданного Папой Римским Урбаном V.

4

Руны — это древнегерманский алфавит. Использовался, начиная с I века. Само слово «руна» произошло от готского runa — тайна или древненемецкого runen — таинственно шептать. Уже в самом названии заключён смысл. Руны — это не только значки для записи текстов, но и магические знаки, используемые в качестве оберегов как самостоятельно, так и в комбинациях, которые называются став.

В современном мире руны — это средство для предсказания судьбы, для придания обыденным предметам магического свойства, используются в качестве талисмана. Каждая руна, по мнению Зигфрида Кюммера (немецкого эзотерика), соответствует положению тела человека. Она соединяет души людей с богами. Это тонкая связь между миром человека и высшими духовными силами.

5

Ландо́ (через фр. landau от нем. Landau(er)) — легкая четырехместная повозка со складывающейся вперед и назад крышей.

6

Порядок рун называется футарком. Он состоит из 3 эттиров (родов) по 8 рун в каждом. Каждая руна имеет своё название, толкование и произношение.

7

Согласно обычному праву только мужчины могли унаследовать дворянские поместья, но существовала одна лазейка. По прошению Совета города король мог «превратить дочь в сына», разрешив ей наследовать земли и титул своего отца. В свою очередь, дворянки, вышедшие замуж за простолюдина, могли претендовать на земельное наследство под названием «квартал дочерей».

8

Земан — (венг. Nemes) — низший дворянский титул мелких землевладельцев в средневековых королевствах Чехии, Польши и Венгрии, находившийся ниже титула барона. По своему социальному положению земаны были схожи с английскими джентри.

9

Стоун — 6,35 кг.

10

Рислинг из Рейнгау (самая маленькая немецкая область, в которой производят вина) — тонкий и интенсивный, в полном объеме выражает терруар с высоких виноградников на сланцевых почвах. Для вин из этой области типичен чистый аромат, в котором иногда могут присутствовать тона специй и фруктов.

11

Ишпан (граф, лат. Comites, венг. Ispan) — возникшая в правление Иштвана I должность управляющего королевским замковым комитатом. Назначался королем из числа доверенных людей.

12

Иере́й (греч. Ἱερεύς — жрец), в православной церкви — рукоположённый женатый священник.

13

У доктора были все основания сомневаться. Первый в мире наркоз эфиром был осуществлен Уильямом Мортоном в 1846 году. А уже в 1847 Джеймс Симпсон предложил использовать для анестезии хлороформ. Хлороформ оказался не только более сильным анестетиком, но и проще эфира в использовании, что сделало его очень популярным. Тем не менее у хлороформа имелись и неприятные побочные эффекты: иногда его применение приводило к внезапной смерти пациента, могло стать причиной очень серьезных повреждений печени, почек, сердца и даже (как тогда называлось) «последующего необратимого помутнения сознания».

14

Первый реально использующийся автомобиль с бензиновым двигателем был сконструирован Карлом Бенцем. Он построил свой первый автомобиль (Benz Patent-Motorwagen) в 1885 в Мангейме. Бенц получил патент на свой автомобиль 29 января 1886 и начал первый выпуск автомобилей в 1888 году после того как его жена Берта Бенц показала с помощью первой междугородней поездки от Мангейма до Пфорсгейма и обратно в августе 1888 что безлошадные экипажи вполне подходят для повседневного использования.

15

Святой Эмерик (Эмерик Венгерский, святой Имре; венг. Imre; около 1000, Веспрем, 2 сентября 1031, Трансильвания) — католический святой, венгерский королевич из дома Арпадов, сын короля Иштвана Святого и Гизелы Баварской.

16

Первую достоверную аппендэктомию выполнил в 1735 году в Лондоне королевский хирург, основатель госпиталя Святого Георгия Клавдий Амальд (Claudius Amyand). Первые плановые операции удаления червеобразного отростка были проведены в 1884 году в Англии (Фредерик Махоумд) и в Германии (Рудольф Кренлейн).

17

Знаменитые и как правило очень острые блюда венгерской кухни.

