Михаил Ланцов

Консул Руси

Предисловие

Наш современник ехал на фестиваль военно-исторической реконструкции, а приехал в Гнездово IX века. Правда, его тут называли проще – Гнездом. Понимая, что деваться ему особенно некуда, Ярослав решает построить в этих краях свое казино с блэк-джеком и похотливыми пуританками.

Преодолевая многочисленные сложности и противодействия среды наш герой с горем пополам построил крепость и собрал более-менее значимую дружину. Также он занимался развитием ремесла. Лихорадочно искал продовольствие для растущего как на дрожжах городка. И пытался укрепить свою власть, что в условиях насквозь варварского общества крайне непросто. Одновременно с этим у него «появились» родственники из Византии, благодаря которым он оказался втянут в смертельно опасные интриги при дворе. Ведь его признали бастардом покойного василевса Феофила. Так просто звезды легли. Ведь он похож на мнимого отца, а политической оппозиции действующей власти нужен формальный лидер для их игрищ.

Чтобы разрешить весь ворох противоречивых вопросов Ярослав решает воспользоваться уже готовой франшизой Римской империи. Старой еще. Языческой. Которая, в отличие от позднего христианского варианта была весьма продуктивна и эффективна. Из-за чего вступает в противоречия с Византией и хазарами, которые придерживаются аврамических религий: никейского христианства и иудаизма. Ситуация накаляется. Но он все равно идет выбранным путем.

А потом на этот праздник жизни подтягиваются и представители халифата и латинского христианства, которые имеют свои виды на парня, который в международной политике проходил как вероятный наследник василевса – Вардана I[1]. И они тоже, как и оппозиционеры, желали разыграть эту карту, только уже в свою пользу. Тем более, что именно Ярослав оказался повинен в дискредитации Папы, подсказав ребятам из Византии факт подложности Исидоровых декреталий[2]. Да и к усилению активности викингов в Северном море руку приложил.

Финалом всей этой истории стало то, что Ярослав разбил собранную против него хазарами коалицию. И победил, удержав за собой стратегически важный участок Днепровского торгового пути. Сохранил свое влияние на восточных кривичей и сумел мало-мальски найти общий язык с хазарами, вынудив тех к переговорам.

Но главное – Ярослав сумел стать верховным правителем Гнезда, переименованного в Новый Рим. Консулом Нового Рима! А также умудрился закрепиться как дукс[3] Венедии, как в византийских документах начали называть земли славян. Да, все это авансом, но…

Шесть лет пролетело незаметно. И Ярослав наконец-то смог попытаться заняться хозяйственными делами, которых накопилось чрезвычайное множество. Но дадут ли ему это делать обстоятельства и соседи?

Пролог

864 год, 3 февраля, Рим[4]

Ярослав сидел в комнате и наблюдал за тем, как его старший сын старательно выводит цифры мелом на деревянном щите, выкрашенном в черный цвет. Константину[5] было уже пять лет и консул Нового Рима начал заниматься с ним, не пуская его рост и развитие на самотек. Его отчаянно угнетала одна мысль о том, что его дети окажутся вполне обычными для эпохи дикарями. Возможно и с крошечным налетом цивилизованности, но не более того. Еще более того он опасался попадания их под влияния греков или латинян…

— Хазарский посланник прибыл, — тихо произнес, вошедший слуга, стараясь не отвлечь маленького Константина от упражнений.

— Что-то случилось?

— Видимо да. Но он хочет говорить с тобой.

Недовольно поморщившись, Ярослав встал. Дал супруге, что присматривала за этим импровизированным классом, указания. И вышел, вслед за слугой. Оставив Пелагею надзирать над занятиями этих ребятишек. Именно ребятишек, потому что кроме Константина здесь сидели и занимались дети лояльных нашему герою старейшин. Не все, разумеется, а только подходящие по возрасту. Достаточно юные для того, чтобы их сознание еще можно было качественно переформатировать.

— Доброго дня, — поприветствовал консул посланника.

— О великий! — поклонившись начал лепетать этот человек, долго и вдумчиво нахваливая и прославляя нашего героя.

— Хватит! — прервал его Ярослав. — Говори по делу! Что случилось?

— Хорезмшах помог огузам заключить союз с половцами. После чего они сообща нанесли поражение моему великому кагану.

— Он жив?

— К счастью. Но вынужден отойти за Дон.

— Огузы заняли междуречье Дона и Волги?

— Да, о великий! И мой господин опасается, что вскоре они прорвутся за Дон. Ему сложно их сдерживать.

— Он просил что-то еще передать?

— Мой господин просто просил предупредить тебя об угрозе, что нависла над Днепром.

— Ему нужна помощь?

— Он призвал на помощь своих данников – печенегов и думает удержать Дон с их помощью. Больше всего он опасается, что халифат выставит в его поддержку еще какие отряды.

— Значит, он думает, это халифат отправил войска хорезмшаха?

— Да, о великий. Ему доносили о том, что к хорезмшаху прибыл гонец от халифа незадолго до выступления его армии в поход.

— Ясно, — кивнул Ярослав. — Ступай. Тебя накормят и дадут место для отдыха. Мне нужно время, чтобы подумать над ответом твоему господину.

Гонец откланялся и удалился со слугой. Ярослав же вернулся к детям, которые в его отсутствие слегка расшалились. Но наш герой не стал их останавливать или как-то отчитывать. Просто прошел и сел, одним своим присутствием наведя порядок. Ему нужно было подумать…

И так дел хватало, а тут еще эта проблема. Он не думал, что хазар так быстро потеснят. И напрочь не помнил – как оно все было в реальности. Кроме, разве что, уверенности в том, что огузы с половцами враждовали. Да и Хорезм, вроде, так далеко в походы не ходил.

— Да… дела… — тихо, едва слышно пробурчал Ярослав.

Лезть в эти степные разборки ему не хотелось совершенно. Не до них. Он очень надеялся на то, что Захария и его наследники сумеют сами справиться. А он их поддержит взаимовыгодной торговлей. Но, к сожалению, так благостно не выходило.

Немного поблуждав взглядом, он уткнулся в толстую тетрадь в толстом кожаном переплете, подшитую из бумаги[6]. Обучение сына, которым Ярослав занимался, вынудило его втянуться в не самые приятные для него дела. И, прежде всего, засесть за большое количество вдумчивой писанины.

Одна проблема тянула другую.

Делопроизводство и какие-то записи в городе велись на нерегулярной основе и на каком языке придется. Больше, конечно, на греческом из-за наличия у Ярослава на службе грамотных греков. Но это создавало большие проблемы в перспективе.

Когда наше герой занялся обучением сына он вынужденно задумался о том, что будет дальше. Не через год, не через десять лет, а дальше. Совсем дальше. Из-за чего занялся не только обучением сына, но и сыновей наиболее влиятельных и лояльных ему старейшин города.

Но обучать чему?

Ведь местный славянский язык письменности не имел. А без писанины никакое обучение никуда не уйдет. Да, можно было заставлять всех этих ребят учить греческий и уже на нем преподавать. Но это было слишком сложно и в перспективе очень неудобно.

Ярослав был в курсе, что примерно в это же самое время в Великой Моравии и Болгарии византийские священники работали над созданием алфавитов для перевода Святого Писания на местные славянские языки. В Моравии вроде как уже сочинили что-то наподобие глаголицы, а в Болгарии пока еще пользовались архаичным письмом, что бытовало у булгар с VI века – те самые болгарские руны, которые некоторые исследователи принимали за славянские, напрочь забывая, что болгары, то есть, булгары, в VI веке – это тюркский кочевой народ, который еще не ассимилировался местным славянским населением севера Балканского полуострова.

Впрочем, не суть. Главное, что кириллицы еще не было, а глаголица делала свои только первые шаги[7], да и то – где-то за тридевять земель. А Ярослав ждать не мог. Поэтому он буквально на коленке слепил что-то в духе вполне привычной для него кириллицы.

Огонька добавляли два нюанса.

Прежде всего то, что на дворе был 864 год и славянский язык был совсем другой, нежели русский в XXI веке. То есть, имели место и сверхкраткие гласные – так называемые редуцированные, и йотированные назальные согласные, и другие нюансы.

Второй нюанс заключался в том, что Ярослав не был филологом и имел представление о языке самое общее. Он учил и старославянский, и койне, и латынь, и стародатский. Из-за чего определенное представление о грамматике, фонетике и прочих подобных вещах имел. Но очень общее.

А проблем решать приходилось много. Например, нужно было сделать выбор в пользу того, как организовывать алфавит. И после некоторых колебаний, Ярослав решился выделить для каждого звука, как монолитного, так и дифтонгического свой символ. Чтобы записи короче получались, писалось быстрее, а бумага экономилась. Да, непривычно вышло. Но вроде как перспективно. Получилось почти сорок букв. И таких проблем да сложностей имелась масса, хотя, на первый взгляд, их и не заметишь…

Взять те же символы. Какие использовать? Выдумывать свои? Или пользовать чем-то готовым? А если чем, то почему? Ну и так далее. Та еще головоломка. Однако он ее решил довольно быстро. Просто махнул рукой и взял основной массив символов из греческого языка, а тех, что не хватило, позаимствовал из латыни и собственно старославянских график: глаголицы и еще не придуманной кириллицы.

И вот теперь, слепив алфавит, он был вынужден заниматься написания разного рода учебных текстов. Рукописных. Начал с букваря, в котором все выдуманные им буквы описал, а также цифры с принципами записи чисел в позиционной десятичной системы счисления и знаки всякие вспомогательные: препинания, математических операций и прочее. А потом перешел к арифметике. И вот теперь, потихоньку заполнял тетрадку хрестоматии – для чтения ребятишек. Куда записывал разного рода простые, но занимательные истории, шутки, сказочные эпизоды и прочее. Все что мог вспомнить. А вспоминал он разное, в том числе и эпизоды о всякого рода эльфах, гномах, тифлингах, драконах и так далее. Очень просто изложенные. Очень кратко. Но все же.

Сын продолжал что-то делать у доски, высунув язык от усердия что-то выписывая, остальные ребятишки вертелись, но не сильно, а Ярослав чуть помедлив потянулся к этой тетрадке – будущей хрестоматии, и углубился в чтение. Ему хотелось отвлечься. Просто отвлечься и подумать. Потому что в голове прямо сейчас у него вертелся какой-то ураган из мыслей, в том числе и довольно противоречивых.

Вся эта история с союзом огузов, половцев и подданных хорезмшаха ему совсем не нравилась. Хуже того, она ему все планы ломала. Он ведь не собирался в ближайшее время воевать со степью. Совсем не собирался. Помогать хазарам – да. Помогать им укрепляться оборону по Волге и Дону – да. Но самому воевать – нет. Бегать по выжженному ковылю за нищими степными разбойниками – удовольствие ниже среднего. То, что он справится, он не сомневался. Вопрос был в целесообразности. Это ведь столько сил… столько времени… столько впустую слитых ресурсов…

Часть 1. Суп с раками

— Сойдись со мной в поединке! Я Ронвид из Малого Луга, связанный священным обетом…

— Сочувствую.

Ронвид, Геральт из Ривии

Глава 1

864 год, 2 мая, среднее течение Западной Двины

Ярослав вдохнул приятный речной воздух и улыбнулся.

— Смотри-ка, нас уже встречают! — хлопнув его по плечу заметил Бьёрн, а потом указал рукой на толпу «лесных бомжей», которые пытались кое-как поставить стену щитов силами практически ничему не обученного племенного ополчения. Это выглядело забавно. Даже для викинга, в среде которых строевая подготовка не практиковалась. Но уж что-что, а стену щитов они были привычны строить. Во всяком случае, посредством военных вождей, знающих толк в своем деле. Опытные.

— Боя не будет, — усмехнувшись констатировал наш герой.

— Как так-то? Смотри как они настроены. Им твое предложение явно не по вкусу.

— Предлагаю спор.

— Иди Фенриру в гузно со своим спором! — смешливо фыркнул Бьёрн. — Я уже один раз проспорил, когда был абсолютно уверен в своей правоте. А тут даже не стану пытаться…

Бьёрн проспорил. По прошлому году и проспорил. Говорил, что Ярослава один Харальд Косматый раскатает в тонкий блин, а уж в союзе с хазарами от него и мокрого места не останется. Однако нет, не вышло. Харальда правитель Рима… хм… тогда еще Гнезда, вынес играючи. А хазар не только разбил самым сокрушительным образом, но и поставил в безвыходное положение во время битвы семи воинств.

В какой-то мере ТАКОЙ успех Ярослава был случаен. Тщательно подготовлен, но случаен.

Сначала он разбил кагана у восточных ворот. Простая провокация, но каган на ее повелся. Видимо не понимал возможностей тяжелой пехоты. Он ведь с ней никогда не сталкивался, а рассказы про величие римских легионов для него проходили в формате сказок для детей. Однако сообразил, что к чему очень быстро и даже конницу в бой не ввел.

Второй раз каган уже не повелся на такую примитивную провокацию. И вместо атаки перешел к обороне, предлагая Ярославу отойти от стен со стрелками и предпринять натиск уже самостоятельно.

Но когда наш герой подошел к стене щитов племенного ополчения, что стояло в западном лагере, надежды на легкую победу у него не было. Он был уверен – придется вступить в жесткий контакт. Будут потери. Возможно большие. Однако своего он добьется. Но тут удача повернулась к нему самой сексуальной стороной, и парень не стал теряться.

Сначала со стороны леса вышло племенное ополчение восточных кривичей – второе воинство. Он его нанял, а не призвал как союзников, заплатил, выдав каждому клееный щит, клееный шлем[8] и легкое копье. И они вышли. Охотно вышли, плюнув самым энергичным образом на какое-то роптание недовольных.

Потом подтянулся отряд греческих наемников, что прислали ему в поддержку родственники – третье войско. Поначалу они выходить не хотели, тем более, что наш герой специально не брал их в поле, ибо не доверял. Но, увидев приближение непонятного отряда викингов, наемники выдвинулись, дабы прикрыть Ярославу спину и себе будущее. Ведь если Ярослава разобьют – им несдобровать. Но викинги оказались своими. Это Бьёрн привел своих союзников, чтобы если не помочь нашему герою, то хотя бы похоронить его с почестями. А увидев обстоятельства и верную победу его, охотно присоединился к общему празднику, став четвертым войском.

Пятым войском, что выдвинулось на поддержку Ярослава стало ополчение тогда еще Гнезда. Их тоже вдохновил факт безусловной победы. Шестым войском оказались греческие добровольцы из числа экипажей кораблей, которых вывел представитель василевса. Ну как же к верной победе не примазаться? Седьмым же войском оказались хазары, которых окружили и поставили в откровенно безвыходное положение.

Бьёрн тогда подивился ситуации. Но слово свое сдержал и по весне пришел к Новой Трое, где уже ждал Ярослав, да присягнул ему на верность и службу со своими людьми. ТАКАЯ победа, по его мнению, не могла случиться без личного участия богов. А значит служить ТАКОМУ человеку – честь. Его сыновья и прочие люди согласились с ним. И даже больше – пока он резвился в Северном море – отряд его разросся. Так что, вместо пяти больших драккаров, на слияние Каспли и Западной Двины подошло девять кораблей – к Бьёрну присоединилось еще четыре небольших отряда.

Дальше Ярослав со своими людьми загрузился на корабли и спустился по Двине до ее среднего течения. Дабы навестить западных кривичей. Пришлось очень плотно и тесно набиваться в драккары. Словно кильки в бочке. Но плыть недалеко и можно было отдыхать на берегу. Так что – нормально. Викинги и сами так иногда поступали, когда требовалось быстро перебросить крупный отряд на небольшое расстояние вдоль берега.

И вот – они прибыли.

Западные кривичи не стояли у самой воды. Нет. Они выбрали довольно просторный заливной луг и заняли небольшую возвышенность. И встали там, упершись флангами в лес. Чтобы не обойти их было.

— Тишь на полях нильфгаардской страны, Эмгыр-император наделал в штаны… — задумчиво произнес Ярослав по-русски, рассматривая это воинство, что против него собралось.

— Чего? — не понял Бьёрн. — Я по-вашему не шибко разумею, — потом он покосился на стоящего рядом с ним славянина, тот пожал плечами, дескать, тоже ничего не понял. Напрягся. И, повернувшись вновь к Ярославу, спросил. — Ты на каком наречии хоть говорил?

— Смешно, говорю. Ты сам видишь, что происходит?

— Ну… к драке, стало быть, собрались.

— Они боятся.

— С чего ты взял? По-моему, встали толково.

— Они встали глупо. Мы высадиться спокойно можем. А это недопустимо. Мы были бы слабы во время высадки. А так…

— Но их больше.

— И хазар было больше, и ребят Харальда. И что? Они-то уж точно про это знают. И надо быть настоящим поленом, чтобы считать себя лучше, чем та толпа, собранная хазарами или тот отряд, что привел Харальд. Здравого объяснения для их поступка я не вижу. Но если допустить, что они боятся, все становится на свои места.

— Думаешь, драки не будет?

— Думаю.

Бьёрн промолчал, лишь подозрительно посмотрел на своего сюзерена. Он и раньше замечал, что тот иногда говорит что-то на никому не известном языке. Изредка. Но большей частью все звучало очень складно. Как магическое заклинание. Вот и сейчас. Этот опытный викинг не раз обсуждал эту особенность со знающими людьми. И все они в один голос говорили, что Ярослав «слово знает», то есть владеет какой-то магией, либо умеет призывать на помощь высшие силы.

В его и их представлении этот странный византиец где-то обучался чародейству. И весьма опытен в нем. О том все говорило. И выживание при страшном отравлении. И его победы, в которых он был словно заговоренный. И хорошее знание старины, о которой уже никто не помнил. Причем детальное. Откуда он о ней знает? Вестимо – с духами общается и те ему рассказывают.

Сейчас же Бьёрн смотрел на войско западных кривичей и не понимал, с чего Ярослав взял, что они драться не станут. Вот – нахохлились и ощетинились копьями, прикрылись щитами и встали так, чтобы насмерть стоять. А этот византиец улыбается… смеется… называет их трусами… Почему? Может быть он вновь призвал высшие силы на помощь? Но почему они ему помогают? Боги, как известно, скупы на помощь. А тут… словно родной…

И пока он размышлял, корабли подошли к берегу, и легионеры Ярослава начали десантироваться.

Легионеры…

Сам Бьёрн не понимал, что такого сакрального в этом слове. Но франкский аббат, которого он этой зимой взял в плен, был потрясен его словами. Да и ромейцы, как он помнил, смотрели на бойцов Ярослава очень странно. Впрочем, этого Бьёрна мало волновало. Ему хватало того, что ребята выглядели ОЧЕНЬ опасно. Как выучкой, так и снаряжением. Пожалуй, опасней их не было никого в известном ему мире. Тут и строй крепко разумеют, и при движении его не теряют, и работают очень слаженно. Но главное – у каждого кольчуга, да не простая, а с «накидкой», пришитой на спине и застегивающейся спереди, которая усиливала грудь, плечи и верх спины двойным слоем кольчуги. Ее надевали на крепко стеганый толстый халат из-за чего этот доспех намного лучше защищал не только от обычных ударов, но и от стрел, да и копье ее уже не так легко пробивало.

На голову надевался шлем. Клепаная полусфера с могучей маской, словно выросшей из двух нащечников. Достаточно жесткой и крепко приклепанной, чтобы копейный удар, идущий в лицо, соскальзывал в сторону. При это ни обзору, ни дыханию она не мешала, так как имела сверху обширное окно с дополнительными вырезами под боковое зрение. И окно это закрывалось довольно крупным козырьком. Чуть голову наклонил – и все – во фронт не пробьешь. Уши были открыты, чтобы лучше слышать приказы. Но и их прикрывали от соскальзывающего оружия небольшим бортиком. А шея защищалась сегментным «рачьим хвостом», не мешающим задирать голову вверх. При этом шлем очень надежно крепился на голове с помощью Y-образных подбородочных ремней и имел регулируемую подвеску типа «парашют», удерживающую металл на удалении от головы.

В руках у бойцов Ярослава были прекрасные клееные щиты. На ногах – очень классная, подбитая гвоздями обувь, позволяющая им крепко стоять на ногах и держать позиции. Да и с оружием у них все выглядело неплохо. Короткие колющие мечи, метательные копья – пиллумы, подсумки с легкими дротиками[9]. Плюс в кораблях было запасное вооружение – обычные легкие копья. На всякий случай.

А еще у Ярослава были лучники с крепкими византийскими луками, дополненными накладными магазинами, вмещающими по пять стрел[10]. Что позволяло выдавать в моменте очень высокую скорострельность.

В общем – сила.

Конницу свою Ярослав не брал. Места для нее на кораблях не было. Но это с лихвой компенсировалось командой поддержки из викингов, что шли с Бьёрном. Их пока не выгружали. Они должны были подтянуться в случае какой-то опасности. Поэтому, пропустив легионеров, они собрались у бортов и принялись наблюдать за происходящим шоу.

Быстро построившись, Legio I Venedica[11] выдвинулся в сторону притихших западных кривичей.

Те молчали.

Просто стояли в стене щитов и молчали. Не роптали, но и не кричали. Даже когда на них пошли легионеры, твердо удерживая строй.

Сошлись шагов на сто. Замерли.

Ярослав вышел вперед и, подойдя шагов на тридцать к западным кривичам произнес:

— Почто вы вышли против меня? Али враг я вам?

— А не враг? Вон – с дружиной пришел! — крикнул кто-то.

— Я волхвов Перуна вам посылал, чтобы сказали – иду предлагать вам свою защиту!

— Брешешь! И волхвы брешут! — выкрикнул тот же голос.

— А ты иди сюда, в круг. Да покажи перед лицом богов, что я брешу. Или как за спинами людей прятаться – там и покричать можешь?

Тишина.

Ярослав немного помолчал, окинув ополчение взором.

— Вы все знаете, что я по осени побил Харальда Косматого и хазар, которых привел сам каган. Побил сильно. И людей почти не потерял. Харальд шел поработить ваших родичей восточных. А хазары просто собирались все разграбить и разорить. И я отбил их. И ныне привел вам свою дружину, дабы показать ее. Чтобы вы смогли на них посмотреть.

— А если мы не хотим?

— А ты сюда иди. Давай. Вот ты не хочешь – ты и выходи.

— А чего я?

— Так покажи при всем честном народе, как ты защищать своих родичей станешь.

— Ты нам не родич!

— Зато моя жена – родич. И сыновья мои – родичи. А ты болтливый, язык не заговаривай. Сюда иди. Да покажи, чего стоишь. А то языком мести — не бревна ворочать. Любой дурачок может. Али боишься?

Снова тишина.

Потом Ярослав предложил выйти против него трем лучшим воинам разом. Но никто не согласился. О том, какая у него репутация все прекрасно знали.

И, наконец, подразнив да поездив по ушам, наш герой предложил все решить сходкой самых уважаемых людей западных кривичей. Вот как раз тех, что пришли сюда с оружием в руках. Ибо голоса достоин только тот, кто готов защищать свое и своих.

Так или иначе, но уломал.

Драться с ним никто не желал. Да, племенного ополчения было много. Но Ярослав держался очень уверенно. Дружина его была упакована по местным меркам очень представительно и двигалась слаженно и крепко. Она пугала их. И он их пугал, а точнее его репутация непобедимого военного вождя.

Так что, после, наверное, часовых прений уговорились о том, чтобы западные кривичи заключили с ним такой же договор о защите, что и восточные. Выставляя рекрутов и платя кормовой налог на их содержание.

— Неплохо вышло, — устало произнес Ярослав, присаживаясь к костру Бьёрна.

— Неплохо? Ты это называешь неплохо? — удивился он. — Ты их просто заболтал!

— Не только я, — подмигнул ему Ярослав. — По осени к ним волхвы Перуна ходили. Их, конечно, прогнали с их предложением. Но сказать-то они его сказали. Вот – всю зиму да весну эти ребята и думали. Я вообще думал – не решатся выходить. Я ведь уже давно к ним пытаюсь клинья подбить. То жрицу Макоши отошлю. То волхвов Велеса их приглашу. То еще как.

— Так, а чего они вышли тогда?

— У западных и восточных кривичей вражда старинная. Не на ножах, но даже свадьбы не играют и торга почти нет. А тут выходит, что теперь они заодно будут. Они бы и не согласились, если бы я со своей дружиной не пришел. Выбор-то у них невеликий был. Или драться со мной, или принимать предложение. Драться со мной им не хотелось намного больше. Но гадить, конечно, будут. Недовольных исходом этого слета хватает. Гадить. Тихо. Открыто-то не решатся.

— Да Локи им в печенку! — хохотнул Бьёрн. — Это получается, ты племя воедино свел?

— Не все. Северные кривичи далеко живут. У озер[12]. Мне пока с ними связываться не с руки. Потом. Сейчас с этими разобраться нужно. И другие окрестные племена в единый кулак собирать.

— Зачем?

— Как зачем? Чтобы сила большая была. Хочешь мира – готовься к войне. Тогда на тебя никто не рискнет нападать.

— Так ты хочешь мира?! Ты?! — воскликнул Бьёрн и захохотал заливисто, до слез, покраснев от переизбытка эмоций как вареный рак.

Ярослав же не стал ему возражать. Пусть считает шуткой. Всем подряд ведь доказывать не станешь, что ему все это средневековье уже поперек горла. И что он с удовольствием бы вернулся обратно в XXI век. И никогда бы больше не занимался реконструкцией. Никогда. Наелся. Досыта. До тошноты. Но дороги назад не было. И он был вынужден развивать бурную деятельность дабы обеспечить хорошую жизнь если не себе, то хотя бы своим детям или внукам…

Глава 2

864 год, 2 июня, Рим

— Ничего не выйдет, — усмехнувшись, покачал головой Бьёрн.

— Но ты ведь не пробовал.

— Я построил много кораблей. И такими глупостями не занимался.

— Построй еще один. Давай попробуем.

— Зачем? Все равно ничего толком не выйдет.

— Опыт – вот единственный критерий истины! — назидательно подняв палец, произнес Ярослав на койне – высоком среднегреческом.

— Чего?! — раздраженно переспросил Бьёрн. — Койне, да? Ненавижу его. Очень заумный.

— А я только его и знаю, — пожав плечами ответил наш герой. — Но ты понял меня?

— Нет. И не хочу понимать. Давай лучше построим нормальные драккары. Тут леса много. Все должно получиться.

— Давай попробуем то, что я хочу.

— Ну зачем? Зачем нам этими глупостями заниматься?

— Затем, что эти глупости в военном деле принесли мне победы. И ты сам, пользуясь этими глупостями, доплывал до Индии.

— Ой ли?

— Ты думаешь откуда у меня все эти знания?

— От высших сил, — уверенно и убежденно произнес Бьёрн. И осекся, задумавшись. Крепко задумавшись. А потом неуверенно произнес: – Ну давай попробуем. Но только один корабль!

— Вот и ладно, вот и хорошо, — расплылся в улыбке Ярослав.

Почему Бьёрн противился идеям консула? Опытный мореход, под руководством которого, среди прочего, было также построено несколько десятков драккаров, в том числе и те, на которых он сам ходил по волнам. Разных. И больших, и малых. Любой в те годы мог твердо сказать – Бьёрн хорошо разбирался и в мореходстве, и в кораблестроительстве. Да, со своей северной спецификой. Но не более. И эта специфика была скорее бонусом, чем недостатком. Ведь слава драккаров в те годы звенела по всей западной Евразии.

Так вот. Бьёрн понимал в кораблях немало. И тут услышал от Ярослава совершенную ересь с его точки зрения. Но вот беда. Консулу Нового Рима были не нужны драккары. Ему были нужны другие корабли под совсем другие задачи. И строить он их хотел, опираясь на те куцые знания, которыми обладал.

Что Ярославу не нравилось в драккаре?

Его архаичность конструкции. Тесаные доски собирались внахлест и сшивались промеж себя, а потом их изнутри распирали вставными легкими элементами каркаса. Конструкция получалась легкая и в какой-то мере упругая, но очень хрупкая особенно когда требовалось строить что-то крупное и грузоподъемное. И чем выше были борта, чем больше грузоподъемность, тем толще становились тесаные доски, тем тяжелее и нелепее выходила конструкция. А главное – ее удельная прочность стремительно падала.

Иными словами, по своей сути конструктивная особенность драккаров, вышедшая из глубокой старины, была пригодна в оптимуме только для лодок, крупных ли, мелких ли – не важно. Главное, что лодок, а не кораблей. И то, что на севере Европы много столетий бытовали эти технологические приемы Ярослав ничем, кроме естественного консерватизма не считал.

Консулу же требовался корабль совсем иного типа под совсем другие задачи. Скорость не так важна. Он не собирался носиться на нем угорелым зайцем по морям и брать на абордаж своих конкурентов. Ему требовалось перевозить войска и грузы. Причем стратегия ведения боя в его представлении очень сильно отличалась от принятой в те годы. Поэтому он желал иметь высокие надстройки на корме и носу с развитыми боевыми площадками. Да борта высокие, чтобы залезть было сложно. Да определенное пространство внутри корпуса. Пусть по массе груза такой корабль бы перевозил и немного, но места должно быть в достатке, чтобы размещать сразу много людей.

Все это диктовало такие тактико-технические требования к кораблю, которые ни драккар, ни иные образцы северного судостроения тех лет обеспечить не могли. Да, конечно, Ярослав прекрасно знал о том, что примерно в это же время во Фризии уже существовали когги – корабли, вполне подходящие под его задачи. Но он не считал их хорошим решением, так как их корпус набирался по той же технологии, что и у драккаров или кнорров.

Теоретически, конечно, клинкерная технология позволяла относительно безопасно выдерживать скручивающие и упругие корабль нагрузки. Но только в том случае, если его водоизмещение небольшое. С ростом водоизмещения все это преимущество стремительно улетало в тартарары. Потому что слишком хлипкий корпус болтался на волнах как хвост у дворняжки, что вело к стремительному расшатыванию креплений и повышенным нагрузкам. Нагрузки требовали увеличивать толщину тесаных досок несущего корпуса и усиливать вставные наборы, распирающие их изнутри. И при водоизмещении свыше двухсот тонн внезапно оказывалось, что корабль с жестким каркасом уже и легче, и прочнее, и лучше. НАМНОГО лучше. Конечно, викинги на своих драккарах и кноррах добирались до Гренландии и Северной Америки. Но это носило очень ограниченный масштаб. В то время как Великие географические открытия и первое регулярное морское сообщение с Новым Светом смогли обеспечить только корабли каркасной конструкции.

Преимущество терялось намного раньше двухсот тонн. Уже на сотне тонн водоизмещения его у клинкерной конструкции уже не было. Поэтому идти по гарантированно тупиковому пути Ярослав не хотел.

Эксперимент? А почему нет? В крайнем случае он перетащит драккары из Западной Двины и воспользуется ими для проведения задуманной операции. Это в том случае, если у него ничего не выйдет. А если получится? О! Это будет замечательно! Он получит прекрасный инструмент для проведения военно-транспортных операций в регионе. Своего рода малый десантный корабль универсального толка, способный, ко всему прочему, еще и отбиться от любого противника на море.

— Доски-то зачем пилить? — недоумевал Бьёрн. — Тесаные же прочнее.

— Ты снова забыл?

— Что?

— Доски в моей задумке не несут основной нагрузки. Вся сила воды будет давить на скелет корабля – каркас. А доски, ежели их тесать, получаются очень дорогими. Дерева на них слишком много уходит и времени. Если же их пилить, то прочность их падает ненамного, а выделать их можно много, быстро и просто.

— Не хочешь по-людски?

— Не хочу.

— Гнить ведь пиленные доски будут сильно.

— Не будут.

— Ты мне это говоришь?

— Тебе, — кивнул Ярослав. — Я кое-что придумал для того, чтобы защитить их от гниения.

— Что-то не верится.

— Доверься мне.

— Один корабль! Ты слышишь меня? Один! После чего мы его пускаем на дрова и рубим хорошие корабли. Хочешь драккары, хочешь кнорры.

— Или когги.

— Да хоть когги. Главное, чтобы без всех этих глупостей. Проверенным дедовским способом.

— Хорошо. Один корабль. Но ты мне не морочишь голову и делаешь так, как я хочу. Ты обещал.

— Обещал, — скривился как от пригоршни клюквы Бьёрн. — Зря, конечно. Но обещал и выполню свое слово.

Ярослав улыбнулся и хитро ему подмигнул отчего Бьёрну стало не по себе. Такая уверенность. Такая убежденность. Он уже сталкивался с ней. Сначала, когда этот странный ромеец готовился встретить совершенно непреодолимую армию викингов и хазар, а потом там – на драккаре, перед битвой с западными кривичами, которая так и не состоялась…

Константинополь… то же самое время…

— Мне не нравится Василий, — тихо произнес один из мужчин.

— Чем же?

— Он опасен.

— Чем юный дурачок тебе опасен?

— Дурачок ли?

— А кто же он?

— Говорят, что ему благоволят Боги.

— Боги? Когда ты успел отречься от Всевышнего?

— Никодим был там минувшим летом. Я, когда узнал, что эта семейка собирает наемников, сразу сообразил для чего. И отправил своего человека. Никодим. Ты… да и вы все его знаете. Человек крепкий в вере и верности. Но побыв всего одну неполную кампанию подле Василия он переменился. У него глаза горят, когда он о нем рассказывает.

— Чем же он так сразил Никодима?

— Победами и поведением.

— Серьезно? Победами над кем? Над лесными дикарями?

— Ты, друг мой, не хуже меня знаешь, что викинги – угроза великая. Их налеты на Черное море ни для кого не секрет, как и бедствие, каковым они стали для франков и островов Британии. Не стоит недооценивать диких лесных варваров.

— А ты думаешь, их нужно превозносить?

— Вся наша держава со всех сторон теснится этими варварами. С юга пустынные бродяги. С севера – лесные дикари. С востока – степняки. С запада… да то же самое. Ведь север Италии держится германцами, а в Сицилии магометане. И мы очень редко их побеждаем. Видит Бог – воинское искусство былых лет нами утрачено. А им – нет.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно. Как и в том, что Никодим теперь его человек. Всей душой. Как и все те наемники, что ходили к Василию. Они вернулись и теперь рассказывают людям о том, какой замечательный сын у Феофила. О том, как всем нам нужно, чтобы он возглавил страну. И чернь городская проникается их настроениями. Да и среди военных разговоры идут. Или не слышали?

— Слышали, — кивнул его собеседник и остальные присутствующие.

— Поэтому я боюсь Василия. Если он нашими силами сядет на престол, то мы не сумеем им управлять.

— Ты слишком мрачно думаешь, — усмехнулся другой из присутствующих. — На кого он станет опираться, кроме как не на нас?

— Он пришел в это дикое северное поселение шесть лет назад. Никто его не знал, не звал и не ведал. И теперь он уже верховные правитель в которого верят, которому подчиняются, которого если не любят, то уважают и очень ценят. А те старейшины, что думали, будто бы смогут его контролировать, покинули пределы поселения под всеобщее осуждение. И тебе не кажется, что нас может ожидаться такая же судьба?

— Старейшины дикарей.

— А ты уверен в том, что Василий не обыграет и нас?

— Уверен.

— Откуда же такая уверенность?

— Он не хочет ехать сюда. Прекрасно понимает предел своих возможностей.

— А я слышал иное.

— Что же?

— Поговаривают, что Василий называет Константинополь проклятым и не хочет с ним связываться. Из-за этого он в глухие леса и забрался и пытается построить там новый Рим по старинке.

— Проклят? — оживился другой участник этих переговоров. — И известно, что за проклятье?

— Точно не ясно, но оно как-то связано с христианством. Василий как-то проговорился о том, что после принятия христианства у нас все пошло не слава Богу. Да и мнение его о том, как веру наши принимали, очень нехорошее. Он считает, что первоначально ее приняли аристократы, что не желали подчиняться василевсу и служить державным интересам. А потом василевс, чтобы обуздать эту силу, что разрушала державу в головах его лучших подданных, был вынужден возглавить то, чему не мог противостоять. Однако губительность христианства для державы это не устранило. Да, и Константин Великий и его наследники пытались как-то изменить веру так, чтобы она не столь сильно вредила. Но она по-прежнему, как ржа, разъедает державу изнутри.

— Это он так говорит? — ахнул один из присутствующих.

— И не только говорит, но и думает. Предпочитая поклоняться Аресу и Афродите. И те отвечают ему явной благосклонностью. Хотя, учитывая ученость, следует говорить еще и о том, что поклонение Аполлону и Афине ему не чуждо. Да и Пана, говорят, ценит.

— А к магометанам как он относится?

— Он считает их, как и христиан, «просто еще одной группой последователей Яхве». И указывает на то, что великая беда изнутри станет разъедать любую державу, что благоволит «аврамической вере». Этими словами Василий называет иудаизм, христианство и ислам, не делая между ними большого отличия.

— Ясно все… язычник… — с презрением произнес старик.

— Хуже.

— Что же может быть хуже?

— Он выдвинул еретическое утверждение о том, что все Боги – и старые и новые – суть одно и то же. Что Всевышний создал их, и они ему нужны. И светлые, и темные, и добрые, и злые. И что все эти Боги – суть ипостаси Всевышнего, в которых проявляется та или иная его сторона. Все они едины и взаимосвязаны, являясь частью единого целого, пусть даже и не осознают этого сами. Ведь свободу воли, которую Создатель даровал людям, он дал и всем иным разумным существам, дабы не сильно утомлять себя всей это муравьиной возней. И что поклонение любому Богу – по сути своей – поклонение Всевышнему. Просто через ту или иную его ипостась-лик-проявление. Здесь он Бог милости, там Бог войны, а вон там Бог Любви.

— Вздор какой…

— Ересь!

— Черни это очень понравилось. Вы же не хуже меня знаете, что чернь обожает поклоняться идолам. И если Лев Исавр, под влиянием магометан, начал с этими идолами бороться, то Василий предлагает «возглавить то, чему невозможно противостоять». Кроме того, он связывает серию страшных поражений и потерю земель нашей державой именно с этой борьбой. Дескать, мы отвернулись от иных проявлений Всевышнего и стали поклоняться только лику жертвенности. От чего у нас и получалось лучше всего – жертвовать… землей, людьми, победами…

— Лик жертвенности?

— Да, так он именует христианство.

— А ислам?

— Я не знаю. Но я знаю другое. Я уверен в этом. Я убежден, что если мы возведен Василия на престол, то нам нужно будет самим решать – или склониться перед ним, или погибнуть. Он опасен. Слишком опасен. Не каждый мужчина в столь юном возрасте имеет столько побед, добытых не с помощью отцовских полководцев, а самостоятельно. Да и ум у него явно не по годам развит. Опасный ум. Гибкий, ловкий, безжалостный.

— Так кого же ты хочешь видеть вместо Вардана?

— Его и хочу. Хочу и боюсь. Я думаю, что он вернет величие нашей державе. Но… для нас это может оказаться смертельно опасно. Для всех нас. Помните, чем закончился триумф и слава Александра Великого для всех его близких и друзей? Для всех его соратников? Я боюсь. Сильно боюсь. Меня притягивает этот сын Феофила и пугает. И своим умом, и воинской удачей, и тем, что ему, очевидно, благоволят старые Боги.

— Ты думаешь, что он прав в отношении этих ипостасей?

— Я не знаю, что думать. Я в растерянности. Меня испугал Никодим. Теперь я не могу доверять ему в делах, связанных с Василием. И, боюсь, это может коснуться любого. Там, на севере, зреет что-то очень опасное, жуткое и до крайности любопытное. Хуже того, я впервые задумался, а что будет, если Василий закончит собирать в своих северных лесах легион и придет под стены Константинополя? Не откроют ли жители перед ним ворота? Не это ли он задумал?

— Боюсь, друг мой, ты слишком одержим этим юным представителем павшей династии.

— Боюсь, друг мой, — передразнил оппонента спикер, — мы уже слишком много раз ошиблись в оценках Василия. И наша проблема в том, что мы его не воспринимает всерьез. Как когда-то древние эллины считали македонцев дикарями, не пригодными к настоящей войне. Однако Филипп, а потом и его сын Александр, сумели сильно их удивить. Не боишься, друг мой, что история может повториться?

— Василий не Александр!

— За минувшие шесть лет он провел три крупных сражения и разбил в них противника, что численно превосходил его войско в два и более раз. Кроме того, он провел с десяток малых битв и также в них одержал решительную победу. Как и в поединках. Многих индивидуальных поединках. Даже тогда, когда никто не верил в его победу. Вас это не пугает? А меня пугает. Сильно пугает. Очень сильно…

Все присутствующие замолчали, погрузившись в свои мысли. Очень нерадостные мысли. Потому что чернь Константинополя в том числе и их усилиями уже была одержима Василием. И Вардан, дабы удержать эту толпу в относительном покое, вынужден был регулярно оглашать тот факт, что Василий его наследник и нет никакой опасности. Что он на севере служит делам державы, защищая ее от страшной угрозы – норманн, что совершенно разорили земли западных христиан.

Одно тянулось за другим. И внезапно оказалось, что заговорщики уже заложники собственного заговора. И что уже назад сдавать – некуда. Там толпа. И она жаждет чуда. А чудо – вот оно. И лучше бы его не было…

Глава 3

864 год, 3 июня, окрестности Трои

Техническая невозможность произвести успешное нападение на Новый Рим для окрестных племен не стала большой печалью. Ведь Ярослав стремился выплеснуть свою власть за пределы этого поселения и пытался организовывать маленькие укрепления в ключевых для него местах. Маленькие и слабые. Вот они-то и стали целью для налета голяди, что жила восточнее. А точнее Троя или Новая Троя, что стояла на слиянии Каспли и Западной Двины. Людям понравилась идея называть свои поселения в честь легендарных поселений. И они «нечаянно» забывали приставку «новый» или «новая», получая удовольствие от того, что и Рим у них правильный, и Троя.

Нападение должно было быть внезапным. Но рыбаки, что курсировали по Западной Двине так же, как и по Днепру, выполняли не только функции ловли рыбы, но и наблюдения за округой. Поэтому, заметив крупную группу людей, что пробиралась вдоль берега, резко дали ходу и сообщили об этом инциденте Виктору – эрлу Трои и, по совместительству верховному военному вождю восточных кривичей.

Собрать ополчение он уже не мог. Не успевал.

Своей дружины ему явно не хватало для отражения нападения. Ведь по словам рыбака там шло сотни полторы, а может и больше людей. В отличие от Ярослава он в столь лютое противостояние предпочитал не встревать. Побаивался. Да и люди у него были не так выучены, не так снаряжены и голова его иначе работала. Поэтому, недолго думая, он по сигнальной системе, что была развернута от Двины до Днепра, передал сведения об опасности и стал ждать ответа, готовясь к эвакуации.

Сигнальная система была проста и совершенно не вписывалась в эпоху. Дело в том, что на расстоянии дневного перехода между Новым Римом и Новой Троей по пути волока были поставлены небольшие поселения. Их жители, среди прочего, обслуживали сигнальные вышки, находящиеся в прямой видимости друг друга. Передача сведений производилась с помощью флажков. Видно было плохо. Но видно. Потому что вышки эти стояли почаще, нежели поселения, так как никакой оптики не имелось, что накладывало определенные ограничения. Так или иначе, но сигнальная система работала и обеспечивала надежную, а главное быструю связь Нового Рима с Новой Троей.

Виктор сообщил об опасности. И о том, что собирается покинуть крепость. Но не прошло и часа, как Ярослав вернул ответ, требуя держать крепко оборону. И что он уже идет на помощь.

Эрлу Трои такой ответ явно пришелся не по душе. Боязно. Сидеть в осаде против полутора, а то и более сотен противников страшно. А ну как полезут на штурм? Сможет ли он отбиться?

Ярослав тоже о том думал. И рисковать не хотел. Но и сдавать крепость было нельзя. Это был бы страшный урон для репутации.

Если выступать всем его немногочисленным легионом, то он придет слишком поздно. Нападающие сумеют несколько дней подержать крепостицу в осаде. А это – плохая идея. Слишком большой риск. Поэтому решил действовать иначе.

Численность нападающих была известна. Примерно. Она выглядела вполне типичной для отрядов, что водились в этих краях. Да, какой-нибудь конунг викингов или каган хазар мог привести больше. Но местные редко оперировали отрядами крупнее полутора-двух сотен. Из чисто логистических и организационных соображений.

Вряд ли это было племенное ополчение. Технически, наверное, оно им могло быть. Но в этом случае оно растянулось бы очень большой «колбасой» вдоль речных тропинок. Да и лодки сопровождения были бы. Без них такую толпу не провести. Кроме того, совершенно не ясно, куда такую толпу вести. На Новую Трою? Смешно. Там трофеев будет очень мало. Конечно, на фоне местной голытьбы и такие трофеи – большая удача. Но все равно – старейшины никогда не согласятся участвовать такой толпой в столь бестолковом мероприятии. Тем более, что работ пока хватало и отвлекать столько рабочих рук было бы глупо. Трофеи очевидно не покроют потери от их использования. А сельское хозяйство здесь было очень слабо продуктивно.

Так или иначе, но Ярослав, поразмыслив, пришел к выводу, что действительно крупного отряда там не идет. И, скорее всего, весь расчет на внезапность. А значит осады как таковой не будет. И, если он выйдет обычным манером, то тупо не успеет, подойдя к дымящемуся пепелищу. Догнать может беглецов он может и догонит. Но толку с того?

Единственным быстрым инструментом была конница. И у Ярослава она была. Аж сорок всадников. Не очень много, конечно. Но для того, чтобы разогнать полторы-две сотни «лесных бомжей» – за глаза.

Консул Рима прекрасно понимал, что конница имеет только тактическую маневренность превосходящую пехоту. То есть, по сути, имела преимущество в беготне на поле боя. И проистекало это из-за обозного хозяйства, которое у нее ничуть не легче, чем у пехоты. А то как бы и не побольше.

Конечно, можно этого обоза и не иметь, а идти через разгон. То есть, грабя и обнося всех жителей по пути следования. Но там скорость передвижения еще меньше. Ведь требовалось тратить время на грабежи.

Хуже того – лошадям нужно было время на отдых и прокорм. И там весьма немало времени. Особенно если требовалось сохранять свежесть конного состава, чтобы сразу вступать в бой. Там вообще могло доходить до ужасов такого толка, что два-три километра всадник двигался верхом, а потом спускался и вел своего коня под уздцы, давая ему отдохнуть. Поэтому так или иначе, но при дальних переходах нормально организованная пехота шла ничуть не медленнее конницы.

Но были нюансы.

От Днепра до Двины было около ста километров с небольшим гаком. То есть, переход не был дальним. Менять лошадей по пути следования было негде. Да и лошадей столько у Ярослава не было. Пока во всяком случае. Однако у него были опорные станции по пути следования – поселения, где столь небольшой конный отряд могли принять, напоить, накормить и дать нормальный ночлег. Да и лошадям овса заправить – хорошего калорийного корма. А то и обиходить более толковым образом, в том числе и помыть.

Поэтому, немного поколебавшись, консул решил выступить во главе конного отряда самым экстренным образом. Налегке. Ничего лишнего они не везли. Обоз оставался в столице. А они ходко, рысью, отправились в этот поход, проходя за день два дневных перехода пехоты. Можно было бы и гнать, проходя по три перехода. Но Ярослав опасался за лошадей, давая им отдых на «обеденной станции» и вечером. И, обязательно, кормя овсом да морковкой. То есть, едой компактной, но очень нажористой.

Так или иначе, но к обеду четвертого дня отряд из сорок одного всадника показался в виду Трои. А там уже творилось ТАКОЕ… Отряд пришлых обложил маленькую крепость Трои, навязал штурмовых лестниц, закидали ров ветками и уже лез на приступ.

— Твою дивизию! — присвистнул Ярослав. — Откуда их тут столько?

— Да… уж… — покачал головой Добрыня, полностью разделяя удивление своего командира.

Военные вожди же голяди, что привели своих людей под стены Новой Трои, также не испытали никакой радости при виде этого конного отряда. Откуда он тут? Ведь не должно же. И где пехота? Может уже на подходе? А эти бойцы ушли просто чуть вперед?

Вид у конного отряда был достаточно необычен по местным меркам и довольно сильно резонировал с всадниками хазар. По массе признаков.

Сам Ярослав восседал на своем фризе – Буцефале. Крупном и эффектном коне. Остальные всадники сидели на лошадках пожиже – потомков скрещивания Буцефала с местными животинками во втором поколении. То есть, весь этот табун был родственным по крови и воспринимал Буцефала как альфа жеребца. Большого, крупного и сильного.

Само собой – удалось обойтись без кобыл. То есть, все «коняшки» были жеребцами, в основном молодыми, но уже объезженными и немного обученными. Там, возле Нового Рима подрастало третье поколение. Еще крупнее. Но оно пока было еще слишком юным.

У каждого всадника была кольчуга. Но, в отличие от пехотного варианта, конная кольчуга была длинной и наплечников не имела. То есть, была типичного германского средневекового образца. С подолом до колен, разрезом спереди и сзади, дабы садиться в седло было удобно, и длинными рукавами. Да, ее делали из тех же колец и использовали ту же заготовку, что шла на обычную пехотную кольчугу. Но на выходе продукт выходил несколько иной. Чем всадники отличались несколько от хазар, так как те по обыкновению эпохи все еще использовали короткие легкие кольчуги.

При этом Ярослав отличался надетой поверх кольчуги еще и «бронежилеткой из кожи с жопы дракона». Он отказался уже от старой византийской чешуи, в котором прибыл в эту эпоху. И сумел соорудить в опытном порядке новый тип доспеха. И опять японского типа, как и в ситуации с клееным шлемом, подражающим массовому японскому пехотному шлему средневековья. Из-за чего визуальный синкретизм его войска для наблюдателей из его прошлой жизни был бы просто невероятный.

Так вот, в Японии в конце XV века появляется довольно интересный тип доспеха – окэгава-до. Они представляли собой кирасу, склепанную из горизонтальных полос. Да, этот тип кирасы был заметно слабее цельнотянутой европейской. Но в Японии таранного конного удара копьем не применялось. От всех же остальных угроз тех лет подобное средство защиты защищало очень надежно. А в технологическом плане было где-то на порядок проще, дешевле и легче в производстве. Из-за чего превратилось к XVII веку в самый массовый доспех Японии. Его носили все. Буквально все. От самых обычных асигару до благородных людей. Вот Ярослав, вспомнив об этом доспехе, и решил попробовать его изготовить. Благо, что рычажный пресс для формирования коротких, но довольно широких полос из прутков у него уже имелся для выделки шлемов. И сделать на этом прессе с той же оснасткой полосы подлиннее не было проблемой.

Пока он соорудил такую клепаную кирасу только себе. Но это пока. Остальные всадники пользовались аналогами кирас, выклеенных по аналогии со шлемом и щитом из тонких полос японской деревянной бумаги и бакелита. Тоже неплохое подспорье в защите. Во всяком случае копейный удар по такому корпусному доспеху особенной опасности не представлял. Ведь под ним была еще и кольчуга с поддоспешником. Тот еще композит выходил.

Пехотный шлем применялся без изменений, ибо вполне подходил.

На плече у всадников висели большие каплевидные щиты. Те самые «нормандские» или «русские» щиты, которые, на самом деле, возникли в X веке в Византии как чисто конное снаряжение. В оригинальной истории. Здесь же они возникли на Руси примерно на век раньше.

В руках всадники держали длинные, клееные копья, украшенные у наконечника небольшими красными флажками. Причем, по сравнению с прошлым годом, копье усовершенствовалось.

Ярослав стал склеивать их древко из более сложных по профилю сегментов, что позволило заметно повысить его жесткость. То есть, провисание длинного копья стало меньше, а удобство оперирования им повысилось. Консул перешел от склейки трубки древка из усеченных конусов к склейке его из тех же самых реек, обструганных рубанком в форме усеченных конусов, только еще с выбранными пазами по бокам. Из-за чего профиль каждой отдельной рейки начал напоминать своеобразный двутавр. Диаметр древка получался побольше прежнего. Но совокупно его вес не возрастал, в отличие от жесткости.

И вот это длинное копье покоилось на нижней петле, выступающей вместе с тем и упором при копейном ударе. Чтобы при ударе передавать на острие копья всю энергию разогнавшейся лошади. Плюс применялась плечевая петля, дабы удерживать копье на марше без рук.

На поясе всадники несли вполне обычные мечи-каролинги из числа трофеев. А у седла в специальных обоймах размещались легкие дротики без утяжелителей и стабилизаторов – джиды. По пять в каждой из обойм. Плюс, через плечо у каждого всадника был переброшен подсумок с десятком других легких дротиков – плюмбат, то есть, метательными поделками со свинцовым утяжелителем и перьями стабилизатора. Вполне обычного пехотного толка. Итого – феноменальные двадцать дротиков.

Почему не лук?

Потому что конный лук – отдельная дисциплина. И в разумные сроки ей обучиться не так просто. Тем более, что конный всадник не применялся для создания плотного обстрела. Это всегда более квалифицированный стрелок, работающий не короткой дистанции и на ходу. В общем – Ярослав не имел возможности применять адекватно луки верхом. Поэтому решил воспользоваться дротиками – более простыми и легче осваиваемыми метательными средствами.

Так или иначе, но по своему силуэту и виду всадники Ярослава довольно сильно отличались от хазар. Это прям бросалось в глаза. Поэтому нападающие немало занервничали. Ведь чего ждать от такого противника не ясно. Отхлынули от стен крепости, на которые уже почти что полезли. Кое-где даже лестницы приставили. И начали спешно строиться в стену щитов. Ярослав же, пришпорил коня и повел свой отряд на противника. Давать им возможность построиться – плохая идея.

Однако он не стал бить их копейным ударом. Зачем? В такую толпу врезаться он не хотел. Опасаясь завязнуть или напороться на копье какое. Не сам. Коня жалел. Так что, недалеко от этих суетящейся людей он отвернул в сторону, пойдя по касательной. И начав метать в противника джиды. Один за другим.

Добрыня со своими людьми, что следовал за ним, немедля повторил прием за своим командиром. Из-за чего в пришлых полетел буквально град легких дротиков буквально в упор. А так как стена щитов еще не была построена, но разили они сурово и жестоко. Намного страшнее стрел жаля.

Раз прошли, на степной манер продефилировав перед супротивником. Два. К третьему же стену щитов закончили строить. Да и джиды закончились. Поэтому отъехав шагов на двадцать пять от строя и развернувшись в линию, всадники начали метать плюмбаты. Те летели дальше, легче и угрозу представляли ничуть не меньшую.

После третьего залпа плюмбат голядь не выдержала и рванула вперед. В атаку.

Но Ярослав резко развернул коня и «дал по газам», то есть, пнул его в бока шпорами и тот дал деру от этих желающих потыкать острыми предметами в беззащитную конскую тушку. Остальные всадники поступили также.

Отъехали метров на триста.

Остановились.

Пехота супостатов, потерпев от этого обстрела очень суровые потери, остановилась, пробежав метров сто. И в растерянности начала пятится, да вновь собираться в стену щитов. Консул чуть выждал и когда они закончили построение вновь подвел своих людей метров на двадцать пять дабы возобновить обстрел плюмбатами.

В этот раз они держались залпов пять. Но рванули не в атаку, а наутек. Столько убитых и раненых! Ужас! Просто ужас!

Ярослав же, выхватил свой меч, и повел свой отряд конницы в преследование. И рубил… рубил… рубил… пока остатки нападающих не скрылись в ближайшем лесу.

Бегство – самое опасное что может произойти с отрядом. Ведь в этот момент он становится беззащитным. Особенно для всадников, способных злодействовать совершенно безнаказанно.

Сотни две удалось изрубить и перебить дротиками. Две сотни! Еще пару сотен ушло.

Ярослав хмуро их проводил взглядом.

Ему очень не понравился этот набег. Хазары его вряд ли спровоцировали. Им оно не нужно. Их гонец явно намекал на то, что у них сложности. Большие сложности. Но тогда кто?

— Так булгары, — заметил Добрыня. — Кто еще? Они вроде как под хазарами ходят, но на дух их не переносят. Да еще и с халифатом в сношениях. Веру их приняли, в надежде что халифат им поможет.

— И что? Помог?

— Добрым словом только, — усмехнулся Добрыня.

— Халифат значит… опять он…

По всему получалось, что халифат явно пытался поссорить Ярослава с хазарами. Зачем? Так вестимо. Вдруг он на помощь им придет? Наверное. Истинные мотивы он, разумеется, не знал. Просто догадывался. Оставалось понять – что делать дальше. Это ведь не первый и не последний налет. Да его удалось удачно отбить. А что будет потом. Ведь его сорок всадников не шли в нормальную атаку и не рубились лицом к лицу. Получится ли в следующий раз все провернуть также или нет? Кто знает.

Однако Ярослав ясно и четко понял одно – почему в XI веке на Руси пешие дружины стали заменять на конные. Это позволяло снизить логистические издержки за счет уменьшения численности отрядов. И представлять большие проблемы для местных ополчений. Да и в малых крепостях подобные конные стайки легче размещать. Причем ясно, почему именно универсального, степного типа дружинники конные стали. Не только с копьями, но и луками.

Он сняв шлем, почесал репу и вытер платком вспотевший лоб. Шлем хоть и был без толстого подшлемника, но все одно – в нем было довольно жарко и потно. Наверное, из-за развитой маски. Она хоть и имела большой фронтальное отверстие, но все равно, немного парило в нем. Особенно в горячке боя.

Остальные бойцы тоже щеголяли в пехотных шлемах, вполне пригодных и для конного боя. Да, боковое зрения всаднику было не нужно. Но в остальном все вполне приемлемо. Разве что маску требовалось развивать в полноценное забрало, наверное. Но это потом… как-нибудь… сейчас и без этих забот проблем хватало.

— Ты снова сотворил чудо! — выбежав из крепости прокричал Виктор. — Чудо! Это настоящее чудо!

— Ничего чудного, — покачал головой Ярослав. — Большое войско, не значит хорошее. При Гавгамелах Дарий привел вдвое большое войско, но Александр Великий легко разбил его. Ибо качество бойцов, их вооружение и навыки имеют огромное значение. Глупые люди скажут, что Бог на стороне больших войск. И будут неправы. Ибо толпа вот таких бестолковых вояк – не то, на что высшим силам приятно посмотреть.

— Но если бы не ты, они перебили всех нас!

— Но ведь этого не случилось, — подмигнув заметил Ярослав. — Это не чудо, друг мой. Это просто холодный расчет. При том, что я очевидно опаздывал. Еще бы полдня – и все. Не поспел бы.

— Думаешь еще придут?

— Думаю, что нам нужно поставить секреты с наблюдателями не только ниже по течению, дабы викинги случайно не нагрянули, но и выше. Подумай, как это можно сделать. Чтобы хотя бы пять-шесть дней пешего пути у нас было в запасе. А то, не дай Бог, булгары большое войско подведут. Там я уже одной конницей не справлюсь.

— Сделаю. Все сделаю. — Как болванчик закивал Виктор…

Глава 4

864 год, 11 июня, окрестности Рима

Глава скучная, но важная для понимания происходящего

Из Трои консул со своим конным отрядом возвращался без особенной спешки. Лошадей жалел. Да хозяйство инспектировал.

Все-таки эта транспортная магистраль была очень важна для его маленькой державы и ее экономики. Дорога. Поселения вдоль нее. Сигнальные вышки. И оборудованный волок для кораблей, что шли из Западной Двины в Днепр и обратно.

По весне к Трое подошло несколько коггов, прибывших из Фризии. Бьёрн передал просьбу Ярослава его старому знакомцу – сыну герцога Саксонии, что стал к тому времени во главе герцогства. Вместе с письмом, в котором, сетовал, что Саксония до сих пор не королевство, хотя достойна этого больше, чем франки.

