Восьмое Королевство. Сага о Хродвальде

Глава 1. Струя Тора

Жил я в державах чужих подолгу.

Обошел я немало земель обширных,

разлученный с отчизной, зло встречал я и благо,

я, сирота, скитаясь, служа властителям:

песнопевец, теперь я поведаю

в этих многолюдных палатах медовых,

как дарами высокородные не раз меня привечали…

за песнопенья не скупился владыка.

(сага "Видсид")

Кажущийся чёрным, испещрённый отметинами славного прошлого, драккар, шёл по морю, легко скользя по волнам. Шел на юг, против ветра, на вёслах, со свёрнутым массивным парусом. Южный ветер бросал в лица сидевших в драккаре северян сорванную с верхушек волн холодную пену. Но люди относились к холодным морским брызгам также безразлично, как резная драконья фигура на носу. То один, то другой поднимали взгляд к мрачному свинцовому небу, когда нос драккара поднимался на волне. Но в отличии от деревянной морды зверя, люди улыбались и переговаривались. Эти люди давно привыкли к сырости и холоду, к опасности и лишениям. Укрывшись шкурами, половина из них отдыхала, в то время как другая продолжала грести, подчиняясь выработанному ритму.

Уже пятый день, сменяясь, они шли на вёслах, по ночам бросая якорь рядом с виднеющимся недалеко побережьем. На само побережье, стена угрюмых скал, обрывающихся отвесно в море, высаживаться не всегда удавалось. Поход на вёслах изматывал, но южный ветер дул навстречу непрерывно, не оставляя шансов поставить парус. Среди сидевших в драккаре были как совсем юные и безбородые, так и обладатели седых длинных бород. Закутавшись в меха, они оставили открытыми только лица, прячась от пусть и не такого холодного как им было привычно, но промозглого от влажности ветра. У многих волосы на бороде и висках были заплетены в тугие, длинные косички, на которых висели тяжелые украшения.

Рулевого звали Кленг, и он устал щурить слезящиеся глаза навстречу ветру. Но что еще хуже, ему было скучно. Кленг повернулся к человеку с длинной седой бородой. Лицо старика было изуродовано тремя пересекающими правую щёку и угол рта шрамами, отчего его губы кривились так, как будто он тянет губы в поцелуе. Возможно, поэтому он получил прозвище Ласковый. Назвать его так в глаза означало нарваться на драку, поэтому все его звали по имени — Атли. Ну, или Скальдом.

— Может, Атли согреет нас своими чарующими мелодиями, — сказал рулевой, и его голос был похож на карканье ворона.

Глаза Атли остались закрыты, и казалось что он спал, и не слышал вопроса. Тогда один из соседей толкнул его плечом. За что тут же получил ответный толчок. Кулаком.

— В такой ветер играть на лире мне будет так же просто, как управлять драккаром, вставив рулевое весло себе в задницу, — недовольно прорычал Атли, злобно зыркая на соседа.

— Ну, ты бы мог в этот раз поиграть на ней руками, — не сдавался рулевой.

— Как ты мошешь так говорить, Клёнг? Атли играет на лире как вше нормальные шкальды! — тут же возмутился Нарви, по кличке Зубоскал. Кличку свою он получил недавно — вошёл в круг хольмганга против сильного бойца, в надежде добыть его меч и доспехи, и немного славы. Но потерял всё это сам, вместе с передними зубами. Теперь Нарви сильно шепелявил, а это значило что люди будут смеяться над всем, что Нарви говорит. И будет так всю оставшуюся у Нарви жизнь.

И тогда Нарви начал смеяться громче всех:

— Эту часть тела наш шкальд должен дершать свободной, иначе, чем же ему тогда петь?!

Послышались смешки. Люди зашевелились, прислушиваясь к разговору.

Атли Ласковый тяжело посмотрел на Нарви своими блекло-серыми, выцветшими от старости, глазами. Доброты и ласки в них было не больше, чем в холодном сером океане за бортом.

— Сейчас я встану и не побрезгую засунуть свою лиру в зад самым говорливым, а потом заставлю их сделать так, чтоб бренчало, — угрюмо сказал Атали. Виновник тут же поднял руки в знак примирения, остальные смеялись, и успокаивали Атли. Хватило пары минут, чтобы старый скальд решил, что приличия соблюдены и ворчливо предложил:

— Ладно, спою вам сагу о том, как мы пришли сюда, в сумрачный Свартальвхейм, из благолепного Мидгарда. Там не нужно играть! — он выжидающе посмотрел на рулевого.

— Это же бабушкины сказки, мне рассказывали это, ещё когда я не мог поднять боевой топор! — возмущенно ответил ему Клёнг.

— Клёнг, было такое время? Я думал, твоя матушка родила тебя вместе ш топором! — снова раздался голос Нарви и остальные, уже проснувшись, подхватили:

— Будь честным Клёнг, ты имел в виду другой «топор»?

— Не путайте парни, его мать родила его «от топора», а не «с топором»!

— Вы тупые тюлени, нешушие вздор! Его мать и шейчас рядом, он хороший шын и никогда ш ней не раштаётся! — это снова крикнул Нарви.

— Никогда не думал, что ты такой маменькин сынок, чтобы взять старушку с собой в поход, — расхохотался Атли.

Клёнг, по прозвищу Большой Топор, с любовью погладил секиру, прислоненную к борту рядом с ним. Он часто называл её Старухой. Лучшие времена Старухи и правда были позади: секира несла на себе следы многочисленных столкновений. И если бы не трепетный уход и регулярный ремонт, то выбоины и зарубки сплошь покрыли бы её лезвие. По морскому обычаю, всё оружие на драккаре складывалось в специальный сундук, иначе морская вода могла испортить металл в считанные дни. Но для Клёнга сделали исключение. Во-первых, Клёнг был знаменитым воином и имел право на некоторые послабления. Во-вторых, на Старухе был хитрый кожаный чехол, который надёжно защищал оружие от влаги, но при этом легко снимался. И в-третьих, Клёнг был рулевой, что тоже давало некоторые права на странности. Но всё это не давало защиты от дружеских подначек, и даже провоцировало их.

Подождав, пока смех товарищей немного утихнет, Клёнг спросил:

— Атли, расскажи лучше о том, где мы.

— А я не знаю, — хмыкнул Атли, — так далеко на восток ещё никто не заплывал. Если бы здесь было ещё хоть что-нибудь, кроме льда, моря и скал, я бы смог сложить хорошую сагу, но пока она получается слишком скучной.

Все замолчали. Никто не смотрел на Хродвальда. Никто не сказал ничего о Хродвальде. И все же Хродвальд понял ясно, как если бы сотня рук указала на него, что люди ждут его ответа.

— Мой дед заплывал, — глухо сказал Хродвальд. Внешне он не отличался от остальных: светлые волосы, обветренное лицо, холодные голубые глаза. Разве что он был моложе большинства и потому ещё не успел обзавестись бородой. Да и шрамов ему тоже не досталось. Как и клички, впрочем. Но именно он был их ярлом в этом походе. Хродвальд внимательно обвёл взглядом свою команду. Они ждали. Обычно, ярлы ведут свои драккары на юг, огибая родной полуостров с запада и попадая по теплому Внутреннему Морю на побережье стран, где северяне добывали себе богатства не первое поколение. И всегда делают это, оставляя Зубы Хель восточнее. Зубы Хель — это та самая, сейчас отвесно поднимающаяся из воды, голая гряда скал по правому борту драккара. Как теперь знает Хродвальд, абсолютно непроходимая с моря. Словно огромная стена, Зубы Хель отделяли полуостров северян от материка, а заодно и Льдистое море от Внутреннего. Внутреннее Море безраздельно принадлежало стремительным драккарам, которые сновали по нему, словно хищные щуки в мелком озере.

Отплывая от своей родины, или Браггиланда, как назвали свой полуостров сами северяне, с драккаров были видны в основном скалы и снег на вершинах. Подплывая же к южным берегам, их встречала зелень лесов и многочисленных полей. Каждый поход приносил участникам большой доход, хотя для этого и приходилось иногда драться. Ярлы строили всё новые корабли и отправляли их на юг, иногда торговать, но чаще — грабить. Последнее время южные короли, живущие на уютных и тёплых берегах, стали покупать северные мечи. Севернее Браггиланда большой земли не было, только холодный безбрежный океан с раскиданными в нём кусками неприветливых скалистых островков, на которых теснились стада тюленей. На западе драккары находили острова, покрытые высокой густой травой, и низкими, редкими деревьями. Но эти острова были крохотными, чаще пустынные, лишь изредка уже заселенные людьми.

Так что большая земля была только на юге. За спокойным широким простором Внутреннего Моря, раскинулся этот вожделенный, богатый берег, густо усыпанный утопающими в зелени селениями. Словно сочный кусок жареного мяса, дразнящий голодного.

Живя семейными сообществами, в изолированных долинах, северяне вырывали у природы с боем всё. Всё что у них было — было трофеем войны. Каменистая земля, отвоёванная у леса трудом поколений, и потраченные на неё бесчисленные сутки работы, давала урожай способный поддержать, но не прокормить. Основа рациона была рыба, пойманная в сражении с холодными и бурными водами моря, окружающего их полуостров. Часто вместо того, чтобы забрать у моря улов, рыбаки оставляли ему свою жизнь. Основное богатство севера — мех, даётся лишь тем, кто сможет выдержать изматывающие охотничьи экспедиции на опасных горных склонах, заросших почти непроходимым лесом.

Однажды, кто-то из рыбаков, отнесённый штормом далеко на юг, смог вернуться. Он принёс весть, что на юге есть земля, жить на которой куда как легче. Естественно, что там уже жили другие люди.

Изнеженные и слабые, они плохо дерутся и совсем не умеют умирать. Первые северяне, пришедшие на юг, торговали мехами, отдавая их за еду и оружие, но надменные южане решили нажиться на невежественных чужаках. Вместо честного боя, они потребовали половину и назвали это “налогом”. Северяне ожидали этого. Они бы обязательно попробовали отнять у чужаков. И они были привычны к тому, что у них пытаются отнять. Неважно кто — лес, море, горы или соседи. В этот раз это оказались уверенные, высокие и сильные южные аристократы, окружённые слугами и наёмниками. Но, в отличие от природных стихий, южане оказались не настолько неодолимы. В следующий раз драккары с севера пришли заполненные не товарами, а только алчными, злыми и голодными воинами, чьи топоры из плохого железа стёрли с лиц аристократов надменно-брезгливое выражение. Сиятельные владетели сел и земель, благородные воины, чьи руки не касались ничего, кроме оружия — возможно они и казались себе сильными и суровыми. И, наверное, даже таковыми и были. Если сравнивать с забитыми крестьянами. Сравнения с угрюмыми северянами они не выдержали, оставив изрубленные тела своих отцов и сыновей, сгоревшие и ограбленные деревни в руках бывших рыбаков, охотников и земледельцев, и скрывшись от чудовищной северной напасти за крепкими стенами городских и замковых укреплений. Запылали и обезлюдели прибрежные области. Лишь города, хранимые стенами, остались островами благополучия.

Жалкие попытки местных отстоять свою землю, разбивались кровавыми брызгами о строй щитов северян. А опасные и сильные, закованные в броню всадники южан никогда не успевали вовремя. Всё доставалось легко, как никогда, огромные богатства привозили на север драккары, всё новые и новые семейства строили корабли и вооружались для набегов, ибо это было не только прибыльно, но и почётно. Теперь только у самых бедных не было ткани, и даже голод, частый гость севера, стал появляться всё реже. Рабы, золото, оружие — вот главное наследие тех времён. Деды теперешних ярлов основали могущество своих семей именно в те времена. Не столь уж и далекие.

Но золотое время беспомощной добычи прошло. Жители юга теперь сторожили море и при малейшем намёке на корабли северян угоняли в леса скот и прятались сами. Хоть нищие крестьянские деревушки грабились и сжигались, но вся добыча — деревянные мотыги да глиняные горшки. Найти пару овец или топор — уже была удача. Ярл, привезший пару десятков крестьян в рабство, мог получить кличку Счастливчик. Внезапно выросшие везде деревянные стены городков и деревень уверенно удерживались десятками арбалетчиков, в то время как северяне редко приходили больше, чем двумя драккарами. Уйти от моря далеко — значило столкнуться с отрядом в несколько раз большим, и теперь южные аристократы умело использовали в бою свои преимущества, главное из которых — всадники. Словно рой озлобленных ос драккары вились у побережья, иногда поднимаясь вверх по рекам, и умудрялись-таки застать врасплох ту или иную деревню.

Отец Хродвальда, ярл Снор, был удачлив и заслужил уважение. А ещё он был хитер. Или безумен, трудно сказать. Он собрал друзей и родственников, привлек других ярлов, и смог выдать небывалую силу — почти три сотни опытных воинов, не раз испытавших себя в стычках не только с южанами, но и между собой. И вот однажды ночью, скрытно подойдя по реке, восемь драккаров выплеснули кричащую от ярости ватагу, на укреплённый городок местного феодала.

Жившее там благородное семейство, возможно и было довольно известно и уважаемо в своём кругу. Наверное, они полагали себя хорошо защищенными в своём большом каменном доме. Но они не были готовы к атаке северян. И всё же, они дали бой. Северяне взяли ценных рабов, золото, оружие. В ту ночь были отрублены десятки голов отчаянно сражавшихся южан, чтобы принести их к древним алтарям богов севера. Это было великой честью. Для врагов.

Но и сами северяне сожгли в горящем городе почти полсотни своих павших. Вместе с отцом Хродвальда, ярлом Снором. Снор был убит в самом начале боя, возглавляя отряд, который должен был открыть ворота. Ворота он открыть не смог, более того, так скверно сражался, что почти сразу потерял кисть правой руки, а потом и левую почти по локоть. Лишившись возможности держать меч, он пытался сбивать врагов с ног ударами культи, чем приводил их в некоторое замешательство. Наконец, кто-то разрубил Снору голову. Это отняло жизнь у сообразительного ярла, но дало ему общее признание, и даже одну личную сагу. И открыло дорогу его сыновьям, в том числе и Хродвальду.

Добыча была обильна, как в старые добрые времена. Но и таких потерь никто никогда не нёс на юге. Ярлы прекратили грызню, и начали налаживать союзы. Местные умельцы по всему северу засели в мастерских, измышляя лестницы и тараны, которые бы можно было перевозить морем. Новый год обещал новые возможности, и перезимовав на юг потянулись первые драккары. Все ждали этой весны. И молодой Хродвальд, младший из сыновей убитого и воспетого ярла, тоже не сидел без дела, а еще с зимы начал набирать команду. Хотя он не мог похвастаться особыми ратными подвигами — в ту ночь, когда погиб его отец, хродвальд поймал стрелу в ногу со стены замка, и попросту никуда не успел. Вдобавок, Хродвальд был самый младший сын, ему достался старый корабль. Это конечно был не какой-нибудь толстобокий кнорр, на котором можно перевозить скот или ходить на тюленей. Но и не “Морской Волк” Снорра, длиной в тридцать шагов. Хродвальду достался драккар его деда, которого тот назвал довольно странно, и это название не давало забыть о том, что прозвище деда Хродвальда было “Придурковатый”. Драккар назывался “Весёлая Мёртвая Голова”, и потребовал почти трёхмесячного ремонта, прежде чем стало хотя бы похоже, что он не развалится на куски сразу после того, как на него облокотится не самый мелкий из воинов. Неудивительно, что желающих сражаться на нём было не так много. К Хродвальду и его братьям приходили товарищи его отца и их сыновья. Многие люди приходили издалека, чтобы предложить свой меч его семье. Лучшие, конечно шли к его братьям. Хродвальд принимал всех, кто остался. Неудачливые воины, лишившиеся брони и оружия на хольмганге, ритуальном поединке. Старики, или наоборот — слишком юные. И всё равно, узнав, куда намерен направить свой драккар молодой ярл, многие уходили, предпочитая ещё разок попробовать вступить в команду других ярлов. Но не все. Те, кто оставались, надеялись на славу и лёгкую добычу, вернее — Хродвальд обещал им лёгкую добычу, непуганое побережье. Надо только обогнуть с востока скалы родного полуострова, плыть несколько дней не приставая к берегу, мимо Зубов Хель, пройти по заполненному льдом морю и добраться до неохраняемых южных деревень, которые еще не видели драккаров. Прямо как в золотое время их дедов. И, хотя и не сразу, он набрал людей. Некоторые говорили, что команда молодого ярла почти полностью состоит из тех, кого не взяли на другие драккары. Исключением из «почти» были Клёнг Большой Топор и Атли Ласковый. Это были знаменитые воины, снискавшие себе уважение. У них были успешные набеги, и было имя. Забавно, что эти двое не особенно нуждались в легкой добыче. В их больших хозяйствах копошились десятки рабов, занимаясь самой тяжёлой работой, в их больших сараях было много скота и зерна. И уж точно то, что их многочисленным детям и от жен, и от рабынь, не грозил голод. Но они отправились в незнакомые воды, с молодым ярлом, на не самом лучшем корабле. Как и многие, кто победил нужду, и смог подняться над заботой о еде на сегодня или завтра, Атли и Клёнг оглянулись вокруг, и захотели большего. Захотели оставить о себе память. Стать чуть больше, чем просто человек. И теперь их неодолимо влекла слава.

— Как я и говорил, — начал Хродвальд — Льдистое Море можно пройти. Вы убедились в этом сами, — все молчали, слушая — и как это сделать, придумал мой дед. Тогда его никто не называл ярлом, но у него уже было одно не самое дырявое корыто, и на нём он, с десятком друзей, ушёл за тюленями на северные острова. И на обратном пути попал в бурю. Его вынесло в открытое море и сломало мачту. А когда он попытался плыть на юг, к берегам Брагланда, ему начали попадаться льдины. Он понял, что попал в Льдистое Море и решил, что теперь ему точно конец. Так как мачту сломало, они шли на вёслах. Может быть благодаря этому, они и заметили тёплое течение. И главное — на нём не было льдин. Они оседлали это течение и пошли дальше на юг. Скоро показалась земля, и стало понятно, что это Зубы Хель. Тут все бы повернули на запад, но не мой дед.

— Все знают о тёплом течении в Льдистом Море, — хмуро сказал Атли, — охотники на тюленей называют его Струёй Тора, оно доходит до самых северных островов. Оно часто спасало людей.

— Но никто не пытался плыть по нему, чтобы увидеть, где оно начинается, — кивнул Хродвальд.

— Твоего деда вроде звали Хродвальдом, как тебя? — нахмурился Клёнг, — вот только не помню как его прозвали люди…

— Придурковатый, — тут же предположил Нарви Зубоскал.

— Угадал — невозмутимо кивнул Хродвальд, — и мы плывём по его следам. — Немного помолчал и продолжил — видели бы свои хари, вытянулись как у вобл. Мой дед вернулся. Живым.

— А когда он получил своё прошвише? До, или после того, как поплавал в Штруе Тора? — опять встрял Нарви Зубоскал.

Все засмеялись. Нарви действительно смешно шепелявил, когда говорил. Иногда и его шутки тоже бывали смешны. Но Хродвальд все же решил, что однажды убьет его.

— Что он там нашёл? — рыкнул оставшийся серьёзным Клёнг, — ты сказал, что плыть туда двенадцать дней, и на тринадцатый день пути ты нам покажешь то, за чем мы плывём. По-моему, этот день был ещё вчера! — от других северян послышались возгласы в поддержку Клёнга.

— Они увидели огромную льдину с вмерзшим в неё бревнами, причалили к ней, вырубили мачту, поставили парус, сшитый из рубах и подштанников, и доплыли домой.

— Отличная история! — хохотнул Атли, — Да эту льдину могло носить по морю сотню лет! — Потом встал, стряхнув шкуры с себя, обнажив прикрытые только нижней рубахой крепкое тело с толстыми узлами мышц и, положил руку на висящий на поясе нож, посмотрел прямо в лицо рулевому, — по-моему, пора поворачивать, Клёнг.

Хотя последнее было сказано спокойным голосом, в лодке вдруг стало очень тихо. Начали подниматься другие люди, и у всех неожиданно оказалось в руках оружие. Гребцы подняли вёсла. Все смотрели на молодого ярла.

Хродвальд засмеялся:

— Какой грустный конец для твоей саги, Атли! Или ты, наконец, решил, что это твой шанс сменить кличку? Неужели, даже если тебя будут называть Скучным Атли, то тебя это устроит больше?!

— Прости Хродвальд, но Атли говорит дело, — вмешался Клёнг, придерживая за плечо побледневшего от ярости Атли — еды, если не считать Хелеву солёную рыбу, осталось только на обратный путь, и то воду придётся топить из льдин. Ты обещал нам не это, я расторгаю договор.

— Хорошо, хорошо, но перед тем, как ты заберёшь у меня свою верность, можно мне сказать ещё пару фраз? — сказал Хродвальд. Он внимательно осмотрел команду, — Просто, когда люди моего деда ставили парус, они заметили кое-что на юге.

Несколько мгновений все стояли молча. Первым понял Атли. Он зарычал:

— Нарви, лезь на мачту! Быстро!

В старых сагах пелось о том, что в благолепном мидгарде море было изогнуто, как днище пузатого грузового корабля — кнорра, и потому видно было на десять тысяч шагов. Но про Мидгард рассказывали столько небылиц, что хоть одна из них должна была оказаться ложью. Почему бы не эта. Хродвальд не мог представить себе вспучивающееся огромным пузырем морем. В Свартальфхейме море было плоское и прямое, как лезвие меча. Но вдоль берегов всегда клубился туман, закрывая взгляду все, что находилось дальше трех тысяч шагов днем, и даже меньше по утрам и вечерам. Если отойти от берега дальше в море, туман рассеивался, но для этого надо было уйти очень далеко. Неудивительно что все люди, которых не называли Придурковатыми, всегда плыли вдоль берегов. Но если залезть повыше, то можно было подняться над туманом, туда где он был не такой густой, и увидеть далекий берег.

Некоторое время все, в напряжённом молчании наблюдали, как Нарви карабкается вверх по мачте. Наконец, он добрался до самого верха. Поправил штаны. Зябко повёл плечами. Начал чесаться в разных местах, но тут, наконец, Клёнг не выдержал и заорал:

— Что ты видишь?

— Нууу, — протянул Нарви, — Немного льдин, одна большая вооон там, — он махнул рукой на восток, — а вон там похоше, ещё больше.

— Зубоскал, смотри на юг или обещаю, я стряхну тебя вниз и сделаю так, что твоя кличка станет ещё смешнее, — не выдержал Атли.

— Шмотрю, шмотрю! — успокаивающе замахал руками Нарви — и действительно стал всматриваться в южную сторону, прямо по курсу корабля. Поза его была полна напряжённого внимания, он даже привстал на верхушке мачты, приложив одну руку козырьком к глазам, потом опустил её и, повернувшись к Атли, закричал, — Вы не поверите! Я шаметил море! Там такое огромное море!

Кто-то нервно засмеялся.

— Приготовиться к повороту, — глухо сказал Клёнг, и встал поудобней.

— Давай немного подождём, — сказал Хродвальд, отчаянно стараясь говорить твёрдо — день или два погоды не сделают, мы столько плыли… — и тут и сам почувствовал, что прося, он лишь потеряет лицо в глазах команды. Хродвальд замолчал.

Прокашлялся. Поднял взгляд на Атли.

— Ещё три дня, Атли. Мы плывём ещё три дня и возвращаемся.

Атли смотрел на Хродвальда тяжелым взглядом.

— Я Хродвальд, сын Снора, внук Хродвальда! Моя семья любимцы богов, я несу с собой удачу! Верь мне, Атли, и я приведу тебя к добыче! — Хродвальд обвел взглядом остальных. Атли не нужна была добыча, но она нужна была другим. Но все отводили взгляд. Кроме Клеппа, огромного как дом. Но Клепп был рабом до того как поднялся на драккар и взял в руки весло, за ним не было семьи, и это был его первый поход.

— Да чо! Ну долго же. Я за вперед! — пробасил Клепп. Хродвальд вспомнил, что Клепп еще и тупой.

— Даше ешли идти еше два дня, а потом повернуть, — неожиданно серьезно крикнул Нарви сверху мачты — то еды вше равно хватит до самого Брагихолла! А там любят иштории о дальних краях!

Люди одобрительно заулыбались.

— Прошто шкашем, что мы пять дней плыли на юг вдоль вошточного края Шубов Хель, так наш не отпуштят, пока мы не рашшкажем все!

— В Браггихольме не принято расспрашивать на голодный желудок — погладил бороду Кленг, и обменялся быстрым взглядом с Атли. Остальные восприняли это как одобрение. Со всех сторон раздались крики:

— Да нам закатят пир!

— Хмельного меда там точно хватит всем.

Атли снова глянул в глаза Хродвальду. Остро и неприятно, как зимний ветер кидает ледяную крошку в лицо. Медленно отвёл взгляд и кивнул. Гребцы вновь вонзили вёсла в холодную, тяжёлую воду Льдистого Моря. Все как-то незаметно, что удивительно для таких больших мужчин, расселись обратно. Но не по своим местам. Кто-то отсел от ярла, кто-то подсел поближе к Атли. Рядом с Хродвальдом осталось только двое — спустившийся с мачты Нарви Зубоскал и Клепп Угрюмый. Оба были бедны и оба были многим обязаны Хродвальду. Как, впрочем, и половина команды. Но сегодня его поддержали только эти двое. Хродвальд это запомнил.

К вечеру они нашли удобную бухту, образованную рухнувшим в море утёсом, и даже смогли развести костёр, чтобы наконец поесть горячую пищу. Настроение команды сразу улучшилось.

Следующим утром они увидели птиц, и это были не чайки.

— Может они гнездятся на скалах, — недовольно проворчал Атли и, помолчав, добавил — но я бы хотел, чтобы это было не так. И примирительно приобнял Хродвальда за плечи. Хродвальд запомнил и это. И когда днем, смотрящий вперёд Нарви закричал: «Шемля! И я не шучу, Хель мне в тёши!», Хродвальд встал рядом с Атли, всматривающимся в полоску на горизонте, и, обняв его за плечи, тихо сказал:

— Спасибо Атли! — вызвав у того удивлённый взгляд.

Впереди их ждали неизвестность и опасность. А значит, Хродвальду нужен был союз с теми, кто мог повести за собой людей. Хродвальд мог дать корабль, мог дать оружие, мог купить умение моряков на море и ярость воинов на суше, но пока он ещё был только младшим из сыновей мёртвого ярла. Только успешный набег и удача в делах может дать ему преданность людей, и настоящую власть ярла. Хродвальд ещё не был настоящим ярлом. Пока нет.

Глава 2. Хродвальд и Пастырь Мертвых

Молодой ярл со скальдом Атли и Нарви Зубоскалом вышли на берег. Остальные, нагруженные награбленным добром, отстали. Примерно в сотне шагов от берега виднелся их драккар, и его вид грел душу, обещая скорое возвращение домой. Но несколько смущало то, что между вернувшимися воинами и их кораблем стоял вражеский отряд. Численностью, правда, не больше чем в полсотни. Стояли в боевом строю, совершенно неподвижно, если не считать развивающееся на ветру знамя отвратительного, телесно розового цвета.

— Это хорошо что они здесь! — радостно сказал Атли — Какая же сага без битвы?

Хродвальд проворчал вполголоса:

— Думаю, что твою новую сагу, Атли, твой череп промолчит местным могильным червям — и, сорвавшись на крик — Присмотрись, они же неживые!

— Значит, у моего черепа есть шанс заполучить хороших слушателей, а не сборище тупых тюленей! — Атли расхохотался в голос и хлопнул по плечу бледного, как брюхо форели, Хродвальда. Потом заглянул в лицо молодого ярла, развернул его к себе и небрежно ударил по щеке раскрытой ладонью. Хродвальд дернулся от унижения, и рванул меч из ножен. Атли довольно улыбнулся и, нагнувшись ближе к Хродвальду, зашипел ему на ухо:

— Ну давай, соберись мальчик, ты всё отлично сделал, привёл нас куда хотел, открыл новую землю, взял хорошую добычу, и теперь всё, что отделяет нас от дома, так это два десятка хороших ударов. Сейчас сюда придут твои люди, и они должны увидеть веселого и удачливого ярла, который поведёт их в битву, и победит! А не навалившего в штаны от страха мальчишку.

— Убери руки — властно сказал Хровальд. И повернувшись спиной к драккару, пошёл обратно в лес.

— Шаль, — сказал необычно хмурый Нарви Зубоскал — а так хорошо вшё нашиналось.

Атли снова посмотрел на ждущих на берегу и неожиданно для самого себя ощутил в груди веселье, то самое, которое наполняло его перед самыми страшными битвами.

А начиналось и правда хорошо. Драккар вышел к месту, где в холодное море вливалась огромная река, неся свои теплые воды откуда-то изнутри материка. Почти полдня они плыли вдоль берега реки, на которых пытливый взгляд опытных охотников находил следы людей — рыбацкие затоны, грубые причалы, просеки в лесу. Даже вытащенные на берег рыбацкие лодки. Люди, мелькавшие на берегу, иногда махали руками драккару, ничуть не боясь его хищных обводов. Нарви радостно махал им в ответ. Река была такой большой, что северяне даже думали что это морской залив. И только вкус пресной воды за бортом, убедил их в том что это действительно река. И никаких смотровых вышек с сигнальными дымами. Их тут не ждали. Их тут не знали. Пока еще, нет.

Они высадились под вечер, в удобной бухточке, где поросшая лесом коса закрывала драккар со стороны реки, и просека в лесу уводила в глубину материка от деревянного причала и сетей, безбоязненно оставленных сушиться без присмотра. Оставили троих охранять драккар, предусмотрительно отведенный от берега, чтобы его нельзя было захватить внезапным налетом. Остальные тридцать, в полном облачении, и в испытанном порядке — легкие на ногу лучники, тройками впереди и в ста шагах справа и слева от основного отряда — тихим шагом углубились в яркую зелень южного леса. Отряду ярла понадобилось меньше десятка минут, чтобы дойти до городка. По крайней мере, по меркам северян скопище в четыре десятка домов было вполне себе маленьким городом. Впрочем, для юга это могло оказаться и большой деревней.

Обескуражило отсутствие стен. Разбились на десятки, которые повели Хродвальд, Кленг и Атли. Зашли с трёх сторон. Прошли через поля, и начали врываться в дома. Растерянные мужчины. Паника. Женщины, укрывающие собой детей. Удивило почти полное отсутствие в селении оружия. Неуклюжие попытки отбиться вилами или косами вызывали лишь смех у воинов ярла. Всё как в старые добрые времена. Если бы не мертвяки. Не те, которых наделали северяне. Другие, которые были в деревне до них. Не то чтобы северяне не видели мертвых. К подобному они привыкли с детства. Но эти мертвые — двигались. Пололи грядки. Выгребали навоз. Не обращали внимание на то, что творилось вокруг. Замотанные в тряпки, они сначала были приняты северянами за местных рабов, просто сильно забитых. Безропотно принимали удары топоров и затихали, если им раскроить череп или отрубить голову.

Это было действительно странно.

Единственный достойный упоминания бой за всё нападение — мальчуган с черной татуировкой на лбу успел крикнуть мертвяку короткую фразу, прежде чем пацана приложили по морде. Пацан упал, а вот мертвяк, до этого медленно и монотонно рубивший толстый лежащий на земле ствол дерева, видимо на дрова, поднял топор и пошёл на ближайшего воина. Опытный воин, уверенно отбил щитом неуклюжий, но неожиданно сильный удар топора, и выпустил нападавшему кишки. Выпустил, и приготовился добить, ожидая, когда враг взвоет от боли и упадёт на землю. И так бы и было, если бы это был живой человек. У мертвяка кишки тоже вывалились, но падать он не торопился. Мертвяк схватил растерявшегося северянина и рванул к себе с такой силой, что прочная кожаная бронь на груди воина разорвалась. Вот тогда Хродвальд первый раз услышал, как кричит от страха сын севера. Он кинулся на этот крик, готовый к чему угодно, но когда добежал до места, всё было уже кончено. Мертвяк лежал с раскроенным черепом, рядом стоял Клёнг. Топор в его руках слегка подрагивал.

— Старухе не понравился вкус этой крови — хмуро произнёс Кленг, увидев ярла.

Местные говорили на едва понятном языке, но если не хватало слов, то всегда можно было добавить пинками и зуботычинами. ЭТот язык понимают все. Ну, и пара разрезов ножом в особо нежных местах на теле, когда попадались особенно непонятные места в разговоре. В конце концов, посмотрев как Атли режет горло их дочерям, те кто остались в живых из взрослых, наконец проявили сообразительность, и показали где они прячут монеты. Дорогая посуда, украшения — попадалось даже серебро — наполнили немаленький бочонок. Эта деревня уже принесла молодому ярлу новый драккар. Северяне грабили дома меньше часа, но не потому что торопились, или было мало добычи. Просто они делали привычную работу, и умели делать её быстро.

Хотя и слышалось в разговорах между воинами зловещее слово «дуэргар», означавшее восставшего из могилы мертвеца, особой паники Хродвальд не заметил. Но сам был испуган как никогда.

Отделили молодых парней и детей мужского пола, набралось больше двадцати живых. Взяли семь лошадей (а ведь и одна лошадь сама по себе уже богатство), нагрузили в телеги всё тканое, что было в деревне — в некоторых домах красивая ткань висела даже на непривычно больших окнах! Собрали ценное железо — набралось на три повозки! Подчистую вынесли кубышки с мёдом, спиртным. Хродвальд проследил, чтобы никто не пил и даже не наедался. Первое правило на чужой земле — всегда будь готов к бою. Взяли вяленое мясо, сыр и хлеб. Но не много, только на обратную дорогу. Малых детей, женщин, тех из мужчин кто постарше, пришлось оставить. Они бы уже не поместились на драккар. Приходилось оставлять и такую лакомую добычу, как скот. Нарви Зубоскал почти в голос выл, смотря на скотину, которую приходится бросать. У Нарви был бедный хутор, или стадир, как называли такое поселение близких родственников. И прошлой зимой только в его семье умерло от голода трое. Всего одна корова могла бы их спасти. И сейчас ему приходилось бросать сотни овец и десятки коров. Его бессильное бешенство пугало даже Атли. Хродвальд решил пошутить, разрешив ему забрать пару коров и попытаться привести их домой в рыбацкой лодке, которую они видели на берегу. С условием, что если довезет, отдаст ярлу одну. Нарви согнал шесть коров и одного быка. Никто не стал ему ничего говорить.

Назад шли быстро, переговариваясь вполголоса, прислушиваясь к шорохам леса. Безжалостно зарубили вдруг начавшего голосить на своем языке пацана лет двенадцати. Люди уже предвкушали безопасность драккара. Не сумевший сдержать нетерпения молодой ярл вырвался вперёд, сопровождаемый Нарви и Атли. Они даже обогнали разведчиков и увидели первыми самое страшное — между ними и их дорогой к дому встал враг.

Трудно сказать, как тут оказался отряд — местный ли правитель отправил своих псов выяснить, с чем прибыли с севера названные гости, получив известия с приморья. Или они упустили в городке гонца, и как назло рядом оказался замок, или это может даже местное ополчение проявило удивительную расторопность. Но враг был не только непривычен, но и страшен.

***

Пастырь Мёртвых, неестественно худой и лысый человек, смотрел на лес затянутыми тьмой глазами. Начинаясь со лба, по лицу его змеилась черная татуировка, сложным узором проходя по вискам, до самых скул. Его можно бы было назвать красивым, но затянутые черным глаза, или жутковатая, бледная кожа, а может и то и другое, вызывало странное ощущение тревоги. В лесу дрогнули ветви, и на побережье начали выходить люди. Люди двигались уверенно, мягко ступая по ещё не успевшей покрыться густой весенней травой, земле. Не суетясь и не толкаясь, они разворачивались в линию. В их руках тускло поблескивало оружие. Некромант давно отвык от эмоций, но сейчас что-то внутри него дрогнуло. Беспокойство? Давно забытое чувство, которое тут же уступило ставшему привычным раздражению. Даже злости. Он потратил два часа, собирая немертвых по окрестностям городка в котором был Голосом Ковенанта, или попросту наместником. Он забирал их отовсюду, отнимая их от работы в поле, он снял со своих постов в городе двух скелетов-воинов, единственных в дне пути вокруг. И вообще устал, натёр ноги, промок, замёрз и испортил себе настроение. Угодно же было Мору именно в его подотчётной области, вывести к побережью эту трижды проклятую лодку. Вечные Лорды наконец получили возможность размять свою древнюю, как их склепы паранойю, и теперь, сюда, в тихое захолустье, скакала не знающая усталости кавалерия Кровавых Баронов, по Великой Реке скользили на пределе своих возможностей Чёрные Галеры, которые пришлось перебрасывать с самого юга Ковенанта Некромантов. А раз так, была возможность обратить на себя внимание. Сегодня утром, с рыбацкой деревушки у самого моря, к нему прилетел голубь с сообщением о незнакомой лодке, и вот, не прошло и нескольких часов, как он собрал отряд. Разве он не заслужил награды? Хотя попотеть ему пришлось изрядно. И всё это ради каких-то морских бродяг на утлом судёнышке, которые ещё не знают, в какую глубокую яму с говном они запрыгнули.

Некромант уверенно пошёл на встречу чужакам. Привычным мысленным усилием заставил расступиться ряды немертвых. По бокам от него успокаивающе постукивали при ходьбе костяные воины. Он рассматривал этих странных пришлых людей и читал в их глазах привычный страх. В простой, но добротной одежде, укутанные в меха и шкуры, все они были вооружены щитами и топорами, грубые мечи были лишь у некоторых. Но как держали они оружие! Небрежность опытных воинов. В мозг змеёй скользнула алчность — Вечным Лордам не нужны все, ему достаточно взять живыми только тех, кто больше всех знает. Магистры Смерти выпьют их разум и узнают об этих людях даже больше, чем они сами знают о себе. И это значит, в живых достаточно оставить шестерых, по одному для каждого Лорда. Остальных он убьёт и поднимет, и у него наконец будут свои костяные воины. На землях Ковенанта редко можно встретить живого воина, и его костяк — большая ценность, уже принадлежащая одному из Великих Лордов… А тут больше двух десятков! И совсем ничьих! Слава Мору, наконец-то он заметил своего верного слугу, сегодня он явил милость, сегодня первый день обеспеченной жизни такого молодого, но достойного некроманта. Остановившись невдалеке от переднего ряда своего жуткого воинства, Пастырь грозно нахмурился.

— Ты! — он безошибочно указал на предводителя, совсем ещё юнца в одежде с грубыми украшениями, убогой кольчуге и слишком большим для него мечом, — Брось меч и подойди ближе!

Юнец неожиданно захохотал, и, полуобернувшись, крикнул своим, на языке которого некромант не понял:

— Смотрите, он сам выбрал, кто его убьёт! — а затем, повернувшись обратно, ответил Пастырю Мертвых на южном наречье, но с чудовищным акцентом — Ты какой-то невоспитанный. Это плохо. Я хотел тебя просто убить, но теперь ты меня расстроил, и перед смертью ты увидишь, как я наматываю твои кишки на руку, — дерзкий парень внимательно посмотрел на свои руки, и поднял широкую ладонь, показывая её некроманту, — вот на эту!

— Ты знаешь с кем ты говоришь?! — удивился Пастырь Мертвых, — Ты глупец! Вы все умрёте! А потом будете служить мне! — некромант увидел, как костяной воин выступил вперёд и взмахнул щитом, поймав на него две стрелы. Некромант ошеломлённо смотрел на дрожащие в крепком дереве древки и просто не мог поверить, что они стреляли в него. В него! Но времени, чтобы осознать это в полной мере, ему не дали. Пастырь не увидел, кто стрелял, но это послужило сигналом — дикари с рёвом кинулись в атаку, занося оружие для удара.

Быстро соображать — вот что важно в служении богу Смерти, и поэтому некромант с удивительной для его титула поспешностью скрылся за неровный строй зомби. Толпа пованивающих немёртвых колыхнулась, чувствуя растерянность своего пастыря, опустились руки сжимающие то, чем он их смог вооружить, и потому первый бешенный натиск этих косматых безумцев был страшен. Скелетов-воинов попросту смяли массой. Но в Ковенанте не принято давать титулы не по заслугам. Пастырь Мертвых закрыл глаза, проваливаясь в транс, разрывая своё внимание между немертвыми, подталкивая их к действию, и разжигая их едва тлеющую нежизнь своей злобой, зашептал:

— Убить! Рвать! Живые — ваша добыча сегодня!

***

Ярл плясал танец смерти под музыку битвы. Так говорили в сагах, но сам ярл не чувствовал что пляшет, и не слышал ритма.

— Руби руки! — кричал старый Кранк Деревянная Стена, чья левая рука не поднималась после того, как однажды в рубке его полоснули по жилам, и потому он носил на плече огромный щит, закрывающий его до самых коленей, — рубите им ноги, бараны, они же мёртвые их не убить!

— Круши черепа! — кричал Клепп Угрюмый, и его, сделанная из старого рулевого весла дубина, окованная полосками мягкого железа, с мерзким звуком расплющила голову стоящего перед ним мертвеца. До того, как безголовое тело упало, Клепп успел пнуть другого, и закрыться щитом от страшного удара крестьянской деревянной киянки. От щита отлетело несколько дощечек, но неестественно громадный и крепкий как опорный столб дома, Клепп даже не пошатнулся. В косматых шкурах вместо брони, с испуганным лицом — один из тех, кто поддержал ярла пару дней назад. Хродвальд помнил его.

Крепкий щит, привычный меч, и тело, наполненное пружинящей силой — это было у ярла, и это было хорошо. Веселая ярость битвы, как хмельной напиток богов, рвущий цепи разума и дарующий упоение кровью — этого ярл не чувствовал, и это было плохо. Среди криков людей, среди несущих боль и смерть клинков, сыны севера смеются. Это их стихия, это их призвание. И, словно грязную тряпку, скинув с души страх, они бьются с врагом так, словно сами боги смотрят на них. Так пели скальды. Ярл привычно воткнул меч в лицо врага, разворотив ему нижнюю челбсть. Но враг не упал, а продолжил тянуть к ярлу свои мертвые лапы. Ярл закричал от ужаса, и отрубил мертвецу руки двумя быстрыми ударами.

Неуклюжие мёртвые твари, не способные увернуться, могли противопоставить свирепому мастерству Хродвальда лишь тупую бесчувственность, но этого было мало. Ярл, на своём почётном месте в первом ряду остервенело отсекал руки и головы, булава Клеппа справа крушила гнилые черепа, а топор Кленга слева колол головы мертвецов с пугающей монотонностью. Как многоногое и многорукое чудовище, строй северян рубил в куски страшного, но такого неповоротливого, медлительного врага. Кошмарные порождения черного колдовства с молчаливым упорством пытались добраться до живой плоти, но их попытки встречала стена из щитов.

Пастырь Мертвых с перекошенным от ужаса лицом развернулся и попытался бежать, но уже у самой опушки его догнала стрела. Широкий наконечник пробил дорогую ткань на спине, кожу и легкое, и окончательно испортил одежду, показавшись из груди. Некромант был сильным человеком, и смог уползти не меньше чем на сорок шагов в лес, когда легконогий Нарви наконец нашёл его, и перерезал горло.

Ярл стоял, тяжело опираясь на меч, воткнутый в последнюю зарубленную им тварь. И слушал забрызганного кровью скальда, чья рука была перевязана.

— Пока живы все, но Кнут вряд ли дотянет до утра. ему вырвали челюсть. У остальных так, пара сломанных рук. И мне крупно повезло с моей, отделался оторванным мизинцем — Атли поморщился — Эти… Ходячие очень сильны. Если тебя один схватил за щит, то надо отпускать, в следующий раз. Ну и у остальных, как и у меня, пара царапин или синяков. А, хотя нет, одному косу в ногу воткнули.

— Грузимся, и домой. Если повезет, успеем вернуться сюда ещё не раз, до сезона холодов, — прохрипел молодой ярл, севшим от крика голосом. Потом посмотрел на скальда тяжёлым, немигающим взглядом, и по-волчьи усмехнулся, — Ну Атли Скальд, теперь-то тебе есть, о чём петь?!

Глава 3. Беседа у костра

Драккар Хродвальда уходил прочь от щедрых, но не гостеприимных южных берегов. Он так просел от груза, что теперь воду можно было зачерпнуть рукой, перегнувшись за борт. На палубе практически не было места от тюков и узлов, а ещё там пришлось разместить двадцать свежеприобретённых рабов. Связанные друг с другом попарно, они были ещё и привязаны к настилу палубы, чтобы не натворили бед. Бочонок с серебром теперь служил стулом для рулевого. Грести было трудно, и потому, как только они вышли из реки, Хродвальд приказал поднять парус.

Поставленный парус, течение и попутный ветер только добавили кораблю скорости. И это при том, что драккар на канатах буксировал два рыбацких баркаса. В одном были лошади, в другом коровы. И ещё маленькая лодка со снастями и сетями, которые Нарви собрал в месте высадки. Всё это плыло за драккаром благодаря стараниями Нарви. Привязывать к драккару баркасы было большой глупостью, и все люди, кроме Нарви, с этим согласились. Поэтому Нарви сумел сделать это только после спора на берегу, где он кричал и сквернословил так, что воины хватались за оружие. Дело начало принимать скверный оборот. Нельзя, чтобы в твоём походе кто-то погиб от рук своих, это очень, очень неприлично. Но когда Нарви Зубоскал поклялся бросить вызов каждому, кто посмеет попытаться оставить хоть что-то на берегу, Хродвальду удалось всё перевести в шутку. Сам молодой ярл, Атли и Кленг в притворном ужасе замахали руками, и разрешили Нарви делать всё, что ему заблагорассудится. Рыбацкие баркасы не были приспособлены для моря, и первая же большая волна их наверняка перевернет. Не говоря уже о маленькой лодке. Да и перевозить сам скот — ещё более идиотская затея. Его надо кормить, поить, ухаживать. Нарви перебрался в один из баркасов и присматривал за связанными и лежащими на дне лошадями, успокаивал их, пытался напоить. Во второй баркас, к коровам, сел Клепп. Других глупцов не нашлось.

Атли в полголоса предложил перерезать канаты, и сказать всем, что они оборвались. Хродвальд некоторое время думал, но потом вспомнил, что только Нарви и Клепп встали на его сторону, когда Атли хотел развернуть драккар обратно.

— Я своих не бросаю! — сурово сказал молодой ярл, так чтобы слышали те, кто рядом Наклонился к Атли, и добавил уже тише, так, чтобы слышал только скальд, — Если на море будет волнение, тогда посмотрим, а пока пусть плывут.

Драккар резал морскую воду, слегка покачиваясь от невысоких волн. Кленг зорко смотрел вперёд, ища случайную льдину. Рядом с ним, прогнав любопытных, Атли хмуро напевал себе под нос, наигрывая на лире. Он сочинял сагу. Иногда его взгляд останавливался на ком-то из команды, иногда на плывущих в отдалении Нарви и Клеппе, и никогда на Клёнге. Особенно пристально Атли всматривался в лицо молодого ярла. Судя по злобно сведённым бровям, сага не клеилась. Вытянутые как для поцелуя губы Атли, то и дело извергали затейливые проклятья, когда очередной человек просил включить его в сагу. Хродвальд примеривал на себя новую кличку, которую ему, несомненно, дадут после этого похода. Хродвальд Храбрый, хорошо звучит, но Храбрых и других Смелых было так много, что ими можно было заполнить пару драккаров. Даже если складывать, как мешки. Нет, надо что-то, что делало бы его узнаваемым. Хродвальд Счастливчик! Хорошая кличка, с такой кличкой он легко наберёт людей, а может и станет первым среди флотилии из двух-трёх, а то и пяти драккаров. Если, конечно, другие ярлы тоже будут молоды. Но ярлу хотелось, что-то что будет как Браггихольм. Прозвище, которое заставит сердца людей биться быстрее от восхищения. Такое, что не стыдно вставить в сагу! Хродвальд Убийца Дуэргаров! Конечно, один Убийца Дуэргаров в сагах уже есть — говорят, лет сто назад, в скалах на юге, они просто кишели, и даже нападали на людей. И тогда некий Свен отправился в горы, и перебил всех дуэргаров. Впрочем, как они теперь выяснили, не всех. Но не бойся, Свен. Теперь Хродвальд, так уж и быть, исправит твою ошибку. Тут мысли Хродвальда перенеслись к альттингу, общему собранию всех свободных людей, который бывает раз в четыре года, и как раз будет этой осенью. На альттинге будут чествовать самых отличившихся, и скальды будут соревноваться в красочности песен, прославляющих дела смелых и удачливых. Например, его, Хродвальда, дела. Молодой ярл даже прикрыл глаза, представляя себе это, и улыбнулся. Он иногда представлял такое в детстве. Теперь он вырос, и это были не детские мечты, а ожидание мужчины. Закономерный итог трудов.

К концу дня они достигли своей старой стоянки, и бросили якорь в уже известной бухте у упавшей скалы. Узкие проходы среди подводных скал уже были разведаны, но подходили все равно осторожно. Берег возвышался над ними гигантской скальной стеной, высотой в три перелёта стены. Издали эта стена казалось монолитной, но подходя ближе, становились видны следы, которые оставили на ней ветры и море. Упавшие сверху обломки образовывали небольшой каменистый пляж. Скальды говорили, что в Мидгарде, откуда пришли предки северян, таких скал не было, и все горы были пологие, как кучки песка. Хродвальд мог бы этому поверить. А еще скальды пели о небе Мидгарда, о том что солнце Мидгарда двигалось по небу! И никогда не остывало на ночь, а ночь наступала, когда солнце заходило за край земли! И плыло оно по небу не одно, а с какой-то «луной», которая была как солнце, да только светила ночью. Молодой ярл задумчиво посмотрел на неподвижно висящий в зените огненный шар, который уже начал остывать. Скоро он остынет, станет светиться холодным бледным светом, который едва разгоняет тьму, а потом снова начнёт разгораться, стремительно окрашиваясь сначала в огненно-красный, а потом раскаляясь до жёлто-оранжевого, даря тепло и свет. Представить себе, что такое светило может двигаться по небосводу, Хродвальд решительно не мог.

Хродвальд велел еще троим взять весла, и встать с ним на носу, проверяя безопасность пути — кое-где темная вода прятала огромные глыбы с острыми сколами. Драккар сильно просел, и вытащить его на пляж не представлялось возможным, да и была опасность повредить днище об острые каменные обломки. Но бывалая команда, не смущаясь трудностей, быстро и ловко принайтовила свой небольшой корабль к импровизированному пирсу. Вбили между камней прочные деревянные костыли, привязав драккар за нос и корму. Пленных и скот сгрузили на берег, чтобы у первых не было соблазна попытаться увести корабль или лодку в море, а у вторых — прыгнуть в море самим. Коровы истошно мычали, лошади и пленники кричали и плакали, но команда ярла смеялась и ликовала. Даже быстрые похороны умершего воина, того самого Кнута, которому оторвали челюсть в схватке с мертвецами, не смогли испортить северянам настроение. Поход удался!

Начало темнеть, неподвижно висящее в небе светило быстро тускнело, тени становились всё гуще Люди расселись у костров, надёжно привязав скот и пленников. Несмотря на кажущуюся безопасность, всё же выставили часовых — предосторожность, пренебрежение которой могло обернуться смертью — и зажарив захваченного с собой с берега барашка, вскрыли бочонок хмельного мёда. Бочонок по традиции брался с собой из дому, и как только люди севера завершали своё дело, и оказывались в безопасности — каждый отпивал из него. Начинал ярл. Хродвальд наполнил большую деревянную братину, глотнул сладко обволакивающий горло напиток и передал братину Атли. Тот пил долго, с чувством, изредка отрываясь, чтобы сладостно причмокнуть. Наконец он отдал братину и схватился за свою лиру. Лира была надёжна и добротна, как боевой топор, и украшения на ней изображали переплетающихся в причудливых узорах морских змеев. Один из рогов лиры увенчивала крохотная фигурка Брагги. Если говорить на чистоту — мастерства резчика на фигурку не хватило. Если судить по фигурке, то Брагги имел огромный улыбающийся рот на слишком большой голове и крохотное тельце. Хродвальд покачал головой от такого неуважения. В седой древности, когда его предки пришли в эти негостеприимные земли, спасаясь от голода и недостатка земли на родине, они поклонялись целому пантеону могучих богов. В своих странных делах боги не предупредили смертных о том что Биврёст, Радужный Мост что позволяет ходить между мирами, вот вот рухнет. Что-то страшное произошло в Мидгарде, Биврёст исчез, и боги покинули Мидгард. Свартальфахейм был связан с Валгаллой только через Мидгард, и оставшиеся тут предки нынешних людей были бы обречены, если бы не один бог, который согласился остаться с ними. Из всех богов только один Брагги, весельчак и балагур, не владел мечом. Только он не славился своим воинским искусством, и только у него хватило храбрости остаться с обречёнными. Если бы Хродвальд мог выбирать, то он конечно бы предпочёл, чтобы с ними осталась Фрея, или, ещё лучше Тор. Не говоря уже про Одина с его Валгаллой — кому не хочется жить вечно?! Но за самоотверженный поступок Брагги, по меньшей, мере стоило уважать. На севере по прежнему славили Одина и приносили жертвы одноглазому мудрецу, но все знали, что без валькирий и Биврёста путь в чертоги богов теперь закрыт. И души смертных навсегда обречены прозябать тут, в Свартальфахейме. Фигурки же Брагги были только у скальдов. И у них они были наверняка. Древняя история рассказывает, как Один превратился в огромного орла, выкрал мёд поэзии, и принёс его богам в клюве, часть проглотив по дороге. Кое-какие капли выпали из его клюва, и те счастливчики из числа людей, которым достались его частицы, обретают в себе талант, и могут самые холодные сердца бросать в обжигающий пламень гнева, всего несколькими словами Или петь песни так, что даже скалы начинают плакать от горя. Но тот мёд, что Один проглотил по дороге, вышел с другой стороны божественного орла. Те кому достались частицы этого мёда, тоже чувствуют в себе зуд сочинительства, и пытаются осчастливить мир своими творениями. Вот только получается у них то, во что, по сути, превращается всякий проглоченный мёд.

На севере звание скальда почётно, оно приносит место у любого огня, по правую руку хозяина, будь это именитый ярл или обычный свободный человек. Трудно скальду и умереть от голода — даже в самую суровую зиму найдутся люди, которые позаботятся о том, чтобы не умолк голос их предков, воплощённый в сагах. А за хорошую песню, спетую вовремя и при нужных людях, можно было сказочно разбогатеть. Но скальдов все же было мало. Очень мало. Не у каждого ярла жил скальд, и не на всяком тинге собиралось их больше трёх. Даже на всеобщем собрании всего севера, альттинге, скальдов с не хватило бы, чтобы собрать команду на один драккар. А было их мало потому, что к каждому, кто чувствовал в груди бурление божественного мёда и только начинал складывать первые строчки, или делал себе первую грубую лиру, или ещё каким образом начинал мучить окружающих, оправдываясь своей тягой к поэзии — к такому человеку всегда приходил Брагги. Бог являлся лично. Он не был так суров, как Один, могуч как Тор, или впечатляющ как Фрея. Но он был бог. И потому, подобная встреча запоминалась надолго. Но редко кто рассказывал об этой встрече. Многим Брагги честно говорил, если им достался не тот мёд. Другим — советовал и поощрял. Но эта первая встреча скальда с богом поэзии не была и вполовину так волнительна, как вторая. Пройдя долгий путь, обретя признание и известность, скальд мог ждать повторного визита бога застольных речей и шуток. Но в этот раз Брагги мог и не оказаться таким хорошим собеседником, каким он бывал обычно. С божественной язвительностью и мудростью бессмертного, Брагги мог растоптать в пыль труд всей жизни, высмеять то, что человеку казалось лучшим из созданного им, и вынести вердикт — ты недостоин своего дара. И это страшное проклятье. На севере, целесообразность была условием выживания, а самоотдача во имя всей семьи или всего клана естественным свойством каждого. И потому человек, одарённый для пользы всех людей, но не сумевший оправдать ожидания и сделать нужное для всех, становился проклятым богами. С этого дня никто не даст ему еду, разве что из жалости кинет на землю как собаке. Не пустит в свой дом. Не заговорит. У таких отверженных ещё остаётся призрачный шанс вернуть себе расположение Брагги, пройдя через лишения и бедность, но обретя глубину понимания и душевного сопереживания.

В первый раз являлся Брагги, в голосе соловья. Во второй рах, только через свои изображения, в живую же бог безвылазно сидел в Браггихольме — священном холме, насыпанном в незапамятные времена. Там, за высоким частоколом, стоял огромный пиршественный зал, и туда же приглашались достойнейшие во время альттинга. В остальное время, если у тебя были основания считать, что тебя должен вот-вот посетить бог, приходилось таскать с собой его изображение. Но не такое же уродливое как на лире Атли! Хродвальд снова неодобрительно покачал головой. Между тем, братина сделала полный круг, и Клёнг вылил в неё остатки мёда, что ещё оставался в бочонке. Северяне захмелели, смех и разговоры сливались в громкий гул. Атли перестал наигрывать простенькую мелодию, ударил по струнам и прочистил горло. Это послужило сигналом, все притихли и повернулись к скальду. На тех, кто шумел, шикали. Атли снова ударил по струнам, а потом начал ловко перебирать их, притоптывая в такт ногой. Хродвальд узнал мелодию и, перекрывая вступление, крикнул:

— Клёнг, тащи того пива, что мы взяли сегодня на берегу! Сейчас оно будет очень кстати! — со всех сторон послышались одобрительные крики. — Но только один бочонок!

Атли проиграл вступление ещё раз, и к тому моменту, как он затянул первую строчку своей знаменитой застольной песни, уже почти все сжимали в руках кубки с пивом, которое оказалось весьма неплохим.

— Ойле — начал Атли и рваный ритм лиры потонул в рёве присоединившихся к нему голосов — ойле ойлла! — тут Хродвальд заметил Клеппа, который, словно оправдывая своё прозвище, хмуро сидел в отдалении. Ярл протолкался к пиву, принял из рук Клёнга большой деревянный кубок, и отправился к Клеппу. В процессе ярл громко хохотал, хлопая по плечам команду, ловко притопывал, но очень тихо подпевал:

«Черные тучи грохочут в дали,

Словно разгневанный Йотун кричит!»

Хродвальд знал, если уж ему и достался мёд поэзии, то разве только тот, который Один умудрился съесть дважды. С другой стороны, он мог своим пением пытать людей, и не раз это с успехом проделывал в детстве на домочадцах. Но те, кто не были связаны веревкой, или узами родства, могли отомстить Хродвальду за его пение. Поэтому, когда ярл вырос, пел он так, чтобы его никто не слышал. Хродвальд выбрался из толпы и направился к Клеппу, по дороге с удивлением заметив, что губы того тоже шевелятся. Дойдя до Угрюмого, он присел рядом, в очередной раз подивившись размерам Клеппа. В одной руке Угрюмого было больше мяса, чем в ноге у ярла. Протянув Клеппу кубок, Хродвальд дождался пока Угрюмый выпьет, забрал кубок и отпил сам. По берегу разносило ветром срывающиеся на крик хор грубых голосов:

«В эту ночь гуляет тролль

Распевая жгучий йоль!

Хой-ле! Ойле олла!»

Немного помолчав, Хродвальд начал:

— А что же ты такой угрюмый, а, Угрюмый? Поделись, может, я смогу помочь?

Клепп молчал. Ярл продолжил:

— Твоя беда — моя беда, коли ты останешься со мной. Да и поди не такая уж беда теперь, что было бы бедой раньше? — Клепп нахмурился и посмотрел на ярла. Неожиданно, с другой стороны раздался голос тихонько подошедшего Нарви.

— Мудрый ярл намекает, што ты теперь удашливый воин, и после дележа добыши тебе хватит добра, штобы жениться. Ты ведь по бабе тошкуешь? — сказал Нарви, — Уж я то жнаю. Не каждый мужчина бьет кулаком сильнее, чем женщина словом. Только такое и могло шкрутить такого здоровяка, как ты. Ну, рашшкаживай.

Клепп молчал. Хродвальд терпеливо ждал. Нарви не выдержал:

— Ну Клепп! Не дуйшя. Ну не пошла она за тебя. Ну, так ты тоше подумай! Жамуж жа бедняка. Да ешё, небошь, все её бабки да тётки в уши ей бубнили не перештавая — коли муш бедняк, это беда, так беда, трудиться придётся в поте лиша, скоро увянет твоя крашота — будешь ты никому не нужна. Ну, теперь-то ветер поменялшя! Парень ты видный, шправный, будешь жавидным женихом! А то, может и полушше найдёшь? — Клепп неожиданно улыбнулся.

— Ага! Вот и ражвеял я твою тошку! — Обрадовался Нарви, и даже хохотнул, радуясь собственной проницательности.

— У меня две беды, — прогудел Клепп. Ярл шикнул на Нарви, который уже хотел прокомментировать это, судя по сальным глазкам, опять сведя всё к женщинам.

— Первая моя беда — я очень люблю песни. Я даже думал стать скальдом, Но Брагги уже отговорил меня.

Хродвальд с Нарви понимающе покивали. Трудно человеку, в котором бурлит мёд поэзии, признать, что он не с того конца орла. Да и осознав, никуда от зуда стихосложения не денешься. Все знают, что те, кому Брагги отказал в праве на лиру, всё равно потихоньку песенки складывают, или даже поют, но только своим. Ярл с лучником покивали. Помолчали. И опять Нарви не выдержал первый:

— Ну а вторая?

Клепп тяжело вздохнул. Помолчал немного, и наконец прогудел:

— Я добрый, — увидев удивлённые лица у Нарви с Хродвальдом, пояснил, — я большой. Сильный. Но добрый. И поэтому все так и норовят за мой счёт приподняться. На стадире Хельги — Клепп запнулся, и кшлянул. — Ну дома, то есть. Там все соседи меня знают. Ну и житья совсем не стало. Вызвал на тинге пару гадов в круг. Так пришли их матери, и меня отговорили. А эти опять гадости делают. Я плюнул и ушёл. Ну, и чтобы такого не было, теперь на людях не улыбаюсь. Я вообще с детства сдержанный. Ну и назвался Угрюмым. На стадире то меня Комком звали.

— Ахаха! А вот это уж шовшем не беда! — очень зло засмеялся Нарви, — Тут уж ты не бояшь можешь дальше жить, меня тока держись. Во мне на троих жлости хватит!

— А ты ему немного сдержанности добавишь, пока он кроме зубов ещё и голову не потерял, — добавил Хродвальд.

— Маму жалко — неожиданно дрогнувшим голосом сказал Клепп — волнуется, наверное.

— Держись, Клепп не раскисай, теперь мы с каждым днём — всё ближе к дому. — хлопнул его по плечу Хродвальд. Он не знал что у Хельги в рабах есть еще и старуха. Надо посмотреть на женщину, родившую такого богатыря.

Неожиданно со стороны пирующих раздался чистый, мелодичный и громкий голос, заставивший утихнуть шумное веселье.

— Раз уж ты обнёс меня братиной, то налей хотя бы кубок, Атли!

Клепп вскочил на ноги, его лицо выражало крайнее изумление.

— Вот уж не думал, что услышу его снова!

Хродвальд встал, оставил кубок, и быстрым шагом подошёл к костру, положив руку на меч. Оглядев людей, которые напротив шарахнулись от освещённого круга, он проследил за их взглядами, и увидел стоящего над лирой Атли. Невдалеке невозмутимо сидел Клёнг, со спокойным, хотя и немного бледным лицом. И только приглядевшись внимательнее, он заметил причину переполоха.

Крохотная фигурка Брагги, вырезанная на лире, держала в руках массивный, с украшениями из кости и серебра, кубок Атли, и лила себе в рот пиво. Кубок был раза в четыре больше фигурки, но она управлялась с ним без заметных усилий. Насколько молодой ярл видел, пиво не попадало резной деревянной фигурке внутрь, а разливалось ей по рту, и лилось дальше на лиру, собираясь лужицей на земле. Фигурка отбросила пустой кубок, довольно крякнула, вытершись рукой. Внешне она сильно поменялась. Теперь она больше походила на самого Брагги. Красивое бородатое лицо, заразительная широкая улыбка, складки от которой шли по дереву, как на живой коже.

— А вкусно! Принесите мне один бочонок на альттинг! — сказал крохотный Брагги, неожиданно для его размеров глубоким и громким голосом. Посмотрев на взволнованного Атли, он махнул ему рукой — Сядь, мой ласковый друг, и успокойся. Я сегодня не к тебе. Кстати, почему лира?!

— Но ты же сам сказал… — растерянно пробормотал Атли, плюхаясь прямо на землю — я вот меч взял как ты сказал… И это…

— Задница тролля, Атли! Ты меня неправильно понял. Я сказал что лютня это не твоё, потому что есть руки для топоров, а есть те, которым больше подходит меч. Или лира. Ключевое слово «или»! Атли, перейдя с топора на меч, ты не сделал свои пальцы более шустрыми, а перейдя с лютни на лиру, ты не сделал им легче. Ты бы подумал сам — вот это твоя песня — она радует сердца но то, как ты издеваешься над лирой, чтобы её сыграть, достойно отдельной песни! Я пытался намекнуть тебе, что в этом огромном мире музыка есть повсюду, не стоит думать что она вся в струнах. Поверь моему опыту, даже с флейтой у тебя получается лучше!

— Но тогда я не смогу петь! — неожиданно бурно возмутился Атли, и вскочив на ноги, со злостью посмотрел на лиру. Брагги, по-прежнему улыбаясь, выдержал этот взгляд, и сказал голосом, от которого почему-то все почувствовали себя спокойными, если не сказать расслабленными:

— Не надо злиться. Надо быть мудрым. Подумай и найди себе инструмент по духу, и я приду тебя поздравить. Прими мой нежданный совет как награду за эти годы труда, и как новую возможность. Ну а теперь я должен поговорить с ярлом, и у меня осталось не так много времени. Мне трудно дотянуться так далеко! — Брагги увидел как Хродвальд настороженно, и очень медленно делает шаг поближе к нему, и нахмурил брови, перестав улыбаться — Слушай меня внимательно, внук Придурковатого. Ты, конечно, пошёл в деда, но удача на твоей стороне. Ты должен вернуться и рассказать что видел на альтинге. Вот только я хочу предупредить тебя, что южане отправили погоню за тобой. Один корабль, но больше твоего. Намного. И на его веслах сидят мертвецы. Они называют это «галерой». И эта галера гналась за тобой весь день, и теперь они совсем рядом. Гребцам галеры не надо отдыхать, и их весла несут её быстрее твоего драккара. И ещё. Мне кажется, они почувствовали его смерть, — Брагги махнул рукой в сторону недавно похороненного Кнута, — и теперь знают точно, где вы. На этом южном корабле около сорока человек и несколько скелетов-воинов, которые не уступают живым в ловкости. Самые опасные из людей те, которые несут на лицах печать Мора. — Брагги помолчал, и показал себе на лицо, быстро проговорив почти нормальным тоном. — Ну это такие черные рисунки, на лице. Чем ты глубже в эту дрянь вляпался, тем рисунок больше, они там означают что-то, но это вам не интересно, просто старайтесь убить сразу, а то они вам наделают гадостей. — И снова перейдя на свой глубокий, словно позванивающий голос, — Они настигнут вас совсем скоро. Внемлите мне сыны севера! Сегодня я, ваш последний и пока единственный бог, велю вам вступить в бой с тварями на этом корабле. Вы должны победить или умереть. Никто из их проклятой страны не должен найти пути к нам!

Брагги немного помолчал. Потом оглядел притихших северян.

— Эти погонщики трупов думают, что этот мир принадлежит им. Они решили, что если могут заставить шевелится гнилые кости, то все теперь их будут бояться. Они мнят себя могучими и страшными. И поэтому, когда вы загоните им свои мечи в сердце, не забудьте поржать над их вытянутыми от удивления мордами. Но помните, эти люди опасны, а значит вам выпала большая удача — попробовать свои силы с достойными врагами! Сегодня будет битва, сегодня будет ярость, сегодня будет первая строка в великой саге, которую напишите все вы! За Одина!

Хродвальд вырвал меч из ножен и поднял его над головой, — За Одина! — зарычал он, и к нему присоединились остальные.

— За Брагги! — закричал Атли, и его крик подхватили даже с большей готовностью. Хродвальд осмотрел своих людей ища пагубную тень страха на их лицах. Но обветренные скалы, нависающие над стоянкой, и те уступали этим людям в их непоколебимой решимости. Ярл обернулся на лиру старого скальда, но увидел только бессмысленно улыбающегося уродливого деревянного истуканчика. Бог покинул своё изображение, и только рука, сложенная в неприличном жесте, напоминала, что старый шутник побывал тут. Хродвальд хмыкнул, и крикнул:

— Хватит орать! И пиво вылили те, у кого осталось! — ярл с удовольствием увидел как воины, не медля, выполняют его приказы. Он продолжил, уже тише — И сели в круг. У нас мало времени, свободные люди, а нам надо подумать.

Глава 4. Погоня

Виолла Алкина Каймиль стояла, зло вцепившись в борт галеры. На её бледном, красивом лице, темнели узоры татуировки, покрывающие вязью ее лоб и опускающиеся по вискам на скулы. Знающему человеку эти узоры могли бы сказать многое. В этих изысканных линиях навсегда отразились достижения и глубина познаний Алкины в сложной, страшной и опасной науке. Науке о смерти. Знающий человек, сопоставив их с довольно молодым возрастом некромантки, мог бы сделать правильные выводы. Виолла Алкина была в начале пути к блестящему будущему, а значит с ней надо быть предупредительным и обходительным. Как, впрочем, со всеми людьми её круга. Но знающих людей рядом с Алкиной в этот момент не было.

Алкина тяжело вздохнула, проведя пальцами по своим начинающим отрастать волосам. Омерзительное чувство. Она любила, когда её голова была чисто выбрита, и даже имела в своём доме служанку, которая занималась только бритьём госпожи. Вспомнив о своём доме, вернее о семейном гнезде семьи Каймиль, Алкина вздохнула ещё раз. Сегодня всё пошло не так с самого утра. Любимая служанка заболела, да к тому же Алкине пришлось встать слишком рано. Сегодня она должна была присутствовать на испытаниях галеры. А сейчас наверняка в их поместье вернулся отец и теперь волнуется за неё. Виолле Алкине отчаянно захотелось домой. Чувство было таким сильным, что Алкина даже охнула. Чувства вообще были слегка неприличны для некроманта, а уж такие сильные тем более. Но Алкина всё еще, хоть и нечасто, давала волю своим слабостям.

— С Вами всё в порядке, виолла? — пробормотал тут же подскочивший домашний слуга. Она взяла пару штук с собой утром, когда шла в порт. Они бывали полезны. Имени этих двух она не знала, но их лица были знакомы ей чуть ли не с детства. Как и все домовые слуги, этот был заносчив и дерзок. Хотя фамильярное обращение от слуг к господину только по титулу, в семье Каймиль, было обычным, Алкине захотелось наказать этого наглеца. Может даже покалечить. Но она взяла в себя в руки, привычно подавив чувства. “Мастер смерти безучастен к жизни” — не уставали повторять её наставники.

— Виолла, вы что-то почувствовали? — Снова недопустимая фамильярность! Это уже Строк, капитан. Хотя какой он капитан. Жалкий мужлан из грязных крестьян. Алкина медленно, как она отрабатывала дома, повернулась к нему. Посмотрела в сторону, потом на доски палубы, и, наконец, резко подняла глаза, поймав взгляд Строка. Алкина планировала ожечь капитана взглядом своих глаз, чтобы он застыл словно замерзший. Это отлично срабатывало со слугами в фамильном имении, и Алкина отчаянно гордилась этим навыком. Даже искусством! Искусством уничтожать лишь взглядом, без слов.