18

Название UNITAS впервые употребили в 1884 году. Означало это слово «объединение стремлений». Томас Твайфорд создал фаянсовую емкость, а сидение выполнил из дерева. Представили унитаз в столице Англии на международной выставке.

19

Семейство Бок с XVIII в. занимается виноградарством. Здесь выращивают сорта мускат, совиньон, мерло, шардоне. Изюминкой виноградника считается сорт кекфранкос или блауфранкиш — голубой виноград. Самым популярным является вино Magnifico, изготовленное из мерло, посаженного около реки Эрдегарок.

20

Венгерский форинт 1890 года делился на 10 филлеров.

21

Местечко Bőszénfa, 20 км от Капошвара.

22

Адвент (от лат. adventus — приход) — четырехнедельный период подготовки и время ожидания, предшествующее празднику Рождества Христова.

23

Томасу Чиппендейлу удавалось органично сочетать традиции рационализма английской крестьянской мебели, например, знаменитых виндзорских стульев, эстетики георгианского стиля (времени правления английского короля Георга II из Ганноверской династии, 1727–1760), влияние французского рококо и восточного, главным образом китайского искусства — модного в то время шинуазри.

24

Бенефициар (от франц. benefice — прибыль, польза, бенефициарий) — лицо, которому предназначен денежный платеж, получатель денег.

25

Кокаин официально применялся врачами для местной анестезии с 1877 года. Порошок рекламировался как средство от всех болезней. Им лечили неврозы, депрессии, расстройство желудка, сифилис и даже (ха!) наркотическую зависимость от морфия. Главным сторонником лечебного использования кокаина был основатель психоанализа Зигмунд Фрейд. Только в 1922 году препарат официально приравняли к наркотикам и впоследствии запретили.

26

Она даже не шутит, а просто переводит. Термин «барбитураты» ведет свое происхождение от «barb(ara)» и «urea» (моча).

27

7 марта 1876 года Александр Грэхем Белл получил официальный патент на своё изобретение «передатчик Белла». Совершенствованием устройства, которое позволяло разговаривать «по проводам», занимался не только Белл. Молодые инженеры Фредерик Аллен Гауэр и Корнелиус Рузвельт придумали ряд важных усовершенствований и в 1878 году на свет появился аппарат, названный телефоном Гауэра-Белла.

28

Венский государственный университет (University of Vienna), крупнейший на всем немецкоязычном пространстве, был основан в XIV веке.

29

«Германистика» и «Древние европейские языки и культуры».

30

Примерно 73 км.

31

Хауптуни (нем. Hauptuni — Главный университет).

32

Иезуитская церковь (Jesuitenkirche) Венского университета, ее еще называют Университетская церковь.

33

2 сентября 1686 г. столица Венгрии, представлявшая тогда собой сплошное пепелище, была освобождена от турок, владевших городом 145 лет. До конца года были взяты также Печ и Сегед, а все завоевания 1686 г. оказались упроченными в результате наглядного триумфа войск "Священной лиги" в битве под Надьхар-шанем в августе 1687 г. 26 января 1699 г. между государями держав, входивших в "Священную лигу", и Портой в местечке Карловцы был подписан мирный договор. Почти все досталось Габсбургам: практически вся Венгрия, за исключением части территорий Темеша и Срема.

34

«Лунное стекло» (нем. Glasscheiben). Круглые «лунулы» в свинцовых оправах составляли фон, в центре которого помещали расписные клейма с портретами или гербами владельцев дома.

35

В 1897 году было обнародовано знаменитое завещание Альфреда Нобеля, где он просил создать премию своего имени и четко перечислил представителей наук, которым ее надо вручать.

36

Политическая ситуация в Венгрии к тому моменту сильно накалилась. Император Франц Иосиф 22 августа 1861 года распустил государственное собрание и местные комитатские собрания. На территории Венгрии был введён режим чрезвычайного положения (так называемый «провизориум Шмерлинга»), который вскоре был распространён и на другие регионы империи.

37

Райдо — знак движения и перемен. В качестве оберега Райдо благословляет путника в дороге. Руна защищает не только во время физического путешествия, но и при духовном развитии.

