Бет Эллин Саммер

На Первый Взгляд

Beth Ellyn Summer

At First Blush

© Beth Ellyn Summer, 2017. This edition is published by arrangement with Bloomsbury Publishing Plc and Synopsis Literary Agency

© К.В. Воронцова, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Маме, папе, Скотту, Пудингу и Пенни.

Глава первая

Я точно не знаю, когда разговоры с собой стали нормой. Может, после того как меня начали слушать полмиллиона человек.

– Теперь надо взять большую пушистую кисточку и нанести бронзер. Именно в тех местах, куда обычно падает солнце.

Кисточка привычным движением скользит от левого виска к ямочке на щеке и вниз по линии челюсти, затем повторяет то же самое с другой стороны. Проверяю видоискатель: нужно убедиться, что я остаюсь в кадре.

– Самое время для подводки. Это свежий летний вид. Нам не нужны «смоки айс», просто легкий намек.

Когда мой «закатный летний взор с ноткой коралла» завершен, я снимаю вступление.

– Эй, друзья! Из этого видео вы узнаете, как создать образ в персиковых тонах, – я наклонила голову, указала на щеку, затем на губы. Не знаю, почему жесты так много значат для ютьюберов. Ведь зритель знает, где лицо, даже если я в него не тыкаю.

– Идеально для вечеринки с друзьями, – я помедлила.

Теперь самое время добавить, что образ хорош и для ночного свидания, но это вызовет шквал вопросов о моей личной жизни. А эту тему лучше не обсуждать.

– Перед тем как начать тьюториал[1], открою вам небольшой секрет: я буду стажироваться в журнале «ВТренде» все лето! И я возьму вас с собой, потому что сниму все… и всех, – добавила я, подмигнув, как заговорщица.

Когда в прошлом месяце я получила имейл от редактора «ВТренде», у меня снесло крышу. Я танцевала во всех комнатах мебельного салона моих родителей. Журнал приглашал трех ютьюберов поработать в нью-йоркском офисе и выложить в сеть процесс создания номера со знаменитостью в качестве приглашенного редактора.

Личность звезды останется в тайне до самого первого дня работы, но у меня уже был примерный список актрис, подходящих на эту роль. Кем бы ни оказалась их гостья, я надеюсь, она знает толк в создании идеальных «смоки айс»[2].

Но самое крутое – возможность делать обзоры косметики целыми днями. Эта работа принесет мне больше миллиона подписчиков.

Когда я хочу напомнить всем, чтобы ставили лайки и оставляли комментарии, раздается стук в дверь.

Иду к входной двери «Созданий Дафны», прихватив знак «ЗАКРЫТО». Трясу им в разные стороны, чтобы отогнать навязчивого покупателя, и внезапно понимаю, что это – моя лучшая подруга, Синтия Хенли.

Бодрый звон колокольчика на двери резко диссонировал с хмурым видом Синтии.

– Не сдерживайся, – говорит она. – Я знаю, насколько все плохо.

Действительно. Это ужасно. Длинные локоны Синт, предмет зависти, исчезли, острижены так коротко, что едва выглядывают из-под оранжевой бумажной шляпы «Пичес-энд-Крим».

Не нужно спрашивать, чтобы понять, что именно привело к столь радикальному решению. Синт не приняли на стажировку в «Вечерний прайм-тайм». Это – четвертое место, где ей отказали, и самое для нее важное. Всякий раз когда жизнь идет наперекосяк, она отправляется в «Выгодные стрижки» и просит о чуде.

– Нет! Все не так, – отвечаю. – Это… э-э-э… – зажав куцую прядь в пальцах, я приглядываюсь. – Живенько.

– Угу, – она рванула мимо меня, сдернув шляпу, отправилась прямиком на кухню. – Живенько – так говорят, когда хотят убедить уродца, что он мил.

– Если тебе так плохо, могу помочь с прядями для наращивания волос.

Мне присылают кучу образцов для обзоров на Ютьюбе. Большая часть – пробники косметики, которую в здравом уме я рекламировать не буду. Но эти прядки – действительно крутая тема. Я их даже в Твиттере разыгрывала.

Она уставилась на меня.

– Я пришла не к ЛэсиБлаш, Ютьюб-феномену, а к Лэси Роббинс, моей лучшей подруге. Посмотри правде в глаза. Это катастрофа. Как и вся моя жизнь.

Мне потребовалась минута, чтобы переключиться. Это нелегко, когда в голове советы по стилю двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

Я пролистала мысленный каталог тем, которые можно обсудить. Первая пришедшая на ум, разозлит ее, но мне плевать.

– Кому есть дело до «Прайм-тайма», если предложение о стажировке уже у тебя в кармане? Гораздо более крутое, кстати.

– Ни за что. Лучше уж замороженый йогурт до девяностолетия подавать.

– «Добрый вечер с Блейком Кингстоном» – восхитительная, забавная передача. Дай им шанс, я знаю, тебе понравится.

Что важнее, в ночном ток-шоу хотели принять ее на стажировку. Синт и я были частью медиапрограммы для школьников старших классов и могли стажироваться как в колледже.

– Я не работаю в полуночном эфире, в шоу, аудитория которого – парни из студенческих братств. Как бы то ни было, хватит о моих бедах.

Она посмотрела на приоткрытую дверь, ведущую в кабинет моей мамы. Та работала допоздна, готовясь к презентации новой коллекции мебели для спальни.

Синт понизила голос.

– Ты выяснила что-нибудь о тех, с кем будешь работать? – Ее голубые глаза загорелись. – О парнях, если точнее.

Синтия была убеждена, что одним из моих сослуживцев окажется шикарный парень и это будет началом адски жарких (и первых) отношений в моей жизни.

– Пока ничего. Думаю, они хотят удивить нас, так что мы друг друга не гуглим. Повторю, я абсолютно уверена, что участвуют только девушки. Это же модный журнал для подростков.

– Они и парней нанимают. И когда я заходила на Ютьюб в последний раз, там была куча горячих влогеров[3].

– Я иду работать «ВТренде» не для свиданий, а чтобы учиться и рекламировать мой канал.

– Если там снова произойдет несчастный случай, как с Алексом Дженкинсом, нашей дружбе – конец.

Только не это. Опять.

– Это не несчастный случай. Просто что-то не сошлось. Алекс все понял.

– Ты выбрала Ютьюб, а не выпускной! Ирония в том, что ты снимаешь тонну тьюториалов о том, как надо выглядеть на выпускном!

– В последний раз оно того стоило. Я выиграла конкурс «Некст Ап!», посетила творческий лагерь завтрашних влогеров. Кроме того, Алекс в Джерси – ему в колледж осенью. Даже получись все тогда, теперь мы бы расстались.

– Этого ты не знаешь. Он мог бы быть величайшим бойфрендом в мире, но у тебя бзик на Ютьюбе.

– Я выиграла подарочный сертификат в «Бест Бай». Как думаешь, откуда у моей камеры ремень?

– И он важней романтической ночи, лимузинов и танцев, – она вытащила телефон и через секунду сунула мне под нос список ее друзей в Фейсбуке.

– Майкл Берк. Помнишь, как вы встретились на моем дне рождения? – Она ткнула в аватарку – фотку красавчика с вьющимися светлыми волосами. – Он с тебя глаз не сводил.

Она скроллила дальше.

– А Ли Чан? Вы обменялись номерами. Он очень стеснялся, хотел заговорить с тобой, но ты и бровью не вела.

– Я ни при чем. Мог бы и спросить.

– Джейкоб Сандерс, Пит Смит…

– Окей, все ясно. Дело в том, что у тебя не будет полмиллиона подписчиков, если ты каждый уик-энд тусуешься с парнями, которые тебе даже не интересны.

– Зачем тратить время, если нет искры?

– Искра не всегда сразу вспыхивает. Ты слишком занята работой над новым тьюториалом, чтобы уделить кому-то больше четырех секунд, – она убрала телефон, наглядное пособие в бесконечной презентации на тему «Лэси нужно чаще выходить из дома». – Послушай, я на сто процентов на твоей стороне, но ты одержима своим каналом. Нам семнадцать. Можно еще много чего попробовать!

– И как тебе быть на сто процентов на моей стороне? – Я с тоской глядела на оборудование в гостиной. Мне не терпелось начать монтаж. Что с того, что у меня бзик? Любить свое дело – не преступление.

Синтия вскочила со стула и схватила сумку.

– Просто обещай мне одну вещь: если в ста футах от тебя в «ВТренде» окажется горячий парень, ты отложишь камеру и обратишь на него внимание.

– Я не могу. Только если ты мне тоже кое-что пообещаешь.

– Слушаю, – бормочет она сквозь стиснутые зубы.

– Иди стажером в «Добрый вечер».

Ха. Попалась. Этого она не ожидала. Она схватилась за тостер, как будто хотела бросить его в меня. Ее глаза сузились, но я видела, что где-то в глубине крутятся шестеренки. Она размышляла.

– Так нечестно. Я просто подтолкнула тебя к выходу из зоны комфорта.

– А я – тебя. То, что ток-шоу комедийное, не значит, что оно плохое. Тебе будет весело. Я видела их скетчи. Они крутые.

– Шутки Блейка Кингстона – тупые. «Вечерний прайм-тайм» разрабатывает серьезные темы, – она сцепила руки. – Они работают с фактами. Несут людям важные новости. Вызывают отклик. Это бы подготовило меня к работе в поле. Чем Пебблс, пингвин-аквафоб, поможет мне в зоне военных действий?

Я закашлялась, чтобы не рассмеяться.

– Мне нравится Пебблс.

– Я тебя ненавижу.

Она хочет намотать на палец локон, но замирает – наматывать нечего.

– «Добрый вечер» всего в квартале от «ВТренде», так?

– Только улицу перейти. Мы можем вместе ездить в город. Или даже обедать вместе, – я толкнула ее плечом. – Клянусь, я выполню свою часть сделки. Если там будет горячий парень, покручу попкой.

Она открывала и закрывала кухонный кран. Воды не было, но она продолжала дергать – вверх-вниз, вверх-вниз.

– Ладно. Договорились.

Глава вторая

В понедельник я встаю за час до будильника. Играю с мыслью о съемке ролика «Готовься со мной! Первый день в «ВТренде», но нужно быть реалисткой. Меня так сильно трясет, что я едва могу застегнуть пряжку на ремне, не говоря о том чтобы взять в руки камеру. Я довольствуюсь Инстаграмом: выкладываю «Прикид дня». Через пару минут у меня больше сотни лайков. Я улыбаюсь и отвечаю на несколько комментариев. Кому-то нравятся мои белые шорты с высокой талией. Других бесит, как они сочетаются с черным плетеным ремнем.

Где ты нашла этот топ? Он прелесть!

В H&M:)

В следующий раз покажи туфли, пожалуйста:)

Упс! На мне белые сандалии:)

Тебе надо сделать мелирование!

Может, однажды решусь. Посмотрим!

Нееет, Лэси, обожаю твои темные волосы!

Спасибо!:)

Когда я вхожу на кухню, папа уже тут как тут. Его запястья в дюйме от лица, очки сдвинуты на лоб. На столе тарелка с оставшимися с прошлой ночи бубликами и тремя сортами сливочного сыра.

– Доброе утро!

Он поднимает глаза, пару раз моргает и улыбается. В свой прошлый день рождения папа потратился на Apple Watch[4]. Мама утверждает, что эта покупка вызвана кризисом среднего возраста и умные часы ему не нужны. Он провел прошлый месяц, пытаясь доказать нам, что они способны буквально на все. Оставалась одна проблема – трудности с чтением, экран предназначался для более молодых глаз.

Вскарабкавшись на стул, я изучаю еду.

– Ужин на завтрак?

– Скорее, разворот завтрака на 180 градусов, – говорит он, хмуро глядя на запястье.

– Ты уже установил оповещения TMZ[5] на этой штуке?

– Пока нет. Нужно сперва прочитать руководство.

TMZ был жизненно необходим папе утром, так же как огромный термос кофе – маме. Но их поблизости не наблюдалось.

Он проследил за моим взглядом.

– Мама ждала так долго, как только могла. Сказала, что попозже пришлет тебе СМС. А еще сказала: «Эрик, сдай часы обратно».

Папа хотел, чтобы я улыбнулась. Не сработало.

– Мне это не интересно, – бормочу я.

– Как только она выпустит линию мебели для спальни, бизнес пойдет в гору. И она к нам вернется, – говорит он без особой уверенности в голосе. – Волнуешься перед первым днем?

– Волнуюсь. Жутко, – беру бублик с корицей и изюмом и тут же откладываю его в сторону. – Меня мутит.

– Без этого, к сожалению, никак. Ничего не забыла? – Он встает и заворачивает мой бублик в фольгу.

Я в сотый раз проверяю сумку для камеры. Куча вещей громоздится вокруг моей ненаглядной камеры «Кэнон»: бумажник, легкий свитер на случай если там будет работать кондиционер, блокнот и ручка, мобильник. Я не беру никакой косметики, кроме блеска для губ – в «ВТренде» должна быть огромная гримерка, и я хочу ею воспользоваться.

– Все хорошо.

Он засовывает мой обернутый в фольгу завтрак и бутылку с водой в бумажный пакет, протягивает мне.

– Я это не возьму.

– Ты шутишь.

– Только не с этим. Завтрак – важней всего.

– Я не могу прийти на работу с ланчем в коричневом пакете, папа. Я со стыда сгорю. Это не второй класс.

Иногда он слишком легко превращался в папочку-наседку – вернулся к работе всего три года назад, став маминым соуправляющим.

Он пожал плечами.

– Как угодно. Я просто хочу, чтобы ты как следует все обдумала.

– Я не голодна. И вряд ли сегодня захочу есть. Я слишком нервничаю.

Я наношу образцы теней для век на тыльную сторону ладони. Всегда пробую косметику на коже рук – это помогает выбрать цветовые сочетания. И всегда забываю удалить результат средством для снятия макияжа.

– Твой мозг нервничает, но с желудком – все иначе. Поверь мне. Ты придешь на встречу с Леди Гагой или другой девушкой с обложки, и все будет пристойно и тихо, пока твой желудок не забурчит на всю комнату. Тогда ты обрадуешься ланчу.

Пакет в папиной руке болтается как маятник. Он всегда может заставить меня улыбнуться. Это – речь, приуроченная к первому дню в школе, я слышу ее уже одиннадцать лет, вот только «класс» заменен на «встречу», а «учитель» на «Леди Гагу».

– Я съем пару кусочков в поезде, – выпив немного сока, я перебрасываю ремень сумки через плечо. – Мне пора. Синт, наверное, уже на станции.

Папа качает головой, улыбаясь.

– В следующий раз, когда мы встретимся, у тебя будет миллион подписчиков.

– Если бы.

– Пообещай мне одну вещь. Никогда не становись настолько популярной, чтобы попасть в TMZ, – говорит он, подмигнув. – Не уверен, что я сделаю, если однажды увижу там ЛэсиБлаш.

Я смеюсь.

– Непременно.

* * *

Синт:

Аааах. Проспала. Вот лажа. Меня уволят еще до начала первого дня.*эмодзи: отводит взгляд*. Надеюсь, твоя поездка удалась. <3

Мой палец завис над клавиатурой мобильника. В конце концов я решила не отвечать. Знаю, что Синт не в восторге от «Доброго вечера», но опаздывать в первый день? Непрофессионально. Даже для нее.

Я купила несколько развлекательных книжек на станции и попыталась занять себя кроссвордом. Мне было бы намного спокойней, если бы лучшая подруга сидела рядом.

На Пенн-стейшн полно утренних пассажиров. Я прижимаю к себе сумку для камеры и пытаюсь не упасть, пока поток людей несет меня прямо в переполненное метро. Горячий воздух распушил мои волосы, и теперь они кажутся в четыре раза объемней. Мой «проверенный – никаких следов пота» макияж стекает по шее. Но главное – после двух остановок метро я добралась.

Я на месте. На углу Сорок восьмой и Шестой. Измученные пешеходы толкаются, будто я камень у них на пути. Пробираюсь сквозь наводнившую центр толпу и застываю перед входом «ВТренде». Делаю глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. И начинаю задыхаться от выхлопов автобуса на обочине.

Возможно, наш приглашенный редактор уже внутри. Я глотаю восторженный писк. Может, это не актриса, а певица. Или – даже лучше – и та и другая сразу.

Рокфеллер-центр от нас через улицу. Синт скоро должна подъехать. Я надеюсь, она не слишком опоздает в первый рабочий день. Знаю, ей положено ненавидеть это место, а еще знаю, что после небольшого пинка она начинает смотреть на вещи шире.

Охранник здоровается со мной, и я протягиваю ему временный бумажный пропуск из моего пригласительного письма. Он изучает его и направляет меня к лифту.

Оказавшись в приемной на восьмом этаже, я глубоко вдыхаю, впитывая атмосферу.

Мне казалось, воздух «ВТренде» могла бы наполнить сладкая, опьяняющая смесь духов – так и должен благоухать подобный журнал, – но пахло свежестью. Сиренью и лосьоном для загара.

– Это место совершенно без-мать-его-умно, да? – блондинка со стрижкой сессон в квадратных розовых очках уже сидела в приемной. Она поманила меня, и я опустилась на желто-черный диван, рядом с ней. – Я – Фелисия ДеВитте. ПроглотиЭто.

Я знала, кто она. Была подписана на ее канал. У ПроглотиЭто три миллиона подписчиков. Главные темы – мода и аксессуары.

Я улыбаюсь.

– Привет. Я – Лэси Роббинс. ЛэсиБлаш. Ты тоже волнуешься?

– Круто. Найду твой канал потом, – меня уязвило, что она не знает, кто я, но ведь здесь мы и познакомимся, так? Я всегда хотела завести друзей с Ютьюба. Куча народу онлайн, а я и не пыталась пересечься с кем-то в реале. Может, это мой шанс встретить понимающих людей. Она надела ремень камеры на шею. – И да! Точно. Я с трех утра на ногах, прикид выбирала.

– Мои подписчики выбрали. Я выложила три варианта на постели и щелкнула. Этот выиграл.

Она улыбается.

– Может, начнем снимать интерьер?

– Тут красиво, – я лезу в сумку за маленькой камерой для влогинга.

Парень выходит из лифта.

– Слишком уж по-девчачьи, вот как, – Джордан Дугерти тащится к нам, обозревая комнату через камеру. Я на него не подписана, но все и так смотрят его обзоры технических новинок. Они невероятно смешные. Ясно, почему Джордана взяли третьим – во «ВТренде» всегда был разворот, посвященный новым технологиям.

Его черные волосы в реале не так сильно топорщатся, а вот выбритые виски стали заметней. Он не подходит для вызова, брошенного Синт, – уже встречается с Кэндис Грин, одной из икон стиля.

Не желая быть единственной без материала, я встаю и делаю панорамную съемку: диваны, мерцающий знак «ВТренде» и средоточие комнаты – большую впадину на полу, похожую на пустой бассейн. Она со всех сторон окружена блестящими перилами и лестницами. Яркие декоративные подушки лежат на дне.

– Ребята, вы видели, кто там снаружи? – шепотом говорит Фелисия.

Мы качаем головами.

Она включает воспроизведение на своей камере. На экране – тот автобус, который я видела, когда приехала. Голос Фелисии на записи прерывается шумом ветра.

– Эй, друзья, сегодня – мой первый день «ВТренде». Если слухи не лгут, тогда мы с вами всего в десяти футах от Автобуса. Тайлера. Лэнса.

Вот это разочарование. Ужас. Делать видеоблог о поп-звезде Тайлере Лэнсе – значит участвовать в ремонтных работах, а не использовать «потрясающую возможность». Мои мечты изучить «смоки айс» Селены Гомес растаяли как дым.

– Где ты это слышала? – спрашиваю я.

– Говорят, он полный придурок, – добавляет Джордан, пожимая плечами.

Фелисия морщится, недовольная тем, что мы говорим во время ее записи, и нажимает на стоп. Она принимается загибать пальцы:

– Ну, для начала – это действительно его автобус. У него скоро выходит новый альбом. Сольный, – Фелисия объясняет так медленно, будто мы из детского сада.

Но это я и так знаю. Тайлер Лэнс был героем массы оповещений TMZ, приходивших папе. Расставшись с «Простыми Сложностями», поп-рок-группой, где он играл вместе со своим братом и кузеном, он пошел по наклонной.

Фелисия помедлила, прежде чем снова нажать на воспроизведение.

– О, и главная улика. Он твитнул, что проведет следующие пару месяцев в Нью-Йорке из-за рекламы. Вы не подписаны на него в Твиттере?

– Нет, – отвечаем мы вместе с Джорданом.

– А стоит. Потому что с этого дня мы будем следить за каждым его движением. Надеюсь, большинство из них он сделает в джинсах в облипку, – она мечтательно улыбнулась. – Жесть, да?

Высокая женщина чуть за двадцать вошла в офис. На ней были кремовые туфли на высоком каблуке, темные леггинсы и свободный топ на бретельках с цветочным узором.

– Привет, девчонки! Я – Эмили Мэйсон, младший редактор.

Я узнала ее по фото на первой странице «ВТренде».

– Доброе утро, – в унисон говорим мы. Почтительно.

Эмили улыбается.

– Готовы к экскурсии по редакции?

Фелисия, Джордан и я покидаем приемную и следуем за Эмили через кучу комнаток и кабинетов. Она идет быстро, указывая на сотрудников или на вешалки. Наши камеры фиксируют все. Сиреневые и желтые цветы стоят на изящных стеклянных столах, а позади стену украшают огромные эскизы сумок и модной одежды.

– Поберегите батареи, – говорит Эмили. – Еще несколько минут здесь не будет ничего интересного.

Фелисия, самодовольно улыбнувшись, изрекает:

– Я же говорила.

Сделав круг, мы спускаемся за Эмили во «впадину». Садимся на декоративные подушки.

– Вы трое сейчас не сидели бы здесь, не будь ваши каналы популярными. Но, надеюсь, партнерство с нами этим летом поможет вам расширить аудиторию. И я уверена, принесет нам новых читателей.

Одна мысль о том, что Эмили Мэйсон смотрела видео ЛэсиБлаш, ужасала и восхищала. Я вспомнила каждое из них. Надеюсь, я никогда не выкладывала каких-нибудь глупостей.

– Ютьюб изолирует людей, – продолжает Эмили. – Так что совместная работа зажжет в вас новую творческую искру.

Джордан кашляет.

– А может, нам лучше работать поодиночке?

Улыбка Эмили стала чуть менее широкой.

– Вы этого не узнаете, пока не начнете сотрудничать, но у вас будет много возможностей для индивидуальных видео. В редакции множество модных вещей для мужчин и женщин, не говоря о технических новинках – им нужны обзоры. Так что ты и Фелисия в деле. А Лэси будет снимать тьюториалы, используя косметику, которую нам присылают. Я договорюсь с представителями компаний – у вас будут все партнерские ссылки.

Я бы ущипнула себя, если бы никто не увидел. Вот чего я добилась. Партнерские ссылки означали, что я буду получать отчисления, если зрители купят что-нибудь через мой канал. Это – мечта всей моей жизни. Стать звездой Интернета, внимания которого добиваются лучшие производители косметики. Добиться контракта со «Стеклянным Кубом». С самой большой кампанией, управляющей Ютьюб талантами. У них покупают бестселлеры: книги, одежду, украшения и косметику. Некоторые из их клиентов ищут таланты для кино и телевидения. Подписать с ними договор – значит начать долгую и успешную карьеру.

– Если наша звезда с обложки будет занята или образуется окно в графике съемок, вы можете делать собственные видео. Без колебаний используйте все, что найдете в комнате образцов. Но обычные видео утратят свою прелесть, когда вы познакомитесь с нашей звездой, – она взглянула на лифт, понизив голос. – А теперь к настоящей причине вашего здесь пребывания. Нам нужно представить нашего августовского мальчика в новом позитивном свете.

Она таинственно подняла бровь.

– Вы все согласитесь, у Тайлера Лэнса был непростой год.

В моем мозгу мелькает слайд-шоу позорных выходок: Тайлер говорит, что уходит из группы и переезжает из Техаса в Лос-Анджелес. Семья Тайлера дает душераздирающие интервью, изливает свою боль на бесконечных ток-шоу. Тайлер отдыхает от сцены и сосредоточивается на вечеринках. Тайлер в барах, дерущийся, отбивающий чужих подружек. Тайлер, входящий в двери шикарных ночных клубов под руку с красавицей-моделью, чтобы потом плестись домой с тремя новыми. Человек, поднявший на уши Голливуд. Подожду, пока Синт об этом услышит. Она была фанаткой «Простых Сложностей».

– У него наконец-то есть кое-что для мира, – говорит Эмили. – Новая музыка. И он попросил помочь с раскруткой. А вот средства для «Переворота Тайлера Лэнса».

Когда она раздавала нам пакеты, двери лифта открылись и в приемную во всем своем великолепии вошел Тайлер Лэнс.

Глава третья

– Самый лучший первый день, да? – шепчет Фелисия, приглаживая волосы.

Я отказываюсь прихорашиваться. Вызов Синт – обещание флирта – явно не относится к Тайлеру Лэнсу.

Он делает шаг вперед, гитара небрежно болтается на груди. Он не присоединяется к нам. Стоит, подперев ногой стену, и ждет. Чего? Я не знаю. Что мир закрутится вокруг него? Фелисия, пользуясь моментом, глядит в телефон, как в зеркало, и наносит третий слой блеска для губ.

– Попади Дженнифер Лоуренс к нам на обложку, тогда день был бы лучшим, – говорит Джордан.

– Ш-ш-ш! – обрывает Фелисия, а потом смотрит на меня, будто спрашивая: ты ему веришь? Но…

– Ужасно это признавать, но я согласна с Джорданом. Тайлера Лэнса переоценивают, – шепчу я.

Очки Фелисии взлетают вверх вместе с ее бровями.

– Он же совершенство. Посмотри на него.

– Я смотрю. И видела, как он громил сцену и отводил душу на фанатах – людях, которые сделали его звездой, – потому что был в плохом настроении.

– Все равно. Когда ты такой красавчик, тебе все позволено.

Похоже, все сотрудники «ВТренде» того же мнения, потому что когда Тайлер, наконец, изволит к нам подойти, вокруг разливается тишина. Ассистенты и редакторы вылезли из своих офисов. Даже главный редактор – женщина за сорок – вертится поблизости.

Голос Эмили звучит на десять децибел громче.

– Тайлер Лэнс, добро пожаловать во «ВТренде», – говорит она, и раздается взрыв аплодисментов. Тайлер отметает их. Нескромно, как по мне. Будто мы – мухи на лошадиной заднице.

На нем джинсы и белая футболка. У него густые светло-каштановые волосы, длинные, но спутанные, будто он постоянно откидывает их вверх и назад. Гитара теперь болтается под рукой будто еще одна конечность.

– Наша цель на сегодня – получше познакомиться, чтобы я могла придумать, как подать историю. Детки будут снимать твою закулисную жизнь.

От «деток» я вздрагиваю. Я всего на год младше его.

– Им нужно будет ознакомиться с графиком съемок, начать мозговой штурм и придумать, как показать твои новые стороны.

– Их зовут «А ну-ка за мной», – подает голос Джордан. Эмили смотрит на него, и я отодвигаюсь на пару дюймов. Тайлер все еще ни на кого не глядит. Он поглощен гитарой, палец скользит по грифу. Струна издает тихий похожий на ржание звук.

Я открываю блокнот и на чистой странице пишу, «ТАЙЛЕР ЛЭНС».

Эмили указывает на кресло, и Тайлер наконец опускается в него так медленно, будто это – пасть аллигатора.

Этот проект будет вызовом. Ведь на самом деле у него лишь одна сторона: он – рок-звезда, несносная и эгоистичная.

Он молчит. Берет несколько еле слышных аккордов – хорошо звучит, но сейчас мы все предпочли бы, чтобы он заговорил.

Я подчеркиваю его имя дважды. Трижды. Добавляю восклицательный знак.

– Вот наши видеоблогеры с Ютьюба, с которыми ты будешь работать. Пожалуйста, поздоровайся с Фелисией ДеВитте «ПроглотиЭто», Лэси Роббинс «ЛэсиБлаш» и Джорданом Дугерти «Гаджеты-и-Прибамбасы».

Мы машем ему. Он бренчит.

Я превращаю точку восклицательного знака в смайлик. Потом рисую три колонки.

Нра.

Ненра.

Разное.

Под «Нра» я пишу: «Гитара».

Не испугавшись грубости Тайлера, Эмили продолжает:

– Наверное, ты переживаешь творческий подъем. Есть что рассказать о новой музыке?

– Я долго над ней работал, – говорит он.

– Конечно, – кивает Эмили.

Еще более мучительная тишина. Сотрудница предлагает Тайлеру что-нибудь выпить. Он кивает, и через минуту она возвращается со стаканом лимонада и тарелкой овсяного печенья. Он к ним не прикасается. Ни к чему. Даже из вежливости, после того как она о нем позаботилась и сделала подношение. Бренчит и щиплет струны, как будто никого из нас здесь нет.

Фелисия обмахивает себя ознакомительным письмом. Джордан замечает мой блокнот, я пытаюсь закрыть его, но поздно. Он расплывается в улыбке – первой искренней с тех пор как появился здесь.

– Хорошая мысль, – шепчет он. Он хватает мою ручку. Под «Нра» добавляет: «Группи». Я морщу нос, но это на самом деле так. Тайлер всегда берет девчонок в автобус после шоу. Говорят, что у него никогда не было настоящей подружки.

Я возвращаю ручку и под «Ненра» пишу: «Люди».

– Есть что-нибудь, что мы должны о тебе знать? – давит Эмили, и с каждой секундой в ее голосе все больше отчаянья. – Забавные факты? Случаи из жизни? Что-то, что поможет нам начать нашу историю?

Он не отвечает ей так долго, что становится больно.

Серьезно. Это ранит.

Под «Ненра» Джордан пишет: «Щеночки. Шарики. Кислород».

Я улыбаюсь и добавляю: «Вещи, приносящие радость. Приходить вовремя». Под «Нра» – «Изображать мима». Джордан фыркает.

Ясно, что Эмили уже сыта по горло. Она улыбается из последних сил.

– Любые смешные факты подойдут. Хоть что-нибудь. Чтобы мы знали, как продать тебя. Общим пакетом.

Вновь молчание. Его нарушает Фелисия.

– Я бы этот пакет когда угодно открыла.

Тихие смешки рябью расходятся по комнате. Даже Эмили, кажется, полегчало от того, что напряжение спало. Тайлер скрещивает руки и, небрежно опершись на деку, бросает на Фелисию изучающий взгляд. Приподнимает бровь. Фелисия наматывает прядь волос на указательный палец.

Ну, по крайней мере теперь мы знаем, как привлечь его внимание.

Он наклоняется вперед и внезапно роняет стакан с лимонадом. Я отшатываюсь, но тот уже растекается вокруг моих сандалий. Я резко встаю и иду в соседнюю комнатку за пачкой салфеток. Когда возвращаюсь, все смотрят на меня. Включая Тайлера. Я сажусь на подушку и спокойно вытираю лимонад с обуви и пола.

Теперь его глаза скользят по нам. От женщины к женщине. И становится ясно: он миллионы раз так смотрел. Даже Фелисия начинает нервничать. Из невидимок мы превратились в девочек-фанаток. Я практически слышу, как он оценивает каждую. Когда он переходит к первому ряду, я принимаюсь изучать пол. Чувствую, как горит шея, и понимаю – пришла моя очередь. Я сосредоточиваюсь на ковре, смотрю на ближайшую ко мне плетеную кисточку и жду, пока ощущение тепла исчезнет.

Подняв глаза, я вижу на его лице сочетание усмешки и скуки. Унизительная комбинация.

Тайлер смотрит на Эмили. Делает глубокий вдох. А потом говорит:

– Ладно. Забавные факты. Мой любимый цвет красный. Нет, я больше не исполняю «Склад и лад». Я сел за фортепиано в четыре и взялся за гитару в семь. В десять я видел себя музыкантом. Если бы я не играл свое, я бы учил музыке. Моя любимая еда – пицца, или любой пирог, особенно вишневый, и я думаю, мир станет лучше без салата из яиц. – Отложив гитару, он упирается локтями в колени. – Правша. Тягаю железо и бегаю. Очень гибкий. Ношу боксеры.

Его голос становится ниже:

– И я никогда не говорю о моей семье. Поверьте, любой вопрос, который вы можете придумать, мне уже задавали. Чаще, чем мне хотелось бы. Все, что мне от вас нужно, – немного оригинальности.

Хорошо, значит, Тайлер Лэнс не только груб и заносчив. Он пугает. Джордан берет ручку из моей руки и под «Разное» пишет: «Высокомерный придурок».

Челюсти Эмили крепко сжаты. Я шлю ей сочувственную улыбку. Добиться от него пары стоящих слов за интервью – все равно что выжать кровь из камня.

– На стиль мне плевать, – он тычет в футболку. – Ношу такое. Рубашки. Джинсы. Все время в джинсах.

Эмили трет бровь.

– Нашим читателям нравится звездный фитнес. Может, ты захочешь…

– Никаких снимков топлес, – Тайлер поднимается. – У меня репетиция в Челси через двадцать минут. Не уверен, что это подходит… для видеоблога.

Эмили мигом оборачивается к нам.

– Мы еще не составили график, но…

– Я возьмусь, – Джордан берет сумку для камеры и подмигивает нам с Фелисией. – Вы будете мне должны.

Фелисия застывает с открытым ртом.

– Я бы тоже взялась, – шепчет она громко.

Лично меня день съемок с Тайлером пугает.

Его взгляд падает на мой блокнот. Задерживается на собственном имени, написанном заглавными буквами на самом верху.

Я пытаюсь прикрыть записи ладонью, но безнадежно опаздываю. Он склоняется ко мне и хватает блокнот, балансирующий у меня на колене. Потом по самодовольной маске, в которую превратилось его лицо, идет тончайшая трещина и на миг мне почти стыдно.

А затем он говорит:

– Вот еще один факт для тебя: что бы я ни делал, меня судят.

Он смотрит мне прямо в глаза.

– В любом случае люди видят только то, что хотят, – он бросает блокнот на пол и уходит.

Глава четвертая

Джордан мог запросто разрушить мечту всей моей жизни одним написанным словом. Что может быть хуже? Я действительно чувствую себя виноватой за что-то, чего я даже не писала о человеке, которого терпеть не могу. Как это Тайлер смог вызвать столь сильное чувство? Знаменитости могут все.

Все разбежались, и гул голосов плыл по комнате во всех направлениях. Эмили, кажется, слишком шокирована, чтобы заметить, что Тайлера разозлила запись в моем блокноте.

Она все еще смотрит на дверь, качает головой.

– Похоже, лето будет долгим, – замечает она, берет печенье и выходит из комнаты.

– Может, поработаем над графиком съемок? – спрашиваю я Фелисию, проглядывая первую страницу из пакета «Переворота Тайлера Лэнса». Вот только она в свой даже не заглянула. Слишком занята – грызет карандаш и гуглит фотки Тайлера в мобильнике.

– У него идеальные руки. Даже предплечья – огонь, – она протягивает телефон мне. Там фото, снятое два года назад. Тайлер, Гаррет и Кори Лэнсы дурачатся на дорожке для мини-гольфа. Тайлер – единственный – снял футболку, ведь только лузеры играют в минигольф полностью одетыми.

– Вот позер, – говорю я. – Мне за него стыдно.

Она качает головой.

– Твое членство в женском клубе нужно аннулировать. Кому какое дело, позер он или нет, пока мы видим эти кубики?

– Готова поспорить, он пахнет старыми сигаретами и дешевым пивом. Такая у него аура.

– Некоторые вещи стоят того, чтобы рискнуть. Видела, как он улыбнулся, когда я пошутила про пакет?

– Да, – я открываю свой блокнот. – Вот пункты, которые нужно осветить: Тайлер и благотворительность, тизеры к новому альбому, гид по стилю, день из жизни поп-звезды.

Фелисия хмыкнула.

– Я планирую избежать этого. Хорошие видеоблоггеры действуют по ситуации. И если мы сможем разбить его скорлупу, узнать, что на самом деле, произошло с его семьей… – она зло усмехается. – Эмили возьмет нас на постоянную работу.

Что если она права? Может ли один Тайлер Лэнс обеспечить наше будущее? Я качаю головой и возвращаюсь к списку.

– А еще мы будем снимать его на Video Music Awards[6].

Она, наконец, берется за бумаги.

– Отправимся на VMA?

– Да. Это его первое появление на публике за два года. Возвращение должно быть триумфальным. После всего, что случилось. – Я оглядываюсь по сторонам и говорю тише: – Ты знаешь. После всего. После ухода из группы.

– Я слышала, его родители разорились. Типа, банкроты. А ему и дела нет.

– А я слышала, что его брату требуется пересадка почки и Тайлер мог бы быть превосходным донором, но он даже не позвонил, чтобы пожелать удачи перед операцией. Я хочу сказать, неужели он не сознавал, как его уход из группы отразится на других людях?

– Разве не странно, что это только добавляет ему огня? – говорит Фелисия.

Я смеюсь.

– Уверена, большинство этих слухов преувеличено, – затем открываю блокнот и сверху пишу: «Видео. Идеи для “ВТренде”». – Кроме работы с журналом мы снимаем собственные видео. Как думаешь, сколько мы будем выкладывать в сеть? Три в неделю?

– Три? – Она усмехнулась. – Нам повезет, если время для одного останется. Влогинг будет отнимать все наше время.

Об этом я не подумала. Ненавижу надолго оставлять своих подписчиков. Обычно я выкладывала пять видео в неделю – да, это амбициозно, но постоянство – залог успеха.

– Эй, – она пододвинула мой блокнот к себе. – Что это ты там написала?

Она просовывает большой палец под обложку.

– Тайлер был в ярости.

Я хватаю блокнот.

– Просто рисунки.

– Непристойные?

– Нет!

– Тогда почему он взбесился?

– Потому что он – знаменитость, и не дай бог кто-нибудь его не слушает хотя бы секунду.

Она пожала плечами.

– Верно. Но мы с тобой тоже своего рода знаменитости. То есть меня мои подписчики каждый день на улице узнают.

– Везет тебе. У меня это пока только в списке желаний.

– Все будет. Тайлер Лэнс на наших каналах запустит нас в космос. «Стеклянный куб» сам постучит в наши двери.

Возможно, это правда, но хотелось бы, чтобы ЛэсиБлаш стала популярной работая над собой, а не из-за какой-то рок-звезды.

* * *

Эмили бросает на меня странный взгляд всякий раз как проходит через приемную. Фелисия ушла смотреть комнату образцов, а я сижу здесь одна, пытаюсь перестроить график загрузок ЛэсиБлаш. Понимаю, мы здесь работаем с Тайлером, но не хочу, чтобы мои подписчики уходили с канала из-за того, что у меня не появляются новые тьюториалы.

После того как Эмили пробежала мимо в восьмой раз, я беру свои вещи и ухожу. Я могу присоединиться к Фелисии или исследовать гримерную.

Эмили показала нам дверь во время беглого знакомства с «ВТренде». Я возвращаюсь назад, прохожу через конференц-зал, через комнатки и офисы. В дальнем конце затянутого ковром коридора вижу две двери, от одного взгляда на которые мой желудок подпрыгивает. Комната образцов и гримерка. Я стучу в дверь последней. Она приоткрыта.

Я заглядываю внутрь, и первое, что поражает меня, – это резкий запах косметики. Она тут везде. По стене идут полки, на каждой – переполненные контейнеры. Еще больше косметики навалено на их крышках, куча тюбиков вываливается из ярких желтых чаш. Кругом беспорядок – стеклянные бутылочки тональной основы от NARS, «придающей коже сияние», засунуты в контейнер, полный помады. Полы тут из твердого дерева и очень чистые, на них лишь несколько капель лака для ногтей. В центре комнаты ряд вращающихся кресел, такие используют парикмахеры, с педалями, позволяющими их опускать и поднимать, три раковины на задней стене, рабочее место с компьютером. Два туалетных столика с подсветкой завершали эту роскошную картину. У каждого из них стояло по белой скамеечке, все они сейчас были заняты посылками с напечатанным на них логотипом Dior.

Так много нужно было увидеть, что я не обратила внимания на девушку, склонившуюся над одним из столиков. Она заметила меня первой.

– Эй! Ты одна из ютьюберов, да? Я – Кендалл Уинн, визажист.

– Привет. Приятно познакомиться, – я шагнула внутрь, вдыхая запах губной помады. Так пахнут восковые карандаши, а еще румяна Benefit. Кендалл лет двадцать пять. Ее волосы на тон темнее моих. На ней узкие джинсы, яркие желтые балетки и голубая футболка. Множество грязных дорогих кисточек для макияжа рядком лежат на белом полотенце перед ней.

– Ты не против, если я здесь осмотрюсь?

– Будь как дома, – она улыбается, поднимая руки над головой, и тянет за концы шарф с принтом Ikat, чтобы конский хвост не рассыпался. – На самом деле ты как раз вовремя. Если не сделаю перерыв, умру. Развлекайся.

И она ушла.

Это место – просто рай. Тут есть даже полочки для хранения лаков для ногтей, как в салонах красоты. Все цвета радуги тянутся аккуратными рядами.

Косметикой часто пользовались. На пудреницах видны полустертые отпечатки пальцев. Напоминает мою собственную коллекцию. Я открываю четырехцветные тени Chanel. Они крошатся, возможно, их слишком часто роняли. Кендалл, похоже, нечаянно положила кисточку для подводки в углубление для теней. В результате наверху образовался кошмарный воскоподобный слой – нельзя даже понять, какого цвета они были. Засняв все что можно, я зависаю над столиком, на котором лежат грязные кисточки. Иду к большой черной раковине в дальнем углу и копаюсь в обитой деревом кладовке за ней. Бутылочки без ярлыков могли бы сбить с толку, но я знаю, что ищу. Пурпурную жидкость, пахнущую дыней и краской для волос. Найдя раствор для очистки кистей, я склоняюсь над раковиной. Наливаю его в миску и кладу туда грязные кисточки. Почему-то мне нравится смотреть, как косметика стекает с кистей, заставляет жидкость мерцать и светиться. Это расслабляет.

– Белые щетинки, да? – говорит Кендалл, зайдя в гримерную. – Как долго я их чистила? – Она ставит посылку к себе на стол и поднимает MAC217, с которой я только закончила. – Готова деньги поставить, эта была коричневой.

– Надеюсь, ты не против. Чистить кисточки у меня вроде мании. И все по полочкам расставлять.

Она смеется.

– Значит, у тебя больше терпения, чем у меня, – она обводит рукой комнату. – Я знаю, тут бардак. Я люблю косметику, но порой мой мозг работает быстрей, чем руки.

Она опускается на пол и достает контейнер из выдвижного ящика с надписью «Тушь для ресниц», убирает хлам, не дающий ему закрыться. Ящик встает на место.

– Каждый день говорю себе, что приведу это место в порядок, но работа мешает уборке, – она пожимает плечами. – Но каждый новый номер – это новый шанс.

Если честно, меня успокаивал этот беспорядок. Не знаю, хватило бы мне смелости снять тьюториал перед настоящим визажистом.

– Не беспокойся. Я уже сняла все, что хотела. Ой! А вот это – нет, – я указываю на серию фото в рамках, украшающих стены. Все это – обложки «ВТренде». Их по меньшей мере восемьдесят. – Ты все их сделала?

– Ага. Я здесь с тех пор как журнал открылся. Восемь лет. Над самыми первыми обложками работала еще на стажировке.

Я изучаю обложку с Арианой Гранде. Крупный план: «смоки айс» с самыми ровными удлиненными стрелками, какие я только видела. Судя по всем этим фото стиль Кендалл – нейтральные тона, перемежающиеся вспышками яркого цвета. Потом они смешиваются, пока у линии бровей не становятся почти неразличимыми, как легкая дымка.

– Я повторила этот образ на моем канале в прошлом марте, – говорю я.

– Правда?

– Ага. Он принес мне миллион просмотров. Миллион и один.

– Что? Я хочу это видеть, – она отодвигает груду просроченных крем-теней и садится за компьютер.

– Нет!

– Разве у тебя нет армии подписчиков? Что изменится от одного просмотра?

– Они не визажисты, а ты – автор.

– Расслабься, тебе не обязательно слушать, пока я буду смотреть, – она берет наушники и устраивает целое шоу, надевая их. – Не каждый день звезда Ютьюба повторяет одну из моих обложек.

– Ладно. Но предупреждаю, освещение в том видео – кошмар.

– Так, так, – бормочет она, прижимая палец к губам, чтобы я молчала.

Мне остается пристально разглядывать обложки. Когда я рассмотрела их все, она снимает наушники и поворачивается ко мне.

– Вау. Ты по-настоящему талантлива, Лэси. Мне понравилось, как ты добавила бронзер.

– Только потому, что мой золотой – холодный тон. Ты сделала лучше.

Она качает головой и улыбается:

– Не-а. Думаю, мне есть чему у тебя поучиться.

* * *

Есть ли большая спешка, чем пробиваться через Пенн-стейшн за минуту до отхода поезда? Но у меня осталось еще несколько секунд, чтобы найти вагон, в котором сидит Синт.

– Эй! – задыхаюсь я, падая рядом с ней. Она надела бейсболку «Янки», чтобы спрятать свои волосы.

– Ты это сделала!

– Как все прошло? – спрашиваю я. – Я отправила тебе четырнадцать сообщений.

– Ой… Прости, – она выключает свой телефон, потом снова включает. – Я была в метро весь день, а сейчас мы опять под землей. Расскажи мне все сама.

– Сперва ты. Как прошел первый день в «Добрый вечер»?

– Ну… странно, – она делает глубокий вдох. – Я опоздала на час, но никто этого не заметил. В приемной у них полный хаос. Куча стажеров на диване, все болтают и строчат СМСки. Один парень, Джейк, чуть не подрался со мной из-за латте. Сказал, что Блейк кофе уже пять минут ждет и что о еде до полудня лучше забыть. Кроме того, была куча поездок к «Пэйролл» за чеками – поверь мне, это даже не в соседнем здании, а десятью кварталами дальше – и пришлось бегать за кофе. А еще мы видели репетицию и это действительно круто. Блейк опирается на импровизацию, так что он рассказал нам о первом правиле юмориста-импровизатора – улавливай настроение и никогда не спорь с аудиторией. – Наконец она переводит дыхание. – А теперь делись ты.

Надо сказать, мой мозг не поспевает за ее речью.

– Ух ты, круто. Последняя часть звучит восхитительно. Ну… – Я хочу начать рассказ, когда поезд выйдет из тоннеля и она получит все мои СМС.

– А, вот и они, – говорит Синт, уткнувшись в экран.

Я сижу лицом к окну, так что, пока она читает, смотрю, как здания исчезают вдали. Еще только шесть и даже-не-думающее-заходить солнце горит на небосводе.

– Вот же черт. Тайлер Лэнс? – голубые глаза Синт распахнулись, оставляя пятнышки туши на надбровной дуге. – Он был моей единственной детской любовью.

– Я знала, что ты просто умрешь.

Она улыбается в потолок.

– То, что надо.

Я сузила глаза.

– Что это значит?

– У нас договор.

– О, нет. Ни за что. Ты не можешь поменять правила. Ты сказала, горячий ютьюбер.

– Это было до того, как я узнала, что звезда с обложки – самая сексуальная личность на свете.

– Личностями называют тех, кто этого достоин, а ты бы ни за что его так не назвала, встреться вы хоть раз.

Она меня игнорирует.

– Ты будешь с ним флиртовать.

Я мотаю головой.

– Никогда.

Она не отступит. Шестеренки в ее голове крутятся. Я точно знаю, потому что вижу, как пляшет по коленке ее указательный палец. Потом она кашляет.

– Так ведь во «ВТренде» нет парня-ютьюбера. А другие чуваки? Спец по свету? Помощник редактора, милый и юный?

– Там есть парень-ютьюбер. Джордан Дугерти. Он встречается с Кэндис Грин, настоящей гуру макияжа. У нее пятнадцать миллионов подписчиков. Плюс он чуть не втянул меня в неприятности, – я рассказываю ей о случае с блокнотом и комментарии «высокомерный придурок».

Она вся светится.

– Превосходно! Этот Джордан дал тебе причину поговорить с Тайлером Лэнсом.

– Вот только я с ним говорить не буду.

– Завтра ты будешь болтать с ним на тему, не связанную с работой, и продержишься хотя бы пару минут. Или больше.

– Оох. Это опасно.

Она драматично кашляет.

– Или я уйду из «Доброго вечера».

Я вскидываю голову.

– Ты шутишь.

– Мои ноги – мозоль на мозоли. Я ужасно устала. Никто так и не захотел узнать мое имя, а главный сценарист звал меня молодым человеком. Я пережила этот день только потому, что думала – тебе тоже несладко приходится.

– Я не могу флиртовать с Тайлером. Это совершенно непрофессионально. – У Фелисии с этим проблем не было, но я отказываюсь так продаваться. Кроме того, «Стеклянный куб» никогда не примет меня всерьез, если мои подписчики заподозрят, что я любезничаю с Тайлером ради выгоды.

– Не считай это флиртом. Я не предлагаю тебе играть на камеру! Просто поговори с парнем. Скажи ему, что никогда этого не писала. Ты же не хочешь начинать не с той ноги, так? – она понижает голос, вдруг став серьезной. – Это будет весьма профессионально.

– Пожалуйста, не давай мне больше заданий. У нас одно лето на то, чтобы представить его в позитивном свете. Шестьдесят дней. Ты представляешь, насколько это сложно? Он же едва шестьдесят слов сказал.

– Влогинг пойдет быстрей, если вы с ним все проясните.

Может, она права. Я слишком устала, чтобы спорить с ней прямо сейчас.

– Я скажу Тайлеру, что этого не писала.

– И?

– И поговорю с ним о погоде или еще о чем-нибудь кроме работы, – продолжаю я на автомате.

– Так-то лучше.

– Но завтра все закончится. Ты не заставишь меня делать это каждый день.

– Мне и не придется. Он тебя так очарует, что ты будешь умирать от страсти и я тебя больше не увижу.

Я пинаю ее туфлю.

– Как же хорошо ты меня знаешь.

Она снова стала серьезной.

– Ладно. Может, нечего волноваться из-за парня. Но обещай, ты никогда не будешь настолько «ВТренде», чтобы забыть меня.

– Ты ведь знаешь, этого не случится, – говорю я, и не лгу. Даже если у меня куча дел, я никогда не брошу лучшую подругу.

Глава пятая

В гримерке круто, но я слышала, Тайлер Лэнс здесь. Хочу видеть Тайлера!

ПОКАЖИ ТАЙЛЕРА.

НЕ ТАИ, ДЕТКА! Покажи нам Тайлера!!

Я прямо таю!!! Ты будешь работать с Тайлером Лэнсом *умирает*

Синт убедила меня поехать утренним экспрессом, чтобы она смогла загладить вчерашнее опоздание. Это значило, что я приеду в «Тренд» за час до начала работы.

От выхлопа щиплет в носу, прежде чем я вижу автобус Тайлера. Солгу, если скажу, что не нервничаю перед разговором о вчерашней катастрофе. Но правда в том, что извиняться вообще странно, а извиняться за то, чего ты не делал, странно тем более.

Обещание обещанием, но я не собираюсь стоять тут и ждать, пока он выйдет. Я перехожу через улицу, заказываю в кафе холодный ванильный латте, возвращаюсь, показываю пропуск и поднимаюсь на лифте. Минута уходит на то, чтобы включить свет. В гримерке темно, она еще закрыта, так что я сижу на диване в приемной и просматриваю мою вчерашнюю съемку. Мой голос звучит громко в пустом кабинете. Видео получилось хорошим. Картинка чуть трясется от нервов, но в целом все как надо. Хотя мои подписчики ясно дали понять, что, а вернее, кого они хотели бы видеть.

– Мимы, по крайней мере, сами с собой не болтают.

Слава богу, у моей камеры есть ремень, потому что я ее роняю. Она падает мне на живот – не на пол. Тайлер сидит рядом со мной.

Я выдыхаю «привет», судорожно пытаясь уменьшить громкость.

– Привет.

– Как дела?

– Супер.

– Это здорово. Ты сегодня рано.

Он смотрит на воображаемые часы.

– Наверное, я не так уж плох.

– Нет. Я… э-э-э… хотела сказать тебе, что не писала тех слов вчера. То есть… некоторых.

– Ну, кое-что ты написала, – он глядит на меня с полуулыбкой-полуусмешкой.

– Последний комментарий – не мой.

– Я знаю.

– Правда?

– Может, я и высокомерный придурок, но не идиот. Думаю, у тебя милый округлый почерк.

Я улыбаюсь, даже вздыхаю от облегчения – настолько сильного, что не сразу осознаю: он назвал мой почерк милым.

– Хорошая работа, Шерлок.

– Не уверен. И у меня нет проблем со щенятами.

– Это успокаивает. Никогда бы не стала работать с щенхейтером.

Я уже хочу сказать ему, что он может подождать в автобусе, если хочет: там у него должен быть телевизор – все интереснее, чем сидеть в пустом офисе – когда он говорит:

– Ты сегодня мой первый влогер.

Кровь застывает в жилах. Не может быть. Я совсем не готова.

– Нет. Думаю, ты ошибаешься, – трясущимися руками я расстегиваю сумку для камеры и ищу в ней пакет «Переворот Тайлера Лэнса». – Эмили сказала, мы еще не выработали график.

Я судорожно листаю страницы.

– Сегодня я должна была снять пару тьюториалов.

Тайлер смотрит на меня с усмешкой.

– Как хочешь, – говорит он, и это звучит так, будто я только что сбежала из психбольницы. – Но почему-то я твердо уверен, что сегодня у нас съемки.

Он указывает на стену. Там на доске – график съемок на неделю. Наверное, я была в гримерке, когда Эмили написала его. Супер.

Я допила латте и теперь жую соломинку. Разве найдешь идею для потрясного влога за несколько минут? Фелисия и Джордан, наверное, всю ночь над этим просидели.

Не время для паники. Не перед Тайлером. Мы должны помогать ему, а не беспокоить.

– Ах, да. Думаю, я перепутала дни. Все готово. Думаю, тебе понравится.

Ничего вообще не готово. Мозг кипит в поисках решения. Все, до чего я дошла – поменяться местами с Фелисией или Джорданом. Это даст мне пару часов, чтобы продумать видео.

– Круто. – И ничего больше. Никаких вопросов о том, чем мы займемся. Он даже не беспокоится, что я заставлю его играть в «Угадай, с чем пончик» – дурацкий ютьюбовский тренд.

Мы сидим в тишине. Он упирает локти в колени и смотрит на лифт.

Его мобильник пищит. Он наклоняется ко мне, чтобы вытащить его из кармана. Сейчас, когда мое дыхание пришло в норму, я с удивлением отмечаю, что ошибалась. Он совсем не пахнет старыми сигаретами и пивом. Все, что я чувствую, – мыло и легкий запах одеколона. Будто он пользуется им раз в неделю и с каждым душем аромат смывается, пока на коже не остается лишь слабый след.

Тайлер смотрит на экран телефона – челюсти сжаты, глаза сужены. Быстро печатает, потом стирает написанное. Еще несколько букв – и он сдается.

Входит Эмили. Ее брови взлетают, когда она видит нас, сидящих так близко. Я встаю.

– Пора за работу.

Тайлер поднимается следом, и я вспоминаю, что он – мое первое задание на сегодня.

– Эээ. Мне нужна минута, чтобы все подготовить.

– Конечно. Скажешь, когда начинаем.

Появляется Джордан, и я иду за ним в конференц-зал. Закрываю дверь.

– Слава богу, ты здесь.

Он поднимает руки.

– Ух ты, полегче. У меня уже есть подружка.

– Я попытаюсь. Сделаешь мне одолжение?

– А что случилось?

– Я не знала, что буду снимать Тайлера так скоро.

Он смотрит на меня как на самого глупого человека, которого он когда-либо встречал в жизни.

– То есть причина, по которой мы здесь, вылетела у тебя из головы?

– Я думала, вчера каждый занимался чем хочет. Эмили говорила, нужно время, чтобы составить график.

– Нам нужно было время, – он указал на меня, потом на себя. – Эмили не обязана нам помогать. Это не учебный план, а она – не учитель.

– Ну, видимо, я не настолько организованная, как мне казалось. Я графика даже не видела. Можем мы поменяться местами?

– Не знаю. Надо еще комнату для съемок подготовить и реквизит, – он потер подбородок. – Мне тоже нужно время.

Я хочу напомнить, что он после вчерашнего мой должник, но входит Фелисия.

– Реквизит для моих видео, – говорит она, держа в руках две парусиновые сумки. – Мы снимаем «Назад в школу: руководство по выживанию».

– А разве Тайлер Лэнс не дома учился? – спрашивает Джордан.

– Ага. Я только что с ним говорила, – ее щеки вспыхивают и она отводит взгляд. – Он сказал, что ему нравится моя идея: он может развеять много слухов о домашнем обучении.

Я прошу об услуге Фелисию. К моему облегчению она кивает.

– Я тебя прикрою. У меня в любом случае все готово. И вообще я не уверена, что смогу подождать еще пару часов, прежде чем снова его увижу.

Когда они уходят из конференц-зала, я падаю в кресло и стискиваю голову руками. Ладно. Думай. Идеи.

Сыграть с ним в «Шепот»? Бывает весело, когда один игрок слушает в наушниках громкую музыку, а другой шепчет всякую ерунду. Первый должен угадать, что говорит второй, и предложения всегда искажаются. «Шепот» – популярный тег. Вроде игры в «Телефон» для двоих. Но нет, не хватает смысла, а нужно что-то потрясное. Какая-то другая игра.

Я вспоминаю слова Фелисии. Реквизит. Мне просто нужен хороший реквизит, и идеи рекой потекут.

* * *

Я иду по коридору, заглядывая в комнаты. Ничего вдохновляющего в комнате образцов, и если Тайлер не возгорится желанием показать талант ударника, используя грязное ведро, в каморке уборщицы – тоже.

Кендалл что-то бешено печатает за компьютером, когда я просовываю голову в гримерку.

– Привет, можно войти?

С быстротой молнии она сворачивает страницу и засовывает большой белый конверт в выдвижной ящик.

– Конечно, заходи. Вообще-то я хочу, чтобы ты мне помогла.

Я гляжу на часы. У меня еще есть время.

– С удовольствием. А в чем дело?

Из кучи фотографий на столе она достает два черно-белых снимка.

– Эти девушки на следующей неделе будут сниматься вместе с Тайлером, – она стучит кончиком ручки по блокноту. – Мне нужно придумать три разных образа для каждой, для трех разных съемок. Есть идеи?

Я смотрю на фото. Одна из девушек – блондинка с васильковыми глазами. Другая – черноволосая, у нее темные глаза и пухлые губы.

Миллион образов проносится в моем мозгу. Красная помада, классическая и дерзкая, удлиненные стрелки. Серые «смоки айс» и синяя подводка по ватерлинии. Золотые тени на веках и льдисто-белые для градиента, никакой подводки. Мы прикидываем и отмечаем варианты. И почему идеи для влога с Тайлером не рождаются так же легко?

– Фантастика! – говорит она, делая последние заметки. – Просто поразительно, что видит свежий взгляд. Спасибо. Я опробую некоторые из них сегодня.

– Круто. Было весело.

– Хочешь помочь мне со съемками?

– Было бы здорово, но я не смогу. Мне самой нужно снимать Тайлера, вместе с Фелисией и Джорданом.

– А разве не для этого придумали штатив? Чтобы освободить твои руки для кисточек?

Закусив губу, я обдумываю ее слова.

– Может, и так. Но я никогда не делала макияж другим. Не думаю, что я в этом хороша.

Она пожимает плечами.

– Ты удивишься, как быстро сможешь перестроиться. Впрочем, не хочешь – не заморачивайся. Дай знать, если передумаешь.

– Конечно, – я встаю и начинаю блуждать по гримерке.

– Ох, а я и забыла, зачем ты здесь. Не стесняйся и записывай свой тьюториал. Обещаю, что не буду за тобой подглядывать. У меня куча приготовлений к этим съемкам. И я убрала все с туалетного столика, – она указывает на украшенное лампочками зеркало. Все бы отдала, чтобы сейчас сидеть здесь и снимать старый добрый тьюториал ЛэсиБлаш.