— Ну же, не молчите! — если Строк и почувствовал что-то, то по нему самому этого видно не было. Алкина перестала пялиться на его безобразное лицо, покрытое неряшливой щетиной. Холодно ответила:

— Нет! — вновь отвернулась к борту. Она услышала, как кто-то пренебрежительно хмыкнул. Может сам капитан, может кто-то из его матросов. Она прикрыла глаза и попыталась понять, почему она сейчас тут.

Каждый пятый месяц года, её родной город выставлял одну тёмную галеру для Ковенанта. Собственно, это был долг её семьи. Но семья Каймиль, которой, если говорить начистоту, и принадлежал город, всякими мелкими деталями себя не утруждала. Поэтому оснастка и постройка корабля лежала на плечах городских старшин. Но только Каймиль могли сделать обычную галеру «тёмной».

Сорок шесть скрипящих зубами костяков, которые двигали вёсла боевого корабля, что предназначался Ковенанту — вот вклад Каймиль во исполнение древнего договора.

Ковенант давно вырос из того шаткого полуфинансового, полувоенного союза тёмных магов, что был в начале. Единая валюта, строгая иерархия чиновников, отбор и обучение всех, кто обладает хоть малой частичкой тёмного дара. Но заклясть останки преступников, стариков или просто случайных неудачников, на единый ритм и придать им сноровку опытных гребцов — задача непростая. Тут требуется искусство и приёмы, отточенные поколениями. И бережно хранимые семейные секреты тоже очень кстати. И именно Алкина в семье Каймиль достигла в этом высот. Что не удивительно. Начиная с двенадцати лет, как только тёмный дар начал давать бархатные ростки тьмы в её душе, она помогала в этом старшим. Последние два года и вовсе справлялась с платой Ковенанту в одиночку. А Ковенант Некромантов не тот клиент, высокими стандартами которого можно пренебречь. Но она справлялась. Её заслуги признали, и она получила звание мастера, перепрыгнув через две ступени иерархии. Вполне заслуженно, если конечно учитывать заслуги её семьи в целом.

Поэтому сегодня, по традиции, мастер семьи Каймиль, как уже почти сотню лет, лично присутствовала на финальных испытаниях нового корабля. Эти испытания могли затянуться, особенно если внезапно вскрывались проблемы.

Сложные манёвры, простукивание на барабане всех команд, проверка максимальной скорости…

Рутина. Алкина была уверена в своей работе, и поднятые ей костяки справлялись отлично. Проверяющих — капитана Строка и Кай Лайна — не устраивали толщина канатов, высота борта, что-то там ещё. Но к движущей силе корабля они претензий не выказывали. И потому Алкина отчаянно скучала.

Сигнал пришёл как избавление. Где-то, не так далеко, от силы в нескольких часах ниже по течению Великой Реки был убит служитель Мора.

Как не стыдно в этом признаться, но Алкина не поняла, что за отчаянный крик раздался в её голове. Крик не голосом, а самими чувствами. Она стояла растерянная, когда Кай Лайн, повернувшись к ней, и соблюдя протокол, склонился в поклоне.

— Говори — почти на автомате велела она.

— Вы почувствовали это госпожа? — она немного помолчала, сохраняя на лице надменную невозмутимость. И слегка кивнула. Кай Лайн повернулся к капитану, и словно копируя надменную гримасу виоллы Алкины, процедил:

— Капитан Строк, ниже по реке, погиб наш собрат. Я уверен, мне приходилось слышать такое раньше. И снова посмотрел на Алкину. И как показалось тогда, темнейшей виолле Алкине из семьи Каймиль, посмотрел этот грязный крестьянин без должного уважения.

Тут можно было сделать несколько вещей. Сойти на берег и предоставить людям Ковенанта выяснить причину подобного. Можно было отправиться туда и выяснить всё на месте. И можно было дождаться брата или отца и предоставить решение им.

Алкина в любой другом случае сделала бы последнее. Но прямо сейчас, ей казалось, что Кай Лайн заподозрил её в нерешительности. А может она действительно почувствовала себя уязвлённой тем, что Кай Лайн знает что-то, чего не знает она. А может, она просто вспылила. Кай Лайн, молодой некромант Ковенанта, выпускник одной из школ, словно крестьянин, которого его господин загнал в армию, способный проявить свою силу лишь в нескольких боевых проклятьях, посмел посмотреть на неё так, словно сомневался в её превосходстве.

Она, Виолла Алкина Каймиль, владеющая темной и страшной всепожирающей силой смерти, так, как может владеть великий художник кистью, как может владеть великий певец голосом, возведя саму смерть в искусство! Но да, ей не приходилось слышать эфирный крик умирающего мага. И что с того?! Этот грязный, жалкий сын деревенского дурачка и свинопаски…

И она осталась на корабле, когда капитан решил, что галера немедленно отправиться к месту происшествия.

Пока Алкина развлекала себя неподобающе грубыми мыслями, изредка вымещая злобу на своих слугах и матросах Ковенанта, к счастью для них, без применения своего дара, Кай быстро связался с прибрежным владением. Оставшийся у переговорного амулета молодой ученик был в ужасе. Он сбивчиво рассказал о том, что его господин отправился на встречу к странной лодке, которую заметили рыбаки сегодня утром… Да вот и всё, что он мог рассказать.

Они прибыли на место смерти неизвестного ей некроманта через несколько часов. Галера зашла в тихий затон, и обнаружила порубленных хозяйственных зомби, на истоптанном берегу. И, что неожиданно испугало Алкину, труп некроманта в кустах. Несмотря на то, что его ранг был высок, кружева татуировок, означающие его достижения на пути ко тьме, были весьма скромны. Алкина в четырнадцать имела узоров на лице в два раза больше. Имела бы, если бы её татуировки были бы столь же толсты и уродливы как у слуг Ковенанта.

Её удивило, что всем командует Строк, старый уродливый моряк с широкой крестьянской мордой без малейшего проблеска дара, а Кай, хоть и жалкая пародия, но всё же некромант, стоит рядом, словно ожидая приказов.

— Вышли из лесу, человек двадцать, обувь странная, не наша. — докладывал Строку какой-то мелкий мужичок, по виду с южных областей Ковенанта

— Их трупов не нашли? — рычал Строк. — Ищите, должны же быть хоть пара!

— Два скелетона, боевые, уровень третий не меньше. Энергоструктура нарушена после потери целостности. Оружия нет, все унесли с собой. Похоже, тут побывали профессиональные воины — это сказал Кай. Алкина с новой силой почувствовала непонятную обиду на штатного некроманта. Словно он специально пытался показать её бесполезность. Или невнимательность. И тут она сделала глупость.

— У них раненые. И один скоро умрёт! — отрывисто и зло, слишком по живому для благородной виолы, процедила Алкина. — Мор уже зацепил его душу своим когтем.

— Вы можете проследить его? — спросил её Кай. Спросил с удивлением, которое ей понравилось. Так понравилось, что она даже простила ему несоблюдение этикета. — Я совсем ничего не чувствую, прошло уже много часов — в голосе Кая послышалось уважение.

— Я вижу его след. Он истекает жизнью. — она слегка наклонилась к Каю и прошептала. — Я вижу этот след так же ясно, как кровавую дорожку на снегу.

— Тогда за ними! — неожиданно рявкнул стоявший рядом капитан Строк. И повернувшись к своим людям, что были с ними на берегу, крикнул:

— Виолла Каймиль чувствует их кровь! А значит, мы идём за ними! — и повернувшись снова к Алкине, продолжил неподобающе орать, не понижая голоса — Кто пошёл войной на земли Ковенанта, не возвращается! — Строк немного помедлил, и закончил ритуальную фразу, вместе с присоединившимися к нему в едином крике матросами — Живым!

Глава 5. Хродвальд и Темная Галера

Тёмная галера кралась к своей добыче по ночному морю. Морские разбойники оказались именно там, где указал капитану проводник, старый рыбак подобранный в селении по дороге. Единственная удобная бухта, образованная огромными обломками упавших скал. Их странный и хищный корабль, похожий скорее на большую лодку, стоял привязанный к скалистому берегу, у темного вертикального склона Мёртвых Гор. Сами морские разбойники расположились на берегу, беспечно разведя костёр. Рядом с ними виднелся украденный скот. Свет от разведенного ими костра освещал склон, и был виден издалека, маня словно маяк. Но даже если бы не это, виолла Алкина безошибочно чуяла их. Они пахли недавней смертью.

— Шум прибоя скроет наше приближение — шептал виолле Кай Лайн, пока капитан Строк тихо раздавал приказы. Ориентируясь на советы рыбака, он подвёл галеру так, чтобы её до последнего закрывала гранитная глыба, высоко выступающая над поверхностью воды. По уверениям рыбака, прямо за этой высокой скалой был глубокий форватер. Конечно, это был дерзкий план, двигаться среди скал ночью, рискуя распороть днище корабля, или сесть на мель. Но надо отдать должное капитану Строку, он постарался свести опасность до приемлемой. Двое моряков из команды Строка на носу корабля постоянно проверяли дно с помощью лотов. Да и океан, с наступлением темноты осветился тысячами огоньков подводной жизни. Крохотные люминесцирующие рачки плавали достаточно глубоко, и их свет служил доказательством большой глубины. В относительно мелкой бухте их не было, но и заплывать туда Строк не планировал.

Галера, словно искусный охотник, должна была застать свою обречённую жертву врасплох и не дать ей никакого шанса на побег. Сейчас, сама виолла Алкина, Кай, и капитан Строк находились на носу галеры. Как только нос галеры покажется за скалой, они остановится. Команда яростно наляжет на рычаги лебёдок, и похожий на огромный арбалет новенький стреломёт на носу, до того надёжно укрытый кожаными чехлами, с громким стоном сгибаемого металла будет взведён. А потом, с треском и громким хлопком отправит в корабль врага длинные и тяжелые горящие стрелы, которые подожгут лодку налетчиков, или разобьют им борт. Может и не спервого раза, но обязательно. И оставят морских разбойников без надежды на спасение. А уже после, утром, можно будет подумать, как их взять на берегу.

План был прост, имел массу достоинств и поэтому виолла его поддержала. Хотя Кай предлагал какую-то малопонятную возню с лодками, для разведки. Строк уверенно доказал, что попытка спустить транспортную шлюпку, принайтованную на палубе, не только не поможет прояснить ситуацию, но может даже взбудоражить врагов.

Всё шло хорошо. Мальчик-адепт, который отбивал ритм мертвым гребцам, едва касался барабанов, тихие поскрипывания и приказы терялись в шуме прибоя. Галера, как огромный морской хищник, подобралась к добыче и издала рычание, сотканное из приказов и шума лебёдок. Несмотря на это, лишь двое из разбойников вскочили на ноги и кинулись к своему кораблю. Да и те двигались неуверенно, слишком медленно, один хромал.

Стреломёт мог выпускать по две стрелы, и первый же залп был довольно удачен — обе выпущенные стрелы вонзились в низкий борт вражеского корабля. Но тут Алкину отвлёк крик, скорее даже низкий рёв, раздавшийся сверху, со скалы под которой они проплывали. Обернувшись, она увидела, как из темноты, на доски палубы выпал бородатый человек, в странной одежде, с огромным щитом. Он как уродливая черепаха копошился на палубе, пытаясь встать, опираясь на топор. Его большой, сужающийся к низу щит, был намертво привязан к его телу, и сильно ему мешал.

— Кто-нибудь убьёт эту крысу, или мне всё делать самому?! — заорал Строк. Один из моряков, который находился рядом с неожиданным гостем, выхватил абордажный тесак и кинулся к щитоносцу, который наконец исхитрился встать на одно колено. Но две стрелы, прилетевшие из темноты, пробили моряка насквозь, и он покатился по палубе, снова сбив щитоносца с ног.

Сверху раздался многоголосый крик — и на кормовую надстройку со скалы начали прыгать новые и новые бородатые воины.

— Отворачивай от скал! — заорал Строк рулевому, но тот уже не мог выполнить приказ. Ему отрубил руки огромным зазубренным топором человек, у которого на лице было шрамов больше, чем виолла Алкина видела за всю свою жизнь.

Рабы виолы Алкины, первыми пришли в себя. Крайне непочтительно, можно сказать грубо, они столкнули свою госпожу в трюм. В открытый люк. Второй такой же находился на корме, прямо под ним сидел мальчик-барабанщик, задающий ритм гребцам. Крышка люка над ним так же была открыта, чтобы он мог слышать тихие приказы Строка. Алкина буквально упала по лестнице, и если бы не цепкие руки слуг, остановившие благородное тело у самого настила нижней палубы, точно разбила бы себе череп. Выдохнув и немного придя в себя, она начала было возмущаться, но тут увидела, как барабанщика, начавшего наращивать темп гребли, схватила за волосы огромная рука, и вытянула наверх. Юноша начал пронзительно кричать, но крик внезапно оборвался, и на барабаны рухнуло обезглавленное тело, заливая их бьющей струей крови, черной в серебряном ночном свете. Алкина задохнулась от ужаса, чувствуя множество смертей вокруг себя. Слуги потащили её прочь, но она вырвалась, ударив одного и глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя. Она виолла Алкина, из семьи Каймиль, и это она несёт смерть своим врагам! Она потянулась к силе дремавшей в ней, и попыталась отступить в то состояние самоотречения и полной сосредоточенности, в котором она всегда работала. Она чуяла как на палубе Кай, быстро и красиво свернул благословение Мора в боевое заклятие. Она восхитилась его мастерством. Она не могла так быстро превратить свой дар в оружие. Неожиданно мощное и страшное заклятье крушило саму суть жизни, заставляя все существующее переживать распад. Она недооценивала Схолу Ковенанта, её выпускники может и были грубы и не так всесторонне обучены как Алкина, зато они были сильны и эффективны. Но если дать ей время, то она может сплести и куда более жуткое оружие. Алкина не сразу, но смогла впасть в чародейский транс, и медленно потянула от умирающих людей силу. Она задумалась, что именно ей сделать… И тут в верхний люк упал Кай. Он упал прямо ей под ноги. Одна толстая стрела торчала у него в горле, вторая в груди. При падении он сломал руку в предплечье, и теперь она белела в полутьме осколком розовой кости. Он пытался кричать, но у него получалась только хрипеть. Алкина долго смотрела на молодого некроманта, не понимая происходящего. Наконец шагнула было к нему, чтобы как-то помочь. Виолла успела лишь склониться над молодым человеком, как Кая настигла предсмертная агония. Он забился в судорогах, мелко семеня ногами, словно куда-то бежал. В агонии он бился о доски галеры так сильно, что успевшая натечь кровь разлеталась брызгами на несколько шагов вокруг, окропив мелкими каплями и лицо виоллы. Наконец Кай затих. Виолла Алкина из семьи Каймиль пронзительно и некрасиво закричала, как какая-то крестьянка, и потеряла сознание.

***

Льдистое море в это время спокойно, как сон мертвеца. Но всё же это море — бесконечная толща воды. И едва заметным своим волнением вздымает море стены из пены и брызг там, где на пути бескрайнего водного простора встают скалы берега. За столетия, из казалось-бы нерушимой стены, вода выбила уютный залив. Подточенная снизу, стена в сотни метров высотой обрушилась в воду, образовав крохотную, по меркам безбрежного океана, но довольно солидную, по меркам человека, бухту. Узкий каменистый пляж, огороженный обломками скал. Пена и брызги окатывают эти обломки, и горе тому кораблю, который став игрушкой волн приблизится к береговым скалам. Разобьёт, разберёт на доски. А потом и сами эти доски растолчёт в труху. Чёрные в ночи, ощетинившиеся острыми гранями каменных сколов, ещё не сглаженными морской водой, хищно поблескивающие в серебряном свете скалы ждали свою добычу. Лишь два прохода было в них. Один — широкий и обращённый на север, по которому прошел драккар в тихую гавань бухты, и второй, глубокий, но узкий, ограниченный длинными обломками, и укрываемый с одной стороны навесом словно склонившейся над ним скалы. Скала, высокая, но достаточно плоская на обращённой к берегу стороне, имела удобный отлогий спуск, на который северяне вытащили рыбацкие баркасы, чтобы их не разбило их о камни. Выставив дозорных сторожить оба входа, Хродвальд и его команда ждала появления погони. План был прост — привлечённый огнем костра на берегу, враг должен был войти в бухту, и не заметив на фоне скал силуэтов северян, прозевать нападение с тыла. Северяне планировали тихонько подплыть к врагу на баркасах, и напасть, пока враги толпятся на носу, готовясь к драке, Баркасы были добротны, и достаточно высоки. Выгрузив коров и вытряхнув навоз, их проверили на течь и укрепили нос. Приготовили крюки и веревки, чтобы намертво привязать себя к судну врага, заготовили закрытое щитами место для лучников.

Оставалось только ждать.

Хродвальду было тяжело и неуютно в броне. Только у троих были кольчуги в его отряде. У самого Хродвальда, и конечно у Атли и Кленга. Но Клёнг её не стал одевать, ограничившись стёганым поддоспешником, а старый бард предусмотрительно нёс кольчугу аккуратно упакованную в кожаный мешок. И только Хродвальд отправился на скалы во всеоружии. И в первые же полчаса промок до нитки. Можно было бы сделать несколько упражнений с мечом, чтобы размяться и согреться, но в кольчуге от этого быстро устаёшь. А ведь впереди, возможно, трудный бой.

— Я не так давно хожу в походы, но уже понял: холод, слякоть и страх — вот три верных спутника войны, — заявил Хродвальду, сидящий рядом, и укутанный в шкуры по глаза Клепп.

— А шлава, добышя и победа так и норовят тебе ижменить! — тут же встрял Нарви Зубоскал.

— Хорошо сказано, мой весёлый мелкий друг! — непривычно весело сказал Кленг. И продолжил:

— Эй Клепп, как не крути, а ты тут самый высокий. Ведь так? — Кленг уставился на Клеппа, ожидая ответа. Тот долго думал, и наконец осторожно согласился:

— Ну.

— Так может поможешь старику Кранку? — громче, чем нужно, сказал Кленг, заставляя всех прислушиться.

Не принято сомневаться в силах человека. Особенно на словах. Если уж ты взял его в плавание, ожидай от него, что он будет на равных со всеми. Потому что свободный человек тем и отличается от раба, что делает свою работу на полную силу. Сам, без чужих слов. Кранк Деревянная Стена хмыкнул, придерживая свой большой щит здоровой рукой, и злобно посмотрел на Кленга. И видно было, как страх победил его злость, но не погасил её. Кранк отвернулся от Кленга, не сказав ничего. Вместо этого он повернулся к огромному Клеппу, и заговорил подозрительно приветливым голосом:

— Да, молодой воин, поможешь мне забраться в их лодку, когда начнётся дело? — и он кивнул на свой щит, — а то, с одной стороны, я не так ловок как раньше. Зато с другой стороны, на меня можно положиться!

— Будешь там первым! — весело сказал Клепп, и широко улыбнулся. — Я постараюсь!

— Какой добряк! Послушай, здоровяк, скажи мне такую вещь — Хродвальд знал, если дать повод, то Кранк становился крайне разговорчивым перед боем. Да и во время тоже. И не сдержан на язык, словно ища ссоры. — Как такой милый парень получил кличку Угрюмый? Ты же не угрюмей щенка моей дочери! Мы называем его варежкой! — из темноты донеслись смешки. Клепп как-то сжался. Нарви схватился за лук, на котором даже не была натянута тетива. Хродвальд вздохнул, и встал во весь рост. В походе работа ярла почти целиком состоит в том, чтобы эти добрые люди вокруг, убивали не друг друга, а врагов. Но сказать молодой ярл ничего не успел.

— Плывут. Ярл, иди и посмотри! — раздался голос наблюдателя на южном проходе. Шикнув на всех, и отдельно на Кранка, Хродвальд осторожно прокрался тенями, приказав остальным остаться на месте. Он не боялся, что их заметят — на них падала тень от обрыва, заливая всё чернильной темнотой. За ярлом увязался Нарви, и Хродвальд не стал его прогонять. Пока они поднимались к дозорному, Нарви шепнул:

— Бьёт по Клеппу, а метит в тебя — Хродвальд остановился, и задумался. Нарви воспользовался этим чтобы достать из плотного кожаного мешочка тетиву, и застонав от напряжения, натянул её на лук. Вокруг грохотало о скалы безразличное к делам людей холодное море.

— Я понял — наконец кивнул Хродвальд, и полез дальше. Он бросил взгляд в сторону стоянки драккара. Яркий свет костра на берегу не столько разгонял тьму, сколько сгущал тени. Несколько раненых ходили мимо настороженных пленников. Отсюда не было видно, что это пленники, и что они связаны. На некоторых из деревенских были надеты запасные кожаные шлема, шапки и шкуры. Хродвальд остался доволен — ловушка выглядела правдоподобно. Он подобрался к посту дозорного. Тот встретил его пустым, холодным взглядом. Все звали его Веслолицым. И действительно, если бы его лицо было еще чуть чуть больше похожим на весло, то им можно было бы грести. Скрюченный и почерневший от ветров и времени лучник, уже наверно и сам забыл своё имя. Его длинное, непропорциональное лицо редко выражало эмоции. С молчаливой сосредоточенностью он выцеливал врагов из-за стены щитов, с холодной отрешённостью принимал свою долю добычи. Даже когда он стоял над могилой своей жены, год назад, его лицо было бесстрастным, только слёзы с трудом прокладывали мокрые дорожки по его иссечённой шрамами и морщинами, обветренной, похожей на старое дерево, коже. Неестественно чистые, эти капли сверкали как бриллианты. Хродвальд помнил, как Веслолицый спокойно выслушал его предложение о походе на север, и кивнул. Разве что свой любимый боевой лук отдал сыну, а себе взял другой, похуже. Веслолицый искал в этом походе смерть, а нашёл богатую добычу. Причудливы игры богов, и любят они обманывать смертных.

Как всегда, Веслолицый смотрел на ярла без всякого выражения и не торопился говорить.

— Вот ты вшё ржёшь, Вешлолицый, рожи нам штроишь, а ярл велел тебе пивка дать — тут же начал хохмить Нарви, и даже в самом деле вытащил из сумки мех, и тут его взгляд метнулся на море Глаза Нарви расширились — Локи меня выдери в уши, что за Хельмово корыто?!

Хродвальд уже и сам увидел врага. «Галера» сказал Брагги. Старый бог мог бы и немного рассказать, что это такое. Хродвальда к такому жизнь не готовила. Корабль был огромен. Если в длину он может и не превышал самых больших, восьмидесятивесельных драккаров, то уж в ширину превышал точно. Его борта вздымались над водой, как деревянные стены замка, под которым Снор растерял свои руки. На носу и корме, словно башни того же замка, высились надстройки. На носу уместилась даже метательная машина.

Куча народу, гигантская башня, десятки весёл… У молодого ярла подкосились ноги, и он опёрся на скалу. Страха не было, была растерянность и удивление.

— Ну вот, встречай наш, Один. Мы не вшкарабкаемся на это ш наших лодок! — голос Нарви наполнился паникой. Хродвальд, просто по привычке, одёрнул его твёрдым и властным голосом:

— Не хнычь! — но ему и самому бы не помешал грозный окрик, чтобы прийти в себя. Его мысли испуганными оленями метались, ища новые тропы. Спрятаться в скалах? На лодках до дома точно не добраться. Штурмовать эту громадину на баркасах? Сомнительно, до края борта едва дотянуться. Попытаться вернуться к драккару и уйти на нем? Но Брагги четко сказал что драккар медленее этого… Этой хелевой галеры!

— Он тут пройдёт — равнодушно сказал Веслолицый — я в него постреляю сверху. Удобно будет.

— Почему тут? — удивился Хродвальд, — Узко же очень.

— Ну посмотри на него. Он же на семь локтей в воде сидит. Тяжёлый очень. С севера бы сразу подходил, и опасно там. А тут под скалой, вон как в море жизнью светит. Глубоко. Я бы таким курсом шел, если бы сюда целил.

Хродвальд задумчиво кивнул. Потом перевёл взгляд вниз, на воду. Они стояли на скальном выступе, который выступал вперед, будто крыша стадира над стеной.

— Ладно, сиди тихо, без нас не начинай — Ярл развернулся и быстрым шагом пошёл обратно. Вернее, почти усевшись на задницу, заскользил среди камней.

Через несколько шагов Нарви нагнал ярла и горячо зашептал ему на ухо.

— Тебе нельжя дать шлабину, ярл. Шкальд только и думает, что о саге, но Кленг наштраивает их на тебя. Как бы не доплыть драккару до родных фьёрдов без тебя. Они ишпуганы, хоть не покажывают, и они не верят тебе. Веди их на скалу, мы прыгнем ш неё на лодку мертвяков. Просто не дай им жадуматься!

Хродвальд встал, и задумался сам.

Его старший брат Торвальд говорил: «Дружину нужно собирать как кольчугу, колечко к колечку, ни одного плохого, и все на своих местах». Торвальд держал фьёрд Семи Битв уже девять лет, и мог выставить ополчение из сотни бондов, тем самым занимая место в середине списка из десяти самых сильных конунгов севера. Все знали Торвальда Большие Объятья как плохого врага, хорошего союзника и хитрого торговца. Хродвальд его внимательно слушал, но собрал дружину из сумасшедших и никому не нужных отщепенцев, среди которых вряд ли нашлось бы пятеро знающих друг друга по именам до этого похода…

Средний брат, Вальдгард, по замыслу отца должен был помогать старшему, но вместо этого прослыл самым жадным наёмником на побережье. Он успел послужить даже южанам. Вальдгард Длинный Меч поднимал стяг с вороном в двух больших битвах, и всегда был на стороне победителей. И ни разу не было такого, чтобы он терял в походе больше трёх человек.

«Окружай себя людьми которые преданы тебе» — говорил Вальгард маленькому Хродвальду — «И испытывай их преданность на мелочах. Испытывай взглядом. Испытывай словом. Пусть они привыкнут верить тебе. Подчиняться. Выполнять то, что ты говоришь. И когда ты начнёшь испытывать их делом, ты поймёшь, что с этого и надо было начинать!» — и Вальгард начинал хохотать. Вальгард всегда был странным, больше других братьев похож на отца. И его совету Хродвальд смог последовать слишком поздно.

Отец всегда говорил Хродвальду: «Твоя дружина, она как рыба в кулаке. И сжимать этот кулак ты должен не так сильно, а то выскользнет, но так крепко, как только можешь».

Отцу Хродвальда всегда было трудно донести свою мысль до других людей.

По всему выходило, что советы умных людей он умеет слушать, но не умеет им следовать. Возможно, пора попробовать делать так, как получается у него самого.

***

Спустя некоторое время, злой Хродвальд, с саднящим горлом от выкрикиваемых шёпотом приказов, вывел своих людей на скалу, что нависала над проливом. Они карабкались по наклонному склону, ругаясь и почти не таясь, подскальзывались, падая на камни. Хродвальд ободрал руки потому что он постоянно хватал своих соскальзывающих по камням людей, не давая скатиться в воду. Ярлу казалось, что случайный стук и лязг оружия был настолько громок, что вокруг скал всплыла оглушенная рыба. Но проверять он не стал.

Коротенький поход в несколько сот шагов, когда идут не двое, а два десятка, оказался настоящим испытанием. Наконец они добрались до скального балкона над южным входом в бухту, и спрятались от брызг и ветра в удачно подвернувшейся расщелине. Пока никто кроме ярла, Нарви и Веслолицего так и не увидел Галеру Мертвецов. Повезло. Но самое трудное было впереди. Люди в последний раз проверяли остроту топоров, подтягивали ремни доспехов, заправляли бороды за броню. За приближением врага следил Веслолицый. Седые, неровно обрезанные волосы старого лучника намокли от брызг, и прилипли к черепу и шее, и оттого он казался совсем ссохшимся стариком. Хродвальд, как и остальные, бросал на него испытывающие взгляды и молчали. Зато Кранк говорил сразу за всех:

— Ну что там! А как он выглядит? Что борта, прям сильно высокие? Ярл, проснись, у нас тут дело намечается!

Хродвальд улыбался как девка при женихе, и не мог себя заставить перестать улыбаться. За него отлаивался Нарви:

— Не выше моего хрена, когда твоя мамка приходит! Хватит орать, не у Брагги в гостях! Отвянь от ярла, жди команды и думай о том, как не намочить штаны на людях!

— Ты назвал меня трусом? — очень спокойным голосом выразил удивление Кранк. Хродвальд остро почувствовал, что дело идёт к кровопролитию.

— Он имел в виду «не упади в море», — хмыкнул Хродвальд, и добавил, — лучше уж напустить в штаны. — И неожиданно для себя громко рассмеялся, успев всё же заглушить звук, закрыв рот руками. Сидящие рядом бросили на него недоуменные взгляды.

Ожидание битвы выматывает сильнее самой тяжёлой работы. Но у нормальных людей волнение выплёскивается сумасшедшим смехом после боя, а не прямо перед ним.

— Они близко. — это Веслолицый. Все замолкают.

Атли задумчиво смотрит на лиру, которую он почему-то взял с собой в бой. Лира упакована в кожу, и наружу торчит только изменившаяся фигурка Брагги. Деревянный уродец скалился в ответ на улыбку Хродвальда. Клепп задумчиво смотрит на волны, опёршись на свою дубину. Клёнг ласково, самыми подушечками пальцев гладит одетое в кожу лезвие Старухи. Хродвальд вдруг заметил, что на Кленге накинут старенький плащ Айвана. Сам Айван тоже сидел рядом с кормчим. Вольноотпущенник Торвальда, бывший раб с южного берега, Айван был плохим воином, и что хуже для вольноотпущенника — никудышным фермером. Хотя, тот каменистый клочок бурелома, который “подарил” Айвану Торвальд Широкие Объятья, Хродвальд не взялся бы обрабатывать даже с десятью лучшими фермерами севера. Айвен был плох с копьём и никудышен с луком. Меч ему давать никто и не пробовал. Но в строю, подержать щит, и на весле, был терпим. Хотя, конечно Хродвальд рисковал, беря его в поход. После зимы, Айвен был тощим и ломким как палка. Его жена умерла при родах, но дочь Айвен каким-то чудом выходил. Он назвал её Радавена. С южного языка это переводилась примерно как “Рождённая для счастья”. Если бы кто-то спросил у Хродвальда, то он мог бы сказать что это имя, говорящее о глупости того, кто его дал своему ребёнку. На берегу Айвена провожали только двое — черная от горя старуха, мать его жены, с крохотной внучкой на руках. Чуть дальше, но тоже рядом с Клёнгом, сидели четверо Скъёлдунгов. Отец и три сына. Сохранив от великого предка имя, они растеряли его удачу. И хотя там, на возвышенностях, где они пасли своих коз, их редко кто беспокоил, беда пришла с неожиданной стороны — несколько слишком снежных зим оказались для этой конкретной семьи Скъёлдунгов страшнее одного неурожайного года. Они отнесли в лес Одину всех своих дочерей, но и многие их сыновья не пережили зиму. Ни одного ребёнка старше пяти лет, и ничего, что могло бы быть обменено на новый скот, или зерно, чтобы продержаться до следующего лета. Нищие, в шкурах, с грубыми копьями и щитами из коры — они не нужны в дружинах ярлов. Единственный выход для них — попытать счастья в набеге на усадьбу живущего на отшибе бонда. И предсказуемо погибнуть в схватке с опытным и хорошо вооруженным воином, а также его многочисленными родными и слугами. Или пойти на край земли с сумасшедшим мальчишкой. Хродвальд дал им шанс. А теперь они смотрят в рот Клёнгу. Даже обувь и топоры Скъёлдунгов были подарком от Хродвальда, а они липнут к Клёнгу как собаки к хозяину.

За правым плечом Атли сидел один из сыновей Вальдгарда, от южной рабыни. Он почувствовал взгляд и вскинулся на Хродвальда, буравя своего ярла и дядю дерзким взглядом ярко синих глаз. Щенок нашёл в старом скальде то, чего не нашёл в своём отце и дяде? Ну пусть и живёт с ним. Печалит только то, что этот пятнадцатилетний паренёк был самым опасным бойцом в отряде, после Атли, Клёнга и самого Хродвальда. Одетый в хороший, прочный кожаный доспех, с металлическими вставками на руках и груди, с двумя хищными боевыми топориками за поясом — он делал Атли больше похожим на ярла, чем самого Хродвальда, с беззубым коротышкой за одним плечом, и безвольным толстяком за другим.

— Зашли в пролив… — тускло, без выражения сказал Веслолицый, и повернув свое уродливое лицо с пустым глазами к молодому ярлу, добавил, — Пора.

Они вышли на неровную и наклонную, как крыша стадира, продуваемую холодным мокрым ветром, каменную площадку. Хродвальд осторожно подобрался к самому краю и посмотрел вниз. Справа и слева от него встали Атли и Клёнг. Внизу проплывал огромный корабль южан. До него было не меньше пяти шагов вниз, и что хуже — два шага тёмной воды между досками палубы и скалой. Так, по крайней мере, выходило по прикидкам ярла, сверху же расстояние до галеры казалось огромным, а пропасть между ним и скалой глубокой, как горе собаки, потерявшей хозяина. Далеко-далеко внизу весла врагов мешали темную воду с вкраплениями светящихся тварей. Попади туда, и если не пойдёшь ко дну как топор, так всё равно замёрзнешь и захлебнёшься раньше, чем Браги успеет спеть о тебе хотя бы три строчки.

Атли вдохнул и начал что-то говорить, но тут из-за спины скальда, с гортанным звериным воем, вылетел Кранк. По крутой дуге он преодолел воду и высокий борт, и шлёпнулся почти на середину палубы галеры. Северяне ошарашенно молчали, наблюдая, как Кранк копошится на досках. Грубо отодвинув плечом Атли, так, что тот чуть не упал, на край обрыва вышел Клепп и проорал вниз:

— Я же обещал, что ты будешь там первым!

Седой человек без шлема, похожий на торговца, выкрикнул приказ, и на успевшего подняться Кранка кинулся слуга с на удивление хорошим коротким мечем. Но сделать ничего не успел — рядом с Хродвальдом хлопнули тетивы луков. Стрелы пронзили бездоспешного слугу почти насквозь, и его, уже мертвое, тело ударило Кранка в щит, вновь отправив старого воина на доски палубы. Нарви, доставая вторую стрелу крикнул:

— Вштавай Кранк, я же вижу, ты вшё ешё жив! Вштавай, а то ты похож на тюленя привяжанного к деревяшке!

Хродвальд понял, что скоро галера проплывает мимо, со скальным выступом уже поравнялась её кормовая надстройка. На надстройке были только рулевой и четверо странных воинов в закрытых шлемах, с чересчур тонкими руками.

Хродвальд, набрал воздуха, и зычно, как учил его отец, крикнул:

— Вперёд, стадо трусливых коз! Тот, кто останется на скале, останется и без добычи!

— Брагги смотрит на нас! — заорал Атли, поднимая вверх лиру — смотри и гордись! Тебе будет, о чём спеть!

— Я принес вам смерть! — слитно заорали свой древний клич Скъёдлинги. И уже к ним присоединились в крике остальные. Некоторые, выкрикивая старинные формулы, принятые в их родах, некоторые просто кричали. Хродвальд проследил, чтобы его люди начали спрыгивать на галеру. Потом и он сам отступил назад, разбежался, и с воплем бросил себя за край обрыва. И запоздало понял, что он в кольчуге, а значит, прыгает и летает немного хуже обычного. До палубы он не долетел. Хродвальд ударился грудью о борт, но сумел перекинуть через него руку со щитом, и повис на ней. Отчаянно засеменил ногами, пытаясь найти опору. Впереди четверо странных воинов, не выказывая удивления, быстро и ловко расправлялись с прыгающими на них северянами. Вот упал с разрубленной до самого сердца грудью молодой воин — самый младший сын одного из бондов. От удара его развернуло, и он упал на колени, заливая Хродвальда своей кровью. Его удивлённое, молодое и красивое лицо, наливалось смертельной бледностью.

Хродвальд пообещал ему отмщение. Умирающий, как показалось Хродвальду, кивнул, и упал на доски палубы. Тут ноги ярла наконец нащупали опору, Хродвальд подтянулся, и уже почти было выбросил себя на палубу, но тут сверху его словно мешком с мукой ударили. Хродвальд опять соскользнул, выпустив из правой руки меч, и отчаянно цепляясь за борт, правда уже двумя руками.

Это был сын Вальдгарда. Ни мало не смущаясь тем, что чуть не скинул в воду своего дядю, он спрыгнул на палубу и сцепился с ближайшим врагом.

— Это дуэргары! — заорали рядом. Кто-то схватил Хродвальда за пояс и вытянул его на палубу. Хродвальд не увидел, кто ему помог. Но он подумал, что это надо узнать. Хродвальд посмотрел на дрожащую правую руку со щепками дерева под ногтями, и начал её разминать — не дело идти в бой со скрюченной в птичью лапу рабочей рукой. Воины в глухих шлемах, с закрытыми масками лицами, держались уверенно. Правда рулевого они защищали плохо — Кленг уже заявил свои права на рулевое весло, отрубив ему руки. Сын Вальгарда обзавелся рублеными порезами на доспехе и отступил за щиты Скъёдлингов. Если бы кто сейчас спросил Хродвальда, он бы сказал что это так себе укрытие. Клёнг очень ловко, с обманным движением, ударил по ногам одного из врагов. Удар прошел. Старуха отсекла южанину обе ноги. Странный воин еще не успел упасть, как Кленг, на обратном замахе, прямо в воздухе, отсёк ему голову в глухом шлеме. Крови не было. Из шлема выкатился череп, и ярл успел заметить затухающие зелёные огоньки в глазницах. Палубу ощутимо тряхнуло — это приземлился Клёпп. Заорав, он кинулся на оставшихся дуэргаров-воинов, которых уже прижали в углу и слегка потрепали — одному отсекли руку с мечом, у другого в глазнице шлема торчала стрела, явно доставляя определенные неудобства — и взмахнул своей огромной дубиной. Ближайший к Угрюмому скелет присел, пропуская удар длинной, как небольшое весло, дубины над собой. При этом немёртвый успел полоснуть Клёппа по ногам своим мечом, но попал по намотанным на Клеппа шкурам, и, похоже, не прорубил толстую шерсть медведя. Клепп с неожиданной для его размеров быстротой тоже присел, опуская щит, а потом выпрямился, одновременно ударив щитом снизу вверх. Он буквально выстрелил мертвецом в море, тот с металлическим лязгом вылетел за борт, увлекая за собой второго, одновременно распадаясь на части. Третьего, умело заблокировав его меч своим топориком, взял на себя сын Вальдгарда. Он пригнул тварь к земле, и остальные раздробили исходившие зелёным тусклым поганочным свечением, кости.

Хродвальд опустился, ища свой меч. Нашел не сразу — не иначе кто то пнул клинок в суматохе.

Рядом вспыхнуло зелёным, и страшно закричал человек. Ярл обернулся, и увидел, как один из его воинов оседает на землю, а плоть его, охваченная призрачным пламенем, стекает словно воск в печи. Ярл не смог узнать этого бойца.

Хродвальд посмотрел на палубу. Бой длился не больше десятка вздохов, но остальные враги уже успели прийти в себя. Они собрались тесной группой, и двигались к корме. Впереди шли явно местные бонды. Великолепные доспехи! Стальные, плотно подогнанные чешуйки на груди, металлические шлемы, выпуклые щиты с железными умбонами. Почти у всех мечи! За ними, очевидно, шли треллы — нет доспехов, вооружены тяжёлыми короткими тесаками и маленькими щитами. Рядом свистнула стрела. Хродвальд пригнулся и прикрылся щитом. На носу стоял окутанный зелёным светом колдун, с такими же черными узорами на лице, как тот вожак мертвецов, который говорил с молодым ярлом на берегу. Этого тоже прикрывали двое, но на этот раз живых. Судя по испуганным лицам, двое трэллов с огромными щитами. Узоры на лице некроманта налились непроглядной тьмой, словно впитывая в себя серебряный свет ночного светила и призрачный зелёный огонь исходящий от самого некроманта. Рядом с колдуном стоял выкрикивающий приказы седой старик, тот самый, похожий на торговца. И ещё несколько человек, со странными, укрепленными на деревянных ложах толстыми луками. Сейчас они лихорадочно натягивали свои странные луки специальными рычагами.

Хродвальд заорал:

— Стена щитов! — северяне бросились вниз на палубу, где уже бешено отбивались от наседающих южан несколько человек с Кранком Деревянная Стена в центре.

— А я всё ещё жив! — орал Кранк, ловко орудуя топором. Справа его прикрывал Айван, принимая удары на щит и отвечая на каждый, компенсируя недостаток мастерства дикой яростью. В его хриплых вскриках угадывалось выкрикиваемое по слогам имя дочери. Хродвальд решил, что надолго его не хватит, но вот подоспели Скъёдлинги, оттеснив его назад, и дав передышку.

Некромант выкрикнул странные слова, болью отдавшиеся в ушах, и рядом с ним, прямо в воздухе, начали появляться сотканные из полупрозрачного зелёного огня зловещие черепа. Широкими взмахами он отправлял их наверх, на карниз, откуда густо летели стрелы. Поток стрел прекратился. Южане собрали подобие строя и усилили натиск. Хродвальд бросился на палубу, на помощь своим.

Внизу он увидел прямоугольный проём, под которым сидел молодой трелл. Хродвальд закинул щит за спину, и схватил его за волосы, чтобы оглушить и взять в плен. Но вытащив его под серебряный ночной свет, увидел черную вязь татуировок на лице. Не задумываясь, он приладил голову мальчишки к краю люка, и уверенным, точным движением перерубил тонкую шею. Тело упало вниз, а голова осталась в руке ярла. Хродвальд увидел, как над ним пролетел чудовищный снаряд колдуна. Порождение тёмной магии похожее на огромный, охваченный зелёным огнём череп, тихонько подвывало, и отчётливо клацало нечеловечески длинными, заострёнными зубами. Летел он не так быстро, как стрела, и поэтому Клёпп, в которого целила тварь, успел вскинуть щит. Призрачный снаряд исчез в тусклой зелёной вспышке. Но и щит Клёппа, из толстенных досок, обитых прочной кожей, начал расползаться на части, истекая зеленоватой гнилью. Клёпп сбросил щит с руки. Рядом Клёнг рубанул летящий к нему череп Старухой. Череп развалился на части и истаял как снег, брошенный в огонь. Но и секира не пережила этого удара — зазубренное лезвие слетело с превратившегося в труху топорища, и воткнулось в палубу.

Хродвальд заорал и бросил голову, которую всё ещё держал в руке, в некроманта. Голова ударила щитоносца, держащего щит над головой, чтобы закрыть колдуна от стрел с утёса, прямо в лицо. Жалкий дурак закричал и выпустил щит из рук. Кто-то тут же воспользовался этим — в некромата воткнулись несколько стрел, и он как тюленья туша свалился вниз по ступенькам надстройки. А потом и в открытый люк.

Иногда битва на секунду затихает, словно разрыв в шуме прибоя, словно пауза в треске огня. Воины стоят, смотрят друг на друга, прикидывая, куда нанести следующий удар. После смерти колдуна наступил именно такой момент. Хродвальд прошёл вдоль строя своих людей, почти машинально подравнивая их ряд, и заступил со щитом рядом с Кранком. Справа от него встал Клёнг, с широким, одноручным, “бородатым” топором в правой руке, и щитом в левой.

— Они ранили Старушку… — очень грустно сказал Клёнг Хродвальду.

— Только не плачь прямо сейчас — Постарался успокоить его ярл. — Подожди когда убьют и меня.

Но вот враги сомкнули щиты, и, в такт выкрикиваемым седым стариком командам, пошли на дружину Хродвальда. Щёлкнули их странные луки, одна из стрел ударила в щит Кранка, пробила его насквозь и по самое оперение засела в груди. Кранк молча упал лицом вперёд, под ноги наступающих южан. Хродвальд почувствовал, что строй недостаточно плотен, но сделать ничего не успел. Вокруг послышались боевые кличи, и молодой ярл, вместе с остальными своими людьми, со всей силы, как приливная волна обрушился в коротком рывке на строй врага. И как волна, встретившая скалистый берег, они разбились кровавыми брызгами. Вот закованный в чешуйчатую броню воин уверенно принял удар на шлем, а потом ловко перехватив щит своего противника своим щитом, и открыл его как дверь в дом. А потом вогнал меч в грудь северянина. Вот молодой воин упал на спину, издав гортанный хрип. Его лицо с разрубленными лицевыми костями от удара вражеского тесака раскрылось, словно кровоточащий цветок. Хродвальд пропустил ловкий удар слева — противник Клёнга, лишь закрывался от ударов топора Клёнга, а сам рубил ярла в просвет между щитами. К счастью, в толчее боя удар не был точен, и вместо руки пришёлся на шлем, оставив глубокий порез на щеке. Второй был прямым, колющим, снизу. Ярл его даже не видел. Этот получился лучше — распоров кольчугу на боку, оставил саднящую рану. Клёнг, словно чувствуя вину, заорал, бросил свой щит, и захватил щит противника рукой, пригнул его к земле, и всадил свой топор во врага, прорубив броню насквозь. Воин упал, а в грудь Клёнга ударило сразу две страшные короткие стрелы, выпущенные с носа галеры. Стёганный, набитый войлоком поддоспешник, ослабил удар, но этого оказалось мало. Клёнг покачнулся и упал назад. На его место тут же заступил один из Скъёдлингов, но у него не было ни умения, ни роста — ему тут же воткнули меч в шею. Хрипя, Скъёдлинг выпустил оружие и вцепился в руку своего убийцы, упав на колени. Хродвальд воспользовался случаем и отсёк её по локоть в незащищенном доспехами месте. Потом, на воспитанной с детства привычке, он развернулся, принимая удары мечей на щит и шлем, давая им соскальзывать по кольчуге, удачно пнул в нижний край щита одного из вражеских воинов. Щит качнуло вниз, на полвздоха открывая лицо державшего его воина, но Хродвальду этого хватило. Короткий скупой замах и нижняя челюсть навсегда покинула своего владельца. Хродвальд попятился назад к корме.

Схватка распалась на множество очагов. Хродвальд почувствовал удар сзади, развернулся и вспорол брюхо треллу, почему-то только с одним щитом в руках. Повернулся снова, прижался к борту. Слева стоял на коленях сын Вальдгарда, его изрубленные доспехи висели лоскутами, он опирался левой рукой на свой топорик, по древку которого струилась кровь, собираясь лужицей на досках палубы. Правую руку он протянул к Хродвальду. Молодой ярл, посмотрел в залитое кровью лицо племянника, и вдруг с ужасом понял, что не может вспомнить, как его зовут. Рядом появился трелл с тесаком, и удручающе умело стал им размахивать. Усталость стала брать своё, к тому же врагов было больше. Хродвальда ударили в щит ногами с разбега, от чего он разбил себе губы его краем, рубанули по плечу, достали слева по шлему здоровенным топором. Голова разболелась, в глазах потемнело, ярл упал на колено. Тут его схватили и оттащили к кормовой настройке. Видимо, это был кто-то из своих. Некоторое время Хродвальд сидел, приходя в себя. Наконец немного проморгавшись, и сплюнув набежавшую в рот кровь, Хродвальд собрался с силами. Пошатываясь, он встал. Перехватил меч поудобней, и увидел, как к нему идёт южный бонд. Рядом никого из своих. Хродвальд вдохнул, выдохнул, и тяжело пошел на встречу. Несколько быстрых ударов сверху, скользящий шаг и Хродвальд подрубает ногу противника с внутренней стороны. Удар прошёл, ярл на долю мгновенья расслабляется, но южный воин успевает заблокировать меч Хродвальда, опускает лезвие вниз, и с силой опустив на него край своего щита, ломает клинок. Хродвальд отступает. Воин колдуна рвется за ним, но его нога подламывается и он падает на одно колено. Сжимая обломок меча, Хродвальд ждёт когда враг истечёт кровью. Южанин скалит зубы, что-то произносит, тяжело поднимается, опираясь на свой меч, и начинает хромать к ярлу. Хродвальд отступает ещё немного, спотыкается о труп и падает на спину, ударяется не сильно — позади оказывается заваленная телами лестница. Правая рука Хродвальда, с зажатым в ней обломком меча, попала прямо в чей то расколотый череп. Кулак погружается в теплый, склизкий мозг. Хродвальд от неожиданности разжимает пальцы, обломок меча катится прочь. Хродвальд обводит взглядом галеру, ища помощи. Его схватка одна из последних. Палуба залита кровью, на ней множество неподвижных тел и вопящих от боли, скрюченных раненых. На носу воет Атли, весь утыканный стрелами и в исполосованной кольчуге, в руке старого скальда седая голова капитана галеры. Некоторые из южан ещё живы, но теперь они привычны — лица искажены страхом, руки с оружием дрожат. Противник ярла делает к нему ещё один шажок. Тут ярл понимает, насколько его враг изранен, его доспехи иссечены, щит изрублен, искаженное ненавистью лицо залито кровью. Неожиданно сзади вражеского воина появляется Айван, выбивает из-под южанина здоровую ногу, а когда тот падает, садится сверху и деловито перерезает ему горло.

— Слышь, Хродвальд — раздается сверху голос Клеппа — а у тебя нож в спине. С такой красивой резной рукоятью. Можно я себе возьму?

На ярла наваливается усталость и безразличие, и он теряет сознание.

— Все слышали, он сказал да! — басовито говорит Клепп в пустоту.

— Проверь трюм, балда! — кричит ему сверху Нарви — И кинь мне с Веслолицему канаты, пока вас не унесло в море!

Глава 6. У берегов Браггиленда

Теплое солнечное утро, как это часто бывает на севере, наступило внезапно. Солнце вырвалось из-за туч и тумана, осветив у северных фьёрдов, кажущуюся такой малой по сравнению с изрезанными временем скалами фьёрдов, галеру. Галеру, на буксире у которой был драккар.

Хродвальд стоял на кормовой надстройке галеры. Мертвые гребцы, повинуясь монотонным ударам барабана, споро и слаженно вспарывали воду веслами, и галера уверенно и быстро скользила вперёд.

У Хродвальда осталось полтора десятка воинов, но стоять на ногах могли лишь пятеро, включая его самого. Да и сам молодой ярл тяжело опирался на борт. Стоящий на месте рулевого Клепп, с бледным и осунувшимся от бессонной ночи лицом, молчал.

— Штали блише, к вечеру точно нагонят! — крикнул с высоты мачты неприятно унылый Зубоскал.

— Да как они нас заметили?! — в очередной раз изумился Клепп — Я просто не понимаю!

Хродвальд внимательно посмотрел на море за кормой. И нашел преследующий их драккар. Уже можно было различить паруса. Вертикальные широкие полосы на парусе были глубокого черного цвета.

— Вороны чуют добычу издалека — прокряхтел Атли. Последнее время он выражался витиевато. Видимо сказывалась работа над сагой. Он сидел над люком трюма и был весь перевязан, не мог шевелить рукой, ногой, да и вдобавок меч южанина рассек ему лицо по старому шраму. Но он зорко следил за тремя рабами, которые отбивали ритм на барабанах, заставляя двигаться весла в руках мертвых гребцов. Рабы спали по очереди, сменяясь, всю ночь. Рядом с Атли сидел мертвый Клёнг, опираясь на Старуху насаженную на запасное древко. Атли настоял что бы это было так. Они с Кленгом были дружны в жизни, хоть это и не бросалось в глаза, и часто беседовали. Видимо у еще Атли осталось что сказать Клёнгу — он постоянно что-то тихо рассказывал мертвому другу, а иногда начинал выкрикивать в холодный воздух пряди и висы, незнакомые Хродвальду. Видимо дело с сочинением его саги продвигалось.

— Хакон Черный высматривает кнорры охотников на тюленей со своего фьёрда целыми днями — сказал Хродвальд.

— Я не понимаю другого — сказал подошедший Айван, и протянул ярлу кусок копчёного мяса. Сам он жевал не переставая, с того момента как нашел запасы снеди на галере — почему вас так это беспокоит? Неужели вы думаете что Хакон убьёт нас, чтобы ограбить, после того как к нам явился сам Брагги? Просто скажем ему об этом и всё.

— Это бы сработало, если бы там был кто-то другой! — проворчал Атли, отвернувшись от люка — но там Хакон Черный и пара его сыновей. Дай сюда мясо, и принеси нам вина, это будет кстати.

Айван отдал еду старому скальду, нервно посматривая в люк, и пошёл за бочонком южного вина, который, вместе с остальной наиболее важной частью добычы, лежал в просторной комнате с широкой и красивоукрашенной дверью. Сама комната располагалась в кормовой надстройке, так что Айвен обернулся быстро.

— Всё таки я не понимаю. Что, этот Хакон, пойдёт против Брагги?

— Ты не слышал как его зовут? Его зовут Хакон Черный! — удивился Клепп, и добавил — помоги закрепить весло, я покормлю свою добычу.

— Ты знаешь какая была кличка у отца нашего ярла? — спросил Атли у вольноотпущенника. Айвен молча помотал головой. Врать он не умел, поэтому Хродвальд сразу понял, что знал. Но Айвен также знал, что братья кличку отца не любили, и могли сильно огорчиться, если им про неё напоминали. Особенно если это делали зависимые от них люди. Хродвальд внимательно посмотрел на Айвена. Довольно высокий, с простым открытым взглядом. Не красавец, не урод. Айвен был человеком без лица. Пока Авен был рабом, он был не плох. Не выказывал недовольства, но и не подлизывался к хозяину. Сейчас, когда он стал свободным человеком, то его умение, как круглому речному камню, избегать течение, было скорее недостатком. Ни шуток, ни мнения, ни злости, ни умения. Но сейчас, на корабле было пять человек, которые могли ходить. Два лучника, Веслолицый и Нарви — остальных некромант успел сжечь. Клепп, который после знакомства с дуэргарами простоял всю схватку на галере у рулевого весла. Впрочем, своей дубиной он успел поработать, пару раз к нему пытались подняться южные треллы. Еще двое, те что были ранены еще на южном берегу — сейчас остались на драккаре, испугавшись скрепящих зубами живых скелетов под досками палубы захваченной галеры. И Айван. Разумеется, ему просто повезло.

Хродвальд помнил его жену — красивая рабыня Торвальда, к которой он привязался. Влюбилась в Айвана без памяти. Айван не выделялся ничем, она могла бы выбрать себе в мужья опытного воина, и жить обеспеченно. Но Айвену повезло. Торвальд тогда сильно удивил Хродвальда, отпустив её от себя. Да ещё и дав плохую, но всё же землю. А это очень большая удача само по себе, а уж дождаться такого от Торвальда…

Южане говорят что удача — богиня, потому что она так же ветрена и переменчива, как избалованная вниманием женщина. Северяне знают, что удача любит лишь достойных, которые заработали её внимание упорным трудом. А если уж есть в удаче что-то женственное, то только в её любви к некоторым людям, в которых другие не видят достоинств. И в этом удача весьма постоянна. Себя Хродвальд сильно удачливым не считал, и поэтому решил, что если Айвен будет рядом, это пойдет ему на пользу.

Он подождал пока все соберутся, и разольют кубки. Клепп развязал руки девушке с тонкими черными узорами на лице. Клепп взял её после боя, найдя в трюме без чувств. Для этого ему пришлось убить двух треллов, и теперь он почему то считал, что она принадлежит ему.

Атли пытался ему возразить, напомнив что Брагги велел убивать всех с такими узорами. В ответ здоровяк пришёл в такую ярость, что от его криков в себя пришёл Хродвальд, и встал на его сторону. Просто по привычке. Девушка осталась живой, но крепко связанной. Ей завязали даже глаза и рот. И надели сверху кольчугу — все знают, железо мешает колдовать.

Некоторое время они ели. Хродвальд и Атли больше пили — есть не хотелось, раны болели. Вино немного помогало, поэтому они потихоньку опустошили кубки, и протянули их за новой порцией почти одновременно.

— Открой ротик, ну, ну, давай! И ааам — гудел Клепп вкладывая кусочки мяса в рот своей пленнице.

— Смени его! — крикнул Атли в трюм. Ритмичное постукивание не надолго прервалось, и вновь возобновилось.

— Забавно — сказал Айвен.

— Што шабавно? — вскинулся Нарви

— Атли крикнул это на северном наречии. Но они поняли — пожал плечами Айвен.

Все хмыкнули и продолжили есть.

Сначала Хродвальд даже боялся, что свежезахваченные рабы воспользуются расстроенными чувствами старого скальда, и попытаются захватить оружие, но внимательно посмотрев в глаза этим людям понял, что страх в их душах не нашёл достойного соперника, и повергнув разум, гордость и волю, воцарился безраздельно. У него был выбор — убить всех, или часть, или рискнуть и попытаться довезти всех. Это не просто. Пленников надо изредка проверять — если свяжешь слишком туго, отомрут конечности. Иногда развязывать — чтобы они не гадили под себя. Изредка кормить.

Он решил рискнуть — и оказался прав. На драккаре оставили только чуть меньше двух десятков крепких треллов с команды галеры против пятерых сильно израненых северян, и двух израненных не сильно. А на саму галеру переправили по возможности больше добычи, и скот, и взятых на берегу рабов. Опасаясь молодых и сильных, хоть и связанных мужчин, которых было втрое больше против пятнадцати северян, из которых могли стоять вообще только пять, а стоять долго только четыре, Хродвальд конечно беспокоился. Напряженно следя за признаками готовящегося бунта, он заглядывал пленникам в глаза, но не видел в их глазах ничего, кроме страха.

Страх в человек может стать силой, но для этого его нужно усмирить, и обратить его на пользу себе. Эти же люди привыкли покоряться страху. Покоряться силе своих ярлов и их хускарлов. Они верили своим надеждам, и в своё будущее, и не верили в смерть. А без этого человек не сможет научиться жить.

И сейчас, когда пронзительный ужас хлынул им в души из голубых и бесстрастных глаз северных воинов, внутри у них не нашлось ничего, что могло бы встать на его пути. Огромной черной волной он захлестнул их маленькие белые надежды, крохотную гордость, разломал хлипкую стену мужества, и утопил их разум, превратив мысли о будущем в надежду на жизнь.

Хродвальд их понимал. Когда ему было двенадцать, один бонд, тоже из рода Инглингов, как и дед Хродвальда, поссорился с его отцом. И решил, что похитив сына Снора, он сможет заманить его в западню. Неприятные воспоминания.

— А вот моя ничего не понимает — проворчал Клепп, и аккуратно разжал деревянной ложкой удивительно белые зубки своей пленницы. А потом, придерживая челюсть пальцами, налил ей в рот немного вина. Девушка видимо пыталась сопротивляться, но за огромными руками Клеппа это не было особенно видно. Она страшно закашлялась, и Клепп быстро перевернул её лицом вниз. Внешне он прилагал усилий не больше чем Хродвальд, когда перекладывал свёрнутое в рулон одеяло. Держа её на руках, Клепп легонько её похлопывал по спине. Дождался, пока девушка перестанет кашлять, и снова попытался напоить. Пленница сжала зубы. Клёпп терпеливо отложил кубок, взял её лицо в левую руку, а правой начал вставлять деревянную ложку девушке в рот, чтобы вновь его разжать. По красивой, но бледной коже побежала капля крови.

— Ну вот, поранил — расстроился Клепп

— Да ты нешнее што ли! — не выдержал Нарви, но попыток помочь не сделал.

— Ну а что она не ест, не пьёт — расстроенно огрызнулся Клепп. Но ложку отложил.

— Писать наверно хочет. Или даже не только — предположил Айвен.

Клепп внимательно посмотрел на него, потом схватил свою добычу под мышку, и спустился в трюм. Прихватив по пути ведро, стоявшее на палубе.

— На самом деле я знаю кличку твоего отца — неожиданно заявил Айвен — но никто не знает, почему вы с братьями её не любите, и как он её получил.

Заявление бывшего раба было неожиданным. Хродвальд почувствовал всплеск злости, и попытался выхватить нож и ударить Айвена в лицо. Не убить, а так, поучить. Но тело слушалось очень плохо. От резкого движения он повалился вперёд, и ему потребовались обе руки, чтобы не упасть.

Резкая боль в ноге и спине прогнала злость, оставив лишь слабость.

Хродвальд посмотрел на немного испуганное лицо Айвена, когда он подбежал чтобы помочь своему ярлу сесть поудобнее. Ещё одно оскорбление, кстати. Нарви например, даже не дернулся. Только кубок от ярла отставил, чтобы тот вино не разлил. Айвен нашёл какую-то шкуру, свернул её. Потом привалил Хродвальда к борту галеры так, чтобы он мог двигать правой рукой, но при этом удобно полулежать. И придвинул еду поближе.

— Опять тебе повезло — сказал Хродвальд глядя на Айвена, и прежде чем тот успел ответить, продолжил — и вино выпьешь, и про отца из первых рук узнаешь. Так и быть расскажу.

Хродвальд глотнул вина, немного помолчал, и начал:

— Когда мне было двенадцать, был один бонд, тоже из рода Инглингов, как и мой дед, тот который Хродвальд Придурковатый И этот бонд поссорился с моим отцом. И решил, что похитив сына Снора, он сможет заманить его в западню.

Мой отец, Снор, тогда был просто молодым ярлом с десятком друзей, даже без драккара. За мной отец пришёл один, голым по пояс, только с щитом и топором. Таковы были условия бонда. Он говорил, что хочет поединка. — Хродвальд прикрыл глаза, вспоминая. Ясное теплое утро, он стоит на деревянной стене стадира. Его держат за верёвку, которая одним концом стянута петлей на шее. Рядом тот бонд, с семьёй, смотрит на такого нескладного, мнущегося в нерешительности Снора, который явно боится приблизиться к усадьбе своего врага. Они смеялись, и кричали Снору ругательства, называли Придурковатым. А Хродвальд всё надеялся, что сейчас из леса выйдут друзья его отца, такие сильные, с топорами и щитами, и заберут его наконец обратно домой, к матери. Хродвальд повёл головой и потрогал старый шрам под подбородком, и продолжил:

— Отец пришёл и бросил вызов и своему врагу, и всем его сыновьям, с единственным условием. Биться по очереди. Но они только смеялись. Наконец бонд — Хродвальд забыл, а может и не знал никогда его имя — послал на Снора шесть своих сыновей, но отец не принял боя и побежал в лес — Хродвальд помнил чувство бессилия, страха и отчаяния, когда он смотрел в спину отца. — Они долго не возвращались. Прошел день, и прошла ночь.

Ночью один из рабов забыл топор рядом с тем местом, где был привязан Хродвальд. У Хродвальда была возможность взять оружие, и он уже немного умел им пользоваться. Но на протяжении томительно долгих мгновений, он никак не мог решится. Он отчаянно пытался себя заставить, уговорить, но стена липкого страха обездвижила его руки. А потом трелл вспомнил о топоре, вернулся и забрал его. Этого Хродвальд говорить не стал. Он опять отпил вина и продолжил:

— На следующее утро Снор вернулся. С ним были его друзья, а собой они вели связанных сыновей бонда. Все шесть. И тогда Снорр устроил торг.

Хродвальд плохо помнил тот день. От него остались только несколько маленьких ярких картинок, и чуть меньше шрамов на подбородке. Кажется, от ножа.

Позже он слышал как рассказывали о том дне дружинники Снора — по их словам Снор предложил сделку. Бонд убивает Хродвальда, но и Снор убивает одного из сыновей бонда, таким образом оба сохраняют лицо, и прекращают вражду. И как честный человек, Снор пришёл спросить, какого именно из своих сыновей бонд хочет увидеть мертвым. Они долго ругались, крича и размахивая оружием. Видимо тогда Хродвальд и получил свои первые шрамы. Но когда Снор пригрозил убить всех своих заложников, старый бонд отбросил Хродвальда в сторону, и вогнал нож себе в грудь.

После того случая отца Хродвальда стали звать Снор Хорошая Сделка.

А Хродвальд понял, что страх, это тоже оружие.

Хродвальд обвёл взглядом своих людей и закончил:

— Отец сказал своему врагу, что не хочет вражды. Он сказал что тот может убить меня, но только пусть выберет сначала, какого из его сыновей мой отец убьёт взамен. Просто, что бы потом не говорили, что Снор плохо ведёт дела. Они немного поспорили, а потом наш враг полоснул меня по шее, и воткнул себе нож в грудь. Так я получил свой первый шрам, а мой отец свою кличку.

Хродвальд замолчал, и устало прикрыл глаза. В его воспоминаниях, в груди здоровяка, что держал его за волосы и резал ножом, вдруг выросла стрела, а никак не нож. Но это было давно, и Хродвальд был мал.

Он снова посмотрел на горизонт за кормой галеры. Видневшиеся паруса уже с трудом но можно было разобрать — да, это точно черные и широкие вертикальные полосы. Такие паруса есть только у двух драккаров на всём побережье — «Ворон Битвы» (Рафнхилдр) самого Хакона, и «Черный Ворон» (Рафнсвартр) его сына Эгиля. Неизвестно кто из них хуже, но точно можно сказать, что хуже них нету никого.

— А теперь подумай, южанин — прокряхтел Атли, переползая обратно к Клёнгу, и поближе к люку — что должен сделать человек, чтобы мы назвали его «Чёрным»?

— Неужели шшить шерные паруша? — предположил Нарви. Все засмеялись. Из трюма показался Клепп, со своей пленницей на руках.

— Тогда у меня другой вопрос — отозвался Айвен — а почему вы такие спокойные, раз точно знаете, что нас скоро догонят и убьют?

— Это если им повезёт — хмыкнул Хродвальд. Клепп аккуратно посадил свою пленницу на место. Её руки были по прежнему связаны, но кляпа, повязки на глазах и ножных пут не было. На её обычно бледном лице, горел яркий румянец.

— Я слышал вскрик — ехидно сказал Атли — Фрея не любит когда любовь без согласия, ты не знал?

— А? — отвлекся Клепп. Он уже снова поил девушку. Та пила, хоть и с явной неохотой — А! Это я её подтёр. Ну а что, у меня четыре младшие сестры.

— Успокойся Айвен — сказал Хродвальд — скоро должен показаться Хмельной Фьёрд, а там и Браггихольм. Мы зайдём туда, и Брагги сам скажет Хакону всё, что он о нём думает. Ну, по крайней мере, я уверен что мы должны доплыть туда до темноты.

— И надеюсь это всё таки будет скоро — сказал Атли, и похлопал по плечу Клёнга — Кажется старый маменькин сынок начал пованивать. А еще, мне кажется что скоро Клеппу придётся и меня подтирать. А я не хочу потом ходить таким же красным, как эта девка. Это же не прилично.

— Может ускорить темп? — встрепенулся Айвен.

— Я пробовал. Не выходит. — отмахнулся Атли.

— Клепп, ты помнишь как выглядит Хмельной Фьёрд? — хмыкнул Нарви, поднимаясь обратно на мачту — мы проплывали его в темноте, вшя надежда на Атли, а он шлеп как крот.

— Я его и не видел никогда… — начал было Клепп, изрядно удивив Хродвальда. Как можно дожить до двадцати зим, и ни разу не побывать на алтинге в Браггихольме?

— Ты счастливый человек Нарви! — перебил его Атли, — а знаешь почему?

— Ты шлишком штар, шоб гонятьшя за мной? — предположил Нарви.

— Нет, тебе повезло что вместе с зубами тебе выбили и мозги! Только безмозглый человек может быть по настоящему счастлив, и только безмозглый урод вроде тебя, может предположить что я, скальд избранный самим Брагги, смогу пропустить Хмельной Фьёрд. Я узнаю что мы подплыли раньше тебя, и тебе не поможет что ты повис на этом бревне как копчёная рыба!

— Вы уже доплыли, олухи — раздался глубокий и сочный голос Брагги из сумки Атли — Клепп, здоровенная ты скотина, хватит обхаживать девок и дуй к рулю. Пора править к берегу!

Глава 7. Дом бога

— Скажи как есть! — рявкнул Атли на Клеппа. Если бы Атли мог хотя бы стоять, то Хродвальду бы пришлось и самому встать между ними. К счастью, сейчас старый скальд висел на двух работницах из Браггихольма. Девки крепко ухватили его за пояс, и волокли как бревно в очаг, придерживая чтобы он не упал, когда останавливались. Если так делали женщины, это не выглядело слабостью. Может быть Хродвальду так казалось, потому что и он сам передвигался с помощью двух работниц.

Хродвальд оглянулся на свой драккар. И свою галеру.

Они легко вошли в Хмельной Фьёрд, и тут уже им навстречу вышли два драккара с хирдманнами Брагги, и помогли пристать к причалу, что высился на массивных деревянных сваях у самого Браггихольма.

Потом их осторожно вынесли из галеры, и стали разгружать и галеру, и драккар.

Предводительствовал ими хэрсир, что можно было видеть по жидкому пламени, истекающему из глаз. Как и многие из хэрсиров, он был выше человека, и был берсерком. Это было легко определить — он не нес на себе ничего из металла, кроме оружия. Но в отличии от топора на длинной ручке, что обычно носили берсерки, этот был вооружен копьем, с длинным как клинок меча, наконечником. По этим простым признакам Хродвальд узнал Оддруна, и почувствовал как отступает беспокойство.

Их тридцати одного херсира, что были известны в Браггиленде, Оддрун был более других знаменит своей честностью. А значит, за добро можно было не переживать.

Когда Хродвальда и Атли снесли на берег, хирдманы Брагги обступили их кругом, и начали забрасывать вопросами, как болотную змею камнями. Их спас Оддрун, одним окриком разогнав толпу. А потом, поприветствовав только Хродвальда и Атли, сказал:

— Мы отведем вас к лекарям. Как только вы оправитесь от ран, и проведете вечер в бане, Брагги будет ждать вас в своем чертоге, для пира и рассказе о вашем походе…

— А что с нашим добром? — не выдержал Хродвальд.

— Камень тебе в сапог, сопляк — неожиданно зло ответил вместо херсира Атли — Это же Браггихольм! Если уж тут беспокоится о своем добре, то зачем тогда вообще собирать его?! — Атли повернулся к херсиру и крикнул, стараясь выглядеть так, будто это не он три дня не мог встать на ноги — О могучий херсир, веди нас к чертогу Брагги, мы хотим поприветствовать бога, а уже потом отдыхать спокойно!

Оддрун задумчиво погладил древко копья, и кивнул. Тут же их — Атли и Хродвальда — подхватили работницы, и поволокли вверх по склону холма. Нарви, Клепп и короткостриженная пленница пошли за ними.

Остальные или слишком устали, или заробели от присутствия в таком месте.

Хродвальд и сам, не будь он ярлом старого скальда, отказался идти в своей грязной и рваной одежде на холм Брагги. Хродвальд бывал тут на каждом алтинге, с тех пор, как ему подарили первый меч. Уже дважды. Но, как и в первый раз, он не переставал удивляться великому Браггихольму. За деревянным частоколом из огромных, в толщину человека, стволов, прятался не крохотный стадир, а гигантский город, с полуторадесятком длинных домов, в каждый из которых могло поместится людей столько же, сколько жило на всем стадире Торвальда Большие Объятья.

И каждый из этих домов был в два раза выше, чем длинный дом Торвальда.

Но все эти чудесные вещи меркли перед чертогом Брагги, как мелкие пузатые грузовые кнорры терялись на фоне огромного, сорокавесельного драккара.

Браггихейм, и в самом деле с высокой как шлем крышей, возвышался в центре крепости, и потрясал любого человека, что взглянет на него, деля жизнь взглянувшего на ту, что была до, и ту, что будет после. Расписанные узорами столбы поддерживающие стены, а еще старый дуб в центре чертога Брагги, который рос через дыру в крыше, и накрывал своей кроной Браггихейм почти целиком, и красивые ленты привязанные к его ветвям…

— Ну?! — не выдержал Атли. Они подошли уже достаточно близко, и старый скальд так и извивался в руках работниц, стараясь посмотреть на Клеппа — Что ты мне скажешь, Клепп? Поверните меня, я хочу видеть его лицо!

Хродвальд вспомнил. Ну конечно, ведь Клепп еще не разу не был на альтинге, и потому не видел Браггихельм. Он и сам повернулся, желая увидеть ошарашенное лицо здоровяка.