Лесть попала в самое сердце, по словам Бьёрна. В Саксонии много кто об этом говорил. Тем более, что после заключения союза с викингами, это герцогство стало стремительно крепнуть и набираться сил. Ведь его теперь не грабили так люто, как раньше. Кроме того, герцогство аккумулировало в себе часть награбленного викингами у франков и на островах Британии. Так что амбиции росли в тех краях как известная субстанция в сортире, если туда по жаре дрожжи кинуть. Поэтому герцог Саксонии не отказал Ярославу в просьбе и прислал несколько кораблей с продовольствием. На продажу, разумеется. Дабы облегчить участь доброго друга, которого степняки помором морят.

Один когг привез двадцать восемь тонн пшеницы, точнее полбы – дикой пшеницы, которую в те годы выращивали повсеместно. Три корабля завезли девяносто две тонны овса. И еще один привез ячмень, но аж целых сорок тонн, ибо этот когг был побольше прочих. В эти годы данный тип кораблей только развивался, едва появившись, и был все еще очень небольших размеров, редко превышая полсотни тонн водоизмещением.

Так или иначе, но по весне прибыло сто шестьдесят тонн зерна, за которые пришлось заплатить тигельной сталью. И эта поставка Ярославу очень помогла компенсировать ту блокаду, что в прошлом году устраивали хазары. Ведь из Византии просо не прибыло, как и полба, овес и ячмень от южных славян, живущих по Днепру. Кое-что удалось выменять у самих хазар после победы. Но с теми запасами крохотная держава Ярослава едва-едва продержалась до весны. Едва голод не начался. Чудом удалось его избежать. Хотя местные жители не сильно переживали. Подумаешь? Голод. Он в этих краях бывал регулярно. Они были к нему привыкшие.

Это обстоятельство заставило нашего героя прекратить откладывать сельскохозяйственный вопрос в долгий ящик и вплотную им заняться. Тем более, что какой-то минимальный базис военной безопасности он уже себе обеспечил в виде крепости и доброй дружины, что громко именовалась легионом.

Почему Ярослав не мог раньше заняться этим вопросом. Потому что. Так просто и не ответишь.

Проблема была в том, как местные жители занимались сельским хозяйством иначе. Конечно, наш герой слышал там, в XXI веке, от адептов скрепы «раньше было лучше», что в старину все было хорошо. И что подсечно-огневое земледелие давало какие-то фантастические урожаи. И что предки не голодали, кушая досыта. И что только с приходом поганой цивилизации все стало плохо. Но там он не сильно заморачивался этим вопросом, ибо было не интересно. А тут? Тут он об этих товарищах даже и думать не хотел…{1}

Как местные подходили к ведению сельского хозяйства?

По осени они приходили к подходящему участку леса и сдирали кору у основания стволов. Так, чтобы дерево не перенесло зиму и засохло. По весне через год, когда этот участок леса надежно высыхал, его поджигали, следя за тем, чтобы огонь не перекинулся на живые деревья. Для чего иной раз делали небольшую засеку или подрубали деревья таким образом, чтобы они падали внутрь делянки.

Все сгорало.

И местные селяне начинали подготавливать будущее поле. Пни, оставшиеся после пожарища, не выкорчевывались. Как и корни деревьев. Какой в этом смысл? Труда много, а через года два-три все равно переходить на новое место. Так что получившееся пожарище обрабатывали вручную, мотыгами. Причем, нередко деревянными мотыгами, ибо ресурсов на металлические изделия у них не было. А потом, поверх этого слегка взрыхленного пепелища просто рассыпались зерна, которые в большинстве своем склевывались птицами.

Как итог – совершенно смехотворный урожай. В первый год хорошо если сам-пять, реже больше. На второй скорее уже сам-три. То есть, на каждое посаженное зерно собиралось всего от трех до пяти выращенных. Редко больше, хотя бывало. И виной тут выступала не только агротехника, категорически архаичная, но и выращиваемые культуры. Ни полба, ни ячмень, ни овес тех лет особой урожайностью не отличались. Ведь никто селекцией не занимался. Из-за чего злаковые тех лет были довольно близки к диким своим сородичам.

Хуже того – обрабатывать все приходилось строго вручную, что делало производство сельскохозяйственной продукции не только малопродуктивным занятием, но и еще весьма дорогим в плане человеко-часов. То есть, в этом хозяйстве было задействовано практически все население. Что категорически тормозило развитие ремесел и прочих экономически важных аспектов.

А ведь еще был фактор так называемых монокультур. То есть, та или иная группа людей специализировалась на выращивании овса или ячменя, или еще чего. И выращивало только его. Что повышало риски вымирания этой группы в случае неурожая. Плюс огородное хозяйство было развито очень плохо. Да животных держали мало из-за недостатка пастбищ в лесной зоне.

Из-за всех этих факторов сам Новый Рим и вся та конструкция, что соорудил Ярослав вокруг себя, была в плане продовольствия строго убыточна. И нуждалась в ежегодных экстраординарных мерах по обеспечению едой. А ведь там проживало всего около тысячи человек, плюс сотни три в подчиненных поселениях. И что будет дальше?

Да, наш герой привез с собой из XXI века несколько картошек, семечек подсолнечника, горох, кукурузу и кое-что из злаковых нормальных сортов. Но просто так раздать местным жителям и позволить им все это выращивать он не мог. Не то что не хотел, просто не мог технически по ряду важнейших причин.

Прежде всего из-за консерватизма местных. Жизнь на протяжении веков в условиях голода вынуждала их держаться за проверенные, дедовские методы и культуры с отчаянием обреченных. И никакие увещевания или позитивные примеры тут не работали. Это в свое время отмечал еще Энгельгард, изучая хозяйство на селе в XIX веке. Ведь крестьяне отрабатывали на латифундии, выполняя все нормально и вполне современно, а потом шли к себе и делали все по старинке. Они видели, что у владельца этого крупного сельскохозяйственного производства все получается. Они умели это все делать. Но все одно – держались за проверенные праотеческие методы. Здесь же, в IX веке, ситуация выглядела еще более печальной и беспросветной.

Имелся и другой, не менее важный фактор. Но косвенный. Дело в том, что использование высокоэффективных культур сильно истощало почву. А это требовало введения в практику севооборота. И не трехполья, а нормального севооборота с регенеративными культурами и правильной их комбинацией. Как это делать Ярослав толком не знал. Только какие-то обрывки сведений где-то на краю сознания.

Он помнил о том, что клевер, люцерна и бобовые способствуют повышению урожайности почвы. А овощи, такие как картофель, репа или капуста, наоборот, ускоряют ее деградацию и обеднение. Также он помнил о так называемом Норфолкском цикле, впервые примененном в Англии в XVI веке, ставшей основой Британской сельскохозяйственной революции[13]. В оригинале она выглядела так. Первый год – озимая пшеница, второй – турнепс, третий – ячмень, четвертый – клевер. Но встречались и варианты. Так как кормовых культур Ярославу не требовалось слишком много, то турнепс вполне можно было заменить картофелем, ячмень – более важным овсом, а клевер тем же горохом…

Всю зиму с 863 на 864 год Ярослав готовился. Кузнецы изготовили нормальный отвальный плуг, соху, борону и так называемую «пружинку»[14]. И, как наступила весна, весь легион бросился на расчистку новых сельскохозяйственных угодий. Триста мужчин, сконцентрированных на таких работах, вещь великая. Меньше чем за месяц они сумели расчистить от леса и выкорчевать пни, вместе с крупным, близко залегающими к поверхности корнями четыре квадратных участка примерно по гектару, расположенных рядом, считай в ряд. Да с небольшим зазором до леса для кольцевой грунтовой дороги. Отделялись они между собой полосой леса в тридцать шагов. И проезды между ними шли не единой магистралью, а чередовались, дабы уменьшить влияние ветра.

Потом все это дело распахали плугом. Разбивалось пружинкой и бороной. И пускалось в дело.

Первый не стали пока ничем засаживать, оставив под озимую пшеницу, что сеяли обычно осенью. Тогда же, перед засевом и планировали перепахать еще раз это поле. Не полбу, а именно пшеницу, семена которых Ярослав привез с собой из будущего. На втором участке, нарезав грядки сохой, посадили картофель. Точнее его глазки[15], расположенными в шаге друг от друга, чтобы растения меньше конкурировали. Третий засеяли овсом, а четвертый горохом. Все – современными сортами.

Откуда семена?

Так Ярослав хоть и не мог в полной мере этим вопросом заниматься из-за задач более насущных и связанных с выживанием в агрессивном военном окружении, но все равно – держал в уме. И маленькие делянки, силами своих подчиненных, в пойме Днепра держал. Из-за чего к 864 году у него набралось и картофеля на засев, пусть и глазками, и гороха, и пшеницы, и овса.

Легионеры на этом не остановились и занялись подготовкой других делянок под будущий год. Но в уже менее напряженном режиме. Благо, что имели, в отличие от местных жителей для этих целей нормальный инструментарий. И пилы двуручные, и лома, и топоры, и лопаты стальные, и тачки, и носилки, и прочее. Лес же, что валили, старались вывозить и пускать в дело. Где на строительные нужды, где на дрова. Да и камни, что выбирались из почвы при ее расчистке, вывозились на обозных телегах легиона к Новому Риму. Полезная ведь вещь! Ценная!

Да, пришлось обойтись без удобрения золой. Но Ярослав не переживал. Совсем не переживал. Кое-как удастся справиться с этим вопросом. И эти поля он и осматривал, а также новые делянки, что его легионеры расчищали. Он ведь с их помощью начал делать одно очень важное дело – «взлетать на холмы», то есть, начать осваивать земли, удаленные от речных террас. Для чего строил грунтовые дороги и эшелонировал поля в сторону от Днепра в лесной массив. Как раз вдоль той дороги, что шла параллельно волоку и теперь становилась важной транспортной магистралью.

В оригинальной истории «взлет на холмы» на Руси начался только во второй половине XIII века под давлением монголов. Они постоянной угрозой разорения вынудили уходить селян в сторону от рек – в леса. А до того все селились только вдоль рек и обрабатывали земли только так называемых речных террас. Очень небольшие земли. Что накладывало массу ограничений на площади сельскохозяйственных угодий в целом и пастбищ в частности, а также на численность населения. Кормиться-то большому числу народа было не с чего.

В той же Франции этот процесс начался раньше – в XI веке – из-за перенаселения. Людей оказалось так много, что их стало некуда девать. Часть из них была сброшена в Крестовые походы, а часть, после знатной резни за передел власти, стала заниматься внутренней колонизацией и заселять водоразделы.

Почему раньше этого не делали? Из-за проблем с логистикой. По реке возить грузы было легче и проще, чем по дорогам… которых, к слову, и не было. Вообще не было. В Европе еще кое-где имелись старые римские дороги, но их явно не хватало для этих нужд, так как они носили характер «федеральных трасс» и в свое время использовались для переброски войск по внутренним землям. А на Руси не было и этого. На Руси в те годы и с пастбищами были проблемы, и с «фондом подвижного состава». То есть, ни телег, ни мастеров по их выделке, ни нормального количества тягловых животных попросту не имелось за ненадобностью. Особенно у бедняков.

Ярослав же мог себе это позволить. Теперь мог. Имея перспективы получения в свой оборот в самые сжатые сроки очень значимых сельскохозяйственных угодий. Да еще с более-менее приличным севооборотом нормальных культур. В общем – красота.

Но он на этом не останавливался.

Возле Нового Рима для его нужд было организовано два небольших козлятника и три курятника. Кроме того, шли изыскания по сооружению прудов для рыбоводства. Карпов, конечно, пока не достать. Но и карась[16] с сазаном – тоже решение. Особенно в ситуации, когда вариантов не было. И даже крошечная пасека уже имелась из трех ульев[17]. Больше пока одна семья бортников поймать и заселить не сумела. Да и ульи изготовить оказалось не так просто, пусть даже и примитивные. Но перспективы у этого дела были очень интересные. Особенно, если удастся перевозить улья от одного цветущего поля к другому.

В общем – жизнь потихоньку налаживалась. Хотя дел, конечно, было еще много. Очень много. Но главное сделано – лед тронулся и Ярослав наконец-то смог обратить свое внимание на этот вопрос. Кое-как решил вопрос с военной безопасностью и теперь занялся сельскохозяйственной. Очень уж ему было не по себе из-за вынужденной зависимости от поставок продовольствия. Как показали последние события с хазарами – очень это стало насущной бедой…

Глава 5

864 год, 12 июля, Новый Рим

— Ну что, готов к позору? — ехидно спросил Бьёрн.

— Всегда готов, — вполне серьезно ответил Ярослав, внимательно посмотрев в глаза собеседника, словно с каким-то осуждением.

— Давай! — махнул викинг рукой и несколько его сподручных подрубили канаты, которыми удерживали судно на направляющих стапеля. Смазанных жиром направляющих. Отчего корабль чуть покачнулся и стал сползать в воду. Тем более, что его еще и толкали. Энергично толкали.

Боком сползать.

Такой способ спуска корабля на воду в те годы не практиковали еще. Но Ярослав решил опробовать. Он много чего решил опробовать. И в это раз его ждал серьезный облом.

Широкий корпус его нового корабля разогнался чрезмерно. Из-за чего, сойдя в воду, качнулся, высоко подняв борт, ближний к берегу. А потом им и сверзился обратно, зачерпнув воду. И вновь качнулся, зачерпнув воду уже внешним бортом. Да так и сел на грунт, набрав слишком много воды. Благо, что глубина тут была не высокая.

— Ну! Что я говорил?! — радостно воскликнул Бьёрн. — Что я говорил?! Надо было строить по праотеческим обычаям! А не это корыто!

— И зачем ты это сделал? — хмуро спросил Ярослав.

— Что? — излишне наигранно удивился свей.

— Ты ведь туда навалил камней на палубу для большого верхнего веса. А балласта нет.

— Что?!

— Ты думал, я не узнаю? Я тебе даже могу сказать количество камней, что ты туда свалил.

— Так я чтобы он лучше по бревнам сползал, — замельтешил Бьёрн.

— Ты кого обмануть хочешь? — сдвинул брови консул. — Бери своих людей и иди отчерпывай воду. И побыстрее!

— Ну вот… — тихо пробурчал Бьёрн, выглядевший как нашкодивший, но весьма довольный собой ребенок, то есть, даже без оттенка раскаяния, — уже и пошутить нельзя.

Воду отчерпали довольно быстро. Видимо Бьёрн готовился к этому делу заранее. Поэтому корабль уже через три часа стоял у причала и по нему продолжались работы. Которых, кстати, оставалось не так много…

Главной проблемой на пути кораблей консула Нового Рима на Днепре были пороги. Категорически неприятная вещь.

Среди них был естественный фарватер, хорошо известный печенегам, что каждый год помогали кораблям и лодкам преодолеть это препятствие. Одна беда – этот самый фарватер накладывал ограничение на осадку. Византийские корабли, будучи еще по античной манере плоскодонными, вполне там проходили. Драккары – тоже. Но далеко не все. Крупные слишком глубоко сидели в воде, а мелкие… были слишком мелкими для задуманных нашим героем задач. Поэтому, немного поколебавшись Ярослав решил строить корабль плоскодонный. Взяв за основу лучший образец в этом классе среди доступных парусных вариантов – знаменитую китайскую джонку.

Если кратко его описывать – большое такое корыто с парусом, а не корабль. Никакой внешней изящности. Никаких выдающихся скоростных характеристик. Но это был большой и достаточно грузоподъемный корабль, который весьма недурно подходил как для рек, так и для моря.

Достаточно широкий и длинный корпус делал поделку Ярослава не очень поворотливой. Во всяком случае, на первый взгляд. Но это и не требовалось. Главное – грузоподъемность и проходимость.

В условиях нормальной воды русская джонка должна была набирать балластную воду в бочки из-за чего осаживаться в воду до трех метров[18], что давало бы ей хорошую остойчивость на волне и ветре. И, как следствие, возможность поднимать на мачтах паруса большой площади, да и в море себя чувствовать довольно комфортно. А для прохода порогов или движения на мелководье балласт сливался за борт и корабль медленно двигался либо за счет выдвижных длинных весел, либо за счет буксировки. Причем каждым веслом оперировала сразу группа из пяти гребцов, так как оно было довольно большим и длинным.

Сам корпус был разделен пятью поперечными водонепроницаемыми переборками на отсеки точно так же, как и типичная китайская джонка. Правда, более позднего периода. Сверху их покрывала чуть покатая палуба со сливными отверстиями в бортах и доступом в трюм через выступающий бортами вверх портал, закрываемый сверху распашными створками. Чтобы вода не заливалась. При этом в трюме была еще одна палуба, но уже техническая, для размещения людей и грузов. Дополнительно имелись крупные носовая и кормовая надстройки, а также высокие и довольно крепкие фальшборта, идущие как по средней части корпуса, так и по надстройкам. За ними вполне можно было укрыться от вражеских стрел.

Мачты были не очень высокие, но составные, вязанные и очень крепкие, в числе трех штук. И оснащались типичными для джонок жесткими парусами на поворотных реях[19]. Только вместо циновок применялась грубая конопляная ткань. Что несколько повышало скорость хода без снижения общей прочности конструкции. У данного корабля была возможность не только идти по ветру, развернув паруса в стороны словно крылья бабочки, но двигаться довольно круто к ветру, оперируя парусами на латинский манер.

На корме навешивалось мощное рулевое перо, которое приводилось в действие штурвалом. Но не напрямую, а через редуктор из массивных деревянных шестерен, позволяющих обычному человеку оперировать столь развитым рулевым пером без особых значимых усилий.

А еще имелись две поворотные кран-балки, позволяющими не только спускать на воду шлюпку и поднимать ее обратно, но и с прочими грузами работать. Их стрелы были достаточной длины, чтобы оперировать тяжелыми грузами как в трюме, так и у борта, облегчая загрузку и выгрузку.

Разумеется, этим всем корабль обзавелся не сразу. Двенадцатого июля спустили только корпус и занялись монтажом палуб и такелажа с рангоутом да прочих приспособлений. Заранее уже приготовленных. Однако к первому августа все завершилось[20], благо, что, хоть по местным меркам кораблик и был немаленький, но в целом он не выделялся ничем особенным на взгляд Ярослава. Особенно в плане оснащения. Просто корыто с палками и небольшим количеством веревок. Дорогое корыте. Но не суть.

Главным и фундаментальным ноу-хау, которое было применено нашим героем на этом корабле, выделяющим его на фоне синхронных ему китайских джонок, был способ гидроизоляции корпуса.

Жесткий каркас из дуба имел много уголков и распорок. Обшивка осуществлялась пилеными досками… точнее плоскими брусками. Встык. С дополнительными нагелями между ними, уменьшающих игру брусков на изгибе. На гвоздях, которые вставляли в просверленное отверстие и расклепывали. Да, не быстро. Но иначе надежно закрепить обшивку не удавалось. Дополнительно эти бруски между собой стягивались коваными скобами.

А вот дальше начиналось настоящее волшебство. Ярослав покрывал корпус бакелитовым лаком. Потом им же приклеивал на корпус ткань, в пару слоев. И потом прогревал это все покрытие горячим воздухом для полимеризации[21].

С прогревом намучился. Но кое-как соорудил спиртовую горелку, чем-то напоминающую керогаз с фитилем и медным раструбом, отводящим горячий воздух с продуктами горения струей. Справился. Хоть и не с первого раза, экспериментируя, разумеется, на опытных кусочках борта, но справился. В результате корпус корабля оказался покрыт слоем довольно прочного армированного полимера, защищающим его от гниения и воды. Да и живности морской он был не по вкусу. Кроме того, бакелит не горюч, что добавляло позитивных свойств корпусу.

После наружной обработки настал черед внутренней.

Ткани на корпуса ушло – мама не горюй. Но после прошлогодней победы у Трои у Ярослава имелось много хорошей шерстяной ткани[22], что он снял с драккаров. Поэтому вся местная выделка из конопляных и крапивных волокон пошла на корабль. Еще и осталось. Да и скупал он что мог. У днепровских и двинских племен льняную, конопляную и крапивную ткань. Викинги по весне привезли с островов Британии и земель франков награбленное на реализацию, и там тоже была ткань из растительных волокон. В общем – дорого, но материал был.

— Не пойму я тебя… — покачал головой Бьёрн, стоя на палубе этого кораблика во время испытаний.

— В чем именно?

— А если такой корабль у тебя потопят? Он ведь вышел дороже большого драккара. Вон сколько ткани извел. Сил. Времени. Обсмолил бы и нормально. Зачем ты так сложно все делал?

— Плохо получилось?

— Да нет. Очень даже недурно. Но так… хитро слишком… как бы себя не обхитрил.

— С таким покрытием корабль может многие годы не гнить. Если по дурости его не утопят, так он служить десятилетия будет. Стоит оно того?

— Наверное стоит.

— Заинтересовал тебя корабль?

— Да не очень, если честно. Медленный он. Не убежать и не догнать. Зачем такой нужен?

— А к чему тебе спешка?

— Спешка? Скорость на море – первое дело!

— Стоят как-то на холме два быка – зрелый и молодой… — начал рассказывать Ярослав анекдот. — Как вдруг мимо них, под холмом начинает проходить стадо коров. Молодой бык пихает зрелого под бок и предлагает быстро сбежать с холма и соблазнить вон ту молоденькую телушку. Зрелый бык его внимательно слушает. Качает головой. А потом говорит: «Нет. Мы сейчас медленно спустимся с холма и покроем всё стадо».

— Ха! — фыркнул Бьёрн. — Смешно. Но на море все иначе.

— Если ты самый сильный на море, то куда тебе спешить?

— Так как же сильный?

— Поверь – ни один корабль наших дней не сравнится с этим.

— Опять упрямишься?

— Но ведь ты построил хороший корабль. Так ведь?

— Какой к черту хороший? Большое корыто, а не корабль!

— Любой корабль хорош для своего. Драккары мне без надобности. Куда мне на них бегать? А кнорр или когг сильно уступит этому кораблю. Или станешь спорить?

— По скорости кнорр поживее будет.

— А толку? Куда спешить? Корпус крепкий. Борт воду держит и гниение. Паруса уверенно тянут и позволяют довольно просто маневрировать под ними. А вместо рулевого весла вон какая удобная штука. Али не оценил?

— Отчего же? Оценил. Но ты сам подумай – что делать, ежели нужно срочно задним ходом уходить? На драккаре ты весло рулевое перевесил, на весла налег и ходу. А тут?

— Тут нужно разворачиваться. Это долго, — кивнул Ярослав. — Но у всего свои недостатки. Драккар – это тот молодой бычок. Прибежал – убежал. Только пятки сверкнули. А это – бык зрелый. Крупный. Или ты скажешь, что на когге можно легко сбежать? Да даже на кнорре?

— Ну…

— Понимаешь?

— Понимать-то понимаю, но все равно не вижу смысла в таком корабле. Большой. Дорогой. Но совсем неповоротливый. Куда тебе такой?

— Такие.

— Что?

— Такие. Я хочу построить еще несколько таких.

— Ты уверен?

— Уверен. Смотрю я на него и понимаю – все правильно сделал. Не ошибся. Только еще краску сделать нужно такую, чтобы ничего на днище не нарастало.

— Так не бывает. Я по южным морям ходил. Эти нарастания – сущее бедствие. Уходил на крепких свежих драккарах, а вернулся на обветшалых. Словно они уже лет пять, а то и все десять ходят по морям. Ты глянь на них. Ныне на большую волну и не выйдешь. А ты говоришь… — произнес Бьёрн и осекся, выдав один из своих мотивов поступления на службу.

— Опять ты споришь? — улыбнулся Ярослав. — Про мышьяк ведаешь?

— Ведаю.

— Вот берешь камень с мышьяком какой, подходящего цвета, растираешь в порошок и замешиваешь на вареном масле, да и красишь этим составом. Ни червяк, ни ракушка жрать эту краску не станет. А если и станет, то сдохнет. И вся сложность – обновлять краску время от времени. Впрочем, даже то покрытие, что я применил, уже само по себе весьма стойко к нарастаниям.

— М-да…

— Что?

— Мышьяк?

— Да.

— Все так просто?

— Все так просто.

— И если я драккар такой краской обмажу – нарастаний не будет?

— Этот порошок лучше в деготь примешивать. Или даже не в деготь, а в выгонку дегтя – креозот. Эта штука, конечно, пованивать будет, но всякая живность ее на дух не переносит. Да и в море на ветру свежо, не то что в помещении. Сильно не надышишься.

— Мы с тобой договаривались на один корабль, — после излишне затянувшейся паузы произнес Бьёрн.

— Вообще-то ты поклялся мне служить, — прекрасно поняв, куда клонит викинг, заметил Ярослав.

— Зачем я здесь? Эти лоханки строить? Когда я давал клятву, то думал о том, что под твоим началом стану в Индию ходить или еще куда. А мы тут что делаем? Да и клятва… Ты ведь не знаешь, но с ней я схитрил.

— Мне нужно, чтобы ты построил мне несколько кораблей, — произнес с нажимом Ярослав. — Обучил моих людей или сколотил команды из викингов, готовых служить мне. Чтобы ты сходил со мной в походы в ближайшие два-три года. А они будут. Поверь. Если все так, как я думаю, то один там точно будет. И ты мне будешь в нем ОЧЕНЬ нужен. А потом, когда все утрясется, мы построим тебе настоящий океанский драккар. Вот по такой технологии построим.

— Такое же корыто? — горько усмехнулся Бьёрн.

— Зачем? Это мне нужно корыто, чтобы много всего возить. А тебе построим стройный и быстрый корабль, чтобы по волнам бегать. Но с набором корпуса жестким, чтобы волну держал хорошо. С высокими бортами, чтобы не заливало в свежую погоду. С таким вот покрытием корпуса, дабы не гнил и хорошо воду держал. Да мачт поставим с парусами. И весла ему сделаем такие, чтобы на каждом по два-три гребца смогло бы сидеть. Будет у тебя великий драккар. По-настоящему Великий. Гроза не морей, но океанов. Ты на нем и в Индию сможешь ходить и много дальше – к тому месту, откуда Шелковый путь начинается. Представляешь СКОЛЬКО и с КАКОЙ выгодой ты сможешь оттуда привезти шелка на таком корабле? За раз больше, чем любой персидский караван. И корабль построим. И товаром тебя снабжу, чтобы было чем торговать. Но сначала ты должен помочь мне.

— Один океанский драккар?

— Три. Один тебе и по ьакому же драккару каждому твоему сыну.

— И насколько они будут большими?

— Тебе понравится.

— По рукам, — произнес Бьёрн и протянул свою пятерню, лицо же его имело вид весьма оживленный.

— По рукам, — ответил Ярослав и пожал ее.

Глава 6

864 год, 17 июля, Троя

Понимая, что Новая Троя находится под постоянной угрозой нападения Ярослав решил отправить в нее небольшой отряд для усиления гарнизона. Десять лучников и двадцать легионеров, имеющих при себе полный комплект вооружения с коротким колющим мечом, легким копьем, пиллумом и подсумком на десяток плюмбат. Плюс определенный запас стрел, плюмбат и пиллумов в обозном фургоне, который им выделил консул. Не так, чтобы ультимативное решение, но с таким гарнизоном эта небольшая крепость должна была стать намного устойчивее.

Но Ярослав в своих благих намерениях не учел главного…

— Ты должен принести мне клятву верности! — уперев руки в боки заявил Виктор. — Я верховный военный вождь восточных кривичей. Я ярл этого поселения. И я не потерплю в нем таких случайных людей как ты и твои приблуды! Это – моя земля! И только я решаю, встанет здесь твой отряд или нет.

— Я уже принес клятву нашему консулу! — нахмурился Волк[23].

— Так и проваливай к нему!

— Что ты говоришь?! Ты же сам приносил клятву Ярославу!

— Приносил. Как старшему брату. Как конунгу. Но в своем доме – хозяин я! Захочу – пущу на постой, захочу – прогоню. И я требую, чтобы ты подчинился! Принеси прилюдно клятву верности, признавая мое верховенство. И я приму тебя.

— По какому праву ты это требуешь?

— По праву ярла этих земель!

— Мы оба служим Ярославу!

— Ты служишь! А я – нет! Я признал его верховенство как конунга и готов прислушаться к его просьбам, как старшего брата, но я ему не служу. Я ярл, а не слуга. Или выполняй то, что я тебе приказываю, или проваливай!

— Хорошо, — холодно произнес Волк. — Я сообщу нашему консулу о твоей измене.

— Измене?! — заводясь воскликнул Виктор. — Да как ты смеешь меня обвинять?! Ты! Грязь! Гниль!

— Закрой свой рот! — холодно произнес Волк. — Я выполняю приказ Ярослава. И в моем лице ты бросаешь вызов ему!

— Не ему! Тебе!

— Мне?

— Я вызываю тебя, слуга! Это великая честь для тебя! Мог и так прирезать, как барана, каковым ты и являешься. Но из уважения к Ярославу я так не поступлю. Ты пришел в мой дом и пытаешься наводить здесь свои порядки. Ты оскорбляешь меня. Ты обвиняешь меня. И я вызываю тебя на божий суд!

— Все слышали эти слова изменника? — чуть дрожащим голосом спросил Волк.

— Все! — хохотнул один из дружинников Виктора.

— Давай уже, иди в круг и сдохни! — поддержал его другой дружинник.

Виктор был снаряжен в лучших традициях эпохи и региона, демонстративно подчеркивая свой относительно независимый статус. Короткая легкая кольчуга была надета поверх толстой шерстяной туники. Легкий открытый шлем с полумаской «сова». Дощатый круглый плоский щит скандинавского типа, только обтянутый кожей, как у богатых северян, а не обыкновенный, что использовали обычные викинги. В руках у него было вполне обычное копье, а на поясе располагался меч-каролинг и боевой топор.

По местным меркам – очень богато и весьма представительно. До «полного фарша» не хватало только ламеллярной кирасы византийского толка. Но, пока не дорос до такой роскоши.

Его дружинники, пусть и немногочисленные, всего в дюжину человек, но также были недурно снаряжены и также с явно читающейся фрондой по отношению к Ярославу. Во всяком случае шлем, кольчуга, шлем, топор и копье было у всех. У троих имелись даже мечи. Богато. Учитывая бедность региона – очень богато. Что в известной степени кружило голову ярлу.

Консул не поскупился и после последней битвы наградил Виктора и его людей за стойкость, за то, что не сбежал из крепости. Выделив ему и его людям хорошее снаряжение и вооружение из трофеев. Однако это было ошибкой. Дала о себе знать черная кошка, что пробежала между Виктором и Ярославом на том собрании старейшин, где тогда еще конунг предложил восточным кривичам выставлять рекрутов. И к 864 году уже раздулась до размеров огромной пантеры.

Волк, что вышел в круг к Виктору, был снаряжен и вооружен по стандарту легионера, установленному к тому году. На нем была кольчуга римского образца с наплечниками, надетая поверх стеганого халата. Шлем с развитой маской, козырьком и «раковым хвостом» на затылке. В одной руке у него был большой овальный щит, клееный из японской деревянной бумаги бакелитом. В другой – пиллум, взятый верхним хватом как обычное копье. Именно пиллум, а не копье, которое он отдал одному из своих бойцов. На поясе висел короткий колющий меч. Подсумок же с плюмбатами он снял и передал подчиненному.

Вышли. Встали в круг. И медленно закружились.

Волк был в римской стойке с копьем над щитом. Осторожен. Экономен в движениях. Года три назад он пришел к Ярославу и за это время отъелся и кое-чему научился. И главное, чему он научился – думать, а не с яростью вступать в схватку. Его оппонент явно превосходил Волка в количестве схваток и был намного опытнее. Поэтому рассчитывать на легкую победу, если драться по его правилам, командир легионеров не мог… во всяком случае он сам так считал, опуская свою выучку, технику и стиль боя.

Виктор сделал пробный выпад и слегка толкнул копьем щит оппонента. Тот грамотно отработал, приняв копье на щит, который лежал на трех точках: плече, кулаке и голени. Из-за чего удар Виктора больше напоминал тычок палкой в стену, а не весьма шаткий щит.

А потом Волк, внезапно для всех, вместо того, чтобы вернуть удар и пырнуть пилумом ярла Трои – метнул его. Отвел руку назад, словно для мощного удара и метнул с подшагом для ускорения. Этого не ожидал никто. Ни легионеры, ни дружинники, ни Виктор.

Пилумы Ярослав применял не легкие, которые ничем не отличались от тех же сулиц или иных метательных копий. Нет. Он вооружил своих легионеров теми самыми пилумами «с пирамидкой» и длинным стержнем наконечника.

У Виктора был круглый дощатый щит с кулачным хватом. И удерживал его ярл на скандинавский манер. Из-за чего устойчивость щита в одной плоскости была крайне низка, и он легко прокручивался вокруг оси ручки, в случае нанесения в уязвимый край акцентированного удара копьем.

Волк слышал историю о самом первом поединке Ярослава с вождем викингов. И решил воспользоваться этим же приемом. Творчески его переработав. Поэтому он метнул пилум буквально с трех шагов в край щита, заметив ту кромку, которая неустойчива. Щит закономерно провернулся. Но хрупкость конструкции дощатого щита не дала пилуму соскользнуть с него. Впрочем, это уже ничего не меняло. Энергии броска хватило и для того, чтобы доска щита лопнула, пропуская длинный граненый наконечник дальше – прямиком в грудную клетку, которую прикрывала легкая кольчуга, надетая по-праотечески, без стеганого халата.

Как не сложно догадаться – пилум пробил и кольчугу, и грудную клетку и вылез сзади, упершись во второй слой кольчуги на спине. Виктор отступил на шаг назад. Захрипел. Покачнулся и осел на колено. Из его рта хлынула кровь. Но он был еще жив, ведь пилум пробил ему правое легкое, не задев ни жизненно важную артерию, ни сердце, ни позвоночник. Поэтому, чтобы прекратить эти бессмысленные мучения Волк извлек свой колющий меч и быстрым, отработанным движение ударил своего оппонента в основание шеи. Сверху вниз.

Раз.

И тело Виктора безвольно опало на землю. Чуть-чуть подергалось, похрипело и затихло.

— Это нечестный бой! — воскликнул кто-то из дружинников, раздраженный столь быстрым и неудачным его исходом.

— К оружию! — рявкнул Волк и его легионеры приняли боевую стойку, сплотившись. А стрелки отошли назад, начав натягивать тетивы на свои луки. Ведь в походном положении они снимались, дабы лук не терял упругости. — Пилумы к бою!

— Ты чего творишь?! — уже спокойнее произнес другой дружинник, примирительно подняв руки.

Вид двух десятков легионеров с пилумами наизготовку радости не придавал. Один бросок и почти вся дружина ляжет. Если не вся. Вон – ее всего дюжина. Да, все в кольчугах, но все только увидели, чего стоит их защитное снаряжение перед столь грозным оружием. Раз и все. И финиш. А если кто и выживет чудом, то шансов у него, скорее всего нет никаких.

— Оружие на землю! — рявкнул Волк.

— Ты чего?! — уже громче воскликнул тот же дружинник. — Мы же свои!

— ОРУЖИЕ НА ЗЕМЛЮ!

— Хорошо, хорошо… — чуть помедлив, произнес уже другой и первым бросил на землю копье и щит, а потом и топор, осторожно вытащив его из-за пояса. За ним последовали остальные. Перспектива быть наколотыми на пилум словно жук на булавку никого из них не обрадовала.

— Теперь на колени! — крикнул Волк, когда дружинники покидали оружие на землю с самым недовольным видом.

— Ты совсем рехнулся?!

— НА КОЛЕНИ! ЖИВО! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! — прорычал Волк команду. Благо, что взятие в плен тоже в легионе отрабатывали, пусть и не часто.

Дружинники нехотя подчинились. Тем более, что лучники уже натянули тетивы на свои луки и были готовы присоединиться к веселью.

И как только последний дружинник выполнил требуемое, их начали вязать. Но не всей гурьбой навалившись, а строго по одному, удерживая остальных под прицелом. И только после этого отвели в крепость, где и посадили под арест в пустующей конюшне.

Бунт был подавлен. Странный и глупый бунт. Однако Волк, не будучи до конца уверенный в правильности своего поступка, отправил по сигнальной системе запрос на прибытие Ярослава. Дескать, проблемы. И когда тот через четверо суток прибыл с отрядом конницы… то знатно выругался. Однако дальше подобной реакции его негатив на легионеров не распространялся.

Он ждал этого конфликта, считая, что он неизбежен. Не здесь, так там прорвет нарыв. Не сегодня так завтра… Потому как кроме намечающихся проблем с племенной аристократией, проблема имела куда более широкие и фундаментальные корни. Все было на виду, но как бескровно спустить пар у этого кризиса Ярослав попросту не знал.

Кто такой дружинник в условиях раннесредневекового общества? Да и вообще любой варварской цивилизации. Это человек, который поднялся над простыми людьми. Выделившись на их фоне за счет военного ремесла на смычке с религиозной составляющей. Он не просто дерется в бою, в отличие от ополченца тех лет, он сражается, посвящая свою жизнь и кровь высшим силам. В дальнейшем это трансформировалось в классическое военное сословие, которое считало зазорным заниматься чем-то иным, кроме военного дела и грабежа. Грабеж – это нормально. Грабеж – это неотъемлемая часть войны на протяжении почти всей истории человечества.

Для дружинника личная удаль и слава были крайне важны. Они были буквально возведены в статус культа. Дисциплина же считалось чем-то безмерно малозначительным. Ведь в мистическом плане отношения строились по схеме прямой связи такого воина с высшими силами. Без посредников. Он был сам себе и паства, и пастырь. А потому, конечно, мог подчиняться и даже какие-то приказы выполнять, но только того человека, которого лично уважал. Остальные ему были не указ. Да и то, только тогда, когда сам считал нужным подчиниться, воспринимая командира как первого среди равных. А если что не так, то и уйти мог, а то и бунт супротив своего вождя поднять. Та еще вольница с кучей тяжелых родовых травм.

Ярослав же выковывал себе легионеров по совершенно иным принципам. Он насаждал военное ремесло через концепт воинской службы. Службы ему и только ему. Дескать, это вооруженные слуги, выполняющие его волю. А также налегал на то, что субординация, подчинение приказам и дисциплина – это краеугольные камни настоящей армии, без которых никуда. И вот уже на протяжении трех лет методично вдалбливал эти вещи в головы своих рекрутов, потихоньку их трансформируя. Изо дня в день. И днем и ночью. Чтобы это осело в их головах очень крепко и твердо, на уровне условных рефлексов, а также мыслей и суждений не отличимых от собственных.

Кроме того, Ярославу требовалась регулярная армия, а не сброд лихих головорезов. Но война происходит не каждый день. Поэтому содержать ТАКУЮ толпу дармоедов выглядело непозволительной роскошью в его глазах. Особенно при столь остром дефиците рабочих рук. Поэтому он насаждал среди легионеров общегражданский принцип Древнего Рима, который заключался в том, что хороший гражданин это и хороший воин, и хороший работник, и хороший семьянин. То есть, война войной, но, если надо, трудится не зазорно. По этой причине легионеры не только тренировались, но и участвовали в разнообразных хозяйственных проектах. Там, где требовалась организованная концентрация рабочих рук. Причем, нередко, это все совмещалось. И, например, до мест корчевания поля легионеры могли двигаться маршем с полной выкладкой.

Так или иначе, но легионер и дружинник к 864 году уже жили в двух разных мирах, опираясь на несовместимые ценности. Из-за чего их конфликт был неизбежен…

— И что мне с вами делать? — грустно спросил Ярослав у арестованных дружинников, когда все стороны конфликта высказались.

— Весемир был в своем праве! — воскликнул один из дружинников, все еще связанный.

— Я прислал вам помощь, чтобы в случае внезапного нападения вас как баранов не перерезали. Вместо того, чтобы принять добром моих людей, Виктор, — консул специально назвал Весемира христианским именем, — устроил распрю и вызвал моего человека на Божий суд под надуманным, лживым обвинением. Что это, как не измена? И Божий суд показал все как есть. А вы не только поддержали изменника, но и попытались оспорить Божий суд. Кто вы после этого? Изменники и дерьмо, ибо пошли не только против меня, но и Богов.

Наступила вязкая тишина. Ярослав думал.

Он не знал, как поступить с этими ребятами. Проливать их кровь не хотелось по ряду политических причин. Прежде всего потому, что они имели кровных родичей в среде восточных кривичей. И их казнь была бы воспринята болезненно. Это, с одной стороны. А с другой стороны, в эти годы за измену наказывали сурово и категорически жестоко. Спускать было нельзя. Никто бы просто не понял этого поступка, приняв за слабость. Хуже того, это стало бы началом схода лавины. Дескать, Ярослава можно безнаказанно предавать.

— За измену вы все повинны смерти, — наконец, после долгой паузы, произнес консул. — Потоку и разграблению, а потом смерти. — Дополнил он. — Ибо нет преступления страшнее, чем нарушение клятвы данной пред высшими силами. Но, помня ваши заслуги, я хочу дать вам шанс. Я предлагаю вам пойти ко мне в холопы.

— Что?! — ахнули дружинники.

Дерзкое предложение.

Ведь холоп по своему статусу был совершенно классическим рабом – то есть, говорящим имуществом в совершенно бесправном положении. Не скот, конечно, но близок по социальному статусу. Хозяин мог его убить, продать, подарить или использовать как его душа пожелает. Для дружинников это позор. Страшный позор. Поэтому никто не согласился…

— Мерзко все это вышло, — произнес Ярослав, наблюдая за погребальным костром.

Волк, что стоял рядом, промолчал.

— У тебя ведь нет жены?

— Нет.

— Возьми дочь Виктора в жены. Хоть как-то боль родичей сгладим. А приданное я за нее дам. Возьмешь? Девка вроде молодая, ладная.

— Возьму, — нехотя согласился Волк. Ему эта девка в первый день знакомства чуть глаза не выцарапала. Скандалила. А тут – в жены. Но ей теперь особо не до истерик. Всю семью их отдали на поток и разграбления, обобрав до нитки. Даже одежду последнюю сняли. Так нагишом близкие родичи осужденных и сидели в крепости, дожидаясь своей судьбы. — А с остальными что делать?

— В холопы. Такое спускать нельзя.

— Так может и дочь Виктора в холопки?

— Не мила тебе?

— Отчего же? Мила. Позабавиться бы рад. Да в жены брать страшно. Она ведь меня ненавидит. И так бросалась, чуть глаза не выцарапала. А ежели женой станет, то я подлинно волком выть стану. Да и что остальные скажут? Там ведь молодые девки тоже остались. Их, значит, в холопки, а мне в наказание эту стервь? Неужто я неверно поступил?

— А ежели всех молодых девок отдать по жребию за холостых легионеров? Тогда добром ее возьмешь? Да с приданным каждому от меня.

— Может быть как-то обойдемся? — взмолился Волк.

— Ну хорошо. Тогда и ее в холопы придется обращать. — Тяжело вздохнув, произнес Ярослав. — Мерзкое это дело.

— Измена, — предельно серьезно сказал Волк. — Ты их еще быстро жизни лишил. Милостиво. Да без урона чести. Мог и на суках развесить или на кол посадить.

— Мог… — покачав головой, произнес консул. Еще раз вздохнул. И поехал принимать на баланс рабов. Баб разного возраста, да детей. Вполне по обычаям этих лет.

Ему жутко не нравилось рабство. Он в первый год пару рабов выкупил и держал недолго при себе. Но потом отпустил на волю, и они теперь в его легионе служат. Парни. А девчонка при крепости, служанкой весьма верной и услужливой. Там он вроде бы доброе дело сделал. А тут? Вон – тридцать семь душ обратил в рабов. Самолично. Да, мог бы и голышом выгнать в лес, где бы они передохли в основном. Либо вообще перебить. И так, и так – в своем праве был бы. Да, кровные родичи не одобрили бы, но остальные не стали осуждать. Измена – серьезное преступление. Даже эти осужденные люди – и то не роптали, считая, что свою участь не самой печальной. Но все одно… на душе было мерзко. Ощущать себя рабовладельцем Ярославу очень не нравилось.

Волка же он оставил присматривать за Троей. Но не новым ярлом, а эпархом, то есть, комендантом крепости, которая теперь находилась в прямом владении и подчинении консула. Плодить излишний феодализм оказалось опасно. Вон – на ровном месте проблемы нарисовались. Ну, если говорить по чести, не на ровном. Просто вот тут и сейчас этот нарыв прорвало. Но все одно – вони этой гнойной теперь будет…

Глава 7

864 год, 29 августа, Новый Рим

Ярослав поставил точку и, отложив кисточку, довольно потянулся. Большую работу закончил.

Именно кисточку. Он использовал для письма маленькую кисточку и тушь. Перо и чернила его бесили.

Как сделать нормальные чернила он не знал, а местными пользоваться было крайне неудобно из-за того, что при письме они были очень бледными, набирая цвет со временем. А перья… Мда… Для письма использовались большие маховые перья крупной птицы. Ярослав их активно скупал у местного населения для выделки стрел. Но, отбирая из них более-менее приличные, пускал сначала на письмо. И было это еще тем подвигом. Вечная заточка, кляксы и прочая кутерьма. Приходилось учиться этому делу буквально с нуля, имея только какие-то общие концептуальные знания. Поэтому консул, конечно, упражнялся с этим делом, но предпочитал для письма маленькую кисточку и тушь. Да, не так удобно, чем шариковой ручкой. Но намного удобнее, чем писать натуральными перьями и блеклыми чернилами.

В перспективе он хотел сделать нормальные металлические перья, чтобы хоть как-то облегчить свою участь. Но только в перспективе, потому что ювелиров для таких работ у него тупо не было. И взять их он нигде не мог. Василевс, несмотря на все усилия нашего героя и помощь его родственников методично блокировал вывоз к Ярославу действительно квалифицированных ремесленников и редких специалистов. Даже кузнецов, столь важных для выживания поселения, и то удавалось доставать мало, со скрипом и изощренными уловками.

Но это все так… грустные мысли.

Важно то, что сегодня он закончил писать очень важную работу «Хроники первых дней Руси». Именно Руси. Но, в отличие от оригинальной истории, слово «Русь», выступала славянизированной версией аббревиатуры, производной от латинских слов «Romanum Universale Statum», что переводилось как «Римское универсальное государство». То есть, RUS или РУС. Учитывая правило открытого слога, типичного для всех славянских языков тех лет, пришлось добавлять в конце гласную – краткую «и», смягчающую вторую согласную слова.

В этой хронике Ярослав с максимальной скрупулезностью восстанавливал события с весны 858 года по это лето, заканчивая повествование бунтом троянцев. При этом налегая на детали и точные числа, а также где-то едкие, но меткие формулировки и определения. Для чего он использовал не только свою память, но и какие-то записи, сделанные им еще на бересте. А еще он в своей хроники указывал имена и, иной раз чуть-чуть да описывал личности людей, принимавших участие в его жизни все эти годы. Плюс делал краткие заметки геополитического толка для пояснения своих действий и пояснения причин тех или иных событий. Без открытого осуждения чего бы то ни было и кого бы то ни было. Очень спокойно, нейтрально и прагматично. Словно ученый описывающий поведение популяции муравьев.

Книга вышла довольно приличная… да… хоть и рукописная. Причем местами он делал зарисовки всякие карандашом[24], обводя их в последствии тушью. Получалось не всегда и не все хорошо. Но, в целом, намного лучше рисунков тех лет, не знающих перспективы и, хотя бы, основ анатомии.

Зачем он написал эту хронику? А затем. Это было программное произведение, позволяющее выстрелить пусть и не сегодня, так через несколько столетий…

«Эта история началась по весне 858 года от Рождества Христова, когда листья уже распустились и покрыли лес густой зеленью. Тогда в поселение, что лежало в верхнем течении Борисфена у начала волоки в Двину и далее в Восточное море, прибыл Василий, сын василевса Восточной Римской империи Феофила из Аморейского дома, происходящего из славной Амории Фригийской и Кассии из эллинского дома Сарантапехос, берущего свое начало из славных Афин. Он взял себе имя славянское – Ярослав, что означало «могущий в славе» и с тем начал свою новую жизнь. Поселение это было известно под разными именами…»

Писал он на койне – высокой среднегреческом, так как из международных языков тех лет он теперь его знал лучше всего. Как-никак, мама и другие греки постарались. Конечно, хотелось поначалу все написать на славянском языке в выдуманной им графике. Но книга эта была программной и очень важной для продвижения крохотной державки Ярослава на международной арене, поэтому приходилось соответствовать международным правилам… Славянский язык, даже в этой графике, не знал практически никто. А койне – все прилично образованные люди на западе Евразии, как, впрочем, и латынь.

Однако насладиться чувством удовлетворения от достижения результата Ярославу не удалось.

— Корабли! Корабли идут! По Днепру! — крикнул вестовой, вбегая в комнату, где работал консул.

— Что за корабли?

— Вроде ромейские.

— Много?

— Очень много! Много больше обычного!

— Как они вовремя… — тихо произнес Ярослав, тяжело вздохнув.

Опять что-то намечалось. Он в этом не сомневался. По идее в то время должны были прибыть корабли с просом, в рамках союзного договора. Да в удвоенном объеме, так как по прошлому лету из-за блокады хазарами его не удалось поставить. Но такая аккуратность со стороны византийцев Ярослава пугала. Он не настаивал на поставке упущенного за прошлый год, и они могли бы закрыть глаза. Отправили? Отправили. Дошло? Нет. Чья вина? Непреодолимых обстоятельств. Вполне нормально. А раз идут, да еще такой толпой, то явно что-то задумали. Снова…

Поэтому взлохматив себе голову, он отправился одеваться и снаряжаться для их встречи. Да коня своего велел готовить. Таких дорогих гостей можно было встречать только в доспехах да с оружием.

Ополчение собирать консул не стал, ограничившись дружиной. Весьма недурно упакованной дружиной. Он ведь к этому времени и лучников сумел нарядить в кольчуги и свои типовые металлические шлемы. Из-за чего уровень стандартизация снаряжения его импровизированного легиона достиг очень высокого уровня, выгодно выделяя его на фоне любых местных войск. Даже превосходя в этом вопросе римлян эпохи расцвета, где стандартизация носила очень условных характер. И в войсках рядом могли стоять бойцы в лорике сегментате, лорике хамате и, например, лорике сквамате. И это было нормально. Ведь каждый легионер покупал себе снаряжение и вооружение сам в меру своих желаний и возможностей…

Легионеры же Ярослава блистали в этом плане. Стандартная кольчуга и стандартный шлем, слепленные по единым шаблонам и лекалам, впечатляли. Одинаковые щиты, раскрашенные по трафарету, только добавляли эффекта. Образ завершала одежда. Закрытые так называемые северные калиги с высоким голенищем на шнуровке, одетые на портянки, прекрасно сочетались со свободными штанами и стеганым халатом красного цвета, что выступали из-за защитного снаряжения. Кроме того, у всех имелся пояс с колющим мечом, напоминающим ранний римский гладиус, то есть, греческий ксифос, которым традиционно сражались еще гоплиты царя Леонида.

В общем – красота.

И это только пехота. Конница тоже выглядела неплохо. По местным меркам так и вообще – замечательно.

Византийская делегация вышла на деревянный причал в довольно представительном числе. Возглавлял ее старый знакомый – магистр Мануил. Тот самый, который в свое время повздорил с верным помощником Ярослава – Трюггви. Мутная была история. Судя по всему, о любви и ненависти. Однако Мануил ее в тот раз эскалировать не стал, даже не явился к тогда еще конунгу, чтобы рассказать свою версию событий. Просто подразнил скандинава и все.

Теперь же он вышел на причал в компании с какой-то довольно ладной молодой женщиной, что держалась к нему очень близко. Судя по возрасту, годящейся ему в дочери. А к юбке той особы жался светловолосый и голубоглазый паренек лет пяти-шести, совершенно непохожий на нее внешне.

Ярослав скосился на Трюггви и присвистнул.

— Мать, мать, мать… — привычно отозвалось эхо.

— Что ты говоришь? — словно очнувшись ото сна, спросил Трюггви не отрывая взгляда от этой женщины и паренька.

— Это та самая Глафира, о которой ты говорил?

— Да…

— А этот парень…

— Это мой сын! — воскликнул Трюггви с видом совершенно придурковатым.

Подошли.

Пообщались.

Мануил поздравил Ярослава со славной победой, спасшей от великих бедствий не только его людей, но и жителей всей Ромейской державы. А также с благоразумием в вопросах политики, ибо его союз с хазарами был очень своевременным и правильным. И сообщил, что василевс не отклоняется от слов договора и высылает ему поставки просо за текущий и предыдущий год, как они и уславливались. А также, понимая те сложности, с которыми консул сталкивается, защищая интересы ромеем в этих глухих лесах, шлет еще помощников, сверх оговоренных.

— Ремесленников?

— Так и есть.

— Опять плотников, гончаров да ткачей? — чуть поведя бровью, спросил Ярослав.

— А разве тебе они не надобны?

— Надобны. Конечно, надобны. Но меня немного удивляет такая избирательность. У василевса есть задумка превратить Новый Рим в новый мировой центр по производству амфор?

— Эти ремесла очень важны для жизни простых людей.

— И я благодарен василевсу за них. Мои люди для меня важны. И я приложу все усилия к тому, чтобы их жизнь была легче и лучше. Не подумай, дорогой друг, что я осуждаю или недоволен. Моей благодарности нет границ. Эти ремесленники мне очень помогут. Но и любопытство, присущее всем людям, имеется. Вот я и спрашиваю. Василевс щедр. И мне хотелось бы узнать, возможно у него есть какой-то план?

— Наш василевс, — специально оговорился Мануил, внимательно наблюдая за реакцией Ярослава, — разделяет твое человеколюбие. И мыслит только о том, чтобы люди, что волею Всевышнего оказались под его рукой, жили благополучно.

— Надеюсь Всевышний услышит его молитвы и все задуманное им удастся в полной мере, — уклончиво ответил Ярослав. — Я же со своей стороны приму его людей и постараюсь сделать так, чтобы они занимались любимым ремеслом без всяких помех.

Маниул кивнул с едва заметной смеющейся улыбкой на лице. И они перешли к следующим вопросам. Когда же все закончилось, Трюггви не выдержал и воскликнул:

— Ты же сказал, что убил его!

— Я соврал, — невинно пожав плечами, ответил Мануил. — Разве я мог убить собственного внука?

— А ты… ты… ты… ты ведь жена другого мужчины. Зачем ты приехала? — спросил Трюггви у Глафиры.

— И тут я соврал, — ответил за нее Мануил. — Моя дочь отказалась выходить замуж за кого-либо кроме тебя. А раз тебя посчитали убитым, то и вообще ни за кого. И пообещала наложить на себя руки, если я насильно ее отдам замуж.

— Но…

Глафира же, не говоря ни слова подошла к Трюггви и обняла его. Да что там обняла? Просто повисла на нем. И зарыдала.

— Мама, мама… — громок спросил паренек, подойдя и дергая ее за юбку. — Ты чего? Кто тебя обидел?

— Никто милый. Никто. Это я от счастья? Вот. Папа твой жив оказался…

Ярослав наблюдал за этой сценкой воссоединения семьи и вымученно улыбался. Иногда переглядываясь с Мануилом, выглядевшим победителем. Шутка ли? Верного человека у него переманил. Да так, что и не встрянешь. Трюггви за это время довольно сильно сблизился с Ярославом и во многом ему помогал. Прежде всего взвалив на себя функции близкие к начальнику полиции. Командовал патрулями. Помогал дознания проводить и расследования. И чем дальше, тем больше погружался в эти дела, обрастая собственным влиянием.

— И что теперь? — спросил Ярослав Трюггви, поймав его вечером для беседы с глазу на глаз.

— Не знаю, — серьезно ответил он. — Я не смогу от нее отказаться… от них. Но и доверять мне теперь ты не сможешь.

— Она ромейка из аристократии и через нее на тебя станет ее отец влиять. Хочешь не хочешь, а они намного искушеннее в этом вопросе, чем ты.

— Согласен, — угрюмо кивнул Трюггви.

— И что делать будешь?

— Я хочу остаться.

— Остаться?

— Я не хочу, чтобы мой сын рос в Миклагарде[25]. Там слишком много грязи. Слишком много интриг. А здесь он сможет вырасти мужчиной, а не изворотливой интриганкой, лишь внешне подобной мужчине.

— А что до службы твоей?

— Я могу принести тебе великую клятву на храмовом круге, именем трех богов в присутствии свидетелей. Поклявшись, что ежели нарушу ее, то сгинуть мне навечно в Хельхейм. Я благодарен тебе за доверие. За возможность жить спокойно без вечных походов. За дело, что ты мне поручил. И я не хочу его бросать.

Ярослав внимательно посмотрел на Трюггви. В том не было даже легкого оттенка лукавства. Глаза смотрели прямо и твердо. Не мельтешили. Усомнись консул сейчас в его словах и все, между ними пробежит кошка и неизвестно, чем все это закончится. Доверься? И жизнь Ярослава окажется под ударом. Теоретическим. Гипотетическим. Но ударом. Однако, после почти минутного колебания, он произнес:

— Хорошо. Присылай своего сына, будет учится с моим.

— Конечно! Спасибо! — радостно воскликнул Трюггви.

— И с клятвой не тяни. И да. Ежели Мануил или его люди начнут тебя к чему-то склонять, ты сразу не отказывайся. Отвечай уклончиво. Он ведь не для себя будет стараться. И я хочу знать, какие планы у василевса. Может через это их и узнаем…

Глава 8

864 год, 11 сентября, окрестности Нового Рима

Ярослав сидел на своем Буцефале и наблюдал как легионеры загружали в обозный фургон последние мешки картошки. И это было великолепное зрелище! Его первый гектар картофеля! Он просто светился, ничуть не скрывая своего удовольствия…

— Ты слышал, что у нашего Трюггви проблемы? — тихо спросил Добрыня, что сидел подле него и откровенно скучал.

— Проблемы? — повел бровью Ярослав.

— Он тебе еще не рассказал?

— Нет.

— О! — довольно потер руки Добрыня от предвкушения. — Он ведь с той ромейкой, с Глафирой, в церкви обвенчался тайно. Еще тогда. В Константинополе. И она в том отцу открылась. Оттого он ее насильно замуж и не выдал. Сынок то их с Трюггви выходит законный.

— О как! — удивился Ярослав. — А наш герой-любовник вернулся к себе домой и там еще раз поженился?

— Именно! И по всему выходит – обманул он свою вторую супружницу. Ибо она никак не могла быть ему женой, но лишь наложницей. Девка обиделась люто. Да и родичи ее тоже. Говорит, что после завершения сбора урожая родичи ее приедут чтобы с Трюггви серьезно поговорить. И переживет он этот разговор или нет никто не знает.

— Он вообще-то мне служит.

— Служит, — кивнул Добрыня. — Но обычай-то он нарушил. И ему за это отвечать. А тебе бы не встревать. Ежели ему голову и открутят, то за дело. Люди не поймут.

— За дело, — кивнул Ярослав, нахмурившись.

Это ведь Глафира не знала, жив ее муженек или нет, а Трюггви прекрасно знал о том, что вот там-то его супружница живет. И, вероятно, ребенок. Он ведь когда спасался бегством, она была с животиком. Так что солгал в клятве. Перед богами солгал.

— Может вирой обойдется?

— Может и обойдется. Девка ладная, но хваткая. Главное, чтобы они с Глафирой раньше времени друг другу глаза не выцарапали. Или Трюггви нашему глотку не перерезали в порыве страсти. Ромейка то баба тоже непростая. Кремень, а не баба!

— Ну почему? — тихо спросил Ярослав, подняв голову к небу. — Ну почему все вокруг идет через задницу? Хоть что-нибудь удалось бы сделать сразу и хорошо. Так нет…

Добрыня же хохотнул и тронув свою лошадку решил проехаться, размяться. Заодно и осмотреть округу. Разговор был исчерпан, и консул теперь по своему обыкновению должен был подумать. Он вообще любил это дело. И, хоть и ругался, но получалось у него много всего. Очень много. Скажи ему, Добрыне, десять лет назад, что все в этих краях так изменится – не поверил бы. Да и сам не мыслил, что не токмо в войско пойдет, но и конницей предводительствовать станет. Об этом он даже не мечтал…

Ярослав же чуть подумал о Трюггви и плюнул. Все одно – пока родственники не приедут, ничего толком не придумаешь. Нужно понять – как они отреагируют и вообще, как настроены будут. И, чуть поморочив голову себе этими житейскими глупостями, консул Нового Рима вновь вернулся к мыслям о хозяйственных делах.