– Мне это сделать до или после нервного срыва?

Она разворачивается в кресле и поднимает голову, изучая меня.

– После.

– Ха.

– Говори, что случилось?

Я быстро рассказываю ей о своей оплошности.

– Теперь у меня только час, чтобы придумать что-то потрясающее. Сейсмическое. Все должно быть идеально.

Я хватаю четырехцветные тени IT Cosmetics и пробую их – оба запястья украшаются цветными полосками.

– Ты слишком много думаешь. Размышление, оцепенение – полный набор. Расслабься и дыши. Знаешь, моим первым независимым проектом была Кэти Брэдли.

– Не может быть.

– Ага.

До или после «Вождения под веществами»?

– За неделю до. Ей нужен был образ, чтобы появиться на красной дорожке и получить «Золотой глобус». Она давала кучу интервью и была номинирована четыре раза.

После мегауспешного ситкома с участием Кэти Брэдли прошло уже пять лет, и это были трудные годы: она водила в нетрезвом виде, была арестована, выполняла общественные работы, а потом снялась сразу в нескольких блокбастерах. Многие бы решили, что все эти неприятности ее сломают, но она остается звездой мировой величины.

– У нее были совершенно особые запросы: образ должен строиться на сочетании канареечного и изумрудного, чтобы подходить к платью.

Я морщу нос.

– Вот так комбинация.

– Не говори. Две недели я работала как одержимая, пробуя варианты на себе, но это было бесполезно – цвета-то противоположные. Я так хотела создать идеальный образ, что взяла другую косметичку. С пурпурными, красными и синими тенями.

– И как ты справилась?

Я мазнула консилером по одной из синих, цвет стал менее ярким, и добавила бледного золота из четырехцветного набора бронзеров. Вышло не совсем так, как она хотела, но ей все равно понравилось. Она сказала, это слишком вызывающе, настолько оригинально, что люди будут ненавидеть этот макияж и обсуждать его с утра до вечера.

– Я бы с ума сошла. Как ты смогла остаться спокойной?

– До спокойствия было далеко. Это был худший момент моей жизни. Но я люблю косметику и она отвечает мне взаимностью. Эти цвета просто умоляли их использовать. Я не могла отказать.

Я улыбнулась.

– Отсутствие плана для видео уже не кажется катастрофой, так?

Я смеюсь.

– Ты права. Мне просто нужен реквизит.

– Бери все что потребуется. В кладовке должно быть что-то интересное.

Я роюсь в маленькой комнатке, беру вещи, не особо задумываясь, зачем они. Это так не похоже на обычное планирование и раскадровку за несколько дней до съемок. Когда я думаю о том, насколько все внезапно, внутри нарастает паника.

– Спасибо. Думаю, это сработает, – я сваливаю охапку в пустую коробку и несу ее к двери. Перед тем как уйти, я оглядываю комнату.

– Ты счастливая, что можешь целый день здесь работать.

Дверь открывается без стука, и Эмили заглядывает внутрь.

– Кендалл, я знаю, тебе ужасно скучно, но у Лэси есть дела. Может, выпустишь ее?

Я перевожу взгляд с одной на другую.

– О, я зашла, чтобы…

– Ага. Не вопрос, Эм, – говорит Кендалл, стоя спиной к нам. – Больше не повторится. Никогда в жизни. Даже если умру, явлюсь призраком, чтобы увериться: больше такого не будет.

– Великолепно, – говорит Эмили, покидает комнату и уходит по коридору.

– О, – говорю я. – Что это с ней?

– Ничего. Мы просто встали не с той ноги. Восемь лет назад.

– Ой. Так вы вместе стажировались?

– Ага. И хотя мне больно это признавать, она права. У тебя впереди длинный день. Удачи с влогом, и не забывай ловить кайф, – она улыбается, но едва я открываю дверь, прилипает к экрану компьютера. Я вижу, что Кендалл открывает документ, над которым работала, когда я вошла. Теперь она печатает еще быстрей.

Я ухожу из гримерки, чувствуя себя немного лучше. Я справлюсь. Кендалл права. Главное не думать слишком много. Все будет хорошо.

Тайлер сидит с Джорданом за столом у дальней стены. Судя по большой чашке, полной мыльной воды, электробритве и гелям для волос, они снимают видео о мужской красоте. Вещи, оставшиеся после видео Фелисии, раскиданы по полу. Я помогаю ей их собрать. Куча компакт-дисков, папки, циркули, транспортиры, калькуляторы и разные снэки, разложенные на диване.

– Спасибо за то, что поменялась со мной, – говорю я, присоединяясь к ней. – Как все прошло?

– Превосходно, – отвечает она с придыханием. – Он такой милый.

Фелисия рассказывает, что они обсудили его плейлист для домашней работы, лучшие снэки для обучения и любимые школьные предметы. Может, у меня нет серьезной идеи, но и она не прыгнула выше головы. Гиды по выживанию в школе – это так заурядно.

– Мы обсудили кибербуллинг и как с ним бороться.

Ох. Невероятно.

Она машет кончиками завязанного на шее шарфа.

– Тайлер сказал, что этот шарф мне идет. А потом потрогал его. Я теперь в нем буду спать, наверное, до самой смерти.

– Мило.

Тайлер ловит мой взгляд и еле заметно кивает. Я машу в ответ. Фелисия пододвигает мою коробку к себе.

– Что ты приготовила? – спрашивает она. Я возвращаю коробку. Не хочу, чтобы она увидела, что я вооружилась свечой от Bath & Body Works, губной помадой, пурпурной полосатой лыжной шапочкой и вешалкой.

– Это все еще огромный секрет?

– Я на пороге большого открытия.

– Ну ладно. Наслаждайся, – она склоняется ко мне и тихо говорит: – Он странно разговорчив.

– Может, действительно пытается сменить имидж.

– Может… Или, – она смотрит на него и машет, – я ему просто нравлюсь.

На другой стороне комнаты Джордан говорит:

– У тебя есть свой стиль бритья?

– Одно движение в секунду, пока мое лицо не станет гладким, – отвечает Тайлер, глядя на него.

Джордан похлопывает музыканта по спине:

– У чувака есть план. И это все на сегодня.

Я смеюсь, ничего не могу с собой поделать. По крайней мере это глупое видео послужит рекламой электрических бритв Gillette. Полагаю, Фелисия просто перестраховывается. Мне не стоило так волноваться о…

– Друзья, когда вы жмете на ссылку на панели внизу, деньги за вашу покупку перечисляются Фонду борьбы с раком кожи. Обязательно проверяйтесь раз в год и не забывайте о том, как важно использовать лосьоны с солнцезащитными фильтрами.

Ох. И это тоже прекрасная причина для видео.

Дыши глубже. Веселье – это здорово, но нужно сохранять спокойствие.

Я брожу вокруг впадины в полу, отчаянно пытаясь переключиться на творческий режим. Чем больше я думаю, тем хуже получается. Через несколько минут подходит Тайлер с двумя стаканами воды.

– Привет снова, – говорит он и один протягивает мне.

– Привет. Спасибо. Приступим? – спрашиваю я, как будто он может быть не готов.

– С удовольствием.

Я устанавливаю штатив и камеру с черепашьей скоростью. Копаюсь с освещением, хотя оно идеально. Тайлер смотрит на меня с ожиданием.

Я отодвигаю кресла на пару дюймов (Фелисия чуть друг на друга их не поставила) и снова регулирую треногу, чтобы убедиться, что мы в кадре, а желто-черный знак «ВТренде» служит нам декорацией.

Тайлер достает мобильник и пишет СМС, отвечая на тот же сигнал входящего, что и утром. Быстрая серия кликов – примерно двадцать – и медленный, неумолимый возврат к началу сообщения, еще несколько неуверенных касаний и тишина. Он швыряет телефон на стол, потом кивает на коробку с реквизитом.

– Очень эклектично.

Я улыбаюсь, глядя на коробку так, будто в ней клад, который навеки изменит мою жизнь.

– В этом – суть моего канала. Мне нравится использовать все что можно. Даже… растения.

Зачем я притащила этот куст? С тем же успехом можно было взять и вешалку для пальто.

Хватит уверток. Пора начинать. Я жму на запись, потом присаживаюсь рядом с Тайлером, провожу пальцами по волосам.

– Привет, друзья! Для меня огромная честь быть в одном кадре с тем, кого многие из вас знают, – я показываю на Тайлера. – Тайлер Лэнс скоро порадует нас новым альбомом, и не знаю, как вы, а я считаю минуты.

Тайлер улыбается и машет в линзу, отыгрывая смущение. Он очень мил.

– Привет всем!

– Готов? – спрашиваю я снова.

– Я весь твой, Лэси, – говорит Тайлер, подмигнув.

Несколько секунд тишины. Снова тяну кота за хвост. О чем там рассказывала Синт? Что Блейк говорил им на репетиции? Все импровизаторы опираются на одно правило: действуй по ситуации. Не бойся запретных тем и смотри, кто перед тобой. Жми на полную – и чудо случится.

Я прочищаю горло.

– Расскажи всем, когда выходит твой новый альбом, Тайлер.

– Двадцать третьего октября.

– Потрясающе, – я улыбаюсь ему, и он возвращает улыбку. Мое глупое сердечко начинает биться быстрей, и я опускаю взгляд.

Ладно. Думай. Я могу это сделать. Я снимаю видео с четырнадцати лет. Конечно, я могу найти умную тему для разговора и показать нового, домашнего Тайлера, попутно создавая каналу рейтинг и улучшая мир.

Плевое дело.

– Восхитительное время года – октябрь… Я люблю осень. И поэтому решила, что будет по-настоящему круто снять с Тайлером видео под тегом… э-э-э…

Подняв брови, он ждет.

Нужно будет вырезать эту неприлично долгую паузу.

Я смотрю на коробку с моим реквизитом, – свеча, помада, вешалка, шапочка, куст, пресс-папье в виде золушкиной туфельки, – а потом говорю глупейшие слова, которые когда-либо были сказаны:

– «Погода для свитера».

«ПОГОДА ДЛЯ СВИТЕРА»?

И это пришло мне в голову в паре дюймов от Тайлера Лэнса?

Тайлер ничего не говорит, просто ждет. Я тру полоски на запястье, пока рука не становится красной и пятнистой.

У меня есть два пути. Притвориться, что этот девчачий и пустой тег – шутка, чтобы он расслабился, и начать заново. Или просто продолжать. Поскольку других идей у меня нет, выбираю последнее.

– Это по-настоящему клевый посвященный осени тег. Думаю, нет ничего лучше, чем, нежась в теплом свитере, смотреть весь сезон любимого телешоу, – я поворачиваюсь к Тайлеру. – И у меня для тебя есть вопросы.

С мобильного я захожу в почту и открываю письмо от ДженЛюбитБронзер, еще одной видеоблогерши, которая играла в эту игру со мной сто лет назад.

– Их десять, так что давай начнем.

– Звучит классно.

– Любимая осенняя помада?

Убейте меня. Убейте прямо сейчас.

– О. Давай я отвечу первая, – говорю я. – Думаю, осенний макияж – мой самый любимый. Я поднимаю помаду Тарт. – Осень – самое время для этого шикарного ягодного цвета и глубоких винных теней.

Тайлер серьезно кивает, но молчит.

– Осенью надо быть дерзкой, – я кручу помаду в руках, не в силах взглянуть на него или на Джордана с Фелисией – они шепчутся, сидя на ступеньках. – Конечно, нет закона, запрещающего насыщенный ягодный цвет летом, просто это непривычно.

Я несу чушь. Это как лететь с горы кувырком. Единственный выход – продолжать. Я все еще чувствую себя контуженной, но, возможно, не буду помнить всех подробностей своего позора.

Левый уголок рта Тайлера ползет вверх.

– Эта помада ничего, но та, что сейчас на тебе, лучше, – он склоняется ко мне и указывает на мои губы.

– Это телесно-розовый.

– Мне больше нравится.

– Спасибо, – я понижаю голос. – Я изменю вопрос специально для тебя.

Снова прочищаю горло.

– У тебя есть любимый бальзам для губ?

– Вообще-то нет.

– Даже несмотря на твои путешествия? – давлю я. – Воздух в самолетах ужасно сухой. Губы трескаются так быстро.

Он самодовольно улыбается.

– Никогда не жаловался.

Мой желудок свело.

– Ладно. Следующий вопрос, – быстро говорю я. Слава богу, он не такой неловкий. – Гоголь-моголь или яблочный сидр?

– Никогда их не пробовал.

– А я пробовала гоголь-моголь из пакета. Слышала, что действительно хороший гоголь-моголь похож на жидкое объятие, но мне не повезло.

– Думаю, мы с тобой и не жили по-настоящему.

– Однажды мои родители и я пришли на вечеринку с обменом печеньками к соседям. Мама должна была принести гоголь-моголь и тарелку домашней выпечки. Но у нее был дедлайн и она забыла про гоголь-моголь. И про печеньки тоже. Так что я сбегала в магазин, купила его и три упаковки «Орео», – на миг я забываю, что Тайлер рядом. Просто рассказываю подписчикам эту историю. А потом он смеется, удивляя меня.

– Это так странно.

– Знаю. Прошел час, но я соскребла надпись «Орео» со всех печенек.

– Не, не это. То, что ты ходишь на вечеринки с родителями.

– Мне даже нравится. Вопрос три. Катание в грузовике с сеном или посещение проклятого дома?

– И снова ничего из этого я не делал. Разрешаю тебе рассказать миру о моей неудавшейся жизни.

Я улыбаюсь.

– Тогда мы оба неудачники, потому что я тоже в пролете.

– У моего дяди была ферма. Когда я был совсем пацаном, я кормил лошадей, чтобы помочь ему заработать, но не мог больше десяти минут в стойле провести. От сена у меня начиналась страшная аллергия. Думаю, поездка в грузовике не по мне.

– А вот это действительно мило. – Круто. Начинаю звучать как Фелисия. Я чуть наклоняю голову, позволяю волосам закрыть лицо. – Следующий вопрос: балетки или угги?

– Ох…

Это же женские туфли.

– Мы можем… э-э-э… мы просто его пропустим.

– Нет. Я хочу ответить на каждый вопрос. И мне надо увидеть эти угги, – странно, но, кажется, он больше не издевается надо мной. Будто и впрямь заинтересован. Как такое возможно?

Я быстро гуглю и показываю ему угги. Он склоняет голову, изучает их.

– Они ужасны.

– Скажи правду: они уродливы. Зато теплые и пушистые.

В этот момент я оглядываю комнату.

Половина сотрудников собралась вокруг, смотрят, как мы снимаем. Шепчутся. Я бледнею. Роняю телефон. Что я делаю?

Тайлер наклоняется, поднимает мобильник, протягивает мне. Он касается меня, задерживая свою руку на моей чуть дольше чем надо.

– Расслабься. Мне интересно.

Я гляжу на него, и похоже, он не обманывает. Морщинки, для которых он слишком молод (и слишком мало улыбается), бегут из углов его карих глаз.

– Продолжай.

Глубокий вдох. Задержи. Медленный выдох.

– Ладно. Вот этот хорош: еще один вопрос о напитках.

– Валяй.

– Что ты думаешь о пряных тыквенных латте?

– Еще один ответ, который ты возненавидишь, но я не люблю кофе. Терпеть не могу его вкус.

– Это делает тебя худшим музыкантом на свете. Как ты остаешься на ногах?

– Помогает ледяной чай. Энергетики, если нужно. И да, совет бывалого: «Сникерс».

Я морщу нос.

– «Милки Вэй» круче.

Еще одно прикосновение.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Следующий. Любимая праздничная свеча? У меня их, вообще-то, несколько, – я достаю свечу, найденную в кладовке. – «Аромат листьев» от Bath & Body Works – просто рай на земле. – Воск пахнет корицей, ягодами и яблоком. Действительно – это осень. Я подношу свечу к его носу, и он нюхает.

– Очень мило, – и вдруг чихает.

– У-у-у, – я отшатываюсь от него. Может, большинство девчонок продадут свои почки на eBay за несколько капель из носа Тайлера Лэнса, но не я. – Никогда больше так не делай рядом с самой знаменитой свечой в истории.

Его бровь поднимается.

– То есть будь здоров.

Он снова смеется.

– Не знал, что у листьев есть аромат. Разве что если они горят.

– Я тоже не знаю.

– Теперь мне надо непременно найти лист и понюхать его.

– И мне. Так как насчет свечи? Есть любимый аромат? – спрашиваю я.

– Думаю, ты только что поняла, что я аллергик. И слишком забывчив. Если я зажгу в своем автобусе хоть одну, это плохо кончится.

– Седьмой вопрос. Любимая еда на День благодарения? Я первая. Я нетрадиционна в этом вопросе, – говорю я, придвигаясь ближе к Тайлеру, как будто открывая секрет. – Всегда готовлю вкусную веганскую пиццу с сезонной зеленью. Моя любимая – с жареной мускатной тыквой и яблоками. Просто объеденье. Я размещу рецепт под видео, – я опускаю оба указательных пальца вниз: когда ролик загрузится, я буду показывать прямо на информационную панель. Тайлер смотрит в пол, следя за моими руками.

– Для меня День благодарения – это всегда фаршированная индейка, – отвечает он. – Нигде ее не приготовят лучше, чем в отеле.

– Грустно звучит.

– Очень грустно. Но это – особенность жизни в разъездах – я променял обычную на уникальную.

– Позитивный взгляд, – говорю я. – Вспомни о нем, когда в следующий раз будешь поливать пережаренную индейку холодной комковатой подливкой.

– Все лучше чем брокколи и пицца.

– Не просто пицца, а сезонная веги-пицца.

– Как у странников.

А все идет лучше, чем я думала. Фелисия права. Он сегодня разговорчивый.

– Хорошо. Еще несколько вопросов.

– А потом мы пойдем собирать листья, нюхать их и делиться с вами своими открытиями, – говорит он в камеру.

– Непременно пойдем, потому что я сгораю от любопытства. Ладно. Следующий. Любимый осенний свитер?

Тайлер тянет рукав своей футболки.

– Никогда особо свитеров не носил.

После я посмотрю это видео и буду ненавидеть себя. Не знаю, что нашло на меня в этот момент, но я кладу ладонь ему на предплечье и чуть сжимаю.

– Лжешь. Тебе просто нравится показывать руки.

Он смотрит на меня, но ладони не сбрасывает. Я убираю руку, заправляю прядь волос за ухо.

– Не скрывать и показывать – две совершенно разные вещи.

– Ты только на этом видео мышцами играл шестнадцать раз, – говорю я.

– Эй. А ты считала.

Толкаю его, он делает вид, что падает.

– Хорошо, – смеясь, продолжаю я. – Следующий вопрос. Яблоки в карамели – это отвратительно или вкусно?

– Вкусно.

– Тут я с тобой соглашусь. И еще один… ох… последний вопрос.

– Давай, – Тайлер потирает руки.

– Любимое осеннее воспоминание? – Он ничего не ответил, так что начала я: – Папина хэллоуинская тыква. Я прокралась к ней ночью и накрасила маминой помадой и тенями, а потом плакала, когда папа ее резал – решил сделать фонарь на Хэллоуин.

Его лицо преображается – теперь он улыбается совершенно искренне. Как будто светится и становится совсем другим. И этот другой Тайлер заставляет меня желать, чтобы наш опрос не заканчивался.

– Восхитительно. Я прямо вижу, как ты это делаешь.

– Твоя очередь. Какое любимое осеннее воспоминание у Тайлера Лэнса? – Эти слова разрушают чары. Его голова опускается, он тянется за гитарой. Зажимает на грифе пару струн, а потом срывается с места.

И исчезает в коридоре.

Глава шестая

Что случилось в конце видео?

Вы такие милые. Я вас обожаю.

Лэси, ты тут просто улет! только забыла добавить инфу о косметике…

О, тысяча извинений! Проверьте информационную панель:)

ВЫ – МОЯ ЛЮБИМАЯ ПАРА.

Он так на тебя запал, что это даже не смешно.

А КАК ОН НА ТЕБЯ СМОТРИТ.

Никогда еще я так не радовалась выходным. Целых сорок восемь часов без подмен, лажи и возни с угрюмой рок-звездой.

Вчерашний рабочий день оказался лучше всех. Три часа Тайлер провел вместе с Эмили за ланчем: они работали над первой частью его интервью. Мы могли делать что угодно. Я сняла шесть тьюториалов.

– Подойдет в «Старбакс» или как батут, – говорит мама, оглядывая мебель в салоне. Она убеждена, что каждый новый предмет, появившийся здесь, отпугивает покупателей от «Созданий Дафны».

– Тебе кажется, – отвечаю я, возвращаясь от холодильника в ее кабинете с двумя большими тарелками салата из авокадо в руках. Но боюсь, она права. В магазине никого нет, кроме покупателя, который смотрит в углу телевизор. Хотелось бы верить, что он пришел купить диван, но я уверена, он сидит здесь потому, что жена запрещает ему смотреть футбол дома.

Мама начала бизнес с нуля, а папа помог ей, вложив в магазин все свои сбережения. Я знаю, они подавлены, но вести свое дело вообще нелегко. Скоро все непременно наладится.

Мама вздыхает, заправляя темную прядь за ухо.

– Расскажи о твоей первой неделе в журнале.

– Я там только три дня, – объясняю я.

– Наверное, весело, – ее взгляд скользит по мне и снова опускается в салат. – Папа видел твой новый ролик?

Я встряхиваю бутылочку соуса.

– Не думаю. Он сейчас в городе, встречается с людьми насчет выставки-ярмарки.

– Хорошо. – Она задумчиво жует, потом добавляет: – Знаю, это странно. Когда ты сказала, что будешь работать с Тайлером Лэнсом, я не ожидала, что вы так…

Не молчи, мам.

– Да?

– Сблизитесь, – наконец говорит она.

Я ворошу салат, пытаясь найти томаты черри. Почему рестораны всегда их жалеют?

– Когда сидишь рядом, поневоле сближаешься.

– Мне казалось, вокруг него куча народу. Какие-то барьеры. А он такой открытый…

Я пью воду.

– Думаю, в этом суть – забыв о помощниках и властных представителях, быть собой.

– Став собой, он много флиртует, да? – она продолжает задумчиво жевать.

– Мам, я никогда не свяжусь с кем-то вроде Тайлера Лэнса. Я – не идиотка.

– Знаю. Но он на тебя так смотрел…

Мое сердце против воли делает сальто. Я тоже это заметила. И вырезала кучу взглядов, которые он бросал на меня. Да, видео Фелисии лучше моего в миллион раз, но он едва взглянул в ее сторону, что бы она ни говорила.

– А ты заметила, как он испортил мое видео?

Мама хмурится.

– Что там случилось?

Я вырезала ту часть, где Тайлер берет гитару и уходит, и видео обрывается после моего рассказа о тыкве с макияжем. Из-за этого я выгляжу как псих.

– Он так и не ответил на последний вопрос. Джордан может его побрить, Фелисия – решить с ним задачки по математике, но одно осеннее воспоминание – это слишком.

Мама не знает, что ответить. С долгим «хммм» она качает головой.

– Не позволяй ему приближаться к тебе. Работай, помня о своих целях.

Я протыкаю вилкой последний томат.

– Это трудно, когда он – моя работа.

Мы молча заканчиваем обед. Мама берет пустые контейнеры из-под салата и выкидывает их в корзину с мусором. Стоя спиной ко мне, она замечает:

– Ты тоже с ним флиртовала.

О боже!

– Он гость моего канала, конечно, я рада ему. Это называется быть любезной. Кроме того, он – первая знаменитость, с которой я говорю. Может, я и была немного очарована, но, мам, я ни за что на свете не влюблюсь в него, пусть он и суперзвезда.

– Знаю, милая.

– Тогда почему ты выглядишь такой взволнованной?

– Видишь ли, – она пожимает плечами, – не всегда это зависит от нас.

* * *

Еще видео с Тайлером Лэнсом, ну пожалуйста!!

Ох, и как он может быть таким красавчиком??

Лэси, как он пахнет? Народ хочет знать!!:)

Я испытала легкое облегчение, когда Синт уехала в город на час раньше меня. Я выбрала поезд на восемь, чтобы побыть одной. Если уж мама заметила, что Тайлер флиртовал, не хочу знать, что увидела Синт.

Мои подписчики и так обсуждали нас на все лады.

– Наслаждайся, Лэси, сегодня твой день, – говорит Кендалл, летая по гримерке как метеор. – Я рада, что ты решила помочь. В съемках – вся моя жизнь. Готова поработать визажистом? – она качает головой, не закончив предложения.

Я еще не видела ее такой бодрой. До меня доходит, что сейчас я наблюдаю за Кендалл в ее родной стихии. Сегодня у Тайлера фотосессия для обложки журнала. Фелисия и Джордан на подхвате в других отделах. Они работают со стилистами, подбирая Тайлеру гардероб.

Я смотрю, как Кендалл наполняет чашу водой и ставит ее рядом с черными тенями для век. Я знаю этот трюк. Если намочить экстратонкую кисточку и использовать черные тени, эффект будет лучше, чем от жидкой подводки.

– Сколько снимков нужно сделать? – спрашиваю я, выравнивая ватные палочки.

– Несколько. Фото на обложку – целое событие, оно займет весь день. Остальные сделаем в течение месяца. Эти будут поменьше – для статей и онлайн контента. Вот так.

Она роется в выдвижном ящике с личными кисточками. Они – в специальном держателе, помогающем сохранить их форму и первоначальное состояние. Молча раскладываем их по местам. Тишину нарушает звук отрывающейся липучки – мы вынимаем кисточки из держателя. Складываем все кисти для нанесения тональной основы в одну чашу, в другую кладем скошенные кисти для стрелок. Кендалл опускает кисточки для губ на край подноса – они такие короткие, что все равно упали бы на дно чаши.

– Я правда думаю, что тебе не нужна моя помощь. То есть я бы помогла, но, как я уже говорила, я никогда не делала макияж другим людям. Даже моя лучшая подруга только тушью пользуется. Хотя я убедила ее нанести немного бронзера на случай если Блейк Кингстон вставит ее в номер.

Кендалл помедлила.

– Твоя лучшая подруга работает в «Добром вечере»?

Я киваю.

– Ух ты. Здорово, – она ставит щеточку для бровей в чашу вверх ногами.

– Тебе нравится их шоу? Думаю, она может поделиться билетами…

Эмили входит в комнату. Она улыбается мне.

– Лэси, подготовка к съемкам не входит в твои обязанности, – она уходит, маня меня за собой. – Поторопись. Ты нужна на площадке. Студия на десятом этаже. Все остальные уже на месте.

Я смотрю на Кендалл.

– Я могу помочь…

Она подмигивает мне.

– Иди. Увидимся в пять.

В огромной студии кипит жизнь – от этого она кажется меньше. У дальней стены большая декорация – чередование белых и серых полос. Ассистенты режиссера подкатывают к ней маленький рояль. Помощник фотографа раскладывает огромные рассеивающие зонты.

Тайлер зависает в углу, смеется и болтает с двумя роскошными моделями, теми самыми, чьи фотографии я видела в пятницу. В реале они куда красивей и так и виснут на нем. Обе в джинсах и белых топиках, открывающих идеальные загорелые животы. Они такие высокие, что я думаю, не понадобится ли мне стремянка.

Заняв место между Джорданом и Фелисией, я устанавливаю штатив и камеру.

Стилист Кристал на целый день покинула кабинет. Такой я и представляла себе главу отдела мод – невероятно стильной, вплоть до Маноло из новой коллекции. Она одета в черное, серебряный ремень – единственный штрих, разбивающий ансамбль. Ее иссиня-черные волосы стянуты в классический гладкий узел.

Фелисия бежит к ней, победно размахивая сантиметром.

– Нашла. Я хочу еще раз измерить обхват груди.

– Мы уже измеряли на прошлой неделе, – говорит Кристал, сверяясь со смартфоном.

– Еще раз, для точности.

Фелисия разглаживает воображаемую складку на своем маленьком черном платье и идет прямо к Тайлеру. На ней туфли телесного цвета на шпильках и пурпурные очки. Волосы зачесаны наверх – так, что видно больше темных прядей, чем осветленных. Я чувствую, что оделась слишком просто: белые леггинсы, свободный топик небесно-голубого цвета, белые сандалии.

Модель-брюнетка хмурится, когда руки Фелисии проходят под руками Тайлера: она снимает мерку и даже не смотрит на сантиметр. Практически обнимает его сзади. Тайлер смотрит по сторонам. Видит меня и шепчет:

– Помоги.

Я смеюсь.

Закончив с установкой камеры, бегу помогать Кендалл. Она катит по коридору пару тележек. Я забираю одну и стараюсь идти осторожней, чтобы не уронить косметику.

– Модель номер один? – говорит Кендалл, паркуясь у кресла режиссера. – Скажи, когда будешь готова.

Фелисия неохотно убирает руки от Тайлера и идет ко мне.

– Пресс как скала, – шепчет она громко. Джордан снимает вешалки с мужской одеждой и столы, на которых лежат стопки рубашек.

Закончив, он присоединяется к нам. Хватает ватную палочку – стукнуть нас по головам.

– Нужна ваша помощь, дамы.

– Почему это мы должны тебе помогать? – спрашивает Фелисия, осматривая ноготь.

– Ой, да ладно, – он кладет руки нам на плечи. – Я – мальчик из Калифорнии, нью-йоркский девственник. Кэндис приезжает на следующей неделе, и я хочу показать ей окрестности. Помогите с выбором.

Я выбираюсь из-под его руки.

– Представление на Бродвее?

Фелисия стряхивает другую, распахнув глаза.

– Ну, даже не знаю. Пикник в Центральном парке? Поездка на пароме? Миллион восхитительных ресторанов? Смотровая площадка Рокфеллер-центра?

– Ух ты. Помедленней. – Он хватает карандаш для губ из тележки с косметикой и записывает все на руке. – Спасибо. Должно помочь. Мне трудновато такое придумывать. Некоторые из нас должны ради дам из кожи вон лезть.

Он указывает на Тайлера, который, замечаю я, смотрит на нас.

– Не все могут, как некоторые, привлекать женщин одним фактом своего существования, – он поворачивается к нам. – Вы, девочки, местные?

– Почти, – говорю я. – Живу на Лонг-Айленде. Никогда особо в город не ездила.

– Я из Коннектикута, переехала в Джерси с отцом после развода, – Фелисия снимает нитку с подола платья. – Первый раз я увидела достопримечательности Нью-Йорка вместе со своим бывшим. Ему нравились милые свидания в духе ромкомов. Вся эта дрянь. Стоять на скалах, изображать «Титаник» на пароме. Но…

Она качает головой.

– Но, знаете, Ютьюб победил.

– Именно, – говорит Джордан. – На нем можно найти кого-то вроде Кэндис, богини Интернета.

Пока они говорят об отношениях, я молчу.

– Иногда я вообще не понимаю, что значит быть популярным в сети, – замечает Фелисия. – Мы и знамениты, и нет. Наши подписчики требуют от нас шоу, и мы его делаем, ведь именно благодаря этим людям мы стали популярными, но все они хотят разного. А иногда такого, чего мне совсем не хочется.

– Как если бы тебя разрывали на миллион кусков.

– В двух миллионах направлений, – добавляет Фелисия.

– Мы, типа, заложники славы, – размышляет она. – Неважно, какую работу я получу потом, она не может быть лучше Ютьюба.

– А если нами заинтересуется «Стеклянный Куб», наша жизнь, земная и загробная, совершенно устроится, – замечает Джордан.

– Не говори, – смеюсь я. – Мои родители умрут от счастья, если я заключу с «Кубом» контракт.

В прошлом году, пока мой компьютер был в ремонте, я пару дней пользовалась папиным и видела «Стеклянный Куб: истории успеха» в последних открытых вкладках.

– Не кажется ли вам, что порой вы слишком легко переходите в режим Ютьюба? – Джордан облокотился на тележку, катая ее туда-сюда.

– Режим Ютьюба? – спрашиваю я.

– Да, – отвечает Фелисия. – Например, голос внезапно становится громким и звонким, когда покупаешь в «Старбаксе» чай. Или, гуляя по магазинам с подругой, примеряешь платье, кривляясь перед зеркалом как в «Прикиде дня».

– Или к тебе приходит кузен лучшего друга. Он на самом деле крутой, вы поладили. Но вместо того, чтобы добавить его в друзья на Фейсбуке, ты предлагаешь ему подписаться на твой канал. Это – режим Ютьюба, – говорит Джордан. – Я почти забыл, как быть собой.

– А я не знаю, где кончаюсь я и где начинается девчонка из ПроглотиЭто, – замечает Фелисия.

С минуту мы молчим. Я никогда особо об этом не думала. ЛэсиБлаш всегда была мной, а я – ею. Разве между нами должна быть граница?

– Модель номер один? – зовет Кендалл в третий раз. Она стоит у рояля, скрестив руки на груди, притопывая ногой. – Будет просто прекрасно, если ты ко мне присоединишься.

Блондинка неохотно отрывается от Тайлера, идет к Кендалл, резко садится – несмотря на ее малый вес, стул под ней сильно трясется – и закидывает одну худую ногу на другую.

– Лэси, – зовет Кендалл. – Займешься пока кожей Тайлера?

Я застываю на месте.

– Я думала, я буду работать с одной из моделей.

– Они уже сбили нам график своей болтовней, – она бросает резкий взгляд на модель номер один, которая уже возмущенно закатила глаза. – И нам нужно торопиться. Мне очень жаль.

Кендалл начинает накладывать основу под макияж так густо, что кажется, она осыплется как штукатурка, если модель вспомнит как это – улыбаться.

– Я рассчитываю на тебя!

– Без проблем, – говорю я (хотя они есть, и еще какие) и медленно подхожу к Тайлеру. После того, что он сделал в пятницу, мне меньше всего хочется быть с ним рядом. Брюнетка все еще с ним, периодически касается его руки, пока они болтают. Их разделяет только гитара.

Теперь мне нужно быть профессионалом. Может, я не могу не трогать его, но могу эмоционально закрыться. Никакой дружеской болтовни. Все что мне надо – сделать видео как можно лучше и поднять рейтинг каналу.

Я беру бронзер Too Faced Chocolate Soleil и большую кисть для пудры с подноса.

– Простите? – говорю я, прерывая беседу о распитии шампанского «Кристалл» на одной из вечеринок в Лос-Анджелесе, закончившейся вмешательством полиции. – Пора начинать.

Тайлер прекращает бренчать, снимает с шеи ремень и кладет гитару на ближайший стол.

Я открываю пудреницу и глубоко вдыхаю. Это один из моих любимых бронзеров – матовая пудра прохладного тона, пахнущая горячим шоколадом. Модель номер два пихает Тайлера локтем, кивком указывает на меня. Мне бы смутиться от того, что меня застали нюхающей косметику, но я чувствую только жалость, ведь они не могут понять всей прелести пудры, пахнущей как десерт. Не обращая внимания, я начинаю наносить пудру на виски и скулы Тайлера.

Кендалл кричит:

– Модель номер два? Если подойдешь в течение пары дней, будет здорово.

Девушка, надувшись, идет к Кендалл, и мы с Тайлером остаемся вдвоем.

– Привет, – говорит он.

– Привет. Можешь… – я указываю на потолок.

Он чуть поднимает голову, и я встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до его лба.

– Это Лалабель.

Я прекращаю наносить бронзер, не зная, зачем он это говорит.

– Что?

– Модель номер два. Ее зовут Лалабель.

– О. Ясно.

– А другую – Эвери.

– Очень мило, но почему ты рассказываешь мне об этом? Я ведь только с тобой сегодня работаю. – Чтобы завести разговор? Дать понять, что модели – единственный тип девушек, с которым он встречается? Без шуток.

Тайлер засовывает руки в карманы джинсов.

– Потому что. Если мне пришлось узнать их имена и истории, тебе тоже нужно. Каждый контакт важен.

– Избавь меня.

– Лучше ты избавь меня. Не торопись.

Почему это я должна облегчать его жизнь, если он даже на десять вопросов ответить не может? Я начинаю работать медленней – пара касаний консилером под глазами.

Он медленно опускает голову.

– У нас получилось отличное видео. У тебя полно лайков.

Он это серьезно? Я швыряю консилер в тележку и ищу гель для бровей.

– А ты правда его смотрел?

– Конечно. Ты хорошо над ним поработала.

Я пожимаю плечами.

– Фелисия дополнила «Назад в школу» спецэффектами. Кометами.

– Не смотрел.

– Ах. А ты не заметил, что у нашего видео нет финала?

Он хмурится. Моя рука соскальзывает и немного геля для бровей размазывается по виску. Возможно, он настолько ушел в себя, что даже не понял, что сделал.

– Мы веселились, а потом, когда я спросила тебя о любимом осеннем воспоминании, ты просто ушел.

– А. Ты об этом. У меня был важный телефонный разговор.

Он лжет. Его мобильник все время лежал на столе. Не светился, не вибрировал, не пищал. Ни разу.

– Все нормально.

Зачем мне его доставать? Все, чего я хочу, – пережить это лето, не попадая больше в неловкие ситуации. Указательным пальцем я легонько касаюсь его виска – стираю гель – и отхожу на шаг, разглядывая результат. Втираю бронзер Too Faced Chocolate Soleil ему в кожу – очерчиваю линию подбородка теплой ладонью. Он закрывает глаза, переминаясь с ноги на ногу.

– Извини, – бормочу я, когда мои пальцы спускаются по его шее. – Нужно убедиться, что нет видимого перехода между бронзером и кожей.

– Ничего.

Кристал встает между нами, Фелисия кружит около Тайлера на своих каблуках.

– Мне не нравится рубашка, – размышляет вслух Кристал, постукивая красным ногтем по подбородку.

– Рубашка от Hugo Boss цвета шартрез будет прекрасно контрастировать с черным и белым.

Кристал кивает, находясь под впечатлением.

– Хорошая мысль, Фелисия. Не хочешь сбегать в комнату образцов и принести ее?

– Уже лечу, – Фелисия исчезает.

Я вздыхаю с облегчением. Моя работа закончена. Больше никаких разговорчиков, пока я втираю тональник в его кожу. Я отправляюсь выключить камеру. Лучше поберечь батарею для остальной съемки. Кендалл делает макияж быстрее молнии. Эмили поблизости, придирается по мелочам, но визажистка не обращает внимания. Она на своем месте. У Эвери золото на веках и льдисто-серебряный градиент без подводки. Алебастровую белизну ее кожи подчеркивает яркая рубиновая помада. Моя идея, с гордостью узнаю я. Образ Лалабель – в духе глэма семидесятых. Лиловые веки и темно-баклажанный градиент, а еще самые шикарные стрелки, которые я только видела. Я настолько поглощена тем, как Кендалл рисует их, что не понимаю, что Тайлер стоит за спиной, пока он не кашляет, толкая меня под локоть.

– Я знаю, я – лузер, и пойму, если ты не захочешь помогать, – он подходит ближе. – Но этот цвет, шартрез, это немного… не мое.

Его голос звучит тихо и монотонно. Он машет рукой, пытаясь объяснить. Как будто Фелисия и Кристал плетут против него заговор на чужом языке, а я – переводчик.

– Да уж. Противный зеленовато-желтый оттенок, – я морщу нос. – Хуже нет.

– Мммм. Не хочу выглядеть как чья-то рвота, – он указывает на стол, где лежат стопки рубашек. – Эти ничего. Нормальные.

Я медленно иду к столу, встаю у края. Он присоединяется, и мы осматриваем рубашки.

– Пожалуй, ты прав, – я тянусь за голубой рубашкой с пуговицами на воротнике и протягиваю ее Тайлеру. – Я бы выбрала эту. Но что я понимаю?

– Думаю, ты понимаешь больше, чем хочешь показать.

То, что случилось дальше, происходит так быстро, что я едва успеваю это увидеть. Он стаскивает с себя черную рубашку, бросает ее на пол и… вау! Ладно, похоже, Фелисия была права. Пресс у него впечатляющий. В реальности еще рельефней, чем на фото, и теперь я осознаю три вещи: как здесь жарко от освещения, как трудно дышать (вдох и выдох – кажется так) и как я хочу все еще пудрить его шею, спускаясь ниже и ниже…

– Это моя работа!

Фелисия отталкивает меня в сторону (и вырывает из моих грез), в ее руках – вешалка с Hugo Boss. Она появляется, когда Тайлер накидывает голубую рубашку на плечи. Видя это, Фелисия издает странный звук – нечто среднее между писком и рычанием.

Все смотрят на нас.

– Ну? Почему это ты делаешь мою работу? – зло спрашивает Фелисия.

Я краснею. На моем лице в эту минуту можно печь зефир.

– Я не…

– Кристал послала меня за ней, – Фелисия встряхивает рубашку цвета шартрез так сильно, что та чуть не падает с вешалки. – Возвращаюсь, а ты уже обо всем позаботилась. Это я должна была одевать Тайлера Лэнса.

Мечты о подружке с Ютьюба, видимо, в прошлом.

– Да я даже не поняла, как это получилось.

Эмили выходит на сцену. Я отхожу от Тайлера и плетусь к камере.

Тогда он говорит:

– Успокойтесь. Я попросил Лэси переодеть меня.

Эмили переводит взгляд с меня на Тайлера.

– Ты попросил ее?

Его губы кривятся в улыбке – он кашляет в кулак, чтобы остаться серьезным.

– Да, потому что шартрез – ужасен.

Я пытаюсь сдержаться, но уголки губ ползут вверх.

– Лэси, в следующий раз дай Фелисии делать ее работу.

– Конечно.

Все заканчивается так же быстро, как началось. Фелисия с фырканьем уносится прочь. Парень из съемочной группы передвигает отражатель. Люди снова болтают. Кендалл все еще занимается Лалабель. Посылает мне сочувственную улыбку.

– Спасибо, – говорю я Тайлеру, возясь с тележкой, полной косметики. Все, чего я хочу, – уйти отсюда и, спрятавшись в гримерной, снять несколько тьюториалов. Вернуться в свою среду. К сожалению, впереди еще целый день влогинга.

– Всегда пожалуйста, – стоя передо мной, Тайлер застегивает рубашку. Так медленно, что можно умереть. Прежде чем я успеваю захлопнуть крышку пудреницы, он наклоняется и нюхает бронзер Too Faced Chocolate Soleil Bronzer, почти касаясь моих волос. – Приятный запах.

– Предположительно шоколадный, – я говорю глупости, потому что не знаю, что еще сказать.

– И мне нравится новая рубашка, – продолжает он громко. Слишком громко. Привлекая внимание Фелисии. Она стоит в углу, повторяя все, что случилось, усталому техническому редактору.

– Здорово, – мямлю я, надеясь, что он поймет намек и будет говорить тише. – Она подчеркивает твои глаза.

Это неправда, но у меня появляется чувство, что он не может жить без чужого восхищения. Как странная рок-версия феи Динь-Динь: погибнет без восхищенных взглядов.

– Эй, – мягко говорит Тайлер и, легонько коснувшись пальцем моего подбородка, заставляет меня посмотреть на него. – У меня карие глаза.

От искры, рожденной его прикосновением, взглядом, улыбкой и нашей близостью, я вздрагиваю и роняю кисточку для пудры.

– О, круто. У меня тоже, – я поднимаю кисточку и опускаю ее в дезинфицирующий раствор.

Ну да, круто. Теперь все кончено. Я дернулась от его прикосновения, и он может внести меня в список своих побед. Похоже, Тайлер не остановится, пока каждая женщина вокруг не начнет краснеть и спотыкаться как дура.

Фотограф появляется как раз вовремя. Она подскакивает к нам, толкая меня назад.

– Превосходно, дорогая, спасибо. Тайлер Лэнс! – она немелодично растягивает его имя. – Мы тебя заждались.

– Супер, – твердо говорит он и, изогнув бровь, беззвучно шепчет мне снова: – Помоги.

– Наслаждайся, – так же беззвучно отвечаю я.

Кендалл отходит в сторону – в руках косметика, на случай если капля пота разрушит ее работу. Фелисия, Джордан и я занимаемся камерами. Снимаем студию и все происходящее.

Я пытаюсь снова извиниться перед Фелисией, но она все еще избегает меня.

Я гляжу через линзу, как Тайлер подмигивает Лалабель. Модели радостно виснут на нем, пока он сидит за роялем или стоит, прислонившись к стене. Он превращается в сексапильного рокера так быстро, что им невозможно не восхититься. Если Джордан прав насчет режима Ютьюба, думаю, каждый из нас возводит стену между собой и миром. Не знаю, почему Тайлер позволил мне заглянуть за свою.

Глава седьмая

Съемка затянулась до восьми. Все разбежались, как только она закончилась, но сидеть в поезде наедине с мрачными мыслями было для меня слишком. Я осталась в гримерке – очистить несколько кисточек. Фелисия успешно избегала меня целый день. Работа во «ВТренде» должна была развить мои таланты и научить ютьюберов работать в команде, но кое-кто не позволил этому случиться. Тайлер.

Кендалл вручила мне ключ от гримерки и сказала, что я могу оставаться столько, сколько нужно. Я отправила папе СМС, что задержусь. Пребывание здесь, в моем святилище, должно помочь мне. Я стерла цветные полоски с запястья, чтобы заменить их другими – на этот раз коричневыми и черными – с помощью теней-карандаша.

Удалю остатки тональника с ручки кисточки и уйду. Дело в том, что вагон ночного поезда на Лонг-Айленд не входит в список моих любимых мест. По правде говоря, остаться здесь до ночи было не лучшим решением.

Стучат, а я думаю о жутких поездах, курсирующих в полуночной тьме. Можно ли выбрать худший момент? Дверь чуть открывается, и я с невероятным облегчением (и шоком) вижу Тайлера.

– Привет. Я думала, ты вернулся в отель.

– Вернулся. Но эта штука не смывается. Я принял душ. Дважды. Использовал пенку для умывания. Но проиграл.

Было видно, что бронзер и консилер все еще у него на коже. Неплохо смотрится, признаться.

– Тебе просто нужно средство для снятия макияжа на масляной основе, – жестом приглашаю его внутрь и указываю на стул, потом иду в кладовку за чашей с ватными дисками.

Он сидит тихо, пока я смачиваю их в жидкости. Трудно не вдыхать пьянящий свежий запах его тела (никакого одеколона, только мыло).

А потом говорит:

– Конкурс на лучшего повара.

– Что?

– Мое любимое воспоминание на День благодарения, – он пытается заглянуть мне в глаза, но я смотрю на его щеку.

– О, – единственным звуком, который я слышала за последние три часа, было мирное гудение компьютера Кендалл. Звуки и слова звучат как-то неправильно. Особенно его слова. Я не хочу еще раз пройти через это. Все кончено. Мы не снимаем видео заново. – С этим ты немного опоздал, но ничего.

Тогда он отвечает:

– Я не знал, что финал так важен для твоих видео.

– Всегда важно знать, когда что-то заканчивается.

– А может, я не хотел, чтобы это заканчивалось.

А я в эту минуту хочу одного – чтобы сердце билось тише, хотя бы как часы, но до этого далеко. Он снова лжет. Если бы действительно не хотел, остался бы в студии и продолжил разговор. Но я абсолютно уверена – это лучшее извинение, на которое он способен. Нельзя от него отмахнуться. Я промокаю одну из его щек, а потом легонько провожу по ней диском, стирая бронзер.

– Это круто. Кто выигрывал эти конкурсы?

– Я. Хотя там всегда были двое против одного. Крайне нечестно. Но я выкладывался на все сто. Даже говорил со странным британским акцентом. Думал, что стану казаться значительней.

– Как тот тип на ТВ, который кричит на обанкротившихся рестораторов?

– Ха. Он самый. Только я на этом не остановился – схватился за скалку, чтобы придать веса моим доводам.

Вообразив это, я смеюсь.

– Лучше всего у меня выходила начинка. Несколько лет назад я набил индейку яблоками, клюквой и дрожжевым хлебом. Гар… – он обрывает себя, прежде чем произнести имя брата. – Никто не мог сравниться со мной.

– Забавно. И вкусно, наверное, – очистив одну щеку, опускаю смоченный в средстве диск на вторую. – Спасибо, что рассказал.

Консилер смывается даже слишком легко. По правде говоря, я удивлена, что у Тайлера не получилось снять макияж с первого раза. Он вообще пытался?

– Я никогда еще не делала этого с парнем.

Он поднимает бровь так высоко, что ватный диск падает с лица.

– Макияж не делала, – быстро говорю я. – Парню. Кендалл пришлось работать с моделями. Это странно.

Хватит болтать, Лэси.

Его щека теплеет под моей ладонью.

– Прости, что разочаровал.

– Нет. Дело не в тебе…

– Да ладно. Наберись смелости и признай: во мне.

– Ха. Хорошо. В тебе.

– Тебе бы хотелось видеть на моем месте какого-нибудь гота с подведенными глазами. Тогда бы у тебя было больше возможностей.

– Не. Ты тоже ничего, – моя ладонь скользит от его лица к шее. – Отлично. Теперь можешь идти. От пудры ни следа не осталось.

– О. Здорово. Спасибо, – он остается на месте.

Мы молчим. И это молчание далеко от непринужденного. Я очищаю еще три кисточки, пока он пишет СМС в том же хорошо знакомом ритме: около двадцати быстрых щелчков, медленный плавный возврат, еще шесть медленных отрывистых нажатий. Его нога отбивает этот ритм – личный бит, и внезапно мне действительно становится любопытно.

– Ты что, песню пишешь?..

– Нет.

– Просто ты уже пару дней пишешь СМС с одной мелодией.

Он внимательно смотрит на меня – это оценивающий, удивленный взгляд. Я думаю, не зашла ли слишком далеко, потому что он не говорит ни слова. Подхожу к туалетному столику – мне нужно больше раствора для очистки кистей. Надо найти место, в котором связь лучше – мой телефон сходит с ума. Дюжины СМСок высвечиваются на экране. Всплывает иконка голосовой почты: шесть сообщений. Все от папы. Плохо.

Я собираюсь позвонить, когда телефон вибрирует в моей руке и на экране появляется надпись: «Дом». А еще я вижу, который сейчас час. Без четверти одиннадцать. Почему так поздно? Я почти не общалась с родителями в течение дня. Отправила папе одну СМСку, когда приехала во «ВТренде», чтобы знал, что со мной все в порядке.

С четвертой попытки нажимаю на кнопку «Ответить» – рука трясется.

– Подожди, – говорю я Тайлеру. Хотя не похоже, что он вообще собирался мне отвечать.

– Привет, пап!

– Где ты? Ты должна была быть дома вечером.

Я вздрагиваю. По пальцам могу пересчитать неприятности, случившиеся со мной за последние десять лет.

– Я еще на работе.

– Мы всю ночь пытаемся до тебя дозвониться. Твоя мать звонила с работы.

– Извини, здесь плохая связь, – я сдвигаюсь в угол, хотя от этого сигнал становится еще хуже. Не хочу, чтобы меня отчитывали перед Тайлером. Он всего на год старше, но в этот момент я чувствую себя пятилетней. – У нас был безумный день. Я забыла о времени.

– Возьми такси, – говорит он.

– Папа. Не сходи с ума. На Пенн-стейшн меня не поджидает убийца с топором.

– Возьми такси. Ты так увлеклась, что не заметила, что уже середина ночи?

– Да еще даже одиннадцати нет! Такси на Лонг-Айленд обойдется в сотню долларов, если не дороже. Давай я поеду на поезде? Еще не настолько поздно…

– Нет! – кричит он так громко, что приходится отвести трубку от уха. Тайлер слышит его и смеется.

– Ладно, ладно. Я возьму такси.

– С тобой еще кто-то?

Я забиваюсь в самый дальний угол комнаты.

– Нет.

Папа начинает говорить еще что-то, возможно, хочет, чтобы меня вернула домой команда спецназа, но я дую в трубку, жалуюсь на плохую связь и отключаюсь.

– Могло быть лучше, – бормочу я. – «Родители спешат на помощь».

Тайлер поднимается, все еще смеясь.

– Это худшая разновидность родителей.

Я закрываю гримерку, и мы покидаем «ВТренде». Дождливая летняя ночь не мешает Нью-Йорку веселиться. Люди выходят из ресторанов, стоят в очередях у кофеен или ночных клубов. У них впереди целая ночь, и мне хочется к ним присоединиться. Внезапно, в первый раз за долгое время, я хочу остаться на улице, окруженная людьми, шумом и огнями. С пульсирующим вокруг меня городом, огромным и безумным.

Машины с ревом пролетают мимо, все с пассажирами. Я иду к краю тротуара и жду, чтобы подозвать одну. Под дождем ожидание может затянуться на всю ночь.

– До завтра, – машу я Тайлеру.

– Тебе не обязательно брать такси.

– Ты слышал моего отца. Четко и ясно. Никаких поездов.

– Нет. Я хотел сказать… – Тайлер указывает на серебристо-синий автобус. В темноте он кажется больше. – Меня привез мой водитель. Я собирался вернуться в отель, но мы можем сперва проскочить мимо твоего дома. Если хочешь.

– Кедрвуд – это не проскочить. Это час езды в другую сторону.

– Еще лучше.

Я рада, что сейчас ночь – в соответствии со своим ютьюбовским ником я чувствую, как щеки заливает румянец.

– Только если тебе и правда нетрудно.

Его автобус гудит на обочине. Водитель, который, наверное, целый день за рулем, нажимает на кнопку, и двери с шипением открываются.

– Конечно, нет, – говорит Тайлер. – Давай отвезем тебя домой.

* * *

Надо предложить моим родителям, чтобы они обставили одну из своих детских по образцу гастрольного автобуса рок-звезды. Учитывая, что я никогда не расскажу им, что побывала внутри. Но все равно. Тут так круто.

Мы с Тайлером проходим мимо водителя (Джима), который машет мне и спрашивает, какой у меня адрес. Я быстро называю номер дома в начале моего квартала. Нет смысла пугать папу, подкатив прямо к дому на этом рычащем монстре. Особенно если автобус Тайлера постоянно появляется на страницах желтой прессы. На фотографиях Тайлер обычно заводит в него девушек.

– А он вообще протиснется на мою улицу? – спрашиваю я.

Джим польщено улыбается, кладет книжку с кроссвордами на приборную доску и включает зажигание. Он кажется очень терпеливым, и я думаю, что это – одно из рабочих требований.

– Еще не встречал улицы, по которой бы он не проехал. Располагайся.

Тайлер ведет меня через перегородку в уютную гостиную. Я вижу искусственный камин с подсветкой внутри и маленькую, но вполне функциональную кухоньку. Стена за плитой даже выложена терракотовой плиткой – моя мама такой бы гордилась.

За кухней короткий коридор – в стенах ниши, скрытые черными занавесками. Тайлер раздвигает их, показывая заправленные кровати, по четыре с каждой стороны.

– На случай если кто-нибудь присоединится ко мне в дороге.

Дальний конец коридора занавешен синей шторой – там, предполагаю я, находится спальня Тайлера. Он жестом приглашает меня в гостиную, и я сажусь на черный диван. На деревянном полу лежит плетеный сине-коричневый коврик. По правую сторону от меня синтезатор и акустическая гитара, слева – ударная установка.

– Дом вдали от дома, – диван обволакивает меня как бархатные зыбучие пески.

– Не. Просто дом, – Тайлер кидает мне бутылку воды. Достает что-то из холодильника и возвращается с маленькой пиццей, завернутой в фольгу.

Я принюхиваюсь.

– Мммм. Шоколадная?

– Я уже съел настоящую пиццу, но ты можешь взять десертную.

– Спасибо. Выглядит вкусно, – пробую кусочек и…

– Боже мой, – выдыхаю я. – Из какого она ресторана и почему я не ела ее всю мою жизнь?

Он улыбается.

– Я сам ее сделал.

– Ты умеешь готовить?

– Говорит она шокированно. Мой кузен сел на безглютеиновую диету перед нашим вторым мировым туром и нанял личного повара. Слабак продержался два дня, прежде чем налег на пирожное «Твинкис». Но у повара был контракт и он остался с нами, а я научился паре вещей.

– Это точно. – Упоминание о кузене напрягает меня, но я делаю вид, что ничего не случилось, и задаю более странный вопрос:

– Как ты умудряешься есть пиццу и выглядеть так… – я останавливаюсь прежде, чем «горячо» срывается с губ. – Хорошо?

– Гантели и бег, – он подмигивает мне. То же самое он сказал Эмили в самом начале. – Мне нравятся тренировки.

– А мне – твой автобус, – говорю я, стараясь сменить тему. – Ты здесь все время живешь?

Я не могу представить, как это – жить одной так рано. Или еще хуже – совсем не общаться с родителями.

Тайлер падает на кушетку напротив меня. Теперь между нами восемь футов, но кажется намного больше. Он выглядит так, будто хочет рассмеяться, но лишь прочищает горло.

– Нет. У меня есть жилье в Лос-Анджелесе и квартира в Техасе. Я – самостоятельный, – говорит он, словно пытаясь меня убедить. Берет со стола пульт и включает огромный телевизор с плоским экраном, вмонтированный в стену. Пробегает по каналам, находит какой-то ситком.

– Наверное, круто посмотреть мир.

– Да. Ни на что это не променяю.

Я поворачиваюсь к окну, прижимая палец к каплям дождя, идущего с той стороны. Льет как из ведра. Шоссе на Лонг-Айленд превратилось в калейдоскоп пятен: красных – стоп-сигналов и желтых – фонарей. Я достаю ноутбук. Не могу просто сидеть и целый час пялиться на стены. Сегодняшнюю съемку я смонтирую завтра на работе. А сейчас вернусь к дурной привычке зависать на «Мельнице Сплетен о Гуру».

«Мельница Сплетен» – это крупнейший форум, на котором смешивают с грязью икон Интернета. На нем полно слухов и вранья, но все написано так убедительно, что начинаешь задумываться: а вдруг это правда? Особенно сплетня о том, что МелиссаЛюбитФитнесс-и-Красоту увеличила грудь. Страшно и лестно встретить здесь свое имя: мишени «Мельницы» – самые популярные ютьюберы. Это двусторонний меч. Возвращаться сюда – не тайная слабость, а скорей, ужасная привычка, от которой мне нужно избавиться.

И вот я вижу ее. Мою первую тему. Три влога для «ВТренде» – и я на «Мельнице Сплетен», не круто ли? Первое упоминание не так уж плохо. Несколько человек высказались о нас с Тайлером. Одна девчонка заявила, что я подвожу губы хуже чем клоун. Я открываю свое последнее видео, чтобы посмотреть, так ли все плохо на самом деле.

Я не сознаю, что ситком закончился и телевизор выключен. Не слежу за временем и понятия не имею, когда это Тайлер прошел через комнату и сел рядом. Он пихает меня коленкой, и я дергаюсь так, что чуть не роняю ноут. Я захлопываю его.

– Когда ты сел рядом?

– Когда ты начала красить брови. Очень мило.

Какой стыд.

– Они никогда не получались у меня идеально-ровными. Тут много комментариев на эту тему.

– Нельзя угодить всем.

– Хорошо говорить, когда ты уже это сделал. Ты уже на вершине.

– Эй, я работаю над возвращением. Значит, меня на ней нет. И твоя «вершина» – не то место, где можно остаться навсегда.

Может, он и прав, но мне хочется верить в постоянство.

Он достает мобильник. Вместо обычной азбуки Морзе открывает Твиттер.

– И если ты решила с дьявольским упорством лезть на эту «вершину», вот совет, как добраться быстрей: сообщай миру о любой мелочи.

– О. Я пробовала. Не помогает.

– Наверное, маловато освещала ланч. Добавляйся в друзья, и я покажу тебе, как надо.

Я прикусываю губу.

– М-м-м… Не буду.

Он хлопает меня по руке.

– Эй. Не очень-то ты идешь на контакт. Все Эмили расскажу.

– Ладно, ладно, – я достаю мобильник и ищу его в Твиттере.

Разглядываю его страницу и аватар, пытаюсь соединить Тайлера из Твиттера и парня, сидящего рядом. Последняя фотография – маленький рояль – с подписью: «Краешек моего нового “ВТренде”» – набрала три тысячи лайков и полторы тысячи ретвитов.