Клепп брел, внимательно глядя под ноги, осторожно переступая приметы любого жилья — нечистоты и заполненные грязной водой ямы. В одной руке он нес свою пленницу, и та, против обычного, не вырывалась. Даже напротив, старательно пожимала под себя ноги, стараясь не коснуться земли. На окрик Атли Клепп дернулся, и вскинул лицо, обведя Браггихольм быстрым взглядом. На три удара сердца его взгляд задержался на великолепном чертоге Брагги… Но только на три удара. Лицо здоровяка не утратило сосредоточенное выражение человека, что идет по большому стадиру, в котором много скота, и Клепп снова опустил взгляд вниз.

— Не знаю что и сказать — наконец ответил Клепп, странно расставляя слова.

— Скажи как есть! — уже почти в бешенстве зарычал Атли.

— Может вам тут камни, это… Ну в грязь бросить, как дорога? — буркнул он, в ответ Атли.

— Камни? — озадаченно переспросил Атли — Ты сошел с ума парень? Зачем кидать камни в грязь? Тебе мало коровьих лепешек?!

— Нет, я… Хочу сказать… — ответил Клепп уродуя красоту слов своей глупостью. Хродвальд вздохнул. Иногда он забывал, что Клепп глуп. А может Атли прав, и огромный добряк безумен.

— Вот уж правду говорят люди, покажи двум один и тот же лес, и они увидят два разных. Первый расскажет о красивой зелени травы, и хорошей для охоты на зайцев опушке. А второй вспомнит о волках, и будет проклинать сырость и запах гниющей листвы! — раздался над Хродвальдом глубокий голос, который он не перепутает ни с одним другим. От неожиданности дуры — работницы выпустили Хродвальда, но молодой ярл удержался на ногах, и развернулся, чтобы поклониться. Вот тут его качнуло, и он наверняка бы упал прямо в здоровенную, жирную, черную, жутко воняющую лужу, если бы не длань бога. Брагги осторожно придержал Хродвальда за плечо. Рука его была твердой и непоколебимой, словно Хродвальда подперли причальным столбом. Хродвальд по привычке хотел разозлиться, но выпрямившись, увидел улыбку Брагги, и тут же растворился в ней, как в детстве в объятьях матери.

— Атли, мой старый добрый друг! — уже гудел глубоким басом бог, подходя к старому скальду и обнимая его. Для этого богу пришлось низко наклониться, даже Клепп едва доставал макушкой до соска Брагги. Если у Брагги были соски — одет то бог был всегда, сколько его Хродвальд видел. Красиво одет, по божески. С золотыми нитями узоры, тяжелые меха на плечах.

— А ну стоять! — раздались крики от ворот. Сбитые из тяжелых, моченых в морской воде бревен, ворота сейчас стояли нараспашку. Да и кто будет закрывать врата Браггихольма? Кому придет охота войти сюда со злым умыслом?

А вот, вошли. Оттолкнув с дороги двух хирдманнов, прямо к ним шел огромный человек в черных шкурах.

В железном шлеме с полумаской. Неслыханная дерзость. Брагги, все знали, железо не любил. Хродвальд с остальными только мечи да ножи на поясе при себе оставили, а то без оружия не прилично на людях ходить. Как голым. А с пленницы вон, даже кольчугу стянули. А чтобы закрывать железом голову и лицо…

А этот шел в броне, да и в шлеме. И со щитом. Хорошо хоть топор за поясом.

— Приветствую в своем доме, и пусть о тебе говорят только то, что ты заслуживаешь, и ни одного дурного слова сверху Эгиль, сын Хакона — зычно сказал бог, и сделал несколько шагов навстречу вошедшему в ворота.

— Ты берешь моё добро! — ответил тот.

Хродвальд схватился за меч. Так вот он какой, Эгиль Хаконсон! Алчный, черная его душа, настолько, что не хочет упускать добычу даже у ворот Браггихольма! А добыча его, это он, Хродвальд! Хродвальд рванул меч из ножен.

— Ты вошел в мой дом как тать, и назвал меня вором? — грозно спросил Брагги.

Хродвальд заметил, что у ворот Браггихольма толпятся вооруженные люди. Не иначе команда с драккара Эгиля. Но хирдманы Брагги перегородили им путь стеной щитов. Оддрун молча заступил перед Брагги, и скинул чехол с лезвия своего копья. Эгиль вытащил топор, перехватил щит поудобнее, и ускорил шаг.

Брагги поднес к губам оплетенную золотыми змеями свирель и заиграл. Поднялся ветер. Как осенний шквал, что сдувает неосторожного гребца за борт, рвет паруса, и поднимает в воздух тучи брызг, ветер пронесся вдоль всей улицы, все набирая силу, и ударил в Эгиля. Тот закрылся щитом, и присел принимая удар стихии. Эгиля покачнуло, и поволокло назад. Но Эгиль Черный не упал. С него сорвало медвежий мех, которым он укрывал плечи, вырвало из рук, оборвав ремни, щит которым он прикрылся. И начало сдувать назад, кидая в лицо грязь и оставляя в земле глубокие следы от его ног.

Шквальный ветер прекратился так же быстро, как и начался. Хродвальд удивился больше всего тому, что дома по бокам улицы остались не тронуты. Даже дерн с крыш не посрывало.

И тогда Эгиль, утробно рыкнул как проснувшийся медведь-шатун, взял в левую руку, освободившуюся от щита, длинный нож, и снова пошел вперед.

Брагги медленно, не торопясь, повесил флейту на свой широкий, весь в золотых бляхах, пояс. А потом хохотнул, и сказал Эгилю, который был уже совсем рядом:

В танце сына железного рода

Устоять предо мной невозможно

Хродвальд раскрыл рот от удивления! Говорить вису — стихотворение скальда, в такой момент? Как вообще об этом можно думать сейчас! Да еще такое, с таким сложным кеннингом-иносказанием! Как Брагги сказал? “Сын железного рода” — это должно быть воин. “Танец воина” — битва… Хродвальд похолодел. Только сейчас он наконец понял, что на его бога напали. Что Эгиль идет к Брагги с оружием на изготовку! Хродвальд рванулся на Эгиля, но Брагги опередил его. Бог, придержав за плечо Оддруна, вышел вперед, и оказался всего в десятке шагов от Эгиля. Хродвальд увидел, что Эгиль огромен, и похоже достает макушкой богу до подбородка. Если измерять его в шлеме.

Эгиль замер на секунду, и прорычал:

Зря за мою добычу, ты скальд заступился!

Вон уж ворон смотрит, ты его теперь добыча!

И в самом деле, на соседний дом сел огромный ворон. Брагги широко развел руки, словно приглашая Эгиля в объятья, и Эгиль бросился на бога.

Брагги резко свел руки вместе, хлопнув в ладоши с грохотом, словно само небо раскололось. От Брагги взметнулась вверх стена грязи, сминая Эгиля, как чайку сминает удачным ударом весла.

И хоть удар был направлен вперед от Брагги, но и Хродвальду досталось. Словно конь лягнул молодого ярла в грудь! Хродвальда подбросило в воздух, и он упал лицом в грязь, перевернувшись в воздухе. Успев заметить, как Клепп низко приседает, закрывая собой свою пленницу.

Словно он знал что такое может быть.

Хродвальд не выпустил меч, и тут же начал подниматься. Это было трудно — израненное еще в схватке на галере тело, слушалось плохо. Ему никто не помогал — работницы разбежались уже давно. Хродвальд бы не удивился, если бы узнал что они поняли что дело идет к драке, еще до него. У рабов на это особое чувство. Хродвальд наконец сумел сесть, и опереться на меч. Он посмотрел в ту сторону где стояли Брагги и Эгиль, и успел заметить, что Эгиль уже стоит на ногах. Шлем с него сорвало, и этим воспользовался Оддрун, с размаху ударив Эгиля древком копья по затылку.

Удар был такой силы, что даже у Хродвальда заболела голова.

Эгиль упал. Но только на одно колено. И даже топор не выпустил.

Брагги коротко и властно сказал:

— Вяжите его, и его людей. Эгиля в яму, его людей к рабам. Я буду их судить на алтинге. — И оглянувшись на Хродвальда улыбнулся — Эй кто нибудь! Помогите моим гостям! Они еще не выпили и одного хмельного рога, а уже падают с ног от моего гостеприимства!

И подняв лицо к небу, Брагги расхохотался.

*****

Через три дня в Браггихольме, Хродвальд решил что если он останется тут до конца жизни, то ничего не потеряет, а только приобретет. Целебные травы, и тихая игра бога на свирели, затянули раны, и вернули. И Хродвальду казалось, что был он сейчас сильнее чем когда либо раньше. А вот Атли выздоравливал медленно. И хоть раны его уже затянулись, и не было ни жара, не других признаков злой болезни, ходил старый Скальд все еще с помощью работниц. Иногда, по вечерам, когда Брагги приходил поиграть им на своей волшебной свирели мелодию силы и здоровья, они даже немного говорили с богом.

Насколько можно говорить с богом — обычно он говорил себе, да и слушал себя сам, а остальные были нужны только для того, чтобы это не было слишком странно.

— Старый мой друг, — приговаривал Брагги голосом, настолько наполненным заботой, что у Хродвальда намокали глаза — Как же ты впал в неистовство берсерка, не сняв кольчуги? Ты нанес вред своему и телу. и духу! Если бы пути судьбы не привели тебя сюда, то бы умер, так и не сумев восполнить силы…

— Да я! — вскидывался Атли, и тут же затихал под успокаивающий бархатный голос Брагги.

— Ничего, у тебя впереди много дел, и много саг. Сейчас я сыграю на своей свирели, и ты уснешь, а во сне ты будешь становиться сильнее…

И бог подносил к губам свою оплетенную сделанными из золота змеями, флейту, и играл. Играл для всех, кто был в Браггихольме — волшебная мелодия успокаивала и погружала в сон все селение, щадя только часовых. Но сидел он все же вместе с Хродвальдом и его командой, в длинном доме, который почти весь — не считая нескольких десятков коней за перегородкой — был подарен на время им.

Хродвальд ел, спал, тренировался с хирдманами Брагги, осматривал свою добычу, и словно охотник в голодном зимнем лесу, выстраивал сложную вязь узоров из следов, чтобы соблазнить молоденькую работницу, что помогала на кухне. Она была не против, но пробраться к ней ночью Хродвальд не мог, так как засыпал от игры Брагги слишком крепко. Но дело шло на лад, и он готов был поставить овцу против курицы, что еще до конца недели сможет заставить эту девицу кусать губы от удовольствия. Может и не одну её.

На четвертый день стало ясно, что те кто был ранен в команде Хродвальда, и до сих пор не умер, скорее всего будут жить. Среди них, как ни странно, оказались все три молодых Скъелдинга. Удивительно живучие люди, эти Скъедлинги. Южане смогли убить только их отца. Даже тот, что принял меч в горло, смог прожить три дня, и попасть в Браггихольм, где его выходили.

Вечером четвертого дня, вместо Брагги к ним пришел Оддрун, и пригласил в чертог Брагги. На малую тризну. Тех, кто хочет.

Никто, кроме Атли, этому не обрадовался. Люди не против застольных песен что поет бог, и хмельной радости что он дарит. Но быть рядом с бессмертным… Это бывает опасным. Однажды Брагги пришел в ярость, и оторвал человеку голову, только за то, что тот слишком много выпил, и не удержал выпитое в себе. Это было еще при отце деда Хродвальда, но такое редко забывается. И, хоть спроси любого на севере о таком случае, каждый скажет что никогда про такое не слышал — но про это, да и про другие странные вещи что случаются с Брагги, тихо шепчутся по вечерам у очага.

Но если уж ты ведешь за собой людей в бой, то и на пиру ты должен быть первый.

Хродвальд встал, и сказал зычно:

— Кто чувствует себя сильным и здоровым, чтобы пойти со мной и выпить пару кубков, с Брагги? — так он оставил для них открытой дверь для бегства. Может ты и хочешь, да ранен и не можешь. Что же теперь поделать?

Все молчали. Айвен, получивший в бою разве что пару порезов, старательно делал вид что спит. Остальные, впрочем, были не на много лучше. Даже Нарви, против обыкновения, промолчал.

— Ну тогда пойдем только я и Атли. — кивнул Хродвальд — Но однажды я еще напомню вам об этом!

— Брагги хотел поговорить с пленницей — вмешался Оддрун — та, что с меткой Мора на лице. Я не нашел её в загоне для рабов.

— Она тут! — поднялся Клепп, и недовольно пробурчал — Зачем она ему?

Клепп и в самом деле не отпускал от себя девку не на шаг. Разве что на второй день, когда её их повели мыться в бане. Да и то, едва отмывшись, побежал к женской половине, и топтался у входа пока работницы её не вывели.

— Хорошо — вмешался Хродвальд, видя как хмурится Оддрун на грубость глупца — Клепп, ты её поведешь.

— Охох — заскрипел Нарви, поднимаясь.

— А ты чего? — удивился Хродвальд.

— Так он пришмотрит за девкой, а я пришмотрю за ним — Нарви подошел к Хродвальду поближе, и шепотом добавил — А то ведь ляпнет там глупошть, и што делать будешь?

Хродвальд немного подумал. Нарви беспокоится больше за Клеппа или за ярла? В любом случае Нарви делает то, что сделал бы друг. Это хорошо. Хродвальд проводил глазами Атли, который, радостный, расчесанный и в лучшей рубахе, уже торопился к выходу из длинного дома. Вернее, поторапливал несущих его девок. Старый скальд явно больше не нуждался ни в чем, кроме своего бога, и не оспаривал власть Хродвальда. Да и почему же Хродвальд волнуется? Встреча с Брагги совсем не то же, что пойти в сечу, и редко бывает что он проклянет или убьет собеседника, разве уж не повезет застать бога в совсем уж плохом настроении… Да, удача им не помешает.

— Айвен! — рявкнул Хродвальд — Идешь с нами!

И ярл пошел к выходу не оборачиваясь, зная, что его не осмелятся ослушаться.

Глава 8. Разговор с богом

— Я же за тебя, Брагги, на все готов! — пьяно бормотал Атли.

— Я знаю, знаю, Атли, дорогой ты мой человечек — успокаивающе поглаживал его Брагги. Нежно, как отец сына. А потом добавил своим особенным, глубоким голосом — А теперь поспи, отдохни.

Атли уронил голову на руки, и захрапел. Атли пил как все, но был очень слаб, и потому пьянел быстро и сильно.

Хродвальд, хоть и пил осторожно, но тоже чувствовал себя сонным, и с трудом держал голову прямо. Воля бога тут была не причем. Дело было в обильном угощении. Печеная брюква с потрохами, жирный свиной бок, лесные ягоды и грибы, не говоря уже о похлебке и каше. И всего вволю, хоть заешься! И уж больно хорош был хмельной мед Брагги. Они и успели то пару рогов выпить. При этом Клепп, опять наглупил — хотел было от второго кубка отказаться, будто не знает что это оскорбление хозяину пира. Хорошо что Нарви успел перехватить рог, и вместо Клеппа выпить. Да и первый то рог, Клепп с девкой своей разделил. Нарви не зря с ними пошел, еще на входе сумел подтолкнуть девку к женской скамье, не за один стол с воинами. Она ведь, хоть и явно знатная, но рабыня, как ни крути.

Чертог Брагги все же произвел на Клеппа впечатление. И хоть Атли и дергал его, показывая то на четыре выложенных камнями огромных очага, в каждом из которых можно было зажарить быка, то на двадцать четыре огромных деревянных столба, что держали крышу — Клепп все время пялился на Старый Дуб. Только тут, внутри чертога, становилось понятно, насколько же Старый Дуб огромен. Говорили, что и девять взрослых мужчин, взявшись за руки, не смогут обнять его ствол у основания полностью. Дуб уходил в круглое отверстие в середине потолка. Довольно просторное. Даже слишком, по мнению Хродвальда. Такая дыра в крыше есть во всех длинных домах, туда уходит дым от очагов и факелов. Но, в отличии от обычных домов, из-за Старого Дуба в Чертог Брагги не попадал ни снег, ни дождь. Потому что дальше, над крышей Чертога, раскинулась пышная крона Старого Дуба, которая сохраняла часть листьев и в холода. Внутри Чертога из дуба росло только несколько старых и аккуратно подпиленных ветвей, которые помогали поддерживать свод. А еще на них можно было вешать людей в дар Одину. Но такого уже давно не случалось.

Накрыт был только один стол, зато тот самый, за который Хродвальд попасть и не надеялся — стол самого Брагги. У дальней стены, самый массивный, самый красивый, весь покрытый затейливыми узорами. Брагги сидел в середине, на большом стуле, под стать ему. Чтобы люди за столом Брагги тоже могли сидеть, был устроен специальный помост. И вот туда то и посадили Хродвальда и остальных. Для шумного застолья их было мало. Хродвальд решил, что это даже хорошо, ведь так можно выпить больше, чем мог бы он выпить, когда надо поить многих.

Брагги впрочем, напоить их и не стремился. Между тостами бог долго, в подробностях, выспрашивал про их путешествие, задавая неожиданные вопросы, вроде “А что было посажено у них на полях?”, или “А какие окна были в домах тех южан? Широки ли двери?”. Иногда, словно забывая свои вопросы, Брагги спрашивал то же самое, но по другому.

Отвечали обстоятельно, дополняли друг друга. Даже обычно тихий и молчаливый Айвен, под ободряющую улыбку Брагги, много чего рассказал, что и сам Хродвальд не заметил.

Принесли третий рог. Хродвальд и в третий раз им залюбовался. Красивый, хитрозакрученный, да еще и с золотыми украшениями. Хродвальд таким рогом в стадире и без золота бы гордился, а тут…

Неслыханная роскошь. Хродвальд сделал большой глоток, и крякнул от удовольствия.

— Я дам тебе драккар! И один кнорр! По душе ли тебе будет такая цена! Да и хочу от чистого сердца подарить тебе… — говорил Брагги Хродвальду, и молодой ярл довольно улыбался и кивал.

— Нет! — грубо прервал бога Клепп. Хродвальд вздрогнул, и осоловело посмотрел на здоровяка. Клепп отпил от своего рога, посмотрел на Хродвальда, и попытался объяснить, как и всегда путаясь в словах:

— Это, ну… Мало! — сидящий с другой стороны Нарви толкал здоровяка локтем в бок, чтобы тот заткнулся.

— Да обожди. — Клепп отмахнулся от Нарви, и подсел к Хродвальду поближе.

— Ты Хродвальд смотри. Вот за сколько можно добрый меч купить?

— Ну за шесть коров — сказал Хродвальд, и тряхнул головой, освобождаясь от приторносладкой сонливости.

— А твой меч, что тебе на юге сломали, за сколько бы продал? — продолжал Клепп.

— Ну, в хороший торговый день, меньше чем за двенадцать коров бы не отдал. — Хродвальд виновато оглянулся на Брагги. Ну прости мол, дурака моего, лезет, со своими вопросами…

— А за сколько бы ты продал… — Клепп поискал глазами, и указал на копье Оддруна — Вот сколько бы ты, Оддрун, попросил за свое копье?

Повисла тишина. Такой вопрос граничил с оскорблением. Херсир не спеша прожевал кусок мяса, и ответил настолько же близко к оскорблению.

— Глупый вопрос. Зачем мне продавать мое копье, если я могу взять с него все, что мне понравится? — Хродвальд с облегчением отметил, что синий огонь в глазах херсира не разгорался. И пусть бы так и оставалось дальше.

— Послушай ты меня Клепп! — рявкнул Хродвальд — Когда люди вырастают, они перестают болтать всякий вздор, как дети! И может так статься, что некоторые люди становятся взрослыми уже после того как вырастают! И как мне кажется, ты Клепп…

— Не горячись Хродвальд. Кажется я понял твоего гребца — перебил Хродвальда бог. Улыбнулся и сказал — Если бы я отдал тебе свой меч, Ангурву. За сколько бы ты его продал?

Хродвальд похолодел, машинально посмотрев на Ангурву, которая, как и всегда, висела на поясе Брагги. Он долго подбирал слова.

— Это меч? — опять ляпнул глупость Клепп. Впрочем, в этой глупости была толика мудрости, ведь Ангурва и в прям была похожа на большой нож.

— Да жаткнись, Клепп-глупец! — не выдержал Нарви. Клепп недоуменно посмотрел на Нарви, и замолчал.

Атли всхрапнул особенно громко, и проснулся, растерянно оглядываясь. Как заметил ярл, старый скальд всегда чувствовал опасность.

— Такие вещи нельзя ни подарить, ни продать, мой бог — наконец ответил Хродвальд.

— Видимо это и пытается нам сказать Клепп! — хохотнул Брагги. И, уже обращаясь к Клеппу, сказал — Я прав, мой слабый языком, но не телом, друг?

— Да — кивнул Клепп. и запнувшись добавил — мой бог.

— Мы услышали тебя — мягко сказал Брагги, и сняв руку с плеча Хродвальда, сказал — Но к счастью галера, что ты захватил на юге не Ангурва, так что у неё есть цена. Это, пусть и странная, но лодка, которая наверно стоит четырех драккаров, если считать по тому, сколько в неё влазит добра. Но не стоит и одного драккара в бою, как ты сам это показал Хродвальд. Я дам тебе за неё драккар, молодой ярл, и это будет верно, и каждому из твоих гребцов, и семье тех, что уже не пируют с нами, цену еще четырех хороших драккаров. По корове, и по две дюжины овец!

Нарви шумно выдохнул. Это много. С таким количеством скота средний стадир, с семьей из пяти человек и тремя рабами сможет не только перезимовать, но и увеличить свое добро.

— Ну, и как тебе моя цена, Хродвальд, сын Снорра? Такую сделку одобрил бы и твой отец! — все улыбнулись.

— Что-то мало — снова заговорил Клепп — Если драккар хорош, то трудно его купить и за триста коров. Но пусть будет двести. У нас тридцать два гребца с одной долей, и еще Кленг с двумя долями, и еще Атли с пятью долями. У Хродвальда десять долей как у ярла.

— И десять за драккар — подсказал Хродвальд, и тут же осекся, искоса глянув на Брагги. Лицо бога было обманчиво спокойным, вот только привычная улыбка увяла. Хродвальд посмотрел на Атли. Старый скальд сидел молча, с бледным лицом. Оддрун тщательно вытер руки, и небрежно подвинул копье ближе к себе.

— Значит у нас… Так… Пятьдесят девять долей. Нарви ты говорил за корову шесть овец дают? Если ты даешь цену четырех драккаров, то на одну долю приходится… — Клепп на некоторое время замолк, подняв взгляд к потолку.

Хродвальд медленно повернулся к Клеппу, и попытался посмотреть на него так, что бы он понял, что следует заткнуться. Естественно он ничего не заметил.

А ведь предупреждение было ясным, поскольку его поняли и Нарви, и даже Айвен, тихонько отодвинувшиеся от Клеппа.

Только глупец спорит с богом. И если уж ты решил вразумить глупца, значит их теперь двое. Хродвальд перестал корчить рожи, и отвернулся, устремив взгляд на стол. Между тем Клепп продолжил:

— На одну долю выходит по тринадцать коров, и по две овцы. Или по одной корове, и семьдесят четыре овцы.

Клепп наконец посмотрел на остальных. Только глупец не знает, что слова важно говорить в то время, когда они нужны. Но еще важнее знать время, когда нужно молчать. А понять, когда говорить, и какие нужны слова, можно только смотря на того, с кем ты говоришь.

Но Клепп и был глупцом. Хоть и не совсем. Поняв что все молчат, он тоже опустил взгляд на стол, и невпопад добавил:

— Мой бог. Если я правильно посчитал.

— Принесите мне счетные камни — рявкнул Брагги.

Хродвальд не стал поднимать взгляд, опасаясь навлечь на себя гнев Брагги. Краем глаза он увидел, как пленница подошла к столу воинов, испуганно поглядывая на Брагги, прокралась за их спинами и положила руку на плечо Клеппа. Хродвальд очень удивился такой храбрости. Но ничего не сказал. Ничего не сказал и Брагги, хотя Атли потом рассказал, что бог удивился не меньше других. Атли смотрел в лицо бога чаще других, и не было причин, по которым ему нужно было бы лгать в таких вещах.

И только Клепп не удивился, а только успокаивающе похлопал свою рабыню по руке.

Слуги принесли счетные камни. В родном стадире Хродвальда, который теперь принадлежал его старшему брату Торвальду Большие Объятия, было много добра. Самые разные вещи, и даже некоторые, которым не нашли дела. Среди них похожие счетные камни. Но раб, который умел ими пользоваться, умер еще при их отце, и с тех пор никто не знал как заставить спящую в них магию работать. Хотя, старики говорили, что с ними было лучше…

Но что недоступно смертным, может сделать бог. Хотя и для Брагги эта магия не была легкой. Он пыхтел, тяжело вздыхал, и постоянно тер лоб. Хродвальд осторожно взглянул в лицо бога, и с ужасом заметил, что Брагги перестал улыбаться. Совсем. А ведь даже во время схватки с Эгилем Черным, с губ бога не сходила легкая улыбка. Но сейчас бог был серьезен. Если не сказать, зол.

Прошло много времени, которое Хродвальд провел слишком плохо, чтобы о таком рассказывать Наконец Брагги сказал:

— Семьдесят… Эм… Хм… Точно семьдесят… И одна. Да! Семьдесят одна овца на каждую долю.

Тревожная тишина наступила после этих слов. И даже слуги с кубками пропали. Брагги недоуменно посмотрел на прячущих глаза воинов за столом, и повторил:

— Ну, как я и сказал, я дам за каждую долю по одной корове и две дюжины овец….

— Хорошо! — тут же выпалил Хродвальд, и остальные закивали.

— В этом году — поморщившись, закончил Брагги — и столько же в следующем. А тебе молодой ярл, в счет твоих долей, я дам Рафнсвартр, у которого по двадцать весел с каждого борта, сейчас, и еще один драккар, который строят мне в Фьерде Синего Волка, в следующем году.

— Вот моя рука! — вскочил Хродвальд, и протянул руку Брагги — Все видят, это честная сделка!

Остальные, даже дурак Клепп, одобрительно загудели. Брагги пожал руку Хродвальда, и заулыбался.

— А что вы заскучали, друзья мои? Вы вернулись из неизведанных, новых земель с богатой добычей и великой ратной славой! Сегодня ваш пир, сегодня я сам буду петь вам песни! Веселитесь! Пейте мед! Эй, несите рога! И принесите еще еды, какой только пожелает славный Хродвальд, и его… — Брагги внимательно посмотрел на Клеппа — Смелая команда!

— За Брагги! — закричал Атли, принимая рог с медом у слуги, и шумно делая глотки. Остальные присоединились к нему.

Они еще немного поели, и обильно запили это медом. Оддрун словно спохватившись, прикрикнул на рабыню Клеппа, указывая ей на женскую скамью. Но Брагги остановил её, и велел ей остаться. И даже сесть за их стол. Это было неправильно, ведь пока она не села за весло драккара, она не была такого достойна, но если уж таково благоволение бога…

— Я смотрю на вас, и мне кажется я опять слышу, как смеется Фрея… — непонятно сказал Брагги, наблюдая как Клепп дает пленнице отпить меда из кубка.

Хродвальд немного успокоился. И сам не заметил, как уже хохотал над шутками Брагги. Прошло еще немного времени и Брагги велел принести лиру.

— Сегодня я спою вам песню, которую не пел уже давно. Но сегодня у меня настроение именно для неё…

Пока слуги бегали за лирой, Брагги взял со стола два свиных ребра, и вырезал на них руны. Никто не стал спрашивать зачем. А бог оставил их на столе, вытер руки о рубаху слуги, и только после этого взял лиру.

И бог запел.

Хродвальд уже слышал эту песню. Про волка и волчицу, её сочинил скальд много лет назад. Когда Хродвальд слышал её в первый раз, она ему не понравилась. Глупая история о том, что волк потерял свою волчицу, и не смог жить без неё, бросившись со скал в море. Конечно, в этот раз её пел бог, и Хродвальд рыдал в голос, размазывая по лицу слезы и сопли, и с удивлением прислушиваясь к бешено бьющемуся от горя сердцу. К счастью, песня была не длинная. Брагги закончил, и по своему обыкновению, замолк, давая время для тишины и мыслей.

Хродвальд с трудом успокоился. И подумал, что песня все равно глупая, и он любит совсем другие, те где есть борьба, и то, ради чего бороться. А потом подумал что, пожалуй, будет правильно, если эту мысль он навсегда оставит запертой за воротами своего рта.

Они выпили, и начали вспоминать истории о хороших свадьбах. Разговор быстро съехал на приданое, и самых красивых невест в Браггиленде.

— Халльгерд Длинноногая! — зычно рыкнул Оддрун, и с грохотом ударил по столу кулаком — Кто мне скажет, что не она лучшая из невест Браггиленда, тот скажет ложь!

— Это не она ли убила своего мужа? — пьяно удивился Атли.

— Нет, её мужа убил её дядя. Но говорят, суж Халльгерд был груб с ней. Или слаб в постели. Или не следил за снедью, и в доме кончилось вяленое мясо… Не важно! — Оддрун сделал широкий взмах ладонью, словно отметая от Халльгерд подозрения — Важно что она очень красивая!

— Насколько красивая? — заинтересовался Атли.

— У её мужа, не считая её приданого, было четыре больших стадира, и земля от Совиного камня, до Рыбьей косы — вполголоса ответил Оддрун — А еще у неё длинные волосы, до самой…

— И хорошая семья — вмешался Хродвальд. Ему казалось что он все еще не плохо соображает, только вот язык слегка заплетался — Когда брат её мужа приехал за вирой, то отец Халльгерд Длинноногой не стал сбивать цену, а выплатил все, и сразу, и не стараясь подложить добро хуже чем то, которым стал бы пользоваться сам.

Все согласились, что это очень честный поступок. Разговор зашел о людской щедрости. Атли рассказал историю о том, как один человек отдал за раба три коровы, а потом выменял его на глянувшуюся рабыню у соседа, хотя все знают что женщина в работе хуже мужчины. Люди это обсудили, и решили, что бывает так, что одна и та же вещь, нужна разным людям, по разному.

Тут Брагги спросил у Клеппа:

— А что бы ты дал, мой ловкий умом друг, за возможность понимать свою рабыню?

— Многое — осторожно ответил Клепп. Хродвальд облегченно улыбнулся. Все же Клепп не совсем дурак, и хотя бы осторожность ему не чужда.

— У тебя ведь не так много и есть. — улыбнулся Брагги — Разве что твоя часть добычи. Неужели отдал бы её?

— Ну… Половину точно! — почти не задумываясь кивнул Клепп. Хродвальд с размаху ударил себя ладонью по лицу, и с силой провел рукой вниз, стирая улыбку. Клепп неисправимый дурак, и Хродвальду пора бы это понять.

— Хорошо! — широко улыбнулся Брагги. И потом взял со стола свиные кости, и положил их перед Клеппом и его пленницей.

— Возьмите их в руки. Ну же. Зажмите в кулаке. А теперь Клепп, спроси её, понравилась ли ей моя песня?

— Эммм… — растерянно посмотрел на Брагги Клепп. Но послушался. Повернулся к девке и сказал:

— Только что наш бог пел песню. Тебе понравилась эта песня?

Девка охнула, и выронила кость. Потом снова схватила её и затараторила. Хродвальд и сам почти не понимал её диалект, улавливая только некоторые слова. Поэтому он и не смог расспросить её на галере. Да и Клепп мешал. Изъяснялась она очень необычно, наверное она была еще дальше с юга. Вот и сейчас, как Хродвальд не прислушивался, понял только “домой”, “пожалуйста” и “выкуп”. Последнее слово ярла заинтересовало.

— Тише, тише. — ласковым голосом заговорил Клепп, сжимая в кулаке свиное ребро — Ты не бойся! — Клепп оглянулся на сидящих за столом, быстро добавил — Потом поговорим! — и отнял у девки кость.

— Ну что же, мой многомудрый друг, теперь ты станешь еще чуть мудрее. Ведь теперь ты знаешь, что даже если вокруг друзья, то ты останешься хозяином слову, что останется в тебе. И ты же станешь слугой слова, которое ты выпустишь из себя! Я скажу это тебе снова, через год, когда ты придешь за оставшейся половиной своей доли! — И Брагги весело и заразительно рассмеялся. Остальные, все кроме Клеппа и его пленницы, присоединились к божественному веселью.

Они посидели еще недолго, но успели выпить два рога, чтобы стать пьяными. Потом слуги отнесли их в длинный дом, и уложили спать. Говорят Атли изверг многое из того что съел, да так ловко что сумел запачкать Оддруну почти все копье. Но этого Хродвальд уже не помнил.

Глава 9. Свои люди

Хродвальд считал свое добро. Это было дело, которое он любил больше других.

Путь от Хмельного Фьорда до Фьорда Семи битв на драккаре занимал не больше двух дней. Но не сейчас, когда кроме старого драккара “Веселая Мертвая Голова” самого Хродвальда, и Рафнсвартра, который Хродвальд еще не до конца чувствовал своим, с ними шло десять кнорров. Маленькие лодки, которые могли идти только под парусом, не могли слишком далеко уйти от берега, боясь потеряться в тумане. Приходилось огибать далеко вгрызающиеся в море скальные клыки фьордов. Путь занял четыре дня.

Хродвальд всегда был рад, когда ему удавалось побывать в Браггихольме, и всегда с сожалением уплывал из него. Но в этот раз он почувствовал радость, когда его драккар покинул Хмельной Фьорд. Сразу после пира начали прибывать родственники тех, кто ходил с ним в плавание, и им приходилось отдавать доли их погибших мужей, или отцов, или братьев. И все эти люди думали, что Хродвальд их хочет обмануть.

К счастью Атли был опытен в таком деле и прозорлив с людьми. Он мудро разделил добро, что они взяли на южном берегу. Каждому из павших досталось по нескольким тюкам материи и железный инструмент. Большая ценность. Те что остались живы, получили по тесаку, которыми были вооружены матросы галеры, и по щиту, и многим достались шлемы и броня.

Пластинчатая броня, что была снята с южных бондов, была слишком дорога для простых людей. Две штуки взял себе Хродвальд, одну Атли, и одну, подумав, решили отдать семье Кленга. Его родственники, а особенно родственники его вдовы, богаты и сильны многочисленной родней. На деле же вышло, что увидев такое богатство, вдова Кленга решила, что её точно обманули. И не додали многого.

Бочонок с золотом и серебром Атли отдал Брагги. Бог требовал чтобы золото и сребро всегда отдавали ему. Хродвальд успел забрать себе только массивные золотые запястья, с убитого на галере колдуна. Вторые золотые запястья, не такие массивные, но куда более искусной работы, Нарви снял с убитого некроманта на берегу, но Хродвальд этого не знал.

За такой бочонок серебра можно было купить еще один драккар, думал Хродвальд, но у Брагги было другое мнение.

Хродвальд не стал спорить.

И чтобы не спорить и не с кем другим, он уехал. Оповестив всех, что теперь за своей долей они должны идти в Браггихольм.

Пусть кричат и требуют у Брагги.

С ним ушли только Айвен, Нарви, Веслолицый и Клепп, остальные, как Атли, либо решили задержаться и полечиться в Браггихольме, либо, как Скъедингов, их стадиры были ближе, если ехать от Браггихольма. А может, они боялись что Торвальд Широкие Объятия оберет их, если они придут со своим добром прямо в его стадир.

Хродвальд любил своего старшего брата, и знал что тот добр к домочадцам, ласков с женщинами, и щедр со своими хирдманами. Но он бы тоже не стал ехать к Торвальду со своим добром, если бы не был его братом.

Брагги послал с Хродвальдом двенадцать своих хирдманнов, во главе с Оддруном, которые должны были помочь довести драккары, а потом вернуться в Браггихольм на кноррах. Это означало что Торвальду придется кормить неделю, а может больше, дюжину наглых разбойников, которые будут приставать к женщинам, как кобели, и жрать, как три свиньи каждый. Но у Хродвальда не было людей, и значит Торвальду придется это сделать.

Хродвальд посадил их на Рафнсвартр, а сам остался на Веселой Мертвой Голове. На старом драккаре можно было управиться с парусом и вчетвером.

Атли оказался почти таким же хорошим торговцем, как Торвальд. Не зря они не любили друг друга. Старый скальд смог сделать так, что из десяти хороших мечей, что они взяли на галере, у Хродвальда осталось только четыре. Зато Клепп забрал все четыре странных лука, из которых в них стреляли южане. Самострелы, как он их назвал.

Зато Хродвальд смог сделать так, что у него остались при себе три отличных шлема с закрывающими лицо личинами южан. Они стоили дорого, и были вещью прочной. Сам Хродвальд испытал их своим мечом в бою. А еще они были очень красивы. Хродвальд считал, что они очень пригодятся ему, и его братьям.

Два шлема, что были на дуэргарах ни Атли, ни Хродвальд, брать не захотели.

Хродвальд разложил свое добро по палубе корабля, не стесняясь остальных, и тут же одарил всех людей что плыли с ним. Потому как считал, что теперь это его люди. Лучникам досталось по прочному но маленькому металлическому щиту, который можно повесить на пояс, и матросскому тесаку. Клеппу Хродвальд отдал свой старый шлем.

И всем досталось по новой кожаной броне южан. Прочные, как чешуйчатая кожаная броня северян, эти кожаные доспехи быстро станут цениться. А еще они были украшены медью, что делало их еще дороже.

Из всех трофеев для Клеппа не нашлось оружия по руке, и он остался со своей дубиной. Это было не солидно, и портило ему весь его вид достойного человека. Тогда Хродвальд подумал и отдал ему хороший и даже на вид дорогой тесак с бронзовой рукоятью, что был у капитана Галеры. С такой вещью на поясе, в кожаной южной броне, в старом шлеме Хродвальда, Клепп стал выглядеть не хуже хирдманна Браггихольма.

С таким человеком за левым плечом и сам Хродвальд станет выглядеть куда более достойным человеком.

Нарви сильно изменился, и вел себя совсем не так, как прежде. Еще в Браггихольме, Нарви начал говорить про скот, что он смог забрать с собой с южного берега, и жаловаться что одна из коров умерла.

Хродвальд сказал, чтобы Нарви подумал, как будет правильно, и сделает так. А он, Хродвальд, согласится, потому что верит Нарви.

Нарви забрал почти весь скот себе, отдав Хродвальду только коня. Но одну корову он отдал Клеппу. Потому как вспомнил, что Клепп единственный, кто тогда помог Нарви. Хродвальд подумал, и решил, что если стребует с Нарви еще коровы две или три, то не станет от этого богаче. А Нарви станет беднее, а он этого очень боится. Но еще Нарви помнит про добро, что ему делают, и поэтому нельзя назвать его жадным.

Хродвальд сердечно и искренне поблагодарил Нарви, и попросил оставить коня у него на три года, пока у Хродвальда не будет своего стадира.

Они оба понимали, что за три года могут случиться разные вещи, и даже такие, после которых возвращать будет либо нечего, либо некому. Нарви обнял Хродвальда в ответ, и тоже сердечно поблагодарил.

Может быть, теперь Нарви был для Хродвальда другом. Он и Клепп. Брагги сказал Хродвальду перед отбытием:

— Ты и Нарви, думаете что Клепп глуп. Это потому что он неуклюж в словах. Возможно все дело в том, что его ум не помещается в слова? — Хродвальд тогда сильно удивился. Как бывало удивлялся на слова Клеппа, вот только заподозрить бога в глупости было трудно. Но как же понимать тогда слова бога?

— Клепп, о чем ты думаешь? — спросил Хродвальд здоровяка. Его пленница как раз уснула, а то они шептались с ней все время пока их рты были не заняты едой, с того дня как Брагги дал им переговорные амулеты. Кстати, кажется у Торвальда тоже была пара таких…

— Ну… — привычно начал тянуть Клепп, словно оттягивая тот момент, когда он ляпнет глупость. А потом вздохнул, видимо решаясь. — Не понимаю где мы находимся.

— Так ты меня, ш твоей подругой, три часа вышпрашивал! — возмутился Нарви — Я шкока тебе объяснял!

— Да не! Я просто не могу… Ну, понять, где именно! — Клепп начал злиться, но не понятно почему.

— Два часа хода под парусом до Фьорда Семи Битв на юг, или час хода до Фьорда Четырех Скал на север. — сказал Хродвальд.

— А где Тюленьи острова?

— Четыре дня пути под парусом на север, до Хмельного Фьорда, и оттуда еще четыре дня…

— До Синей Скалы, от неё на запад… Я помню. — Вздохнул Клепп, и замолк. Хродвальд уже знал, теперь Угрюмый будет старательно хмуриться, чтобы оправдать свою нелепую кличку. И тут Хродвальда осенила идея.

— Если ты не можешь сказать… То ты нарисуй! — в торговле с югом часто случалось так, что южанин говорил уж совсем не понятно. И тогда на помощь могли прийти рисунки. Под рукой правда не было ни песка, ни…

— Возьми уголь из очажной чаши! — привычно начал командовать Хродвальд — Айвен! Достань и принеси шкуру коровы! И разверни её!

На внутренней стороне шкуры можно было рисовать углем. Как только Клепп понял, что от него хочет Хродвальд, он снова заулыбался, и вооружившись несколькими кусками угля, радостно принялся за дело.

Остальные собрались за спиной Клеппа. Даже стоявший на рулевом весле Веслолицый, который редко проявлял любопытство, закрепил руль и подошел поближе.

Некоторое время Хродвальд ничего не понимал. А потом начал понимать, и ему пришлось сильно стараться чтобы не волю своим чувствам. Хродвальд тщательно сохранял на лице спокойное выражение, и только угрожающе зыркал, когда кто-то из его людей хотел заговорить. Ярл боялся, что это собьет Клеппу настрой. Наконец здоровяк закончил, в процессе перемазавшись в угле как малый ребенок. Он встал с колен, и отступил на шаг, давая возможность остальным посмотреть.

— Это ведь карта? — осторожно начал Хродвальд, оглянувшись на остальных. Он подумал что люди на его драккаре на удивление полны выдержки. Никто даже не улыбался, рассматривая рисунок Клеппа с такими лицами, какими смотрят на утреннюю струю. Безучастными.

— Карта… — словно пробуя слово на вкус, повторил Клепп. И просиял лицом — Ну да, точно, это карта! Это то самое слово! Вот что я хотел сказать! Я не могу увидеть карту в своей голове! Видите, вот тут Фьорд Семи Битв, вот это Браггихольм, а вот сюда мы плавали…

— Эти червяки фьорды? — осторожно спросил Айвен.

— Кажется я понял. Вот это льдины? Так ты изобразил Льдистое Море? — с затаенным весельем спросил Веслолицый.

— Это так! — радостно кивнул Клепп, и стал показывать дальше — Вот это горы, вот это море.

— А это? — с самым серьезным видом ткнул в странные закорючки Хродвальд.

— Деревья. Но это… Для того чтобы отделить землю от воды…

Первым не выдержал Нарви. До этого момента он молчал, боясь себя выдать, но тут вдруг согнулся, резко выдохнув, будто ему в брюхо с размаху ударили кулаком, а потом упал на колени и захохотал как ётун в грозовую ночь. Тут уж и остальные перестали держаться, и начали хохотать, как сумасшедшие. Хродвальд не смеялся так с тех пор, как старая Гунн упала в выгребную яму.

— Это дерево — стонал Нарви, тыча пальцем в “карту” Клеппа. Тот стоял молча. И если бы сейчас его увидел бы тот, кто не знал его прежде, то такой человек мог бы решить что кличка “Угрюмый”, была настоящей.

— Что вы… Почему вы… — Клепп вздохнул, немного помолчал, и смог наконец справиться со словами — Расскажите мне, отчего вы смеетесь?!

Хродвальд не мог ничего ему ответить. Он упал на доски палубы и не подобающе для ярла извивался на них, утирая слезы. Смеяться было уже больно, но как же тут остановиться? Это так же трудно, как и объяснить почему смешное, это смешно. Странная штука смех. Похожее, но не такое, часто вызывает смех. Нелепое тоже смешно. И что может быть нелепее, чем пытаться рисовать деревья? Хродвальд снова начал смеяться. Хродвальд хорошо знал, что такое карта. Она хранилась в стадире Торвальда, оберегаемая как золотой кубок. Хродвальд знал её наизусть. Сплетенная из конского волоса, кожаных шнурков, с каменными и стальными бусинами, она могла объяснить любому человеку ветра и течения у берегов Браггихольма лучше, чем тысяча песен. Но то что нарисовал Клепп… Это… Это… Хродвальд подумал что сейчас утратил власть над словами, и они бегут от него, как от Клеппа. Стало не так уж смешно, и он сел.

Рядом с клеппом стояла его пленница, и сжав в кулачке переговорную кость Брагги, что-то быстро говорила. Видно её разбудил их хохот.

— Что она говорит?! — рявкнул Хродвальд.

— Показала её страну — Клепп обвел рукой круг за границей своей “карты”, там где должны были быть южные земли, из которых рабыня была родом.

— Говорит это одна страна… Нет, не так как Браггиленд. Это как один Фьорд, который принадлежит одному конунгу. Все подчиняются и живут по одному закону. Платят один выход…

— Ха-ха-ха — снова расхохотался Хродвальд. Девка явно врет. — Такого не может быть. Спроси у своей рабыни, сколько в её стране конунгов?

— Её зовут Алкина — буркнул Клепп, и обменялся несколькими фразами с пленницей на непонятном языке. Потом сказал, уже на северном наречии — Она говорит их шесть.

— Ну вот! Как же это может быть одно владение? — ответил Хродвальд, и перевел взгляд на карту.

Нарви просто тыкал пальцем в разные места “карты” Клеппа, не в силах ничего сказать, и остальные начинали хохотать. Хродвальд задумался. В Браггиленде десять конунгов, и одним из них можно назвать его брата, Торвальда. Есть еще десять людей, которых можно назвать Морскими Конунгами, Сиконунгами. В Сиконунгов не было много земли, но у них было много драккаров. И все же шесть конунгов — большая сила, и если они объединят силы, то могут принести на землю Браггиленда много зла. Но если объединятся конунги Браггиленда, то южное добро упадет прямо им в драккары, и их большие “галеры” им не помогут. Хродвальд отвернулся от “карты”, потому как у него от смеха заболел затылок. И тут же перестал улыбаться. Он узнал скалы на берегу. Они почти прибыли. Хродвальд встал, слегка пнул стоящего на четвереньках и хохочущего Айвена, и сказал:

— Айвен, сворачивай шкуру, и прячь добро. Сейчас покажется Фьорд Семи Битв. Я сам встану за рулевое весло.

Прошло время, и получилось так, что Хродвальд стоял у рулевого весла один, а все остальные на носу.

Ведь нет ничего желаннее, чем увидеть родной стадир после долгого и опасного похода. Поэтому все собрались на носу драккара, и улыбались предвкушая радость возвращения и уют дома. Только по лицу Хродвальда этого никак нельзя было сказать.

— Отчего он такой хмурый? — спросил Клепп у Нарви — Из-за меня?

— Из-за Торвальда — ответил Айвен. Он осторожно оглянулся на Хродвальда, проверяя уж не услышит ли их молодой ярл. По всему выходило, что тот их не слышит — Знаешь как Торвальд получил свою кличку?

— Я думал, что это потому, что Торвальд Большие Объятия радушный хозяин и хороший торговец — ответил Клепп.

— Так все и говорят, когда их спрашивают. Но когда рассказывают сами, как я сейчас, то все вспоминают что так его начали называть года четыре назад, после того как Снорр ушел в поход, и долго не возвращался. Торвальду хоть и было уже восемнадцать, но он так и не успел проявить себя, и хотя и остался в стадире на хозяйстве, но не пользовался уважением ни у хирдманнов, ни у бондов. Так случилось, что снедь заготовленная на зиму, кончилась, и всем стало ясно что Торвальда грабят. И если пропажи скота или рабов еще можно было списать на зимние метели, то то, что пропадает еда из его амбаров, уже трудно было объяснить иначе. А может, если тебя грабит соседний бонд, это не так плохо, чем если у тебя ворует твой же раб. Ведь свободные люди всегда могут договориться. Но дело было плохое, и надо было его решать. Тогда Торвальд велел привести к себе Старого Манна, раба что хранил запасы и надзирал за работами по дому. Он спросил его, почему так вышло, что хоть и заготовлено было снеди как обычно, да вся она вышла до весны. Манн ничего не мог сказать. Тогда Торвальд спросил, а не могло бы случиться так, что запасы были разворованы. И снова Ман не смог ничего сказать. Тогда Торвальд подошел к Ману, и достал меч. А дело было еще в том, что Манн был не просто старый раб Снорра, но и его любимый раб. Он же был рядом с тремя братьями, пока они росли, и тот же Хродвальд видел Манна чаще чем отца. И потому, когда Хродвальд увидел что Торвальд достал меч, то закричал, и кинулся к брату, потому как не хотел зла для Манна. Но люди, что были там, удержали его. А Торвальд тем временем ударил Манна острием клинка в грудь. Там где сердце. Но Торвальд был малоопытен в таких делах, и потому Манн отшатнулся, и отступил на шаг… — Айвен задохнулся, словно ему не хватало воздуха, и замолк.

— Это так — согласился Нарви, и повернувшись к Клеппу сказал — Если уз ты бьешь человека штоя лицом к лицу, и у него нет щита, то всегда дерзи его за плечо или одезду. Главное так, чтобы он не мог отштупить. А то удар не получиться! И тогда этот человек мозет учинить тебе какое зло, или убезать и задумать для тебя беду! И если он все зе отступил, то надо узе бить как удаштся, главное быштро и много!

— Так и было — кивнул Айвен. — Манн отступил, обливаясь кровью, а Торвальд тут же дважды рубанул его мечом, и рассек лицо и руки, которыми он закрывался. Тогда Манн упал, а Торвальд снова ударил его в тоже место, уже стоя над ним, и со второго раза поразил его в сердце. Но и сам упал на Манна, и хоть он тут же поднялся, но оказался весь в крови, и долго стоял так, без меча, и смотрел на свои руки. Тем временем к нему подошел Хродвальд, которого уже перестали держать. И Торвальд сказал “Я должен был так сделать, брат!”, на что Торвальд ответил “Я знаю”, и после этого Хродвальд ударил своим ножом Торвальда в грудь, туда же, куда Торвальд ударил Манна. Но Хродвальд не знал, что Торвальд утром надел на себя кольчугу. Люди, что были там, снова быстро схватили Хродвальда, ведь ему тогда было не больше двенадцати лет, и в силу он еще не вошел. А потом увезли на стадир к родственникам, которые объяснили ему, что Торвальд был в своем праве. И Хродвальд жил там, пока не вернулся их отец, Снорр. И Хродвальд вернулся. После этого случая люди не любят обманывать Торвальда, и у него даже нашлась пара коров. Но с тех пор братья редко говорят друг с другом. А еще, Торвальд всегда смотрит на свои руки, когда хочет убить человека. А Хродвальд всегда убивает внезапно, и никогда нельзя сказать, что он замыслил тебя убить, пока он не ударит.

Айвен замолчал.

— Это хорошая история, и такими знаниями надо дорожить — неожиданно сказал Веслолицый. — Но ты забыл, о чем ты рассказывал. Торвальда прозвали Большие Объятия, потому как перед тем как вонзить меч в Манна, он его обнял, и стоял так довольно долго.

— Ну, вот мы и дома — дрогнувшим голосом сказал Айвен. И в самом деле, из тумана выступил берег, на котором можно было уже различить один из прибрежных стадиров.

— Айвен! Нарви! — крикнул Хродвальд — Спустите парус!

— А еще он забыл сказать вещь, которая может однажды стать важной — тихо добавил Веслолицый, когда Айвен уже не мог их слышать — Старый Манн ведь был отцом Айвена.

Глава 10. Родной берег

Хродвальд покачивался в седле, и с лица его не сходила довольная улыбка. Хродвальд был сыт, был немного пьян, и был счастлив.

Он пробыл у брата Торвальда больше недели, и почти каждый день в большой стадир Торвальда приходили люди со всего Фьорда Семи Битв, а некоторые даже от дальних стадиров. И все они хотели подивиться на зловещий Рафнсвартр, и послушать Хродвальда, что убивал драугов на не хоженом юге, и сам видел как Эгиль Черный бросил вызов Брагги.

Хродвальд праздновал своё возвращение, пил мед и рассказывал каждому, кто хотел слушать, все в подробностях.

Как он их помнил.

— И тогда Эгиль выхватил топор, и бросился на Брагги. Но на счастье Брагги, рядом с ним был я. И еще хэрсир Оддрун и Аттли. Но старый скальд был слишком изранен. Как и я. И туго бы нам пришлось, но Брагги ударил Эгиля звуком, так же, как в тот раз, когда он оглушил Торарина Дерзкого, и его людей. Эгиль же смог устоять и после такого, хоть и упал на одно колено. Тогда мы с хэрсиром Оддруном снова взялись за оружие и подступили к нему. И не буду врать, последний удар нанес Оддрун…

Слова о своем походе Хродвальд говорил все легче и охотней, все чаще вспоминая новые подробности. Делу помогало и то, что из тех кто побывал в дальних краях вместе с молодым ярлом, остался лишь Айвен, чей стадир был совсем не далеко от Большого Стадира Торвальда. Но Айвен говорил мало. Да и кто будет спрашивать простого человека, если и сам ярл говорит с охотой?

Может Оддрун мог бы рассказать историю о Брагги и Эгиле иначе, но он не остался в Фьорде Семи Битв и на день. Если говорить точнее, то Оддрун даже не успел высушить свою обувь, после того как спрыгнул с драккара, а Торвальд уже нашел способ от него избавиться.

Редкий человек назвал бы Торвальда Большие Объятия жадным. Но не был Торвальд и из тех, кто кормит чужих хирдманов.

Едва Оддрун ступил на землю, Торвальд крепко обнял его, и поведал, что рядом с Фьордом Семи Битв недавно видели два драккара Торгейра сына Хавара. Все знают что Торгейра объявили вне закона за убийство Эрика, сына Кнута, что владеет Синей Падью, которая за Морозным Фьордом. И может так случится, что Торгейр нападет на Фьорд Семи Битв, и возьмет стадир, из тех что поближе к воде, и вынесет из него снедь. А потом уйдет на юг. И потому Торвальд будет сторожить тут побережье со своими хирдманами, и некоторыми из бондов.

Оддрун подумал и сказал:

— Если, будучи твоим гостем, я увижу что нападут на тебя злоумышленные люди, то как честному человеку, надо мне будет взять копье и применить его в твоих интересах. Но, будучи хирдманам Брагги, стану я тогда на одну из сторон, и тем нарушу старый договор между людьми и богами. Поэтому я дождусь своих кнорров, подожду пока вы разгрузите их, и уйду на них обратно, вместе со своими людьми.

— Так тому и быть — сказал Торвальд, и не смог сдержать довольной улыбки — но ты не уйдешь просто так. Перед тем я велю принести бочонок меда, который мы выпьем сейчас, и бочонок, который ты возьмешь в обратный путь. Ведь на кнорре не надо грести, а значит можно пить. А еще я велю зарезать три овцы. Это будет хороший пир!

Так и случилось. Перед самым отбытием, Оддрун, стоя рядом с Торвальдом и Хродвальдом, громко крикнул, привлекая внимание всех людей что были на берегу, и объявил:

— Когда я собирался плыть сюда, Брагги дал мне подарки для трех братьев. Драгоценную шубу для Торвальда, про которого все знают, что он любит дорогие вещи, и потому не любит железо! — люди вокруг засмеялись. Но сделали это добродушно — Меч для юного Хродвальда, который только начал свой путь, и уже сделал многое. И шлем для Вальдгарда, третьего сына Снорра, которого сегодня тут нет. Так что я оставляю эти подарки, и пусть люди видят щедрость нашего бога — Оддрун жестом приказал рабам, и те принесли завернутый в шкуры сверток.

Когда Оддрун и хирдманы Брагги отплыли, подарки бога извлекли на свет костров, и по толпе прокатился восхищенные возгласы.

Шуба и в самом деле была хороша. Торвальд влез в нее, и больше никогда не снимал, даже укрываясь ей на ночь. Ну разве что пару раз и ненадолго, на время бани.

А Хродвальда очаровал меч. Молодой Ярл знал, что Брагги собирал к себе мастеров со всего Браггиленда обещанием безопасности, достатка и долгого здоровья. И за это мастера ковали ему удивительной красоты оружие. Мечи, доспехи, и топоры из кузниц Брагги — знаменитые сокровища. И хоть их были десятки, и каждый год делалось еще несколько новых, но каждый предмет был так хорош, что имел свое имя. И люди следили за их историями, как за живыми людьми. Но никогда Хродвальд не думал, что один из таких, будет у него.

— Обоюдоострый — отметил Торвальд, разглядывая клинок у меча Хродвальда — Я заимел такой только пару лет назад. Как ты назовешь этот меч, брат?

Хродвальд ответил не сразу. Хороший меч хорош сам по себе, но и плохой меч может оказаться достаточно хорош в правильной руке. От того не хотелось Хродвальду давать клинку хвастливое имя, вроде “Язык Битвы”, или “Погибель Врагов”. Это бы больше сказало о самом Хродвальде, чем о мече. Не мог молодой ярл и назвать меч согласно своим подвигам, “Убийцей драугов”. Это было бы неверно, и показало бы что Хродвальд слишком гордится прошлым, и не верит в будущее. Нет, дать имя мечу, который будут упоминать в разговорах о тебе, нужно было только хорошо подумав.

— Я подумаю — ответил наконец Хродвальд.

Люди долго разглядывали клинок и искусно сделанную рукоять меча Хродвальда, и еще дольше любовались искусно скованным шлемом, что Оддрун передал для Вальдгарда. И почти не обращали внимания на шубу Торвальда. Чем Торвальд, похоже, был доволен.

А потом все стали собираться, и грузить добро, чтобы унести его в большой стадир Торвальда.

— Я думал мы останемся тут — удивился Хродвальд — Ты ведь говорил что рядом два драккара Торгейра сына Хавара…

— У него уже нет ни одного драккара. Что еще лучше, так это то, что он потерял не только корабли, но и голову. Его нашел брат жены Эрика с зятьями, и напал на него, и убил половину его людей, и его самого. Говорят Торгейр бился хорошо, и убил троих. Так говорят рыбаки, что видели битву. Один из них как раз приплыл вчера. Этого рыбака я знаю давно, и он всегда ведет дела честно. Да ему и нет причин лгать, стадиры его семьи как раз стоят у берега, и если Торгейр нападет, то нападет на них.

— Так ты обманул Оддруна? — изумился Хродвальд.

— Глупо было бы обманывать херсира — покачал головой Товальд, и оглянувшись на остальных, добавил — Но херсиры так часто ведут войну, что знают как запутаны и лживы бывают слухи. Поэтому мы выставим дозорных, хоть нам и нет причин не верить рыбаку. Но верить ему, нет причин у Оддруна, и зачем ему знать все слухи, ведь главное то, что, как я ему и сказал, рядом видели драккары наших врагов, а он не может вставать на одну из сторон без просьбы Брагги.

Хродвальд немного подумал, и кивнул.

А потом молодому ярлу поднесли братину, и заставили в первый раз рассказать свою историю.

Это было хорошее время, но как и все хорошее, оно кончилось. Уже ко второй неделе уже все, кто хотел, послушали историю Хродвальда. Да и сам молодой ярл вдоволь напился хмельного меда из хранилищ Торвальда, и любовного меда от его молодых рабынь. Одной ночью он даже смог согреть сразу трех, но про этот подвиг он никому не рассказывал. Потому что одно дело, когда тобой восхищаются — это приятно и может привлечь к тебе людей. И совсем другое дело, если тебе завидуют — зависть отвратит от тебя людей и может прорасти из их сердца злыми делами.

У каждого человека есть мнение о том, что делает его счастливым. Но редкий человек понимает, что нет ничего, что делает счастливым надолго. И потому так важно ценить свою радость.

На второй неделе Хродвальд понял, что ему тесно в стадире Торвальда, хоть Большой Стадир и в самом деле был большим, полностью оправдывая свое название. Да еще и укрепленным высоким забором, с просторными домами.

Однажды вечером Хродвальд пришел к брату и сказал:

— Я отдохнул. И хочу дела.

Торвальд приобнял Хродвальда, и начал рассказывать ему про сегодняшний улов, и рассказывал о нем, пока не увел Хродвальда поодаль. Они встали так, что ни один из людей в стадире не мог их услышать. И тогда Торвальд оборвал свой рассказ на середине, и совсем другим, тихим голосом сказал:

— У меня есть дело для тебя. Я хочу чтобы ты сел на Рафнсвартр, и поднялся вверх по фьорду, до самого его корня. По пути наведайся к нашим соседям, а особенно в стадир Гудмунда, сына Торарина. А как поднимешься до корней фьорда, пройди дневной переход…

— Гудмунд это ведь брат Сигурда Пятки? Старшего над твоими хирдманами? — удивился Хродвальд. Он помнил Сигурда еще когда тот был молод. И хоть Сигурд не заслужил себе грозного прозвища, он побывал во многих стычках, и в двух больших битвах, где сошлись сотни людей с каждой из сторон. Говорили, что Сигурд убил в честном бою шесть человек. Хродвальд иногда вставал против него в тренировочный круг, с деревянными мечами. И бывал сильно избит Сигурдом. Но это было давно. Вот уже года четыре, как у Сигурда приключались срочные дела во время военной игры, и он никак не мог встать в круг с молодым ярлом. Хродвальд никогда не думал о Сигурде плохо, но сейчас вспомнив все это, молодой ярл вдруг понял, что Сигурд, хоть и был другом их отцу, но мог оказаться совсем не другом им с Торвальдом.

— Сигурд Пятка… — Торвальд тяжело вздохнул — Я не могу сказать ничего плохого. Но помнишь тот случай, когда мы нашли растрату снеди, и нам пришлось наказать нашего домашнего раба?

— Помню. — сказал Хродвальд. А еще Хродвальд знал, что Торвальд никогда не забывает имен. В отличии от Хродвальда. А значит он до сих пор не может назвать имя убитого им человека в слух. Торвальд продолжал:

— Я думаю, что вором был Сигурд. Я сделал ошибку с ним. Я дал ему большой и богатый стадир, рядом со своим, думая что он будет благодарен. Но Сигурд не умеет быть счастливым. Он похож на тебя. Всегда хочет большего. Это хорошо для ярла, но плохо для хирдмана.

— Ты думаешь Сигурд Пятка ворует у тебя, и настраивает против тебя хирдманов. И хочешь узнать, не собирает ли его брат, Гудмунд, вооруженных людей? — решил уточнить Хродвальд.

— Не замыслил ли он зло — кивнул Торвальд. И посмотрел на свои руки.

— Ты хочешь убить Сигурда? — тихо спросил Хродвальд. Торвальд быстро посмотрел по сторонам, мазнув взглядом стадир, точно как машет своей косой ловкий хлебороб. А потом схватил Хродвальда за рубаху, и притянул к себе.

— Иногда действовать надо быстро и решительно, потому как иначе может произойти непоправимое. Часто это случается тогда, когда люди думают, что сейчас время говорить. Но если уж начал говорить, то следует не торопиться выпускать слова из своего рта!

— Прости брат — тихо сказал Хродвальд. Торвальд еще некоторое время со злостью смотрел на него, но потом отпустил рубаху, и громко добавил:

— Да, я хочу чтобы ты убил дира, что повадился таскать скот у людей нашего фьорда.

— Какой дир? — не понял Хродвальд.

— Как только ты отплыл — все еще слишком громко для обычного разговора, ответил Торвальд — к нам пришли с дальних стадиров. Они рассказывают то про тролля, то про огра, но всякий знает что огры идут на запах очагов, и ломают стены амбаров, а тролли любят подчинять людей. Этот же дир крадет только то, что осталось под открытым небом. И сторонится людского жилья. Говорят также, что он убил одну рабыню. Я думаю, это волк. Может, слишком рано проснувшийся после зимы, и оттого оголодавший, медведь. Хотя местные люди хорошие охотники, и должны бы были разобрать следы. Это странное дело, и надо поехать, и посмотреть на месте. Я не могу сделать это сам, потому что у меня есть дела здесь. И поэтому прошу тебя, Хродвальд.

Хродвальд хмыкнул, и подумал: "А может ты просто боишься отправить туда хирдманов под началом Сигурда, как и оставить его здесь, потому что не веришь ему. Ты не знаешь кому из хирдманов можно доверять."

— Я не дам тебе хирдманов, но ты можешь позвать охочих людей, и я уверен, многие согласятся — добавил Торвальд.

— Я поспрашиваю охотников среди бондов — громко ответил Хродвальд, и уже тише — и соберу своих людей.

Торвальд кивнул. Хродвальд хотел было развернуться и пойти обратно, но Торвальд вдруг сказал:

— Ты помнишь ту зиму, когда я убил Манна Старого, отца Айвена?

— Да, я помню ту зиму. Как и то, что я хотел убить тебя за это, и убил бы, не будь ты так труслив — ответил Хродвальд. Торвальд так нахмурился, что его брови сошлись на переносице. Такое бывало у него от злости. Он отступил от Хродвальда, и опустил взгляд на свои руки. А потом опустил одну руку на топор. Хродвальд продолжил:

— Я долго ненавидел тебя, брат. Прошло много времени, прежде чем я понял, что с тех пор ты не берешь в руки меча. И за все время, лишь несколько раз ты разрешал убить провинившегося человека. Почти всегда ты берешь виру. И, почти всегда, тебе удается избегать битв, хотя наш фьорд не зря назвали Фьордом Семи Битв. Ведь его трудно оборонять, зато он достаточно богат, чтобы на него нападали. Сначала я думал, что это из-за того, что ты любил Манна Старого, так же, как я. Но потом Вальгард, наш брат, сказал что не все люди могут убивать. Многие могут научиться. Но тяга к этому в человеке должна быть с самого начала, потому как её трудно в себе воспитать. Ты не любишь убивать, брат. И я понял, что оставаясь жить, ты мучаешься дольше и сильнее, чем показываешь, и чем бы смог ты мучиться, воткни я в тебя острое железо.

— Манн попросил меня сам! — резко сказал Торвальд. И пошел прочь, ударив по дороге Хродвальда плечом. Хотя он ушел быстро, Хродвальд увидел блеснувшую в глазах брата влагу. Да и идя прочь, Торвальд вытер лицо рукавом шубы. Хродвальд по волчьи ухмыльнулся. Старший брат всегда был тюфяком и младшие братья это знали. Торвальд был добрым хозяином и справедливым конунгом. Но в Большом Стадире он сидит только потому, что Вальдгарду слишком скучно разбираться в вечных спорах бондов из-за мест для выпаса овец.

Хродвальд хотел выехать утром следующего дня, до того как проснутся свободные люди. Но кто-то из рабов предупредил Сигурда Пятку — тот появился сразу после того, как Хродвальд пинками разбудил конюшего, приказав ему седлать коня.

— Какая удача, Хродвальд — прохрипел Сигурд осипшим от сна горлом — А я тоже как раз хотел ехать. Ты куда?

— Хочу посмотреть Фьорд Семи Битв, погостить у людей, и рассказать тем, кто еще не слышал, историю своего похода! — радостно улыбаясь ответил Хродвальд. И подумал, что беспокойство Торвальда оправдано, ведь раз Сигурд тут, значит его предупредили. А значит, кто-то следит за Хродвальдом. Торвальд совсем распустил рабов, и теперь они не чуют, кому должны служить?

— Хродвальд! — раздался крик Торвальда. Старший брат шел к ним, в сопровождении двух хирдманов. И хоть было видно, что все трое только проснулись, у хирдманов в руках были щиты и копья — О, и ты, Сигурд, тут? А зачем ты тут?

Сигурд Пятка долго смотрел на Торвальда, и только потом начал отвечать, растягивая слова. Как человек, который слишком глуп, чтобы придумать хороший ответ, и надеется что сможет придумать подходящий, если одновременно с мыслями будет еще и говорить.

— Дядя Сигурд едет со мной по фьорду — радостно сказал Хродвальд. — Мы едем вместе! — ярл обернулся к конюшему, которому пинки не пошли впрок, и тот по прежнему кряхтел и почесывался, вместо того, чтобы седлать коней. — Седлай двух коней, и двух заводных. Я поеду на Черноспинке!

— А куда именно вы едете? — поднял брови Торвальд. И все посмотрели на Сигурда. Тот долго молчал, а потом ответил — Хотел съездить в стадир Гудмунда. Давно не видел брата.

— Хорошо. Тогда езжайте сразу, нечего тянуть.

— Только я буду не один. Я хочу взять еще трех человек с собой…

— Скажи кого? — благожелательно кивнул Торвальд, но как только Сигурд назвал имена, то тут же нахмурился, и сжал кулаки:

— Почему ты говоришь об этом сейчас! — заорал Торвальд так громко, что в конюшне испуганно заржали лошади. Торвальд сдвинул брови и продолжил голосом, которым он говорил только когда работники сильно провинились.

— Я дам только одного, остальные мне нужны здесь! Эрик с пятью драккарами все еще рядом! А вдруг он решит что тут для него есть местечко? Я пришлю одного, и выметайтесь отсюда немедленно! — Торвальд увидел дворовую девку, что неосторожно высунулась на улицу с ведром, видимо собираясь по воду. И велел ей разбудить и привести сюда одного из хирдманов, что назвал Сигурд.

— Я забыл оружие и вещи. — Сказал Сигурд, хмуро поглядывая на хирдманов Торвальда.

— Их принесут — ответил один из хирдманов.

Еще через час они выехали. Хродвальд успел выпить меда, и поесть мяса. Это принесли ему с кухни, по приказу Торвальда. И даже дали с собой. Хродвальд угостил всем этим Сигурда Пятку, и его друга. И они так ехали некоторое время, весело переговариваясь. Пока не доехали до стадира Айвена, который был как раз по дороге, и совсем не далеко.

— Нам надо заехать сюда! — сказал Хродвальд, и пришпорил коня.

— Нет! — крикнул вдогонку ярлу Сигурд, и тоже пришпорил свою лошадь. Но лошадь Сигурда была намного хуже, чем Черноспинка, на которой ехал Хродвальд. И он не смог догнать ярла. Хродвальд доскакал до стадира Айвена, спешился и вошел в большой жилой дом.

Сигурд и его друг остались снаружи.

— Хродвальд некоторое время постоял у входа, ожидая пока глаза привыкнут к темноте дома. И первое что он увидел, так это острие копья. Это сильно испугало Хродвальда, ведь он рассчитывал совсем на другой прием.

— Зачем ты пришел сюда, Хродвальд? — сказал Айвен, и ярл понял, что это именно он держит копье.

— Люди берут оружие чтобы драться, а для разговоров оно не нужно. Разве ты не знаешь, Айвен? — ответил Хродвальд.

Айвен помолчал, и поднял копье острием вверх.

— Не убирай его далеко. — сказал Хродвальд — Я пришел к тебе, потому что у меня есть для тебя дело.

Глава 11 Хродвальд и Сигурд

— Ты выйдешь один — снова повторил Айвен. Хродвальд тяжело вздохнул. И прикрыл глаза. Они не спорили, но ярл уже дважды попросил Айвена выйти с ним на улицу. Просто выйти на улицу с другом. И копьем.

Хродвальд не думал, что они будут делать дальше. Не говорил он плохо и о Сигурде, что ждал его снаружи. Да и не нужна была ярлу сила Айвена. Мало что мог бывший раб противопоставить опытному хирдману. Хродвальд рассчитывал на удачу. А удача всегда была рядом с Айвеном.

— Лес вплотную подступает к моему стадиру. Ты можешь уйти через заднюю дверь — сказал Айвен.

— Но тогда они могут осерчать на тебя, и твоих домашних — глаза Хродвальда привыкли к темноте, и он разглядел старуху с гордой осанкой, что стояла на два шага позади Айвена. За старухой стояла служанка с маленькой девочкой на руках. Видно, дочь Айвена.