Как в оригинальной истории правители Руси развернули свою бурную деятельность? Просто завоевали окрестные племена, отжав их у других владельцев, прежде всего у хазар, и также, как и предшественники, обложили данью. Дело-то нехитрое. Но и дань была очень небольшая. Жили местные скудно и бедно. А сил и средств на удержание этих просторов уходило много. Хуже того, очень долго держалось противопоставление русичей, то есть, тех, кто служил своему князю и тех, с кого этот самый князь сдаивал ресурсы в виде дани. Та еще история. И Ярославу она категорически не нравилась, так как не способствовала единству и продуктивности местной популяции жителей.

Из-за чего консул Нового Рима не стремился любой ценой взять под свою руку всех славян окрест. Тут и лишние кофликты с хазарами, и с племенами этими, и продуктивность так себе. В общем – плохая идея. Поэтому он работал иначе – постепенно вовлекая жителей племен в деятельность своего крошечного государства и ассоциируя их с ним. Делая их неотъемлемой частью, а не просто данниками. Опирался он на три основных способа интеграции: на торговлю, на привлечение сезонных рабочих и на привлечение людей в поселения на постоянной основе.

С торговлей все просто и понятно. Он в Новом Риме производит ремесленные товары, плюс выступает логистическим узлом на торговом пути. Из-за чего через него можно реализовывать товары как на Балтике, так и на Черном море. Причем, в отличие от своих коллег из оригинальной истории, Ярослав не занимался работорговлей вообще. Это там Русь выступала поставщиком шкур, меда, воска и рабов. Бесконечные военные походы князя по усмирению покоренных племен открывали для этого источника доходов обширные перспективы. Здесь же этого не было. Зато шло наращивание ремесленного производства, а также ярморочной культуры.

С размещением выходцев из племени на постоянное поселение в Новом Риме или иных поселениях его державы проблем не было. Благо, что желающих хватало. А вот с сезонными рабочими все было непросто.

Основным поставщиком этих «гастарбайтеров» были восточные кривичи. Но и из других соседних племен приходили охочие как в частном порядке, так и целыми артелями по пять-десять человек. И Ярослав с ними заключал договор. Письменно. Но его зачитывали прилюдно, и участники ряда бились рука об руку. Именно эти рабочие, сбитые в стройотряды по десять-двенадцать человек, были задействованы на обустройстве волоки, расчистке полей и так далее. И если первые сезонные рабочие приходили трудится исключительно за металлические изделия, то позже стали требовать не только прокорм на время работ, но и зерно в качестве платы. Где-то только его, а где-то комбинируя запрос с металлическими изделиями. Из-за чего вопрос продовольственного обеспечения все еще очень маленькой Руси никак не желал решаться, несмотря на все предпринимаемые усилия. Ведь количество привлеченных, пусть и неквалифицированных, рабочих рук росло от года к году, и росло весьма серьезно.

Поэтому помощь Василеса с просо была очень своевременной. Как и ожидающиеся по осени корабли из Фризии. Им по весне очень понравилось торговать с Ярославом. Шутка ли? Прекрасная тигельная сталь стоила не только очень дорого, но ее и тупо не было в желаемом количестве. Везли то ее из земель халифата, причем в очень ограниченном количестве. А тут – вон сколько. Перепродажа ее в крупнейший оружейный центр на Рейне, где в те годы, например, делали основную массу мечей Европы сулила очень приличную прибыль. Вот купцы Фризии и заинтересовались нешуточно. Сколько зерна они привезут – бог весть. Но божились, что не меньше десяти коггов. С чем они пока не знали. Что лучше уродится, с тем и придут. А если получится, то еще сколько-то соленой сельди привезут – тоже подспорье. Ее можно было бы и на Балтике закупать. Но почему нет? Разница в цене была несущественной, а торговые связи с Фризией и Саксонией Ярославу казались очень важными и перспективными.

Однако, что поддержка Византии, что фризских купцов не выглядела чем-то надежным. Поэтому весь 864 год сезонные рабочие, местами при поддержке легионеров, занимались расчисткой полей для будущего года. И весьма преуспели в этом.

Так что, если весной три сотни легионеров в героическом рывке сумели расчистить и подготовить под посадку четыре поля по гектару каждое, то осенью таких стандартных полей уже было СУЩЕСТВЕННО больше. Более того, между ними уже прорубили просеки грунтовых дорог и в нужных местах деревянные мостики соорудили через ручьи и мелкие речушки. Так, чтобы типовой обозный фургон проходил…

— А может того? — вырвал Ярослава из размышлений о хозяйственных делах Добрыня, что незаметно вернулся.

— В каком смысле, того? — не понял его консул.

— Может отдать Трюггви на съедение родичам второй жены?

— Глафира глянулась? — улыбнулся Ярослав.

— Да ну, — отмахнулся Добрыня, но по лицу было видно – врет.

— Хочешь и тебе ромейку подыщу?

— Ромейка ромейке рознь.

— Ты командир конницы у меня. Сам понимаешь – не абы кто. Я родственникам напишу – подыщут тебе девицу.

— Смугленькую и курчавую! — оживился Добрыня.

— Смугленькую и курчавую, — улыбнувшись, ответил Ярослав. — Только ты уж Трюггви нашего пожалей. Любят они с супружницей друг друга. Зачем их разлучать? Вот – сколько лет прошло, а все чувства теплятся. Явно – не просто так все.

— А вторая что же?

— Дурак он. Вот и вторую завел. Но за это ему придется ответить сполна.

Добрыня промолчал, скосившись на Ярослава. Да и что тут сказать?

Наш же герой легонько пнул коня в бок и пустил шагом. Вслед за уезжающим фургоном с картошкой.

Ее вывозили в специально построенный возле Нового Рима погреб. На возвышении. Да такой, чтобы можно было зимой перебирать. И тепло держалось. И водой не заливало даже в паводок или сильный дождь.

Да и для зерна удалось построить несколько специализированных амбаров. Один то Ярослав возвел в самой крепости. Плюс еще запасной в его ближайшем пригороде.

Там все было устроено просто и банально, но крайне необычно для тех лет.

Это был длинный двухэтажный сарай из землебитных стен с двухскатной высокой крышей.

На нижнем этаже у него был сквозной проезд с распашными воротами. Чтобы через него свободно мог пройти фургон. Там, слева и справа от этого проезда располагались деревянные бункеры из пиленых оструганных досок для зерна. Приподнятые над землей они имели пол с заметным наклоном и выпускное отверстие снизу, закрываемое задвижкой. Так что набирать зерно в мешки, корзины, горшки и прочие емкости не составляло труда.

Второй этаж был не менее интереснее. Там был такой же проезд для фургона, но с решетчатыми парапетами. Такие же распашные ворота. Только к ним шел еще подъемный помост для въезда. Чтобы фургон, груженый зерном, мог туда спокойно въехать и, разгрузиться, ссыпая зерно из мешков сразу в бункеры. Сверху.

Возможно подход Ярослава был излишне заморочен, но он хотел так. Чтобы, в случае необходимости, можно было быстро разгрузить или загрузить зерно и люди спину лишний раз не рвали. Да чтобы на земле не лежало. Да проветривалось. Да не мерзло. Да кошкам было просто за грызунами охотится.

Само собой, у столь важного объекта всегда был пост. Круглосуточно. В любую погоду. И не маленький. Десять человек! Частью из легионеров, частью из ополченцев, активно привлекаемых к защите столь важного имущества. Ведь без еды им всем не жить. И за сон на этом посту секли нещадно и прилюдно. Как и за сон на посту у колодцев Нового Рима.

— Да уж… опять беда, откуда не ждали, — рассматривая мешки с картошкой, произнес Ярослав. — А ты говоришь Трюггви. Пустяки это, а не беда. Разберемся как-нибудь. Чай не безумные берсеркеры приедут.

— Что случилось? — обеспокоился Добрыня.

— По этому году мы уже все запасы еды в хранилища крепости не поместим. А что будет в будущем году? Вон сколько полей расчистили.

— Так и жрут все в три горла. Да работников ты берешь изрядно. Так что это не беда. Быстро все опустошать.

— А если хазары вновь придут? Сразу после сбора урожая. Они ведь займут все, что вокруг крепости лежит. И все разграбят.

— Да ну… — отмахнулся Добрыня. — Мы надысь их так приголубили, что они еще долго не сунутся. Да и ты сам сказывал – им не до нас.

— Всякое может случится, — чуть помедлив, произнес консул. — Хазары могут не выдержат давления огузов и половцев, что на них натравливает Хорезмшах. Возьмут да подчинятся халифату. И тогда сила там, на Волге да Дону получится великая. И этой силе мы будем совсем не к месту. Хазары, подкрепленные могуществом огузов, половцев и бойцов из Хорезма могут прийти к нам в дом и все тут порушить.

— А такое может случится?

— Всякое может случится, — пожал плечами Ярослав, повторившись. — И нам нужно быть готовыми к этому. А мы все вот так… под стенами ставим. Без прикрытия. Рисково. Очень рисково.

— Так что делать?

— Как что? Новую стену. Вторую. Теперь уже ее вести дальше от первой, захватывая больше земли. Чтобы и хранилища новые там спокойно встали. И кузнечные мастерские. И прочее. Да и конюшни большие где-то нужно размещать. В общем опять хлопоты.

— Хорошие ведь хлопоты.

— Хорошие, — кивнул Ярослав. — Но я по будущему году хотел работничков направить дальше поля расширять, да волоку обустраивать. А придется, судя по всему, всех на крепость направлять. Одно хорошо, леса в этом году добре заготовили да к городу свезли. Там в штабелях он просохнет и на лето в дело пойдет.

— Меня пугает это… — помолчав, произнес Добрыня.

— Что?

— То, как Гнездо растет… хм… Новый Рим. Еще семь весен назад – крупное поселение было. Да. Но более сотни ополченцев в строй поставить не могло. А сейчас? Оно выглядит как чудище какое, что жрет, гадит да растет. Больше людей требуют больше еды. Больше еды требует больше земли за стеной. А больше земли дает поселить большему количеству людей. Это выглядит ужасом без конца и края.

— Не все так плохо, — по-доброму улыбнувшись, произнес Ярослав. — Всему есть пределы. И поверь, здесь они очень небольшие.

— Небольшие?

— По меркам державы ромеев времен ее расцветов наш Новый Рим – просто укрепленная деревушка, либо мелкий городишка. Самый что ни на есть ничтожный. Здесь и сейчас он да – величина. Ничего крупнее нет в округе. Но это здесь и сейчас. Просто потому, что остальные люди живут по лесам в землянках малыми селищами да деревушками. Все ведь познается в сравнении. Мда. После большой стены нам будет чем заняться.

— И чем же?

— Другие поселения строить. Чем не дело? Да и тут – стены ведь земляные. А это нехорошо. Каменные ставить надо. Да нынешнюю крепость перестраивать. Ведь ее роль изменится. Сильно изменится. Она уже станет не каструм, в лесах диких стоящий, а детинец, что в сердце могущего укрепления стоит. Многое поменяется.

— Вот с этим соглашусь, — кивнул Добрыня. — Многое поменяется. Многое уже поменялось. От былой жизни праотеческой почти ничего и не осталось. Разве что в лесах, вдали от тебя. Ныне все по-новому. Только и успеваешь диву даваться. Куда не плюнь – всюду не так как раньше. Прям злость берет…

Ярослав промолчал.

Он прекрасно знал, что такое футуршок и какие проблемы несет. Знал, но как-то упустил из вида. И этот разговор с Добрыней его немало напряг. Если уж столь приближенный к нему человек дергается, то каково остальным? Как бы его безудержное новаторство боком не вышло…

Глава 9

864 год, 21 сентября, Новый Рим

— Ярмарка! — радостно воскликнул маленький Костя, наблюдавший за всем этим столпотворением людей. И это было правдой. Уже третий день шла ярмарка. Первая ярмарка на всю округу – окрест на добрых два месяца пешего пути в любую сторону. Ярослав сумел-таки донести до соседей всех ближних и дальних информацию о ярмарке и пригласить их. Даже до голяди, с которой после набега на Новую Трою почти не общались.

Так что прибыло на эту ярмарку людей великое множество. По местным меркам. Практически все славяне, живущие в бассейне Днепра, прислали хотя бы по одному небольшому представителю с сопровождающими. Если не поучаствовать толком, то хотя бы посмотреть и понять, что это за зверь такой – ярмарка. Так что, кроме вполне естественных кривичей здесь можно было встретить и радимичей, и дреговичей, и полян, и древлян, и даже уличей с волынянами. Кое-кто прибыл и от северян с вятичами. Балты и финны, живущие по Западной Двине, тоже подтянулись, представленные ливами, латгалами и селами. Имелся один византийский купец, попавший случайно, да три скандинава, что заглянули целенаправленно. Ну и, конечно, заявились представители хазар, в лице самих хазар, а также булгар, мещеры, голяди и даже печенег. Кстати последних было на удивление много, почти полсотни. Хотя Ярослав вообще не ожидал их увидеть.

Люди везли все подряд начиная с банального зерна. А также все остальное, что можно было найти в округе. Мед да воск, что собирали бортники по лесам, отжимая у диких пчел. Шкуры, рога и мясо как сушеное, так и соленое, что добывали охотники. Рыбу, тоже в консервированной по местным обычаям виде – сушеной да соленой. Соль. Орехи. Сушеные грибы с ягодами. Льняное, крапивное и конопляное волокно. Шерсть. Живицу. И многое другое.

Встречался и живой товар.

Хазары и печенеги пригнали немного овец для «пробы пера», да лошадей степных. Никто ведь не знал, удастся ли их здесь продать. Имелись и рабы. Как это ни странно. И Ярослав не стал мешать этому. В здешние времена и обычаях это было нормально. Совсем уж превращать свою ярмарку в центр работорговли он не собирался. Но если в разумных пределах приторговывать этим товаром станут – не беда. Иначе просто местные не поймут, ибо рабство для них было вполне естественных явлением. Да и, в конце концов, ничто не мешало ему хороших представителей себе выкупать. Не из жалости, а на дело.

Первая ярмарка началась.

Одна беда – люди жили как попало. Не думал он о том, что их столько набежит. Технические землянки гостевые соорудил. Навесы поставил. Но их не хватало. А в крепость всю эту толпу он пускать не хотел. Да и некуда ее размещать. Так что большей частью люди жили на своих корабликах и лодках.

А чтобы им было не скучно консул Нового Рима решил устроить развлечения. Очень дефицитные в эти времена. И собирался провести с десяток различных видов соревнований, начиная с конкурса стрелков из лука и заканчивая борьбой и бегом. Само собой – с ценными призами от консула. Не дешево. Но политический престиж штука вообще не дешевая.

А еще он решил провести лотерею. Обычную кено, известную в Китае с III века до нашей эры. Но для западной Евразии совершенно незнакомую. Само собой, по упрощенным и адаптированным правилам. Потому что в полном объеме Ярослав все вспомнить не смог. Только общий принцип. Вот и импровизировал. И, конечно, наш герой справедливо не ожидал, что в ней примет участие, как и в соревнованиях, много людей. И рассматривал этот шаг просто как рекламу. Чтобы на следующую ярмарку люди ехали уже с определенным планом в голове. И людей посмотреть, и себя показать, и может быть в соревновании каком выиграть, али в лотерею сорвать без шуток крупный приз. И это – не считая торговли.

Новые рекруты также подтянулись к этой ярмарке. Их тупо использовали в качестве рабочей силой. И пришло их совокупно триста семьдесят четыре человека. Ярослав аж присвистнул от удивления, когда увидел, СКОЛЬКО выставили западные кривичи и те восточные[26], что ранее не желали в этом участвовать.

Таким образом получалось, что совокупно кривичи поставили ему пятьсот шестьдесят шесть рекрутов. Очень прилично! Однако, из разговора со старейшинами, что так же прибыли на ярмарку почти всей толпой, Ярослав вынес – это не предел. Если бы все рода выставили рекрутов, то их бы вышло под семь сотен, а может и даже несколько больше.

Ярослав достаточно ясно представлял себе ареал расселения этого, довольно крупного племени. Оно проживало примерно на территориях, известных в XXI веке как Смоленская и Витебская области. Плюс частью на севере Могилевской и юго-западе Тверской. Во всяком случае, их основная популяция, не беря в расчет северных, проживающих возле Чудского озера. Однако наш герой очень смутно представлял себе численность этого племени. Раньше. Теперь же, когда удалось более-менее утрясти вопрос с рекрутами, стало ясно – их там живет порядка семидесяти-восьмидесяти тысяч, обоего пола, из числа тех, что старше четырнадцати лет. Вполне себе обычная численность для крупного племени.

Но это – ладно. Общая информация. Намного важнее было то, что они могли ему выставить еще сотни полторы – две рекрутов, а то и все три. Ежели все решатся участвовать. А это огромный ресурс! И им нельзя было вот так разбрасываться. Поэтому Ярослав, чуть подумав, предложил старейшинам интересный ход, дабы спровоцировать остальных.

— Я мню – записать ваши рода нужно. Выбрать каждому свое имя и записать. — Произнес он на этом импровизированном тинге со старейшинами племени.

— Зачем? — удивился один из них, выражая всеобщее мнение.

— Как зачем? Дабы потомки знали своих предков. Чтобы не хуже, чем у ромеев было. Там ведь только уважаемые семейства так смеют именоваться. А кто вы, раз выставляете рекрутов? Уважаемые и есть. Кто посмеет назвать вас не уважаемыми? Смело бросьте в него камень! А тот, кто не хочет в этом славном деле участвовать, пусть сидит и завидует. Ибо не будет у их родов имен пока не одумаются.

Народу это очень понравилось.

И Ярослав, «не отходя от кассы», предложил им римскую систему именования. Из тех самых номенов, когноменов и так далее. Только переведенных на понятный местным язык и с развернутым пояснением. Само собой, предложил он систему римскую не лоб в лоб, а в слегка адаптированной форме, дабы проблем ее родовых избежать.

Это предложение также вполне устроило старейшин, и они занялись увлекательным делом – прениями. Надолго. Как бы не до конца ярмарки. Столь увлекательными и насыщенными, что потаскать друг друга за бороды не выглядело чем-то необычным. Ведь требовалось выдумать столько уникальных названий! Да желательно не позорных, а вполне приличных, чтобы все могли ими гордится. И не дать, чтобы кто-то иной занял то название, что нравится себе. А Ярослав, подбросив поленьев на костер сельского тщеславия, пошел заниматься куда более полезным делом – людей принимать да размещать. Их ведь требовалось перед этим всех отчистить и проверить на наличие каких-либо опасных заболеваний. Та еще морока…

Потом же, как рекрутов новых отмыли, побрили и переодели в чистую, свежую одежду, разместив в казармах, Ярослав собрал военный совет из числа своих старших офицером.

— Как вы все знаете, нашему любимому кагану хазар дали… хм… мзды, — начал этот совет консул Нового Рима.

— Чего? — удивился Бьёрн.

— Дать мзды – это кеннинг, говорящий о том, что он претерпел тяжелое поражение.

— Хм… — хмынул Бьёрн, явно не понявший юмора, как и остальные, но жестом показавший, что не против такой формулировки.

— Если Хорезм, ведущий за собой огузов и половцев перейдет Дон и нанесет поражение хазарам с печенегами, то дело будет плохо. Остатки хазар и печенегов пойдут под руку Хорезма. И в степи на время утвердится мир. А значит степь сможет вновь обратить свой взор на нас.

— Мы уже раз от нее отбились.

— Мы отбились не от степи, а от ее данников и покоренных народов. Каган не привел свое войско, ибо оно было вовлечено в дела степи. Там борьба не прекращается ни на один удар сердца. Им очень несладко. А как мир установится – к нам пойдут. Всей оравой и пойдут.

— Плохо, — констатировал Бьёрн.

— Поэтому нам нужно готовится выступить при необходимости на помощь хазарам. И не дать их сковырнуть с Дона. А биться со степной конницей не тоже самое, что биться с пешим ополчением. Для этого я вас и собрал. Давайте подумаем и прикинем, как и чем нам бить степь…

На первый взгляд этот военный совет был бесполезен. Ведь никто из участников не воевал со степью и не знал, что ей противопоставить. Однако цель Ярослава была в другом. В том, чтобы вовлечь этих людей. В том, чтобы раскачать их немного не только в плане полевой работы, но и штабной. Все-таки они офицеры, а не рядовые вояки. И должны понимать, что делают. И мыслить, желательно, тоже уметь.

Понятно дело, что самостоятельно они выдумать ничего не могли. Ни знаний не хватало, ни фантазии. Поэтому Ярослав исподволь подбрасывал им идеи и запускал прикладное обсуждение. И даже импровизированно провел первые в мире командно-штабные игры – используя всякие подручные средства они моделировали атаку и оборону. Раз за разом. Подход за подходом.

Таким образом Ярослав, «с помощью своих офицеров, пришел к выводу» о том, что нужно иметь два комплекта вооружения и две тактики. Одну против пехоты, а вторую против кавалерии.

И если римская стратегия тяжелой пехоты с пилумами, плюмбатами, большими щитами и колющими мечами была идеальна для противостояния массам пехоты. То для «общения» с конницей, в том числе степной, было решено использовать синкретическое смешение тактики Александра Македонского и еще не родившегося Тимура. Во всяком случае пехоте, предназначенной к бою в строю, надлежало уметь не только пользоваться римским овальным щитом и колющим мечом, но и круглым греческим щитом на плечевом подвесе в сочетании с длинным двуручным копьем – пикой, известной в Античность под названием сариса. Остальной компонент – стрелки – оставался общим. В пешем походе запасной комплект вооружения и снаряжения должен был перевозиться на дополнительных обозных фургонах. В водном – на кораблях.

Лучников было решено наращивать, ибо их роль в предстоящей кампании выглядела решающей. Те же полсотни, что у Ярослава было сейчас, выглядело категорически недостаточно. Нужно было хотя бы сотню. Хотя бы. На первое время.

Быстро получить луки из Византии не представлялось возможным. Да и те, что имелись обладали массой недостатков.

Главными из которых было два: конструкция и очень большой разброс характеристик. Ведь каждый лук, особенно такой – штучный товар, делающийся индивидуально, а не единой партией под заданные характеристики. Из-за чего кучность залпов очень сильно страдала. Не столько из-за рассеивания, сколько из-за того, что типовые стрелы с одинаковой растяжкой и углом возвышения летели на разное расстояние. Кто в лес, кто по дрова.

Конструкция была и преимуществом, и недостатком этих луков. Клееные из дерева, рога и сухожилий, композитные луки были компактны, довольно эффективны и весьма недешевым удовольствием. Но это ладно. Главное – они были капризны. ОЧЕНЬ капризны. Их характеристики плавали от влажности, температуры воздуха и массы прочих постоянно меняющихся параметров. Это ведь не современные для XXI века полимерные поделки…

Для конных лучников – вариантов не было. Им приходилось использовать только такие луки. А вот у пехоты выбор был. И падал он на знаменитый лонгбоу. Пусть и не такой классный, как английский, что делался из испанского тика. Но все одно – весьма недурной, даже при выполнении из местных материалов. А главное – можно было, поставив крошечную мастерскую на три калеки, наладить выпуск луков со стандартными характеристиками. Просто калибруя заготовки на стенде по заданным параметрам. Что открывало прекрасные возможности для высокой кучности залповой стрельбы. А чтобы хоть как-то защищать их от постоянных колебаний влажности, типичных для этих мест, наш герой планировал покрывать их тонкой кожей на довольно гибком и упругом яичном клее.

Само собой, Ярослав собирался использовать эти лонгбоу не в варианте «как есть», а в сочетании с коробчатыми магазинами, известными в XXI веке как instant Legolas. Сразу на пять стрел. Что позволяло в моменте лучникам развивать огромную скорострельность – до пяти выстрелов в пять секунд. То есть, фактически, формировать до крайности густой залп. Стрелы, правда, как и раньше, приходилось бы делать с двумя перьями, а не с тремя. Ну да и леший с ними.

Кроме того, Ярослав поднял вопрос об арбалетах. Он прекрасно знал, что в Римской империи III–V веков ими вооружали федератов. Довольно примитивными арбалетами, но вооружали. А до того, куда более сложные их варианты использовали в армия эллинистических государств под названием гастафет. Аж с V века до нашей эры. Плюс в Китае применяли. Но там чуть попозже – начав со II века до нашей эры. Впрочем, не суть. Главное в другом. Консул знал, что среди конницы Хорезма могут быть очень недурно упакованные бойцы. И их чем-то нужно будет поражать. Понятно, всегда можно засыпать стрелами их коней, как французов при Азенкуре, а потом принять на пики. Но вдруг что-то пойдет не так? Так что, в его легионе нужно было держать хотя бы десяток-другой парней с действительно мощными «ковырялками». Ведь в построении против конницы употреблять дротики собственно пикинерами было нельзя. Точнее до крайности не сподручно. И это нужно было чем-то компенсировать.

Пращники и застрельщики были тоже нужны. Очень нужны. Западный Рим не зря так долго держался за всякого рода застрельщиков и пращников. Да и Византия довольно долго этой же традиции следовала. Причина была проста – в отличие от стрел – эти «игрушки» поражали совсем иначе.

Праща выпускала довольно массивный снаряд, который наносил дробящее ударное действие при попадании. Щиты он не пробивал. А вот если прилетал в шлем – мог легко обеспечить сотрясение «чердака». Да и по чешуе, ламелляру или кольчуге работал такой снаряд очень продуктивно. Он ведь не пытался ничего проткнуть. Он просто бил. Как дубинкой. И гибкие доспехи ему сопротивлялись очень плохо. Кроме того, снаряд пращи, в отличие от стрелы, энергию терял медленно из-за большей массы. Конечно, праща требовала высокого навыка. Но то обычная. А вот фустибула или праща с деревянной ручкой – нет.

Дротик же комбинировал поражающее свойства и пращи, и лука. Да, его можно было метнуть не очень далеко. Во всяком случае обычный дротик. Хотя те же плюмбаты улетали на весьма приличное расстояние при правильном броске. Да, их было, как правило, мало. Но только дротиком можно было надежно пробивать, а то и разбивать щиты. Только дротиками можно было махом остановить волну набегающих противников, просто сметя их единым залпом. И это дорогого стоило. Так что он считал и пращу, и дротики очень важным оружием. По крайней мере, пока – в эпоху до огнестрельного оружия.

Так или иначе, но консул Нового Рима решил – пращникам в его легионе быть. А не только в составе ополчения. И застрельщикам. По полсотни бойцов обоих типов. Само собой, не «сам решил», а протащил эту идею через «советы своих офицеров», которых подвел к этой мысли.

Но разворачивать чистых стрелков Ярослав не мог себе позволить. Слишком мало людей у него было в его импровизированном легионе. Поэтому он вынужден опираться на концепцию так называемой средней пехоты, такой популярной в поздней Римской империи и ранней Византии. Что это за зверь? Это стрелок, который имеет какие-никакие доспехи, щит и оружие для ближнего боя. То есть, может и пострелять, и в контакте рубиться…

За этими беседами совет засиделся до утра. Увлекательно все оказалось очень. Да и офицеры втянулись с головой, почувствовав свою важность и значимость. А утром всю идиллию разрушил слуга, вбежавший на совет и сообщивший о том, что к Новой Трои подошло два корабля. Какие и зачем – черт знает. В рамках имеющейся системы сообщить что-то нестандартное было нельзя, как и предусмотреть все варианты в стандартных сигналах.

— Твою же мать… — выругался Ярослав. — Все свободны. Отдыхайте. Позже продолжим. — Распустил он своих офицеров.

А сам сел думать о том, как решать этот вопрос с семафорами… хотя думалось плохо. Голова была тяжелой. Поэтому, чуть помучавшись, он просто лег спать.

Глава 10

864 год, 1 октября, Новый Рим

Чуть припозднившись на ярмарку в Новом Риме наведался и Рагнар Лодброк. Да не один, а со своими сыновьями, что были уже сами по себе весьма влиятельны. Заодно с отцом же – так и вообще.

Чего стоил только один Бьёрн Железнобокий, который в 859 году достиг Гибралтара, разграбил средиземноморское побережье Марокко, Балеарские острова и Прованс. А потом, возвращаясь домой, в 862 году разорил еще и Валенсию. То есть, три году крайне успешно ураганил на западе Средиземного моря.

Или тот же Ивар Бескостный, отличавшийся неистовостью в бою и самым великим умом среди всех братьев. Превосходя в этом даже отца. Причем, что примечательно, Ивар не имел проблем не с костями, не с ногами. Во всяком случае, не нуждался в костылях, как его образ из знаменитого сериала. «Бескостным» его называли за излишнюю подвижность суставов. То есть, судя по всему, он болел синдромом гипермобильности суставов. Для викинга и воина это было не самым лучшим качеством. Что бесило Ивара, заставляя рисковать и стремиться всем вокруг доказать, что он здоровый и полноценный. Чтобы никто в том не мог усомниться. Откуда и главная особенность его характера – взрывная вспыльчивость и неистовость в бою.

Так или иначе, но Рагнар прибыл на ярмарку с довольно внушительным и представительным сопровождением уважаемых людей. Приведя заодно и весьма недурной караван на продажу. От свеев он привез много железной крицы, что там добывали. Так как знал, что Ярослав скупает ее у всех окрестных славян. Вот и решил подогнать ему большую партию из земель союзных ему свеев. Все равно – по пути. А еще он привез соль с Готланда и соленую балтийскую селедку в бочках откуда-то. Довольно много селедки. Во всяком случае – пять довольно крупных драккаров были основательно загружены бочками с селедкой, мешками с солью и корзинами с крицей.

Но торговля – это просто предлог. Рагнар ехал сюда совсем с другой целью. Однако заходить он решил издалека. И начал беседу с обсуждения Трюггви о котором, по его словам, уже многие болтают. Из-за чего его родственники просили Рагнара, как своего конунга, уладить этот вопрос.

— Большую ли виру положишь за своего сподручного? Родичи требуют крови из-за позора сестры и дочери. Что отец ее, что братья. Они даже уговаривали сына моего, Ивара, выступить на судебный поединок, и взыскать с Трюггви жизнь.

— Откуда же такое недовольство? Он ведь с ней детей не прижил. Отчего и позор ее не велик.

— Трюггви славен своими похождениями у ромеев. Его знают и уважают. Но то, как он обошелся с единственной дочерью уважаемого Олафа никуда не годится. И это бросает тень не только на обиженного старика, но и на меня, как на его конунга.

— Я могу выдать дочь уважаемого Олафа за другого своего сподвижника – лихого командира, что сумел на хольмганге побить верховного военного вождя кривичей. Сейчас он поставлен мной над Новой Троей.

— Волк? Знаю его. Добрый воин. А он-то согласен?

— Он однажды отказал мне, поворотил нос от дочери верховного военного вождя кривичей. И ее пришлось в рабыню обратить. Плохое дело. Но он пообещал согласится, если я в следующий раз кого ему в жены присмотрю.

— А чего отказался? Я про нее слышал. Говорят, девка ладная росла. Кое-кто из моих людей даже к ней присматривался, собираясь свататься.

— Не любит он дерзких женщин. Но видно не судьба…

— Не судьба… — медленно произнес Рагнар. И заржал. А за ним и остальные. Ведь дочь Олафа была еще той девицей с характером буйным и весьма неуживчивым.

— А приданное Олафу снова за нее давать? — отсмеявшись, поинтересовался Ивар.

— Мой человек совершил ошибку. Мне за него и отвечать. Сам дам приданное за дочь уважаемого Олафа. И мое будет не меньше, чем Олаф дал Трюггви. Дабы урона чести не было.

— А Олафу что дашь? — спросил Рагнар с улыбкой.

— А ему-то зачем? Он что, тоже в жены к Волку пойдет? — наигранно удивился Ярослав. — Или я что-то не знаю? И наш славный Олаф на старости лет решил подурить?

Рагнар и его сыновья снова заржали. Еще немного обсудили детали. На том и порешили. Ведь Олаф был человеком Рагнара и этот брак выглядел для него выгодным решением. Во всяком случае иметь связи в Новой Трое в сложившихся условиях выглядело весьма недурным делом. Ярослав тоже это понимал. Поэтому и предложил этот вариант. Чтобы не ссорится со столь влиятельными викингами. Тем более, что воевать с ними он точно не желал и не видел в этом смысла. Ведь от их «трудовой деятельности» зависел объем торговли, что шел через его тот участок Днепровского пути, что он контролировал. Да и вообще – Рагнар и его сыновья – не Харальд или Хрёрик. Это была самая значимая сила на Балтике и в Северном море. И борьба с ними, во всяком сейчас, могла закончится надорванным пупком. Даже если он устоит.

И если участие Рагнара в судьбе Трюггви Ярослав как-то ожидал, когда понял, что родичей этой дамы не приехало на ярмарку, то следующий вопрос поверг консула в сильно удивление. С Рагнаром пришло семьдесят два викинга, которые пожелали наняться на службу к Ярославу. По контракту. То есть, стать варягами. И Рагнар за них хлопотал.

Это предложение было с еще более явным двойным дном, чем хлопоты Лодброка за судьбу дочери своего подопечного. Вряд ли в свете предстоящей военной кампании Рагнар просто так стал бы разбрасываться своими людьми. А о ней на Балтике не говорила только селедка, да и то, только потому что молчалива от природы. Ему почти наверняка каждый воин был нужен. Каждый! А чужих бы он точно не повез и тем более поручаться за них не стал перед людьми и богами. А значит, что? Правильно. Значит ему это было выгодно. Только чем?

Немного поразмыслив, Ярослав пришел к выводу, что это была «домашняя заготовка» самого Рагнара, дабы получить своих людей у этого странного ромея под боком. Как там с Трюггви выйдет – бог весть, а тут дело верное.

Понятное, что варяг, то есть, викинг-контрактник, держит свою клятву очень твердо. И нарушение ее позор несмываемый, что для нарушителя, что для его рода. И того же Бьёрна по уму было бы нужно принимать на службу именно так. Но это совершенно ничего не говорило о том, что эти самые варяги не могут оказывать влияние на своего нанимателя, сохраняя ему вернуть в военной службе. Да и после завершение контракта, ничто не мешает им вернуться на Родину с массой полезных сведений… и, возможно, навыков.

Зацепившись за эту мысль, Ярослав стал расспрашивать Рагнара и очень скоро выяснил, что эти ребята – сыновья из подконтрольных Лодброку родов. Только сам северный конунг подавал этот вопрос в совершенно ином ключе. Что, дескать, уважаемые ярлы и хольдары[27], наслышанные славе Сокнхейда[28], решили отправить своих детей к нему, дабы те набрались опыта у столь доблестного воина. И что весь север ныне только и говорит о нем, о Ярицлейве[29], после великих его побед над Хрёриком из Скьёльдунгов и Харальдом из Инглингов.

Та еще история получалась. И брать этих ребят не хотелось, и отказывать было нельзя. Даже под благовидным предлогом.

Почему Ярослав не хотел их брать? Потому что лить воду на мельницу Рагнара и его сыновей он не желал. По крайней мере, в настолько невыгодном для себя ключе. Да и в плане воинского дела дружинники ему не нравились. По сравнению с легионом, во всяком случае.

Почему нельзя было отказывать? Так это какой урон чести столь значимым людям? Они со всем уважением сыновей своих прислали. А тут – отворот-поворот. Это ведь по своей сути – заложники мира. Верный знак того, что пока они служат Ярославу, между ним и Рагнаром будет мир. Ведь начни Рагнар с консулом войну – и всех заложников пустят под нож. Кто в этом будет виноват? Ну… тот, кто начал войну. Он же и целую толпу кровников получит и всеобщее осуждение.

Поэтому, немного помявшись, больше для вида, наш герой согласился взять их на службу. Но при условии заключения пятилетнего контракта прилюдно. Без права на досрочный разрыв. И при условии даче клятвы ими перед людьми и богами в верной службе ему, что в войне, что в мире.

— И в мире? — переспросил Рагнар, не привыкший к таким формулировкам.

— И в мире. Измена может случится в любой момент. Даже когда нет войны. И если столь уважаемые люди прислали своих сыновей, то я хочу довериться им не только в битвах, но и во сне. Дабы никого вернее и надежнее их не было подле меня. Я же, в благодарность за это, обязуюсь одарить их доброй броней, шлемом и оружием, под стать их особому положению.

Рагнар хмыкнул, усмехнувшись, но протянул руку для рукопожатия в знак согласия.

Ивар задумчиво кивнул.

Бьёрн почесал затылок. Как, впрочем, и остальные сыновья Лодброка, что прибыли с ним. После чего, урегулировав этот вопрос, знаменитый северный конунг перешел к делу, ради которого он и приехал сюда.

— На будущий год мы в Британию пойдем, — произнес Рагнар, внимательно смотря на Ярослава и отслеживая его реакцию. — И приглашаем тебя с собой.

— Завоевывать ее пойдете? — спокойно спросил Ярослав, таким тоном, словно осведомлялся о погоде.

— Завоевывать, — кивнул Рагнар.

— Зачем вам таким уловом со мной делиться? Вон у тебя сколько детей. А Британия не такая большая. Там вам и без меня тесно будет.

— Мне донесли, что до Этельберта[30] дошли слухи о нашем вторжении. Он готовится. Крепко готовится.

— Думаешь вмешается?

— Кто знает? Однажды уже риг Уэссекса остановил славных парней. Что мешает ему в этот раз попытаться снова? Да и остальные готовятся.

— И вы хотите пригласить меня, чтобы было, чем ответить Этельберту и прочим? — улыбнулся Ярослав, поняв, что, предлагая семь десятков молодцов в наем консулу Нового Рима Рагнар не выводил их за скобки собственного войска в задуманном им походе. Просто переподчинял Ярославу и ставил на его довольствие. Примитивная уловка, но вполне могла сработать. Могла…

— Твои воины очень сильны. Я видел поле, где ты разбил Харальда. Видел поле, где ты нанес поражение Захарию. И видел, сколько воинов ты потерял. Если ты присоединишься к нам, то мы верно побьем всякого, кто выйдет против нас и завоюем Британию.

— Это очень лестное предложение, но я не могу на него согласится. Погоди, — прервал Ярослав Рагнара, который хотел было уже возразить и продолжить уговоры. — Мне нечего делать в Британии. Все, что я там завоюю – ничего не удержу. Ехать туда грабить нет смысла. Ты и так с своими сыновьями этот остров трясешь как яблоню с перезрелыми плодами. Но я не отказываюсь вам помощь.

— И как же ты ее окажешь? — хмуро спросил Рагнар.

— Как сказал один очень умный человек, для войны нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги. Для большой войны, как несложно предположить, нужны большие деньги. Ведь вам нужно будет снарядить корабли. Закупить еду. И, главное, вооружить как можно больше и как можно лучше своих людей. Твой старший сын по прошлому году вернулся из удачного похода. Он привез много добычи. Это позволило вам рассчитывать на повторение сбора Великой армии, что всего двадцать лет назад уже высаживалась в Британии. Но этой добычи не так много, чтобы должным образом вооружить и защитить ваших воинов. Поэтому вы предложили участие мне с моей кованной ратью. Это решение. Разумное решение. Но я хочу вам предложить решение намного лучше. И если вы его примете, то вам не нужно будет ничем делиться со мной в Британии.

— И что же это за решение? — спросил вместо Рагнара Ивар.

— Вам нужны деньги, чтобы наверняка завоевать Британию. И я знаю, где их взять. Столько, чтобы хватило всем. И я не просто скажу, но и поведу вас туда самолично… — произнес Ярослав с видом заговорщика.

Часть 2. Слабоумие и отвага

Скажу тебе так: будь осторожен в своих желаниях, ведь они могут исполниться. А потом ты будешь бодаться с последствиями.

Ольгерд фон Эверик

Глава 1

865 год, 28 февраля, Самарра

Правитель великого и могущественного Аббасидского халифата Ахмад аль-Мустаин Биллах сидел на мягких подушках и пил кумыс. Как обычно. Ибо был всего лишь свадебным генералом в этом государстве, а не его настоящим повелителем. А еще он очень внимательно смотрел и слушал, стараясь не выдать своего отношения к ситуации с этим «наследником Константинополя», которая складывалась как нельзя лучше. Для него. Однако советники славного халифа и его командиры неистовствовали…

— В Константинополе говорят, что этот гяур[31] собирается идти завоевывать Иерусалим! — воскликнул один из командиров.

— Пусть идет! Там мы ему голову и отрежем! — хохотнул другой.

— Отрежешь! Как же? — скептически возразил третий.

— А ты его боишься? — завелся второй.

— Ты слышал о том, что эти дикие северяне, что поклоняются многим богам, всего несколько лет назад наводили ужас на запад Средиземного моря? Не слышал? Так вот я говорю. Наводили. И ладно бы на честных людей. Так нет. Эти дикари даже местных пиратов, что лютовали многие годы, разгромили и ограбили.

— И какое отношение этот выродок имеет к северянам, что лютовали на западе?

— Так он дважды их бил!

— Их? Конкретно тех, кто разбил Балеарских пиратов?

— Нет.

— Вот и все! Побил он так каких-то дикарей лесных. И что? Нам теперь его бояться?

— Вообще то он разбил двух их эмиров, могущество и влияние которых было велико. Более того, они были более славные и уважаемые, чем тот повелитель северных разбойников, что грабил запад Средиземного моря. Пиратов Балеарских островов разбил всего лишь сын одного из северных эмиров. А Василий побил двух отцов.

— Говорят, — осторожно заметил один из советников, — что эти северные разбойники совершенно житья не дают никому в тех краях. И нам бы не давали, если бы плавать сюда было не так далеко.

— Так бы уж и не давали? — намного спокойнее спросил тот второй командир, что бравировал поначалу.

— Люди книги[32] от них страдают. Их не спасают ни крепости, ни войска. И все земли франков в пожаре. Острова же Британии разорены до совершенного ничтожества. Там им грабить уже нечего, вот они и стали прорываться в Средиземное море. И их тут нечем останавливать.

— Они настолько хороши?

— Говорят, что они продали душу демонам за воинскую доблесть и в бою не знают страха. Поговаривают, что плену они предпочитают самоубийство. И чтут высшей доблестью – умереть, не выпуская оружия из рук. Сложно сражаться с теми, кто не боится смерти. С теми, кто почитает смерть воротами в дружину их демонического покровителя. И нет для них большей радости, чем встать с ним в один строй и биться против его врагов.

— Безумцы какие-то… — покачал головой второй советник.

— А еще они очень любят грабить.

— И Василий бил этих северян. И теперь он решил идти войной на нас. Хуже того, поговаривают, что с ним в этот поход пойдет тот самый сын северного эмира, что разбил Балеарских пиратов. И отец его. И братья. Что представляется угрозой крайне серьезной.

— Разве они смогут выстоять против нашей армии? — наигранно, но очень реалистично удивился халиф.

— Нет, о великий, — скривился от этих слов один из самых уважаемых командиров тюркских наемников. Скосившись на откровенно усмехающегося представителя арабов, что стоял напротив него. — Но разве мы знаем, куда пойдут эти воины?

— Слухи, что ходят по Константинополю…

— Это просто слухи, — перебил советника этот командир. — Откуда мы знаем? Может быть их специально распускают, чтобы ввести нас в заблуждение? Чтобы мы бы увели свою армию куда-нибудь подальше? Разве мы сами не стараемся запутать своего врага? Если этот Василий так хорош, то что ему мешает поступать так же?

— И куда он может привести войска? — спросил халиф.

— В Константинополе и Афинах идут сборы. — Произнес первый советник. — Сам василевс и дом Сарантапехос собирают отряды в помощь Василию.

— И корабли, — заметил второй советник.

— И корабли, — кивнул первый советник, соглашаясь с дополнением.

— Это говорит только о том, что место, которое они атакуют, будет доступно с моря или большой реки. Они могут атаковать что угодно. И, если Василий не дурак, то в Иерусалим он не пойдет. Зачем? Ведь там его будем ждать мы.

— А куда он пойдет? — поинтересовался халиф.

— Куда угодно, — пожав плечами ответил этот командир. — Я слышал, что он заключил союз с хазарами, после того как нанес им тяжелое поражение. Наверняка он знает, что Хорезмшах со своими союзниками разбил хазар и переправился через Ателью[33]. Так что он может отправиться и туда.

— Вздор! — воскликнул другой из офицеров. — Если северяне любят грабить, то что им тот Итиль? Он совершенно разорен. А больше ничего крупного там нет.

— С Дона на Ателью короткий волок. А оттуда можно в Хазарское море[34] пойти и разграбить его южное побережье. Их ведь там никто не ожидает. А то и вообще – наведаться домой к Хорезмшаху, пока его войско в походе.

— И идти к нему через пустыню? Пешком?

— Там караванный путь и источники воды. Да и противников у Хорезмшаха хватает. Наверняка проводники и помощники объявятся.

— Нет. Вряд ли. — Покачал головой другой уважаемый офицер.

— Да, поход на Ателью совсем не обязателен. Я сказал про него только показывая – Василий может пойти куда угодно. И на Ателью, спустившись дальше в Хазарское море. И в Трапезунд, где, соединившись с союзными армянами, выйти к верховьям Тигра и Евфрата, угрожая Самарре и Багдаду. И на Иерусалим. Ведь мы можем не поверить, что он туда идет и не выставить туда войск. И вообще – куда угодно. Да хоть в Магриб[35] или Италию.

— Италию?

— Конечно. Мы ведь думаем, что он пойдет на нас. И поэтому будем готовится. Отзовем Хорезмшаха. Соберем все силы. Потратим массу денег, ожидая его. А он возьмет и поплывет просто в Италию. Ведь там тоже есть, что грабить. Тот же Рим. Который после этого упадет в руки Вардана как перезрелое яблоко. Как и вся остальная Италия. Ромеи ведь контролируют только юг Италии. Если нанести лонгобардам поражение и занять Рим – подчинить этот полуостров будет для ромеев несложно. Лонгобарды сами пойдут под их руку. А правители франков слишком слабы, чтобы этому воспротивится.

— И что уважаемый посоветует сделать в столь непростой ситуации? — спросил халиф, который мысленно смеялся, наблюдая за всеми этими спорами. С огромной радостью он бы скормил всю эту армию наемников, что держала его в, фактически, заложниках, Василию и его северянам. Всю. До последнего бойца. И предвкушал, что это вполне может произойти. Но влезать в спор с советами он не хотел. Позволяя совершить фатальные ошибки своим командирам…

— Я предлагаю нам войско разделить. — После очень долгой паузы произнес тот самый уважаемый командир, что сомневался в том, куда Василий пойдет.

— Разделить? Но разве он не побьет ее по частям?

— Наше войско, все же сильнее Балеарских пиратов. И пока не встречало сил, что способны его легко разбить. В Магрибе тот северянин грабил берберов и мавров, а также пиратов. Хороших войск там не было. Поэтому его успехи хоть и нельзя упускать из виду, но и превозносить излишне.

— И как же ты хочешь его разделить?

— Хорезмашаха не отзывать из похода. Просто предупредить, что Василий может высадиться в Трапезунде и ему нужно быть готовым отрезать его от моря. Остальную же армию разделить на две части. Одну отправить к Иерусалиму, а вторую оставить тут на случай, движения его через Армению.

— Иерусалим? Но ты ведь говоришь, что он туда не пойдет.

— Верно. Но мы оттуда можем довольно быстро дойти и в Египет, и в Сирию. Да и возвращаться сюда из Иерусалима не очень далеко. Если Василий так силен и к нему присоединятся армяне и какие-то отряды ромеев, стоящие в Анатолии, возможно, нам понадобятся все наши силы.

— Ты думаешь, Вардан готовит вторжение? — поинтересовался халиф.

— Мы точно не знаем. Возможно. Для этого у него прекрасный момент. С болгарами он замирился и дружен. На юге Италии активных боев не идет. Франкам пока не до него. Почему бы не попытать свое счастье? Тем более, что к походу могут присоединится не только армяне, но и болгары.

— Умеешь ты утешить, — фыркнул другой военачальник. — Тебе не кажется, что все это выглядит слишком надуманным? Ведь войско собирает только дом Сарантопехос и сам василевс. Почему другие благородные дома этим не занимаются?

— Это мы знаем, что войско собирают только сам василевс и греческие родственники Василия.

— А ты бы сам что атаковал, будь ты на его месте?

— Василий не самолично решает, куда идти.

— И все же.

— Тогда я бы атаковал Сирию.

— Сирию?

— Да, Сирию. Причем северную.

— Но почему?

— Возле самого побережья стоит богатый город – Антиохия. Его разграбление удовлетворило бы северян. Кроме того, атака именно этих мест позволила бы подключить армян, которые без всякого сомнения восстанут. Также это открывает возможность призвание болгар на помощь.

— Болгар?

— Правитель болгар Борис недавно скоропостижно умер. Злые языки говорят, что ему помогли. И, скорее всего, кто-то из ромеев. Борису наследовал его сын – Владимир, который женат на единокровной сестре Василия и племяннице Вардана. У них уже есть малолетний сын. И, если верить слухам, Вардан может не Василия, а именно Владимира назначить своим наследником. Что приведет к объединению болгарской державы с ромейской. Может привести. Ведь ими будет править один и тот же человек.

— Да, до меня тоже эти разговоры доходили, — кивнул один из советников. — Кое-кто в Константинополе уверен, что оппозиция решила сделать ставку на Владимира, так как Василий слишком опасен и непредсказуем. Да и гяур. Хоть и крещенный, и, вроде бы человек книги, но не таясь поклоняется демонам и старым богам.

— Вот, — кивнул тот офицер. — И, если в союзе с болгарами, Василием, северянами и армянами Вардан сумеет занят Сирию, то он выйдет в верховья Тигра и Евфрата. То есть, перед ним откроется прямая дорога на Самарру и Багдад. И тут уж как повезет. Халифат переживает не лучшие времена. Сами понимаете, сейчас много изменников. — Произнес этот тюркский офицер, остро взглянув на коллегу-араба, от чего тот мрачно усмехнулся, ибо считал изменником в свою очередь этого тюрка, что держал в заложниках халифа. — Именно поэтому я не считаю, что нужно звать на помощь Хорезмшаха. Он может нас предать. Да и войско из Магриба вряд ли нас поддержит…

Халиф задумчиво посмотрел в окно. Там проплывали облака. Так далеко и так близко. И на душе его было легко и радостно. Да, халифат, в случае вторжения этого Василия ждали тяжелые времена. Но он получал шанс наконец-то избавиться от этого положения заложника и вновь править. А его наемники из числа тюрков… они могли просто сгореть в этой войне. Он их ненавидел. Люто ненавидел. И боялся. Понимая, что каждый день его жизни и правления не его заслуга, а их расположение… и этот страх рождал в его голове очень кровожадные идеи…

В тоже самое время примерно такой же разговор шел Константинополе.

— Я ему не верю! — воскликнул Вардан, вскочив и забегав по залу.

— Он поклялся. — Осторожно заметил магистр Мануил.

— Чего стоят его клятвы?!

— Он их не разу не нарушал. Во всяком случае, никто о том не слышал.

— Что мешает ему их нарушить сейчас? Он ведь приведет огромную армию к стенам города. Что мешает его сторонникам открыть ему ворота? Да той же городской черни?

— С ним придет много северян. И им нужна добыча, — тихо произнес Патриарх Фотий. — Если он хочет занять Константинополь, то зачем их взял? Они ведь тут все разграбят совершенно. Зачем ему разоренная столица и озлобленные жители?

— И все равно, я ему не верю, — уже спокойнее произнес василевс.

— Мы можем призвать в гости Владимира болгарского с его дружиной. Это станет большим противовесом Василию.

— Василия может с ним договориться, пообещав долю от разграбления Константинополя.

— Да почему именно разграбления? — раздраженно спросил Фотий.

— А что, если этот город действительно проклят? А что, если Василий действительно не хочет в нем править? Тогда разграбить его было бы разумно.

— Это все пустые страхи, — вкрадчиво произнес Патриарх. — Василий живет от торговли, что ведут северяне, везя награбленное в Британии и землях франков к нам. Зачем ему разорять нас? Мы для него выгодны сильными и здоровыми. Чтобы это все награбленное барахло скупали охотнее…

— А если…

— Это шанс! Больше такого не будет!

— Ты ему веришь?

— Нет, конечно. Но Василию сейчас не выгодно ни брать Константинополь и подвергать разорению, ни занимать его. У него других дел хватает. Да и Владимира нужно пригласить. Хуже не будет.

— Не будет? Ох… сомневаюсь…

Глава 2

865 год, 19 апреля, Новая Троя

Западная Двина вскрылась и очистилась ото льда.

Средневековый климатический оптимум тому очень поспособствовал. Зимы мягче. Лед встает позже, вскрывается раньше, да и вообще, в целом тоньше и слабее. Это в немалой степени затрудняло использование реки зимой в качестве транспортных магистралей из-за высочайшей опасности провалиться под лед на той же полынье. Но в целом местных жителей это мало тревожило – у них ведь ни саней, ни телег практически не было, как и тягловой животины. Во всяких случаях в товарных количествах. А отдельные, чуть ли не штучные эпизоды роли никакой не играли. Из-за чего на зиму жизнь замирала. В основном. А какие-либо торговое или транспортные предприятие становились весьма проблемным делом.

Но только не в крошечном государстве Ярослава.

У него ведь были уже и нормальные телеги[36], и сани, и конные волокуши для сена. Для зимнего периода он начал применять лыжи, для славян тех лет не характерные, а для распутицы – плетеные мокроступы, совсем ни кем в округе не применяемые. А ведь в них можно было летом ходить по болотистым почвам, а зимой по рыхлому снегу. Да – все в весьма ограниченном количестве. Но не суть. Главное, что это уже было, применялось и, на удивление, органично стало входит в обиход, так как не вступало в противоречие с «праотеческими» традициями. Хуже того – не только применялось, но и эволюционировало.

Так, например, изменились штатные колеса для фургонов и прочей колесной техники. Намучившись с древнеегипетской технологией, он плюнул и перешел к более традиционному для Европы формату. Точеная на примитивном токарном станке втулка была перехвачена обручами. Двухэлементный обод из гнутых элементов, соединенных в паз и укрепленным кованым обручем. И тесано-струганные спицы, вставляемые в пазы втулки и обода.

Да, древнеегипетские колеса колесниц, клееные из V-образных гнутых заготовок получались легче и даже прочнее. Но проблем с ними было намного больше. А главное – клея уходило весьма немало. Да и делать их много, особенно про запас, выходило непросто. А начав применять обозные фургоны для гражданских нужд Ярослав просто выпустил джина из бутылки. Запрос на них рос как на дрожжах[37]. На них и на тягловый скот. Так что крохотной мастерской, в которой трудилось всего три человека, пришлось переходить на более удобную в производстве технологию, дабы увеличить выход товара.

И сани, и телеги, и прочие транспортные средства открывали для новообразованной Руси совершенно уникальные возможности. Из-за чего масштабная трудовая активность на зиму не впадала в спячку. Во всяком случае, направленная на передвижение значимых грузов, заготовке леса и прочих подобных дел. Обычно не впадала. В эту же зиму все оказалось иначе.

Понимая, что весной молодой легион Ярослава ждут большие испытания, а там больше половины – ничему не обученные новички, наш герой не стал их использовать на хозяйственных работах. Точнее использовал, только крайне ограниченно. А не как раньше – половину на пополам, когда регулярная, систематическая и довольно грамотная тренировка с акцентом на строевую подготовку, перемежалась решением насущных хозяйственных задач.

Прямо с осени всех своих рекрутов, а также набранных сверх того добровольцев и варягов-контрактников консул Нового Рима начал гонять сосредоточенно и очень вдумчиво. Маршевая подготовка в намечающемся походе была не нужна. Поэтому первый день бойцы проводили на плацу, оттачивая строевую подготовку и перестроения. Второй – отводили общей физической подготовке. Третьей – специальной боевой. А потом – по новой. И по кругу. И заново.

Причем каждое воскресенье, после двух полных трехдневных циклов, проводилась общая тренировка всего легиона. Маневры. На весь день, направленные на отработку взаимодействия. А потом баня и ранний отбой, позволяющий побольше поспать и лучше отдохнуть. Баня была, кстати, каждый день, точнее каждый вечер, благо, что их было уже три штуки, притом больших и вместительных. И обеспечение их водой и дровами было единственным обязательной хозяйственной деятельностью легионеров.

Почему парились так часто? Чтобы мышцы расслаблялись и людям спалось легче. Да и прогревание по прохладной погоде выступало недурной профилактикой простудным заболеваниям. Болели, конечно, но намного меньше, чем обычно.

В рамках общей физической подготовки бойцы работали на брусьях, турнике, кольцах, отжимались и так далее. Однако у каждого вида войск были и специальные упражнения. Так, например, для саггитариев, то есть, лучников, Ярослав сделал простой, но любопытный тренажер. Два столба, крепко вкопанных в землю. Сверху на ней перекладина, на которой была привязана свободно висящая палка с медным кольцом в центре. Через это кольцо продевалась веревка. На ее дальний конец крепилось отягощение, а за ближний тянули, упираясь второй рукой в палку. То есть, имитируя растяжение лука.

Сначала одной рукой. Потом второй, для симметричного развития мышц, чтобы позвоночник не перекосило. Сначала всего десяток фунтов для отработки техники. Потом все больше и больше. С целью выйти на максимальную тягу, чтобы можно было применять луки с как можно большим натяжением.

И такого добра наш герой навыдумывал в достатке. Всем.

И это – только на физическое развитие.

А ведь был еще и третий день. День, когда легионеры до изнеможения отрабатывали уколы мечом, удары щитом и прочее. Будущие матиарии отрабатывали броски дротиков и работу в связке круглый щит и топор. Именно топор, потому что после перевооружения основного состава на мечи у Ярослава осталось довольно много боевых топоров. Саггитарии отрабатывали практическую стрельбу из лука и различные приемы с ним, вроде приведения его в боевую готовность в сжатые сроки. Там ведь не только натянуть тетиву требовалось, но и установить магазин, который в походном состоянии переносился отдельно. А те же фундиторы мучительно и долго практиковались в работе пращой. До тошноты. Однако уже сейчас, спустя какие-то полгода, они своей фустибулой[38] могли оперировать спросонья в полной темноте на очень приличной скорости и довольно компетентно.

Понятно, ни о какой особой индивидуальной точности речи и не шло, как и в ситуации с луками. Консул Нового Рима делал ставку на залповый «огонь» и работу по групповым целям через обстрел площади. Поэтому слаженность и организованность работы стрелков была на порядок важнее, их индивидуального мастерства в целевой стрельбе.

Да, индивидуальное развитие шло. В целом. Во всем легионе. Но во главу угла ставилась работа коллективная. На работу в строю. На слаженное взаимодействие разных отрядов. И гонял Ярослав своих бойцов до изнеможения. И легионеров, и варягов, которым не давал спуску ни в чем. Так что по вечерам парни просто падали трупами. Особенно в первый месяц. Он слился для них в один сплошной ад. Потом стало полегче. Но не так, чтобы сильно. Ведь нагрузки не снижались, а, наоборот, усиливались.

Другой момент, что наш герой постоянно говорил бойцам о том, что они делают успехи, они молодцы, что завтра у них получится намного лучше, чем вчера. Да и вообще: тяжело в учении – легко в бою. Хотя, конечно, это помогало мало. И, если бы не клятвы, за нарушение которых в эти годы могли взыскать очень сурово, в том числе и свои, то они бы ушли. Слишком уж все было невыносимо. Лишь к весне более-менее адаптировались. Да и то… условно…

Другим способом подсластить пилюлю была кормежка. Она была просто на убой. В дело шло все. И те бочки с соленой селедкой, что привез Рагнар. И закупленное зерно. И часть выращенного картофеля с горохом. И собственные запасы рыбы, мяса и сала. И орехи. И компоты из сушеных ягод с фруктами. И даже мед по воскресеньям. Никогда еще рекруты так хорошо не кушали. Да что рекруты, даже варяги, даром что были не из обычных селян.