На остальных надпись: «Отрываюсь».

Хотя еще есть: «Делюсь самым сокровенным…»

– Что это значит? «Делюсь самым сокровенным»?

Он наклоняется ближе, чтобы понять, о чем я.

– А. Это. Всегда одни и те же вопросы. Неважно, как сильно я прошу журналистов быть креативней. Хотя я уважаю Эмили, – он смотрит мне в глаза долгим взглядом. – Она еще не спросила, есть ли у меня подружка. У меня все это спрашивают.

Мое сердце пропускает удар. Я отвожу глаза и смотрю на ноутбук. Его, может, и тошнит от этого вопроса, но конечно, фанатки сгорают от желания узнать правду. Вдруг я осознаю: парни не понимают природы женской души, когда дело касается любви к кумиру. Я решаюсь объяснить ему.

– Читатели хотят знать. В основном девчонки. Фанаткам так легче. Они счастливы, выводя твое имя в блокноте и зная, что ты свободен.

– Им-то что?

– Это психология, – я пожимаю плечами. – Не могу объяснить, но для твоей обычной фанатки это вопрос первостепенной важности, способный надолго занять любопытный женский ум. Крепись. Эмили тебя еще спросит.

Он медленно кивает.

– Интересно. Спасибо за предупреждение.

Я возвращаюсь к его профилю.

– У тебя только двенадцать друзей. Лузер.

– Я не добавляю фанатов, потому что конца им не будет. Не хочу засорять ленту новостей.

– Вот это высокомерие, – смотрю, на что он подписан: его студия звукозаписи, прогноз погоды, несколько музыкантов из известных групп и кулинарный канал.

Он жмет на кнопку, отправляя запрос в друзья. Открывает свои уведомления и мой профиль, добавляет меня. Я – его тринадцатый друг. Против воли я чувствую радость и страх: он так избирателен. И тринадцать – несчастливое число.

Я вжимаюсь в диван.

– Ой, не читай. У меня столько мусора в ленте, – обычно я публикую информацию о раздачах, анонсы новых видео и шутки, понятные только нам с Синт.

– Ты только что прочитала мои тайные мысли. Настал час расплаты, – говорит он, улыбаясь. Я наклоняюсь к нему, чтобы увидеть, на что он смотрит. Это твит – «Гуляем по торговому центру».

– Не был там лет десять, – замечает он.

– Звучит жалко.

– Не так жалко, как твое #ThrowbackThursday.

Под тегом – моя фотография. Мне семь и я одета как Ариэль в русалочке. Вот только родители не разрешили надеть бюстгальтер из раковин, так что на мне черная футболка, зеленые плавники и красная помада. Я широко улыбаюсь, сжимая в руках игрушечных Флаундера и Себастьяна.

– Притворись, что ты этого не видел.

– Поздно. Это въелось в мою память.

Я продолжаю скроллить его новости, и теперь он заглядывает мне через плечо.

– Дай-ка я тебе эту объясню, – он показывает на твит «Космические шаттлы – это круто».

– Ты что, ботан? – спрашиваю я и ставлю лайк.

– Нет. Я должен был сходить в музей авиации и космонавтики. По работе.

Никто не должен ходить туда. Никто. Даже если ему приставят к голове ствол и скажут: «Иди в музей, или я тебя пристрелю!».

– Это часть смены имиджа. Нужно было показать, что я интересуюсь вещами… отличными от тех, которыми, все думают, я интересуюсь, – его щеки пылают, и мне это нравится.

– Ботан.

Он улыбается.

– Ш-ш-ш, тихо ты. О. Вот это эпично, – он смотрит на фото с ежегодного летнего слэма на пляже Джоунс. Мы с Синт ждем музыкантов после концерта. Я дремлю на обочине.

– Сколько слюней, а?

– Это не слюни, а дождь.

– Слюнявка.

– Все равно круче музея авиации и космонавтики.

– Верно. Но это – просто Оскар. Думаю, надо сделать эту фотку частью шоу. Будем транслировать ее в перерыве.

– Злюка, – я пытаюсь выхватить у него телефон, но он поднимает его высоко над головой.

В этот момент в гостиную, улыбаясь, входит Джим. Когда это автобус успел остановиться?

– Хорошая новость, Лэси. Мы протиснулись на твою улицу.

– Спасибо, что подвезли до дома, парни, – говорю я, поднимаясь.

– Обращайся, – Джим смотрит на Тайлера – тот встает и провожает меня до двери.

Я машу им.

– Завтра увидимся!

Жду шипения дверей – как будто чайник кипит – потом легко сбегаю по ступенькам. Тайлер кричит вслед:

– У меня ее нет, кстати.

Я чувствую на себе его взгляд даже на середине соседской лужайки. Поворачиваюсь на каблуках в мокрой траве и поднимаю бровь, перенимая его манеру задавать вопросы.

– Я знаю, ты не обычная фанатка, но если хочешь занять свой любопытный женский ум, у меня нет подружки.

Глава восьмая

Я понимаю, насколько легко мне было находиться в присутствии Тайлера, только когда его нет рядом. Сегодня очередь Фелисии делать видеоблог о репетиции в Челси. По крайней мере я могу сконцентрироваться на видео для своего канала. Я пытаюсь не думать о том, почему он сказал мне, что у него нет подружки. Неужели я ему нравлюсь? А может, я для него какой-то странный вызов? В любом случае мы вместе работаем. Ничего не случится. Никогда. Тут есть что обсудить с Синт, но мы не разговаривали уже несколько дней. Я спросила ее, как прошел ужин с сотрудниками, но она не ответила.

После того как я все утро монтировала видео и загружала фотографии на канал, я сажусь за тьюториал. Пятнадцать минут уходит на то, чтобы добиться превосходного освещения и разложить косметику в нужном мне порядке.

Но камера не включается.

Надо зарядить батарею. Снова.

Причина 492 почему я хочу найти спонсора: мне нужна новая камера.

Я вставляю батарею в зарядное устройство и иду на улицу за кофе.

Когда я возвращаюсь, Кендалл сидит в гримерке с телефоном у уха. Она прижимает палец к губам и машет мне, чтобы я зашла. Потом жестами просит закрыть дверь. Она сидит за столом так ровно, будто человек на другой стороне провода может оценить ее осанку.

– Да, да, конечно. Я буду. Спасибо огромное. Я это очень ценю. Да, обязательно. Спасибо! Пока, – она кладет трубку, откидывается назад и выдыхает так сильно, что пачка салфеток для лица падает на пол. Я не уверена в том, что она замечает меня, пока я не ставлю перед ней чашку кофе. Ее глаза распахиваются.

– Эй, Лэси! Тебе совсем-совсем не стоило этого делать. Спасибо! – она пьет с благодарностью.

– Что это было? – спрашиваю я, жуя соломинку.

– Подработка, – ее глаза сияли.

– Можно спросить, с кем?

– Можно, но… – она смотрит на дверь, встает и берет сумку. – Давай-ка устроим ранний ланч.

* * *

– К счастью, никакой еды, – говорит Кендалл, пока мы рассматриваем черно-золотой интерьер Sephora на Пятой Авеню.

– Мне другой пищи и не надо, – признаюсь я. Мы заходим внутрь и идем мимо бесконечных рядов яркой жидкой подводки, блестящих хайлайтеров и теплых бронзеров. Кендалл берет две корзины, и по широкой лестнице мы поднимаемся на второй этаж.

Второй этаж.

Это как слоеный торт с начинкой из косметики.

– Ты в теме, – говорю я, указывая на ее конский хвост: сегодняшний шарф в черно-белую полоску совпадает с цветовой гаммой этажа.

– Упс. Пожалуй, подсознательно я знала, что приду сюда сегодня.

– Что нам нужно? – спрашиваю я, пока мы поднимаемся по лестнице в отдел средств для ухода за кожей.

– О, это вопрос с подвохом, – отвечает Кендалл. – Нужно все и сразу. Мне мало того, что у меня уже есть.

Она поднимает одну корзину.

– Эта – для гримерки. Не радуйся слишком сильно. В основном мы будем заменять просроченную косметику. Журнал платит.

Она гремит другой корзиной.

– А эта для моего независимого проекта.

Она заглядывает в кошелек и достает клочок бумаги.

– Мне не хватает косметики нужных цветов, так что я решила прикупить кое-что. Еще мне нужен увлажняющий крем для жирной Т-зоны.

– Хорошо. А теперь делись. Для кого это все?

– Кэти Брэдли попросила меня сделать ей макияж для ток-шоу на следующей неделе. Сама попросила.

– Правда? Это потрясающе. Наверное, ей действительно понравился образ, который ты придумала для «Золотого глобуса».

– Ну, в этот раз должно быть лучше. Это очень важно. У меня нет права на ошибку. У нее выходит новый фильм. Костюмированная драма. Для нее это новый опыт, и она очень нервничает. А когда Кэти Брэдли нервничает, ее требования становятся немного безумными.

– И все равно – это круто, – я останавливаюсь опробовать помаду Yves Saint Laurent.

– Нет ничего, ничего лучше, чем работать с человеком. Создавать образ.

– А съемки для журнала?

– Они только раз в месяц. Ты видишь, что я делаю все оставшееся время в гримерке. Ни-че-го.

– Но там можно экспериментировать – это же здорово, – говорю я, защищая любимую комнату.

– Конечно, но через некоторое время я устала разрисовывать себе лицо. Я люблю работать с кожей разных оттенков и разными типами глаз. В преображении людей есть что-то волшебное. У макияжа – плохая репутация. То, что мы любим краситься, не делает нас дурными. Нет. Мы становимся более креативными. Подарить кому-нибудь прекрасно очерченные скулы, сделать бледное лицо румяным, а глаза большими и сияющими, – она вздыхает, – это восхитительно. А когда клиенты светятся перед зеркалом от счастья, глядя на мою работу? Ничего лучше нет.

– Я никогда об этом не думала в таком ключе. Иногда мои подписчики просят меня повторить определенный образ или использовать определенную косметику, но дело в том, что только определенные оттенки сочетаются с моим цветом кожи.

– Я бы с ума сошла все время пользоваться одними и теми же тенями. Кстати говоря… – она отодвигает корзины и протягивает мне телефон. На экране снимок Кэти Брэдли.

– Новое фото и новый цвет, тут есть с чем поработать.

Кэти превратилась в медовую блондинку с мелированием в медные тона. А еще она перестала носить линзы, которые делали ее глаза голубыми. Вернулась к их естественному изумрудно-зеленому цвету.

– Хммм, – я изучаю проход с Urban Decay и выбираю Chopper и Half Baked, два цвета, просто созданных для Кэти. Кендалл берет хайлайтер от BECCA и бронзер NARS. Для белой кожи актрисы мы выбираем тональный крем NARS Sheer Glow Foundation трех самых светлых оттенков. Кендалл собирается их смешать, чтобы получить превосходный тон.

Покончив с этим, мы ходим по магазину уже свободней и пополняем запасы косметики для гримерки. Новые щеточки для бровей, расчески для ресниц, чтобы убирать комочки туши, и несколько новых палеток просто так.

– Эй, ты должна мне помочь с Кэти Брэдли, – говорит Кендалл, когда мы идем к кассе.

Я смеюсь.

– Подожди. Почему ты говоришь это так, будто не шутишь?

– Потому что не шучу, наверное.

– Спасибо, но не думаешь ли ты…

– Лэси? – я разворачиваюсь и вижу перед собой двух девочек со сверкающими брекетами – они смотрят на меня, разинув рты.

– Ой, божечки, это она. Это ЛэсиБлаш, – девочка пониже сжимает руку подруги. Они едва не опрокидывают витрину с лаком для ногтей, спеша ко мне.

Именно этого момента я ждала четыре года. Когда он наконец наступил, все стало казаться таким нереальным и похожим на сон, будто вообще не происходило. Все во мне онемело, и возможно, так мой рассудок сохранял спокойствие, но мне казалось, что я иду по патоке. В этом не было никакого смысла.

– Я – Эмбер. Обожаю твои видео. В них, типа, вся моя жизнь, – говорит та что повыше, с косичками. Она нервно смеется от волнения, и ее голос дрожит.

– А я – Мэдисон. Мы нашли твой канал только после Переворота Тайлера Лэнса во «ВТренде». Но мы устроили пижамную вечеринку и пересмотрели все твои видео, так что теперь в курсе, и решили… – они обмениваются взглядами. – Что ты должна быть нашей лучшей подругой.

Подписчики? Да. Свершилось.

Скажи. Им. Что-нибудь.

Кендалл подталкивает меня вперед.

– Привет, – говорю я. – Это здорово. Просто восхитительно познакомиться с вами. – Настал мой собственный фанатский момент. Я люблю своих подписчиков и хочу, чтобы они знали, насколько, и при этом не сошли с ума.

– Я сделала твой «закатный летний взор» сегодня, – говорит Эмбер, поворачивая голову туда-сюда.

– Прекрасно получилось.

Может, они хотят сфотографироваться? Не будет ли это наглостью, если я спрошу?

Затем Мэдисон спрашивает:

– Ты будешь выкладывать новые части «Будь готова со мной»? Это – мои любимые видео.

– Конечно, – отвечаю я, хотя и знаю, что будет трудно снять хотя бы одно в ближайшее время. Правда в том, что у меня нет времени. Я ухожу из дома в семь утра и возвращаюсь только к восьми вечера. Но, возможно, стоит начать делать их в выходные или снимать «Будь не готова со мной: моя ночная рутина».

Эмбер вздыхает.

– Я так завидую, что ты работаешь с Тайлером Лэнсом. Он – совершенство. Ты с ним часто тусишь?

– Ну… иногда.

Они обе пищат, как будто он только что вошел в зал.

– Ужасно нечестно, но ты этого заслуживаешь.

Прежде чем я успеваю спросить, чего именно (его углекислого газа?), Эмбер говорит:

– Нужно сфотографироваться! – она поворачивается ко мне: – Можно?

– Конечно. С удовольствием. Киньте мне ссылку, окей? Тогда я смогу ее ретвитнуть.

– Ура! – Мэдисон достает свой iPhone, и Кендалл фотографирует нас на фоне радуги из лаков для ногтей. Потом я подписываю их палетки теней от Smashbox.

– Передавай привет Тайлеру Лэнсу, – хихикают они.

Первая встреча с фэнами не могла пройти лучше. Я знаю, Кендалл желает мне добра, но я не смогу ей помочь с Кэти Брэдли. После съемки Тайлера я поняла одно: мне не стоит делать макияж никому, кроме себя. Из-за того, что я выбрала рубашку Тайлеру, меня едва не уволили. И, судя по Эмбер и Мэдисон, все и так неплохо. Мой мир – Ютьюб, а вовсе не визаж.

– Они очень милые. Такое часто бывает? – спрашивает Кендалл.

– Сегодня первый раз, – я сияю. – Ой… Насчет Кэти. Спасибо, но к такому я никогда не буду готова.

Кендалл пожимает плечами.

– Дай знать, если передумаешь. О, стоило сказать. Ток-шоу, на которое ее пригласили, – это «Добрый вечер». Ты ведь говорила, что там работает твоя лучшая подруга. Если ты придешь, вы сможете там затусить.

– Было бы здорово, – беззаботно говорю я. Хотя сомневаюсь, что у Синт хватит времени на то, чтобы со мной поздороваться.

Глава девятая

ЛУЧШЕЕ Будь Не-Готова, которое я только видела!!

Ты слишком сильно трешь лицо!

А вот и нет…

ТАЙЛЕР ЛЭНС ПОДПИСАЛСЯ НА ТЕБЯ

В ТВИТТЕРЕ. ОН ТАК НА ТЕБЯ ЗАПАЛ.

Ой, я тоже это вижу! Он – никогда ни на кого не подписывается! Они стопудово встречаются.

(Нажмите, чтобы увидеть еще 126 комментариев)

На следующий день моя очередь снимать репетицию Тайлера. Я прохожу через несколько дверей, украшенных граффити, чтобы увидеть, как он стоит перед пыльной лестницей с красной электрогитарой, свободно висящей на теле.

– Привет!

– Привет!

Я иду за ним еще через пару дверей, и мы оказываемся на огромной репетиционной базе. Деревянные полы скрипят под ногами, повсюду складные стулья. Несколько человек с планшетами разговаривают. В комнате большое фортепиано, множество гитар и экран видеопроектора во всю стену.

– Я думала, вы репетируете на сцене.

– Не. Всегда в подобных местах. Я не делаю безумных шоу с кучей пиротехники и прочей дряни, но все равно все надо спланировать, а для этого лучше места не найти.

Я берусь за камеру и снимаю базу, Тайлера, инструменты. Тайлера.

Я следую за ним за кулисы, где размещается временная аппаратная, полная мужчин и женщин, сидящих за пультами. Тайлер забирает у меня камеру и направляет ее на себя.

– Это кулисы. С помощью пультов настраивают освещение и звук и другие клевые штуки. Лэси – моя до конца вечера. Я ее похищаю. Пока, – и он выключает камеру.

Как будто его поведение не вызовет сплетен. Делаю мысленную заметку – вырезать эту часть.

Он указывает на стол с напитками у задней стены. Я беру ледяной чай и соломинку и иду за ним в главный зал.

– Потрясающе, – говорю я, осматриваясь.

Он пожимает плечами.

– Я быстро написал песни для сольника. Теперь начинается реклама, и альбом обретает плоть.

– Могу себе представить.

Он ставит ногу рядом со мной на скамеечку для фортепиано и извлекает пару нот из неподключенной гитары. Без усилителя они уплывают, растворяясь в воздухе.

– Ты когда-нибудь думал о том, чтобы отыграть концерт-сюрприз? – спрашиваю я. – Многие знаменитые музыканты так делают перед выходом нового альбома. Это – прекрасный способ стать центром внимания без особой шумихи, так что на тебя никто не будет давить. И фанаты с ума сойдут.

Он перестает играть и садится рядом.

– Никогда об этом не думал. Моя команда настолько сфокусирована на запланированной шумихе, что даже не знаю, рассматривали ли эту идею вообще.

– Мы с моей лучшей подругой Синтией ходили на концерт-сюрприз Эдда Ширана несколько лет назад. О месте проведения твитнули за три часа до шоу, и началось сумасшествие. Билеты раскупали как горячие пирожки. Новость распространялась как пожар. Мы так торопились, что Синтия забыла переобуть свои угги-тапочки.

– Старые добрые угги.

– Ага. В любом случае это просто мысль. Может, пригодится. Прекрасный способ узнать, насколько люди в тебе заинтересованы и что сработает, а что нет для тура. Это лучше, чем каждый день здесь биться головой об стену.

Некоторое время Тайлер молчит. Я пью чай, глядя, как он перебирает струны, читая с листа.

– Гаретт отправил мне сообщение, – говорит он так внезапно, что мне требуется целая минута, чтобы понять.

– Что?

– Ты хотела знать, что за странные СМС я писал вчера. Все дело в брате. Парни хотят вернуться. Они воскрешают «Простые Сложности». А я не знаю, что ему ответить. Придумываю что-нибудь, но на середине бросаю.

– Все настолько плохо? Что он написал?

– Это Гаррет.

Я жую соломинку.

– Если бы я могла помочь…

С секунду он колеблется, а потом протягивает мне телефон.

– Скажи, что написать.

Это слишком большая ответственность. Особенно если учесть, что мне жалко его семью. Им нравилось быть в группе. Кори как-то сказал в интервью, что остался бы в «Простых Сложностях» вечно, если бы мог. Тайлер привык делать что хочет, когда захочет, не задумываясь о последствиях. Но все же он выглядит таким потерянным. Я читаю СМС.

Все, хватит. Довольно ты управлял нашими жизнями. «Простые Сложности» возвращаются. Папа скоро об этом объявит. Может, в день выхода твоего альбома. А может и нет. Подожди и увидишь.

– Хорошо, – я наклоняюсь, стуча ногтями по столу. – Хитрец. Он нервничает. А еще пытается давить.

– Мы говорим о парне, который заставлял нас с Кором прыгать в толпу, утверждая, что так мы станем невероятно крутыми. Он убедил меня забраться на динамик и прыгнуть вниз во время последнего аккорда «Тряпок для богачей».

Я начинаю смеяться.

– Как же, помню.

– Я плохо приземлился, скатился со сцены. Сломал ногу в трех местах. Ничего смешного.

– Да, когда ты об этом рассказываешь, но постоянно видеть эту гифку в сети… Неважно, – говорю я, замечая, что его глаза сузились. – Главное – он настоящий манипулятор. А еще он пытается наладить контакт. Это важно. Что ты думаешь ответить?

– Пошел к черту.

– О, неплохо! Но требует улучшений. Что насчет: «Может, поболтаем? Позвони мне»?

– Парни не болтают. И я действительно не хочу, чтобы он мне звонил, – Тайлер стирает с грифа воображаемое пятнышко.

Я придумываю несколько вариантов и показываю ему один.

«Сейчас трудное время для всех нас. Занят до самой ночи, но надеюсь, у вас все хорошо. Желаю удачи с воссоединением ПС».

Он тоже стучит ногтями по столу, и его ритм лучше, чем мой:

– Должно сработать. Я не знаю. Подумаю. Спасибо.

– Рада была помочь, – я снова оглядываюсь вокруг. – Если больше снимать нечего, мне лучше вернуться на работу.

С минуту Тайлер внимательно смотрит на меня.

– Правильно. Вот лажа. Но ничего, – он провожает меня к лестнице. – Увидимся. Спасибо, что пришла. И за разговор.

– Всегда пожалуйста. И дай мне знать, как пойдут дела, если ты отправишь СМС.

– Хорошо, – он выводит меня на улицу и подзывает такси.

Я уже открываю дверь машины, когда Тайлер Лэнс останавливает меня.

– Подожди секунду.

Он берет меня за руку и, клянусь, я чувствую пробежавшую между нами искру. Я останавливаюсь, гадая, чего он хочет. А может, просто застываю на месте, ошеломленная.

– Дай мне свой номер, – наконец говорит он, вкладывая мобильник мне в руку. – Я напишу тебе СМС, если что-то от них услышу.

Я вбиваю свой номер в записную книжку, стараясь не замечать сотен женских имен, которые уже в ней. Имя Лалабель высвечивается чуть ниже моего. Она – модель с нашей съемки. Чувствуя себя куда менее особенной, чем пять минут назад, я протягиваю ему телефон.

А потом поднимаю голову и замечаю, что люди смотрят на нас. Люди с камерами.

* * *

– Хорошая была неделя? – спрашивает папа в пятницу вечером, выкладывая три жареных яйца на мою тарелку.

– Превосходная. – Я рассказываю ему, как меня узнали в Sephora, обо всех тьюториалах, которые я сняла, и о предложении Кендалл поработать с Кэти Брэдли. – Хотя я и не собираюсь этого делать, круто, что настоящий визажист думает, будто я могу помочь с чем-нибудь настолько серьезным.

– Здорово звучит, – он садится на стул и ковыряется в своем завтраке на ужин. – Это все?

Он странно на меня смотрит.

– Ага. О, и еще я должна узнать, с какой косметической фирмой буду скоро сотрудничать.

– Есть догадки?

– Никаких. Боюсь, как бы я не вляпалась во что-то ужасное.

– Так-так, – папа едва обращает внимание на мои слова. Он смотрит телевизор, макая тост в пережаренный желток. – Больше ничего не случилось?

– Нет. А что?

Папа подносит запястье к моим глазам. Я едва не давлюсь тостом.

– Это ведь ты, да? – спрашивает он, постукивая по экрану часов.

Передо мной снимок, сделанный вчера папарацци. Я даю Тайлеру номер телефона. Неясно, что происходит, видно лишь, как близко мы стоим. Фотографы, должно быть, ждали у дверей репетиционной базы, пока Тайлер выйдет, чтобы забросать его вопросами. Невероятно захватывающий заголовок гласит: «Тайлер Лэнс встречается с таинственной незнакомкой!?!?»

Я молчу, размышляя, что мне с этим делать. Это очень плохо для моей карьеры? Или очень хорошо? Скорее плохо, потому что я хочу достичь успеха своим трудом.

– Да. Это я. Мы работали на репетиционной базе. Ты же знаешь, я никогда не попаду на этот дурацкий сайт из-за чего-то безумного.

– А… – кивает папа. – Опять делают из мухи слона.

Он наливает себе еще сока.

– Так между вами… ничего?

– Папа! Нет!

– Потому что твои фанаты пишут под видео, что они вас шипперят. Я, конечно, древний и не знаю, что это значит, поэтому я открыл словарь сленга и…

О боже.

– Клянусь тебе, мы просто работаем вместе. Вот и все.

У Тайлера никогда не было подружки. Я сосредоточена на своем канале. Ничего не случится. Никогда. Даже если я буду мечтать об этом. Мечты – это всего лишь мысли, не действия. Воплощать их я не буду.

– Ладно. Хорошо. Потому что он в каждой статье, которую я прочитал в этом году.

– Никакие это не статьи, если в заголовках куча восклицательных и вопросительных знаков.

– Ты понимаешь, что я имею в виду.

– Странно, но нет. Тайлер вовсе не так плох, – мое лицо пылает так, что я принимаюсь изучать картофельные оладьи. – Он милый.

Папа смотрит на меня.

– На прошлой неделе он испортил тебе видео.

– У него была причина.

– Какая?

– Личная.

Папа разводит руками.

– Я просто хочу понять этого «милого парня» немного лучше.

– Это касается его семьи.

– Семьи, которую он бросил ради сольной карьеры. Об этом я уже знаю.

Он берет наши тарелки и несет их к раковине.

– Что бы ни происходило в его жизни, это не повод обижать других, – он продолжает стоять ко мне спиной. – Я не хочу, чтобы тебе было больно. И на будущее я бы предпочел узнавать о твоем дне от тебя, а не из таблоидов.

– Обещаю, пап.

По правде говоря, я не понимала, что скрываю Тайлера от других. Мне нравилось повторять про себя наши разговоры и ситуации, прокручивая в голове собственный фильм.

Но папа прав. Я не заслуживаю того, чтобы быть Таинственной Незнакомкой Тайлера Лэнса.

Глава десятая

В среду Синт наконец спрашивает меня в СМС, не хочу ли я встретиться за ланчем. Я и не понимала, сколько всего она пропустила за такой короткий срок. Переходя через улицу к Рокфеллер-центру, я отмечаю все милые кафе и фургончики с фастфудом. Зимой это место превращается в каток, но сейчас здесь полно людей, сидящих за столиками и наслаждающихся ланчем. Стоит превосходный июньский день – жаркий, но достаточно облачный, чтобы не перегреться. Я занимаю свободный столик. Звоню Синт и говорю, что жду ее здесь. Она присылает мне СМС с инструкциями: я должна взять гостевой пропуск в центре для посетителей и встретиться с ней на седьмом этаже.

Немного неохотно я вхожу в двери дома № 30 на Рокфеллер-плаза. Порыв холодного ветра напоминает мне, что это лучше, чем есть снаружи, особенно если учесть, что я забыла солнцезащитный крем. Внутри меня встречает эхо голосов и шагов. Я оглядываюсь внутри здания в стиле ар-деко и застываю, потрясенная огромными золотыми фресками с изображением титанов, украшающими стены и потолок. После десяти минут блужданий я замечаю Синт, бегущую с бумажным пакетом в руках.

– Эй! – кричу я. – Это очень странное место. Здесь лифтов тридцать, по-моему.

– Ты привыкнешь.

Синт быстро обнимает меня, а потом замедляет скорость. Я приноравливаюсь к ее походке. Мы идем по сверкающему черно-золотому полу. На стенах – то же сочетание цветов, и я понимаю, насколько здесь мрачно по сравнению с «ВТренде». Синт машет паре сотрудников, когда мы проходим мимо магазинчиков модной одежды и бижутерии. Наконец мы останавливаемся у лифта, сканируем наши пропуска – я – временный бумажный, она ламинированный и с фотографией, – потом едем на девятый этаж.

– Это что, ланч?

– Не мой, – отвечает Синт. – Блейка. Цыпленок с пармезаном.

Я жду в приемной, пока она относит заказ. Парень чуть за двадцать сидит на ресепшене и, постукивая карандашом по губам, работает за компьютером.

– Здорово. Отнесешь это Блейку вместо меня? Ты – самая лучшая, – в его голосе сквозит облегчение, и я думаю о том, что случилось бы, не принеси Синт цыпленка вовремя.

Синт опять исчезает, но возвращается – не проходит и минуты.

– Ты говорила с Блейком? – шепчу я.

– Нет. У него встреча, ланч ему передаст ассистент, – хмурится Синт. – И получит благодарность за то, что спас от голодной смерти.

– Грубо!

– Это правда.

– Спасибо еще раз, Синт, – говорит парень за стойкой. – Я тебе жизнью обязан. А теперь иди, сделай перерыв.

Синт прекращает хмуриться – просто светится от гордости.

– Спасибо, Джефф! Это Джефф, – шепчет она. – Наш координатор-стажер.

Он машет мне. Секундой позже за дверью кто-то кричит: «Бумага кончилась!» – и Джефф убегает по коридору.

Едва мы оказываемся в безопасности – на лестничной клетке, – я замечаю:

– Он выглядит подавленным.

Синт смеется.

– Иногда мне кажется, ему стыдно просить нас делать всю эту ерунду. Он благодарен за то, что мы не бунтуем всякий раз, когда кто-нибудь просит налить воды в кулер.

Она ведет меня на седьмой этаж. Запах и шум школьного буфета плывут по длинному ярко освещенному коридору.

– Подожди, пока попробуешь здешнюю еду. Она такая вкусная.

– Пахнет тут хорошо, – лгу я. На самом деле тут пахнет жиром и чесноком. Хотя, если принять во внимание, что в «ВТренде» вообще нет кафе, может, это не так и плохо.

Буфет в центре залы – большой и круглый. Синт занимает очередь за первым, а я беру сэндвич с капрезе в отделе снэков. Мы встречаемся у кассы.

– Мне так жаль, что мы не пересекаемся: я уезжаю на раннем поезде и задерживаюсь допоздна. Сегодня у нас были съемки вне здания. Завтра ночью это выйдет в эфир. Блейк учится горшечному делу, и нам пришлось ехать в центр, в арт-студию, – она начинает смеяться. – Все, что могу сказать – ты должна это видеть. Не пожалеешь.

– Даже звучит смешно. Блейк Кингстон, лепящий горшки! Это видео станет вирусным, и только представь: ты приложила к нему руку.

– Безумие, да? А теперь ты обязана рассказать мне про «ВТренде», я сгораю от желания узнать все в деталях.

– Сама дождаться этого не могу, – мы идем в обеденный зал. Все столы заняты. – Наверное, мы выбрали не то время…

Но Синт ставит поднос на столик у задней стены, где уже сидит девушка с кудрявыми темными волосами.

– Лэс, это Меган. Она стажер-сценарист.

Меган мне машет.

– Привет! Я так много о тебе слышала.

– Привет. Приятно познакомиться, – я сажусь и начинаю с преувеличенным вниманием счищать песто с булочки. Мне жизненно необходим долгий разговор по душам с лучшей подругой.

– Меган проводит целый день в студии. Никаких прогулок за кофе и реквизитом.

– А еще никаких поездок в Бруклин за архивными номерами календаря с пожарниками, – роняет Меган, толкая Синт локтем.

– Ш-ш-ш, – шипит Синт, смеясь. – Этого никогда не случалось, забыла?

Мне она говорит:

– Он нужен был для скетча. Клянусь, для скетча.

– Не верь ей, – замечает Меган. – Для ее личной коллекции.

Стараясь не показывать, насколько я расстроена, сосредоточиваюсь на сэндвиче.

– Хотя это сработало, – продолжает смеяться Меган. – Джейк чуть не умер от ревности.

– О боже, это правда, – Синт шлепает меня по руке салфеткой. – Лэс, ты обязана познакомиться с Джейком. Думаю, он моя родственная душа.

Я сжимаю губы, надеясь, что это сойдет за улыбку. С каких это пор Синт рассказывает неизвестной девчонке о парне, в которого влюбилась, больше чем мне?

– Это тот тип, о котором ты говорила в свой первый день? Он взял твой кофе, думая, что это для Блейка.

Она ковыряется в тарелке – ее щеки и соус для лазаньи теперь одного цвета.

– На следующее утро все повторилось, мы посмотрели друг другу в глаза и… – она вздыхает. – Да. Он очень стеснительный. Так что ничего не случилось.

– Это хорошо. Лучше, когда отношения развиваются медленно, – замечаю я. Синт меняет статус с «одинока» на «встречается» после второго свидания. Ни один из ее бойфрендов не продержался больше двух недель.

– Именно это я ей и говорю. Нужно узнать его получше, – встревает Меган.

Я протыкаю вилкой кусочки капустного салата.

– Да.

Здесь шумно, до меня долетают обрывки дюжины разговоров. Наверное, я самый эгоистичный человек на свете. Заставила Синт пойти на эту стажировку. Так почему я не рада, что она нашла новую подругу?

– Я знаю. Вы, девочки, правы, – признает Синт. – Но я хочу пообедать с ним сегодня вечером. Мы поедем отсюда на такси через весь город, так что это будет долгая романтичная поездка в час пик.

Меган говорит:

– Тебе повезло. Я знаю, ты бы лучше писала сценарии, но я бы убила за пару глотков свежего воздуха, – она поворачивается ко мне. – Расскажи о «ВТренде»! Синт говорила, ты – ютьюбер. Вот круто!

– Спасибо. Довольно странно после влогинга в собственной комнате каждый день ездить в город и снимать других людей, – я гляжу на Синт в упор. – Мне пришлось многое пережить, чтобы удержаться во «ВТренде».

Синт тихо спрашивает:

– Что? – Она выглядит искренне смущенной.

Меган улыбается.

– Готова поспорить. Я слышала, комната образцов там – просто восторг.

– Я в ней бываю не часто, но скоро туда загляну. Нужно выбрать платье для VMA.

– Ты будешь на VMA? – глаза Меган расширились. – Ладно. Официально признаю, я тебе завидую. Синт, похоже, мы выбрали не ту сторону улицы для стажировки.

– Не. Здесь круто, – говорю я. – Награждение – это нервотрепка. Я рада, что все случится уже скоро, а не в конце лета, иначе я бы умерла от напряжения. Да, кстати о конце лета…

Я поворачиваюсь к Синт.

– На радио уже начали раздавать билеты на «Летний Слэм», – я объясняю Меган. – Это мегаконцерт – он проходит в последние выходные июля на пляже Джоунс. Мы туда каждый год ходим.

И снова смотрю на Синт.

– Как думаешь, пора заводить будильники на ночь и звонить каждый час, пока не выиграем? Легче всего пробиться в эфир в три утра.

– Прикольно, – говорит Меган и бросает на Синт странный взгляд, ковыряясь во фруктовом салате.

Синт обхватывает голову руками.

– Лэс, не ненавидь меня. Пожалуйста, только не ненавидь.

Меган ерзает на стуле, оглядывая залу, как если бы она хотела подсесть к кому-то еще.

– Сегодня утром мы узнали, что нас возьмут на «Неделю Анонсов», если мы захотим.

– На «Неделю Анонсов»?

– Это большой фестиваль – медиа-воротилам будут показывать пилоты новых шоу и трейлеры тех что уже существуют, то есть новых сезонов, – объясняет Меган. – Обычно стажерам не разрешают в нем участвовать. В этом году «Неделя Анонсов» и твой концерт проводятся в один уик-энд.

Звучит как скучная версия «Недели мод», но я говорю только:

– Девчонки, вы не можете это пропустить.

– Ты должна пойти с нами! – заявляет Меган.

Синт дает ей пять.

– Да! Ты – гений. Она непременно пойдет, – направляет на меня палец и говорит: – Ты непременно пойдешь.

– Хммм.

– Джефф раздобудет еще один билет, – продолжает Меган. – Если он смог заставить Риту отказаться от двойного шоколадного брауни с арахисовым маслом, он способен на все, – они хохочут. – И еще: ты должна пойти с нами в этот уик-энд.

– Меган из города, – говорит Синт, глядя на девчонку так, будто круче той на свете нет. Я забыла, что моя подруга работает в основном со студентами. – Мы собираемся у нее, а потом идем в крутой боулинг, который еще и ночной клуб.

– Моя соседка по комнате уехала к своему парню, так что вам обеим будет где переночевать.

– Все это очень мило, но…

– Накрасишь меня? – просит Меган. – Твои глаза – это нечто. Как ты умудряешься подводить уголки? Думаю, я для этого слишком брезглива.

– Я долго пробовала, прежде чем у меня получилось. Я постараюсь как-нибудь показать тебе, только с вами пойти не смогу. Спасибо, но у меня много работы.

Синт сверлит меня взглядом.

– Одна ночь снаружи тебя не убьет, – и шепчет: – Не будь такой.

Дело не в том, что меня отрывают от любимого канала. Просто мне нужен совет лучшей подруги по личному делу, которое вот-вот станет достоянием общественности, а она даже не в курсе, потому что едва на меня смотрит.

Меган тоже выглядит разочарованной.

– Ну, если вдруг передумаешь… – она пожимает плечами.

– Спасибо, девчонки. Я дам вам знать.

Я не передумаю.

Глава одиннадцатая

Лэси, это действительно ты на фото с Тайлером Лэнсом?

О, это наша Лэси! Можно даже разглядеть следы косметики у нее на запястье!

И ОН сказал, Лэси – его до конца вечера! ОМГ.

Сними, пожааааааааалуйста, еще одно «Назад в школу»!

Ты встречаешься с Тайлером Лэнсом?

– Я слопал стол на Гаити с Фред? – кричу я следующим вечером.

Меня с восторгом перекрикивает Фелисия:

– Картофель я пек и горчичный хлеб!

Джордан скулит от смеха, опасно заваливаясь назад в своем кресле. В комнате образцов мы снимаем игру в «Шепот». Это была идея Джордана. Он сегодня в прекрасном настроении, с тех самых пор как Кэндис подарила ему его любимые боевики и пообещала прилететь и устроить с ним киноуик-энд. Представить не могу, чтобы мое настроение настолько зависело от другого человека, а Джордан, кажется, к этому привык.

Мы с Фелисией сбрасываем наушники.

– Сдаемся, – говорю я.

– Что ты сказал? – спрашивает она, задыхаясь от смеха.

Джордан сверяется со списком фраз в телефоне.

– Я лодку увел для починки в тень.

– Ну, теперь все ясно, – говорит Фелисия.

Внезапно в комнату входит Эмили, сопровождаемая двумя помощниками. У них в руках большие коробки.

– Жаль вас прерывать, но прибыли первые образцы от спонсоров.

Мы с Фелисией визжим от восторга. Джордан выпрыгивает из кресла, запутавшись в проводе от наушников. Мы опускаемся на пол и роемся в наших коробках, как дети на Рождество. Фелисия ахает. Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, как она открывает коробку аксессуаров Jewel Berry – каждый в нежно-розовой оберточной бумаге. Фелисия срывает упаковку, и дождь из блестящих шарфов и модных плетеных ремней падает ей на колени.

Jewel Berry – компания, работающая по подписке. Платишь фиксированную цену – тридцать пять долларов в месяц – и тебе присылают сумку, полную всякого добра – от аксессуаров до косметики и средств по уходу за кожей.

Я задерживаю дыхание – готовлюсь узнать, кто мой спонсор. Слово The Hautness розовыми буквами выведено сверху.

Я беру карандаш, чтобы открыть посылку.

– Вся информация должна быть в пакетах, – говорит Эмили. И действительно на дне коробки – большой конверт с приветственным письмом и информация о партнере.

Проглядываю бумаги, пытаясь заглянуть через непрозрачную упаковку.

– Это новая компания? – спрашиваю я Эмили. Я никогда не слышала о The Hautness. Jewel Berry – хорошо известна, а Джордан просматривает буклет от наушников Beats.

– Да. Это твой шанс помочь им закрепиться на рынке. Вдохновляющая возможность, а?

Я киваю, вожу рукой по дну коробки. Внутри по меньшей мере двадцать маленьких баночек в пластиковых блестящих контейнерах и пригоршня кисточек.

Я открываю некоторые из них: румяна совсем раскрошились – треснули в середине. Я быстро закрываю их и перехожу к кисточке для заполнения морщин. Веду ей по запястью и вздрагиваю. Она царапает кожу. Внезапно мне становится трудно сохранять на лице улыбку.

– Превосходное партнерство. Ох, и еще одно, Лэси. Я тут подумала… Тебе нужен отличительный знак. Каждую из икон стиля можно описать одним предложением. У них есть своя изюминка. Фелисия – гуру аксессуаров, а Джордан делает обзоры техники для парней. На Ютьюбе тысячи бьюти-влогеров. Найди что-то, что сделает тебя особенной.

Почему я раньше об этом не догадалась?

– Я придумаю что-нибудь сегодня.

– Отлично. Развлекайтесь, друзья, – она вышла из комнаты.

Пока Фелисия и Джордан готовятся снимать видео о первых впечатлениях от своих замечательных новых спонсоров, я несу все в гримерку. Кендалл еще на ланче. Я сваливаю все на столик. Тени – рыхлые и сыпучие. Я перехожу к раковине, чтобы мелкая пыль не разлетелась по комнате. Цвета нейтральные. Золотистые, коричневые, бронзовые. Проблема в том, что они очень бледные. Я придумываю разные сочетания. Использую высококлассные кисточки. Ничего не помогает. Меня охватывает паника. Как я могу сделать этот мусор привлекательным? Как буду убеждать подписчиков, что он им нужен?

– Нашла спонсора? – говорит Кендалл полчаса спустя. Бросает солнечные очки и сумку на стол и становится на колени рядом со мной – я опустилась на пол, как будто на новом месте что-то изменится к лучшему.

– Я не уверена.

Я указываю на косметику. Энтузиазм Кендалл угасает от образца к образцу.

– Ладно, – говорит она. – С этим можно работать.

– Думаешь?

– Уверена, – она встает, скидывает с плеч белую джинсовую куртку и набрасывает ее на большое кресло для макияжа. Заглядывает в кладовку за раковиной и возвращается с большой корзиной, накрытой полотенцем. Снова садится на пол, расстилает еще одно полотенце и начинает раскладывать на нем содержимое корзины.

Сперва достает пластмассовую ложечку и вычерпывает тени в маленькие круглые горшочки. Сосредоточенно хмурясь, пипеткой добавляет в пудру несколько капель спирта.

Легонько встряхивает горшочки несколько раз, чтобы смешать содержимое. Выглядит так, будто Кендалл готовит смесь для кекса на пикник. Она снимает с корзины полотняную салфетку и аккуратно накрывает ею горшочки.

– Думаешь, я и правда должна упоминать эту марку в каждом своем тьюториале?

– Возможно.

Ага. Я всегда мечтала о спонсоре. Так почему же не прыгаю до потолка?

– Может потому, что должна убедить всех, будто грязь, размазанная по твоему лицу, воистину восхитительна?

Я тяжело вздыхаю.

– Ты зришь в корень.

Кендалл лезет в карман джинсов за бумажником и достает два четвертака. Очертания горшочков едва видны под салфеткой, но Кендалл интуитивно находит их. Монетки идеально ложатся в смесь – большим пальцем она проталкивает их внутрь вместе с тканью и сильно давит.

Затем пересыпает тени в пустую палетку и протягивает ее мне.

– Пусть высохнут. На следующее утро будут готовы.

– Ух ты, – говорю я. – Когда жизнь дает тебе бесцветную пудру, ты делаешь из нее тени для век.

Я аккуратно кладу палетку на дно сумки.

– Никаких проблем. Теперь должно стать чуть лучше, – она идет к компьютеру. – Теперь ты можешь снять тьюториал «Усиливаем блеклый цвет».

Я смеюсь.

– Я верю тебе как никому. Но ужасно, что мне придется обманывать своих подписчиков. Эти тени – вовсе не мой идеал.

– Если тебе станет от этого легче – я чувствую себя мошенницей всякий раз, когда новый номер появляется на прилавках.

– Да? Но почему?

Она открывает выдвижной ящик стола и кидает мне портфолио.

Внутри глянцевые копии всех обложек «ВТренде» в масштабе восемь на десять – точно такие же украшают стены гримерки. Вот только это первоначальные, не отретушированные снимки. Макияж более яркий, естественный и живой. Ни на одном лице нет искусственного глянца.

– Вот почему я люблю работать на съемках, – говорит она, указывая на фотографии. – Там нет места для фотошопа.

В конце портфолио пустая ячейка с чистым листом бумаги – наверное, место для следующего номера, когда обложка с Тайлером будет готова. Я переворачиваю лист. Другая сторона не пустая. Это резюме. Кендалл видит мой взгляд и кивает.

– Ты думаешь о… или обновленное резюме всегда в твоем портфолио?

Она прикусывает губу.

– Я не думаю об этом. Я действительно решилась. Ухожу из «ВТренде».

Мое сердце идет ко дну, будто кто-то прицепил его к якорю.

– Правда?

Я понимаю, что у них с Эмили не все гладко, но это же просто работа мечты.

Представить не могу, чтобы я захотела отсюда уволиться. Ничего не может быть лучше этой комнаты, съемок и возможности видеть свою работу на обложках каждый месяц.

– У меня есть варианты, – говорит она тихо. И счастливо. Ее голос звучал так перед съемками Тайлера. – Пора двигаться дальше.

Я быстро обнимаю ее.

– Без тебя тут все изменится. Когда ты уходишь?

Она смеется.

– Так быстро ты от меня не избавишься. Мне еще надо найти постоянную работу. Варианты – это всего лишь варианты. Ничего конкретного, хотя я все больше занимаюсь заказами со стороны. Кстати говоря, предложение Кэти Брэдли еще в силе. Я бы очень хотела, чтобы ты мне помогла.

Я тоже хочу. Очень. Но после замечания Эмили мне нужно больше думать о будущем моего канала, а работа с Кэти Брэдли отвлечет меня.

– Может быть. Я подумаю об этом.

* * *

Отстойный макияж.

Ты действительно хочешь нас убедить, что используешь эту дрянь?

Я зашла на их сайт, чтобы сделать заказ, и они сняли сто долларов с моего счета! Мутная фирма. И ты тоже мутная, раз их рекламируешь!

Ты будешь делать тьюториал с полным макияжем лица более бюджетного формата? Я не могу себе позволить дорогую косметику!

Помнишь, ты говорила: яркие цвета оставляем для ватерлинии и только для ватерлинии?

Я вот помню: \

Ты встречаешься с Тайлером Лэнсом?

– Лэси, хватит перестановок! – кричит на меня мама в субботу вечером.

– Я ничего не переставляю. – Конечно, я лгу: перетащила лампу и пурпурное клетчатое кресло из гостиной во внутренний дворик.

– Еще как переставляешь!

– Мне нужно вдохновение! Эта косметика не помогает.

Неважно, что никто из подписчиков не прокомментировал мой ретро-образ – лилово-серой складкой века я горжусь, несмотря на ужасное качество продукции.

– Кроме того, – продолжаю я, – вы не сможете удержать меня от перестановок, когда я буду в колледже.

– В колледже, – мама резко останавливается. – Ты права. Полагаю, тогда я ничего не смогу сделать.

Она вытирает ладони о джинсы.

– Но для того, чтобы ты пошла в колледж, мне нужно продать эту мебель. А для того, чтобы ее продать, нужно, чтобы все было на своих местах.

Я закатываю глаза.

– Когда я смогу снять видео в интерьере спальни?

Каждый уик-энд мама говорит, что будет работать над новой выставкой, и каждый раз находит оправдание, чтобы этого не делать. Я помогала ей подбирать цвета и узоры и сгораю от желания увидеть готовую коллекцию.

– Когда интерьер будет готов, – говорит она, отмахиваясь от меня, и принимается копаться в мусорном контейнере.

Я начинаю беспокоиться за ее рассудок.

– Мам?

– Ты сняла с лампы пластиковый абажур? И… о, прекрасно… он порван. – Она разглаживает пластик на колене.

– Так ты его только еще больше испортишь. Мам… Успокойся. К открытию выставки все наладится.

Она продолжает крутиться вокруг лампы, пока не сдается и не падает в кресло.

– Да. Так и будет, да? – говорит она больше себе, чем мне. Затягивает свой конский хвост и смотрит на дверь. Сегодня у нас было только три клиента.

Громкий удар заставляет нас подпрыгнуть. Строители на другой стороне улицы возводят еще один ярус огромного мебельного магазина.

– Это что, аквариум? – бормочет она.

– Мам? У «Созданий Дафны» неприятности, так?

Она резко поворачивается ко мне. Вымученная улыбка и красные пятна на руках – явные признаки того, что мама лжет и нервничает.

– Линия мебели для спален будет хитом.

Потом она исчезает в кабинете.

С видео сегодня – беда. Не знаю, в чем дело – в напряжении, витающем в воздухе или в недостатке идей. Трудно придумать, как еще признаться подписчикам в том, насколько я люблю The Hautness. Жму на запись и улыбаюсь.

– Привет, друзья! У меня так много крутых штучек для вас в июне, – я смотрю на стол. Эксклюзив. Ведьмина аптека.

The Hautness.

Все же косметики от моих спонсоров здесь больше, чем чего бы то ни было. И если я хочу, чтобы они продолжали меня поддерживать, надо рекламировать их как следует.

Я открываю персиково-оранжевую помаду и провожу ею по тыльной стороне руки. – Почему я в восторге от нее как от варианта на лето, так это…

Думай, Лэси. Должна же она тебе хоть чем-то нравиться. Персиковый. Оранжевый. Два превосходных цвета.

Смешанные вместе, они дают ужасный оттенок.

Зажмурившись, я вижу ленту отрицательных отзывов перед глазами. Утром я проглядела около дюжины новых тем на «Мельнице Сплетен». В одной из них мне выбирают новый ник. Лидирует ЛэсиПроменялаНасНаЗолотуюГрязь. Трудно выговорить, но вполне справедливо.

В первый раз с тех пор, как я создала свой канал, мне хочется делать что угодно, только не снимать.

Как нарочно, мой телефон жужжит – это видеозвонок. Я не узнаю код и жму: «Отклонить».

Через минуту с этого же номера приходит СМС:

Это Тайлер. Если ты не ответишь, я позвоню Джордану: P

Я смеюсь, быстро вбивая его номер в записную книжку. Через секунду он звонит снова.

– Прости. Незнакомый номер.

– Ничего. Я понял. Не могу соперничать со съемкой влога. Не то чтобы я уязвлен… – он подмигивает. Такой милый в своей черной футболке. За спиной у него простирается город.

– Вау! Где ты сейчас?

– В моем номере, – он разворачивает камеру, и я вижу стол у большого окна, а затем она скользит по комнате с огромной кроватью, множеством диванчиков и плоскоэкранным телевизором во всю стену. Тайлер останавливается у стола с остатками сока, яиц и бекона. – Я только позавтракал.

– Но уже почти час!

– Задержался допоздна. Рок-звезда всегда при деле, – он подмигивает мне.

– Круто. – Зависал на вечеринке с моделями?

Почему он звонит мне? Чтобы показать, как круто он устроился?

Я ставлю мобильник на туалетный столик и продолжаю делать макияж. Вместо тьюториала я сниму «Будь готова со мной»! Это значит, что звук можно выключить и добавить аудиодорожку позже.

С минуту он молчит. А потом говорит:

– Ты такая красивая.

Мое лицо горит. Я тянусь за кистью для подводки и исчезаю из кадра.

– Спасибо. Брат тебе что-нибудь ответил?

Он кивает. Я смотрю на потолок в гостиничном номере, пока Тайлер читает ответ.

Нам не нужно твое напутствие и ты тоже. Сделанного не воротишь. Папа начинает планировать огромный мировой тур. Мы собираемся записать альбом.

– Только собираются? – спрашиваю я, когда вновь вижу Тайлера. – Не слишком ли они спешат, а?

– Это просто одна большая подстава, чтобы заставить меня нервничать перед рекламной компанией. Самое худшее, что у них это получается.

– Тебе нужно снять стресс. Сделай что-нибудь, чтобы расслабиться. Я хожу в Sephora, когда хочу выбросить дурные мысли из головы.

– Эй, а у нас с тобой все больше общего.

Я смеюсь.

– Я думал пойти купить гитару. Но дело в том, что у меня нет вкуса. А ты превосходно выбираешь цвета.

– Хочешь, чтобы я отправилась с тобой?

– Если ты не слишком занята.

Я гляжу в зеркало. Да, я снимаю видео, но дело в том, что ничего не получается. И два новых сегодня я уже загрузила. Если я думаю о чем-то другом, это заметно по ту сторону экрана. Подписчики всегда видят, когда ютьюберы витают в облаках. Лучшее, что я могу сделать, – выйти развеяться.

Я оглядываюсь на мамин кабинет. Дверь все еще закрыта. Я слышу, как они с папой тихонько разговаривают.

– Знаешь что? Давай один раз побудем обычными. Я могу успеть на следующий поезд. Встретимся у «ВТренде» в три?

– Или я могу за тобой заехать.

– Так еще лучше.

– И правило на сегодня: никакого влогинга.

Моя челюсть падает.

– Хочу нормального подросткового вечера, без камер.

Разве нормальный подросток не выкладывает каждое свое движение в сеть? Впрочем, ладно. Я соглашаюсь и вешаю трубку.

Глубокий вдох. Нужно настроиться и солгать родителям в первый раз в жизни.

Я стучусь, а потом открываю дверь маминого кабинета. Она сидит за столом, карандашом нажимает на кнопки калькулятора. Быстро как молния. Папа сидит напротив.

– Старые калькуляторы лучше.

– При всем уважении, Дафна, я не согласен, – не без иронии говорит папа, но хмурится, водя мизинцем по экрану своих часов.

– Всем привет! Я уже закончила.

Мама на меня не глядит.

– Снимать влог? Что-то случилось?

– Синт. Она мне только что написала. У нее кризис.

Папа поднял бровь.

– Печально слышать. Я думал, у нее в этом месяце уже был один.

– Мы подростки. У нас по сотне кризисов на дню.

– Только не у нашей ЛэсиБлаш, – замечает папа.

Разве это так здорово? Может, пора впасть в депрессию или сразу в десять?

– Ага. Ну, я пойду.

– Если ты ей действительно нужна, – говорит мама. – Где вы будете?

– Поедем в город, если ты не против. Это – лучший вариант. – Хотя бы одна правда. Пожалуйста, не задавайте прямых вопросов, беззвучно молю я.

Мама откладывает калькулятор и поправляет рукой волосы.

– Эти цифры не могут быть правдой, – бормочет она.

– У меня выходят совсем другие. Лучше.

– Эта ерунда сломана, Эрик, – обрывает мама. – А еще выплаты по закладной.

Они оба смотрели сквозь меня.

– Иди, милая. Передавай Синт привет.

– Э… что-то не так?

Они обменялись взглядами, от которых мой желудок сжался.

– Просто трудный месяц. Такое уже бывало.

Да. Но я никогда не видела маму в таком раздрае.

Они машут мне на прощанье. Я пытаюсь дышать ровно, но не могу.

Все еще задыхаясь, я паркуюсь на подъездной дорожке и бегу в комнату ждать автобус Тайлера.

Он не приехал.

Глава двенадцатая

Быстрый гудок – это все, что я слышу через полчаса. Тайлер подъехал на элегантном черном «Мерседесе», тихом как облако.

– Не на автобусе? – спрашиваю я, проскальзывая внутрь. Сиденья совсем новые, обтянутые бежевой кожей.

– Нет. У Джима тоже выходной. Я взял его у моего друга. Он – продюсер, пишет песни для этого раздражающего бойз-бенда из Австралии. – Он заводит машину, и мы отчаливаем от моего дома, едем по улице.

– Круто. Спасибо, что потрудился приехать.

– Спасибо, что живешь так далеко от города. Я люблю водить, но никак не могу сесть за руль.

– Когда ты вообще научился, с твоим-то графиком?

– Джим научил нас, когда мы были еще слишком малы, чтобы водить велосипед, а не то что сорокапятифутовый авианосец, – он смеется, видя ужас на моем лице. – Это вовсе не так опасно, как кажется.

Мы едем по аллее.

– Подумай вот над чем: девяносто пять процентов аварий происходит на шоссе, где нет поворотов, где нельзя перестроиться. Ничего плохого не случится.

– Разве что мы потеряем управление, врежемся в дерево и сгорим заживо.

– Шансы на это равны нулю. Я отличный водитель. Кстати говоря, – он бросает на меня странный взгляд. – Ты можешь сесть… э-э-э… как нормальный человек.

Я не сознавала, что сползла почти под сиденье. Села ровно и пристегнулась.

– Прости. Я – параноик. Боялась, что родители зачем-то поедут домой.

– Не знал, что я – твоя тайна.

– Не ты. Они просто чересчур заботливы. А у моего папы пунктик насчет знаменитостей. Он одержим TMZ и думает, что все звезды – кучка наркоманов-извращенцев. Если буду общаться хоть с кем-то из них, это меня испортит.

Тайлер одаривает меня своей фирменной улыбкой.

– Немного испортиться никому не повредит.

– Ха-ха, – я медлю перед тем, как спросить. Слухи были такими неясными. Что если у него действительно большие проблемы с наркотиками, а я сейчас еду с ним в одной машине?

– То есть ты никогда не курил, не пил и не кололся? Так? – Пристально смотрю на него.

– Не. Просто пытался бунтовать, как любой подросток. Только у меня был доступ в лучшие ночные клубы мира, – он косится в заднее зеркало и перестраивается. – Я выходил несколько раз в неделю, отрывался по ночам, а они постарались представить это хуже чем было бы, если бы я учился в колледже, вступил в студенческое братство. Раз мир требует от меня роли, я решил стать оторвой.

– Так нечестно.

– Нет.

Деревья за окном сливаются в зеленое пятно, когда он прибавляет скорость.

Мы едем так несколько минут, а потом я кое-что понимаю. К запаху кожи примешивается восхитительно теплый коричный аромат.

– Машина чудесно пахнет, неужели твой друг продюсер подрабатывает, продавая пончики?

– О, – улыбается Тайлер, – почти забыл.

Он лезет назад, не сводя глаз с дороги, а потом протягивает мне стакан из «Старбакса».

– Надеюсь, не остыл.

– Почему пахнет пряным тыквенным латте?

– Потому что это он и есть. Если нужен сахар, возьми в подстаканнике.

– О, нет. Ты не понял, – я придвигаюсь к нему, чтобы встретиться взглядом. – Они же не готовят его до сентября.

– Да, я слышал. Но понимаешь, люди просто не могут мне отказать.

Я поднимаю бровь.

– Готова поспорить. Спасибо, – я делаю первый глоток и счастливо улыбаюсь. – Вкусный. Попробуешь?

Я сую латте ему под нос, дразня.

– Только потому, что ты мне про него все уши прожужжала. Как тут не попробовать?

Он берет стаканчик, пьет, и я вижу, как выражение его лица меняется с любопытного на гадливое.

– О, черт! Ты, должно быть, пошутила. Я на тебя обижен. Очень.

– Ничего ты не понимаешь, – я делаю еще один большой глоток и закрываю глаза.

Он включает радио. Я утопаю в мягком сиденье. Давно не чувствовала себя так спокойно.

Одна песня перетекает в другую, а певец остается прежним.

– Это не радио. Постой… – я подскакиваю, чуть не расплескав драгоценный кофе. – Это ты.

Он улыбается.

– Может быть.

– Так это он? Альбом, который мы помогаем раскручивать?

Он включает на полную громкость и говорит:

– Посмотри на заставку в моем телефоне.

На ней – обложка нового альбома. На фото Тайлер, опирающийся на кирпичную стену, руки сложены на груди. На нем – черный костюм-тройка, расстегнутый и мятый, галстук развязан. Я увеличиваю фотографию, чтобы рассмотреть задний план. Там открытое фортепьяно. Отсутствие некоторых клавиш делает его похожим на разбитый рот.

– Ты выглядишь очень… сексуально. Привлекательно. Одиноко. – Наконец, я выдаю: – Грустным.

Его глаза отрываются от дороги и останавливаются на мне.

– Ха. Спасибо.

– Прости, но это правда.

– Ты бы тоже загрустила, если бы фотограф требовал от тебя «совращать камеру» девять часов кряду.

– О боже. Что за клише!

– Это точно был не самый удачный мой день. По крайней мере раньше мы с Ги и Кором смеялись над этим вместе.