— Раз ты не хочешь выходить, то и я не выйду — решил Хродвальд. Но снаружи раздался голос Сигурда:

— Эй девка! А ну иди сюда!

Хродвальд выглянул за дверь. Сигурд подзывал работницу, совсем молодую девку, что несла ведро с молоком из коровника. Хуже времени для этого она выбрать не могла.

— Вот ты где! — грозно закричал рядом с Хродвальдом Айвен, который тоже выглянул в дверь. Хродвальд даже не сразу понял, что он кричит это молочнице а не Сигурду. — А ну бегом в дом! А то получишь от меня хорошую оплеуху!

Хродвальд и не подозревал, что Айвен умеет так орать. Хродвальд дружелюбно помахал Сигурду, и крикнул:

— Потерпи дядя Сигурд, скоро поедем дальше!

Хродвальд уселся на порог. Айвен остался стоять. Сигурд и его друг не спешили слезать с лошадей и идти к ним. Айвен задумчиво сказал:

— Они не знают мой стадир. Думают что в нем могут быть еще люди с оружием, и не подходят. Отчего бы им бояться такого, Хродвальд? Ведь это же хирдманы Торвальда, твоего брата.

— Я думаю, что мой брат тоже бы удивился такому их поведению — хмыкнул Хродвальд.

— Я попрошу тещу забрать девочку и прислугу, и идти в лес — тихо сказал Айвен, и отступил в темноту дома.

Сигурд потерпел еще не долго. Наконец спрыгнул с коня, и вошел на стадир.

Но подходить к Хродвальду не стал. Вместо этого он внимательно смотрел на дворовые постройки, не торопясь к ним приближаться. Айвен вернулся, с копьем в руке и шлеме на голове, но встал так, что его нельзя было увидеть с улицы.

— Скажи мне Айвен, что ты думаешь об удаче? — спросил Хродвальд. Спросил не оттого, что ярл ценил ум Айвена, а оттого, что не мог больше терпеть тишину.

— Я не верю в удачу, мой ярл. Удача хороша для таких как вы, родившихся в большом доме, с серебряной гривной на шее. Такие как я, все добывают через грязь и пот. Я верю в разумный подход и труд. Тогда, если не будет неудач, которые часто преследуют таких как я, то я смогу жить не плохо. Но неудачи, часто с лицами такими же, как ваше и ваших братьев, всегда могут прийти и все отнять. Но тогда я просто начну сначала. А вот вам, мой ярл, и таким как вы, нужна удача. Ведь вы никогда не цените то, что уже имеете, и всегда гонитесь за большим, не останавливая свой бег, какими бы опасностями не грозил путь. И тогда, и в самом деле, остается только надеяться на удачу…

Айвен замолчал. Сигурд медленно двинулся к дому, положа руку на свой топор. Его друг тоже слез с коня, и присоединился к нему. Они ничего не говорили. Хродвальд подобрался. И тут вдалеке раздался топот копыт. Дорога делала резкий поворот, прямо за воротами стадира Айвена, обходя каменистый выступ, и не просматривалась далеко. Плохой стадир, еще раз убедился Хродвальд.

Из-за скалы выскочило три всадника. Последний вел за собой навьюченных запасных коней. Хродвальд прищурил глаза, всматриваясь, а потом громко расхохотался. И весело сказал:

— Может ты и прав Айвен! Но это ничего не меняет, раз мне все равно только и остается, что полагаться на удачу!

Всадники остановились у ограды стадира. Это были хирдманы Торвальда. Двое из них — те, что подходили к конюшням утром, и третий, которого Торвальд нанял недавно. Один из всадников крикнул молодому ярлу:

— Эй, Хродвальд! Нас послал за тобой Торвальд! Вы забыли взять еду в дорогу. Ну, раз уж мы здесь, то проводим тебя и дальше!

— Это дело! Вместе будет веселей! — весело отозвался Хродвальд. Посмотрел на хмурого Сигурда, и снова рассмеялся. — Ну что, Айвен, теперь то ты пойдешь со мной?

— Нет — спокойно и твердо ответил Айвен, и это обескуражило ярла. Хродвальд уже хотел вспылить и одернуть дерзкого раба, но вспомнил, что тот уже не раб. Хродвальд кивнул, и пошел к Черноспинке. Но через несколько шагов остановился, и не оборачиваясь, сказал.

— Ты все правильно сказал Айвен. Но ты забыл, что теперь ты не просто тот, кто мочит землю своим потом. У тебя есть добро. А вокруг есть те, кто захотят его взять. Пока они не смеют, ведь ты человек младшего брата конунга. Но если они поймут, что это не так, то ты можешь обнаружить, что ты один, против многих. Как же ты удержишь добро, без родственников и друзей? Поэтому, никогда не говори “такие как вы”. Ты теперь один из таких как мы, Айвен. Ты не можешь выйти в море на драккаре, а потом уйти по воде назад, потому что передумал плыть дальше. Теперь ты со мной, и разделишь мою судьбу.

Хродвальд немного подождал, надеясь что Айвен передумает, и все же пойдет с ним. Но тот молчал, и не показывался из дома. А вот Сигурд не терял времени и уже сел на лошадь. Как и его друг. Хродвальд улыбнулся им, и тоже вскочил в седло.

И они поехали дальше. Получилось так, что Сигурд вдвоем со своим человеком ехали довольно далеко впереди. И не давали себя нагнать. Хродвальд мог бы их догнать на своей Черноспинке, но остальные трое хирдманнов Торвальда ехали на очень плохих лошадях.

Хродвальд думал, куда же ехать дальше. Можно было поехать к Нарви, но его стадир был очень далеко, и добираться до него было трудно. Можно было поехать к Клеппу, и хоть для этого пришлось бы доехать почти до середины фьорда, оно того стоило. Клепп жил на стадире Хервер. На самом деле, в свой первый поход Хродвальд условился пойти с Хервер, но эта женщина, как это с ними бывает, слишком долго собиралась. Если бы она смогла быть вовремя, то Хродвальду не пришлось бы набирать в команду всех, кто согласится, ведь Хервер была знаменитой девой щита, и с ней сразу бы пришло не меньше двадцати испытанных воинов.

Но вместо этого она прислала своего раба, Клеппа. И хоть тот своими размерами и впечатлял тех, кто его не знал, это было слабым утешением. Так почему бы сейчас не заехать к Хервер, и не рассказать о своих подвигах? Пусть Хервер послушает, что она упустила. К тому же, говорят её дочь, Брунгильда, девушка невероятной красоты. Хоть она и немного старше Хродвальда, но тем лучше. Скоро у молодого ярла будет свой стадир, а если его бег вперед будет удачным, то и большое владение. И для этого всего будет нужна хозяйка…

Так что у Хродвальда, кажется, есть дело для Хервер.

Мысли Хродвальда прервали голоса. На дорогу впереди выходили люди, и шумно приветствовали Сигурда. Многие были со щитами и копьями.

Хродвальд послал Черноспинку вперед, и подъехав поближе, узнал этих людей. Несколько бондов с соседних стадиров, со своими людьми.

Хродвальд, приказал хирдманам Торвальда ехать рядом с ним, а потом проехал мимо Сигурда и остальных, весело поприветствовав их. Но не стал останавливаться.

Ему кричали в спину, что он ведет себя невежливо, но Хродвальд ответил что спешит в Херверстадир, и все кто хочет с ним поговорить, могут подойти туда.

Следующие несколько часов уже Хродвальд с хирдманами ехал впереди. И понукали коней, когда Сигурд хотел к ним приблизиться. Хорошо что лошадей у бондов не было, и они шли пешком, и потому не могли нагнать Хродвальда с хирдманами. Хотя даже Черноспинка Хродвальда устала, и то и дело замедляла шаг.

Хродвальд неожиданно заметил пропажу. Он уронил в дорожную пыль свое хорошее настроение, и никак не мог найти новое. А надо было бы. Нельзя быть угрюмым на глазах своих людей. Вдруг и они поверят, что положение их тяжкое. Да и появляться перед Хервер угрюмым было бы не правильно. А еще Хродвальд не мог перестать думать о том, что надо было заставить Айвена ехать вместе с ними. Пусть даже силой.

Наконец, за новым изгибом дороги, показался Херверстадир. Надежно укрепленный, он стоял прямо на дороге, деля Фьорд Семи Битв пополам.

Хервер жила не с одной только дочерью, но с тремя славными сыновьями. Которые впрочем, могли быть в походе. И тремя старыми и опытными воинами, что жили у неё как гости. Да и люди, что работали на её стадире, умели держать оружие.

Хродвальд надеялся найти у Хервер защиту, но то что он увидел, пошатнуло его надежду.

У ворот Хервирстадира стояло два десятка вооруженных людей, и они стояли так, словно готовились к битве. Хродвальд крикнул хирдманам:

— Держитесь рядом со мной! — и пустил Черноспинку вскачь, прямо к Херверстадиру.

Человек существо удивительное. Редко когда случается, что человек привыкает к грубости и терпит её. Для этого надо родиться рабом и воспринимать её как обыденность. Но стоит только человеку побывать на месте того, кого слушают и любят, как он начинает считать, что так и должно быть всегда.

Хродвальд доскакал до Херверстадира не оглядываясь. Только осадив Черноспинку, и встав перед предводителем осаждавших стадир людей, он быстро оглянулся. И обнаружил, что он один. Даже беглого взгляда хватило чтобы понять — хирдманы Торвальда отстали по уважительным причинам. Одного задержали запасные лошади — он кричал и ругался, распутывая вожжи. У второго захромала лошадь — он даже слез на землю, чтобы лучше рассмотреть копыто. И только третий, тот самый наемник, которого приняли недавно, посчитал ниже своего достоинства искать причину, и просто держался шагах в пятидесяти позади Хродвальда. Отчасти это было даже смело, ведь его могли достать из луков. Сразу после того, как убьют Хродвальда.

А вот Сигурд со своим другом, напротив, скакали к Хродвальду во всю прыть своих лошадок.

— Кто ты такой! — нагло и злобно заорал мелкий и плюгавый мужичок с редкой бородкой. Он был в добротной кольчуге и хорошем шлеме. И, судя по всему, остальные подчинялись ему.

— Нет, кто ты такой! — заорал Хродвальд в ответ, еще наглее и злобнее. Это обескуражило остальных. Если человек хамит вооруженной толпе, то не значит ли это, что он может себе такое позволить.

Хродвальд пустил Черноспинку в объезд, всматриваясь в лица людей, но никого не узнавал.

— Кто вы! И что вы тут делаете?! Почему вы с оружием на владениях конунга Торвальда?!

— Уж не решил ли ты спросить с нас за это, щенок! — ответил плюгавый. Обычно после такого оскорбления хватались за мечи.

— Я нет, но вон Сигурд Пятка, старший хирдман Торвальда! — крикнул Хродвальд, уже не так зло, и показал на подъезжающего Сигурда.

— Сигурд?! — удивленно переспросил плюгавый, и обернулся. Как раз, чтобы увидеть надвигающегося на него галопом Сигрурда. Сигурд резко остановил коня, и громко спросил:

— Что тут происходит?!

На Хродвальда были нацелены копья, поэтому ему пришлось послать Черноспинку в далекий обход, чтобы приблизиться к Сигурду. Хродвальду срочно надо было подъехать поближе к Сигурду, потому что там безопасней. И потому что плюгавый и Сигурд начали говорить между собой вполголоса, не выказывая враждебности.

Когда Хродвальд наконец подъехал, недалеко от Сигурда уже собрались все всадники, не приближаясь, впрочем, к нему вплотную. Пешие плюгавого тоже соблюдали почтительную дистанцию в пару десятков шагов, давая вожакам возможность поговорить.

Хродвальд, пользуясь своим статусом, подъехал поближе.

— Все в порядке, Хродвальд — сказал Сигурд — Это мой брат, Гудмунд, и он в своем праве. На его напали люди Хервер.

Сигурд и Гудмунд смотрели на Хродвальда своими льдистоголубыми глазами. Так же холодно и безучастно, как могли бы смотреть на дорогу, или утренний снег. Так, словно Хродвальд уже не был живым человеком. Хотя, может Хродвальду просто так показалось. Сигурд задумчиво покосился на всадников, задерживая взгляд на хирдманах, что прислал Торвальд.

— А я слышал, что Гудмунд пытался изнасиловать Хервер! — выпалил Хродвальд. И даже умудрился сказать это полным возмущения голосом. Это было сильное заявление. Дело даже не в том, что Хервер в два раза шире Гудмунда и на голову его выше. Дело в том, что лицо Хервер, разбросано от северных Тюленьих Островов, до самых далеких южных селений, до которых только доплывали драккары. Там часть щеки, тут часть носа, кусок губы достался рыбам в этом фьорде, а в другом месте осталась россыпь её зубов. Те остатки, что остались вместе с Хервер, вообще трудно назвать лицом, и редкий мужчина видя её, проникается к ней страстью. Поэтому, обычно, это она берет их силой.

Гудмунд изумленно вытаращился на Хродвальда. Хродвальд же смотрел на него с возмущением нахмурив брови. Изнасилование считается в Браггиленде преступлением худшим, чем убийство. Так, по крайней мере, говорит Брагги. Выходит что Хродвальд обвинил Гудмунда в страшном, и теперь его люди должны были отвернуться от него, и даже его брат Сигурд, должен сначала выяснить правду, прежде чем вступаться за родича. Хродвальд даже двинул на Гудмунда своего коня. Но не сильно, так, попугать. Сигурд недоверчиво посмотрел на Хродвальда, и придержал его, положив правую руку на грудь молодого ярла. А потом перевел взгляд на Гудмунда. И приподнял бровь в немом вопросе.

— Ахах… Я… Да ну! — Гудмунд выронил из головы все слова, и сейчас лихорадочно собирал их обратно.

Хродвальд осторожно, почти нежно, перехватил руку Сигурда, крепко зажав её левой рукой, и дернул на себя. Сигурд был младшим сыном бонда, и хоть и умел ездить верхом, все же делал это не так хорошо, как Хродвальд. Он судорожно вцепился ногами и руками в лошадь. Главное, он дернул руками вниз. На Сигурде была добротная кожаная бронь, но он не надел шлем. То ли потому, что боялся что его не узнают, то ли не желая выглядеть трусом. Этого уже никто не узнает, потому что Хродвальд ударил Сигурда ножом в горло, прямо под челюстью, и потом еще несколько раз, для верности. Сигурд упал с лошади вниз. И хоть дело заняло времени не намного больше, чем у хорошей кухарки уходит времени на убийство курицы, Гудмунд успел сориентироваться, и бросился в строй своих людей. А они кинулись на Хродвальда. Но Черноспинка сначала увернулась от брошенного копья, и легко, как пес играющий с маленьким ребенком, ускакала от остальных.

Хродвальд посмотрел на всадников, и увидел что их осталось только три. Тот, что приехал сюда с Сигурдом, лежал на земле с копьем в спине.

— Ах ты подлый убийца! Думаешь ударил исподтишка, и победил?! Как бы не так! — закричал Гудмунд. Он уже был рядом с братом. Сигурд хватался за брата окровавленными руками, и силился что-то сказать.

— Меня зовут Хродвальд, сын Снора. Я тот кто бился с Эгилем Черным и драугами с юга! Я всегда убиваю тех, кто встает на моем пути, Гудмунд. Тебе следовало бы знать это, прежде чем ты задумал недоброе против меня и моего брата.

— Ты убийца! И по всем законам, и людским, и богов, ты поплатишься! — закричал Гудмунд, и в голосе его были слезы. А потом склонился над братом.

Его люди построились в две шеренги, и выставили щиты и копья. После чего медленно пошли вперед, на всадников Хродвальда. За их спинами шло несколько лучников, поджидая удачный момент. А еще дальше, за ними, раскрылись ворота Херверстадира. И оттуда вышли хорошо вооруженные люди, и тихо побежали прямо к Гудмунду. Это было хорошо. Плохо было то, что их было всего пятеро. Хродвальд вынул свой меч, и поднял его к небу, стараясь привлечь к себе внимание:

— Слушайте меня! Слушайте меня! — закричал Хродвальд. И хоть рядом с ним засвистели стрелы, и Хродвальд был вынужден отъехать подальше, но он не переставал кричать, и размахивать мечом.

— Дерясь со мной, вы деретесь с конунгом! — повторял Хродвальд раз за разом, но его не слушали. Хуже того, обернувшись он увидел бондов, тех которые встретились им с Сигурдом по дороге. Увидев что впереди идет драка, те тоже начали строить стену щитов. А место было узкое, с одной стороны крутой обрыв фьорда, с другой непроходимые скалы. И обойти их верхом, да еще на уставших лошадях, будет трудно. Тут одна из стрел попала в Хродвальда. К счастью, под верхней одеждой у него была легкая бронь, а стрела была послана рукой не такой сильной, как у Веслолицего, или Нарви. Хродвальд стряхнул стрелу с груди, как застрявшую в шерсти ветку, и уже со злостью крикнул:

— Остановитесь, глупцы, или я убью вас всех!

Но его уже никто не слушал. Люди Гудмунда неспешным шагом приближались к Хродвальду. И хоть ему и было куда бежать прямо сейчас, со временем они бы его прижали. И убили.

Хродвальд надел шлем, и крикнул:

— Я повторю только раз! Я Хродвальд, сын Снора, брат Торвальда большие Объятия! Отступитесь!

Но еще до того, как он договорил, он уже видел, что его не слушают.

Глава 12 Приятная встреча

Хродвальд все же не зря гарцевал на Черноспинке, рискуя поймать стрелу в лицо.

Этого хватило для того, чтобы люди Гудмунда смотрели только на него. Поэтому те, кто вышел из ворот Херверстадира, подобрались к врагам со спины незаметно. Хродвальд узнал того, кто вышел из Херверстадира первым. Да и трудно было его не узнать — здоровый как дом, в черных медвежьих мехах поверх добротной кожаной брони и старом шлеме Хродвальда, с огромной дубиной на плече — кто бы мог это быть, как ни Клепп? Клепп подобрался сзади к молоденькому лучнику, который как раз целил в Хродвальда, и обрушил свою дубину бедолаге на затылок. Легкий кожаный шлем лучнику не помог, его череп смялся, как брюква под конским копытом, один глаз выпал из глазницы, и повис на щеке. Удивительно, но перед тем как упасть, парнишка смог развернуться и посмотреть на своего убийцу. Клепп небрежно смахнул его с дороги ударом щита, и пошел дальше. Ярл закатил глаза и недовольно покачал головой. Сразу видно, бывший раб. Ему надо было убить Гудмунда! Змее надо отсекать голову!

К счастью, остальные были не так тупы как Клепп и бежали прямиком к Гудмунду, но тот словно почуял их и закричал своим людям. Те смешались, остановились, сломав строй. Гудмунд юркнул в самую гущу своих воинов. Как трус. Как умный трус.

— Руби их! — заорал Хродвальд своим хирдманам и в этот раз проследил, чтобы те хотя бы начали движение вперед. После чего пристроился рядом. Лошади медленно пошли вперед, явно не горя желанием приближаться к вооруженным людям.

— Быстрее! — понукал своих всадников Хродвальд, и они медленно набирали скорость.

Впереди уже началась сеча. Может в Херверстадире было и мало мужчин, но мужества в них было больше, чем во всем том сброде, что привел Гудмунд. Хродвальд увидел, как ему показалось, саму Хервер. Хоть её лицо и было закрыто полумаской изукрашенного шлема с кольчужной бармицей до самой груди, только она одна, на памяти Хродвальда, умела так ловко метать топоры. Один за другим маленькие боевые топорики, хищно блеснув острыми лезвиями, вонзались в спины и лица. Поднялся гвалт, перекрываемый воплями раненых. Люди Хервер от неё не отставали — вот один, с расстояния в десять шагов, с силой метнул свое тяжелой копье, и умудрился всадить его в грудь самого рослого и лучше других одоспешенного воина Гудмунда. Тот обмяк, и повалился вперед. Упасть ему не дало торчащее из груди древко копья, и он так и остался стоять на коленях, безвольно свесив руки и склонив голову.

В следующую секунду, случилось сразу две вещи. Хродвальд заорал, и ударил Черноспинку пятками, отчего уставшая лошадка перешла в галоп, буквально за десяток прыжков добравшись до врагов. Хродвальд очень боялся, что остальные хирдманы не последуют его примеру, и потому не стал смотреть на них. Не хотел расстраиваться.

В этот же самый момент Хервер со своими людьми вломились в строй людей Гудмунда, и те шарахнулись от них, как от огня, закрываясь щитами и выставив копья.

А Клепп умудрился отбиться от остальных и остаться в одиночестве против многих врагов. Сейчас страшно ревел, размахивая дубиной. Его обходили с разных сторон сразу трое. Хродвальд прикинул привычным взглядом — убьют. Ну, сам дурак.

И тут, перекрывая и вопли раненых, и боевые кличи, и утробный рев Клеппа, пронесся с низким гулом, так знакомый Хродвальду зеленый колдовской снаряд в форме черепа с оскаленной клыкастой пастью. Пролетев над головами остальных, черное проклятье, словно пес, раскрыло пасть и вцепилось в Гудмунда. Тут же исчезнув в яркой вспышке.

Визг Гудмунда, должно быть, был слышен даже на Торвальдстадире.

Люди Гудмунда растерянно смотрели на него, а Гудмунд оплывал, как брошенная в огонь фигурка из воска, роняя на землю волосы, и глаза. И даже когда его череп практически обнажился, Гудмунд все еще продолжал орать.

К счастью, Хродвальд этого не видел, он был занят.

Черноспинка ударила грудью растерянного мужичка с очень старым и изрубленным щитом, и тот с визгом улетел в сторону, как брехливый пес улетает от пинка. И тут Хродвальд обнаружил, что вокруг враги. И он бешено заработал мечом, вкладывая все силы, не надеясь на передышку.

Меч подаренный Брагги, был хорош. Хродвальд конечно старался рубить им так, как и надлежит рубить мечом — отсек у плеча не защищеную доспехом руку глупца, палявшигося на Гудмунда. Зевака остался без щита, выпустил оружие и упал на землю, хватаясь за культю. Хродвальд уже полоснул по лицу второго, который похоже так и не понял откуда перед ним взялся всадник, и даже не успел поднять свой щит. Но не всегда все идет так, как нужно. Третьего хродвальд рубанул прямо по укрепленному стальными пластинами шлему — этот все сделал правильно, и успел закрыться щитом. Но меч, сработанный в кузнице Брагги, не подвел, и прорубил шлем до самого носа, убив ратника наповал. Хродвальд понял это, почувствовав как резко потяжелел его противник, как обмяк он на клинке, и потянул его книзу. Меч застрял, и Хродвальд едва не упал, силясь выдернуть клинок. Его перетянуло на правый бок Черноспинки, и ярл раскорячился, как застрявший между лодками пьяный рыбак, отчаянно цепляясь левой рукой за седло. Черноспинке это не нравилось, и она металась, таская за собой связанный с ней через Хродвальда, труп. Хродвальд улучшил момент, спрыгнул с Черноспинки, упер в труп правую ногу, и начал высвобождать меч, потихоньку расшатывая его, как застрявший в деревянном чурбаке колун. И тут его ударили копьем прямо в шею. Вернее, почти ударили, в последний момент Хродвальд, как тысячи раз в боевой игре, успел перехватить свободной рукой копье, и отвести его в сторону. Копье держал мужик в добротном кожаном доспехе со щитом, закинутым на спину. И судя потому, как он ловко переступил и выкрутил копье из руки Хродвальда, мужик был тертый. Но прежде чем он успел повторить атаку, в его горло воткнулось другое копье. Хродвальд проследил за древком, и увидел того самого наемника. Хродвальд запомнил это, и теперь, пользуясь тем что он не один, смог сосредоточиться на освобождении своего меча. Расшатать его не получалось, потому что у трупа, в котором клинок засел, была сломана шея. Видимо постаралась Черноспинка, когда гарцевала вокруг. Труп вывалил язык из наполовину разрубленного рта, и таращил из под шлема выпученные глаза, словно издевательски смеялся над Хродвальдом. Хродвальд опрокинул его на спину, но его лицо, смяв в складки кожу шеи, оказалось сверху. Ярл наступил прямо на наглую рожу, поднатужился, и наконец выдрал свое оружие из черепа врага.

— Ага! — радостно воскликнул Хродвальд, воздев меч.

— Харра! Харра! — раздались вокруг крики.

Хродвальд осмотрелся вокруг, и понял, что они победили. Те из людей Гудмунда, кто был еще жив, бежали прочь, а за ними гнался Клепп. Вот он догнал одного, сбил его с ног, и воткнул, уже в лежащего человека, шип своей дубины. И тут же бросился за вторым. Клепп был слишком туп, что бы бросить щит, как сделали все те кто убегал, но даже несмотря на это, бежал он хорошо. И довольно быстро догнал второго. Хродвальд посмотрел на бондов, что шли с Сигурдом, и стояли всю сечу в отдалении. Те спешно, но все же шагом, уходили прочь.

— Рад тебя видеть, Хродвальд, сын Снора! — раздался сзади женский голос. Хродвальд обернулся. Перед ним стояла Брунгильда Хервердоттир. Это именно она была в доспехах матери. Сейчас она сняла шлем, и её такие голубые глаза и заляпанные чужой кровью золотые косы, упали прямо в сердце Хродвальда, как сапфиры и золото в пустой сундук. И наполнили его. Хродвальд смущенно опустил взгляд.

— Привет — буркнул молодой ярл, и не находя места рукам, начал вытирать меч от мозгов и крови, об одежду убитого. Остро чувствуя, что нужно сказать что-то еще, но мучительно не понимая, что именно.

— Не хочешь выпить воды с дороги, или даже задержаться в нашем стадире на ночь? — с улыбкой спросила Брунгильда, лукаво склонив голову набок. Хродвальд покраснел. И послушав звенящую пустоту в голове, вместо обычных своих мыслей, наконец кивнул.

— Это очень хорошо! — всплеснула руками Брунгильда. Но, так как в руке у неё все еще был боевой топор с кровью на лезвии, то несколько капель попали Хродвальду на лицо. Брунгильда ойкнула, и облизнув палец, попыталась стереть капли с лица Хродвальда. Ярл некоторое время стоял, как испуганный козел, чувствуя что у него слабеют ноги, а потом запоздало отстранился.

— Я сам — прохрипел Хродвальд, боясь поднять глаза на красавицу.

— Я скажу слугам растопить баню! — хихикнула Брунгильда, и пошла к воротам стадира, легко перескакивая через трупы. Хродвальд смотрел сначала на неё, потом его взгляд опустился на спину девушки, а потом еще ниже. Ярл почувствовал в груди странное жжение. Словно уголек закинули ему прямо в грудь. Это было странно, страшно, больно и прекрасно. Хродвальд вдруг понял, что он улыбается. На душе было светло и хорошо. Как никогда раньше.

Глава 13. Смущение воина

Торвальд прикрыл ладонью лицо, и тяжело вздохнул. Они сидели в длинном доме его стадира, за столом, в пятером. Двое его надежных хирдманов, которых он послал присмотреть за Хродвальдом и Сигурдом, сам Хродвальд, и Эйольф из Осинового Склона. Судя по имени, Эйольф был не из рабов, и он слишком хорошо стоял в кругу, против хирдманов, на испытании. Но взял его в хирдманы Торвальд потому, что Сигурд Пятка был против. А теперь Сигурд мертв. И его брат. И все люди, что были с ними. И это не вполне укладывалось в голове Торвальда, и он снова устало спросил.

— А зачем вы убили так много людей? — Хродвальд молчал и улыбался чистой детской улыбкой. Его мысли витали далеко, и Торвальд даже не был уверен, слышит ли его брат. Ответил Эйольф.

— Мы убили не больше обычного. Троих убил Хродвальд. Четверых, если считать Сигурда. Шестерых убили люди из Херверстадира. Двоих я…

Тут вскинулись оба испытанных хирдмана:

— Ну этого я не видел, а вот я убил троих!

— Да, видел как он разил их седла седла, и я убил одного с седла и двоих когда спешился!

Эйольф вскочил, но не успел ничего сказать, потому что Торвальд тут же гаркнул:

— Сядь!

Хродвальд, же напротив, тихо сказал, очень злым голосом:

— Я не люблю лжецов! — и пристально посмотрел на испытанных воинов Торвальда. Оба хирдмана смешались и замолчали. Хродвальд обнял Эйольфа, и сказал ему:

— Я видел как ты оборонял меня в бою!

— Так расскажи все сам, Хродвальд! — ударил по столу кулаком Торвальд.

Хродвальд по волчьи ухмыльнулся. Торвальд не помнил за младшим братом такой манеры улыбаться. Но когда Хродвальд заговорил, голос его звучал размеренно, и вежливо.

— Не было бы ничего такого, о чем стоило бы говорить. Гудмунд давно уже посылал людей к Хервер. Я думаю, он хотел заручиться её поддержкой, ведь её знают и уважают. Но она не сказала прямо, что он хотел, хотя ясно, что целил Гудмунд в тебя. И вот, младший сын Гудмунда с тремя друзьями, приплыл на лодке к Хервер, якобы в гости. А там уже был Клепп, со своей рабыней. И тогда сын Гудмунда и его дружки стали вести себя неприлично. Кажется они в шутку задрали юбку рабыне Клеппа. Но и Клепп, вместо того, чтобы вести себя как подобает, и пожаловаться на них Хервер, впал в ярость, и ударил младшего сына Гудмунда рукой по голове. Тот упал, и не поднимался. Друзья унесли его в лодку, и вернулись на стадир Гудмунда. — Хродвальд прервался, чтобы глотнуть эля.

— Но стоило ли это того, чтобы собирать людей и идти на Херверстадир войной?! — удивился Торвальд. — Гудмунд мог просто прислать гонца туда, или даже к тебе, и ты заплатил виру за своего человека.

— Ты плохо знаешь Клеппа. Он плохо владеет оружием, но то, как он бьет голой рукой, вызывает удивление. Он сломал парнишке кости в челюсти, и выбил зубы. Гудмунд подумал, что его сына ударили дубиной, и хотели убить. А может, Гудмунд хотел так подумать. Оказывается Хервер занемогла в последнее время, и не могла встать с кровати. Её сыновья еще молоды, старшему всего двенадцать, и они не вошли силу. А в стадире за главную оставалась только её дочь…. - лицо Хродвальда разгладилось, он снова растянул губы в глуповатой улыбке, и уставившись вдаль, за бревенчатые стены дома, хриплым голосом проговорил — Брунгильда…

Подождав некоторое время, все поняли что Хродвальд забыл что держит речь. За него продолжил Эйольф:

— А тут подоспели мы. Тут случилось плохое. Гудмунд думал, что бонды, которые пришли с Сигурдом, встанут на его сторону, и потому не просил мира. А бонды не особенно торопились. Потом Хродвальд убил Сигурда, и Гудмунд сильно осерчал. А когда убили Гудмунда, и его люди показали спину, мы как честные люди остались стоять. Но Клепп и его девка, оказались бесчестными, как берсерки…

— Она сожгла Гудмунда колдовским огнем! — закричал один из хирдманов, и оба они вцепились в свои амулеты. — Его не спасло даже железо кольчуги!

Торвальд хмуро посмотрел на них. Хродвальд со своими спутниками гостили у Хервер три дня, и за это время слухи о битве у Херверстадира уже дошли до Торвальда. И обросли невероятными подробностями. Говорили, что Клепп отрывал людям голыми руками, говорили, что меч Хродвальда разрубал людей надвое, вместе со щитами и доспехами. Говорили также, что рабыня Клеппа оказалось с сильным сейдом, и заговорила ветер, так, что он сжег Гудмунду все лицо, пока он не умер. Это не было похоже на правду, потому что сейд не работает так. И поэтому в россказни про девку Клеппа никто не верил. Торвальд поймал себя на том, что снова закрыл лицо рукой. Он выпрямился и ударил ладонью по столу.

— Хватит мне врать! Сейд так не работает, это знает и ребенок! Она, наверное, плеснула на Гудмунда горящего масла, пока вы не видели!

— Нет! — в один голос отозвались все трое хирдманов, но Торвальд от них отмахнулся, и ткнул пальцем в Эйольфа.

— Ты! Говори дальше! Сколько людей вы убили у Херверстадира?!

Тот задумался.

— Ну вот. Четверых убил твой брат. Двоих я. Еще троих убила Брунгильда — Хродвальд испустил сладострастный стон, и все некоторое время смотрели на него. Но он продолжал молча улыбаться, глядя вдаль. Эйольф продолжил — И еще троих люди с Херверстадира. Это много. Больше чем обычно. Но это бы не было бесчестно, ведь все они погибли в честной драке. И вот когда оставшиеся в живых люди Гудмунда побежали — Эйольф вздохнул — Тогда то Клепп и повел себя как берсерк. Он погнался за ними, и стал убивать по одному, пока не убил всех.

— Восьмерых?! — ужаснулся Торвальд такой жестокости.

— Трех, остальных сожгла его ведьма — тихо сказал один из хирдманов, все также сжимая амулет в кулаке.

— Как? — изумился Торвальд.

— Догнала с горшком и плеснула в лицо кипящим маслом — неожиданно отозвался Хродвальд. Эйольф расхохотался, но тут же захлопнул пасть, наткнувшись на взгляд Торвальда.

— Выйдите все. Кроме тебя Хродвальд.

Когда остальные ушли, братья долго сидели молча, прислушиваясь к происходящему вокруг длинного дома. Было подозрительно тихо. Хродвальд больше не улыбался. Наконец Торвальд придвинулся поближе, не сумев сдержать гнев, почти прорычал в лицо брату:

— Говорят ты решил жениться на Брунгильде? И где твой меч, что подарил тебе Брагги, влюбленный дурак? — люди говорили что Хродвальд подарил его Брунгильде. За такой меч можно было купить двадцать коров, или не самый плохой стадир, и Торвальд просто не мог поверить в эти слухи. Но когда Хродвальд наконец явился, меча при нем и в самом деле не было.

— Не ори, услышат — тихо, и спокойно ответил Хродвальд. А потом придвинулся еще ближе к Торвальду, и прошипел тому на ухо:

— Херверстадир идет в приданое за Брунгильдой. Он стоит ровно по середине Фьорда Семи Битв, прямо на дороге. Его можно обойти по воде, но если попытаться пройти по суше, придется сделать крюк в дневной переход. И нам нужен этот стадир, и много преданных людей в нем. Даже Гудмунд это понимал, брат. Поэтому я посватался к Брунгильде, и оставил Хервер свой меч, в залог своего слова.

Торвальд медленно кивнул. Да, теперь все знали что у Хервер есть драгоценный меч, что оставили ей в залог её дочери. А значит, все будут знать, что Брунгильда обещана Хродвальду. Это был хороший ход. Мало кто решится затеять замятню с тем, что у всех на слуху.

— Раз ты так любишь Брунгильду — громко сказал Торвальд — так женись же на ней немедля!

— Ах, ты бы видел прекрасную Брунгильду — слишком уж томным голосом ответил Хродвальд — Я заметил как она выходит из бани в одной рубахе, и мое сердце упало к её ногам. Её глаза, её руки… — Торвальд пнул Хродвальда под столом, потому что его голос стал такой приторно сладкий, что те из слуг, кто их сейчас подслушивали, могли заподозрить неискренность.

— Ну так женись! Я завтра же отправлюсь с тобой в Херверстадир и мы… — Торвальд замолчал на половине фразы, потому что в этот раз его пнул уже Хродвальд. Торвальд наклонился к Хродвальду, и тот шепнул:

— Она беременна.

Торвальд откинулся назад, отпил немного эля, и медленно кивнул. Хервер уже родила Брунгильду, когда вышла замуж впервые. И была беременна вторым сыном, когда они играли её вторую свадьбу. Правда её мужья не долго прожили после свадьбы, но каждый раз, после их смерти, горе Хервер казалось искренним. Торвальд внимательно посмотрел на Хродвальда, и с сомнением произнес:

— Уверен ли ты в силе своих чувств, к прекрасной Брунгильде?

— Она умна и красива! — фыркнул Хродвальд. Но, поймав недоверчивый взгляд брата, шепотом продолжил:

— Она сурова и вспыльчива как дикий хряк. Волос у неё на ногах не намного меньше чем у меня, а руки мускулистее моих. Но она мила лицом. И главное, она смогла повести за собой воинов, её стадир процветает, и она так же быстра с топором, как многие женщины с языком. Ты проглядел сокровище у себя под носом, Торвальд. Я нашел себе лучшую жену из тех что живут в Браггиленде.

— Но достаточно ли ты узнал её? — с сомнением сказал Торвальд. — Будет ли она тебе хорошей женой?

— Мы проговорили с ней все три ночи! — ответил Хродвальд, и снова улыбнулся глуповатой улыбкой, но тут же одернул себя. И тихо добавил:

— Ей нужен хороший меч, Торвальд. и тот, кто будет его держать. Сегодня к ним пришел Гудмунд, завтра придет другой сосед. А может, на её стадир захотят заявить свои права её братья. Я ей глянулся. И хотя я сказал, что часто буду ходить в походы, её это не сильно опечалило. Тогда я спросил, что будет, если я вернусь без руки, или ноги, и тогда она ответила, что меня будет ждать хороший, богатый стадир. И если я не потеряю нужные для этого части тела, я смогу оставить после себя крепких детей, где сыновья будут ярлами, а женщины девами щита. А еще, она упомянула, что не думает что ревновать мужа к рабыням, как делала наша мать, правильно.

— Какая хорошая жена — совершенно искренне сказал Торвальд. Он начинал завидовать Хродвальду. Они немного помолчали, попивая эль. Торвальд наклонился и снова зашептал на ухо Хродвальду:

— Но кто отец её ребенка? Не будет ли от него беды?

— Если верить Хервер, отец Брунгильды был сам Один. Её сыновьям повезло меньше, все они от Брагги. Думаю и с этим ребенком будет нечто похожее — улыбнулся Хродвальд — Но я очень удивился тому, что Клепп никогда не оставляет свою рабыню наедине с Брунгильдой.

Торвальд понимающе кивнул. А потом громко спросил:

— Ну так когда же свадьба?!

Хродвальд в ответ поморщился. И зашептал на ухо Торвальду:

— У неё живот, который видно даже под доспехами. Я, честно сказать, думал что она просто такая от природы, пока она сама не сказала. — Хродвальд хохотнул, и в полный голос добавил:

— Тогда то я и понял, что влюбился. Она стояла в одной рубахе, мокрая после бани, с распущенными волосами. Свет светила проходил через её волосы, и она словно была осыпана золотом, её голова, её руки, её ноги…

— Я понял — прервал брата Торвальд. Судя по всему Хродвальд был искренен, и Брунгильда могла стать хорошей женой. Все же, Торвальд с сожалением отметил, что при всем желании получить Херверстадир, его вкусы бы не позволили это сделать. Он любил более… Мягких женщин. А все волосы на теле, пусть будут только у него. И наклонившись прошептал — Так когда свадьба?

— Мы договорились о свадьбе через год — сказал Хродвальд. — Хороший срок, к этому времени ребенку будет уже месяцев шесть, и если он все еще будет жив, значит я его признаю, и мы обговорим его часть наследства. Если же, как это часто бывает, он умрет вскоре после родов, то это нас всех огорчит. Но меня, конечно меньше, чем Брунгильду.

Торвальд снова покивал.

— Ах как прекрасна Брунгильда — снова начал было Хродвальд, но Торвальд остановил его, и долил эля. И сказал, громко, и грубо:

— Ты слишком мало знаешь о любви, для того кто раздает драгоценные мечи каждой встречной! — и наклонившись, к уху брата, добавил шепотом — Просто молчи и улыбайся. Так выглядит правдоподобней.

— Хватит скрипеть про меч, Торвальд — ответил Хродвальд, и тоже отхлебнул эля — Он все равно вернется ко мне. Либо он будет моим после свадьбы, либо, если Брунгильда умрет — голос Хродвальда дрогнул, и хотя молодой ярл попытался замаскировать свою заминку, снова отпив глоток из рога, Торвальд все же увидел, что Брунгильда вовсе не так уж безразлична его брату, как он хочет в этом убедить Торвальда. Или самого себя? Да, может битва опасна, и часто там мужчины стяжают вместо славы и добычи, свою смерть. Но роды, это кровавая битва женщин. И женщины гибнут на ней, едва ли не чаще, чем мужчины в ратных делах. Хродвальд справился с голосом, и продолжил, уже спокойно — То все знают, что Хервер придется вернуть залог.

Нет, Хродвальд определенно беспокоился за Брунгильду. Насколько в самом деле глубоки его чувства? Трудно сказать, но точно это глубже, чем просто сделка. Торвальд решил, что такое знание может быть важным. И любое важное знание опасно. Поэтому он быстро сказал, желая отвлечь Хродвальда от своей понимающей улыбки:

— Так что там несли эти остолопы про сейд?

Хродвальд расхохотался. А потом хлопнул ладонью по столу:

— А отдашь мне Эйольфа если я скажу?

Торвальд сразу подобрался. Он любил торг.

— Я могу предложить ему, но согласиться ли он? Ведь он не раб, а в хирдманы нанимался ко мне, надеясь на надежный стол, щедрые подарки…

— Он никуда не денется, если ты скажешь ему — раздраженно перебил Хродвальда — Я серьезно брат. У меня мало людей. Я прошу у тебя не двадцать хирдманов, а одного только Эйольфа, остальных я найду гденибудь еще. Уж такой подарок за то, что я угодил Брагги и прославил наш род, ты можешь сделать? Я прошу тебя!

— Ладно, ладно — сказал Торвальд. Он редко мог устоять перед уговорами брата. — но теперь говори.

— Торвальд, ты просто не понял то, что я рассказывал о своем походе. — ответил Хродвальд.

— С чего ты взял? Я слышал твои рассказы сто раз. И с каждым разом они становятся все интересней и красочнее… — засмеялся Торвальд.

— И что же я рассказываю? — неприятно ухмыльнулся Хродвальд.

— Ну… — растерялся Торвальд — Как ты сплавал на юг, взял богатую добычу… Что мне, теперь пересказать все то, что ты и сам знаешь?

— Нет, не надо — вздохнул Хродвальд, и погрустнел — Я сам скажу тебе то, что ты уже сто раз слышал, но так и не понял. Я нашел на юге богатую страну, где мертвые работают вместо рабов. Их ярлы ведут в бой огромные корабли, с сотнями весел, на которых сидят мертвецы, а их бонды стоят в строю бок о бок с мертвыми воинами. Те, кто творит всю эту темную ворожбу, несут на лице черную печать. И та девка, как ты её называешь, одна из них. И это не женское колдовство, это не сейд. Не чародейство наших мудрецов, не волхование, и даже не ворожба. Это колдовство. Она убила Гудмунда, его сына, и еще кучу людей, заставив их плоть течь, как от жара. Такое ни с чем не спутаешь.

Торвальд надолго задумался.

— И таких, как она, на том берегу куда ты плавал, еще много?

— Она говорит, не меньше трех тысяч — пожал плечами Хродвальд.

— Врет! — расхохотался Торвальд. Такую силу даже трудно было представить. Может быть во всем Браггиленде и наберется столько хорошо вооруженных воинов. Но откуда можно взять столько колдунов? Ну нет, такого не может быть.

— Я ей верю — снова пожал плечами Хродвальд. — Ты не видел Черную Галеру. Такой корабль нельзя построить силами сотни мастеров. Это видно. Для постройки такого корабля нужны специальные кузни, где мастера умеют лить все детали. Нужна сотня стадиров, которые бы плели канаты. И понадобится еще сотня стадиров, которые бы кормили мастеров, что будут валить и обтесывать деревья. Если ты согласен ждать пару лет. Или тебе нужно удвоить количество стадиров.

Торвальд задумался. И думал долго. Наконец он сказал:

— Как зовут эту ведьму?

— Алкина, и кажется она скоро станет женой Клеппа. — ответил Хродвальд, наслаждаясь страданием на лице Торвальда.

— Они еще и вместе! — Торвальд понял что слишком много выпил, для такого важного разговора — Ладно, поговорим об этом позже, когда я буду потрезвее. Хотя постой! Ты ведь привез их обоих в мой стадир!

— Да. После того что она сделала в Херверстадире, тамошние люди стали её бояться. — Хродвальд отпил еще немного эля — И могли попытаться её убить.

Торвальд немного подумал, и спросил:

— И что?

— Если бы им удалось, это бы разозлило Клеппа. А если, нет, разозлило бы её. Кто знает, что она может сделать? Помнишь как наш прадед убил ведьму на Синем Камне?

Торвальд кивнул. Ведьма сделал нечто странное перед смертью. Раньше Синий Камень назывался Зеленым Островом, а теперь люди боятся к нему приставать.

— А почему ведьма не убила всех вас? — Торвальд никак не мог понять действий ведьмы, и это его беспокоила.

— Кто знает? Думаю, сначала мы слишком хорошо за ней следили. Кляп в рот, связанные руки, железо вокруг. А потом мы привели её к Брагги, и бог объяснил ей, что её страна далеко, и она не сможет дойти до неё без нашей помощи. Но об этом никому не говори, потому что похоже что Клепп этого разговора не помнит. А еще, перестань называть её ведьмой, брат. Ведь она же, очень похоже, будущая жена моего хирдмана.

— И ты думаешь что это не повод называть её ведьмой? Спроси любого моего женатого хирдмана, и он скажет что он женился на ведьме, потому как она его околдовала.

Оба засмеялись.

— Итак — Торвальд напрягся, припоминая трудное имя — Алкина осталась с Клеппом. Я думаю, так захотел Брагги.

— Что? Брагги? Нет, он тут ни при чем. Так получилось как-то само — растерянно сказал Хродвальд.

— Да, он это умеет. — ухмыльнулся Торвальд — Но почему Клепп? Кто он такой? Раб Хервер? Где она его взяла? Он не похож на южанина. Хотя, он не похож и на северянина… — Торвальд застрял на этой мысли. Хродвальд задумчиво произнес:

— Я спросил у Хервер. Она слегка не в себе. Ответила что Клепп упал с неба. Называла меня именем моего отца. Тогда я спросил у некоторых других людей с Херверстадира. Обычно они опускали глаза вниз, и говорили что не знают, и советовали спросить у хозяйки. А некоторые сначала смотрели вверх, а потом говорили, чтобы я спросил у хозяйки, а они ничего не знают. А потом, перед самым отъездом, я спросил у Брунгильды. — Хродвальд замолк, и по его лицу расползлась уже знакомая Торвальду глупая улыбка.

— И? — одернул его Торвальд.

— А? — встрепенулся Хродвальд — А она ответила, что некоторые секреты женщина может показать только мужу. После свадьбы. — И Хродвальд снова начал улыбаться.

— А она и вправду может стать тебе хорошей женой, а для меня хорошей золовкой. Последнее время у меня во фьорде просто все расползается… — Торвальд встряхнулся. он слишком много выпил. Некоторые вещи не должны быть сказаны даже братьям. А некоторые — особенно братьям. Торвальд встал:

— Ну что же, думаю пора спать. Прислать тебе служанок, чтобы проверили твою постель? — Торвальд внимательно посмотрел на Хродвальда. Тот, не переставая улыбаться, кивнул. Допил рог, встал и направился к выходу. Его немного пошатывало. На середине пути он остановился, вернулся к Торвальду, и обнял его.

— Мне так хорошо, брат — сказал Хродвальд. Торвальд похлопал его по спине, с удивлением увидев на лице брата пьяные слезы. Торвальд позвал хирдмана, что должен был стоять у двери в его дом. Но обычно это случалось редко, если в стадире не было чужих. К удивлению Торвальда, страж появился на зов. Наверно подслушивал.

— Помоги брату дойти до его кровати! — Попросил Торвальд. И наклонившись к пьяному Хродвальду, тихонько, едва слышно, так, чтобы никто, кроме Хродвальда и самого Торвальда, не услышал, шепнул:

— Все у нас и дальше будет хорошо, брат.

Глава 14 Счет от мясника

Все же в стадире от присутствия Клеппа и Алкины было не спокойно. Поэтому Торвальд напомнил брату, что его уже давно ждут в верховьях фьорда, где бродит неведомый дир. Хродвальд неожиданно легко согласился. Рафнсвартр снарядили всего за день. Пришлось немного повозиться с командой. Хродвальд взял своих людей, но их было всего ничего — два лучника, Нарви и Веслолицый, Айвен, которого Торвальд с собой бы брать не стал, но Хродвальд настоял, и конечно Клепп с Алкиной. Еще к ним присоединился сын их среднего брата, Вальгард. Его мать назвала как отца, и Торвальд долго смеялся, когда узнал что Хродвальд забыл его имя. Еще пара десятков охочих людей собралдось быстро — многие хотели сесть за весло знаменитого Рафнсвартра, но это были в основном младшие сыновья местных бондов. Даже щит нашелся не у всех. Поэтому кроме Эйольфа, на драккар поднялись еще три хирдмана с Торвальдстадира. Из тех, что назвал Сигурд.

Десяток надежных людей Торвальд послал за сыном Гудмунда, Кетилем. тот не участвовал в драке у Херверстадира, и потому остался жив. Но надо было поговорить о вире. И сделать это до альтинга, иначе Брагги мог назначить свою виру. И Торвальд опасался что она будет слишком уж высока. Кетиль прибыл удачно, после того как Рафнсвартр отплыл. С Хродвальдом Кетиль разминулся всего на час. Но по всему было видно, что размянись он с ним навсегда, то был бы от этого только счастлив.

Сын Гудмунда, Кетиль говорил с трудом. Вернее даже, предпочитал молчать. Его лицо и голова была туго перебинтована синей тканью, оставляя на виду только нос и глаза. Говорят, сейчас его кормили как ребенка, оставшегося без матери и кормилицы. Толченым зерном с молоком. Какой позор для мужчины. За глаза Кетиля Гудмундсона называли Соней. Потому что он упал от оплеухи Клеппа, и лежал три дня. Смешное прозвище. Впрочем, многие назвали Кетиля так уже и в глаза. Торвальд шумно выдохнул, и приобнял Кетиля, тот дернулся, опасаясь за свою челюсть.

— Пойдем, пройдемся, мой дорогой гость! — громко сказал Торвальд, и почти поволок Кетиля к высокому месту у длинного дома. Оттуда был виден почти весь Фьорд Семи Битв. По водной глади, стиснутой отвесными скалами, сновали рыбацкие лодки и кнорры торговцев. Торвальд указал на зловещий черный драккар, поднимавшийся к истокам фьорда.

— Воон он. Рафнсвартр Эгиля. Красавец, правда? — терпеливо дождавшись, пока Кетиль кивнет Торвальд сказал — На нем сейчас Хродвальд. А с ним Клепп, который ударил тебя голой рукой, и его ведьма, что сожгла твоего отца. Если я зажгу сигнальный огонь, он вернется.

Кетиль молчал. Он приехал с нескольким испуганными работниками, и надежды на них, если бы с ним случилось что плохое, не было никакой надежды что они помогут ему.

— Ты уже познакомился с Клеппом, рабом что стал свободным, сев за весло драккара моего брата, Хродвальда? Но это никак не приготовит тебя к встрече с Хродвальдом. Мой брат прошел Льдистое Море, преодолел Струю Тора, не испугался голыс скал Зубов Хель. и все, тольк для того, что бы на маленьком драккаре напасть на армию мертвых. Он убивал дуэргаров, и набивал свой корабли золотом и серебром, а когда кончилось место, захватил огромный корабль мертвецов. Чудовища и твари вставали на его пути, колдуны жгли его своим огнем. но он вернулся живой и богатый. И даже взял одну из колдуний как добычу. А потом, довольный веселый, он ехал свататься к Брунгильде. — Торвальд резко перешел на крик — Которые ты, червь, хотел получить сам!

Торвальд встряхнул побледневшего Кетиля. И продолжил, уже спокойней:

— Но по дороге твой отец встретился ему. и твой отец обнажил оружие против стадира его невесты, и против его самого. И теперь, и твой отец, и все его люди мертвы. Как ты думаешь, что тут больше, глупости твоего отца или вины Хродвальда?

Кетиль молчал.

— Но, как велит закон, любая вражда должна быть окончена вирой. И я задам тебе последний вопрос. Что ты выберешь, сын Гудмунда, взять от меня плату за кровь, и обещание что я удержу Хродвальда от дальнейшей вражды. — Торвальд заглянул в глаза Кетиля — Или ты позовешь друзей и родственников, чтобы взять виру железом?

— Я согласен на виру — ответил Кетиль вздохнув.

— Мудрый ответ, не мальчика, но мужа. Я дам тебе трех овец за каждого убитого…

Кетиль вскинулся, и попытался вывернуться из под Руки Торвальда, возмущенно бубня в повязку. И не удивительно, ведь такую малую виру не дают даже за рабов!

— Ну-ну, тихо, тихо — Торвальд швырнул Кетиля к спине сарая, не дав ему вырваться. От удара тот вскрикнул, видимо отдалось в челюсть. торвальд ухмыльнулся, и прижал палец к повязке Кетиля, там где, как ему думалось, у него был рот. Хотя, судя по последствия от удара Клеппа, в этом не было полной уверенности. Кетиль глухо застонал, должно быть, ему было больно. По лицу юноши покатились слезы.

— Или, ты можешь отказаться от виры — Торваль ухмыльнулся еще шире — И начать тяжбу. Тяжбу с Хродвальдом, любимцем бога. А может, ты выйдешь на хольмганг? Против Хродвальда, что бился с мертвецами и колдунами, и отнял их добро. Против Хродвальда, что отнял у Эгиля Черного его корабль. Скажи, кто из известных тебе людей враждует сейчас с Эгилем Черным? — Кетиль осторожно помотал головой. Торвальд одобряюще кивнул — Вот именно. никто не отваживался враждовать с Эгилем Черным, кроме тех, кого он уже убил. Но ты не прав, такой человек есть. Это мой брат, Хродвальд — Торвальд махнул рукой в сторону драккара. — И я задам этот вопрос, только один раз, но подумай прежде чем ответить. примешь ли ты мою виру, или попытаешь счастье с моим братом, его берсерком и колдуньей?

Надо отдать должное пареньку, Кетиль согласился не сразу. Он долго стоял, и дрожал как от холода, но смотрел твердо в глаза Торвальда. Но все же, Кетиль согласился. И сгорбившись пошел к своим.

Торвальд догнал, его, и приобнял за плечи. Он не рассчитывал что все пройдет так гладко, и был готов легко повысить цену вдвое. А может, даже вчетверо, но не сразу. Но раз уж Кетиль согласен на такую, то зачем перечить человеку, у которого и так горе.

— Мне жаль твоего отца — тихо говорил Торвальд — Он был упрямым, но хорошим человеком. Если хочешь, я разрешу твоим работникам самим выбрать овец из моих стад. Ну не печалься Кетиль, ночь всегда сменяется днем!

Глава 15. Очевидные вещи

Нет ничего важнее, чем чувствовать своих товарищей в бою. И нет ничего лучше, для того чтобы научиться этому, как совместное, долгое, и монотонное дело. Например, слаженно грести веслами. Хродвальд не успел поиграть со своей новой командой в битву, походить стеной щитов, определить место в строю для каждого. Торвальд сильно торопил его — за то время, пока Хродвальд гостил в Херверстадире, пришел еще один гонец, с вестями о дире. И вести были тревожные — дир задрал шесть овец. Нельзя было ждать, пока дир начнет убивать людей, или даже коров. Пора бы было это прекратить, и кто как не Торвальд должен был это сделать? Или брат Торвальда. Поэтому Рафнсвартр неторопливо резал воду Фьорда Семи Битв. За день, даже на такой скорости, они дойдут до самого истока фьорда, оставят там драккар, и дальше пойдут пешком. За это время люди должны пообвыкнутся к работе в команде, и научится чувствовать друг друга, хоть немного. Хродвальд, со своими людьми и Эйольфом, не стал садиться за весла, оставив этот труд другим. Даже за рулевое весло Хродвальд не стал вставать сам. Вместо этого, уселись рядом, они пили эль, тихо переговариваясь.

Кормчим был племянник Хродвальда. Тот самый, чье имя молодой ярл никак не мог вспомнить. Да, чего таить, так и не вспомнил, пока не ему не подсказал Торвальд.

Мать их племянника, Эфа была рабыней с юга. Её не купили в честной сделке, за неё заплатили огнем и сталью в набеге. И была она не из простой семьи, оттого годилась мало на что, кроме как греть постель. Вальдгарду она глянулась. Ему было тогда не больше тринадцати, и он только пробовал жизнь. И как это часто бывает в юности, все новое казалось ему удивительным, и самым важным. Она прислуживала ему лет пять, прежде чем Вальдгард впервые ушел в поход. Она успела родить брату Хродвальда двух детей, и остальные братья закрывали глаза на то, что она не работает. Трудно сказать, что она думала о себе, но когда Вальдгард пришел с похода, и привез женщину, что радовала его больше, Торвальд отправил Эфу на кухню. И она стала вести себя не по своему положению. Вальдгард остался в стороне. Он любил так делать, оставляя Торвальду решение проблем на земле. Торвальд подождал, пока Вальдгард снова не уйдет в поход, и несколько раз ударив Эфу ладонью по лицу, не сильно, только для острастки, отправил её на дальний стадир. Пару раз Эфа ловила Хродвальда, и жаловалась ему на свою жизнь. Но Хродвальд знал — у этой женщин всегда будут трудности. И нет ничего опрометчивее, чем идти на поводу у рабыни. И потому всегда кивал, обещал помочь, и никогда ничего не делал. И вот теперь, её сын достаточно вырос, чтобы самому идти в походы. И судя по его броне и топорам, Эфа вовсе не так бедствовала, как говорила. И она назвала сына Вальдгардом, именем его отца. Это не подходящее имя для раба, и никто его так не звал. Но и запретить называть человека именем его отца, тоже было бы не правильно. Эфа была похожа на викинга, она явно хотела больше того, что имела и что ей полагалось. Вот только, она не готова была платить за это железом и кровью. Хродвальд задумался, вспоминая поведение своего племянника в бою. Не затаил ли он зло против своих родичей? Не отравила ли ему его мысли его мать, Эфа? Она любила обвинять в своих бедах всех вокруг. Хродвальд посмотрел на молодого Вальдгарда. Тот счастливо улыбался, ворочая веслом. Фьорд сейчас был широк, и вести драккар было легко. Позже, когда они дойдут до узких и опасных мест, Хродвальд сам встанет за руль. Но Вальдгард раздулся от своей важности так, словно он в одиночку разграбил южный город. Сколько ему сейчас? Пятнадцать? Может даже семнадцать, и он ровесник Хродвальда. Но точно не старше, хотя шрамы на лице и придавали ему вид бывалый.

Интересно, ведь сев за весло драккара Хродвальда, Вальдгард стал свободным. А вернувшись из похода, принес много добра что они взяли на юге — доля каждого была хороша. А еще у него был скот, что ему дал Брагги в счет доли за Черную Галеру. За него можно бы было выкупить и мать, и младшую сестру. Подходил ли с этим делом Вальдгард к Торвальду? Молодой ярл досадливо поморщился. Он этого не знал. Спрашивать у Вальдгарда будет грубо. А ведь, если Вальгард решил просто оставить матери все добро, чтобы она хоть и живя рабыней, жила бы хорошо — то обещание замолвить словечко перед Торвальдом, об её освобождении, могло сделать их друзьями. Чтобы не таил Вальгард Вальдгардсон в своем сердце к своему дяде, дрался он хорошо. И мог бы стать надежным хирдманом. Тут ярла толкнула в бок крепкая рука, обрывая нить размышлений. Хродвальд удивленно вскинулся — никто себя так с ним не ведет. Даже братья. Он удержал руку, что привычно потянулась к ножу, и поднял взгляд на толкнувшего. Это был Эйольф, и выглядел новый хирдман добродушно.

— Ну скажи ты, ярл. Может твои слова, как острый топор, вырубят дверь для мыслей, в пустой дом его разума!

— Не надо меня толкать руками. Хочешь спросить, используй язык — тихо, и почти ласково, как Черноспинке, сказал ему Хродвальд. Хирдманы как верные псы. Они готовы рискнуть жизнью за хозяина, но позволь им одну вольность, и они будет считать это своим правом. И продолжат позволять себе все больше, ища границы дозволенного.

— Так про что ты спросил? — добавил Хродвальд, не давая Эйольфу обидится.

— Да вот, Клепп никак не понимает… — Эйольф хмыкнул — Вообще ничего не понимает.

Хродвальд прислушался к разговору:

— Турсы, они такие здоровые, высе человека, хоть и похози, и иногда имеют в себе магию — тяжело вздыхая втолковывал Нарви Зубоскал очевидные вещи. И делал это, разумеется Клеппу. Здоровяк хмурился, и злобно посматривал на сидящих на веслах новичков, некоторые из которых, судя по спинам, улыбались. Или Клеппу так только казалось. Клепп перебил Нарви:

— Я понял. Диры это такие звери с магией. Турсы похожи на Брагги… — и тут уже перебили Клеппа, потому как все вокруг рассмеялись. Алкина, сидящая рядом с Клеппом, и укрытая его медвежьей шкурой, испуганно прижалась к хозяину. Хродвальд не слушал сначала, и справился со смехом первым.

— Нет, Клепп ты не понял. Конечно турсы не похожи на асов! — начал было он, и неожиданно для самого себя задумался.

— Да, и в чем же разница? — хитро прищурился Клепп. Хродвальду вспомнились слова Брагги “В его словах больше смысла, чем тебе кажется”.

— Ты словно сравнил драккар и бревно. И то, и то плавает! — хохотал Эйольф. Остальные перебирали варианты того, что еще плавает, и особенно удачная находка вызвала взрыв хохота даже среди гребцов. Хродвальд и сам хохотнул, но наткнулся взглядом на Айвена. Тот улыбался, но глаза его были задумчивые. Хродвальд тоже задумался. Турсы жили далеко, на вершинах Зубов Хель. Их было очень мало, и редко они встречались людям. Но, как говорят, им повиновались ветры, камни и воды… И хоть одетого в шкуры, и заросшего бородой до земли турса трудно бы было спутать с Брагги… Хродвальд загнал мысль поглубже, и перевел разговор.

— Расскажи что ты понял про диров! — сказал он Клеппу.

— Ну, это такое животное. Но с чудесными свойствами. Дир это коза по имени Хейдрун, что дает хмельное молоко вечным воителям, эйнхериям Одина, в Вальгалле. Золоторогий Олень, который мог одним прыжком преодолеть тысячу шагов, и которого убил твой прадед, тоже был диром. Так что любое животное, у которого есть магия, это дир.

Хродвальд задумался. Слова Клеппа звучали разумно, но в то же время безумно. Ярл знал что такое дир, с детства. Сначала о них рассказывали сказки его мать и сестры, потом хирдманы и братья. Теперь он стал взрослым, и слышит о дирах только из саг скальдов. Ему никогд не приходило в голову уместить понимание о них, в короткую фразу. Хродвальд наклонился к Клеппу поближе, и сказал ему, глядя в глаза.

— О турсах мы поговорим в другой раз — и дождавшись кивка здоровяка, спросил — Что ты еще понял?

— У вас водятся огры. Это не турсы и не боги, но я не понимаю почему — и это его заявление снова потонуло в хохоте.

Хродвальд немного подумал, и ответил:

— Потому что они не похожи на людей. В отличии от турсов или богов. А еще они очень тупы, и всегда хотят зла.

— Как они выглядят? — заинтересовался Клепп.

— Об этом не принято говорить — ответил ярл, и видя как Клепп хмурится, словно оправдывая свою кличку, спешно добавил — Может в Торвальдстадире, после двух рогов вина — Хродвальд кивнул на все еще посмеивающихся гребцов — и в хорошей компании. Тогда и напомни мне про этот вопрос.

— Тут нет причин для смеха — неожиданно громко сказал Айвен. — Клеппу хватает ума хоть попытаться понять, что нас ждет.

— Это не мозет быть дир — сказал Веслолицый тихо — Я охотился на дира в молодости.

Все замолчали, и с интересом обернулись к нему.

— Белка с Лосиного Острова — сказал старый лучник. Все выжидающе смотрели на него, но он сидел абсолютно невозмутимо, видимо считал, что сказал достаточно. Первым не выдержал Нарви.

— Ну спасибо сто сказал, теперь осталось позвать Атли, и он нам споет про это сагу. Ах, его тут нет. Мозет, тогда все зе рассказес сам? — сказал Нарви.

Веслолицый обвел взглядом лица людей, и сказал:

— Дир оказался белкой, и мы его убили. Про это не поют саги.

Тут не выдержал Хродвальд:

— А почему ты решил что это дир?

Веслолицый пожал плечами:

— Она была больше других. И она умела разгрызать даже камень, и очень быстро. Брагги узнал об этом, и послал Одда Охотника, у которого я был гребцом, принести её в Браггихельм. Мы поймали её на приманку, но она разгрызала и сети, и прочную кожу. А потом прыгнула на Одда, и разгрызла ему голову, вместе со шлемом. Тогда я застрелил её. Мы отвезли Брагги её шкуру, но он был очень не доволен, и заплатит вполовину меньше обещанного.

— Надо было отвести всю тушу. — хмыкнул Хродвальд — Брагги любит диров, он умеет делать из них волшебные вещи. Но никогда не знаешь, где хранится их волшебство. Так что он всегда щедро платит за живого или мертвого. Но только если привезти его целиком.

— Но почему ты думаешь что на дальние стадиры нападает не дир? — спросил Айвен.

— Потому что люди узнали бы его. Он бы вел себя как животное, и был похож на животное, но делал чудесные вещи — ответил Веслолицый.

— А был еще Король Тюлень — вдруг вспомнил Эйольф. Все загалдели. Этот дир сто лет не давал охотникам на тюленей подступиться к самым вкусным островам. Олафу Тюленебою, который все же смог убить этого дира, Брагги подарил множество великих подарков. А себе сделал из бивня Короля Тюленей свою волшебную свирель. Эту историю знали все, и поэтому тут же начали её рассказывать, почти хором.

— Ты так и не рассказал про огров — сказал Клепп Хродвальду через некоторое время. Хродвальд раскрыл было рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что все что он знает о них, это несколько страшных сказок, которые противоречат друг другу. И пара не особенно страшных саг. Хродвальд ответил:

— Огров не видели уже больше пяти поколений. Мне трудно сказать про них хоть что-то правдивое, кроме того, что они любят нападать на стадиры, и из всей добычи выбирают не скот, как волки или медведи, а охотятся именно на людей. Они глупы, но понимают наш язык. И очень сильны.

— Если бы кто спросил меня — сказал Айвен, пересевший поближе — То я бы сказал что все это похоже на ведьму. Они любят забирать детей и скот.

— Типун тебе на язык! Вот только ведьмы нам и не хватало! — ужаснулся Эйольф.

— Ну не скажи — не согласился Айвен — Мы хотя бы знаем что надо делать. Не попадаться ей на глаза, держать перед собой железо от морока, а как подберешься поближе, она будет не опаснее любой старухи.

— Но обязательно надо взять мешки, и накинуть ей на голову, когда будем вязать. — добавил Хродвальд.

— А зачем её вязать, если она так опасна? Не легче ли убить? — опять спросил Клепп. Он и действительно упал с неба, потому как все ходящие по земле знают, что пленная ведьма очень полезна. Иногда ведьма умеет лечить скот, и людей, и даже заставлять посевы сходить раньше срока. Говорят, Кнут Богач поймал ведьму в плену двадцать лет, и на его стадире брюква вырастала в три раза больше обычной.

— На случай, если ведьма окажется красавицей — отшутился Хродвальд. Остальные расхохотались. Ведь все знали, что красота ведьмы, это всегда морок.

— Значит вариантов три — начал загибать пальцы Клепп — это либо ведьма, либо дир, либо огр. И совсем маловероятно, но может быть турс.

— Это мозет быть ульфхеднар или берсерк, забывший в себе человека — тут же отозвался Нарви — Надеюсь что это будет тролль, про которых все знают, но никто не видел. Если не повезет, то это окажется драуг, что не упокоился в своей могиле, или даже утбурд — последнее слово Нарви произнес почти шепотом, но его услышали. Эйольф вскочил на ноги, схватился за меч, и закричал:

— Хватит звать беду, глупец! Не называй этого имени даже при свете дня!

Хродвальд рывком посадил Эйольфа на место, но укоризненно покачал головой. Он тоже не одобрял такого. Шутки богов часто сводятся к тому, что они выбирают худшее, из того что предполагают люди.

— А мозет просто оголодавший волк спустился с гор — быстро добавил Нарви.

Все шумно зашумели, поддерживая последнее предположение. К чему искать тролля там, где есть волки?

— Весело у вас тут — непонятно буркнул Клепп, достал переговорную кость Брагги и заговорил со своей женщиной на непонятном языке. Та ежилась, поплотнее запахиваясь в медвежью шкуру, и кивала.

Ярл посмотрел вперед. Скоро скалы сожмут водную гладь, вздымаясь по берегам высокими стенами. Это не очень опасное место. Если помнить о течениях. Хродвальд встал, и подошел к Вальдгарду.

— Теперь буду править я — тот дико зыркнул на ярла, да так, что ярлу захотелось схватится за нож. Но молодой щенок ничего не сказал, молча уступив место у рулевого весла.

— Ты ведь не ходил сюда по воде? — словно оправдываясь, произнес Хродвальд — А тут опасные течения. Иди на весла. И вы все! — крикнул он своим людям — Вы двое — крикнул он друзьям Сигурда Пятки, которые тоже не торопились мочить потом дерево палубы. — Остальные, отдыхать! Пойдем на четырех парах весел, тут надо идти тихонько. Остальные, возьмите весла что не заняты, и отталкивайтесь ими от скал, если нас все таки будет сносить на них. И если Рафснвартр повредит свои перья, то на альтинге я сброшу вас в яму к Эгилю Чорному, будете оправдываться перед ним!

Люди заохали в притворном ужасе, и споро разбежались по местам.

Хродвальд глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом молодой травы и мокрого камня. Он любил такие моменты. Когда вокруг люди, что слушают каждое его слово, доверив ему свои жизни. Под ногами надежное дерево драккара, и впереди неизвестность и надежда на удачу.

Торвальд зря думает, что он потерял голову от любви. Торвальд просто старый толстый торгаш, сидящий в темном, вонючем доме. У него нет, с чем сравнивать. Иначе он был знал очевидную вещь — ни одна женщина не сможет заменить это чувство.

Чувство того, что ты живешь.

Глава 16. Короткая дорога

— Никогда не ходи на охоту, если шум леса не совпадает с твоим настроением! — Эйольф поучал Клеппа. И поучения его были словами человека, которому нечего сказать, но очень хочется. После беседы на драккаре хирдман решил что Клепп нуждается в его опеке, и держался рядом с ним. А еще рядом с Клеппом, а точнее, рядом с Алкиной, которая от Клеппа не отходила и на два шага, держался Айвен. А Хродвальд старался не отходить далеко от Айвена. Ярл делал это осторожно, стараясь не показывать другим. Если люди узнают, то могут подумать что ярл не верит в свою удачу.

Хродвальд верил в свою удачу. Ведь он один из тех кто остался в жив в его первом походе. И именно удача Хродвальда свела его со счастливчиком Айвеном. И сделала это ни раз, и ни два. Буквально носом ткнув в Айвена и его удачу, хоть тот и был под носом ярла всю его жизнь.

Что там говорил Айвен? Что он не верит в удачу? Так говорят только те, от которых она никогда не отворачивается.

Поэтому ярл держал рядом с собой Клеппа и Нарви, как самых преданных своих людей. И уж так получалось само, что Алкина и Айвен держались рядом с Клеппом.

Хродвальд сразу заметил, едва они ступили на землю, что Айвен стал ходить за Алкиной по пятам. Но времени подумать над этим у него пока не было.