Были и потери.

Пять рекрутов и три добровольца[39] не выдержали нагрузок и умерли. Сложно сказать от чего. Где-то сердце отказало. Где-то еще что-то. А один не справился с воспалением легких, которое подхватил на тренировке. Остальные же сдюжили. Не обошлось без проблем, срывов и истерик, но ребята в целом справились.

Лучше всего, конечно, выступили старые легионеры, которые имели определенную базу. Однако и новички за эти полгода подтянулись очень прилично. Их не стыдно было бы брать даже в армию лучших дней Древнего Рима. Да, не без оговорок, так как маршевой подготовки у них не было от слова вообще. Пока не было. Да и в план опыта, психологической закалки и прочих аспектов, которые без практики не получить, имелись трудности. Но в остальном – прям хорошо. Особенно в плане сплоченности и слаженности.

Но главное – бойцы восприняли начало похода как избавление от этой пытки. Да, они к ней привыкли. Да, она стала ими выдерживаться намного легче. Но тяжелой и изнурительной пыткой от того быть не перестала. Из-за чего настроение у них взлетело до небес. И радости было полные штаны. Вот в таком настрое они и прибыли к Новой Трое – встречать северян и помогать им на волоке.

Рагнар не медлил.

Балтийское море в те годы не так сильно замерзало, как в Малый Ледниковый период, характерный для XIV–XIX веков. Поэтому славный викинг загодя собрал своих союзников и подошел к устью Западной Двины, когда та еще только начинала вскрываться. И по очистившейся воде, не простаивая ни единого лишнего часа, пошел к Новой Трое. Всем кагалом.

— Ого! — воскликнул Рагнар, взглянув на своих варягов, что по осени сватал в войско консула. — Ты что с ними делал такое? Ворожбу творил?

— Это была самая тяжелая зима в моей жизни! — широко улыбаясь заявил один из его дальних родственников, что был среди этих варягов. Вместо Ярослава, который ограничивался вежливой молчаливой улыбкой. — Но мне понравилось!

Ивар тоже промолчал, задумчиво разглядывая, впрочем, не своих северян, а тех дистрофиков, что видел по осени. Преображение их было настолько разительное, что пугало и завораживало.

Немного еще постояли-поболтали. И принялись за дело. Требовалось переправить большие боевые корабли из бассейна Балтийского моря в реку, впадающую в Черное море. Сначала по притоку Западной Двины. Потом по короткому волоку. И далее сплавить по притоку Днепра, накапливаясь у Нового Рима.

Задача. Но за последние четыре года волок, да и вообще путь от Западной Двины до Днепра, ОЧЕНЬ сильно были облагорожены. Ярослав соорудил там довольно прочную, но невысокую насыпь. На нее положили шпалы. На них – струганные дубовые балки – рельсы. И уже по ним тащили корабли, подкладывая под них калиброванные на примитивном токарном станке чурки. Все было нацелено на то, чтобы «дорожное полотно» под кораблями не проминалось, и они перекатывались, не зарываясь в грунт.

Для этих же целей вдоль всего пути были часто вкопаны дубовые столбы, едва выступающие из земли. За них петлей цепляли деревянные тали[40], позволяющие даже без упряжек тягловых животных довольно легко тащить корабли силами экипажа. Даже тяжелые, груженые. А так как тут были боевые корабли с хорошим, довольно многочисленным экипажем, груженые минимально и только самым необходимым, то дело шло очень быстро и бодро. Да – это были крупные драккары[41]. Да – гроза морей. Но они все одно были меньше, легче и удобнее в обращение, чем какие-нибудь кнорры, забитые товаром. А и они тут проходили без особых проблем. Теперь проходили, открывая совсем иные перспективы для объема торговли по этому пути.

Ребята работали сноровисто.

Накинули петлю. Протянули, чуть подтянув корабль. Перекинули на следующий столб. Снова протянули. При этом столбы были врыты в шахматном порядке по обе стороны от волоки. А это уже позволяло двум командам работать асинхронно с минимальным простоем и ускорять прохождение кораблей. Хуже того – такие вот столбы были накопаны и в верховьях рек обоих рек, что подходили к волоку, то есть, там, где уже было нельзя идти ни под парусами, ни на веслах из-за узости.

Оборудованный берег. Оборудованная волока. Рокадная дорога с опорными поселениями каждые два десятка километров. Запасы продовольствия, воды и дров, собранные Ярославом на этом пути за зиму, дабы викинги не отвлекались и не задерживались. В общем – красота. И викинги это оценили. Как и вообще – общий уровень организованности мероприятия. Из-за чего дела спорились, викинги воодушевлялись, видя, что их большое дело с самого начала идет хорошо. А Ярослав очень внимательно за всеми наблюдал, удерживая свой легион в боевой готовности. Само собой, не подавая вида. Он не вполне доверял Рагнару. Хотя на словах говорил совсем иное.

Да, у нашего героя была репутация. Да, они задумали большое дело. Но он все равно отчаянно переживал. Не каждый день ведь идешь в поход с такой толпой самых опасных пиратов, разбойников и головорезов, которых только знал мир… Страшнее всего было то, что эти ребята в него верили. И это было не скрыть. Из-за чего Ярослав переживал еще сильнее, опасаясь не оправдать их надежды. Это ведь в открытом, правильном бою у него с легионом были шансы с ними справиться. А вот так, когда все вперемежку – риски запредельные. А ну как психанет какой из этих бородачей? И что? Страшно. Очень страшно. Вот так вот раз и все, что он делал все эти годы окажется перечеркнуто единым махом. Ярослав уже неоднократно пожалел, что связался с викингами. Однако дороги назад не было. Уже не было. И теперь он имел только один путь – вперед, на встречу славу и своей удаче…

Глава 3

865 год, 2 мая, Днепровский пороги

— Чего-то их много, — заметно напрягшись, произнес Рагнар, указав на толпу кочевников.

— Я их пригласил, — спокойно ответил Ярослав.

— Ты?

— Нам нужно как можно скорее пересечь пороги. Это их работа. Зачем самим корячиться, если можно впрячь волов и они быстро продернут корабли вниз?

— И они пришли?

— Хазарам выгодно, если мы нанесем мощный отвлекающий маневр и вынудим войско Хорезмшаха отойти. Без него огузы с половцами передерутся, и он сможет их разбить. Или, во всяком случае, удержать на Дону. Поэтому каган этому и способствовал. Ведь печенеги – его данники. И дело не в том, что просто данники. Они кровно заинтересованы в том, чтобы сдержать половцев и огузов на Дону. Если те прорвутся, то печенегов постигнет судьба печальная. Их выдавят из степи на запад, а то и перебьют всех.

— Хм… — улыбнулся Рагнар, удовлетворенный ответом.

А их ждал первый порог, для форсирования которого печенеги уже все подготовили. Сюда ведь подошла целая орда с натуральной армией скота. В том числе и того, что можно использовать в тягловых нуждах…

Перед ними был объединенный флот. Но никто не сомневался – проскочат с ветерком, без лишних проволочек.

Ведь Днепровские пороги – издревле был бизнесом местных кочевников. Кто бы тут не жил. Все этим промышляли. Да, торговый оборот в былые времена был сильно меньше. Но сути это не меняло. Разве что добавляло особой финансовой выгоды. Тут и пошлину транзитную можно взять, и плату за помощь.

Выгодно. Хорошо. И все довольны. Особенно кочевники, которые жили бедно и любому заработку были рады. Да, можно было бы и грабить купцов. Почему нет? Но тогда кто тут пойдет? Ума не резать курицу, что несла им золотые яйца у них хватало. Во всяком случае, у руководства орд. Хотя дураков всегда и везде хватало, в том числе и лихих. Поэтому изредка эксцессы случались. Но не в этом случае. Ни один печенег даже и не грезил в блаженном бреду желанием ограбить ЭТО объединенное войско. Именно объединенное, потому что викинги присоединились к вышедшему в поход легиону. А точнее к Ярославу. Да-да. Не он к ним, а они к нему, хоть и числом были намного более значительны. Причина была простой и довольно занятной. Сначала Ярослав работал на имя, теперь имя начало работать на Ярослава…

Рагнар Лодброк имел богатый боевой опыт – свыше двадцати лет он ураганил на севере Европы. Брал Лондон и Париж. Но его воинская удача была переменчивой. В составе Великого войска викингов он был разбит королем Уэссекса. Да и бил врага он, имея численное преимущество.

Ярослав же пока ничего значительное не брал на разграбление. Но имел очень устойчивую воинскую удачу. Ведь наш герой последовательно и решительно разбил превосходящее его войско Хрёрика Скьёльдунга, Харальда Косматого и кагана Захарии. Да и в малых битвах, будучи на равных или в меньшинстве, тоже неуклонно побеждал. Тоже касалось и поединков. Для людей тех лет это говорило только об одном – боги любят Ярослава. А значит и тех, кто пойдет за ним.

Рагнар был носителем типичного для старины рационально-мистического мышления, известное также, как магическое или религиозное мышление[42]. Оно вообще было характерно для людей, лишенных нормального академического образования с естественно-научным уклоном. Поэтому частенько встречается и в XXI веке даже в самых развитых мегаполисах. Викинги же, как представители эпохи, не имевшие даже трех лет церковно-приходской школы, мыслили только так и никак иначе.

Для них воинская удача была важна. Ее причины – просто причины. Важнее было то – может тот или иной вождь победить, или нет. Ярослав мог. И все в бассейне Балтийского моря знали о том. Вот викинги и выбрали его верховным военным вождем похода, как человека с поистине ультимативной удачей в сражениях. Ведь в этой авантюре оно им потребуется.

Да и Рагнар по осени пытался привлечь в свою армию не столько легион, сколько самого Ярослава, которого, как все вокруг говорили, любят Боги. Его сыновья и прочие викинги думали также…

На хозяйстве у него осталась Пелагея, что в отсутствие мужа имела все необходимые полномочия. О чем было особо оговорено со старейшинами. Слова словами, но у Пелагеи было и свое влияние и немаленькое. Все-таки жрица Макоши весьма уважаемая в этих краях. Поэтому Ярослав надеялся на то, что поход то она уж точно как-то переживет и все удержит под контролем. Плюс оставил ей немного войск, на всякий случай под командованием Добрыни.

Его сорок всадников, из-за прибытия рекрутов и верстки добровольцев, расширились до полнокровной сотни. Да, весь период подготовку к походу их оснащали по остаточному принципу. Не до них. Но это не отменяло тренировок. Да и сотня всадников она все одно – убедительная вещь.

Также ему был подчинен Волк, сидящий в Новой Трое со своими тридцатью бойцами, и Любомир, стоявший в столице с отрядом в сорок семь «удивительных лиц», куда по большей части были сведены больные и слишком слабые для похода. Не очень много. Но вполне достаточно, чтобы отпугнуть всю местную шушеру. Серьезные же игроки в эту кампанию были заняты чем угодно, кроме подготовки похода на крохотную державу Ярослава. Тем более, что столица могли при случае выставить ополчение в четыре сотни вооруженных мужчин. И это ополчение продолжало тренироваться. Да, НАМНОГО менее интенсивно, нежели легион. Но все одно – оно превосходило любые в этом плане любые племенные ополчения округи.

Ярослав же уводил в поход четыре центурии легионеров. То есть полнокровную когорту. Настоящую когорту в четыреста воинов, упакованных в шлем и кольчугу, поверх стеганого халата, а также клееные поножи[43], те самые, что годом ранее опробовали в коннице. И имеющей два комплекта вооружения: западный и восточный.

Западный комплект включал в себя крупный овальный щит, пилум, подсумок с десятком плюмбат и колющий меч. Легкое копье, что раньше в него входило, убрали за ненадобностью. Восточный комплект был представлен длинным двуручным копьем – сарисой, тем же самым колющим мечом, что и в западном комплекте и щитом. Довольно интересным большим круглым щитом линзовидного профиля, что крепился не только на плечевом подвесе, но и, дабы разгрузить руку, дополнительной петлей, что перекидывалась через плечо. Оба комплекта с запасом пилумов, плюмбат и сарис взяли с собой на корабль. На всякий случай. Мало ли как поход сложится?

С ними шла поддержка из полной сотни сагитариев – лучников. Они, как и легионеры, были упакованы в шлем и кольчугу, одетую поверх стеганого халата. Но без понож. И кроме лука имели средних размеров круглый щит линзовидного профиля и боевой топор на поясе. Их ведь много осталось после перевооружения легионеров мечами. Но главным их оружием был лук. Длинный лук из вяза, изготовленный по единому стандарту с максимально единообразными параметрами по геометрии, вытяжке и силе натяжения. Индивидуальные свойства лучника – это, конечно, хорошо. Но Ярославу требовался кучный залп, а горстка Леголасов, что приводило к совсем иным требования для оружия.

Все эти «игрушки» имели натяжение в сотню фунтов[44], то есть, относились к так называемым «варбоу[45]». Сто фунтов – это много. Луки из биокомпозитных материалов, употребляемые в войсках Византии и кочевников, редко превышали семьдесят фунтов. Бывали и больше, но не для войны, а для рекордов. Но, как правило, наоборот – применялись агрегаты послабее. Обычные же длинные лук Европы тех лет также не вылезали за пределы восьмидесяти фунтов натяжением. Ярослав же специально тренировал своих бойцов, стараясь развить в них возможность к натяжению как можно более мощных и тугих луков. Цель была проста. Чем сильнее натяжение, тем тяжелее стрелу можно применить. Со всеми вытекающими… хм… вылетающими последствиями.

Тем более, что все его варбоу были оснащены приспособлениями с магазинами на пять стрел[46]. Да, при расстреле полусотни стрел, конечно, обычный лук легко обойдет такие магазинные решения. Но в рывке это позволяло выпускать пять стрел за пять секунд. И этот рывок, учитывая узор перспективных сражений, был Ярославу очень важен.

Кроме сагитариев наш герой уводил с собой и сотню фундиторов – пращников, снаряженных также, как и их коллеги-лучники. Но вооруженных не варбоу с магазином, а фустибулами – пращами с деревянной ручкой и регулируемым крючком. В качестве боеприпасов у них, к сожалению, были все еще обожженные до состояния клинкерного керамические снаряды биконической формы. Но других Ярослав себе позволить не мог. Пока не мог. Зато этих было великое множество.

Также на кораблях уходила полусотня матиариев – еще одних стрелков… точнее застрельщиков, вооруженных, кроме стандартной кольчуги, халата, шлема, щита и топора еще и большим количеством дротиков. Различных дротиков. Так, штатным вооружением их было три полноценных пилума и подсумок на десяток плюмбат.

Таким образом получалось, что Ярослав имелось четыре сотни специализированной тяжелой пехоты и две с половиной сотни средней, стрелковой. А ведь еще с ним шли семь десятков варягов. Которых консул Нового Рима тоже сумел приодеть в шлемы, халаты и кольчуги, вооружив двуручными топорами по типу хускарлов англо-саксонского войска. Плюс щиты им выдал круглые линзовидного профиля, носимые обычно на заплечном ремне, да обычные боевые топоры на поясе, которые к этим щитам в комплект и шли. Не густо. Можно было, конечно, «упаковать» их намного лучше, но ни времени, ни сил, ни ресурсов на это уже не оставалось. Все остальное потом. Все самое вкусное – после похода. Впрочем, даже то, что им выдали, ребят вполне удовлетворило. Они ведь прибыли в основном куда хуже снаряженные. Все-таки младшие сыновья. Только у двух имелась старая, видавшая виды кольчуга, явно уже штопанная-перештопанная и державшаяся больше на честном слове. Остальные довольствовались щитом, копьем и топором.

Кроме того, Ярослав уводил с собой и союзный отряд славян соседних племен. О чем с ними договорил за зиму. Чтобы обезопасить себя от угрозы с юга. А то мало ли?

Вот и выделили сводным дружинам радимичей и дреговичей четыре старые драккара Бьёрна. Это на океанскую волну они уже не годились совершенно. А то рекам да внутренним морям на них все еще можно было ходить.

Сам Ярослав выступил на двенадцати кораблях новой постройки. Тех самых русских джонках. Они лучше подходили и для дальнего перехода и вмещали не в пример больше всего полезного.

Бьёрн, конечно, поворчал для вида, но за дело взялся с особым рвением, предвкушая свои новые океанские драккары и новый поход за горизонт. Поэтому и успел, и справился. Тем более, что инфраструктура для строительства этих джонок была уже готова. В особенности лесопилка, распускающая бревна на доски и бруски. Да технология защитного покрытия и распределенная мануфактура, что позволяла использовать женщин кривичей для прядения нити из закупаемого Ярославом волокна. А потом, присланные василевсом ткачи, гнали ткань, трудясь круглый год, ибо волокна хватало. Не льняного, так конопляного или крапивного, да и с шерсть перепадала, хотя ее поступало, конечно, мало.

И да, кстати, ребята Бьёрна также пополнили войско Ярослава, накинув еще три сотни викингов. Своих в доску викингов. Но все же обученных и подготовленных совсем не так, как легионеры. Да и снаряженных хуже, как ополченцы столичные, но не суть. В любой случае, какой-никакой, а аргумент…

Рагнар же привел двадцать семь сотен викингов из которых две сотни имели кольчуги. Это была часть той армии, с которой он планировал вторгнутся в Британию. Самая боеспособная и активная ее часть. Самая надежная и преданная, способная пойти даже в такую авантюру.

Совокупно получалось, что Ярослав вел на юг тридцать восемь сотен. В масштабах IX века – сила великая[47] без шуток и оговорок. И очень представительная. Потому что мало кто мог даже в количестве столько поставить. Про качество и речи не шло…

— Почто по осени так мало товаров привезли на торг? — поинтересовался наш герой у хана печенежской орды, что подошла к волоку.

— Поздно о торжище узнали, — уклончиво ответил хан.

— Поздно? Я ведь еще летом вам посылал людей. Или сомневались? Думали, что торжища не будет?

— Дело то новое, — развел руками хан, виновато улыбнувшись.

— Но полезное, так ведь?

— Полезное, — кивнул он.

— Овец, коней да прочую живность приводи по осени. Думаю, расторгуемся хорошо. Да шерсть. Да курум[48]. Да пленников на продажу.

— На продажу? — оживился хан. — Много ли? Каких?

— Мне рабочих рук не хватает. Так что я бы купил несколько сотен крепких мужчин для работы в поле. Желательно покладистых и с которые не склонны подаваться в бега.

— Это интересно, — оживился печенег.

— И ребят твоих хочу нанять.

— Дружина моя у кагана стоит. Лишь малая часть при мне.

— Не дружину, — улыбнулся Ярослав. — Подбери тех, кто хорошо в седле сидит, да хочет воином стать. И присылай. Полсотни и присылай. Будет славно, если они из лука будут уметь с коня бить. Но это не обязательно. Все оружие и доспехи я дам. С конем сложнее. Там видно будет. Может через тебя и купим хороших коней для них. Чай своих не обидишь и годных жеребцов подберешь им?

— Уж подберу, не обижу, — улыбнулся хан. — Желающих в дружину попасть у нас много. Да ни коня доброго у них нет, ни сабли, ни копья. Про кольчугу и шлем даже не говорю. И полсотни найдем, и сотню, и две, и три.

— Не, больше полусотни не надо, — вернул улыбку Ярослав.

— А на долго ли служба?

— На пять лет.

— Это славно! — прямо расцвел хан, представивший, что в его орду через пять лет вернется полсотни дружинников при оружие добром. Огромное подспорье и помощь. В эти годы печенеги испытывали немалые трудности. На западе война с венграми. На востоке с огузами, к которым год назад присоединились половцы и войска Хорезма. Одна беда. Одно разорение. Ибо войны эти были скудные и добычи почти не давали.

Ярослав же дипломатично промолчал. Он все прекрасно понял, но не стал пояснять, что контракт можно и продлить. Зачем травмировать и без того расшатанную психику уважаемого человека?

Глава 4

865 год, 18 мая, Константинополь

Вардан стоял у окна и с категорически мрачным видом смотрел на флот, что проходил по Босфору. Зрелище на самом деле было жутко красивым. Но его не радовало совершенно. Скорее наоборот.

Впереди бежали три драккара. За ними с некоторым отставанием двигалась дюжина больших, непонятных и на вид неуклюжих кораблей с крупными надстройками на носу и корме. Но у каждого такого «корыта» было по три мачты с очень странными парусами. Более того, между мачтами на растяжках стояли еще паруса. И спереди был выброшен свободно болтающийся парус[49]. Да и вообще – это «корыто» на удивление шло весьма ходко. Уступая драккарам, конечно. Но не очень сильно. Явно шустрее, чем от него можно было ожидать.

Следом за кораблями нашего героя двигались драккары. Много драккаров. Очень много. Казалось, что этот чертов полосатый парус совершенно заполонил весь пролив. Но шли они мимо, к счастью, даже не пытаясь пристать к берегу.

А в бухте спешно готовились к выходу собранный здесь византийский флот. Тот, что должен был присоединится к Ярославу в этом походе. Точнее два флота. Один – Василевса. Второй – дома Сарантапехос и их союзников. Единого начальника над ними не было. Не договорились. Что только подливало масла в огонь этих обострений.

— Ты боишься его? — тихо спросил василевса Владимир, князь Болгарии и, по совместительству, супруг племянницы Вардана.

— Я боюсь их, — раздраженно кивнул тот на полосатые паруса драккаров.

— Зря…

— Что? — удивился василевс. — Почему зря?

— Я бы на твоем месте боялся его. В Плиске[50] много слухов о нем. Говорят разное. Но все сходятся на том, что Василий называет себя Ярославом не просто так.

— Константинополь – великий город. За этими стенами мы в полной безопасности.

— Поэтому ты пригласил меня? — поведя бровью спросил Владимир и, с едва заметной ехидцей, улыбнулся. — Не переживай, дядя. Я все понимаю и ничуть не осуждаю. Имея дело с ЭТИМ человеком нужно быть очень осторожным. Ты обратил внимания, что он даже не причалил к берегу?

— Боится спровоцировать мой флот.

— Боится спровоцировать себя. Я в твоей столице всего ничего. Но я уже слышал, что говорит чернь. И не только чернь. Он, видимо, это тоже прекрасно знает. И соблазн так велик, что он даже вон – азиатского берега держится.

— Ты думаешь?

— Я потому и нахожусь подле тебя со своими выборными, чтобы помешать заговорщикам, пожелай они того. Или ты что подумал? Ха! Это ты знатно учудил. Твой наследник? Хорошая шутка. Да и мне польстило. Но нет. Ты так не поступишь. Однако я ничуть не в обиде. Потому что, если хотя бы десятая доля того, что про Василия говорят – правда, после его наследования тебе ромейская держава и Болгарское княжество объединятся. Он болгар просто завоюет.

— Что же там такое говорят у вас?

— Много чего… — уклонился от ответа Владимир. — И поверь, то, что мне не нужно встречаться в бою с Василием для меня огромное облегчение. К слову, Людовик, что правит восточными франками, по слухам, ненавидит его люто.

— Это я знаю. Все правители франков грезят его смертью.

— Ты ведь знаешь, что это за викинги с ним идут?

— Рагнара Лодброка и его сыновей. Славный архонт севера. Брал Паризиум и Лондиниум[51].

— Это верно. Но тот же Альфред, риг Уэссекса, поговаривают, ставит свечки за упокой души этого воинства, и молится, дабы их поглотила морская волна.

— Почему?

— На севере говорят, что Рагнар видит себя верховным конунгом Британии. Несколько лет назад его старший сын Бьёрн Железнобокий разграбил Испанию, Марокко, Прованс и Балеарских пиратов. Эта добыча позволила Рагнару с сыновьями начать собирать Великое войско викингов. Снова, как и двадцать лет назад, когда прошлый риг Уэссекса лишь божьим чудом остановил их продвижение.

— Тогда почему они пошли на юг?

— Ярослав их повел. Они ведь пришли приглашать его пойти с ними на завоевание Британии. Он, по слухам, он отказался. Сказав, что там уже и брать нечего. И сделал им встречное предложение. Чтобы они смогли добро пограбить и уже своими силами взять Британию. Что, в свою очередь, откроет им дорогу для завоевания земель франков. Вот Людовик и бесится.

— А у вас в Плиске не говорят, куда именно Василий их позвал?

— Нет. Это никто не знает. Хотя здесь, в Константинополе, и говорят, что Ярослав, — Владимир вновь назвал нашего героя славянским именем, — пошел освобождать Гроб Господень. Но я в это не верю. Если бы Иерусалим стоял у берега и был богат – да. Его бы освободили. До нитки. А так… Нет. Вряд ли. И я бы многое отдал, чтобы утолить свое любопытство.

— Многое? — хитро улыбнулся василевс. — Я знаю истинную цель их похода.

— А ты уверен, что единокровный брат моей супруги тебя не обманул? Он ведь идет не в Иерусалим. Но здесь все только о том и говорят. Вряд ли в халифате о том не слышали. Не сразу я понял, в чем подвох, но, когда догадался – был поражен. Он ведь таким нехитрым способом вынуждает халифа делать то, что считает нужным. И собирать свое войско там, где его не будет. Экое лукавство! Но мне оно по душе. Не зря он взял имя – Ярослав. Войско халифа великое. Если бы оно собралось в единый кулак и помешало брату моей сестры при высадке, то все бы закончилось печально для похода. А так… я верю в его успех.

— Может быть ты тоже хочешь поучаствовать в этом походе, раз уверен в его успехе?

— А ты не уверен?

— Уверен. Но я не доверяю Василию.

— Ярослав почему-то очень не любит Константинополь. Ему не интересен этот город. Вряд ли он станет бороться за него.

— Он считает его проклятым.

— Допустим. Но какой мне резон идти в поход? Ты думаешь, я поверил в твои слова о намерении провозгласить меня наследником? Пока ОН жив – ты не рискнешь это сделать. А убивать его… не знаю… затея так себе. Если что-то пойдет не так, можно запросто преставиться от массы причин. Та же чернь растерзает. Она ведь его любит.

— Она его не знает.

— Тем лучше. Так проще любить.

— Пограбить арабов – чем не цель?

— В Болгарии не так сильны твои сторонники. Если я уйду в далекий поход, кто знает, что произойдет в моем княжестве? А воевать против тебя мне не с руки. Да и с моравами тоже.

— Остаются венгры да племена хорватов.

— И те, и другие бедны. Война будет не шуточная, а добычи – никакой.

Василевс промолчал.

Он был раздражен. Воспитал на свою голову. Ведь уже давно старались приложить все усилия к тому, чтобы правителей болгар максимально воспитать как подобных себе. А потом и прочую знать. Чтобы они потихоньку влились в державу ромеев и бесследно растворились в ней, как прежде случалось с другими дикими племенами. Но с Владимиром явно перегнули палку. Слишком рано, на свою голову, он стал ромеем.

Беседа заглохла. И чуть погодя Владимир откланялся и удалился. Он пожелал вернуться к своей дружине дабы успокоить ее. Воевать с Ярославом она явно не рвалась. Вот Владимир и предлагал воспользоваться предложением василевса и рассказать бойцам, что их тоже звали в поход. Но они промедлили с выступлением и теперь не успели. Для них просто не смогли подготовить корабли, так как не рассчитывали на их участие. Теперь только по суше можно выступить. И не туда, куда Ярослав пойдет, а туда, откуда халифат уведет войска, дабы бороться с консулом Нового Рима.

Идея василевсу понравилась. По крайней мере, на словах. Но ему было очень тяжко на душе. Слишком лукав Владимир. Слишком себе на уме. Слишком много знает и еще больше понимает. С такими варварами он не любил иметь дело.

— Смышленый варвар, — произнес Патриарх Фотий, что присутствовал при их разговоре и слышал все до последнего слова.

— Может и правда назначить его наследником?

— Чтобы городская чернь восстала?

— Черт бы ее побрал! — рыкнул в раздражении Вардан.

— Назначь не его, а их.

— Что?

— Я поговорю с Владимиром. И, я думаю, смогу убедить его поучаствовать в походе, дабы снискать славу и себе. Это позволит провозгласить их обоих твоими соправителями. Младшими. Как в былые времена. Такой подход вполне устроит чернь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я предлагаю возродить старую традицию времен Константина Великого и возложить на них титулы цезарей. То есть, младших соправителей и членов семьи. Это во многом успокоит многие страсти. Да и укрепит наше влияние в болгарском княжестве. Его аристократам этот шаг польстит и потешит их самолюбиме. Можно будет со временем и им тоже даровать какие-нибудь титулы. Кость, брошенная псу, приводит его в великую радость.

— Боюсь, что Владимир не так прост. И костью он не удовлетворится.

— Поскреби его и наружу вылезет дикарь. Он смышлен, но душой он все еще варвар. Вот его сын, если воспитать его здесь, в Константинополе, да, он станет ромеем до мозга костей. Тем более, что рожден благородной девицей. А сам Владимир – это просто союзник. Вынужденный союзник. Таких в истории Рима хватало.

— А Василий?

— Тут все сложнее. Природный ромеец, воспитанный и обученный по высшему классу. Он уже один раз отказался принять титул от тебя. Помнишь? Стратиг – высокий титул и достойное положение. Но он – отказался. Я думал над этим. И пришел к выводу, что титул высок для простого аристократа, но Василия он унижал. Он сын василевса. Он ромей. Он полководец. И… у него явно большие амбиции. ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ. Само название той деревушки, в которой он поселился Новым Римом говорит о многом. Это крайне честолюбивый мужчина. И титул цезаря-соправителя вполне его должен устроить…

Вардан задумался. Предложение было заманчивым, но опасным. Ведь это из правителя дикой северной деревни сложно стать сразу правителем державы ромеев. А являясь младшим соправителем… почему нет? Тем более, когда за дело берется такой опасный парень, как этот Василий… Ярослав…

В те годы помнили о древней традиции весьма условно. Как и вообще о старине, от которой до них доходили лишь отголоски, лишь эхо. Но не в данном случае.

Изначально «Цезарь»[52] не являлся титулом или именем правителей Рима. Это слово было когноменом, то есть, родовым прозвищем. То есть, говоря Гай Юлий Цезарь, древние римляне подразумевали, что этого мужчину звали Гай, был он из дома Юлиев, той ее ветви, что получила прозвище Цезарей, то есть, «волосатых», так как это слово – именно подобное значение и имело.

В I–II веках нашей эры этим словом называли члена правящей фамилии. Не больше и не меньше. В III–IV веках, в связи с изменением формы управления государством, это слово стало употребляться в значении «соправитель», не утратив, в прочем, символической принадлежности к правящей фамилии. В этот период август, то есть, верховный правитель, находился в Риме, а его соправители – цезари, на периферии. Как правило, на самых опасных направлениях. То есть, цезари выступали в роли своего рода наместников сразу над регионом, акцентирующих свою деятельность на ведении боевых действий и защиты державы от внешних угроз.

С конца IV века нашей эры этот титул стремительно теряет свое значение и уходит в прошлое. Это связано с дальнейшей трансформацией аппарата государственного управления. Развитие административной монархии привело к тому, что Рим, что западный, что восточный, все больше полагался на чиновников, а не на вот таких вот соправителей. Цезари же, вновь, как и в I–II веке, стали просто членами правящего дома. Да и то, употребляясь все реже и реже, благо, что и других слов для обозначения таких лиц хватало. Например, куда более популярный термин нобилисим, имеющий, впрочем, совсем другое смысловое наполнение.

К IX веку это слово и титул употреблялись очень мало по ряду причин. Переход Византии на греко-персидскую культурную традицию привело к вымыванию из обихода старых латинских слов и понятий. А былые традиции проявлялись лишь легкими тенями и кальками. Да и вообще, духовно и культурно Византия выступала уже больше наследником греко-персидского эллинизма, чем Рима. Но упорно держалась за фундаментальные для себя публичные ориентиры до последнего.

Из-за этих особенностей болгарский титул «царь», принятый ими в 913 году, не выступал калькой с греческого титула «Василевс». Никак. Вообще. К тому времени этот титул даже не означал соправителя несколько веков. Для названия верховного же правителя, каковым выступал василевс, он не использовался до того вообще никогда и нигде. И имел только одно значение – символического отношения к правящему дому Римской империи. И по сути означал что-то вроде «родич василевса». Но это никак не помешало бытованию данного титула с совсем другой смысловой нагрузкой. Курьез? Курьез. Но таких курьезов история познала великое множество, когда из-за невысокой грамотности варварских народов они вытворяли совершенно смехотворные глупости[53].

Вардану, который был плоть от плоти, этой синкретической греко-персидской цивилизации, что именовала себя Восточной Римской империей, было совсем не по душе возрождение старых традиций. Но в целом предложение Патриарха его устроило. Во всяком случае, пока не удастся придумать что-то более интересное.

— И да, — произнес Фотий, разрушая это затянувшееся задумчивое молчание. — Если Василий успешно совершит задуманное, я соберу Вселенский собор. Попробую, во всяком случае.

— Ты серьезно? — неподдельно удивился Вардан.

— Серьезно. Его слова выглядят как ересь. Но я дал обет. Если он сделает задуманное и не нападет на Константинополь, сдержав свое слово, то это будет знак Всевышнего. И его слова о ликах нужно будет как минимум обсудить.

— Иерархи их не примут.

— Я не говорю, что их нужно принимать. Но обсудить, как минимум вынеся их на Вселенский собор, нужно. Очевидно, что вера Христова в наши дни переживает не лучшие времена. И, возможно, общее дело и разумное осуждение его ереси позволит нам сплотиться.

— Осуждение его ереси может привести тебя к Создателю. Быстро привести.

— Ты думаешь, что я боюсь?

— Ты? Нет. Но боюсь я. Увидеть из-за твоей затеи Великое войско викингов под стенами Константинополя я хотел бы меньше всего в своей жизни. Ведь после завоевания Британии им нужно будет куда-то приложить свои силы. Будь осторожен с осуждением. Не каждую ересь нужно осуждать. Иной раз лучше не обращать на нее внимания…

Глава 5

865 год, 22 мая, пролив Карпатос[54]

Объединенный флот шел заранее оговоренным ордером. Впереди три драккара на приличном удалении друг от друга выступали и разведкой, и авангардом. Слева и справа от основного ордера – по два драккара, идущие с таким же удалением, дабы обеспечить фланговое охранение и избежать ненужных сюрпризов.

Впереди ордера флота, точнее практически не упорядоченной толпы кораблей, двигались джонки Ярослава. За ними драккары викингов и славян. И только в самом конце – греческий флот, точнее ромейский, но выставленный он был практически исключительно греками. Василевс свои корабли так и оставил при Константинополе. Они лишь проводили Ярослава с союзниками «в добрый путь» и вернулись в столицу. Из-за чего Византия были представлена только домом Сарантапехос с его союзниками. И расположились они в хвосте ордера неспроста. Такая особенность была обусловлена тем, что последние полвека византийцы побаивались арабов, которые регулярно их били на море. Вот и держались в тени своих более дерзких союзников. Ярославу же по положению и статусу надлежало «скакать» впереди «на белом коне». Что и определило положение викингов посередине.

О том, что халифат в курсе операции – наш герой был абсолютно уверен. Наблюдателей за прохождением объединенного флота на азиатском берегу находилось ничуть не меньше, чем на европейском. Что позволяло надеяться на попытку халифат заблокировать прохождение кораблей на юг. Прямо в море. Отправили голубя с весточкой и довольно.

Центром судостроения халифата была Сирия и Тунис, куда свозили древесину с гор Ливана и ткани из Египта. Ничего нового арабы выдумывать не стали. Просто копировали византийские дромоны тех лет. И старались построить их побольше.

Дромон середины IX века представлял собой прямое эволюционное развитие античной либурны. Став, в дальнейшем, прототипом для классической средиземноморской галеры[55]. Корпус его теперь строился по скелетной технологии с довольно мощным набором, вместо старой, еще античной конструкции[56]. Подводный таран заменили надводным шпироном, облегчающим абордаж. А полные обводы давали небольшую осадку и позволяли входить даже в мелкие реки и на отмели, и там приставать к необорудованному берегу.

Бой велся в те годы на Средиземном море точно также, как и на Северном. Корабли сближались. Сваливались бортами. И начинался абордаж.

Стрелковый бой был минимальным, потому что почти вся команда была гребцами, укрытыми за мощными бортами и фальшбортами, а иной раз и дополнительными навесными щитами. Из-за чего команда получалась малоуязвима для обстрела из луков. Во всяком случае, при ведении его с таких же низкобортных кораблей. Да, какой-то обстрел при сближении проводился. Это совершенно безусловно. Но он не являлся самоцелью и был больше формальностью, а потому не отличался какой-то особенной эффективностью или интенсивностью.

Метательные машины, типичные для Античности, тоже в ходу не были. За исключением сифонов – примитивных огнеметов, которые ставились на византийские дромоны. Но далеко не всегда. Как правило они применялся эпизодически и очень ограниченно, так как представляли в повседневном обиходе большую угрозу для собственных экипажей. К середине IX века они был уже известны и арабам. Но в широкую практику не вошли из-за большой опасности, что несли для своих же кораблей.

Так что выходило: и на Северном, и на Средиземном море корабли викингов, византийцев и арабов не только отличались схожей тактикой боя, но и имели близкие характеристики. Конечно, не лоб в лоб повторяя друг друга. Нет. Те же викинги держались прямого паруса, в то время как византийцы с арабами использовали практически исключительно латинский. И таких нюансов хватало. Но, в целом, это были корабли одного ранга и близких свойств, размеров и тактических решений…

Почему Ярослав выбран пролив Карпатос?

Потому что Крит был в те времена центром арабского пиратства, точно также, как Балеарские острова. Из-за чего ближайшие к ним проливы, такие как Касос или Антидиктира были крайне опасным местом. Не то, чтобы Ярослав их серьезно опасался. Но ввязываться с борьбу с пиратами, значит потерять время и утратить инициативу. Сколько эта борьба продлится? Вдруг от Туниса халифат подтянет еще один флот? Да и затягивать поход он не хотел, опасаясь оставлять свою крохотную державу надолго без армии. В общем – стягивать все силы на себя он не желал. Во и пошел восточнее. Что оказалось крайне предсказуемо – навстречу флоту нашего героя выступили корабли халифата, вышедшие со своих баз в Сирии. Голубиная почта успела. А, учитывая, высочайшую боевую готовность, в которой сидел весь флот в ожидании нападения… медлить ребята не стали.

Арабские дромоны шли широким фронтом. И их было заметно больше, чем кораблей у Ярослава. Всех вместе. И тех, на которых шли викинги, и славяне, и греки. Что породило изрядно волнение в рядах союзников.

Понимая, что он в шаге от грандиозного поражения, наш герой, подняв на мачте сигнал «в атаку» и двинулся вперед. За ним пошли только его джонки, забитые легионерами.

Остальные отстали. Даже викинги, впечатленные силой неприятеля. Не оторвались и побежали, а просто дали возможность Ярославу вырваться вперед. Греки также в бой не рвались. Они за линию Крит-Родос практически носа не совали. Слишком уж много кораблей было у халифата. И слишком часто это приводило Византию к поражению. Поэтому, хоть и подались в бега, но уже лыжи стали энергично намыливать.

Местные корабли, атакуя, разворачивались широким фронтом. Русские же джонки встали в колонну с достаточно малым интервалом между ними.

На первых пяти кораблях находились сагиттарии легиона. По двадцать стрелков на корабль. Фундиторы и матиарии были распределены более равномерно. Легионеры же получили не подсумки с плюмбами или пилумы, а обычные сулицы. Их Ярослав делал много. Всю зиму делал. Для чего даже пришлось изготовить специальную оснастку, дабы как наконечники для стрел, обжимать ручным прессом наконечники для легких сулиц. Просто струганная палка, в прорезь которой вставлялся черешок наконечника и обматывался бечевкой. Получалось просто и сердито. А главное, если метать такую сулицу сверху вниз, да почти в упор, то эффект хоть и был не такой, как от пилума, но тоже прилично прикладывало. Щит викинга такой подарок не держал совершенно. Кроме того, на первых семи кораблях были варяги со своими двуручными топорами. По десятку бойцов. Тем еще аргументом для тех, кто лез на абордаж.

Так и пошли, оторвавшись от основного ордера и, подняв все паруса, чтобы набрать как можно большую скорость. Приманка оказалась очень вкусной и сочной. Из-за чего флот халифата устремился к ней, нарушая всякий порядок. Начались даже первые столкновения. Пока без последствий, но эта каша – мала усилила и без того избыточный бардак во флоте халифа, вызванный огромным скоплением судов, намного превышающим всякие возможности по управлению флота тех лет.

Ярослав шел на флагмане, первым в своей атакующей колоне. Он стоял на носу и внимательно следил за приближающимися противниками. И вот, когда дистанция оказалась подходящей, он дал отмашку и сагиттарии, подпалив паклю на своих стрелах, дали залп по кораблям. Не тем, что шли первыми. А за ними. В этот раз они магазины не использовали. Благо, что их установка и демонтаж было делом сорока секунд. Два хомута да плотная обмотка бечевкой с фиксацией ее в зажим…

Залп.

Еще залп.

Кое-где на кораблях противника начался пожар. Прямо в столпотворении. Норовя превратится в большую трагедию. Ведь корабли, на которых вспыхивал огонь, теряли ход и начинали заниматься тушением пожара. А идущие следом коллеги по опасному бизнесу, сходу влетали в своих затормозивших товарищей. Из-за чего огонь перекидывался и на них. Не всегда. Но именно такой была задумка Ярослава.

Вместе с луками «огонь» открыли и фундиторы, начав забрасывать флот халифата «спец. боеприпасами». Ими были совсем небольшие биконической формы керамические горшочки, в которых был залит древесный спирт. Горловина же затыкалась небольшим фитилем, который пропитывался предварительно селитрой. Именно селитрой. Чем-то необычным она не была в древнем мире и употреблялась для различных военных нужд с Античности. Обычно в составе различных огненных смесей. Но не суть. Главное, что достать ее через купцов оказалось не так сложно. Тем более, что пропитки фитилей ее требовалось совсем немного.

Фундиторы укладывали такой снаряд в петлю своей фустибулы. Им его поджигали. И они метали этот горшочек в тот или иной корабль, более-менее удаленный от их собственного. Так, чтобы в самую гущу. Тонкостенный керамический горшочек разбивался, ударившись о дерево. Древесный спирт выплескивался и вспыхивал, подожженный от искр или даже открытого огня фитиля. И, в свою очередь, подпаливал деготь, каковым были пропитаны корабельные доски… да и вообще все на кораблях в ту эпоху.

Однако сближение продолжалось.

Какие-то корабли прорывались почти в упор и пытались идти на абордаж. Но их встречали залпами сулиц, бросаемых с высоких бортов русских джонок. И ударами топоров, ежели где-то пытался забраться наверх. Так называемых «кошек» в морской обиход еще не вошло, а штурмовых лестниц у них не было. Поэтому взятие на абордаж такие высокобортных кораблей представляло немалую сложность. Тем более, под столь губительным обстрелом дротиками, каковым нападающих их подвергали.

При этом русские джонки шли под парусом и набрав скорость. Что позволяло им безболезненно сближаться с противником и ломать ему весла. Раз за разом.

Впрочем, колонну корабли Ярослава держали. Их командиры и экипажи вполне отчетливо понимали, что, оставшись в одиночку, они не выживут. Да и остановившись – тоже. Поэтому держались и колонны, и скорости, не пытаясь геройствовать.

Тем же кораблям халифа, что проскакивали за последним, двенадцатым мателотом, кидали с высокого борта прощальный подарок – керамическую гранату со спиртом. Большую. Ту, что применяли в онаграх. Учитывая потери в личном составе – тот еще подарок. Ведь много спирта давало много огня. Быстрого огня, который иной раз вспыхивал целой стеной. Да, такой огонь легко заливался водой. Если получалось. Но в той давке и суете подобными делами заниматься не всегда было возможно…

Рагнар стоял на своем корабле и смотрел каким-то безумным взглядом на происходящее. Корабли этого странного ромейца шли сквозь флот арабов как раскаленный нож сквозь масло. А по обе стороны от них все начинало полыхать огнем. Казалось, будто на противников Ярослава нисходил небесные огонь, поражая их за дерзость.

Византийцы, что так же пораженными наблюдали за происходящим, тоже не верили своим глазам. И молились. И крестились. И вообще – всем видом своим выражали рефлексии. Не может же быть, чтобы язычнику ТАК благоволили боги… да… именно БОГИ, а не Всевышний. Ибо о том, какой ереси придерживается Ярослав все они уже знали. То не являлось никаким секретом в Византии в силу определенных обстоятельств.

Первым не выдержал Ивар.

Он что-то закричал, призывая своих людей к бою. И почти сразу взревела толпа викингов, покрывая море воинственными кличами. Не только бойцы Ивара. Все. Столь явное благоволение небес воодушевило викингов чрезвычайно. Как бы не в больше степени, чем пробило мораль Сирийскому флоту халифа.

Викинги налегли на весла и устремились вперед.

Ни Рагнар, ни Бьёрн, ни другие их предводители более не управляли процессом. Не решились бы. Против взревевшей толпы только безумец бы решился выступить. Поэтому они с головой погрузились в сие действо, постаравшись «набить как можно больше фрагов», «пока небеса наблюдали за ними.»

За ними двинулись и греки. Они, конечно, не впали как викинги в массовое боевое безумие. Но были тоже очень сильно воодушевились и вывести их теперь из этого оголтелого раша не было никакой возможности. Никто бы просто не понял, не оценил и не согласился. Победа ведь. Вот она. Протяни и возьми. После стольких лет боли. После стольких поражений…

Ярослав же шел своей эскадрой сквозь «бушующее море кораблей» халифата и разил… разил… разил… Прошел сквозь этот флот. И, развернулся, начав продвигаться вдоль фланга, отсекая основной массе кораблей отступление на юго-восток.

Увидев, что викинги и греки пошли в атаку, он прекратил стрелять зажигательными боеприпасами, перейдя на средства психологического действия. В частности, стрелы он начал применять со свистящими насадками[57], а пращники перешли с горшочков с зажигательной смесью, на едкие дымовые составы. Куда менее эффективные, но вполне пригодные для деморализации противника, который и так уже поплыл.

И была бойня…

Викинги, как показал поход Бьёрна Железнобокового, на голову превосходили войска халифата при столкновениях лоб в лоб на равных. Прежде всего по боевому духу. Снаряжение же их было сопоставимо. Сами же викинги, в силу рациона и климата вырастали крупнее, что в совокупности и решало исход боевых столкновений. Сложно спорить с тем, кто крупнее и, как правило, сильнее тебя, так еще и прет на тебя с топором в руке, мечтая отправиться в Вальхаллу. Да, мусульман может ожидать рай после смерти, с прекрасными гуриями. Но в рай у них попасть не так просто. А тут – главное – умереть в бою, проявив себя достойным того, чтобы великий бог Один прислал валькирий для приглашения тебя в свою небесную дружину.

И это – в обычных условиях. А тут викинги поперли вперед с какой-то чудовищной дурью, видя, что небеса на их стороне. И сдержать их натиск оказалось просто невозможно. Каждый из них стремился доказать небесам, что достоин Вальхаллы. Каждый из них рвался вперед, без страха… и с какой-то безумной радостью и лютым весельем.

Греки такой лихостью, конечно, не отличались. Но их воодушевление тоже очень сильно сказалось на их боеспособности. Поэтому, навалившись на западный фланг Сирийского флота халифата они его смяли без особого труда и до вечера преследовали. Но там кто-то сумел уйти. От викингов же не ушел никто. Так сложилось, что Ярослав именно этот фланг решил окучивать. Поэтому корабли халифа шугались от этих «морских чудовищ», то есть русских джонок, и нарывались аккуратно на викингов. Где и гибли, принятые со всей теплой и радушием.

— Бойня… просто бойня… — тихо произнес Ярослав на закате, глядя на это качающееся на легкой волне поле кораблей.

Загоревшиеся дромоны арабов уже давно утонули, либо потухли. Остальные же… представляли собой жуткое зрелище. Арабские корабли были очищены от людей по старому обычаю викингов. То есть, все, кто на них находился, был убит. Эти, впавшие в боевое безумие германцы, просто не брали пленных, принося их жизнь в жертву своим богам. Да и зачем они им? С арабов выкуп им все равно не взять.

Между безвольно дрейфующих судов плавали редкие тела умерших. Какие-то обломки, бочки и прочий мусор, вывалившийся с утонувших кораблей.

А на самих судах шел сбор трофеев. С трупов и вообще. И викинги, и греки самым энергичным образом потрошили все, что могли. Снимая кольца, кольчуги и прочие полезные вещи. Спешили. Потому что утром флот двинется дальше.

Ярослав и его люди в этом веселье не принимали участия. Свою долю им все равно выделят согласно уговору. Обманут, конечно. Обязательно обманут. Но что-то ему все равно перепадет. А много с этих морячков ему и не требовалось, ведь он шел в этот поход совсем не за этими трофеями. Так зачем набивать свои корабли всем эти барахлом? Так что, убрав паруса, Ярослав расположил людей на отдых. Завтра будет новый день и кто знает, что он принесет. Может быть подойдет флот халифата из Туниса или Критские пираты. Все эти грабежи хороши… но слишком уж опасны в сложившихся обстоятельствах…

Глава 6

865 год, 24 мая, Александрия

Раннее утро. Точнее еще ночь. Ибо тьма не отступила перед солнечными лучами. И в этом мраке крупная лодка – шлюпка с джонки – бесшумно скользя по волнам пристала к северо – западному берегу острова Фарос.

Ивар Бескостный и десяток его выборных ребят молча и деловито выбрались на сушу. Вытащили лодку, чтобы волной не унесло. И, накинув на плечи волчьи шкуры, стали тихо пробираться среди камней и руин этого острова.

Землетрясение конца VIII века, как и многие предыдущие раз за разом вгоняли постройки этого острова в сущее ничтожество. А власти уже много веков не уделяли им должного внимания и ремонта. И теперь там стоял только остов некогда величественного маяка – одного из чудес света – в окружении обломков древних построек и битого камня.

Маяк не выдержал очередное землетрясение и частично обрушился. Прежде всего потому, что уже лет триста, ежели не больше, не получал должного ремонта и обслуживания. Некогда было. Некому. И не на что. Сначала кризис III века в Римской империи. Потом сложные годы прогрессирующего экономического кризиса, время от времени прорывающегося в политическую плоскость. Дальше хуже. Раскол империи. Потрясения. Нарушение старых торговых связей с впадшей в полное ничтожество западной частью державы. Бурление «субстратов» религиозного характера. И прочее, прочее, прочее. Из-за чего город усох. А из его старых обветшалых стен возвели новые стены, намного меньшей протяженности, что привело к уменьшению защищенной площади города более чем трое. И, наконец, арабское вторжение как финал всей этой печальной пьесы.

При арабах ситуация стабилизировалась. Началось возрождение торговли, рост города и вообще своеобразный ренессанс. Однако новые власти не стремились вкладывать ресурсы в город. Да, он рос и развивался. Зарабатывал огромные деньги. Но все, что с него удавалось стрясти, уходило в казну халифата и пускалось на его бесконечные войны… а последние полвека на кормление наемников, повисших тяжелым каменным ярмом на шее державы. Поэтому к 865 году остров Фарос напоминал какие-то руины после артиллерийского обстрела. Вроде кое – где просматривались величие старых построек. Но только просматривалось и только сквозь битый камень и прочий строительный мусор.

Ивар со своими людьми тихо крался среди камней, стараясь не издавать не единого лишнего шороха. И не привлекать внимание тех часовых, что расположились возле остова маяка.

Их там было всего ничего. Пять человек. И они клевали носом, не ожидая никакой опасности. Конечно, их руководству всю весну приходили послания и гонцы от халифа, требующего укрепить оборону и повысить бдительность. И поначалу это имело эффект. Но только поначалу. Очень быстро вся эта бдительность местных жителей достала и утомила. Ну и правда, чего бояться? Уже два столетия ни одна скотина не решалась напасть на этот славный город. Даже пираты и те – использовали Александрию только как торговый портал, на котором сбывали награбленное.

Александрия была всем вокруг нужна и важна. И никто не смел поднять на нее руку. Один из самых крупных городов всего Средиземного моря. Он был способен посоревноваться в этом с самим Константинополем. Да, уступая. Но совсем немного и уверенно занимая второе место с дичайшим отрывом от претендента на третью позицию, от Рима. Ведь Рим тех лет лежал в скудности и ничтожестве. Многие его кварталы были пусты. А население легко и непринужденно помещалось в пределах стен, построенных еще в раннюю империю. Хотя, справедливости ради, нужно отметить, Рим на голову превосходил все прочие крупные города запада Евразии. Он был крупнее их в той же степени, в какой Константинополь и Александрия обходил его самого в те дни.

Но население – это просто население.

Главная прелесть Александрии заключалась не в этом. В отличие от чуть более крупного Константинополя, выступавшего не только торговым, но и важнейшим военно-административным центром, этот город в дельте Нила был главным торговым пулом Средиземноморья.

Через Сахару в Александрию везли медь, рабов, слоновую костью, орехи, перья страусов, кожи, меха экзотические животных, ценные породы дерева, золото, соль и прочее. Хотя, конечно, основной поток золота и соли шел из западной Африки и попадал в Тунис, но и Александрии кое-что перепадало.

Нильская торговля несла со своими водами огромные объемы зерна и прочего продовольствия, которым был славен Египет еще с Античных времен. Главная житница Римской империи! Он и в сейчас, в IX веке, выступал в этой роли. Причем аккумулировала Александрия потоки продовольствия не только из Египта, но из более южных областей, вплоть до Эфиопии… точнее Аксума, как называлось государство в тех краях. Кроме того, по этому торговому пути также поступали рабы, дерево, масла, сахарный тростник и продукты животноводства. А ведь Египет с Античных времен был еще и центром хлопководства и выделки тканей, что не утратилось и к IX веку. И через рынок Александрии шло огромное количество этой материи.

Через Красное море шла торговля со странами бассейна Аравийского полуострова и Индией. Ну и вишенкой на тортике выступал Великий шелковый путь, что завершался именно здесь – в Александрии. Со всеми, как говорится, вытекающими последствиями. Таким образом китайские товары поступали через рынок Александрии в Африку. А, заодно, персидские, армянские и прочие, что встречались по пути следования караванов.

Вот и выходило, что Александрия в IX веке был не только самым крупным торговым узлом Средиземного моря, но и всей западной Евразии. Настоящей жемчужиной Запада. Если рассматривать этот город в масштабах единого конгломерата Евразии и Африки.

А Александрий рынок рабов так и вообще превосходил всякие другие в это время на всей планете. По сравнению с ним даже работорговля Константинополя и Венеции выглядела жалким любительством и дилетантством. Здесь постоянно были тысячи и тысячи «говорящих животных» на продажу, которых свозили отовсюду и на любой вкус – от рыжих кельтов до черных как уголь негров центральной Африки и выходцев из Юго – Восточной Азии. Благо, что дешевое продовольствие позволяло без проблем аккумулировать этот товар.

А торговые склады? Они казались совершенно бездонными по меркам тех лет. Мало какие из них вмещались в пределах крепостной стены. Из-за чего вокруг нее раскинулся этакий чудовищных размеров «Черкизон» из разного рода халуп, забитых товарами до отказа. Рискованно? Безусловно. Но спокойная жизнь расслабила людей. Сделала их беспечными…

Александрия была той самой курочкой, несущей золотые яйца, что обеспечивала благополучие сначала Византии, даже несмотря на полный разлад в делах. А потом и халифату, что погряз в бесконечных войнах и как следствие, к IX веку испытывал тяжелейших экономический кризис, вызванный тяжелыми поборами и бестолковой внутренней политикой.

Вот по этому славному городу Ярослав и решил ударить. Ибо нет ничего более болезненного в этом мире, чем удар ногой по кошельку…

Легкий шорох.

И из темноты к костру выскочило сразу несколько человек в волчьих шкурах, что скрывали их во тьме от отблесков света. И сразу ударили топорами по спящим и дремлющим. Те даже пикнуть не успели.

Ивар не спешил с этим нападением. Ивар ловил момент.

Он прошел ближе к стенам и только убедившись в том, что на них нет ни единой души, решился с атакой на сонных постовых, что беспечно расположились у остова маяка. А потом один из его людей, зайдя за этот остов со стороны моря, начал махать двумя факелами, подпаленными от костра. Подавая таким образом условные сигналы флоту. И тут же к острову устремилось несколько джонок, дабы на берег сошли самые боеспособные части сил вторжения – легионеры.

Ивар же тем временем подошел к стене и, закинув на нее «кошку»[58], начал подъем наверх. Он, как и все его люди были без доспехов и прочих громыхающих вещей. Просто накинув большие черные волчьи шкуры, прекрасно скрадывающие их в этой южной темноте. Превращая в смазанные, едва различимые силуэты.

Первым поднялся сам Бескостный.

Лег на слегка обветшалую и покатую стену. И замер, прислушиваясь.

Тишина.

Закрепив на стене еще одну «кошку», он сбросил ее конец внутрь укрепления и осторожно по ней спустился. Как и раньше стараясь не создавать лишнего шума. А следом на стену уже лез его товарищ, очень скоро присоединившийся к своему конунгу. Потом еще один. И еще.

Тихо. Аккуратно. Ни одного лишнего камешка не упало.

Осмотревшись, эти «северные волки», вновь достали свои боевые топоры и устремились к воротам. Там, как и ожидалось, дремали стражники. Чего им бояться то? Ворота закрыты. Там, на острове, еще один пост, который в случае чего поднимет шум. А торговый город спит, отдыхая после тяжелого трудового дня. Кто-то торговал, кто-то таскал грузы, а рабы и рабыни тихо плакали, стараясь не вызвать гнев своих владельцев…

Язид ибн Абдалла аль-Хулвани проснулся под утро от пронзительных звуков буцины. Он вскочил на постели так, словно его обдали кипятком. Подбежал к окну. И на несколько секунд потерял дар речи.

— LEGIO AETERNA VITRIX![59] – Взревели удивительно единообразные бойцы, входящие в северные ворота, те, что выходили к острову Фарос и порту. Сверкающие шлемы, украшенные поперечными и продольными гребнями. Кольчуги с характерными наплечниками. И большие овальные щиты с веретеном удачи и молниями на красном поле.

— U-U-U! — проревели эти бойцы.

Вновь зазвучали пронзительные и весьма громкие буцины, которые, наверное, перебудили уже весь город. Забили барабаны.

Язид не знал латыни. Но став наместником Египта он объехал вверенные ему халифом владения. И ему довелось увидеть много всякого рода фресок и изображений, оставшихся со времен старой империи. Еще древней. Еще языческой.

И он узнавал эту «птичку на палке», которую нес воин с накинутой на него шкурой какого-то хищника. Он узнавал эти щиты. Он узнавал эти силуэты воинов. Да, не такие как на фресках. Но он был достаточно умен, чтобы понять – фрески не все изображают в должной степени точно. Похожие – и ладно.

Он был правоверным мусульманином и его немало раздражало изображение людей. Но если бы не те изображения, он бы сейчас даже и не понял, что за войско вторглось в его город.

А в порт Александрии заходил корабль за кораблем. Их было много. Очень много. И совершенно ясно, что эти «восставшие мертвецы» лишь предваряют вторжения. И все те увещевания халифа быть осторожными и бдительными встали на свое место… но было уже поздно… слишком поздно…

И все же Язид попытался.

Он собрал гарнизон и встретил Ярослава перед дворцом. То есть, на площади, бывшей в Античные времена Агорой. Просто набил туда своих бойцов и поставил в стену щитов. Ну хоть как-то.

Легионеры шли от северных ворот довольно медленно, стараясь поднять как можно больше шума. Но пришли ко дворцу очень быстро, ибо было недалеко. Поэтому Язид едва успел построить своих ребят, как на площадь стали втягиваться эти странные противники с красивыми красными щитами.