Я позволила музыке заполнить машину и мою голову. Его новый альбом звучал как лучшие хиты «Простых Сложностей». Местами поп-рок, местами блюз. Голос Тайлера стал душевней. Звучал более зрело и более дерзко. Я могла бы слушать его до конца своих дней. К тому времени, как альбом закончился, мы въезжаем в туннель.

– Восхитительно, – шепчу я. – Так бы его и слушала.

Он стучит пальцами по рулевому колесу.

– Ты первая, кто его услышал, кроме моих управляющих.

– Правда?

Он кивает.

– Спасибо. Это так много для меня значит. Я в восторге.

Пятнадцать минут спустя мы едем между зданий разных цветов. Высококлассные магазины выстроились в ряд, перемежаясь книжными магазинами и ресторанами, торгующими спиртным. Улицы здесь уже, на них больше народа, чем в центре, но здесь светлее и атмосфера почти домашняя. Тайлер паркуется перед магазином – на его зеленом полосатом навесе принт «Мир музыки Барри». Синтезаторы, гитары и полумесяцы тамбуринов ждут в витрине, так и просясь в руки.

Мужчина средних лет с гривой до пояса встречает нас у дверей. Он протирает тряпочкой гриф розовой гитары. Дает пять Тайлеру и говорит:

– Они все твои, чувак. – Он меняет знак на двери с «ОТКРЫТО» на «ЗАКРЫТО», запирает магазин и опускает тяжелые шторы.

Тайлер закрывает глаза и глубоко вдыхает.

– Не знаю, почему людям так нравится запах новой машины. Новая гитара пахнет куда лучше.

– Здорово, – говорю я. Ароматы чистого дерева и смолы наполняют воздух. – Но зачем она тебе? У тебя их, наверное, сотни.

– Это не для меня. Мы купим приз для лотереи на благотворительном банкете. Он состоится только через несколько месяцев. Но выбрать нужно уже сейчас.

– Что за банкет?

– Он называется «Теория струн». Мы снабжаем инструментами школы, программы которых по обучению музыке могут урезать. Творим чудеса. Сотрудничаем с фондом «Спасти музыку».

– Это здорово, – я иду по коврам, разглядывая бесконечный ряд гитар. Я и не догадывалась, что у одного инструмента может быть столько форм и оттенков.

– И что ты думаешь насчет приза для лотереи?

– Акустика «Тэйлор», – он берет одну, с бледной декой, пробует ее и качает головой. – Двенадцатиструнка.

Тайлер касается каждой гитары так, будто она из жидкого золота. Все они уникальны для него, хотя и похожи для меня. Он достает другую, закрывает глаза, нюхает ее. С восторгом на лице.

Он похож на меня в Sephora.

– Эта восхитительна, – я касаюсь акустики из темного дерева. – Прекрасна. Мне нравится цвет.

– Слава богу, что ты здесь, а то бы я выбрал некрасивую гитару.

Я в шутку пихаю его локтем.

– Говорю тебе, я ничего не понимаю в музыке.

Он улыбается.

– Хорошо. Она… хм… красавица, это правда. Но нужно, чтобы звучала хорошо, – он ставит ногу на усилитель и опускает гитару на колено. Сводит брови, полностью концентрируясь. Сейчас он в своем собственном мире, и я была бы не прочь тоже там оказаться. Несколько аккордов превращаются в самую прекрасную песню на свете.

– Она не из твоего нового альбома.

– Нет. Я просто импровизирую.

Съемки «Погоды для свитера» были моей единственной попыткой импровизации, и я чувствовала себя так неуверенно. Тайлер способен сочинить на ходу песню, а Синт работает в шоу, которое построено целиком на импровизации. Говорят, нужно просто плыть по течению, освободив разум. Просто делать. Но почему это так здорово срабатывает с другими людьми, а не со мной?

Он снимает ногу с усилителя, указывая на него.

– Теперь ты.

– Я никогда не играла на гитаре.

– А я не носил шоколадного бронзера до встречи с тобой. Присядь.

– Туше, – я сажусь на усилитель и беру у него гитару, устраивая ее на коленях. Он располагает мои пальцы на грифе, пока они странно не растопыриваются.

– Превосходно, а теперь ударь по струнам.

Я подчиняюсь, и это похоже на орган, звучащий в мыльной опере. Он прижимает к струне мой безымянный палец:

– Нужно зажимать сильней. Надави.

– Но этот палец самый слабый. Я придерживаю им веко, чтобы не растянуть его, когда наношу праймер.

– Тогда переходим к плану Б.

Он подходит ко мне и меняет мои пальцы местами, сдвинув их так, чтобы звучали другие ноты. Но я бью по струнам слишком медленно.

– Давай, – смеется он. – Пошевеливайся.

Но я слишком сильно смеюсь, звуки получаются смазанными и затихают.

– Ладно. Как насчет плана В? Вставай, – он заходит мне за спину и, обнимая меня, берется за гитару. Мои собственные руки висят как плети.

Хммм. Думаю, план В мне нравится больше всего.

Он наклоняется вперед, как всегда, когда он играет, и его волосы касаются моей шеи.

– Это твой коронный прием для девушек?

– Только для тех, которые достаточно умны, чтобы попросить.

Потом он начинает играть. Мурашки ползут по моим рукам и шее. По всему телу. Не от его прикосновений, хотя мне не больно, но от пронзительно знакомых нот. Тайлер не поет и не мурлычет, просто играет песню, которая изменила всю его жизнь. Он медлит, будто бы не уверен. Потом продолжает. Я боюсь шевелиться или даже дышать, боюсь, что он остановится. Через минуту я выскальзываю из его рук и отхожу довольно далеко.

И не знаю, почему я это делаю. Может потому, что он поглощен своим делом, а мне остается заняться своим. А может потому, что хочу запечатлеть этот момент, его самого в памяти. Я достаю камеру из сумки и снимаю его – глаза закрыты, душа рвется наружу, звучит «Склад и лад». Сингл, с которого начались «Простые Сложности».

Я убираю камеру за тридцать секунд до того, как он прекращает играть.

– Звучало просто великолепно.

– Я не был даже уверен, что помню ее.

– Я рада, что ты не забыл.

Он расплачивается за гитару и мы выходим на улицу.

– Еще рано, – говорит он.

– Суббота.

– Можно заняться еще чем-нибудь.

– Пожалуй. Что ты предлагаешь? – спрашиваю я, вновь забираясь в машину.

– Можем повеселиться, – говорит он.

Я медленно киваю, делая вид, что обдумываю это.

– Звучит лучше, чем мой план ужасных мук.

– Забавно. Я имел в виду обычное веселье. Сегодня я хочу быть просто подростком.

– Тогда ты спрашиваешь совета не у той. Меня исключили из братства подростков, когда я пропустила выпускной ради ютьюбовского конвента.

– О, звучит ужасно.

– Мне все равно, что так получилось. Там была страшная скука.

– Выпускной, должно быть, полная лажа.

– Хотя мне есть, что предложить, – говорю я. – Моя подруга рассказывала мне о месте, куда она ходила вчера. Это на углу Сороковой и Девятой. Меня пригласили, и мне немного жаль, что я не пошла.

– Тогда туда и отправимся.

* * *

Он не спрашивает, куда мы направляемся. Не потому, что он мне доверяет, решаю я. Просто он никогда никого ни о чем не спрашивает. Что странно, если задуматься. Мы паркуемся у боулинга.

– Хорошо, – медленно говорит Тайлер. – Я немного смущен – никогда не играл.

– Так даже лучше. Я тебе покажу.

Едва за нами закрывается дверь, как Тайлера окружают визжащие девчонки. Меня охватывает ужас. Я не могу оказаться на фото. Ведь мои родители думают, что я с Синт. Пока Тайлер позирует для селфи, я, съежившись, быстро иду к стойке, чтобы купить несколько игр.

Работник боулинга переводит взгляд с меня на Тайлера и, качая головой, говорит:

– А вы классные.

Пожалуй, одна из самых больших привилегий быть знаменитостью – можно не надевать эти страшные туфли для боулинга. Я беру пурпурный шар и выбираю дорожку. Проходит десять минут, а Тайлера все еще осаждают. Он улыбается и разговаривает с каждой из фанаток, убеждаясь, что не забыл ни об одной. Я рада этому. По крайней мере, время, проведенное с «ВТренде», сделало его лучше. Если, конечно, он не всегда был таким, а мое представление о нем искажали медиа.

– ЛэсиБлаш?

Моя очередь – три девочки-подростка остановились рядом со мной.

– Да, привет, как вы?

Девочка с волосами, собранными в пучок, явно их лидер.

– Я вам говорила, это Лэси, – шепчет она подругам и обращается ко мне: – Лэси. Твои видео изменили ВСЮ МОЮ ЖИЗНЬ. Каждый раз когда люди спрашивают, как мне удалось получить главную роль в школьном мюзикле, я говорю им: «Из-за видео ЛэсиБлаш, посвященного подчеркиванию скул». Видишь их?

Она наклоняется ко мне.

– Они нарисованы.

– Мне нравится. Ты проделала потрясающую работу.

– Думаешь? – она сияет. – Я решила, что когда-нибудь непременно стану актрисой.

Я чувствую прилив гордости. Не могу поверить, что мои тьюториалы помогают воплощать их мечты в жизнь.

Но мой восторг проходит, едва ее подруга говорит:

– The Hautness – полная лажа. Ужасная марка.

Первая девочка морщит нос и кивает.

– Да. Они тебе платят? Тебе не может это нравится. Их косметика как… мел.

Вторая девочка серьезно кивает.

– Она с комочками. Благодаря их пудре для завершения макияжа у меня появились носогубные складки.

Прежде чем я успеваю ответить (или извиниться), из громкоговорителя раздается голос.

– Минутку внимания, уважаемые посетители. Мы закрываемся на весь день. Просим вас организованно покинуть помещение. Убедитесь, что вы не забыли ничего из вещей.

Я беру свитер и сумку с камерой и собираюсь уходить, когда чья-то рука опускается мне на плечо.

– Это они не нам, – я поворачиваюсь и вижу хитро улыбающегося Тайлера.

– Ты серьезно только что отправил весь боулинг по домам? Включая двух моих подписчиц?!

– У меня не было выбора. Теперь мы можем нормально поиграть.

Я качаю головой. У рок-звезд странная логика. Может, он и устал от славы, а мне это все в новинку. И я абсолютно уверена, что прерванный разговор с подписчицами не принесет мне очков на «Мельнице Сплетен».

– Ты не ценишь своих фанатов?

Он хмурится.

– Конечно, ценю. Я сделал селфи. Но наступает время, когда нужно отгородиться от других, чтобы защитить себя. Вот увидишь.

Он ухмыляется так, будто я не знаю, куда ввязалась.

– Я не хочу видеть. Я хочу испытать это.

Он выглядит смущенным. Как будто не понимает, почему я разозлилась. Ведь он всего лишь закрыл для нас боулинг, чтобы провести со мной обычную субботу. Я вздыхаю.

– Забудь. Давай поиграем.

Я хлопаю по компьютеру.

– Вот – лучшая часть, – я киваю на монитор. – Предлагай имена.

Он смотрит на меня как на ненормальную.

– Ну, Тайлер и Лэси.

– Только если мы хотим прослыть полными лузерами.

Он садится рядом со мной.

– Постараюсь избежать этого любой ценой.

– Надо выбрать безумные имена для табло. Как если бы ты решил придумать себе рэперское имя.

Его рука ложится поверх моей и ведет мышку.

– Я выберу твое, ты – мое, – его указательный палец нажимает на мой и ставит курсор на строку. – Закрой глаза.

Он снова наклоняется ко мне.

– Вот. Готово.

Я смотрю на табло.

На нем загорается имя Лил’ Блескгуб.

Я смеюсь.

– С именем ты угадал. А теперь ты. Не подглядывай.

Я думаю несколько мгновений, а потом печатаю: «Лансемног».

– Знаешь, когда ты играл в «Простых Сложностях» с другими Лэнсами, вас было слишком много. Почти целый осьминог. И людям ты кажешься кем-то вроде сказочного создания.

Он внимательно на меня смотрит.

– Людям. Не тебе.

Я стираю немного блеска с руки. Даже если он мне нравится, он слышал это слишком часто.

Я молчу, и он, слегка поклонившись, указывает на дорожку.

– Дамы вперед, Лил Б.

Я опрокидываю семь кеглей. Когда наступает его очередь, он смотрит на отверстия для пальцев и наклоняется. Не использует их, просто толкает шар обеими руками.

Я хмыкаю.

– Мазила.

Он хмурится. После того как у него трижды не получается удержать шар на дорожке, он бежит к пульту и поднимает бортики.

– Какой это у тебя? Четвертый? – смеюсь я.

– Ш-ш-ш… – он возвращается к кеглям.

Конечно, я никогда не выложу этого, но он в таком отчаянии, что я не могу не снимать. Было бы преступлением не сохранить этот момент для будущих поколений. Он мне потом спасибо скажет.

Мы играем еще немного, а затем он исчезает на пять минут. А когда возвращается, в руках у него поднос с жареной картошкой и двумя стаканами колы.

– Почему ты никогда не задаешь вопросов? – говорю я, когда он ставит еду передо мной.

Его бровь взлетает вверх.

– Пожалуйста.

– Спасибо. Правда. Я умираю с голоду, – я указываю ломтиком картошки на его бровь. – Эта манера. Твоя бровь. Ты всегда так делаешь, когда хочешь узнать больше. Я знаю тебя уже две недели и ни разу не слышала, чтобы ты о чем-то спросил. Это странно. Как полная противоположность «Своей игры». Все вопросы должны формулироваться, чтобы получить ответ. А ты даже голоса в конце предложений не поднимаешь.

– Никогда об этом не думал. Я не специально.

– Ты и сейчас не спросил, голодна ли я.

– У меня берут интервью с двенадцати лет. Наверное, мне надоели вопросы, даже задавать их самому, – он пихает мой локоть своим, но не убирает его. – Я могу много узнать, просто наблюдая.

– Да? Например?

– Ты грызешь соломинку, когда переживаешь о том, что будет дальше, вот как сейчас. Когда ты занята, забываешь поесть, если только кто-нибудь не принесет тебе обед. Если идет дождь, а ты сидишь у окна, ты трогаешь стекло, как будто хочешь прикоснуться к воде, бегущей за ним. О, и у тебя всегда радуга на коже, – он проводит огрубевшим пальцем по тыльной стороне моей руки, стирая часть моего макияжа.

Я гляжу на наши руки и улыбаюсь.

– Кстати, я не сижу на какой-нибудь странной диете.

– Лучшая в мире Лалабель.

Меня пронзает боль оттого, что он так легко произнес ее имя. Много с ней общается? Столько же, сколько со мной?

– Это правда. Я просто ухожу в работу с головой. Моя мама такая же. А мой отец всегда готовил для меня, пока я была маленькой. Он и сейчас порой так делает. Он был домашним папой.

– Можно сказать, у меня и мама и папа были домашние.

– Как так?

Тайлер ест еще пригоршню картошки.

– Папа ушел из фирмы, когда «Склад и лад» стала хитом. Несколько месяцев спустя мама закрыла автосалон. Мой брат, кузен и я были их единственным источником дохода. Даже за еду на столе платили «Простые Сложности». А теперь они живут на актерское жалование Джесс.

Со всей этой драмой вокруг «Простых Сложностей» я и забыла о десятилетней сестре Лэнсов Джесс. Я видела ее в паре детских фильмов и шоу.

– Ты из-за их давления ушел из группы?

– Типа того, – он проводит пальцами по волосам.

Мы заканчиваем играть и уходим. Открывая мне дверь машины, он нервно оглядывается по сторонам.

– Я проверил расписание, на случай если мы работаем вместе на следующей неделе, но у нас никаких совместных мероприятий.

– О, – я смотрю на него. Он проверял? – Мы увидимся завтра на VMA.

– Приготовься сойти с ума от скуки.

– Вообще-то я страшно волнуюсь. Никогда еще не была на красной дорожке.

– Такая мука! – Мы вливаемся в поток машин. Каждые несколько секунд он смотрит в зеркала. – Рассматривай VMA как поездку в парк аттракционов. Вот на что это похоже, когда фотографируют каждого, кто появляется на горизонте.

– Может быть. Но шоу стоит того, чтобы увидеть его живьем.

– Говорю тебе, там будет ужасно скучно.

Почему люди так устают от успеха? Как он вообще может называть церемонию скучной?

– Сразу видно, ты никогда не сидел дома в ночь на воскресенье в пижаме, глядя VMA и поедая непропеченные домашние кексы с лучшей подругой.

– Эй, а классно звучит. Давай так и сделаем. Пропустим шоу. Отправимся ко мне в отель. Закажем еды в номер и будем его смотреть.

Я вспыхиваю при мысли о том, чтобы остаться вдвоем в его номере.

– Мы создаем тебе новый имидж, не забыл? VMA очень много значит. Ты просто обязан там быть.

Он в шутку дергает меня за руку.

– Давай! Я хочу свалить. Побудь плохой со мной. Хоть раз в жизни сделай что-то безумное.

Я чуть не признаюсь, что сегодня – самый безумный уик-энд в моей жизни.

– Абсолютно уверена, у меня будут проблемы в «ВТренде», если я украду их суперзвезду с красной дорожки.

– Жизнь – это проблема. Можно хотя бы сделать ее своей.

– Ни за что. Прости.

Он вздыхает.

– Возвращаться труднее, чем ты думаешь. Порой я мечтаю, чтобы никогда… мечтаю, чтобы все было проще.

Я быстро касаюсь его руки.

– Ты классно справляешься. Просто другой человек теперь. Подумай, как люди будут потрясены, видя, насколько ты повзрослел.

– Бесит заботиться о том, что говорят другие.

Он произносит это знакомым капризным тоном, и я понимаю – чем больше я буду пытаться его разубедить, тем больше он будет спорить.

Пожимаю плечами.

– Ну, раз меня пригласили, я надену самое девчачье платье и сделаю самые восхитительные «смоки айс». Это будет лучшая ночь в моей жизни.

– Надеюсь, что так.

Тайлер снова хмурится, глядя в зеркала, и увеличивает скорость на спуске к шоссе.

– Так будет. Всегда думала, как я пойму, что победила. Почувствую это, когда пройдусь по красной дорожке на церемонии награждения. Неважно, что я буду вести влог, а не позировать.

– И снова ты слишком зациклилась на этом месте.

– Это хорошее место, волшебное – место, где никто не будет тебя критиковать, потому что ты уже все доказал.

– Не будь в этом так уверена, – он кивает на зеркало заднего вида. – Пример первый. Папарацци все еще преследуют нас.

Мое сердце сжимается.

– Все еще? Что ты имеешь в виду?

– Они следят за нами с тех пор, как мы вышли из боулинга, – Тайлер смотрит на меня. – Не волнуйся. Это случается. Фанатки, наверное, выложили наши фото в сеть. Слухи разлетелись.

Я вцепляюсь в края сиденья.

– Что? Они переехали с нами через мост? Мы на Лонг-Айленде! Если папарацци покажутся в моем квартале, папа умрет. Буквально. Просто прекратит существовать.

– Ух ты… Успокойся. Мы от них оторвемся, – рука Тайлера на секунду соскальзывает с рулевого колеса, чтобы коснуться моей. – Дыши.

Оторваться – значит объехать кучу машин в последний момент перестройки, много сигналить, появляясь то тут, то там.

Через полчаса он въезжает на мою улицу и паркуется.

– Мы их сделали, – похоже, для него это все какая-то видеоигра.

Я так стискиваю ручку, что костяшки белеют.

– Думаю, я оставила желудок где-то на шоссе на Лонг-Айленд.

– Прости. Ничего другого не оставалось, иначе один из этих ребят узнал бы, где ты живешь. А это, поверь мне, катастрофа, – он сдвигается на сиденье, доставая мою сумку для камеры.

– Я провожу тебя до двери.

– Нет. И так нормально. Все в порядке.

Он подъезжает вплотную к моему почтовому ящику. С секунду я просто сижу и восстанавливаю дыхание.

– Ты привыкнешь. В следующий раз будет легче. Клянусь.

На подгибающихся ногах я выхожу из машины.

– Уверена, что никогда не захочу вновь столкнуться с чем-то подобным.

У ютьюберов все проще. У нас есть фанаты, но папарацци не знают о нашем существовании. Превосходное соотношение славы и приватности.

– Ясно, – он опускает взгляд на рулевое колесо. – Я понял.

Я закрываю дверь и машу на прощанье, едва замечая, как изгибается бровь Тайлера. Он разочарован.

Глава тринадцатая

Странно работать в воскресенье. Протокол забыт: во «ВТренде» будто большая девичья вечеринка. Даже Фелисия сегодня разговорчивая.

– Это платье не делает меня бледной? – спрашивает она, крутясь перед зеркалом в комнате образцов.

– Нет, но я слышала, желтый теперь не в моде.

– Ага. Ты права. О чем я только думала?

Она скидывает платье и начинает снова копаться среди стеллажей. На всех девушках – спортивные бюстгальтеры и штаны или леггинсы. Сама Эмили носится по этажу в клетчатых шортах и майке без рукавов, босиком. Я все еще в пурпурных боксерах и топике с надписью «Sephora – мое счастливое место», который Синт подарила мне на прошлый день рожденья.

Возможно, это признание превратит меня в худшую из живущих на свете девчонок, но я всегда знаю, что надеть. Дольше камеру устанавливаю, чем выбираю прикид.

До этого дня.

Правда в том, что я напугана. Это же VMA. Все должно быть идеально.

И…

Если уж быть совсем честной, я нервничаю перед встречей с Тайлером. После нашей субботней поездки стало очевидно, что мы перешли черту. Что подумают Джордан и Фелисия, если после церемонии увидят нас вместе? Что скажет Эмили? А если мы попадем в один кадр, папа непременно увидит фотографии завтра на экране своих часов.

Но сейчас не время волноваться об этом. Я беру другую стопку старых номеров «ВТренде» и растягиваюсь на полу. Нужно выбрать идеальный образ для этого вечера. Надеюсь, Кендалл не будет против, если я повторю одну из ее изумительных обложек. Я снова проверяю мобильный. Час назад я послала Синт фотографии нескольких вечерних платьев. Все, что она ответила: черное 100 %.!! Черного там не было. Она их вообще смотрела? Тем не менее я поблагодарила ее и спросила, как прошел уик-энд. Она написала: безумно!! Похоже на то.

Номинанты начнут прибывать на красную дорожку часов через пять. Значит, Джордан и Тайлер явятся за своими смокингами часа через четыре с половиной. Я безумно люблю все эти девичьи приготовления, но иногда просто бешусь от того, насколько парням проще.

– Ладно. Хватит, – Фелисия закрывает глаза, выставляет указательный палец вперед и вращает им по кругу. – Что бы я ни выбрала, выбираю… это.

Она указывает на облегающее платье цвета зеленого лайма.

– Готово, – она сдергивает его с вешалки и быстро натягивает.

– А ты в чем пойдешь? – она смотрит в зеркало на свою задницу. – Мне нужно сочетание цветов.

Хочу намекнуть, что она будет отлично сочетаться с человеком-невидимкой, одевшись как лягушонок Кермит, но не вижу смысла раскачивать лодку.

– Привет, девочки, – говорит Эмили, входя в комнату. Она проглядывает платья, вздыхая.

– Горошек уже прошлый сезон. Как такое возможно?

– Иногда мне кажется, у моды слишком много правил, – говорю я, отпихивая журналы в сторону, и встаю.

– Точно, – одновременно отвечают Эмили и Фелисия.

Пора заняться головоломным делом – выбрать платье.

Час спустя я вбегаю в гримерную.

– Ух ты, выглядишь супер, – говорит Кендалл, закрепляя кисточки в дорожной сумке.

– Правда? – я бросаю косметичку на ее туалетный столик и гляжу на часы. – Я так и не придумала, что надеть и какой макияж сделать.

Я показываю полоски образцов, тянущиеся по руке от запястья до локтя.

– Мои подписчики сгорают от желания увидеть «Будь готова со мной: VMA», но делать видео – значит, использовать хотя бы немного средств The Hautness.

Черты Кендалл искажает ужас, быстро сменяющийся искусственной улыбкой.

– Не переживай так об этом. Снимай «Будь готова со мной», но удели больше внимания влогу. Это важная ночь для каждого из нас, но Тайлер потеряет больше всех, если дела пойдут не так.

Она поднимается с пола и застегивает молнию на сумке. Ее сегодняшняя клиентка – номинант VMA. Кендалл пригласили к певице, чтобы сделать макияж для выхода на красную ковровую дорожку. Потом они вместе отправятся на церемонию и Кендалл преобразит ее еще раз – теперь уже для шоу.

– Экспериментируй, бери все что тебе нужно, только дезинфицируй, как я тебя учила. Неважно, что получится, ты все равно выглядишь шикарно! Удачи! – она взволновано мне машет и исчезает, катя за собой сумку.

Едва Кендалл уходит, я принимаюсь за «Будь готова со мной: VMA», включаю запись.

– Как вы думаете, друзья, кто победит в номинации «Видео года»? Конечно, когда вы увидите это, мы все будем знать результат, но все равно напишите в комментариях о своих прогнозах и о том, были вы правы или нет.

К середине видео мне уже не хочется щебетать. Чуть раньше Эмили дала мне новую посылку от The Hautness, и я напрасно пытаюсь сотворить с ней чудо. Провожу карандашом-подводкой по ватерлинии, но он так крошится, что черные комочки остаются на веке (и попадают в глаз). Чем больше я пытаюсь это скрыть, тем сильнее его размазываю. Надеюсь, я смогу приписать это «смоки айс». У румян грязно-лиловый оттенок с голографическим блеском.

В один восхитительный момент я думаю все стереть. Можно позаимствовать салфетки для снятия макияжа у Кендалл и начать снова с хорошей косметикой, которая не принесет мне новых разочарованных комментариев.

Но потом я вспоминаю, в какой панике была мама в этот уик-энд. Не удивительно, если учесть, как она изводит себя с этой линией мебели для спален. Найти спонсора – мечта каждого ютьюбера. Нельзя упустить свой шанс. Если я преуспею, мной заинтересуются другие, лучшие компании, косметику которых мне будет легче рекламировать.

А сейчас справлюсь и тем, что есть. Кроме того, Ютьюб знал вещи похуже никудышных спонсоров. Канал девушки Джордана, Кэндис Грин, однажды закрыли из-за ссылок в описании. Я содрогаюсь, вспоминая об этом. Для того чтобы убедить руководство восстановить его, ей понадобилась целая вечность.

– Привет, – в проеме двери возникает Тайлер. Оперся на косяк, руки скрещены на груди. – Прекрасно выглядишь.

– Привет. Спасибо.

Он все еще в джинсах и футболке.

– Но мне еще нужно выбрать платье. И тебе пора готовиться.

– Знаю. Я весь твой, – он разводит руки. – Одень меня.

– Фелисия должна снимать, как ты выбираешь смокинг.

– Мне все равно. Я хочу, чтобы это была ты.

Я опускаю голову, позволяя волосам скрыть лицо. Он изучает экран телефона, сдвинув брови.

– И еще: мне нужна твоя помощь кое с чем другим…

– Я уже подготовила несколько смокингов, – перебивает Фелисия, практически воркуя. Она обнимает его одной рукой и утаскивает с собой. – Давай тебя оденем.

– Прости, – бормочу я.

После того, что случилось на съемках, я решаю не нарушать правил «ВТренде». Если сейчас очередь Фелисии – пусть работает с Тайлером.

Сделав макияж, я возвращаюсь в комнату образцов. Тайлер и Фелисия тихо переговариваются. Я держусь за стеллажами с дизайнерскими платьями, стараясь не шуметь, пока идет съемка. Я вижу их отражения в одном из зеркал в полный рост. Она обходит его с камерой.

– Вот то, что надо, – говорит Фелисия, стряхивая пылинку с задней части его брюк, все еще снимая. – Ты выглядишь сногсшибательно. Prada – это изящество и сексуальность.

– Как по мне, все они одинаковые, – замечает Тайлер, пока она продолжает стряхивать воображаемые пылинки с каждого дюйма его тела.

Я проглядываю платья, стараясь, чтобы вешалки, сталкиваясь, не звенели.

– Поверь мне на слово. Я – эксперт. Ты так горяч в нем.

– Спасибо.

– Просто адски горяч, – Фелисия выключает камеру и убирает ее.

– Как ты? – спрашивает она уже тише.

– Нервничаю, – отвечает Тайлер. Он опускается на скамеечку, и она тут же оказывается рядом, положив ладонь ему на плечо. – Возвращаться такая лажа. Весь мир будет на меня смотреть.

Платья. Цвета. Сосредоточься, Лэси. Я здесь не для того, чтобы подслушивать. Мне нужно готовиться. А Тайлер может открыться и кому-то помимо меня.

– Для беспокойства нет причин. Ты готов на все сто процентов.

Тайлер колеблется. Проходит минута. Может, больше. Потом он говорит то, что заставляет меня оцепенеть:

– Отец звонил мне этим утром.

Глаза Фелисии распахнулись.

– Звонил?

Тайлер опускает голову.

– Тайлер, – говорит она ласково, гладя его по спине.

Он поднимается.

– Забудь. Мне не следовало… Думаю, это все нервы, – он ей улыбается. – Как бы там ни было, спасибо.

– Увидимся вечером, – говорит она, обнимая его. – Пригласишь меня на танец на афтепати.

– Конечно.

Юбочка с перьями падает у меня из рук. Изящно возвращается на место. Жаль, что я не могу освободиться от чужой хватки так же легко.

Мои пальцы смыкаются на последней вешалке в ряду. Я не знаю, что там за платье. Просто стягиваю его и возвращаюсь в гримерку.

К счастью, мой выбор вслепую оказывается удачным. Платье «BCBG» – розовое, ассиметричного кроя. Корсет без бретелек и струящаяся юбка, украшенная замысловатым цветочным узором из мелких блесток. Я расправляю юбку – она превосходно на мне сидит. Сегодняшнего вечера я ждала всю мою жизнь. Идти по красной дорожке, беседовать со знаменитостями – это самая большая моя мечта, и я не позволю Тайлеру разрушить ее своим флиртом и метаниями.

Я несколько раз глубоко вдыхаю и в последний раз иду к зеркалу. Все розовое, сияющее, идеальное. Платье и макияж сделают эту ночь особенной, а вовсе не парень. Забыть об этом было моей первой ошибкой.

Глава четырнадцатая

Прежде чем мама стала одержима работой, мы обычно проводили семейные каникулы во Флориде. Почти каждый вечер там шли дожди и дул ветер, что-то типа муссона. Больше всего на свете в детстве мне нравилось стоять на одной стороне улицы в сердце ливня и глядеть на другую, абсолютно сухую и солнечную.

Вот что приходит мне на ум, когда мы прибываем к Радио-Сити-мьюзик-холлу. Через улицу от него жизнь идет своим чередом. Мужчины и женщины возвращаются с работы, помахивая портфелями. Парочки прогуливаются, держась за руки. Девочка-подросток ведет на поводке пса, взрослый мужчина едет на мотоцикле. Но все они смотрят в нашу сторону с любопытством и завистью на лицах. Потому что на этой стороне улицы в ряд выстроились лимузины с суперзвездами.

Рабочие сцены носятся вокруг, крича распоряжения в гарнитуры. Папарацци толпятся по краям красной ковровой дорожки, надеясь, что хотя бы в эту ночь звезды будут к ним благосклонны.

Джордан выпрыгивает из лимузина, когда мы занимаем место в конце ряда.

– Ставлю десять баксов, к четырем утра мы будем фотографироваться на крыше особняка какой-нибудь звезды, – говорит он, потягиваясь.

– Я бы лучше сфотографировала идеальный пресс вполне определенной звезды, – замечает Фелисия, разглаживая платье. – Где, кстати, наш мальчик с обложки?

Я молчу, но замечаю, как она ищет его взглядом. По ее лицу скользит легкая улыбка, она периодически проверяет мобильник.

Мы показываем пропуска, и охранник разрешает нам пройти в зал.

Каждое движение здесь отрепетировано настолько, что страшно просто врываться сюда, будто мы – незваные гости.

– Лучше держаться вместе, дамы. Это какое-то безумие, – говорит Джордан, ступая на ковер.

– Лучше, если каждый будет сам за себя, – парирует Фелисия, взглянув на меня прежде, чем исчезнуть в хаосе.

Мы расходимся, пытаясь отыскать себе место. Фелисия останавливается практически у начала дорожки, Джордан в середине, я – в самом конце.

Восхитительные, блестящие актрисы кружатся как бабочки и посылают воздушные поцелуи во все стороны. Они полностью безразличны к яркому свету прожекторов и непрерывным вспышкам фотокамер. Не растерявшись, Фелисия берет интервью у суперзвезд. Одна из них тоже в платье цвета зеленого лайма. Они смеются и хвастаются на камеру, что одеты как близняшки. Певица идет дальше, и через минуту ее перехватывает Джордан. Когда подходит моя очередь, я улыбаюсь, поднимая руку с камерой так, чтобы удобнее было сделать селфи.

– Привет! Я тоже влогер из «ВТре…»

Она указывает на вход за моей спиной.

– Мне срочно нужно внутрь!

После шести подобных ответов до меня доходит, что я стою здесь уже полчаса. Где же Тайлер? Для него эта ночь очень важна.

Я высвобождаю волосы из-под ремня камеры и поднимаюсь на цыпочки, пытаясь увидеть линию лимузинов. Достаю мобильник и пишу Тайлеру:

«Где ты!!! Шоу скоро начнется».

Я поднимаю голову и замечаю восходящую звезду рэпа. Она идет медленнее других. Беседует с Фелисией и Джорданом и идет ко мне, широко улыбаясь.

– Привет, – застенчиво говорит она. – Я Нора Твист.

– Привет! Я знаю! Твой сингл – лучшая песня лета. Расскажи моим подписчикам немного о твоем сегодняшнем выступлении. Дай нам пару намеков.

– Ну, ничего определенного не скажу, мы подготовили для вас кучу сюрпризов, – она подмигивает в камеру. – Но заявляю: ничего подобного вы еще не видели.

– Круто! А теперь забавный вопрос: у тебя когда-нибудь был чертовски неудачный макияж?

Она смеется.

– У какой женщины его не было? Моя бабушка запрещала краситься, так что когда мне было двенадцать, я притащила в школу красную помаду. Не только губы, но и глаза подвела и щеки оттенила. Была как одноцветный клоун.

– Ха! Превосходно. Спасибо тебе огромное. Жду не дождусь увидеть тебя на сцене.

– Спасибо, – улыбнувшись, она прощается со мной.

Мой взгляд мечется по сторонам. Прибытие звезд – это уже половина шоу. Миллионы людей ради этого и смотрят VMA. Удачное, спокойное появление Тайлера на красной дорожке реально добавит ему популярности. Участие в видео года – его первое сольное выступление. Все должно быть гладко. Значит, мне надо остаться профессионалом, когда мы встретимся. Даже если мне хочется его пнуть.

Я скроллю свою ленту новостей в Твиттере. «ВТренде» разместил ссылки на наши каналы, рекламируя влоги. В официальной группе MTV читаю:

ШОУ НЕ БУДЕТ?!! Не отключайся, чтобы видеть, когда (и если!) @TylerLance покажется…

Я шлю другое, менее-чем-профессиональное СМС:

«Ты опаздываешь, и это все заметили!!.. Ррррр. Пошевеливайся!! Это не модно. Это неприлично!»

Проходит еще десять минут. Фелисия беседует с последними припозднившимися звездами, и все бегут мимо меня, боясь опоздать к началу шоу.

Одного человека для влога мало. Нужен хотя бы еще один.

Хард-рокер неспешно проходит мимо. Он без группы. Хороший знак. Крутые серебряные цепи на его куртке звенят с каждым шагом. Поцарапанные серебряные пряжки украшают старые ботинки из коричневой кожи, на лице сверкающий серебряный пирсинг.

Кажется, мне наконец улыбнется удача. Так я думаю, пока не задаю ему вопрос – он обдает меня шквалом ругательств, которые я вырежу при монтаже. Ничего не поделаешь.

Все уже внутри. Пустая ковровая дорожка – печальное зрелище, ей придавали блеска знаменитости. Липкая лента скрепляет вытертые участки, провода змеятся под моими ногами. Я встаю во весь рост и поправляю прическу. Не собираюсь ждать Тайлера ни секунды. Если ему плевать на смену имиджа, то мне и подавно. Он может позволить себе пустить псу под хвост грандиозный момент, но это все еще лучшая ночь в моей жизни и я собираюсь ею насладиться.

Застегивая сумку, последний раз оглядываюсь по сторонам.

Кто-то смеется за моей спиной.

– У этого чувака кольцо из проволоки, а ты обращаешься к нему сэр.

Я резко поворачиваюсь. Тайлер сидит на обочине в той же одежде, что была на нем раньше, пока Фелисия не подобрала ему смокинг. Футболка, джинсы и черные «Конверсы». Запах спиртного ударяет в нос, прежде чем я замечаю красные щеки и расфокусированный взгляд.

– Когда ты пришел?

– Только что. Пролез кустами. Эти идиоты, что тебя не замечают, – все полные идиоты. Тебя нельзя не замечать.

Я кусаю губу.

– Похоже, ты слишком разогрелся перед игрой.

– Не. Я из нее вышел. Правда.

– Ты пьян.

– А вот и нет.

– Круто. Тогда пойдем, займем места.

Он пытается встать, но падает, ударившись головой о край сиденья на открытой трибуне, откуда фанаты наблюдали за прибытием звезд.

Я сжимаю руки в кулаки. Он не сделает этого. Не испортит церемонию MTV. Я зажмуриваюсь изо всех сил. Конечно, это просто кошмар, и если я щелкну каблучками, тут же вернусь в гримерку.

Но когда вновь открываю глаза, он тут как тут, пьяный и жалкий.

– Ты меня разыгрываешь? – я обхожу вокруг, переворачиваю его на спину, пытаюсь усадить. Он заваливается вперед, закрывая лицо руками, трет глаза.

– Черт, какие они яркие.

– Мы прямо под прожектором, – я с тоской смотрю на черный ход. – Давай. Поднимайся!

Он следит за моим взглядом.

– Нет. Туда… – он указывает на главный вход Радио-Сити-мьюзик-холла. – Тот отстойный. Этот круче.

Он опирается на мою руку, пока я сама на него не падаю.

– Просто класс.

Вот. Вот – настоящий Тайлер Лэнс. Нужно было раньше догадаться.

Я отшатываюсь от него.

– Совершенно уверена, что уровень алкоголя в моей крови только что взлетел до небес.

– Сумасшедшая.

– Ты называешь меня сумасшедшей? Серьезно?

Он кивает.

– Бешеной.

– По крайней мере я могу стоять.

– Я тоже. У меня неплохо выходит.

Я фыркаю.

– Докажи. Удиви меня.

– Ладно, – вызывающе говорит он. Но с места не трогается.

– Пройди в ту дверь, – понукаю я его тычком в бицепс. – Влезь в смокинг. А потом бегом на сцену и будь восхитительным.

– Я не восхитителен. Я ужасен. Отец всегда так говорил.

– Слышала, как ты делился с Фелисией.

Он пытается заглянуть мне в лицо. Использует руки как козырек и подпорки:

– Мне нужна была помощь. А ты занята. Я сглупил. Она оказалась рядом.

– О! – Его объяснение было таким простым, но я все равно поверила. Мне все еще было больно, что он доверился ей, но я не сама избегала его, опасаясь гнева Фелисии. – Я не хотела нарушать правила, и видео надо было закончить.

Теперь он улыбается.

– Ты ревнуешь.

– Нет! – я разглядываю стразу на туфельке. – Так ты не танцуешь с ней на афтепати?

– Если я смогу хоть как-то переставлять ноги, буду танцевать только с тобой.

Он пытается распрямиться. Это плохо заканчивается.

Несколько минут мы сидим в тишине.

Я могу уйти. Притвориться, что вообще не встречала его, и снимать ночь, о которой мечтала всю свою жизнь. Но…

Нет. Это худшее, что только можно сделать. Если он вспомнит, что видел меня, скажет Эмили, что я его бросила, и у меня начнутся проблемы. Я представляю «ВТренде». Затащить его жалкую задницу внутрь – моя задача.

Я вновь опускаюсь на корточки.

– Подозреваю, этот небольшой срыв как-то связан со звонком твоего отца.

Он зажмуривается от яркого света, а может, от упоминания об отце, и кивает.

– Что он сказал?

– Понятия не имею. Оставил сообщение. Я не слушал.

– Нет закона, запрещающего тебе это, но… – я вновь разглядываю туфельку. – Но…

– Нет. Никаких «но». Тут ты чертовски права. Нет такого закона.

– Но! Если ты не слушал его сообщения, откуда ты знаешь, что там что-то плохое?

– Оно же от отца.

Ррррр! Так мы точно с места не сдвинемся, а до двери еще добрых пятьдесят футов. Единственный способ попасть внутрь – покончить с этим.

– Хочешь, я послушаю вместо тебя?

Он кивает.

– Окей.

Пытается снова сесть ровно. В этот раз он справляется и тут же хватается за голову.

– Мобильник. В кармане, – он тянет руку назад и заваливается на живот. – Ох. Помоги мне.

Я медлю, а потом опускаю пальцы в задний карман его джинсов и достаю телефон.

– Вот. Открой голосовую почту. Я послушаю.

– Хотел бы я, чтоб он оказался в переднем кармане.

– Клянусь, я тебя здесь брошу.

Он ухмыляется, набирая голосовую почту. Получается с четвертой попытки.

Я беру телефон, поднимаюсь и принимаюсь ходить кругами.

Начинаю, когда слышу голос его отца. Почти такой же, как у Тайлера, только глубже.

«Разве можно быть настолько эгоистичным? Твоей сестре вырезали аппендикс. Все прошло хорошо, спасибо, что поинтересовался. Скоро она вернется к съемкам в «Дисней». Пауза. «Может, хватит с нами играть? Так трудно позвонить перед шоу? Я буду смотреть. Мы все будем. Кончай этот бунт. Вернись домой. Твои игры в песочнице – сплошная мука. Может, тебе трудно в это поверить, но ты вот-вот провалишься, Тайлер».

Я вздрагиваю.

Подбородок Тайлера поднят, как будто ему плевать, что я слышала, но тревога исходит от него волнами.

– Ну… Все хорошо, – лгу я и вновь опускаюсь перед Тайлером.

– Он… просто хотел поговорить. Сказал, что операция твоей сестры прошла успешно, – беззаботно добавляю я. – Это так здорово.

– Да. Должно быть что-то еще.

– Еще… он… хочет тебя видеть.

Тайлер смеется. Это громкий, горький смех.

– Этому не бывать.

Его мобильник жужжит у меня в руке. На экране нет имени. Только длинный номер с пометкой «Остин, штат Техас».

– Отец.

– Ты даже не сохранил его номер?

Он смотрит на свой ботинок, выстукивает какой-то ритм.

Когда удаляешь имя собственного отца из телефона – значит, все кончено.

– По-моему, надо ответить, – честно говоря, я бы не стала общаться с тем, кто так со мной разговаривает, неважно, отец он мне или нет. Но кроме этого есть еще одна вещь, которую мы не можем проигнорировать. Мне нужно провести его в здание, прежде чем кто-нибудь нас заметит. Он должен выступить сегодня. Чем скорее он разберется с этим, тем лучше. – Я отвечу и передам тебе мобильник.

– Точно передашь, – он тянется за ним, но мажет и телефон падает мне на колени.

Жужжание обрывается. Мы ждем, задержав дыхание, и выдыхаем вместе, когда не приходит новое голосовое сообщение.

– Он еще не закончил, – замечает Тайлер. – Я здесь. Ему этого не стерпеть.

– Тайлер, пожалуйста, не надо так, – я снова помогаю ему сесть. – Они ведь твоя семья. Почему бы тебе хотя бы не попытаться поговорить с Джесс? Не вмешивай ее в ваши разборки.

Он умудряется подобрать мобильник.

– Я говорю с Джесс. Звонил ей в гольницу… бойницу… ой, неважно. Звонил.

– Навестить ее – совсем другое дело. Или Гаррета. Или твоих родителей и Кори. Скажи отцу, что приедешь к ним, когда шумиха вокруг альбома спадет. Забудь про то, что было в группе. Пусть пробуют без тебя. Твой сольник побьет все рекорды. Ты сам достигнешь успеха, и они увидят, что это… э-э-э… не сплошная мука. Но сначала поговори с ними. Думаю, твой отец просто расстроен…

– Ты не понимаешь.

Прожекторы выключили. Шоу, наверное, уже началось. Я пытаюсь сочувствовать Тайлеру, правда. Но я и так здорово расслабилась. Вместо того чтобы работать над тьюториалом, я поехала с ним. Сейчас я не могу снять свой влог, потому что он едва сидит. Меньшее что я могу – заставить его выкинуть эту чушь из головы, чтобы он смог предстать перед публикой и сделать хорошую рекламу своему новому альбому.

– Слушай, мне правда очень жаль, что отец испортил тебе ночь. Но ты столько работал перед этим. Мы все трудились как проклятые над началом твоей сольной карьеры. Даже представить, что во всем виноват звонок отца, – уже преступление.

Он трет виски.

– Прекрати.

– Я прекращу, если ты перестанешь быть таким эгоистом. Все их карьеры зависели от тебя. А возможность, которую дал мне «ВТренде», – моя дорога в мир.

– Ты даже не представляешь…

– Может, ты привык отступать, а не встречаться с трудностями. Ты перекрыл улицы для концерта «Простых Сложностей».

– Никогда такого не делал.

– Нет, указание отдал мэр. Он объяснил это чрезвычайным положением. Ты закрываешь гитарные магазины и боулинги потому, что не хочешь идти на контакт. Отступать – вот что ты можешь.

– Я сказал хватит!

– Попытайся взглянуть на ситуацию с их стороны…

– Есть только моя.

– Нет. Мир не вращается вокруг тебя, Тайлер! Уход из группы, наверное, стал для всех них настоящей пощечиной…

– Да не уходил я из группы! Они меня вышвырнули.

Глава пятнадцатая

Тайлера вышвырнули из «Простых Сложностий»? Но у меня нет времени, чтобы осмыслить это откровение, потому что он перекатывается на бок и его рвет на идеально подстриженный куст.

Я не знаю, что сказать. В чем я уверена, так это в том, что сквозь открытую дверь до нас долетает мелодия ритм-энд-блюза. VMA началась. Я должна быть внутри, сидеть с другими ютьюберами, освещая мою первую церемонию вручения музыкальных наград. Вместо этого я здесь с пьяной поп-звездой, только что открывшей мне тайну, о которой никто больше понятия не имеет. Разве что его семья. Все эти сообщения были ложью. Он не эгоистичен и не испорчен. Он не бросал семьи. Они его бросили.

– Прости, – говорит он, наконец усевшись ровно.

Я достаю бутылочку с водой из моей сумки для камеры и кидаю ему.

– Спасибо. Прости.

– Я понятия не имела. Насчет группы.

– Никто не имеет. Так проще.

– Но почему? Что произошло?

Он делает большой глоток.

Я вздыхаю.

– Давай. Попробуй встать. Нужно идти.

– Только не туда.

– Нет. Туда, – я указываю на витрину магазина мужской одежды на другой стороне улицы. – Ты должен выступить ровно через восемьдесят шесть минут. Я собираюсь вычистить тебя, переодеть и выпустить на сцену, даже если это тебя убьет. А сейчас нам просто нужно перейти улицу.

– Люди меня увидят.

Я размышляю пару минут, а потом вскакиваю на ноги:

– Я скоро вернусь. Сиди тут.

– Ох.

Я показываю ему средний палец и бегу к лимузинам. Шоферы дежурят всю ночь, ждут, когда нас нужно будет развести по домам. Я спешу в самый конец ряда и по пути заглядываю в окна машин, прижимая руки к стеклу. Вижу толстовку Джордана. Открываю дверь, хватаю ее и бегом возвращаюсь к Тайлеру.

– Надевай. Натяни капюшон и застегни молнию. Скрой лицо, насколько это возможно. Я верну ее Джордану в понедельник.

Тайлер швыряет толстовку на пол:

– Я не надену это придурочное шмотье.

Я поднимаю толстовку и швыряю ее ему на колени.

– Ты наденешь ее или я сниму свой стилет и побью тебя.

– Ох… А ты, оказывается, извращенка.

Я бью его по руке.

Остается семьдесят две минуты, чтобы привести его в чувство, одеть и придать ему достаточно презентабельный вид. Тогда он сможет озвучить самую престижную номинацию «Видео года».

Нам удается пересечь улицу почти без неприятностей. Он только пару раз натыкается на машины. Ведя его за собой, я думаю, что так, должно быть, чувствуют себя фермеры, понукая упрямых козлов.

Яркая витрина магазина одежды ослепляет Тайлера, и он оступается, едва не уронив меня. Впрочем, нищие не выбирают – по крайней мере он удерживается на ногах.

– Мы получили восемь.

– Восемь чего?

– Премий за лучшее видео. Категория, которую я представляю. Но мне больше нравилось выигрывать.

Он садится на стол со сложенными рубашками и смотрит, как я роюсь в вещах. Вытягивает ноги и ботинком касается моей туфельки.

Я отодвигаюсь.

– Твой альбом будет хитом. В следующем году награда будет твоей, – я выбираю черную рубашку и протягиваю ему. – Эта подойдет?

– Все лучше смокинга.

Он сидит неподвижно, пока я хожу по магазину в поисках темно-серых джинсов в облипку.

– С обувью заморачиваться не будем. Время сохраним, и кроме того, твои «Конверсы» круты. Они напомнят всем, что ты еще юн и раним.

Он округляет глаза.

– Это не так.

Я веду его в примерочную.

– Переодевайся. Я скоро.

Я молюсь, чтобы он смог управиться сам, когда лечу через улицу к «Дуэйн Рид»[7]. Бегаю между стеллажей, собирая аптечку от похмелья, и покупаю гель для волос, потому что, посмотрим правде в глаза, его прическе нужна профессиональная помощь. Расплатившись, я внезапно останавливаюсь возле «Старбакса». Я возвращаюсь к примерочной, молясь о том, чтобы в ней меня ждал полностью одетый Тайлер Лэнс, готовый предстать перед MTV и миром.

Я стучу в дверь.

– Ты там как? В порядке? – стучу сильней. Представляю, что он отключился, налетев на стену – повсюду кровь. Я подношу ладонь к глазам и быстро заглядываю под дверь. Он в джинсах, так что я вхожу и…

Он спит.

Тайлер сидит в углу, прислонившись щекой к стене. Слава богу, хоть джинсы натянул. А вот рубашка застегнута криво. В довершение, на лбу наливается большой синяк.

Превосходно.

Я мягко трясу его за плечо.

– Просыпайся. У нас осталось сорок минут. Ты постарался с рубашкой, вот только пуговицы наперекосяк застегнул.

Он стонет:

– Пуговицы – убийственная хрень.

– О да, – я кидаю две аспиринки ему на ладонь и протягиваю воду. Он глотает таблетки. Потом я даю ему кофе. – Знаю, ты его ненавидишь, но он поможет тебе быстрей протрезветь.

Тайлер делает глоток с гримасой непередаваемого отвращения.

– Думаю, то тыквенное пойло было лучше, – замечает он хрипло.

– Мы, простые смертные, не можем заставить бариста сварить нам тыквенный пряный латте летом.

Он смеется, затем резко зажмуривает глаза. Я нежно касаюсь его лба, и он вздрагивает.

– Люди решат, я подрался в баре.

Я достаю из сумки баночку консилера. Опускаюсь на скамейку перед Тайлером и медленно наношу средство на синяк.

– Прости. Вот. Теперь все хорошо.

– Если послушать моего отца – нет.

– Прости, что заставляла тебя говорить с ним. Если честно, он был немного…

– Ужасен.

– Совершенно ужасен.

– А ты прости, что я испортил тебе церемонию, – в первый раз за ночь он глядит мне в глаза. – И вот ты здесь.

– Я думала, там все будет иначе.

– Следующей VMA ждать еще год.

– Никто не хотел со мной говорить, помнишь? Я всегда думала, что если я пройдусь по красному ковру, то стану частью всего этого. Я думала, что если уж ты туда попадешь, то будешь равным среди равных.

Он делает новый глоток и качает головой.

– Это просто знаменитая тряпка. Не волшебный ковер.

– Тебе легко говорить.

– Да. Потому что я привык к славе. Сейчас я заставил весь мир гадать, провалится ли мой сольник. Знаю, моя семья мечтает об этом, чтобы я вернулся домой, поджав хвост.

– Но они же сами тебя вышвырнули. Неужели надеются, что ты бросишь музыку?

– Они заставили меня уйти, довели до белого каления. Просто не думали, что мне хватит на это духу.

Так. Он опять мелет чушь.

Я пихаю Тайлера в плечо. Он чуть не падает со скамейки. Я хватаю его за руку, чтобы восстановить равновесие. Рука такая теплая и надежная, что я не сразу ее отпускаю.

– Ты не провалишься. Я слушала новые песни и скажу тебе по секрету: они – лучшее, что ты сделал. В сотню раз лучше тех, что ты писал для «Простых Сложностей».

Я думала, что лесть поможет ему собраться, но она производит обратный эффект. Он откидывает голову назад, с глухим стуком ударяется об стену.

– Ох. Это не поможет. Ты сводишь меня с ума.

Почему я вожусь с этим мальчишкой?

– Вау. Прости, что пытаюсь спасти твою задницу.

– Я не об этом. Не про сейчас. Я не могу перестать о тебе думать. Ты как припев, звучащий в моей голове, и неважно, сколько песен я про тебя напишу, ты не уходишь.

Воздух в комнате сменяется странным теплым покалыванием. Я пытаюсь ответить, но даже подумать ни о чем не могу. Он бьется об стену еще несколько раз, будто и вправду пытается выкинуть меня из головы.

– Я даже не знаю, нравлюсь ли тебе.

Я смахиваю несколько блесток, упавших на колготки с платья.

– Неужели девушка должна написать это у себя маркером на лбу, чтобы до тебя дошло? – дразнюсь я. – Или встать у твоего окна со светящейся вывеской, выкрикивая твое имя?

– То-то и оно! Я знаю только один вариант. Признаю, что ничего не смыслю в отношениях. Ты не обращаешь внимания на комплименты, которые годами приводили тех, других, в восторг. Экстренное сообщение: слишком поздно – мое эго уже размером с планету, но я не знаю, что ты ко мне чувствуешь, и это убивает меня.

Моя голова кружится так, будто я выпила. Я тру ладонью свою чистую, подготовленную специально для красного ковра руку.

Он мне нравится. Конечно, нравится. Он занимает мои мысли больше, чем макияж или Ютьюб. Он – все, о чем я хочу думать. Но завтра он не вспомнит этого признания, так стоит ли начинать?

Я стараюсь придумать что-нибудь – что угодно, – чтобы нарушить эту обвиняющую тишину, когда он трогает меня за руку, лишая возможности сказать хоть слово. Он касается моих пальцев своими несколько раз. Когда, наконец, они переплетаются, дрожь поднимается по моему телу. Он смотрит на наши руки, будто удивляясь, насколько хорошо они смотрятся вместе. Почему они не встречались раньше?

– Ты, наверно, единственная девочка, которая на меня не запала. Убийственная ирония.

– Как с пуговицами?

Он улыбается.

– Именно.

Мы держимся за руки слишком много ударов сердца, пока я не отстраняюсь. Пора отключить эмоции и сконцентрироваться на работе.

Я ерзаю на сиденье, проверяю телефон.

– Двадцать минут. Пей.

Я стучу по дну перевернутого стаканчика. Пока он допивает кофе, я наношу гель ему на волосы. Сделав последний глоток, Тайлер сминает стаканчик в кулаке.

– Похоже, силы к тебе вернулись. Хочешь, еще раз попробуем встать? Я покажу, – я встаю, медленно кружусь на месте, а потом протягиваю руки вверх, как гимнастка на олимпийских играх.

– Позерка, – говорит он, медленно поднимаясь.

– Немного качаешься, но уже лучше. Там будет подиум и ты сможешь опереться, – я берусь за край криво застегнутой рубашки. – Поправь ее и пойдем.

Он опирается на стену, чтобы не упасть.

– Не могу. Ты поправь.

Не могу, или не хочу? Сейчас он хотя бы наполовину трезв. Но на споры нет времени.

– Ты просто невозможен, – я сглатываю и медленно начинаю расстегивать его рубашку. Мои пальцы дрожат, и я вожусь с каждой пуговицей. Его глаза впиваются в мои, и у меня остается только два варианта: выдержать этот взгляд или смотреть на его грудь. Я опускаю глаза, безуспешно пытаясь стать ЛэсиБлаш, притвориться, что это очередной «Прикид дня», желающий как можно быстрей попасть в Инстаграм. Но это неправда. Здесь Тайлер, и он так красив, сломленный или нет, что невозможно остаться безразличной.

Наконец я заканчиваю, справляюсь с последней пуговицей.

– Думаю, ты готов.

Он почти не смотрится в зеркало, продолжает глядеть на меня. Я открываю дверь и жду, пока он выйдет. Он не двигается с места.

– Знаешь, Лэс… Рядом с тобой я… – он не заканчивает предложение и снова стонет в отчаянье.

В этот момент отступить проще, нас все-таки разделяют несколько футов. Тайлер доказал мне сегодня только одно – несмотря на недели работы над собой, он остается все тем же Тайлером Лэнсом, каким был в «Простых Сложностях», – парнем-катастрофой.

– Четырнадцать минут.

Глава шестнадцатая

– Где ты была прошлой ночью? – квакает Фелисия. Она сжимает губы, потом их облизывает. – Ты все пропустила.

До этой минуты мы монтировали наши видео с VMA в тишине. Вчерашнее девчачье оживленное настроение испарилось. Мы все мутноглазые, с размазанной тушью, раздраженней младенца, которому не дают уснуть.

– У меня были важные дела.

– Что может быть важней VMA?

– Я искала Кендалл, нужно было проверить, не нужна ли ей помощь, – говорю я Фелисии и не лгу. После того как я умудрилась доставить Тейлора за кулисы в целости и сохранности, чтобы он просмотрел текст выступления, я действительно пошла искать Кендалл. Наблюдала, как она работает над своей важной клиенткой, певицей, закрывающей церемонию. Было так круто видеть, как она выходит на сцену после гримерки. Ее выступление было драматичным и захватывающим, и голова кружилась от мысли, что Кендалл приложила к нему руку. Даже журнал People назвал ее номер одним из лучших моментов церемонии, а восхитительные удлиненные стрелки были видны на всех крупных планах.

– Надеюсь, это стоило того, чтобы пропустить лучшую ночь в жизни. Твой видеоблог с VMA секунд тридцать длиной.

– Никто не остановился возле меня. Но я поговорила с Норой Твист.

Я все еще думаю, что это большая удача.

– Нора Твист говорила буквально со всеми! – замечает Джордан, усмехаясь. – Она еще не доросла до статуса дивы. Подошла бы и к хорьку, если бы у того в лапах был микрофон.

– Ты сама должна останавливать людей. Быть более напористой, – добавляет Фелисия.

Я киваю, но если честно, я никогда не хочу делать это снова. Вымаливать интервью вовсе не гламурно, это унизительно.

– Где же Тайлер? – говорит Эмили, входя в комнату образцов. Она кидает еще один кошелек в общую кучу, но промахивается примерно на три фута и он ударяется о край швейной машинки. – Его менеджер звонил. Не может с ним связаться и хочет знать, почему нет ролика с его прибытием. Кто-нибудь из вас видел его до того, как он вышел на сцену?

Она опирается на стену и растирает лицо ладонями.

– Не-а, – говорит Фелисия. – Он до последней секунды считался пропавшим без вести.

Просматриваю СМСки. Я послала ему одну утром, чтобы убедиться, что он пережил похмелье. Но он не ответил. Может, не хочет общаться после всего, что было в примерочной? Он не мог говорить серьезно. Просто был пьян и подавлен из-за отцовского звонка.

Эмили вздыхает.

– Где ты была прошлой ночью, Лэси?

Повторяю мутную историю, которую рассказала Фелисии. Эмили молчит, но я чувствую – она не купилась.