Они высадились с драккара в самом истоке фьорда, вытащив драккар на берег прямо у прибрежного стадира. Оставив драккар под присмотром пяти человек. И под ответ с местного бонда, который владел стадиром. Стадир неприятно удивил Хродвальда. По всему выходило, что раньше тут жило больше людей, и держали в стадире куда больше скота. Чахлые поля истощились, это было понятно по тому, что в отдалении от стадира расчищались от камней новые. Но даже на вид, земля была плохой. Хродвальд подозревал что в окрестных лесах осталось мало дичи. Для жизни местным обитателям оставалось только море, но море слишком часто забирает рыбаков. Юркий и суетливый человек, бонд этого умирающего не добавил ничего к тому, что Хродвальд и остальные уже знали. Хродвальд решил что пойдет вглубь земли, к следующему ближайшему стадиру. Короткую дорогу ярл знал, ему рассказал её Торвальд. Местный бонд стал его отговаривать, говоря что кратчайшая дорога заросла, и сейчас все пользуются длинной. Хродвальд покивал. Пока ярл разговаривал с бондом, Нарви пошептался с местной кухаркой, и узнал что на короткой дороге уже давно исчезают люди. И потому по ней и перестали ходить. Но было это еще до дира, так что что бы не творилось на этой короткой дороге, это было не их дело. Теперь все ходят в обход, длинной дорогой, петляющей среди скал. Но если идти в обход, добираться до следующего стадира придется полдня. Надо ли говорить, что ярл решил идти коротким путем?

Шли они как по теплому южному побережью. Разбились на группы, разойдясь в стороны, держа наготове оружие, и не торопясь. Внимательно смотрели по сторонам, не стесняясь останавливаться, и присматриваться к подозрительным кустам. Не желая утомлять хождением по лесу своих людей, Хродвальд велел двум знакомцам Сигурда взять по пять человек, и уйти в лес, по обе стороны дороги. И идти чуть впереди. А одну большую группу, человек в десять, он дал Вальдгарду, и тоже отправил в лес, велев идти вдоль тропы, но чуть позади. Сам он, вместе со своими людьми и пятью гребцами, шел по дороге. Эти пятеро, что присоединились к нему в этой охоте, Хродвальд знакомы с детства, все они были сыновья хирдманов Торвальда и соседских бондов, и потому ярлу казалось разумным, если они станут его дружиной. Но надо было все же к ним присмотреться. Ведь в первый поход Хродвальда, они с ним не пошли. По дороге идти было легче, чем по лесу, да и таится, боясь засады, тоже было не нужно — на то и разослал по сторонам тропы Хродвальд засадные отряды. Судя по отдаленному треску и ругательствам, тем пробираться через лес было трудно. Если кто и затаился на тропе, то давно уже убежал прочь. Но Алкина выглядела испуганной, а Клепп не замечая этого шел по лесу так… Хродвальд подумал, что прямо сейчас ему не хватает слов, точь в точь как Клеппу. Как сказать про человека, который не ждет опасности от леса, словно никогда не видел разодранного медведем одинокого путника на отдаленной дороге, или объеденную волками до костей служанку, которая зимой пошла в знакомый ближний лес за хворостом, по глупости, одна?

Алкина остановилась, и дернула Клеппа за медвежью шкуру. Клепп тоже остановился. Алкина сказала, со своим странным южным акцентом, показывая вперед:

— Впереди опасно! Я чувствую… — и колдунья добавила несколько слов, которые Хродвальд не понял. Он вопросительно посмотрел на Клеппа, который стоял с раскрытым ртом.

— Переведи! — кивнул на Алкину Хродвальд. Клепп захлопнул рот, и привычно задумался, хмурясь, словно баран увидевшей новое. Опять не может подобрать слов. Это надолго.

— Дай! — Хродвальд указал Клеппу на переводную кость Брагги, и протянул руку. Не стал хвататься сам, зная что Клепп очень дорожит этим способом общения с колдуньей. — Я отдам — добавил ярл, видя замешательство на лице Клеппа. Взяв протянутую кость, он повернулся к колдунье, пытливо заглянул ей в глаза, и спросил:

— Что там впереди?

— Я чувствую… — Алкина повторила те же слова, и в голове ярла пронеслась вереница образов. Так иногда бывает с переводными артефактами. Хорошо когда в родном языке есть слово, которое обозначает тот же понятие, что тебе сказали другим языком. Но артефакт начинает путать мысли и метаться среди образов, если понятие расплывчато, или в твоем языке нет точного аналога. А если одно слово, или понятие, разбить на два, то никакая магия не сможет помочь понять человека говорящего на другом языке. Не говори “отходим к морю”, скажи “идем к земле кораблей”. Так северяне и придумали кеннинги. Выхватив из своей головы самые главные образы, что рождал артефакт, Хродвальд отдал кость Клеппу, успев отметить, как тот облегченно выдохнул, и повернулся к остальным.

— Драуг. Отожрался, но сейчас голоден. Злой. Умеет наводить гламур. Пока привязан к месту. Нас много, может и не нападет, но с земли ничего не поднимать, и с собой не уносить, а то ночью придет. Остальным говорить не будем.

Все покивали и начали готовиться. Надели шлемы, достали оружие. На все ушло меньше трех вздохов, и вот отряд уже движется вперед ровной линией, пряча за собой лучников и Алкину. Хродвальд с удивлением понял, что почти у всех в его отряде шлемы со стальными полумасками. Так хорошо одоспешенных воинов не каждый день увидишь. У тех, у кого не было шлемов, или они были из кожи, достали ножи, и каждый десяток шагов взмахивали ими перед собой, словно разрезая воздух крест на крест. Хродвальд довольно улыбнулся, люди все делали правильно. Драуги, да и многие другие, умеют ловко отводить глаза. Но ярл сказал не отвод глаз, а гламур. Это не просто отвод глаз, это обман не только зрения, но и других чувств. И хоть в старых сказках гламур был свойством только уродливых троллей, саги говорили что им владеют и некоторые ведьмы. Среди драугов наводить на себя гламур мог только утбурд. Хродвальд вздрогнул, страх окатил спину холодом, как дверь открывшаяся в стужу. Ярл посмотрел на остальных. Люди были спокойны и сосредоточены. Любой морок разбивается железом, так что поправляться ярл не стал. Может просто оговорился, из-за артефакта, хотя слово всплыло в мозгу четко.

Ярл взял в руку щит и топор. Один из изукрашенных топоров Торвальда. Ярл был больше привычен к мечу, как и подобает ярлу, но его меч был сломан, меч Брагги он оставил в залог, а из тех что он взял на темной галере ни один не был ему по руке.

Это было досадно, ведь выходило, что до того как они с Брунгильдой поженятся, новый меч взять совсем неоткуда.

При мысли о Брунгильде губы ярла растянулись в глупой улыбке. Он вспомнил, как в последний день отъезда их Херверстадира, когда Хродвальд уже сидел на Черноспинке, Бруегильда вынесла ему молоко в крынке.

— Глотни парного молока на дорогу, я надоила его сама. Оно вкусное, пробовала — улыбаясь, сказала Брунгильда.

— Я вижу что ты пробовала — засмеялся Хродвальд. Над верхней губой Брунгильды были следы. Брунгильда вытерла лицо рукавом, и тоже засмеялась.

Хродвальд принял крынку, отпил глоток, и отдал обратно. И тронул пятками бока Черноспинки отправляя лошадь домой, но тут Брунгильда, отбросив отданную ей Хродвальдом крынку с молоком прочь, ухватилась левой рукой за узду коня, и принудила Черноспинку встать. Ей это удалось, хоть девушку и протащило пару шагов по земле. Потом Брунгильда протянула правую руку, и схватила Хродвальда за кожаную перевязь на груди, на которой висел его щит, и притянула за неё ярла к себе. Хоть Хродвальд и не сильно сопротивлялся, но подумал, что даже если бы он и сопротивлялся, то наверное, Брунгильда бы смогла его превозмочь. Жарко и дико впилась Брунгильда в губы молодого ярла поцелуем, а потом оттолкнула его, вместе с Черноспинкой прочь. Лошадь, обиженно фыркнув, потрусила к воротам Херверстадира.

— До встречи! — крикнула Брунгильда своим красивым, низким и сильным, как гул моря, голосом. А растерянный Хродвальд так и не нашелся с ответом, пока не отъехал слишком уж далеко. Надо было хоть рукой помахать, ну что за остолоп! Злость на себя вернула Хродвальда в настоящее.

Они дошли до самой высокой точки тропы, тут она огибала поросшую кривыми деревьями скалу, и начинала спуск к долине, в которой уже виднелся огонек стадира. Словно маня усталого путника, недалеко от тропы, лежал на вид удобный плоский камень. Укрытый ветвями и камнями от ветра, он даже на вид выглядел удобным.

— О, я вспомнил! Я же должен этому подонку Одду Пастуху тюк шерсти. Смотрите по сторонам парни, найдете монету или украшенье, скажите мне. Я узе знаю кому его отдать! — Хродвальд хохотнул вместе со всеми. Нарви хохмил с того момента, как Алкина предупредила их об опасности. Хродвальд с удивлением вспомнил, что в драккаре Нарви почти не говорил. Не иначе как лучник прячет за смехом страх. Ярл это запомнил.

И все же Хродвальд нервно оглядел траву в поисках манящих монет, и веток, на которых висят бесхозные ожерелья. Хродвальд помнил истории про такие нежданные находки, рассказываемые за рукоделием у очага, долгими зимними вечерами. Наивный счастливчик хватал находку и нес домой, и следующей же ночью приходил драуг, скребя когтями по стенам, ища дверь. Драуги видят мир иначе, и можно обмануть их, если знать как. Вот об этом, а не для для страха, и травили эти байки старые женщины, уча молодежь как не дать воплощенной смерти утащить себя во тьму.

— Там! — вскрикнула Алкина, показывая на тот самый плоский камень. Иногда ярл вспоминал тот случай, и всегда приходил к мысли, что если бы не она, они бы просто прошли мимо. Но на этот крик, как на предупреждение об опасности, они остановились, и присмотрелись к камнб повнимательнее.

То что в первый момент казалось лишь глубокой тенью, от скал и веток, под пристальным, внимательном взглядом, оказалось словно бы жирной, черной грязью. Поняв что его видят, драуг перестал таиться. На поверхности темной лужи показалось тельце младенца. Перевернутый вниз лицом, он плакал. Не плакал даже, а кричал, жалобно и отчаянно, как попавший в силки заяц.

— Как же он плачет, у него же лицо в воде? — удивился Клепп. Хродвальд удивился Клеппу. Как здоровяк может думать о… Вообще может думать, когда тут такое.

Словно услышав Клеппа, младенец вынырнул, и посмотрел прямо на Хродвальда. Злобная, страшная морда. Черные, с белесой поволокой, мертвые глаза. Сердце Хродвальда упало в пятки. Все таки утбурд. Самый страшный из драугов. Утбурд разинул пасть, оказавшуюся слишком большой, для маленькой головки, и как шерстью заросшую длинными и острыми, как иголки зубами, и зарыдал еще громче. И пополз к людям, быстро перебирая ручками. И хоть говорили что от крика утбурда люди застывают не в силах шевельнуться, Хродвальд смог преодолеть оцепенение. Возможно, дело в железном шлеме и кольчуге. Хродвальд оглянулся на застывших вокруг него людей, и хрипло крикнул им:

— Бегите, глупцы!

Больше не обращая внимания ни на что, он отбросил от себя все мысли, и обратил взгляд на утбурда. Драуга можно убить, отрубив ему голову. Утбурда надо было рассечь на части, и сжечь. Это не давало полной уверенности, но точно калечило и ослабляло чудовище, и вследующий раз совладать с ним будет легче. Хродвальд встал поудобнее, подпуская противника, и оценивая его скорость, как сделал бы это с незнакомым воином на хольмганге. Это оказалось ошибкой. Тут был не хольмганг, и враге ярла не был человеком. Утбурд, увидел что жертва изготовилась к бою, и не переставая душераздирающе рыдать, отпрыгнул обратно к камню, и стал быстро увеличиваться в размерах. Хродвальд и двух раз не успел вдохнуть, как драуг вобрал в себя тьму. Похожие на корни жгуты тьмы, струились и втягивались в утбурта, словно корни вытаскивая из земли куски полуразложившихся тел и просто кости. Черная с серыми бляжками кожа, как у долго лежавшего трупа, расступалась вбирая их в себя, как темная вода вбирает упавшее в неё. Утбурд вырос до размеров лошади, морда его вытянулась, заострилась по волчьи, обросла глазами, утратив всякое напоминание о человеческом.

“Откормленный” — сказала Алкина, запоздало вспомнил Хродвальд.

Он понял что задержал дыхание, а по лицу его льется холодный пот. И понял, что тварь перестала так громко, и так срашно рыдать. Но тишина не наступила, на смену мертвенно жуткому плачу утбурта пришли человеческие вопли. Вопли ужаса. И вопли эти удалялись.

Значит его люди бежали. Хродвальд, не оборачиваясь, глубоко вдохнул, и удовлетворенно кивнул.

Многие думают что власть конунгов и ярлов держится на копьях их ярлов. Это не так. Конунг держит людей не страхом, потому что люди никогда не могут боятся слишком долго.

Другие, которые считают себя умнее других, думают что свободные люди повинуются ярлам и конунгам потому что те вершат суд над свободными людьми и владеют большим добром чем остальные.

Но слово конунга не тяжелее слова раба, и если многие не станут слушать его, не спасет ни добро, ни мечи.

Власть ярлов и конунгов стоит только на одной опоре. Другие люди верят, что их ярл лучше них. Умнее, мудрее, храбрее.

А значит, именно таким ты и должен быть. Даже перед лицом страшной смерти. Хродвальд не держал зла на бегущих, он бы и сам поступил так же.

Если бы не был братом конунга.

Утбурд не был полностью в этом мире, и от того он двигался словно солнечный зайчик. Движения его лап не совпадали с его скоростью, он дергался, то замирая, то ускоряясь. Но точно было одно, утгард быстро приближался.

Хродвальд подумал, что это очень хороший момент для того чтобы сложить вису. Вон, как обменивались ими Эгиль и Брагги во время схватки. В голове было пусто, и немного холодно. С другой стороны, даже если бы Хродвальд и придумал великую вису, которую не стыдно бы было вставить в самую великую сагу, то никто бы не смог её рассказать. С другой стороны, в сагах часто случалось что герой погибал один на чужбине, но предсмертная его виса сохранялась. Видимо, хороший скальд знает что может сказать человек, лучше самого человека. Хродвальд еще успел подумать что лучше уж думать какую вису сказал герой перед смертью, чем быть таким героем. А потом понял, что утбурд достаточно близко, чтобы можно было его попробовать ударить.

— Придется оставить лучшее лучшим, а себе взять то что осталось — вслух сказал Хродвальд, отводя топор для замаха.

А потом ярл сделал шаг навстречу чудовищу, машинально закрываясь щитом, и ударил.

Глава 17 Хродвальд и утбурд

Хродвальд очень боялся, что топор не возьмет утбурда. С драугами такое случалось. Сталь не брала их, как берсерков.

Но все прошло хорошо. Хродвальд удачно поймал утбурда на встречном движении, когда тот кинулся прямо на него, и врубил в жуткую пасть топор. Удар вышел красивым и сильным, с широкого замаха, ярл даже крякнул от удовлетворения. Утбурд дернулся назад, тряся головой. Топор вошел глубоко, но податливая мертвая плоть расползалась по лезвием, и потому Хродвальд легко вытащил его обратно.

Ярл заплясал вокруг, стараясь не раскрываться, и не зря — утгард снова прыгнул, пытаясь подмять ярла под себя. Но ярл успел отклониться. Почти успел, все же туша утгарда, сейчас размером с небольшой сарай, задела ярла. Ударило так, как могла бы ударить телега груженая камнями, едущая вниз по склону. Хродвальда отбросило в сторону, и он шлепнулся на спину, как лягушка которую пнул злобный ребенок. Воздух вышибло из легких, но ярл, превозмогая боль, оцепенение и страх, заворочался, поднимаясь. Слишком медленно. Хродвальд все ждал что утгард вот вот окажется рядом, и подомнет его под себя, раздавит, разорвет, и сожрет. Наконец ярл встал на одно колено, и осмотрелся. И увидел, что утбурд был занят. Между ним и Хродвальдом стоял Айвен. Хродвальд бы не сказал, что Айвен дрался отчаянно — все же видно было что человек этот не плоть от плоти севера. Айвен больше думал о своей безопасности, прячась за щитом, и осторожно, хоть и ловко, делая выпады копьем. И тут же отскакивая, стоило драугу к нему повернуться. Эти удары ранили тварь, она жутко, низко визжала, и визг этот был криком обиженного ребенка. Если бы у младенцев была пасть размером с сундук.

Айвену следовало бы быть решительней, но что взять с бывшего раба. Спасало его то, что утбурд не мог заняться Айвеном как следует. Слева и справа были остальные люди Хродвальда. В черной шкуре утбурда торчали оперения стрел, и то и дело появлялись новые. Лучники били почти в упор, глаз не успевал различить полет стрелы, и казалось словно это на утбурде вырастают оперенные концы стрел. Тварь реагировала на каждое попадание болезненно вздрагивая, и слегка сжимаясь в размерах. Не по вкусу ему сталь наконечников. Клепп, круживший в отдалении от утбурда, держал свою дубину сразу в двух руках, закинув щит за спину. И в очередной раз, когда тварь дернулась от удара копья Айвена, и повернулась к нему, Клепп подскочил к утбурду и обрушил дубину ему на голову. Дубина погрузилась в чудовище, сминая пасть, с треском ломая кости и зубы. Клепп, впрочем не стал любоваться на результат своего дела, а выпустив дубину попытался отскочить прочь. Но утбурд не зря слыл самым опасным из драугов. Хродвальд не понял как именно, но утбурд успел ударить Клеппа в спину. К счастью, удар пришелся в щит, в стороны брызнули щепки. Клепп, огромный и тяжелый, полетел прочь как тюк с шерстью, брошенный умелой рукой. Утгард, не обращая внимания на торчащую из головы дубину, пополз к ворочающемуся на земле Клеппу. Перед Клеппом встала Алкина, без оружия в руках, но вокруг неё зазмеились зеленоватые ленты её колдовства. Утбурда хлестнуло по морде зеленым магическим разрядом, но без заметных последствий. И тут же в утбурда попало еще две стрелы, Айвен широким замахом полоснул тварь копьем. Хороший удар, утбурд разразился младенческим рыдающим криком, таким громким что Хродвальда аж к земле прижало, словно от раската грома прямо над головой. Утбурд сжался почти до размеров лошади. Утбурд обернулся к Айвену, оскалил пасть, вырвал из своей головы дубину, и бросил в него. Айвен уже отскочил на безопасное, как он думал, расстояние, но этого он от драуга не ожидал. И по привычке поймал дубину на щит. И Айвен, и щит выдержали удар, но Айвена отшатнуло на два шага. Айвен закричал. В первое мгновение Хродвальд подумал что от боли, но потом увидел лицо Айвена, и оно было искажено не страхом, но яростью. Айвен прокричал имя своей дочери. И снова замахнулся копьем, перехватив его обратным хватом. Тут то Эйольф и вступил в схватку. Он подкрался со спины, и прыгнул на утбурда, умудрившись усесться ему на спину, и вогнал свое копье в основание черепа чудовища. Это был удачный удар, и мудрый ход. Будь на месте утбурда, пожалуй, любой другой враг, на этом бой скорее всего бы и закончился. Утбурд замолк, но вместо того, чтобы упасть и издохнуть, он схватил Эйольфа сразу двумя своими конечностями, одной передней, и одной задней. Не принадлежа полностью миру живых, утбурд не упал, а лапы его гнулись словно корни, и стало понятно что мышцы и суставы в них, лишь внешняя условность.

Эйольф коротко вскрикнул, когда утбурд вонзил в него свои когти, но смог достать нож левой рукой, и попытался отрубить державшие его длинные крючковатые пальцы. Но сделать это воин не успел. Извернув голову, на мгновенно удлинившейся шее, утбурд сомкнул на Эйольфе пасть, с чудовищной своей силой мертвеца, и проткнул своими зубами человека в тысяче мест, легко как иголка протыкает шерстяную ткань. А потом утбурд дернул головой, и оторвал от Эйольфа голову и правое плечо с рукой, все еще сжимающей нож. Кольчуга брызнула в стороны разорванными кольцами. Утбурд поднял голову, заглатывая добычу, словно змея. По тонкой, в руку человека, шее прошло утолщение. Утбурд снова вцепился в тело Эйольфа, норовя оторвать следующий кусок. Именно в этот момент Хродвальд и отрубил ему голову.

Ярл не помнил, как он подобрался, просто именно в этот момент он почувствовал что достаточно близко, и ровно так же, как тысячи раз до этого в тренировочном кругу, сделал шаг вперед, и ударил с широкого замаха топором. Меч был бы лучше, топор был тяжеловат, и быстро добавить второй удар, если первый вышел не достаточно хорошим, Хродвальд бы не успел. Поэтому, не желая рисковать, ярл выпустил топорище и отскочил назад. Мудрое решение — прямо по тому месту где секунду назад стоял ярл, хлестнула, дробя камни лапа утбурда. Хродвальд оглянулся вокруг, но поблизости не валялось никакого оружия.

Хродвальд достал нож.

— Ну вот и все, драуг, когда я достаю нож, шутки кончаются! — прохрипел Хродвальд.

Но утбурду и так было не до шуток. Он умирал. Голова стремительно уменьшалась в размерах, снова превращаясь в головенку черного и злобного младенца. Хродвальду показалось, что она пытается сраститься с телом, которое тоже уменьшалось, истекая зловонной черной грязью, и выталкивая из себя черные и трухлявые, словно сгнившие, древки стрел. Но черные жгутики сплетались и рвались, под напором зеленого сияния. Сияние исходило от медленно подошедшей к утбурду Алкины. Похоже, кроме друзей детства, ярла не бросил никто.

— Я держу его — громко сказала некромантка. — А вы добейте.

Голос её, властный и строгий, заставил Хродвальда действовать. Спрятав нож, он выудил из зловонной жижи топор, и словно ребенок играющий в грязи, побил черную склизкую лужу, в которую превратился утбурд. К нему присоединились Клепп с копьем Эйольфа, и Айвен со своим копьем. Утбурд истончался, черная плоть исчезала, истаивая под ударами стали, сгорая в едва видимом зеленом пламени, оставляя после себя кости. Много гостей. Груды.

— Что у вас стряслось! — заорали сзади, да так громко, что Хродвальд вздрогнул. Обернувшись ярл увидел Вальдгарда, сжимающего в руках свои смешные маленькие топорики. Метательные топоры Брунгильды и то были больше.

— Колодец копаем, не видишь штоле? — отозвался Нарви, который так и не рискнул приблизиться к утбурту.

Хродвальд посмотрел на Алкину и уточнил:

— Он мертв?

Та отрицательно покачала головой, а потом грациозно присела, и выудила из остатков утбурта длинную черную кость. Спаянная из множества костей, в первый момент он могла показаться веткой. Очень уродливой веткой. Целенаправленно разгребая остальные кости утбурда, Алкина радостно вскрикнула, и залезла в кости обеими руками. Хродвальд вздрогнул — прямо среди старых, перекрученных и деформированных костей, лежали куски Эйольфа. От черепа отошла, плоть, да и вообще вид у него такой, будто его два часа в котле варили, не узнать прямо. Но Алкина бесцеремонно отпихнула кусок Эйольфа в сторону, чтобы наконец достать свою находку. Это оказался крохотный человеческий череп, размером с яблоко, не больше. С острыми и тонкими зубками. Алкина насадила найденный черепок на свою палку, закрыла глаза, и Хродвальд увидел знакомую зеленую вспышку. Такие же предвещали появление боевых заклятий некромантов. Но ничего не случилось, хотя ярлу показалось, что детский черепок на палке Алкины выпустил лапки, и словно паук устроился поудобнее, превращаясь в навершие длинного и узловатого черного посоха.

— Теперь все — сказала Алкина. И ткнув в груду костей, добавила — Это надо сжечь.

— Во имя Одина, что тут происходит! — заорал Вальдгард. Хродвальд повернулся к племяннику, и заглянул ему за спину.

— Ты что один пришел? — спросил ярл.

— Твои друзья наплели всякие небылицы, и остальные побоялись идти со мной — хмуро ответил Вальдгард.

— Ладно — отмахнулся Хродвальд. Он очень устал, все тело болело. А внизу, в долине, уже совсем не далеко виднелся стадир, и вился гостеприимный дымок. Хродвальд одновременно захотел поспать и поесть. — Оставляю это на тебе. Собери людей. Кости сжечь. Вон там, у камня, было его лежбище, поищи клад. Я пошел в стадир, скажу чтобы зарезали барана и достали мед.

Хродвальд развернулся и зашагал по тропе дальше. Его люди медленно потянулись за ярлом.

— Так что тут было? — повторил Вальдгард, уже обескуражено.

— Утбурд — хмуро бросил ему через плечо Клепп.

— Ты лжешь — дернул подбородок вверх Вальдгард. Клепп пожал плечами. А вот Хродвальд остановился и повернулся к Вальгарду. Перехватил поудобней топор.

— Ты забыл кто наш ярл, парень — добродушно хохотнул Нарви — он драугов по шотне за раз рубит.

— Молодец что пришел на помощь, и я ценю твою храбрость — выдавил из себя Хродвальд — Поэтому оставляю тебя за главного. Собери людей, похороните Эйольфа, и догоните нас. Хорошо? — дождавшись кивка племянника, Хродвальд снова повернулся чтобы уйти.

— В следующий раз не убивай ничего легендарного без меня! — крикнул Вальдгард. Хродвальд расхохотался, и отмахнулся.

— Я ему напомню — очень серьезно сказал идущий мимо молодого воина Веслолицый, и похлопал Вальдгарда по плечу.

Глава 18. Тильбери

Вечером того же дня, Хродвальд сытый и чистый, сидел на почетном месте в длинном доме стадира Бродди. Длинный дом был на стадире всего один, и половина его была отдана под хлев. В оставшейся половине было темно, крохотный очаг едва тлел, потому что дым не вытягивало в дыру в стене, все еще не до конца открытую с зимы. Очень воняло, а стол был так мало, что за ним едва поместились его люди. Да и угощение было скудным.

Сам Бродди, молодой парень лет двадцати, сидел с ними, настороженно прислушиваясь к крикам и смеху снаружи. Остальные гребцы догнали Хродвальда через пару часов. По густому черному дыму над лесом, было ясно — Вальдгард смог сделать все правильно. По крайней мере, остатки утгарда он сжег.

Придя в Броддистадир Вальдгард протянул Хродвальду искусно сделанный меч в истлевших ножнах.

Как Хродвальд и думал, под лежбищем утгарда отыскался клад. И множество вещей оставшихся от его жертв. Взяв меч в руки, и стряхнув осыпающеся остатки дерева и кожи, Хродвальд обнаружил отливающий голубоватым клинок крепкой стали, до сих пор сохранивший полировку и остроту лезвия. Искусно сработанная из меди рукоять лежала в ладони так, словно меч ковался специально для Хродвальда. Тем временем, сдвинув в сторону деревянные тарелки с нехитрой снедью, Вальдгард положил на стол перед Хродвальдом амулет от злых духов, сработанный из серебра. Рядом легли украшения из кости, серебряной и золотой проволоки и редких камней, что носят жены бондов. Выделялась среди них большая золотая пряжка для плаща, очень тонкой работы. И наконец, звякнув содержимым, на стол встал испачканный в земле горшочек, почти доверху заполненный серебряными монетами.

Хродвальд долго любовался мечом, но смог оторваться, и прислонил его к стене, рядом с собой. Потом Хродвальд запустил в горшок руку, и небрежно выудив горсть монет, высыпал их на стол, и подвинул к Нарви. Веслолицый и Айвен получили по такой же горсти. Говорят, на юге, за такие монеты можно многое купить. Тут, на севере, из них можно сделать украшение для своих женщин, или переплавить на серебро и украсить хорошую вещь. Или отдать Брагги, как он того требует. Но купить на них можно не слишком много, если только не найти охотного до них человека. Поэтому, желая наградить особо, Клеппу ярл отдал свой топор, а Алкине золотую пряжку, которую она тут же надела, спрятав свою простую деревянную. Все остальные украшения получил Айвен.

— У него дочь подрастает — объяснил Хродвальд остальным. Все знали что Айвен любит дочь, и покивали соглашаясь, что он заслужил такую долю. Отодвинув горшочек, в котором еще оставалось не меньше половины, к Вальдгарду, ярл кивнул на амулет, так и лежавший на столе:

— А это тебе — зачем брать амулет, про который точно известно что кому-то он не помог. А паренек будет счастлив оставить себе безделушку из клада утбурда. Вальдгард и в самом деле радостно улыбнувшись схватил амулет, и надел себе на шею. Хродвальд достал из горшочка еще горсть монет, и высыпал их себе за пояс. Подарит Брунгильде. Еще горсть монет ярл высыпал прямо на стол. И наконец подвинул горшочек, в котором оставалась едва ли половина, к Вальдгарду.

— Подели это между остальными.

Дележка добычи была для Хродвальд любимая часть дела. И никогда она не была достаточно долгой, что бы надоесть.

Вальдгард вышел, успев незаметно, как он думал, выудить из горшка несколько монет и спрятать в кулаке. Не надежный. Хродвальд это запомнил.

— Хозяин — сказал Хродвальд, обращаясь к Бродди, и кивнул на монеты оставшиеся на столе — Возьми, это тебе. И расскажи, как же так вышло, что вы выкормили утбурда.

Бродди вздрогнул от этого слова, и побледнел. Заговорил не сразу.

— Все думают что это была Хлив. Она понесла от… — Бродди замялся — да не важно. Она долго не говорила что понесла. А потом вдруг родила. Я однажды спросил… — Бродди махнул рукой — В общем, зима была голодной, но не настолько, чтобы оставлять детей в лесу. Она сказала что пойдет навестить родственников, и взяла с собой ребенка. тот был еще грудной. Пошла короткой тропой. Но вечером вернулась, одна, сказала что младенца унесли волки.

Хродвальд кивнул. Зимой волки голодали, и часто нападали на людей. Особенно на детей. Случалось, вырывали и младенцев из рук матерей, что оказались одни.

Бродди плеснул себе эля, и жадно начал пить крупными глотками. Руки его дрожали крупной дрожью. Он спрятал их под стол, и продолжил:

— Это еще при отце моем было. Лет пятнадцать назад люди стали пропадать. То один, то другой. Но обычно пришлые, или торговцы бродячие. Ни сразу поняли, что это короткая дорога стала опасная. Да и не опаснее других то была первое время, если на чистоту говорить. — Хродвальд снова кивнул. Трудно удержаться от соблазна, живя на отшибе, и не прибрать к рукам не свое. Особенно, если принесли это не свое, чужие люди. Бродди продолжал:

— А потом разом, подряд, все кто не пойдет той дорогой, пропадать стали. Отец взял меч, пришел сосед наш, от с прибрежного стадира, еще двое охотников нашлось, и с пару работников с собой взяли, и пошли проверить. Ничего не нашли.

Хродвальд снова кивнул. Утбурд опасен не тем, что сильнее всех драугов, а тем что владеет гламуром. Укрываясь от взгляда людей вооруженных, и готовых к схватке, он копит силы. И становится очень силен к тому времени, когда присутствие его становится очевидным. Бродди снова отпил эля.

— Они еще раза два ходили, каждый раз, как снова кто-то шел по короткой дороге, и пропадал. Потом отец взял меч, надел кольчугу, и пошел один. И не вернулся.

Бродди кивнул на меч, который принес Вальдгард.

— Это его меч. Я не претендую, ты честно добыл его в бою ярл.

Хродвальд вытер усы и бороду рукавом, пряча злую усмешку. Еще бы ты претендовал.

— Ну, потом пару раз нанимали охочих людей. Кто ничего не нашел, кто пропал. А так, просто ходить той дорогой перестали, и привыкли.

Хродвальд кивнул. Да, наверняка вокруг логова утбурда лежало много драгоценного железа. Кольчуги, пусть и рваные, ножи, топоры. Наверняка все это добро сейчас в мешках его гребцов. Но это даже хорошо. Они все это наденут на себя, и станут сильнее. Надо только проследить, чтобы добро Эйольфа вернули в Торвальдстадир. Бродди тем временем продолжал:

— С последнего раза как туда людей отправляли… Года два уж прошло.

— Почему Торвальду не сказали? — спросил ярл.

— Так про что? Не нашли же ничего. Может разбойники. А может Торвальд решит, что это мы тут друг друга режем, и нас в подарок Одину, на копья, насадит. Ну а стадиры наши хирдманам своим раздаст! — зло ответил Бродди. Хродвальд ударил кулаком по столу, и рявкнул:

— А не ваше дело думать! Ну зачем конунгу заимки ваши, бараны вы лесные! — Про себя Хродвальд подумал, что он бы так и сделал. А вот Торвальд, должно быть, нет. Поэтому уже тише он добавил — И зря ты так про моего брата. Он человек достойный.

— Конечно, конечно — зачастил Бродди — я и говорю, надо было сразу…

— Так что ж стряслось, что вас проняло, и вы к конунгу послали? — перебил его Хродвальд. Бродди опустил взгляд.

— Так огр у нас завелся.

— Точно огр? — изумился Хродвальд, а потом недоверчиво рукой махнул — Да вы огров то никогда не видели!

— Мы то! — легко завелся Бродди. В медвежьем углу, глухом лесу, привыкший быть конунгом своего стадира, он не терпел снисходительного к себе отношения. Как и многие такие же гордые бонды. И очень любил прихвастнуть своими местечковыми свершениями.

— Да они к нам год через год с Зубов Хель спускаются! В позапрошлом году забрел один. Его Ульф Седло еще в долине увидел. Пришел прям сюда, рассказал, мы собрались, подобрались ночью. Они ж слепые ночью! И тут я такой…

— Да он мелкий, видать был? — недоверчиво спросил Хродвальд.

— Да, не очень крупный, врать не буду — Бродди раскраснелся, и плеснул себе еще эля. Кивнул на Клеппа — твой хирдман точно бы ему рукой до пасти достать смог — Бродди выпил, утерся рукавом, и добавил — Если подпрыгнет. Да что бы ты знал, ярл, из этого огра одежды нашили, как из десяти коров! Ульф Седло у себя в доме из его костей…

— Так почему же этого не убили? — обманчиво дружелибно спросил Хродвальд. Бродди широко раскрыл рот, как рыба, вытащенная из воды, но ничего не сказал. Хродвальд придвинулся к нему поближе, почти ласково обнял за плечи, и спросил. Голосом тихим и опасным, как шорох вытягиваемого из ножен клинка — Куда вы хотели заманить Торвальда?

— Никуда не хотели заманить — Бродди побледнел так же быстро, как и раскраснелся — Видит Один, я не вру! Это Ульфа придумал! Давайте, говорит, скажем что огр пришел. Я ему такой говорю, мол, эта, плохо говорю, Ульф, конунгу врать…

— А на самом деле у вас тут кто? — перебил Хродвальд Бродди. Тот сбился с мысли, и попытался задуматься. Но ярл его слегка, по дружески, встряхнул. Бродди выпалил:

— Тильбери! Несуны!

— Что еще за несуны? — недовольно пробурчал Клепп. — Так и знал, что вы не о всех рассказали.

— Ты не врешь мне, Бродди? — спросил Хродвальд без улыбки. Бродди отрицательно повертел головой, потом не отрываясь осушил кубок, и сказал — Я не могу поручиться наверняка, но по всем признакам выходит, это они.

Хродвальд откинулся от стола. Некоторое время сидел глядя в пустоту и думал. Потом схватил меч, и вышел из темного длинного дома на двор, к остальным. Те из его людей, кто был в доме, тоже вышли за ним.

— Сегодня эль больше не пить! — рыкнул Хродвальд.

— Больше? Да я эту тюленью мочу так и не смог ни глотка проглотить! — сердито отозвался Вальдгард. Остальные согласно закивали — эль у Бродди и вправду был преотвратный. Видать, решил сберечь добро, и выставил испорченный.

— Это не важно. Ешьте, пейте, разожгите костер и собирайтесь вокруг него, я расскажу вам историю.

— Я могу спеть сагу — снова Вальдгард — я выучил пару…

— Ты такой мудрый воин, знаешь саги и вкус тюленьей мочи — всплеснул руками Нарви в притворном восхищении. Все засмеялись, а Вальдгард покраснел, и замолчал. Хродвальд сказал:

— Я расскажу вам историю, которую вы вряд ли слышали. Я расскажу вам историю о тильбери!

Люди во дворе замолчали, подняв на Хродвальда испуганные глаза.

Ярл развернулся, и вошел обратно в темноту дома. Клепп догнал его уже у самого стола, и спросил:

— Что будет значить, если это тильбери?

Хродвальд выплеснул эль, и налил себе обычной воды с уксусом. Немного подумал, и ответил.

— То же что и всегда. Мы разбогатеем. Или умрем.

Глава 19. Вперед и вниз

Люди осторожно шли по лесу, настороженно вглядываясь в листву деревьев. Весна уже давно наступила, и лес утопал в зеленых красках. Хродвальд пристально посматривал на лица воинов, не посмотрит ли кто на молодого ярла, не отпустит ли неуместную шутку. Люди изредка переговаривались, но на ярла особого внимания не обращали.

Хродвальд понял, что накручивает себя. Вчера у вечернего костра он попробовал себя как скальд, и попытался пересказать сагу. И оказалось что это не так просто, как ему казалось. Над ярлом даже начали посмеиваться, чего допускать нельзя была ну никак. К счастью, эти древние и редкие саги, все же слышал не он один, а то было бы совсем плохо. Но Хродвальд запомнил, если если ты сагу не знаешь, да еще забыл то не рассказывай её, а то получится смешно.

Тильбери были древним врагом людей. Древним, но побежденным, и потому забытым. Хродвальд и другие вспомнили имена десятка героев, что убивали тильбери тысячами, вспомнили и множество стадиров, что тильбери захватили и разрушили. И смогли даже воспроизвести мудрое предупреждение предков — сначал тильбери появляются и рыщут как волки. Сторонясь жилищ они нападают только на случайных путников, или на отбившийся скот. Пока не размножатся настолько, что им нет нужды бояться людей.

Судя потому, что на стадиры тильбери пока не нападали, их было не так много. Тильбери не владели магией, но были разнообразны, как фоморы, и некоторые из них могли плеваться разъедающую плоть слизью. Хродвальд вспомнил снаряды некромантов, и вздрогнул. Остается положиться на удачу, чтобы таких им не встретились. Тильбери обычно были меньше человека, но с длинными, как у паука-водомерки лапами. Жили они в земле, но в норы, которые они строили, можно войти почти не пригибаясь. Есть тильбери большие как медведь, есть малые и не опасные. но в основном тильбери размером с человека, не считая длинных лап. И самые опасные из тилбери, которых надо сразу убивать. Таких можно отличить по цвету их шкуры, такому же как у грязного снега. Хродвальд не знал какой это цвет. Если это снег на крыше длинного дома зимой, то он обычно бывает черный от сажи. Если это цвет снега у длинного дома за углом, то случается что он весь желтый. Но Хродвальд решил что поймет, когда увидит.

Тильбери боялись огня, и не принимали боя, если были в меньшинстве. Но их можно было вынудить к битве, если найти их королеву. Королева тильбери была слишком опасным противником, и даже в сагах против неё выходили только херсиры. Или герои, что ими станут.

Хродвальд постарался вспомнить и рассказать главное — в каждом тильбери, есть камень, похожий на малый осколок янтаря. И этот янтарь очень ценит Брагги, суля за него награду в пять раз больше, чем за золото. Хродвальд не знал о том, что за золото положена другая награда, кроме как расположение Брагг. Так что это место в саге для ярла всегда оставалось непонятным. Зато было понятно, что тильбери были очень вкусны, а их телесная жидкость добытая с особых мест затягивала раны. Печень, желудок, сердце — все это помогало от различных хворей, а само мясо укрепляло как женскую, так и мужскую плодовитость.

Торвальд наверняка обрадуется, что у него завелись тильбери. По всему выходило, что это хороший для промысла зверь. Пусть и опасный. Так и выходить на Тюленьи Острова, тоже не самая безопасная прогулка. Но голод из тех вечных спутников человека, с кем нельзя договориться.

Потому Хродвальд заподозрил, что Бродди и остальные бонды, попросту тянули время, не желая признаваться Торвальду что у них есть новый промысловый зверь. Ярл спросил об этом у Бродди напрямую, не ожидая что тот рискнет сказать прямую ложь.

Но Бродди проявил упрямство и так и не признал сговор. Говорил, что сначала думали на волков, а так как тильбери, оправдывая свое прозвище, уносили с собой всех кого убили, то заподозрить по телам ничего было нельзя. Пока не начались нападения на стада, и их не увидели несколько рабов. Да и тогда долго не верили. Потому что не сразу поняли, что перепуганные люди говорят о тильбери. Но вспомнив о такой напасти, сразу все уразумели, и послали за Торвальдом.

Почему же не сказали конунгу о тильбери сразу? Ну так как можно поверить в то, что считается сказкой? Это было бы опрометчиво, ведь окажись дело в другом, то смеяться будут не только над Бродди, но и над его внуком.

Надо же, принял за тильбери случайного дира.

И именно поэтому сейчас отряд Хродвальда шел по лесу, а не спешил с вестями к конунгу, чтобы тот слал гонцов к Брагги. Надо было убить хотя бы одного, и убедиться что Бродди прав, прежде чем беспокоить бога. Потому что сказать что на тебя напал тильбери, а потом выяснить что это пещерные волки — плохо для репутации. Так недолго стать Хродвальдом Тупым.

Бродди проговорился, что подозревает где гнездо тильбери. И теперь, в броне и со щитом, уныло плелся рядом с Хродвальдом, указывая путь. Ярл же думал о том, что будет, если тильбери окажется правдой. Возможно это гнездо и разорят быстро, но саги говорили — королевы тильбери никогда не приходят одни. А может это и к лучшему, если тильбери так вкусны и полезны, как говорят саги, то людям фьорда пользы от них, может так случиться, будет больше, чем беды.

— Почти пришли! — сказал Бродд, и показал рукой — еще шагов триста туда, и будет вход в недра земли. Думаю там они и прячутся, потому как больше негде.

Хродвальд осмотрелся. Неплохое место для привала. Рядом ручей, с двух сторон защищено камнями, в случае чего есть возможность уйти в три разных направления.

— Объявляй привал — сказал ярл Айвену. И подумал, что все больше Айвен становился ярлу полезным.

— Надо набрать соснового сушняка, и наскоблить смолы для факелов. Я отправлю треть людей на заготовку факелов, остальные пусть приготовят обед — ответил Айвен.

— Хродвальд кивнул. Для обеда было еще рано, но пока остальные нарубят палок, наделают факелов, то время как раз подойдет. А обед это важно. Дед говорил, что сытый воин в бою, в два раза сильнее голодного.

К ярлу подошел Вальдгард, который, как и вчера, вел группу разведчиков. Племянник посмотрел на ярла с напряженным вниманием, и начал говорить, только когда рядом не оказалось лишних ушей:

— Следы и в самом деле странные. Если смотреть на уровне груди и плеч, то тут словно бы сотни воинов прошло за последние недели. Обломаны ветки, задет мох. Даже кора на деревьях местами разве что не стесана. А смотришь по земле, и непонятно кто ходил. Словно кто на палках скакал. Не могу тебе сказать Хродвальд, сколько их, но думаю беольше десяти. Но не больше трех десятков. И как выглядят, тоже не могу сказать. Они сильные, несколько тонких деревьев сломлены. И совсем нет лесных зверей, как волчьей стаей разогнаны. Нашли в двух местах старые следы драки. Но кроме крови и шерсти, на земле не осталось ни мяса, ни костей. Странно.

— Странно — кивнул Хродвальд, и посмотрел на Айвена. Тот потер подбородок, и посмотрел на Нарви.

— Потихонько в лаз глянем, и сразу назад — предложил лучник — не будем сильно удачу испытывать. Лучше сверху на ночь сесть. Лагерем охотничьим станем, и будем охотиться.

— Не выйдет — махнул рукой Бродди — силки рвут, охотников чуют, хуже волков они. Но, если подумать, мы их к логову не прижимали, может осторожность потеряют, и сунутся.

Хродвальд слушал, спорящих, изредка спрашивая мнения то у одного, то у другого.

После сытного обеда ярл объявил свое решение. Шесть человек он оставлял в этом удобном месте. Еще шестеро станут засадой у логова. А остальные двенадцать, вместе с ярлом и Бродди (на этих словах молодой бонд расстроенно охнул) пойдут вниз.

Логово и в самом деле обнаружилось через пару сотен шагов от их стоянки. Подозрительно аккуратная дыра в скальной стене, не была похожа на выточенные ветром и водой пещеры, что иногда случалось видеть Хродвальду.

Ярл приказал лучникам взять факелы, ведь в тесном подземелье от их оружия будет мало толку. Алкина пошла с ними, и ярл понимал, что если он не хочет брать вниз её, значит надо оставить и Клеппа. А ярл подозревал, что Клепп ему может сильно пригодится. Да и с утгардом Алкина вроде как помогла. Ярл решил что впереди пойдут они с Клеппом и Айвеном.

Они осторожно вошли в подземье. И почти сразу же ярл понял, что Бродди сказал не все.

— Да тут же ступеньки! — рассказал Клепп то, что может увидеть каждый, у кого есть глаза. Хродвальд вопросительно посмотрел на Бродди.

— Цверги — объяснил бонд, и тяжело вздохнул. Хродвальд ухмыльнулся. Видать все же Бродди и впрямь прижали эти диры, тильбери они или нет. Может говорит не про все их проделки. Найти вход в подземелье цвергов — редкая удача. И такую находку обычно никому не показывают. Подземелья опасны, и многие не возвращаются оттуда, но заброшенные крепости цвергов обещают добычу. Бронзовые изделия, настолько искусные что сам Брагги не стыдится есть на пиру из бронзовых котлов, что найдены под землей. Иногда оружие и доспехи. Иногда металлы. Много слухов о самых удивительных сокровищах ходит по Браггиленду. Не иначе как поколениями местные Бонды ходили вниз, горя жаждой наживы. Но подземелья цвергов бесконечны, и хватило бы добычи и их внукам. Ярл подумал, уже не местные ли охотники за сокровищами и стали причиной появления тильбери? Зашли слишком глубоко, привлекли древнего врага. Он подозрительно покосился на Бродди. Тот выудил из мешка небольшой. но очень ладный факел, который горел ровным спокойным светом, и освещал все вокруг в два раза лучше чем та ветка, которую несла Алкина. Да и шел Бродди по древним ступеням, слишком низким и широким для человека, на удивление привычно.

— Бродди! У тебя факел поярче, иди ка ты вперед — приказал ярл. Бродди молча подчинился. Проходя мимо Хродвальда буркнул:

— Не толпитесь. Отодвиньтесь друг от друга на один шаг, и идите строго за мной.

Так они и шли. Привычный к сумраку длинного дома, Хродвальд совершенно сбился в вечной тьме каменных переходов и залов. Но подчиняясь отрывистым просьбам Бродди, он шел за ним, видя что путь только один. Хотя и нельзя сказать, что ярл был до конца в этом уверен. Он мог много пропустить в темноте, но то, что он увидел, вызвало у него удивление.

В одном месте они прошли круглую каменную дверь. В том, что это была именно дверь, Хродвальд не сомневался. Но это было не так интересно, как то, что скоро на стенах появился мох, испускающий мягкий зеленоватый свет. Они постоянно останавливались, рассматривая все новые диковинки, и Бродди терпеливо ждал. Айвена пришлось тащить дальше за пояс, когда он увидел светящийся мох. Бедняга думал, что это магия некромантов. И заверения Алкины, что это не так, на него почти не действовали. Клепп чуть не потерялся, потому что остановился и затих, разглядывая каменную дверь. Нарви сказал что если Клепп также будет реагировать на все новые двери, то на альтинг он не поедет. Это шутливая выволочка подействовала, здоровяк встряхнулся, и сосредоточился на деле. А именно — стал прилежно смотреть по сторонам. Дойдя до подозрительно правильного, квадратного проема, Бродди уверенно свернул в него.

— Отдохнем и перекусим — сказал он Хродвальду. И ярл только тут почувствовал, как устали ноги. Он ведь был в полной броне. Сколько они спускаются? Не меньше пяти тысяч шагов, уж точно.

Люди поели сушеного мяса, и запили разбавленным родниковой водой медом, что хранили во флягах именно на такой случай. В углу обнаружилась промоина, которую, судя по запаху, использовали для отправления естественных нужд. Хродвальд конечно не был самым великим следопытом Фьорда Семи Битв, но даже он понял — место хоженое.

А вот Веслолицый был хорошим охотником. Он аккуратно подсел к молодому ярлу за трапезой, и сказал на ухо:

— Я не чую чтобы за нами следили.

Хродвальд кивнул. Даже огры бы додумались выставить охрану, не говоря уже о других разумных. За кем бы они не охотились, это были звери. Все больше признаков того, что ярл имеет дело с тильбери. Но что теперь? Спускаться дальше, в глубины, очень не хотелось. Сесть здесь засаду?

— А вы пробовали караулить их у выхода? — спросили Нарви у Бродди.

— Да. Я же говорю, чуят — не стал темнить, и делать вид что не понимает, Бродди. Немного подумал, и добавил — Видно сделали другой лаз.

— А вниз спускались? — допытывался Нарви.

— Ну, не такой толпой, поэтому дошли только до сюда. — Бродди пожевал мясо, и проглотил. — Ну, вернее еще шагов сто. Но дальше не пошли.

— Почему? — спросил Нарви.

— Решили позвать Торвальда — буркнул Бродди.

— Потому что решили что там огр! — расхохотался Нарви. Смех прозвучал неожиданно громко, и Нарви осекся. Остальные тоже притихли, прислушиваясь. Хродвальд понял, что последний час все говорили шепотом, и вообще старались не шуметь.

Давящая тишина ничем не нарушалась, и тихие разговоры мало помалу возобновились. Но ярл слышал в них страх. Как влажные скрипы подгнившей мачты, как некрасивое гудение истрепавшегося парусного каната. Неверные ноты, обещающие беду, если ярл, хозяин драккара, ничего не предпримет.

Хродвальд встал.

— Пройдем еще немного. Раз уж мы забрались так далеко. И если не найдем ничего, то вернемся, и будем думать как поступить дальше.

Они собрались и вышли. И уже через сотню шагов дорогу им преградил доходящий до груди завал. Кто-то, или что-то, проломилось в старое цвергское подземье прямо сквозь стену, оставив рваную дыру размером с ворота в стадир.

— Этого не было — коротко сказал Бродди, в ответ на вопросительный взгляд ярла. Люди осторожно подходили к дыре, прячась за щитами. Поднявшись по каменистой насыпи первым, Хродвальд больше смотрел под ноги, чтобы не упасть, наступив на неустойчивые камень. Когда он поднял глаза, то увидел, что за проломом длинный неровный коридор, который отлого уходит вниз.

Нарви подошел поближе, не особенно, впрочем, показываясь из-за спины ярла, и кинул в пролом факел. Тот покатился по неровному полу вниз, все отдалялась и отдаляясь. Наконец факел зацепился за рваный выступ и остановился. Хродвальд прикинул, что до факела шагов сто. Ход был широким, при желании можно бы было протащить повозку. И создавал неприятное ощущение, что ведет этот ход к самым корням гор.

— Чота жена вспомнилась. После пятых родов. — хмыкнул Нарви.

Хродвальд медленно вошел в лаз. Нарви зажег еще один факел, и в его неверном свете ярл посмотрел на стены и пол. Неровные, со следами, похожие на те что оставляет на глинистой почве кирка…

— Когтями копали — заявил Бродди — вон туда посмотрите…

— Тихо! — сказал ярл, и прислушался. Громкий шорох, постукивание задетых неосторожной ногой камней. Шум шел со спины. Столпившиеся у входа в жутковатый тоннель люди резко развернулись. Несколько факелов полетело во тьму, и от огня шугнулись в стороны изломанные, длинноногие, ни на что не похожие тени.

Люди с облегчением выдохнули. Ну наконец то, видимый враг, на котором можно попробовать остроту своих топоров. Хродвальд растолкал воинов, вышел вперед, и укрепился на осыпающемся склоне как сумел. И подняв щит, отмечая центр строя, крикнул:

— Стена щитов! — справа от него встал Клепп, слегка перекрывая своим щитом щит ярла. Слева Айвен. К ним присоединялись остальные, выстраиваясь в тускло посвечивающую железом сквозь тьму, линию. Кто-то зажигал все новые и новые факелы, бросая их перед строем, и уже в не таящихся впереди врагов.

— Сзади тоже идут — крикнул Нарви.

— Вальдгард — крикнул Хродвальд обеспокоенно — возьми своих, и подержи их там, не дай выйти.

— Я помогу — сказал Веслолицый, почти одновременно с сухим щелчком тетивы. Судя по неприятному, нечеловеческому визгу, донесшемуся из прохода, Веслолицый попал. Тут начали стрелять остальные лучники, некоторые — горящими стрелами. Мелькающие в темноте твари визжали так, как бывает резко и тонко скрипит дверь на старых и ссохшихся деревянных петлях.

— Горят! — хохотнул Нарви, показывая на мечущиеся во тьме костры — Пахнет жаренным!

— Вкусно пахнет — согласился Хродвальд, и оглянулся, проверить как дела у Вальдгарда. Тот отрицательно помотал головой. Видимо Веслолицый хорошо попал, и больше подобраться к ним по проходу никто не рисковал.

— Кто там умный, кто саги знает? — крикнул Нарви, намекая на тех, кто вчера все пытался рассказ Хродвальда поправить и дополнить — Ну, тильбери это, или нет?

— Не знаю как у вас, а у нас их называют многоногами — вполголоса сказал Клепп, но Хродвальд его услышал. Ярл хотел переспросить у здоровяка, где это “у них”, но не успел.

Нечеловеческий визг заглушил голоса людей, и тильбери, перескакивая лежащие перед строем факелы, кинулись на тонкий строй людей Хродвальда.

Глава 20. Альтинг

Прошло две недели после охоты на тильбери, и Торвальд уже почти ненавидел Хродвальда. Спасало одно — скоро младший братишка уйдет. Либо на юг, либо под землю. То есть в поход на юг, или в поход на тильбери.

Шел первый день альтинга, и Торвальд, по праву конунга Фьорда Семи Битв, сидел за большим столом. По праву сиконунга за соседним столом сидел его брат, Вальдгард, присоединившийся к нему уже на альтинге. А Хродвальд сидел за дальним длинным столом с другими молодыми ярлами.

Альтинг всеобщее собрание. Но даже Браггихольм не может вместить всех свободных людей, поэтому в длинном доме, разделив столы по старшинству и силе, сидели только ярлы и конунги. Торвальд осторожно посматривал на соседей, и вел приличествующие разговоры:

— Бонды боятся будущего — веско говорил Торвальд, и все двенадцать конунгов слушали его придвинувшись. Ярлы бегали от стола к столу, хохотали и перешучивались. Бог был под стать молодежи — наигрывая на свирели, в такт переливам лир и флейт, он пританцовывал посреди чертога, медленно огибая древний дуб. Особенно заливистые трели волшебной свирели колыхали пламя в факелах, и заставляли дрожать кости внутри Торвальда. Но конунг не обращал внимание на это. Он уже привык. Правда, приходилось замолкать, когда Брагги хохотал. Хохот бога перекрывал не только шум в огромной палате с сотнями людей, но и заглушал мысли Торвальда.

— Мои бонды, некоторые из семей, которые служили еще моему деду, поддались на уговоры лукавого хирдмана, и хотели убить моего младшего брата! А потом и меня! — говорил Торвальд, и посматривал на остальных. Некоторые пренебрежительно усмехались, дескать конунг всегда пользуется уважением своих людей, а если нет, то возможно такой человек не может быть конунгом? Но так думали лишь некоторые, остальные хмурились и кивали. Торвальд продолжал.

— Все оттого, что они не видят, что могут оставить своим детям. Все хоть сколько то приемлемые земли уже заняты. Расчищать новые, труд для целых поколений. На лесных стадирах высевают пшеницу между деревьями. Что хуже, даже богатые, но старые стадиры, уже не приносят столько же урожая, как прежде. Земля истощается. Что еще хуже, беднеет и море, все дальше и дальше приходится уходить от берегов рыбакам, и все чаще они попадают в беду.

Конунги покивали.

— Тебе бы все прибеднятся, Торвальд — возразил один из конунгов — У тебя ведь нашли тильбери. Говорят, они вкусны и лекарственны! Или ты просто не хочешь пускать на свою землю наших охотников, и заграбастать все себе, а то боишься похудеть?!

У остальных алчно заблестели глаза. Торвальд ухмыльнулся:

— Но у каждого из вас есть чем поделиться. У кого то есть лес с дичью, у других луга, на которых можно выпасти много овец. У тебя под боком Тюленьи Острова! — обвиняюще ткнул пальцем в говорившего Торвальд — Может тебе пора поделиться? И, кстати, я разрешаю всем охочим людям идти на тильбери, с условием мира на моей земле.

Начавший склоку конунг примеряюще сказал:

— Нет, ты прав. Мой отец говорил, что тюленей стало добывать в два раза тяжелей чем при его отце. И боюсь сейчас, их в два раза меньше, чем при моем отце. Ну а при моем сыне они и вовсе кончатся.

Конунги обескураженно замолчали. И задумались. Торвальд самодовольно посмотрел на них. Заглотили наживку, теперь надо подсечь. Конунги словно не знали, что едва воины не то что уйдут в море на драккаре, а просто скроются за ближайшим утесом, как тут же власть конунга над ними кончается. Пусть они высылают своих охочих людей для промысла тильбери. Торвальд поставит для них заимки, а они пройдутся частой цепью по его диким лесам, выловят там всю нелюдь и нежить, да и тильбери заодно. А если дело затянется, на год или на два, то его большой стадир, контролирующий вход в Фьорд Семи Битв, превратится в большую торговую деревню. Потому что все, что только они будут есть и носить, чем охотиться и строить, все придется им привозить. Торвальду было выгодно, если бы множество новых людей поселились у него, но не среди бондов, а в дикой чаще. А теперь он еще и выставил это, словно добрососедскую уступку.

— Но я говорю не об этом — надо постараться отвлечь их, пока конунги дивятся небывалой щедрости от Торвальда Большие Объятия — Я говорю, что даже если мы продержимся еще год. Да даже десять лет! Сколько у тебя детей? Пять? А у твоих бондов? Редко когда меньше трех! И то, если не считать детей от рабынь. Каждому нужно дать землю, скот, рабов! И не просто часть от своего добра, но столько, сколько достаточно для прокорма. Уже сейчас молодые, даже после свадьбы живут с родителями, вместо того чтобы жить своим хозяйством. Рабы дороги, урожай мал, земля, даже плохая, почти бесценна! Что будет с нами через десять дет?!

— Как и всегда — ответил кто-то — Война. И останутся те кто сильней.

Торвальд замолк, признавая правоту говорившего.

— Нет — ответил Брагги. Бог подошел бесшумно, как мало кто умел, и сказал веско, как умел только он — Такая война не приведет ни к чему. Сначала убьют тех кто послабее. Потом тех, кто послабее из оставшихся. И тогда выяснится что сильных больше нет. Земля оскудела, море оскудело, и лес оскудел. И больше никогда не станут прежними. Нам остается только уйти. Но мы подумаем об этом позже — И тут же, без перехода, толкнул Торвальда в плечо, и показал на Хродвальда, окруженного толпой. Хродвальд, как и всегда, рассказывал толпе случайных слушателей о своих приключениях. Он всегда кричал и размахивал руками, когда рассказывал.

— Это Хродвальд рассказывает о тильбери? — спросил бог.

Прежде чем кивнуть, на всякий случай Торвальд прислушался. Хродвальд говорил громко, стараясь перекричать шум и музыку:

— И тут она кинулась на меня! А она же здоровенная и быстрая, прям как лошадь! Ну и вскочила на меня. С разбега! Хорошо, сзади стоял Клепп. Вы же видели Клеппа? Он здоровый, как две лошади. Если бы не Клепп, она меня бы уронила и протащила шагов десять, точно. А может и все двадцать! Но Клепп успел упереть мне в спину щит, и вдвоем мы выдержали этот удар! Парень спас мне жизнь! А потом она как заверещит! Я думал у меня лопнет голова! Спросите у тех кто там был, и спрашивайте погромче, некоторые до сих пор плохо слышат! Тогда я хватаю её вот здесь, притягиваю к себе, и просто целую в губы!

— Нет — ответил Торвальд — Это он уже рассказывает как его встретила на обратном пути Брунгильда, его невеста. Она была в ярости, что Хродвальд поплыл воевать с тильбери без нее, но он смог её успокоить. И те люди, что были с ним, говорят, что это было сложнее, чем драться с тильбери…

— Это даже интереснее! — обрадовался Брагги — Пойду послушаю! — и тут же ушел к Хродвальду.

Торвальд схватил себя за лицо, и тяжело вздохнул. “Подумаем позже”. Ну почему, почему из всех асов именно Брагги?!

— Ты молод — сказал седобородый конунг, сидящий рядом с Торвальдом — И не знаешь, что самые страшные беды надо принимать тогда, когда они приходят, а не переживать их каждый день, до тех пор пока они не придут. Но мы тебя услышали, и мы действительно заставим Брагги подумать об этом вместе с нами. Но потом.

Торвальд снова спрятал в ладонь лицо, чтобы не показать свою досаду. Теперь еще и этот старик будет его учить. Тяжелый вздох, единственное что позволил себе конунг Фьорда Семи Битв. После чего он убрал руку от лица, и благодарно улыбнулся остальным конунгом. И сделал большой глоток из рога.

В первый день альтинга, конунги и ярлы принимали самые важные решения, и потому, до самого вечера в Браггихольме подавали мед щедро разбавленный родниковой водой. Таким напитком нельзя напиться допьяна. Все об этом знали, и ярлы помоложе в тайне проносили хмельной мед и эль с собой, чтобы не одуреть со скуки. Торвальд был уважаемым человеком, и не мог позволить себе такое ребячество. Поэтому он подкупил виночерпия, и тот просто подливал ему не разбавленный мед. Торвальд не боялся напиться, все равно к вечеру все будут пьяны, и на фоне остальных он не будет выделяться. Второй и третий день альтинга будет днями, когда скальды будут петь свои новые саги, и Брагги внимательно их слушать. На четвертый день кончится еда и питье, не только то, что выставит Брагги, но и то, что привезли с собой. И тогда гости начнут разъезжаться. Торвальд не вполне понимал, почему так происходит, но это всегда случалось именно через четыре дня. Поэтому к пятому дню все разъедутся. До этого времени Торвальду надо будет потолковать еще с несколькими людьми, и сделать пару хороших сделок, договориться о трех свадьбах и одном наследстве…

— Хватит веселится, у нас много дел! — наконец крикнул Брагги. И хлопнул в ладоши. Не сильно, но достаточно, чтобы у всех в чертоге остался на некоторое время легкий звон в ушах.

— Первое дело, дело Кейтиля Куринной Шеи! — сказал Брагги, садясь на свое место. Торвальд сидел спокойно, попивая мед малыми глотками. Когда он впервый раз услышал имя человека принесшего на альтинг свою беду, то подумал: “Уж не сын ли это того злодея, которого убил Хродвальд?!”. Ведь Торвальд не знал его клички. Конунг постарался незаметно посмотреть на своего младшего брата. Тот тоже сидел спокойно, с лицом таким, с каким думают о скором обеде. Расслабленным и добрым. Верный признак, что Хродвальд готов всадить свой нож кому-то в грудь. Впрочем, он может это сделать и с любым другим выражением лица. Торвальд мимодумно потрогал себя за грудь, в то место куда Хродвальд ударил его в детстве. Даже в двенадцать лет братик уже был викингом, его удар разогнул два кольца на кольчуге, и оставил на груди Торвальда внушительный синяк. Торвальд задумчиво покачал головой. Рядом с младшим братом всегда было слишком много смертей. Нет, он любил Хродвальда, но надо чтобы молодой ярл совершал подвиги подальше от родных берегов. Может, снова послать его на Берег Драугов, как стали называть открытую Хродвальдом землю?

Наконец вошел Кейтель. Нет, это точно был не тот, которого ударил Клепп. Торвальд неожиданно для себя успокоено выдохнул. И снова посмотрел на Хродвальда, тот дисциплинированно слушал, не вступая в тихие разговоры с соседями. Может побаивался навлечь на себя божий гнев — Брагги мог и выгнать с альтинга слишком распоясавшегося ярла, или даже конунга. А мог даже изгнать с Браггиленда, сроком года на три. И мотайся потом невесть где. Хродвальд смотрел на говорящего пристальным, тяжелым взглядом их отца. Торвальд снова вздохнул. С одной стороны, Хродвальд несомненно оказался удачливым викингом, он не только сумел вернуться из опасного похода и выжить после встречи с утбурдом, так еще и взять богатую добычу. Да, и еще, конечно, найти тильбери. Это хорошее приобретение для фьорда. Но он потерял почти всю команду в своем первом походе. И шестерых в походе за тильбери. А ведь в поход на тильбери отправились не случайный сброд, а сыновья уважаемых людей, бондов и хирдманов. Конечно, отправляя своих сыновей, они думали что просто отправляют их в ближнюю охотничью экспедицию, и не ожидали встречи с чудовищами из древних саг. Тем неожиданнее их горе. А в драке у Херверстадира? Зачем было убивать всех?! Ну убей двоих, ну четверых, и разойдитесь миром. И зачем убивать других людей, когда ты уже прикончил их бонда? Бессмысленная жестокость. Вот раньше такого не было. Торвальд спохватился, Кейтиль уже почти закончил излагать дело. Если говорить слишком долго, можно было вызвать недовольство бога.

— И тогда, чтобы прийти на альтинг, я и мой брат набрали сотню людей. Но Одд Две Струи с почти двумя сотнями, преградил нам пути. Дело дошло до открытого боя, в котором с нашей стороны погибло четверо, а со стороны Одда только один человек. Но я все же смог прорваться и рассказать вам все как есть.

“Тебе надо было моего брата звать на помощь,” подумал Торвальд. “С Хродвальдом бы ты потерял половину своих, зато перебил бы всех людей Одда Две Струи, и убил его самого”.

Дальше завели Одда, но так, чтобы он не встретился с Кейтилем, и дали ему слово. Такие вещи разбирались еще до альтинга, и конунги уже знали всю историю вопроса, сам Брагги и хевдинги просто говорили суть дела, и решение которые они приняли. Конунги редко вмешивались в такое. Обычные дрязги соседей. Все началось с того, что один сосед не продал другому сено, хотя у первого оно было в избытке. По всему видать, не ладили они. Второй взял сено силой. Первый не смирился, и сжег ворованное сено, убив попутно раба. Второй пришел ночью, и убил и соседа, и его семью. И тогда родственники человека, у которого когда-то просто было много сена, начали мстить за его смерть.

После стольких убийств, приговор для виновных был только один. Изгнание. На три, или даже на пять лет. Трудно было решить что делать с Оддом, который был человеком уважаемым, и в молодости хирдманном самого Брагги.

— Предлагаю изгнать всех, сроком на три года, а Одда на один — наконец сказал Брагги, после того как все послушали достаточно. Конунги степенно кивнули. Одному из них Одд приходился затем, другому свекром. Торвальд подумал, что Одд просто уплывет на остров поприличнее, и перезимует там. Вот и все наказание. Но для того, чтобы вражда утихла, этого должно было хватить. Справедливое решение.

Следующим был Эгиль. Едва этого великана ввели, на него обрушились угрозы от всех присутствующих. Многие достали ножи, и хотели тут же и убить злодея. Ведь за нападение на бога другого наказания, кроме смерти, и не было. Но Брагги их остановил. Торвальд подумал, что такой человек может быть хорошей жертвой богам, но все случилось совсем по другому. Брагги спросил зычным своим голосом:

— Что ты можешь сказать в своё оправдание, Эгиль Хаконсон?

— Я люблю когда меня называют Эгилем Черным — ответил богу этот человек, спокойным голосом. Торвальд не любил смотреть в лица тех, кто скоро умрет. Но в этот раз не выдержал. Эгиль был странно красив, хотя его подбородок был слишком тяжел для узкого лица. А глаза… Если бы у войны были глаза, они бы были такими. Торвальд поежился, даже не смотря на то, что даже тут, в теплом чертоге Брагги, не стал снимать свою шубу, подаренную самим богом.

— Пока я сидел в твоей яме — продолжал говорить Эгиль сильным и рокочущим как горный поток голосом — я сложил для тебя хвалебную песнь, драпу.

Торвальд задумчиво кивнул. Хороший ход. Брагги не сможет оставить такое без внимания. И конечно бог разрешил Эгилю спеть.

И Эгиль запел. Петь он конечно не умел. Он говорил. Но говорил складно, красиво, нараспев. Голос Эгиля скользил в самую душу, коля сердце хищным клинком, и отзывался в груди рокотом моря. Эгиль начал с конца, и вернулся к началу, рассказав о Брагги. Как он пирует в великом Браггихольме, обернутый в роскошные одежды и красивые меха. И как он строил Браггихольм вокруг последнего священного дуба эльфов. Эгиль говорил, и словно бы в сумраке древнего чертога сгустились тени, и люди увидели ту войну с лесными альвами, когда каждая тень в лесу могла оказаться укрытием, из которой в тебя вылетит отравленная стрела. Страшное время, когда не было херсиров, и только храбрость и огонь могли защитить людей от Дикой Охоты и нелюдей, что выплескивались на стадиры из тьмы бесконечных лесов. Эгиль пел и о более древних, и темных временах, когда варги выли за стенами стадиров, голодом выдавливая людей в их пасти. Как огромные огры приходили и ломали стены людских домов, и пожирали тех, кто не смог спастись. Как холод и голод преследовали людей как ночь преследует день.

И всегда, в самом центре сражающихся против очередной беды, был Брагги. Не будучи великим героем, он не мог сразить всех чудовищ. Будучи один, он не мог поспеть везде. Но бог никогда не давал людям опустить взор вниз, и выронить оружие наземь. Бог не пел заклинания. Брагги пел песни, те что разжигали огонь в глазах, и придавали силу рукам. Он сплетал стихи в хитрые путы, что связывали испуганных людей вместе, и не давали им бросить друг друга перед лицом самых страшных кошмаров. Брагги бил словами по народу севера, как кузнец бьет железо молотом. Придавая людям форму, и прочность. И так, век за веком, Брагги выковал великий народ. Деяние, которое не может превзойти ни герой, ни самый искусный кузнец, ни даже чародей.

Торвальд не сразу понял, что драпа закончилась, и в Браггихольме стоит тишина, прерываемая лишь потрескиванием углей в очагах. И сразу же Торвальд понял, что драпа что услышал он сегодня, лучшая из всех что были. И, возможно, лучшая из тех что будут.

И тогда Брагги сказал:

— Я приговариваю тебя, Эгиль Черный, к изгнанию. Тебя, и всех кто был с тобой, и кто захочет пойти с тобой. Я дам тебе корабль, чьи весла двигают руки мертвецов, и ты поплывешь на нем, через Внутреннее Море, и Большую Реку, в глубину Южных Земель. И не вернешься, пока не найдешь то, что навсегда изменит нашу жизнь, сделав её счастливее. Или то, от чего ни я, ни народ севера, не сможем отказаться.

Брагги махнул рукой, и стоявшие рядом с Эгилем хирдманы взяли его под руки, чтобы увести. Небрежно стряхнув их с себя, Эгиль Черный коротко кивнул богу, и вышел прочь так, словно это он сам решил уйти.

Когда Эгиль ушел, и разговоры снова начали заполнять тишину тихим гулом, Брагги встал, и вышел на середину чертога. Четверо работников вынесли вперед и установили большое кресло Брагги. В которое уселся Оддрун, устроив рядом копье. Торвальд уже видел такое. Так Брагги встречал послов с юга.

— Осталось последнее дело. Торвальд! — позвал Брагги, и Торвальд долго соображал, к кому это он обратился. Брагги мягко, но настойчиво повторил — Торвальд Большие Объятия, встань рядом с Оддруном.