Заметив врага, легионеры тут же заткнулись. И начали быстро втягиваться и строиться в удивительно ровные шеренги. Повинуясь лишь командам своих командиров, отдаваемых на латыни. Ведь в легионе, дабы не путать с досужей болтовней, все команды отдавались строго на латыни.

Построились.

И пошли, повинуясь звуковому сигналу и командам своих офицеров. Единообразное вооружение и снаряжение. Они на вид эмира Египта выглядели так, словно сотворены какими-то высшими силами. Ибо ни одно войско так не выглядит. Всегда все в разнобой. А тут нет… тут все один к одному. И такие слаженные.

Подойдя, удерживая слитный строй шагов на десять, легионеры дали залп пилумами, ставший совершенной неожиданностью для бойцов гарнизона. В первую линию Язид поставил тех, у кого был доспех получше. Вот их то и сразил этот залп. Посеяв панику и разброд в остальных.

— LEGIO AETERNA VITRIX! — рявкнул центурион с красным поперечным гребнем на шлеме.

— AETERNA VITRIX! — слитно вторили ему все остальные бойцы. — U-U-U! — заревели они и пошли в клинч. Когда же до врагов оставалось пара шагов замолчали и начали, сохраняя максимальную тишину давить войска халифа на римский манер.

Поначалу те как-то сопротивлялись, пытаясь удерживать эти наседающие «щиты» легкими копьями. Но получалось плохо. Приходилось отходить.

Легионеры мерно, ритмично наступали. Продавливали.

Их стойка, вполоборота, с большим овальным щитом, что лежал всегда на трех точках опоры, позволяла очень уверенно давить. И хорошо выдерживать удары ногами, толчки и даже прыжки.

Голова была наклонена к кромке щита, а сам боец выглядывал в щель, что образовывалась между этой самой кромкой и козырьком его шлема. Копья, которыми тыкали в него сверху, либо парировались щитом, либо надежно отражались шлемом.

Сами же легионеры, в свою очередь, не только давили, вынуждая противника отходить, но и разили своим оружием – короткими колющими мечами. Укол из-за щита сверху в шею был быстрым. Очень быстрым. И, учитывая тот факт, что меч удерживался легионером за щитом, противник не мог его контролировать и ловить момент начала удара. Еще более мерзким был простой тычок мечом вперед с протяжкой назад. Так, чтобы остро отточенное лезвие скользнуло по шее противника, вспарывая сонную артерию. Этот удар был еще опаснее, так как проводился быстрее.

Изредка легионеры применяли уколы в ногу или подрезы снизу. В тесной давке это было не очень удобно, в отличие от ударов сверху. Но применялось. Так или иначе, но войска эмира Египта, поднятые им по тревоге, сыпались с удивительной скоростью.

Те бойцы, что имели кольчуги, были в первом ряду и пали почти полностью от броска пилумов. Их нанизало на эти «железяки» как жуков на булавки. Не спас ни легкий щит, ни кольчуга. Раз и все. И кусок мяса шомполе.

Не прошло и пары минут с начала боя, как формально численно превосходящие бойцы гарнизона Александрии, не только понесли очень серьезные потери, но оказались оттеснены на ступени дворца.

И тут в дело вступили матиарии.

Они сделали короткий разгон в три шага и метнули пилумы. Прямо через головы легионеров, что были построены в хорошо сплоченные четыре шеренги.

Раз залп.

Два залп.

Три.

И все пилумы кончились. Но больше и не потребовалось. И без того деморализованные внезапным нападением и большими потерями, бойцы гарнизона дрогнули и побежали. Кто куда. А легионеры продолжили наступать, удерживая строй.

Тем временем в Александрию через северные ворота уже входили викинги. Воодушевленные очередным успехом. Вдохновленные жертвой морскому богу, что Ярослав принес накануне по утру. И предвкушающие поистине ОГРОМНУЮ добычу.

Жертва…

Ранним утром 23 мая перед рассветом Ярослав собрал на своем корабле всех командиров и вождей как викингов со славянами, так и греков. И, выждав первые лучи света, совершил задуманное священнодействие. Пользуясь примитивным рупором, он произнес: «Посейдону, Лику Всевышнего, что покровительствует морякам и торговцам. Посейдону, известному как Нептун в Риме, как Ктулху в исконном Вавилоне и под прочими именами…»

Произносил Ярослав свою речь на греческом. Но рядом, после каждой его короткой фразы, ее переводили на стародатский.

Завершив он свою речь и велел бросить в море десятую часть добычи, что полагалась ему и его людям за эту битву. Лучшую ее часть.

Рагнар и прочие викинги, последовали его примеру, благо, что это полностью совпадало с германскими традициями вотивных даров. Причем, выброшенный в море предмет приносился в жертву богу самым полным и истинным образом. Точно также, как выброшенный на середину глубокой реки или в болото. То есть, его уже не достать. Не схитрить.

Греки же колебались дольше всего.

С одной стороны, они видели, что победа славная и явно в ней не обошлось без вмешательства высших сил. С другой стороны, они были христианами. С третьей, Посейдон был греческим богом. И уклонение от поклонения ему исконными греками, в виду варваров, что оказали ему почести, задевало. В четвертой, им было жалко отдавать десятую долю добычи. Их командирам. Простые же бойцы, видя, как поступают и эти легионеры, и эти северяне, посчитали, что и им так надо. Поэтому, немного помедлив, и византийцы, выставленные домом Сарапантехос, принесли жертву Посейдону.

Ярослав же каждый раз повторял свою «молитву», дабы бог услышал и принял их дары…

И если там, в проливе Карпатос, греки еще сомневались и пошли на эту жертву скорее оказавшись в сложной ситуации. То вечером 24 мая 865 года, они без тени сомнения и сожаления резали пленников и сжигали часть трофеев во славу Ареса…

Консул Нового Рима был доволен. Он создавал прецедент на фоне нарастающего кризиса христианского и, в общем-то исламского мира. Черт его знает, как там все дальше получится. Но то, что теперь и халифу, и патриархам придется как-то выкручиваться – факт.

И если халиф еще мог объявить Ярослава язычником и пособником шайтана, то с патриархами дело обстояло куда сложнее. Им идти на прямую конфронтацию было нельзя. Не выгодно политически. Ведь древняя римская церковная традиция, сохранившаяся в полной мере в греческом обряде, опиралась на концепцию симфонии. То есть, держалась не правого и законного, а сильного, который всегда прав. И так получалось, что сильным выходил Ярослав…

Глава 7

865 год, 4 июля, Александрия

После разгрома Сирийского флота в проливе Карпатос, Ярослав отправил один дромон греческих союзников в Афины. Славная новость и условный сигнал. Поэтому дом Сарапантехос, фактически контролирующий фему Хеллас, выдвинул к проливу Карпатос своих торговых моряков и рыбаков дабы захватить свободно дрейфующий флот халифа.

Ярослав и ведомые им войска просто бросили эти корыта свободно болтаться в море и пошли дальше. Дескать, не до них. Но это было сделано с умыслом. Чтобы родственники смогли их прихватить себе. Пусть и не все, но даже полсотни дромонов – большое приобретения! Там-то, в проливе греков и настиг второй вестовой, сообщивший о взятие Александрии.

Ни медля ни секунды, дом Сарапантехос мобилизовал все водоплавающие средства, до которых мог дотянуться, и ринулся на юг – к этому славному городу в дельте Нила. Там ведь было столько рабов… столько добычи…

Само собой, василевс в этом праздники жизни не участвовал. Хуже того, Вардану только две недели спустя после морского сражения сообщили о том, что оно закончилось успешно. С аналогичной задержкой поступили и сведения о взятие старинной столицы эллинистического Египта.

И о жертвах старым богам…

Ох и переполох из-за этих выходок Ярослава начался в Константинополе! Из-за чего василевс не решился выступить своими силами в Египет, чтобы поучаствовать в грабежах. Он попросту опасался мятежа черни из-за которого ему могло статься и некуда возвращаться.

Дом же Сарапантехос, стремительно обзаведясь весьма влиятельными союзниками, активно наращивал свое влияние. Уже спустя какой-то месяц он прямо или опосредованно держал в своих руках не только фему Хеллас, но и Пелопоннес с Фессалониками. И уже вел переговоры с руководством Никополя, что, в случае успеха, могло сконцентрировать в руках одной семьи власть над всей классической Грецией. Ну, ее большей части.

Такая добыча! Такой успех!

Рейтинги же Вардана просели. И он, строго говоря, не знал, как ему поступить. Так как с одной стороны была резко усилившаяся оппозиция во главе с домом Сарапантехос. А с другой – родственники и многие армянские аристократы из Малой Азии. Что намечало определенный раскол в державе, отчаянно пованивая Гражданской войной.

И это только одна плоскость проблемы. Потому что фоном закипал религиозный кризис, грозящий перейти в политический. И не на пустом месте он закипал, а на базе давно тлевшего экономического и идеологического.

Последние столетия Византия подвергалась атакам со всех сторон. Из-за чего потеряла обширные земли. Остальные же оказались категорически опустошены и истощены.

Сначала, в начале VII века из аравийской пустыни вышли кочевники-арабы, что сумели разбить ослабленную и деградировавшую к тем годам армию Восточной Римской империи. К сожалению, экономический и политический кризис VI–VII веков дал о себе знать. Старые методы комплектования и обучения личного состава, характерные для Римской империи, пусть даже и поздней, ушли в прошлое. И от римского войска осталось одно лишь название. Что и позволило арабам его разбить в серии полевых сражений. А потом отнять весь Ближний Восток, Египет и совершенно опустошить всю Малую Азию.

Но беда не приходит одна. Поэтому во второй половине VII века на севере из Причерноморской степи пришли кочевники-булгары. Тюрки, которые переправились через Дунай и захватили земли, населенные славянами. Но земли старой Дакии и Мёзии не были степью. Идти дальше было некуда. Поэтому эти кочевники осели на землю, превратившись в аристократию этих завоеванных владений. А так как их было очень мало, то уже к IX веку от них осталось только название и кое-какие были традиции. Они попросту утонули и растворились в местном славянском населении, дав ему свое название.

Так или иначе, но к середине IX века Болгария была крепким, состоявшимся варварским королевством. И той силой, что не только «отжала» у Византии очень ценные и важные провинции на Балканах, но и нависала над ней непрерывной угрозой. Вишенкой же на торте выглядела почти полная потеря Италии, некогда возвращенной полководцами Юстиниана. И нарастающая распря с Римским престолом.

Вот и выходило, что славная христианская держава ромеев была зажата между молотом болгар и наковальней арабов. И на нее обрушивался удар за ударом. Поражение за поражением. Побор за побором. Разорение за разорением. Иногда, конечно, случались и успехи. Куда уж без этого? Но погоды они не делали. И это все на фоне религиозных реформ иконоборцев и их противников. Великом множестве разнообразных сект. Всевозможных учений. И прочих проблем религиозного характера, которые проще всего описать как разброд и шатания фанатиков разного пошиба.

Простые же люди выли. И остро желали чуда. Они просто хотели, чтобы этот кошмар уже закончился. Хотя бы на время… Хотя бы на чуть-чуть, чтобы можно было дух перевести… И тут на сцену выходит Ярослав… точнее Василий. Весь такой красивый и замечательный.

Сначала он малыми силами бьет превосходящие войска северян, наводящие ужас на всю Европу. Потом громит хазар. А теперь умудряется не только нанести халифату решительное поражение в крупном морском сражении, но и захватить важнейший со стратегической точки зрения город магометан. И он приносил жертвы Посейдону с Аресом. Его женой была жрица Афродиты. А другом – жрец Пана…

Столичная чернь вскипела!

Священникам даже пришлось, оставив малые храмы, отойти в крупные, под защиту войск. Весьма ненадежных войск, среди которых тоже шло брожение и моральное разложение. Так что Вардану было совсем не до участия в дележе добычи. Там вообще ситуация по классике – не до жиру, быть бы живу.

Владимир Болгарский, к счастью, удалился из Константинополя через день после прохода «полосатого» флота, названного так за паруса викингов. Поломавшись, он все-таки отправился в поход, желая снискать славу и статус цезаря.

И хорошо, что ушел.

Потому что его воины были настолько условными христианами, насколько это вообще возможно. Под тонкой, практически прозрачной оберткой, скрывались закоренелые язычники, держащиеся старых, праотеческих ритуалов. Конница – тюркских, пехота – славянских. Несложно догадаться, что этих ребят весточка об проделках Ярослава все же достигла. Но уже в походе, когда они были недалеко от владений халифата. И выводы они сделали из нее соответствующие…

Иными словами, в Византии в июне 865 года творилось что-то невероятное. Но это – в Византии. Ярослава же ждало новое испытание. Потому что от Иерусалима подошло войско халифа во главе с Ахмадом ибн Тулуном. Как бы быстро не произошел захват Александрии, но из нее успели послать голубя с весточкой. И Ахмад выступил, стараясь как можно скорее сбросить в море язычников. Именно язычников. Потому что уже в пути он узнал о ритуалах жертвоприношения Аресу. Из-за чего для его войска этот поход обретал совершенно иное смысловое наполнение.

Строго говоря к Александрии подошло два войска. Из Иудеи пришли тюрки-наемники, выступившие ранее из Самарры под руководством ибн Тулуна. А из самого Египта подтянулись арабские и берберские войска под командованием ибн аль-Мудаббира. И встали они разными лагерями: тюрки напротив восточных ворот Солнца, а арабы – у западных ворот Луны[60].

В войске, аль-Мудаббира было двадцать пять сотен легкой пехоты персидского толка, шесть сотен легких пеших лучников и четыре сотни легких всадников. У ибн Тулуна армия была крепче. Кроме восьми сотен легких всадников он имел и три сотни тяжеловооруженных конных воинов – знаменитых персидских катафрактов. Ну и пехоты легкой шестьдесят сотен да девять сотен легких пеших стрелков. И даже пятьсот хорошо упакованных тяжелых пехотинцев.

По тем временам выходило огромное войско! Десять с половиной тысяч пехоты и полторы тысячи всадников[61]. Конечно, в некоторых летописях иной раз пишут и по сто тысяч, и по двести. Но чего не сочинишь ради красного словца и пропаганды? Особенно если ты не понимает толком ничего в военном деле и считать больше чем до ста не умеешь.

По сути, такое войско не могло выставить ни одно государство в мире тех лет, за исключением китайской державы. Но Поднебесная была очень далеко на востоке. Здесь же, на западе Евразии, столь многочисленное войско, собираемое частично по феодальному принципу, но, в основном за счет наемников, находилось за пределами добра и зла. И ведь в Самарре оставались еще воины. Тысяч семь, примерно. Что, в купе с западными эмирами и Хорезмшахом позволяло оценивать вооруженные силы халифата в тысяч в сорок бойцов.

Другой вопрос, что ТАКОЕ войско для весьма архаичной экономики халифата с его примитивным хозяйством, логистикой, бюрократией и прочими недостатками было чрезвычайной нагрузкой. Халифат ведь ни разу не Римская империя. И даже не эллинистические государства диадохов. Это было по своей сути типичное варварское королевство теократического толка со всеми, как говорится, вытекающими последствиями.

Да, в чем-то они выступали весьма прогрессивными ребятами. Особенно на фоне отчаянного мракобесия христианства первых его веков. Но тут не нужно забывать, что именно эти люди после завоевания Александрии использовали книги из ее знаменитой библиотеки в качестве дров. Так что «прогрессивность» их была крайне условной и не шла ни в какое сравнение с просвещенностью эллинистического или тем более римского мира.

Впрочем, все это малозначительные детали.

К Александрии подошла крупная армия в двенадцать тысяч «рассерженных лиц». И Ярославу с ней нужно было что-то делать. Потому что у нашего героя имелось по меньшей мере вдове меньше бойцов…

Немного покумекав Ярослав не стал изобретать велосипед и применил достаточно банальную тактическую схему.

Он поставил своих легионеров по две центурии напротив солнечных и лунных ворот. Да не за ними, а перед ними. Предварительно створки закрыв и заперев. Он ведь шоуранер «Игры престолов» и со здравым смыслом у него полный порядок.

Причем поставил легионеров не в две линии, а в четыре, по полсотни человек в каждой. А слева и справа от них на полсотни шагов соорудил баррикады, дабы нападающие не могли обойти их с фланга. И не просто навалил всякого хлама, а еще и связал его вместе, дабы растаскивать было сложно. Очень сложно.

За легионерами, метрах в ста он поставил оперативные резервы из греческих скутатов. Они были намного хуже снаряжены и поэтому с большими последствиями переносили обстрелы из луков. Но подстраховать легионеров требовалось. Чтобы в острый момент подпереть центурии и не дать их оттеснять.

На стены Ярослав поставил матиариев. И выдал им вместо их стандартного снаряжения по сотне сулиц и горшки со спиртом. Разумеется, они не должны будут высовываться и подставляться под фронтальный обстрел вражеских лучников. Их задача навешивать гостинцы в затылок наседающим врагам, когда те войдут в ворота.

А на плоских крышах прилегающих домов поставил сагиттариев и фундиторов, которые должны были вести обстрел по наседающим противникам. Разделив своих стрелков пополам между обоими воротами[62]. Причем сагиттарии могли вести не только фронтальный обстрел противника, но и «накидывать» за стену навесом, простреливая участок перед воротами.

Остальные войска оставались в центре. В резерве. И, прежде всего, викинги. А также греческие лучники, у которых было слишком мало стрел. Хорошо если по пятнадцать-двадцать у каждого[63]. Ведь обеспечение их «боеприпасами» у них было личным делом каждого. Это для сагиттариев Ярослав централизованно наделал настоящую прорву стрел. И, выходя в поход, он имел с собой по тысячи стрел на каждого. По тысячи стрел, Карл! Единообразных и стандартных.

Струганное древко из хорошо просушенной древесины, калибровалось по лекалу. А потом пропитывали льняным маслом, чтобы уменьшить «игру» геометрии и массы изделия от колебания влажности. Не насквозь, а только поверхностно, создавая защитный слой. Но и этого в целом хватало.

Наконечники получались обжимкой на ручном прессе заготовки – прутка. А потом калибровались по массе, подтачиваясь чтобы разброс максимально нивелировать. И были они черешковыми бродхедами с ромбовидным сечением, если оценивать их с точки зрения более-менее современной типологии.

Оперение же делалось не из перьев, каковых в ТАКОМ количестве у Ярослава просто не имелось. Нет. Их выклеивали из японской деревянной бумаги, славной толщиной в пятую часть миллиметра. Примерно. Только в отличие от шлемов, щитов и других клееных военных изделий, тут применялся не бакелит, а яичный клей, как более упругий. Перо изготавливалось одно, симметричное, и вклеивалось оно в глубокий пропил древка, сделанный по шаблону. А потом сзади шла обмотка ниткой и лакировка. По идее было бы неплохо ставить туда хвостовик, но Ярослав пока решил обойтись без этого.

Да, возможно это была не рекордная стрела. Возможно она летела не так далеко и не так точно, как хотелось и как можно было бы сделать, применяя более традиционные материалы. Но подобных стрел можно было сделать много. ОЧЕНЬ МНОГО. И не бегать при этом по всей округе за маховыми перьями крупных птиц.

А ведь перья были главными ограничителями для массового производства стрел в ремесленно развитых районах. Для этих целей в той же Англии вводили специальные налоги перьями и занимались разведением гусей огромными стадами. Просто потому, что иначе было никак. Ярослав же этот вопрос обошел и, грамотно организовав технологию процесса, наладил малыми силами по-настоящему массовый выпуск стрел максимально стандартного типа. По местным меркам, массовый, разумеется.

Свистулька для свистящих стрел надевалась на уже готовые изделия. Она состояла из двух половинок и просто приматывалась к древку ниткой. Для получения зажигательных стрел за наконечником ниткой приматывалась пакля, пропитанная селитрой. Ну и так далее. Но – стандартных стрел. По массе, размеру, балансировке и общей геометрии. Что было настоящим прорывом…

— Почему?! — раздраженно спросил Ивар. — Почему мы не будем участвовать в бою?!

— У них много лучников. А у викингов плохая броня. У многих ее вообще нет.

— Ты недооцениваешь их храбрость! Любой викинг спокойно выстоит под стрелами!

— При чем здесь храбрость? Нет храбрости в том, чтобы умереть вот так – дурнем. Не забывай – вы пришли сюда, чтобы обрести силу для завоевания Британии. Поэтому каждый викинг, что выживет здесь – станет важным подспорьем – там.

— Ты… — начал закипать Ивар, но Рагнар положил ему руку на плечо.

— Настоящая храбрость в том, — продолжил меж тем Ярослав, — чтобы нападать тогда, когда нужно нападать и отступать тогда, когда нужно отступать. Если высшие силы нам снова помогут, то уже завтра ваши викинги смогут сыграть главную роль. Уже завтра они смогут напоить свои топоры и копья кровью врагов и принести нам победу.

— Почему завтра? — буркнул немного остывший Ивар. — Почему не сегодня?

— Потому что зима приходит зимой, а лето летом. — Улыбнулся Ярослав. — Если мы отправим их в бой сейчас, они проявят храбрость. Но многих из них убьют или ранят. И уже завтра мы не сможем победить…

Войска халифа атаковали на рассвете 4 июля. Сразу и лунные, и солнечные ворота.

Лихо подскочив, они начали бить в них обычными деревянными таранами. Сагиттарии постреливали навесом, метя примерно перед воротами. Спокойно и мерно. Стараясь не сильно переутомить. Ведь тягать стофунтовый варбоу даже для тренированных стрелков – то еще испытание.

Однако обстрел из луков не смог остановить натиск очень многочисленной армии халифата. Особенно у солнечных, то есть восточных ворот. Воины гибли десятками, но легкая пехота персидского типа продолжала переть вперед. Для тюркских наемников халифа это была Святая война. Война против кровожадных язычников. И ребята перед атакой оказались накручены до крайности, убежденные что сражаются за правое дело. Для них этот бой был делом веры, делом чести, делом справедливости… сражение за все хорошее против всего плохого…

Наконец, после четверти часа мучений, солнечные ворота выбили.

И ничего.

Буквально в пяти шагах за створками сломанных ворот влетевших туда воинов халифа ждала стена скутумов. И четыре шеренги хорошо сплоченных легионеров, которые просто так не сдвинешь с места.

Сагиттарии сразу же переключились на фронтальный обстрел. К ним подключились фундиторы, начавшие «ломать лица» бойцов «персидской» пехоты биконическими кусочками клинкерного кирпича.

А, чуть погодя, с ворот и прилегающих к ним стен в спину нападающим начали метать сулицы матиариев. Метя в самых крепких, дерзких и активных, а также лучше всего защищенных. То есть, тех немногих, кто имел хоть какой-то доспех. Пока только сулицы. Горшки же со спиртом ждали своего череда. Пока ждали…

Легионеры тем временем по команде время от времени делали шаг назад. В полном порядке. Создавая иллюзию успеха. Иллюзию продавливания. И в этот карман между баррикадами набивалось все больше и больше бойцов противника. Да, многие из них поднимали щиты, стараясь прикрыться от обстрела лучниками и пращниками. Но какой-то эффект это все равно имело. Особенно в связи с тем, что сверху по ним постоянно прилетали сулицы, от которых их легкие щиты совсем не защищали.

А потом все кончилось. Быстро и решительно.

Когда легионеры почти достигли края баррикад, по команде вперед устремились греческие скутаты и подперли их. Сформировав десяток шеренг. А матиарии начали бросать горшки с древесным спиртом прямо в эту плотно набитую толпу. Один. Второй. Третий. И все с подожженным фитилем.

Жуткий вой разнесся над окрестностью.

Горящие живьем люди оказались предельно недовольны этим обстоятельством.

Тут же совершенно рассыпалась «стена щитов», что прикрывала наседающую толпу от обстрела из луков и пращи. И началась бойня. Настоящая бойня. Даже не бойня, а какая-то кровавая жатва. Ведь плоские крыши, где размещались стрелки, находились буквально в десяти-пятнадцати метрах от этого коридора смерти. Поэтому стрелы легко иной раз пробивая ничем не защищенной мягкое горло одно воина, умудрялись ранить стоящего за ним. Да и биконические куски клинкерного кирпича с такого расстояния незатейливо проламывали череп при попадании.

Огонь, стрелы и снаряды пращи оказались тем средством, которому многоопытные наемники халифа оказались не способны противостоять. И они дрогнули. Побежали. Хотя в такой давке вырваться на свободу было не так уж и просто… не так уж быстро…

В тоже самое время у западных – лунных – ворот происходило что-то подобное. Там легионеры также по таймингу отходили, втягивая воинов халифа в ловушку. И она захлопнулась почти синхронно.

— Хорошо. — Довольно кивнул, произнес Ярослав, осматривая дымящиеся и воняющее жженым мясом поле боя. — Очень хорошо.

Без потерь не обошлось. Увы. Хотя он старался свести их к минимуму. Очень уж обильно шел обстрел со стороны воинов халифа. Столько лучников – не фунт изюма. Так что семерых легионеров убило, и тридцать девять ранило. Почти всех – стрелами.

По сравнению с тем, СКОЛЬКО удалось набить фрагов – пустяки, которые в очередной раз подтвердили хорошо известный еще с Античности тезис о том, что в клинче, лоб в лоб, тяжелая пехота – сила. Очень живучая сила. Даже под обстрелом. И что основные потери во время знаменитых битв Античности были не во время самого боя, а при бегстве.

Впрочем, радовало не только это. Судя по отзывам наблюдателей последние минут пять-десять боя лучники халифа не стреляли. То есть, Ярославу удалось их «разрядить», оставив без боеприпасов. Что кардинально облегчало следующую фазу операции…

Глава 8

865 год, 5 июля, Александрия

Ранним утром 5 июля из восточных ворот Александрии начали выходить войска Ярослава. Не скрываясь и не таясь. Под буцины и барабаны. Нагло. Дерзко. Решительно.

И это оказалось совершенно неожиданно для ибн Тулуна. Ведь, несмотря на ужасающие потери войск халифата, их было все еще больше, чем у союзников. Причем у халифата сохранилась вся кавалерия. Хуже того, обе армии стояли таким образом, что могли зажать союзников в клещи. Но, несмотря ни на что они вышли. И это выглядело удивительно…

На южном фланге разместились викинги и славяне. На северном – греки. В центре – сам Ярослав со своими легионерами. И если легион построился правильно, то греки и викинги встали в штурмовые колонны по типу швейцарцев. Вперед выставили бойцов в самых лучших доспехах и сплотились за ними плотной гурьбой.

Почему так? Потому что ни греки тех лет, ни викинги держать строй в наступлении не умели. А атаковать на одной ярости превосходящие силы – плохая идея. Вон как эти наследники древней персидской империи строились, ставя стену щитов. Быстро и слажено. Какая-никакая, а тренировка у них явно имелась.

Швейцарцы же… они ведь в общем-то гениальное решение придумали именно для таких случаев. И во время Наполеоновских войн французы с успехом повторили их ход. Ведь атакующие колонны были совершенно не требовательны к строевой подготовке. И они позволяли применять зеленых новичков в решительных атаках. То есть, там, где раньше у них не было ни малейшего шанса.

Понятное дело, что такая массивная колонна не являлась панацеей. И что она была очень уязвима для любой артиллерии, да и фланговым таранным ударам тяжелой кавалерии. Но здесь же на поле боя артиллерии не было. Вообще не было. Кавалерии, способной нанести таранный удар тоже не было. И главное – противник в целом не понимал, что происходит.

Вышли союзники. Сбились в колонны. Ну, за исключением легионеров, которые построились в четыре линии по центурии в каждой. И пошли. При этом по сотне греческих лучников оставалось удерживать лунные и солнечные ворота. От греха подальше. А остальные стрелки были собраны в центре полевого ордера. Сразу за легионерами. Там же стояли и варяги, прикрывающие стрелков от «захода сзади». Ведь у воинов халифа было довольно много конницы.

На все про все ушло минут пятнадцать – от начала выхода из ворот до начала атаки. По тем временам – очень быстро. Отдыхающие противники едва успели построиться пехотой. Конница так и вообще оказалась пока не успевала. Это пехота халифа в подавляющем количестве доспехов никаких не носили. Просто халат, тюрбан[64], щит и копье. А всадники – носили. А еще их лошади носили седла. Да и вообще – возни сильно больше.

Пошли значит.

Быстро. Решительно. Под барабанный строй.

Причем, несмотря на попытку хоть как-то синхронизировать удар, северяне все равно вырвались вперед и атаковали первыми.

Раз.

И они врезались в южный фланг армии халифа, словно лом в мягкое говно. Нет, это ничуть не умаляет мужество воинов, что противостояли северянам. Просто стояли они слишком неглубоким построением. И викинги, давя на нее такой массой глубокого строя, прорвали его практически не заметив сопротивления.

Два.

И дикие северные варвары выплеснулись за строй неприятеля, стремясь атаковать его с тыла и фланга. Из-за чего в считанные секунды ситуация на южном фланге превратилась в трагедию. Строй наемников рухнул и рассыпался. Через что запустил цепную реакцию. Секунд пятнадцать спустя в бегство уже обратилось вся пехота в целом. И викинги устремились за ними. Потеряв всякий контроль и управление. Они предались этой бойне, растворившись в ней всецело.

Легион устоял на месте, так и не успев вступить в бой. Как и греки, которые, в отличие от викингов наоборот – немного отставали, не стремясь в драку. Слишком уж часто их били арабы и тюрки за последние пару столетий. А если и получалось византийцам победить, то только при значительном численном превосходстве… которого здесь и сейчас не было. Вот и не хватало им боевого духа. Да, успешный штурм и захват крупнейшего города халифата. Да, успешное отражение попытки вернуть захваченный город. Плюс удачная морская битва. Но… психика, в которой за столько лет впился страх, давала о себе знать.

И тут подоспела конница. На легион она не пошла, опасаясь сплоченного строя. А вот стрелков, что шли за легионом – попыталась атаковать. Вырубить викингов, конечно, было можно. Но они и так рассеяны. Что с них теперь взять? А тут – вон, вполне боеспособные и опасные подразделения.

Впереди пошли катафракты, за ними – остальные.

Однако у них ничего не вышло.

Заметив начало атаки, Ярослав начал отдавать приказы. Вперед вышли матиарии с пилумами и присели на колено. За ними встали фундиторы, а потом уже сагиттарии. И, вся эта братия по команде открыла «огонь». Фундиторы метнули свои биконические куски клинкерного кирпича. А сагитарии выпустили по пять стрел из своих магазинов. Что в моменте создали удивительную плотность обстрела.

Первые ряды – те самые катафракты – начали падать. В них врезались задние ряды. Началась давка.

Часть катафрактов продолжили атаку, но буквально шагов с пятнадцати они получили «пригоршню» пилумов. Да и фундиторы перезарядились и буквально в упор ударили. А потом еще – пилумы, брошенные практически в упор.

Всего несколько катафрактов врезалось в боевой порядок стрелков. Но лишь для того, чтобы пасть под ударами варягов, что стояли сразу за сагиттариями. Они ринулись вперед со своими большими двуручными топорами. И, не щадя ни людей, ни лошадей, буквально нарубили остатки этого отряда для какого-то чудовищного салата.

А тем временем перезарядились лучники и выдали новую порцию стрел в ту кашу малу всадников халифата. Что устроили давку на первом рубеже обстрела. Снова ударили фундиторы. Небольшие группы и отдельных всадников, что прорывались, встречали матиарии с пилумами и варяги с двуручными топорами. Так что, спустя всего пару минут после вхождения конницы, все было кончено и остатки ее спешно отходили в полном расстройстве.

Однако, едва атака конницы была отбита, как на горизонте появилась новая проблема. Из-за домов разграбленного подчистую пригорода стали выходить войска, что стояли против лунных ворот. Видимо, услышав буцины и поняв происходящее аль-Мудаббира повел остатки своего войска на помощь ибн Тулуну.

Легион спешно начал перестраиваться, разворачиваясь широким фронтом в двести человек и глубиной всего в два. Греки же, повинуясь приказам Ярослава охотно бросились подпирать легионеров, занимая третью, четвертую и пятую линию построения. Главное – не спереди, уже хорошо. И врага не видно, и пользу вроде приносишь, и глубина построения уже нормальная.

Матиарии, спешно собрав свои пилумы, встали за линией тяжелой пехоты и приготовились метать плюмбаты. А сагиттарии – стрелять из луков. Фундиторы же, вместе с отрядом варягов, отошли назад, чтобы контратаковать тех, кто попытается обойти построение с фланга.

И вот – сто метров.

Сагиттарии выпустили кучный залп по пять стрел каждый, давший очень неплохое накрытие. Арабы успели вскинуть щиты. Но кое-кого удалось зацепить. Несильно. Больше раня не летально. Стрела на такой дистанции уже бьет очень слабо. Даже выпущенные из таких мощных луков. Однако и такое ранение – уже польза. Ибо смешивает ряды и сбивает пыл натиска.

Шестьдесят метров.

Матиарии начинают шустро метать плюмбаты. Одна за другой. Одна за другой. А вот с плюмбатами такой фокус уже не проходит. Они тяжелые. Они хорошо сохраняют энергию. Они на этой дистанции представляют немалую угрозу. Впрочем, и луки на этой дистанции уже тоже очень опасны.

Тридцать метров.

Сагиттарии завершили перезарядку магазинов и снова дали слитный залп, отправив пять сотен стрел в набегающих врагов. И вот тут-то им досталось. С такой дистанции стрелы не просто легко ранили, но и могли уже убить или глубоко войти в тело человека.

Двадцать метров.

Последний залп плюмбат.

Секунда. Вторая.

Протяжный свисток. И первая линия легионеров, метает пилумы.

Еще секунда.

Еще свисток.

И вторая линия. После чего спешно сплачивается, готовясь отразить натиск врага.

И все.

Еще минуту назад рвущаяся в бой арабская пехота с той же энергией начинает отступление, оставив на поле бое довольно много раненых и убитых. Так и не добравшись до клинча. Чуть-чуть не дотянула. Не помог ей даже высочайший уровень боевого духа. Все-таки сражались с мерзкими язычниками, под накруткой духовными лидерами и командирами. Ведь одно дело получить по шее при штурме. Это их руководство легко было объяснено происками шайтана, греческой хитростью и прочими глупостями. И совсем другое дело – открытый бой в поле. Войска же халифа в поле на равных никогда не проигрывали уже очень давно. И у всех его воинов даже в голове не укладывалось, что это может произойти.

А тут раз – и все. И финиш.

Однако Ярослав не зря фундиторов и варягов отвел в резерв. Арабская конница, пусть и не была многочисленной, но все-таки попыталась обойти с фланга это построение.

Вот их-то и встретил слитный залп снарядов из пращи. Дистанция небольшая. А потому каждый такой снаряд действовал очень губительно. Залп. Всего один залп. И конница замешкалась. Ее ряды смешались. Попасть во всадника с такой дистанции было несложно. И лошади, которые приняли основной объем биконических клинкерных кирпичиков вставали на дыбы и вообще от таких ласк вели себя до крайности буйно. Что и требовалось. Ведь конница, что останавливалась – становилась очень уязвима. Вот к всадникам и устремились варяги со своими большими двуручными топорами и с задорной яростью врубились в них.

И не только они. Там все подтянулись и отличились. Особенно матиарии, которые пяти-семи шагов метали свои пилумы по всадникам. И тем от таких гостинцев было просто некуда деваться. Щит пилум не держал, кольчуга тоже. Не увернешься. Не отпрыгнешь. В общем – боль и страдание… и чувство абсолютной беспомощности…

Кроме того – ставка Ярослава на среднюю стрелковую пехоту, а не на легкую оправдалась в полной мере. Имевшие кольчуги, шлемы, щиты и оружие для ближнего боя и сагиттарии, и фундиторы, и матиарии оказались фатально зубастой «добычей» для потерявшей разгон конницы…

Битва была выиграна.

Рагнар же и прочие викинги, увидев, что их боевое безумие чуть было не стоило им поражения, очень сильно задумались. Ярослав в их глаза поднялся еще выше. Ведь по всему выходило, что они теперь были обязаны ему жизнь. Все они.

Ведь если бы он, как и они, бросился преследовать пехоту ибн Туллуна, то смешал ряды. Как, впрочем, и греки. Тогда бы конница, возглавляемая лично ибн Туллуном собрала бы обильную жатву. Буквально вырубив едва ли не половину союзного войска. А там бы и аль-Мудаббира подошел. И все… финиш… мрачный финиш… Нет, конечно, викинги не боялись умереть. Но ведь сюда они пришли совсем за иным…

Сейчас же по всему выходило, что остатки конницы отходили на юг вдоль рукава Нила, к Аль Аскару[65] – столице наместничества. А пехота… ну, арабская просто разбегалась кто куда, да ее и осталось немного. А тюркских наемников викинги догнали, прижав к морю. И бесхитростно вырубили, восславляя богов.

Это была славная победа.

Великая победа.

Первая победа над халифатом в крупном полевом сражении за последние полтора или даже два века. Да еще и при его таком численном превосходстве. Хотя успех висел буквально на волоске…

Глава 9

865 год, 14 июля, Аль Аскар[66]

— Предвкушаешь? — тихо спросил Ярослав, подойдя к Рагнару.

— Предвкушаю что?

— Завоевание Британии. Сколько мы взяли оружия? Сколько доспехов? Сколько иной добычи? Вернешься на свои родные берега. Соберешь огромное войско. И снесешь всех этих конунгов…

— Сомневаюсь.

— А почему нет?

— Не хочу.

— Не хочешь? Но… — произнес Ярослав и осекся, встретившись с Рагнаром глаза в глаза… — Не понимаю…

— Ты ведь дважды спас мою шкуру. Сначала советом, избавив от позорной гибели. Я послушался твоих слов и не поплыл в указанное место. Мой же товарищ решился и налетел на мель у его берегов. А король Элла взял его в плен, а потом казнил, бросив в яму со змеями. Понимаешь? На его месте должен быть я. И в Хельхейм отправиться должен был я, несмотря на все мои заслуги…. А теперь еще и под Александрией. Если бы не ты и не твое хладнокровие нас бы всех порубили.

— Вы полны страсти. Это ваша слабость, но это и ваша сила.

— Да. Все так. Но я просто хочу уйти в Вальхаллу. Хорошо уйти. Стар я уже Британию завоевывать.

— Ты? Ха! Да ты верно шутишь? Ты крепкий свирепый кабан! Я видел, как ты дрался! Мало кто с тобой в бою сравниться!

— Я искал смерти…

— А нашел победу!

— Ты не понимаешь…

— Прекрасно понимаю. Иди в Британию и поищи там свою смерть. А потом оставь завоеванное своим детям, чтобы скальды в веках пели о тебе.

— Уже поверь, — произнес подошедший Флоки, — они будут петь!

— Да, отец, — положив Рагнару на плечо свою руку, произнес Бьёрн. — Мы так давно мечтали это сделать. И неужели сейчас откажемся? Неужели остановимся?

— Ты пойдешь со мной? — спросил Рагнар у Ярослава.

— Я не хочу, чтобы наши дети и внуки дрались из-за этого клочка земли. В тебе я вижу друга и союзника. И так будет, пока нам нечего будет делить.

— Вот видишь… — покачал он головой. — Ты и сам не уверен в этом походе. И я так же думаю. И не хочу, чтобы мои дети там сгинули поганой смертью. Ты не слышал, но говорят, будто властители англов, саксов, пиктов и прочих племен тех мест стали обращаться к колдунам и магам. Они бояться нас и пытаются привлечь высшие стороны на свою сторону. Однажды уже риг Уэссекса сумел нас разбить. Никто не думал, что он сможет, но… вышло так как вышло. И теперь время от времени стали случаться дурные случаи…

— Друг, — произнес после долгого раздумья Ярослав. — Если тебе это так важно, то я пойду с тобой. Но мне нужен срок. Год или два потребуется, что уладить дела, от которых зависит покой моего дома.

— Два года – это большой срок…

— Ты пошел в поход, имея лишь две сотни воинов в кольчугах из трех с лишним тысяч. Сейчас же, у тебя их почти шесть сотен. И у половины из них есть шлемы. Это уже сила. Но я же сейчас могу уступить тебе свою долю взятых на меч кольчуг и шлемов – за себя и за своих людей обменяв их на другой «улов».

— Двенадцать сотен… — тихо произнес Рагнар, после небольшой паузы… считая. — Ведь тогда получится, что в моем войске будет двенадцать сотен мужей в броне.

— Да. Все верно. Двенадцать сотен воинов в кольчугах и семь, имеющих не только кольчугу, но и шлем. Я могу поговорить с греками. Они тоже смогут уступить тебе кольчуги и шлемы. Что позволит половине твоего войска облачится в кольчатую броню. С оружием можно поступить также, передав тебе все добытые мечи, сабли да палаши. У греков можно будет купить щитов добрых, стрел и сулиц. Что облегчит ваши корабли, освободив их от тяжелой и большой, но малоценной в предстоящем деле добычи.

— Для чего их освобождать? — спросил вместо отца Ивар.

— Вы сами видите, как богат этот край. Египет. Сирия. Иудея. А там, за пустыней лежит еще и Багдад – сказочно богатый город. Столица халифата. Но можно туда и не ходить. Можно к Тунису сходить, что южнее Сицилии расположился, недалеко от руин древнего Карфагена. Крупный торговый город, через который торгуют золотом, солью и рабами. Там есть, что взять. И главное – вам есть чем заняться на ближайшие пару лет. А может и дольше. Зачем? Так чтобы каждый в вашем войске мог иметь добрую кольчугу, шлем и меч. А кое-кто и чешую или еще какую богатую бронь. И ценностей прочих набрать. Тех самых, без которых завоевание Британии будет очень сложным. А пока вы будете хм… «ходить по лавкам» и «примерять обновки», я закончу свои дела и присоединюсь к вам в походе. И помогу разбить Уэссекс. А дальше вы уже сами, ибо никого сильнее там попросту нет.

— Клянешься? — пронзительной взглянув на Ярослава своими голубыми глазами спросил Рагнар.

— Клянусь. — Спокойно и твердо ответил Ярослав.

И северный конунг, просияв, расплылся в улыбке. А потом, не сдержав эмоций, обняв по-дружески консула Руси.

Важный разговор. Полезный разговор.

Ярославу, конечно, эта Британия была до малины и участвовать в каких-либо операциях в тех краях он не хотел. По крайней мере, пока не решит свои дела. Поэтому наш герой решил немного схитрить, поступив в духе Хаджи Насреддина. За эти пару лет резни, которую викинги без всякого сомнения, развернут в восточном Средиземноморье, «или осел сдохнет, или эмир»[67]. Климат жаркий. Халифат злой. Да и Византии эти ухари будут не сильно по душе и уже довольно скоро. Так что – могут подставить. Если же уж так сложится, что им повезет и они выживут, то придется прокатиться. Но потом. И только в Уэссекс – самый благополучный регион Британии, который вот уже лет двадцать никто не грабит, если не больше.

Можно было бы, наверное, и отказаться. Но после стольких настойчивых уговоров это выглядело бы очень нехорошо. Викинги бы подумали, что Ярослав не хочет соваться на этот остров по каким-то мистическим причинам. И сами бы не полезли. Ведь дело же верное ему предлагали. Может быть не такое доходное, как эта вылазка, но там и противник слабее, наверное. Или нет? Чего он боится? Так или иначе, но оценив лихость закрученной ситуации, консул Нового Рима решил согласиться, на своих условиях, но согласиться. Частично он ярость скандинавов уже канализировал, разбив две довольно крупные армии. Но что будет дальше? Пусть лучше делом займутся. А захватить и удержать всю Британию дело непростое. И вовлечет очень большие силы викингов.

Да, в перспективе это может уменьшить торговый поток, идущий по Днепровскому пути. В перспективе десяти, может быть двадцати лет. Плохо. Но наш герой на него особенно и не надеялся, выстраивая свою экономику совсем по другому принципу. Транзит транзитом, а ремесло ремеслом. И повторять ошибки оригинальных создателей Руси он не собирался…

Этот разговор произошел через полчаса после небольшой «потасовки» возле Аль Аскар – столицы наместника халифа в Египте, куда подошли корабли Ярослава и викинги. Греки же остались караулить Александрию, благо, что никаких значимых сил в ее окрестности все равно не имелось.

А тут… тут получилось смешно…

Ярослав начал высадку легионеров нарочито беззаботным образом. Из-за чего остатки конницы халифа, что после Александрийской битвы отошла сюда, их и попыталась атаковать. Но они не разглядели главного. Высаживались легионеры. А сагиттарии, фундиторы и матиарии оставались еще на кораблях, развернутых вдоль берега. Тех самых русских джонок с высокими бортами и еще более высокими надстройками.

Вот и получилось, что, когда конница подошла достаточно близко, раздался свисток наблюдателя, и все эти стрелки разом высунулись. И тут же ударили из луков и фустибул, да плюмбаты начали метать. Причем сагиттарии отработали в рывке весь магазин разом. Из-за чего, совокупно, набегающую конницу встретил настоящий шквал из всевозможных метательных снарядов.

Несколькими же секундами позже начали в них метать плюмбаты и легионеры. Прямо в ту кучу-малу, что образовалась метрах в тридцати перед ними. А у каждого из них имелось по десятку таких подарков в подсумке. И, кстати, именно плюмбаты в этой стычке собрали самую обильную жатву. Шутка ли? Их бросили за очень короткий промежуток времени более четырех тысяч штук, буквально засыпав врага этими «марсовыми колючками».

Обратно к городу отошло всего тридцать два всадника. И это было все, что осталось от тех полутора тысяч конницы, что привел ибн Тулун и ибн Аль-Хулвани. Пехоты также выжило немного. Арабской и берберской сбежало с поля боя сотни три, так как им было куда бежать, а тюркской и того меньше – сказался тот факт, что викинги ее прижали к воде. Старый наместник Египта, кстати, погиб еще на Агоре Александрии во время той бойни у дворца. Его настигла плюмбата. Ибн Аль-Хулвани пал во второй фазе Александрийского сражения, зарубленный двуручным топором варяга. А ибн Тулун был убит только что, пораженный снарядом пращи в лицо.

В самой столице наместничества находился совершенно крошечный гарнизон. Перед походом на Александрию ибн Аль-Хулвани выгреб из него всех, кого мог, оставив только старых, больных и увечных. То есть, тех, кто не мог нормально сражаться в поле и переносить тяготы и лишения похода. И вот теперь им предстояло сражаться с выгрузившимся легионом и целой толпой викингов.

Да черта – с два!

Увидев расстрел и без того деморализованной конницы этот гарнизон просто дал деру. Если эти «дети шайтана» сумели разгромить огромную армию халифа, то кто они, чтобы сопротивляться им? Тем более, что подошедшие накануне всадники рассказывали какие-то ужасные вещи о поклонении старым богам и человеческих жертвоприношениях…

Ярослав на это и рассчитывал, начиная разговор с Рагнаром. Просто немного потянуть время, чтобы избежать штурма. Это Александрию они взяли скорее уловкой, чем честным штурмом. А тут пришлось бы лезть на стены. Сколько там у них войск ему было не известно. Но даже несколько сотен защитников могли пустить кровь и немалую. А так… дал им немного перебродить, и все… бери этот сочный город голыми руками…

На самом деле своих целей в этом походе консул Нового Рима уже достиг. И этот поход был излишним. Для него. Но ему нужно было как-то вывозить награбленное к себе домой. И без помощи греков никак не получалось обойтись. Поэтому он согласился оказать им одну «небольшую услугу».

Ведь что же получилось?

Изначально поход начинался и планировался как «ограбление века». Подошли. Внезапно напали. Обнесли до нитки, подключив все доступные плавательные средства для вывоза награбленного. И ушли. Быстро ушли. Чтобы не догнали.

Так планировалось еще в Новом Риме. Так сообщались василевсу. Так думали все руководители похода и все их посвященные союзники. Но аппетит приходит во время еды. Да и вообще, как известно, сначала джинсы рваные, а потом бриллианты мелкие.

Успех на штурме, который обошелся почти без потерь, всех вдохновил. И эта гопстоп компания решила задержаться, чтобы вдумчиво выбить из горожан все… вообще все. В ход шли любые уловки, любые комбинации.

Самым ярким и, в какой-то мере, мерзкой темой стало «наполнение бочек». Ярослав слышал, что где-то в Средние века на Балтике так один датский король поступил. И решил упредить его в столь остроумном решении.

Наш герой поставил на Агоре три бочки из-под сельди и потребовал заполнить их серебром или золотом, если серебра не хватит. И если они так сделают, что грабеж города прекратиться. Жители наполнили. Но сделали это слишком быстро. После чего он поставил еще три бочки. А потом еще. Но заметил – последние три наполнялись медленно и тяжело. Поэтому он поблагодарил жителей за содействие и продолжил грабежи. А на их возмущение пожал плечами и выдал знаменитый древнеримский тезис: «Горе побежденным!»

И таких «чудес» творилось в Александрии – масса. А потом к городу подошло войско халифа…

По уму надо бы было просто загрузиться на корабли и отплыть домой. Ведь город к тому времени был очень тщательно ограблен. Да и, в целом, совершенно обезлюдел, ведь Ярослав с помощью греков не только вывез всех рабов, но и обратил в это печальное состояние очень многих местных жителей.

Но удача вскружила им голову. И они решили дать оплеуху халифу пообиднее. Ведь в обороне можно было очень достойно принять штурмующих, которые даже не знали, сколько у них войск. И приняли. А потом по утру контратаковали и практически уничтожили все войско. Не разбили, а именно уничтожили! Рывок викингов и их удачное расположение на южном фланге обусловило этот успех.

После ТАКОЙ победы, разумеется, принесли жертву Аресу как лику Всевышнего. И греки в этом деле участвовали очень охотно и вовлечено, в отличие от первого эпизода с жертвой Посейдону. Они вошли во вкус. Они поверили в то, что не все потеряно. Поэтому, когда Ярослав обратился к ним за помощью в вывозе своей доли на север, они сделали ему встречное предложение. Ведь Аль-Аскар выступал занозой в жопе для Александрии, блокируя ей всю Нильскую торговлю…

Да-да… они стали думать о том, как не просто пограбить, но и вернуть себе Египет. Само собой, под руку дома Сарапантехос, резко усиливая его влияние и могущество. Ну а почему, собственно, нет? Ему что, сложно пойти навстречу союзникам? Ведь ограбить еще один город в сложившейся ситуации – плевое дело. Тем более, что время у Ярослава пока было, а добычи много не бывает. Особенно сейчас, в силу нарисовавшихся у него новых логистических возможностей…

Глава 10

865 год, 20 сентября, Новый Рим

— Успел, — расплылся в улыбке Ярослав, выходя на причал Нового Рима.

Народ к ярмарке уже собрался. В основном. И Пелагея из-за этих обстоятельств чувствовала себя крайне нервозно. Как в осаде. Их ведь в город пускать было опасно. А ну как увлекутся? А под стенами этих гостей было чего-то много. До страшного много. Да, ополчение должно было справиться. Должно. Но кто его знает? Поэтому, увидев корабли мужа она даже расплакалась от радости. Слишком уж тревожно ей было.

Правда, там, по Днепру шли не только корабли Ярослава, но и много греческих судов. Флотилия в итоге получалась ничуть не меньшей той, что по весне уходила на юг. Не драккары. Ну так и что? Но это вообще никого не смутило. Мало ли? В жизни всякое может случится. Удивление началось, когда на берег стали выгружаться рабы… много рабов… ОЧЕНЬ МНОГО рабов…

Наконец, собрав их в кучу и построив полукругом, Ярослав вышел к ним и, с помощью обычного рупора решил выступить перед ними. С такой толпой нельзя было все решать одной силой. Во всяком случае – в долгой перспективе.

— Вы все рабы! — рявкнул он на греческом. А стоящие рядом переводчики, повторили его слова на арабском. — Но я – не люблю рабство! Поэтому каждый год я буду освобождать часть из вас! Ту часть, что станет лучше всего трудится и стараться!

— А почему сразу не отпустишь? — выкрикнул кто-то из толпы.

— Да! Освободи нас!

— Отпусти!

— Высшие силы, — произнес Ярослав «на голубом глазу», — дали мне вас. Вручили мне в руки, через удачу в боях. Вы – мой шанс. Отпустить вас просто так – значит плюнуть в лицо богам. Ибо они ничего не дают просто так. У них на все есть план. Вы хотите, чтобы я плюнул в лицо богам? Вы хотите, чтобы высшие силы разгневавшись уничтожили и меня, и вас?

— А нас-то за что?

— Вы дар от которого я отвернусь. Не достаточно хороший для меня, если я откажусь от вас. Вряд ли боги вас пощадят. Ведь вы их разочаруете. — Произнес Ярослав и выдержал паузу. — Битва при Александрии показала, что бывает с теми, от кого отворачиваются высшие силы. Огромная армия была буквально вырублена подчистую. А еще была битва при Карпатос. Там случилось то же самое. Вы хотите навлечь на себя гнев богов? Вы хотите разочаровать их!

— Но мы и так рабы! Они и так нас не любят!

— Вы рабы, — согласился Ярослав. — Верно – это наказание за былые проступки ваши или ваших родителей. Но боги дали вам шанс, послав меня. Тот, кто пожелает им воспользоваться – станет стараться и освободится.

— Вдали от дома!

— В новом доме! Новый Рим – вот теперь и ваш дом! Ибо мне не важно, во что вы верите. Мне не важно, какого вы роду-племени. Мне важно, только одно – чтобы вы старались на благо общего дела. Здесь, — он махнул рукой окрест, — много разных племен живет. И много разных верований. Есть и никейцы, и ариане, и иудеи, и поклонники иных вер в великом множестве. И все живут вместе. Все строят этот дом. И теперь Боги привели вас сюда. Да, пока в состоянии рабов. Но в ваших силах обрести свободу и новый дом. Впрочем, я неволить никого не буду. Освободившись, вы сможете вернуться в свой старый дом. Останавливать вас я не буду. Но и помогать в том не стану…

Сказал. Немного помолчал. И на этом закончил выступление. А рабов начали заселять в бараки, предварительно проводя санитарную обработку и отмывая.

«Рабов! Какой ужас!» – Мысленно восклицал наш герой, рефлексируя от того, до чего он скатился. Впрочем, дальше этих задавленных всхлипов дело так и не шло. Он просто не давал себе раскиснуть и поддаться чувствам. Дело было важнее. Тем более, что Ярослав не брал рабов всех подряд, гонясь за количеством. Ему требовалось только две категории подобных людей. Первое – ремесленники. Второе – красивые девушки.

Первая категория, к слову, и была целью его похода. Ему надоело цедить ремесленников по капли из Византии. Он захотел взять их сразу и много. И взял. В том числе почти семь десятков кузнецов, среди которых имелось несколько настоящих мастеров. И ювелиров десяток. И литейщиков, и жестянщиков и прочее, прочее, прочее. Добрая половина рабов, привезенных Ярославом к себе домой, были ремесленниками. Для чего он специально позволил грекам обратить в рабство большую часть населения Александрии. И потом из этой массы набирал себе долю в трофеях.

Вторая категория была нужна ничуть не меньше первой. Ведь в его городе был сильный крен в мужскую сторону. Огромная концентрация служилых и теперь еще и наемных воинов. И остро не хватало женщин. Из-за чего он планировал рабынь этих по освобождению, выдавать замуж за своих людей. А потом еще и использовать и для иных нужд державы. Ведь эти девочки были носителями очень многих языков. Ибо были свезены с огромной территории, наверное, всей Евразии, за исключением самых северных районов. От народов юго-восточной Азии, вплоть до Желтого моря, до британских островов. Имелась даже такая экзотика была как японка из клана Минамото, похищенная пиратами во время одного из набегов. Было несколько гостей с Индийского полуострова. Про разного рода африканок и речи не шло. Тут они были на любой вкус – от вполне себе «бледнолицых» берберок до натуральных шоколадок из тропических джунглей. Так или иначе, но языки – это важно. И Ярослав планировал их привлекать к обучению языкам и коммуникациям. В перспективе. Не всех, но многих.

Собственно, Ярослав и обменял всю свою добычу на рабов и продовольствие. МНОГО продовольствия. ОЧЕНЬ МНОГО продовольствия. Та же египетская пшеница по уговору с греками должна была не только по осени завозиться, но и следующие три года равными порциями. В том числе и потому, что за раз СТОЛЬКО вверх по Днепру они перебросить не могли.

Книг в Александрии к 865 году уже не было. Всю славную библиотеку арабы сожгли еще в VII веке, используя книги в качестве дров. Из-за чего именно культурное наследие почти не удалось захватить. Ранний ислам по своей токсичности и отрицанию имперского наследия ничуть не уступал раннему же христианству. Поэтому они наперегонки рушили все, что оставалось от древних империй. К сожалению. Хотя Ярослав надеялся…

Единственным культурным уловом стали кое-какие мраморные статуи. Но на них никто не претендовал. Их даже как трофеи не рассматривали. Были бы бронзовые – другое дело, их ведь можно было разбить и переплавить. Вон сколько металла! А тут – каменные фигурки какие-то. Они валялись в руинах старых, брошенных храмов, а местами и просто в канавах или на свалках. Многие были разбиты, но удалось найти кое-что в отменном состоянии. Так или иначе, но статуи шли отдельной статье, вынесенной за рамки трофеев…

Ярмарка с прибытием Ярослава открылась и пошла своим чередом. Торг. Увеселение. Соревнование. Но нашего героя она мало интересовала. Она была решенным вопросом и теперь требовала только своевременной поддержки и регулирования. Что сил отнимало не так много. Да и вообще – с этим вопросом отлично справилась Пелагея и парочка привлеченных ей родственников. Вот им это дело и нужно было поручить на постоянной основе. Консул же Нового Рима был мыслями очень далеко от этих мест. Мир закипал от нового витка бурного противостояния.

Дом Сарантапехос возглавил вновь образованную фему Египет вполне официально. И теперь старательно расширял свои владения, прежде всего продвигаясь вверх по Нилу. И к отбытию Ярослава уже занял земли до Фаюма включительно. Благо, что после Александрийской битвы сил халифата в регионе практически не было. То есть, практически зеркально повторилась ситуация, случившаяся в VII веке.

Технически у халифата еще были войска. Но были и другие направления. Точно также, как у Византии в свое время. И те несколько тысяч тюркских наемников, что еще остались в Самарре оказались в очень сложном положении. Куда им идти? Затыкать все дыры не получалось.

С одной стороны, в Александрии обосновались греки, активно расширяющие свои владения вдоль Нила. С другой стороны, болгары под предводительством их князя Владимира, взяли Тарс и осадили Антиохию. Восстали и армяне, начав свое вторжение. А в качестве вишенки на торте оказался Рагнар, который занял Крит и перерезал морское сообщение востока халифата с западом. В принципе у халифа был еще в руках флот в Тунисе, который мог парировать Рагнара. Но после чудовищного поражения в проливе Карпатос Сирийского флота он был крайне осторожен.

И это все на фоне крайнего истощения халифата из-за непомерных налогов, идущих на содержание наемников. Наемников, которые вот уже полвека удерживали власть в государстве в своих руках и выдаивали с него все, что только можно. Во всяком случае их командиры, купающиеся в роскоши.

Эмиры арабов, категорически недовольные тем, что халифов выбирают тюркские наемники, и раньше были условно лояльны. Теперь же стояли на пороге открытого бунта, недовольные своим положением. Хорезмшах аналогично. Как и часть восточных эмиров. Связь же с западными эмирами оказалась прервана. Впрочем, чем-то серьезным помочь они в сжатые сроки не могли. У самих проблем хватало. Не говоря уже о том, что они и без вторжения Ярослава были в составе халифата лишь условно, представляя по существу самостоятельные государства.