Гебо в раскладе предсказывает дар Высших сил, неожиданно открывшийся талант. В качестве оберега Гебо помогает человеку раскрыться, найти свое призвание и способствует развитию духовной гармонии.

38

Фантастическая пьеса Карела Чапека, написанная в 1922 году. Сюжет построен вокруг поиска рецепта, дающего возможность прожить триста лет не старея.

39

Швеция изначально планировала участие в войне на стороне Германии, но сначала решила подождать… а потом не стала нарушать нейтралитет… и не прогадала! Швеция оказалась чуть ли не единственной страной, выигравшей от Первой Мировой войны. Она торговала со странами обоих блоков и выступала торговым посредником между воюющими странами. Например, закупала зерно в России и хлопок в Англии, и перепродавала Германии. В Германию также поставляла руду, продовольствие, компоненты для пороха, обмундирование и многое другое.

40

Во время Гражданской войны в Испании Менорка осталась лояльной Республиканскому правительству Испании, в то время как остальные Балеарские острова поддерживали националистов. Военных действий на ней не происходило. После победы националистов в 1939 году британские ВМС оказали помощь в мирной передаче власти на Менорке и эвакуации отдельных политических беженцев.

41

Португальцы, как и испанцы, решили, что раз есть хоть малейшая возможность избежать участия во Второй Мировой войне, то нужно ей воспользоваться. Благодаря богатым колониальным владениям в Африке, у Португалии был доступ к одному очень стратегически важному металлу — вольфраму. Его-то предприимчивые португальцы и продавали. Причем, что интересно, обеим сторонам конфликта.

42

После капитуляции Японии в 1945 в Малайю вступили британские войска, и колониальный режим был восстановлен. Таиланд вынудили вернуть северные княжества под власть Великобритании. Британские власти приступили к реорганизации управления страной.

43

Карибский кризис был чрезвычайно напряжённым противостоянием между СССР и США относительно размещения Советским Союзом ядерных ракет на Кубе в октябре 1962. Это стало нашим ответом на размещение в 1961 году Соединёнными Штатами в Турции ракет средней дальности, которые могли достать до Москвы. Карибский кризис продолжался 13 дней и едва не перерос в 3-ю мировую войну.

44

Университет Этвоша Лорана — это крупное учебное заведение Венгрии. В своей стране ВУЗ занимает сейчас вторую позицию, а в мировом рейтинге входит в 5 % лучших университетов.

45

Секретная и могущественная организация церкви, защищающая души людей. Задача инквизиторов — идентифицировать и уничтожать все потенциальные угрозы человечеству.

46

У. Шекспир «Макбет». Перевод Ю. Корнеева.

47

Райдо — убирает обстоятельства, которые не дают правде раскрыться, Кано — помогает раскрыть чужие тайны и ослабляет бдительность человека, Ансуз — отвечает за истину в ставах, Лагуз — заставляет говорить до тех пор, пока человек не выдаст всю правду.

48

Перт символизирует тайну. Помогает установить причинно-следственные связи и получить нужные данные. Кеназ освещает все, что было скрыто, помогает узнать о скрытых поступках других людей. Ансуз отвечает за контакты и общение, благодаря которым удастся получить нужные сведения. Гебо отвечает за доверие и помогает человеку раскрыться. Лагуз усыпляет бдительность и заставляет человека говорить правду.

49

У. Шекспир «Макбет». Перевод Ю. Корнеева.

50

Золото является символом Солнца, поэтому рунический артефакт из этого металла будет благоприятствовать реализации хозяина. Оно также символизирует бога фортуны. Характер этого металла — мужской. Золотые рунические артефакты лучше изготавливать в воскресенье.

51

Ток силой в 50 мА вызывает сердечно-сосудистую и дыхательную недостаточность. Сила тока бытовой сети значительно превышает смертельный уровень.

Content

Ева Шилова
Чужие грехи

История первая. Жанр — драма

История вторая. Жанр — комедия

История третья. Жанр — трагедия

История четвертая. Жанр — хоррор

Уже не история. Проза жизни

Примечания