Пока Торвальд делал, как было сказано, Брагги раздал указания всем остальным, кто был в чертоге. Указания в основном сводились к тому, чтобы выглядеть тупыми, пьяными, и злобными.

— То есть примерно как всегда — закончил Брагги напутствие — И пусть говорит только Торвальд. Все что скажет южанин, мы обсудим потом.

Сам бог скрылся в нише у музыкантов. Там было углубление в полу, и специальная скамья, сидя на которой Брагги казался не выше обычного человека. Спрятавшись за лирой, сам бог мог хорошо видеть происходящее, а вот разглядеть его, если не знать, куда смотреть, было не просто.

Торвальд растерянно стоял, облокотившись на стул Брагги.

— Встань поскромнее — фыркнул Оддрун. Торвальд выпрямился, и хотел сложить руки за спиной, но обнаружил, что забыл оставить кубок, и мимодумно отхлебнул от него. Мед попал не в то горло, и Торвальд закашлялся. Да так сильно, что аж согнулся пополам, и на силу продышался. Наконец он распрямился, вытирая лицо, потому что во время кашля немного меда вышло у него носом, и одновременно пытаясь отряхнуть шубу, на которую пролил довольно много меда из кубка. И понял, что южанин уже тут.

Это были обычные послы юга. Разодетые в яркие ткани и северные меха, с дорогим оружием. Главным был толстый и лысый коротышка. Он стоял в поклоне далеко отставив ногу. Поза явно была не удобной, но южанин на удивление хорошо справлялся.

— Агх… Кзм… Великий Брагги готов выслушать тебя! — наконец выдавил из себя Торвальд. Южанин тут же поднялся, и начал витиявато приветсвовать Оддруна, принимая его за бога. Словесные игры могли продолжаться долго, поэтому Торвальд грубо перебил южанина.

— Ты отрываешь нас от выпивки, глупец, говори свое дело и убирайся!

Торвальд разорился бы, ведя он так свои дела. А дела ему приходилось вести и с южными купцами. Правда редко. И Торвальд знал что южане обидчивы и злопамятны. Но если выходка Торвальда и оскорбила южанина, то виду он не показал. Обведя широким жестом сундучки с драгоценным деревом, блюда с диковинной едой, кипы разноцветной ткани и несколько мечей, что принесли и разложили его помощники, южанин заикнулся бы о “щедром даре, что прислал его господин”. Торвальд дождался когда южанин начнет перечислять титулы, и оборвал его примерно на середине.

— Нам не нужны подарки. Мы всегда платим! Иногда рыбой и брюквой, а иногда ударом топора! — Торвальду пришлось повернуться к ярлам, и демонстративно гыгыкнуть, чтобы люди поняли, что так он демонстрирует северное чувство юмора. То особенное, только для гостей с юга. Чертог взорвался подозрительно слаженным, как взмахи весел, хохотом. Южанин сбился с мысли.

— Что ты хочешь? Говори сейчас! — немедленно начал добивать его Торвальд. Оддрун рядом полыхнул огнем из глаз, и схватил копье. Южанин держался хорошо, но почувствовав опасность, он проглотил все лишнее, и четко произнес:

— Мой король Света хочет нанять вас для войны с грязным и жалким вором…

— Сколько? — тут же перебил его Торвальд

— Сколько у вас есть? — немедленно ответил южанин. Торвальд скривился так, словно под нос ему сунули кусок говна, и посмотрел на стол самых молодых из ярлов. Там поняли намек, и угрожающе загудели.

— Тысячу копий! — не стал испытывать судьбу посланник, и начал выкидывать карты на стол — Или даже две. Всех кого вы сможете дать… — тут посол осекся, но Торвальд уже понял, что этот человек пришел купить любой товар. Не давая южанину опомниться, Торвальд спросил:

— Как тебя зовут?

— Гудфрид — удивленно ответил посол, и попытался добавить — Гудфрид Заречный, я знаменит в своей земле тем…

— Я спросил у тебя, Гудфрид, сколько ты платишь за каждого воина! — процедил Торвальд.

— В зависимости от того, как он вооружен… — начал было Гудфрид.

— Нет — веско сказал Торвальд, и отхлебнул из рога. Конунг понял что сильно волнуется, и хмель ударил ему в голову. Его даже слегка качнуло, и он все же придерживался рукой за стул Брагги. Потом, словно пьяный поводив глазами вокруг, нашел Гудфрида, и добавил — Уходи.

— Но… — Гудфрид явственно побледнел. Что бы не случилось у короля Светы, воины ему были нужны до усеру. Видать Гудфриду лучше не возвращаться вовсе, чем возвращаться с пустыми руками. Беда в том, что Брагги никогда не давал согласие на найм воинов. Бог любил торговлю, и старался выполнять обещания данные южным купцам. Те обычно просили безопасные порты и право торговли, и в них им всегда отказывали. Если же Гудфриду и его королю Свете нужно было железо и крепкие руки, которое это железо будут держать, то ему следовало договариваться с ярлами и сиконунгами.

— Или платишь каждому равную долю, или договаривайся с каждым бондом сам — подсветил свои мысли Торвальд. Надо отдать должное Гудфриду, решительности ему не занимать, потому что думал он не долго.

— У каждого кто придет драться за короля Свету, должны быть щит и оружие. И тогда король даст ему… — Гудфрид на секунду замешкался — Двадцать серебряных монет!

Все в чертоге притихли. А Торвальд немедленно презрительно фыркнул. И остальные подхватили его презрение возмущенным гулом. Торвальд же прикидывал в уме. В марке серебра примерно двадцать три южных монеты. Корова стоит полмарки. Да, за такую цену Гудфрид наберет и две тысячи желающих. Но вряд ли у таких людей найдется щит и копье. Так вооружиться, если конечно ты хочешь вооружиться крепким щитом и хорошим копьем, стоит марку серебра.

— Двадцать монет после того, как мы победим. — Гудфрид начал вести торг, и смотрел уже только на Торвальда. Оддрун не будь дурак, полыхнул огнем из глаз, и стукнул копьем по полу.

— Мало — “перевел” Торвальд. И тут же подумал, что столько серебра, попавшее в Браггиленд одновременно, обесценит этот металл, и за полмарки корову уже не купишь.

— Также, после войны, король Света дарует вам правобережье Голубой Реки. От берега моря, которое вы называете Внутренним, и на три дневных перехода вдоль реки.

Торвальд заинтересованно посмотрел на Гудфрида, и понял, что выдал себя. Гудфрид быстро стрельнул глазами на Оддруна, Торвальда, и по притихшим ярлам. Тут встал Вальдгард, и зычно сказал:

— Ты хочешь нас обмануть! Я водил драккар по тем местам, и видел правобережье Голубой Реки. В двух полетах стрелы от берега начинается лес, который альвы почитают своим!

Гудфрид явно испугался. А вот и подвох. Хотели подсунуть северным дуракам ненужные земли. Ну конечно, южане боятся альвов. Торвальд бросил взгляд на древний дуб посреди чертога. Брагги оставил его последним, и как говорят, приручил своими песнями. Раньше весь Браггиленд был утыкан такими дубами, и каждый из них был сердцем конунгства альвов. И тут, на севере, хорошо знали, как нужно воевать с альвами. Лес может стать неприступной крепостью. Но лес никогда не сможет прокормить гарнизон, который требуется, чтобы удержать такую крепость.

Тихая мелодия, которую все это время наигрывал на своей лире Брагги, прервалась на несколько вдохов, и продолжилась, уже тревожней, убыстряя темп. Это значило, что надо соглашаться.

— Земля это хорошо — сказал Торвальд — Но когда она станет нашей? Может война будет длиться десять лет!

— Тогда мы нанимаем вас на год, или до первого большого сражения. — ответил Гудфрид. и тут же добавил — Если мы победим!

— И все же, к чему нам, тут на севере, твое серебро, южанин — с сомнением произнес Торвальд — На что нам тут его тратить? Заплатить медведю за шкуру?

Раздались сдавленные смешки. Это некоторые из молодых ярлов не выдержали и засмеялись, услышав такую глупость. Конечно, серебро нельзя съесть или выпить, но во всех остальных случаях оно сильно помогает в жизни.

— Вы можете взять его стоимость товарами — хитро улыбнувшись, ответил Гудфрид. Он явно много знал о делах в Браггиленде. И вкрадчиво добавил — Можете взять тканью, скотом… Или даже зерном. Сейчас за одну серебряную монету в королевстве можно купить десять пудов отборной пшеницы!

Торвальд чуть не охнул. И верно, он ведь забыл как богат урожай на юге, и как дешево там зерно. Двадцать пудов пшеницы достаточно, чтобы целый год кормить досыта взрослого, сильного мужчину. Но не бывает так, чтобы хлеба было вдосталь. У Торвальда лучшие земли во фьорде, но с семи стадиров он собирает едва ли больше двух тысяч пудов. И почти половину приходится оставлять на посев для следующего года. При этом у Торвальда без малого двести ртов, которые надо кормить. У остальных дела с хлебом еще хуже.

— Выходит, король даст мне двести пудов зерна за каждого воина, что я приведу тебе? И они должны будут биться за твоего короля год, или единожды в большой битве…

— В которой мы победим — вставил Гудфрид.

— И левый берег Голубой Реки, на шесть дневных переходов? — продолжал Торвальд.

— На три, и правый берег — мягко поправил его Гудфрид — Но вы можете забрать себе добычу с воинов, которых убили.

— А если мы возьмем город твоего врага? — не унимался Торвальд.

— То вы можете взять с него добычу себе — снисходительно улыбнулся Гудфрид. Конечно, ведь все знали что северяне не умеют брать города. А падение замка, что взял Снор, надменные южане наверняка списали на глупость его хозяев.

Мелодия лиры оборвалась совсем. Бог терял терпение, и это могло стать опасным. Оддрун взялся за копье, и встал во весь рост, полыхая из глаз огнем, словно у него там два синих факела. Гудфрид испуганно отшатнулся. Торвальд спокойно отпил из своего рога и сказал:

— Раз у нас нет причин доверять друг другу, то твой король заплатит нам вперед за год — и кивнул хирдманнам Брагги. Начавшего что-то возражать Гудфрида оттеснили щитами к выходу. Когда дверь за южным посольством закрылась, Брагги вышел из своего закутка, и некоторое время задумчиво смотрел на Торвальда. А потом наконец сказал:

— Думаю, ты все сделал правильно.

Торвальд с облегчением улыбнулся, и устало опустился в кресло Брагги, но тут же спохватился и вскочил.

— Сиди, сиди — опустил его обратно своей тяжелой дланью бог. И заговорил своим особенным голосом, который хочется слушать и слушать, и слова сказанные таким голосом трудно забыть — Я сделал ошибку. Я не имел длинных мыслей о земле, урожае и ваших потомках. Мыслей о будущем. Сейчас я вижу, что я знал, то что происходит сейчас, должно было произойти. Я давно живу с вами, и могу сказать с уверенностью — вы размножаетесь стремительно.

Брагги забрал у Торвальда рог, и отпил из него. Удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал про неразбавленный мед, а продолжил о другом:

— Покажите мне сто человек живущих в хорошем месте, и если не будет войн и бедствий, то я с уверенностью могу сказать, что через десять лет их будет сто двадцать. Каждые пятьдесят лет, вы удваиваете себя. Но раньше у нас были трудные времена. Много врагов, много бед. Много смертей. Это все в прошлом. Последние триста лет мы смогли сделать так, что Браггиленд перестал быть так опасен, как он был опасен раньше. Вас и тогда было уже много. Несметное количество, которое не сосчитать. Сто раз по сто. Может, даже больше. Но сейчас вас сто пятьдесят раз по тысяче!

В чертоге раздались удивленные вздохи. Торвальд не удивился. Такое число просто не помещалось у него в голове.

— И так много ртов Браггиленд не сможет прокормить никогда. Пришло время поискать себе новый дом. Потеплее. Побогаче. Попросторнее — говоря это, Брагги всматривался в лица конунгов, словно ожидая возражений. Конунги хмуро молчали — И поэтому мы примем предложение этого Гудфрида. Он, конечно, врет нам. Как и его король. И тот, и другой хотят обмануть нас, и погубить. Но нам нужно найти место, с которого можно будет начать войну за будущее наших детей. И узнать своего врага на юге. Сколько их, в чем их сила, в чем их слабость, и можно ли сделать так, чтобы они дрались между собой, пока мы вбиваем свои флаги в их землю.

Брагги немного помолчал, и допил рог. А потом продолжил:

— Люди может и привычный, но самый опасный противник из всех. Я жажду мира больше, чем кто либо из вас. И я же призываю вас к готовится к страшной войне.

Глава 21. Сага о Хродвальде

— Вот вы где! Вставайте, надо скорее идти, скоро будет петь Атли! Петь про нас! Ну же! — Хродвальд волновался больше, чем когда отплывал в свой первый поход от берегов Браггиленда. А если сказать точнее, то попросту боялся. Поэтому искал компанию. С ним уже были Айвен, Веслолицый и Нарви Зубоскал, но он не хотел идти без Клеппа и Алкины. Очень уж колоритная они парочка. И поэтому они долго ходили между повозок и палаток, разбитых вокруг Браггихольма, ища этих двух. И вот наконец нашли.

— Он сочинил сагу про нас! — сказал Хродвальд Клеппу. Клепп пьяно улыбнулся. Хродвальд насторожился. Он никогда не видел здоровяка пьяным. Конечно, Клепп не ярл, и пить мог эля и меда не больше, чем ему подносили. Но случалось, что выпивал он много. Но опьянеть так, чтобы упасть, проблеваться и уснуть — такое часто случалось с другими, но не с Клеппом. Даже сильно пьяным его было не назвать. А сейчас Клепп был пьян. Он лежал под шкурами в одной из повозок, из тех что Торвальд привел с собой на альтинг. Алкина спала рядом с Клеппом, ярл видел её макушку с короткими темными волосами. Рядом валялся зловещий черный посох с крохотным черепом. Так что девушка могла до него дотянуться. Хродвальд был готов поклясться что она тоже проснулась, но не показывалась из под шкур. Может надеялась что её не заметят. В любом случае всем было ясно, что даже если она не так уж и пьяна, то не пойдет никуда без Клеппа. А значит уговаривать надо было именно его.

А еще вокруг было полно разбитых деревянных кружек. Правда одна была целая, и даже наполненная. Хродвальд поднял кружку и настороженно принюхался. Пахло странно. Но очень вкусно.

— Что это? — Клепп перестал пьяно улыбаться, сел на шкурах, и протянув руку, грубо забрал кружку из рук ярла. Он был голым. Или голым, по крайней мере по пояс. Клепп одним глотком допил содержимое, крякнул, и поставил кружку на мельничный жернов, лежащий в повозке. Этот жернов Торвальд купил для своего стадира.

— Это кружка! — хохотнул Клепп, и прежде чем нахмурившийся Хродвальд успел что-то сказать, резким движением схватил дубину, и ударил ей по кружке. Кружка раскололась, и её обломки добавились к таким же, что уже усеивали все вокруг.

— Зачем ты это сделал? — удивился Хродвальд.

— Зачем? Ну… Да почему бы и нет? А вообще, у меня еще есть! — Клепп кивнул на свой заплечный мешок — Скупил все кружки на альтинге! Ну может половину. Хродя, родной, ты не поверишь, как же трудно в вашей дыре найти посуду. В Херверстадире кружек было меньше чем людей, да и те остались еще от дедушки Брунгильды… — Клепп осекся, и посмотрел на Алкину. Та не двигалась.

— Пошли без них — прошептал ярлу на ухо Нарви — Он так пьян, что не может выговорить твоё имя.

— Я уж и сам пытался кружки вырезать. И из глины делал. Все не то, все фигня. Глина в смысле. У вас даже глины нет нормальной! Повезло что с рогами тоже работает… — бормоча о чем-то своем, Клепп лег обратно, и накрылся шкурами.

— Ты пропустишь самое важное в своей жизни — с грустью сказал Хродвальд — но ничего, мы тебе все расскажем.

— Надо идти! — поторопил ярла Айвен — Там уже началось.

Хродвальд не стал ждать пока он повторит.

В Браггихольме они сели на лавки вдоль стены. Можно было бы попросить уступить им место за столом, но это могло кончиться ссорой. К тому же, оттуда где они расположились, было лучше видно. Брагги сидел в центре с самым серьезным видом, и хоть вокруг не было херсиров, Хродвальд знал — эта часть альтинга угодна богу больше других.

Что нельзя сказать о людях. Хоть в эти дни в чертог пускали всех, народу было немногим больше чем вчера, а из конунгов и вовсе никого не было. На этот альтинг съехалось не меньше трех десятков скальдов, но только семеро заявили, что хотят предоставить на суд бог свои песни.

Обычно таких отчаянных было больше, но после драпы Эгиля многие решили попытать счастье в другой раз.

Брагги редко награждал тех, чьи песни ему понравились. Чаще, с непроницаемым лицом он лишь кивал в конце. И скальду оставалось только гадать, понравилось ли богу его искусство. Впрочем, вместо бога всегда были другие скальды, которые любили обсудить и песни, и самих скальдов. Указать на ошибки, помочь разглядеть недостатки, разобрать неуклюжие кеннинги. Атли однажды сказал, что многие скальды больше заняты разбиранием песней других, чем сочинением своих. У Атли не было причин врать.

Альтинг неизменно собирал множество скальдов, и всегда их было больше чем тех, кто хотел представить поэтический труд на суд бога. Впрочем, так бывает всегда. Собери армию в пять сотен храбрецов, отбирая тщательно каждого, и Хродвальд готов поставить Рафнсвартр, что в бою и половина из них не ударит копьем в щит врага. Так часто говорил ему отец, а ему его отец. А под Херверстадиром молодой ярл утвердился в этом мнении и сам.

Хродвальд плохо понимал смысл этого ритуала. Торвальд считал, что Брагги одаривает не тех, кто ему понравился, а тех, чьи песни он одобряет.

Поэтому часто бывало так, что песня удостоенная лишь кивка Брагги разлеталась по всему Браггиленду, и её можно было услышать в каждом стадире чаще, чем соловьиные трели. И наоборот, осыпанный подарками бога скальд с удивлением мог узнать, что признание бога вовсе не значит, что его песни будут петь люди.

Первые пятеро скальдов уже спели свои песни, и один из них удостоился отреза ткани. Теперь он сидел гордо поглядывая на других.

В Браггиленде была поговорка — “Не хочешь ничего пропустить, приходи на состязание скальдов в конце”. Так и было, те от кого ожидали большего, обычно пели в самом конце.

Атли пел последним.

Хродвальд с остальными выслушал молодого скальда, что с помощниками раззадорил зрителей веселой и бойкой мелодией, и простенькой песней о девицах что любят скальда не за песни, а за три коровы в его стадире. Удостоившись лишь кивка Брагги, скальд тем не менее остался очень доволен, потому что его поддержали одобрительным гулом зрители. Даже Хродвальд понял — эту песенку будет петь половина Браггихольма следующие пару месяцев.

Пока молодой скальд пел, в Браггихольм набирался народ. Пришло даже несколько конунгов. В том числе и Торвальд с Вальгардом. Они тоже не стали садиться за стол, а коротко кивнув Хродвальду, встали со своими хирдманами рядом.

— Меня зовут Атли, и я буду петь сагу! — зычно крикнул Атли, подходя к Брагги. Саги были важной частью жизни Браггиленда, и не только потому что бог любил складные слова. Саги были как старики, что делятся мудростью. И их слушали как стариков — с сомнением, но стараясь уловить важное. Ведь если уж ты дожил до преклонных лет, значит ты сделал и знаешь то, что не сделали или не знали те, кто не дожил. Выходит, это важно. Но некоторые саги были больше чем рассказом о жизни. Некоторые саги пелись часто и слушать их любили. Такие саги были не просто голосом предков, такие саги были сердцем и мыслями народа севера.

Поэтому, если уж скальд прямо говорил, что пришел петь богу сагу… Это был серьезный шаг. Теперь простого кивка Брагги было недостаточно. Если бог одарит скальда, то остальные скальды запомнят его сагу, и обязательно споют её у очагов приютивших их стадиров. И её узнает весь север. Сагу об отце Хродвальда, Сноре, Брагги удостоил лишь кивком, и её вряд ли знали за пределами Фьорда Семи Битв.

Но бывало и так, что бог огорченно качал головой, иногда даже прерывая этим песню скальда. И это становилось известно всем на севере даже быстрее, чем красивая сага. Тогда тень пренебрежения ложилась не только на недостойного скальда, но и на тех кто упоминался в его саге. У Хродвальда были причины волноваться.

— Зачем он так сказал? — это не выдержал Нарви — Спел бы просто как песню, Брагги бы его точно наградил… А теперь, если он осрамиться?!

— Я все думаю, была ли наша ведьма под шкурами голой? — неожиданно сказал Айвен.

— Я так не думаю. Ведь если бы это было так, то я бы заметил её одежду.

— Она могла спрятать её под шкуры, чтобы не надевать холодной! — немедленно переключился Нарви.

Хродвальд посмотрел на Нарви и остальных неодобрительно. Словно старики, которым только и осталось что обсуждать, а не делать. Он приложил палец к губам, призывая к тишине. Выглядеть молодой ярл старался уверенно, но в душе словно бесновались ветры, вызванные волшебной свирелью Брагги. Атли достал… Что это? Барабан?! Явно сделанный здесь, на севере, но по образу тех, что отбивали ритм мертвецам на черной галере.

Хродвальд почувствовал себя плохо, очень плохо. Почти так же плохо, как в тот раз когда он упал без чувств после боя на Черной Галере. В глазах потемнело, но Хродвальд сжал зубы, и тяжело задышал, стараясь прийти в себя. И одновременно сохранять на лице спокойное выражение.

Мельком взглянув на братьев, Хродвальд увидел неверие и беспокойство на лице Торвальда. Лицо Вальдгарда, как и подобает ярлу, было не проницаемо. Но Хродвальд знал куда смотреть — руки Вальдгарда судорожно искали на поясе меч. Верный признак волнения.

К счастью, Атли призвал на помощь скальда, славящегося своей игрой на флейте, и другого, с лирой.

А потом по Браггихольм заполнил глухой ритм барабана. Он был очень похож на тот, что отбивали для мертвых гребцов на Черной Галере. Но только похож. Он звучал лучше. Словно дождавшись, пока в чертоге утихнет удивленный гул людей, которые еще не разу не видели барабана, к ритму присоединилась флейта.

Атли начал рассказ. Это трудно было назвать пением.

— Хродвальда крутобокий олень, землей кораблей идя…

Начал Атли. Слишком просто! “Крутобокий олень” это старый кенинг для корабля. И редко его говорят для драккара. Хотя, трудно не согласиться, что первый драккар Хродвальда был больше похож на кнорр. Да и “земля кораблей” тоже слишком старый, слишком простой кеннинг, даже не надо думать чтобы понять его! Хродвальд сжал кулаки, и опустил глаза вниз.

— Он рассказывает наш путь — тихо сказал Веслолицый — И делает это хорошо.

Хродвальд прислушался. И действительно, в вязь стихов Атли вставлял приметные места, рассказывал про заметные скалы, проговаривал дни пути и места пригодные для стоянок.

Слова шумели и накатывались как морской прибой, и рассыпались пеной и брызгами. А потом сплетались причудливой вязью кеннингов. Повествование было ровным и спокойным, и словно живой картиной вставала перед мысленным взором Хродвальда. Холодные и опасные воды Льдистого Моря сменяются теплым течением Струи Тора. Ветер сменился на южный, и приходится сесть на весла. Люди гребут день за днем, и это тяжелый труд. И вот на исходе еда и вода, и команда драккара начинает беспокоиться, и хочет вернуться. И тут появляется Хродвальд, и говорит что не прочь повернуть назад, но сначала спросит совета у скальда. Скальд говорит что это смелый поход, и он даже споет о нем песню, но она будет слишком коротка. “Подождем еще один день” якобы говорит Хродвальд. Так повторяется несколько раз, и каждый раз Хродвальд якобы поддается на неявные уговоры скальда, говоря “И еще один день”.

Хродвальд сидит с непроницаемым лицом. Атли не называет себя по имени. И нельзя сказать, что Хродвальд не говорил про “еще хоть один день”. Но ярлу все помнилось несколько иначе.

Тут Атли добирается в своем рассказе до бухты у южного берега, и сухо но емко описывает её. Скалы, проливы, глубины. Хродвальд снова повторяет про “еще один день”. Команда доедает последнюю снедь, ночует, и следующим днем идет дальше на юг. И на следующий день они видят южный берег. Атли снова вплетает в стихи все то, что они видели на берегу, и тут Хродвальд не смог бы сказать что он помнит по другому. Излучины реки, рыбачьи затоны, рощи деревьев и изгибы берега — даже если бы Хродвальд не был там сам, то послушав эту сагу, он бы смог добраться до устья большой реки.

Наконец Хродвальд и его люди высаживаются. И находят стадир без стен. Хродвальд не заметил когда, но ритм музыки изменился, стал тревожнее, резче.

Атли подробно описывает дома, и скудно грабеж. И совсем не говорит о добыче, говоря лишь что она была хороша.

Пора возвращаться, но Хродвальд, якобы говорит “возьмем еще один”, видимо имея в виду другой южный стадир.

Они берут и этот. “И еще один” говорит Хродвальд. В этом стадире они встречают драуга. Атли честно признает, что южный живой мертвец не так уж и страшен, но описывая схватку, упоминает его силу, и порванную кольчугу одного из воинов. Из рассказа кажется, будто первого драуга убил скальд, хотя прямо так и не сказано. Хродвальд хмыкает. Спокойный рассказ Атли течет дальше, он упоминает что южане богаты, что если их “хорошо спросить, помогая в разговоре ножом” они раскрывают клады. И что южане достаточно глупы, ведь думают что могут купить у людей севера свободу и милосердие для себя или детей. Трудно купить то, что нужно для себя. И тут ритм резко меняется, флейта отступает, затихает, но возвращается тревожными нотами. У берега людей Хродвальда ждет армия мертвецов. Эта часть саги Хродвальду понравилась. Но она могла быть и подлиннее.

После схватки вдруг выясняется, что северяне набрали слишком много добра, и оно не помещается на драккар. И тогда Хродвальд решает загрузить добром рыбацкий баркас. И еще один. И еще один.

Атли затихает, и с благодарностью отпивает из принесенного кубка. И снова начинает петь. Вот он добирается до битве на Черной Галере. Которая начинается с того, что к скальду является Брагги, и говорит что им пора уходить домой. Хродвальд услышав об этом от скальда. Хродвальд снова хмыкает. Как будто это не сам ярл говорил с богом. Но зато дальше именно сам Хродвальд решает напасть на преследователей. “Мне нужен корабль”, якобы говорит Хродвальд “Еще один”.

Битву Атли описывает красочно, но бессодержательно, лишь упоминая, что Кранк Деревянная Стена первым взошел на палубу врага. Это неудивительно, ведь Атли, как и все берсерки, плохо помнит битвы в которых выпускает из себя дира.

Рваный ритм барабана и сплетающиеся и расплетающиеся мелодии лиры и флейты делают эту битву красивой. И в ней почти нет слов о Хродвальде. Люди с севера победили, и взяли хорошую добычу. На этом сага кончается.

Хродвальд со злостью бьет себя кулаком по ноге. Обычно в битвах подробно описывают подвиги героев, и молодой ярл чувствует себя обманутым.

— Атли спел хорошую сагу — тихо шепчет Нарви — Жаль што она такая маленькая. Туда даше не влез его лушший друг, Кленг. Видимо, оказался слишком большим.

Тем временем люди в чертоге одобрительно заговорили, то и дела со смехом повторяя “И еще один”. Брагги кивнул, и поднял руку, подавая знак рабам. В зал внесли подарки для Атли. Меч с серебряной рукоятью, отрез красивой ткани и шлем. Это богатые дары. Хродвальд испытал скорее облегчение, чем радость. И тут на него налетели братья, хлопая по плечу, и поздравляя. За ними потянулись и другие люди, знакомые и незнакомые. Подошел даже Брагги, и сказал пару хвалебных слов. Спросил почему Клепп не пришел послушать сагу, и ему ответили что тот пьяным лежит в повозке. Брагги расхохотался, велел не расходиться и праздновать и поход Хродвальда, и сагу Атли. В чертог выкатили бочку меда. Пока все разливали мед, и искали рога, Брагги тихонько ушел, чтобы не мешать людям. К молодому ярлу, за которого с двух сторон крепко держались его братья, подходили и подходили люди со словами восхищения, и вопросами. Хродвальд глупо кивал на хвалебные речи, и глупо улыбался вместо ответов. Ему все наливали и наливали меда, да и все остальные, кто был в чертоге, стали праздновать. Ярл уже не видел, как хмурый Нарви оторвался от толпы, и пошел за Брагги.

Глава 22. Старческие разговоры

— Что ты собираешься делать?! Одумайся, это же бог а не соседский ярл! — обеспокоенно причитал Айвен, едва поспевая за широко шагающим Хродвальдом. — Ты злишься потому что Брагги говорит с твоим хирдманом, но разве он не в своем праве? И ты боишься что он уговорит Клеппа остаться у него. Но почему бы и нет?

— Потому что нет! — зло рявкнул Хродвальд через плечо. Еще недавно у него было хорошее настроение, все поздравляли его с личной сагой, и подносили рога с элем. Но молодой ярл не успел много выпить до того как сквозь толпу протиснулся Нарви, и шепнул ярлу на ухо:

— Брагги нашел Клеппа и Алкину, и увел их в свой малый чертог. Они уже долго находятся там.

Дальнейшие свои действия Хродвальд и сам не мог объяснить. Сначала молодой ярл рассвирепел. Потом, молча, ринулся к малому чертогу Брагги. Это отдельно стоящее здание, в котором обычно бывали только херсиры да сам Брагги. Хродвальд и сам не знал, что он хотел сделать когда дойдет. Но слова Айвена заставили его задуматься об этом. А может, весенняя прохлада и быстрая прогулка разогнала хмель и прояснила разум. Дойдя до малого чертога Брагги, он обнаружил у двери трех сидящих на лавочке хирдманов. Трезвых и с оружием. Охранники. Хирдманы, увидев что Хродвальд и его люди идут к ним, лениво встали, надели шлемы, и взяли в руки копья. Хродвальд снова остро почувствовал, как же неуютно без привычной тяжести оружия на поясе, и замедлил шаг.

— Пойдешь со мной — сказал Хродвальд, и угрюмо посмотрел на Айвена, ожидая возражений. Но тот, неожиданно легко согласился:

— Конечно мой ярл! Но с условием, что ты будешь думать, прежде чем начнешь говорить. Или буду говорить я!

— Ладно — согласился Хродвальд. Ярл не собирался ссориться с Брагги, и делать так, как сказал Айвен, будет правильно.

— Ну а мы с Веслолицым — тут же сказал Нарви — подождем вас тут.

Хродвальд с Айвеном подошли к охране вдвоем. Ярл представился, и сказал что пришел за своим хирдманом. Против ожидания, те спокойно пропустили внутрь их обоих.

Хирдман мог говорить с кем захочет, и когда захочет. Но только не с другим ярлом, тем более наедине. Это было… Неприлично.

И означало обычно только одно. Хирдман разочарован в своем ярле, и хочет сменить его. Но даже так, следовало сначало уладить дела с тем, кому принадлежит твой меч сейчас, а уже потом говорить с другими.

Конечно Брагги не был ярлом, или даже конунгом. Но все же, все же…

Хродвальд с Айвеном вошли в малый чертог. Тут было не в пример уютнее чем в большом. Очаг был аккуратно сложен из камней, и приподнят над полом. А сверху над очагом был закреплен широкий кожаный полог, который отводил дым в крохотное окошко, поэтому в малом чертоге было куда светлее чем в большом, и легче дышалось. И намного теплее, наверно камни лучше прогревали дом, чем просто яма в полу. Хродвальд подумал что надо бы посоветовать сделать такой же очаг Торвальду.

— Проходи сюда и садись, храбрый Хродвальд! — прогудел из темноты Брагги. — И не забудь своего друга.

Подождав пока глаза немного привыкнут к полумраку, Хродвальд послушался приглашения. Малый чертог был куда уютнее любого жилища что видел Хродвальд. Он шел не торопясь, дивясь на вычурную мебель, укрытую пушистыми шкурами. Развешанное на стенах оружие, надолго приковало его взгляд. Айвена куда больше заинтересовали разбросанные по чертогу диковинки. Наконец они подошли к Брагги. Бог сидел за большим столом, на сложно изогнутом и украшенном резьбой стуле. В отличии от прямого и сурового трона, что стоял в большом чертоге, этот даже на вид был удобным. Брагги кивнул на пару других стульев, похожих на божественный, но куда меньшего размера. Хродвальд с Авеном опустились в них, с осторожностью устраиваясь на мягких подушках. Тихо появившиеся из темноты работницы поставили перед ними блюдо с сухими фруктами и кусочками копченого с травами мяса, а в руки вручили рога. Блюда были, похоже, серебряными. И немного мятыми от долгого использования. Хродвальд настороженно посмотрел на рог который ему дали, и сравнил с теми что в руках остальных. Это были очень простые, самые обычные рога, даже без отделки, и своей простотой они сильно выделялись на фоне окружающей роскоши. Хродвальд осторожно пригубил из рога. Это был, видимо, мед. Но это был очень хороший мед. Не просто очень хороший… Хродвальд не мог подобрать слова. Как если бы сравнивая грязную лужу и море, он не знал слово “море”, и сказал бы “очень большая лужа”.

— Это… Это… Что это? — потрясенно спросил Айвен, тоже успевший отпить из своего рога. Сидящие за столом засмеялись. Во главе стола сидел Брагги, по правую руку от него сидел Оддрун и Атли, по левую Клепп и Алкина. Хродвальд поискал взглядом посох ведьмы, но не нашел его. А вот копье Оддруна стояло рядом с ним, на специальной подставке.

— Судя по вкусу, это молоко Хейдрун — сказал Брагги — но я не могу поручится, ведь я не пил его… — бог замолчал и задумался.

Хродвальд и Айвен сидели прямо напротив Брагги, благо стол был достаточно широк, чтобы за ним поместился бог. И поэтому место для двух людей там легко нашлось. Если смотреть со стороны, то Хродвальд сидел на втором по почету месте, после Брагги. Если говорить на чистоту, часто именно так сажали тех, кто не был желанным гостем. По хорошему, надо бы было пересадить Клеппа и Алкину дальше, а Хродвальда посадить по левую руку от хозяина дома. Но Брагги так не сделал. Хродвальд задумался, что бы это могло значить, и мимодумно отпил из рога. Тут же его мысли выветрились, оставив после себя чистое восхищение вкусом напитка.

— Но мой бог — снова встрял Айвен — Хейдрун разве это не коза, что живет в Вальхалле?

— Ты прав, Айвен. Потому я и говорю, что это питье лишь похоже по вкусу, ведь Радужный Мост давно рухнул, и я пробовал её молоко так давно, что мог спутать. Но все же, если это питье похоже на медвянное молоко Хейдрун, на котором вскармливают эйхериев, бессмертную дружину Одина, то вам, смертным, следует пить его с осторожностью.

— Я пью его уже давно, и выпил много, и со мной хорошо — сказал Клепп, и судя по его радостному, и слегка заплетающемуся голосу, он выпил много уже и сегодня.

— И по тебе это видно. Подрастешь еще на пару локтей, и станешь похож на молодого эйхерия! — хохотнул Брагги.

Хродвальд удивленно приподнял брови. Бог был либо слегка пьян, либо в очень хорошем настроении. Или и то, и то. Все знали что заводить разговоры о Асгарде при Брагги не стоит. Эти воспоминания печалили его, и он иногда удалялся в безлюдные места, и стоял там в одиночестве месяцами. Должно быть он скучал по родине. Возможно, даже сильнее как мог бы скучать человек. Но сегодня Брагги говорил о Асгарде так, словно дом асов был рядом.

— Кстати, Хродвальд, мы тут побеседовали с Клеппом… Он тебе показывал свой — Брагги покрутил в воздухе рукой.

— Что свой? — насторожился Хродвальд.

— Покажи, покажи ему! — засмеялся Атли — Ты должен это увидеть мой молодой ярл! Тебе понравится!

— Что увидеть?! — еще больше насторожился Хродвальд. Клепп молча встал, и засунул руку под стол. С задумчивым видом пошарив ей, он достал, и с громким деревянным стуком поставил на стол… Хродвальд пренебрежительно хмыкнул.

— Подожди, это еще не все! — не дал Хродвальду возможность высказаться Атли — сейчас он его расправит…

— Хродвальд с сомнением смотрел на странный сверток. С одной стороны к свертку был привязан маленький деревянный кораблик. Лодочка. Клепп осторожно развернул сверток. Это оказался высушенный бычий пузырь. Смазанный маслом, видимо для того, чтобы не высох. Таким иногда затягивают оконца в домах зимой. Но этот был сшит наподобие мешка. Клепп осторожно выдавил из маленькой фляги жира, по виду тюленьего, прямо в лодочку. Потом достал из сумки под столом скрученную веревочку, какую кладут в лампы. Немного повозился с лучиной, топя жир, и зажигая фитиль. Когда это ему наконец удалось, Клепп расправил над лодочкой бычий пузырь, и некоторое время держал его так. Тепло медленно заполняло пузырь, расправляя его складки, пока наконец тот не стал похож на задницу овцы. Клепп развел руки, и вся поделка медленно взлетела, оторвавшись от стола. Хродвальд пренебрежительно фыркнул. Детские фокусы. Он и сам видел как тепло от костра подхватывает и уносит вверх шерсть и даже легкие щепки.

— Это не магия! — сказал Хродвальд — А обман!

— Это не главное! — перебил Атли — Ну же Клепп, скажи своему ярлу, что сказал нам!

Клепп осторожно потушил фитиль в лодочке, и начал укладывать её обратно в сумку.

— Я предложил им сделать такую же вещь, но большую. Такую большую, чтобы можно было посадить в неё людей. — тихо сказал Клепп. Все засмеялись. Хотя нет, не все. Хродвальд увидел, что Клепп очень опечален, и настороженно смотрит на него. Алкина и Айвен смотрели на поделку Клеппа с удивлением и задумчивостью. Смеялись только Атли и Оддрун. И Хродвальд, он и сам не заметил как хохотнул. А вот Брагги улыбался. Но улыбался очень странно. Слишком уж по доброму, держа на лице улыбку как воин держит щит, словно пряча свои мысли. Хродвальд погладил начинающую расти бородку, и осторожно сказал:

— Ты ведь хочешь сделать летучий корабль, так? — дождавшись кивка Клеппа, Хродвальд продолжил — Они смеются, потому что знают как трудно водить по морю драккар. Может ты видел карту в стадире Торвальда? Та что похожа на паутину? Хоть драккар и плывет по воде, нужно многие усилия для того чтобы не сбиться с пути. Знать течения, ветра, и то как они меняются вместе с сезонами. Если даже ты прав, и твой способ сработает, то такой корабль будет неуправляем. Это бесполезная игрушка.

— А как насчет того, чтобы попасть на Небесный Фьорд? — это сказал Брагги. За столом повисла тишина.

— Что такое Небесный Фьорд? — спросил Клепп.

— Есть такая сказка, про то что далеко на севере, за самыми дальними из Тюленьих Островов, есть красивый волшебный остров. — не переставая посмеиваться, сказал Атли — Вернее, трудно сказать какой он. Дело в том, что он не выступает из моря, как это принято у островов, а парит над водой. Очень высоко. Странно, что его не видно издалека, поэтому надо думать что на нем морок. А раз на нем морок, то он волшебный. А еще говорят…

— Это все что о нем можно сказать, если хочешь сказать правду — прервал скальда Брагги — И это не сказки, на него натыкается почти каждый, кто ищет землю на севере. Мне рассказывали про него раз десять люди, которым я верил. И сотню раз люди, которые могли бы и соврать. Но их описания всегда совпадали. Небесный Фьорд парит выше чем самые высокие из вершин Зубов Хель. — Брагги с видимым наслаждением отпил из кубка. — Но ты прав, Хродвальд. Это всего лишь игрушка, которая никогда не станет настоящей вещью. Мы не сможем сделать такой большой мешок для тепла, который сможет поднять человека. Уж точно не из бычьих пузырей. Даже если сможем, то его унесет ветром, а мы не сможем сплести такой длинный канат, чтобы удержать его. Даже если сможем, канат окажется слишком тяжелым, чтобы мешок смог поднять его. Но если даже мы придумаем как обойти все эти трудности, не один драккар или кнорр не довезет все это до Небесного Фьорда…

— Мне надо… — Клепп почти перебил бога. Хродвальд с удивлением заметил что здоровяк волнуется. — Я бы хотел посмотреть на этот Небесный Фьорд. Не могли бы мы сходить к нему на Рафнсвартре?! — последний вопрос был обращен к ярлу. Хродвальд отрицательно покачал головой, и сказал:

— Скоро мы идем на юг. Южный конунг обещал нам землю, забыл? Как там его имя…

— Света — подсказал Клепп, и почему то расхохотался — Его зовут Света.

— Да, он — согласился Хродвальд — но и после этого я не поведу свой драккар в опасные южные воды, только чтобы ты смог почесать свое любопытство.

— Может, я смогу с этим помочь — сказал Брагги — Я про твое любопытство, Клепп, и про твои дела, Хродвальд. Тебе ведь понадобятся кнорры для того, чтобы увезти плату. Особенно если она будет в зерне. А если ты оставишь Клеппа в Браггихольме…

— Нет! — сказал Хродвальд. Сказал резким, грубым голосом. Куда грубее чем тот, которым обычно разговаривают с богом. Хродвальд опустил взгляд в свой рог. Что бы это не был за мед в нем, он похоже влияет на разум сильнее, чем кажется. И что теперь делать? Может, извиниться?

— Мой ярл говорит — невозмутимо встрял Айвен — Что Клепп сильный и могучий воин, надежный соратник и брат по оружию. Поэтому с ним трудно будет расстаться.

Хродвальд кивнул и улыбнулся. Не хочешь отдавать, но не отдать нельзя — начни торговаться.

— Нет — а вот это громкое и невежливое “нет” сказал уже Клепп. — Я давал слово!

Хродвальд удивленно вскинул взгляд на Клеппа. Не только он один. Конечно, когда ты принимаешь человека в команду драккара вы обмениваетесь с ним обещаниями и клятвами, но это… Это как поздороваться с соседом. Делать так вежливо. Но никто не станет попрекать, если ветер изменил направление, и ты уйдешь другим курсом.

— Это очень достойно — сказал Брагги — Тогда я буду ждать твоего возвращения, Клепп, когда твой срок закончится. Когда это будет?

— Следующей весной — это сказал Айвен. Честно сказать, Хродвальд просто не помнил, про какой срок он говорил в ритуальной фразе. Но Айвен должен был запомнить.

— Но ты можешь приехать и пораньше, Хродвальд — тепло улыбнулся Брагги — Тут тебя всегда будет ждать крыша над головой и место за моим столом.

Хродвальд скомкано поблагодарил. Повисла тишина, и тут Атли допил свой рог, и кряхтя встал. Под настороженным взглядом Хродвальда, старый скальд отошел к стене, и взял в руку топор. А потом, положив рог на массивный сундук, одним ударом обуха топора раскрошил его. Ошметки рога брызнули в разные стороны, как брызги воды из под весла неумелого гребца. Только тут Хродвальд заметил что их довольно много на полу, и вокруг сундука.

— Ну да ладно. Думаю я, что молодому ярлу не терпиться присоединиться к людям, что хотят узнать его лучше. — Сказал Брагги, и демонстративно допил свой рог. Такой же простенький и не украшенный, как и у остальных. Потом встал, и улыбнулся Атли, который все еще стоял у стены с топором — А все благодаря твоей дивной саге, Атли. Не буду задерживать тебя Хродвальд, забирай своих людей и иди, веселись. А мы, старики, погреем свои кости у очага.

Хродвальд поблагодарил за гостеприимство Брагги, за сагу Атли, и за хорошую компанию Оддруна. И только потом ушел, вместе с остальными.

Когда бог, херсир и скальд остались одни, они некоторое время молчали. Наконец Атли положил топор, и вернулся к столу. Брагги осторожно передал ему новый, наполненный рог. Такой же, простой и дешевый, как остальные. Брагги взял его со специальной подставки, которую он ловко прятал спиной от взгляда Хродвальда.

— Осталось шесть полных рогов — сказал Брагги — Я выпью три, потому, как я уже сказал, вам нельзя много. И один мы оставим. Если это и вправду молоко козы Одина, то через пару часов оно превратиться в чистейшую воду. Так Один бережет себя от воровства.

— Почему ты отпустил этого Клеппа? — проворчал Атли — По нему же видно, что он врет!

— В чем же он врет? — притворно удивился Брагги — В том, что обрел дар наполнять любой кубок медвяным молоком из Вальгаллы во сне? Или в том, что потерял свою память, и не может вспомнить откуда он? Или в том, что это он сам придумал оседлать тепло огня для полета? А может, в том что его лишь любопытство гонит к Небесному Фьорду?

— Во всем! — рубанул ладонью воздух Атли — Вели его связать, и я покажу пару хороших мест на его теле. Если в этих местах сделать разрез, то у него откроется не только рана, но и рот. И, думается мне, в таком случае будет он куда честнее.

— Не думал что скажу, но я согласен с этим сопляком — пробасил Оддрун. Атли задумчиво посмотрел на херсира, погладил седую бороду, и ничего не сказал.

— Страх, мой юный Атли, хорош для тех, кто не знает жизни, и сам боится будущего — ласково сказал Брагги, и сжав руку раздавил в ней пустой рог. И взял новый, наполненный волшебным медом — Ты не поймешь это сейчас, но может прожив сотни три лет, ты увидишь, что опасности есть есть всегда. А возможности случаются редко.

— Ну и где тут возможность?! — спросил Атли.

— Он намекает, что лучше привлечь этого непонятного Клеппа на свою сторону, чем сделать его врагом, или убить. — сказал Оддрун, обращаясь к Атли.

— К тому же, мы узнали достаточно. — улыбнулся Брагги — Если это и вправду медвяное молоко Вальхаллы, то тут не обошлось без Одина. Очень похоже на Старого Хитреца, дать человеку все, но неявно ограничить его. Клепп не смог заполнить все рога, что мы ему дали. И без нас он бы никогда не узнал что у его дара есть предел. Для этого и нужно разбивать кубки. Подумай сам, ну где в мире можно найти сотню кубков в одном месте, как только не в доме щедрого бога, вроде меня? Думаю, Клеппу дозволено призывать бочонок медвяного молока, примерно столько выпивает за день один эйнхерия Одина. Высокий Злодей всегда был прижимист. Так что за такую цену, думается мне, он забрал у Клеппа самое дорогое. И раз тогда он еще не знал Алкину, остается только одно. Его душа. Клепп пообещал себя Одноглазому после смерти. Один известный мастер говорить с мертвецами, а значит смерть Клеппа может оказаться началом для нас. И если это действительно так, и за его дивной силой наполнять кубки стоит Всеотец, значит Радужный Мост работает. Пусть и не в полную силу. Но все это Клепп не знает, но он знает то, что он не хочет нам рассказывать. Но Клепп не лжец, значит можно верить в то, что он хочет нам рассказать. Еще ему нужен способ взлететь высоко над землей, он связан с Небесным Фьордом, и он не совсем человек, иначе молоко Хейдрун уже убило бы его. Что удивило меня больше всего другого, так это то что Клепп чтит свое слово. Ах да, самое важное. Он любит колдунью с южных берегов, а та любит его.

— Что в этом важного? — фыркнул Оддрун.

— Не скажи — хмыкнул Атли, и начал задумчиво поглаживать бороду — Ты вечный воитель, и оттого забыл запах матери и тепло родного дома. Но я знаю пару хороших песен про то, как умные и сильные люди, отдавали все за взгляд любимых глаз. Но такая ли это любовь?

— Я же все таки бог — улыбнулся Брагги — Мне ли не распознать такие вещи.

Все трое немного посидели в тишине. Наконец Атли сказал.

— Ты еще и бог словоблудия. Ты так и не ответил мне на мой первый вопрос. Почему ты отпустил этого загадочного человека?

Брагги хохотнул, и ответил:

— Я думал ты не заметишь! Оддрун скажи ты, почему я отпустил Клеппа?

— Потому что он сказал “нет” на твое приглашение остаться — прогудел Оддрун.

— Ты бы мог предложить этому сопляку Хродвальду шлем, или ту кольчугу с серебряными вставками, и он бы не стал возражать… — заговорил было Атли, но Оддрун перебил его.

— “Нет” сказал не Хродвальд, а Клепп.

Атли встал, и раздраженно прошелся до стены, и сел обратно. Некоторое время молчал. Пока наконец не сказал:

— Я не понимаю.

Брагги наклонился и потрепал скальда по плечу своей огромной рукой:

— Признавать свое невежество, это хорошее качество, которое есть только у мудрых людей. Видишь ли, Атли… — Брагги задумчиво отпил из рога, и застонал от наслаждения — Как же хорош этот забытый мной вкус! Ты молод Атли, хоть и мудр. А некоторые вещи можно понять лишь с высоты своих лет. Как бывает иногда, лишь взобравшись на высокий утес можно увидеть что долина, хорошая во всем, лежит в низине, а над ней озеро. И ты видишь что скоро озеро выйдет из берегов и затопит долину.

— Можно укрепить берег озера. Если земля достаточно хороша, то усилия того стоят, особенно если найдется человек, способный повести других. — не согласился Атли. Брагги раздраженно махнул рукой:

— Я слишком пьян для по настоящему хорошей и поучительной истории. Суть в том, что вода это люди. Люди как стихия, как море или река. Ты можешь пытаться воздвигнуть стену на пути реки, или осушить море, но куда проще просто дать воде другой выход. Как и люди, вода всегда течет туда, куда течь легче.

— Это мудрое наблюдение — согласился Атли — но при чем тут Клепп. Он один, чужак. Всего лишь капля. Множество капель росы просто высыхают каждое утро, не оставляя следов.

— Нет, это очевидное наблюдение. Пытаться запрудить реку, не давая воде выхода, так же глупо, как пытаться людям запрещать, не давая им возможностей. Но мудрость в том, чтобы понимать, что люди это не стихия и не инструмент. И если уж ты даешь им возможности, то ты даешь их каждому. И если уж ты запрещаешь, то ты запрещаешь каждому. Даже себе. Особенно себе. Иначе ничего не получится.

Атли медленно отпил из рога, откинулся на спинку стула, и прикрыл глаза. Он долго думал, и наконец сказал.

— Значит ты отпустил Клеппа, потому что он сказал “нет”, на твое предложение. Потому что точно так же любой из нас сможет сказать “нет”. И даже ты сам.

Атли немного помолчал, и добавил:

— А если я решу пойти в поход, продам сталь своего топора за серебро и зерно короля Светы?

— Я тебя отговорю от такого безумия, ведь ты стар, и скоро умрешь в мире, откуда нельзя попасть в Вальгаллу. А я сделаю тебя херсиром, и ты, похоже, сможешь застать самое интересное. — ответил Брагги. Атли погладил бороду, и ответил:

— Тогда я скажу “да”. Но почему ты не уговаривал Клеппа, помимо того что ты веришь в волю людей?

— Если он впутался в паутину Одина, то лучше не пытаться ему помочь, а то и сам окажешься в ловушке — не выдержал Оддрун — Вот и вся мудрость.

— Я хотел сказать что у некоторых людей есть особая судьба, и опасно пытаться её изменить — сказал Брагги и рассмеялся — Но вариант Оддруна тоже не плох!

И хотя смех бога был заразителен, и к нему присоединился Оддрун, Атли все же недовольно проворчал:

— Не по мне ничего не делать, и ждать что будет!

— Кто тебе сказал что Брагги будет сидеть и ждать? — удивился Оддрун — Может так кажется со стороны, но поверь, он как тележная ось, все вращается вокруг него. И я узнаю этот взгляд, он уже замыслил очередное странное дело!

— Ничего странного! — возмутился Брагги, и улыбнулся, давая понять что его возмущение наигранно — Просто нам надо посмотреть на Небесный Фьорд поближе, с Клеппом или без него. Это не так трудно, если у тебя есть летающий драккар.

— А у тебя есть летающий драккар? — удивился Атли.

— Нет — грустно вздохнул Брагги, и хитро улыбнувшись, тихо добавил — Значит, пора его построить.

Глава 23. Найм

Город назывался Утрук. Утрук Великий. Столица Королевства Светы. Хродвальд никогда не интересовался как называлось само королевство. Все затмил город, ведь таких огромных городов ярл до этого не видел. Да и все остальные северяне, которые прибывали под стены Великого Утрука, соглашались что этот город огромен и величественен.

Южане говорили что в Утруке живет тридцать тысяч человек. Они, конечно, лгали. Многие думали, что там не меньше десяти тысяч жителей. Но вне всякого сомнения, пять тысяч человек жителей цифра, в которую можно было поверить. Город занимал столько же места, сколько хватило под пять больших стадиров. А вокруг города была возведена стена, высотой в три человеческих роста. И до уровня глаз она была каменная. Хродвальд долго не мог поверить в такое чудо, и только войдя на улицы Утрука понял, что это может оказаться правдой. Дома в Утруке тоже были сложены из камня. Даже дороги были выложены аккуратно расколотыми булыжниками, ровной стороной к верху. Если не считать неглубокую канаву с нечистотами посередине, улицы были изумительно чисты, и по ним было удобно ходить.

Но запах… Запах был хуже чем в закупоренном на зиму длинном доме, где люди греются от тепла друг друга, экономя дрова. Это был запах не только пота и естественных выделений, в воздухе висела сильная и застарелая вонь гнилой еды и порченной кожи.

Но что же тут поделать, запах естественный спутник большого количества людей. Нет в мире силы, что смогла бы победить эту напасть, и потому никогда это не изменится. А раз изменить что-то нельзя, то как бы плохо это не было, следует к этому привыкнуть.

Они уже шесть дней стояли лагерем на речном острове, недалеко от Утрука. Южане боялись что северяне будут грабить окрестности, и полагали что так защитят себя. Зря, дня не проходило без того, чтобы кто-то из отряда Хродвальда, не выходил на кнорре ночью, и не возвращался с дровами и овцой для небольшого вечернего ужина. Хоть остров и был довольно большой, но на нем было уже не меньше двух тысяч воинов, и поэтому деревья для костров кончались. Хоть южане ежедневно подвозили на десятках лодок отары овец, хлеба и брюквы, еды все равно не хватало. Некоторые начали болеть животом. А король Света все задерживал первую выплату. Честно говоря, Хродвальд его понимал. Воинство севера было не вполне такое, каким бы и сам молодой ярл хотел его видеть. Вот взять хотя бы то, как шесть дней назад нанялись они сами.

Хродвальд вспомнил, как стоял перед строем своих хирдманнов. Их было не так уж и много, зато все броне и шлемах. Двенадцать человек. Еще тридцать у Вальдгарда. И огромный Клепп украшал этот ряд. За передними стояли те, кто вооружен чуть хуже, за теми, те у кого есть стальные шлемы, а за этими, те у кого и их нет. Торвальд оставил своих хирдманнов на драккарах, на случай если король Света окажется вероломен, и найм кончится дракой.

Хродвальд испытывал тогда смешанные чувства. С одной стороны, он с братьями привел к королю Свете больше трех сотен людей. Большая сила. С другой стороны, тех кто умел обращаться с оружием, и имел сносную, хоть бы и кожаную, бронь — было не больше шестидесяти человек. Остальные были вооружены кто чем. Почти две сотни людей в были вооружены охотничьими луками и дротиками с каменными наконечниками. Правда, у всех были маленькие щиты — ведь таков был уговор с посланцем короля Светы, только воин со щитом мог быть нанят.

Они выстроились на берегу реки Долгая. Большая и широкая река, в этом месте она резко сужалась, да еще и разделялась на несколько протоков, пробиваясь через скальные выступы. Драккары могли тут пройти только в двух местах, да и то, по одному. Эти судоходные протоки сторожили парные деревянные башни, с натянутыми под водой противокорабельными сетями. Каждый отряд, что приходил сюда, должен был высадиться на берег, и показать себя королю Свете. После чего тот решал, подходят ли ему такие воины.

И от воинства сыновей Снора король был не в восторге. Он ехал вдоль строя, на белом коне, в окружении двух десятков всадников. Все они были так пышно и ярко разодеты, и великолепно вооружены, что Хродвальд бы не смог определить короля, если бы на том не была надета золотая гривна. Теперь понятен почему по южному обычаю, король носил свою гривну на голове, а не на шее. Это и в самом деле было удобно.

Все же, три сотни человек это очень много людей, и Хродвальд не слышал что говорил король, пока он ехал вдоль строя, поскольку он стоял на левом крае, а король начал осмотр с правого. Торвальд, сразу после альтинга, съездил на Тюленьи Острова, и уговорил сотню тюленебоев присоединиться к ним. Отчаянные и суровые люди, тюленеболи мастерски потрошили и свежевали туши тюленей своими ножами, а некоторые очень умело метали гарпуны. Но такие с Торвальдом не пошли. А пошли молодые, старые, и просто неумелые. Половина из них были женщины. Тогда Торвальд за четыре коровы нанял Амму, Бабушку, как все её называли, и поставил её главной над тюленебоями.

Эта высокая старуха, которой было больше сорока зим, хоть и слегка сгорбленная гнетом лет, стояла сейчас прямо рядом с Хродвальдом. Её тюленебоев, не у одного из которых не было даже брони, Хродвальд спрятал позади. Но для Бабушки Торвальд нашел и шлем, и достойный щит. Боевой топорик и хищный, украшенный рунами зазубренный гарпун, она имела свои.

— Его величество недоволен качеством твоих воинов — первое что услышал Хродвальд, когда свита короля приблизилась. Это говорил уже знакомый ярлу Гудфрид Заречный. Не иначе, говорить Торвальду напрямую, король брезговал — Среди них много людей плохо вооруженных, есть старики и юнцы. И даже женщины!

— Даже женщины! — гневно закричал Торвальд. Строй северян зашевелился, зашелестел оружием. Хродвальд подумал, что если он и его люди нападут разом, то есть хорошая возможность что ускакать сумеет лишь часть свиты короля. Может даже повезти, и удастся взять короля живым, и тогда можно рассчитывать на хороший выкуп. Похоже те тоже это понимали. Лошади южан зафыркали, и повинуюясь натяжению поводьев, приняли в сторону, отдаляясь от людей Хродвальда. Только король Света по прежнему ехал как раньше. Но явно побледнел.

— Даже женщины! — еще громче закричал Торвальд, и внезапно подбежав к Гудфриду сорвал с его лошади небольшой треугольный щит, какой носили южные всадники.

— Эй, Бабушка! — крикнул Торвальд — А сможешь попасть в эту штуку?! — и высоко подбросил щит Гудфрида в воздух. Амма спокойно вышла из строя. Она не торопилась, но делала все быстро. Стряхнула с руки щит, который ей только мешал, перехватила поудобнее свой гарпун, и резко метнула его.

Гарпун ударил в центр щита Гудфрида с оглушительным треском. Бабуля тюленебоев могла пробить точным броском своего гарпуна череп тюленя с двухсот шагов. Щит Гудфрида, искусно сделанный с изгибом, обитый железом, был прочнее. Но и расстояние до него было меньше. Гарпун пробил его насквозь, и щит упал на землю, разбрасывая вокруг себя обломки. Свита короля замерла. Всадники вдруг осознали, что находятся слишком близко к этой седой женщине, которой из задних рядов уже передали новый гарпун. Торвальд воспользовался секундной заминкой, и нагнал короля, обогнув Гудфрида и охранника, и громко сказал:

— Посмотри еще раз король! Покупая преданность этих людей, ты покупаешь не просто ярость опытных воинов, но ты покупаешь двенадцать сильных и опытных дружин, сплавленных вместе кровью битв и потом весел! Эти воины смогут убить твоих врагов!

Торвальда оттеснили от лошади короля, и всадники начали понукать своих лошадей, убираясь прочь от строя северян. Гудфрид задержался, но лишь для одной фразы:

— Король Света услышал тебя. О своем решении он сообщит тебе позже!

Всадники не торопясь, стараясь сохранить лицо, ехали прочь. Хродвальд подошел к Торвальду. Тот приобнял брата за плечо, и сказал:

— Что это вообще значит?

— Что эти люди хотят нас обмануть — ответил Хродвальд.

— Но они даже не пытаются нас обмануть, они выставили свое презрение к нам как флаг, и трясут им. И говорят бессмыслицу! Ты меня услышал, Хродвальд? — Торвальд все больше распалялся.

— Услышал — хохотнул Хродвальд — И даже увидел.

— И я тебя услышал. Вот и поговорили! Да что он несет, этот Гудфрид? Зачем говорить такую нелепость? Он не верит что у меня есть уши? “Я тебя услышал”! Так можно сказать рабу, в ответ на просьбу которую ты не будешь выполнять! Так можно сказать врагу! “Не смей убивать меня! Слышишь?” — передразнил Торвальд манеру речи южан, и посмотрел на свои руки — И вот тогда я скажу, “Я тебя услышал, Гудфрид!”.

Продолжать этот разговор братья не стали.

С того времени прошло шесть дней, и план короля Светы стал понятен. Не давая северянам достаточно еды и топлива, ограничивая их свободу на острове, и не выпуская вверх по реке, король сбивал цену.

И это даже могло бы сработать. Если бы у Светы было больше воинов. И больше кораблей. И больше дозоров. Скьёльдунги оказались на острове на неделю раньше чем Хродвальд с братьями, и потому они уже нашли выход. Простой и надежный. Скьёльдунги брали лодки поменьше, перетаскивали их по тем протокам, где не было постов охраны, потом поднимались на них вверх по течению. И нападали на подданных короля. Пара украденных овец, и даже одна корова, здорово помогали им подержаться. Но если говорить честно, то Хродвальд понимал короля Свету — северяне не стоили своих денег. Они были слишком плохо вооружены. У большинства не было даже нормального оружия, только маленькие охотничьи луки из которых хорошо бить утку или зайца, но никак не одоспешенного человека. А у многих и вовсе только дротики с каменными наконечниками. Да, были ещё мечи из плохого железа, больше похожие на уродливые ножи. Но и те далеко не у всех.

Как только Торвальд понял хитрость короля, а сделал он это быстро, Большие Объятия тут же включился в игру. Нужно было просто проявить терпения больше, чем мог бы проявить терпения король. Конечно, играть честно Торвальд не стал. Однажды ночью, вместе с Вальдгардом, Торвальд и его люди перетащили по земле за заграждение два драккара. Полночи Торвальд и Вальгард шли на веслах, а потом высадились и разграбили всё, до чего смогли добежать. И успели вернуться еще засветло. Один драккар, полный добра, провели в море обратно. Привезли они и много скота. Только быков было три штуки. Их сразу же освежевали, и начали жарить на огромных кострах из бревен. Торвальд с Вальдгардом разобрали несколько хижин на топливо для костров, и в ближайшие пару несколько дней голод северянам не грозил.

На следующий день король Света пригласил вождей наемников в свой дом. Это был большой дом, видный даже с реки. И он находился прямо в сердце королевства, Великом Утруке. Предводители северян собрались, и потянули жребий, кто пойдёт на встречу.

Ведь могло случиться так, что король Света зол, и хочет крови, и тогда пошедшие в Утрук не вернутся. Значит, надо было оставить нескольких, которые бы смогли повести людей за собой, и отомстить.

Торвальд вызвался идти к королю сам. Главным над своим войском он оставил Вальгарда. Больше он не хотел с собой никого брать, но Хродвальд твердо сказал, что тоже пойдет. Хродвальд не боялся идти. Ну, может разве только немного. Молодой ярл взял с собой Айвена, и решил, что нужно положиться на удачу, и хоть раз посмотреть такой огромный город поближе. А с Хродвальдом вызвались идти Клепп и, конечно, Алкина.

Веслолицый и Нарви отказались. Как сказал Нарви, их заставляет беспокоиться такое количество южан вокруг. Живых и не связанных. Хродвальд сказал, что это очень мудрый довод, и даже почти передумал идти сам, но его неожиданно начали уговаривать сходить в город Клепп и Айвен. Проявлять осторожность теперь, показалось ярлу неприличным, и он согласился.

До города они доплыли на большой лодке, которую пропустили, слегка приспустив сеть. С Торвальдом было еще шестеро ярлов. Не один из конунгов, кроме Торвальда, на юг так и не пришел. Правда был Хакон Черный, который не захотел присоедениться в изгнании к своему сыну Эгилю Черному. Но все же, его сын был изгнан самим Брагги. И видимо, присоеденившись к южному походу, Хакон хотел показать что поступки его сына, это только его поступки. Хакон мог бы стать над всеми северянами, ведь не было в Браггиленде викинга, который бы не знал о его делах. Но зная его повадки, остальные люди сторонились Хакона. Да и сами люди Хакона никогда не отходили далеко от драккара, опасаясь за свою жизнь — много людей жаждали виры от Хакона. И большинство желала взять её не серебром, но кровью. Хродвальд даже удивился, что никто еще не попытался напасть на людей Хакона. Видно рассказы о нем были достаточно страшны чтобы удержать даже самых отчаянных. Но Хродвальд удивился вдвойне, когда хакон пришел на совет вождей, и заявил что идет в город вместе с Торвальдом. Всего желающих посмотреть на короля, а скорее на Утрук, собралось почти два десятка. Они вошли в порт Утрука на своей лодке, и удивление накатило на Хродвальда как большая волна на драккар. И заполнило его до краев. И, хотя Хродвальду иногда казалось, что удивление уже заполнило его полностью, и новое в него не поместится — все же оно пребывало.

Огромные причальные дороги, выдающиеся прямо в море, на каменных опорах. Гигантские сараи для добра торговцев, высотой немногим меньше Большого Чертога Брагги, десятки пузатых торговых кораблей, которые одновременно разгружались, и загружались.

И люди. Десятки и десятки людей. Может, даже сотни. И все эти люди были такими разными! Конечно, не всякий может отличить тюленебоя от скьёльдунга, но уж точно легко увидеть, если у человека в роду был южанин.

Эти же люди отличались друг от друга, может даже больше! Совсем разные лица, цвет волос, глаз! Такая разная одежда! Хродвальд подумал, что живя тут, уйдет не меньше чем три дня, чтобы со всеми перезнакомиться. Да и как же тогда запомнить все имена?

Примерно между портом и главной площадью Хродвальд так устал от мельтешения таких разных людей вокруг, и множества диковинок, что перестал замечать и понимать происходящее. Дальше он помнил лишь урывками.

— Вот! Вот о чем я говорил тебе! Камни в грязи! — говорил Клепп, показывая на землю большой центральной площади, которая, словно стена, была заложена камнем.

— Они строят дома на домах! — восторгался Айвен, видя второй и даже третий ряд окон в огромных каменных махинах, стоящих вдоль улиц.

В самый большой из них, дом Светы, пустили лишь Торвальда и ярлов. Хродвальд не пошел, оставшись за массивными воротами. Те северяне что остались на улице, растерянно озирались вокруг. И тут Клепп показал на деревянные дощечки, висящие вдоль одной из улиц. На дощечках были изображены различные предметы.

— Торговцы! — сказал Клепп.

И они пошли туда. В тесных, заваленных диковинным добром лавках, Хродвальд смог немного отдышаться и прийти в себя. А может, его безмерное удивление отступало под напором другого, яркого и сильного чувства. Это чувство заставляла молодого ярла цепко смотреть по сторонам, запоминать детали, и не отнимать руки с рукояти меча. Едкая и тягучая алчность заполняла грудь ярла.

В одной лавке Айвен купил побрякушки для дочери. Щетки и полированный кусок железа, в красивой оправе. Для расчесывания волос. Как будто вырезанного из ольхи гребня не достаточно. Иотдал он за это цену трех овец!

В другой лавке, Клепп и Алкина оставили шесть серебряных монет в обмен на нелепые кожаные сумки и ремни. Хродвальд тоже взял с собой несколько монет, но он знал что может купить на них кучу зерна, и не торопился их тратить. Пока не увидел красные сапоги с загнутыми носами. Ничего и никогда не видел Хродвальд в своей жизни прекраснее. Обитые изнутри невиданной тканью, расшитые поверху изысканными узорами и с бронзовыми украшениями на носках и боках! Монет на них у ярла не хватило, но Клепп, не хуже Торвальда вступил в торгашом в спор, и вскоре сбил цену до приемлемой. Торговец даже дал ярлу новые обмотки.

Хродвальд надел новые сапоги, и только в этот момент понял, что же такое, счастье.

Деньги у них кончились, и они еще немного послонялись по торговцам. Но скоро Хродвальд устал видеть вещи, которые ему не принадлежали, и велел всем идти обратно.

Из дома короля никто пока не вышел, а сидеть на грязной земле в его тени, как делали многие из сопровождающих, было скучно. И тогда Клепп заговорил с охранниками. Сначала никто ему не отвечал, но все же один, нехотя, начал разговор. Клепп долго восторгался Утрукум Великим, после чего немедленно поинтересовался у воина, какой у них бог. И тот ответил “с такими вопросами иди в дом бога”.

Клепп пытался разузнать подробности, но подошел хмурый старшина воинов, и велел ему, раз уж тот так хочет узнать, последовать совету, и спросить там.

Хродвальд решил, что посмотреть на дом чужого дома тоже будет интересно. Они долго шли через тесные кривые улочки, перепрыгивая через ручейки нечистот, преодолели высокий полукруглый деревянные мост, над вонючей от отходов речкой. Река могла бы выглядеть отвратно, но к счастью, её загаженную поверхность почти не было видно за снующими по ней маленькими лодками. Преодолев еще несколько кривых улиц, они наконец дошли до дома бога.

Это здание было большим и мрачным.

Но ворота его были распахнуты, и в них входили и выходили люди. Решив, что так делать можно, Хродвальд со своими людьми, и несколько присоединившихся к ним северян, вошли внутрь. Внутри было неожиданно светло. Конечно не как под чистым небом, но длинные и высокие окна в каменных стенах давали куда больше света, чем отдушины в длинных домах и чертогах Брагги. Настолько много, что тут почти не было факелов.

Дорогу им преградил человек, похожий на раба, в очень странном платье. Хродвальд почти не понимал его диалект, и уже хотел ударит наглеца, но ярла придержал Клепп. Используя кость Брагги, он смог объяснится с ним.

— Это служитель храма. Он лишь говорит, что тут нельзя трогать ничего, ибо это место священно.

Пообещав ничего не трогать, северяне разошлись по сторонам, разглядывая диковинные картины на стенах. Такие большие, что они могли бы послужить парусами, эти картины были сделаны из ткани, и расшиты фигурками людей и чудовищ. То что это сюжеты из местных саг, Хродвальд понял и без подсказок.

— А где сам бог? — настороженно спросил Хродвальд. Клепп перевел вопрос. Выслушав ответ, он задал еще несколько других, и только потом ответил своему ярлу:

— Ушел. Они хранят его дом уже много лет, и этот слуга бога утверждает, что если отдать ему немного серебра или золота, то он сделает так, что бог услышит просьбы, которые ты тихо скажешь в этом зале. — Клепп немного подумал, и осторожно добавил — Я думаю он врет.

— Конечно врет — хохотнул Хродвальд — Какое дело чужому богу до моих просьб? И зачем ему давать серебро, если именно серебро обычно люди и просят? Спроси его лучше, кто его бог, как зовут, чем славен. — Хродвальд добавил чуть тише — Чем опасен, и скоро ли вернется.

Клепп кивнул, и отведя слугу южного бога в сторону, приобнял его. И, похоже, сунул ему что-то в ладонь. Слуга улыбнулся, и мелко закивал словам Клеппа, а потом и заговорил сам.