* * *

Я не получаю сообщений от Тайлера до следующего вечера.

Приходи ко мне в автобус…

Я сжимаю телефон так, что мои костяшки белеют. Раздраженно печатаю ответ:

А может, лучше ты на работу?!

Это важно!!

Я начинаю отвечать, но решаю, что проигнорировать его будет правильней. Может, он и очаровал весь мир воскресной ночью, но прогуливать работу не лучший выход, чтобы впечатлить сотрудников «ВТренде». Кристал, как и Эмили, ворчит весь день – она должна была делать с Тайлером статью, расспросить его насчет прикида для VMA.

Я замечаю автобус, когда иду на ланч. Замечаю движение за закрытыми шторами. Двери с шипением открываются, но я прохожу мимо.

Когда я возвращаюсь, автобуса уже нет.

* * *

В среду Эмили входит в комнату образцов.

– Детки? Окажите мне услугу. Напоминайте мне почаще, чтобы я никогда не делала рок-звезду приглашенным редактором.

– Все еще ни словечка от Тайлера? – спрашивает Фелисия.

– Он не отвечает на звонки. Его менеджер нас игнорирует. Уже три дня.

Джордан усмехается.

– Он, похоже, не понимал, что работать здесь – значит действительно трудиться, и предпочел тусовки.

Наверное, Джордан прав. Его автобуса сегодня не видно.

Эмили постукивает ногой по полу.

– Кто знает? Давайте на секунду отбросим Тайлера Лэнса.

– Можно, я первый? – Джордан поднимает руку.

Эмили пытается остаться серьезной, но на губах появляется легкая улыбка.

– У меня есть восхитительные новости для вашей троицы.

Она раздает каждому по папке.

Время останавливается, мои мысли застывают, я гляжу на обложку во все глаза.

На ней напечатаны два слова: «Стеклянный Куб».

– Вы проделали прекрасную работу со своими спонсорами и видео. Представители «Стеклянного Куба» хотят встретиться с каждым из вас.

Я, Джордан и Фелисия обмениваемся потрясенными взглядами.

Самая большая управляющая компания Ютьюба заинтересовалась нами. Их клиенты – суперзвезды. У меня будут лучшие спонсоры, вроде BECCA или Dior. Не нужно будет толкать подписчикам всякую дрянь. Я наконец-то смогу сделать карьеру на Ютьюбе. Мама перестанет мертвенно бледнеть всякий раз как слышит слово «колледж».

Эмили глядит на меня.

– Вот почему я хочу, чтобы ты больше работала над своим влогом, Лэси. Твои тьюториалы превосходны, но на канале нет съемки с VMA, а твой ролик на красной дорожке длится всего полминуты.

Меня кидает в жар от ее слов, будто внутри клокочет лава. Речь о трех видео, от которых меня отвлек Тайлер. Я не дам ему испортить все. «Стеклянный Куб» может изменить мою жизнь. Всего пару месяцев работы с ними – и миллион подписчиков быстро превратится в десять.

– Клянусь, я буду работать как никогда раньше.

– Хорошо. Больше не исчезай с важных мероприятий, – она стучит ногтем по раме двери.

– Это будет высшая лига. Клянусь.

Эмили поднимает брови.

– Рада это слышать. А теперь самое веселое: через две недели у вас будет прямой эфир. Прекрасная возможность для перекрестного продвижения ваших каналов. Два менеджера «Стеклянного Куба» будут здесь. Если все пройдет гладко, с каждым из вас подпишут контракт.

– Официальный прямой эфир «ВТренде»? – говорит Фелисия. – Можно брать одежду из комнаты образцов?

– Это вдохновляет, – улыбается Эмили. – Мы хотим, чтобы вы рекламировали наши товары настолько, насколько это возможно. Вы все устроите раздачу, представляя своего спонсора в прямом эфире.

– Как долго он продлится?

– Девяносто минут. Должно получиться одно большое веселое видео.

– Которое мы не сможем доработать, – бурчит Тайлер себе под нос.

– Отличная возможность превратиться в Дебби Даунер, – Фелисия отпихивает его локтем и снимает тизер – анонс для своего Инстаграма.

– Ребята, такой шанс выпадает раз в жизни, – говорю я. – Все должно быть идеально. Надо начинать готовиться немедленно.

Достаю телефон и тоже печатаю твит.

Готовьтесь к призам, играм и шуткам в прямом эфире в «ВТренде»!! Присоединяйтесь ко мне, @ПроглотиЭто и @Гаджеты-и-Прибамбасы 10 августа, будет весело!

Эмили улыбается.

– Держите меня в курсе. Думаю, это великолепная возможность для вас троих. Отнеситесь к ней серьезно.

Ее взгляд на секунду задерживается на мне, и она уходит.

Мы все изучаем содержимое папок «Стеклянного Куба» – информацию о компании, полный список клиентов и фотографии оживленных офисов на Восточном и Западном побережье.

Джордан смотрит на фото Кэндис Грин.

– У вас все хорошо? – спрашиваю я.

Он резко закрывает папку.

– Она отменила наш уик-энд, – он качает головой. – Но речь ведь не о ней, так? Это – мой шанс.

Он смотрит на нас с Фелисией.

– Наш шанс, – он протягивает нам ладонь и мы с Фелисией накрываем ее своими. – Мы никому и ничему не позволим отвлечь нас.

– Наша высшая лига, – повторяет мои слова Фелисия и кивает.

– Давайте сделаем это.

А это неплохо – чувствовать себя членом команды.

До конца дня мы работаем. Работаем вместе и по отдельности, разбегаясь по разным концам здания, чтобы снять свои видео. Я располагаюсь в гримерке и самозабвенно снимаю четыре тьюториала. А еще помогаю Кендалл готовиться к работе с Кэти Брэдли. Тайлер может быть на пике нервного срыва, но я больше чем когда-либо намерена доказать, чего стою.

– Соревнование по поеданию пончиков может быть реально забавным, – говорит Джордан, когда мы выходим из здания вечером.

– Или мы впадем в сахарную кому. Нет, нам нужно что-то захватывающее. Например, «Нарисованная история моей жизни». Вы когда-нибудь ее делали?

Это – популярный тэг. Камера фиксирует блокнот крупным планом, пока ютьюбер рисует разные события из своей жизни. Я даже не пробовала, боясь, что моя история выйдет ужасно скучной.

Мы с Джорданом качаем головами.

– Превосходно. Я тоже, – он добавляет идею в приложение «Заметки» в своем мобильнике. – Надо завтра прийти на работу пораньше. Будет больше времени, чтобы все продумать.

– Здорово звучит, – соглашаюсь я.

Мы расходимся – к разным станциям метро или ловить такси. Я сворачиваю к углу Пятнадцатой и Шестой, когда слышу знакомое шипение. Автобус Тайлера.

Джим улыбается мне.

Тайлер стоит на верхней ступеньке.

– Садись.

Я прибавляю шаг, как будто его лень может оказаться заразной.

– У меня для тебя сюрприз, – он спрыгивает на тротуар и пытается взять меня за руку.

– Нет, – я отдергиваю ее. – Не нужно этого делать.

Он моргает, начинает что-то говорить, снова моргает. Я почти вижу, как крутятся шестеренки в его голове, когда он пытается осмыслить, что женщина ему отказала. У него не выходит.

– Сперва ты так надрался, что не мог ходить. Ты подвел всех наших подписчиков, не появившись на красной ковровой дорожке. Ты не был в редакции три дня, а теперь хочешь оторвать меня от работы?

– Рабочий день кончился.

– Не мой. Мне еще кучу всего надо сделать дома. Нужно спешить, – я почти бегу к метро. – Ты и так достаточно навредил моему каналу.

Тайлер прыжком настигает меня, не давая пройти.

– Я идиот.

– Да, – я обхожу его, но он идет следом.

– Я испортил тебе VMA. Был глупцом и эгоистом. Я блистал на сцене благодаря тебе, но ты пропустила то, чего ждала всю жизнь.

Кучка подростков на той стороне улицы замечает нас. Одна из девчонок достает телефон и пихает подругу локтем.

Я сворачиваю в другую сторону.

Тайлер, похоже, все еще идет за мной.

– Я пытаюсь загладить вину, а ты не даешь мне шанса.

Теперь все взоры обращаются к нам. Возбужденные голоса сменяются криками восторга. Машины останавливаются. Гудят.

Решимость исчезает из моего голоса.

– Этого не должно случиться.

– Давай в автобус.

– Не могу.

Прогулочный шаг сменяется бегом. Люди бегут прямо к нам. Я застываю на месте. Нельзя снова попасть на страницы таблоида. Только не теперь, когда до контракта со «Стеклянным Кубом» рукой подать.

– Если ты сядешь в автобус, я вернусь на работу в понедельник.

– Ты меня шантажируешь?

– Ага! – он засовывает руки в карманы. – Давай. Немного незапланированного веселья, всего один раз.

– В прошлый раз, когда я тебя послушалась, папарацци ехали за мной до самого дома.

– Больше этого не повторится.

Имя Тайлера звучит повсюду. Голоса срываются на визг. Тайлер ухмыляется.

– Тебе решать, оставаться один на один с толпой или забираться в автобус, подальше от любопытных глаз. – Мобильники все ближе и ближе, уже слышны щелчки камеры. – И я бы на твоем месте решал быстрее…

Глава семнадцатая

– Здравствуй, милая! – приветствует меня Джим ласковой улыбкой и пакетиком «Эм-энд-Эмс» с приборной доски.

– Привет! Спасибо. Как ты?

– Хорошо, хорошо. Рад снова оказаться среди людей.

– Тайлер действительно заставил тебя сидеть в засаде?

– Я не сидел в засаде, – Тайлер многозначительно посмотрел на Джима. – Просто… сменил дислокацию.

Джим смеется.

– Пожалуйста. В прошлый раз, когда ты так прятался, в твоей спальне был паук, – он поворачивается ко мне и понижает голос: – Тогда он всю неделю спал под одной из самых низких коек, чтобы укрыться от вот такого паука.

Он сводит вместе указательный и большой пальцы.

– Спасибо, Джим, – Тайлер закатывает глаза. – В следующий раз ты покажешь ей мои детские фотки.

– Ха. Ты сделал мою неделю, Джим, – я поворачиваюсь к Тайлеру. – Может, это обратный шантаж?

– Ох, Джим получает твою улыбку, а я смертельные взгляды, – Тайлер падает на диван и хлопает по сиденью рядом с собой.

Я пожимаю плечами.

– Джим восхитителен. И если мне приходится терпеть шантаж, я постараюсь найти в этом плюсы, – я трясу перед ним сумкой и отвожу ее в сторону прежде, чем он успевает до нее дотянуться.

– Сядь.

– Не, – я иду к книжным полкам.

– Слушай, – он следует за мной. – Если бы я мог вернуть воскресную ночь, я бы все исправил. Но так как я не могу, я подумал, что устрою тебе другую, еще лучше. Там не будет красного ковра или крутых шмоток, но я надеюсь, это не имеет значения.

– Куда мы едем?

– Это сюрприз.

– И сколько времени займет этот сюрприз?

Он улыбается своей фирменной дерзкой улыбкой.

– Столько, сколько ты захочешь.

Я пишу родителям, что я и Синт ужинаем вместе.

Потом иду мимо полок, беру вещи наугад. Мое сердце падает, когда я осознаю, насколько хорошо научилась лгать родителям. Всего лишь вопрос времени, когда я попадусь. А потом я вспоминаю: поездка с Тайлером – гарантия того, что он вернется на работу. Я лгу ради журнала, это надо учитывать.

– Это – Кори, – я не понимаю, как у меня в руках оказалась коричневая ковбойская шляпа. Тайлер нахлобучивает ее мне на голову. Она сползает на нос. – Я хочу зашвырнуть ее однажды в океан, как фрисби. Кори боится воды. Ничего не рассердит его сильней.

Тайлер фотографирует меня в шляпе.

– Твитнул, – говорит он.

– Врешь.

– И пометил, что это ты.

Мои глаза распахиваются в страхе.

– Шучу. Но приятно сознавать, что вызываешь такой ужас.

Я снимаю шляпу и беру фотографию в белой рамке. На ней – прекрасный пляж.

– Ничего личного. Но у меня есть собственный имидж, о котором нужно заботиться.

С минуту он молчит. Потом кивает на фотографию.

– Капри. Три года назад был там в отпуске.

– Звучит здорово.

– Так и было. Примерно с час. Пока отец не арендовал студию звукозаписи и не приказал нам работать над новым альбомом.

Я смотрю на него.

– Ты ведь так и не перезвонил отцу?

– Да. Хотя он позвонил еще раз. Прямо перед тем как я вышел на сцену. Я собирался ответить, но решил выкинуть телефон в цветочный горшок.

– Мило.

– Думаю, если я действительно хочу начать сольную карьеру, сейчас мне лучше держаться от них подальше. Это не значит, что мы никогда не будем разговаривать. Просто…

– Я понимаю. Тебе нужно время. А сейчас вокруг тебя сумасшествие. Ты – человек.

– Кажется, все об этом забыли. Кроме тебя.

Я отворачиваюсь и вижу другую полку. На ней более тридцати детективных романов. Провожу пальцем по корешкам. Книги старые, прочитанные не один раз. Их подпирают две награды VMA, которые «Простые Сложности» выиграли три года назад.

– Представляю тебя с книгой после концерта.

Он опускает глаза, крутя медиатор в пальцах.

А потом я вижу что-то, лежащее рядом с койками. Я быстро наклоняюсь и хватаю сверкающий на полу диск.

– Саундтрек к «Холодному сердцу»? Серьезно, Тайлер?

– Это – Джесс.

– Джесс. Ну, конечно.

– Мама обычно позволяла ей проехаться с нами по Техасу и Оклахоме. Джесс чувствовала себя такой взрослой, сама собирала чемодан и представляла, что она Тэйлор Свифт, путешествующая с площадки на площадку.

– Хорошая попытка с Джесс. Но я все еще уверена, что он твой, – я вытаскиваю CD и делаю фото, затем открываю Твиттер.

у @TylerLance эклектичные вкусы, ребята!! Только что обнаружила, что он ЛЮБИТ «Холодное сердце». Знает все слова всех песен.

Я показываю ему твит.

– Забудь про пауков. Думаю, я нашла лучший способ тебя шантажировать.

Его глаза сузились, но он борется с улыбкой.

– Ты не посмеешь.

– Ой, правда? – Мой указательный палец зависает над кнопкой твитнуть.

Он бросается на меня, смеется и обнимает меня со спины. Его руки на моей талии, а губы – у самого уха.

– Удали.

Я вздрагиваю, но не сдаюсь.

– Ни за что, любитель холодных сердец.

Он разворачивает меня, так что мы оказываемся лицом к лицу. Я кладу руку ему на грудь, намереваясь оттолкнуть его, продолжить веселье, но она обладает собственной волей и хочет остаться на месте. Его смех замолкает, а сердце стучит под моей ладонью. Он отводит прядь моих волос, прежде чем прошептать мне на ухо, вызывая мурашки.

– Я серьезно.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал беззаботно. Трудно говорить, когда между нами меньше дюйма.

– А как ты меня остановишь?

– Найду слабые точки, – он склоняет голову, очень медленно, дюйм за дюймом, и останавливается там, где моя шея встречается с плечом. – Думаю, одну отыскал.

Его теплое дыхание щекочет мне кожу, сладкозвучный голос проходит сквозь меня как ток. Я не могу говорить. Я и дышать не могу.

Он движется к основанию моей шеи, и я чувствую его улыбку на моей пылающей коже.

– О. Здесь. Именно здесь.

Теперь я чувствую сильный опьяняющий аромат его шампуня. Мое сердце пытается выпрыгнуть из груди. Зная, что он чувствует, какое влияние оказывает на мой пульс, я ощущаю себя напуганной и беспомощной. Еще страшнее становится от мысли, что это все кончится.

Он поднимается линией подбородка, пока не целует меня в щеку, так легко, что я даже не могу сказать, был ли поцелуй. Все мое тело – огонь и лед.

– Лэс, – шепчет он вновь у моего уха.

– Ммм.

– Ты не ломаешься.

Если честно, я сломалась давным-давно. Но если я хочу подписать контракт со «Стеклянным Кубом», нужно на сто процентов сконцентрироваться на работе. Чего я не собираюсь делать, так это стоять здесь, влюбляясь в мальчишку, который может сломать меня как веточку меньше чем за секунду.

В этот момент автобус резко тормозит. Меня бросает на диванчик, раздается веселый голос Джима:

– Приехали, детки!

Тормоза визжат, а двигатель звучит громче чем когда бы то ни было, его гул пронизывает меня от самых ступней до головы. А может, это длится всего миг. Приносит облегчение и грусть. Тайлер проводит по волосам пятерней.

Я поправляю топ, натягиваю его до шорт.

– Где мы?

Тайлер садится на диванчик рядом со мной.

– Ирвин Плаза, – он снимает шнурок со своей шеи и надевает на мою: с него свисает VIP-пропуск.

– Зачем это?

– Кое-кто подкинул мне прекрасную идею. Она сказала, что для того, чтобы я не нервничал насчет возвращения, нужно сыграть концерт-сюрприз. Почувствовать настроение и привлечь аудиторию. Я уже подготовил твит, – он показывает его мне.

Сюрприз! Играю в Ирвин Плаза в семь. Ловите момент. Увидимся! – Т.

– Нужно только нажать «отправить», – говорит он так, будто нажатие кнопки равносильно прыжку с парашютом.

День на репетиционной базе, когда я предложила ему дать концерт-сюрприз, казалось, был так давно. Я стучу пурпурным ногтем по ламинированному пропуску.

– Хочешь, чтобы я пошла на твой концерт?

– И не только. Я хочу, чтобы ты увидела – на самом деле увидела меня.

– Я видела тебя. И сейчас вижу, – дразнюсь я.

– Нет, не видишь. Ты меня совсем не знаешь, – он проводит пальцем по моей щеке, которую все еще покалывает, глядя на мои губы как на упущенную возможность. – Скажи, что пойдешь.

Мне надо идти домой, снимать дюжину видео, чтобы оживить эфир, рекламировать The Hautness и беречь контракт со «Стеклянным Кубом». Я должна работать.

Разве понедельники не предназначены именно для этого?

– Я уже здесь.

* * *

– Нервничаешь? – спрашиваю я десять минут спустя.

Мы сидим на краю сцены, болтаем ногами. Толпа будет здесь в любую минуту. На сцене уже расставлены инструменты и бутылки с водой.

Тайлер кивает, глядя на огромную бетонную площадку перед нами.

– Ты же знаешь, что сведешь их с ума.

– Конечно, – он улыбается, но улыбка быстро гаснет. – И все равно нервничаю.

Я медлю, не уверенная, что хочу знать так много. Потому что чем больше я о нем знаю, тем больше о нем думаю. Больше переживаю. Но любопытство побеждает.

– На VMA ты сказал, что ребята выкинули тебя из группы. Что случилось?

Он ставит ногу на бортик сцены и упирается локтями в колено.

– Может, выкинули – неверное слово. Они вывели меня, полностью игнорируя. Мы прекрасно ладили. Но когда «Склад и лад» стал хитом, СМИ начали навешивать на нас ярлыки. Я стал секси, Гаррет – серьезным, Кори – приколистом. Сперва было забавно, все от меня с ума сходили. Братья дразнили меня без конца. А после первого мирового тура ничего забавного в этом уже не было. Их не замечали на интервью, спрашивали только меня. Все девчонки хотели познакомиться со мной.

– Они перестали со мной разговаривать. Уходили после концерта, оставляли меня в автобусе одного. Распускали слухи. Репетировали без меня. Меняли соглашения и сет-листы, чтобы на сцене я выглядел полным придурком. Через год я понял намек. Позвонил в People и сделал заявление, что начинаю сольную карьеру.

Гнев обжигает мои внутренности и бьет в голову. Как они могли с ним так поступать?

– Тайлер. Мне очень жаль. Так это они распускали все эти слухи после того, как ты начал сольную карьеру?

– Угадала. Они не живут на пособие. И с почками у Гаррета все в порядке, – Тайлер закатывает глаза. Затем снова возвращается к концерту. – Я еще никогда не играл без них. Не знаю, смогу ли…

Пол гудит, будто от панического бегства. Моя первая мысль о землетрясении. Тайлер стонет и ложится на спину.

– Они здесь. Начинается.

Я встаю на ноги.

– Давай.

Он прячет лицо в ладонях. Приглушенным голосом говорит:

– Кажется, я передумал.

– Слишком поздно, – я поднимаю его. – Ты раскачаешь мир. Для этого надо встать.

Он смотрит на меня, и мир сужается до нашего сердцебиения, дыхания и мягкого, ритмичного постукивания его «Конверса». Ну, и шума толпы.

Боковая дверь открывается.

– Все собрались, – говорит мужчина в черной футболке охранника. – Откроем пару дверей, пока эти девчонки их не вынесли?

Тайлер берет гитару и сет-лист.

– Сейчас или никогда.

* * *

Толпа вливается внутрь, гудя от возбуждения, несется к сцене. Перед тем как уйти за кулисы, Тайлер указывает мне место в первом ряду, в центре. Сидеть негде, так что приходится стоять в надежде, что меня не раздавят. Я прижимаю камеру к груди, чтобы ее не сломали. Огни гаснут, и низкий гул сменяется криками. На сцену выходит Тайлер, на нем – черная футболка, джинсы и «Конверсы». Голова опущена, волосы падают на глаза. Тайлер пытается остаться серьезным, но широкая улыбка появляется на лице, когда он садится за фортепиано.

Меня настигает мысль, что я хочу повернуться к Тайлеру и разделить с ним этот момент. Так странно, что он сейчас не рядом со мной.

– Спасибо огромное, что явились провести со мной ночь пятницы по первому зову. Давайте зажжем!

Мой палец тянется к кнопке «запись», но я на нее не нажимаю. Когда он начинает петь свой дебютный сингл «Хамелеон», крики становятся оглушительными, а я запихиваю камеру в сумку. Сегодня нужно жить моментом.

Глаза Тайлера скользят по морю фанатов и останавливаются на мне. Выражение его лица светлеет, все тревоги исчезают. Его брови поднимаются, губы чуть кривятся, и одно это заставляет мое сердце бить сильнее, чем любой барабан.

Следующие пятнадцать минут и три песни он делит между гитарой и фортепиано безо всяких усилий. Чем дольше поет, тем ровнее звучит его голос.

Тайлер любит музыку.

Тайлер – сам – музыка. Он не мог бы заниматься ничем другим. Несмотря на все, что произошло, его семья не заберет у него музыку.

Я знаю слова большинства песен, но не подпеваю, даже не мурчу. Не могу отвести глаз от Тайлера. Связные мысли покинули голову. Что-то внутри меня потрескивает, и я не знаю, то ли это преломляется свет, то ли его энергия. Передо мной не рок-звезда, а просто милый, забавный, задумчивый мальчик, к которому я так привыкла.

– Вы – просто нечто! – заявляет он, откидывая мокрые волосы назад. – Я в восторге.

Он представляет свою команду – предоставляя им минуту славы. После того как гитарист, басист и ударник исполняют соло, они уходят, оставив Тайлера наедине с залом. Он сидит на стуле посредине сцены.

– А сейчас мы немного замедлимся, – говорит он, подкручивая колки. Новый всплеск ликования поднимается к потолку. Тайлер играет акустический сет из шести песен. Все чувства этой ночи проступают на его мокром лице. Облегчение, усталость, боль и восторг смешиваются. Свобода. В свете прожектора, направленного только на него, становится очевидно: ему не нужно быть частью группы. Он никогда и не был. Все глаза всегда оказывались устремленными только на него.

Резкий аккорд дрожит и тонет в криках.

– Следующая песня – новая. Настолько новая, что будет доступна только как цифровой бонус-трек. Я написал ее лишь вчера. – Это заявление вызывает волну смешков. Он снова смотрит на меня. От этого кружится голова, а дышать становится трудно. Он играет несколько бойких аккордов. Это скорее баллада со звонким припевом.

– Следя за дождем, шагая меж крыш с радугой на руках…

Здесь слишком жарко. Меня стиснули, со всех сторон напирают фанаты. Тайлер написал обо мне песню, и это самая романтичная вещь на свете, но он играет ее на публику, а я хочу быть с ним наедине.

– Спасибо вам огромное, друзья! Надеюсь, вам нравится новая музыка так же сильно, как и мне. Я скоро вернусь и пообщаюсь с вами, насколько хватит сил, – он лезет в карман и швыряет в толпу горсть медиаторов. В последний раз подмигнув мне, он уходит со сцены.

Теперь все бегут к двери. У его автобуса уже выстроилась очередь за автографами. Я не двигаюсь с места. Не думаю, что смогу.

Проходит пять минут, может быть, десять. Но я иду по залам как на автопилоте. Я не уверена, куда именно направляюсь, но точно знаю зачем. Два охранника кивают, видя мой VIP-пропуск, и пропускают меня в его гримерную. Я стучусь один раз и открываю дверь. Тайлер сидит за фортепиано, время от времени нажимает на клавиши и пишет что-то в блокноте. Музыка, еще больше музыки. Ему недостаточно играть час, всегда нужно больше.

– Привет, – улыбается он и поднимается на ноги, увидев меня. Нервно переминается на месте.

– Привет, – не подумав, я просто подбегаю и обнимаю его. Он отвечает на объятие.

– От меня потом несет.

– Мне все равно. Почему ты никогда мне не рассказывал, какой ты восхитительный?

– Ты, наверно, первая девушка, которую пришлось в этом убеждать.

– Последнее, что тебе надо – это признание еще одного человека, но… ты восхитителен, – я провожу ладонями вверх и вниз по его рукам. Его кожа под моими пальцами такая теплая. Я должна коснуться его, я никогда не смогу остановиться, раз уж начала, и я все еще продолжаю.

– Твое мнение для меня важней, чем мнение двенадцати миллионов.

– И ты должен знать, ты мне нравишься, – я сказала это и больше не могу притворяться, что не подчиняюсь его чарам. Некоторые просто врываются в мою жизнь, вот, например, Тайлер Лэнс.

Он медленно выдыхает.

– Хорошо. Но, кажется, ты раздражена из-за этого.

– Еще как! Чтобы мне кто-то нравился… это странно. Как будто мое сознание поработили.

– Ух ты. А ты умеешь говорить приятные вещи.

Я поднимаю на него взгляд.

– Последняя песня. Мне понравилось.

– Она – твоя.

Он берет меня за подбородок, как тогда, на съемках. В этот момент я не отвожу глаз. Хочу видеть его. Рассмотреть. Вот россыпь веснушек на шее. Как я раньше ее не замечала. Могу глядеть на них часами, и мне не надоест. Еще я никогда не замечала прежде, как его глаза скользят по моему лицу, когда он задает мне немой вопрос.

Я встаю на цыпочки и отвечаю ему. Мягкость его губ отдается во мне электрическим зарядом. Ощущение настолько сильное, что меня будто бы затягивает в водоворот. Притягивает к нему. Целовать его кажется мне чем-то правильным, идеальным. Его пальцы смыкаются на моей талии, поцелуй становится глубже, но он слишком нежен. И поскольку меня заводит именно ранимый, неуверенный Тайлер, я таю еще сильней.

Затем поцелуй заканчивается и он говорит:

– Ты не представляешь, как давно я хотел этого. – Его дыхание быстрое и прерывистое, как будто один поцелуй, а не час на сцене заставил его задыхаться.

Вся моя уверенность исчезает. Я осматриваюсь, понимая, что я за кулисами с Тайлером Лэнсом. Может, зависаю с ним после концерта, а может, он просто включил со мной режим рок-звезды.

Будто читая мои мысли, он говорит:

– С тобой все по-другому. Ты – другая.

Может быть, Синт права. Может, я что-то упустила в жизни. Я знаю, что должна успокоиться и все обдумать. Но видя Тайлера, такого милого и встревоженного, опасающегося, что сейчас я назову все это огромной ошибкой и убегу прочь, я понимаю, что нахожусь за гранью логики.

– Может и так, – говорю я. Его взгляд падает на мои губы. – Но я думаю, что ты тоже особенный.

Едва я успеваю это сказать, как мы снова целуемся.

Глава восемнадцатая

Я не совсем новичок в мире поцелуев. Однажды Синт заставила меня играть в бутылочку, убирая с дороги всех остальных, кроме парня, которого считала моей родственной душой. Целоваться было странно, трудно и неприятно мокро. В другой раз с другой родственной душой это была рутина, нечто, что нужно сделать, чтобы сказать, что сделал. С Тайлером весь мир не остановился, остановился только мой мир. Я и не представляла до этого вечера, как сильно хочу его поцелуев.

Тайлер:

надеюсь, ты хорошо добралась до дома.:*

Лэси:

как прошла встреча с фанатами?

Тайлер:

думаю, хорошо. Я только о тебе думал, отвлекался. Думаю о тебе сейчас, пока ем испеченный в отеле брауни. Дал бы тебе половинку, если бы ты была тут.

Лэси:

:) чем брауни, испеченный в отеле, отличается от любого другого брауни?

Тайлер:

изысканностью! Французская ваниль, морская соль и шоколадная крошка. Лучшее сочетание в мире. Я вытрясу у повара рецепт, прежде чем съеду.

Я медлю перед входной дверью. Съеду. Иногда я забываю, что Тайлер в Нью-Йорке только временно. Я провела кучу времени, рассматривая его как часть своей работы. Я никогда не перестану думать, что произойдет, если я впущу его в свою жизнь.

Тайлер:

Давай сходим куда-нибудь в этот уик-энд.

Лэси:

Здорово:) Куда можно пойти, чтобы тебя не узнали??:Р

Тайлер:

Я могу идти куда захочу!

Лэси:

Точно не в ресторан и кино.

Тайлер:

:(

Лэси:

что-нибудь придумаем! Оставь это мне.

Я влетаю в дверь и сталкиваюсь с мамой.

– Где ты была?

У нее под мышкой папка с образцами ткани. Пряди волос выбиваются из конского хвоста, и мне нужно одолжить ей лучший консилер, настолько ужасны круги у нее под глазами.

От одного взгляда на маму мне хочется пнуть себя за вранье. Я быстро роняю телефон на лестницу.

– Я же говорила, я была с Синт, помнишь? У них нет пятничного ужина для сотрудников в «Добром вечере», так что несколько стажеров решили сходить в кино и Синт сказала, что я тоже могу.

Мама не моргала минуту.

– А потом мы пошли в итальянский ресторанчик.

Слишком много деталей. Она никогда не купится. Плюс группа подростков в «итальянском ресторанчике»?

– Интересно. Потому что Синт заглянула в магазин час назад – искала тебя. Очень удивилась, когда я сказала, что вы уже гуляете. Постаралась тебя прикрыть. Сказала, что перепутала, где вы встречаетесь.

– Ой, – я тру серую блестящую полоску на запястье. Я раздражена, что не могу завалиться в кровать и пережить заново эти поцелуи, и снова писать СМСки. Разве так страшно, если мама узнает, где я была на самом деле? Я решаю открыть правду.

– У Тайлера этим вечером был концерт. Концерт-сюрприз. Я даже не знала, куда иду, пока там не оказалась.

– А солгала почему?

– Он был совершенно секретным. Если бы хотя бы слово вырвалось наружу, сюрприза бы не было.

Мама суживает глаза, потом смотрит на мой телефон, на который только что пришло новое сообщение.

– Я едва слежу за СМИ.

– Папа следит.

От этих слов она улыбается.

– Так это был рабочий момент? Вы все там были?

– Да.

Она смотрит на меня так долго, что я почти уверена, читает ложь в размазанном блеске для губ и румянце, выступившем на щеках. Мама быстро жмурится.

– Разве для тебя не важно, что ты сама добиваешься успеха? У тебя миллион подписчиков из-за твоих тьюториалов.

– Тайлер появлялся только в паре влогов. Едва ли это можно назвать крахом ЛэсиБлаш.

– Если он помогает тебе с раскруткой канала, то относится к этому несерьезно. Прерывает твои влоги или говорит, что похитит тебя, – она лукаво улыбается. – Не слишком-то это утешает.

– Почему ты так беспокоишься о моем канале? Дела идут лучше чем когда бы то ни было. «ВТренде» – это воплощенная мечта. Меня выбрали для контракта со «Стеклянным Кубом»…

Лицо мамы светлеет.

– С управляющей компанией Ютьюба?

Закусив губу, я киваю.

– О, детка, – она обнимает меня. – Это изменит твою жизнь.

Ее руки слабеют от облегчения или усталости – не знаю, от чего именно – и роняют папку.

Образцы тканей разлетаются по полу. Когда я наклоняюсь их подобрать, полдюжины конвертов вываливаются из папки. Уведомления о просрочке платежа напечатаны на них раздражающе-красными чернилами.

Мои пальцы застывают на конвертах. Мама выхватывает их у меня из рук так, будто чернила – это огонь.

– Мам?

Она отмахивается.

– Тревожиться не о чем, – устало улыбается мама. – Но если к тому мебельному магазину через улицу от нас начнут пристраивать галерею в стиле ретро, можешь начинать.

Она машет пурпурным клетчатым лоскутком. Я никогда еще не видела ее настолько подавленной.

– Мам? – спрашиваю я снова.

– Все в порядке. Сейчас не время беспокоиться о взрослых глупостях, – она качает головой.

– Просто сконцентрируйся на себе. На «Стеклянном Кубе», – говорит она с придыханием. – Ты уже рассказала папе?

– Пока нет.

Она сжимает мою руку, прежде чем уйти к себе.

– Ты сделаешь его год самым счастливым.

Что-то подсказывает мне, что шанс со «Стеклянным Кубом» становится еще важней, чем прежде.

* * *

– Что за черт, Лэси?

Мой мобильник жужжит на прикроватном столике, голос Синт будит меня субботним утром.

– Ммм. Привет?

– Я не получаю от тебя вестей уже неделю и должна тебя прикрывать? Здорово придумано. Вчера я выглядела как идиотка, мямля о том, что забыла, где мы должны встретиться. Твоя мама не купилась. Где ты была?

Неужели она действительно имеет право на меня злиться? Она бросила меня. Я вылезаю из-под одеяла и иду к туалетному столику.

– Я была с Тайлером, – говорю я спокойно. Включаю громкую связь и готовлюсь снимать тьюториал. Все прошедшие четыре года я готовилась к «Будь готова со мной!» за ночь до съемки. Разве работа для «ВТренде» не должна была сделать меня более организованной? – Мы немного потусили.

Синт ничего не отвечает. Скрип тормозов сменяется симфонией автомобильных гудков, долгих и разъяренных.

– И ты говоришь мне об этом, когда я перехожу через улицу? Меня едва не сбили по твоей вине, – короткая пауза. – Так вы уже целовались?

– Ага.

– В прошлый раз мы говорили, что ты не станешь с ним флиртовать, а теперь вы целуетесь? Почему ты мне ничего не сказала? – Ее голос звучит обиженно. В обычной ситуации я бы почувствовала себя виноватой за то, что приходится рассказывать такие важные новости по телефону. Но это она избегала меня последние несколько недель.

– Я даже не помню, когда мы последний раз общались, – говорю я.

– Я работаю. И у нас был ланч на прошлой неделе.

– Нет. У нас его не было.

Ветер шумит в трубке. Затем:

– А, вот ты о чем.

– Меган, похоже, классная. Как раз…

– Ты скрываешь от меня сведения о первом парне, который тебе понравился, чтобы наказать за новое знакомство?

– Нет. Я скрываю информацию личного характера от девчонки, которую впервые вижу! Прости, что вообразила, будто смогу провести немного времени наедине с лучшей подругой.

– И ты прости, что я сделала то, к чему ты меня подталкивала весь этот год.

У нас с Синт бывали стычки. Когда мы начали работать над школьной газетой в наш первый год, она написала статью о том, что социальные сети ведут общество к гибели. Она божилась, что это не подначка (хотя так и было), и мы не разговаривали месяц. Но теперь все по-другому. Мы не ссоримся, мы расходимся в разные стороны. Я думала, что работа через улицу сблизит нас, но кажется, между нами пролегли галактики.

– Я рада, что она тебе нравится. Я просто по тебе скучаю.

– И я, – отвечает она. – Никогда не думала, что мы будем планировать встречи.

С минуту мы молчим. В этот момент каждая из нас может пойти своим путем. Укорениться в новой жизни. Мы будем созваниваться раз в неделю, пока вообще не перестанем разговаривать. Впрочем, это не про нас. Такого никогда не случится.

– Какие планы на сегодня? – наконец спрашивает она. – Несколько человек из наших идут в Пэли-центр. Это музей кино и телевидения.

– Я должна снимать тьюториалы весь день. Потом я встречаюсь с Тайлером. Но завтра я свободна.

– Ты действительно сказала «должна снимать»? С каких это пор съемки для Ютьюба стали для тебя печальным долгом?

Я содрогаюсь, открывая самую новую палетку.

– С тех пор как The Hautness выпустили тени-зодиак для каждого знака.

Синт хмыкает.

– Так до завтра? – я погружаю кисточку в «водо-лейские» тени, подняв облако вроде ядерного гриба.

– Линейный продюсер Блейка дал нам билеты на шоу на Бродвее.

– А…

– Но слушай! В понедельник Кэти Брэдли будет в «Добром вечере». Ты должна закончить пораньше и прийти. Стать частью хаоса.

С одной стороны настаивает Кендалл, с другой – Синт. Похоже, мне суждено там оказаться.

– Может быть. Посмотрим.

Несколько голосов зовут Синт по имени.

– Мне пора. Подумай об этом. И если я выясню сочные подробности твоего свидания из какого-нибудь влога, видит бог, Лэси, я никогда больше с тобой не заговорю.

Бросив трубку, я жму на «запись». Красный огонек вспыхивает, и на моем лице появляется улыбка.

– Меня просто распирает от желания рассказать вам о новой палетке The Hautness, друзья. Напишите в комментариях, какой у вас знак зодиака…

Глава девятнадцатая

Ты была на концерте Тайлера и даже не сняла для нас влог??!

Она там была???

Она в каждом клипе, который выложен в сеть! Первый ряд, центр!

Ты должна была делиться с нами ВСЕМ этим летом!

Лгунья.

Обманщица.

Подделка.

Отписываюсь.

Она слишком хороша для Ютьюба теперь.

Четырехцветные тени Th e Hautness «День Независимости» сделали мои веки красно-бело-голубыми и пятнистыми! Ты – ПРОДАЖНАЯ.

Много лет я отклоняла все просьбы сделать видео о ночи свиданий. А теперь у меня впереди эта ночь и я не могу ее снять. Родители начнут давить на меня, подписчики – сплетничать.

Я даже не делала «Прикид дня». Хотела выбрать его сама, без кучи вариантов и чужих мнений. Остановилась на пурпурном топе с открытыми плечами, черных джинсах в обтяжку и моих любимых черных сандалиях. Едва успев нанести на губы немного блеска, я слышу стук. Мои родители в Нью-Джерси до завтра, у них мебельная выставка-ярмарка. Так что я пригласила Тайлера в «Создания Дафны». Да, мама и папа взбесятся, если узнают. Но, похоже, не у меня одной появились секреты.

Ранее я заглянула в мамин кабинет, чтобы отключить камеры слежения, но они уже оказались выключены. Может, те просроченные счета были и от охранной фирмы? У мамы обычно пунктик насчет безопасности салона.

Я открываю дверь, и Тайлер обнимает меня, отрывая от земли на несколько дюймов.

– Привет.

На нем джинсы и «конверсы». Тонкий черный шнурок вокруг шеи исчезает под воротником темно-синей рубашки.

– Это место официально признано мегакрутым.

– Нравится? Я подумала, мы поужинаем и посмотрим кино. Поедим прямо здесь, – я машу рукой в сторону кухни, где уже выложены сэндвичи, чипсы и газировка. – А потом перейдем к фильмам.

Я указываю на самый большой кабинет с огромной системой развлечений, дополненной колонками в стиле хай-тек и гигантской миской приготовленного заранее попкорна. – Знаю, ты не любишь кофе, так что можно взять горячий шоколад в уличном кафе, – киваю в сторону внутреннего дворика, где стоят стол, кресла и гамак. Я утащила из офиса мамы машину для приготовления горячего шоколада, поставила ее на искусственной траве и разложила печеньки по тарелкам на каменных скамеечках.

– Теперь у нас будет самая обычная подростковая ночь.

– Ты восхитительна, – он идет прямиком на кухню. Его глаза блестят, когда он осматривает кварцевую стойку и приборы из нержавейки. Крутит ручки плиты и кран раковины.

– Предупреждаю: электроника в порядке, но ни один прибор не работает.

– Ты меня дразнишь, – он глазеет по сторонам. – Не могу поверить, что ты сделала все это для меня.

Его голос звучит чуточку сдавлено. Возможно, вчера он его сорвал. А потом Тайлер набрасывается на меня, закидывает к себе на плечо и несет визжащую во внутренний дворик. Он бросает меня в гамак, а потом прыгает ко мне, мы начинаем раскачиваться.

Я смеюсь, вцепившись в края гамака.

– Осторожней. Моя мама умрет, если мы что-нибудь сломаем. Мои родители думают, я дома, снимаю видео и готовлюсь к тесту на схоластические способности.

– Проникновение со взломом и ложь предкам. Я знал, что ты не такая уж белая и пушистая, – он закидывает руки за голову. – Расти здесь, наверное, было здорово.

Я смотрю на него, пытаясь понять, куда он клонит. Тайлер у меня в гостях. Слишком сюрреалистично, чтобы с этим справиться.

– Было забавно.

– Полегче. Не используй все известные тебе слова сразу.

Я в шутку толкаю его, чтобы гамак и дальше качался.

Он смотрит на меня искоса.

– Осторожнее, Роббинс.

Я улыбаюсь и вновь толкаю его.

Он мягко отпихивает меня. Я вдыхаю его запах. Такой чистый. Идеальное сочетание геля для душа и одеколона. Тайлер. Но сегодня есть еще что-то.

– Ты пахнешь новой гитарой.

– Попался. Я играл на ней чуть раньше. Не смог устоять. А ты… – его нос скользит по моей щеке, по виску. – Пахнешь шоколадным бронзером. А на вкус ты как…

Я закрываю глаза, когда его губы находят мои.

– Клубника, – наконец авторитетно заключает он, и я хихикаю. Затем, как будто одно слово – это слишком много времени вдали от моих губ, его рука ложится мне на шею и он вновь притягивает меня к себе. Его губы касаются моих так нежно – я чувствую, как он наслаждается моментом. Ощущаю его вкус. Брауни из отеля. Ваниль и морская соль. И он прав, это самое лучшее сочетание на свете. Его поцелуи теплые, нежные и медленные. Они отдаются во мне подобно звуку бас-гитары, гудящему глубоко в груди. На один миг, как и прошлым вечером, его поцелуй становится более страстным, но тут же замедляется вновь. Это электрика, или может, акустика, и я чувствую себя особенной. Как будто я – его песня.

Несколько минут спустя он говорит:

– Думаю, я мог бы провести так всю ночь.

– Почему, интересно, я чувствую, что дальше будет «но»? – и ощущаю на щеке его улыбку.

– Но я хочу все здесь изучить, чтобы узнать тебя. А для этого надо говорить, – противореча себе, он целует меня еще два… три… ой… четыре раза.

А потом отрывается от меня, хотя это и трудно.

– Я тебе много уже рассказала, – пытаюсь притянуть его к себе, но он сидит прямо.

– Большую часть – во время нашего первого видео, и ты говорила в основном не со мной, а со своими подписчиками. После я просмотрел кучу твоих видео…

– Если бы ты не был таким милым, это звучало бы жутко.

– К счастью, я чрезвычайно мил.

– И не забудь – скромен.

– Скромность – одна из лучших моих черт. Как бы там ни было, я кое-что понял. ЛэсиБлаш – открытая книга. А вот Лэси Роббинс нет.

– Мы с ней одно.

– Я так не думаю.

Неужели он прав? Может, поэтому с недавних пор я чувствую себя отрезанной от Ютьюба? Есть ли разница между мной и девчонкой с моего канала?

Мы прекратили раскачиваться. Тайлер выпрыгивает из гамака, протягивая мне руку. Я принимаю ее.

– Ладно, – медленно говорю я. – Что ты хочешь узнать?

– Все, – говорит он, блуждая по салону. – Например, что когда ты была маленькой, вы с друзьями прыгали по всем этим кроватям. Или качались на этой веревке, как Тарзан и Джейн. Или играли в бассейне или в воздушный хоккей, пока не падали без сил. Или… о боже, ты, наверное, полжизни так провела, – он тащит меня через сетчатую занавеску в большой бассейн с шариками.

– Игры совсем новые. И у меня была только одна подруга. Синтия. Мы знаем друг друга с детского сада: она пролила «Кул-Эйд» на волосы, а я помогла ей выдать его за омбре-эффект. Этот бассейн с шариками тоже здесь совсем недавно. Мама установила его, чтобы дети развлекались, пока родители делают покупки, и чтобы соперничать с тем огромным мебельным магазином. Веревка? Она ведет на чердак, там папин склад – он любит, чтобы все лежало на своем месте. Если я буду на ней качаться, сломаю люк, и вещи повалятся с потолка. У папы будет инфаркт.

Я говорю все это, уклоняясь от пластиковых шаров, свистящих у моей головы. Некоторые швыряю обратно в Тайлера.

– Я знаю о тебе уже на четыре факта больше.

Он вылезает из бассейна, ходит по детской секции.

– Клянусь, я бы за это умер, – он прыгает на маленькую постель с черно-оранжевым покрывалом и достает мягкий мячик с ночного столика. Бросает его в мусорное ведро в форме баскетбольного кольца. Мячик отскакивает от стены и медленно катится в спальню хозяйки.

– Не совсем твое, да?

– Иногда я поверить не могу, что действительно занимаюсь чем-то своим, – его голос вновь становится веселым, но он качает головой. – Покажи мне свое любимое место.

– В детстве мне нравилось это, – я указала через комнату на «Спальню диснеевской Принцессы» – так была обставлена и моя собственная, в промежутке с пяти до десяти лет. – Хит продаж для девочек. Кровать с балдахином и башенками.

– Я прямо вижу здесь малышку Лэси. Дай угадаю, что нравится тебе нынешней, – он некоторое время бродит среди интерьеров. Останавливается в отделе кабинетов и смотрит на меня, ожидая подсказки. Я стараюсь себя не выдать.

– Эта. Точно, – он внутри самого маленького кабинета.

– Как ты догадался?

– Цвета. Желтое кресло, яркое клетчатое покрывало. Бирюзовая лампа. Один огромный пробник косметики.

Я похлопываю по покрывалу.

– Ты прав. Мне нравится здесь. Мама зовет это моим кабинетом.

– У тебя не должно быть кабинета в семнадцать.

– Что?

– Ненормально, что мы такие молодые, а уже работаем. Мы ведь подростки.

Непонятно, почему он это говорит.

– Ты как?

Он трет лоб.

– Слишком устал после вчерашнего. Но счастлив, – смотрит на меня. – Ужасно счастлив.

Я улыбаюсь.

– Хорошо. Я тоже, – а потом слова вырываются сами собой. Иногда так бывает, и я ничего не могу предпринять. – Ты волнуешься потому, что каждый вечер оставляешь на сцене частичку души и боишься, что в конце концов у тебя ее не останется?

Его брови взлетают вверх.

– Каждый чертов день.

– Тогда это – рутина. Все в порядке.

– Не думаю, что с нами хоть что-нибудь в порядке. Но продолжай.

– Ну, Фелисия, Джордан и я получили шанс подписать контракт с ведущей управляющей компанией Ютьюба. Это – дорога в жизнь для меня. Я бы сделала все что угодно, чтобы его заполучить. Все. Но в последнее время…

Он касается полосок на моей руке, стараясь подобрать слова.

– Ты чувствуешь, как будто ты уже выиграла, но удовлетворения нет.

Я выдыхаю.

– Именно. У тебя такое бывает?

– Я понял одно насчет славы… или жизни в целом: нужно заниматься любимым делом, не впадая в отчаянье. Восстанавливать душевное равновесие. Иначе сойдешь с ума.

– Ты восстанавливаешь душевное равновесие с девчонкой, которая пропустила выпускной бал ради ютьюбовского конвента?

– Я серьезно. Сходи на бал. Еще успеешь.

– Если я заключу контракт, меня будут приглашать на все бьюти и ютьюб-конвенты весны и лета. Похоже, я снова его пропущу.

Он качает головой.

– Мы променяли обычную жизнь на уникальную, так? – повторяю я его слова из «Погоды для свитера».

Перед тем как уйти из кабинета, он бормочет что-то подозрительно похожее на «позерство». Я смотрю, как Тайлер кружит по салону. Съеживаюсь, когда он роняет с обеденного стола вазу с розовыми и пурпурными цветами, потом хватает белую камеру «Полароид» с письменного стола в ближайшем кабинете.

– Что ты делаешь, сумасшедший?

– ЛэсиБлаш может провести десять минут, ожидая, пока ее лак для ногтей высохнет, но Лэси Роббинс – самая нетерпеливая девушка, которую я только встречал.

Он манит меня в большую прихожую несколькими уровнями ниже. Я сажусь на спинку серого дивана, пока он возится с розеткой, подключая iPhone.

– Она бутафорская, – замечаю я.

– Ты говоришь это только после того, как я две минуты пытаюсь подключиться, – он достает из кармана мобильник и включает свой новый альбом. Кладет телефон на приставной столик.

– Что ты делаешь?

Устраиваю нам бал.

– Ты странный.

– И тебе это нравится, – он подает мне руку, и я машу ему, прежде чем за нее взяться. Мы начинаем танцевать под… ну, под него.

– Ты хоть понимаешь, какой это непередаваемый нарциссизм – вальсировать под собственную музыку?

– Я притворяюсь, что это какой-то другой безумно талантливый музыкант по имени Тайлер Лэнс.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Мы танцуем в течение трех песен. Сближаемся все тесней. Потом он обеими руками берет полароид для слащавых селфи с выпускного.

Мы снова танцуем. Прижавшись друг к другу так, что мне кажется, каждый его нерв оканчивается в моем теле. Или мой – в его. Его щека царапает мою, и это восхитительно. Он мурчит мне в ухо, подпевает себе, заставляет меня смеяться.

Музыка прекращается и он говорит:

– Этим утром я получил расписание гастролей.

Слова виснут в пустоте между нами.

– Правда? Здорово. Когда ты…

– Я шесть месяцев буду в туре, – быстро говорит он. – Уезжаю после концерта в Мэдисон-сквер-гарден.

Через три недели. Внезапно. Я чувствую себя самой большой идиоткой в мире. Может, он пытается мне сказать, чтобы я не воспринимала этот вечер слишком серьезно? Зачем мы вообще устроили свидание, если он скоро уезжает? И так надолго. – Я сглатываю.

– Круто. Рада за тебя.

– Полгода – это для меня настоящая победа. Когда отец был нашим менеджером, мы колесили пару лет.

– Пару лет?

– Плюс-минус. У нас был тур в год длиной, и помню, я мечтал поспать в собственной постели и съесть мамины макароны с сыром. Когда оставалось отыграть последние три концерта, отец собрал пресс-конференцию и объявил, что тур продлится еще десять месяцев. Как-то так.

– Твоим братьям тоже было трудно?

– Они держались вместе.

Я кладу голову ему на грудь. Такое простое движение не может сделать жизнь бесконечно лучше, но почему-то делает.

– Выпускной у нас просто супер. Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – он опускает подбородок мне на макушку. – Оказывается, я буду в Перте, в Австралии, в середине января. Один. Просто бардак.

– Ты родился двенадцатого января, да? В Австралии будет лето. Сможешь сходить на пляж.

Мы прекратили танцевать.

– Слушай, а я ведь даже не знаю, когда у тебя день рожденья, – говорит он. – Так многого еще не знаю.

– Шестого декабря. Моя лучшая подруга вот уже восемь лет пытается вытащить меня в клуб, а я там ни разу не была.

– Клубы переоценивают. Дни рождения тоже – сплошное разочарование. Когда мне было пять, Ги уронил мой клубничный торт на траву и открыл все мои подарки.

– Ой.

– А теперь ты делись. Твой худший день рожденья?

Я думаю всего секунду.

– Восьмой. Бабушка пропустила праздник, потому что смотрела на танцевальное выступление моей кузины. А лучший – десятый, когда папа взял нас с Синт пить чай в Плазу.

– Мой лучший – седьмой, когда мама заказала пирожные каждому. Свои я спрятал, и Гаррет их не спер.

– Вау. Звучит… эпично?

– Уверяю тебя, так и было.

Мы вгрызаемся в сэндвичи, хрустим чипсами.

– Барбекю из ребрышек. Самый лучший вкус, – он смотрит на меня выжидающе, но я давлю чипс большим пальцем.

Однажды Синт рассказывала мне о «беседе» – игре, когда два человека проводят ночь, пытаясь лучше узнать друг друга. Но беда в том, что чем больше я о нем узнаю, тем больше он мне нравится и тем труднее мне будет, когда он уедет в тур. Я почти хочу, чтобы этого свидания не было. Чтобы я никогда не целовала его.

Ладно, может, насчет последнего я погорячилась. Целоваться с ним чертовски здорово.

Тайлер пихает меня под руку.

– Любимый вкус картофельных чипсов. Давай.

Я бросаю на него еще один взгляд.

– Ты скоро уезжаешь.

Я не понимала, насколько его улыбка вымученная, пока она не исчезла в один миг.

– Да.

– Тогда зачем все это? В чем смысл?

– Смысл в том, что ты мне нравишься. Я еду в тур, а не умираю, – он снимает черный шнурок с шеи и склоняется ко мне.

Я тоже наклоняюсь, и он надевает его на меня. Это пропуск вроде вчерашнего, только на нем золотыми буквами с завитушками написано: «Мэдисон-сквер-гарден».

– Что это?

– VIP-пропуск на мой концерт. Послушай, я понимаю, что времени у нас мало. Но мой тур – это не конец света. Это начало новой эры для меня. И я надеялся, что для нас тоже.

– Так значит, – медленно говорю я, изучая пропуск, – твой концерт в Эм-Эс-Джи – это символ? Наша ночь?

– Именно. Так я его вижу. Нам не надо расставаться, Лэс.

Я чувствую, как на губах расцветает улыбка. Может, я не совсем так представляла себе первые отношения, но он прав. Было бы безумием не рискнуть.

Мы заканчиваем ужин и включаем кино, но не смотрим, потому что все еще продолжаем прежние разговоры (выясняется, что он не только против салата из яиц, но и питает странное отвращение к мюсли, а одно упоминание о горчице его бесит). Мы оба безутешно мечтали о домашнем животном, но Тайлер не мог его завести из-за разъездов, а я – потому что мама сошла бы с ума, увидев немного меха на мебели, хотя мы с папой всегда говорили ей, что мехбель – лучшее для него место. Тайлер смеется надо мной из-за этой ужасной шутки.

Уже за полночь мы растягиваемся на диване. Говорим обо всем, кроме музыки и Ютьюба, и впервые за несколько лет я ощущаю себя кем-то другим – не отражением в глазах моих подписчиков. Этой ночью я не ЛэсиБлаш. Просто Лэси. Мы говорим, пока не появляются звезды. Они мерцают сквозь стеклянную крышу, и слова затихают. Теперь шевелятся лишь наши губы, и мы приникаем друг к другу.

Глава двадцатая

На этой неделе нет новых видео!?!:(

Отписываюсь.

Ты – отстой. Пока.

Думаешь, слишком хороша для нас?

А то! Только если бы не мы, она бы не получила работу в «ВТренде»!

Утром понедельника Фелисия и Джордан смотрят на меня с ненавистью. В прошлый раз у нас все было хорошо.

– Ну? Так ты об этом знала?

– И почему не сказала нам? Чтобы снять лучшие видеоблоги и получить контракт? – Ноздри Джордана раздуваются от гнева. Ему не идет.

– О чем вы? – я начинаю устанавливать штатив и камеру. Сегодня по графику съемки с Тайлером. Он сыграет тридцатисекундный отрывок из каждой песни нового альбома. Мы разделили их так, что каждый ютьюбер получит по пять песен на канал.

– О концерте Тайлера! – говорит Фелисия. – Когда я увидела твит, билетов уже не было.

С чрезвычайной тщательностью я устанавливаю мой штатив.

– Мне повезло, – говорю я. – Оказалась в нужном месте в нужное время.

– Но ты шла к Пенн-стейшн! Как тебя угораздило очутиться на Юнион-сквер?

Входит Эмили.

– Лэси, ты была на концерте Тайлера? Надеюсь, у тебя есть для нас видео?

– Надеюсь, нет, – бормочет Джордан.

– У меня батарея села, – я снимаю ниточку с ремня камеры. – А зарядник я дома забыла.

– У нас тут тонны свободных зарядников, – шипит Фелисия, сладко улыбаясь и хлопая ресницами. Джордан фыркает.

Эмили поднимает бровь.

– Твоя задача работать, Лэси. А не быть фанаткой Тайлера Лэнса номер один.

– Простите, – мямлю я. Все мое тело горит. Ночь пятницы точно не была посвящена работе. Вдруг мои родители правы? Может, общение с Тайлером вредит моему каналу?

Фелисия все еще ноет.

– То есть ты могла бы СМС нам написать. Мы бы могли снять концерт вместо тебя.

– Это не только вина Лэси, – говорит Джордан. – Этот придурок должен был нас пригласить. Мы с ним ничего еще и не сняли толком за целый месяц.

– Ты же все его репетиции присвоил, с самого начала, – говорит Фелисия.

– Ой, как будто смотреть, как он мучит одну песню два часа, так круто!

Я выхожу из комнаты, а они продолжают огрызаться друг на друга. Этот уик-энд был особенным. Только моим. Неужели быть ютьюбером значит не иметь права на личную жизнь?

* * *

Я провожу утро, пытаясь получше разрекламировать The Hautness.

В последние дни съемки тьюториалов стали рутиной, но сегодня я в первый раз чувствую ужас. Всякий раз когда я превозношу грязно-коричневые румяна или зернистые тени, рекламирую неоново-желтую и угольно-черную палетку так, словно она из жидкого золота, я чувствую камень на сердце. Я делаю перерыв, чтобы выпить воды, как будто это поможет мне лгать.

Затем я рассказываю о наборе «Создай свою собственную палетку теней», состоящем из десяти контейнеров с пылью, пластиковых горшочков и шпателя для смешивания. Я делаю видео, в котором создаю три варианта теней, и прошу подписчиков голосовать за любимый.

Набор стоит восемьдесят девять долларов. Лишь с шестого раза мне удается объяснить, насколько это выгодное предложение. Я абсолютно уверена, что при монтаже надо будет вырезать несколько саркастических взглядов.

Кендалл носится по гримерке, напевая себе под нос, собирает дорожный чемоданчик с косметикой. Мой взгляд то и дело останавливается на ней, пока я снимаю. Сегодня – день Кэти Брэдли.

– Готово. Думаю. Надеюсь, – она пожимает плечами. – Как бы там ни было, пожелай мне удачи.

– Ты будешь на высоте.

Она задерживается у двери.

– Предложение еще в силе. Буду рада, если поможешь.

– Спасибо, но у меня все время отнимает подготовка ко дню «Стеклянного Куба», – я указываю на туалетный столик. – Прямой эфир через две недели. Давление адское.

Я улыбаюсь.

Кроме того, чем я могу помочь? Что если я все перепутаю и подам Кендалл карандаш-подводку вместо гелевого лайнера? Кэти Брэдли – суперзвезда. Она придет в ярость, а я буду виновата.

– Ясно. Но пропуск в Рокфеллер-центр будет ждать тебя, если вдруг передумаешь.

– Ты – самая лучшая.

– Как и ты! Не забывай об этом, – она берет дорожный чемоданчик и чемодан на колесиках, и я завидую легкости ее шага.

Монтируя, я делаю фото макияжа и загружаю в Инстаграм тизер видео. Внезапно появляется куча комментариев.

Только не этот мусор опять!

Скучаю по твоим прежним видео. Ты была, типа, моей подружкой! А сейчас ты продавщица The Hautness.

Я заказала тени «Неоновые Огни» и компания дважды сняла деньги с кредитки моей мамы. Сейчас я под домашним арестом! Спасибо огромное, Лэси!:(

Все. Хватит.