Да, снизилось давление скандинавов на Британию и земли франков. Но никто не обольщался на это счет. Слухи о том, что викинги готовят большое вторжение в Британию, а потом и на запад Европы – в земли западно-франкского королевства, ходили упорные. Как и слова о том, что Ярослав пообещал пойти с ними. Из-за чего правители упомянутых владений пытались лихорадочно укрепиться и подготовиться. Ведь известия о разгроме под Александрией армии халифа дошли до Аахена и прочих славных городов запада Европы в сильно искаженном виде. По словам некоторых болтунов, там вообще творилось черти что. Например, в глазах тех же франков предводительствовал ими грозный язычник по прозванию Яр де Слав, что, по их мнению, переводилось как «Ярость славян». При рождении он был назван Василием и являлся незаконным сыном василевса от высокородной конкубины[68]. Спасая его жизнь, она отдала его на воспитание атлантам, которые вырастили из него могущественного колдуна.

Дивно? Это еще что! Потому что за ним, по слухам, гуляющим среди франков, шел легион мертвецов. Старых легионеров, которых Ярослав призвал на службу, подняв из мертвых. Говорили даже, что его пехотой командует сам Аэций[69]! А некоторые злые языки называли консула Нового Рима самого восставшим мертвецом – тем самым Флавием, поднятым демоническими силами на погибель честных христиан. Что он, дескать, для сохранения здорового облика должен ежедневно губить христианские души и пить кровь несчастных. Там ведь все шло к одному. И супругу его звали также – Пелагея…

И дальше – больше. Полет фантазии был таким, что Ярослав диву давался от доносящихся до него слухов.

От лихости всего того бреда, что болтали в западной Европе притих даже Папа Римский. Он, в отличие от королей франков и саксов, вдруг внезапно осознал, что такой далекий Василий Феофилович, вдруг оказался таким близким Ярославом. Раз. И из глухих лесов севера ударил по Египту. Да так сокрушительно, что тот не устоял. И что ему ничто не мешало, заглянул к патриарху Рима на огонек и поговорить с ним. Вдумчиво поговорить.

Конечно, он сам не верил во все эти сказки с восставшими мертвецами. Но и не спешил их развеивать. Просто помалкивал, опасаясь привлечь к себе внимание что Ярослава, что до белого кала перепуганных властителей запада.

В общем – с каждым днем становилось все веселее и веселее. Одна беда – Ярославу нее давали спокойно посидеть и позаниматься развитием хозяйства и государства. Бесконечная беготня и суета изматывали. Впрочем, он не роптал и не унывал… особенно глядя на те два десятка греков – родичей из дома Сарантапехос, что прибыли к нему изучать военное дело… Жара в регионе будет что надо! И монголов потом они встретят так, что только пух полетит. Да и торговые их представители рассчитывали очень выгодно поторговать большими партиями его клееных щитов и шлемов. Их ведь теперь можно было продавать всем и много, благо, что дешевы и доступны. Даже халифату…

Часть 3. Медведь-шалун

— Ты… Чудесно пахнешь.

— Геральт! Мы на похоронах!

— Ты чудесно пахнешь на этих похоронах!

Геральт из Ривии, Йеннифэр из Венгерберга

Глава 1

866 год, 8 января, Константинополь

Еще одна скучная, но нужная глава

— Ты участвовал в сражении в проливе Карпатос, — обратился василевс к командиру, что возглавлял флот дома Сарантапехос. Как Василию удалось победить магометан?

— Я не знаю. Вполне честно произнес Андреас.

— Не знаешь? Ты же был там!

— Был. Но я видел очень мало. Корабли Яро… Василия пошли вперед, выстроившись в колонну. Это было необычно. Потом с них полетели зажженные стрелы. И очень скоро все вокруг запылало. Но от такого количество зажженных стрел ТАКИХ пожаров образоваться не могло.

— Говорят, что Ярослав… то есть, Василий, — встрял его помощник и заместитель, — применял особые зажигательные снаряды для пращи.

— Греческий огонь? — оживился Лев Математик, присутствующий при разговоре как консультант, будучи самым эрудированным человеком империи.

— Он называл жидкость, что там была, духом дерева. Такая прозрачная водица с резким запахом.

— Он не говорил, как он ее получает? — поинтересовался Лев.

— Какая разница? — прервал его василевс. — Ладно. Хотя бы с этим разобрались. Получается, что Василий применил что-то похожее на греческий огонь, придумав как его метать на большое расстояние. Рискованно. Очень рискованно. Он мог спалить собственные корабли.

— Мог, — согласился Лев.

— Но Всевышний ему благоволил и обошлось, — заметил Фотий.

У Вардана от этих слов аж скулы свело. Василевс потер виски, которые вновь стали пульсировать от раздражения. И сдержался от едкого или слишком резкого комментария. Очень хотелось. Но он вспомнился разговор с Василием во время личной встречи…

— А все эти игры – плод их больного воображения, — тогда заметил Ярослав. — Они так привыкли интриговать, что жить без этого не могут. Посади их вместе с молчаливым дубом в одну кадушку – и там какую-нибудь интригу попытаются с его участием провернуть. Константинополь – проклятое место…

Василий сдержал свое слово. И ни он, ни его люди на берег в Константинополе или его окрестностях ни сходили. Сам же он пристал к пирсу на шлюпке и оттуда вел беседу с Варданом, что стоял в двух шагах. Его люди предварительно перебрались на соседнюю шлюпку и отплыли. Аналогичным образом поступила и охрана василевса, отойдя подальше и не мешая приватной беседе.

— Ты знаешь, почему погибла великая и единая Римская империя, что простиралась от Либии до Британии и от Междуречья до Испании? — тогда спросил его Василий и сразу же сам ответил. — Интриги и внутренние распри. Аристократы тянули одеяло на себя. Император – на себя. Как результат – одеяло порвалось. Сначала пополам. А потом западная его часть оказалась разодрана в лоскуты. Восток ждет тоже самое.

— Ты так в этом уверен?

— Мне позволили заглянуть в будущее. Если бы все шло, как шло, то в 1204 году от Рождества Христова Константинополь захватили бы латиняне. Германские варвары. А в 1453 году – магометане, предварительно заняв Малую Азию и Балканы. И это несмотря на то, что в XIII веке с востока вторгнется огромная орда степных кочевников. Новый Аттила, что покорит народы по всей протяженности Великого шелкового пути и пойдет дальше. Если бы не он, то Константинополь под ударами магометан пал бы намного раньше. На пару веков раньше.

— Если бы все шло, как шло? — пронзительно посмотрев на нашего героя, спросил Вардан.

— Да. И я делаю все, для того, чтобы изменить это будущее. Все, для того, чтобы отразить угрозу от империи. От всей европейской цивилизации. Ты даже не представляешь, какой ужас ее ждет.

— Поэтому ты отвернулся от христианства?

— Во имя Господа будет убито, замучено и ограблено больше людей, чем во имя всех иных целей вместе взятых. Эта вера как чума будет выкашивать людей. Бог в христианстве – это любовь? Черта – с два! Это жертва… это смерть… это потери… это самоотречение… Сколько уже зарезано людей из-за того, что они верят неправильно? Тех же иконоборцев или иконопочитателей или иных? И поверь – будет зарезано еще больше. Намного больше. Да, в христианстве масса добрых и светлых людей. Но этот Лик Всевышнего чрезвычайно опасен. Ни один Лик войны не принесет столько боли и разрушения, сколько Лик Жертвенности, возведенный в державный статус.

— Если все так плохо, то почему не принял ислам?

— Если бы я думал, что ислам лучше, если бы я думал, что он позволит избежать этой беды, то ни медля ни мгновения, перешел бы в него. Но, увы… ислам не лучше. У него даже больше проблем.

— Поэтому ты принял язычество?

— Я вернулся к старой вере, которая хоть и была не такой стройной, но и не такой разрушительной.

— А все эти Лики? Это твоя выдумка?

— Так думали в древнем Вавилоне, откуда о Всевышнем и узнали иудеи, а через них – христиане с мусульманами. Истоки истинной веры лежат на берегах Тигра и Евфрата в очень далеком прошлом. Но за минувшие века они оказались очень сильно искажены.

— А ислам, это… они поклоняются какому Лику?

— Они поклоняются тоже Лику Жертвенности, что и христиане. Отличие только немного в ритуалах и риторике. Это как Зевс и Юпитер – по сути одно и тоже, но есть некоторые отличия в местных обрядах.

— Верующие в ислам имеют особую силу духа.

— Так и есть. И эта духовная сила дала им немало побед, — согласился Ярослав. — Но она никогда не даст им окончательной победы. Они устанут от самих себя. И это уже породило противоборство тех, кто уже устал, и тех, кто еще горит верой. И в этой борьбе они сожгут и себя, и свои успехи. Но не нужно обольщаться – у христиан лучше не будет. Эти религии настолько разрушительны, что покоя не будет никому – ни им, ни окружающим. Как следствие, в будущем Европа сможет совершить рывок и покорить весь мир. Но только на волне растущего атеизма. То есть, она настолько устанет от христианства, что не зачет вообще никакого бога. И это станет благом…

— Ты говоришь ужасные вещи…

— Мы с ними живем, но боимся признать. Взгляни на ислам, что во имя своего бога режет и убивает людей уже более двух веков, стараясь завоевать под этими лозунгами все вокруг. Посмотри на христианство, которое ничуть не лучше. Они как Сцилла и Харибда, пожирающие все, до чего могут дотянутся. Старая вера была лучше. Она не была такой кровожадной и склонной к саморазрушению…

Разговор был долгий и сложный.

Вардан тогда ушел от Ярослава настолько потрясенный и задумчивый, что несколько дней отойти не мог. Потом начал думать. Наблюдать. И с ужасом ловить себя на мыслях, что в целом, этот парень был прав. Не во всем. Он очень надеялся на то, что не во всем. Но то, что удавалось проверить… оно выглядело ужасающе…

Вот и сейчас – Фотий явственно проявлял ту самую черту восточных священников, известную как Симфония. Василий начал выглядеть более сильным… и Фотия начал явственно склоняться на его сторону. Даже несмотря на то, что именно Вардан продвинул Фотия на престол Патриарха. Неважно. Он уже проявлял первые признаки измены. Вардана это бесило. Но пока он с этим сделать ничего не мог… пока… Поэтому, взяв себя в руки, василевс вернулся к обсуждению кампании. Славной, надо сказать, кампании. Особенно на фоне того, что Владимира Болгарского под Антиохией разбили войска халифата, вынудив отступить. И весь его успех свелся к тому, что он занял Тарсус, ну и отвлек противника от Египта на время. Впрочем, учитывая восстание армян, арабов и части восточных эмиров – халифу явно в ближайшее время будет не до Египта. Но потом он обязательно за него возьмется. И Вардан хотел воспользоваться полученной им передышкой, чтобы подготовиться…

Тем временем в Новом Риме решал не менее фундаментальные задачи. Самым неприятным оказалось вправление мозгов Малу, который вздумал терроризировать тех кузнецов, что Ярослав под него поставил. А там хватало людей, что молотком орудовали лучше. Кузнец все также болезненно воспринимал всех, кто его лучше или пытаются давать советы. За исключением Ярослава. Из-за чего он стал до крайности токсичен.

Однако вместо банальной ликвидации наш герой нашел более продуктивный способ. Он возвел Мала в специально для него придуманный статус сенатора. Не старейшина, а именно сенатор. И поставил главой опять – таки созданного с нуля магистрата железных дел. Бывший кузнец Гнезда теперь должен был курировать работу всех кузнецов не только Нового Рима, но и всей Руси. И чем лучше они будут работать, тем больше ему славы и уважения.

Мал возгордился невероятно. Начал носить римскую тогу и вообще – вести себя крайне пафосно и самовлюбленно. Однако особых проблем более не создавал и теперь очень благоволил именно мастерам. Ведь от их успеха зависела его личная слава. Да и лениться было всяко приятнее, чем трудится. А особыми делами Ярослав своего старого соратника не наделял. Посадил к нему несколько грамотных греков и велел все тщательно учитывать. Сколько угля, руды и крицы было куплено. Сколько чего выработано. И так далее. То есть, заниматься строго административными делами по самому перспективному направлению – металлургическому. Заодно создал по сути первый государственный институт – фактическое министерство. В зародыше, разумеется. При всего пяти служащих. Но и это было уже прорывом. Оставалось потихоньку разворачивать новые «магистратуры» и трансформировать общество в хоть какое-то подобие административной монархии.

Этот шаг позволил не только нейтрализовать Мала, но и открыл для Ярослава возможность заняться очень приятным и давно желанным делом. А именно – созданием для себя любимого нового комплекса защитного вооружения. Дабы он соответствовал его международному статусу. Ну и уровень защиты, повысив шанс выживания на поле боя. Для чего выделил себе двух лучших кузнецов – мастеров и дюжину иных толковых мастеровых и занялся делом… Точнее занялись они. Он лишь ставил техническое задание и давал советы по тем или иным технологическим решениям.

Но самым сложными и трудоемкими оказались работы по дальнейшему совершенствованию легиона…

Восполнить довольно ограниченные потери оказалось несложно. По осени еще сто семьдесят два рекрута к нему прибыло. Ведь еще летом дошли известия о том, как он успешно злодействует в Средиземном море. И это впечатлило последних сомневающихся кривичей. Да и авторитет его защищал сам по себе, отпугивая от взятых под его защиту людей всяких дельцов. Даже мелкие банды не шалили и не совались к тем, кого защищал Ярослав. Просто страшно было. Он ведь вернется. И он отомстит. Страшно отомстит. А оно того стоит?

Варяги, кстати, по осени, дозрели до того, чтобы принять присягу и войти в состав легиона. Они видели его в бою. И им этого хватило… Их, правда, пришлось до полной сотни доводить за счет скандинавов-добровольцев, каковых хватало. Прямо на ярмарке их консул Рима набрал. Нищие, морские бомжи у которых за душой не было ничего. Но они, наслушавшись сказок, были готовы на все. Тем более, что все снаряжение шло за счет консула.

Кроме них Ярослав набирал и иных добровольцев. Прежде всего из кривичей, которые все сильнее и сильнее попадали в державную зависимость от Нового Рима. Пока еще отношения консула с ними были далеки от схемы правитель – подданные. Но все шло к этому. Он вовлекал их через службу, а не через завоевание. По схеме административной и культурной ассоциации, а не через прямое завоевание. Что было надежнее и стабильнее.

Таким образом у Ярослава в легионе к началу 866 года числилось четыре сотни легионеров, две сотни сагиттариев, две сотни фундиторов, сотня матиариев и сотня палатинов[70]. Плюс полсотни баллистариев под командования адепта механика[71], что обслуживали четыре онагра. Да за две сотни нонкомбатантов в обозе и сервисных службах.

Под рукой Добрыни стояла под присягой сотня катафрактов, то есть, тяжеловооруженной ударной линейной конницы и полсотни печенегов на пятилетней службе. Им пока еще никаких специальных наименований не давали, называя просто печенегами.

Кроме того, у Волка в Новой Трое имелся гарнизон, насчитывающий два десятка сагиттариев, десяток фундиторов, десяток матиариев и два десятка легионеров. Он за минувшее лето набрался и потихоньку тренировал своих бойцов, стараясь максимально обезопасить направление. И упрочнить свое положение.

Совокупно это давало свыше полутора тысяч воинов. И не племенное ополчение, а бойцов, стоящих на регулярной службе в полном смысле этого слова. И не срочной, а, по сути, пожизненной. Для здешних мест и эпохи – очень круто!

Да, конечно, не все новобранцы были нормально снаряжены. Да, не все они были должным образом подготовлены и натренированы. И ту же вторую сотню сагиттариев он вообще утвердили авансом, ибо работать стофунтовым варбоу они пока не могли. Но главное – это то, что костяк у армии уже имелся и шло его наращивание. Из-за чего новички попадали в среду со строгой дисциплиной, субординацией и прочими, совершенно не типичными для эпохи особенностями. И, волей-неволей, вливались в нее, выковываясь в настоящих комитатов, как Ярослав называл всех стоящих на присяге воинов.

И это все было возможно только из-за того, что у консула Нового Рима имелись возможности для прокорма такой толпы «дармоедов». Прежде всего – торговля. Которая пока еще была всему голова. Через Западную Двину везли зерно из Фризии и рыбу с солью из Балтики. А через Днепр – поступало просо из Византии по договору с василевсом и пшеница из Египта по соглашению с родичами. Сначала, понятно, трофейная пшеница в зачет доли. А потом – как важный товар. Плюс – кое-что удавалось закупать у местных племен, что свозили свои товары по обоим большим рекам на торжище.

В затылок же торговле уже дышало и местное сельскохозяйственное производство. Ведь Ярослав второй год вел серьезные работы по «взлету на холмы» и освоению обширных земельных угодий междуречья Западной Двины и Днепра в районе волоки. Да не абы как, а по четырехпольному Норфолкскому циклу, слегка адаптированному под местность. На одном поле – озимая пшеница сеялась, на втором – картофель, на третьем – овес, на четвертом – горох. И каждый год они смещались по циклу. Плюс иные делянки имелись. Где, например, высаживали в цикле и кукурузу[72], и клевер, и ячмень, и капусту, и репу, и прочее.

К началу 866 году вдоль дороги от Нового Рима до Новой Трои на добрые двадцать километров было занято аккуратными квадратными полями, площадью в один гектар каждой. Они шли секциями вдоль дороги, глубиной по четыре штуки, были разделены довольно густыми полосами лесами и соединены грунтовыми дорогами. А это ни много, ни мало, а шестьсот сорок гектаров пашни. На которой высаживали картошку, кукурузу, современные сорта гороха, овса, пшеницы[73] и прочее. Что удалось сделать, конечно, только благодаря привлечению в 865 году огромного числа отхожих на заработки из числа кривичей, радимичей и даже дреговичей. Пока Ярослав весело воевал, Пелагея занималась куда более кропотливым трудом. Ведь всю эту толпу рабочих требовалось накормить и снабдить инструментами. «Нарезать» цели и задачи. Точно «нарезать». И проконтролировать их выполнение. А потом еще и поскандалить, если они сделают что-то не так.

Так или иначе – дым стоял на крохотной Руси коромыслом от активной трудовой деятельности. Ничуть не меньше, чем в Восточном Средиземноморье от войны, где резвился Ярослав. И пользы от деятельности Пелагеи заметно больше. Ибо кормовая база – всему голова. Впрочем, останавливаться на достигнутом Ярослав не собирался. Поэтому в этом, 866 году, планировались новые большие работы по дальнейшему расширению пашни вдоль дороги. Ну и, заодно, начала реконструкции речного пути с превращением волока в канал, и возведение нового контура укреплений Нового Рима.

Не собирался он останавливаться и в развитие своего легиона, постаравшись учесть опыт Египетской кампании. Так, например, от «восточного комплекта» вооружения пришлось отказаться. За всю кампанию, даже сталкиваясь с конницей, он так и не понадобился. Слишком уж специализированным был. Что свело вооружение легионеров к единому универсальному стандарту, модернизированному, но одному.

Подверглись изменению щиты. От скутумов времен Республики и Ранней империи пришлось отказаться, перейдя к их образцам период Поздней империи и ранней Византии. Наступать со старыми щитами было удобно, а вот оборону держать, особенно от сильно превосходящих сил – не так удобно, как с поздним скутумом. Он был овальным с более широкими полями из-за чего открывалась возможность формировать нормальную стену щитов с перехлестом. Это повышало и стойкость в обороне, и открывало доступ к новым построениям.

Кроме того, этот новый скутум можно было удерживать и привычным для классического скутума кулачным хватом с опором на три точки, и локтевым. Для чего он оснащался и умбоном с ручкой, и креплением под локоть. Да еще и с петлей, накидываемой на плечи, дабы разгрузить руку. Изделие получилось чуть более тяжелым и габаритным, но куда более универсальным по назначению. То есть, можно было легче адаптироваться под ситуацию.

Другим важным «новшеством» стало возвращение легионерам копий. Да, колющий меч – сильный аргумент. Особенно в решительном натиске на более-менее организованного противника. Когда ты давишь и передние ряды врага не могут отойти, удерживая дистанцию из-за того, что их подпирают задние ряды. А вот в обороне или против совсем неорганизованного противника копье – вещь. Да и с конницей им легче было бороться и это особенно проявилось во время второй фазы биты при Александрии. Там отличились только варяги со своими двуручными топорами и матиарии с пилумами. Остальные же… ну так… сказалось короткомерное вооружение, которым всадника тяжело доставать, да и разгоряченную лошадь несподручно.

Так или иначе, но Ярослав отказался от специализированных пик – сарис, и вернулся к копью как основному оружию. Но не легкому, а к нормальному, тяжелому боевому копью вроде дори гоплита. Широкий листовидный наконечник, подток для балансировки и трехметровое древко. Причем древко было трубчатым и клеилось по технологии сарис. При римском хвате щита таким копьем можно было работать одной рукой и колоть как швейной машинкой. Оно для этого было достаточно легким. Схватился за середину древка и работай – коли. А вот при греческом хвате щита открывались иные возможности. Да, можно было и одной рукой оперировать. Но, при желании, такое копье можно было взять двуручным хватом – как пику. Что делало его более универсальным инструментом, в том числе в отражении конницы. Ведь таранного удара никакая конница в мире пока не применяла, поэтому упирать «длинномер» в землю не требовалось.

Пилум, кстати, оставался. Каждый легионер, как и раньше, нес по одному полноценному пилуму «с пирамидкой». И подсумок плюмбат. Точнее они теперь называли спиками – шипами. Причина была в том, что их тоже модернизировали, убрав из них свинец – дорогой и дефицитный материал. Начиналась такая спика с дюймового четырехгранного наконечника пирамидкой. Как у пилума. За ним – трехдюймовый стебель меньшего сечения. Потом утяжелитель из железа биконического профиля. Ну и далее хвостовик наконечника с коротким древком и жестким «оперением» из стабилизаторов, как у новых стрел. Получилась изделие размером она чуть больше старого, но по массе вполне сопоставимое. Однако главное преимущество перехода – таких дротиков можно было делать намного больше и дешевле.

Колющие мечи легионеров тоже никуда не делись и также нуждались усовершенствовании. Ярослав хотел немного удлинить их клинок, так как бойцы жаловались, на их малый размер. И сделать более выраженный листовидный профиль с жестким, оформленным граненым колющим носиком. Но главное – дать клинку нормально развитую гарду, чтобы снизить шанс травмы руки. Дополнительно же, для работы совсем уж в давке, консул решил дать легионером кинжал. Назвал он его пугио, но фактически это была обычная кавказская кама[74] средних размеров.

Отдельным вопросом стояли доспехи. Производство кольчуг было налажено очень хорошо. Они делались быстро и очень дешево. Поэтому уже к началу 866 году все новобранцы были в них упакованы и «конвейер» вновь начал работать на экспорт. Очень доходный экспорт. Но Ярослава это не устраивало. Он хотел получить для своих легионеров более надежную защиту. Однако пока не мог за нее взяться, откладывая ее на перспективу.

Сагиттариев и фундиторов не трогали. Они в целом себя неплохо проявили. Разве что топоры было бы недурно заменить на мечи, но это было не к спеху. А вот у матиариев появилось нововведение. Для метания ими новых спик им ввели специальную копьеметалку, напоминающую смесь македонского кестроса и более поздней фустибулы. Иными словами, эта копьеметалка представляла собой специализированную пращу, закрепленную на древке. Таким образом матиарии становили своеобразными пращниками, метающими дротики. Причем спик они теперь несли не десяток, как раньше, а три десятка в двух подсумках. А вот пилумы у них забрали. Да, они с ними себя проявили неплохо. Но возможность закинуть более легкий дротик на добрую сотню метров было важнее.

Варягов, преобразовав в палатинов, тоже перевооружили. Теперь они несли не обычные двуручные топоры типа бродекса, а полноценные бердыши[75]. Поначалу Ярослав хотел им дать нормальные алебарды или даже полексы. Но, немного поэкспериментировав, передумал. Полекс лучше подходил для вскрытия противника в крепких доспехах. Бердыш – для рубки того, у кого доспехов нет. Алебарда же занимала в этом плане промежуточной положение. А противников в хороших доспехах было мало. Поэтому наш герой решил дать именно бердыши. И посмотреть, что из этого получится.

Не меньшие проблемы касались и конницы.

Катафрактов Добрыни кроме длинных кольчуг на германский позднесредневековый манер требовалось упаковать еще в шинную кирасу типа окэгава-до. Плюс каплевидные щиты дать и прочее снаряжение. Включая хоть какие-то доспехи для коня. Хотя бы фронтальные. Муторно и сложно, но более-менее понятно.

А вот с печенегами Кегена все шло туго.

У них ведь в голове жила манера боя, которую они подсмотрели у своих дружинников степи. Ярослав же пытался сделать из них эталонных конных лучников. Считай аналог драгун.

Обычно в степи луки были только у ханской дружины. И выступал он в роли вспомогательного оружия. Основным было копье, в случае его утраты – какой-нибудь клинок. Применение же лука носило вспомогательный характер.

Это диктовалось тем, что стрела – товар дефицитный и дорогой. Особенно для ремесленной эпохи. Там не только нужно возиться с кованным наконечником и древком, так еще и маховые перья крупных птиц пускать на стабилизаторы[76]. То есть, нужны ремесленники, ремесленные центры и не самое доступное сырье. А стрелы каждый кочевник приобретал себе сам. Поэтому в его колчане больше пяти-десяти стрел обычно не водилось. И расходовал он их очень экономно, никогда не стреляя издалека или просто по площади.

Ярослав же имел возможности для массового производства стрел. И он мог обеспечить своих кочевников нужным их количеством. Оставалось только научить… переломив стереотипы. По его задумки каждый его кочевник должен был нести клееный лук как основное оружие и хазарский палаш как вспомогательное. То есть, никакого копья. К седлу спереди он планировал прикрепить два больших колчана, вмещающих по полусотни стрел. Плюс щит за плечами. Иными словами, он хотел сделать из них специализированных конных стрелков, чего не было никогда в истории степи. Стрелять – стреляли. Много стреляли. И лук у почти всех дружинников имелся. Но именно специализированных лучников в степи не было никогда из-за технологических проблем – тупо не могли при имеющемся уровне хозяйствования обеспечивать себя нормально стрелами. Стрелами, которые – «расходник» на войне. Считай, что патроны. Далеко не всегда их можно поднять, и далеко не всегда она после этого пригодна для повторного использования. Без крепкого хозяйственного тыла особо не постреляешь…

Впрочем, это все эти проблемы пока еще только предстояло решить. Потому что печенеги артачились. Катафракты Добрыни были едва снаряжены. Добрая половина сагиттариев не могла еще даже натянуть свой варбоу. Ну и так далее.

А ведь это – первый этап. Второй упирался в доспехи. Те же четыре сотни легионеров нужно было упаковывать во что-то существеннее кольчуги. А потом модернизировать шлемы, делая их купола цельнотянутыми. А потом… и так без конца и края. Поэтому даже с новыми ресурсами Ярослав был вынужден все еще очень жестко придерживаться приоритетов. Не войной же единой. Там и хозяйственные инструменты требовались, и товары на продажу… для обмена на еду, которую пока на Русь везли со всех сторон и без этой подпитки она не выдержит… пока не выдержит…

Глава 2

866 год, 2 мая, Новый Рим

Несмотря на ощущение какого-то безудержного марафона жизнь продолжалась. И она требовала работы. Много работы… Так что, с наступлением весны Ярослав вновь поручил своей супруге курировать армию трудяг, что стекались к Новому Риму со всей округи в поисках пропитания. Весна – самое голодное время. А у Ярослава теперь всегда была еда. И для своих людей, и для найма пришлых.

Этих работников отправлялись дальше расчищать лес под пашню, прорубать лесные грунтовые дороги, наводить мостки через овраги и ручейки для них, и вообще всячески способствовать экономическому процветанию юной державы. В том числе и участвовать в посевной, требующей пока еще большого количества рабочих рук.

Пока.

Потому что творческий коллектив из нескольких мастеров уже был собран нашим героем в некое подобие НИИ и трудился над сеялкой для зерновых. И не только над ней, потому что у них был план работ на ближайшие лет пятнадцать – двадцать. Включая механический ткацкий станок на конном приводе, механическую прялку и прочее, прочее, прочее. Ярославу нужно было резко увеличивать товарную производительность своего хозяйства. А рабочих рук не хватало. Особенно квалифицированных. Поэтому он все что мог старался механизировать.

Кроме решение этой проблемы механизация несла и другие бонусы. Например, сеялка позволяла уменьшить количество посевного материала. Раз. И резко повысить выживаемость семян. Два. Ведь их теперь не станут склевывать птицы. То есть, с тех же самых площадей получится собирать на треть больше урожая минимум.

Тему опытных полей и селекции Ярослав также не забросил. Только вместо самостоятельной работы, передал ее группе из трех человек. Поставив перед ними кроме обычных целей, еще и архиважную – свекольную. Им требовалось произвести селекционное улучшение культуры для повышения в ней сахара – настоящего белого золота эпохи.

Так или иначе, но всех своих новоприобретенных квалифицированных рабочих он постарался занять полезным делом плюс – минус по специальности. Поэтому подобного рода рабочих групп и импровизированных микро – НИИ получилось прилично.

Сам же Ярослав занялся спешным возведением внешнего контура укреплений. Древо – земляных, разумеется. Это был просто мощный земляной вал со рвом перед ним и восемью деревянными воротами, оснащенными подъемными мостами. И все. Ничего хитрого. Ничего сложного. Ничего дорогого или долгого в изготовлении. Причина такого подхода банальна – желание в обозримом будущем все перестроить в кирпиче. Сейчас же, главное, просто прикрыть уязвимое место. Да, скорее всего никто не сунется из-за репутации. Но мало ли? Друг он потерпит поражение и весь его легион окажется уничтожен. Может быть такое? Может. Поэтому столица должна устоять в любом случае.

И вот за надзором над этим «земляным» проектом Ярослава и застали известия о прибытии послов.

— Послов?! — удивился консул Нового Рима.

— Они прибыли на двух дромонах и называют себя послами.

— От кого?

— От иудейской общины.

— Чего?! — вытаращился Ярослав.

Однако медлить не стал и отправился на встречу с гостями. Очень уж они его заинтересовали. Он, конечно, знал, что в Александрии проживало много иудеев. Но как-то не придавал этому значения, так как оценивал людей не по этнической или религиозной принадлежности, а по тому, насколько они ему полезны.

— Действительно, иудеи… — почесав затылок произнес обескураженный Ярослав, глядя на ожидающих его в каструме делегации. Однако быстро собрался. И, тронув своего коня, направился им навстречу.

— Доброго дня, уважаемый, — на очень чистом койне произнес предводитель делегации. После чего долго и развернуто «растекался мыслию по древу» в лучших традиция востока.

— И вам крепкого здоровья, — вернул приветствие Ярослав, безгранично коротко, по сравнению с собеседником. — Что вас заставило проделать такой долгий путь? И говорите сразу – коротко и по делу. Время – деньги. Мне очень приятно с вами общаться, но у меня очень много дел, требующих моего участия.

— В Александрии вами были взяты пленники, — оживился глава делегации, понимая, что их тупо могут послать, если он продолжит общаться с Ярославом как с каким-нибудь эмиром или иным высокопоставленным человеком в халифате. — Наша кровь. И мы хотели бы их выкупить.

— Этих пленников греки обратили в рабство.

— Это не важно. Среди них много уважаемых людей. И мы хотели бы обсудить их выкуп.

— Ну что же… — хмыкнул Ярослав, соскакивая с коня. — Обсудить можно. Прошу, — махнул он рукой на свою резиденцию.

Прошли.

Расселись.

Ярослав на своем простом кресле с высокой спинкой. Гости за столом перед ним, боком, на двух лавках.

— Итак, прежде чем мы начнем торги, я хочу объяснить ситуацию. — Начал консул. — В Новом Риме остро не хватает ремесленников. Из-за чего стоимость каждого из них тут, намного больше, чем в Александрии, где их было с избытком. Кроме того, дядя моих единокровных сестер ограничивает наем добрых ремесленников в его владениях и приезд их сюда, что еще больше поднимает их ценность. Также в Новом Риме остро не хватает молодых женщин, а потому цена на них также намного выше, чем в Александрии. Немаловажен и тот момент, что все эти женщины владеют разными языками и смогу переводить иную речь и обучать ей. Что также повышает их ценность. Как и то, что в Египте и, в иных землях у них остались родственники. А родственники – это ценно и важно для торговли и прочих дел. Вы можете предложить мне за них справедливую цену. Но готовы ли вы ее заплатить? Подумайте. Я не жадный. Но и продешевить не хочу. Это не в моих интересах.

— Мы заплатим много, — нехотя произнес глава делегации.

— А это уже не в ваших интересах.

— А что в наших интересах?

— Сотрудничество… — произнес Ярослав, улыбнулся и перешел к встречному предложению.

Иудеи, безусловно, могли забрать ремесленников и юных дам, но с доплатой и только предоставив равноценную замену. Не в рабство, разумеется, а на свободное поселение. Причем, Ярослав особо отметил, что харадж или иной налог на веру он вводить не собирается, ибо это противно его убеждениям. Ибо любая вера – это вера в тот или иной Лик Всевышнего. И ее ограничивать нужно только тогда, когда адепты начинают вредить окружающим. До тех пор, пока они живут в мире, их вера – их личное дело.

Ну и главное – он предложил иудейской общине организовать в Новом Риме крупную ювелирную мастерскую. Чтобы на нее никто не покушался – Ярослав будет в доле. Налоги – обычные. Прибыли – пропорционально участию в деле. Основная цель – производства дешевых стандартизированных массовых украшений.

— Вы думаете, что это так просто – изготовить серебряное кольцо? — поинтересовался раввин, что возглавлял делегацию. И судя по тону он знал, о чем говорил.

— Я знаю, как это делают сейчас, и знаю, как это сделать просто и быстро. Не верите? Смотрите. — Произнес он и высыпал на стол из мешочка наконечники для стрел. С добрую сотню. — Обратите внимание на то, как они похожи. Один к одному. По весу, по размеру, по форме. Но главное – пять человек делают в день таких по тысяче или более. И стоят они чуть дороже материала.

— Это интересно, — произнес член делегации, знакомый с кузнечным делом. — Но наконечник стрелы и кольцо – разные вещи.

— Разные. Но это, — указал Ярослав, на наконечники, — пример того, что я знаю, как делать сложные вещи простыми. Если хотите – велю принести десять шлемов моих воинов. И вы сравните пластины на них. Они тоже – одна к одной.

— И вы хотите делать простые дешевые кольца в большом количестве?

— Да. Упорядочить их по размерам. И делать. Гладкие. С насечкой. С надписями. И так далее. Дешевые, чтобы больше людей могли их купить и лучше продажи. Учитывая низкую стоимость производства – это будет ОЧЕНЬ выгодно.

— Только кольца? — спросил раввин.

— Вообще мне доступно много технологий. Хрусталь, ровные зеркала с естественным отражением, фарфор не хуже того, что везут их державы Тан, яркие лампы и многое иное. Мне не хватает только одного – толковых рабочих рук. И я вам предлагаю сотрудничество. Вы мне предоставляете мастеров, я вам защиту и ремесленные секреты. При условии, что вы не станете их вывозить за пределы Руси и использовать где-либо еще…

Пообщались.

Ярославу в целом удалось заинтересовать делегацию. Во всяком случае, они решили вернуться к себе домой и все еще раз обсудить. Заодно изучили продукцию Нового Рима и купили кое-какие образцы. Местами так и вообще – закупились. Во всяком случае тигельная сталь, костяной фарфор и бумага их заинтересовали чрезвычайно.

Фарфора, правда, было мало. Ярослав его делал по остаточному принципу, но он имелся в каком-то запасе. Чашки и тарелки простых форм. Но из костяного фарфора из-за чего очень красивые.

А вот бумаги уже накопилось довольно прилично. Благо, что небольшая мастерская ее изготавливала в среднем по пятьсот – шестьсот стандартных листов в день. И иудеи увези часть запасов Ярослава в объеме двадцати тысяч листов. По тем временам – очень много. Ведь писали на пергаменте, а он был крайне дорогой. В Египте и его окрестностях все еще практиковалось использование папируса, но ограниченно. А бумаги, приходящей с востока, было мало и качеством она напоминала рыхлый картон. Тут же – гладкие, плотные, гибкие листы тонкой белой бумаги. Просто блеск! В халифате, определенно будет на них спрос, особенно среди высшего духовенства и аристократии.

Так что, несмотря на то, что выкупа не произошло, все то золото и серебро, что послы привезли с собой, они в Новом Риме и оставили. И не переживали об этом нисколько, понимая, что на перепродаже этих товаров заработают куда больше.

Попрощались.

Однако незадолго до отбытия к Ярославу на прием пришел глава делегации бывший, по совместительству, раввином. И осторожно начал разговор.

— Я слышал, что ты не желаешь исповедовать христианство. Так ли это?

— Так.

— Но почему? Насколько мне известно, тебя крестили по христианскому обряду. Что тебя заставило отвернутся от своей веры?

— Много чего. Например, слова священников о том, что их Бог Всемогущ.

— Тебя это пугает?

— Нет. Я просто не понимаю. Если Бог Всемогущ, то почему его священникам постоянно нужны деньги? Деньги и власть. Что мешает Всевышнему щелкнуть пальцами и у них будет все необходимое. Раз. И они уже ни в чем не нуждаются и могут нести слово его, не отвлекаясь ни на что. Но нет. Этого не происходит. Они заботятся о мирском. Причем намного больше, чем о духовном. Может быть дело в том, что их Бог не Всемогущ? Или они несут не его слово?

— Ты же понимаешь, что мы все живем на материальном мире. И вынуждены заботится о пропитании.

— Вопрос приоритетов. Заботиться и о пропитании, не тоже самое, что заботится только о нем. Да и, если честно, я не могу поверить в тот вздор, что говорят священники. Например, будто бы там, на небе, сидит бородатых старик, который создал всех нас по своему образу и подобию. Дал нам заповеди. И будет жестокого карать нас, до скончания времен подвергая пыткам в аду, если мы не станем следовать его заповедям. Но он любит нас. И так проявляется его любовь. Это же бред. Тот, кто любит, не будет подвергать пыткам. Да и нету там на небе никакого бородатого старика.

— Откуда ты знаешь? Небесная твердь…

— О Боже! — перебил его Ярослав. В его мозги за доли секунды родилась далеко играющая шутка и он решил ее претворить в жизнь. Зачем? Да просто так. Чтобы повеселится, как и полагается едва разумной обезьянке и семейства гоминидов. — Ты, наверное, слышал, что меня воспитали атланты. И поверь – их возможности намного превосходят наши. Они давно вышли за пределы нашей планеты и осваивают Вселенную. Здесь же… — топнул он ногой, — у них просто небольшая база с храмом, посвященному их юности. Вот. Но мы отвлеклись. Нету никакой небесной тверди. — Произнес Ярослав, и коротенько описал раввину устройство Земли и Солнечной системы. И про атмосферу, и про звезды… — Ты понимаешь? Все по-другому устроено. Все по-другому работает.

— Но…

— Ты подвергаешь сомнению авторитет атлантов? Я использую лишь крошечную толику их знаний. Но даже в этом случае все, что они говорили и показывали – работает. Все. Ты понимаешь? Что же до Бога, то… он если и есть, то уж точно живет не на небе.

— Но где?

— Понятия не имею. Разве что в варпе. Там единственное место, пригодное для его обитания.

— Варп? Что это?

— Варп или имматериум можно сравнить с бесконечным океаном энергии, свободно и постоянно перетекающей, в том числе завихрениями и бурными струями. Он не имеет ни устойчивой формы, ни времени, а законы материального мира в нем действуют совсем иначе. Он параллелен нашей Вселенной и взаимосвязан с ней, существуя столько же, сколько и она. Шли миллионы лет. Цивилизации разумных существ появлялись и исчезали одна за другой. А их эмоции проецировались в варп и обретали там форму, усиливая хаос.

— Это загробный мир?

— Нет, — засмеявшись, произнес Ярослав. — Мне не известно, существует ли загробный мир. Но единственное место, где может обитать Бог – это варп. Но вот незадача. Все сущности, что там обитают, питаются нашими эмоциями, верой и душами. Это все – их еда. Богов я не встречал там, только демонов. Но говорят – есть. Однако это означает, только одно – они питаются нашей верой… нашими душами…

— Это вздор! — воскликнул раввин.

— Атланты, — проигнорировав его возглас, продолжил Ярослав, — научились проникать в Имматериум и перемещаться в нем на огромные расстояния. За несколько ударов сердца их огромные корабли, погрузившись в варп в одном месте, могут всплыть за сотни световых лет в другом.

— Световой год? Что это?

— Это расстояние, которое свет преодолевает за год. Представляете, какое расстояние отсюда до Александрии?

— Вполне.

— Так вот, за один удар сердца свет преодолевает расстояние, примерно, в сто раз большее. Примерно. Представляете?

— Такое сложно представить.

— В масштабах Вселенной – эта планета даже не пылинка. Просто ничто. Человек же настолько ничтожен, что и говорить не очень. И всю эту Вселенную сотворил Создатель. И в ней живут многие разумные существа и все они верят в то, что созданы по образу и подобию Всевышнего. Одна беда – между собой они иной раз совершенно не схожи. А все потому, что Всевышний не имеет ни устойчивой формы, ни пола, ни других признаков материальных объектов. Он существо высшего порядка и, как любой обитатель имматериума, полиморфен по своей природе. Он и человек, и кошка, и дельфин, и таракан. Кем пожелает, тем и становится…

— Это… это же бред! Этого не может быть! — прокричал в отчаяние головой раввин, отступив на несколько шагов назад. — Бред и ересь! Это невозможно! Невозможно!

— Живи теперь с этим знанием, — улыбнувшись, произнес Ярослав. — И каждый раз вспоминайте, каково мне. Очень сложно верить, когда ты знаешь. Ты даже не представляешь, насколько смехотворны истории Священных текстов по сравнению с тем, что в мире происходит на самом деле. Это все выглядит как сказки для сельских дурачков. Упрощенные для их слабого умишка. И приземленные до понятных и привычных им вещей… Но я не стремлюсь лишить веры крестьян и пастухов. В конце концов, людям нужно во что-то верить…

Глава 3

866 год, 2 июня, Константинополь

Вардан сидел в своем ложе и который час наблюдал за этим бедламом. Шел Вселенский собор, собранный Патриархом Константинополя для «осуждения ереси сына Феофила». Приехали только «шишки», ибо иерархов ниже пригласили в очень ограниченном числе. Да и то рангом не ниже архиепископа. Основу же Собора составляли главы Пентархии[77], которые явились все, включая Папу Римского. Присутствовали и гости из других церквей: армянской, эфиопской, коптской. А также наблюдатели от халифа и кое-какие раввины. Причем с правом голоса. То есть, они могли высказываться, хоть и не голосовали. Дело то важное, крайне болезненное и острое, которое касалось всех.

Как несложно догадаться из обсуждения сути вопроса, все это очень скоро превратилось в ругань. Да, то, что Ярослав, то есть, Василий, сын Феофилов, отдавил ноги многим участникам собора – было фактом неоспоримым. Но всем по-разному, что не добавляло единства.

Если мусульмане были крайне раздосадованы жертвоприношениями Посейдону и Аресу, что сотворил Ярослав. То, того же Папу Римского больше волновало дружба консула Нового Рима с северными язычниками, которые суть – исчадия ада. И плевать он хотел, что именно эти северные язычники помогли вернуть в лоно христианской церкви Египет. В его ведь епархии они ураганили. Патриарх Александрии возмущался тем, что Ярослав сохранил коптам их церкви, что, дескать, это не по законам и обычаям. Иерарх Иерусалима жаловался на то, что сын Феофила не пошел освобождать Гроб Господень. А ведь его так ждали… Патриарх Антиохии был раздражен очередной военной кампанией под стенами города, от которой одно разорение для его небогатой паствы. И раздосадован тем, что если бы Ярослав не заварил всю эту кашу, то этих бед на голову его многострадальной пастве и не упало. И так далее. Фотий же смотрел на все это и пытался хоть как-то диспут урегулировать, загнав в единой русло. Но пока безрезультатно.

Огня подлили иудеи. Ведь тот самый раввин, что навещал Ярослава, проезжал в это время мимо Константинополя и заглянул на огонек. И выдал очередную, свежую порцию «ересей Василия», что тот ему приватно рассказал. Само собой, на том уровне, на котором понял. После чего ругань только усилилась. Однако сказанное раввином не спровоцировало иерархов сосредоточиться на делах духовных. Отнюдь. Они как пытались с самого начала разрешить свои политические и хозяйственные вопросы, так и продолжили это дело.

Василевс наблюдал весь этот хаос с едва заметной блуждающей улыбкой. Он смотрел, а в голове крутились слова Ярослава о том, что пусть лучше двадцать церквей между собой конкурируют, чем одна борется за влияние с самим монархом.

— Как же он был прав… — наконец, покачав головой, произнес он.

— Что ты говоришь? — спросил Владимир Болгарский, сидевший рядом.

— Ты посмотри на это. Что ты видишь?

— Уважаемых людей, которые ругаются из-за многих бед, что им причинил вероотступник.

— Нет, здесь происходит отнюдь, не это, — покачал головой Вардан и засмеялся. Громко. Заливисто. Все резко замолчали. А он отсмеялся и, вытирая слезы, вышел из зала. Следом за ним удалился и князь Болгарии, которому стало очень интересно. Он терялся в догадках, не понимая поступка василевса.

— Довольны? — холодно спросил Фотий у иерархов.

— Почему он смеялся? — спросил представитель халифата.

— Во время личной встречи наш василевс предостерег Василия от ересей, в которых тот упорствует. На что тот рассмеялся и рассказал, что произойдет, если мы, вдруг, соберемся на Собор. И то, что он сказал в точности и происходит. Мы переругались как свора собак. Я тогда в эти слова не поверил, но теперь вижу – сын Феофила в очередной раз оказался прав.

— Так он это все спровоцировал специально? — удивился тот самый раввин, что возглавлял делегацию к Ярославу.

— Судя по всему, да, — произнес Фотий. — Но точно я это сказать не могу. Его душа для меня потемки. Я не знаю, чем живет этот человек.

— Но, зачем он приносил в жертву людей? — вновь заладил свою шарманку представитель халифа. — Может быть вы знаете?

— Знаю, — нехотя кивнул Фотий. — Для поднятия боевого духа людей. И он его поднял. Кроме того, он просто не хотел себя сковывать пленными.

— Это он сказал?

— Да. Василевсу. Василия воспитывали атланты. И это наложило свой отпечаток. Он явно знает, про высшие силы очень много. Вы ведь не станете отрицать, что небеса на его стороне.

— Или преисподняя! — взвизгнул раздраженный Папа Римский.

— Он может без последствий посетить храм. Он не боится святой воды. Он может перекрестится и прочитать молитву. И делал это не раз прилюдно. Как на латыни, так и на греческом. Совершенно очевидно, что тот, кто имеет дело с преисподней на это не способен. — Возразил Фотий.

— Так что же выходит… — тихо спросил раввин. — Его слова – правда? Но это – кошмар!

— А ты, кстати, зачем, к нему ездил? — поинтересовался Патриарх Константинополя.

— Рабов выкупать, тех, что из нашей общины…

— И как? Выкупил?

— Если бы. И рабов не выкупил, и без денег остался, — начал прибедняться глава делегации под с трудом скрываемую улыбку Фотия. Он то знал, что корабли этого человека забиты товарами.

— Я предлагаю отлучить Василия от церкви! — громогласно произнес Папа Римский.

— Очень интересное решение, — с грустной усмешкой заметил Фотий. — Но, боюсь, несвоевременное. Я бы для начала его крестил.

— Но он был крещен при рождении!

— И что? Он давно не посещает церковь, не исповедуется и вообще воцерковленным человеком его назвать язык не повернется. Особенно после всех этих жертвоприношений и поклонений языческим идолам. Таких как он надобно заново крестить, ибо вышел он из лона церкви.

— А что будет с коптскими церквями? — вновь спросил иерарх Александрии, которому все эти отлучения были до малины. — Может быть Собор постановит передать их законному владельцу?

— Василия с коптскими общинами договаривался, — заметил Патриарх Иерусалима. — Ты хочешь оспорить его решение?

— Мы здесь для того и собрались, чтобы оспорить его решение!

— Его ересь, — поправил собрата Патриарх Иерусалима. — Сохранение церквей за коптами позволило заручиться их лояльностью и занять дому Сарантапехос весь нижний Мицраим[78] практически без боев. Ты хочешь спровоцировать там восстание? Хочешь, чтобы пролилась еще кровь христиан? Или желаешь, чтобы Василий вновь навестил Александрию и пообщался с тобой лично? Лично я – сильно бы подумал, прежде чем оспаривать решение такого человека. Тем более, что оно не касается его ереси.

— Да кто он такой?! — раздраженно воскликнул Папа Римский. — Почему я или кто-либо из нас должен его бояться?

— Кто? Как минимум соправитель империи римлян, — тихо произнес Фотий. Почти шептом. Но слова его услышали все и очень отчетливо.

— ЧТО?! — вскинулись все иерархи разом, вскочив, но, видя абсолютно серьезное лицо Фотий, отшатнули и упали на свои места, побледнев.

— В это самое время на всех площадях Константинополя зачитывают указ о том, что нобилисим Василий сын Феофила и князь Болгарский Владимир сын Бориса объявляются цезарями-соправителями при Вардане.

— Нет… — покачал головой Папа Римский. — Нет. НЕТ!

— Да, — с едва заметной усмешкой произнес Фотий. — И в наших интересах, чтобы Василий прекратил свою ересь, вернувшись в лоно церкви. И в ваших тоже, — кивнул Патриарх Константинополя в сторону представителей халифата и иудеев. — Именно для этого я вас всех и собрал. Боюсь, что Василий всколыхнул очень страшные силы и поднял важные вопросы. Он и раньше писал, что церковь ныне выступает истинным злом, что опустошает земли, вытягивая из людей последнюю горсть зерна. А священники непомерны в своей алчности и жажде власти.

— Не ему нас судить! — вновь вскинул Патриарх Рима.

— Что мешает ему попробовать? Или ты думаешь, что успеешь сбежать из Рима, если к его стенам подойдет легион?

— Рим неприступен! — вскинулся Папа Римский. — Одним легионом ему не взять город!

— Александрия крупнее Рима, — лукаво улыбнувшись, заметил представитель халифа. — И войск с эмирами подошло много.

— Но и Василий был не один.

— Если верить словам выживших, победу сделал легион. Остальные, это так… просто участники…

— Пострадать за веру – святое дело! — в раздражении поджав губы, выкрикнул Папа Римский и нахохлился. Ему совсем не понравилось, только что услышанное. А по спине побежал неприятный холодок. Этот мерзавец оказался на удивление близок… и опасен… Главное теперь – держать ухо востро и быть наготове сбежать из города, если легион замаячит на горизонте. А то и вправду – застанет врасплох. А общаться с ним он не желал совершенно.

— Пострадать за веру, — усмехнулся Фотий, — ты всегда успеешь. Во всяком случае, ты знаешь, к кому можно обратиться за помощью. Нам же нужно решить, что делать с этим человеком. Точнее, как унять его буйство и вернуть в лоно церкви. Если у вас есть что сказать – говорите. И вы тоже, — кивнул Патриарх представителям халифата. — Вам же не нравиться, что он приносил в жертву пленников. И вы, я уверен, не хотите, чтобы он поступал так впредь. Вот и давайте все вместе, сообща, вернем его к вере и приличному поведению.

— Может убийц подослать? — спросил архиепископ Кентерберийский.

— Пробовали. Бесполезно. — Поморщившись, возразил Фотий. — Его даже яд черного скорпиона не взял.

— Ему демоны помогли!

— Дух предка, — возразил Фотий. — Кроме того, его любит чернь. И если всплывет история с убийством, можно здорово за это поплатиться.

— Чернь Константинополя!

— Этого достаточно для того, чтобы я был против. Вы хотите, чтобы город восстал, разграбил храмы, перебил священников и возродил старое поклонение языческим идолам? Он и так – на грани. В городе открыто стали поклоняться Аполлону, Аресу, Афродите и прочим демонам прошлого. А священникам маленьких храмов на окраине или в бедных кварталах пришлось прекратить там вести службы. Если в Константинополе начнется бунт язычников – никому мало не покажется.

— Но что же делать?

— Его нужно возвращать в лоно церкви. Так или иначе. Лишь бы он образумился.

— Боюсь, что это очень сложно, — тихо произнес раввин, возглавлявший делегацию по выкупу рабов. — Я большую часть из того, что он говорил, не понял. Но у меня сложилось впечатление, будто он видел своими глазами демонов, что питаются душами. Настоящих демонов. Возможно даже с ними сражался, где и отточил свое воинское мастерство. Кроме того, он говорил, будто видел тех, кто лично встречался с богами. Возможно старыми. Я толком не понял. Но мне показалось, что он побывал в аду. А можно ли душу человека после такого испытания исцелить?

— Все настолько плохо? — спросил патриарх Иерусалима.

— Не знаю… Вы понимаете, его сердце не ожесточено. Я говорил с теми, кого он взял в плен и обратил в рабство. Он обращается с ними очень достойно. Иной человек со слугами ведет себя хуже. А другие люди под его рукой? Василий лично следит за тем, чтобы никто из них не голодал. И ему это удается. И уже не первый год. Каждый человек у него пристроен к делу. Каждый накормлен. В его Новом Риме ныне стоит госпиталь на полсотни коек, где лекари и травники оказывают помощь всякому больному, что обратится к ним. За средства Василия, то есть, бесплатно для больных. Он старается не применять смерть или увечье в качестве наказаний. По возможности. И вообще – на войне и в миру он очень разный. Я не встречал ни одного правителя, чтобы проявлял такую заботу о своих людях. И люди любят его. У него большое и чистое сердце, но душу уже не исцелить. Она растерзана тем ужасом, который он пережил…

— Если и не исцелить, то хотя бы нужно унять его язык, — грустно вздохнув, произнес Фотий.

— А если он хочет нас всех предостеречь? — спросил патриарх Иерусалима.

— От чего?! — в раздражении воскликнул Папа Римский. — От чего это чудовище может нас предостеречь?!

— Кое-какие предсказания он уже озвучивал. — Задумчиво произнес Фотий. — Например, он предсказал, что через триста пятьдесят лет с востока придет новый Аттила, который ударит по землям христиан и магометан. Магометан он завоюет вплоть до Египта. Христиан – до германских земель.

— Ой… и вы этому верите? Новый Аттила, — хохотнул Папа Римский.

— Насколько этому предсказанию можно верить? — куда осторожнее поинтересовались, напрягшиеся представители халифата.

— А настолько можно верить Василию? Он болтает много странного. Но пока ни разу не нарушал клятву и делает то, что говорит. Уличить его во лжи сложно. Да и в делах он полон чудес. Явно ОЧЕНЬ многое знает. Но нужно ли это знать людям? Жил бы спокойно… всем бы лучше было…

— Три с половиной века – большой срок, — произнес Патриарх Антиохии, которому эта новость не понравилась больше всего. — Может, с Божьей помощью и обойдется?

— Скорее с помощью Василия, — возразил Фотий. — По его словам атланты открыли ему будущее. Частично. И он пытается предотвратить тот, что должно произойти. По его мнению, это «что-то» просто ужасно.

— Но это же бред!

— Все, что с ним связано похоже на бред, — пожал плечами Фотий. — Кто бы мог подумать, что его далекий предок – основатель Египта – фараон по имени Скорпион. Ведь именно его дух пришел на помощь Василию и спас от яда. Дело было верное… хотя я и не слишком уж надеялся на успех. Но мои люди при кагане уверяли – все будет в лучшем виде. Однако… получилось то, что получилось. Поэтому повторяю – Василий очень раздражен и враждебно настроен и к христианству, и к исламу. В том числе и из-за попыток от него избавиться. Но, я думаю, что он обратился к язычеству от безысходности.

— Наша вера ему тоже не близка, — заметил один из раввинов.

— Да, конечно. — Кивнул Фотий. — И по всему выходит, что он просто заблудился во тьме. Запутался. Что ему нужен добрый наставник, чтобы разобраться и успокоить бурю в своей душе.

— Строгое послушание ему нужно, да на хлеб и воду! — пробурчал Папа Римский.

Фотий остро на него взглянул, но не стал ничего комментировать. И судя по лицам остальных участников, подумали они примерно тоже самое.

— А вы знаете, — вдруг произнес представитель армянской апостольской церкви. — Это же настоящее чудо.

— Где чудо?

— Здесь. Вот прямо сейчас. Ведь Василий смог собрать нас всех вместе. Вот мы сидим. Беседуем. И пытаемся как-то придумать сообща, что делать с общей проблемой. Когда мы последний раз так собирались? Ах… если учесть иудеев и мусульман, то никогда. Разве это не чудо?

— Чудо будет, — хмуро заметил представитель халифата, если наша беседа даст хоть какие-то плоды.

— Чудо уже то, — улыбнувшись, произнес тот самый раввин, что навещал Ярослава, — что люди книги впервые собрались и обсуждают сообща, как бороться с язычеством. Это – уже само по себе – чудо…

Глава 4

866 год, 6 июня, Двинск[79]

— Может быть хватит? — тихо спросила Пелагея у супруга. Они стояли на носу джонки, удалившись туда, чтобы хоть немного побыть вдвоем.

— Что хватит?

— Ты весь год провел в походе. И собираешь снова. И не в один. Опять хочешь все бросить на меня? Думаешь, мне легко одной?

— А ты думаешь, я сам хочу мотаться по этим далям?

— Ты бы людей своих посылал, а не сам бродяжничал. Вон – по прошлому году тебя сколько дома не было? А как вернулся, что сел в покое? Нет! По всей округе как бездомный какой-то бегаешь.

— Ты прекрасно понимаешь, зачем я это делаю, — нахмурился Ярослав.

— Конечно. Прекрасно понимаю. Сначала одна беда. Закончишь с ней – хватаешься за две новые. Потом за четыре. И так далее. И этому нет конца края. А ты обо мне подумал?

— Не я себе эти проблемы выдумываю.

— А кто? Зачем-то с северянином тем задумал воевать… Чем тебе не угодил этот Хрёрик? Ну пришел бы. Ты бы под его руку пошел. Чай с такой армией никто не решился бы драться. И стал в его дружине. Тут бы и сидел. И жили бы мы тихо и хорошо. По-людски. Вот не хотела я за воина идти. Как чувствовала, что покоя не будет.

— Ты в себе? — повел бровью Ярослав.

— Я устала… просто устала… — покачала головой Пелагея и обхватила себя за плечи руками. — Я хочу быть женой, а не тем, кто тебя постоянно подменяет. У меня голова кругом от всего того обилия дел, что ты творишь. Веришь? Я по ночам иной раз тихо плакала, так как ничего не понимала. А решение принимать надо. Я просто так больше не хочу.

— Я понял… — мрачно произнес Ярослав, отвернувшись.

— Ты обиделся?

— Я тружусь как раб на торговом дромоне. Стараюсь. Пытаюсь обеспечить крепкое будущее нашим детям. А ты – устала. Просто устала. А я не устал? Ты думаешь я всю жизнь мечтал нестись через полмира да разорять города?

— Думаю, что да.

— Тогда ты заблуждаешься. Я хочу тихого покоя.

— Тогда зачем ты все это делаешь?

— Потому что ни меня, ни тебя в покое не оставят. Ты думаешь, если бы я уступил Хрёрику мы бы жили спокойно? Очень наивно. Он был меня либо убил, либо взял в плен и попытался выручить выкуп. Выкупи меня Вардан – сгнил бы в подвале, в лучшем случае. Или бы просто пытали, а потом придушили от греха подальше. Или оскопили и отправили в какой-нибудь монастырь. А тебя бы просто пустили по кругу и прирезали бы. Продавать в рабыни тебя уже поздно. Старовата. Да и кто жрицу купит? Разве что для показательной казни.

— Ты сгущаешь тучи.

— Я говорю, как есть. Ты действительно связала свою жизнь не с тем. Незаконнорожденный сын василевса – это проклятие. Как и вообще – хоть какое-то отношение к этому августейшему дому. Думаешь я просто так кручусь? Я хочу выжить. Я хочу, чтобы ты выжила. И чтобы наши дети выжили. Поверь – я тебе рассказываю лишь малую толику тех интриг, что кипят там, на юге.