Хродвальд увидел в конце огромной залы множество людей, собравшихся вокруг окруженного свечами предмета. Это было грубое, уродливое каменное изваяние, и рядом не стоявшее с утонченной резьбой на носовых фигурах драккаров. В нем угадывалась фигура человека. Подойдя ближе, Хродвальд обнаружил, что каменная фигура заметно больше человека, и ростом примерно с Брагги. Но на этом сходство кончалось. Хоть резчик по камню и был неумел, но было ясно что он смог передать главное. Каменный бог был страшен. Свирепая гримаса вместо лица, странный доспех и отлитая из настоящей бронзы двуглавая секира прислоненная рядом — этот бог любил войну.

Когда Хродвальду стало скучно, и он решил выйти обратно на улицу, Клепп уже закончил свой разговор со слугой.

— Их бог владеет всем королевством, и парой соседних. Но остальные принадлежат другим богам. Когда я спросил слугу, где их бог сейчас, он рассказал мне это так подробно и так возвышенно, что я решил что он не знает. Но тут, в подземелье храма, живет его сын. О сыне бога слуга говорить отказывается. А еще в храме есть священное место, где по их обычаю, самые достойные люди, сжигаются. Так они попадают после смерти к своему богу.

— Какая нелепица! Как можно оживить мертвеца, если его тело сожжено?! Зачем же тогда Одину бы были нужны валькирии?! — возмутился Хродвальд.

— Я думаю что их бог мертв много веков, а все что я тебе рассказал, просто сказки — ответил Клепп. Хродвальд задумался.

— Я понимаю зачем сжигать тела, ты и сам видел утбурда.

— Нет — фыркнул Клепп — Они ведь не сжигают в своем храме всех. Устроить такое сожжение для умерших родственников, это просто способ показать свою власть и богатство.

Хродвальд снова задумался и кивнул. Странный дом бога, где вместо бога только его изображение и его слуги, которые собирают деньги от его имени. Действительно, это больше похоже на обман. Но задумался Хродвальд над тем, как Клепп смог так быстро разобраться в таком странном деле. Они не стали больше задерживаться, и вернулись назад. Уже подходя к большой плозади, увидели, что врата королевского дома открылись, и оттуда выходят северяне, с Торвальдом во главе. Лица их были не довольны. Они сразу же направились прочь, окруженные воинами короля.

Когда Хродвальд нагнал брата, тот не стал ждать вопроса, и сказал:

— Он хотел уплатить лишь половину. Но мы ответили, что так он нарушит уговор. Тогда он сказал что нанимает лишь половину воинов, тех что со щитами и копьями, как и было в уговоре. Большими щитами, и длинными копьями. И нам пришлось уступить. Правда, он обещал, что если плохо вооруженные люди пойдут с нами, то он будет кормить и их тоже.

— То есть вы сначала отказались от нечестной сделки, а потом согласились на неё? — хмыкнул Хродвальд.

— У нас не было выбора. Не возвращаться же нам назад с пустыми руками! К тому же, остальные условия он подтвердил, а земля нам нужна по прежнему больше чем зерно. — недовольно ответил Торвальд.

— А этот король Света не так уж и прост — сказал Хродвальд.

— Король Света пустое место. Вместо него они могли посадить барана с золотой гривной на голове. Он за все время не сказал ни слова, разве что пару раз велел слугам принести себе вина! — фыркнул Торвальд. — Говорят за него другие. Я думаю, что мы все же продешевили. Ведь сразу после того, как мы дали согласие, он сказал что мы выступаем через три дня. Но мы не сдвинемся с места, пока он не выдаст нам плату!

Хродвальд промолчал. Торвальд Большие Объятия был очень недоволен заключенной сделкой. И это изумляло Хродвальдо едва ли не больше, чем все то, что он увидел в этот день.

Глава 24. Неосторожные слова

Хродвальд считал дни, и запоминал приметные места. Сначала корабли северян четыре дня шли на веслах вверх по реке Долгая. А потом свернули во впадающую в неё Пограничную Реку, и шли по ней вот уже второй день. Эта река была совсему узкой, не больше трех перелетов стрелы. Хродвальд старался держать драккар на середине реки, не приближаясь слишком уж близко к берегам. Молодой ярл опасался шальной стрелы с берега. Но пока все было тихо. Корабли северян шли не торопясь, армия короля Светы едва поспевала за ними, хотя и срезала путь, пока северяне следовали за прихотливыми изгибами Пограничной Реки. Мимо проплывали берега. Сплошь застроенные южными стадирами без стен, с полями и маленькими, редкими рощами. Хродвальд любил такие походы. В реке нет опасности бурь, а впереди их вели корабли короля, что обещало безопасность от отмелей. Завтра они должны были подойти к месту, где Пограничная Река разливается широко и мелеет. В этом месте её можно перейти вброд, и именно там король Света, или его советники, решил встретить армию врага. Которая, оказывается уже три недели выступила к столице короля Светы.

Торвальд бесился как Локи, когда узнал об этом. Ведь у короля Светы не было выбора, и он мог заплатить намного большую цену. Хродвальд тоже удивился выдержке советников короля, он бы не смог притворяться что у него много времени, если бы враг угрожал его бондам и его фьорду.

Но то, что король Света лишь демонстрировал спокойствие, стало понятно, когда Торвальд согласился на условия. С помощью пузатых речных судов, южане почти завалили остров тюками с мукой, отрезами тканей, и свертками кож. Они дали этого добра из расчета на тысячу воинов. Им потребовалось два дня, чтобы перевезти на остров всю плату, а Торвальду, даже с помощью Клеппа, потребовался еще один день, чтобы все пересчитать, и убедиться что вира выплачена честно. Иногда Торвальд находил порченый товар, и южане безропотно заменяли его, что делало обычно улыбчивого Торвальда таким хмурым, что его брови сходились в одну. Ведь это означало, что у короля было еще добро, и он мог заплатить больше.

Но у Светы совсем не было времени. Король с остальным войском ушел к Пограничному Броду на следующий день после сделки. Ведь передвигаться пешком не в пример медленнее, чем по воде.

После того как Торвальд наконец признал, что за их ярость уплачено сполна, северянам потребовался еще почти целый день, чтобы втянутся через судоходные протоки в Долгую Реку.

Клепп, который так любит цифры, воспользовался этим, и сосчитал корабли. У него вышло, что во флоте севера всего семнадцать драккаров и двадцать два больших кнорра. Только больших, потому как другие не смогли бы пройти Внутреннее Море.

Если договориться, что команда драккара обычно сорок человек, а в полупустых кноррах было чуть больше десяти человек, то выходило что король получил только ту тысячу человек, за которую заплатил.

Произошло это потому, что многие оставили сильные отряды для охраны своего добра на острове. Ведь его еще только предстояло отвезти в Браггиленд. Королевскую плату для отряда Хродвальда и его братьев, остался охранять Вальдгард. Они оставили ему сотню людей и всех его хирдманов. Король Света заплатил Торвальду за двести пятьдесят воинов. Ну что же, примерно столько он и получил.

Сидящие на палубе Рафнсвартра тюленебои от скуки завели свою бесконечную песню. Молодому ярлу она нравилась. Тут ярл заметил, что на носу, где стоял Клепп, с Алкиной, слишком шумно. Там еще был Нарви и Веслолицый, и пока не слышались крики. Но говорили там слишком громка, и в тоне говоривших не было спокойствия. Ярл знал, что ссора похожа на пожар. Дай ей разгореться как следует, и он сможет уничтожить и истребить все вокруг, сколько не пытайся её погасить. Но если заметить её вовремя, то достаточно будет кружки воды. Или браги. Ярл подхватил свою флягу, передал руль Вальгарду Младшему, и отправился на нос.

— Что тут у вас? — поинтересовался ярл у Нарви.

— Он не понимает! — возмущенно ответил Нарви, и уставился на Хродвальда так, как будто тот должен был его поддержать в его возмущении.

— Значит, теперь нас двое, — ответил Хродвальд — потому как я тоже не понимаю, что он не понимает.

— Кеннинги, иносказания. — смущенно сказал Клепп — Я понимаю, но не все!

— Такое случается — сказал Хродвальд сочувствующе. Такое и в самом деле случалось. Некоторые кенинги были сложны для понимания, и над ними приходилось подумать.

— Нет, он совсем не понимает! — снова возмутился Нарви. — Вот сейчас, о чем они поют?

Тюленебои действительно все это время продолжали петь.

наш олень будет плотен и крутобок

он проскачет по склонам соленых дюн

самых злых штормов ниспошлет нам бог

он скользнет между ними, как тонкий вьюн…

— Ну?! — пытливо спросил у Клеппа Нарви — О чем они поют?

— Об олене — не уверенно ответил Клепп. Хродвальд спрятал улыбку в ладонь так быстро, что больно ударил себя по губам. И такое тоже бывает, когда ты слишком глуп, то ты не сможешь понять иносказание. Просто будешь понимать буквально.

— А склоны соленых дюн тебя не удивили? — продолжал допытываться Нарви.

— А я не знаю какие дюны на вкус! — начал злиться Клепп.

— Они поют о своем кнорре. Олень которой скачет по волнам, это корабль. Склоны соленых дюн, это волны. И они поют о том, что он сможет избежать опасности, проскользнет между ними. — тут же вклинился в разговор Хродвальд, и выплеснул свою кружку браги в занимающейся огонь ссоры — Кстати, у меня с собой немного эля. Предлагаю выпить, и по…

— Я понял! — рыкнул Клепп — Давайте еще раз!

Все невольно прислушались к песне:

…он пытливым разумом был зачат

из звенящих сосен на свет рожден

мирным родственником меча…

— Мирный родственник меча… — задумчиво повторил Клепп — Это топор. Они поют о постройке драккара!

— Молодец! — похвалил здоровяка Хродвальд — Ну, а теперь глотнем эля…

— Тише, — перебил его Клепп — Давайте дальше!

наш клинок, что пластает селёдью зыбь

мы прижались к смолистой твоей груди

глубоко дыши, слушай наш призыв:

на тебе одном в нижний мир уйти

Тюленебои зависели от своих кораблей даже сильнее рыбаков, ведь промышлять им приходилось в льдистом море. И обычно случалось что если гибло судно, то гибли и все кто был на нем, оттого тюленебои относились к своим кораблям куда с большим уважением чем остальные люди. Хродвальд задумался, как объяснить это Клеппу, но тот неожиданно сказал:

— Они оплакивают себя.

— Да. Пожалуй это тоже назвать кенингом — согласился Нарви — Я вижу ты уже поднаторел! Ну, а как тебе такой:

О береза священного мёда,

Отца воинов сласти неложной

В танце сына железного рода

устоять пред тобой невозможно

К дому боя что толку стремиться?

Лишь не стать бы валькирий заботой

Ветви серег наполнивши висой

В танце сына железного рода!

Клепп растерянно посмотрел на Хродвальда, но ярл только развел руками:

— Это сложное иносказание, тут надо подумать!

— Этой висой я завоевал сердце своей жены! Выходит она соображает получше вас обоих! — расхохотался Нарви, и выхватив у Хродвальда флягу с элем, начал пить из неё с видом победителя.

— Это не удивительно, она ведь женщина — проскрипела Бабушка. Хродвальд только сейчас заметил, что она лежала недалеко. В её возрасте было трудно долго стоять или сидеть на досках. К тому же ей постоянно было холодно. Поэтому большую часть времени она проводила буквально зарывшись в шкуры. Бабушка с кряхтением перевернулась на другой бок, так чтобы видеть говорящих, и сказала:

— Если ты, Зубоскал, еще и когда остаешься с женщиной голым наедине, так же хорош как в висах, то я бы на месте твоей жены никогда не отпустила тебя в поход! И ты разбередил во мне любопытство!

Нарви захлебнулся элем и закашлялся.

Тюленебои расхохотались. Бабушка, приглашающе откинула шкуры, и приглашающе похлопала рядом с собой.

— Ты уж извини, но в моем возрасте надо торопиться узнавать новое!

На счастье Нарви, отвечать ему не пришлось — с соседнего драккара закричали, привлекая внимание, и показали на берег. Там стояли всадники, в цветах короля Светы.

Хродвальд подумал, что на обратном пути надо будет спросить у Нарви совета, какие бы слова сказать Брунгильде при встрече. Ну и вообще…

Ярл постарался запомнить эту мысль, и пошел обратно на корму, попутно раздавая приказы. Следовало снять парус, и пристать на веслах к берегу. Надо узнать, что от них хочет король.

Глава 25. Легкий выбор

Битва началась неожиданно. Но молодой ярл уже достаточно пожил, чтобы знать, что так оно обычно и бывает.

Какие бы планы не строил король Света, или те кто на самом деле правил от его имени, но они пошли прахом. Потому и говорят люди — нельзя подготовиться ко всему, а значит, надо просто уже быть готовым ко всему.

Броды были захвачены. И если не вся армия врага, то уж точно большая её часть, переправилась, и теперь разбивала лагерь.

Подойти к бродам на кораблях было нельзя, впереди были пороги, и потому северяне высадились, и пошли туда, куда указывали высланные королем конные проводники.

По дороге им несколько раз встречались отряды всадников. Обычно это были всадники короля, но однажды встретился и отряд врагов. И о том что они враги, никто никогда не бы узнал, если бы эти всадники не обстреляли северян из арбалетов. Легковооруженные бросились в погоню, а лучники, из тех что оказались поближе, выпустили стрелы — но рослые южные лошади бегали куда стремительнее маленьких северных, и всадники легко ушли от мести.

— Жаль, что они напали так далеко — сказал Веслолицый — Думаю, если бы я был поближе к ним, я бы снял одного. И теперь у меня бы была лошадь.

Старому лучнику тяжело давался пеший переход. Впрочем как и остальным. Особенно тем, кто в доспехах. Клепп и вовсе посадил Алкину на плечо, ведьма совсем выбилась из сил. Хорошо что Торвальд взял с собой пару вооруженных рабов, и доспехи и щит Хродвальда сейчас тащил один из них.

— Можешь взять одну из тех что ближе, — проворчал Торвальд, и махнул рукой на сопровождавшего их южанина на кобылке, не лучше северной. Торвальд Большие Объятия устал и злился — Хотя люди короля и знают, что мы на их стороне, но я совсем не уверен что метнули в нас стрелы не люди короля.

— А где Айвен?! — встрепенулся Хродвальд. Он держал Айвена на виду во время высадки, но там началась такая кутерьма, что ярл едва себя не потерял. Люди прыгали в воду, тащили к берегу завернутое в кожу оружие, с кораблей кидали на берег канаты, чтобы вытащить драккары. Хродвальд едва нашел Торвальда, да и то, только благодаря белому флажку с черным вороном, который поднял на копье один из его хирдманов. Хродвальд решил, что в самое же ближайшее время, и он тоже обзаведется знаменем. Это удобно.

— Я его видел на высадке — отозвался Нарви — думаю плетется позади. Могу сходить поискать его.

— Подожди — Торвальд указал на приближающихся к ним всадников. Эти были куда величественнее тех, что их встретили на берегу. Все сверкали броней и все, кроме одного, держали знамена. — Это важные люди. Южные ярлы, что любят сражаться верхом. Тут их называют “кавалеры”, запомните, и назовите их по другому, когда решите оскорбить. Пойдемте, послушаем что за новости они нам привезли.

Знаменосные всадники остановились чуть впереди, и терпеливо дождались, пока настороженные северяне приблизятся к ним. Главным среди тих "кавалеров" оказался Гудфрид Заречный. Он выкрикивал предводителей северян, для передачи приказов короля.

— Когда он в такой богатой кольчуге и в этом шлеме, похожем на ведро, то он выглядит почти как мужчина — ворчал Торвальд, идя к Гудфриду. Он взял Хродвальда с собой. Возможно, даже не его, а Клеппа с его ведьмой. Все же Торвальд был человек осторожный, и не хотел бы оказаться в неприятной ситуации без пары умелых воинов за спиной. Когда они добрались, вокруг Гудфрида уже стояло человек сто, из которых только пять были ярлами. Правда, один из них был Хаконом Черным. И даже тут, куда он пришел один, без своих людей, все сторонились его, оставляя между ним и собой несколько шагов. Словно он обжигал их, как огромный костер. Хродвальд разглядывал отца Эгиля из безопасности толпы. Хакон Черный был похож на обычного человека. Лицо его покрывали татуировки рун, как было принято делать во времена его молодости. Длинная, снежно белая борода была вся переплетена кожаными шнурками с оберегами, и свита в косу, чтобы не мешать в бою. Простая, хоть и добротная секира, такие же броня, щит… Чудовище из саг он напоминал разве что черным шерстяным плащом.

Хродвальд вспомнил десятки историй про Хакона Черного, “худшего из людей”, и заглянув в лицо угрюмого старика, не нашел в нем ничего, что бы могло их подтвердить. Как однажды сказал Брагги “Люди любят видеть то, чего нет, но часто не замечают очевидного”. В Хаконе не было ничего странного и пугающего, кроме пустоты вместо сердца.

— Король велит вам проследовать прямо, вдоль реки, пока не увидите врага. Пока мы будет отвлекать его со стороны Великого Тракта, вы нападете на него с фланга. И не медлите! Уже начались первые стычки! Помните, король ждет от вас выполнения своих клятв!

Еще до того как Гудфрид договорил до конца, он и его всадники развернулись, и ускакали прочь. Последнюю фразу южанин крикнул, полуобернувшись.

— Мы не давали ему никаких клятв — начал было Торвальд — И уж точно не давали повод говорить с собой как с кухонным рабом!

Его неожиданно поддержал Хакон Черный. По своему:

— После этой битвы я убью этого Гудфрида, и всех, кто будет мне мешать, — с этими словами Хакон развернулся, и пошел прочь. Его плащ взметнулся за его спиной, как крылья ворона, садящегося на падаль. Люди некоторое время смотрели вслед Хакону.

— Такой поступок может осложнить наши дела с королевством — наконец сказал Торвальд. Он ничего не сказал против Хакона, но все поняли к чему он ведет. И промолчали.

— Если бы кто спросил меня, то это… — прогудел Клепп, и покрутил в воздухе рукой. Хродвальд знал этот жест, здоровяк не мог подобрать нужное слово. Хродвальд хотел незаметно пнуть Клеппа, чтобы он заткнулся и не позорился, но не успел — Ерундень! — наконец придумал слово Клепп, и продолжил:

— Разве так указывают большой армии путь! Он мог бы хоть примерно нарисовать карту, где мы, где враги, где союзники! Дать каждому отряду одного из своих людей, которые знают местность и друг друга… — Клепп снова замолчал подбирая слова.

— Клепп говорит дело — вмешался Торвальд, и добавил зычным голосом — Да моя кухарка, отправляя рабыню за водой, рассказывает что ей делать куда подробнее, чем этот Гудфрид рассказал нам как вести битву! Разошлем людей к остальным, пусть они расскажут что сказали нам люди короля. А пока мы не будем торопиться, одоспешимся и приготовимся к бою. И вперед, и вокруг, вышлем легко вооруженных людей, пусть они найдут где враг, и где… — Торвальд на секунду запнулся, подбирая слово, совсем как Клепп — И где тот, кто обещал нам землю! Или его люди. Потому что я верю в его слова, но только понимать их надо с точностью до наоборот!

Примерно так они и сделали. Только отряд Хакона ушел вперед. Но довольно быстро выяснилось, что Гудфрид не соврал. Сразу за длинным и заросшим холмом впереди, разведчики увидели войско врага. Стоящее в строю, и готовое к битве. А довольно далеко по правую руку, по большой дороге подходили и строились люди короля. Северяне осторожно двинулись вперед. Взойдя на холм Хродвальд наконец увидел тех, против кого их наняли.

— Ну и сброд! — крикнул Хродвальд, стараясь чтобы его услышали как можно больше людей — Вот помню драться с драугами было трудно! А эти? Король нам переплатил, я бы взялся их убивать за корзину брюквы!

Сейчас Хродвальд делал работу брата, ведь враги вовсе не выглядели слабыми. Очень много щитов, почти у всех шлемы и копья. Следовало высмеять врага, и подбодрить людей! Но Торвальд залез на раздвоенное дерево, и молча всматривался вперед. Обращенный к врагу склон холма так же зарос невысокими деревьями, но через две сотни шагов лес резко обрывался опушкой. Дальше шел луг. Хродвальд в который раз восхитился богатством южной земли. В Браггиленде такой большой луг уже давно бы распахали!

От опушки леса до врага было не больше пяти сотен шагов. Вражеская армия не стояла сплошной стеной, она оседлала несколькими отрядами пять невысоких холмов. И укрепила их. Хродвальд видел множество людей с большими, до подбородка, каплевидными щитами. Раньше, увидев такое множество людей, он бы ужаснулся. Но сейчас, привычный к невозможным количествам воинов, легко определили — врагов было меньше. Даже меньше, чем северян. Пеших около семи сотен. Но за деревянными кольями и рядами щитоносцев стояли всадники. Не меньше трех сотен.

— Думаю мы их опрокинем и одни — сказал Хродвальд брату, но так чтоб услышали все вокруг. Торвальд кивнул, спрыгнул с дерева, и шепнул проходя мимо:

— Держись рядом!

Хродвальд честно попытался. Но если уж вы хотите увидеть безумие и хаос, то соберите вместе тысячу человек, и попытайтесь ими управлять. Сделать такое не может не то что человек, но даже бог. Люди бродили туда и сюда, терялись, кричали, звали своих друзей или чужих ярлов. И наоборот. Человеческий крик можно услышать в таком шуме хорошо если шагов за двадцать! Спасало лишь то, что у почти всех ярлов были знамена, вокруг которых и собирались люди. Только привычные к ратному дело хирдманы выстроились в линию, и увидев это, остальные люди стали выстраиваться за ними. Но хирдманов было мало, и потому туда вставали почти все, у кого был щит и броня. Хродвальд сам не понял, как оказался в переднем ряду, держа свой щит среди хирдманов Торвальда. Позади него стал Клепп, закинув свой щит за спину, и взяв в руки огромную секиру — подарок Брагги. Алкина держалась за его пояс, а Нарви и Веслолицый потерялись. Лучники и метатели дротиков так и бродили вокруг, понимая что им не место в строю, но не понимая, где их место. А Айвен так и не нашелся.

— Идут! Идут! — закричали вокруг. Хродвальд увидел, что недалеко от них, из леса на равнину выходит отряд. Это был отряд Хакона Черного. Его знамя изображало ворона, как и знамя Торвальда, только ворон Торвальда летел, а ворон Хакона, нанесенный скупыми белыми линиями на черное полотно, сидел. Надо думать, на падали.

— Выходим! Выходим! — закричали со всех сторон. Хродвальд не узнал голоса, и сильно подозревал что это кричали те, кому не по чину командовать. Но людская масса вокруг колыхнулась, и пришла в движение. Хродвальд, чувствуя затылком напряжение стоящих позади, медленно пошел вперед. Впрочем, как и остальные хирдманны в первой шеренге. Пройдя шагов сто, они остановились, но не потому что кто-то приказал. Похоже, задние перестали напирать на идущих впереди, и хирдманы смогли остановиться. Строй почти не рассыпался, и люди не торопясь восстановили линию, ровняясь щитом по щиту соседа справа. Из леса медленно выходили остальные отряды, и с трудом, иногда ломая строй и рассыпаясь по полю, занимали место в линии войска.

Отряд Хакона Черного стоял намного дальше впереди, словно он был конунгом их войска. Да и его отряд выглядел лучше остальных — одоспешенные и опытные воины сбились в тесный строй, ощетинившись копьями и укрывшись щитами. И хоть Хродвальд знал, что у Хакона было никак не меньше шестидесяти людей, да и наверняка многие прибились к нему пока они шли — на вид этот строй мог бы целиком поместиться на палубе мелкого рыбацкого кнорра. Так плотно стояли люди друг к другу. Вокруг воинов Хакона слонялись лучники с маленькими охотничьими луками, скьёльдунги в шкурах и с дротиками, и даже десяток тюленебоев, что привел с собой Торвальд. Хродвальд узнал охотников на тюленей по их одежде.

Хродвальд увидел Хакона, тот что-то сказал, смотря прямо на отряд в котором стоял Хродвальд. Хоть это было слишком далеко, для того чтобы услышать, но молодой ярл знал — Хакон обещает их всех убить. И хоть угроза эта была неосуществима, все же Хродвальду стало неуютно.

Хакон вышел вперед своих людей, и взмахнул секирой. И его отряд двинулся к врагу. Видя это, заторопились и остальные. Конечно, если ты несешь оружие, броню и щит, то торопиться тебе приходится по особенному. Хродвальд и хирдманы, идущие в первом ряду, шли медленно, сберегая силы и дыхание. Люди без брони и с малыми щитами, а то и вовсе без них, легко обгоняли их. Но большая часть шла позади, не стараясь обогнать одоспешенных. Отряды растягивались по полю, как глина размываемая быстрым потоком.

Некоторые из отрядов и вовсе рассыпались, превратившись в бредущую по полю толпу. Только отряд Хакона шел по прежнему монолитным строем. И тут он остановился. Хродвальд поднял глаза — все же он уже немного притомился, и больше смотрел себе под ноги — и увидел что до врагов осталось едва ли больше двух сотен шагов. Прямо впереди был, как показалось ярлу, самый большой отряд противников. И строй южан был таким ровным, и ряды щитов такие ладные, что Хродвальду стало неприятно это зрелище. А еще, из-за строя южной пехоты выезжали всадники. То же происходило и в других местах.

— Ну и где люди короля?! — крикнул кто-то рядом с Хродвальдом, и ярл не сразу узнал голос Клеппа. Его крик подхватили остальные. Неожиданно перед Хродвальдом появился Торвальд. Без шлема, с раскрасневшимся лицом, он тоже кричал, но его почти не было слышно. К счастью люди, бывшие к нему ближе, повторяли его слова, и до Хродвальда докатилось умноженное многими голосами команда;

— Стоять! Стоять! Подравняться!

Хродвальд замедлил шаг, и зацепив край щита стоявшего справа хирдмана, привычно продолжил стену щитов. Стоявший слева повторил его действия. И тут внимание Хродвальда привлек пронзительный звук рога, перекрывший шум от сотен людей. Большой отряд всадников, не меньше чем в тридцать лошадей, медленно разгонялся. Впереди было четверо тех самых “кавалеров”. Их легко было определить — самые рослые кони, с самыми одоспешенными всадниками, в руках которых были такие длинные копья, что ими бы можно было орудовать как кормовым веслом. Каждый конь был одет в стеганную попону, с кольчужными вставками на голове и груди. Каждый кавалер был в большом стальном шлеме, и в самом деле похожем на ведро из-за плоского верха, и в длинной кольчуге, закрывающей ноги. К счастью таких было только пятеро, остальные были куда хуже вооружены, хотя длинные копья несли еще не меньше пяти всадников.

Копьеносцы растянулись в линию, медленно набирая скорость. Остальные отстали от них, но Хродвальд видел что эти тоже участвуют — прямо на ходу, привстав в стременах, они стреляют из арбалетов и тут же, не слезая с коня, перезаряжают их, упираясь ногами в специальное стремя. Ярл не заметил попали ли они в кого-либо, но он видел как разбегаются с дороги конных копейщиков легковооруженные северяне. Некоторые, которые стояли поодаль, метали во скачущих мимо врагов стрелы и дротики, но без видимого эффекта. Отряд Хакона сплотился, люди в нем встали еще плотнее, выставив навстречу приближающимся врагам копья. Такие короткие, по сравнению с пиками кавалеров. Теперь отряд Хакона, пожалуй, смог бы поместиться даже в длинном доме Торвальда, и еще бы осталось место для столов и очага. Всадники уже были шагах в сорока от стяга Хакона.

Лошади хоть и медленно, но набирали ход. Один из одетых в сталь воинов, с похожим на конский хвост украшением на шлеме, поднял вверх кулак, и едущий за ним всадник, судя по виду совсем пацан, поднес к губам рог. В этот раз звук был ниже, и протяжнее. Всадники опустили копья, и лошади изменили шаг, резко ускорившись. Они все быстрее неслись прямо на черный стяг с сидящим вороном, и им не приходилось понукать коней. Хродвальд охнул, и на секунду закрыл глаза. Но тут же открыл их снова, как раз в тот момент, когда сталь юга встретила сталь севера.

Грохот и треск от ломающихся копий и щитов. Некоторые из копьеносцев в последний момент отвернули от строя северян, метнув в него свое копье. А один не сделал и этого, просто проскакав мимо стены щитов. И прямо под ноги ему выбежало два хирдмана Хакона, не иначе как растерявшие решимость стоять в строю, и решившие попытать свою удачу в стороне от остальных.

Один оказался прямо на дороге всадника, и лошадь, совсем не так как обычно делают лошади, вильнула в сторону, и явно намеренно ударила хирдмана грудью. Это удивило Хродвальда, ведь обычно лошади так не делают, а стараются избежать столкновения. Удар был так силен, что человек в тяжелой броне отлетел прочь, перевернувшись через голову. В разные стороны отлетели шлем, топор, обувь и обломки досок от щита. Упавший не шевелился. Впрочем, второму хирдману повезло еще меньше — он кричал и извивался, хватаясь окровавленными руками за огромный обломок копья, торчавший у него из живота. Хродвальд изумленно охнул — копье пробило кольчугу. Причем дважды — наконечник копья торчал из спины бедняги.

Это зрелище отвлекло ярла, поэтому он не уловил момент, когда строй Хакона Черного пал. Люди рассыпались, разбежались в стороны, как мыши застигнутые в кладовке. Похоже, несколько всадников прошли прямо сквозь стену щитов! Множество людей валялось на земле, и трудно было понять живы ли они.

Хродвальд увидел всадника, того самого что поднимал кулак перед атакой. Сейчас этот кавалер орудовал хищной шипастой булавой на длинной ручке. Хродвальд вспомнил, как он сам делал так же у Херверстадира. И это было так же похоже, как сидение на лавке, и управлением драккаром. Хродвальд и трех вздохов не сделал, а всадник уже убил четверых. Именно убил — Хродвальд наметанным глазом видел как падают те, кто получил удар булавы. Не вперед или назад, размахивая руками, как раненный, а обмякнув, складываются вниз на подломившихся ногах, словно из них выдернули хребет. Конь всадника вел себя как берсерк, хоть ярл и не мог слышать, но был уверен — обернутая в броню зверюга весело ржет, топча упавших, резко подскакивая к неожидающим такого от скотины воинам, тараня их грудью, сбивая на землю крупом. И топча копытами. Разворачиваясь и лягаясь, если его пытались окружить. Всадник и его животное сражались как одно целое. И масса коня была, пожалуй, большим оружием, чем булава всадника.

И тут против южного убийцы встал седобородый воин. Хродвальд узнал в нем Хакона Черного. Так иногда бывает в бою — люди устают от рубки, отступаю, расходятся в стороны. Похожее произошло и сейчас — кавалеры южан стоптали строй северян, но и сами потеряли нескольких, и теперь уходили в сторону. Люди Хакона собирали себя и свою доблесть обратно, с трудом вставая с земли, и находя вокруг трупы друзей. Но кавалер видел Хакона, и понимал что это вождь. И было понятно, что южанин не из тех, что упускает добычу. Хакон был в крови, и двигался медленно и плохо. Всадник, похоже прокричал вису, и указал булавой на на Хакона, и его конь сорвался с места, как пес натасканный на людей, бросается вперед по команде хозяина. Хакон же, словно вынырнув из воды, ускорил движения, шагнул вперед, высоко взмахнул секирой. Конь кавалера шарахнулся в сторону, уводя всадника из под удара. Но Хакон ловко перехватил топорище, и изменил направление удара. Лезвие секиры отсекло переднюю ногу коня, и вонзилось в землю. Конь, потерявший опору, упал, и влекомый своим весом покатился по земле, как мог бы покатиться человек, споткнувшийся на крутом склоне. Южанин выпал из седла, растеряв щит, булаву и шлем. Хоть по нему и прокатился конь, лежал он не долго, почти сразу попытавшись вскочить, но Хакон уже был рядом, с занесенной секирой. Ему оставалось только опустить её. Выдернув секиру, из головы южного ярла, Хакон Черный устало оперся на неё. Конь увидел что его хозяин мертв, и закричал так громко и пронзительно, как сможет не каждый человек. У скакуна, похоже, была сломана еще одна нога, и он не смог только перевернуться на живот, но не встать. Но даже так, боевой конь попытался подползти к своему наезднику. Хакон задумчиво посмотрел на животное, и снова занес секиру.

— Их слишком много — громко сказал Клепп, наклонившись к уху Хродвальда. Ярл оторвал взгляд от схватки и осмотрел поле. И в самом деле, если тут было всего три сотни конных, это значит что такого количества достаточно чтобы быть везде. Отряды всадников, ведомые одним или несколькими кавалерами, скакали по всему полю, и примерно половина, как показалось Хродвальду, нацелилась на него.

— Вперед, вперееед! — заорал рядом Торвальд. Он бежал вдоль строя хирдманов, и бил их в щиты обухом своего топора. Хоть брат был без шлема, Хродвальд узнал его только по бороде и неизменной шубе — так искажено было лицо и голос Торвальда.

— Что это с ним? — спросил за спиной молодого ярла Клепп.

— Он в ярости! — крикнул Хродвальд, перекрывая уже почти привычный гул и лязг от множества вооруженных людей вокруг. И медленно зашагал вперед, стараясь держать строй. И про себя добавил “Это хороший выбор. Ведь ярость в бою ничем не хуже мужества”.

— Я думал он скажет поворачивать назад! — снова крикнул Клепп Хродвальду.

— Я тоже! — закричал Хродвальд — Пойдем назад, сядем на корабли, вернемся домой, отдадим щиты женщинам! И пусть теперь сражаются они! А мы будем сидеть дома и рожать!

Тут ярл понял, что вокруг сосредоточенно молчат, и криков почти не слышно. Почти, потому что кричал сам Хродвальд. Кто-то захохотал, и хохот разошелся по строю, как круг от брошенного в воду камня. Раздался хриплый голос Бабушки:

— Ну нет парни, я попробовала и так и так, и пока тут все еще лучше!

— Захлопнуть всем варежки! — заорал, судя по голосу, Торвальд. Но таким строгим тоном он разговаривал только с матерью. — Держать строй, и слушать меня! Скьёльдунги, Бабушкины детки, а ну вперед, не давайте по нам стрелять! Хродвальд, добавь шаг, остальные не отставать.

Люди Торвальда медленно двигались вперед.

— Остальные наши тоже двинулись вперед. Никто не бежит — уже немного тише сказал Клепп. Ярл позавидовал здоровяку, хорошо наверно быть выше и видеть дальше остальных.

А потом Хродвальд услышал знакомый звук рога, и увидел как отряд всадников до этого стоявший в отдалении, медленно двинулся прямо на него. Ну конечно, он же в середине строя. Ярл подумал, что отдавать команды с помощью рога очень удобно.

— Стояяять! — заорал издалека Торвальд. Его крик подхватили, и строй, пройдя еще несколько шагов, остановился.

— Держаться! — неожиданно для себя закричал Хродвальд. Впрочем не он один. Люди кричали клятвы богам и родовые кличи, смотря как к ним, все ускоряя шаг, скачет смерть. Некоторые начали бить оружием о щиты, то ли надеясь испугать лошадей врага, то ли прогнать свой собственный страх.

— Долбить твою мать! — заорал Клепп за спиной ярла, и начал повторять это снова и снова. Хродвальд решил что это хулительная виса, и ещё успел решить что его мать сочла бы это интересным предложением. У неё всегда была слабость к тупым здоровякам, взять хотя бы их отца Снора. А потом его отвлек от этих мыслей новый перелив сигнального рога — всадники врага уже приблизились на сорок шагов. Хродвальд потоптался на месте, поудобнее утверждаясь на земле, и вдруг остро осознал, что его копье еще совсем детское. Слишком легкое, тонкое и короткое. Давно пора было заказать у мастера новое, подлиннее.

— Хродвальд! — крикнул Клепп. Ярл не ответил. Не всегда же человек должен быть готов к разговорам.

— Хродвальд, если меня убьют, обещай что найдешь Небесный Фьорд, и поднимешься на него!

— Нет! — зло ответил Хродвальд — Это слишком скучно!

И в этот момент тяжелые кавалерийские копья наконец ударили в щиты северян.

Глава 26. Блеск прибоя лезвий

Есть разные виды страха. Одно дело не побояться обнажить оружие против злого человека, и другое дело заставить себя сказать хоть одно ласковое слово под взглядом любимых глаз. И совсем третье, это стоять против атаки тяжелых всадников…

До этого момента Хродвальду казалось, что уж чего-чего, а животных он не боялся. Дело даже не в том что он жил на стадире, и часто именно он с братьями резал и разделывал скот. иногда и лошадей. И даже не в том, что Хродвальд, в отличии от многих других людей, изредка ходил с отцом на охоту, где скакал верхом, и брал на копье кабанов.

Нет, все дело в гусе. Когда Хродвальд был совсем мал, то на стадире появился большой и страшный гусь. Может быть он был большим и страшным только для маленького и испуганного Хродвальда. Гусь этот нападал на маленького ярла всякий раз, как увидит.

Тогда отец, видя как Хродвальд рыдает и прячется от гуся, взял сына на руки, и сказал:

— Нет в тебе ничего, что бы я не любил. Но весь мир вокруг не видит тебя так, как вижу я. И каждый твой день ты будешь встречать такого гуся. Поэтому я не дам тебе бежать и прятаться. Иди, и сражайся!

И в самом деле, Снор засунул Хродвальда в огороженный забором закуток, вместе с гусем. Не на долго. Гусь сильно искусал маленького ярла, избил его крыльями, и заставил плакать.

На следующий день Снор сделал тоже самое, и в этот раз оставил Хродвальда наедине с гусем чуть подольше. Уже через неделю Хродвальд привык, и даже пытался дать отпор. Он был слишком мал и слаб, чтобы его удары наносили взрослой птице ущерб, но Хродвальд приноровился хватать гуся за шею, и душить.

Этот прием особенно забавлял хирдманнов, и к Хродвальду едва не приклеилась кличка “Гуседушитель”. Но Снор бил в лицо кулаком каждого, кто её говорил, и эта шутка сошла на нет.

Через две недели Хродвальд с гусем, оказавшись за загородкой, уже не торопились нападать друг на друга, а осторожно оставались в “своих” углах, ожидая пока Снор решит что времени прошло достаточно. Гусь перестал нападать на маленького ярла и при случайной встрече в стадире, и отец посчитал урок оконченным.

Снор часто похвалялся этой историей, говоря что именно так закалил дух сына, и вырастил из Хродвальда настоящего викинга.

И только пару лет назад, до молодого ярла вдруг дошло, что отец никогда не рассказывал эту историю про старших братьев. Он спросил у Снора, почему он не поступал так с другими сыновьями.

— Поступал — ответил Снор — Но Вальгард уже на второй день догадался припрятать длинную палку, и перебил ей гусю шею. Так я понял что он будет умелым воином. Твой старший брат, Торвальд, сразу понял что я задумал. И сказал кухарке, что я приказал забить гуся, и показал того, которого я натаскивал на него. И уже вечером он съел своего врага. Так я понял, что из него выйдет хороший конунг. Но я все равно больше всех горжусь тобой, и возлагаю на тебя самые большие мои надежды, мой младший сын. Ведь ты бился храбро! А для славы этого обычно достаточно, гибкость ума в таких делах только помешает!

Может быть Снор был прав, и храбрости в Хродвальде больше чем в других, ведь с тех пор он не боялся ни собак, ни лошадей. По крайней мере не так сильно, как другие. Но сейчас, видя как стремительно приближаются к нему всадники, ярл почувствовал такой страх, что воспоминания о гусе померкли, и превратились в умилительные.

Если бы Хродвальд был один, он конечно же бы развернулся, и отбросив щит, побежал бы прочь. Но тут были другие люди, и на их глазах потерять лицо было нельзя. Почему же не побежали остальные, ярл не понимал.

Хродвальд спрятал лицо за щитом, и зажмурился. Он хотел закричать, но не смог. Он простоял так томительную вечность, пока наконец не понял, что в его щит удара не будет. Хродвальд осторожно выглянул из-за щита. Всадники не врубились в строй, они метнули свои копья в щиты северян шагов с десяти, и резко развернули коней, обтекая стену щитов. Кто-то кричал, и ярл уже знал этот тоскливый крик. Так кричит человек, который знает что скоро умрет. Значит, копья всадников все же нашли себе поживу. Хродвальд увидел перед собой только двух последних всадников в легкой броне, которые выстрелили в северян из арбалетов, и повернули лошадей, намереваясь ускакать прочь. Хродвальд, почти не думая, вышел из строя. Как сотни раз в военных играх на родном стадире, он сделал три быстрых шага, и метнул свое копье. Копье было тяжеловато для метания, но рука что его направляла, была искусна. Ведь бросками копья славился и сам Снор, и некоторые из его хирдманов. Уж конечно они постарались передать свои умения сыновьям конунга.

Южанин пригнулся в седле, припав к шее лошади, и копье Хродвальда пролетело мимо. Если всадник сделал так нарочно, то его можно было только похвалить. Ярл досадливо хмыкнул и развернувшись, поспешил назад в строй. Вокруг раздались крики радости. Клепп молча показал секирой за спину ярлу. Обернувшись, Хродвальд понял, что бросил свое копье не зря. Оно пролетело над одним всадником, и воткнулось в коня второго, скакавшего впереди. Конь упал, и бился в агонии, а его наездник лежал под ним, видимо придавленный тушей. Из строя выбежали скьёльдунги, и бросились к упавшему. И их было много. К лежавшему на земле всаднику кинулись ближайшие из его товарищей, но тут словно очнулись лучники и метатели. Всадников встретил плотный поток стрел и дротиков. Некоторые из стрел попали в коней и наездников, и либо отскочили от брони, либо бессильно повисли, не нанеся видимого вреда. Южане повернули коней, и ловко ушли из под обстрела.

Мимо Хродвальда прошел Веслолицый, грубо растолкав людей. Старый лучник поднял свой лук и выпустил стрелу. Ярл проследил за её стремительным полетом. Это было не трудно — её оперение было окрашено красным, и она была гораздо больше всех остальных стрел. Хродвальд знал, что боевой лук Веслолицего могли натянуть во всем фьорде не больше пяти человек, включая самого Веслолицего и его сына. А уж попасть из него в движущуюся мишень за сто шагов, могли только эти двое. И Веслолицый попал. Всадник, скачущий последним, дернулся от удара. На его спине висел треугольный щит, но стрела вошла чуть ниже, в поясницу. Этот наездник был не из кавалеров, на нем не было кольчуги, а кожаная броня была, похоже, не слишком хороша. Южанин обмяк в седле.

— Поднимите меня! Я не вижу что тут происходит! — крикнул рядом Торвальд. Ну конечно, старший брат старается держаться в середине строя. Предусмотрительно. Если бы у Хродвальда хватило ума не встать в первый ряд, то он бы тоже ничего не увидел. Вот было бы хорошо.

Торвальда приподняли высоко над строем, держа на щите, и протянули вверх копье, чтобы он мог за него придерживаться. Торвальд почти не смотрел вперед, он смотрел по сторонам.

Хродвальд обернулся, и увидел бледного Клеппа.

— Посмотри по сторонам, что происходит?!

— Нам разметали один отряд, самый левый. Очень много тел на земле! — заговорил Клепп. Он говорил слишком громко, и его услышал Торвальд. А значит и остальные. И Торвальд Большие Объятия крикнул, обращаясь к притихшим людям.

— Слева они разбили строй Свена Синего и Грима Барана! Но знамя Барана еще стоит, и люди продолжают драться! Они все же отогнали южан! Все остальные тоже выстояли!

— Ну да — нехотя согласился Клепп, уже вполголоса — Наши не бегут, собираются вместе, закрываются щитами и отстреливаются.

— А где кавалеры южан? — спросил Хродвальд.

— Уходят! — удивленно сказал Клепп.

— Южане струсили, они бегут бросая пеших! — вторил ему Торвальд — Посмотрите сами!

Хродвальд посмотрел вперед. И действительно, всадники южан скакали прочь. Впрочем, не совсем. Некоторые двигались в сторону Великого Тракта, по которому должны были подойти войска короля. Туда скакали несколько крупных отрядов, но множество мелких, похоже, просто бежали. Ярл поискал глазами черный стяг Хакона, но увидел в том месте, где он был в последний раз, лишь кучу изрубленных тел в одежде северян, с несколькими трупами коней вокруг.

— А где Хакон? — удивился Хродвальд.

— Стоптали — ответил Клепп. Это была сложная новость. Хродвальд задумался, радоваться ему, или сожалеть. Но старший брат не дал времени на раздумья — соскочив со щита, Торвальд закричал:

— Вперед, не дайте им уйти, надо взять их лагерь первыми!

Вот уж точно, если не знаешь как воодушевить людей, пообещай им добычу. Люди зашумели, и двинулись вперед. Хродвальду пришлось убыстрить шаг, так споро зашагали хирдманы первого ряда. Северяне пошли вперед быстрым шагом, прямо настоящих на холме пехотинцев южан. И тут же из-за строя врагов в них полетели стрелы. К счастью они были такими же легкими как и у лучников скьелдунгов, да и было их мало. Клепп поднял над ярлом свой огромный щит, прикрывая и Хродвальда, и себя.

Хродвальд чуть не упал, споткнувшись о труп лошади, которую он убил. Её наездник лежал чуть в стороне — его добили скьёльдунги. И даже успели уже ограбить, забрав оружие и всю одежду. “Если поле боя останется за нами” — подумал ярл “То скьёльдунги обожрутся конским мясом так, что не смогут ходить”. Эта мысль его неожиданно развеселила, и он тихо захихикал.

Стрелы южан не могли остановить быстрый шаг хирдманов, но видя, как все приближаются стройные ряды врагов, Хродвальд невольно замедлил ход. Как и многие другие в переднем ряду. И наконец, они остановились, не дойдя до вражеского строя десяти шагов.

Хродвальд не видел ничего кроме прячущегося за щитами воинов впереди. Смотрел на блестящие в свете светила стальные шлемы и острия копий и топоров. И яростно кричал, распаляя в себе ярость. И все же, сделать несколько последних шагов и напасть, все никак не решался. Ярл не видел что происходит вокруг, как и многие другие, и это было к лучшему. Торвальду следовало бы больше узнать о том как ведут битвы на юге. Всадники вернулись за строй своих воинов только для того, чтобы взять новые копья. Хотя два больших отряда и в самом деле решили драться против армии короля Светы, в которой надеялись добыть себе славу, сразившись против достойных противников. Пока ярл и хирдманы ярились, два отряда южных всадников, обогнув фланги своей пехоты, напали на отряд Торвальда. Но тут на руку северянам сыграло то, что сейчас они наконец собрались плотной толпой. Навстречу всадникам, полетели тучи стрел и дротиков.

С левого фланга обстрел оказался особенно плотный. Как раз там стояли Нарви и Веслолицый. Нарви клялся что Веслолицый со ста шагов всадил стрелу в прорезь шлема скачущего впереди кавалера. Тот обмяк в седле, но не упал — высокие края седла поддерживали его тело вертикально, и остальные не сразу заметили, что их предводитель убит. И поэтому они успели насадить на копья или сбить с ног нескольких легковооруженных людей. Но тут упал с лошади второй всадник, и покатился по земле ломая торчащие в нем стрелы. Их было не меньше двадцати, и трудно сказать, какая смогла пробить его доспех и ранить достаточно шлубоко. Оставшиеся всадники явно не были кавалерами, и увидев что они лишись своих вождей, попытались уйти. Но тут на них накинулись скьёльдунги, и смогли догнать еще двух. Одного они стащили с коня и зарубили, а второй все же смог вырваться.

С правого фланга был совсем маленький отряд, всего в шесть всадников, только один из которых был кавалером в кольчуге и шлеме. Но и лучников тут почти не было. Протрубив низкую ноту, как уже начали понимать северяне, сигнал к атаке, всадники все же бесстрашно ринулись в бой. Но они не стали бить в строй хирдманов, выбрав толпу лековооруженных тюленебоев. Это оказалось ошибкой, ведь среди них была Бабушка, и еще несколько людей, которые умели хорошо метать гарпуны. Они метнули по два гарпуна каждый, и всадники потеряли троих лошадей. Бабушка всегда была скора на ум, и уже поняла что лошадь лучшая цель чем всадник. К тому же, только у кавалеров была броня на лошадях. Сама старуха все же решила, что она может лучше, и целила в кавалера. И её гарпун встретил щит южанина. Всадник оказался умелым воином, и легко отбивал и другие дротики, летевшие в него. Он делал это мастерски, держа щит так, что тяжелые дроты били по нему вскользь, не вонзаясь. Но видя что его люди отстали или ссажены с коней, он развернул лошадь. И вот тут Бабушка метнула свой второй гарпун. И намертво приколола ногу кавалера к его же коню — дотянутся щитом так низко он не смог.

Но огромный южный конь все же сумел убежать от бросившихся в погоню тюленебоев, вынеся из боя и своего седока.

У других отрядов северян дела шли куда хуже. Но все это Хродвальд, да и остальные, узнал потом. Сейчас же он вдруг услышал, сквозь крики и грохот, как хирдман слева раз за разом повторяет старую вису из полузабытой саги. Ярл прислушался, и стал повторять за ним.

Сначала казалось, что их никто не слышит. Но, после того как они повторили стих дважды, к ним присоединился нестройный хор голосов тех, кто был рядом. Медленно, но все набирая скорость, словно море поглощающие тонущий драккар, виса накрывала строй, и люди начинали повторять ей. И вот, наконец, её пели все.

Пела моя мама

в море выйдешь скоро,

Пел Хродвальд и люди вокруг него. Строй северян качнулся, сделал шаг вперед. И еще. Люди не сразу, но поймали ритм, и теперь стеной надвигались на врага.

викинги на вёслах,

весело, за славой,

Новый шаг. Удары от стрел и дротиков в щиты. И со следующей строчкой новый шаг навстречу смертельной опасности.

и в долинах дальних

дом не вспомнишь долго,

Почти рычал Хродвальд видя всего в нескольких шагах от себя хищные лезвия наконечников вражьих копий. И делал следующей шаг. И вместе с ним шагали все.

и в долинах дальних

дом не вспомнишь долго,

Пели люди, и опускали лица, пряча их за щитами, готовясь к удару.

будешь первым в битвах

бить врага без страха!

Закричал Хродвальд, и вместе с ним закричали сотни людей. Хродвальд рванулся вперед, отводя лезвием меча в сторону копье, и ударил щитом о щит врага.

будешь первым в битвах

бить врага без страха!

Кричали вокруг люди снова и снова. Хровальд уперся в землю ногами и изо всех сил толкал, толкал себя вперед. Сзади его подпирал Клепп. Ярл чувствовал удары по шлему, и прятал лицо за щитом, упираясь в него обеими руками. Вот у ярла получился маленький шажок, вот еще. Хродвальд рискнул поднять взгляд, и увидел что хирдман справа, начавший петь вису, похоже мертв. Или же он нашел способ остаться в живых после того как его голову пронзили тяжелым копьем насквозь.

Хродвальду заметил, что и его пытаются ударить слева, но вражеская сталь скользит по шлему и кольчуге. Ярл дернулся, пытаясь поднять руку с мечом, но понял что не может. Так крепко он был прижат к врагу. Потому и не падал его мертвый сосед. Хродвальд крикнул:

— Клепп! Клепп! — давление сзади ослабло, и ярл смог поднять руку, хоть его и протащило обратно. Но для того чтобы упасть, места равно не было. Почти сразу ярл снова прижался спиной к Клеппу стоящему сзади. Тот свирепо орал слова на непонятном языке, и Хродвальд решил, что это не могут быть ругательства, ведь они слишком разные, и Клепп не повторяется. Руку со щитом прижало слишком низко, и теперь у ярла было открыто лицо. Этим попытался воспользоваться южанин слева, и ударил Хродвальда своим топором. Лезвие соскользнуло по шлему, напоследок дернув к низу полумаску. Но ярл прежде всего посмотрел на врага, который был прямо перед ним. Этот южанин уже был мертв, но тоже не мог упасть в такой тесноте. Судя по разрубленному почти до бровей шлему, тут не обошлось без секиры Клеппа. Левый негодяй с топором снова попытался ударить, но Хродвальд уже освободил руку с мечом, и смог отвести удар. Попытавшись ударить в ответ, ярл понял, почему южанин бьет его, а не того кто перед ним. В такой тесноте, да из-за щитов, легче всего было бить того, кто стоит чуть справа от тебя. Но Хродвальд был сыном конунга, и владел мечом хорошо. Он дождался пока южанин замахнется в третий раз, и ловким движением отсек хитрецу кисть, вместе с топором. И тут же ударил врага справа, вонзив меч в просвет между щитами. Ярл почувствовал что попал, и загнав клинок глубже, провернул его в ране. Брызнула кровь. Именно в этот момент строй южан начал поддаваться, будто это убийство стало последним, которое враг еще мог выдержать. Хродвальд не пошел вперед, а его понесло, словно влекомого приливом, и вот спустя секунду, он вывалился на свободное пространство, и едва не упал, потеряв равновесие. Подняв глаза он увидел что враги бегут.

— Обмочите козлов! — прямо над ухом заорал Клепп, и кинулся за южанами, размахивая секирой. Хродвальд покачал головой, и хотел позвать Клеппа назад. Бегать в броне трудно, и преследовать врага должны легковооруженные люди. Но увидев как Клепп в три прыжка догнал убегающих, и начал валить их одного за другим, вгоняя могучими ударами свой топор им в спины, только махнул рукой.

Этот бой дался им не легко. Множество людей было убито, еще больше изранено. Хродвальд заметил Алкину. Она, словно вдова, ходила от тела к телу, переворачивая людей, и заглядывала в лица. Вот она подошла к хирдману, у которого была отсечена рука. Его держали товарищи, и заматывали культю вымоченными в травах полосками льна. У каждого воина были такие с собой. На случай раны. Алкина подняла отрубленную, руку, подошла к раненому, и властно сказала тем кто помогал:

— Прочь! — разгоряченные боем люди, которые привыкли слушать лишь ярла, да и то, не всегда, заглянули в глаза маленькой девушки, и посторонились. Алкина, села рядом с раненным. Не снимая бинтов, приставила отрубленную руку к культе, и её, вместе с раненым, окутало зеленое сияние. Череп утгарда на её посохе тоненько всхлипнул. Не продлилось и три вздоха, как сияние исчезло, а Алкина, тяжело опираясь на свой костяной посох, поднялась и оглянулась вокруг. Хродвальд сам не заметил, как оказался рядом. И изумленно застыл, глядя на отрубленную руку. Которая была отрублена раньше, а теперь уже нет. Воин сорвал окровавленные бинты, под ними был уродливый шрам, перекрученная кожа, но рука была на месте. Исцеленный хирдман со странным выражением на лице, которое было и отчаяньем и надеждой, осторожно сжал в кулак свою вновь приобретенную руку. И вскрикнул от боли.

— Она никогда не будет так же хороша как прежде, и ты не сразу сможешь ей пользоваться. Первые три дня рука будет болеть, особенно если ей двигать. Но тебе придется это делать, или она может отсохнуть — сказала Алкина не столько воину, сколько его друзьям. И пошла дальше. Хродвальд придержал её за плечо, и крикнул:

— Раненых сюда! — и крикнул в лицо ошарашенным хирдманам, столпившихся вокруг них — Вы оглохли?! Раненых сюда!

Люди поняли и заторопились. Со всех сторон несли стонущих и окровавленных людей. Алкина молча смыкала раны, под тоненький плач утгарда, который словно доносился издалека. Отрицательно покачала головой над бледным тюленебоем, который зажимал глубокую рану на животе. Без тени брезгливости приставила, собрав словно в горсть, разрубленную нижнюю челюсть воительницы, чья красота была навеки испорчена жуткими шрамами от копья врага и зеленого огня Алкины.

— Ешь только жидкое, и следи за зубами. Если начнут расти клыки, как у собак, обязательно скажи мне!

В числе последних к ним подошел Торвальд. Арбалетчики вычислили в нем вожака, и старались убить. В щите Торвальда торчали четыре коротких и массивных арбалетных болта, которые пробили щит насквозь, завязнув по оперение. Один из арбалетных болтов пригвоздил руку Торвальда к щиту. Вытащить болт не смогли, и пришлось проталкивать его дальше, чему сильно мешал щит. Потому и провозились так долго. Теперь в руке Торвальда Большие Объятия была огромная дыра, а его великолепная шуба была безнадежно испорчена кровью. Как отметил Хродвальд, крови было слишком много для одного человека, а значит Торвальд тоже поучаствовал в бою.

— Вперед! На верх холма! Что вы встали тут, придурки! — тут же заорал Торвальд. Хродвальд осмотрелся. И в самом деле, кроме кучи голых трупов южан, Алкины, Клеппа и самого ярла, на месте схватки почти никого не осталось. Алкина молча протянула жезл к Торвальду, и тот изумленно смотрел, как его рана смыкается.

— Это хорошее дело, ведьма — буркнул Торвальд — то есть Алкина. А теперь идите вверх, и помогите мне построить хирд. Битва еще не окончена.

Хродвальд поднялся наверх. На самом верху холма был невысокий, по пояс, забор из редких, вкопанных под уклоном кольев. Судя по перевернутой повозке и убитым лошадям, внутри кольев был лагерь всадников. Людей было слишком много, чтобы укрыться за кольями, поэтому они толпились вокруг. Торвальд поставил щит ближайшего хирдмана, и закричал на его соседей, чтобы они выстраивали стену щитов от него. Торвальд пошел направо, а Хродвальд налево, равняя строй по кругу. Торвальд справлялся лучше, Хродвальд не поставил и двадцать щитов, как Торвальд уже вышел ему навстречу. Бегло глянув на строй, Торвальд отошел в сторону. Хродвальд понял намек без слов, и пошел за ним. Раненая рука старшего брата висела плетью, и было видно что Торвальд избегает её беспокоить.

— Очень больно, когда шевелю — пожаловался Торвальд. Тут же к нему подошла Алкина, и умело соорудила из ремня повязку, которой привязала руку Торвальда к груди.

— Не шевели, если слишком больно — посоветовала она, глотая окончания и путая слова северного наречия. Хродвальд хмыкнул. Если ярлу “слишком больно”, он просто умирает.

Хродвальд оглянулся. Рядом стояли Клепп, Нарви и Веслолицый. Людей Торвальда рядом не было. Хродвальд задумался, будет ли ему польза, если старший брат умрет в этой битве. И заглянул в лицо Торвальда. Тот кивнул на соседние холмы:

— Ну, что скажешь? — Хродвальд не сразу понял, что у него спрашивает старший брат. Зато его неожиданно понял Клепп.

— Наши взяли только два холма из пяти — сказал Клепп.

— Остальных вбили в землю лошади южан — сердито добавил Нарви, и почти перешел на крик — Никто не ушел! Все мертвы!

— Ты лжешь — неожиданно сказал, обычно молчаливый, Веслолицый — Я вижу в траве только три сотни тел. Может четыре сотни, ведь я никогда не видел такой страшной сечи и могу ошибиться. Но среди павших достаточно южан. Сотня Хакона Черного похоже пала вся, это правда. Но остальные могли уйти. Я даже вижу отблески от копий в лесу. Они не бежали к кораблям.

Торвальд подозвал хирдмана со своим флажком на копье. С того времени как Хродвальд видел флаг ворона в последний раз, он стал грязным. В основном, из-за кровавых брызг на нем. Торвальд взял из рук хирдмана флаг, и начал размахивать им над головой. С соседнего холма, где тоже были северяне, ответили тем же.

— Стяги Торбьорна и Гуннара — сказал Торвальд. — Неужели это все кто остался?

— Из лесу вышли люди, и тоже подняли стяги — сказал Нарви.

— Слишком далеко, я не вижу кто это! — раздосадовано сказал Торвальд.

— Все те, кто пришел с нами на это поле — ответил Веслолицый.

— Даже стяги Свена Синего и Грима Барана?! — удивился Хродвальд — Мне казалось эти уже мертвы!

— Да, их стяги тоже есть, — сухо кивнул Веслолицый.

— Может их знаки подняли друзья или родственники — предположил Нарви.

— В любом случае это значит, что большая часть наших еще там, в лесу, — ответил Торвальд — И нам было бы неплохо тоже быть там.

— Или им здесь — хмыкнул Нарви.

— Нам не дойти до леса. Люди не удержат строй, побегут, и всадники убьют многих, — глухо сказал Торвальд, вцепившись в бороду.

— Встанем тут, пока не стемнеет. Ночь закончит битву, и мы сможем уйти — предложил Хродвальд.

— Так бы и поступил любой умный человек. Плохо что кавалеры тоже не дураки — сказал Торвальд и показал на приближающиеся конные отряды врагов — Они решили не дать нам такой возможности.

Хродвальд смотрел на скачущих к ним всадников. Их все еще было очень много. Не меньше сотни. Всадники разбились на два крупных отряда, и оставив в стороне холм Торбьорна и Гуннара, нацелились на них. У Торвальда людей было поменьше, да и холм пониже.

— Надо проверить строй — рыкнул Торвальд, и толкнул Хродвальда больной рукой, тут же глухо охнув от боли, и схватившись за неё.

— Я проверю — ответил Хродвальд — а ты иди внутрь. И вы тоже! — добавил он, обращаясь к остальным. Клепп задумчиво кивнул, и приобняв Алкину повел её прочь. Такой искусный целитель должен хорошо охраняться. Но Хродвальду вдруг стало очень не уютно одному.

— Постой! — сказал он Клеппу. Клепп остановился, и медленно и тяжело повернулся. Хродвальд понял, что здоровяк никогда не оставит Алкину одну. Поэтому ярл обратился к Алкине:

— Почему ты не поразила врагов своим колдовством?

— Почему ты не поразил врагов своим мечом? — тут же ответила та. Хродвальд тяжело вздохнул. Может большинство женщин и не так сильны как мужчина, но в поединке слов мужчину может победить почти каждая. Вот Брунгильда, похоже, предпочитает словам кулаки. Ярл тепло улыбнулся воспоминаниям, и не стал объяснять южанке очевидные вещи. Просто стоял и смотрел на неё. Алкина, как и ожидал Хродвальд, не смогла молчать, и продолжила:

— Думаешь так уж легко владеть такими силами? — она добавила что-то еще, но её южный говор сильно отличался от того, что знал Хродвальд, и он не понял половину слов. Неожиданно к ней на помощь пришел Клепп.

— Она вроде как Скальд Плоти. Поэтому она может вырастить тебе зубы в заднице, и это будет даже проще чем убить тебя на месте.

— Но я же видел как она убила множество людей у Херверстадира — недоверчиво прищурился Хродвальд.

— И не могла колдовать неделю — ответил Клепп. И добавил — Поэтому я буду стоять с ней, пока не падет все. И только тогда она ударит. Но помни ярл, это будет только один раз.

С этими словами Клепп ушел, уводя с собой Алкину. Хродвальд же пошел вокруг строя, подравнивая воинов. Кто-то передал ему копье, и ярл сердечно поблагодарил за такую щедрость. Он шел мимо строя спокойно, улыбаясь и подбадривая хмурых щитоносцев. Все легковооруженные искали безопасность за строем. Наконец Хродвальд и сам занял место в стене щитов, и повернулся лицом к приближающимся врагам.

Те уже попробовали северян на зуб, и не спешили таранить строй. А может, дело в том, что покрытым броней лошадям с тяжелыми всадниками на спине, было трудно разогнаться скача вверх по склону холма.

Хродвальд уже привычно выделил самых опасных, в массивных шлемах с плоским верхом. Таких набиралось не больше полутора десятков, остальные были куда хуже вооружены и одоспешены. Но ярл понимал, это великая сила, перед которой даже трем сотням северян будет трудно устоять. Тяжеловооруженные всадники, вместе с еще несколькими десятками слуг с запасными копьями, остановились поодаль.

Часть всадников приблизилась, спешилась, и прикрываясь щитами стала посылать в стоящих на холме хирдманов арбалетные болты. Один за одним, спешно перезаряжая. Стрелять им приходилось вверх, и оттого арбалетные болты не перелетали щиты, а били прямо в них, и застревали, не пробивая.

Из-за спин щитоносцев в арбалетчиков полетели ответные стрелы. Хоть лучники Торвальда и не были хороши в своем деле, но преимущество высоты им сильно помогало. Стрелы густо ложись вокруг южных арбалетчиков, градом стуча по их щитам. Не отведи они своих лошадей, то они бы их лишись. Но люди сложная мишень. Арбалетчики умело использовали щиты, и хоть на один их выстрел хирд отвечал тремя стрелами, они не дрогнули. Но вот один из южных щитоносцев оказался приколот к земле вонзившийся в ступню стрелой. Его товарищ схватил его подмышки, и потащил к коням. Вот арбалетчик, высунувшись из укрытия для выстрела, получил сразу две стрелы. Одна отскочила от шлема, а вторая увязла в толстой стеганой куртке. Арбалетные болты вонзались в щиты соседей, и своим глухим стуком давили на сердце Хродвальда, заставляя его колотиться быстрее. Но щиты хирдманов держали удары. Второй ряд прикрывал стоящих впереди подняв щиты чуть выше, а передний ряд присел на одно колено.

— Ладно парни, пока вы отдыхаете — крикнул Торвальд — мы пожарим мяса!

Хродвальд удивился: “Какое мясо?”. Но тут же вспомнил о дохлой лошади. Через некоторое время со спины и вправду потянуло дымом. Арбалетчики рассыпались вокруг холма широким полукругом, стараясь стать трудной мишенью для лучников северян, которые стали стрелять значительно реже. Рядом послышались голоса:

— Дорогу, дорогу! Пустите Веслолицего! — Хродвальд повернулся на шум, машинально вытянув шею. И тут арбалетный болт, проскользнув в зазор между щитами, звонко звякнул о полумаску шлема. Удар был почти так же силен, как удар топора. Хродвальд выругался, и получше спрятался за щит.

— Как я скажу, откройте щиты — раздался спокойный голос Веслолицего, и через десяток вздохов, уже чуть громче — Сейчас!

Из строя, в десятке шагов от Хродвальда, вылетела стрела. Особенно длинная, с красным оперением. Хродвальд проследил дугу её полета, до того момента пока она не задрожала страшным цветком в лице арбалетчика. Южанин высунулся из-за плеча щитовика для очередного выстрела, и Веслолицый подловил его, как оленя на охоте.

Выронив из рук арбалет, человек схватился за лицо, и обливаясь кровью, упал на спину. Он не кричал. А может Хродвальд не услышал его крики, потому что хирдманы обрадовались этому попаданию так, словно оно принесло им победу, и закричали от радости.

Веслолицый выстрелил еще несколько раз, каждый раз с нового места, но теперь южане были настороже, и он не смог больше никого ранить. А вот арбалетчикам стала сопутствовать удача — то один, то другой хирдман кричал, получая ранение то в руку, то в ногу. Их спешно оттаскивали назад, заменяя другими. Через некоторое время крики боли затихали, и сменялись ругательствами. Алкина оказалась приобретением, стоившим многого. Хродвальд подумал что зря отдал её Клеппу, но решил что попытаться забрать его рабыню теперь, было бы глупо. Во первых Клепп хороший хирдман, и верен слову. Во вторых, Алкина уже не рабыня, ведь строго говоря, пойдя в этот поход она села за весло драккара, а значит обрела свободу. Ну и по третьему счету, если ты начнешь убивать всех вокруг как берсерк, только потому что тебе так хочется, то кто же прикроет тебе спину?

Из задумчивости Хродвальда вывели дымные следы. Это стреляли лучники изнутри слоя. В этот раз их стрелы летели густо, и к каждая была обернута горящей материей пропитанной жиром. Непонятно откуда Торвальд взял жир — нашел тюлений у тюленебоев, или натопил прямо тут из лошадей южан, или самих южан? Но жира он не пожалел. Лишь некоторые стрелы ударялись о щиты арбалетчиков, но при этом щедро расплескивая по ним огонь.

Один арбалетчик принял удар стрелы на шлем, и некоторое время не замечал что горящее масло течет ему на одежду. А когда заметил, закричал, и смешно побежал прочь, чудом ускользнув от новых стрел.

Арбалетчики медленно отошли. И хоть эта придумка Торвальда и не нанесла заметный урон — жир плохо горел и быстро тух — но выиграла время. И подняло настроение хирдманам.

И рассердила кавалеров. Хродвальд, хохочя с остальными над “поджаренными” арбалетчиками, чуть не пропустил начала атаки их ярлов. Хоть конные копейщики и стояли не ближе чем в трехстах шагах, берегясь от стрел северян, они успели пройти половину этого расстояния, и начать разгоняться, когда Торвальд закричал:

— Стена щитов! Поднять копья! — Хродвальд сделал как сказал брат, проследил чтобы и остальные сделали как он. И с облегчением подумал, что всадники атакуют не его сторону холма. Но радовался он не долго — южане рассыпались широкой линией, и охватили холм полукругом. Их зловещий рог прорычал атаку, и кони ускорились. Выбрасывая комья земли из под копыт, животные хрипели, пытаясь разогнаться на склоне холма, и их вид был еще страшнее чем обычно.

Хродвальд не выдержал, и закричал. Как он надеялся, яростно и гневно. Остальные тоже кричали, но Хродвальду показалось, что страха в их крике было больше, чем ярости.

Южане не добрались до строя всего десяток шагов. Они привстали в стременах, и с силой метнули свои длинные копья. Тут же развернули коней, и бросились прочь. Хродвальд некоторое время растерянно смотрел, как враги уходят, и только когда они уже были слишком далеко, вспомнил, что у него тоже есть копье, которое можно метнуть. Досадливо хмыкнув, молодой ярл присоединился к общему хору насмешек. Люди кричали вслед трусливому врагу оскорбления и хулительные висы. Из за стены щитов выбежали лучники, и бросились вниз по склону, надеясь собрать стрел.

Оскорбления оставили всадников безучастными, а вот вид лучников вышедших за щиты, напротив, их явно разъярил. Слаженно и мощно они развернули коней, и погнали их на лучников, а арбалетчики старались особенно, норовя подъехать поближе, и разрядить свое оружие в легковооруженных северян с нескольких шагов.

Впрочем, они не смогли никого убить, и не став преследовать отчаянных собирателей стрел, развернули коней не доезжая до склона холма. А вот Веслолицый не упустил шанса — его стрелу увезла в крупе одна из лошадей. Рана явно причиняла животному страдания, пока её всадник не обернулся, и не выдернул стрелу. Уезжать из боя он не стал. Боевые лошади южан были очень уж большие, и убить их было трудно.

Хродвальд протиснулся внутрь строя, нашел Торвальда и подошел к нему. Старший брат сказал:

— Клепп думает, что они обманули нас. Заставили расстрелять все стрелы. Жаль что это любопытная мысль пришла к нему уже после того, как лучники опустошили колчаны, — сказал Торвальд, и добавил чуть тише — Но я приберег людей с дротиками, и Бабушку. Так что если южане со своими самострелами снова сунуться, я думаю мы сможем дать отпор!

— Идут! — крикнули из строя. Торвальд тут же вскочил на подставленный двумя хирдманами щит, и придерживаясь за копье со своим флагом, всмотрелся за спины воинов. А потом показал здоровой рукой в нужном направлении:

— Они пытаются зайти с другой стороны! Давай туда брат, удержи строй!

Хродвальд ринулся куда ему указали, не тратя время на слова. Но в этот раз всадники даже не метнули копья, повернув коней назад у подножия холма. Веслолицый снова послал стрелу вдогонку, но она попала в шлем, не причинив никому вреда.

Так повторялось дважды. В последний раз всадники приблизились шагов на двадцать, и в них даже начали кидать дротики из-за стены щитов, но снова южане испугались боя, и повернули коней, провожаемые насмешками северян.