Тайлер ждет меня в приемной. Как он умудряется казаться еще красивей всякий раз, как мы встречаемся?

Его лицо светлеет, когда он видит меня.

– Прошлый уик-энд был лучшим в моей жизни.

Говоря это, он становится запредельно милым.

– Все было идеально.

Он жует губу.

– Ты выглядишь очень…

– Говори прямо. Плохо.

Он вздыхает.

– Ты выглядишь как пчелка-готка. Но красивая.

Не могу поверить. Макияж настолько ужасен, что даже парень это заметил.

Я наклоняюсь к нему, чтобы скорректировать идеальный свет. Быстро пробегаю рукой по его волосам. Он поворачивается ко мне, и его губы касаются моего запястья. Мой пульс скачет. Я смотрю на сотрудников, шатающихся вокруг.

– Нам нужно…

Он откашливается.

– Быть профессионалами, – и подмигивает мне.

– Да.

– Когда закончим, можно пойти в мой автобус. Я приготовил нам ланч.

Несмотря на наши разговоры прошлой ночью, мне все еще трудно думать о «нас», особенно когда он отправляется в тур. С другой стороны, если ловить момент, то в этой мысли нет ничего плохого.

Жму на «запись». Пять песен занимают полчаса. Он несколько раз ошибается, и мы начинаем заново. Более чем уверена, он делает это, чтобы подольше побыть со мной. Поет, а в камеру даже не смотрит, только на меня.

Когда съемки заканчиваются, я бегу в гримерку, чтобы стереть с лица этот кошмар и сделать настоящий макияж. Теперь я могу поесть ланч с Тайлером и не волноваться.

Но побыть вместе не получается. У входа в автобус ждут двое. Гаррет и Кори Лэнсы.

Глава двадцать первая

Хорошо, что поблизости нет папарацци. Если бы были, каждый мог бы купить себе по пляжному домику за такое фото. Впервые за год Тайлер, Гаррет и Кори Лэнсы собрались в одном месте. Для всего мира это сенсация.

Для Тайлера – ловушка. Он бледнеет.

– Ну, – говорит Гаррет. – Привет?

Тайлер разворачивается, чтобы вернуться в здание, но брат хватает его за руку. А другой стискивает его в мужском объятии. Тайлер на него не отвечает.

– Мы хотели подождать тебя внутри, но он нас не пустил, – говорит Кори, тыкая пальцем в Джима, который демонстративно занят разгадыванием судоку. – Без разрешения короля нельзя. Не могу поверить, что ты все еще позволяешь этому старикашке тебя возить. Он, наверное, вообще ни фига не видит.

Тайлер сжимает и разжимает кулаки.

Я чувствую гнев из-за Джима.

– Если вы не исчезнете отсюда через пять секунд… – начинает Тайлер.

– Ты – что? Побьешь нас при всех? – Гаррет обводит рукой спешащие на ланч толпы людей. Некоторые из них уже обращают на нас внимание.

Тайлер распихивает их обоих, и они отходят в стороны. Джим открывает ему дверь.

Голос у Тайлера низкий, ледяной.

– Залезайте. Скажите что хотели. И уходите.

– Здорово, – говорит Кори, забираясь внутрь.

– Хорошенькое приветствие родным после года разлуки, – добавляет Гаррет.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Тайлер спрыгивает со ступенек прямо передо мной.

– Ты не можешь оставить меня с ними.

Я ни в коем случае не должна быть замешана в их разборки.

– Я правда думаю, что вам, парни, надо…

– Лэс.

– Я думаю…

– Пожалуйста.

Я сглатываю.

– Если тебе действительно нужно…

– Ты мне нужна.

* * *

Странно сидеть вместе с тремя Лэнсами. Будто постеры, расклеенные в комнате Синт, ожили. Они помяты и износились, и не из-за кнопок, впившихся в стены, – из-за многих лет совместных концертов и взаимных обид.

Братья не слишком похожи. У Гаррета более острые черты лица, его волосы темней и короче. Обычно он одевался как Тайлер, но теперь предпочитает джинсы в обтяжку, рубашки и галстуки.

Но жесты у них похожи. Они оба стоят, скрестив руки, упираясь ногой в стену. Тайлер замечает сходство и немедленно садится на диван.

Начинает Кори.

– Ах ты, маленький вор! – он хватает с полки ковбойскую шляпу. Когда он сбрасывает с головы шляпу техасского рейнджера, я вижу блеск пирсинга в ухе – его отличительный знак. Его стиль вообще не изменился. – Я везде ее искал. Ты должен был мне ее отправить.

Тайлер пихает меня локтем и изображает полет фрисби, но мне не смешно: я жду, когда диван разверзнется и поглотит меня.

– Переживешь, – отвечает Тайлер, берет гитару и усаживается на подушки.

– Мы здесь не для ссоры, – Гаррет с сомнением смотрит на график гастролей Тайлера. – Вся эта ерунда зашла слишком далеко.

– Возможно, об этом стоило подумать, прежде чем целый год меня игнорировать.

Гаррет проходит мимо меня на кухню. Роется там, пока не находит завернутую в фольгу пиццу и газировку. На обратном пути его взгляд останавливается на мне, потом скользит к брату, а бровь поднимается. От тишины становится больно. Почему я так нужна Тайлеру, если он даже не хочет меня представить?

Я машу рукой.

– Я Лэси.

Взгляд Гаррета падает на камеру, которую я прижимаю к груди.

– Лэси с камерой.

Превосходно. Я, наверное, выгляжу как группи в ожидании фото. Или как начинающий папарацци. Я снимаю с шеи ремень и опускаю камеру на колени.

– Все еще случайные девчонки в автобусе? – Гаррет качает головой и тихо смеется. – Эй, чувак, если этот сольник должен показать нам нового Тайлера Лэнса, тебе следует больше работать. Не похоже, что многое изменилось.

От молчания Тайлера больно. Я смотрю на него, потом на Гаррета.

Я делаю видео для «ВТренде». Это… – я поднимаю камеру, – моя работа.

– Твоя работа снимать моего брата?

– Я – влогер. Снимаю для Ютьюба.

Парни смотрят на меня так, будто я говорю по-фински.

А потом им становится скучно. Это, должно быть, оскорбительно, но ничего лучше и случиться не могло. Тайлер продолжает лениво перебирать струны. Кори включает видеоигру. Мультяшные гудки и сирены разносятся по автобусу.

К моему величайшему облегчению, видеоигра – отличный повод, чтобы поменять тему. Гаррет откусывает от пиццы еще пару раз, прежде чем раскрошить остаток в фольгу и выкинуть в мусор.

– Помните, вы, два идиота, убедили меня, что моя приставка «Плейстейшен» не будет работать в другой стране?

– Мы всего лишь заклеили сенсор мощности липкой лентой, – говорит Кори. – А перед тем как уехать из Германии, отодрали ее…

– И я понял, что мог бы играть все три месяца.

Они смеются. Тайлер ничего не говорит, только кусает внутреннюю сторону щеки.

– Видишь, все было не так уж плохо. У нас бывали и хорошие времена, – Гаррет смотрит на брата.

– И мы занимались общим делом, – добавляет Кори. – Ты бы должен нас знать. Дядя Грег составил нам график раскрутки в Нью-Йорке на этот месяц.

Тайлер смеется.

– О какой раскрутке речь? У вас даже нет альбома. И если память мне не изменяет, никто из вас не напишет песни даже ради спасения собственной жизни. Сочинял всегда я.

Гаррет отмахивается от его слов как от досадной мелочи.

– У нас в запасе много старых неизданных треков.

– Альбом из отбросов. Стильно звучит, – замечает Тайлер.

– Эй, решение о возвращении «Простых Сложностей» далось нам нелегко. Я чуть не присоединился к супергруппе в прошлом месяце.

– Это правда. Неделя ушла на то, чтобы его отговорить, – подтверждает Кори, копаясь в углу с развлекательным центром.

Кулак Тайлера чуть разжимается, он прикрывает рот. Плечи трясутся от тихого смеха.

Гаррет швыряет в него подушку.

– Давай. Смейся над убогим.

Наверное, я выгляжу глупо, потому что Кори приходит на помощь.

– Супергруппы создаются из бывших участников других, более популярных групп. Это реалити-шоу мира музыки.

– Смерть для карьеры. Тебе не стоило и пытаться, Ги, – Тайлер показывает брату средний палец.

– Ты – урод, – говорит Гаррет, и они смеются.

Парни странные.

Тайлер спохватывается.

– Мне все равно, чем вы занимаетесь. Возродите группу. Присоединитесь к цирку. Усыновите морского котика. Только меня не впутывайте. Думаю, я ясно дал понять в вечер пятницы, что хорош и сам по себе.

Кори печально вздыхает, барабаня пальцами по стене.

– Признаем, мы были грубы с тобой. Но… Мировой тур, огромные площадки? Это не под силу одному. Не все вертится вокруг тебя. Однажды ты поймешь.

Тайлер улыбается своей фирменной дерзкой улыбкой.

– Но так и есть.

Парни чувствуют, что он вот-вот взорвется. Вступает Гаррет:

– Мы смотрели твой концерт онлайн прошлой ночью. Было неплохо…

– Кажется, критики использовали термин «сногсшибательно»…

– Но ты пропустил смену аккордов в «Теперь понятно», – заканчивает Гаррет.

Тайлер складывает руки на груди.

– Ух ты. Бьешь по самому больному месту. Тот скользящий риф.

– И ты звучал пресно, когда пел «Никогда не бываю один», – добавляет Кори.

– И хотя это и незаметно для рядового слушателя, но ты завалил бридж в «Серых небесах».

– И не спел «Склад и лад», – говорит Кори. – Наши сердца разбил, ладно, но как же фанаты? Они хотели вспомнить прошлое. Так ты их всех растеряешь, Ти.

Тайлер крутит медиатор в мозолистых пальцах, очень медленно. Я представляю, как крутятся шестеренки у него в голове, пока он заново переживает весь концерт в Ирвин-плазе. Особая ночь превратилась в парад ошибок и забытых аккордов. Вся его уверенность улетучивается.

Я сжимаю руки так, что ногти вонзаются в ладонь.

– Думаю, он был изумителен. Он полностью владел сценой. И очаровал толпу. Всех просто унесло. Он был лучше, чем когда-либо.

Тайлер резко поворачивается ко мне. Я думала, что он будет рад, если кто-то выступит в его защиту, но он едва качает головой.

Кори и Гаррет обмениваются взглядами. Кори смеется.

– У девчонки с камерой есть право голоса?

Они сосредоточиваются на мне, и интуиция подсказывает, что это очень плохо.

– Ребята, – мягко начинает Тайлер.

– Нет, Ти. Она здесь. Дадим ей слово. Она в твоей жизни… На сколько, примерно? Даже не знаю… – Гаррет смотрит на воображаемые часы. – Еще часа на два, пока ты не найдешь новую? Мне чрезвычайно важно ее мнение.

Он наклоняется вперед, упираясь локтями в колени.

Мои щеки горят ярче, чем румяна «День Независимости» от The Hautness. Я кидаю на Тайлера быстрый взгляд. Он этого не отрицает. Ничего не говорит.

Я встаю.

– Мне кажется, что вы, парни, должны посекретничать.

– Парни не «секретничают», – говорит Кори.

– Поговорить, – я закатываю глаза. – Вы должны поговорить.

– Останься, – тихо просит Тайлер, когда я прохожу мимо.

– Мне пора, – я колеблюсь, а потом шепчу: – Было бы неплохо немного подправить наш текст, а?

– Ух ты. Полегче, – насмешничает Кори. – Наш текст? Ты настолько ей доверяешь?

Видимо, я шептала недостаточно тихо.

Надо уйти, пока все не стало еще хуже.

– Прости, – шепчу я, но Тайлер отмахивается.

– Она проницательна, надо отдать ей должное, – замечает Кори. – Потому что у нас к тебе предложение.

– А я-то думал, вы проделали весь этот путь, чтобы забрать шляпу, – издевается Тайлер.

– Возвращайся домой, – просто говорит Гаррет. Как будто они обсуждают погоду или футбольный счет.

Тайлер вздрагивает, но быстро собирается.

– У меня намечается одно мероприятие – мировой тур.

– Не в Техас. В «Простые сложности». Мы здесь за этим, – они обмениваются взглядами.

– Хотим, чтобы ты вернулся в группу.

Я все еще в гостиной, но про меня уже забыли. Я не могу пошевелиться или дышать. Вот она, правда: они хотят вернуть его в мир бесконечных туров, где будут обращаться с ним как с грязью.

Кори машет рукой перед лицом Тайлера. Наконец тот говорит:

– Ни за что. Никогда. Даже через миллион лет.

Гаррет берет электрогитару.

– Это сейчас ты так говоришь. Не торопись с ответом. Подумай об этом. Полагаю, тебе нужно время, чтобы обсудить это с пресс-секретарем.

Глаза Тайлера суживаются, он смотрит на брата и кузена. А потом они начинают орать друг на друга.

Пользуясь возможностью, я смываюсь.

– Не дай им себя ранить, милая, – говорит Джим, когда я добираюсь до двери. Он протягивает мне пачку «Эм-энд-Эмс».

– Гаррет и Кори всегда такие… напористые?

– Нет. Они были хорошими в детстве. В козлов превратились с возрастом.

Что если где-то глубоко внутри Тайлер такой же противный, как и его братья? Что если личность, которую я узнала, всего лишь часть смены имиджа, фальшивка? Когда мы пересекались в самом начале, общаться было не слишком приятно.

Как будто прочитав мои мысли, Джим говорит:

– Он – хороший парень. Я бы особо не волновался. – Джим видит, как я смотрю в зеркало заднего вида. Кори швыряет скомканную салфетку в голову Тайлера, тот запускает в Гаррета медиатором.

– Может, им нужно узнать, каково это – просто быть семьей, а не группой.

Джим постукивает карандашом по книжке головоломок судоку.

– Беда в том, что я сомневаюсь, знают ли они, что дважды два – четыре.

Будто подтверждая слова Джима, в гостиной раздается громкий взрыв смеха, а потом звуки фортепиано.

Парни действительно странные. Особенно Лэнсы.

Какая ирония, что я не стала помогать Кендалл, потому что не была уверена в своих силах, не хотела становиться частью звездного скандала. Макияж Кэти Брэдли – плевое дело в сравнении с беседой с Лэнсами.

Едва мои ноги касаются тротуара, я чувствую, как меня охватывает предвкушение. Я это сделаю! Помогу создать звездный образ!

Глава двадцать вторая

Кендалл оставила для меня гостевой пропуск в центре для посетителей. Я нахожу лифт, на котором мы поднимались с Синт, когда хотели пообедать вместе. Охранник изучает пропуск.

– Шестой этаж, – говорит он. – Там студия.

Двери разъезжаются в стороны. Низкие потолки в пятнах воды и пол, который пробуждает воспоминания о начальной школе, уходят вдаль. С каждым шагом по коридору мне все меньше верится, что ток-шоу, номинированное на «Эмми», снимают здесь, но фотографии Блейка Кингстона, беседующего со звездами, украшают стены. На каждом снимке актер или актриса смеется над шуткой Блейка, а он выглядит так, будто язвит.

Увидев в конце коридора дверь с надписью «Прически и макияж», я распахиваю ее и захожу внутрь.

Комнатка меньше, чем в «ВТренде», и более захламленная. В центре – два больших откидывающихся кресла и раковина у задней стены.

– Ты пришла! – Кендалл машет мне из зеркала. Я не понимаю, насколько здесь холодно, пока не вижу на ней синюю безразмерную толстовку поверх черных леггинсов. Она затягивает потуже свой такой же синий шарф и поворачивается ко мне.

– Я не могла это пропустить. А теперь скажи, чем помочь.

Кендалл времени не теряет. Протягивает бумажные стаканчики.

– Набери воды, разложи кисточки, налей тональник в мою палетку, – она шлет мне воздушный поцелуй, и я принимаюсь за дело.

«Прически и макияж» прямо напротив студии. Сквозь стены до меня долетают песни домашнего бэнда, разогревающего аудиторию. Толпа хлопает и притопывает, и мне тоже хочется. Но я позволяю себе лишь слегка качать головой.

– Что теперь? – спрашиваю я, когда все готово.

– Посиди немного. Она будет с минуты на минуту.

Трудно сидеть, когда в ушах музыка, так что я выхожу в коридор. Синт нигде нет. Я хочу послать ей СМС, когда вижу подпрыгивающие на ходу кудряшки Меган. Она несет огромную пачку бумаг, рассовывая толстые листы в прикрепленные к дверям почтовые ящики.

– Меган? – я машу ей рукой. – Привет! А где Синт?

Она широко мне улыбается.

– Лэси, как дела? Она на побегушках.

– Ясно. Когда вернется, скажешь, что я здесь?

– Непременно, – она смотрит на меня с минуту. – Хочешь ненадолго пройтись со мной?

Она уже уходит по узкому затянутому ковром коридору, набирая скорость, и я бегу за ней. Пол чуть поднимается, а потом мы спускаемся на две ступени и входим в диспетчерскую. Меган кутается в свитер, я потираю руки – нас встречает холодный сквозняк.

Я осматриваюсь по сторонам, но Меган знает это место как свои пять пальцев. Она кладет стопки сценариев перед каждым рабочим местом. Несколько сотрудников благодарят ее. Другие ограничиваются приветственным жестом. Одна пожилая женщина улыбается и сует ей в руку ириску.

Мы возвращаемся в «Прически и макияж».

– Слава богу, это были последние варианты, – Меган протягивает мне конфетку. – Долорес угощает меня всякий раз как я приношу им новый синопсис или переработанный сценарий. Скоро у меня вылетят пломбы.

Я смеюсь и беру ириску.

– Кэти уже здесь?

– Нет, но ты поймешь, когда она появится. Поверь мне, – она опирается на стену и закрывает на секунду глаза. – У нас всю неделю правит хаос. Ты знала, что мир остановится, если в артистической Кэти появятся желтые «Старберст».[8]? А вот красных и розовых должно быть навалом.

– Правда?

Она кивает.

– Наш стажер-координатор Джефф… Он – крутейший парень в нормальных обстоятельствах. Думаю, подготовка к этому дню его сломала, просто с ума свела. Он даже сочинил эту безумную речевку, чтобы стажеры не забывали. «Оранжевый и желтый – идите к черту! Розовый и красный – выбор прекрасный!».

Я заливаюсь смехом.

– Нет! Не может быть.

– Да-а. Хотя Синт держится молодцом. Просто настоящая рок-звезда. Бегает по делам больше всех нас.

– Ей нравится быть в движении. Она не из тех, кто лениво слоняется вокруг.

– Тогда она пришла в нужное место. Слушай, было прекрасно пообщаться, но мне пора. Стажеры-сценаристы проверяют карточки для суфлеров за пару минут до того, как Блейк выходит на сцену.

– Никакого давления, да?

– Точно. В первую рабочую ночь меня чуть не вырвало, – она уходит, а потом говорит: – Синт рассказала, что если бы не ты, она никогда не стала бы стажироваться в «Добром вечере».

– Она преувеличивает, – отвечаю я. – Она решила сама, постепенно.

– Да. Но иногда человека нужно просто подтолкнуть в правильном направлении.

* * *

Меган права. Прибытия Кэти Брэдли нельзя не заметить.

Огромная свита поднимается на лифтах. Скрипучие голоса пробиваются сквозь помехи раций. Телохранитель во главе процессии выходит из лифта, и в узкий просвет я вижу тонкую фигурку Кэти Брэдли.

Она такая хрупкая. Неудивительно, что она пришлась по вкусу СМИ. Волосы цвета белого меда скрывают те несколько дюймов бледной кожи, которую не прячут огромные солнечные очки. Кендалл и я отходим и становимся по обе стороны двери, когда она шествует в «Прически и макияж». Пара сотрудников «Доброго вечера» тихо смываются. Наверное, боятся, что их пошлют в Нью-Джерси за идеальной соломинкой.

Команда Кэти зависает у дверей, будто группа суперагентов. Только женщина-помощник проходит следом. Ее голос звучит низко и подозрительно, когда она спрашивает:

– А ты еще кто?

Все смотрят на меня. Даже Кэти.

Если бы я могла вспомнить. Запинаясь, я пытаюсь представиться, но Кендалл говорит: – Она моя ассистентка. Лэси, познакомься с Кэти.

Ровное дыхание Кэти и бешеный стук ее пальцев по разбитому экрану телефона – единственный ответ. Кажется, проходит вечность, но это и хорошо. Я смотрю, как работает Кендалл, – смотрю во все глаза. Это восхитительно! Мне еще столькому нужно учиться.

– Итак? – наконец спрашивает Кендалл, будто выпевая это слово. Все замирают. Суперагенты напрягаются, как будто Кендалл угрожает жизни Кэти. Но Кендалл не обращает внимания. – Что ты наденешь сегодня?

Кэти перестает печатать. Сейчас на ней длинный черный топ, джинсовые капри и черные шлепанцы. Она поворачивается к помощнице, в руках у которой сразу же появляется куча вешалок. Вариантов бесконечно много: простой желтый сарафан, пурпурный брючный костюм, джинсы в облипку и блейзеры. Я даже замечаю короткий топик, похожий на мой, и несколько юбок.

– Мило, – Кендалл щебечет, будто мы на пижамной вечеринке. – Короткие топики сейчас в моде.

– Да, – отвечает Кэти. Ее голос тревожит и воодушевляет меня. Кендалл внимательно на меня смотрит, а потом еле заметно кивает в сторону Кэти.

– Какой образ ты хочешь создать? – спрашиваю я, зависая над тележкой с косметикой. – У нас так много вариантов.

Кэти осторожно откладывает телефон, оставляя его в кресле. Я пугаюсь, когда ее глаза встречаются с моими. Она оценивающе смотрит на меня.

– Мне нравятся твои цвета, – она имеет в виду «нехотнессовское» золото и лавандовый градиент, который я сделала сегодня в гримерке. Кэти смотрит на Кендалл.

– Сможешь сделать так же, как сделала ей?

– Вообще-то Лэси сама сделала этот макияж. Она сделает еще лучше, чем я.

Мне хочется убить Кендалл.

Правда. Когда все это закончится, я возьму кисть для нанесения тональной основы и засуну ее во всю сухую косметику. Кэти нужна Кендалл. А я – только помощница.

Ассистентка.

Я не должна делать макияж звезде с мировым именем.

Хорошая новость та, что Кендалл уже поработала над лицом и глазами Кэти и нанесла тональную основу. Перед этим она добавила немного жидкого хайлайтера на ее скулы. Такого я никогда не делала, но кожа будто засияла изнутри.

Не время для паники. Я справлюсь.

Только вот цвет волос у нас совершенно разный. У меня пять секунд, чтобы придумать, как чуть изменить мой образ, чтобы он подошел к фирменному цвету Кэти. Я колдую над одной из палеток «MAC».

Помощница Кэти говорит:

– Стоит пока подобрать одежду.

Кэти смотрит ей за спину – в гримерку входят еще несколько людей. Звезда беспомощно смотрит на лес вешалок с эксклюзивными тряпками. Кажется, будто съемки «Прикида дня» пошли не так.

Не говоря о том, что она от меня отвернулась, сделав мою задачу еще трудней.

– Так мы подчеркнем, что она нацелена на карьеру, – говорит мужчина, держа в руках блейзер.

– Да, а так скажем, что она все еще юная и открытая, – перебивает женщина с юбками в руках.

– Нельзя надевать джинсы на вечерние шоу, Шэрон, – огрызается человек с блейзером.

Кэти, не в силах выбрать, поворачивается ко мне. Она хмурится, и тональник на ее лбу трескается. Я смахиваю его кисточкой. Похоже, ей нравится сарафан из-за того, как она в нем выглядит. Но она не произносит ни слова. Неужели это происходит, когда становишься суперзвездой? Не можешь принять малейшего решения, не взвесив последствий, не прислушавшись к миллионам людей? Или из-за вечного внимания папарацци, из-за их фотографий? Знаменитости понятия не имеют, как сконцентрироваться на том, что перед ними.

Минуту спустя прибывает процессия с туфлями и все начинается снова. Я жду так терпеливо, как только могу, пока кто-то превозносит черные стилеты с круглыми носками. Кэти слушает и кивает. Но я замечаю ее помощницу, разговаривающую с телохранителем, с ее пальца свисают белые стилеты. Шпильки серебряные, серебряную цепочку на лодыжке украшают маленькие белые маргаритки. Они превосходно подойдут к сарафану.

Кэти опять сидит ко мне лицом. Я пытаюсь быстро и идеально нарисовать линию скул (непростая комбинация), когда мужчина практически отпихивает меня в сторону, сунув ей под нос кучу бумаг.

– Может, пробежимся по ключевым пунктам интервью еще раз? – спрашивает он. – И пожалуйста, ради бога, никаких больше историй про Мэка. Хватит.

Она опускает голову. Теперь мне еще трудней работать с ее щеками.

– Народ любит истории про Мэка, – она подносит к лицу мобильник. Я жду, пока она листает фото. Потом поворачивает телефон экраном ко мне.

– Скажи мне, что это не самая милая мордочка на свете, и я отвечу, что ты лжешь.

Я смотрю на белую собачку с коричневыми ушами.

– Он – прелесть.

– Взяла его из приюта в прошлом месяце, – она лучится от гордости, и я пользуюсь возможностью, чтобы нанести ей румяна. – Так забавно, он сидит на моем принтере весь день – буквально целый день – и ждет, пока внутрь поползет какая-нибудь бумага. Я кучу чернил истратила, печатая для него всякую чушь, но он просто с ума сходит. Пытается поймать ее лапкой, пока она не исчезла.

Она показывает: делает «лапку» и царапает воздух.

– Тут даже видео где-то есть…

Мужчина придвигается ближе.

– Иногда рассказов о собаках слишком много.

– Простите, – говорю я, не заботясь о том, что покажусь грубой. – Мне нравится история про Мэка.

Я разворачиваюсь так, что ему надо бы отступить. Он не двигается с места. Работая, я задеваю его локтем, но мне все равно.

– Может, обсудим ключевые моменты потом, Джо? – говорит Кэти ледяным тоном. Он уносится прочь, и она награждает меня благодарным взглядом. – Если бы я услышала о них снова…

На секунду я задумываюсь о том, что кто-то другой появится на публике в моем макияже. Судя по всему, напряжение оставило Кэти, и она кажется воплощением спокойствия. Проходит еще несколько минут, и она говорит:

– Просто будь собой, Кэти, – пародируя своих наставников. – Не очень-то получается, когда каждый шаг расписан.

Она закатывает глаза так, что я чуть один не выкалываю.

Думая над ее словами, протягиваю руку, и Кендалл подает мне кисть для растушевки теней.

– Забудь о зрителях и камерах. Просто поговори с Блейком как с другом, и все будет хорошо, – я растушевываю матовые пурпурные тени по краям. – Слышала, он отличный парень.

– Надеюсь, что так. Никогда не участвовала в его шоу.

Я завершаю образ, добавляя капельку блеска на ее губы оттенка нюд, – так они выглядят полнее. Затем наношу пудру-хайлайтер на светящиеся изнутри скулы.

Протягиваю Кэти зеркальце и задерживаю дыхание. Звезда внимательно изучает отражение. Когда она, наконец, улыбается, волна облегчения чуть не сбивает меня с ног. Команда Кэти бежит к ней, чтобы отвести ее в зеленую комнату. Она благодарит нас и машет рукой на прощанье. Кэти уже у самой двери, когда я говорю:

– Как бы то ни было, мне нравится сарафан. И белые стилеты.

Она застывает, оборачивается и удивленно на меня смотрит.

– Мне тоже.

Глава двадцать третья

Мы с Кендалл смотрели интервью Кэти из зеленой комнаты. Несмотря на все ее требования, еда осталась нетронутой. Сотрудники носятся туда-сюда, перехватывая на бегу кусочек. Было захватывающе видеть свой макияж в эфире. Кэти казалась прекрасной и уверенной в себе, никто бы и не догадался, что она так нервничала. Мысль, что я причастна к ее выступлению, была просто потрясающей.

Мы уже собираемся уходить, когда Меган просовывает голову в зеленую комнату.

– Привет… Кендалл, правильно? – Кендалл кивает. Меган манит ее пальцем. – Не желаешь подняться со мной наверх? Кое-кто хочет с тобой побеседовать.

Я видела девятый этаж, когда приезжала на ланч. Там располагаются офисы управляющих. О чем, интересно, они хотят поговорить с Кендалл?

Но мне, как и всегда здесь, не хватает времени, чтобы подумать. Пробегает Синт с банками, полными семечек. Исчезает в двери напротив нашей, с надписью «Группа», а потом влетает в зеленую комнату.

– Лэс! – она прыгает на диван, заключая меня в объятия.

Я смеюсь.

– Давно не виделись!

– Радуйся, что у тебя хватило здравого смысла рассказать мне о своей ночи свиданий. Иначе нашей дружбе пришел бы конец, – она лукаво улыбается. – Только посмотри на себя, вся светишься. Влюбилась.

– Ничего не влюбилась! – я шлепаю ее по руке.

– На щеках румянец, в глазах – мечты. Даже не пытайся мне врать, Лэси Джейн Роббинс, все это не из-за какой-то новой палетки.

– Он мне очень нравится. Но кто знает, как долго это продлится? – я быстро рассказываю ей, как Тайлер затягивал нашу съемку, и упоминаю о засаде Гаррета и Кори. – С уверенностью могу сказать, они меня ненавидят.

– Или ненавидят то, каким он становится рядом с тобой. Кроме того, брат Тайлера – ненормальный. Мне не повезло встретиться с ним после концерта, помнишь? Полный придурок. Согласился со мной сфотографироваться, но заставил сделать еще фотки, потому что на первой вышел «узкоглазым». Все плохие, по его мнению, пришлось удалить. Он сказал, что засудит меня, если я их выложу.

– Что?! Ты никогда мне об этом не рассказывала.

– Ну, в те времена я была настолько рада, что он уделил мне пару секунд, что даже не заметила обиды.

– У Лэнсов талант раздражать, да? Ни одна нормальная девчонка не стала бы строить отношения с парнем, уезжающим в тур.

Она отмахивается от моих слов как от ерунды.

– Было бы желание, а способ найдется. Все закрутится.

– Кстати говоря, где Джейк? Сгораю от желания познакомиться с твоей родственной душой.

– На побегушках. Между нами ничего нет. Ничего стоящего знакомства.

– Что? Как так?

Она постукивает пальцем по колену, водит из стороны в сторону, затем прочищает горло.

– Не думаю, что он на меня запал.

Никогда не видела, чтобы Синт сомневалась, нравится она парню или нет. Она всегда вступает в отношения слишком быстро, чтобы успевать думать об этом.

– Если не запал, значит, он больной.

Она слабо мне улыбается.

– Мы много разговариваем. Он жалуется на летние занятия. Я тебе рассказывала, что он собирается в Колумбийский университет? Дал мне брошюру про их медиа-программу, но все еще не приглашает на свидание. Думаю, я застряла во френдзоне.

– Хорошо, когда отношения развиваются медленно.

– О, не таков девиз «Доброго вечера», – говорит она, усмехаясь. – Но Колумбия навела меня на одну мысль…

– Какую?

Ее улыбка становится шире.

– О Нью-Йоркском университете. Думаю, он подойдет мне больше. Моя кузина покажет мне их кампус в следующий уик-энд.

– Правда? Звучит превосходно! Думаю, это место как раз для тебя.

– Если мне понравится, поступить будет главной моей целью в следующем году. Я сделаю что угодно, вступлю в любой клуб, чтобы туда попасть, – она кивает, как будто уже все решила. – Хватит обо мне. Расскажи, как тебе понравилось работать с Кэти?

– Было круто. Все совсем по-другому, не так, как я привыкла.

– По-другому – это хорошо.

– Так же хорошо, как шоколадная печенька с пеканом, которая попалась мне на глаза? Как думаешь, ее исчезновения не заметят?

– Только если ты украдешь ее прямо сейчас и разделишь со мной.

Мы разламываем ее и складываем как будто тост.

Возвращается Кендалл. Она наматывает шарф на указательный палец. Не смотрит по сторонам, просто садится рядом. Я отламываю для нее кусочек печеньки. Она берет его на автомате, но не откусывает.

Синт еще раз обнимает меня, говорит что-то об ужине с сотрудниками и исчезает так же быстро, как появилась.

– Все в порядке? – я машу рукой перед лицом Кендалл.

– А? Да! Все супер, – она наклоняется вперед, ее зеленые глаза сверкают, когда она говорит: – Мне предложили работу.

– Что?

– Визажист «Доброго вечера» переезжает в Лос-Анджелес через пару недель. Блейк дал задание парню по имени Джордж, отвечающему за костюмы, найти нового. Он видел интервью Кэти и попросил Джорджа со мной поговорить. Это вышло случайно. У меня даже резюме с собой не было.

– Думаю, личная просьба Кэти Брэдли – достаточная рекомендация.

Кендалл рассеяно пожимает плечами, затягивает и вновь ослабляет свой шарф.

– Я все равно покажу ему мое портфолио.

Что не так с этим местом? «Добрый вечер» подобно водовороту затягивает моих друзей. Мои отношения с Фелисией и Джорданом всегда были напряженными, как же теперь я буду в «ВТренде» без Кендалл?

Она уходит, а Синт уже осматривает студенческие кампусы. Все движутся вперед, а я чувствую, что… застряла. Может, если я заключу контракт со «Стеклянным Кубом», что-нибудь изменится? Или все останется как прежде?

Глава двадцать четвертая

– Из Ирвин-плаза – сюда? – говорю я в восторге, водя камерой по сторонам. Останавливаюсь на Гаррете и Кори: они импровизируют. Кори замечает блеск линзы и приветственно приподнимает шляпу. Я начинаю снимать последние ряды.

– Потрясает, правда? – говорит Тайлер. – А так я хочу появиться перед публикой.

Он бежит по длинному проходу и запрыгивает на сцену. Перешагивает через переплетенные провода, но спотыкается и падает на бок. – Ой!

Последние дни превратились в одно размытое пятно: съемки, планирование прямого эфира, ланч в автобусе Тайлера. Тайлер – и долгие медленные поцелуи, в которых он так хорош. Через две недели у него начинается тур. Сегодня я вижу Гаррета и Кори впервые после засады у автобуса, но Тайлер пару раз обедал с ними в отеле. Хорошие новости? Они общаются. Тайлер говорит, он объяснил им, что не собирается возвращаться в «Простые Сложности», и они это приняли. Они – снова семья, и я так рада, что, кажется, лопну от счастья за него.

– Сломанные ребра всегда заводили толпу, – говорю я, сидя на усилке.

– Нужно сгибать колени, когда приземляешься, – кричит Гаррет, показывая, как надо.

Мэдисон-сквер-гарден – самая большая арена, какую я только видела. Последние ряды головокружительно высоко. Сцена – раз в двадцать больше той, что была в Ирвин-плазе. Еще есть боковые места и длинные проходы для того, чтобы Тайлер мог погрузиться в толпу. Он будет играть акустический сет на сцене Б, там, где располагается оркестр, так, чтобы задние ряды тоже его видели.

Я волнуюсь за Тайлера, но таким воодушевленным его еще не видела.

Тайлер оборачивается и меряет Гаррета взглядом.

– Можно было сказать мне об этом до того, как я прыгнул в пятнадцать с усилителя и сломал лодыжку?

Гаррет помогает ему встать, подталкивая его в спину.

– Моя вина.

– Не забывай, что из-за гипса все девчонки с ума по тебе сходили, – звенит голос Кори из-за ударной установки. – Как будто внимания было мало.

Тайлер смотрит на них.

– Хватит, вы, оба.

Ладно. Не похоже, что у них в скором времени будет мальчишник, но они хотя бы разговаривают.

Тайлер снимает камеру у меня с шеи.

– Эй, я здесь на работе!

Он закатывает глаза.

– У тебя уже куча видео.

– Смирись, Ти, – Гаррет снова хлопает его по спине. – Первая девушка, которая тебе на самом деле нравится, зависает с тобой из-за кликбейта[9].

Тайлер хмурится, и я оборачиваюсь: к нам подходит молодой человек лет двадцати пяти. На нем очки в толстой черной оправе, в руках – iPod.

– Лэс, это мой новый менеджер, – Тайлер бросает взгляд на Гаррета и Кори. – Мэтт.

Мэтт с улыбкой жмет мне руку.

– Лэси, конечно. Идеально. Вот мы и познакомились, – он протягивает мне конверт с толстым меню внутри. Названия блюд, от которых текут слюнки, выведены золотом.

– Что это?

– Меню из «Бесито». Можно сделать заказ в другом ресторане, – быстро добавляет Тайлер. – В каком захочешь. Но этот – лучший в Голливуде, а здесь они только открылись. Еда потрясающая.

– Просто выбери что-нибудь, и я прослежу, чтобы все было готово, – говорит Мэтт. – Мне нравится то, что я вижу, – добавляет он, обводя нас руками. – Это так мило. И очень вовремя.

Мы оба краснеем.

Мое сердце пропускает пару ударов. Что еще мы делали на прошлой неделе? Планировали наше свидание за кулисами Мэдисон-сквер-гарден. Выбирали фильм, который посмотрим, и я обещала научить Тайлера играть в карты. Мировые туры и платиновые альбомы очень круты, но когда старая нянька не научила парня играть в покер – это трагедия.

Мэтт исчезает за кулисами. Тайлер берет меня за руку и сводит по ступенькам со сцены.

– Выбирай, – он обводит рукой бесконечные ряды кресел.

Гаррет и Кори продолжают играть, но я чувствую их взгляды.

– Что?

– Место, где будешь сидеть на концерте.

– То, где я смогу видеть твои предплечья. Они неотразимы.

– Вот лучший вариант, – говорит он, и глазом не моргнув. Указывает на одно у боковой сцены.

– Да шучу я, мальчик-нарцисс. Но буду знать. Хотя, думаю, выберу это, – я иду в центр.

– Правильно, – он плюхается в кресло, сажает меня к себе на колени. – Отсюда самый лучший вид.

– Ага. Ты будешь прямо передо мной. – Я развожу большие и указательные пальцы, словно собираюсь сделать снимок.

Его руки обвиваются вокруг моей талии.

– Я имел в виду, лучший – для меня.

Я чувствую, что таю. Целую его в щеку. Но возникает Мэтт, покачивая головой.

– Простите, что отвлекаю, но пришел отоларинголог, Тайлер. Нужно сделать цифровое сканирование внутреннего уха.

– Это так сексуально, – говорю я.

Тайлер закатывает глаза.

– Добро пожаловать в гламурный мир шоу-бизнеса. Скоро вернусь.

– Я буду здесь, чтобы поведать СМИ о состоянии твоих ушей, – подмигиваю я. – Наслаждайся.

Едва он ушел, Гаррет кричит:

– Эй! Лэси с камерой! Иди-ка сюда.

Смешно, но я ненавижу эту кличку. Медленно иду к ним. Гаррет сидит на возвышении для ударных, а Кори возится с синтезатором. Я чувствую раздражение, видя, как он листает ноты Тайлера.

Прижав камеру к груди, возвращаюсь на усилок.

– В чем дело?

– Просто хочу получше узнать девчонку, завоевавшую сердце Ти. Где можно посмотреть эти твои влоги?

– На моем ютьюб-канале. ЛэсиБлаш, – я поправляю страз на шортах, чтобы скрыть дискомфорт. Ничего хорошего из общения с этими двумя не выйдет. Пора сменить тему на их любимую. Поговорить о них. – Круто, что у вас выходит новый альбом. Вы, парни, тоже едете в тур?

– Я слышу шок в твоем голосе, – Кори притворяется разочарованным. – Ты делаешь мне больно. Люди нас еще любят и готовы платить за наше шоу.

– Отец планирует огромный мировой тур. Мы не будем размениваться на такие площадки, – Гаррет смотрит на легендарную арену. – Если Ти не хочет возвращаться в группу, это его дело.

Он пожимает плечами.

– Но мы не позволим ему остановить нас из-за детских капризов и сольной карьеры.

– Он не капризничает. Не всегда, – бормочу я.

К моему удивлению, они смеются. Я чувствую странную гордость за этот смех.

– Думаю, она знает нашего мальчика лучше, чем мы думали, – замечает Гаррет.

Кори кивает.

– Но мы знаем его восемнадцать лет. А вы знакомы сколько, восемнадцать минут?

– Месяц, – вызывающе говорю я. Но это звучит глупо и я сама это чувствую.

Кори идет к ударной установке.

– Ладно. У вас все серьезно. Это восхитительно и все такое, но готова ли ты?

– Готова к… – я нетерпеливо машу ему, чтобы он продолжал.

Гаррет пожимает плечами.

– Да ко всему. Быть с ним. Вы двое прячетесь либо по площадкам, либо в его автобусе. Но двери черного хода и солнечные очки не помогут, когда ваши имена появятся в заголовках.

Интересно, Гаррет всегда говорит, будто дрянное кантри поет?

– Как-нибудь справимся.

– Несмотря на то что мы друг с другом и восемнадцати минут не общались, – говорит Гаррет, обводя нас руками. – Думаю, ты заслуживаешь доверия. Кор, как думаешь? Поделимся с ней нашим маленьким секретом?

– Непременно. У нее такое честное лицо.

Я закатываю глаза.

– Мне нужно на работу через пять минут, так что поторопитесь.

– Мама, папа и Джесс приедут на открытие тура. Это сюрприз.

– Ему понравится, – говорю я. – Ведь так?

Гаррет кивает.

– Мама будет плакать…

– И тетушка Кэт…

– А Джесс просто с ума сойдет. Они с Ти очень близки, ты знаешь?

Я улыбаюсь, вспоминая диск «Холодного сердца» Джесс, завалившийся за койку.

– Не волнуйтесь, я ничего ему не скажу. Я умею хранить секреты. – И главный секрет от подписчиков: косметика The Hautness – мусор. От нового крема для губ у меня началась аллергия, перекинувшаяся на подбородок.

Они вновь обмениваются взглядом.

– Превосходно. Но так как они будут на концерте, ты прийти не сможешь.

– Почему?

– Это – семейное дело, – говорит Кори. – Слащавое воссоединение. Ты же не хочешь показаться навязчивой? Тем более что очень трудно спокойно встретиться после года семейных размолвок.

– Понятно. Но он так много всего запланировал.

– Зачем? Прощальная ночь перед поездкой в тур? Неужели ты веришь, что вы останетесь парой, когда он будет колесить по миру?

Я открываю сумку с камерой. Звук отдираемой липучки отражается от стропил. Может, Гаррет прав? Вдруг я принимаю желаемое за действительное? Я с тоской гляжу на занавес. Как долго делают это сканирование? Когда я оборачиваюсь, братья смотрят на меня выжидающе. Ждут, что я взорвусь или расплачусь. Поэтому ничего такого не будет.

– Думаю, ему понравится ваш сюрприз?

– Так ты откажешься?

– Не хочу все испортить.

Они кивают, возвращаясь к гитарам и нотам Тайлера.

Возможно, все это – одна большая манипуляция. Гаррет и Кори могут лгать, чтобы мы расстались, потому что, неважно по какой причине, хотят видеть Тайлера подавленным.

Но это может быть и правдой. А я не хочу испортить давно назревавшее воссоединение семьи.

В любом случае нельзя говорить Тайлеру. Между ними все и так непросто, зачем драматизировать еще больше. Они почти нормально общались в автобусе, пока я не открыла рот. Я не сделаю новой глупости.

В следующий раз, когда увижу его, объясню ему, что не смогу пойти на концерт.

Я поднимаюсь по лестнице к последним рядам, подхожу к одному из выходов. Тайлер присоединяется к парням на сцене. С такой высоты они не больше муравьев. Гаррет говорит в микрофон:

– Нет, она сказала, ей нужно монтировать видео.

Тайлер пожимает плечами и берет гитару.

Гаррет и Кори продолжают импровизировать. Потом медленно вступает Тайлер. Сперва получается не очень. Слишком нервно. Будто братья не знают, что делают или как сюда попали, но все же они играют вместе. Смотреть на Тайлера – все равно что наблюдать за мальчишкой, скачущим через веревочку. После нескольких ошибок и остановок он начинает смеяться. Скоро смеются все трое. А потом играют легко.

Глава двадцать пятая

День, когда у меня появляется миллион подписчиков, настолько обычный, что мне хочется его пнуть. Но разве можно пнуть день? Этот бы хотелось.

Еще утром мне не хватало четырнадцати подписчиков и я всю дорогу во «ВТренде» обновляла страницу. Наконец цифра стала круглой. И я почувствовала…

Пустоту.

Что-то должно было произойти, когда магическое число появилось. Искра, вспыхнувшая внутри меня, должна была разжечь творческие силы. «Мельница сплетен» все еще рвала меня на части, но теперь, зная, что у меня миллион подписчиков, могла проявить толику уважения.

Ничего не случилось. Все осталось по-прежнему. Мама позвонила, чтобы сказать, что купила капкейки. Папа прислал сообщение с тремя простыми эмодзи: праздничной шляпой, большим пальцем и неотложкой – наверное, у него палец с часов соскользнул. Синт написала:

вау!!! 1 милл!!! Отметим в выходные за ланчем??:*

Но внутри никаких изменений. Разве что я почувствовала себя еще более усталой. Мне нужно показать себя как никогда.

И прекратить читать этот мусор…

Женское мнение с «Мельницы Сплетен».

Мне пора перестать носить каскад и вернуться к прямой челке, потому что моего лица слишком много. Нужно пользоваться гелем для роста ресниц или тушью получше, или накладными, или еще чем-нибудь, чтобы распрямить мои слишком короткие ресницы. Я одержима хайлайтером – в «Будь готова со мной: VMA» сияю, как инопланетянин. Неужели я думаю, что парням это нравится? Ах, но я же тусуюсь с Тайлером Лэнсом, так что считаю, что в любом случае хороша! Я предательница и юзер. И Тайлер, похоже, не против. У него ведь нет определенного типа девушек: любая живая подойдет. Но все же он мог выбрать и намного получше, потому что он такой красавчик, а я… ну… видели мои ресницы?

Когда мне хватает критики, я проскальзываю в гримерку.

Внутри меня встречает звук отрывающейся от катушки липкой ленты. Кендалл собирается уже несколько дней. Хотела бы я, чтобы она не радовалась этому факту так открыто.

– Вот и все, – я оглядываю печальную, опустевшую комнату.

– Ага! Ну не грусти так. Я же буду от тебя через улицу! Передай мне спули!

Я опускаюсь напротив, протягивая ей контейнер.

– Макияж больше тебя не радует?

Она с минуту молчит, заворачивая бутылочку лака для ногтей в пузырчатую упаковку.

– Ничто не может все время приносить радость. Даже твоя самая большая страсть. Но, надо заметить, он никогда не делал меня настолько несчастной, чтобы раздавить все пузырьки, – она кивает на мои руки. Не заметив как, я полопала их все. Воздуха внутри упаковки не осталось.

– Прости.

– Ничего страшного. Выкинь ее, – она берет новый кусок, и я рассказываю о «Мельнице Сплетен» и как миллион подписчиков стал огромным разочарованием.

Кендалл вздыхает.

– Если хочешь сохранить остатки душевного здоровья, перестань сидеть на этом ужасном форуме. Чем популярнее ты станешь, тем более жестокой будет критика.

– Я пытаюсь. Не знаю, чего я жду? Может, что сниму великое видео и заставлю их передумать?

– Тогда готовься ждать вечность.

– Наверно.

Она смотрит на меня.

– Это нормально не хотеть сотрудничать со «Стеклянным Кубом». Нормально, если ты передумала.

– Я хочу этого. Больше чем когда-либо, – быстро говорю я. – Если бы я подписала с ними контракт, у меня были бы съемки и целая команда помощников, чтобы сделать идеальные видео.

– А еще ты бы отдала управление каналом в чужие руки, работала как часы и никогда не имела свободного времени.

Кендалл просто защищает меня. Девушка Джордана сотрудничает со «Стеклянным Кубом» уже два года и контролирует свой канал. Конечно, у нее есть спонсоры, но можно с уверенностью утверждать, что она на самом деле любит эти фирмы.

Если только…

…«Стеклянный Куб» не сделал из нее изумительной лгуньи.

– Обещаешь не убивать, если я спрошу? Тебе больше не нравится Ютьюб?

Я медлю, рисуя полоску на руке.

– Нравится.

– Ты вся на нервах, когда снимаешь видео. А в «Добром вечере» была спокойна. Счастлива. Ты никогда не думала, что переросла своих подписчиков?

Я качаю головой. Разве это возможно? Честно говоря, я не помню, когда последний раз веселилась во время съемки. Каждый раз, снимая тьюториал, я чувствую, как паника сжимает мне сердце. Постоянно волнуюсь о том, что обо мне подумают. В начале лета я хотела лишь миллион подписчиков. Теперь на кону «Стеклянный Куб». Когда я смогу остановиться?

Бьет пять часов вечера, но фанфары не звучат. Эмили и Кендалл неловко обнимаются. Несколько человек заглядывают в гримерку, чтобы попрощаться. Вот и все.

Я несу последнюю коробку к двери. Потом крепко-крепко обнимаю Кендалл.

– Без тебя здесь все будет по-другому.

– Помнишь Джорджа, парня, с которым я разговаривала в «Добром вечере»? Он сказал, что я могу нанять собственного стажера или ассистента. Знаю, тебе здесь нравится. Но мои двери всегда открыты. Неважно, в каком я здании.

Глава двадцать шестая

Эмили начинает искать Кендалл замену. Думая, что никто не в силах ее заменить, я начинаю снимать видео в комнате образцов. В гримерке теперь слишком пусто и печально, чтобы концентрироваться на работе.

Вдобавок Тайлер уже три дня как взял больничный. Кроме нескольких коротких СМСок, в которых он убеждает меня, что с ним все в порядке, да пары телефонных звонков от него новостей нет. Без нашего приглашенного редактора мы втроем планируем прямой эфир.

Эмили влетает как ураган в комнату образцов на четвертый день болезни Тайлера.

– Он не отвечает ни на СМСки, ни на имейлы, – она смеется, качая головой. – А знаете, что самое грустное? Я действительно думала, что парень может измениться.

Она собирает свои обычно идеально уложенные волосы в небрежный пучок. – Может кто-нибудь из вас сбегать к нему в отель? Отдать это администратору, подчеркнув, чтобы передали как можно скорей.

Я краснею, когда она протягивает мне листок, не давая шанса Фелисии и Джордану. Неужели все так очевидно? Я скольжу по бумаге взглядом – это ключевые пункты статьи, которая должна выйти через три часа. Неудивительно, что Эмили выглядит такой усталой. Тайлер проводил так много времени с Гарретом и Кори, что, должно быть, совсем о ней забыл.

Фелисия и Джордан глядят на меня в упор.

– Ну… мне пора…

Беру черновик и ухожу.

Я застываю перед входом в отель. Около дюжины папарацци расположились у вздымающегося в небо фасада. Я пробегаю мимо них, сворачиваю в переулок и пишу Тайлеру СМС:

У твоего отеля по заданию «ВТренде»! Везде папарацци. Помоги!

Я вжимаюсь в каменную стену, жду. И наконец…

черный ход… пройди через кухню для сотрудников. Тебя встретят. Хх.

Я проскальзываю в дверь, иду по коридору и через хранилище. Портье машет мне из кухни для сотрудников. Он даже не спрашивает как меня зовут, ни слова не говорит. Относится к моему тайному визиту с толикой иронии, так что мне остается только гадать, сколько девчонок Тайлер приглашал к себе. Гаррет прав. Черный вход и солнечные очки – это не гламурно и не захватывающе. Это надоедает, быстро.

Портье останавливается, протягивает мне листочек с номером комнаты Тайлера. Я иду по большому фойе, по полу, выложенному кремовым и черным мрамором, прохожу мимо огромных белых колонн, покрытых причудливыми резными узорами. Еду в лифте на пятнадцатый этаж и направляюсь дальше по тихому затянутому ковром коридору.

Едва я начинаю стучать, Тайлер открывает дверь и затаскивает меня внутрь. Вешает знак «НЕ БЕСПОКОИТЬ», и это так просто, что меня накрывает волна облегчения.

– Ты не выглядишь очень больным, – замечаю я, касаясь ладонью его лба в тот самый миг, когда его губы касаются моих.

Он смеется так счастливо, что я тоже не могу удержаться. Когда мы отрываемся друг от друга, он подмигивает.

– Я и не болен. Помогал Гаррету и Кори в студии Трибека. Сочинял допоздна.

– Где они?

Он смотрит вниз, сжав челюсти.

– У них бизнес-ланч в отеле «Боуэри». С отцом. Они передадут ему мой официальный ответ насчет группы. Если будет сверхзвуковой взрыв, не пугайся – это всего лишь папа.

– Мне так жаль.

Он пожимает плечами.

– На днях я говорил с мамой и Джесс. Они в Лос-Анджелесе – Джесс снимается в пилоте Диснея. Я говорил с ней в FaceTime вчера вечером. Довел ее до нервного срыва, прикалываясь по поводу содержимого школьного шкафчика ее героини. Она заявила, что если бы шкафчик не был таким же безвкусным, как девчонка, которую она играет, пилот так бы никогда и не приняли и она вышла бы в тираж еще до завтрака. Так и сказала.

– Неужели все Лэнсы ведут себя так, будто они на двадцать лет старше своего реального возраста?

– Это печальный побочный эффект рождения в нашей семье. Впрочем, я сразу вспомнил о тебе. Ты хорошо подбираешь декорации для видео, помогаешь маме обставить салон. За секунду бы придумала, чем украсить тот шкафчик.

Я прислушиваюсь к его словам. Может, есть еще варианты кроме макияжа и Ютьюба? У меня и мысли не было заняться чем-нибудь другим.

Я прохожу в комнату и осматриваюсь. Это просторный люкс с коричневыми диванами, большим мраморным столом у окна, с креслами и огромной кроватью. Ветерок залетает в комнату, колышет шторы. Я иду к окну.

Тайлер дергает за шнурок, и полосатые шторы расходятся, чтобы открыть нам Центральный парк. Отсюда не видно блестящих озер, карусели, зоопарка, других аттракционов и людей, из-за которых этот парк считается самым посещаемым. Перед нами просто бесконечное море залитой солнцем зелени и кирпичики зданий.

– Восхитительно! Разве можно от такого устать?

– Хотелось бы там хоть раз в жизни прогуляться.

Иногда я забываю, сколько нормальных вещей для него под запретом.

Я протягиваю ему листок.

– Я принесла домашнее задание.

– Вот лажа, – он подходит к дивану и ложится на него с ноутбуком. Я сажусь прямо за Тайлером на спинку. – Скажи Эмили, что я старался.

Он показывает на открытый документ. Слово «райдер»[10] в заголовке подчеркнуто.

– Список требований к зеленой комнате?

Он кивает.

– Эмили хочет, чтобы я включил в него что-нибудь «необычное», – он берет это слово в кавычки. – И Мэтт это сразу же достанет. Они спелись.

– Не жалуйся. Это же так весело.

– Но у меня в райдере нет ничего интересного, – он вновь показывает мне документ. – Сделай его не таким скучным.

Сладкий картофель фри. Телевизор. Запасные пульты, на случай если я потеряю первый. Питьевая вода в бутылках. Чай для горла. Лимоны.

– Поздравляю тебя. Ты признан худшей рок-звездой в истории.

– Вот видишь! Помоги.

– Тебе нужно добавить сюда немного безумия. Наволочки из шелка лучших в мире червей. Или кухня экстра-класса, чтобы на ней готовить.

Я ставлю компьютер к себе на колени и печатаю:

Кухня экстра-класса. Развлекательный центр. Двенадцать ящиков «Перье»[11]. Шелковые наволочки.

– Они не смогут предоставить мне целую кухню.

– Узко мыслишь, – но я удаляю первый вариант и пишу:

кастрюля, дуршлаг из нержавеющей стали, развлекательный центр, двенадцать ящиков «Перье», шелковые наволочки, набор ножей из нержавеющей стали, только самые свежие выращенные на ферме травы.

– Это можно провести через канадскую границу, но все же выглядит более отвязно, – он снова ставит ноутбук себе на живот. Быстро добавляет шахматы, прежде чем открыть новый документ.

– Что? Постой! Нам надо об этом поговорить.

– Ш-ш-ш. Я просто шахматный гений. Тема закрыта. Теперь давай сделаем райдер тебе.

Я прижимаюсь к нему.

– Мы вернемся к шахматам позже. Мне не нужен райдер. Я в туры не езжу, ты, глупый.

– Гипотетический! Назови пять вещей, без которых просто не сможешь жить. Давай я начну, – он проводит пальцем по моей щеке. – Шоколадный бронзер. Крайне важен. Особенно для меня.

– Свеча Bath & Body…

Он фыркает.

– Шесть!

– Как неразумно с твоей стороны.

– Мои румяна с ароматом персика от Too Faced.

– Ммм. Персик и шоколад. Жду не дождусь.

– Туалетный столик с крутой подсветкой…

– Пряный тыквенный латте. Неважно, какой сезон на дворе, – вставляет он.

– Конечно. Ой, и… ммм… Не знаю. У меня все.

Он открывает лист и, добавляет только синие «Эм-энд-Эмс» и читает его заново.

Я издаю стон.

– Мой райдер похож на видео с Ютьюба, да?

Он ставит ноутбук на стол, освобождая руки, чтобы обнять меня.

– Он очень похож на обзор покупок.

– Рада, что ты знаешь что это такое.

– А теперь я точно знаю, с чем тебя встретить после шоу в Мэдисон-сквер-гарден.

Мое сердце падает. Когда его нет рядом, легко забыть, что есть концерт, на котором я не должна появляться.

– Кстати, об этом. Может, ты лучше проведешь время с…

– Я от парней скоро на стенку полезу. Ты нужна мне там, – он приподнимается на локте и смотрит на меня. – То, что ты была на концерте в Ирвин-плазе, так много для меня значит.

Он играет талисманом-сердечком на моем топике.

– Я снова спою для тебя каждую песню.

Избегая его взгляда, я говорю:

– Даже тот странный бонус-трек с первого альбома «Простых сложностей» о бездомном с остановки, который забрался на крышу вашего автобуса, божась, что его похитили пришельцы?

– Прощаю тебя. Это очень глубокая песня. Кори написал ее после реального случая на остановке в Висконсине. Ее еще не было в моем списке, но я спою ее громко, глядя прямо тебе в глаза.

Он глядит на меня не моргая, и я смеюсь.

– Как же я смогу не впасть в экстаз?

– На случай неконтролируемого экстаза в Эм-Эс-Джи будут дежурить медики.

– Думаю, выживу и без них.

Будто желая проверить свою теорию, он целует меня. Может, из-за приближения тура или его безумной взрослой жизни в пятизвездочном отеле, но в этот раз я приникаю к его губам сильней, чем прежде. Он не противится мне несколько мгновений – мгновений, когда я готова застонать, забывая о том, сколько девчонок он целовал, чтобы было так хорошо.

– Не лги, – шепчет он и трется носом о мою щеку, вдыхая аромат шоколадного бронзера. – Кое-кто впадает в экстаз уже сейчас.

Мои внутренности превратились в лед, я вся дрожу, забыв о планах и установках. Если это экстаз, то да, я в экстазе.

– Я буду скучать по тебе в сентябре. Буду колесить по Европе и Азии. В октябре приеду в Канаду. Но в середине ноября вернусь ненадолго в Штаты, – указательными пальцами он поглаживает мою талию. Это гипнотизирующее движение не помогает остановить мое бешено бьющееся сердце. – У меня будет три недели концертов на Восточном побережье. Ты придешь на них. И твой райдер будет ждать в зеленой комнате.

Легкое головокружительное чувство быстро проходит. Гаррет и Кори правы. Разве может так продолжаться? Неужели Тайлер верит, что это возможно?

Его глаза ищут мои, а потом сужаются.

– Ты ведешь себя странно с тех пор как… – он садится прямо, выражение лица становится ледяным. – Если парни как-то тебя расстроили…

– Нет! Они милые.

Между ними не все еще гладко. Скажи я ему о нашем соглашении, и он разругается с ними вдрызг. А он был так счастлив просто поговорить с Джесс. Трудно представить, как он обрадуется сестре. Он даже не заметит, что я пропустила концерт.