— А с этими священниками ты зачем сцепился? Нельзя было по-человечески договориться?

— Они враги. — Холодно и жестко отрезал Ярослав.

— Враги?

— Подумай, к чему ты сама стремилась, когда была просто жрицей Макоши. Вспомни. Разве не к тому, чтобы у тебя всегда имелась хорошая одежда и обильный стол? Разве не к тому, чтобы к твоему слову прислушивались, а твоего гнева боялись?

— Я служу Макоше и…

— Ты жрец, — перебил ее Ярослав. — Точнее жрица. Они тоже. Хуже того – они не просто жрецы, а целая организация, скованная единой дисциплиной и иерархией. Как легион. Их цель – власть и деньги.

— Тогда выходит и у меня такие цели.

— То, что ты жрица Макоши уже не важно, ибо ты моя супруга. Мы – заодно. И ты стоишь, и будешь стоять за интересы наших детей. А они – нет. Им наши дети интересны только в том ключе, в каком помогут им в получении прибылей.

— Погоди, — нахмурилась Пелагея. — При чем тут деньги? А как же вера? Как же спасение души? Как же слово Божье?

— Если бы я был простым обывателем, то да, мне это было бы важно. Но я – правитель. И мне важно то, что, продавая людям веру в спасение их души когда-нибудь после смерти, они хотят взять их деньги уже сейчас. В принципе, это было бы не так и важно. Каждый сам волен творить глупость на свое усмотрение. Было бы, если бы не одно «НО». Они таким своем поведением суют руку в моей кошелек.

— А жрецы Перуна? Велеса? Я никогда не думала, чтобы ты к ним выказывал антипатию.

— Они одиночки. Много ли они возьмут? Да и, если начнут выступать, их всегда можно успокоить. За ними силы нет. А если и есть, то заемная. А за церковью – есть сила. И за христианской, и за исламской, и за иудейской. И… если честно… я просто не знаю уже что делать.

— А что делать? Ты здесь, они там. Рядом с тобой я и мои родичи. Ты же сам говоришь – наши объедают не сильно. Так и зачем тебе с этими церквами какие-то дела иметь?

— Они нас не оставят в покое. Поверь. Это ведь не отдельные люди. Это мощные и хорошо организованные легионы, готовые годами драться за паству. Если бы я восемь лет назад не пришел в эти земли, то уже Хрёрик бы все здесь завоевал по Днепру и Неве с Волховом. А его правнук крестил бы эти земли. Огнем и мечом крестил бы. Выжигая и жрецов Макоши, и Велеса, и Перуна, и даже обычных травниц, ибо в них ваше наследие будет сохраняться.

— Почем тебе это знать?

— Я – знаю, — очень твердо и жестко произнес Ярослав, взглянув ей прямо в глаза. — Я много знаю… из того что было, и из того, что будет. Из-за чего прекрасно понимаю, с КАКИМ врагом мне приходится бороться. И если врагов обычных я разбить могу. То с этим чудищем я не справлюсь…

— Все настолько плохо?

— Все ОЧЕНЬ плохо. Самое страшное, что пускать этого «козла» в огород нельзя, ибо сожрет всю капусту, но и не пускать не получится. Ну я свою жизнь как-то продержусь. Может быть наши дети еще как-то справятся. А внуки? У них моих знаний не будет. У них не будет моего понимание ситуации. Ее просто не передашь словами. Для этого нужно вырасти ТАМ, чтобы у тебя голова иначе думала.

— А если мы все объединимся?

— Кто «мы»?

— Жрецы Макоши, Велеса и прочих богов.

— Вы или не сможете им противостоять, или превратитесь в чудовище ничуть не менее опасное.

— И что же делать?

— Я не знаю… просто не знаю… Проще всего устроить резню и утопить все в крови. Но у меня для этого сил не хватит. Я и так уже на грани допустимого. Если я спровоцирую восстание сторонников старых Богов в Константинополе, то это будет конец. Точка невозврата. Остается с ними договариваться и сотрудничать. Но это порочный круг… они войдут к нам. Укрепятся тут. И уже через несколько поколений будут чувствовать себя очень уверенно, стараясь все больше и больше отжать себе земель и денег. Верой торговать несложно. Чеши языком, да деньги собирай. Ври. Все что угодно ври. Все равно с того света еще никто не возвращался. А человек, перед лицом смерти, становится слаб и труслив. Он на многое пойдет, чтобы обеспечить себе ТАМ хорошую жизнь.

— Ты такой странный, — покачала головой Пелагея.

— Странный? Почему?

— Ты говоришь так, будто считаешь, что Боги – это выдумки жрецов.

— Я говорю так, потому что жрецы ведут себя так, будто Боги, это их выдумка. И, чтобы противостоять врагу, нужно понимать, чем он живет, как он думает, к чему стремиться. Не так ли?

— Я, например, никаких Богов не выдумывала.

— Но ты, опираясь на веру простых людей в Макош, стремилась улучшить свою жизнь и укрепить положение? Стремилась. О чем я и говорю… А теперь представь, что таких как ты – легион. И они пытаются это сделать сообща. Кто против них устоит?

— А так ли это плохо?

— Это стоит оценивать только в том, ключе – полезно ли это для наших потомков. И нет – это не полезно. Более того – это опасно. Если церковь наберет силу, то наши потомки окажутся лишь куклами в ее руках. Через что, безусловно, пресекутся. Ты не знаешь истории Римской империи. А я знаю. Там правящие дома меняются очень часто. И церковь играет в этом далеко не последнюю роль. Это зло. Безусловное зло для наших потомков, создающую для них потенциальную угрозу. Но… ни я, ни ты не сможем ему противостоять…

Пелагея хотела было что-то сказать, но в этот момент джонка ударилась бортом о деревянный причал, и она осеклась. Их непродолжительное уединение было нарушено и обсуждать ТАКИЕ темы в присутствии чужих ушей она не считала разумным.

Ярослав тоже. Поэтому он молча развернулся и пошел к трапу, что скинули с борта джонки на причал. Он успел облачиться заранее. И теперь должен был участвовать в приемке новой крепостицы на самом западном рубеже своей державы.

Эта малая крепость, проходящая по поздней римской категории «бургус» была построена по типовому проекту. Специально разработанному типовому проекту. Лично Ярославом и рядом его помощников. Ибо такими форпостами он планировал прикрыть все более-менее опасные направления. Из-за чего не только очень тщательно все расчертил и продумал, но и подсчитал необходимый объем материальных ресурсов и человеко-часов.

Что она из себя представляла?

Высокий земляной вал, наспанный вокруг деревянных срубов, тщательно пролитых дегтем и заполненных землей. Внешняя его стена спускалась под углом сорок пять градусов и без уступов уходила в глубокий ров. Причем контур формировался не из обычной земли, а из тщательно утрамбованной глины, которую для пущей крепости наносили на вбитые в грунт штифты.

Сверху над валом располагалась стена, представляющая собой просто длинный узкий сруб, секционного типа. Сверху на нем располагались боевые галереи – нависающие над рвом большие и просторные гурдиции, крытые черепицей, уложенной на односкатной крыше. Изнутри вал подпирал внутренний контру срубов, используемых в качестве складов, конюшен и прочих хозяйственных построек. А заодно и защищая вал от обвала.

Одни ворота с подъемным мостом и подъемной решеткой были обращены к реке. Это была единственная целиком каменная часть укрепления.

В центре же небольшого двора возвышалась башня-донжон типа пагоды. С восьмигранным основанием. Первые два яруса были выполнены по смешанной кирпично-землебитной технологии. И выступающих крыш не имели. Остальные пять являлись деревянными.

Важным моментом было то, что далеко выходящий нижний ярус крыши выходил настолько далеко, чтобы перекрывать контур гурдиций. Это приводило к тому, что основной объем воды во время дождей, спускаясь по каскаду крыш, уходил сразу в ров, минуя внутренний двор. Конечно, что-то попадало. Но минимально. Из-за чего внутри было довольно сухо. А это сказывалось на стойкости древесины.

Большая же башня, несмотря на в целом, очень компактные по площади размеры укрепления, позволяла с комфортом размещать довольно заметный гарнизон. Более того, бойцы могли вести обстрел нападающих не только с боевых галерей стены, но и всех деревянных ярусов башни. Но и это еще не все. В случае, если нападающие прорывались бы за стены, борьба не заканчивалась. Вход в донжон осуществлялся по высокому крыльцу на уровне второго яруса и имел небольшой откидной мостик. В подвале же имелся колодец и должен был храниться запас провизии. В общем – тот еще геморрой.

Относительно дешевый, кстати, в постройке. Самым дорогим выступала крупная, прочная черепица и дубовые стропила крыши нижнего яруса донжона. Их нормальные – поди сыщи.

Глава 5

866 год, 12 июля, Новый Рим

— О великий! — воскликнул посол хазар, после обмена любезностями. Мой могущественный каган взывает к вашей дружбе!

— Что случилось?

— Несмотря на все твои старания Хорезмшах не ушел из его земель. Он пренебрег мольбами своего халифа о помощи и остался в степях между Волгой и Доном.

— Твой каган говорил, что он удержит Дон. Что ему в этом помогут печенеги.

— Хорезмшах заключил союз с аланами.

— Твою мать… — излишне бурно отреагировал Ярослав, помрачнев лицом.

Аланы[80] – близкородственный народ к скифам и сарматам. В нем же их остатки и растворились. Да, оставшиеся на Северном Кавказе аланы были уже не те, что во времена Великого переселения народов и на вассальных основаниях, близких к союзным, входили в состав Хазарского каганата. Более того, именно аланы составляли наиболее значимое ядро хазарского войска и именно из алан набиралась личная гвардия кагана.

Почему так?

Потому что аланы IX века были наследниками поздней сарматской традиции, воспринявшей в себе синкретически и скифо-сарматский военный опыт, и персидский. Из-за чего это был единственным народом в регионе[81], у которого имелась не только тяжеловооруженная ударная конница, но и богатая, вековая традиция ее применения на поле боя. То есть, они являлись классическими персидскими катафрактами в их сарматской реализации.

Да, таранного копейного удара они не знали. Его до XII века вообще никто нигде не знал[82]. Но для степи в тех условиях это было не важно. Достаточно того, что против степных дружинников выезжали всадники, укрытые чешуей с головы до ног да на коне, также укрытом доспехами. И держали они в руках длинное двуручное копье на манер персов.

Таких ребят у алан было немного. Но они имелись и представляли для любой степной дружины огромную угрозу на поле боя. Да и войско аланов ими не ограничивалось. Там наблюдалось все – от обычных для региона легковооруженных конных степных дружинников до вот таких вот катафрактов. Например, в гвардии кагана находились своего рода тяжелые степные дружинники. Вооружены как обычно, но защищены заметно лучше, как правило, развитым ламеллярным доспехом, вместо легкой кольчуги.

Неизвестно, что посулил мусульманин Хорезмшах язычникам-аланам, что в IX веке все еще держались характерного для скифов и сарматов Семибожия. Но они перешли на сторону врагов каганата. И это выглядело фатально для хазар. Так как они одним махом не только лишались наиболее боеспособной части своего войска, но и получали серьезнейшее усиление противника.

— Что думаешь? — спросил Ярослав у Трюггви, когда послы удалились на отдых в ожидании ответа.

— Хазары не устоят. Пока открытая вода держит их противников – будут жить. А как лед покроет Дон, так Хорезмшах с огузами, половцами и аланами и атакует кагана.

— Не отобьются? У него ведь есть крепости. Ромеи строили.

— А они ими пользоваться умеют? — усмехнулся Трюггви. — Был я в одной такой. Это просто огороженное поселение. Да, стены хорошие. Но за ними внутри – юрты да землянки. У ромеев я видел, как крепости живут. Там и запасы еды, и колодцы, и многое иное. У арабов также. А у хазар – нет. Да, такие крепости защитят от внезапного набега. Но если враг подойдет и встанет под стенами, то защитникам несдобровать.

— А что печенеги? Каган разве не может поднять своих союзников? Он ведь знает, когда враги предпримут наступление.

— Знает. Но что толку? Печенеги скованны бесконечной войной с венграми. Тем более, что, по слухам, болгары последнее время венграм помогают. Да и василевс, как говорят, ищет подходы к западным печенегам, пытаясь взять их под свое крыло.

— Хотя бы половина их выступит?

— Скорее всего. Но без аланов, хазары и часть печенегов долго не продержатся. Я слышал от купцов, что каган даже ведет переговоры с Константинополем, дабы василевс прислал в его крепости войска и припасы.

— Прислал? По доброте душевной? Чего ради?

— Каган готов пойти под его руку и стать вассалом.

— Ясно… — мрачно произнес Ярослав. Такой шаг кагана парня не устраивал совершенно. — А что твои водоплавающие друзья?

— Не понимаю.

— Даны, свеи и прочие. Харальд же выкупился, насколько я знаю, и даже сохранил власть.

— Сейчас весь север готовится к участию в великом походе на Британию. Харальд тоже. О том, как лихо ты обернулся в Александрии сейчас знает каждый сопливый пацан на моей Родине. Скальды о тебе слагают песню, как о великом конунге и легендарном герое. И Харальду никто не ставит в вину, что он проиграл тебе. Наоборот – уважают. Выступил против легендарного героя и остался жив. Чудом, но остался. Никто на севере ныне не выступит против тебя. Ты сейчас для каждого викинга – непререкаемый авторитет. Когда же стало известно, что ты пообещал Рагнару пойти с ним в Британию и разбить рига Уэссекса, то каждый, кто может выставить драккар – начал его готовить.

— Значит с той стороны угрозы быть не должно, если я уйду в поход.

— Не-е-е-е-т, — расплывшись в улыбке, произнес Трюггви. — Нападение викингов на твои владения в ближайшие годы можно не ожидать. Ты их надежда на успех и победу. Они верят в твою воинскую удачу. И ты заявил, что поделишься ей с ними. А какой безумец пойдет против своей удачи?

— А булгары?

— Не знаю, — покачал он головой.

— Они не придут на помощь кагану?

— Безусловно. Как и племена под их рукой. Каган вообще оказался в очень сложном положении – от него отвернулись очень многие.

— Ясно… — задумчиво произнес Ярослав и отпустил Трюггви.

Ему стало совершенно очевидно – нужно выступать в поход. Без него Захария не устоит. И как дело повернется – большой вопрос.

К чему стремился Хорезмшах? Это не было секретом.

Официально он действовал в интересах халифа и стремился перерезать Ярославу Днепровские пороги, посадив там лояльных ему кочевников. Но это – только обертка для его настоящих интересов. Потому что ему требовалось, во-первых, как-то нейтрализовать опасного соседа – хазарский каганат, а во-вторых, канализировать куда-нибудь подальше огузов с половцами, которые с каждым годом становились все большей проблемой.

Сценариев в предстоящей войне было три, и все плохие.

Хорезмшах может разбить Захарию и уничтожить каганат, позволив огузам и половцам вторгнутся в Северное Причерноморье. Что погрузит регион в хаос и затруднит всякую торговлю и продуктивное общение.

Если Захария будет успешно сопротивляться, но проигрывать, то Хорезмшах может пойти по дипломатическому пути. То есть, предложить кагану принять ислам и признать формальное верховенство халифа. Пропустив его верных союзников – огузов и половцев на запад. Это было еще хуже. Потому что Северное Причерноморье погрузиться в хаос только в западной его части. В том числе и в районе Днепровских порогов. А вот на востоке Ярослав и Византия получат врага, опирающегося на могущество всего халифата.

Самым позитивным сценарием было признание Захарии себя вассалом василевса. Но позитивным только на первый взгляд. Потому что Поволжье – зона политических и экономических интересов молодой Руси. С одной стороны, а с другой вступать в борьбу с Византией за свое Ярослав не видел смысла. Потому что это государство было ему нужно для обеспечения нормальной торговли. Как действующей, так и перспективной. И чем оно выглядело бы сильнее, тем лучше.

Так или иначе – без его вмешательства хороших вариантов не получалось. Поэтому он принял решение идти в поход… Однако, это оказалось не так просто, как ему показалось на первый взгляд.

— Ты чего? — спросил он, увидев, что его супруга собирает вещи.

— Я иду с тобой.

— Это невозможно!

— Почему это?

— А кто за этими землями будет присматривать? За нашими детьми?

— За детьми – моя тетка. А с землями сам думай. Чай не маленький.

— Ты моя жена!

— И жена идет с тобой в поход! — произнесла она, вскинувшись.

— Ты рехнулась?

— Ты где-то там по полгода гуляешь, девкам юбки задираешь, а мне как быть? Вояка. Вдовой при живом муже ходить? Или предлагаешь твоих комитатов звать ложе согревать одинокой женщине?

— Правильно мне говорили – бить тебя надо время от времени, чтобы чувство меры не теряла. — Скрипнув зубами, произнес Ярослав.

— А ты попробуй. Ударь. — Вскинув подбородок и уперев руки в боки, произнесла она. — И больше меня никогда не увидишь. И детей наших не увидишь. Уйду в леса.

— Ты не посмеешь! — прорычал наш герой.

— А ты проверь. Или что, думаешь, твои люди меня остановят? Я не только твоя жена, но и верховная жрица Макоши. Я за госпиталем твоим слежу и многим людям помогла. Повитухами заведую. Пожелаю уйти – никто останавливать не станет. Никто гнев моей богини на свою голову привлекать не пожелает. Ни комитаты твои, ни иные.

Ярослав шагнул вперед, очень жестко взглянув на эту внезапно вставшую на дыбы женщину.

— И что тебе не нравится? — ни на шаг не уступив, спросила она. — Давай – ударь. И разом избавишься от дикарки и ее приблудных выродков. Или ты думаешь, что я не знаю, как меня и моих детей ромейцы величают? Да и ты, небось, не раз думал, что женился неудачно. Ну а что? Кто я такая? Я ведь стою на твоем пути к престолу ромеев. Со мной тебе туда никогда не сесть. Давай. Ударь. И решим этот вопрос. Потому что я так больше не могу. — Произнесла она и замолчала, не отступив ни на шаг и не опустив глаз, хотя Ярослав уже буквально навис над ней.

Секунда.

Его кулаки нервно сжимаются и разжимаются. Давненько он не сталкивался с открытым неповиновением. Все-таки языческие женщины по своему менталитету очень сильно отличались от христианок или мусульманок. Гордые и своенравные, знающие себе цену. Особенно те, что вес в обществе имели.

— Ты поручишься за Романа… хм… Ратмира? — после долгой, слишком долгой паузы спросил он. — Чтобы я оставил его наместником в наше отсутствие.

— Поручусь, — чуть помедлив, ответила она.

— Хорошо. Ты пойдешь со мной в поход. Но если ослушаешься моего приказа – выброшу за борт. Ты поняла? Хорошо, — произнес он, когда она кивнула. — И еще. Если еще хоть раз ты посмеешь шантажировать меня нашими детьми, я тебя убью. Ясно? — прорычал Ярослав, которого переполняла ярость и злость. Пелагея промедлила с ответом. И парень не выдержал – схватил руками ее за горло. Женщина захрипела и попыталась вырваться. Но куда там… Уже почти теряя сознание она догадалась ударить ногой Ярославу в промежность. Получилось так себе, но немного ярость сбило, и парень разжал руки.

— Ты что творишь?! — прохрипела она, ошарашенно смотря на нашего героя и потирая шею.

— НИКОГДА НЕ СМЕЙ ШАНТАЖИРОВАТЬ МЕНЯ ДЕТЬМИ! ЭТО МОИ ДЕТИ! УБЬЮ! ПОНЯЛА?! ЛЮБОГО УБЬЮ ЗА НИХ! ЛЮБОГО! УРАЗУМЕЛА?!

— Уразумела, — попятившись, произнесла она, видя, что ее супруг с трудом удерживается на грани самоконтроля. Обычно такой спокойный и выдержанный в любой ситуации. А тут – берсеркер.

Ярослав остановился и зажмурился.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. С большими паузами. Размеренно.

Наконец, несколько минут спустя, он открыл глаза и посмотрел на нее уже своим обычным, спокойным взглядом.

— Никогда так больше не делай. Не искушай меня. Дура. Ты даже не представляешь, насколько близко ты была к смерти. Наши дети для меня – все. Я любого за них убью. И за тебя. Но если ты посмеешь хотя бы попытаться лишить меня моих детей, я оторву тебе голову без промедлений и сомнений. Даже несмотря на то, что люблю. Люблю. Ты слышишь?

— Слышу, — потупившись, ответила Пелагея.

— А теперь пошли со мной. Если уж ты напросилась в поход, нужно срочно решать непредвиденные задачи. Проклятье! Тысяча чертей! Кучу непредвиденных задач! — произнес Ярослав и развернувшись, решительным шагом вышел из комнаты. Пелагея же, не медля ни секунды, бросилась за ним. Терять свой шанс она была не намеренна. Разве что продолжала потирать шею и бросать на мужа странные взгляды…

Глава 6

866 год, 12 августа, Днепровские пороги

Пять день уже шло форсирование порогов.

Было сложно.

Печенеги ушли.

На западе, у Днестра и Дуная с новой силой вспыхнула старая война между печенегами и венграми. Из-за чего, для повышения концентрации западные орды постарались подтянуться поближе. Чтобы задействовать племенные ополчения. Ведь вопрос стоял не о жизни, а о смерти. Их смерти. Ведь с юга венгров прижали болгары, с запада – моравы, а с севера горы, совершенно непригодные для их жизни. Там, на западе сцепились насмерть две степные культуры, два степных народа, промеж которых мира не будет…

На востоке, у Дона, хазары и восточные орды печенегов также, как и на западе стянули остатки своих сил. Чтобы если хорезмцы, огузы, половцы и аланы переправятся через реку – встретить их достойно. И если не победить, то умереть с честью. Во всяком случае, на это рассчитывал каган.

Ярослав же из-за этой страсти своего союзника был вынужден мучиться на порогах с какой-то горсткой помощников. Это по весне прошлого года, когда печенеги сюда подошли целой ордой с кучей скота, было все просто и легко. Сейчас же здесь им помогал всего один род. Большой, но род, а не орда, что состояла из многих таких образований.

Консулу Нового Рима очень не нравилась обстановка.

Он не доверял доведенным до отчаяния ордам и их правителям. Ведь если раньше у печенегов что-то более-менее складывалось хотя бы на западе, то теперь и там их ждала лишь боль и смерть. Ведь венгры, доведенные до отчаяния той ситуацией, в которую они попали, получили очень существенную поддержку от византийцев. Из-за чего Ярослав особенно бесился. Ибо Византия в очередной раз показала себя не самым надежным союзником. Даже в том деле, который касался ее собственного выживания.

Да, на первый взгляд ее поступок выглядел правильным. Столкнуть две крупные группы кочевников, чтобы они взаимно истребили друг друга. Но этим Византия ослабляла тех степняков, что выступали щитом для них самих. Тех, кто мог бы давить на халифат через Кавказ и, возможно, Среднюю Азию. Византия в очередной раз стремилась к мелкому тактическому успеху в битве, что приближало ее поражению в войне. Очередной войне. И, вместо верного и хорошо прикормленного боевого бурундука, что сторожил бы степь от бесконечных вторжений с востока, Византия подставляла свое «нежное вымя» очередной страшной угрозе…

Впрочем, несмотря на то, что у нашего героя в душе бушевал пожар ярости, внешне он держался, оставаясь спокойным. Ну а как иначе? Командир всему голова. И его эмоции могли в одночасье разрушить ту дисциплину и порядок, что выковывались в легионе столько лет. В его легионе. И на которых зиждилось будущее его маленькой державы. Будущее его детей.

Вот Ярослав и держался.

А чтобы нервы его меньше подтачивались от излишних переживаний, старался сосредоточиться на работе. То есть, не просто развернуться форсирование порогов, но и про охранение не забывать. Конечно, печенеги сгрудились на западе и вряд ли пропустят венгров. Но чем черт не шутит…

И он пошутил…

Раздался звук сигнального рожка. И Ярослав подскочил словно ужаленный. К этому времени он уже отработал много разных способов передачи сигналов. И намного продвинулся в этом плане. Поэтому ЭТОТ означал только одно…

Вскочив консул Нового Рима окинул взором горизонт. Чертыхнулся. И схватив свою подзорную трубу, начал всматриваться. Первую и единственную в мире подзорную трубу…

После Египетского похода Ярослав понял, что давно пора обзаводится такими приборами. Ломать глаза и пытаясь сосчитать корабли у горизонта – задача неблагодарная. Да чего уж там – не то, что сосчитать, но даже понять – куда они идут – та еще задачка, если издалека. Поэтому Ярослав еще в Александрии, при разграблении города, оставил себе хорошие крупные куски горного хрусталя. Не идеальные, но очень и очень чистые. То есть, вполне пригодные для создания линз.

Ювелиры же, взятые им в плен, а потом и в рабство, изготовили ему две геометрически эквивалентные плоско-выпуклые линзы. Ярослав с ними поэкспериментировал и весной 866 года, получил в свою руки пусть и дрянную, но подзорную трубу. Во всяком случае, больше ни у кого, ничего подобного не было. Да, она не получилась у него складной. Пока. Во всяком случае ювелиры трудились над новой, более совершенной поделкой. Но она была. И вскинув ее сейчас, консул Нового Рима чертыхнулся.

Из-за гребня степи выезжали венгры. И их было много. Причем, что примечательно – не племенное ополчение, а именно степные дружинники. Хуже того – все они оказались очень недурно снаряжены и вооружены, по местным меркам. Во всяком случае, Ярослав не поверил бы, что венгры, которых последнее столетие постоянно долбили в хвост и в гриву, постоянно выталкивая из степи, были бы так упакованы. Даже для степной дружины – это было слишком. Ведь не лучшие же годы. А тут у каждого всадника была легкая кольчуга и открытый шлем. При каждом всаднике было легкое копье, сабля, круглый щит степного типа и лук с колчаном стрел. Причем стрел было по десятку или даже больше. Сосчитать их было невозможно. Ярослав ориентировался на то, что каждый колчан нес «букет из перьев».

Понятно, что вооружение и снаряжение этих конных дружинников не было стандартизировано. Его состав и характер диктовался условиями степи… средой обитания. И при некой общности состава очень сильно разнилось по своим параметрам. Хуже того – часть всадников несла византийские ламеллярные клибанионы[83]. От чего у Ярослава аж скулы свело. Да, это могли быть трофеи… но венгры не воевали с Византией. Давно не воевали.

— К бою! — повсюду вдоль раздавались крики.

Хорошо, что Ярослав догадался не растягивать свои корабли и держать их максимально скученно. Из-за чего вокруг самого страшного из порогов – Лоханского, сгрудился весь невеликий флот Руси.

Часть кораблей за ним, часть перед ним.

Видимо венгры наблюдали. Они ждали, пока Ярослав форсирует первый порог и окажется в ловушке – не туда и не сюда.

Печенеги, что помогали им форсировать реку, спешно уходили вдоль реки на юг. Молча. И им никто не мешал. Были ли они замешаны или нет – не ясно. Но Ярослав их не осуждал. Эти люди не являлись воинами. Простые пастухи. Притом немало утомленные бесконечной войной…

Минуты не прошло, как все корабли и экипажи оказались подготовлены к бою. Даже сагиттарии, что успели натянуть тетиву на свои луки и, поставив магазины, снарядить их.

Понятное дело, что нехватка тяглового скота, вынуждала максимально разгружать корабли. Из-за чего почти весь легион находился на берегу. Поэтому вот эта толпа конных венгерских дружинников угрожала пехоте, не имевшей никаких шансов укрыться на кораблях.

Однако никакой паники не наблюдалось.

Командно-штабные игры, которые Ярослав проводил регулярно для своих центурионов и оптиматов сыграли свою роль. И теперь как старший южного участка, так и северного действовали спокойно, уверенно и грамотно. Даже без его непосредственного участия.

Раз.

И южнее и севернее Лоханского порогов у берега образовалось два крепко сбитых и хорошо сплоченных построения тяжелой и средней пехоты.

Венгры не медлили. Напротив, они спешили атаковать легион, надеясь на внезапность. Однако не успели. И когда вошли в зону поражения, то их встретил поистине ураганный обстрел.

Сагиттарии дали беглый залп, расстреливая свои магазины. Что подняло в воздух тысячу стрел буквально за пять секунд. Тяжелых стрел, выпущенных из стофунтовых варбоу. Это был стандартный лук в легионе. Ни больше, ни меньше. С одинаковым растяжением под одинаковые стрелы, максимально унифицированного вида. Из-за чего кучность залпа оказалась на высоте.

Фундиторы также показали себя весьма недурно. Их биконические клинкерные снаряды просто игнорировали всякую эластичную защиту. Ибо били, как дубинка, обладая дробящим воздействием. А летели также далеко, что и стрелы, сохраняя энергию заметно лучше из-за большей массы снаряда. Отчего в этом обстреле они выступали даже большей угрозой для всадников.

Но страшнее всех оказались матиарии со своими специализированными пращами для метания коротких дротиков – спиков. Те весили также, как и снаряды для обычной пращи, только за счет своей формы наносили не дробящее, а проникающее ранение. И оказались категорически опасны и для ничем не защищенных лошадей, и для всадников, укрытых кольчугой. Даже на предельной дистанции удара.

Поэтому, когда вся эта лава конных дружинников на рысях влетела в зону поражения, над степью понеслись крики ужаса, смешанные с конским ржанием. И что самое ужасное для венгров – их лава не смогла быстро остановиться. Они надеялись налететь и смять легион, пользуясь внезапностью и тем, что атака производилась под вечер, когда все уже устали и расслабились.

Поэтому пойдя в атаку, в полном соответствии с техническими и организационными возможностями эпохи… они потеряли всякое управление. И по инерции пролетели дальше, не в силах остановиться.

Судя по тому, сколько тут было венгров – это была их объединенная армия. Ибо свыше полутора тысяч конных дружинников – не фунт изюма. В степи столько – не так просто собрать. В тихие, тучные годы столько могло выступить в поход от четырех до пяти орд. Однако учитывая положение венгров – эти полторы тысячи выглядели тотальной мобилизацией. Прыжком выше головы. Потому что их спокойно и уверенно били даже печенеги, которых самих гоняли ссаными тряпками кочевники, наседающие с востока. Из-за чего венгерские дружины были истерзаны и обескровлены. И выставить даже такое войско, сообща, от всех венгерских орд разом, было чем-то запредельным настолько, что без явной помощи Византии тут не могло обойтись. Оставалось понять – это Вардан отличился или кто-то из аристократических кланов воду мутил…

К сожалению легион не был построен единым фронтом. Поэтому плотность обстрела оказалась не такой, какой бы Ярослав пожелал. Южный и северный отряды работали независимо. Да и венгры шли на них двумя большими крыльями, планируя сбросить в реку.

Поэтому фронтальная заминка привела лишь к тому, что напирающие сзади начали просто отворачивать в сторону и обходить с флангов комитатов, растягиваясь более широким фронтом. Что снижало плотность обстрела.

Потери, что удалось нанести в первые секунды, выглядели шокирующими. И во многом бы смогли обратить все войско в бегство. Если бы его получилось сконцентрировать. А так – венгры не просели по морали так сильно, как хотелось бы. Тем более, что их боевой дух был в должной степени высок. Ведь они также сражались за свою жизнь и свое будущее. Их вытесняли на запад. Их резали. Их давили. И для них эта победа, судя по всему, была бы шансом на успех. Надеждой на их выживание.

Выйдя на дистанцию шагов в тридцать-сорок, венгры начали обстрел из луков. Стараясь пройти по касательной к ощетинившемуся щитами и копьями построению комитатов. То есть, действовали обычным для себя вариантом.

Стрелы полетели в обе стороны.

Однако шансов на успех у степняков не было. Их строй был слишком разреженным, из-за чего обстрел не выглядел плотным и деморализующим. Урон же от него по комитатам были ничтожным. Кольчуги, надетые на стеганые халаты, надежно защищали от стрел. Да, совсем накоротке, степной лук мог пробить такую броню. Но даже в этом случае, ранение вряд ли стало бы смертельным.

А ведь еще были и большие, крепкие щиты, которые неплохо прикрывали ордер от обстрела. И шлемы с развитой личиной, созданной по позднему римскому образцу из двух соединившихся на подбородке нащечников. В сочетании с козырьком это защищало лицо от стрел почти ультимативно.

Да, кое-кто получал ранение. И изредка даже тяжелые. Но – это было каплей в море, по сравнению с тем, ЧТО творили стрелы, снаряды пращи и дротики в рядах кочевников. Тут и убойность, и плотность, и психологический эффект. С тридцати шагов, снаряд пращи, попадающий в дружинника, облаченного в кольчугу, надежно ломал ему ребра или отбивал ливер. Ведь никто в этом мире пока еще, кроме воинов Ярослава, не носил связку из стеганного халата и кольчуги. По миру она пойдет только в XI веке. Пошла бы. Теперь-то, конечно, все может произойти раньше…

А дротики – спики?

С такой дистанции они были страшны. Не так как пилумы, конечно, брошенные в упор. Но кольчугу эти гостинцы пробивали надежно, углубляясь в нежное тело на добрые десять и более сантиметров.

Про лошадей же и говорить нет смысла. Досталось им… досталось…

Венгры пролетели так до Днепра и отвернув от построения, отошли.

А комитаты продолжали обстрел. Всех, кто по той или иной причине остался в зоне поражения. Раненых или замешкавшихся.

Залп.

Залп.

Залп.

Методично работали фундиторы и матиарии.

Залп-залп… слитными пятерками отправляли свои стрелы сагиттарии. Из-за чего на поле боя что-то непрерывно стреляло. И стреляло густо, часто и очень опасно.

Саггитарии выдавали по одному магазинному залпу очень высокой плотности в минуту. Фундиторы – по четыре обычных. Матиарии – по три.

Наконец все прекратилось.

Шокированные венгры стояли метрах в двухстах и смотрели на поле из побитых людей и лошадей, что окружало оба островка комитатов. Там, конечно, еще кто-то шевелился, но было понятно – все кончено. Легкораненых или хотя бы средних там не оставалось. Только «тяжелые» или бьющиеся в агонии тела людей и лошадей.

За очень непродолжительное время боя на них три раза обрушилось по тысяче стрел, пятнадцать раз по двести биконических снарядов пращи и дюжина сотен легких дротиков – спик. Свыше семи тысяч метательных снарядов за какие-то три минуты с гаком.

Отошло назад едва восемь сотен. Да и то среди них имелись раненые. Легко, в основном. Какие-то кони хромали. А сотни две всадников так и вообще шли пешком. Все-таки копытное животное цель намного более крупная, чем сам всадник, а потому особенно уязвимая.

Всего какие-то три минуты назад перед Ярославом стояло полторы тысячи уверенных в себе и гордых конных воинов. Теперь же перед легионом находился перепуганный противник в стадии «побитой собаки». Но он не уходил. Видя это Ярослав немного помедлил и, спустившись со своего корабля на берег, вышел немного вперед. И, выходя, усмехнулся. Он понял задумку Вардана.

Вашел он один.

Пешком.

Почти сразу от венгров отделился всадник в дорогом византийском клибанионе и приблизился к нему.

— Я не воевал с венграми, — громко произнес Ярослав на койне, когда его визави оказался достаточно близко. — Венгры не были мне врагами. Почему вы напали?

— Ты не враг мне, — произнес на довольно чистом койне переговорщик. — Мой народ умирает. И твоя жизнь – плата за его выживание. — Сказал он и напрягся, сжимая рукоятка сабли.

— Не успеешь, — улыбнувшись, отметил Ярослав, кивнул на оружие.

— Я все же попробую. Все равно умирать.

— Почему умирать то?

— Печенеги, собравшись с силами, оттеснили нас к болгарам, забрав наши пастбища. Победить болгар мы не можем. Как и моравов, в союзе с которыми сейчас болгары. Нам некуда уходить. Нам нечем кормить свои стада. Мы голодаем.

— Но при чем здесь я?

— Князь болгар предложил нам расселиться на его землях, если я принесу ему твою голову.

— Печенеги вас пропустили?

— Да.

— Им ромейцы заплатили?

— Да. Но это неважно.

— Как тебя звать?

— Альмош. Кто ты, я знаю. Тебя так точно описали, что не перепутаешь. А теперь к бою. Ты можешь дать приказ своим лучникам, и я умру. Но если в тебе есть хоть капля чести – ты сразись со мной. Ты дашь шанс моему народу.

— Победишь ты или нет – это ничего не изменит.

— Мне обещали!

— Тебе обещал князь болгар. Но не печенеги, которые только и ждут известия о битве. Ты разве не знаешь, что я бился с войском халифата, превосходящее вот это, — махнул рукой наш герой в сторону трупов, — в несколько раз. И победил, почти не понеся потерь. Тебя, друг мой, просто отправили на убой.

— Слово князя…

— Это просто слово князя. А печенеги тебе давали слово? Поверь, как только они узнают, что ты дрался с легионом, то набросятся на твои кочевья и вырежут их, отбирая стада. Ибо битва со мной означала, что ты ослаб настолько, что не в состоянии от них отбиваться. Болгары может и сдержат свое слово, но печенеги такого слова не давали. Я ведь прав? И ромейцы не давали. Ты обречен. Ты и твой народ. Тебя загнали в угол. И уже замахнулись, чтобы добить. И ты ничего с этим сделать не сможешь. Потому что сам загнал свой народ в смертельную ловушку.

Альмош выдержал слова Ярослава стойко. Лишь лицо его посерело, а руки, что сжимали рукоятку сабли, побелели от напряжения.

— Я – Ярослав, консул Нового Рима и государь Руси приглашаю тебя Альмош и твоих людей жить на моей земле. Да, у меня нет пастбищ. Да, моя земля – лишь реки да леса. Но это – жизнь. А жизнь, как известно, всегда лучше смерти.

— Предлагаешь стать презренным гречкосеем? — скривился Альмош.

— Все в нашей жизни чего-то стоит, — пожав плечами возразил Ярослав. — Ты хочешь, чтобы твой народ выжил. В сложившейся ситуации ты сможешь сохранить его только пойдя под мою руку. Ибо печенеги не решатся после этого поднять руку на твоих людей… на моих людей. Ты можешь отказаться. Но тогда печенеги убьют тебя, при возвращении. А потом и вырежут твои кочевья. Или ты думаешь, что тебя одаривали просто так?..

Глава 7

866 год, 30 августа, к югу от Киммерийской переправы[84]

Ярослав стоял на своем флагмане – «Черной жемчужине» и всматривался в даль с помощью подзорной трубы. А там, милях в пятнадцати, на них надвигался флот. Не такой могущественный, как некогда в проливе Карпатос. Но это был флот. И достаточно многочисленный, пусть и на небольших судах. Москитный флот.

Касоги и прочие народы, живущие на севере восточного побережья Понта, вышли в море, подталкиваемые единой волей. Халифат не простил Ярославу того унижения, что испытал в Египте. И теперь пытался отомстить. И не только халифат…

Только здесь и сейчас в голове консула Нового Рима собралась мозаика «картины маслом». Он понял взаимосвязь между византийской поддержкой венгров и переходом аланов, касогов и прочих на сторону полунезависимого от халифата Хорезма. Связь болгарского князя, пообещавшего в награду за голову Ярослава пустить на свою землю ненавистных венгров и кагана, без одобрения которого булгары бы не решились на вылазки к Новой Трои…

Если бы Ярослав жил в парадигме этого мира, то не встречал бы такого раздражения среди аристократии и духовенства. Он бы, наверное, уже давно вошел в Константинополь и принял венец, возглавив пусть и ослабленную, но все еще могущественную империю. И прожил бы, может быть, даже достойную долгую жизнь.

Но он не хотел этого.

Когда-то давно… долгих восемь лет назад, когда он ступил на эту землю, все, что он желал было банальной жаждой покоя и комфорта. Ярослав был шокирован натуральной убогостью этого мира. Грязью его, неустроенностью и прочим. Его раздражало буквально все – от невозможности поспать без изобилия насекомых в топчане, отсутствия туалетной бумаги, невозможности по-человечески помыться… и заканчивая банальным отсутствием интернета. Все, к чему он привык, все пропало. И он хотел это вернуть.

Но шло время.

Он трудился. Он боролся. Он преодолевал препятствия.

И с каждым таким испытанием, менялся и он сам. А вместе с тем и его желания. Да, на словах, если бы его кто-то спросил, он бы еще вчера ответил тоже самое, что и восемь лет назад. Может быть не так уверенно, но ответил. Сейчас же в его голове что-то щелкнуло и пришло понимание. Важное и очень серьезное понимание. На самом деле он хотел не этого.

Здесь, в прошлом, лишенном толстого слоя пропаганды, Ярослав отчетливо увидел важнейшее из фундаментальных противоречий общества. То, которое разрушало и разъедало его даже там – в XXI веке, прикрывшись фиговым листочком лжи. Красивой, изящной, но от того не менее ядовитой.

В середине IX века люди оказались не так искусны в «вешании лапши», просто потому, что общий уровень развития окружающих являлся до крайности непритязательным. И не требователен к «пастырям». Все было намного проще. Намного банальнее. Намного очевиднее… Для того, кто ранее жил в зоне с кардинально большей конкуренцией идеологического бреда.

Почему аристократы с таким маниакальным упорством продвигали и отстаивали аврамическую религию или любые иные учения, требующие отрешения от мирского? Почему они стояли за торжества духа над телом? Пусть и на словах. Но все же?

Все просто. Потому у того, кто не ценит мирское его легко отнять. Того, кто верит в блаженство после праведной жизни, легко убедить, что те тяготы, боль, страдания и нищета – это всего лишь испытание, и только пройдя их достойно можно после смерти обрести чего-то большее. Только тех, кто считает, что Царствие небесное будет в руках нищих, легко держать в черном теле и обирать… обирать… обирать… легко и спокойно.

И так далее… и тому подобное…

Ярослав же своими разговорами о вере сумел вызвать бурю.

Его слова расползались по западу Евразии словно яд по венам.

Старые религии вновь начали поднимать голову. А там хватало тех, что не выступали за отрицание мирского. Во многих из них человек сотрудничал с высшими силами, выступая пусть и младшим, но партнером. В отличие от концепции аврамических верований, стоящих на концепте безусловного греха, подавляющих волю людей через спекуляции на чувстве вины.

В свое время, во II–III веках нашей эры христианство смогло проложить себе дорогу признания в Римской империи через оппозиционно настроенную аристократию. Она сплотила силы, противостоящие императору единой идеологией. Из-за чего правители могущественной империи оказались вынуждены уступить и возглавить то, чему не в состоянии противостоять…

Выбор меньшего из зол не делает его чем-то иным. Не первая и не последняя история. Старая как мир и гнилая как тропические болота.

Ярослав прекрасно понимал, что он не сможет переломить тренд. Что огромные силы, массы ресурсов и людей стоят за этим явлением. И он невольно бросил им всем вызов. Он разворошил осиное гнездо и сумел испугаться тех, кто там обитал.

Он вдруг осознал, как выглядели со стороны его попытки выжить для людей книги. Словно он боролся не за себя и свой покой, а против них. Против их веры. Против их положения и доходов, которое оформлялось и закреплялось этой религией. И черт возьми – ему это понравилось!

Те же массовые жертвоприношения пленных старым богам в Египте стали последней точкой. Потому как если раньше многие думали, что он просто заигрывает и шалит, то теперь всякий в Константинополе и Багдаде был убежден – Ярослав служит древним «демонам». И они отвечают ему поддержкой, достаточной для того, чтобы разбивать «святое воинство» раз за разом.

Чего же хотел Ярослав на самом деле?

Наверное, это было очень глупо и наивно, но он хотел попробовать построить новый мир, в котором все будет по-другому. Мир, в котором ты не рождаешься грешным рабом, но человеком. Мир, в котором в тебе не культивируют чувство вины на протяжение всей твоей жизни, а призывают отвечать только за те поступки, что ты совершил. Мир, в котором у тебя не отнимают последний кусок хлеба с обещанием какого-нибудь очередного Светлого будущего.

Не потому, что ему было жалко людей. Нет, ему было плевать на них. Его интересовала только судьба своих близких… своих потомков. И тех людей, что станут их окружать.

Ярослав вдруг осознал это свое жгучее желание. А вместе с тем его сердце кольнула боль от понимая – такого никогда не будет. Он не сможет преодолеть тренд. Он не сможет сломать то, что строили вот уже несколько веков многие тысячи богатых и влиятельных людей.

Но разве это был повод отвернуть?

Сражаться гибче – да. Играть тоньше – безусловно. Но продолжать идти вперед без единого, даже самого призрачного шанса на победу. Без даже отголоска надежды на успех. Но все равно сражаться. Если потребуется – со всем миром. Почему? Он не знал. Просто какая-то сила у него внутри не позволила бы ему жить, опусти он руки или смирившись с текущим положением дел. И если бы кто-то в этот момент заглянул ему в янтарные, практически золотого цвета глаза, то ужаснулся бы от ярости и решительности, что плескалась в них.

— Глупо… — тихо произнес Ярослав, наконец осознав это свое жутковатое желание.

— Они думают, что битва с мадьярами тебя ослабила, — уважительным тоном произнес наместник Херсонеса, что стоял рядом, на его корабле. Он не знал тех мыслей, что пронеслись в голове нашего героя, а потому судил только по тому, что видел. Ярослав на него скосился. Грустно улыбнулся. И решил поддержать эту игру.

— Откуда они знают об этой битве?

— Еще до того, как ты прибыл ко мне в город, новость о твоей славной победе перестала быть новостью. Вся степь наблюдала за вашей схваткой.

— Но ты ведь знал, что я почти не понес потерь. Один убитый, два тяжелых и полтора десятка легко раненных. Разве это то, что могло бы ослабить легион комитатов?

— Об этом я узнал только от тебя. В степи говорили о великой битве. И о том, что ты победил, но не стал добивать врага. Многие в степи посчитали это за слабость. За то, что вы сражались наравне и мадьяры, проиграв, нанесли тебе тяжелые потери.

— Ясно, — безучастно произнес Ярослав.

«Вся Степь следила, значит», — пронеслось у него в голове, а золотые глаза полыхнули новой вспышкой ярости. — «Как шакалы…» – Подумал Ярослав, но никак не выразил словами своего раздражения.

— К бою! — громко скомандовал консул Нового Рима. А потом повернулся к наместнику Херсонеса и добавил. — Идите на свой корабль. Держитесь в стороне. Ваши суда не пригодны к морскому бою, и я не вижу смысла в лишних потерях среди подданных империи.

— Да, цезарь, — покорно кивнул наместник и поспешил к шлюпке, что трепыхалась строптивой козой, болтаясь на привязи у борта «Черной жемчужины».

Как только наместник Херсонеса спустился в шлюпку со своими людьми, и отвалил от борта, вся дюжина джонок Ярослава начала перестраиваться. Также, как и в проливе Карпатос, они встали в колонну. И, подняв все возможные паруса, пошли вперед, стараясь набрать как можно большую скорость. Ибо масса, скорость и высокие борта были для них основой защиты от превосходящего числом противника.

Византийские же корабли притормозили и стали ожидать в стороне окончания схватки. Да какой схватки – избиения младенцев.

Ордер кильватерной эскадры пошел по касательной к надвигающемуся на него москитному флоту. Больших кораблей там не было. Лишь то, что годилось для пиратства в прибрежных водах. Потому как византийские дромоны все еще доминировали в регионе и с ними никто не хотел связывать. И слова Ярослава о том, что дромоны наместника не пригодны к морскому бою, задели византийца, что пошел за ним в поход на Дон. Но ровно до того момента, как он увидел какой ужас начался среди врагов этого страшного человека.

То там, то здесь вспыхивали небольшие суденышки от попадающих в них небольших керамических снарядов пращей. Бесконечным роем сыпались зажигательные стрелы, которые в этот раз Ярослав решил снабжать еще и свистящими втулками. Дорого. Но эффект от психологического давления того стоил.

А те несчастные, что подходили слишком близко к кильватерному ордеру больших джонок, знакомились с сулицами. С БОЛЬШИМ количеством сулиц, которые обильно летели в них сверху, с высоких бортов.

Эскадра Ярослава шла по широкой дуге, заходя с юга и стараясь отрезать москитный флот от берега. Дерзко. И не понятно. Поначалу, непонятно. Когда же весь южный фланг этой толпы суденышек заполыхал, а вода между ними наполнилась трупами и спасающимися вплавь, то было уже поздно что-то предпринимать. Момент был упущен. И остановить ордер не представлялось возможным.

Джонки заходили к берегу под довольно острым углом к ветру, а потому не очень быстро. Развернувшись же на северо-запад, они поймали ветер и стали разгоняться, став практически неуязвимыми для противника. Слишком быстрыми, чтобы нормально свалиться с ними в свалке. Слишком высокими, чтобы запрыгнуть на борт и сойтись в абордажном бою. И слишком тяжелыми, чтобы остановить эти неудержимые «корыта», кажущиеся на первый взгляд до крайности медлительными и неповоротливыми.

Сделав круг вокруг москитного флота Ярослав развернул эскадру строем фронта и вновь повел ее на врага. Бегущего и явно паникующего врага. Он твердо помнил слова Суворова о том, что если враг разбит и отступает, то сможет позже вернуться в бой. Если же уничтожен – то нет. И он хотел нанести супостату как можно больше урона, дабы тот никогда в обозримом будущем даже и помыслить не мог атаковать корабли под черным скорпионом.

Он долго думал над геральдическим символом своего дома. Не государства, а дома, так как различал эти понятия. И остановился на символе NOD из игры Tiberian Sun. Черный хвост скорпиона с жалом на красном фоне. Простой. Скорее символичный, чем реалистичный. Но весьма узнаваемый.

Этот штандарт он поднимал над державным флагом, указывая принадлежность кораблей к своей личной флотилии. Пока не было иных. Но это – пока.

У Руси же символика же была совсем другой. Это был двуглавый имперский орел из Warhammer золотого цвета на поле насыщенного, темно-лазурного цвета. Ни короны. Ни скипетра с державой. Ничего. Просто схематичный золотой орел на фоне закатного небосвода. И этот флаг также нес каждый из кораблей его державы.

Почему же Ярослав не стал добивать венгров?

Потому что они ему были не враги. Загнанные в угол, отчаявшиеся, готовые умирать люди. Впрочем, сделанное им предложение не отличалось особенной гуманностью.

Несмотря на всю отсталость социального и экономического развития степняки очень гордились тем, как они живут. И считали оседлую жизнь если не позорной, то чем-то близким к этому. Даже пешком идти в походе, а не верхом на коне, было для них уроном чести и тяжелым наказанием. Если конечно, твой конь не пал в бою.

Альмош не дал ответа. Он просто ушел с остатком своего войска.

Но Ярослав не сомневался – передерутся. Да, Альмош попытается выторговать у печенегов хоть немного мира, ссылаясь на консула Нового Рима. Но далеко не все венгры пойдут под руку Ярослава. Многие попытаются прорваться в земли болгар или посчитают достойным гибель в бою. Включая самого Альмоша, который не подчиниться. Наш герой был в этом совершенно уверен.

Будущего у них не было. Больше не было. Так зачем добивать тех, кто их так мертв?

В оригинальной истории к началу 860-х годов не было союза между Византии, Болгарией и Моравией. В оригинальной истории болгары и германцы терзали Моравию, зажатую между ними как между молотом и наковальней. И поэтому, когда истерзанные и отчаявшиеся венгры в 890-е годы вторглись в ее пределы, им почти не сопротивлялись. Некому было это делать.

Здесь же события намного ускорились и в совершенно ином политическом раскладе. Если бы венгры не пошли на генеральное сражение с Ярославом у Днепра, то имели бы силы еще лет двадцать-тридцать сопротивляться ослабевающими день ото дня печенегам. А теперь… теперь их дни были сочтены, как бы грустно это не звучало.

Когда-то так в прошлое ушли скифы, сарматы, авары и многие иные племена, что не выдержали конкуренцию за место под солнцем. Теперь наступал их черед. Они были слишком гордыми, чтобы отказаться от своего образа жизни. И слишком слабыми, чтобы за него держаться.

Касоги же и прочие народы, перебежавшие на сторону халифата и выступившие против Ярослава, не находились в столь щекотливом положении. Поэтому русские джонки, развернувшись строем фронта, преследовали их и терзали, стараясь нанести как можно больший урон.

Наместник же Херсонеса смотрел на открывшуюся перед ним картину волком. Ему было страшно. Он, как и многие аристократы нутром чувствовал ту опасность что исходила от Ярослава. И, несмотря на то, что эта победа была в интересах Византии и его лично, отнюдь ей не радовался. В этих дымах и огне, которыми покрылось море юго-восточнее Кемерийской переправы, он чувствовал что-то демоническое… что-то потустороннее… Во всяком случае именно эти образы рисовало ему его воображение.

— Язычник… — тихо произнес наместник, вслушиваясь в звуки ветра, что доносили, как ему казалось, отголоски криков с поля боя. Оно было очень далеко и вряд ли бы можно было что-то услышать, но… ему так казалось.

Он тяжело вздохнул.

Перевел взгляд. И вздрогнул.

Многие воины на его корабли молились. Но они возносили слова благодарности за желанную победу отнюдь не Всевышнему. Нет. То тут, то там шелестом неслось: «Посейдон… Посейдон…»

— Спаси и сохрани, — нервно перекрестившись, произнес наместник. Но никто не обратил внимание. Губы этих людей шептали благодарственные слова Посейдону, а глаза горели странным огнем. Иногда, очень редко наместник встречал такие же взгляде на церковной службе. Он немного побледнел и хотел было еще раз перекреститься, но натолкнулся на тяжелый взгляд капитана корабля, уже седого и очень опытного моряка из Аттики:

— Не гневи Бога, наместник, — тихо, почти шепотом произнес он. — Сам видишь – слухи не врали.

— Бога? Как мое крестное знамение может прогневить Бога? Ибо это его прославление! Это… — хотел было еще что-то сказать наместник, но осекся и промолчал, потому что на него смотрел с осуждением все люди на этом корабле.

Моряки… это, наверное, самые суеверные люди в мире. После профессиональных солдат, разумеется. Хотя, спор за пальму первенства в этом вопрос мог бы стать бесконечным, начнись он всерьез.

Глава 8

866 год, 18 сентября, Саркел

Наконец-то он прибыл в самую сильную крепость Хазарии, где временно располагалась ее столица. Ну, теоретически. Так-то в Хазарском каганате уровень развития государства был столь незначительным, что даже такое понятия, как «столица» еще не существовал. Где каган, там и столица.

Все-таки хазары еще не вылезли из «коротких штанишек» степного бродяжничества. И жили они в настолько примитивной архаичной экономической и социальной модели, что их державу даже государством можно было назвать едва ли не с натяжкой. Авансом. Этакий союз племен едва-едва, одной лишь ногой ступивший на порог архаичного варварского королевства в самой его примитивной форме. И если бы не торговые потоки, которые хазары контролировали, то и не ступили бы. Никогда бы так и не выделившись на фоне того сонма их предшественников в Северном Причерноморье.

Да, в тех краях жили и скифы, и сарматы, и гунны, и многие иные. Но все их красивые и громкие титулы не меняли главного – за ними неизменно скрывался не более чем вождь. Просто вождь. Которые правил за счет личного авторитета и влияния. А их могущественные племенные объединения рассыпались сразу, как вождь или его наследник давали слабину. Каган в этом плане ничем принципиальным не отличался от того же Аттилы. Как только он ослабел, от него сразу начали отворачиваться некогда преданные племена. Что он им мог дать? Защиту? Больше нет. А иного у кагана и не имелось. В то время как взамен он просил ценные и очень ограниченные ресурсы. Даже несмотря на то, что каганат уже успел сделать маленький шажок, создавший ядро государства… ядро, которое не рассыпалось от первого же случайного потрясения, как разрушались племенные союзы.

Пока Ярослав форсировал пороги, спускал по Днепру, переходил Понтом и Меотидой[85], и далее поднимался по Дону, многое поменялось в политическом раскладе региона. Сильно поменялось. Восточные печенеги, узнав о поражении венгров, начали откочевывать на запад, за Днепр, с тем, чтобы занять их земли. Прямо вот до Дуная. Из-за чего ни степные дружины печенегов, ни их племенные ополчения более кагану были недоступны в этой борьбе. Булгары же, так и не пришли на помощь, выступив на стороне Хорезма. Из-за чего получилось, что хазары не только остались со своим врагом один на один, но и оказались вынуждены воевать со вчерашними союзниками. Разве что печенеги не предали их столь явно. Но им это было не выгодно.

Из-за чего союзникам из Руси Захария оказался чрезвычайно рад. Потому что они оказались единственными их союзниками в этой войне, что не постеснялся выставить войско. Ну и Византия, которую сразу не распознали, но также им обрадовались, заприметив. Впрочем, Захария прекрасно понимал – не пришел бы Ярослав, и ромеи не дернулись бы выступать на подмогу.

— Скверные у тебя дела, — прямо, без лишней дипломатии заявил Ярослав, сидя в юрте кагана. Сразу после вежливых приветствий.

Захария промолчал.

— Неужели мой удар по Египту ничего не дал?

— Дал. О! Эхо его даже тут слышно было.

— Тогда почему они не ушли?

— Потому что Хорезмшах больше не слуга халифата.

— Это как?

— Посмотри на меня, — грустно произнес каган. — Только я дал слабину, как от меня отвернулись все мои союзники. Вот и от него также все начали отворачиваться. Все, кроме тебя. И, если честно, я не понимаю, почему ты не отвернулся.

— Мне нужен покой в степи. Поэтому и не отвернулся.

— Покой… — горько произнес Захария. — Ты знаешь, что халиф сбежал из Самарры обратно в Багдад? Тюркские наемники очень этим оказались недовольны. Но халиф призвал себе на помощь арабское ополчение и собирает под Багдадом силы. Говорят, что он хочет раздавить Самарру, сравняв ее с землей.

— Гражданская война? — выгнув бровь, спросил Ярослав. — Очень своевременно.

— Своевременно? — переспросил Захария улыбнувшись. — Пожалуй. После того, как ты вырезал больше половины тюркских наемников при Александрии, а болгарский князь хоть и проиграл битву при Антиохии, но сумел сделать это достойно, ситуация сильно поменялась. По слухам, сейчас от великой армии наемников осталось едва ли треть. Да и та расположена в Иудее и Сирии, разделившись. В Самарре их почти нет.

— Они уйдут из этих провинций?

— Они бояться Рагнара, что сидит на Крите и наводит ужас на восток Средиземного моря. Он ведь в любой момент может вторгнутся в Иудею или Сирию. Да и князь болгар не оставил своих попыток на успех. Говорят, что он вернулся домой и собирает большое войско. Он вдохновлен твоими успехами и огромной добычей, что ты взял в Египте. Кое-кто даже болтает, будто бы он нашел общий язык с Рагнаром. Да и ромейцы в Египте крепнут день ото дня. Так что – халифу есть чего бояться… и его тюркским наемникам тоже.

— А чего боишься ты?

— Я?..

— Впрочем, это не важно. — Усмехнулся Ярослав, не давая кагану ответить. — Ты призвал меня на помощь. Да, мне выгодно, чтобы ты устоял. Но все в этом мире стоит чего-то. Как ты оплатишь мне мои хлопоты? Я ведь из-за этого похода был вынужден отвлечься от важных дел.

— А чего ты хочешь?

— Радимичей и дреговичей.

— Я не владею ими.

— Они платят тебе дань. Ты выступаешь их защитником. Я мог бы их и так взять. Но мне не к спеху было, да и не вижу смысла конфликтовать с тобой на ровном месте.

— Очень легко платить тем, что тебе не принадлежит, — улыбнулся каган. — Еще пять лет назад я бы возмутился, а теперь отдаю тебе их с легким сердцем. Забирай.

— Но это еще не все.

— Не все?

— Нет, конечно. — Улыбнулся Ярослав. — Каганат ослаб. От тебя отвернулись все, кроме меня. Сегодня я разобью твоих врагов. Но что будет завтра? Мне снова идти на помощь? В принципе, я не против. Но это – не отношение союзников.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что тебе придется назвать меня старшим братом и признать себя моим вассалом.