В этот раз Торвальд Большие Объятия сам нашел Хродвальда, который так и оставался в первых рядах, и показывая топором на всадников, сказал:

— Они нападают по очереди. Половина стоит и смотрит, пока другие делают вид что хотят драки. Те что в тяжелом доспехе и вовсе не ходят в атаку. Но эти проходы мимо строя опасны, даже с Алкиной мы уже потеряли четверых, их всадники с самострелами подъезжают слишком близко, и успевают выцелить людей за щитами! — Торвальд заметил что люди по соседству прислушиваются к его словам, и повысил голос — Мы перехитрим их. Когда они пойдут на нас в следующий раз, мы разойдемся в стороны, и выпустим легковооруженных и тех кто с дротиками. Побежав вниз по склону они смогут догнать южан, или всадить дротик в их коней! Вам понятно? Тебе понятно, Хродвальд? Подготовь нам проход в стене щитов!

Трудно сделать хорошо, когда делаешь в первый раз. Хродвальд попросту растолкал задних в стене щитов, с той стороны, с которой на них напали в следующий раз. Стена щитов и так была не больше четырех человек в глубину, а теперь, кое где оставалось вовсе по одному, и наверняка всадники видели это. В какой то момент Хродвальд ощутил сильный страх. А что если это настоящая атака, и сейчас южане ударят по ним в полную силу?! Но его беспокойство не оправдалось, те немногие всадники, у которых были копья, подняли их и развернули своих коней. Сухо щелкнули арбалеты, и очередная атака стала откатываться прочь. До строя они не доехали примерно сорок шагов, и Хродвальд подумал, что выпускать легковооруженных в этот раз не стоит. Лучше подождать следующего.

Жаль, что он не сказал этого вслух. Толпившиеся вокруг скьёльдунги с маленькими щитами и топориками, некоторые уже одетые в подобранные с южан вещи, закричали свой древний клич, и ринулись вперед, перепрыгивая, или сбивая с ног не успевших расступиться хирдманов.

Всадники замешкались, замялись, и казалось что их вот вот захлестнет рычащая толпа. Но нет, они развернули коней, и те вынесли их буквально из под топоров северян. Зато дротики летели быстрее чем бежит человек. И хотя всадники пытались увернуться, и укрывались щитами, все же несколько дротиков нашли свою цель. А вот и израненная дротиками лошадь стала добычей северян. Её наездник в последний момент успел соскочить с умирающего животного, и его подхватил на свою лошадь товарищ, умчав прочь.

Хродвальд, как и многие другие щитоносцы, вышел далеко вперед, подбадривая криками своих. И вдруг увидел, что уже совсем рядом разворачивается в линию атакующая конница. В этот раз там были и кавалеры. Хродвальд замолчал. И многие услышали гул от приближения тяжелых всадников. Они поворачивались, видели новую угрозу, и растерянно замолкали. Ярл, в наступившей тишине услышал крик Торвальда:

— Назад, назад деревянноголовые! Стена щитов! — судя по тому, что голос у него сипел, Торвальд кричал так уже некоторое время. Но за ревом остальных его не было слышно.

Хродвальд бросился вверх по склону, он и сам не заметил, как увлекся погоней, и отошел слишком далеко вниз по склону холма. Вокруг метались лучники, выбежавшие собрать стрел, и теперь кинувшиеся назад. Хродвальд расталкивал их, и никак не мог увидеть где его место. Сзади раздался знакомый протяжный звук рога. Хродвальд знал, что за этим последует, и сжав зубы, грубо расшвыривая с дороги лучников, он отчаянно полез вверх, помогая себе копьем.

Ярл не оборачивался когда послышались глухие удары, влажный хруст пронзающего человеческое тело огромного копья, и тоскливые вопли умирающих. Только когда склон кончился, Хродвальд позволил себе встать и осмотреться. Убегавшие всадники отвернули в сторону, и потянувшись за ними, люди перепутались, а многие, как и сам молодой ярл, в толчее потеряли направление. Стена щитов была в двадцати шагах, но он не успевал занять в ней место.

Это его и спасло.

Свежие кони кавалеров, легко сбивая бегущих от них легковооруженных, и явно специально топча их копытами, взмыли вверх по склону как олени по скалистому утесу. Кавалеры врубились прямо в не успевшую построиться стену щитов. Хирдманов захлестнуло как волной, сначала потоком бегущих от смерти своих, и не успели они опомниться, как в них врезались рослые южные кони. И даже если люди и успевали принять удар на щиты, то не могли устоять — отлетали и падали как соломенные снопы от пинка. Кавалер в желто черных цветах, орудуя боевым молотом, просто протоптал тропу в строю северян, как волк протаптывает тропу в снегу для идущей за ним стаи. И стальные волки юга не заставили себя ждать. И выглядело это так, словно они ворвались в курятник. Хирдманы никак не могли как следует ударить врага копьем — огромные кони постоянно двигались, и им достаточно было хоть немного задеть человека, чтобы тот тут же летел прочь, падая и сбивая по пути других. Множество людей лежало на земле, копошась как пьяницы, и им никак не удавалось встать. Немногие удачные удары, которые достигали южан, бесславно поглощала их броня. В воздухе стремительным обещанием смерти мелькнули дротики — Хродвальд увидел хмурых тюленебоев, окружающих Бабушку. Она быстро училась, их прикрывали щитоносцы, и все дротики вонзились в лошадей. Но плотная стеганая броня на конях кавалеров защитила от ударов даже тяжелых гарпунов, не один не вонзился и на толщину двух пальцев. Во лбу хмурого седого бородача, щитоносца без шлема, стоящего перед Бабулей, появился белый цветок. Седой неуклюже махнул перед собой щитом, словно отгоняя назойливого жука, и кулем осел на землю. Хродвальд не сразу понял, что этот странный цветок, на самом деле засевший в черепе по оперение арбалетный болт. Били почти в упор, и поэтому он не заметил его полет. Бабушка подняла второй гарпун, но метнуть не успела — на тюленебоев налетел всадник, и повалил, опрокинул, расшвырял людей. А после начал их топтать конем, и рубя мечом. Достал одного, второго. Бабушка, проявив неожиданную ловкость, успела откатиться из под копыт, и подняться, подхватив щит седобородого. И даже не выронила гарпун. Всадник послал на неё своего коня, и начал рубить ей щит. Тут Хродвальда так сильно толкнули в плечо, что он чуть не упал. Осмотревшись, ярл понял что люди бегут. И понял, что это глупо. На равнине их всех стопчут, и никто не добежит до леса.

Хровальд поставил перед собой щит, и закричал, как ему показалось, слишком тихо:

— Стена щитов!

Его услышали. Вот он почувствовал плечо воина слева, вот его подперли сзади, и перекрыли своим щитом край его щита справа. Хродвальд оглянулся, и увидел как люди сплачиваются вокруг него, и их было много. Больше десяти.

— Вперед! — крикнул Хродвальд. Хотел крикнуть, но видимо он в первый раз кричал сильнее чем думал, и теперь голос подвел его, перейдя в сиплый кашель. Горло засаднило. “Надо завести себе рог” — подумал молодой ярл — “Это удобно”.

Но как бы тихо он не кричал, его крик услышали те кто был рядом, и подхватили:

— Вперед! Вперед! — закричали щитоносцы с боков, и Хродвальд медленно шагнул, словно подчиняясь их приказу. И остальные шагнули вместе с ним.

— Стена щитов! — орали сзади испуганным мальчишеским голосом, и тут же добавляли — Вперед! Шагай быстрее!

“Тебе легко говорить, это ведь не ты впереди”, подумал Хродвальд, и ускорил шаг.

Всадники заметили осколок строя, который собрал вокруг себя Хродвальд, и раздался низкий звук рога. Теперь он не удивлял и озадачивал. Теперь он внушал страх. Словно из ниоткуда перед ними появился кавалер в красочных желтых одеждах, и послал прямо на Хродвальда своего коня.

В этот раз ярлу не показалась, конь и в самом деле врезался грудью прямо в его щит. Но люди подпиравшие Хродвальда в спину устояли. Чудовищный натиск на щит все нарастал. Хродвальд с ужасом понял, что его поднимает вверх, и он не чувствует ногами земли. Слева и справа мелькал молот кавалера, оставляя после себя тучи мелких брызг, какие бывают, если встряхнуть мокрую рубаху. Только эти брызги были красные. Ярла протащило по груди коня, и прижало к его боку, прямо рядом с седлом. Но прижало не всего, у ярла оказалась свободна рука. Он тут же этим воспользовался — вонзил меч под шлем всадника. Вернее, попытался. Кавалер небрежно отмахнулся щитом, и видимо потому, что Хродвальд был слишком уж близко для молота, ударил ярла щитом. Хродвальд успел наклонить голову, принимая удар на шлем, но оказался не готов к силе удара. И второго. И третьего. В глазах потемнело, в ушах словно лопнула струна. Трудно сказать, сколько Хродвальд собирался с мыслями, но вдруг он понял, что лежит на земле, подобрав под себя ноги, и укрывая себя щитом. Ярл очень устал. И кажется, даже немного поспал. Но ведь это же не дело, спать в такое время. Хродвальд очень медленно, очень неуклюже стал подниматься. Он с ужасом понимал, что если рядом есть враги, то его убьют. А он все никак не мог собраться и вернуть себе привычную легкость и ловкость рук и ног. Наконец он утвердился на ногах, и немного проморгался от стеклистых червячков и разноцветных пятен в глазах, которые закрывали ему взгляд.

Врагов вокруг не было.

Но и друзей тоже. Для начала надо было найти Торвальда, и спросить что делать теперь. Осмотревшись еще раз, ярл увидел большую группу людей, не меньше сорока, и весь перепачканный и изорванный флажок с вороном над ними. Хродвальд пошел к нему.

Идти было тяжело, как случалось, если выпить слишком уж много крепкого эля. Ноги так и норовили подвести своего хозяина, и сбросить его на землю. Поэтому Хродвальд очень внимательно следил за ними, и даже не сразу понял, когда дошел. Люди перед ним расступились.

Ярл подошел к флажку, и увидел что его держит Веслолицый. Рядом со старым лучником стоял Клепп, держа на руках Алкину, всю в крови, и почему-то полуголую. Они странно посмотрели на Хродвальда. Молодой ярл подошел ближе, и мазнув взглядом по собравшимся вокруг, спросил:

— А где Нарви?

— Мертв — сухо ответил Веслолицый. Но Хродвальд слишком хорошо его знал, чтобы не увидеть, как на его безразличном лице дернулся уголок глаза.

— Это большое горе — сказал Хродвальд — И мы оплачем его! Но позже! Где Торвальд?

Вместо ответа, Веслолицый и Клепп опустили взгляд вниз, на середину свободного круга, вокруг которого стояли воины. Хродвальд не сразу догадался проследить за их взглядом.

— Он пытался сплотить людей — сказал кто-то из толпы.

— Сначала они убили Ульфа Жабу — раздался другой, дрожащий голос.

“Какого еще Ульфа?” подумал Хродвальд, и тут же вспомнил “Это тот что нес флаг”.

— Я смог укрыть конунга щитом, и отстоять после первого натиска! — сказал хирдман с сильно изрубленым шлемом. Кольчужная бармица, закрывающая его лицо, была вся в крови и прорехах.

— Всадник в желтых цветах, просто прошел мимо, как косарь на лугу, и Ульф Жаба упал мертвым, рассеченный как трава! — раздался тот же дрожащий голос, но теперь было похоже что его владелец готов разрыдаться. И действительно, неизвестно чем уж ударили Ульфа, но его рассекли от плеча, до соска. Вместе с кожаной броней. Такие раны трудно нанести. Должно быть кавалеру помогла высота его лошади. Хродвальд, внимательно осмотрел землю вокруг. Глаза и так вели себя как пьяные, а теперь вдруг еще и начали слезиться. Ярл просто не видел ничего дальше трех шагов. Тогда он пошел вперед, придерживаясь одной рукой за людей.

— Ульф Жаба упал мертвым, и уронил флаг. Тут конунг сказал что надо поднять ворона. И так получилось, что он оказался у знамени один… — продолжил хирдман в изрубленном шлеме.

— Это правильно — сказал ему Хродвальд. — Ведь без флага люди не смогут понять куда идти, и не смогут сплотиться. Когда так много людей, без флага никак. А еще нам нужен рог!

— Что ты делаешь, Хродвальд? — спросил Клепп.

— Голову. Я ищу голову Торвальда. Я вижу, вон рука, вот нога. Но не могу найти голову.

— Они увезли её с собой — ответил Веслолицый. — И перед тем как ты пришел, мы поговорили, и решили уходить.

— А где враги?! — встрепенулся Хродвальд.

— Дерутся с другими южанами. Появились еще всадники, и похоже это люди короля. Или может они просто друг друга не любят, но сейчас им точно не до нас. — весело сказал Клепп. Хродвальд с удивлением заметил, что здоровяк улыбается. Улыбка странно смотрелось на грязном, залитом кровью и дорожками от слез, лице.

— Хорошо, — сказал Хродвальд, — Тогда берите тело Хродвальда, и надо идти к лесу.

Еще до того как ярл договорил, люди развернулись и стали уходить. Они проходили мимо ярла и тела конунга, старательно обходя и живого и мертвого. Но никто не стал поднимать тело Торвальда. Ярл заметил рядом хирдмана в изрубленном шлеме, и крикнул:

— Ты! Возьми своего конунга!

— Прости мой ярл, но я слишком изранен и изможден. Я даже бросил свой щит, чтобы было легче идти. Я не могу унести Торвальда. — и не дожидаясь ответа хирдман зашагал прочь. Он и в самом деле был без щита, и прихрамывал. Хродвальд оглянулся вокруг. Люди отворачивались и отходили. Хродвальд подошел к телу брата. Он хотел проститься. Голова болела, мысли были тяжелыми и ворочались с трудом, словно каменные валуны. Хродвальд вдруг заметил, что его щит сколот почти на треть с одного края. А в правой руке пусто, как и в ножнах на поясе. Ярл отбросил щит, и хотел присесть рядом с Торвальдом, но его качнуло, и он упал рукой на труп. Прямо в рану на животе старшего брата. Рука провалилась в мягкую и податливую плоть. Хродвальд вскочил, и быстрым шагом пошел прочь. Ладонь жутко воняла, и Хродвальд все же задержался, и вытер руки об одежду убитого. Вернее об шкуры, в которые он был одет. Это был скьёльдунг. Хродвальд осмотрелся. Те кто остался жив, неплохо поживились, на поле не осталось ни одного тела в доспехе, включая Торвальда. Но, по хорошему, следовало бы поискать еще, ведь Хродвальда же они не обобрали. Спустившись с холма ярл понял, что лучше бы кольчугу с него стянули. А еще, подняв руки, чтобы снять шлем, нащупал только свой собственный череп. Шлем с него все же сняли. Лицо и лоб были залиты кровью, вот и ощущались, словно полумаска шлема.

Хродвальд понял, что если он попытается снять кольчугу то упадет. А если упадет, то не сможет встать так сразу, и ему придется полежать и отдохнуть. И тогда он может опоздать на драккар. К счастью, прямо перед ним появились Клепп, все еще державший свою девку, и Веслолицый. Они подперли его с двух сторон, схватили за пояс, и почти понесли в лес.

Хродвальд сначала пытался перебирать ногами, но вскоре совсем выбился из сил, и уснул. Проснулся он только когда его поднимали на руках на борт драккара. Открыв глаза, Хродвальд увидел, как его тащит за пояс Айвен.

— А где ты был в битве, Айвен? Я тебя искал! — удивленно спросил Хродвальд.

— Да, ярл там половину поля оббегал, тебя ища — прогудел Клепп — Где Айвен, где Айвен? Никто не видел Айвена?

— Ну а я вот… — развел руками Айвен. — Тут застрял.

— Пропустил много интересного — серьезно сказал Веслолицый.

Хродвальд посмотрел на людей которые садились в драккар. Он боялся что у него не хватит достаточно здоровых, чтобы грести. Впрочем, они будут идти вниз по реке.

— Да… — Айвен растерянно и виновато замялся — Я когда на берег высадился, неудачно щит схватил. И большой палец себе вывихнул — Айвен показал левую руку. Она была перебинтована. — Мне уже вправили, и мазь дали! — успокаивающе сказал Айвен, подтаскивая ярла поближе к рулевому веслу. Хродвальд пустым взглядом смотрел на горло Айвена, и гладил ладонью рукоять ножа. Потом убрал руку с ножа, и похлопал ей Айвена по плечу. Это получилось не сразу. Наконец ярл разлепил спекшиеся губы, и сочувственно произнес:

— Неповезло.

Глава 27. Хороший план

Люди севера долго спорили со смертью на поле битвы, долго возвращались к кораблям. Испортили себе почти весь день. Не прошло и пары часов с того момента, как они погрузились на корабли, и отплыли, а уже начало темнеть.

Пришлось пристать к небольшому речному островку, где было мало леса и каменистый берег. Когда они плыли на битву, он показался ярлу маловат для ночевки всей армии. Но теперь на нем хватило места для всех. Всех, кто остался.

Как ни странно, но больше всех пострадал не отряд Торвальда, а те кто не удержал строя и побежал. Их вытоптали как, случается, стадо овец вытаптывает посевы. Отряд Торвальда, хоть и дрался больше других, но не досчитался, на глаз, не более полусотни человек. Это, конечно, очень много. Но меньше, чем можно бы было ожидать.

Сейчас ярл лежал голый на берегу. Айвен заботливо подложил под него щиты, чтобы ярла не ранили камни, и омывал его раны чистой тканью. Даже удивительно, как много на нем оказалось царапин и синяков. Почти все не опасно, кроме глубокого разреза на ноге. Но и эту рану хмурый Веслолицый не посчитал нужным зашивать, ограничившись толстым слоем целебного бальзама и перевязкой.

Веслолицый, в силу долгого опыта походов оказался сведущ в ранах, и потому был за лекаря. Настоящие лекари с ног сбивались, поэтому Хродвальду было бы неприлично держать их у себя, ведь его раны не были серьезными. К тому же Веслолицый, как оказалось, и сам чуть не поймал арбалетный болт, прочертивший ему толстую борозду на ягодице. И хоть сегодня от лучника в вальгаллу отправилась только толстая полоска кожи с задницы, все же рана была очень болезненная, и после долгого перехода старик совсем выбился из сил. И теперь Веслолицый лежал на животе, на большом камне, и осторожно смазывал свою рану. А вот Ярл немного поспал на палубе драккара, и отдохнул. И теперь настороженно смотрел на людей вокруг, пытаясь прочесть их настроение. Клепп сидел рядом. Старательно пялясь в сторону. Но здоровяк тут был не рядом со своим ярлом, а сторожил Алкину. За его спиной расположились девы щита и женщины охотников на тюленей. Их было несколько десятков в отряде Торвальда, и сейчас они держались вместе. Они бережно забрали Алкину у Клеппа, чтобы обработать её раны. Он стоял рядом, пока не понял, что её, да и многих других раненых, для этого придется раздеть. Клепп заметался, обнаружил рядом знакомые лица, и уселся спиной к женскому берегу, таращась на Хродвальда пустым и мечтательным взглядом. К ярлу возвращались силы. Он это понял по тому, что вдруг почувствовал злость.

— Я же просил твою женщину, ударить по ним магией! — неожиданно, даже для самого себя, слишком громко и зло закричал Хродвальд на Клеппа. Тот только растерянно моргал, медленно возвращая на лицо осмысленное выражение.

— Она и ударила — вместо Клеппа ответил Веслолицый. — Соткала из зеленого света воющие черепа, и бросила их прямо в лица южан. Много, штук пять. Ну, может, четыре. Южане опасные противники, они сразу поняли что происходит, и начали стрелять в девченку. Плечо и руку прострелили ей почти тут же. Она руку с посохом подняла, из-за щита Клеппа высунулась — Веслолицый поднял руку, показывая как именно неосторожная ведьма высунулась, и ткнул себя пальцем туда куда ей вогнали арбалетные болты. Выходило что сами раны были не опасны. Если конечно лихорадка не сведет ведьму в могилу. А на вид девка не выглядела крепкой. Хродвальд потупился. Веслолицый тем временем продолжал:

— Она сразу упала. Тут к ней я подбежал, и Клепп. Клепп дурак, конечно, щит бросил. Хорошо Нарви успел поднять… — Веслолицый запнулся на мгновение, и продолжил тем же спокойным голосом — Наконечники у южан плохие. Выдернуть трудно. Тут Алкина и говорит: “Режь!”. Ну или не говорит, может я так услышал. Достаю я нож, и тут Клепп меня за руки хватает. Я ему говорю, может грубо немного — что ты, мой друг, не понимаешь, ведь железо в ней ей колдовать не даст. А она скулит все это время, как придавленная телегой собака. Балованная девка, видать братья одни в семье. Совсем терпеть не привыкла. Ну тут то Нарви обернулся, сказать что-то хотел… — Веслолицый замолчал.

— Рубанул его топором один… В желтом… — закончил за него Клепп.

— В общем наши на них кинулись, они на нас. Я думал затопчут ведьмочку то нашу. Но её Клепп вынес. Я их потерял. Суетно там было. Как последнюю стрелу выпустил, стал к лесу отходить, тут-то Клеппа и увидел. Подхожу, а он молодцом оказался. Вырезал из неё железо. Она себя подлечила, и лежит тихонько. Я думал даже мертвая, но нет, поскуливает, шевелится.

— Она сама — тихо сказал Клепп. И посмотрев на немой вопрос в глазах ярла объяснил — Сама из себя наконечники вырезала. Я за них дернул, а у них древки сломались, и я… Ну… Растерялся немного.

— Нарочно их такими делают — хмыкнул Веслолицый.

Хродвальд посмотрел за спину Клеппу. Алкина действительно слабо шевелилась, помогая девушке, что отмывала её от грязи и крови. На руке и плече бугрились огромные шрамы, словно в этих местах неоднократно кромсали плоть раскаленным ножом. Цена за быстрое исцеление.

— Она говорит что быстро восстановится. У ней же посох теперь есть, помогает — буркнул Клепп. — Может завтра уже колдовать сможет.

— О ней уже пошли слухи, и нас спасает только то, что никто в них не верит — тихо сказал Айвен. — Но многие не верят, а знают, а это значит…

Хродвальд задумчиво кивнул. Как сказал тогда Клепп, “Скальд Плоти”? Заполучить себе такого умелого лекаря может стоить дорого. Даже если платить железом. И многие люди будут готовы заплатить и такую цену.

— Эти, всадники, не испугались совсем! — возмутился Клепп — Когда Алкина в них… Колданула! Щитами прикрылись, а один, я видел, в воздухе мечом колдовскую… Ну, мертвую голову, разрубил.

— Надо было в коней бить — хмуро сказал Веслолицый.

— Неужели не достала ни одного? — удивился Хродвальд.

— На них железа много. Или амулетов. — тяжело вздохнул Клепп.

— А кто там рядом с Алкиной — вдруг забеспокоился Айвен. Хродвальд с Веслолицым присмотрелись.

— А, это дева щита что примкнула к Торвальду — сказал Хродвальд — Алкина врачевала её на поле. Видишь рубцы на лице?

Клепп тоже обернулся, проследив за взглядами остальных. И увидел девушек, которые уже почти отмылись от крови, и теперь просто сидели обнявшись, и о чем-то хихикали, как это обычно принято среди женщин. Клепп густо покраснел и отвел взгляд от Алкины. И тут же наткнулся взглядом на Бабушку. Бабушке сильно досталась. Она тоже была голая, и вокруг неё хлопотали несколько женщин, обрабатывая её раны. Бабушка показала Клеппу культю вместо левой руки, и сказала:

— И все еще это лучше, чем рожать!

Клепп повернулся обратно к Хродвальду, став совсем пунцовым.

— Думаешь, значит, привычные они? Даже к такой магии? — спросил Айвен у Веслолицего. Тот немного подумал и кивнул. Хродвальд потер подбородок, и сказал:

— Но почему тогда мы никогда не сталкивались ни с чем подобным, тут, на юге? Мы ведь давно уже ходим на эти берега.

— Потому что это скудная и пустынная земля. Самое интересное начинается дальше на юг. Там стоят большие города, и живет много людей — ответил Айвен. — И там наверняка много чудес.

Хродвальд задумался над его словами. Чуть позже вернулись те, кто плавал на берег за дровами. Они разожгли большие костры, положив в огонь целые древесные стволы. С кораблей доставались припасы. На берегу разделывали взятых с собой овец.

Ярл боялся свинцового гнета отчаяния, который, случалось, повисал над побежденным войском. Но нет. Люди смеялись и шутили. Они знали что эта работа опасна, и заранее простились с близкими людьми, и заранее обменяли свою жизнь на плату. К тому же, многие из них, выходя в море, часто рисковали больше чем в этой битве. А главное, те кто сейчас на этом острове, были теми, кто остался жить. И это надо было отпраздновать. Хродвальд приказал достать хмельной бочонок, тот что для обратного пути. И первым взял принесенный Айвеном рог, и сделал из него пару глотков. Подумал, что надо ему держать речь, когда все немного выпьют. И сказать людям, что они хорошо дрались. И почтить погибших. Но все это сделали без него. Молодой ярл незаметно для себя уснул, и спал так крепко, что не проснулся даже после того как Айвен ощутимо ударил его по щеке.

Хродвальда отнесли на драккар, соорудив ему ложе из шкур и душистой травы, и оставили так до утра.

Если для того, чтобы добраться до места битвы им пришлось потратить шесть дней, то на то, чтобы вернутся ушло всего четыре. Утром пятого дня драккары уже полосовали реку белыми шрамами, совсем рядом с городом Утруком.

Хродвальд окреп, и даже подменял людей на веслах. Путь назад северяне знали, и хоть южные лодки с проводниками и скрылись после битвы, драккары шли по реке уверенно, не боясь разогнаться на веслах.

Утрук встретил их закрытыми воротами, пустынными окрестностями, и боевыми кораблями сторожащими порт. Речные суденышки южан были меньше Рафнсвартра Хродвальда, и несли явно меньше людей. Да и было их всего четыре штуки. Но они смело стояли поперек порта, закрывая столпившиеся у причала пузатые торговые лодки. Словно пастушьи собаки, берегущие овец от волков.

Тут их встретил Свен Синий, который потерял в сече у Пограничного Брода левый глаз, половину зубов, и всю доброту, которая в нем была. Хотя, последнее было заметно только тем, кто хорошо его знал — доброты в нем не никогда не было достаточно много, чтобы её могли заметить издалека.

Свен ушел на своем драккаре вперед, явно желая вернуться на остров с добычей первым. За ним потянулись другие, но Хродвальд, хоть и не стал отпускать их слишком далеко, но и не стал пытаться обогнать торопливых ярлов.

Ведь на острове был Вальдгард с сотней воинов, и пусть даже и команды трех драккаров объединятся против него, все равно им не одолеть. Потому Хродвальд не беспокоился за свое добро, и не заставлял людей лишний раз мочить весла.

Больше похоже было, что потеряв в битве две трети своих воинов, Свен боялся что у него могут забрать добро. И потому торопился забрать свое и уйти в море.

Потому Хродвальд удивился, когда увидел драккар Свена Синего, возвращающийся им на встречу.

Свен помахал своим стягом, и пристал к берегу. За ним потянулись драккары других ярлов. Иначе трудно понять такие знаки. Хродвальд снова подумал, что ему нужно большое знамя, и условные знаки которые бы можно было им подавать. Стены Утрука были всего в тысяче шагов от места высадки. Большая дорога, которую местные называли Северным трактом, была необычно пустынна. Когда Хродвальд видел её раньше, по ней всегда ехали телеги и шли люди. Даже несколько больших домов, которым не хватило места внутри города, и которые встречали путников идущих по Северному Тракту гостеприимно распахнутыми дверями, предлагая ночлег и еду — и те были молчаливы и пустынны. Окна и двери были закрыты деревянными ставнями, а на подворьях бегали только одинокие курицы, весь прочий скот не иначе как был спрятан в городе.

Рафнсвартр могучий, быстрый драккар, и способен нести много воинов. Но он платит за это подвижностью и верткостью. Хродвальд смог пристать к берегу одним из последних. На берегу уже была толпа. Люди кричали и ругались. Хродвальд взял с собой своих людей, и десяток хирдманов Торвальда. И топор брата. Он немного постоял, следя пальцами за искусными завитками украшений, провел по хищному лезвию, и подумал что торвальд все же заслуживал лучшего погребения.

Хродвальд резко развернулся, и подойдя к борту, выпрыгнул на отмель. И сделал это так, чтобы забрызгать себе лицо.

Люди впереди кричали, и злились. Хирдманы стояли угрюмыми, но не так, как обычно бывает перед дракой. Толпа не раскалывалась на части, как льдина. Молодой ярл подошел ближе, но не стал лезть в середину. Остальные ярлы увидели его, и бросились к нему сами. Словно ожидая, что он заменит Торвальда, и станет над ними конунгом. Хотя, врядли. Ведь и самого Торвальда они не очень то слушали.

Как быстро стало понятно, на самом деле они пришли жаловаться. Если бы не бороды, угрожающий рык низких голосов, и красноречивые жесты рук с оружием, то они были бы похожи на детей, пришедших к родителю за наказанием для обидчиков, или подарком для себя.

Разве что дети редко убивают тех, кто им отказывает.

Хродвальд быстро ухватил за хвост смысл, который метался в речах “мудрых ярлов”, словно конь в горящей конюшне.

Свен не смог выплыть в море. Противокорабельные сети были подняты, а в береговых башнях толпились люди с оружием. К нему подплыли две военных лодки южан, и под прицелом арбалетов, “оскорбили” Свена.

В основном тем, что заявили, что за разграбленные за время нахождения здесь северян дома и угнанный скот, надо платить. И вернуть людей, которых угнали в рабство.

Хродвальд удивился — кто-то успел захватить пленных на южном берегу? Какой проныра. И ощутил досаду — можно бы было и самому догадаться так сделать.

— Так значит южане хотят виру, и не выпустят нас, пока мы её не выплатим? — на всякий случай решил подтвердить свои догадки Хродвальд. И это была ошибка. Люди вокруг заговорили сразу все вместе. Сначала угрозы южанам. Потом начали выяснять кто больше других виноват, и кому платить виру. Затем начали рычать угрозы друг другу, и хвататься за топоры. Со стороны это могло выглядеть страшным, но Хродвальд всю свою жизнь прожил среди таких людей. И он видел — никто не хочет драться.

Некоторые обращались к Хродвальду, словно ища у него поддержку. Другие называли его “слишком молодым”, и искали поддержки у других, но все хотели знать что делать.

Хродвальд старательно слушал каждого, и задумчиво кивал, словно обдумывал его слова.

На самом деле он и в самом деле думал.

— А что, есть ли кто в этих домах? — спросил Хродвальд громко, и показал на несколько убогих хижин недалеко.

— Нет — ответили из задних рядов — Тут живут рыбаки, и они ушли только недавно. Даже угли в очагах еще теплые. Но они успели забрать с собой скот, еду, вещи, сети и даже лодки. Осталась всего одна, рассохшаяся. Жадные южные богачи.

— Не назвал бы их богачами — хмыкнул за спиной Клепп. Хродвальд хотел было пропустить его слова мимо ушей, но вспомнил что Брагги не советовал ему так делать. Хродвальд, словно якорем зацепился мыслями за слова Клеппа. Не назвал бы их богачами? Но ведь они и правда хорошо живут. Их щеки — щеки людей что едят каждый день. Не у каждого бонда на севере такие увидишь! Даже дети у них в добротной тканой одежде. В домах много железа, а ножи длинной с ладонь, как у самого ярла. Словно железо ничего не стоит! А еще… — тут Хродвальд вспомнил лавки Утрука, и горожан Утрука, и большие дома вокруг храма Утрука, и слугу бога что просил у них золото… И сердце Хродвальд болезненно сжалось. Да. Клепп прав. Эти люди совсем не богачи. Ярл хмуро посмотрел на стены. Высокие стены Утрука.

Между тем люди уже нашли выход.

— Они хотят виры! Ну так мы заплатим её их же кровью! — кричали люди, распаляя себя, и поднимали вверх оружие, и оглядывались вокруг, ища поддержки. — Мы сожжем их дома, мы угоним их скот, их людей, заберем их добро! Посмотрим что они скажут, когда увидят что мы сделаем их земле, оставшись на ней!

Хродвальд хмыкнул. Одно дело напасть на деревню, подкравшись в ночи, и взять добро у рабов, которые не умеют и боятся драться. Другое дело быть на виду. Да и южане не дураки. Они ушли вглубь, попрятались среди своих лесов, или укрылись за стенами. Северяне за несколько дней съедят все в окрестностях, и для добычи будут вынуждены заходить все дальше и дальше в чужие земли. И там, южные бонды на своих лошадях, смогут выбрать место и время для драки. И Хродвальд уже знал, что эти конные воины плохие враги. К тому же, их будет много. Ведь далеко не всех убили на Пограничном Броде. Они вернутся, и будут охотится на северян, как охотники охотятся на волчьи стаи. Загоняя, выслеживая и убивая. Им не нужна большая битва, они будут ждать удобного момента, и убивать их, как убили Хакона Черного. Что стоит доблесть под копытами боевого коня? А ведь нам придется рассыпаться на мелкие отряды, иначе нам не добыть достаточно запасов. Нам или придется уйти вверх по реке, и это скорее всего лишь отсрочит нашу гибель. Или согласится с вирой, которая будет еще больше. А еще, некоторые ярлы, из тех что поумнее, молчали, с задумчивостью поглядывая на стены Утрука.

Ну конечно. Есть еще третий путь. Встать под стяги короля, и повернуть оружие против своих. Это избавит от многих проблем. А может даже сильно возвысить…

Хродвальд не стал говорить вслух ничего из того, о чем думал. Ведь если указать глупому человеку что он не прав, значит оскорбить его. А умный и сам допускает такую возможность, и оттого никогда не делает поспешных суждений.

Хродвальд несколько раз глубоко вздохнул, прикрыв глаза. С ним уже почти не говорили, видя в его молчаливости нерешительность. Отец говорил иногда:

— Не знаешь что делать, а люди ждут от тебя дела? Найди им дело! А пока они заняты, придумай какое занятие принесет пользу для дела!

Это была одна из тех фраз, над которой Хродвальд с братьями смеялся. Ну что же, теперь пришло время воспользоваться этим советом, и сделать это очень серьезно.

— Дайте мне каждый по десять самых сильных воинов. Самых умелых, самых храбрых! Слышали? — и Хродвальд развернулся, и пошел прочь. Так вышло, что пошел он по направлению к Утруку. Пройдя шагов тридцать, он остановился и задумался. Рядом с ним, остановились Веслолицый, Айвен и Клепп со своей ведьмой.

— Те кто в городе, конечно ждут от нас ярости и огня. А значит они готовы. — сказал Айвен. — Или им плевать сколько хижин мы сожжем, или сколько деревень разорим. Они делают это и сами, каждый день. Разве что куда трусливей, чем мы.

— Надо бить в город — сказал Веслолицый. Хродвальд глянул на старого лучника. Если уж дело зашло о том, куда нужно поразить врага, Веслолицый тот самый человек к мнению которого стоит прислушаться.

— Они не пустят нас в город, — отозвался Айвен — не пустили и тогда, когда мы были им друзьями. А эти стены… Мой разум пустеет и становится прозрачным как родниковая вода, когда я задаюсь вопросом, как можно человеку преодолеть их…

— У меня есть пара идей — сказал Клепп — лестницы! Это такие палки, на которые можно ставить ноги…

— Мы знаем что такое лестницы — тихо сказал Айвен — но неужели ты думаешь что они будут просто смотреть, как мы их приставляем к стенам, и лезем по ним вверх? И где ты найдешь такие деревья, что выдержат такую длину, и вес воинов в доспехах? Сделаем лестницы из мачт наших драккаров?

— Можно разобрать дома, и сделать деревянную башню вровень стеной. Подкатить эту башню поближе, и через неё ворваться на стену! — не сдавался Клепп.

— Подкатить? Ты хоть раз видел, как делают колеса? Ты хоть раз видел, как тащат драккар? Может этот план и осуществим, Клепп, но для этого нам потребуется сотня мастеров и сотня дней… — грустно сказал Айвен.

— Можно сделать насыпь. Начнем насыпать из земли холм, и медленно наращивать его с одной стороны, так, чтобы когда он сравняется высотой со стеной, он оказался прямо рядом с ней. И тогда… — немного подумав, снова начал Клепп.

— И тогда наши внуки ворвутся в город — перебил его Айвен. — Однажды Торвальд решил сделать себе хлев, в котором скот не вымерзает зимой. Для этого надо было просто вкопать его наполовину в землю, и тогда в нем стало бы наполовину теплее. Двадцать дней, двадцать мужчин, опали землю, рыхлили её, разгребали и вытаскивали. Торвальд даже разрешил кузнецу сделать три дополнительные лопаты, и одну кирку, почти целиком из железа! И они смогли вырыть яму глубиной по пояс взрослому человеку. Сколько мы захватили с собой лопат, Хродвальд? Если много, то не пройдет и года, как мы окажемся на стенах!

— Нам не нужно на стены — ответил Хродвальд — Нам нужно за них.

Все немного помолчали.

— Нет такой стены, за которую нельзя попасть, если туда может пройти раб с золотом — наконец сказал Клепп.

— Это хорошая идея! — неожиданно согласился Айвен — Но мы не знаем, кто стоит на воротах. Кто может их открыть? Как договориться с ним так, чтобы остальные ничего не заподозрили? Ты был в городе? Назови мне имя, с кого начать? Что они любят? Золото? Может они хотят власть? Может пообещать свои мечи? Но кому?

Хродвальд с удивлением посмотрел на Айвена. Тот задумчиво тер заросший короткой бородой подбородок. Он думал. Думал вслух. Значит идея Клеппа ему понравилась.

— Мы готовы! — окликнули ярла. И в самом деле, они были готовы. Трудно сказать отказали ли они хоть кому-то, но сейчас в толпе людей, которые видимо и были “самыми храбрыми и умелыми” было не меньше двух сотен. Видимо, пришли еще люди с кораблей.

— Разбейтесь на четыре отряда, и назначьте себе главных! — громко сказал Хродвальд, и отошел еще на тридцать шагов прочь. Его люди отошли с ним. Оставшиеся начали спорить. Хродвальд по опыту знал — выбор главного, это надолго.

— Ну и что ты хочешь сделать? — не выдержал наконец Айвен.

— А что мне нужно сделать? — спросил Хродвальд, с интересом посмотрев на Айвена. Прямой вопрос заставил того смутиться. Он отвернулся, пряча глаза и сказал:

— Не знаю, мой ярл!

Значит, не следует спрашивать у него прямо. Хродвальд постарался это запомнить. Он отвернулся от Айвена, и уперев взгляд в стены Утрука задумчиво сказал:

— Мне нужно попасть за стены Утрука. С этим отрядом. А уже там, я буду думать дальше.

— Ты хочешь подкупить стражу ворот? — оживился Айвен. И тут же безнадежно махнул рукой — Бесполезно. Они не пустят две сотни вооруженных людей.

— А сколько они пустят? — заинтересованно спросил Хродвальд у стен Утрука.

— Они презирают нас. В прошлый раз они пустили довольно много, пусть и без щитов и доспехов, но с оружием — сказал Клепп. А ведь он прав. Южане их презирают! Хродвальд никогда не думал об этом, но сейчас видел, что это правда. Он потрясенно посмотрел на стены города, и сплюнул на землю.

— Даже если они впустят сотню, что могут сделать безоружные? — сказал Айвен.

“Ничего” — ответил про себя ярл. Даже раб может одолеть храброго воина, если воин оказался, словно раб, без доспеха и оружия. Пьяные драки во время альтинга неприятно удивили ярла, и теперь он знал это наверняка. Человек без оружия, уже не вполне человек. И уж точно он не равен человеку с оружием.

— Надо спрятать оружие, — предположил Клепп — может под одеждой?

— Они конечно южане, но их мозги не из грязи! — фыркнул Айвен — Они сразу раскусят уловку! Нужно нечто такое, что не вызовет у них вопросов, но вызовет удивление. Люди не могут думать, когда удивлены, напуганы или их съедает алчность!

— Попробуем все вместе! — сказал Хродвальд. И повернувшись к остальным начал командовать:

— Ладно, пусть каждый поведет тех, кто сам пойдет за ним! А сейчас мне нужно от вас золото, лучше монеты! Положите это в сундук! Принесите лодку! И шкуры! Делайте как я сказал, или я лишу вас доли в добыче!

Глава 28. Хродвальд и Утрук

Как бы не были храбры “лучшие из мужей”, никто не хотел подходить к стене слишком близко. В конце концов Хродвальд отобрал восьмерых, которые понесут лодку, и двадцать, которые будут стоять у ворот. Остальные спрятались за домами, что стояли вдоль Северного Тракта, в отдалении от стен. К тому времени как они подошли к воротам, за домами стояло не меньше трех сотен воинов. Все новые и новые отряды высаживались с кораблей, и шли вслед за людьми, что повел к городу Хродвальд. К удивлению ярла, Клепп отказался нести лодку, и сказал что останется с Алкиной, и будет оберегать её. Ведь Алкина умеет врачевать как никто, и даже если дело пойдет вкривь и вкось, то она сможет его выправить.

Хродвальд согласился с Клеппом, но только потому, что вокруг были другие люди, и нельзя было терять своё лицо, препираясь со своим же хирдманом на глазах у всех. В уме же он поставил зарубку на память, как охотник на стволе дерева — Клепп не так верен, как хотел казаться.

Зато нести лодку вызвался Веслолицый. Такого стремления быть поближе к врагу трудно ожидать от лучника. Хродвальд согласился, а то кроме Айвена с ним не было никого, кого он бы знал долго. Хирдманы Торвальда отводили взгляд, скьёльдунги были не так хороши с оружием, как им бы хотелось казаться… К счастью, нашлось еще семь смельчаков. Пусть и не сразу. Пятеро из них заявили, что они берсерки.

Если бы все, кто говорил что он берсерк, были ими, то на севере уже бы перестали делать кольчуги.

Один из скьёльдунгов, который плыл с ними с самого Браггиленда, тоже говорил что он берсерк. Как и половина остальных скьёльдунгов. Но в отличии от остальных, он давал рубануть себя мечом каждому желающему. За хорошую плату. Перед тем как его можно было ударить, его приходилось привязывать к мачте, и долго ждать, пока он распалит в себе ярость.

Его били трижды мечом, и один раз топором, и он получил за эти удары четыре марки серебра, но ни одной раны. Это очень удивило Хродвальда.

А в битве у Приграничного Брода этот берсерк пал. Как говорят, от удара палицей по голове. Люди спорили на вечерних привалах, случилось ли это потому, что берсерки делают неуязвимой для железа лишь кожу, но сами они уязвимы, и если ударить достаточно сильно, то можно сломать им кости. Другие утверждали, что просто этот кокретный скьёльдунг не успел как следует разъяриться перед битвой.

Хродвальд вдруг понял, что его совсем разморило, и он засыпает. Встряхнуться и нарушить трупную неподвижность было нельзя, и ярл бешено завращал глазами под прикрытыми веками. Ущипнул себя за руку, благо руки были под шкурами, и осторожное движение никто не заметит. И прислушался. Почему так долго идет этот разговор у ворот?!

— Мы идти в Храм, зажечь нам короля! — в пятый уже раз повторял Айвен, выбранный на роль толмача. Он хорошо говорил на южном наречии, ведь его мать была с юга. Достаточно хорошо, чтобы имитировать самый грубый северный акцент. Стражники ворот смеялись над ним, но не пускали внутрь. Впрочем, Айвену было все равно. Он ждал их ярла. И наконец дождался. На стене появился человек, больше похожий на северянина, чем на местных. Это хорошо. Хродвальд, может даже не вполне признаваясь себе, считал что северяне умнее южан. А умные люди никогда не упустят своей выгоды. Может, оттого и нет на севере таких великолепных городов, как Утрук.

Айвен вступил в переговоры с ярлом ворот. Тот выспрашивал подробности, задавал странные и каверзные вопросы. Айвен легко прятался за своим косноязычием. Когда надо, притворялся что не понимает. И когда человек на стене начал терять терпение, Айвен наконец, кроме своего ужасного акцента, показал еще и небольшой сундучок. Сундук больше чем наполовину был заполнен землей с берега. А поверх неё, тонким слоем, лежали монеты. Стоило только неловко встряхнуть сундучок, как обман бы вскрылся. Кто бы мог подумать, что сделать эту обманку оказалось самой трудной частью плана — ярлы с великой неохотой отдавали монеты. Да чего уж там, сам Хродвальд смог заставить себя кинуть всего лишь пяток серебряных кружочков.

Увидев блеск монет под приоткрытой крышкой сундучка, ярл ворот стряхнул с себя надменное выражение, и скрылся за стеной, напоследок крикнув Айвену:

— Жди!

Ничего не оставалось как ждать. Хродвальду было жарко, по шее стекал пот. Не удивительно, ведь ярл лежал в лодке, укрытый шкурами. Он порадовался предусмотрительности Алкины, которая укрыла его лицо тонкой прозрачной льняной тряпицей. Она подвела ярлу глаза углем, а остальное лицо напротив, измазала белой глиной. Так Хродвальд больше походил на труп.

В воротах открылась малая калитка, сделанная столь искусно, что до этого её никто и не замечал.

Из неё вышел тот самый южанин, что командовал воротами, и уверенно подойдя к Айвену, схватился за сундучок. Слегка растерявшийся от такого Айвен, резко вырвал сундук. Монеты громко звякнули, и наверняка перемашались с землей. Открыть крышку сейчас, значило и открыть обман. Айвен бросился прочь. Северяне, что были рядом, недовольно загудели, и схватились за оружие. Наверху южане взволнованно закричали, и навели на Айвена и остальных арбалеты.

— Давать сюда! — рыкнул южанин на северном наречии. И его акцент был так ужасен, что даже Хродвальд недовольно скривился. И, чуть не хлопнув себя по лбу за досадный промах, тут же снова вернул на лицо спокойное выражение. Кажется, никто ничего не заметил.

— Сначала пропусти нас внутрь! Ведь наш ярл хотел быть похороненным по вашим обычаям! — кричал Айвен и остальные.

Они препирались с южанами еще некоторое время. Но, в конце концов ярл ворот согласился. Может, он знал что Хродвальд посещал их храм. Хотя, в городе где живет не меньше пяти тысяч человек, наверное трудно знать все новости. Может, он проникся расположением к северянину, что решил изменить своим обычаям, и доверить посмертие их богу. Но, скорее всего, его просто слишком манил сундучок с монетами.

Сначала он соглашался пустить только четверых. Но Айвен убедил его, что девять это священное число на севере. Это было правдой, ведь девять, это число Одина. Девять человек, которые должны были войти в ворота демонстративно сняли оружие, и отдали своим друзьям. Видя подозрительные взгляды южан, они стянули с себя рубахи, и остались голыми по пояс. Теперь спрятать оружие им было бы негде.

Айвен ограничился тем, что оставил у ворот оружие. Но броню снимать не стал. Как и выпускать из рук сундучок.

Ярл южан решился. Он подождал, пока остальные северяне отойдут за дома, и махнул рукой своим. Ворота города медленно приоткрылись. Ровно настолько, чтобы туда можно было протиснуть лодку с лежащим в ней Хродвальдом.

Так северяне и поступили. Едва они прошли ворота, как их обступили со всех сторон южане.

Это были совсем не воины. Слишком жестокие и безвольные лица. Хродвальд знал таких людей. Те из рабов, что подлее других, иногда становятся глазами и плетью хозяина. В Утруке таких называли стражей.

Стражники, целя в северян копьями, заставили их опустить лодку, и начали отгонять прочь от неё. Ярл южан, из-за их спин, требовательно крикнул Айвену:

— Отдай деньги! Решайся прямо сейчас!

Хродвальд с ним мысленно согласился. Надо решаться. Лучшего времени может и не быть. Он отшвырнул в сторону шкуру, которой был укрыт, и вскочил. От долгого лежания ноги ярла затекли, и он неуклюже засеменил, и едва не упал. Но с руками всё было в порядке, и поэтому он успел рубануть по руке одного южанина, и по шее другого. Все же топор Торвальда был тяжеловат. Первому он легко отсек руку, но второй стражник успел отшатнуться, и ловко полоснуть ярла копьем по груди. Лязг кольчужных колец раздался одновременно с ревом северян за спиной Хродвальда.

В тот момент ему было некогда оборачиваться, и смотреть по сторонам, но потом ему много раз рассказывали как все было. Если вспомнить рассказы, которые были в самом начале, когда врагов у ворот было не больше сотни, то выходило так — пока Хродвальд в одиночку выкашивал врагов, остальные бросились к оружию, спрятанному в лодке. Веслолицый выдернул свой, уже натянутый лук, и двумя выстрелами снял растерянных арбалетчиков со стены. Двое северян сразу же кинулись в привратную башню — ведь было понятно, что там есть механизм опускающий решетку. Это оказалось именно так, механизм там был. Как и еще один стражник с арбалетом. Первый северянин получил стрелу в глаз. Этот воин тоже по его словам был берсерк, и снова его смерть не оставила после себя полной ясности, врал ли он, или нет. Ведь трудно ожидать, что хрупкий глаз удержит тяжелый арбалетный болт, даже если на это способна кожа.

Арбалетчик не долго радовался своему удачному выстрелу, свой следующий вздох он сделал уже с копьем в животе.

Из тех кто остался, сразу четверо бросились открывать ворота. И только двое кинулись на помощь Хродвальду. И один из них был Айвен. Вот что значит довериться незнакомым людям. К счастью, стражники оказались плохими воинами, и почти сразу побежали прочь. Первым показал спину их ярл. Они бежали, бросив оружие и щиты, и призывая помощь. Вот одного догнала стрела с красным оперением. Хродвальд обернулся, и увидел Веслолицего. Странно, но в отличии от большинства людей, старый лучник внушал больший ужас своей наготой, чем когда был снаряжен к бою. Разновеликие от неравномерной нагрузки руки — одна заметно толще другой. Горб из мышц на спине. Перевитые жилами и венами предплечья. Не человек, а инструмент для стрельбы из лука. Хродвальд махнул топором, показывая на верх башни, и крикнул:

— Заберись повыше! — Веслолицый бросил быстрый взгляд на стены, коротко кивнул, и рванулся к башне, не забыв подхватить из лодки колчан со стенами.

Подошедший Айвен протянул ярлу его щит. Привычная тяжесть на левой руке, давала чувство безопасности, почти уюта. Хродвальд, уже спокойнее, осмотрелся вокруг. Те четверо, что были у ворот, распахнули их и стояли рядом, не торопясь идти к ярлу. Недалеко от лодки валялся перевернутый сундучок, и земля из него, вперемешку с монетами, рассыпалась по камням дороги. А совсем рядом с ярлом, стоял весь пермазанный кровью скьёльдунг.

— Это Браггибьерн — шепнул ярлу Айвен — Пожалуй, ему я легко поверю что он берсерк.

Хродвальд задумчиво кивнул, глядя на Браггибьерна. Он был вооружен двумя копьями. Судя по их виду, и так и висящей на одном из копий отрубленной руке, это были копья стражников. Не иначе как скьёльдунг поднял их с земли. И сейчас он быстро и сильно колол лежащий на земле труп стражника, покрывая все вокруг мелкими красными брызгами. Почувствовав взгляд конунга, Браггибьерн поднял неприятно вытянувшуюся вперед морду с огромными острыми зубами, и гулко зарычал. Но тут в его пустом взгляде промелькнула тень узнавания, и он отвернувшись от ярла, медленно побрел вдоль стены прочь.

— Где наши? — строго спросил Хродвальд людей у ворот. Те промолчали, а один и вовсе выбежал за ворота.

— Мнутся — вместо них ответил Веслолицый, уже успевший забраться на стену. — Идут сюда, но мне случалось видеть тюленей, которые двигались быстрее. И уж точно решительнее.

Хродвальд кивнул, и отвернулся от ворот. Он встал поудобнее, привычно прикрыв себя щитом. Слева ощутил мягкий толчок — это Айвен, не иначе как тоже мимодумно, начал строить стену щитов.

Они стояли вдвоем, и тишину нарушали лишь поскрипывания доносящиеся из домов и отдаленный шум от Северного Тракта. Хродвальд ждал. Ждал что вот сейчас, горожане выглянут в окна, и увидят что в их город вошли враги. И тогда они достанут из сундуков кольчуги, возьмут оружие и выйдут на улицы. Наверняка у них у всех есть шлемы и кольчуги, как же иначе, ведь у них такие богатые и большие дома.

Они, словно живущие по соседству бонды, без суеты и быстро, построятся стеной щитов. И будет горожан сотни, и сотни, и сотни. Запружая улицы, как ледоход реку, они под боевые песни пойдут прямо на двух безумцев, вошедших в их город. И прокатятся через них, даже не заметив.

Вот сейчас. Вот, они уже наверняка достали броню и одоспешились. Вот сейчас. Не иначе как они строятся за тем поворотом. Вот сейчас.

Когда ждешь смерть, время замедляет свой бег, и можно о многом успеть подумать. Но чаще всего, ты думаешь только о том, что не хочешь умирать.

Слева и справа от Хродвальда стали появляться люди, и стена щитов стала прирастать новыми бойцами. Тяжелое дыхание Клеппа раздалось за спиной. Лязг оружия и тихий шорох голосов.

— Сколько тут людей? — спросил Хродвальд, скорее у себя, но почему то вслух

— Пять сотен! — ответили ему сзади — И еще столько же уже спешит от кораблей!

— Тогда пора… — тихо сказал Хродвальд, и сделал маленький шажок вперед, ожидая что люди, как тогда на поле, пойдут подстраиваясь под него, и удерживая строй.

Но толпа взревела, как стоголовое чудовище, и рванулась вперед, рассыпаясь ручейками по улочкам, вгрызаясь стальными клыками топоров в двери домов. Рыча и воя от предвкушения добычи.

Город не был беззащитен. В нем оставался немногочисленный гарнизон, разбросанный по стенам. Малый отряд всадников, оставленный в городе на всякий случай. Стража богатых поместий и те из горожан, что имели право на оружие или те, что имели достаточно мужества для сражения.

И все они могли сражаться и умереть, или бежать и жить — их выбор уже ничего не мог изменить. Многочисленный, алчный, яростный и бесстрашный враг проник за древние стены, как волк в овечий загон, и начал рвать свою добычу на части.

И не было никого, кто мог бы его остановить.

Великий Утрук пал.

Глава 29. Хродвальд И Еще Один

Бывает так, что люди много думают над большим делом, не зная как к нему подступиться. Бывает и так, что когда самое сложное позади, люди не знают что же делать дальше. Редко кто всерьез рассчитывает на то, что завтра у него вдруг появится сотня новых овец, или два драккара. Но, для викинга такие повороты судьбы пусть и не привычны, но желанны. И потому ему легче решить, что же делать с нежданным богатством.

Так и Хродвальд быстро сообразил, что нужно делать. Он прошел темным ночным лабиринтом нижнего города, где иногда пришлось прорубаться через вопящую толпу с дубинами вилами, к центральной площади. Почти все, кто был с ним, остались там. Грабить. Древний обычай, по которому первый вошедший в дом захваченного селения, становился и его новым владельцем, помогал в налетах. Но никто не был готов к захвату такого огромного города как Утрук. Отряды, с которыми Хродвальд вошел в Утрук, впитывались в дома и лавки, как вода в песок.

Хродвальд удержал рядом с собой не больше двух десятков человек. И повел их к центральной площади. И взял ту самую улицу, что так поразило его воображение. Лавки, склады, дома.

Он взял все, закупорив улицу двумя отрядами с обеих сторон.

И сразу же понял, что можно бы было взять больше. Оставив Веслолицего за главного, Хродвальд пошел посмотреть на дом короля.

Там, в оранжевом свете загоревшихся зданий и удушливом дыму, Хродвальд встретил Вальдгарда. Это было несомненной удачей, ведь сотня хирдманов Вальдгарда была могучей спаянной силой, благодаря которой можно удержать много больше, чем одна улица.

Ярл долго держал брата за локоть, все пытаясь рассказать ему о Торвальде, и глотая нежданные слезы. Вальгард долго и терпеливо ждал.

— Торвальд… — говорил ярл, и задыхался, словно сладкий дым вражеского города мог помешать ему дышать. Хродвальд справлялся с собой, и начинал снова:

— Торвальд… — и предательская слабость сводила мышцы лица в плаксивой гримассе. Вальдгард прижал к кольчуге на груди младшего брата, и тихо сказал:

— Я понял, брат.

Они постояли так еще, и хмурые бородатые хирдманы окружили их, и повернулись спиной, взяв в круг. Словно охраняя от врагов.

Наконец Хродвальд глубоко вздохнул, и отсранился от Вальдгарда. Вытерев лицо, он сказал:

— Пора делать дело! Я слышал, у короля есть богатое кресло. Хочу подарить его Брагги!

Но дом короля обороняли какие то решительные люди, которые стреляли из арбалетов, а однажды даже вышли на площадь, убили нескольких людей, а потом даже смогли уйти за ворота города. Хродвальд с братом узнали это уже по рассказам, потому они, как только стало ясно что дом короля, да и другие богатые дома оказались защищены, пошли искать более легкой добычи.

Они взяли еще несколько мастеровых улиц, стараясь не убивать никого лишний раз. Нашли даже на вид богатые дома, стоящие словно немного особняком, и окружили их своими людьми, как бонд окружает свою землю метками. Взяли и еще несколько явно жирных, богатых проулков и улиц, за большими домами с лавками которых прятались склады и хозяйства, даже с лошадьми. И уже к этому времени стало ясно, что у братьев не было сил, чтобы войти и в сами дома. Люди кончились.

Перегородив улицы заградами из мебели, собранной случившихся поблизости домов, расставив часовых, что не пропускали бы чужих, Вальдгар и Хродвальд отобрали по десятку надежных человек. И полночи методично грабили.

Может в Браггиленде трудно найти человека, который может построить дом из камня, но если бы южане были хоть в половину так же искусны с камнем, как северяне в грабеже — их дома были десяти этажей, и умели бы ходить.

И все же, очень быстро братья поняли — столько добра, им не увезти. Можно бы было взять только золото, серебро, оружие и металлический инструмент — самое ценное что только есть на свете.

Но как же оставить богатые ткани, искусную посуду, удобную мебель? Одежда, обувь, еда — слишком много всего, чтобы бросить.

Стаскивать все в одно место, как в сарай? Даже на это уйдут недели! А ведь надо сторожить, а потом переправить на корабль… Да потребуется три кнорра чтобы взять все самое нужное только из одной лавки!

Хродвальд оставил это дело и пошел искать Вальгарда. И нашел рядом с множеством связанных чем попало южан, с ужасом смотрящих на него.

— Странные люди — сказал брат вместо приветствия брат — они не бьются с нами, когда мы входим в их дома, а умоляют о пощаде, словно они уже наши рабы. Но стоит их связать, и начать делить, как поднимается крик. Мы сказали им молчать, но они не слушают. А их много больше чем мы привыкли, и тут и так слишком шумно. Воины нервничают. Я убил нескольких, и они затихли, но думаю это не надолго.

— Клепп говорит, что они привыкли к тому что над ними всегда есть власть. Власть короля, власть людей короля. Оттого они думают, что мы люди нового короля и подчинябтся нам. и только когда ты начинаешь грабить их добро, или они понимают что ты уводишь их семьи в рабство, они начинают противиться. Но делают это как рабы. Не оружием, а жалостью.

— Это похоже на правду — согласился Вальгард, и вытерев меч о лежащий у его ног труп женщины, спросил — зачем ты здесь, брат? У нас еще много дел, я не прошел и двадцати домов! Или ты нашел способ управиться быстрее?

— Быстрее?! Нет. Я думаю ты и сам уже понял очевидное — ответил Хродвальд — что дел тут надолго. Мы останемся тут на несколько дней.

— Это тоже сказал тебе Клепп? — хохотнул Вальдгард — Прости, но все же тебе не следует слушать его во всем! Кстати где он сам?

Хродвальд оставил Клеппа с Алкиной сторожить лавки. Хродвальд понимал что Клепп не любит убивать безоружных. Достаточно вспомнить хотя бы Алкину. Такое случалось со многими храбрыми воинами, и с этим недостатком можно было смириться. Ярл должен был уметь ладить с разными людьми, и такая причуда была не из самых плохих. Но Хродвальд не ответил на этот вопрос. Вместо этого он задал свой:

— Как ты думаешь, сколько нам нужно кнорров, чтобы вывезти то, что мы взяли?

Вальгард тяжело вздохнул:

— Многое придется бросить.

Хродвальд хитро улыбнулся:

— Возьмем только золото серебро и железные вещи? Интересно, сколько марок будет стоить корова в Браггиленде, когда туда придут три десятка драккаров, набитых ими как рыбацкие лодки рыбой? Может тогда возьмем только ткани и одежду? Но скоро даже скьёльдунги будут одеты лучше чем ты или я! А ты видел ложе? Я никогда не видел столь удобных стульев и столь красивых столов. А ведь я бывал в малом чертоге Брагги. Думаю, на севере, за такие вещи нам дадут сундук серебра. Особенно после того как туда придут первые груженные им кнорры! — Хродвальд хохотнул — Ну так что же берем?

— Что ты предлагаешь? — рявкнул Вальдгард. Он никогда не славился терпением.

— Я послал гонцов своим людям, и сказал что все золото и серебро мы поделим поровну, я не буду претендовать на долю ярла. Остальное добро, так как его трудно оценить, мы будем делить по жребию. Но пока нам нужно удержать захваченное. И взять больше.

— Это мудро. Я сделаю так же — кивнул Вальдгард.

— Это займет время. Мы не сможем ограбить тут все, и уйти на драккарах в море. Нам нужно укрепиться, выслать людей на стены.

— Не думаю, что это возможно, Хродвальд — ответил Вальдгард — Мы как волки в овчарне. Если нет вожака, что сможем повести нас, мы не сможем действовать заодно.

— Я хочу попробовать. Дашь мне десяток надежных людей? — ответил Хродвальд — Я пошлю их по городу, с объявлением о тинге.

Вальдгард долго думал, и видно было что он не верит в затею Хродвальда. Но все же, он согласился.

И Хродвальд оказался прав. На следующий день люди стали собираться на тинг. Большая площадь перед домом короля, была опасна — засевшие в укрепленных и богатых домах злые южане стреляли из арбалетов в слишком близко подошедших людей. Поэтому было решено собраться в порту. Военные и торговые корабли южан были большей частью захвачены, так что опасности не было. А место для многих людей — было.

— Ну вот, пять! Неужели так трудно следить за порядком! — возмущенно бурчал Стейнар Собака, в очередной раз заметив труп, перекрывающий сточную канаву. По его приказу двое легковооруженных потащили труп в сторону. Там уже собралась небольшая груда. Хродвальду было непонятно, чем поможет уборка, ведь кровь не вода, и все равно застывала на камнях. Хотя, конечно, если её слишком уж много, то лучше оставлять места, куда ей можно течь. Ночью, когда все новые и новые люди севера входили в город, стараясь успеть взять и себе добро, в некоторых местах улицы были скользкими от крови, и по ним было трудно ходить.

Людей уже собралось достаточно, но Хродвальд, хоть и обявил созыв тинга, не торопился объявлять его открытие. Ведь его никто не выбирал законоговорителем. Может он не нравится людям? Лучше узнать это перед тем как действовать.

Тем более, что люди пришедшие на тинг, были совсем не те, к которым привык Хродвальд. Конунги, ярлы, даже богатые бонды — почти всегда были в какой то степени родней друг другу. О любом человеке можно было многое узнать — ведь он рос и жил на виду. Среди других таких же. И уж хоть одного знакомого, который знаком и с тем про которого надо узнать, ярл бы смог найти. Но сейчас все изменилось. Хродвальд вдруг понял, что не знает очень многих людей. Вот тот же Стейнар Собака. Просто бонд, которого нужда заставила снарядить кнорр, и явиться во главе небольшого и плоховооруженного отряда на юг, продав свой меч за еду. Хродвальд бы не удивился, если бы узнал что половина пришедших с ним людей была рабами, согласившимися на поход в обмен на свободу.

Но теперь Стейнар, не просто ворчливый старик, следящий за чистотой улиц. Этой ночью он захватил, и удержал за собой несколько складов в порту, в том числе и с продовольствием, и как шепнул Вальдгард, с Стейнара сейчас не меньше двух сотен мечей.

А вон стоит тот самый воин в изрубленном шлеме, который не смог защитить Торвальда. Грим Баран, который до этого славился лишь своим упрямством. Он потерял своего конунга, и вроде свободен от клятв. Его раны, кстати, не помешали ему ночью пробиться через весь город к порту, и с несколькими другими отчаянными хирдманами, захватить десяток толстобоких южных торговых кораблей. И теперь он может перевезти на север добра больше, чем все драккары ярлов.

Это были новые люди, люди с которыми надо было вести себя осторожно. Люди, которых надо было слушать.

— Эй Хродвальд — крикнули в толпе — Свен Синий спрашивает, долго ли ты будешь, молчать. Говори, раз уж ты собрал нас здесь! У нас есть дела, знаешь ли!

Люди засмеялись. Хродвальд решил что это хороший знак. Он вышел на середину, и встал на заботливо подставленный кем-то бочонок.

— Кто помнит наш договор с королем Светой? — строго спросил Хродвальд. Люди притихли. Вальдгард крикнул:

— Я!

— И как же он звучит? — задал Хродвальд заранее оговоренный вопрос. И Вальгард зычным голосом ответил:

— Мы бьемся с его врагами до победы, или одно большое сражение! За это он отдает нам землю, и любой город что мы сможем взять!

— Выходит, это наш город! Это та земля, что мы обещали Брагги! — закричал Хродвальд.

Люди вокруг некоторое время молчали… А потом раздались несмелые голоса:

— Ты что же, предлагаешь остаться тут?

— Ну а как бы ты думал вывезти все добро? Не иначе как за три ходки не управиться, даже с южными кораблями. А это с полстони дней!

— И как мы удержим город?

— А стены нам на что!

Хродвальд внимательно посмотрел на людей. И остановил взгляд на Стейнаре Собаке. Тот кивнул молодому ярлу, и дружески улыбнулся. Хродвальд спрыгнул с бочонка. Сейчас люди начнут спорить и кричать. Старые бонды и ярлы захотят схватить то, что есть в руках, и отплыть домой. Тем лучше, никто не будет их держать. Но кораблей не хватит даже для них. Есть те, кто захотят остаться, и удержать взятое. И тут много дел — высокий город не взят, южане сожгли мосты через речушку, и удерживают свой берег. Надо подавить их, и множество других не сдавшихся горожан, прячущихся то там, то здесь. Надо отправить людей на стены. Надо установить правила, что где и кому принадлежит. Отнять чужое бывает легче чем кажется. Куда сложнее поделить отнятое между своими.

В стороне послышались крики, и даже лязг оружия. Кто-то не смог удержать свой нрав в узде. Впрочем, драчуна быстро успокоили — хорошо быть буйным в своем одале, с преданными друзьями за спиной. Среди множества вооруженных людей, которые не связаны обязательствами с тобой или твоей семьей, быть буйным тоже не трудно. Но от этого умирают.

Хродвальд заметил, как медленно стекаются к нему люди. Стейнар Собака осторожно пробирался сквозь толпу, и даже приветственно помахал молодому ярлу рукой. Грим Баран тоже шел сюда. и многие другие. Вокруг Хродвальда и Вальдгарда медленно собирались люди. Они приветствовали братьев, и Хродвальд дружелюбно кивал на каждое доброе слово. Но хирдманы Вальгарда и люди Хродвальда не подпускали никого, ближе чем на пять шагов.

Хродвальд на секунду отвлекся, и посмотрел на Утрук. На дома, что выходили окнами на порт. Он чувствовал, что из них за тингом наблюдают горожане.

Трудно привыкнуть к городу. Дома и длинные улицы — рукотворный мир, закрывающий собой все остальное. Хродвальд попытался понять, каково это, жить в таком огромном городе. И не мог. Понятно было только что жизнь должна быть совсем другой, но ухватиться за отличия, и развернуть свои догадки в понимание, ярл так и не смог.

— О чем думаешь? — спросил Вальдгард.

— Думаю, кто бы мог присмотреть за Фьордом Семи Битв — ответил Хродвальд.

— Теперь там конунг я, если ты забыл. Брат. — после долгого молчания сказал Вальгард.

— Это так. Но сейчас эти люди вокруг устанут спорить, и вспомнят, что среди нас есть конунг. После смерти Торвальда это ты. — Весело ответил Хродвальд — И я думаю у тебя здесь будет слишком много дел, для того чтобы думать еще и о родном фьорде.

— Через несколько дней сюда придет армия короля. Неужели ты думаешь, что мы сможем… — Вальгард задумался. До этого он всерьез не думал о том, что можно удержать город. Но ведь у города есть стены. А в городе много людей. И будет еще больше, стоить только посулить им землю. Хорошие, возделанные поля вокруг, насколько хватало взгляда. Они могли прокормить тысячи воинов. Может даже десятки тысяч. Стоит им только удержать город.

— Мы должны попробовать! — сказал Хродвальд Брату, и приобняв его за плечи, жарко добавил — Торвальд бы хотел этого.

— И отец! — кивнул Вальдгард — И Брагги. И ещё сто раз по сто бондов, у которых каждая зима означает голод. Но я думал, что ты хочешь сам стать конунгом. Ведь это ты взял Утрук, он твой по праву оружия. Тебя могли бы избрать конунгом Утрука прямо сейчас.

— Не думаю — отмахнулся Хродвальд — вот ты бы проголосовал за молодого выскочку, вроде меня?

Вальдгард хохотнул, и отрицательно покачал головой. Хродвальд, конечно, несет удачу. Но вокруг него всегда слишком много смертей.

— К тому же — понизив голос, добавил Хродвальд — Я слышал, что тут, на юге, есть и другие города.

На этот раз Вальгард расхохотался в горос, и сквозь смех проговорил:

— Знаешь как называют тебя за глаза? Какое прозвище дали тебе после саги Атли?

Хродвальд отрицательно покачал головой.

— Хродвальд Еще Один! — Вальгард притворно вздохнул — Думаю ты жаждал прозвища которое звучало бы более сурово и устрашающе. Но знаешь, я сейчас подумал, — Вальгард наклонился к Хродвальду, и шепнул ему на ухо — это может быть самое страшное из всех прозваний, что я слышал. При том условии, что ты будешь оставаться жив.

— Еще один день я точно протяну — хмуро ответил Хродвальд, снова вызвав смех у брата. И в самом деле, прозвище ему не понравилось. Но глядя как смеется Вальдгард, он вдруг подумал, что он, Хродвальд Снорсон, теперь и сам может украсить собой любое прозвище. Он подтолкнул Вальгарда в бок, и сказал — А потом еще один. И еще один. И еще!

Их начали окликать люди тинга, призывая встать на их сторону в споре. Братья стели с лица улыбки.

Хродвальд посмотрел на хмурые лица воинов Браггиленда вокруг себя, и вдруг почувствовал уверенность. Как бы не повернулось дело с городом, эти люди, да и он сам, не упустят своего.

И все у них будет хорошо.

Конец

Content

Восьмое Королевство. Сага о Хродвальде

Глава 1. Струя Тора

Глава 2. Хродвальд и Пастырь Мертвых

Глава 3. Беседа у костра

Глава 4. Погоня

Глава 5. Хродвальд и Темная Галера

Глава 6. У берегов Браггиленда

Глава 7. Дом бога

Глава 8. Разговор с богом

Глава 9. Свои люди

Глава 10. Родной берег

Глава 11 Хродвальд и Сигурд

Глава 12 Приятная встреча

Глава 13. Смущение воина

Глава 14 Счет от мясника

Глава 15. Очевидные вещи

Глава 16. Короткая дорога

Глава 17 Хродвальд и утбурд

Глава 18. Тильбери

Глава 19. Вперед и вниз

Глава 20. Альтинг

Глава 21. Сага о Хродвальде

Глава 22. Старческие разговоры

Глава 23. Найм

Глава 24. Неосторожные слова

Глава 25. Легкий выбор

Глава 26. Блеск прибоя лезвий

Глава 27. Хороший план

Глава 28. Хродвальд и Утрук

Глава 29. Хродвальд И Еще Один