В эту секунду стучат в дверь, громко и долго. Кто настолько самоуверен, что не замечает таблички «НЕ БЕСПОКОИТЬ»?

– Тайлер! Открой дверь! Немедленно!

Тайлер вскакивает так быстро, что я почти падаю на пол.

– Папа.

А, вот кто.

* * *

Огромная комната будто съеживается, когда в нее входит Грег Лэнс. Тайлер сидит на столе, но когда его отец остается стоять, спрыгивает на пол.

У Грега Лэнса такие же острые черты лица, как у Гаррета, но глаза Тайлера. В его густых темных волосах – седина. Возможно, у них с Тайлером одинаковая улыбка, но не думаю, чтобы хоть у кого-то был шанс это выяснить.

– Пап. Э-э-э… Привет. Давно не… – Тайлер трет лоб, пока он не покрывается пятнами. – Это Лэси.

Грег Лэнс еле заметно кивает в мою сторону, не глядя на меня. Ладно, хорошо. Как часто в номерах Тайлера бывают девушки?

– Привет. Я просто… – указываю на дверь и быстро иду к ней. А потом вижу сумку для камеры: я оставила ее рядом с ванной.

Трясущимися руками нащупываю ремень. Когда я тяну сумку к себе, пластиковый контейнер с мини-лаками The Hautness выскальзывает. И поскольку упаковка – отстой, бутылочки разбиваются. Прекрасная и жутко вонючая радуга.

Тайлер с отцом на меня не глядят. Такая невидимость наполняет меня облегчением, иначе я бы оскорбилась.

Хватаю пачку тряпичных салфеток, чтобы вытереть то, что пролила. Отсюда мне видно, как его отец открывает чемодан.

– Мальчики сказали мне, что ты не кусаешься. Они извинились за то, как к тебе относились. Чего еще ты хочешь?

Тайлер издает короткий смешок.

– Они извинились. Не мы.

Его отец вздыхает.

– Хорошо. Мы по тебе скучаем, – он протягивает ему листок.

– Контракт – странный способ это показать, – усмехается Тайлер, глядя на бумагу. – Мне нужен отец, а не менеджер.

Мои глаза слезятся от химического запаха. Я моргаю несколько раз, пытаясь не отрывать взгляда от Тайлера и его отца.

– Наше дело не просто так называется шоу-бизнесом, сынок. Ты любишь музыку, но это не одни только игры, – он понижает голос. – Я знаю, тебе нравится повеселиться. И знаю, что ты чувствуешь, когда пресса поднимает шумиху, но… Рэйчел сейчас неподалеку. Хочет с тобой встретиться.

Глаза Тайлера загораются, хотя в остальном он ничем не выдает своей радости. Слегка качает головой, руки скрещены на груди. Впрочем, пар он выпустил. Не думаю, что он захочет спорить теперь, да он и не должен. Грег Лэнс хлопает сына по спине. Тайлер смотрит в пол так, будто нашел там смысл жизни.

– Она все еще по тебе сохнет, – настаивает его отец. – Я сказал ей, что на следующей неделе вы пообедаете в Лос-Анджелесе. Знаю, ты хочешь, чтобы все получилось.

Тайлер ничего не говорит, но я вижу, что его глаза сияют так, как давно уже не сияли.

Рэйчел? Есть какая-то Рэйчел?

До этого момента мне никогда не хотелось провалиться сквозь землю. О чем я вообще думала, явившись сюда? Я пришла по делу и позволила Тайлеру слишком много. Комната плывет перед глазами, душная и размытая. Горячие слезы застилают взор, и все кажется таким ненадежным.

Я швыряю оранжевые, зеленые и красные тряпки в мусорное ведро и семеню к двери. Не дышу, пока не оказываюсь в коридоре. Дверь за спиной начинает закрываться. В щелку я вижу Тайлера.

Он изучает контракт.

Глава двадцать седьмая

Ты сияешь!!

Спасибо!:) это все – новый хайлайтер от The Hautness.

Ссылка на информационной панели!

Псс… Девчонки, это не хайлайтер. Это Тайлер. Тайлайтер!

(426 лайков)

Пожаааалуйста сними видео «Как я укладываю волосы».

Хорошая идея, сниму обязательно, специально для тебя!

Ненавижу новую Лэси. Она такой юзер. Встречается с Тайлером ради подписчиков и внимания.

Подготовка к визиту «Стеклянного куба» становится моей любимой частью дня. Фелисия, Джордан и я воодушевлены и взволнованы. Мы фонтанируем идеями. Только что сняли «Нарисованную историю». Следующим номером идут «Пончики вслепую».

– Загружено! – вопит Джордан, размахивая руками в воздухе. – Я выиграю.

– Ничего ты не выиграешь, – говорю я, быстро нажимая на «войти». – У тебя просто компьютер грузит быстрей.

– Секундочку! – говорит Фелисия, вращаясь в кресле.

– Ненавижу вас, – замечаю я. Постукиваю по столу в ожидании, пока глупый курсор перестанет крутиться.

– Лэси, нам нужно сделать лукбук. Будет весело. Можно взять одежду из комнаты образцов.

– Оох. Отличная идея!

Лукбуки похожи на видео-каталоги одежды. Они очень популярны, но я никогда их не снимала, ведь для лукбука нужны три компонента – вещи, модные в новом сезоне, захватывающий сценарий и оператор. Во «ВТренде» у нас целая комната модных новинок, Нью-Йорк как декорация и мы с Фелисией можем снимать друг друга.

– Нужно набросать сценарий уже сейчас, – она барабанит ногтями по столу.

– Да. Дай мне только закончить с… подожди. Что это? О боже.

– Что такое? – спрашивает Джордан.

Но я не могу ответить. Мой мир рухнул.

ЛэсиБлаш больше нет.

Мой канал удален.

Комната вращается, а в голове странная легкость. Ледяные мурашки бегут по коже, но я потею, с меня просто ручьем льет, а еще не могу дышать.

– Ух ты. Что-то не так? – спрашивает Джордан снова, подъезжая ко мне в кресле.

Я все никак не отвечу. Думаю, у меня паническая атака.

Я судорожно тыкаю в монитор. Джордан склоняется над ним, хмурится. Фелисия встает и косится на экран.

Такого канала не существует.

ЛэсиБлаш нарушила «Условия использования».

Меня не существует.

Джордан отталкивает мое кресло и садится вместо меня за компьютер. Он быстро что-то печатает. Я прячу локти в ладони и раскачиваюсь взад-вперед.

Фелисия наблюдает за нами, барабаня ногтями по столу.

Проходит пара минут, а мне кажется, что часов, прежде чем Джордан говорит:

– Понятно. Ты не выкладывала все партнерские ссылки. То же самое случилось с Кэндис несколько лет назад.

– Но я выкладываю! – я уверена, потому что всякий раз после этого читаю кучу комментариев о том, какая я продажная.

– Выкладываешь не все. Всякий раз, когда что-нибудь рекламируешь, ты обязана давать ссылку. Звони в офис Ютьюба и объясни, что случилось. И помни. Всегда! Выкладывай! Партнерские! Ссылки! – он подчеркивает каждое слово громким хлопком. – Это – наш хлеб.

– Разве Кэндис не вернули канал только через месяц?

Джордан мрачно нахмурился.

– Да. Трудное было время. Тебе нужно надоедать им звонками каждый день.

– Постой. Я все еще не понимаю. Как это вообще могло произойти?

– Кто-то пожаловался на тебя, – говорит Фелисия. – Наверно, их было много, раз уж на Ютьюбе заметили.

– Но зачем кому-то на меня жаловаться? – я открываю бутылку с водой и делаю большой глоток. Прижимаю холодный пластик ко лбу.

– Потому что рекламировать вещи спонсора, не указывая, что он тебе платит, нечестно, – объясняет Джордан.

– Но я же не специально! Просто недосмотрела!

– А еще потому, что вы с нашим горячим мальчиком месяца сейчас в тренде, – добавляет Фелисия.

– Что? Нет…

– О, хватит, – смеется Джордан. – Он практически пел тебе серенады на том видео с тизерами.

– Мне все еще непонятно, как видео, где он поет мне на камеру…

– Поет тебе, – надменно поправляет Фелисия.

– Связано с удалением моего канала.

– Завистливые подписчики сделают все, чтобы тебя утопить, – говорит Джордан. – Неужели Ютьюб тебя ничему не научил?

Я открываю и закрываю рот.

– Вы двое – очень милая пара. Настолько, что аж тошнит, – тихо замечает Фелисия. Она снимает ниточку с подлокотника кресла и хмурится.

– О, спасибо. Но что мне делать? Что если мне не вернут канал до прямого эфира?

Джордан продолжает печатать.

– Должны вернуть. Но такое может повториться. А если ты заключишь контракт со «Стеклянным Кубом», все скажут, что это из-за Тайлера.

– Или, – перебивает Фелисия, – ты вообще не получишь контракта, потому что «Стеклянному Кубу» не нужна клиентка, встречающаяся с Тайлером Лэнсом. Не нужны скандалы. Твой канал будут блокировать каждые два дня из-за кучи дурацких жалоб. А без канала ты им ни к чему.

– Вау. Вы нашли еще два способа меня подбодрить.

– Забудь на секунду о трагедии с Ютьюбом. Должен предупредить тебя как парень, встречающийся с суперзвездой, – это тяжело. Они постоянно в разъездах. Иногда это очень тяжело, – лицо Джордана мрачнеет, он смотрит на экран компьютера, не отрываясь. – Просто жесть.

– И как девушка, встречавшаяся с типом, который не понимал моей работы, – убедись, что Тайлер уважает твое дело. Иначе все будет крутиться вокруг него.

У меня кружится голова. Неужели в отношениях столько сложностей?

– Спасибо, ребята. За помощь и понимание.

Фелисия еле заметно мне улыбается.

– Мы, ютьюберы, должны держаться вместе.

* * *

– Почему ты не указывала ссылки? – спрашивает Эмили через два часа. – Разве обрести влияние – не главная цель Ютьюба?

– Я не нарочно, – я пытаюсь дышать, но грудь будто сдавлена. – В последнее время я делала гораздо больше загрузок в связи с прямым эфиром. Наверное, пару ссылок пропустила.

Меня охватывает прежняя паника.

– Я два часа говорила с представителями Ютьюба. Они проведут большое расследование, но говорят, что канал ЛэсиБлаш скоро восстановят, – я улыбаюсь, пытаясь изобразить спокойствие, которого не чувствую.

Если честно, у меня чуть не началась истерика, когда парень с Ютьюба сказал мне об этом.

– «Скоро» – этого мало. Когда я попыталась спросить о более конкретных сроках, он повторил: «Скоро». И повесил трубку.

Эмили выкладывает пачку бумаг на стол перед собой:

– Ты в последнее время часто отвлекаешься. Не хочу тебя задеть, но так как дело касается работы, твое поведение влияет на образ «ВТренде».

У меня в животе разливается холод, по шее поднимается жар. Я в худшей беде, чем казалось. Конечно, встречаться с Тайлером против правил. Это – конфликт интересов. Почему я не думала об этом раньше? Дурацкий Тайлер со своим дурацким и милым лицом.

– Я знаю, какой это соблазн. Ты впечатлительная. Иметь много вариантов в молодости хорошо, но если ты знаешь чего хочешь, они только отвлекают.

Я прижимаю вспотевшие ладони к коленям. Меня хотят уволить?

– Разве что ты действительно хочешь стать визажисткой.

Моя челюсть падает. Кендалл. Эмили раздражена из-за времени, которое я с ней проводила. Я смеюсь – от нервов и облегчения. Качаю головой. Зачем я это делаю? Опять же из-за нервов и облегчения.

– Хорошо. Знай, Лэси, стажировка у нас – дверь в мир, полный возможностей. Ты уже здесь! Я выбрала тебя из сотен ютьюберов, потому что почувствовала – ты особенная, – она внимательно разглядывает меня. – Но если работа во «ВТренде» не для тебя, скажи об этом сейчас.

– Нет! Я всегда об этом мечтала. А теперь вижу, как важны партнерские ссылки.

– The Hautness спонсирует тебя. Они в тебя верят. Им нужна твоя помощь, чтобы закрепиться на рынке. Так это работает.

Эмили отодвигается в кресле от стола и поворачивается к полке. Она достает брошюру. Внезапно меня охватывает страх. Я где угодно узнаю эти розовые каракули.

Она толкает брошюру ко мне.

– У The Hautness пара новых продуктов. Хочу, чтобы ты сбегала и забрала их. С ними ты будешь готова к прямому эфиру, если тебе вовремя вернут канал.

– Почему они не прислали их?

– Наверное, хотят, чтобы ты лично за ними зашла. У The Hautness бутик на углу Пятьдесят восьмой и Шестой.

Перед тем как я выхожу за дверь, Эмили говорит:

– Ты талантлива, Лэси. У The Hautness ошеломительные продажи с тех пор, как ты взялась их представлять. У тебя есть реальный шанс заключить контракт со «Стеклянным Кубом». Не дай мелким неприятностям повредить тебе.

Глава двадцать восьмая

«Шикарный уголок» полон оживленных подростков и вешалок с модной одеждой. Яркие шарфы свисают с низкого потолка, на прилавках с бижутерией сверкают украшения из исторических фильмов. Я улыбаюсь и вхожу в бутик. Вешалки звенят, сталкиваясь, громко звучит поп-музыка.

– Привет! Ты ЛэсиБлаш, да? – продавщица машет мне из-за прилавка. – Пришла забрать The Hautness?

Я киваю.

– Линда, президент фирмы, хочет с тобой увидеться в следующий раз. Они от тебя в восторге.

Я закусываю губу. Никогда не думала о людях, работающих в The Hautness. Продавщица исчезает под прилавком, потом появляется с сумкой.

– О. Это круто. Спасибо, – я заглядываю в сумку, полную розовой оберточной бумаги. Похоже, у The Hautness новый набор – румяна и бронзер.

– Можешь заглянуть еще раз в четверг? Нам завезут новейший блеск для губ. Линда очень хочет, чтобы ты прорекламировала его в прямом эфире.

Что сделает The Hautness, если я не попаду в прямой эфир? Я сглатываю.

– Не вопрос.

Она кивает головой вправо.

– Ты как раз вовремя. Мы только что смонтировали рекламную стойку.

Теперь я понимаю, почему Эмили хотела, чтобы я пришла. Прямо передо мной пара двадцатилетних парней ставит рекламную стойку. На ней я.

Эмили упоминала, что The Hautness арендует здесь место, чтобы продавать косметику. Многообещающие бренды часто так делают. Универмаг – это предел мечтаний, но такой бутик – лучший выбор, чтобы раскрутиться.

И если подумать, я им в этом помогаю!

Фото с логотипа моего канала: я стою в полный рост и вся сияю, чуть ниже картонный знак The Hautness и аккуратные ряды теней, румян, блеска для губ. Все такое яркое и заманчивое.

Девочка не старше двенадцати подходит к стойке вместе с мамой.

– Смотри, Ариэль! Разве это не твоя любимая влогерша? – спрашивает мама.

– ЛэсиБлаш – мое все, – говорит Ариэль.

У меня кружится голова. Встречи с подписчиками – вот для чего это все затевается. Я ее удивлю. Но едва я делаю шаг к девочке, как она морщит лоб. Ариэль берет румяна.

– Только не этот мусор снова. У меня аллергия на их помаду. А от румян щеки чесались как ненормальные.

Мама хмурится.

– Неужели? Эти ведь новые? О, – ее лицо светлеет. – Здесь есть тестер.

Я смотрю, как мама открывает тени и растирает их в руке. Она задумчиво хмурится, проводя пальцем, покрытым оранжевой комковатой пылью, по векам дочери.

– Фу, – говорит Ариэль. – Они неоднородные. И царапаются.

Она морщит нос и ставит тени на место. Я прячусь за стеллажом с плиссированными юбками. Что я делаю?

Выскальзываю из бутика прежде, чем меня заметят. В начале лета я хотела одного – чтобы меня узнавали. Никогда не думала, что придется избегать подписчиков.

Глава двадцать девятая

Вынужденный перерыв в съемках – это печально и захватывающе. Похоже на последний день в школе: ощущаешь вину за то, что радуешься, ведь учитель по-прежнему в классе. Школьный звонок едва прозвенел. Может, еще слишком рано, чтобы чувствовать себя свободной? Я думала заглянуть после работы в «Добрый вечер», увидеться с Синт и Кендалл, но мама написала мне приехать в салон.

Я паркуюсь на пустой площадке. На двери висит «ЗАКРЫТО» – первый знак, что у нас неприятности. «Создания Дафны» в последний раз закрывались среди бела дня пять лет назад, когда на Нью-Йорк обрушилась метель, для которой в Инстаграме придумали хэштег «Снегмагедон». Мама закрыла салон после особого распоряжения мэра.

Колокольчик звенит, и я вхожу внутрь. Мама и папа сидят в кабинете, где мы с Тайлером провели большую часть нашего свидания.

Знак номер два.

Затем я замечаю, как дрожат папины пальцы – у него в руке фотография. Один из тех дурацких снимков с нашего с Тайлером «выпускного».

Красная тревога.

Я храню одну нашу фотографию в столике у кровати, другая – у Тайлера. А эта, должно быть, у меня выпала.

Я медленно опускаюсь в кресло.

Начинает мама.

– Он был здесь? В салоне?

– Мы тусили.

– Здесь.

Я киваю.

– Вдвоем?

Я молчу.

– Не сказав нам ни слова? – спрашивает папа.

Киваю.

Мама оглядывает салон, будто не может поверить, что его так осквернили.

Я обхватываю локти ладонями. Всю свою жизнь я могла обсуждать с родителями что угодно, от школьных дел до Ютьюба и обедов. Обычные вещи. Всякий раз когда Синт жаловалась на новый кризис, я видела, как облегченно они переглядываются: «Слава богу, наша Лэси не такая».

– Не делайте из мухи слона. Мы просто немного оттянулись. В моей жизни никакого веселья, кроме съемок. А он вообще никогда не делал ничего обычного.

– Он потерял право на обычную жизнь, когда выбрал славу, – говорит папа.

– Ты правда думаешь, что это какая-то сделка? Тайлер любит музыку, значит, его должны осаждать толпы народу всякий раз, как он выходит из отеля? Меня тоже с недавних пор узнают. Хотя и нечасто. Тут и сравнивать нечего. Но что если однажды наступит день, когда я не смогу выйти на улицу или пойти пообедать?

– Вот и не сравнивай себя с ним, – говорит папа мрачно. – Ты талантливая девочка, чья карьера только начинается. А он поп-звезда с кучей проблем. Ему плевать на людей, главное – быть на вершине.

– Простите. Мне следовало сказать вам… обещаю, больше такое не повторится.

И я внезапно понимаю, что говорю правду. Это никогда не случится снова. Никогда, если Тайлер собирается ездить в бесконечные туры с «Простыми Сложностями». Никогда – ведь всегда найдется Рэйчел или Лалабель, с которой надо бороться. Теперь, когда все мое внимание не отдано каналу, следует признать – для «нас» нет надежды.

Затем я вижу папины часы у него на коленях и сперва думаю, что мама выиграла войну и он их возвращает. Но папа протягивает их мне. Теперь я понимаю, к чему все идет.

– Я получаю уведомления о твоих новых видео, – говорит папа. – А теперь пришло это загадочное послание.

Я даже не читаю. Все и так уже выжжено в моем мозгу.

– Дурацкий баг. Что-то не так со спонсорскими ссылками.

– А ты не думаешь, что это… – мама хватает фото, – причастно к дурацкому багу? Может, сумасшедшие фанатки этого парня ищут повод закрыть твой канал?

– Нет! – Ну почему все думают именно об этом? – ЛэсиБлаш вернется к прямому эфиру. Остыньте.

– Ох, – смеется мама. – Слышишь, Эрик? Нам надо остыть. Как все просто!

– Да, да, – папа кивает. – Остыть. Никогда не думал, что наша дочь упустит свой самый большой шанс в жизни.

– Неужели ты не понимаешь, что для тебя значит контракт со «Стеклянным кубом»?

Они смотрят мне за спину. Я оборачиваюсь и забываю, как дышать. Медленно встаю и иду вглубь магазина.

По меньшей мере половина интерьеров исчезла.

– Что… что случилось? – я смотрю в пустое пространство.

Мама идет в гостиную. Возится с макетами энциклопедий на книжных полках.

– «Создания Дафны»… – папа сидит на оттоманке. Изучает ладони, как будто хочет найти на них нужные слова. – Борются.

Мой голос ломается.

– Мы теряем салон?

– Похоже на то, – снова чтение по рукам.

– И когда вы хотели мне об этом сказать? – в голосе появляются истерические нотки, но мне все равно. «Создания Дафны» – мой дом. Настоящий дом.

Мама смеется печально и мягко.

– Никто ничего здесь не купит, разве что я устрою карнавал и напеку чизкейков.

Мой рот открывается, но мысли путаются и я не произношу ни слова.

– Я продолжу снимать видео, – наконец говорю я. – Вы правы. Это – прекрасная возможность. Я не могу ее упустить.

Взгляд мамы мечется по салону. Мои слова подбодрили ее, но мое сердце падает.

– Когда мой канал восстановят, у меня будет куча новых видео. Никто и не заметит, что я исчезала. Я сделаю все ради «Стеклянного Куба».

Они уходят в мамин кабинет. Я устраиваюсь в гостиной. На то, чтобы подготовиться к съемке, уходит почти двадцать минут, все валится из рук. Снимая вступление, я забываю открыть объектив. Мне приходится сделать перерыв, потому что мама и папа громко ссорятся и на записи это будет слышно. Сначала они винят друг друга за мой проступок. Папа говорит, что если бы мама не работала допоздна каждый день, они бы стали лучшими родителями. Мама обвиняет папу, что он не заметил моего увлечения Тайлером, потому что испортил зрение, читая с сорокадвухмиллиметрового экрана.

Я включаю камеру и повышаю голос, чтобы заглушить их ссору. Внезапно они начинают говорить шепотом. Голоса звучат спокойнее и мягче.

Мой перерыв в съемках продлился совсем недолго, но я должна сделать все, чтобы произвести на «Стеклянный Куб» впечатление, потому что контракт с ними может спасти мою семью.

Глава тридцатая

Лэси:

Моя жизнь, похоже, кончена.

Синт:

Эй, это я так обычно говорю! Что случилось?

Лэси:

Девчонки с «Мельницы Сплетен» ненавидят меня и то, что я встречаюсь с Тайлером. Похоже, они нажаловались, что я не даю партнерских ссылок.

Синт:

Ужас! Мне очень жаль. Помнишь, Вечерний прайм-тайм отказал мне? Что я сделала, когда дела пошли наперекосяк?

Лэси:

Обкорнала себя и съела столько мороженого йогурта, сколько сама весишь.

Синт:

Ага! А сейчас я счастливей, чем прежде. Пара препятствий на пути – это хорошо. Мир заставляет тебя искать новые пути!

Я закатываю глаза, видя, что она мне прислала. Это фото особого ланча в кафе Рокфеллер-центра. Как будто оно может меня соблазнить. Никуда я не пойду. Не теперь, когда нужно приложить все усилия, чтобы заполучить контракт «Стеклянного Куба».

Лэси:

Спасибо, но все уже хорошо… увидимся в этот уик-энд?

Синт:

Угу. Ладно.;)

Я выключаю мобильник и сажусь за видео. Я снимаю больше, чем когда-либо в своей жизни. «Макияж для Ледяного Сочельника» и «Хэллоуин в стиле панк-рок». «Будь готова со мной», «Будь не готова со мной», анбоксинг[12] каждой новой посылки с одеждой или косметикой.

Ко вторнику мой голос становится хриплым, а кожа идет пятнами. Не могу сосчитать, сколько раз я наносила тональник, только чтобы стереть его и воспользоваться новым для следующего видео. Нанести пенку, смыть, повторить.

По крайней мере у меня будет куча материала, когда мой канал восстановят.

Разве важно, что у Лэси Роббинс нет жизни? Зато ЛэсиБлаш выдает тонны первоклассного контента.

* * *

Мой график съемок настолько перегружен, что я почти забыла, зачем мы здесь. Снимать Тайлера.

Я не знаю, сколько дней спустя он заходит в комнату образцов с гитарой в руках.

– Привет, незнакомка.

Мы не виделись после отеля. После того, как я смотрела, как он читает подготовленный его отцом контракт. Я гадаю, собираются ли «Простые Сложности» сделать официальное заявление. Будто отвечая на это, появляются Гаррет и Кори.

Думаю, ответ – да.

– Привет, – я возвращаюсь к компьютеру. Просматриваю не выложенные летние видео. Мне нужно найти хороший контент и смонтировать еще несколько роликов. Мне нужен отдых от съемок. Я сделала так много видео, что мои глаза болят, а губы опухли и покраснели.

Тайлер постукивает меня по руке.

– Мы должны снять влог.

– Мой канал удалили. Эмили вычеркнула меня из графика.

Так как влоги с Тайлером должны совпадать с появлением в эфире его песен, она решила, что нет смысла ждать, пока восстановят ЛэсиБлаш. К тому времени все закончится. Тайлер будет далеко.

– А… Круто.

– Думаю, ты переживешь, – говорит мне Кори.

Я сжимаю кулаки.

– Вовсе это не круто. Это мой канал. Мой мир. Он исчез.

Губы Тайлера чуть изгибаются, и я борюсь с желанием его пнуть. Он поднимает руки, сдаваясь.

– Остынь. Уверен, скоро его восстановят. В любом случае я заскочил, чтобы узнать, выбрала ли ты блюда. И кино.

Он про концерт. Все еще этого хочет… даже после визита отца?

– Лэс, – зовет Фелисия из коридора. – Нужна скорая ютьюберская помощь!

– Скоро вернусь, – выдыхаю я.

* * *

Фелисия и Джордан скроллят в мобильниках в конференц-зале.

– Гордиев узел! – кричит Джордан. – Что нам снять, «Волшебные ириски» или «Съешь или надень»?

Один тэг предполагает поедание конфет из пакета «Берти Боттс: ириски с любым вкусом», спасибо Гарри Поттеру, другой – что ты либо съешь отвратительную еду, либо попробуешь ее надеть.

– Оба одинаково отвратительны, – я пожимаю плечами. – Но «Съешь или надень» популярней. Будет больше лайков.

– И прикид будет испорчен, – Фелисия разглядывает юбку от Prada, хмурясь. – А, ладно. Простите, пойду переоденусь в Dolce прошлого сезона. Она уходит в комнату образцов.

Я собираюсь идти за ней, когда Джордан замечает:

– Ты скоро станешь асоциальной.

Я вздыхаю.

– Знаю. Ненавижу это. Без ЛэсиБлаш у меня, кажется, начался кризис идентичности[13].

– Ну, мы снимаем через час. Присоединяйся.

– С радостью. – Я – за контакты! – Дай мне только сохранить видео.

Джордан кивает.

– А остальное? Все в порядке?

– Мебельный салон моих родителей вот-вот обанкротится. Мне нужен контракт со «Стеклянным Кубом». А без моего канала… – я пожимаю плечами.

Глаза Джордана расширяются.

– Ужасно жаль это слышать. Но поверь мне, счастья не купишь. Кэндис бросила колледж, потому что не успевала совмещать его с работой на «Стеклянный Куб», с графиком загрузок.

– Тогда зачем ты сам так добиваешься этого контракта?

Он улыбается и молчит. Ему не нужно ничего объяснять.

Тайлер, Гаррет и Кори все еще вьются у моего ноутбука, когда я вхожу в комнату образцов. Тайлер быстро поворачивается ко мне, смотрит на меня странно.

– Извини, – говорю я. – Дилемма ютьюберов.

Фелисия сталкивается со мной в дверях. Я зажимаю рот рукой, чтобы не рассмеяться.

На ней огромная пляжная шляпа, вязаный свитер и джинсы-клеш, которые пылились неподалеку с момента основания «ВТренде». Она тыкает в меня пальцем.

– Этот глупый тэг принесет нам сорок миллионов лайков.

– Ой, несомненно. Один только этот прикид сделает наше видео вирусным.

Она топает по коридору. Я поворачиваюсь к Тайлеру. Его пальцы так сильно впиваются в гриф гитары, что я боюсь, как бы он не поранился.

– У меня куча дел, – говорю я.

– Конечно. Мне тоже пора. Эмили пишет еще одну статью, прямо перед нашей пресс-конференцией.

– Ти расскажет немного о нашем новом альбоме. Хорошо, что брат снова с нами, – добавляет Гаррет.

– Конечно, – говорю я. – Увидимся.

– Когда твой канал восстановят, да? – бормочет Тайлер, проходя мимо.

О чем это он? Неважно. У меня нет времени на его капризы. Есть дела поважней. Например, надо превознести новый набор для макияжа «Тропический поцелуй», который пахнет как вымоченный в чистящем средстве ананас.

Я живу без канала до конца недели. Тайлер не выходит на связь, но я все равно знаю, где он. Об этом пишут везде. Гаррет и Кори играют экспромтом в какой-то пивнушке. Тайлер удивляет народ новыми песнями, вызвав массовую истерию. После концерта парни тусят по барам и клубам да четырех утра.

Глава тридцать первая

В день, когда у меня прямой эфир, я просыпаюсь на час раньше.

Подписчиков в Инстаграме надо обязательно чем-то занять, поэтому я фоткаю «Прикид дня» и ставлю кучу хэштегов. Сидя в электричке, я проверяю пост – он уже набрал больше двух тысяч лайков.

Но на странице ЛэсиБлаш по-прежнему ничего нет.

ТЫ ВЕРНУЛАСЬ.

Что случилось?

С ВОЗВРАЩЕНИЕМ, ДОРОГАЯ! МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ, МАМА &ПАПА.

Ты что, ушла с Ютьюба?

Ты так занята Тайлером, что позабыла, КТО ТЕБЯ СДЕЛАЛ?

Ты обещала, что этим летом твои видео станут ЛУЧШЕ. Но это не тот случай. Отписываюсь.

Я вхожу в офис и вижу широко улыбающихся Фелисию и Джордана.

– А вот и она! – Вместо приветствия Джордан сует мне микрофон в лицо.

Мне требуется какое-то мгновение, чтобы понять, что происходит – на экране картинка моего канала.

Я вернулась. В углу виден тамбнейл моего прошлогоднего селфи, того, где я улыбаюсь с сумкой от Sephora в руках. Розово-желтая шапка программы ЛэсиБлаш переливается радужными оттенками, плавно переходящими из одного в другой.

– Но как? Когда? Я же обновляла страницу все время, пока ехала сюда.

Джордан пожимает плечами.

– Должно быть, появилось, пока вы были в тоннеле. Пока ты на экран смотришь, он не обновляется[14].

– С этого дня я официально люблю тоннели, – отвечаю я и наконец перевожу дух.

– Так что все готово к вещанию вживую! – Фелисия победно поднимает руку.

Но тут мой взгляд падает на количество подписчиков и радостный визг замирает у меня в горле.

– Опять меньше миллиона! Должно быть, я потеряла кучу подписчиков, удалившись.

– Ничего, сегодня они все вернутся обратно, – уверенно заявляет Фелисия.

– Очень на это надеюсь, – я оглядываю ресепшен. – Выглядит потрясающе.

– Правда? – Фелисия улыбается, глядя на дело наших рук.

Мы всю прошлую неделю потихоньку приводили помещение в порядок, но я была слишком взволнована, чтобы по-настоящему оценить то, что мы сделали. По всей комнате расставлены плетеные корзиночки с цветами и фруктами. Но столах и полках стоят незажженные свечи. Фелисия даже книги в шкафу расставила по цвету, чтобы они отражали нашу летнюю гамму. Все это прекрасно контрастирует с черно-желтым логотипом и мебелью. Общее впечатление свежее, яркое и красивое. «Стеклянному Кубу» должно понравиться.

– Ребята, у нас все готово, – Джордан потирает ладони. – Руководство прибудет к трем часам. Может, порепетируем заранее?

Мы все оделись так, чтобы при взгляде на нас сразу было понятно, кто мы. На Джордане майка с надписью «Эта надпись ничего не значит». На Фелисии розовая юбка, белая блузка и яркий шарфик в технике тай-дай, а я надела свой любимый серый топ с голыми плечами и надписью «Пришла, Увидела, Оконтурила»[15] в сочетании с черными леггинсами и сандалиями.

– Отличная работа, ребята, – поздравляет нас довольный Джордан через два часа. – Но нужно сократить презентацию на полчаса. Фелисия, не стоит перечислять абсолютно все, что не надо носить этой осенью.

– Но я же не могу позволить своим зрителям думать, что серьги из перьев все еще можно носить!

– А когда их вообще можно было носить?

– Семь с половиной лет назад.

– Где, на Марсе, что ли?

Они все продолжают пререкаться, но я уже увидела Тайлера. Я и забыла, что у него сегодня последний день. Вопрос закрыт, с понедельника мы начинаем с чистого листа. Тайлер стоит возле стола с едой для техников, там столпилось довольно много народа – на прощание Тайлер заказал сэндвичи и капкейки для всего технического состава.

– Эй, народ, – кричит Эмили, – пора сказать «до свидания» Тайлеру Лэнсу!

Тайлер отмахивается от раздавшихся аплодисментов, похоже, они раздражают его. А я вспоминаю его мрачный и недовольный вид в первый раз, когда он у нас появился. Сейчас-то я знаю, что на самом деле он куда глубже и интереснее. Вот только…

Почему сегодня он так похож на ту старую версию самого себя?

– Было очень приятно работать с тобой этим летом, Тайлер. Мы хотели бы поблагодарить тебя за все, что ты сделал для нашей команды, – голос Эмили звучит напряженно, и она явно слегка нервничает. Похоже, вся эта история состарила ее лет на десять.

Снова аплодисменты. Тайлер переминается с ноги на ногу.

– Спасибо всем за то, что вы помогли мне с запуском моего нового диска. Как только он появится в продаже в октябре, вы все сможете бесплатно его скачать, – помощники раздают всем подписанные iTunes ваучеры.

Тайлер оглядывается вокруг, видит меня и направляется в мою сторону, но несколько членов технической команды перехватывают его по дороге, жмут ему руку и просят подписать фотографии для них.

– Я надеюсь, вы готовы? – к нам приближается Эмили, держа в руках пирожное.

Джордан и Фелисия кивают, указывая на наш ресепшен.

– Лэси, а где новый набор блеска для губ от нашего спонсора? – Эмили внезапно хмурится.

Я в ужасе замираю. Я должна была заехать за этим набором вчера после работы, но была так занята съемками, а потом еще надо было отредактировать материал и выложить в сеть. Я совсем забыла про новый блеск для губ.

– Это их новый продукт, он вам понадобится, – настаивает Эмили.

– Он в подсобке, сейчас сбегаю, принесу.

Она кивает и отправляется за новым пирожным. Вся группа столпилась у стола с капкейками с таким видом, словно они в жизни углеводов не видали.

– Попробую угадать с первой попытки: ты так и не заехала за блеском для губ, – Джордан укоризненно качает головой.

Я закрываю лицо руками.

– Тут такое безумие творилось.

– Мы в эфире через сорок пять минут, – напоминает Фелисия. – Ой, боже мой, мне сейчас плохо станет, они уже здесь! – Ее ногти впиваются мне в руку.

Через секунду я понимаю, в чем дело. Из лифта выходят двое – женщина в синем платье и с волосами, убранными в гладкий пучок, и высокий лысеющий мужчина. Заметив Эмили, они направляются к ней. У обоих в руках iPad, оба выглядят очень официально.

Я крепко зажмуриваюсь.

– Окей, бутик совсем рядом. Я быстренько сбегаю за блеском – одна нога здесь, другая там. Вы даже моргнуть не успеете.

Джордан ободряюще сжимает мое плечо.

– Я верю в тебя. Давай мухой туда и обратно!

Фелисия нервно прикусывает губу.

– Я не столь оптимистична, – но тут Джордан пихает ее локтем и она закатывает глаза. – Хорошо, хорошо! Лэси, давай, беги быстрее!

Я спускаюсь в лифте на первый этаж и выхожу под жаркое летнее солнце. И тут же останавливаюсь, услышав знакомое шипение. Я поднимаю глаза на автобус и вижу Джима. А внутри на сиденьях развалились Гаррет и Кори, поедающие заказанную Тайлером пиццу. По ступенькам спускается Тайлер.

– А, это ты. Привет. Нам надо еще несколько песен закончить.

– Отлично. Мне все равно надо быстренько сбегать на угол Пятьдесят пятой улицы и Шестой авеню, иначе мне конец, – я пытаюсь весело улыбнуться, но по-прежнему ощущаю тяжелое гнетущее напряжение между нами.

Тайлер смотрит куда-то поверх моей головы и неловко переминается с ноги на ногу.

– У моего приятеля там музыкальный магазинчик с кучей старых пластинок и всякой всячины в этом роде. Я все собираюсь навестить его, пока не начался тур.

– Здорово, – я поворачиваюсь, чтобы уйти. – Увидимся!

– Ага. Пока! – Он отталкивается от бока автобуса и собирается зайти внутрь, но тут позади него появляется Гаррет.

– Ступай с ней, Тай.

Я замираю. Потом делаю еще шаг.

– Я серьезно, – говорит Гаррет, указывая широким жестом на улицу позади нас, – пусть прогуляется вместе с тобой. Денек просто отличный. Ты сам говорил, Тай, что тебе не хватает свежего воздуха и ты вообще редко куда-то выходишь.

Я начинаю смеяться, но Тайлер молчит и только пожимает плечами.

– Ну, вообще-то можно и пройтись. Мне на самом деле хочется прогуляться.

– Тебе хочется… – я замолкаю, не в силах закончить фразу. Это уже даже не смешно.

– Прогуляться. А что такого? – вызывающе добавляет Тайлер.

– Ты хочешь прогуляться? По Нью-Йорку? Пройти пешком десять кварталов посреди белого дня?

Он сам понимает, что говорит?

– Я не вспыхиваю от прямых солнечных лучей.

– Но там же люди. Толпа. Там папарацци.

– Ему с этим каждый день приходится иметь дело, – замечает Гаррет. – Так что тебе тоже лучше привыкнуть.

Они все смотрят на меня, а я даже слова не могу выговорить от изумления.

И откуда у меня явственное ощущение, словно от меня требуется присягнуть на верность какому-то женскому студенческому клубу?

– Да все будет нормально, – встревает в разговор Кори. – Все пройдет тихо и спокойно.

Ага, как будто братья Лэнс могут хоть что-нибудь сделать без шума.

– Вот видишь, – Тайлер указывает на своих братьев и кузена, – они это понимают. Люди же не ждут каждую минуту, что увидят меня. Можешь удивляться, но большую часть времени никакие безумные толпы вокруг не собираются.

Джим нетерпеливо постукивает карандашом по рулю.

– Тебе дать куртку или худи? Может, темные очки? Или шляпу? Может, хоть что-нибудь наденешь? – продолжаю настаивать я.

– Слишком жарко для куртки, – Кори бросает на меня выразительный взгляд.

– И опять он прав, – поддакивает Тайлер.

Мне остается только выдавить улыбку и произнести самые пугающие слова, которые можно сказать всемирно признанной знаменитости.

– Ну что ж, тогда пойдем пройдемся.

Глава тридцать вторая

Я еще никогда так не боялась во время прогулки.

На каждом шагу, проходя мимо кого-то, я постоянно чувствую, что мне удалось не наступить на очередную мину.

Мы направляемся вверх по Пятой авеню, Тайлер бросает на меня быстрый взгляд.

– Они правы, я не должен бояться нормальной жизни.

– Разумеется. Конечно, они правы.

Он вздыхает.

– Как мне заставить тебя хоть немного расслабиться?

Я останавливаюсь в надежде, что он все-таки одумается.

– Но тебя же все видят!

Он разводит руками.

– Послушай, прошло уже целых полминуты и никакая обезумевшая толпа поклонников еще не окружила нас. Что хорошо в Нью-Йорке – к тому времени, как кто-то поймет, кто я такой – я уже прошел мимо. Здесь очень легко затеряться в толпе.

– Может быть, – но я не до конца уверена, что это так.

Наконец я делаю глубокий вдох и заставляю себя расслабиться. Сегодня чудесный августовский день. Над нами бледно-голубое небо, солнце спряталось за редкими облачками и поэтому не жарко. Мы идем вверх по Шестой авеню мимо зданий из светлого кирпича с яркими маркизами над огромными окнами. В толпе полно людей в одежде от дорогих брендов, выгуливающих своих собак в еще более прикольных дизайнерских костюмчиках.

Неужели все на самом деле так просто и люди обращают на него куда меньше внимания, чем я боялась?

Но именно в эту секунду две девицы, размахивающие сумками с дорогими покупками, внезапно останавливаются с отвисшими челюстями. Тайлер ускоряет шаг, я подстраиваюсь под него. Мы пускаемся бежать. Позади я слышу визг, кто-то выкрикивает его имя. Потом я слышу свое имя – в другое время я бы с удовольствием остановилась и поболтала с кем-то из моих подписчиков, но сейчас у меня нет выхода и я продолжаю бежать.

Тайлер затаскивает меня в боковую улочку, чуть не сбив с ног при этом. Мы оба смеемся, стараясь перевести дух.

– В этом что-то есть, но вообще довольно страшно. Как ты все это переносишь?

Он бросает взгляд на вход в переулок.

– Вдвоем, на самом деле, легче.

Я смотрю в том же направлении.

– Ты действительно всерьез обдумываешь этот шаг?

Я вижу за темными стеклами очков, как он слегка прищуривается. Потом он кивает и у меня душа уходит в пятки.

– Я все время думаю, что было бы, когда я выступал один. Я думаю, что у меня наладились отношения с братьями – первый раз с тех пор, как мне было десять лет и мы прятались в палатки из одеял и допоздна смотрели всякие ужастики, – Тайлер переводит взгляд на меня. – Я думаю, что мой отец прав – мне на самом деле лучше вместе с моей командой.

– И что – это все? Ты не будешь выпускать сольный альбом?

– Я выполню условия контракта. В смысле, рекламный клип и тур с концертами. Но ребята поговаривают, что могут присоединиться ко мне во время некоторых шоу.

Я задумчиво обдираю лак на своих ногтях, не поднимая на него глаз.

– Скажи хоть что-нибудь. Скажи, что я спятил. Выскажи мне, что ты думаешь. Я хочу услышать твое мнение.

Он и правда спятил, если думает, что на этот раз все будет по-другому. Но если то, что сказал Джим, правда и им нужно оставаться группой для того, чтобы быть семьей, значит, им нужно оставаться группой. Но мне все равно отчаянно хочется завизжать или крикнуть, или высказать хоть что-то.

Я судорожно перевожу дух.

– Я думаю, что я очень рада, Тайлер, что ты снова с ними, – я достаю из кармана телефон и впадаю в панику, когда вижу, который час. – А еще я думаю, что мне нужно бежать на мой эфир, до него осталось всего полчаса. Так что нам надо поторопиться.

– У нас полно времени. Магазинчик моего приятеля вот там, через…

Остаток фразы повисает в воздухе, потому что в эту секунду орда – другого слова не подберешь – стоящих неподалеку от нас подростков узнает его. И они, визжа, бросаются к нам.

Глава тридцать третья

То, что происходит дальше, можно описать только одним словом – хаос.

Тайлер без конца фотографируется с девочками, тем временем к нам подходят все новые подростки. Потом еще. Проходит все больше времени. Толпа все плотнее сжимается вокруг нас и разрастается, как закручивающийся ураган. Мы в самом центре людского шторма, и в какой-то момент нас разъединяют, меня толкают со всех сторон и я теряю Тайлера из вида.

Кругом сплошное людское море. Мы окружены подростками, но дальше я вижу озадаченных прохожих, уличных торговцев, испуганных стариков. Гуляющие неподалеку собаки в истерике от непрекращающегося визга. Я и сама в истерике. Я бы закрыла уши руками, но меня так стиснули со всех сторон, что руки поднять невозможно. Какой-то парень из фургончика с быстрой едой вылезает, чтобы поближе рассмотреть, что происходит. Машины гудят. Кто-то или что-то с силой толкает меня сзади, я спотыкаюсь и оседаю на асфальт. Какая-то девчонка наступает мне на пальцы – я благодарю бога, что на ней мокасины Sperry, а не туфли на шпильках.

Внезапно кто-то хватает меня за руку и тянет вперед. Я больно ударяюсь плечом о дверной косяк и вваливаюсь в комнату, обитую яркими красными и зелеными панелями. На полках вдоль стен – старые виниловые пластинки и современное оборудование. Толпа уже бурлит в дверях. Неизвестный с силой дергает меня за руку, чуть не вывихнув плечо, я спотыкаюсь и лечу на пол.

Я оказываюсь в темной сырой комнате. Пол покрыт тонким грязным ковром. Дверь за мной захлопывается, включается свет и напротив я вижу стоящего у окна Тайлера.

– Господи, какой-же я идиот, – Тайлер, ворча, усаживается на стул.

– Где это мы? – Я пытаюсь сесть и вздрагиваю, почувствовав сильную боль в руке.

– В подвале того музыкального магазинчика, о котором я тебе говорил. Хозяин мой друг, он нас сюда и затащил. Теперь он меня возненавидит – он терпеть не может длинных очередей в сезон распродаж, а уж такое… – внезапно он понимает, что я по-прежнему лежу на боку, бросается ко мне и поднимает мою руку, чтобы посмотреть на больное плечо.

– Ты ранена?

– У меня же сейчас прямой эфир.

– Ты ранена!

– Мой эфир!

– Эй, Брайан! – Тайлер орет так, что я вздрагиваю. – Нам бы тут помощь не помешала!

Дверь открывается, пропуская в комнату свет. Парень лет двадцати со светлыми панковскими «шипами» на голове спускается до середины лестницы.

– Извини, я тут немного занят, пытаюсь не дать твоим фанатам разбить мои окна. Спасибо, Тайлер, и так неделя выдалась паршивая, а тут еще ты – прямо как вишенка на торте.

Тайлер смущенно усмехается.

– Извини, Бри. Ничего, зато для бизнеса хорошо.

– Я тебе так обязан! – Брайан закатывает глаза. – Там копы уже перекрывают улицу.

– Отлично. Но Лэси нужна скорая помощь.

– Что?! Ничего мне не нужно! – Поездка в больницу займет несколько часов, а моя передача начинается через… О боже, если верить часам, то уже через десять минут. Я пытаюсь сесть, но у меня перехватывает дыхание. – Нет правда, я в порядке!

– Какие-то медики уже здесь: там паре детишек плохо стало от жары и толкотни. Я посмотрю, что можно сделать.

Я вытаскиваю телефон, чтобы позвонить родителям. Я уверена, что TMZ сообщает о происходящем и мой отец наверняка уже прочитал их репортаж. Но позвонить невозможно – сигнала нет. Я подтягиваю колени к груди и утыкаюсь в них лицом.

Тайлер соскальзывает спиной по стене и садится рядом со мной.

– Это я виноват. Идея с прогулкой была дурацкая.

– Не ты один, – я бросаю на него взгляд. – Гаррет очень настаивал, чтобы ты прогулялся.

На секунду на его лице мелькает раздражение. Голос его звучит бесстрастно:

– Он не мог предвидеть, что все так закончится.

По идее, кто-то, кто всю жизнь живет рядом с Тайлером, должен был предвидеть, что случится, когда он появится на улице.

– Я знаю. Просто я… – я вздыхаю и устало замолкаю. С каких пор Тайлер, которого чуть не тошнило от одной мысли, что придется разговаривать с отцом, начинает раздраженно защищать Гаррета от малейшей критики?

Двадцать минут спустя мы все так же ждем медиков.

– Я уже на десять минут опоздала. Мне нужно идти, – колено у меня подрагивает и я ощущаю внутреннюю нервную дрожь, как когда-то с Синт, когда мы ели слишком много сладкого и засиживались допоздна.

– Тебе нужен врач, – Тайлер кивает на мою распухшую руку, всю в синяках от плеча до локтя. – Мы не можем подняться наверх, пока толпа не разойдется. Фанаты увидят меня и просто разобьют окна.

Мы. Мы не можем выйти. Но я могу – без Тайлера.

Проходит еще минут пятнадцать. Наконец Брайан спускается к нам в сопровождении рыжеволосой женщины с медицинской сумкой в руках. Она осматривает мое плечо, нажимает, тыкает пальцем, просит меня оттолкнуть ее руку, а Брайан тем временем берет свой телефон и тычет им Тайлеру в лицо.

– Ну спасибо, дружище. В следующий раз, когда задумаешь спеть у меня экспромтом, не забудь предупредить заранее.

Тайлер слишком взбешен, чтобы ответить. Секундой позже я узнаю, почему.

– Ты тоже об этом знала? – Брайан поворачивает экран телефона ко мне.

Твиттер. Сорок минут назад, как раз когда мы вышли на улицу, Тайлер твитнул, что он будет в магазинчике на пересечении Пятьдесят восьмой улицы и Шестой авеню и что он будет петь. Учитывая, что в тот момент он к телефону не прикасался, понятно, что это дело рук его любящего братца.

– Идиот, – бормочет Тайлер, и я не вполне уверена, кого он имеет в виду – себя или брата.

Мне больно смотреть на то, как он начинает понимать, в чем дело, и удивляться, как он мог так сглупить и поверить своей семье. Сейчас как раз подходящий момент, чтобы рассказать ему, как Гаррет и Кори вдвоем насели на меня, чтобы я не появлялась в Эм-Эс-Джи из-за какой-то их большущей семейной встречи. Ставлю свой диоровский хайлайтер ограниченной серии, что никакой семейной встречи вообще не будет. Но тут Тайлер встряхивает головой.

– Чувство юмора у братишки всегда было…

Странненькое? Чокнутое? С вывертом?

– Необычное, – заканчивает фразу Тайлер.

В разговор встревает медичка.

– У меня хорошие новости. У вас просто ушиб, поэтому столько синяков.

Она улыбается, глядя на мое встревоженное лицо.

– Вы сильно ударились, все это пройдет, но нескоро. Так что какое-то время рука у вас будет желто-зелено-фиолетового цвета.

Я чувствую нарастающую панику. Мало того что моим лицом завладела The Hautness, так теперь еще и рука будет в тон? У меня нет времени ждать, пока все пройдет, правая рука мне нужна для работы.

– Значит, мне повезло, что у меня полный ящик консилеров, слишком плотных для области под глазами. А я-то все искала подходящий случай их использовать.

Я понимаю, что произнесла это вслух, только тогда, когда врач начинает пятиться от меня к лестнице.

– Окей, но может, лучше лед приложить? Вам сразу станет полегче.

– Спасибо, – я дожидаюсь, пока они с Брайаном выйдут, и поворачиваюсь к Тайлеру. – Видишь, все в порядке, я как новенькая.

И направляюсь к лестнице. Но тут сзади раздается его голос:

– Мы пока еще не в безопасности. Полиции надо очистить улицу.

Я берусь за перила.

– Я и так, скорее всего, провалила дело со «Стеклянным Кубом». Мне нужно хотя бы помочь Фелисии и Джордану закончить передачу.

– Я объясню Эмили, что все это случилось не по твоей вине. Так что шанс пообщаться с управляющей компанией у тебя будет. Я обещаю.

Он, как всегда, до самодовольства уверен в себе. Я разворачиваюсь на каблуках.

– Мне не нужно, чтобы у меня был шанс просто потому, что ты кому-то там улыбнулся. Мне нужна эта возможность потому, что я ее заслужила.

– Да я понимаю! Но что тут поделаешь – всякое бывает.

– Всякое? Это безумие для тебя – всякое? Да там, на улице, впору чрезвычайное положение объявлять! А ты ведешь себя так, как будто я обязана знать, что делать в подобной ситуации. Или как будто я хочу это знать.

– Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь, но…

– Ничего ты не понимаешь! Вообще ничего! Концерт без тебя не начнется, так что твои фаны тебя всегда дождутся. А прямой эфир меня ждать не будет.

– Послушай, для меня это тоже не самое привычное явление. Обычно до такого сумасшествия не доходит.

– Серьезно? И откуда только у меня это странное чувство, что завтрашний концерт будет сильно смахивать на то, что случилось сегодня?

Он тихо смеется, потирая лоб.

– Тебя на концерте не будет.

Это явно не вопрос. Он такие вопросы никогда не задает.

Я качаю головой.

– А с чего это завтрашний концерт стал прямо ультиматумом?

– Потому что я знаю тебя. Если ты не можешь прийти на концерт, который чуть ли не за углом от тебя состоится, значит, ты не придешь ни на один из них. Самое забавное, что ты даже не скажешь мне, почему.

Он уже взвинчен после расчудесной шуточки своего братца. Если он узнает, что его семья велела мне не приходить на концерт, это окажется еще одним клином, вбитым между братьями Лэнс. Пора мне раз и навсегда распрощаться с этой драмой.

Внутри у меня все трясется. Я глубоко вдыхаю.

– Тайлер, это все слишком сложно. Я не могу бросить все и подстраивать мою жизнь под твое безумное расписание.

Я полагала, что придумала хорошую отговорку, но сейчас это звучит как правда.

Я терпеть не могу, когда он тихо смеется каким-то своим мыслям.

– Может, ты и пришла бы, если бы я позволил тебе вести видео-блог с моих концертов.

Если это все, что он думает о моей карьере и работе, то он на самом деле такой эгоист, как другие говорят. Что ж, если от него поддержки не дождешься, придется надеяться только на себя.

Я бросаю взгляд на часы над полками. Я собиралась посвятить это лето развитию моей карьеры. И у меня еще есть полчаса до конца эфира, чтобы исправить ситуацию.

Я хватаю свою сумку и ухожу.

Глава тридцать четвертая

Когда я, запыхавшись, вылетаю из лифта, эфир уже заканчивается.

Виброзвонок моего телефона непрерывно гудит с того момента, как я вышла из подвала. Я не отвечала, пока забирала набор блесков для губ. Не отвечала всю дорогу, пока неслась обратно к офису. Сейчас я выключаю звонок, чтобы суперчувствительный микрофон камеры не засек этот звук.

– А вот и она! – Джордан пытается перехватить меня, пока я бегу к пустому креслу. – Как приятно, что вы решили присоединиться к нам, ЛэсиБлаш!

– Что случилось? – спрашивает Фелисия, натянуто улыбаясь.

Они держатся и выглядят безупречно в безупречной обстановке съемочной площадки. Вокруг горят свечи, а корзины с цветами яркими пятнами выделяются на фоне белых стен. Я выгляжу черт-те как. Я только что пробежала десять кварталов, лицо у меня красное и в пятнах, волосы сбились в колтун, а блузка кое-где порвана, поскольку мне пришлось пробираться сквозь толпу из трехсот «полудурков» (как обозвал их один из копов).

– Долго рассказывать.

Представители «Стеклянного Куба» наблюдают за мной, делая пометки в своих iPad. Когда я сажусь в кресло, они обмениваются взглядами, от которых мне становится нехорошо.

Я достаю из сумки набор блеска и быстренько выдаю положенный рекламный текст. Комменты сыплются с пулеметной скоростью.

Где ты была?!

Я слышала, она была с Тайлером.

Да уже весь Интернет гудит. Они гуляли вместе, изображали парочку.

Они сбежали, чтобы пожениться.

ЛЭСИ И ТАЙЛЕР.

ЛАЙЛЕР.

ТЭСИ.

Когда ты…

А как ты…

А ты уже…

Боже мой!

Я так счастлива за тебя Лэси.

А правда, что он может снять с телки лифчик одной только силой мысли?

Долго они вместе не продержатся.

Еще как продержатся! И у них будут классные детишки!

– Так! – Фелисия хлопает в ладоши. – Вернемся к нашим баранам. Лэси, что там с приготовленным подарком?

– Все здесь, – я поднимаю корзинку, которую собирала несколько недель. – Все, что вам нужно сделать для того, чтобы выиграть приз – это ответить на один вопрос: если бы вы оказались на необитаемом острове, какой из предметов, входящих в коллекцию The Hautness, Тропики, вы взяли бы с собой?

Как насчет чека? Потом можно вернуть и обменять на что-нибудь, что мне на самом деле нравится.

Губку-аппликатор, чтобы наносить песок на веки – это точно будет более приятно, чем ощущения от теней этой фирмы…

А ты бы что выбрала, Лэси?:\

Я перебираю в голове все комментарии, которые получаю с тех пор как стала представлять марку The Hautness. Я подвела огромное количество своих подписчиков. Я подвела тех девушек в боулинге. Ариэль и ее маму. Я сделала канал ЛэсиБлаш потому, что мне интересно и весело было заниматься макияжем. Больше всего на свете мне нравилось делиться всяческими секретами с девушками, которые меня понимали. Но больше никто мне не доверяет. Я сама себе не доверяю.

Сердце у меня колотится. Если уж быть честной, я по-прежнему чувствую прилив адреналина, он ничуть не уменьшился с того момента, как на нас налетела толпа. И именно поэтому я внезапно говорю что-то совершенно неожиданное:

– Я тоже не уверена, что выбрала бы что-то из этой коллекции.

Я провожу блеском по руке и слегка наклоняю кисть, чтобы свет упал на слоистую пурпурную полоску.

– Видите, выглядит водянисто. Мне вообще не нравится плотность макияжа в этом наборе. К тому же я вообще не представляю себе, кому могут подойти подобные цвета. Мне гораздо больше нравится новая быстросохнущая матовая жидкая помада Tarteist Quick Dry Matte Lip Paint. Матовая текстура вообще куда более популярна в этом сезоне.

Вопросы сыплются быстрее, чем я успеваю отвечать.

Так ты, выходит, ненавидишь Th e Hautness?!

– Вовсе нет! Я уверена, что в компании работают замечательные люди, и я горжусь возможностью представлять их. Но мне хотелось бы, чтобы они подумали, как изменить некоторые из их формул. Кое-какие предметы коллекции нужно полностью переделать. Я не уверена, что в данный момент я для них наилучший представитель.

СПАСИБО!!! Наконец-то я снова вижу ту Лэси, которой нам так не хватало. Которая делится с нами на самом деле отличными вещами, потому что мы друзья.

Джордан бросает взгляд на представителей «Стеклянного куба» и слегка откашливается.

– Что касается меня, то я лично очень рад, что в данный момент могу представить вам наушники Beats. Их крутой черно-зеленый дизайн и безупречное качество звука пригодятся вам в любой ситуации, независимо от того, кого вы не хотите слышать – соседей по лекции или членов своей семьи…

Он продолжает что-то бубнить, а я оглядываю комнату. Когда я первый раз смотрела на весь этот дизайн, он казался мне таким интересным. А сейчас у меня такое впечатление, что кто-то вырубил фильтр в Инстаграм и я внезапно стала видеть все его несовершенства.

– Лэси, нам надо поговорить, – Эмили машет мне рукой из своего офиса. Я направляюсь к ней мимо представителей «Куба» и замечаю, что они с безумной скоростью набирают что-то в своих iPad.

Дверь закрывается тихо – слишком тихо. Мне бы хотелось, чтобы она захлопнулась с грохотом, сотрясая стены, мой мозг – что-нибудь в этом роде. Эмили спокойна. Слишком спокойна.

– Лэси, что случилось?

– Что странно, я и сама не знаю.

– Спонсоров ты потеряла.

– Я понимаю.

– После того, что сейчас произошло, нам будет очень трудно найти другие варианты. А без спонсоров Ютьюб снова превратится не более чем в хобби. Что-то, чем занимаешься просто ради развлечения.

– Помнишь, что ты сказала, когда я последний раз у тебя была? Что «ВТренде», возможно, не лучший путь для меня? Я думаю, ты была права.

Эмили качает головой, удивленно приподняв брови.

– Похоже, ты уже решила, что все это к лучшему.

И я правда думаю, что так оно и есть.

Выйдя из офиса Эмили, я включаю телефон и обнаруживаю там сорок шесть пропущенных звонков от моих родителей. Да, целых сорок шесть.

Должно быть, TMZ на самом деле пустило репортаж о безумной толпе подростков. Надо поскорее позвонить маме с папой. А пока что мне надо повидаться с Кендалл. Она сказала, что всегда будет мне рада, а мне сейчас как никогда нужна дружеская поддержка.