— ЧТО?!

— Мне не нужна степь. Тебе не нужен лес. Мне нужно, чтобы ты стоял здесь и сдерживал штормовые порывы степи. Но у тебя для этого недостаточно сил. И взять их не откуда. Что говорит только об одном – тебе самому нужна защита. Моя защита. И моя помощь.

— Ты понимаешь, что просишь? — зло прищурился Захария.

— Я? Прошу? О боги! Ты ослышался. Я не прошу. Я предлагаю. Жизнь тебе и твоим потомкам. Ведь принеся мне вассальную клятву ты и твои наследники смогут сохранить власть над каганатом. Ибо за тобой будет нависать моя тень и никто в здравом уме не посмеет твое положение оспорить.

— Хорезмшах предложил мне тоже самое.

— Потребовав при этом принять ислам?

— Да…

— Мне все равно в кого ты веришь. Твоя вера – твое личное дело. Но видит Великое Небо твой бог тебя не защищает, как и их вера не защитит их. Впрочем, как я уже говорил, мне все равно во что ты веришь. Для меня – любой бог, это лик Всевышнего, проявляющий себя так или иначе. Какие-то лики сильны, какие-то слабы, какие-то подходят степным племенам, а какие-то им совершенно бесполезны. Пути Всевышнего неисповедимы. Для чего он проявляется через того или иного бога ведомо только ему.

— А какую веру исповедуешь ты?

— Во Всевышнего. Он столь величествен, что не может проявляться на земле в своей первозданной природе. Мы слишком ничтожны для этого. И способны видеть его только в ликах, коих бесконечное множество. Это и Великое Небо, и Арес, и Мардук, и Кришна, и даже Нефритовый император. Все это – одно и тоже существо – Всевышний, единый и многообразный одновременно. Он – это все. Он это ты, я, трава, конь, что только что заржал, муха… и так далее. Он так проявляется. И глупо называть одно из его проявлений верным, а остальные отрицать. Это тоже самое, что отрицать все свое тело, прославляя лишь руку или ногу.

— Твоя вера… она необычна для ромейца…

— А что в ней необычно? Во всех своих делах, я обращаюсь к Всевышнему. Просто не стесняюсь обращаться к тем его ликам, какие нужны в этом конкретном деле. А не, по обыкновению некоторых, просить сына рыбака о победе в войне, или каменщика совета в рыболовстве. Согласись, кто не умеет ездить верхом, вряд ли сможет в этом деле выступить добрым советчиком.

— С этим сложно не согласиться, — улыбнувшись кончиками губ, ответил Захария.

— Поэтому мне нет дела до твоей веры. Любая вера – правильна. Любая – истинна. Но по-своему. Принеси вассальную клятву мне. Уступи по доброй воле дреговичей и радимичей. Пообещай, что станешь удерживать своих вассалов от набегов на мои земли, а ежели они ослушаются – карать своей рукой, не дожидаясь моей справедливой ярости. И я защищу тебя и твоих подданных, гарантировав твою власть в каганате и власть твоих наследников.

— Как много поменялось за каких-то восемь лет, — грустно произнес Захария.

— Все течет. Все меняется. — Пожал плечами Ярослав. — Каких-то пять лет назад твои люди травили меня ядом черного скорпиона. А сейчас, я поднял этого скорпиона на личный вексель и пришел бить твоих врагов.

— Твоя вера позволяет тебе взять вторую жену? — после небольшой паузы спросил каган.

Их разговор продолжился.

Он был простым и в тоже время очень сложным. И чем больше Захария общался с Ярославом, тем больше приходил к выводу, что истинной его верой являлось поклонение Тенгри – трансцендентального Сущего, безличного бога не имеющего явного воплощения и воплощенного во всем[86]. Ведь, несмотря на принятие иудаизма, хазары оставались в основе своей тенгрианцами. И если их аристократия была вынуждена держаться обрядов, то простые пастухи жили стариной. Да и даже аристократы иудейской веры, росли в определенной среде, накладывающей известный отпечаток…

— Я ненавижу тебя, — тихо произнесла молодая девушка, смотря прожигающим взглядом на Ярослава.

— Ты прекрасно понимаешь, что я не могу принять тебя второй женой.

— Почему?

— Потому что не считаю это правильным.

— Ты ведь не христианин. Я знаю. Мне рассказывали.

— Дело не в христианстве. Строго говоря, в посланиях Титу и Тимофею говорится о запрете многоженства для жрецов[87]. На остальных же это не распространяется. Просто сказалась старая греческая и римская брачная традиция. Тот же василевс Валентиниан четыре сотни лет назад взял себе вторую жену и разрешил это же для всех своих подданных.

— Тогда почему? Не понимаю.

— Ты жить хочешь?

— Странный вопрос.

— Преслава не потерпит рядом с собой других жен. Она тебя попросту изведет. Она Верховная жрица Макоши. Так что поверь – это в ее силах. И изведет так, что ты даже не поймешь от чего умерла. А я не хочу, чтобы между мною и твои дедом пролегла кровь. Твоя кровь.

— Но ты отказался возлечь со мной даже вне брака! — раздраженно воскликнула она.

— Милая моя девочка, — грустно произнес Ярослав. — Не дразни небеса. Ты красива, свежа, юна. Ты найдешь себе еще мужа. Зачем тебе удел конкубины[88]?

— Для меня позор быть отвергнутой.

— Это позор твоего деда.

— Это позор всего моего рода. Ты разве не понимаешь, что своим отказом унижаешь не только меня, но и Великого кагана? А кто будет уважать униженного?

— Проклятье… — процедил Ярослав, только сейчас поняв в какую сложную ситуацию попал.

— А тебе нужно, чтобы власть моего деда была крепкой. Не так ли?

— Так… — тихо произнес наш герой, после долгой паузы. — Но взять тебя в жены не смогу.

— Ты пожалеешь об этом! — сверкнув глазами, произнесла внучка кагана и быстрым шагом удалилась.

— Пожалею, — тихо ответил Ярослав в пустоту.

Но он недолго так стоял. Из тени вышла Пелагея.

— Довольна? — спросил наш герой.

— У меня есть брат. — Нервно дернув щекой, произнесла она. Он сможет взять ее в жены.

— Но твой брат, не я.

— Не ты. Поэтому я не перережу ей глотку, если она возляжет с ним…

Глава 9

866 год, 20 сентября, левый берег Дона у Саркела

Утро.

Ярослав почти закончил облачаться в доспехи, в чем ему помогала супруга. Они встретились взглядами и Пелагея, выдержав добрую минуту эту игру в гляделки, отвела его и чуть заметно поклонившись. Демонстративно. Словно бы показывая, что она признает его власть, но лишь по доброй воле.

Он едва заметно скрипнул зубами, отметив тень улыбки на ее лице. Но сдержался от комментария. Они не раз уже обсуждали ее поведение. Но Пелагея, то есть, Преслава, была продуктом эпохи. И эпохи отнюдь не христианской, заря которой только-только поднималась над Европой. А потому мыслила в категориях, совершенно непривычных для женщин-христианок или даже женщин, вышедших из христианской через ее отрицание…

В середине II тысячелетия до нашей эры в Европу вторглись племена ариев, вырезав или ассимилировав практически все коренное население. С собой они не только смерть, но и определенную систему верований, традиций и характерных взглядов на жизнь. В последствие этот, изначально монолитный языческий культ раскололся, породив греческое, римское, кельтское, германское, балтийское и, конечно же, славянское язычество. Такое разнообразное и, в тоже самое время, основанное на единых принципах.

Так вот – для этого «европейского язычества», как бы это странного не звучало для обитателей XXI века, многоженство не было характерно. Ни у греков, ни у римлян, ни у кельтов, ни у германцев оно не считалась законным поступком. Вступить в брак одномоментно можно было только с одной женщиной. И то, не естественным образом, а согласно обряду. Иначе брак считался незаконным, а женщина оказывалась в статусе наложницы. При этом развод не являлся проблемой. Если есть законные основания, то пожалуйста. Например, измена или бесплодие.

Важным моментом было то, что ханжества в отношении к сексу, типичного для аврамических религий, у европейских язычников не было. Любой мужчина мог иметь кроме законной супруги неограниченное количество наложниц[89], статус которых был ниже, как и положение рожденных ими детей. Да, конечно, они считались далеко не теми порицаемыми всеми бастардами эпохи развитого христианства. Нет. Просто дети, входящие в полные права лишь после пресечения полноправных наследников от законных жен. Именно жен, а не жены, ибо жениться и разводиться можно было столько, сколько нужно. Статус детей, рожденных в законных браках, это ничуть ни умаляло.

Так вот. Славяне в этом плане не выступали каким-либо исключением, являясь неотъемлемой частью европейского этнического и культурного пула. В отличие от хазар, которые хоть и были иудеями, но относились к совершенно иному культурному наследию тюрков с свободно бытовавшей практикой многоженства. Да и в самом иудаизме, как продукте типично ближневосточных культов, это самое многоженство было вполне обычным делом еще в III–IV веках нашей эры.

Ярослав мог взять внучку кагана себе в жены. Но никак не второй женой, ибо подданные его этого просто не поняли и не приняли. В их глазах она была бы наложницей, а не женой, что немало бы обостряло отношения с каганатом. Если же все делать правильно, то для женитьбы Ярославу пришлось бы предварительно развестись с Пелагеей.

А она была весьма непростой штучкой.

Для так называемой кельтской провинции[90], к которой относились и славяне, положение женщины довольно сильно отличалось от южных форм европейского язычества или тех же ближневосточных культов. Здесь женщина имела довольно много прав, могла наследовать, владеть имуществом и так далее. Да, бесконечный цикл из родов и беременностей немало нивелировал эти социальные бонусы. Но не для всех. Из-за чего в рамках кельтской провинции можно было пусть и редко, но встретить и женщин-воинов, и женщин-вождей, и влиятельных жриц, живущих и действующих вполне самостоятельно. Та же Пелагея, то есть, Преслава, будучи еще простой жрицей Макоши, жила полной жизнь, не отвлекаясь на бесконечные роды и беременности. Она занималась сексом с теми, с кем хотела, боролась за политическое влияние и вела активную социальную жизнь, имея среди восточных кривичей определенное влияние. И это было еще до того, как она сошлась с Ярославом.

В чем же заключалась проблема развода с Пелагеей?

Прежде всего она была матерью двух его сыновей. Вполне себе здоровых. И развод мог привести в перспективе к конфликту отца с собственными детьми, как у того же Александром Великим с его папой. Вплоть до Гражданской войны. А оно ему надо?

Но это – в перспективе.

Другим неприятным моментом было то, что развод с Пелагеей для политического брака с внучкой кагана портил бы Ярославу отношения с практически всем жречеством и многими старейшинами кривичей. Как восточных, так и западных. Что, мягко говоря, не лучшая идея. Ведь через них очень скоро от него отвернутся и простые члены племени, посчитав, что он их предал. А кривичи – это тот фундамент человеческой массы, на который Ярослав опирался.

Ну и главное.

От него бы отвернулись не только кривичи, но и многие окрестные племена из-за того политического веса, который к тому моменту набрала уже Пелагея. С его подачи и при его помощи. Но сути это не меняло.

Все дело в том, что Пелагея к 866 году была уже не простой, а Верховной жрицей Макоши. Культа, который с легкой руки Ярослава очень сильно продвинулся и поднялся в регионе.

Под эгидой этого культа в Новом Риме функционировал госпиталь – единственное ординарное медицинское учреждение в радиусе, как минимум, тысячи километров. Также, под рукой его супруги находились курсы для жриц – первое специализированное медицинское учебное заведение в мире. И Пелагея через своих жриц несла окрестным племенам весьма передовые для эпохи знания в области медицины, но и санитарию с гигиеной. Например, среди восточных кривичей к 866 году всех повитух буквально заставили дезинфицировать руки при приеме родов. А это, в свою очередь, заметно уменьшило количество всяких осложнений. Что, как несложно догадаться, взрывной волной подняло авторитет культа. Ведь люди не понимали почему стали умирать меньше. Для них это было прямо связано с благоволением богини.

Так что эта женщина обладала колоссальным для региона политическим весом. И, если потребовалось бы, то осложнила Ярославу жизнь самым кардинальным образом. Даже «нечаянно погибнув». Ведь у нее оставались родственники и жрицы, вдохновленные ростом влияния их культа. Так что развод с ней выглядел крайне нежелательным. Этаким выстрелом в ногу самому себе.

Да, последний год ее несло.

Ярослава это бесило, но он понимал, почему она так поступала. Пелагея боялась. Но Ярослав понимал почему. Пелагея боялась. Просто и незамысловато. За судьбу своих детей. Из-за чего немало дергалась и психовала.

Пока она считалось простой жрицей Макоши, а Ярослав всего лишь военным вождем Гнезда, проблем не было. Она просто не понимала масштабы происходящих событий и жила в своем маленьком мирке. Но наш герой желая получить квалифицированного помощника, сам прокачал ее, объяснив масштабы планеты и происходящих событий. Из-за чего Пелагея в один прекрасный момент поняла, что она и ее дети стоят на пути Ярослава к престолу Византии. И хотя наш герой не раз говорил о том, что он такой «радости» для себя не желает, ему никто не верил. Ни Пелагея, ни Вардан, ни Фотий, никто иной. Для всех вокруг этот престол был ТАКИМ соблазном, что не пересказать…

Вот Пелагея и психовала, находясь буквально на грани нервного срыва. А Ярослав не знал, что с ней поделать.

С одной стороны, он ее без шуток любил. А с другой стороны, побаивался, ибо понимал, что нет пределов коварства и кровожадности у матери, что защищает свое потомство. Особенно у женщины, имеющий такой характер и ТАКОЕ влияние…

Завершив облачение в доспехи, консул Нового Рима помог супруге, и они вышли из палатки. Явившись к людям… к легиону, который был уже готов.

Осмотрев их. И тяжело вздохнув. Он коротко отдал приказ. И все пришло в движение.

По левому берегу Дона находились довольно многочисленные войска противника. Но вдалеке. В степи. И Ярослав пытался его спровоцировать на атаку. Поэтому, загрузившись, легион уже через какие-то полчаса начал высаживаться на противоположном от Саркела берегу Дона. Причем подчеркнуто вальяжно.

И степняки не заставили себя ждать.

Они ведь сопровождали корабли Ярослава от устья Дона. Слава консула Нового Рима была велика, поэтому они очень серьезно воспринимали его прибытие. Его самого и его людей.

Так что не прошло и трех часов, как с востока из степи подошло большое объединенное войско. Его ядро – конные воины Хорезма и аланы. Массовка же обеспечивалась дружинами половцев и огузов, а также иных племен, которые сплотились вокруг хорезмшаха в едином желании – свергнуть хазар. У всех на это были свои причины. Но они были, и они привели их сюда – на берег Дона.

И их не смущало то, что против них находился Ярослав с его славой очень удачливого полководца. У него ведь всего лишь пехота, против конницы. Кроме того, воинов степного союза было больше. Заметно больше. И они рассчитывали на то, чтобы смять этого зарвавшегося ромейца, стоптать его, отправив к праотцам. Пусть даже и ценой большой крови. Ибо здесь и сейчас наступил час битвы за Северное Причерноморье и контроль над Днепровским и Волжским торговыми путями. Лакомый кусочек. Очень лакомый…

Но они не знали, что это все – не больше чем театральное представление. Они не знали, что Ярослав применяет фирменную стратегию агента КГБ Федора Соколова – ловлю на живца…

Конница приближалась.

Комитаты же, имитируя суету, готовились.

Они расставляли так называемые «испанские козлы»[91] – легкие, разборные заграждения против кавалерии. А перед ними рассыпали кованый «чеснок» – колючки о четырех шипах, которые как не кинь – один шип всегда торчит вверх. Причем формировали этот контур заграждений не прямо перед собой, а в некотором отдалении. «Испанских козлов» ставили метрах в десяти от ордера пехоты, а «чеснок» просыпали на добрые полсотни метров, благо, что времени это не требовало много. Коннице же от горизонта требовалось еще подойти.

Легионеры, а на берег спустились только бойцы ближнего боя из числа комитатов, буквально прижались к кораблям и реке. С копьями и большими, широкими овальными щитами. Остальные же комитаты оставались на борту кораблей и готовились, разложив вокруг себя стрелы, снаряды и дротики. Так, чтобы их можно было брать как можно проще и быстрее.

Ярослав, чтобы поддержать мораль легионеров, спустился на берег, дабы сражаться в их рядах. На борту же корабля осталась Пелагея – второй после него человек не только в войске, но и в его маленьком государстве. Ей ничем командовать не требовалось. Все командиры и без нее знали, что нужно делать. Важно было лишь ее присутствие…

То, что увидел в тот день наместник Херсонесса, поразило его до глубины души.

Конница Хорезма и аланов шла на острие атаки.

Нигде в IX веке не применяли таранный конный удар копьем[92]. Его просто еще не придумали. Поэтому всадники и держали копье обычным хватом. Однако лошадей, как ударную силу применяли. На большую массу пехоты, конечно, их бы не направили. Но там, у кораблей, стояла жидкая цепочка копейщиков. Настолько жидкая, настолько и соблазнительная. Ее, казалось, можно было опрокинуть так легко, что ни у кого это не вызывало даже тени сомнений. Перед ними, конечно, были какие-то заграждения. Но они не шли сплошной стеной и не являлись чем-то им знакомым. Никто в степи с ними не сталкивался ранее. Поэтому, смело разогнавшись, вся эта масса конницы устремилась к кораблям.

Многие предвкушали, как, подлетев к борту, они лихо на него запрыгнут и начнут рубить тех, кто трусливо укрывается там. А потом грабить, грабить, грабить… Вон сколько на них доспехов и оружия. А потом… их ждал Саркел, лежащий перед ними практически беззащитным.

Но что-то пошло не так.

Когда до жалкой цепочки пехоты оставалось шагов пятьдесят, всадники внезапно словно в какую-то невидимую стену уперлись. Кони на всем ходу спотыкались и «пускались в пляс», кувыркаясь в степной траве, ломая ноги и головы. На них налетали другие. Какие-то кони умудрялись перепрыгнуть препятствие. Но только лишь для того, чтобы буквально через несколько шагов, самим оступиться и упасть. Остальные же просто влетали в эти внезапные «мясные препятствия» и опять-таки ломали ноги с шеями, кувыркаясь.

— Бей! — рявкнул Ярослав.

И все легионеры, уже воткнувшие копья подтоками в землю, начали метать спики – легкие оперенные дротики. А вместе с ними в небо полетели снаряды пращи фундиторов, стрелы сагиттариев и те же самые спики, только уже матиариев, выпущенные с помощью специальных пращей. И если дротики легионеров летели метров на сорок-пятьдесят, то матиарии их метали на добрую сотню и с куда большей силой.

Широкий фронт перед кораблями превратился в какой-то ад.

— Смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий, слились в протяжный вой, — тихо произнес Ярослав по-русски, наблюдая за тем ужасом, что творился буквально в полусотни шагов от него.

Сагиттарии в этот раз не применяли магазинов. Сегодня им требовалось не в рывке обеспечить плотный обстрел, а просто много стрелять. Стрелу за стрелой. Колчан за колчаном. Такие же задачи были и остальных стрелков. Даже легионеры, и те имели по два подсумка со спиками…

— Прекратить стрельбу! — громко скомандовал Ярослав через долгие пять минут. Очень долгие.

Наместник же Херсонесса, стоящий на палубе «Черной жемчужины» рядом с Пелагеей, перекрестился. Истово перекрестился, смотря глазами полными ужаса на картину перед ним.

Отдельные всадники все же сумели добраться до «испанских козлов» и даже кое-где на их «рогах» висели отдельные трупы. Но, в целом, на добрые семьдесят шагов за ними простиралось кровавое поле, заваленное убитыми и умирающими как людьми, так и лошадьми.

Это было кошмарно.

Это было ужасающе.

Кровь… кровь… кровь… и стоны.

Пелагея стояла на борту корабля, вцепившись руками в борт. Она была буквально парализована страхом. Она видела битвы. Видела кровь. Но не такую… То, что предстало перед ее глазами, было чудовищно. Она поискала глазами мужа, желая спросить у него за весь этот кошмар. То есть, закатить новый скандал. Но тот, словно почувствовав ее взгляд обернулся. И она вздрогнула, встретившись с ним взглядом. И мгновение спустя отвела глаза, с трудом сдерживая дрожь в теле. Потому что на нее смотрел не человек, а чудовище. Какой-то древний монстр…

— Копья к бою! — рявкнул Ярослав на латыни. — Длинный хват!

Легионеры выхватили воткнутые подтоками в землю копья, выполняя до автоматизма доведенный строевой прием. Перехватили их так, что локоть лежал на копье у подтока, само же копье удерживалось крепко сжатой кистью. Не очень мобильная и гибкая хватка, но она позволяла дотягиваться далеко.

— Вперед! — спустя десять секунд вновь громогласно скомандовал консул Нового Рима. И легионеры двинулись вперед. Их задача была простой и очевидно. Работая длинным хватом копья им требовалось прекратить мучения раненых людей и лошадей.

Сам же Ярослав находился в каком-то экзальтированном состоянии. Он и сам не ожидал от своей задумки ТАКОЙ эффективности. Он планировал, что, разбрасывая «чеснок» и эшелонируя обстрел по глубине, просто немного увеличит обычно не очень большие потери конницы. Ну сгинут первые, самые лихие. И что? Остальные ведь смогут отвернуть… И да, отвернули. Только не сразу. Совсем не сразу. Слишком уж заманчивой оказалась приманка – одним махом уничтожить того, чья воинская слава гремела от Парижа до Багдада. Одним разом, с наскока, пользуясь его «ошибкой», совершенной «из-за потери бдительности…» Вот и разогнались…

Через час все было кончено.

Остатки объединенного степного войска, словно побитая собака убежали, скрывшись за горизонтом. Пленных не было. А целое поле трупов уже начали потрошить трофейные команды, выделенные из бойцов.

— Ты как? — спросил Ярослав, подойдя к Пелагее. Та сидела у дальнего борта корабля и с каким-то отрешенным взглядом смотрела на воду.

Великая жрица Макоши вздрогнула и испуганным, даже каким-то затравленным взглядом посмотрела на своего мужа. У которого был все тот же холодный и жесткий взгляд.

— Ты все поняла? — после паузы спросил он.

Супруга не ответила.

— Не нужно меня злить, милая. В гневе я неприятен.

— Почему же просто не убьешь? — чуть хрипя, спросила она.

— Потому что, ты дура, никак не поймешь – мне нужна ты и наши дети, а не престол Константинополя.

— Не обманывай меня!

— Ты сомневаешься в моих словах? — ледяным тоном процедил Ярослав.

— Но я жрица Макоши! И наши дети в их глазах – выродки!

— Это что-то меняет? — удивленно поднял бровь Ярослав. — В их глазах, не в моих. В конце концов что мешает мне убить всех недовольных?

— Поклянись!

Ярослав, рассадил кожу на левой руке ножом. После чего сжал кулак из которого начала капать кровь, прямо ей на лицо. И твердо глядя супруге в глаза произнес:

— Клянусь своей кровью и душей перед лицом Высших сил, что я никогда не променяю тебя с детьми на престол…

Пелагея несколько секунд смотрела мужу в глаза. Потом нервно улыбнулась. И заплакала, уткнувшись в Ярослава.

Глава 10

866 год, 21 сентября, левый берег Дона у Саркела

— Друг мой, — произнес Ярослав, обращаясь к кагану, — тебе надлежит переправиться на левый берег и атаковать отступающих.

— Ты одержал великую победу! Но врагов все еще очень много. От меня ушла гвардия. От меня ушли многие мои воины. Даже хазарские роды и те не все пришли ко мне на помощь.

— Ты хочешь сказать, что я зря сделал тебя своим вассалом? — выгнул бровь Ярослав. — Может быть мне стоило обратиться к печенегам.

— Мне нужно время, чтобы вновь собрать армию.

— И за это время враг отойдет. И ты не сможешь его догнать. Сейчас он привязан к своим кочевьям. Сейчас. Но по пока ты будешь собирать армию – он успеет уйти за Волгу. И все вернется к тому положению, какое было изначально.

— Думаешь, аланы вернутся?

— Ты верно шутишь?

— Я? Почему ты считаешь мой вопрос шуткой?

— Аланы отвернулись от тебя, потому что ты был слабым. Если они и вернутся, то не к тебе, а ко мне. Я выиграл тебе битву. И теперь получается, что мне нужно выигрывать за тебя войну. Войну, которую ты всеми силами старался проиграть.

— Тогда почему ты мне помогаешь? — мрачно спросил Захария.

— Потому что ты, в отличие от прочих жителей степи, стоишь на полшага ближе к цивилизованным народам. Ты стал для хазар центром силы. Главным нервом, что объединил под своей рукой хотя бы часть хазар. Ты, Захария, отчаянный интриган. Но с тобой проще иметь дело, как бы это странно не звучало. Хотя, конечно, тебе и твоему народу потребуется пройти большой путь, чтобы обрести цивилизованность.

— О чем ты говоришь?

— О том, что ты, все еще гонимый ветром сухое перекати-поле. Кочевник. Безродный бродяга, лишенный корней, оттого и силы не имеешь. Твой Саркел – это и смех, и грех. Тебе его построили мастера, но они ушли, а ты не знаешь ни как в нем жить, и как использовать. Все эти стены – всего лишь ограда для твоего кочевья, что вынужденно тут задержалось. Не больше. Но даже несмотря на это – ты лучшее, что есть в степи.

Захария поиграл желваками, но смолчал.

— Мой отец построил тебе эту крепость. Я смогу научиться тебя ей пользоваться. Но для этого тебе нужно будет сделать полный шаг и измениться.

— Стать таким же как ты?

— Нет. Не сможешь, да и не нужно. Твой удел – степь. Мой – лес. Мы разные. Да и тех знаний, какими я живу, у тебя нет. Оттого ты думаешь иначе. Но мне нужно, чтобы ты крепко стоял на Дону и Волге. Мне нужно, чтобы твои люди держали черноморские степи в мире и покое. Мне нужно, чтобы твои стада давали шерсть, кожу и мясо. И я не хочу всем этим заниматься. А ты – хочешь и можешь. Поэтому я помогу тебе, если не станешь упрямиться.

— А если я откажусь?

— Если ты откажешься, то умрешь. Не от моей руки. Нет. Тебя и твоих потомков растерзают они, — кивнул Ярослав в сторону востока. — Ты думаешь, это последние дети степи, что идут оттуда? Через три с половиной сотни лет из глубин Великой степи выйдет новая, страшная угроза. Угроза, которая будет пытаться захватить весь мир и подчинить его себе. Сюда придет степь, скованная, как и мой легион, в единой целое. Степь, стремящаяся уничтожить все, что встанет у нее на пути. Если хазары к этому времени не изменятся, то падут и исчезнут в пучине времени. О них забудут, а их могилы будут вытоптаны лошадьми.

— Ты хочешь, чтобы хазары изменились? Чтобы они стали гречкосеями? — скривился каган. — Ты хочешь, чтобы мы отказались от духа степи? Кем мы тогда окажемся?

— Теми, у кого будет лучшая конница в мире. Но для этого тебе нужны поля, ведь хороших лошадей кормят зерном, а не презренной травой. Или ты думаешь, что, добывая где-то в далеких краях горстки зерна, ты сможешь стать сильнее? Кроме того, для хороших лошадей нужен уход. Они не растут как сорняк в степи. Да и вообще – чем тебе не нравится гречка? Если ее отварить на молоке – весьма вкусная и полезная еда.

— Мне не нравиться не гречка, а те, кто ее сеет.

— Выбор есть всегда, — устало произнес Ярослав, понимая, что стучится в непробиваемую стену. — Ты можешь сделать шаг вперед и стать сильнее, лучше. А можешь хвататься за иллюзия наследия предков и просто сдохнуть, как и весь твой народ.

— Может и так, — кивнул Захария. — В конце концов, мы все умрем когда-нибудь.

— Когда-нибудь, — согласился с ним Ярослав. — Но сейчас ты сделаешь, что нужно?

— Я не смогу. Если я пойду на левый берег Дона, то мое малое войско просто перебьют. Их все еще слишком много. И тебе придется возвращаться, чтобы вновь остановить их.

— Ясно… — спокойно и как-то бесцветно произнес Ярослав, посмотрев на кагана как на пустое место.

После чего удалился на свои корабли, куда уже погрузились легионеры. И следующую неделю делал то, что должен был. Жег степь. Часть его эскадры поднялось вышел по Дону и начав спускаться, посылало в сухой ковыль зажигательные стрелы или снаряды пращи с древесным спиртом и горячим фитилями. Раз за разом. А от левого берега большой реки, гонимый свежим осенним ветром, раздувался большой пожар. Пожар, который широким фронтом уходил на восток – туда, где паслись стада кочевых орд, переправившихся на правый берег Волги. Большой и страшный степной пожар. Ему некогда было бегать за кочевьями тех степных орд, что вторглись на правый берег Волги. Поэтому он отправлял за ними огонь. Огонь, который выступал и палачом, и учителем. Потому что теперь каждый в степи будет знать о том, какая участь постигнет посягнувшего на власть Ярослава. Пусть даже косвенно. Пусть даже ударив по его союзникам. Ибо степь не ценит слова. В степи уважают только силу. А сила – это кровь…

Эпилог

866 год, 25 октября, Константинополь

Ранним утром Вардан лежал и смотрел на проплывающие где-то вдали облака. Он уже знал о разгроме Ярославом Хорезмшаха с союзниками и том, как этот кровожадный безумец поступил с кочевьями.

Степной пожар. Большой, просто чудовищного размаха пожар, идущий фронтом в несколько сотен километров. Он его сам никогда не видел, но прекрасно представлял тот ужас, который развернулся в тех краях. Слишком ярко и сочно о нем говорили. Сжечь заживо десятки тысяч людей.

— И снова победа… — тихо произнес василевс, сжимая в пальцах медальон с символикой Ареса. — Кто бы мог подумать… Опять… И вновь над превосходящими силами…

Василевс криво усмехнулся.

В Константинополе уже открыто поклонялись некоторым старым богам, возродив их храмы. Это пугало и заставляло задуматься. Впрочем, думать Вардан не смог долго. Минут пятнадцать. Не больше. Как он услышал какой-то отдаленный шум. Странный. Словно какие-то ритмичные крики.

— Неужели новое восстание? — тихо спросил он сам у себя и огляделся. В помещении не было никого. Даже стража, что обычно стояла у дверей. Чувство боли и обиды кольнуло его сердце – ведь получалось, что ближние люди его оставили. А он им доверял…

От двери раздался какой-то шелест. Василевс медленно обернулся, опасаясь взглянуть в глаза своим убийцам. А ему, почему-то казалось, что это они. Однако, когда он обернулся, ничего страшного не увидел. Просто старый слуга.

— Что там случилось?

— Василий, — коротко и как-то глухо произнес он.

— Что Василий?

— Василий, сын Феофила в городе. Жители открыли ему ворота и приветствуют.

— А эти звуки?

— Это песня его легиона…

Вселенский собор продолжал работать, так и не договорившись. Василий Аморейский их пугал. Известие об очередной его славной победе до них уже дошло, как и до василевса… да и вообще до всего Константинополя.

Иерархи боялись Василий и не знали, что с ним делать. С ним, и его учением, которое как ядовитая зараза распространялось повсюду, воскрешая старую «скверну». Хотя, конечно, никто из иерархов не сомневался – повсюду – от Иберии до Сирии, от Египта до Британии оставалось немало сторонников древних богов. Пусть и державшихся в тени. И многие, пусть даже и посещали церковь, но украдкой продолжали верить в старых богов.

Собор работал. Пытался работать, стараясь найти решение для того вызова, с которым столкнулся. К патриархам и архиепископам подтянулись епископы как греческого, так и латинского обряда. А вместе с ними и многие иные духовные лидеры как разных ветвей христианства, так и ислама с иудаизмом. Ведь Ярослав угрожал не только христианству, но и их учениям.

— Опять шумят, — тихо произнес Фотий, услышав далекие звуки. А потом вздохнув, добавил. — Когда же эти язычники успокоятся… Сегодня праздник какого-то из божков?

Папа Римский не поленился, подошел к окну и вгляделся в даль.

— Что там? — не выдержав затянувшуюся паузу, спросил католикос армянской апостольской церкви.

— Ты дар речи потерял? — немного раздраженно буркнул Фотий, видя, что Папа не отвечает. — Кто там шумит?

— Легионеры… — глухо произнес Николай I, повернувшись к остальным с бледным как полотно лицом. — Это шумят легионеры.

Спустя какие-то секунды эти старцы оказались у окон, дабы убедиться в правдивости слов своего коллеги. Где и замерли, словно парализованные.

Константинополь закипал.

— COMITATENSES!

— U-U-U!

— LEGIO! AETERNA! VITRIX! — орали глотки людей, что шли под аквилой и векселем первого венедского легиона.

Legio I Venedica. Для многих непосвященных это были просто слова. Во многом бессмысленные. Но в Константинополе, где еще помнили о былых временах, все было иначе. Люди заворожено смотрели на мерно покачивающуюся аквилу. Они уже забыли, какой она должна быть. Просто помнили о том, что это такое и зачем. Поэтому воспринимали рубленного золотого орла из Warhammer вполне нормально. Особенно в окружении воинов с красными щитами, вертикально рассеченными веретеном удачи в окружении молний.

Толпа ревела.

Толпа гудела.

Толпа была счастлива. Слишком истосковались люди по тем, кем можно восхищаться…

Тяжелые размеренные шаги гулким эхом отдавались в тишине. Все участники Вселенского собора молчали и с нервным напряжение смотрели на закрытые двухстворчатые двери, которые отделяли их от этих шагов. Да, там фоном был и иной топот, но почему все слышали только эти гулкие, тяжелые шаги.

Секундная задержка. И двустворчатая дверь, чуть не слетев с петель распахнулась, громко ударившись о стены.

На пороге оказался довольно крупный мужчина.

На нем была позолоченная[93] кольчуга с длинными рукавами и подолом до колен, рассеченным до пояса спереди и сзади. Подшитая на красную, бархатную ткань и кожаной обкладкой по периметру. Под ней был стеганый халат, выступающий местами в цвет подбивки.

Поверх кольчуги была надета кираса, самые простые латные наплечники, наручи и налокотники. На ногах – такие же примитивные, но все же латные ноги. Никакого рифления. Никаких сложных углов и форм. Простая ранняя миланская школа, лишенная, впрочем, плечевой асимметрии. И все эти латные компоненты также, как и кольчуга были позолочены. Кираса же дополнительно имела алую выпушку подбоя и рельефную аппликацию аквилы из Warhammer на груди, подчеркнутую ореолом из серебра.

На голове у этого мужчины был шлем, безумно напоминающий грандбацинет «Грифон» от ArmorSmith. Который был также позолоченный. А на поясе у него висел довольно длинный меч с необычно длинной, полуторной рукояткой и необычной, корзинчатой гардой.

Вошедший выждал паузу. И откинул забрало.

Пара секунд.

И он, отстегнув Y-образный подбородочный ремень, снял шлем, взяв его на локоть. Его черные, короткие, кудрявые волосы прекрасно считались с довольно широким, словно рубленым, чисто выбритым лицо, светло-оливковой кожей и янтарными глазами, которые в лучах утреннего солнца казались золотыми.

Рядом с ним вышла вперед некто в удивительной броне – чешуе, казавшейся перьями[94] серебряного металла. Цельнотянутый легкий шлем с довольно искусно сделанной личиной улыбающегося женского лица. Также посеребренный. В руках же этот воин держала копье. Обычное легкое копье, без лишних украшений. Он потянулся к шлему. Отстегнул подбородочный ремень, и сняв его принял на локоть. От чего все в зале едва заметно ахнули.

Это был не он, а она. Женщина.

Правильные черты красивого лица. Белая кожа. Небесно-голубые глаза. И прямые, удивительно светлые волосы.

Эта пара выглядела так, словно солнце и луна решили заглянуть в гости в это раннее утро.

За ними же находились простые легионеры. Но на них никто не смотрел.

— Ну, что граждане алкоголики, тунеядцы, хулиганы. — Произнес Ярослав, обведя иерархов смеющимся взглядом. — Кто хочет поработать?

Комментарии

1

Существует гипотеза о том, что при сжигании вековых боров, в первый год урожайность была очень высокой. Вплоть до сам-сто и более. Из-за чего жизнь, дескать, на Руси, была практически сказочной. Трудозатраты минимальные. Еды вдоволь. Куча времени на досуг и промыслы.

К сожалению, это не так. Более того, так не могло быть даже теоретически. Судите сами. Сам-сто и более, о которых говорят адепты этой гипотезы, означает, что из каждого зерна вырастало по сотне и более зернышек. В идеальных условиях. А теперь смотрим на ситуацию.

Сжигание леса вносило в грунт селитру, содержащуюся в золе. То есть, насыщало почву азотистыми удобрениями. Это хорошо. Но пожар приводил к повреждению плодородного слоя почвы и вообще губительно на нее действовал. Из-за чего внесения того же количества азотистых удобрений иным способом, например, через перепревший навоз, давало намного лучший результат.

Другим моментом был вопрос механической обработки почвы. Корни и пни ведь не выкорчевывали и поле не распахивали. А мотыгами нормально грунт не взрыхлишь. Из-за чего всхожесть семян было не очень высокой, да и росли они скверно в плотных лесных почвах.

Не менее остро стоял вопрос сортов. Дело в том, что селекции как таковой не было и применялись довольно архаичные сорта злаковых, близкие к диким. Для сам-сто требуется, чтобы из каждого зерна вырастал куст с сотней зерен. Как вы понимаете, для тех архаичных сортов это было запредельным показателем. Для той же полбы, у которой в колоске редко больше 5-10 зернышек, это означало огромный куст, весьма нетипичный.

Еще болезненней стоял вопрос птиц. При посеве обычным разбрасыванием зерен их птицы изничтожают быстро и решительно. Хорошо, если из ста зерен, брошенных в разрыхленное пепелище, уцелеет хотя бы половина, а то и треть. То есть, при такой потере семян от вредителей для сам-сто требовалось, чтобы из каждого выросшего семени вырастало по 200–250 зернышек. А ведь были и другие проблемы. Та же всхожесть семян из-за плохо разрыхленного грунта была небольшой. Что требовало еще более астрономических показателей в 250–300 зерен с каждого куста.

Как вы понимаете – это совершенно ненаучная фантастика.

Существующие в те годы сам-три – сам-пять был очень неплохим показателем, так как из каждого выжившего семени удавалось снять по девять-пятнадцать зерен. Этот показатель выглядит подходящим для того, чтобы отдельные шутники говорить об урожаях в сам-девять – сам-пятнадцать. Но, как вы понимаете, это простая спекуляция. Не говоря уже об урожайности в сам-сто или чего-то подобном.

Примечания

1

Брат матери Михаила III Пьяницы – Варда – сверг его и сам занял престол, в отличие от оригинальной истории. Став тем самым основателем новой династии с формальной преемственностью к старой. То есть, Михаила III сменил не Василий Македонянин, а Вардан и Василий Македонянин, судя по всему, никогда не появится в этой истории.

2

Подложные документы, сделанные в период правления Карла Великого по его приказу, дабы обосновать первенство латинского патриарха над всеми остальными в христианском мире. После чего тот, приняв этот очевидный подлог, провозгласил Карла Великого императором Запада.

3

Дукс – это латинско-византийский термин, каковым обозначали среди прочего военных вождей племен. В данном контексте Ярослав выступал как военный вождь некой Венедии. Самой Венедии не было и в помине, но разве это было помехой для титула?

4

Осенью 863 года по итогам большой кампании против хазар и викингов Ярослав обрел титул консул, предложенный ему общим собранием поселения Гнездово. А само поселение было решено переименовать в Новый Рим. В обиходе его местные жители просто стали называть Рим, а тот, что в Италии именовать Старый Рим.

5

Старшего сына Ярослав назвал Константин, младшего – Валентин.

6

Уже несколько лет Ярослав кустарным образом изготавливал бумагу из лыка. Лыко разваривалось, а потом разбивалось на волокна в импровизированной кулачковой мельнице. Промывалось. Замачивалось в бочке с мелом (для окраски в белый цвет) и спиртовой суспензией канифоли (для большей прочности). Эта масса черпалась рамкой с тряпичной сеткой. Ей давали стечь. А потом располагали между двух досок и прессовали, дабы удалить лишнюю воду и сделать материал плотным, однородным. Потом полученные сырые листы сушились, обрезались и полировались, натираясь куском гладко отшлифованного камня. Технология позволяла делать на коленке хорошую, тонкую, гладкую и прочную, плотную бумагу белого цвета. Пусть и не быстро, но на приличном уровне и из подручным материалов.

7

Глаголицу разработали в Великой Моравии братья Кирилл и Мефодий, а кириллицу – в Болгарии Климент Охридский. Но традиция наименования традиционно удивляет, особенно церковная, полная курьезов и нюансов.

8

Он клеил их, используя японскую деревянную бумагу и бакелит с последующей полимеризацией в специальной камере, которую он построил в крутом берегу Днепра. Бакелит он делал, отгоняя легкую фракцию березового дегтя и прогоняя древесный спирт через раскаленную трубку с серебряной спиралькой, а потом это все смешивая, подливая в раствор чуть-чуть купоросного масла. Японскую древесную бумагу он получал, снимая правильно настроенным рубанком стружку с бруска. А камера была выложена из кирпича и привалена большим слоем грунта, чтобы держать небольшое давление. И камера была самой трудоемкой и сложной частью проекта, но именно она позволила делать бакелитовые изделия относительно неплохого качества.

9

Ярослав в этом вопрос чуть доработал позднеримскую традицию и легкие оперенные дротики со свинцовым утяжелителем – плюмбаты – не к магазину на щите крепил, а в подсумках размещал. Но сразу не по три-пять штук, а по десятку. И носить удобнее, и запас больше.

10

Подобные коробчатые магазины в XXI веке были известны под коммерческим названием Instant Legolas и вполне допустимы для изготовления в средневековье из подручных средств.

11

Ярослав решил свою дружину таким образом назвать, раз уж опирался на раскрученный бренд Древнего Рима.

12

Имеются в виду псковские кривичи. Племя кривичей было разделено на восточных и западных, которые между собой были в сложных отношениях. Плюс часть родов жила особняком на севере, у Псковского озера.

13

Британская сельскохозяйственная революция или вторая сельскохозяйственная революция – период беспрецедентного роста производительности сельского труда с середины XVII века (начался в XVI веке) до конца XIX, который опережал рост численности населения и обеспечил Англии возможность для индустриализации и стремительного, бурного экономического развития.

14

Разновидность бороны с более крепкими, редкими и крупными зубьями для первичной обработки вспаханного поля. Их часто делали плоскими, чтобы пружинили и лучше разбивали крупные комья земли.

15

Ярослав поначалу не знал о том, чтобы можно было сажать глазками. Но на небольших делянках, где он опытные посадки проводил, удалось это установить опытным путем.

16

Серебряный карась, конечно, проживал в те годы только в Амуре, но золотой карась, известный также как карась обыкновенный, был эндемичен для всей Евразии и обитал в реках и озерах от Британии до Сибири.

17

Века до XVII–XVIII века на Руси практиковалось дикое бортничество. То есть, сбор меда в естественных, дикий гнездах пчел. Позже оно сменилось пчеловодством в колодах. И только веке в XIX стало развиваться пасечное пчеловодство.

18

Три метра – это не осадка, а рабочий дифферент осадки. При слитом балласте и выгруженном экипаже судно имело осадку около метра, что позволяло ему проходить пороги на Днепре. С трудом, но проходить. Этому также способствовали конструкция носовой оконечности.

19

Паруса были не совсем типичные для джонки, являясь разновидностью поворотных гафельных триселей.

20

Такие скорости работы были обусловлены тем, что корабль, несмотря на эпитеты, был не очень большим. А работали над ним большой толпой с неплохим разделением обязанностей. В дело были включены викинги с 9 драккаров, плюс часть местных жителей Нового Рима и часть легионеров. А задачи были сильно разнесены в независимые параллельные потоки из-за чего люди друг другу не мешали. Кроме того, было в достатке металлических инструментов.

21

В наши годы подобную технологию, только используя эпоксидную смолу и стеклоткань, применяют при строительстве яхт и различных небольших кораблей.

22

В те годы драккары использовали паруса из шерстяной ткани, как это ни странно.

23

Волк – одно из «животных» имен, типичных для славян тех лет.

24

Деревянный карандаш современного типа изобрели в 1790 году в Вене. Делали их смешивая растертый в порошок графит с глиной и водой, а потом обжигая. И после этого помещая полученный таким образом стержень в деревянный футляр. Графитовые же карандаши без деревянной рубашки известны с XVI века. Поэтому, зная это, он скупал у викингов, едущих торговать, «чертильный камень, но не уголь», что они везли в качестве товара или трофея из Британии. И делал для своих нужд крошечные партии карандашей. А доступ к гуттаперче, пусть и в жестко ограниченном количестве, позволял ему делать ластик и более экономно расходовать бумагу.

25

Миклагард – одно их скандинавских названий Константинополя.

26

Выставление рекрута шло от каждых ста человек обоего пола, достигших 14 лет. Раз в 15 лет. Также, в течение следующих 15 лет сотня, что выставила рекрута, поставляла на него годовой прокорм ежегодно. В обмен на защиту со стороны Ярослава от значимых опасностей вроде набега викингов или хазар.

27

Хольдар – уважаемый бонд, заслуженный в походах. Держал землю в наследном владении. Был выше бондов, но ниже ярлов.

28

Сокнхейд – синонемичое имя у скандинавов, переводилось как «Ярая слава».

29

Ярицлейв – адаптация имени Ярослав на скандинавский манер.

30

Этельберт – король Уэссекса, что правил с 858 по 865 год. Интересно, что в те годы традиционного английского титула king еще не было и правителя подобного ранга называли англо-саксонским словом cyning или гэльским rig, которые употреблялись вперемешку и в равном значении. Например, того же Ивара Бескостного, после его воцарения в Нортумбрии, именовали гэльским словом rig в английских хрониках. В последствии, германская традиция взяла верх и победил термин cyning, который трансформировался в king. К слову сказать, сам термин cyning происходит от общегерманского «кунингас» (не путать с «кунилингас»), который был заимствован в довольно архаичное время из финского.

31

Гяур – пренебрежительное название всех, кто не относится к мусульманам, христианам и иудеям. Происходит от персидского названия адептов зороастризма. В малообразованной среде часто используется для названия всех немусльман.

32

Люди книги – это мусульмане, христиане и иудеи.

33

Ателью – арабское название реки Волги.

34

Хазарское море – одно из старых названий Каспийского моря.

35

Магриб – (араб.) – «там, где закат» – название, данное средневековыми арабами странам Северной Африки, расположенным к западу от Египта.

36

Основной грузовой транспорт в лесных и лесостепных землях Русской равнины тех лет была лодка или плот. В любом случае, перевозка грузов осуществлялось практически исключительно по воде. Дорожной сети банально не было и в лучшем случае ограничивалось тропинками. Телеги применялись, но были довольно архаичной конструкции и в крайне ограниченном количестве.

37

Рост использование фургонов на конной тяге очень помогло сооружение дороги между Новым Римом и Новой Троей. А также начало строительства сети дорог для доступа к новым полям. Вне дорог фургоны были в целом бесполезны.

38

Фустибула – праща-плеть. В отличие от обычной пращи отличается простотой освоения, не уступая ей в боевых качествах. Представляет собой палку, к которой крепится праща одним. То есть – этакий ручной микро-требушет. В примитивной форме там была просто палка. В более продвинутой версии – крюк с регулируемым углом, позволяющим настраивать углы схода свободной петли пращи.

39

По осени он принял на службу не только рекрутов и варягов, но и добрал еще немного охочих добровольцев из числа радимичей. С теми ряда не заключалось на защиту и поставку рекрутов. Просто послужить под началом столь славного вождя ребята захотели, да себе славу снискать. Причина дополнительного набора – понимание, в какую безумную авантюру он ввязался…

40

Таль – грузоподъемное устройство с ручным или механическим приводом, состоящее из подвижного и неподвижного блоков и проходящих через их шкивы троса, каната или металлической цепи.

41

Типичным крупным драккаром мог быть корабль длинной 30 метров, шириной 4 метра, осадкой 0,9 м при полной загрузке и водоизмещением 25 тонн. Он мог иметь экипаж до 80 человек, 60 из которых были гребцами. Обычно же они меньше, вмещая от 30 до 50 50 человек. Но не стоит их путать со снеками, которые при экипаже до 30 человек были намного меньше и совершенно не годились для плаванья в открытом море.

42

Автор в курсе, что рационально-мистическое, магическое и религиозное мышление все-таки отличаются друг от друга. Но это отличие не существенно. И они, в сущности, выступают разновидностями одного и того же мышления, основанного на восприятии мистической сказки как части объективной реальности.

43

Ярослав активно применял клееные на бакелите из японской деревянной бумаги изделия. И с каждым годом только наращивал их применения. Шлемы для ополчения, все щиты. Конница получила клееные кирасы, надеваемые поверх кольчуги и поножи с наручами. Они уступали металлическим. Но в условиях дефицита кузнецов и невозможность охватить все и сразу выглядели большим подспорьем. Тем более, что их можно было делать быстро и много.

44

100 фунтов – это примерно 45 кг.

45

Варбоу или боевой (длинный) лук. Его натяжение начиналось со 100 фунтов. Появился в ходе эволюции длинного лука во время Столетней войны. Применялся ограниченно, так как бойцов, которые могли более-менее продуктивно его натягивать было мало.

46

Речь идет о концепте instant Legolas, позволяющего превратить любой лук в магазинное оружие с ручной перезарядкой.

47

В XII веке Сигурд Крестоносец вывел из Дании 3 тысячи викингов (уже крещеных), с которыми отправился в Крестовый поход. По пути разорил Испанию, вырезал подчистую Балеарских пиратов (они там больше не возрождались), обчистив их острова, и высадившись в Святой Земле взял город Сидон. А потом вернулся через Дунай и Рейн домой с богатой добычей и представительным войском, даже несмотря на то, что приличная часть этого войска нанялась в Константинополе василевсу в его варяжскую гвардию.

48

Курум – сушеный творог.

49

Имеются в виду стаксели, натянутые между мачтами и спинакер, выброшенный, чтобы воспользоваться попутным ветром. Ярослав не моряк, но видел, что так делали и решил повторить.

50

Плиска – столица Болгарского ханства и первая столица Болгарского княжества.

51

Паризиум и Лондиниум – старые римские названия Парижа и Лондона.

52

Строго говоря, в латыни классического периода слово «Caesar» вокализировалось через звук «к», то есть, как «Кайсар», а не «Цезарь». Трансформация произношения произошла позже, в поздний период еще единой Римской империи в рамках развития языка.

53

Например, титул «король» во многих славянских языках, происходит от имени короля франков «Карла». Что, впрочем, не имеет никакого отношения к действительному самоназванию правителей франков (они именовали себя латинским словом «rex», которое в дальнейшем трансформировалось во французское «roi»; королева, как следствие «regina», ставшая «reine»). Просто так получилось.

54

Пролив к западу от острова Родос. Наряду с проливом Касос (что к востоку от Крита) является основными морскими воротами из Эгейского моря на юго-восток Средиземного моря.

55

Сложно сказать, когда появилась классическая галера. По некоторым данным – в VII веке. Однако скорее всего, она в эти годы была копией дромона и лишь к XIII веку развилась в тот его вариант, который всем нам известен под названием галера.

56

В отличие от северной клинкерной технологии, южный вариант несущего корпуса собирался из досок не внахлест, а в стык, соединяясь на шипы, фиксирующиеся в досках нагелями. Это требовало более точной подгонки деталей, но обеспечивало более прочную «скорлупу» несущего корпуса, чем северный клинкер. В районе V–VI века в Византии по ряду причин отказались от этой технологии.

57

За наконечником на древко надевалась костяная втулка – свистулька. Это было обычным решением, применяемым гунами, аварами, монголами и прочими степными народами.

58

«Кошка» – в данном случае имеется в виду «абордажная кошка», то есть, небольшой якорь с тремя – четырьмя «лапами», закрепленный на канате, который забрасывался на борт корабля при абордаже. Также применялся при штурме крепостей. Формально был изобретен в III до нашей эры в Древнем Риме. Но долго время применялся только для фиксации вражеского корабля во время абордажа. Для того, чтобы забираться на высокие борта кораблей или стены стал использоваться в Европе только в Новое время.

59

Legio aeterna vitrix! — (лат.) «Легион вечный победитель!» Ключевой припев песни, которую пели легионеры Ярослава еще в кампании 863 года при столкновении с хазарами. С песней подобного типа можно ознакомиться тут https://www.youtube.com/watch?v=VkeLkuFzPfM

60

В укреплениях Александрии тех лет было только трое ворот. Первые выходили к порту и дамбе, ведущей на остров Фарос. Вторые располагались на востоке и назывались воротами Солнца. Третьи – на западе и назывались воротами Луны.

61

Если быть точным, то 8,5 тысяч легкой пехоты персидского типа (щит-копье и щит-дубинка), 1,5 тысячи легких пеших лучников, 0,5 тысяч тяжелой пехоты персидского типа (с доспехами и мечами), 1,2 тысячи легкой конницы степного типа и 0,3 тысячи катафрактов.

62

Каждые ворота прикрывало по 200 легионеров, 50 сагиттариев, 50 фундиторов и 25 матиариев. Плюс греческие союзники-скутаты человек по 300.

63

В XIII веке Тимур, выходя в поход против Золотой Орды, требовал, чтобы каждый его лучник имел колчан с 20 стрелами. Хоть каких-нибудь. Но далеко не каждый мог это требование выполнить. Даже несмотря на достаточно развитое ремесло Хорезма. Впрочем, в степи со стрелами дела обстояли еще хуже, как количественно, так и качественно.

64

Тюрбан довольно популярный головной убор, который распространился в мире задолго до ислама. В той же Византии 400–600 годов он повседневно употреблялся и гражданскими, и военными, и мужчинами, и женщинами. Хотя, судя по всему, возник еще до нашей эры.

65

До 868 года столицей Египта с самого его завоевания арабами был Аль Аскар – небольшой городок, основанный им в дельте Нила. В 868 году ибн Тулун, ставший наместником Египта, перенес его столицу в соседний (буквально в шаговой доступности) с Аль Аскар город Фустат, основанный в том же году, что и Аль Аскар.

66

Аль-Аскар – основан в 641 году как резиденция наместника халифа в Египте. И таковым был больше двух веков. Отличался хаотичной застройкой. Находился примерно в 185 км выше по течения Нила – в основании его дельты.

67

В данном случае дается усеченная форма идеи. В оригинале: «или осел сдохнет, или эмир, или я».

68

Конкубина – представительница еще старого, римского института конкубината. Точнее всего переводится на русский язык как сожительница, живущая с мужчиной открыто, но без объявления брака, фаворитка. Чем отличалась от проститутки или случайной связи. Дети, рожденные от конкубины имели меньшие права, чем законные, но большие, чем совсем уж приблудные, нагулянные на стороне.

69

Флавий Аэций – т. н. «последний римлянин». Трехкратный консул (432, 437 и 442 годы). Наиболее знаменит своей победой над Аттилой в битве на Каталаунских полях в 451 году.

70

Легионерами Ярослав называл линейную тяжелую пехоту, сагиттариями – лучников, фундиторами – пращников, матиариями – застрельщиков с дротиками, палатинами же назвал варягов с двуручными топорами.

71

Adept mechanica (лат.) — Искусный механик.

72

В 866 году на дворе был Средневековый климатический оптимум, поэтому кукуруза в районе Смоленска с горем пополам, но вызревала.

73

Пшеница высаживалась твердых сортов, потому что у Ярослава с собой было несколько зернышек именно ее.

74

Кинжал кама появился примерно в XVII веке на Ближнем Востоке и пришел на Кавказ только в XVIII веке. Так что, для IX века – этот клинок – новинка. Особенно его система хвата с короткой рукояткой и упором в выступающие крупные заклепки.

75

Бердыши появились в Западной Европе в начале XIII века. Представляли собой древковое оружие с длинным двуручным древком и широколезвийным топором в виде полумесяца различной кривизны.

76

Для чего обычно разводили гусей целыми стадами. Не в степи, разумеется. А в той же Британии.

77

Пентархия – пять основных престолов христианской церкви: Римский, Константинопольский, Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский. Они были первыми. Они стояли во главе и у истоков христианства.

78

Мицраим – старое название Египта на иврите.

79

Двинском была названа небольшая крепость на левом берегу Западной Двины, напротив впадения реки Полоты. На берегу Полоты, то есть, на правом берегу Западной Двины, стояла небольшая укрепленная усадьба, площадью 40х75 м. Укрепления – земляной вал 1,5 высотой и частокол поверх. Плюс распашные ворота. В этой усадьбе проживал местный военный вождь с семьей.

80

Аланы, как и скифы с сарматами относились к индоевропейским народам, иранской группы. Их самоназвание является чуть искаженным вариантом слова «arya» – типичном самоназванием для всех древних ариев и иранцев. К слову Персия – это строго греческое название Персии. Самоназвание персов – тоже arya, а Иран – это искаженный вариант этого слова. То есть, задолго до «Третьего Рейха» уже имелись ребята, не стеснявшиеся называть себя «арийцами», а свою страну – державой ариев.

81

Имеется в виду Северный Кавказ и Северное Причерноморье.

82

Кроме конной сотни Ярослава под командованием Добрыни.

83

Клибанион или кливаниео – византийская ламеллярная кираса. Она применялась тяжелой византийской пехотой и тяжеловооруженной византийской кавалерией.

84

Киммерийская переправа – античное название Керченского пролива.

85

Меотида – античное название Азовского моря.

86

Концепция Тенгри по своей сути является вариантом так называемого атеистического монотеизма, основанной на непознаваемости Тенгри и его безличности.

87

Речь идет о 1-ом послании Тимофею 3:2, 3:12 и Послании Титу 1:6. Эти фрагменты трактуют по-разному, вплоть до довольно экзальтированных форм. Если же трактовать текст «как есть» и не вдаваться в фантазии, притягивая дохристианскую греко-римскую языческую традицию за уши, то там описан только запрет на то, чтобы дьякон, пресвитер или епископ имел более одной жены. Причем, вообще или одновременно. Для людей же мирских вообще никаких ограничений в том не установлено. Как и, впрочем, на разводы.

88

Конкубина в римском праве – это женщина, с которой мужчина живет, не оформив должным образом брачные отношения. И она отличалась по своему правовому статусу от жены и любовницы. Конкубинат, по своей сути, это свободный брак.

89

Христианство, утверждаясь в Европе, боролось там не с многоженством, а с институтом наложниц и конкубинатом. Впрочем, риторика идеологически была весьма расплывчатой и гиперболизированной, из-за чего иной раз люди нередко приходят в заблуждение. Плюс «скрытые цитаты» из Нового или Ветхого завета, активно употребляемые в религиозных текстах, добавляли огонька.

90

Кельтская провинция – территория на которую распространялось культурное влияние кельтов.

91

Представляло собой центральную балку с вставленными в нее крест – накрест копьями. Секции быстро собирались минимальным кол – во людей и легко перемещались вручную по полю боя.

92

Таранный конный удар копьем применяли только всадники Ярослава, да и то, из-за его настояния.

93

Ярослав все-таки преуспел в своих опытах с вольтовым столбом и электрохимическим золочением.

94

В данном случае речь идет о не самом распространенном римском доспехе – lorica plumata, который делался из небольших чешуек, напоминающих перья, собранных не на тканевой основе, а соединенные промеж себя кольчужными кольцами.

Content

Михаил Ланцов
Консул Руси

Предисловие

Пролог

Часть 1. Суп с раками

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2. Слабоумие и отвага

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 3. Медведь-шалун

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Комментарии

Примечания