– Где она? Где Лэси?

Я замираю, услышав их полные паники, готовые сорваться в истерику голоса. Мама и папа стоят перед Фелисией и Джорданом.

– Успокойтесь, с ней все в порядке! – Фелисия пытается отогнать их подальше от камер.

– Но где она?! – кричит отец Джордану, который продолжает весело демонстрировать прекрасные качества наушников.

– Да вот же она! – Фелисия указывает на меня, затем улыбается ослепительной улыбкой и кричит: – И мы сейчас в эфире!

Мать с отцом одновременно замечают меня, и тут я вспоминаю о магазине. Я совершенно забыла, что «Создания Дафны» обанкротились. А потом я вдруг понимаю, что это меня совершенно не касается.

Я только надеюсь, что родители не взорвутся до того, как двери лифта закроются за нами. Но когда мы остаемся одни, они кричат и перебивают друг друга так, что я едва улавливаю обрывки фраз.

– Ты понимаешь…

– Через что мы сегодня прошли!

– …тебя могли убить!

– Будешь сидеть дома!

– До конца жизни!

– Прекратите! Я в порядке! Мне нужно пойти кое-что сделать, но это здесь через улицу. Подождите меня минут десять.

Папа снимает очки и устало трет переносицу.

– Последние два часа мы провели, наблюдая за жизнью нашей дочери через TMZ. Так что никаких десяти минут. Мы едем домой.

Я вздыхаю и забираюсь на заднее сиденье машины.

– Мы предупреждали, чтобы ты держалась от него подальше, – голос мамы дрожит, и она никак не может застегнуть ремень безопасности.

– Да сколько раз можно повторять! Со мной все в порядке! Подумаешь, несколько синяков. TMZ раздул из этого целую историю.

Папа нервно возится с ключами, потом роняет их, наклоняется, чтобы достать их из-под сиденья, и ударяется головой о рулевую колонку.

– Тайлер Лэнс – знаменитость. Он медийная персона. Что он за человек – целиком зависит от того, в каком он сегодня настроении. Сама главная проблема таких людей – у них нет одной настоящей личности.

– А что насчет ЛэсиБлаш? Она что – не персона?

Атмосфера в машине меняется. Словно между мной и родителями возникает невидимый барьер. Я больше не их дочь – я какая-то новая, безумная версия их дочери. Они обмениваются взглядами, которые говорят, что я окончательно сошла с ума, – наполовину удивленными, наполовину испуганными моим внезапным помешательством.

– ЛэсиБлаш – это ты и есть, – медленно говорит мама.

– Думаю, уже нет, – я складываю руки на груди и смотрю через улицу на здания Рокфеллер-центра. – Я ушла из «ВТренде».

– Что ты… – мама готова рассмеяться, – ты ушла?

– Угу.

– Немедленно вернись и скажи своему боссу, что ты передумала. Объясни, что это из-за сегодняшней травмы.

Я могла бы так и сделать. Или придумать что-нибудь еще.

Я открываю дверь, готовая выскочить из машины.

– Мне очень жаль, что вам пришлось поволноваться, но мне не жаль, что я ушла из программы. Я рада, что вы так болеете за ЛэсиБлаш, но было бы здорово, если бы вы хоть один раз прислушались к тому, что я говорю.

Я хлопаю дверью и пускаюсь бегом через улицу.

Кендалл распаковывает коробку, сидя по-турецки на полу.

– Привет! Ты выглядишь… не очень хорошо, – говорит она, подняв на меня глаза.

– Спасибо за положительный отзыв. У тебя что, есть секретный аккаунт на «Мельнице Сплетен», о котором ты мне не рассказывала?

– Я имела в виду, что у тебя несчастный вид. Все в порядке?

Я качаю головой и стискиваю руки. Потом сажусь напротив Кендалл и помогаю ей рассортировать палетки с тенями для глаз. Комната буквально забита коробками, полными и полураспакованными.

Она продолжает разбирать коробку, даже не пытаясь задавать какие-то вопросы.

И тогда я все ей вываливаю. Абсолютно все. И про нас с Тайлером – начиная с того шоу, на котором мы познакомились, и до сегодняшней дурацкой прогулки. И про то, что я ушла из «ВТренде» (она победно вскидывает руку и дает мне пять). И все, что у меня накипело по поводу «Созданий Дафны».

Кендалл невольно морщится.

– Мне очень жаль, Лэси. Слушай, я понимаю, сейчас ты чувствуешь себя паршиво. Но ты поступила правильно. Ты слишком много на себя взвалила. Мне кажется, все это должно было в какой-то момент кончиться.

– Но это же была такая возможность! А я пустила все коту под хвост просто потому, что продукция The Hautness не всегда одинаково высокого качества. Кто так поступает?

– Нет, ты встала на защиту своих интересов и интересов твоих подписчиков. Ты не поступилась моральной целостностью. Кроме того, не забывай, что иногда что-то неожиданное может изменить жизнь не хуже эпохальной возможности. Ты можешь попробовать что-то новое. Или вернуться к старому. Или какое-то время вообще ничего не делать.

Я верчу кисточку для теней между пальцами как жезл чирлидерши. Разные цвета макияжа постепенно сливаются перед глазами в мерцающую влажную радугу. И я начинаю плакать.

Кендалл поднимает огромную коробку и указывает на большое черное кресло, в которое визажисты усаживают клиентов.

– Садись. И посмотри вверх.

Я закрываю глаза и слышу скрип колес металлической тележки, которую она подкатывает к креслу.

Я не открываю глаз и чувствую влажное прохладное прикосновение жидкой основы Chanel Vitalumiere Aqua к коже. Чудесный запах макияжа от Chanel – мне всегда казалось, что именно так должен пахнуть рай – добавляет ощущения, что я нахожусь в спа.

Кендалл настолько нежно проводит мягкими кисточками по моим глазам и щекам, что я едва ощущаю прикосновение ворсинок. Неужели я подарила Кэти Брэдли такое же ощущение мира и спокойствия, какое испытываю сейчас?

– Ты давно уже не в лучшем настроении. «Мельница Сплетен», все эти комментарии, The Hautness… Когда ты вообще в последний раз получала удовольствие от макияжа?

Ответ приходит сам собой:

– Кэти Брэдли. Я помню этот день. Было просто потрясающе видеть ее по телевизору в моем макияже.

– Улыбнись, – она наносит румяна мне на щеки. – Знаешь, твоя проблема не макияж. Твоя проблема – Интернет. Пожалуйста, не злись на меня, но похоже, тебе нужен перерыв. Или полная перезагрузка. Может, тебе стоит просто выкладывать туда только то, что ты сама хочешь и только когда хочешь. Воспользуйся нынешней передышкой, чтобы попробовать что-нибудь новое.

– Но что мне делать с моей жизнью?

– Тебе всего семнадцать! Зачем тебе об этом вообще думать? Ты можешь делать все что хочешь.

Она поворачивает меня лицом к зеркалу, и я вижу мой собственный показательный вариант «закатного взора» с несколькими новыми добавлениями. Кендалл не стала пользоваться бронзером или контуром, она только нанесла немного румян, выделив глаза, которые теперь выглядят огромными и шоколадно-коричневыми. Именно это и должна делать косметика. Не прикрывать недостатки, а выделять то, что у тебя внутри. Несмотря на все свои неприятности, я не могу удержаться от улыбки.

– Ну как, тебе получше?

– Намного.

– Вот и отлично. Считай, что тебе дали отпуск, и просто поживи в свое удовольствие.

Я киваю, глядя, как она принимается распаковывать очередную коробку. Я встаю, глубоко вдыхаю и помогаю ей разобрать косметику.

– Тебе еще нужен стажер?

Она внимательно разглядывает карандаши для губ.

– Я попросила агента по кадрам пока не искать, поскольку я очень привередлива и хочу сама подобрать себе человека.

– Могу я начать в понедельник?

Она подмигивает моему отражению в зеркале.

– В девять часов. Не опаздывай.

Глава тридцать пятая

Суматоха на девятом этаже офисов «Доброго вечера» стоит почти такая же, как и на шестом, где находится их студия. Я выхожу следом за Синт из лифта, и меня встречает оглушительный шум. С полдюжины интернов стайкой сидят на диване, смеясь и просматривая журналы. Несколько человек прислонились к стене, уткнувшись в свои телефоны. Стены ресепшена и коридора украшены огромными снимками обложек, сделанных Блейком Кингстоном. Отдельная группа интернов сидит за компьютерами в конференц-зале, который куда меньше, чем у «ВТренде». Хотя, может быть, комната кажется мне меньше потому, что в ней столько людей.

– Лэси, привет! – Джефф барабанит карандашом по столу в нетерпеливом ожидании какого-то факса. – Ребята, это Лэси Роббинс, наш новый интерн по макияжу. Лэси, добро пожаловать в команду!

– Привет! Меня зовут Лорен.

– А я Девон.

– Эшли.

– Ник. Привет!

– Я – Кайли.

Еще с десяток имен, произнесенных с пулеметной скоростью. Я машу всем рукой, уже изрядно запутавшись в них.

– Что-нибудь из «Старбакс»? – Мужчина постарше в вязаном жилете протягивает Синт отрывной листочек.

– Сейчас займусь!

У меня уже голова кружится. Я тихо отступаю к лифту и направляюсь в комнату для макияжа.

Часа в два к нам заглядывает Меган.

– Привет, дамы, – она улыбается Кендалл. – Если Лэси тебе больше не нужна, можно я заберу ее на репетицию?

– Отличная идея, – с энтузиазмом отзывается Кендалл.

– Ты уверена?

– Гости придут не раньше четырех. Так что ступайте и повеселитесь.

И вот я попадаю в холодную студию на свою первую репетицию. Я следую за остальными интернами вверх по проходу, и мы рассаживаемся в зрительские кресла. За столом Блейка – задник, изображающий город. Место на сцене, где он стоит во время своего выступления, отмечено звездой. Перед его деревянным столом есть еще одна сцена, где разыгрываются скетчи.

Один из сценических рабочих перегибается через ограждения и машет стажерам.

– Мне нужны двое, чтобы подготовить сцену к следующему скетчу, – он оглядывает ряд. – Так, Ник и вот та… новенькая.

Я трясу головой, широко раскрыв глаза от испуга.

– Но я же интерн по макияжу…

– Какая разница. Ну что, будешь помогать?

У меня коленки трясутся, но я встаю и Синт энергично подталкивает меня в проход. Я нервно поглядываю на сцену.

Рабочий вручает нам с Ником листочки бумаги.

– Вам нужно пойти в подсобку, взять там нужное оборудование и потом разыграть скетч. Все понятно?

Ник кивает, а я вспоминаю слова Тайлера о том, что у меня талант к подборке композиций для фотографий и обстановки.

Тайлер. Концерт на арене Мэдисон-сквер-гарден состоялся два дня назад, и критики были единодушны. Тайлер Лэнс выступил лучше, чем в Ирвинг-плаза. Лучше чем когда бы то ни было. Гаррет и Кори тоже вышли на сцену и просто потрясли зрителей. Все прошло замечательно. Само собой, я была очень рада за него.

Но какая-то крохотная часть меня надеялась на совершенно иные заголовки, что-то вроде: «Тайлер Лэнс выглядел подавленным на сцене! Шоу в Мэдисон-сквер-гарден – полный провал! Тайлер Лэнс забыл все слова в песнях, а потом разрыдался прямо на сцене!».

Само собой, ничего подобного не произошло. Тайлер – мастер переосмысления ситуации, с ним такое произойти не может. В субботу он уже был в Лос-Анджелесе. Я знаю это, потому что вся пресса пестрела фотографиями: «Тайлер покидает свой номер в Лос-Анджелесе вместе с высокой блондинкой. Все пальцы девицы были покрыты кольцами, и она липла к Тайлеру, как кусок жвачки. Ее имя было набрано большими буквами: Рэйчел Шо. Та самая Рэйчел, про которую его отец сказал, что она «все еще интересуется Тайлером».

Папа не форварднул мне этот пост TMZ, за что я ему благодарна. Я упрямо смотрю на это фото все выходные, пока боль в сердце и острое чувство утраты не ослабевают.

Пора забыть Тайлера. Пора заняться работой.

Комната для реквизита похожа на самый странный магазин игрушек, какой я когда-либо видела. Вместо обычных настольных игр и плюшевых зверей там вдоль стен сидят куклы, изображающие инопланетных пиратов, стоят безопасные бутылки из сахарного стекла и имеется целая полка шляп всех возможных фасонов. Рисунки и персонажи из разнообразных скетчей украшают все поверхности: строгий Гусь-библиотекарь здесь без очков и похож на обыкновенного старого гуся, с потолка свисает костюм Пебблза – пингвина-аквафоба. Когда некому посмеяться над шуткой, комическое приобретает слегка жутковатый вид. Но все равно очень круто.

Отдельная секция отведена под мебель. Всякие огромные кресла и кровать, которая сделана так, что ломается, если на нее лечь. Моя матушка была бы в восторге.

– Так, у меня в списке медведь, костюм снеговика и метательная звездочка – сюрикэн.

Ник – англичанин. Ему предлагали место на БиБиСи, но он предпочел работу в «Добром вечере». Я слышала, как двое стажеров, Кайли и Эшли, восторгались, какой он сексуальный. Ник и в самом деле очень симпатичный. У него коротко остриженные темные волосы, ну и конечно, этот бесподобный британский акцент. Синт мне рассказала, что каждый день в четыре часа он пробирается в гримерку, чтобы передать стажерам «Отчет о печеньках».

– А у меня блендер, батут и апельсины, – отзываюсь я.

Ник смеется, весело блестя глазами.

– Интересно, что мы вообще здесь делаем.

– Думаю, мы скоро это узнаем.

С помощью двух рабочих сцены мы с Ником раскладываем этот странный набор предметов и организуем площадку для скетча «Гризли продает смузи[16] на Северном полюсе». Особое внимание я уделяю раскладке апельсинов. Авторы скетча появляются на сцене и разыгрывают придуманную сценку. Смысла там нет и это полная чушь, но нам всем смешно до колик. По-хорошему смешно.

Глава тридцать шестая

Если перетаскивание мебели из комнаты в комнату не довело мою маму до психоза, значит то, что я выкопала ее забытую линейку мебели для спален, наверняка это сделает.

Точнее, сделало бы, если бы мои родители хоть изредка посещали магазин. Но, как это ни странно, большую часть времени они проводят дома. С тех пор как я ушла из программы, они со мной почти не разговаривают. Я понимаю – я разочаровала их и чуть ли не единолично угробила «Создания Дафны».

Именно поэтому я стала прятаться от них на складе заброшенной и поломанной мебели, где в углу под брезентом и обнаружила мамину мебель для спальни – все новенькое, еще упакованное в пластик. Я начала потихоньку одну за другой вытаскивать части мебели. В результате яркие пурпурно-желтые тона вдохновили меня снять новую серию «Назад в школу».

Просто так, удовольствия ради.

– Как нам всем известно, этой осенью очень популярен дымчатый макияж в стиле «кошачий глаз», – я провожу темно-синим жидким лайнером по основанию ресниц. – Самое главное, это добиться эффекта четкой, но мягкой удлиненной стрелки.

Интересно, что как только я забросила привычку исподтишка почитывать комментарии на «Мельнице Сплетен», мозги у меня удивительно прояснились. Пусть себе болтают обо мне что хотят. Я слишком занята жизнью, чтобы думать о них.

* * *

– Отличные новости! – восклицает Кендалл на следующий день. – Помнишь Пенелопу Хэммонд, звезду популярного нового ситкома? На следующей неделе она будет у нас в программе! Я только что разговаривала с ее менеджером, и он сказал, что ты можешь снимать, как ей будут накладывать грим, для своего видео-блога.

У меня буквально челюсть падает.

– Кендалл, что, правда? Да это же потрясающе!

– Но учти, ты будешь помогать мне, – она с комичной серьезностью строго наставляет на меня палец, – так что доставай свой штатив.

– Я просто поверить не могу!

– Ты удивишься, сколько серьезных звезд соглашается на такую съемку, если заранее с ними все обговорить. Знаменитости любят, когда их снимают. А у тебя большая аудитория.

Она права. Что интересно, с тех пор как я перестала придерживаться строгого графика съемок, количество подписчиков у меня резко выросло. Сейчас у меня больше двух миллионов!

Я принимаюсь чистить кисточки для макияжа, когда мимо двери стрелой проносится видение с каштановыми кудряшками. К этому времени я уже разобралась, когда и что в студии происходит, и знаю, что Меган раздает первое расписание съемок на день ровно в пятнадцать минут одиннадцатого. Поэтому когда она пробегает мимо, не вручив нам расписание, я сразу понимаю, что что-то не так.

– Меган! Эй, кто сегодня вечером в программе? – кричу я ей вслед.

Меган тормозит и заглядывает в комнату к нам с Кендалл.

– Да вроде бы никто…

Я укоризненно качаю головой и протягиваю руку за расписанием. Она неуверенно тянет себя за локон, но все-таки отдает мне распечатку. И тут сердце у меня ухает куда-то вниз. Тайлер Лэнс. Акт третий: первое интервью. Акт пятый: музыкальный гость.

– Мне сейчас плохо станет, – говорю я Кендалл.

Она вздыхает.

– Это ты сейчас так говоришь, но наверняка ведь захочешь хотя бы попрощаться с ним. К тому же я твоя начальница и выходной день тебе не дам.

Меган сочувственно улыбается мне.

– Лэси, держись! Никогда не знаешь, что может случиться. Может, вы поговорите и все наладится.

На прошлой неделе я рассказала Меган за ланчем всю историю с Тайлером и сама удивилась своей откровенности. Она не пыталась осуждать меня и не выпытывала подробности. Просто выслушала как любой нормальный человек. Сперва было страшновато говорить так откровенно с кем-то еще кроме Синт. Но я рада, что я это сделала.

– Спасибо, но что-то я сомневаюсь.

Целый день я по собственному желанию стараюсь убежать из студии по какому-нибудь делу, используя отличную погоду как предлог. Надоевшая летняя жара наконец-то переходит в осеннюю прохладу, и я считаю дни, когда можно будет забросить шлепанцы и надеть сапоги.

Я бегу в Sephora за тушью для ресниц и любимым увлажнителем Блейка. Я запасаюсь ватными палочками и круглыми щеточками для ресниц. Я предлагаю Кендалл сбегать для нее за ланчем и кофе. Я даже готова смотаться на Аляску, где в каком-то магазинчике еще остались румяна Tarte из ограниченной серии.

Я как раз возвращаюсь с четвертой пробежки в Sephora, как вдруг натыкаюсь на Фелисию и Джордана, выходящих из кафе напротив Рокфеллер-плаза. В руках у них стаканчики с кофе.

– Ребята, привет! Как дела во «ВТренде»?

– Довольно… интересно, – ветерок треплет шарфик Фелисии. – Напряженно работаем над заказом «Стеклянного Куба». Сейчас мы два раза в неделю снимаем программу у них в студии. У них просто невероятные площадки! И у них человек сорок работает над нашими видео. Порой даже слишком много возможных вариантов. Но мои видео выглядят потрясающе.

Я все жду, когда же придет тоскливое ощущение, что меня ударили. А оно все не приходит.

И тут я понимаю – я счастлива. Мне нравится работать в «Добром вечере». Мне нравится каждый день встречаться с Синт и Кендалл. Я все время пробую что-то новое, и меня больше не беспокоит, что думает обо мне Интернет. Внезапно все кусочки складываются в мозаику. Да, еще не все гладко и не хватает целого угла – там, где когда-то был Тайлер. Но картинка уже видна и она мне нравится.

– Я теперь намного чаще вижусь с Кэндис, – говорит Джордан. – В конце месяца «Стеклянный Куб» посылает меня на выставку в Лос-Анжелес и она уже запланировала, что мы с ней должны там посмотреть.

Щеки у него слегка розовеют.

– Ребята, я очень счастлива за вас.

Он бросает на меня быстрый взгляд.

– Слушай, насчет того придурка…

– Все в прошлом, – быстро перебиваю я. – Мы с ним чужие люди.

Джордан задумчиво вертит бумажную обертку на стакане с кофе.

– Знаешь, если ты меня попозже попросишь повторить то, что я сейчас скажу, я буду все отрицать… но он совсем не такой плохой парень. По крайней мере не всегда. Первые две недели я много снимал его репетиции для видео-блога. Иногда он даже позволял мне поиграть на его гитарах. Как-то раз я всю репетицию проигрывал записи птичьих трелей. Он чуть с ума не сошел за день, пытаясь понять, где же эта вредная птица поет. А когда я показал ему это мобильное приложение, он не разозлился, а расхохотался.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

– Окей.

– И он постоянно говорил о тебе. Просто не затыкался. Чуть не до тошноты надоело, если честно.

– Ну, на вид ты в полном порядке.

В разговор включается Фелисия.

– Вот его брат – тот полный придурок. Я как-то забирала один гнусный костюм для «Съешь или надень» и видела, как он просматривает записи на твоем ноуте и ржет.

– Что?! – Я закрываю глаза. Теперь понятно, почему Тайлер так странно вел себя. В тот день я как раз разбирала старые записи. Там было полно видео, которые я никогда не собиралась использовать, вроде той кошмарной демонстрации, как сделать гофре на волосах.

И еще там были записи, которые я сделала тайком в день, когда мы официально ничего не снимали для влога. Отрывок, где он поет «Склад и лад», и тот кусочек съемки в боулинге. Он наверняка решил, что я планировала тайком выложить их ради лайков.

– Может, мне надо было сказать тебе раньше? Но ты была так расстроена, что твой канал удалили, что мне не хотелось добавлять тебе неприятностей.

– Ничего страшного, все равно это ничего не изменило бы. Тогда было не самое подходящее время.

– Нам пора идти, – Фелисия поправляет сумку на плече. – Было очень приятно тебя снова увидеть.

Я обнимаю их обоих.

– Слушайте, надо бы нам почаще снимать коллабы для Ютьюба, – заявляет Джордан. – Единственное время, когда мне не хотелось выдрать себе все волосы от вас двоих, это когда мы снимали что-то совместное.

Мы с Фелисией обе делаем вид, что сейчас стукнем его.

– Давай встретимся в субботу и составим наш общий лукбук[17], – предлагает Фелисия.

– С удовольствием.

Может, мы не подружились в одну секунду, как я когда-то ожидала, но наконец-то у меня есть друзья на Ютьюбе.

Мне удается не встречаться с Тайлером почти до четырех часов.

– Я сделала ему тон кожи поярче, пока ты бегала по своему последнему поручению, но больше тебе не удастся избегать его, – говорит Кендалл.

Я киваю, проверяя образец помады.

Она права – это уже невозможно. Минут через десять я забегаю в зеленую комнату за печеньем и на обратном пути вижу Тайлера. Он стоит в коридоре возле гримерной, подогнув колено, опираясь ногой на стену, и тихо наигрывает что-то на гитаре. Прочие интерны изо всех сил делают вид, что вовсе не пялятся на него. Но одна из них буквально врезается лбом в косяк двери. Гаррет, Кори и их отец сидят в гримерной позади него.

– Так ты здесь, – Тайлер приподнимает бровь.

Я киваю, возя сандалией по полу и старательно растирая образцы помады на запястье. В воздухе повисает тяжелое молчание.

Потом я говорю:

– Я ушла из «ВТренде». Это было совсем не то, что я ожидала.

– Ты была куда лучше, чем этот журнал заслуживал, – он подкручивает колки гитары.

– Тайлер, я только что налетела на Фелисию, и она сказала мне, что ты видел те мои съемки. Я никогда не собиралась их выкладывать. Мне не надо было их снимать. Но ты… выглядел таким счастливым. И нам было так весело тогда. Я просто не умею не снимать все интересное, что случается.

Он слегка улыбается.

– Я понимаю. Я тогда сказал, что хотел провести самый обычный нормальный день, и совсем забыл, что снимать что-то для соцсетей тоже совершенно нормально. Извини меня за все, что случилось из-за твита Гаррета.

Он чуть подталкивает мою руку, и по коже у меня словно пробегают ледяные мурашки.

– Рука у тебя выглядит получше.

– Первые несколько дней сильно болела и я почти не могла шевелить ею, так что воспользовалась случаем и сняла сюжет «Как наносить макияж левой рукой».

В этот момент по коридору проходит кто-то в костюме лошади и нам поневоле приходится отодвинуться в стороны, чтобы пропустить его. Зато все напряжение как рукой снимает, мы обмениваемся веселыми взглядами и начинаем хохотать.

– Это Алекс, – ухмыляюсь я, – один из авторов скетча. Продул пари.

Тайлер улыбается в ответ.

– Ты явно счастлива здесь.

Я киваю.

– Да, мне здесь нравится. Кстати, я слышала, что твой концерт прошел с большим успехом.

Он опускает глаза на гриф гитары, с молниеносной быстротой подкручивая колки и пробуя струны.

– Да. Отлично. Но в Лос-Анжелесе было лучше.

Ага, видимо, потому, что он там был с этой Рэйчел? Но тут он неожиданно говорит:

– Мне удалось увидеть, как Джесс снимает пилотную серию. Она просто потрясающе все сделала. Мы с ней на следующей неделе снова увидимся, и я беру ее с собой на несколько шоу. Мама тоже была очень рада меня увидеть. Даже заплакала.

– Я очень рада за вас. А что…

Стоп.

– Погоди, а что, твоя мама и Джесс не были на шоу в Эм-Эс-Джи? – Я бросаю взгляд в гримерную, где его отец с покрасневшим лицом кричит что-то в телефон, нервно расхаживая по комнате. Уж не знаю, что ему сделал ни в чем не повинный воздух, но он все время сердито тычет в него пальцем.

Тайлер озадаченно хмурится.

– Нет, не были.

– Значит, никакой большой встречи всей семьи в Эм-Эс-Джи не было. Только сама группа.

Он явно сильно удивлен, и сейчас самое время было бы задать мне вопрос, что я имела в виду. Но тут Стив, наш менеджер, кричит откуда-то:

– Проверка звука!

Тайлер поворачивается и смотрит в ту сторону.

– Может, мы сумеем еще поговорить после того, как закончится съемка? Я улетаю в новое турне вечером в субботу. Мне не хотелось бы, чтобы мы вот так расстались, – последнюю фразу он произносит, уставившись в пол.

– Мне тоже.

Ник выходит из зеленой комнаты и трусцой направляется ко мне.

– Дорогуша, сегодня шоколадное с пеканом, – он сует мне в ладонь еще теплое печенье и бежит дальше, чтобы угостить Кайли.

Когда я оборачиваюсь, Тайлер уже исчезает на сцене.

До этой встречи с ним мне уже вроде бы стало легче. Прошла постоянная тоскливая боль в груди. Но я увидела его – и рана снова открылась. Я набираю сообщение для Синт, чтобы рассказать ей, что я говорила с Тайлером, и тут случайно встречаюсь взглядом с Кори, развалившимся на диване с гитарой в руках.

– Эй, ты что, преследуешь моего брата?

– Я здесь работаю. А вот что здесь делаешь ты?

– Забавно.

– Я здесь стажируюсь. Кстати, не слишком-то красиво было врать про семейную встречу на концерте в Эм-Эс-Джи.

Он только пожимает плечами.

– Ничего личного. Нам нужно было, чтобы все его внимание было направлено на концерт и на то, как здорово, когда мы одна группа. А этого бы не случилось, если бы вы двое постоянно миловались, как бы это ни было расчудесно, – он имитирует рвоту. – Слушай, принеси мне тоже печенек? Спасибо.

– Сам себе принеси.

Тайлеровский сингл «Хамелеон» отдается в стенах студии. Кендалл, сидящая за компьютером, отбивает ногой такт.

– В этом сезоне очень моден абрикосовый цвет, – говорю я, рассматривая Vogue.

– В сочетании с мерцающим оттенком баклажана? Будет выглядеть просто невероятно, – соглашается Кендалл.

Минут десять спустя в комнату заглядывает Меган.

– Лэси, Тайлер попросил меня найти тебя. Я же говорила, что у вас все еще может наладиться.

Я встаю с колотящимся сердцем, пересекаю холл и захожу в его гримерную. Я понимаю, что передо мной Тайлер, но время, как мне кажется, остановилось и я с трудом могу осмыслить, что же я вижу.

Тайлер разговаривает с Кори, стоя спиной ко мне. Какая-то длинноногая светловолосая красотка прижимается к нему почти вплотную. Я хорошо запомнила ее фотографию – это Рэйчел. Ее рука в россыпи сверкающих колец лежит на его руке, а другой он обнимает ее за плечи классическим жестом рок-звезды.

Его отец и Гаррет о чем-то оживленно беседуют с Рэйчел. Кто бы она ни была, им явно нравится, что она сейчас с Тайлером.

Гаррет замечает меня, делает небрежный жест рукой и гаденько ухмыляется, словно говоря: «Приятно было познакомиться».

Мне кажется, что я словно сделана из свинца или цемента. Пустота в груди расширяется до размеров кратера. И я никак не могу понять, почему видеть эту сцену в жизни куда тяжелее, чем на фотографии.

Все это и есть та причина, по которой я не хотела ни с кем флиртовать в начале лета. Сперва начинаешь флиртовать с кем-то, потом разговаривать, а там уже рукой подать до того, что начинаешь об этом человеке думать. И в результате все заканчивается так, как у нас с Тайлером. Я запрокидываю голову, чтобы не потекли слезы, хлопаю дверью и ухожу в реквизитную, чтобы спрятаться среди безумия, которое там творится.

Он сказал, что не хотел бы, что бы между нами все так закончилось. Но какая разница, как закончится наша история? Это же не песня, которую можно завершить одним идеальным аккордом. Неважно, что между нами произошло и чем мы могли бы стать друг для друга, – все это закончилось, еще не начавшись.

Глава тридцать седьмая

Тайлер:

ты убежала прежде, чем мы смогли поговорить!

я улетаю завтра. Мне хотелось бы увидеться с тобой напоследок.

Синт:

Меня вместе с Джейком послали за реквизитом в Бруклин… Кендалл сказала мне, что видела, как ты разговаривала с Тайлером, но потом ты исчезла. ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?

Лэси:

Долго рассказывать.

Синт:

А если короткую версию?

Лэси:

Видела его в гримерной с девушкой. Та самая, с которой его сфотографировали в Лос-Анжелесе. Объясню подробнее в понедельник.

Синт:

Тайлер к тому времени уже улетит! ЛЭС! Ты же должна хотя бы попытаться!

Лэси:

Попытаться сделать что? Нечего даже и пытаться. А кстати, насчет Джейка…:) Есть новости?

Синт:

Мы просто друзья. Нужный реквизит мы добыли в рекордно короткое время и остаток дня бродили и пробовали разный фаст-фуд из фургончиков. Я нашла фургончик с совершенно обалденным домашним мороженым! По-моему, мне нравится быть во френдзоне:) Куда меньше нервов тратится. И НЕ УХОДИ ОТ РАЗГОВОРА!

Лэси: <3

Тайлер:

я здесь еще два дня. Давай встретимся.

Еще полтора дня, а потом я улетаю… приходи ко мне в гостиницу, поможешь уложить вещи. Это примерно такое же гламурное занятие, как электронное сканирование ушей.

!!!

Где бы мне достать такое покрывало?

Где бы мне достать такое покрывало?

Окей, мне просто НЕОБХОДИМА такая лампа.

Твой книжный шкаф вообще-то предназначался для моей комнаты!

Я опять про книжный шкаф!

Мне позарез нужен этот желтый стул.

Мне страшно нравится то покрывало «в елочку».

Еще про «смоки айс»! Пжлст!

Внезапно все сошли с ума по маминой мебели для спальни. Зародившаяся искорка надежды заставляет меня снять еще два видео. Я сижу на разнообразных покрывалах и снимаю, стараясь, чтобы свет максимально подчеркивал цвета. Я отвечаю на каждый запрос о мебели и добавляю ссылку на сайт «Созданий Дафны» в строку поиска.

Тайлер:

Я улетаю ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА!!!

ОК, раз ты не отвечаешь, значит, что-то снимаешь. Или сидишь в подвале еще с какой-нибудь поп-звездой.

Всего-то два часа прошло…

Слушай! Может, у тебя телефон сломался, так что пишу прямо сюда. Ты все молчишь, а я через 20 минут улетаю! «Смоки айс» получились прекрасно, но ты забыла про бронзер;)

Ой, мамочки, мой коммент прямо ПОД КОММЕНТОМ ТАЙЛЕРА ЛЭНСА!

Идиотка, откуда там взяться Тайлеру! Он никогда не станет комментировать видео про макияж.

Лэси, ты опять принялась за свои старые штучки?:)

Ага! <3

ПЕРВЫЙ КОММЕНТ НА САМОМ ДЕЛЕ В СТИЛЕ ТАЙЛЕРА ЛЭНСА.

А где найти ссылку на тот ковер?

В инфостроке!:)

Мне так не хватало твоих потрясных сюжетов! Давай еще!

Мне тоже не хватало!

Самый лучший макияж в стиле «кошачий глаз» в сети! Ты в последнее время в ударе!

Спасибо! Это все благодаря Кендалл Уинн!:)

В воскресенье я возвращаюсь в город – у мамы день рождения и мы идем в ресторан. Прошлой ночью Тайлер улетел в турне, сейчас он, наверное, уже на полпути к Чикаго. Впрочем, мне совершенно не нужно это знать и не нужно о нем думать. Я стерла все его сообщения, не отвечала на звонки и удалила комментарии под моим видео. Легче расстаться сразу и решительно, а с Тайлером так и будет вечная драма.

Администратор ресторана подводит нас к нашему столику. В зале пахнет хлоркой и кинзой. По дальней стене зала стекает струйка воды, падая в маленький бассейн. Звук журчащей воды действует мне на нервы. Сегодня мне все действует на нервы. Мне нужно перестать думать о Тайлере, но я не могу. Не могу не думать, что он сейчас делает в своем гастрольном автобусе. Спит? Читает детектив? Пишет какую-то новую песню? Рэйчел с ним? Или она ему уже наскучила и сейчас с ним какая-то другая девушка? Меня опять начинает мутить. Спрашивается, почему мне вообще муторно, если в моей жизни сейчас как раз полный порядок? К тому же тут как раз гуакамоле принесли.

Отец поздравляет мать. Голос у него звучит напряженно и устало, словно бы он какое-то время вообще не говорил. Чуть ли не с того момента, как перестал разговаривать со мной.

– С днем рождения, Дафна! – Отец дарит маме браслет, который ей явно страшно не нравится.

– С днем рождения, мама! – я роюсь в сумке и достаю два билета на «Добрый вечер».

К моему удивлению, она довольно улыбается.

– Спасибо! Просто отлично. А ты там будешь?

– Я могу вызваться работать с аудиторией на этом шоу. Мы раздаем гостям футболки с нашим логотипом и рассаживаем людей в зале. И еще я могу показать тебе нашу реквизитную – ты много потеряешь, если это не увидишь!

– Спасибо, дорогая, это чудесный подарок, – мама наклоняется и целует меня в щеку. – Мне кажется, тебе там хорошо – ты выглядишь куда счастливее, чем до этого.

– Мне там очень нравится.

– У меня тоже для тебя сюрприз, – она глубоко вдыхает. – За последние два дня я получила пятнадцать тысяч заказов.

Я замираю со стаканом воды в руках.

– Означает ли это… то, что я думаю?

Мама улыбается. Я давно уже не видела ее такой расслабленной.

– Я думаю, можно с легким сердцем сказать, что «Создания Дафны» по-прежнему живы. И если дела и дальше пойдут так же хорошо, то как только все устаканится, я смогу взять небольшой отпуск.

Мы с отцом переглядываемся.

– Ты серьезно? – спрашивает он. – Небольшой – это сколько? Целое утро или даже целый день?

– Я могу брать по неделе отпуска несколько раз в течение следующего года. У меня много отпускного времени накопилось. Может, мы сможем съездить куда-нибудь, когда у Лэси каникулы? – Мама переводит взгляд на меня: – Если, конечно, ты не будешь занята с этим Тайлером Лэн… ну, в общем, с Тайлером.

Я коротко, резко смеюсь.

– Я точно не буду занята. У меня будет полно времени.

Мать с отцом переглядываются.

– То, что ты сказала нам… – начинает отец. – Ну, насчет того, что мы больше интересовались ЛэсиБлаш, чем тобой… – Это было неприятно, но очень проницательно с твоей стороны.

Я удивленно приподнимаю брови, разламывая пополам кукурузный чипс.

– Должна признаться, до нынешнего лета я и сама не знала, кто я такая.

– Мы даже не понимали, что мы делаем. Мы вовсе не хотели как-то давить на тебя. Ты еще ребенок. Твое дело жить и получать удовольствие от жизни, пока мы за все переживаем, – улыбается отец.

– Нам пора получше узнать нашу дочь Лэси, а не ютьюб-звезду ЛэсиБлаш, – говорит мама. – Мне всегда казалось, что если я нашла время посмотреть твои видео в сети, значит, я нашла время для тебя самой.

– И если этот мальчик так для тебя важен, мы бы хотели встретиться с ним, – продолжает отец с улыбкой, хотя видно, что она дается ему с трудом. – Но только на определенных условиях. И первое из них – никаких вопящих орд в радиусе пятисот миль от нашей дочери.

– Нам надо научиться уважать твою позицию, – добавляет мама.

– Вы были правы насчет него, – один чипс я уже раскрошила в пыль, теперь принимаюсь за второй. – Он настоящий идиот.

Я быстро рассказываю им все, что произошло в студии. А также как Тайлер опять запутался в «Простых Сложностях». И о Рэйчел.

Отец вздыхает.

– Если чтение таблоидов меня и научило чему-то, так это тому, что фотография, как правило, – это еще не вся история.

– Я знаю, что я видела. Да и потом, какая разница?

– Если он тебе нравится, то разница есть.

Нам приносят наш заказ. Пока мы едим, я рассказываю им о шоу, где работаю. Мама с отцом договариваются выбраться на шоу в следующие выходные и устроить что-то вроде свидания. Я делаю вид, что давлюсь, и мама шутливо шлепает меня по руке.

Мы уже едим десерт, когда на мой телефон приходит сообщение и я понимаю, что буквально подскакиваю на месте каждый раз, когда раздается сигнал. Надо с этим завязывать. Его уже нет в моей жизни.

Я расслабляюсь, увидев на экране имя Синт.

в гости с ночевкой к Меган! ты с нами?

Девчачья вечеринка – это именно то, что мне сейчас нужно.

ДА:)

Глава тридцать восьмая

– Но к Меган же совсем в другую сторону, – говорю я через час.

Меган живет на Хьюстон-стрит, где полно студентов Нью-Йоркского университета, всяких забавных баров, артистических магазинчиков и уличных торговцев. А мы почти бежим по одной из улиц Верхнего Ист-Сайда[18].

– Да притормози ты! – я хватаю лучшую подругу за руку и пытаюсь заставить ее остановиться. Но она только ускоряет ход.

Для позднего вечера в конце лета погода чудесная. На мне джинсовая куртка поверх легкого топа, а легкий прохладный ветерок заставляет меня порадоваться, что я надела леггинсы, а не шорты.

– Синт, куда мы идем?

Вместо ответа она тянет меня в Центральный парк. Мы пробираемся по траве мимо тысяч людей, смотрящих на сцену, украшенную баннером «Летний Слэм»[19].

Я замираю на месте. На сцене играет какая-то подростковая группа, толпа танцует и подпевает. Я сердито поворачиваюсь к подруге.

– Что мы делаем на этом концерте?

– А мы не пришли на концерт. Точнее, я пришла на концерт. И Меган тоже. А ты – нет.

– Почему это? – я закатываю глаза. – Я что, в отдельной капсуле времени?

Синт проходит мимо сцены, мимо толпы зрителей и направляется к ближайшему свободному пятачку зелени, где сидят отдельные любители ночных пикников, которым нравится музыка, но не нравится толпа вокруг.

– Ага, что-то в этом роде, – Синт явно не слушает меня. Она рассеянно прищуривается и вглядывается в темноту.

– Ага, это здесь.

«Это здесь» оказывается молодым парнем, который стоит, заложив руки в карманы и прислонившись спиной к дереву. На траве рядом с ним расстелено одеяло. На парне застегнутая до подбородка худи, капюшон которой натянут так низко, что закрывает почти все лицо. Если бы луну было видно за огнями города, то лунный свет сверкал бы, отражаясь от огромных темных очков, закрывающих его глаза.

Я поворачиваюсь к Синт.

– Я не… Зачем все это?

– Я соврала тебе, – решительно говорит Синт. Ветер раздувает ее волосы, которые слегка отросли с начала лета. Плюс стилист Блейка Кингстона сделал ей отличную каскадную стрижку и теперь на ветру чуть растрепанные пряди смотрятся очень круто.

– Я все-таки не понима…

– Я не позволю тебе испоганить себе жизнь. Ты отказываешься поговорить с Тайлером, а он возьмет и встретит кого-нибудь во время гастролей. Потом они поженятся, а ты так и будешь учить девочек, как подчеркнуть форму губ, чтобы их захотелось поцеловать – а сама больше никогда никого не поцелуешь.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Синт разворачивается и удаляется, обменявшись победным салютом с Меган, которая, как оказалось, все это время находится поблизости. Меган беззвучно кричит мне «Удачи!», а дальше я с отвисшей челюстью наблюдаю, как они исчезают в толпе.

Я медленно направляюсь к дереву и стоящему возле него мальчику. Тайлер. Тайлер здесь, передо мной. Я скрещиваю руки на груди и пинаю какой-то камешек носком кроссовки.

– Ты выглядишь жутко нелепо.

– Я смотрю, ты не разучилась говорить комплименты.

Я пожимаю плечами.

– Постоянно практикуюсь.

– Я думал, что мы, по крайней мере, нормально попрощаемся после передачи. А ты взяла и исчезла, – Тайлер усмехается. – Наверное, это мне наказание за то, что прервал выступление прямо посреди «Погоды для свитера»[20].

Он же должен быть в Чикаго – но он здесь. Это какое-то безумие. Быть с ним на концерте – но это не его концерт. Слышать, как он произносит: «Посреди “Погоды для свитера”». Я ничего не могу сказать – я просто смеюсь.

А потом я вдруг осознаю, что разложено на одеяле.

Коробка с пиццей. Вода в бутылках. Пачка синих «Эм-энд-Эмс». Стакан от «Старбакс» с пряным тыквенным латте. Свечи «Аромат листьев» от Bath & Body Works. Шесть свечей. Я медленно опускаюсь на землю, и Тайлер садится рядом со мной.

– Мой райдер?

Он кивает.

– Но я все равно не понимаю. Ты что, будешь сегодня выступать? – я бросаю взгляд в сторону сцены.

Он поправляет капюшон.

– Нет, я не люблю петь чужие песни. Я подумал, что могу просто посидеть с тобой и послушать, как другие поют.

Он нервно ерзает, и я понимаю, что толпа рядом беспокоит его так же, как и меня.

– Ты вернулся в Нью-Йорк, чтобы пойти на концерт?

– Я вернулся в Нью-Йорк ради тебя.

Я изучаю свой лак на ногтях и отдираю отколовшийся кусочек.

– Я пряталась от тебя.

– После тридцати безответных звонков и сообщений до меня дошло. – Даже по голосу слышно, как он закатывает глаза. – Я не особо люблю прощания, но ты… мы… мы должны были попрощаться нормально. Мы заслужили это. Поэтому я отложил концерт в Чикаго, а потом позвонил ассистенту «Доброго вечера» и попросил дать мне номер Синтии.

– Погоди, ты просто взял и попросил номер Синт?

– Попросил или потребовал – неважно. В общем, Синтия рассказала мне, что ты видела. Лэс, эта девушка – Рэйчел – она журналистка.

Я осторожно поднимаю глаза и смотрю на него исподлобья.

– Журналистка?

Так она не подружка?

– Да, журналистка. Пишет для журнала Rolling Stone. Отец знает, что я всегда мечтал попасть на обложку Rolling Stone. Мы уже говорили о возможной статье год назад, но потом «Простые Сложности» распались. Она провела неделю в Лос-Анжелесе и прилетела со мной в Нью-Йорк. Отец решил меня таким образом подкупить. Она всю неделю пыталась то так, то эдак заставить меня признаться, что я вернусь в группу. Но я так ничего и не сказал.

Вот оно в чем дело.

– Да, я поняла.

– Врешь.

– Но она явно была тобой увлечена, – я играю с травинкой, не отрывая от нее глаз. – Я думала, что между вами что-то есть.

– Многие думают, что раз я знаменитость, то никаких границ быть не может. Или мне надо более четко обозначать эти границы, – он осторожно сдвигает капюшон назад и нервно запускает пальцы в волосы. – К тому же я тоже был на взводе. Я видел тебя с тем парнем. Ну, с тем интерном. И решил, что мое общество, видимо, настолько тебя травмировало, что ты побыстрее переключилась на кого-то нормального.

– Мы просто друзья, мы как раз в тот день познакомились. Один час в студии «Доброго вечера» – это как неделя где-то еще. Столько всего происходит, что люди быстро находят общий язык.

Он чуть расслабляется.

– Навыки коммуникации у нас обоих ни к черту. Кстати, об этом: зря ты не рассказала мне о разговоре с моими братьями. Я потом заставил Гаррета все мне выложить.

– Именно этого я и пыталась избежать. Вы вроде так хорошо ладили.

– Ладили – на минуту. Что означает, что снова сможем поладить. Поверь мне, все это не имело к тебе ни малейшего отношения. Ты случайно оказалась замешанной во все это. Они не имели ничего против тебя лично – просто им нравится доставать меня. Но мы все – Гаррет, Кори, отец и я – сели там в гримерной Блейка Кингстона и как следует все обсудили.

– Где ж еще и поговорить нормальной семье, кроме как в гримерке? – я оглядываюсь вокруг, словно ожидая, что сейчас из-за всех кустов появятся различные Лэнсы. Хотя, быть может, они сейчас в Чикаго, дожидаются возможности излить на Тайлера свой гнев. – А кстати, где твои братья?

Соло ударника заставляет толпу взреветь. Тайлер внимательно прислушивается, наклонив голову и чуть нахмурив брови. Вид у него в точности как у меня, когда я слушаю разных гуру по красоте на Ютьюбе, чтобы научиться у них чему-нибудь полезному.

– Они дома.

– А они не разозлились, что ты отложил шоу в одном из крупнейших городов?

Он откидывается назад, опираясь на локти и вытянув ноги вперед.

– Это как раз то, что я хотел сказать тебе, прежде чем уйду. Я не собираюсь возвращаться в группу.

У меня ком застрял в горле. Я ничего не могу с собой поделать – нервно смеюсь и качаю головой, потому что это все, на что я сейчас способна.

Песня заканчивается, начинается другая. Лучи света прорезают ночь. Остальные зрители поглощены концертом, так что у нас есть свой маленький личный кусочек парка.

– Я думал об этом. Серьезно думал. Но после этой идиотской выходки Гаррета и после того, как отец устроил мне такой прессинг, я знал, что меня ждет. Мне понадобилось столько времени, чтобы вырваться из этой обстановки, и тут я вдруг решил вернуться обратно просто потому, что эта какая-то там чертова комфортная зона или еще что-то в том же роде. И тогда я понял, как сильно я на тебя давил, когда требовал, чтобы ты приходила на мои концерты. Я был неправ. Я привык к своей семье, у нас всегда так – или все, или ничего. Но мне следовало бы понять, что у тебя есть своя собственная жизнь и ты не можешь бросить ее в угоду моей.

– Ты прав. Я не могу это сделать.

По идее, я должна быть счастлива, он наконец-то понял меня. Но почему тогда мне так хочется плакать? Я кладу ему и себе в ладонь по шоколадному драже.

Он опускает взгляд, потом переводит его на толпу у сцены.

Внезапно я осознаю: он покидает меня. Он уходит. Мне физически больно от этой мысли. И внезапно я начинаю торопливо говорить какие-то несвязные слова.

– С тех пор как я пересмотрела свою точку зрения на работу моей мечты, у меня было больше времени делать то, что я хочу и когда хочу. И я поняла, что не хочу, чтобы вот это – то, что между нами – закончилось.

Я понимаю, что произнесла все это вслух, только когда он поднимает голову и удивленно смотрит на меня. Я и не думала, что выскажу ему все это. Может, это как раз та импровизация, которая вроде бы всем удается. Надо позволить чему-то случаться с тобой. Позволить вот таким незапланированным моментам влиять на твое будущее.

Он придвигается ближе ко мне. Легкий ветерок доносит его знакомый запах – сегодня это гель для душа, а не одеколон. Я глубоко вдыхаю и подвигаюсь еще ближе.

– Но если мы хотим быть вместе и чтобы это что-то значило, мы не можем себе позволить быть такими уязвимыми поодиночке.

– Ты прав. Но я не могу винить только Гаррета и Кори, – я провожу ладонью по мягкой траве. – Я не рассказала тебе о нашем разговоре, потому что не хотела вносить раздор между вами. Но мне кажется, что я и сама искала причины убедить себя, что мы не сможем быть вместе. Когда я начала работать во «ВТренде», я не ожидала, что встречу тебя. И не ожидала, что тебя будет так… много. Я была в полном замешательстве, потому что ты не вписывался в мой аккуратный жизненный план.

– Извини.

– Нет, наоборот, ты был неожиданностью – но приятной неожиданностью. Знаешь, как когда вдруг посреди зимы внезапно почувствуешь запах чудесного лосьона от солнца или осенью съешь шоколадное пасхальное яйцо.

Он тычет пальцем в стакан с кофе.

– Ты забыла упомянуть пряный тыквенный латте летом.

Я чувствую, как мои губы расплываются в улыбке.

– И это тоже.

Музыка замолкает. Утихает шум толпы, и я невольно напрягаюсь. Сейчас люди пойдут обратно через парк и нашему безопасному уединению придет конец. Но тут Тайлер обнимает меня.

– Успокойся, группа еще будет выходить на бис. Никто пока и не думает расходиться. К тому же меня трудно узнать в такой маскировке.

Я медленно выдыхаю. Он прав, никто не обращает на нас ни малейшего внимания. Толпа по-прежнему увлечена концертом.

– Да уж, ты прямо настоящая Ханна Монтана[21], – я протягиваю руку и медленно тяну молнию на худи вниз на несколько дюймов. Тайлер улыбается.

– Хорошо, – в голосе его звучит надежда. – Мы справимся, мы сможем быть вместе. И никаких ультиматумов.

– И ничего не утаивать друг от друга, – я поднимаю на него взгляд. – К тому же по сравнению с двумя годами гастролей полгода – совсем не так плохо.

– К тому же у меня будут перерывы в выступлениях. На Рождество я на две недели съезжу домой в Техас. Поглядим, удастся ли семейству Лэнс пережить праздники мирно, без обычных скандалов, – он криво усмехается. – Так что пожелай мне удачи. Но до этого я еще три с половиной недели пробуду на Восточном побережье.

Я кусаю губы.

– Вряд ли я смогу туда добраться, многие из этих штатов слишком далеко.

– Там будет куча мест, куда ты можешь приехать, к тому же у меня будут свободные дни между шоу и я смогу прилететь куда-то поближе, чтобы встретиться с тобой. Или послать тебе билет. Я вообще могу свозить тебя в кучу интересных мест. И еще я тут подумал, что мне пора найти себе жилье в Нью-Йорке. Я теперь провожу здесь больше времени, чем в ЛА.

Моя улыбка становится все шире.

– Может, мне даже удастся уговорить родителей и прилететь на какие-то твои шоу в дальних штатах. Родители решили проводить больше времени вместе, – я корчу рожицу, и он смеется в ответ. – И они хотят встретиться с тобой. Мне бы хотелось, чтобы вы встретились.

– Я тоже хочу встретиться с ними.

Какое-то время мы молча сидим, слушая выступление группы на бис и восторженные крики толпы, которые сами по себе звучат как музыка. С дерева срывается лист – зеленый с проблесками желтого и оранжевого, словно намек на приближающуюся осень, изменения и обновление – и ложится мне на волосы.

Тайлер приподнимает брови и аккуратно снимает листок с моей головы.

– Смотри-ка, у нас наконец появился шанс проверить, кто был прав.

Я недоуменно наблюдаю, как он откручивает крышку со свечи «Аромат листьев» и нюхает сперва свечу, а потом настоящий лист. Хмурится, чихает и нюхает их еще раз.

Я смеюсь. Совсем позабыла наш спор о сравнительных достоинствах свечи «Аромат листьев» против настоящих листьев. Я наклоняюсь вперед и делаю глубокий вдох.

– Настоящая природа и в подметки не годится химикалиям и синтетическому воску.

– Увы, это печальная правда, – Тайлер притягивает меня к себе. – Знаешь, во время нашей «Погоды для свитера» я узнал о себе кучу новых вещей.

Я уже тогда поняла, что это был серьезный тэг.

– Меня вдруг осенило, что большую часть времени Тайлер Лэнс – это какой-то парень, живущий либо в постерах на чьей-то стене, либо у людей в головах. Я не понимал кто я такой, пока не встретил тебя.

– Я знаю, о чем ты говоришь, – я опускаю голову на его плечо. Если чуть прикрыть веки, то огни небоскребов кажутся звездами в ночном небе.

– Этим летом я понял еще одну вещь про себя, – тихо добавляет Тайлер.

– Я смотрю, ты очень часто о себе думаешь.

– Ага. В общем, я написал кучу песен о любви, но никогда не испытывал ее, – он переплетает свои пальцы с моими. – Пока не встретил тебя.

Сердце у меня на секунду останавливается, а потом начинает бешено колотиться. Какую-то минуту я молчу, позволяя его словам и этому мгновению окутать всю меня.

Потом я осторожно снимаю с него очки. Он опускает глаза, но я приподнимаю его лицо, чтобы наши взгляды встретились.

– А я даже не думала снимать что-то вроде моей «Первой любви», пока не встретила тебя.

Его губы касаются моих, словно он только и ждал этого мгновения. И пустота в груди, которая так мучила меня эту неделю, мгновенно сменяется ощущением счастья.

Потом он долго смотрит на мое лицо, не отрывая глаз.

– Мы часто будем видеться, – говорю я. – К тому же есть СМС и FaceTime.

Он кивает.

– Так что, у нас все будет в порядке?

По-моему, я еще никогда не слышала от него вопроса.

Вместо ответа я целую его, и парк вокруг нас сливается в одну размытую картину. Мы превращаемся в единое целое, во что-то полное надежды.

Слова благодарности

Спасибо моей семье, которая заслужила СПАСИБО большими буквами.

Маме и папе: если бы я начала перечислять все, за что я вам благодарна, то получился бы еще один роман. Спасибо вам за все!

Моему брату Скотту: спасибо за то, что ты настолько был вовлечен в процесс, что даже видел страшные сны про предложения от поддельных издательств. И спасибо за то, что занимался моим сайтом только «за спасибо».

Какое может быть писательство без кота? Милый мой Пудинг, я скучаю по тебе, но всегда чувствую твое присутствие. Пенни (которая вечно выкидывает бумагу из принтера): спасибо за ежедневную дозу очарования.

В этом бизнесе самое главное – найти агента, но труднее всего найти правильного агента. Керри, я очень благодарна тебе. Твоя вера в меня изменила мою жизнь. Ты видела столько вариантов этой истории и не переставала верить, что мы все-таки завершим роман. Я так рада, что мы вместе испытываем все это, и я с нетерпением жду, что случится дальше!

Спасибо моему замечательному издателю Мередит Рич. Для меня очень важны были Ваше участие и высказанные советы. Вы помогли мне расти и развиваться. Огромное спасибо, что решили рискнуть и помогли мне превратить эту книгу во что-то интересное.

Спасибо всем клиентам Команды Керри.

Огромное спасибо Трейси Голд, которая просто спасла меня!

Спасибо группе авторов Swanky Seventeens!

Любой автор мечтает работать с таким издательством, как Bloomsbury, и я благодарна всем замечательным людям, работающим в издательстве.

Спасибо Хали Бомстейн за поддержку и подсказки.

Спасибо моим коллегам – авторам из Spark за их великодушие и поддержку.

Спасибо Дженни Земанек за то, что она смогла создать кавер моих мечтаний.

Процесс вычитывания текста может казаться непреодолимой загадкой, но в моем случае Джулиан Барбато превратила его в интересное и познавательное занятие, за что огромное ей спасибо!

Я благодарна Ханне Милтон за то, что ее внимание к деталям и тонкие замечания заставили сиять мою рукопись.

Спасибо Джи-Джи за постоянный поток рекомендаций и Па – за умение писать комический обмен письмами об ужасающих приключениях во время ночных перекусов.

Моей потрясающей подруге Леандре: ты одна из самых милых и всегда готовых поддержать меня людей. Я счастлива, что могу назвать тебя другом. Спасибо, что напоминаешь мне о необходимости праздновать Каждое Мгновение Жизни.

Спасибо моим потрясающим наставницам из Swanky Seventeens Кейси Уэст и Джен Нгуен, замечательные советы и поддержка которых сделали процесс создания моей дебютной книги куда менее пугающим!

Паван: спасибо за олицетворение слова «дружба» в течение целых четырнадцати с лишним лет!

Регина: спасибо за примерно тринадцать лет дружбы и 1440 разделенных девчачьих моментов.

Спасибо всем, кто прочел и кто «понимает» Лэси. Спасибо многочисленным создателям контента в сети, благодаря которым Лэси появилась на свет. Спасибо, что вы всегда напоминаете мне – не стоит бояться выставить свои творения на всеобщее обозрение, ведь порой случаются крутые вещи!

Об авторе

Бет Эллин Саммер пишет современную прозу для молодых читателей, включающую следующие элементы: слава, макияж и телевидение. Она закончила Университет Лонг-Айленда с дипломом по печати и электронной журналистике. Самым ярким воспоминанием о ее днях в колледже был интернский период в шоу Конана О’Брайена и Джимми Фэллона. Когда Бет не пишет книги, она пробует новые сорта теней для глаз, разгадывает загадки «Колеса Фортуны» или играет со своей очаровательной кошкой Пенни Белль. Бет живет на Лонг-Айленде в крохотном городке, словно составленном из ряда одинаковых печенек, в котором по иронии судьбы нет ни одной приличной булочной. Вы можете посетить ее сайт http://www.bethellynsummer.com/

Сноски

1

Учебное видео.

2

Техника макияжа глаз, при которой создается плавный переход более светлых оттенков теней в более темные.

3

Видеоблогеров.

4

Ручные часы с функциями iPhone.

5

TMZ – известный американский таблоид.

6

Премия MTV за создание видеоклипов.

7

Сеть аптек.

8

Конфеты.

9

Уничижительный термин, описывающий веб-контент, целью которого является получение дохода от онлайн-рекламы, особенно в ущерб качеству или точности информации. Использует сенсационные заголовки и привлекательные картинки для увеличения числа кликов и распространения в сети, например: «Она заглянула под диванную подушку и обнаружила ЭТО… У меня нет слов»!

10

Документ, являющийся сводом правил и требований артиста, предназначенный для организатора мероприятия.

11

Французская минеральная вода экстра-класса.

12

Зафиксированный на видео процесс распаковки нового товара.

13

Кризис 17 лет, возникающий из-за необходимости принятия самостоятельных решений в связи с вступлением во взрослую жизнь.

14

Парафраз старой поговорки: «A watched pot never boils» – кто над чайником стоит, у того он не кипит.

15

Шутливая переделка изречения Юлия Цезаря: «Пришел, увидел, победил».

16

Смузи – сладкий густой напиток из смешанных в блендере или миксере ягод, фруктов или овощей с добавлением сока.

17

Lookbook – каталог фотографий для демонстрации оригинальных образов, созданных из дизайнерской одежды и аксессуаров одного или нескольких брендов.

18

Консервативный богатый район Нью-Йорка.

19

SummerstageFestival – ежегодный летний фестиваль музыки и искусств, проходящий под открытым небом в Центральном парке в Нью-Йорке.

20

Известная песня инди-группы The Neighbourhood.

21

Школьница из диснеевского сериала, которая живет двойной жизнью: днем она просто девочка-старшеклассница, а вечером – поп-звезда Ханна Монтана.

Content

Бет Эллин Саммер
На Первый Взгляд

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Слова благодарности

Об авторе

Сноски