Оро Призывающий

999999999 маны — Том 3

ПРОЛОГ

Время: Потом.

Фридрих Клинов поднес пистолет к своему виску. Казалось бы, что может изменить еще одна смерть, после всего, что произошло?

Ничего. У меня не осталось иллюзий на этот счет.

Дочь Фридриха продолжала кричать у меня под боком. Безусловно, трудно видеть как умирает собственный отец. Довольно… травматический опыт, если спросите меня.

Интересно, пробьет ли пуля его кожу на этот раз? Возможно.

Почему-то я был уверен, что он для себя решил всё уже давно. Имя Фридриха Клинова отсутствовало в списке людей, которых я бы хотел видеть живыми. И он это понимал.

Наконец-то его палец дрогнул. Раздался глухой щелчок. Связанная Кристина отчаянно разрыдалась.

— Не все так просто, — я покачал головой.

Фридрих дрожащей рукой убрал пистолет от головы. Он с тоской посмотрел на меня, не сказав ни слова. Казалось, мужчина даже сожалел, что я не зарядил патроны.

— Ты ведь знал обо всем с самого начала, — я поджал губы, — Знал ведь.

— Не больше твоего, — Фридрих жадно втянул воздух.

— Ну, ты как минимум знал, что за этим стоит Белецкий. Действовал по его приказу.

Плач его дочери раздражал, как шум.

— Марк, я…

— Нет. Просто помоги мне понять кое-что. Ты знал меня с детства. Ты был мне вторым отцом. Просто… — я развел руками, — Как?

Фридрих сглотнул ком в горле и едва заметно посмотрел на свою дочь.

— Не трогай её, прошу.

Девушка была готова сойти с ума.

Я улыбнулся.

— Помнишь ту игру, в которую мы играли в день кончины моего отца с Рэмом, Говардом и Рональдом? Уверен, ты видел все со стороны. Такая странная версия молчанки. Я вот смог не издать ни звука, — мои глаза переключились на Кристину, — Сможет ли она?

Наверное, это все же был блеф. Не уверен, что смог бы совершить подобное. Однако могу поклясться, что Фридрих поверил в серьезность моих слов.

— Ты… — его лицо скривилось, — Не понимаешь, как мне это далось.

А я никогда и не думал, что он сделал это легко и играючи. Вот только оправдывало ли его это? Как мне кажется — отнюдь.

— Фридрих… — я снова улыбнулся. — Не помню, что именно они тогда хотели от отца, был занят смертью, но игра мне пришлась по душе. Все же давай сыграем, а? Правила простые, ты сам их знаешь. Кристина, — я бросил короткий взгляд на отчаянно пытающуюся выбраться из веревки девушку, — Попробуй не обронить ни звука, хорошо?

Девушка тут же разразилась рыданиями.

— Ну вот ты и проиграла, — я покачал головой, — Давай попробуем еще раз.

Девушка попыталась сдержаться, но, признаюсь, получалось у нее это от слова никак.

А Клинов задрожал. Уверен, если бы он верил, что это хотя бы немного ему поможет — мужчина сейчас бросился бы на колени и зарыдал в мольбах. Хорошо, что он этого не сделал. Было бы неприятно.

Со стороны кухни раздался свист чайника.

— Точно, — произнес я, ударив себя по лбу ладонью, — Совсем забыл.

Я зашагал на кухню, зная что Фридрих не сдвинется с места. Это было бы самым глупым, что можно сделать в этой ситуации. А бывший глава службы безопасности клана Ротт не был глупцом.

Успешно выключив плиту, я не обнаружил на кухне ни одной чистой чашки. Ну как так-то?

Подхватив чайник, я вернулся в гостинную и принялся рыскать взглядом по помещению в поисках какой-нибудь кружки.

— Не надо! — глаза Фридриха налились кровью, он с ужасом смотрел на то, как я приближался к его дочери с кипятком в руках.

Спустя мгновение, до меня дошло.

— Совсем дурак, что ли? — я рассмеялся. — Думаешь, я готов на это пойти?

Клинов напрягся. Похоже, сомнений в том, что «я могу», у него не было.

Заметив одинокую чашку на журнальном столике, я подошел к ней, бросил туда пакетик и залил всё это горячей водой. Процесс был в какой-то мере умиротворяющим, если бы не слезы и мольбы Кристины отпустить их с отцом, что с трудом пробивались через кляп.

Я поднял чай со стола и вернулся к Фридриху, громко отпив из чашки.

— Прекрати это, — мужчина уже даже не пытался скрыть дрожь в руках.

Ухмыльнувшись, я продолжил пить чай.

— Так что, расскажешь?

Фридрих посмотрел на свою заплаканную дочь. Мне показалось, что ему даже физически больно наблюдать её в таком виде. Он вглядывался в её лицо, как будто пытаясь запомнить его как можно лучше. В деталях.

Я молча наблюдал за их переглядываниями попивая чай. Все же происходящее не приносило мне никакого удовольствия.

Спустя минуты, Фридрих отвел взгляд от Кристины.

Он вдохнул полной грудью, поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза.

— Марк. — он звучал по-прежнему устало, но в голосе больше не читалась нервозность, — Ты правда думаешь, что за всем стоит Белецкий?

А затем, Фридрих резко дернулся. Думаю, крик его дочери раздался практически одновременно с выстрелом. Отставал может на пару мгновений.

Он продырявил себе голову, вытащив собственный пистолет.

Я озадаченно уставился на упавшее тело. Девичий вой позади меня становился громче с каждой секундой, пока не перешел в заливистые рыдания.

Я поцокал языком.

Ну неужели было так сложно ответить?

Глава 1

Время: Ранее.

Элиза окончательно пришла в себя только через полчаса езды в никуда. Шок после того, что сделал Марк, сменился гремучей смесью из усталости и злости. Теперь девушка хаотично оглядывалась по сторонам, не совсем понимая, где вообще находится. Сначала ей показалась, что она каким-то образом выехала на межгородскую трассу, что создало бы целый ряд проблем. Проверить точное местоположение ей мешал разряженный телефон, а останавливаться и спрашивать дорогу у иногда попадающихся то тут, то там полицейских патрулей не было никакого желания. С трупом в машине это было бы не очень умно, будь ты хоть трижды клановой наследницей.

Благо, долго ей гадать не пришлось. Проехав мутный участок дороги, что с обеих сторон был окружен деревьями, она вывела старую развалюху своего дедушки к освещенной фонарями набережной. Лунный свет красиво отражался в широкой реке, по которой даже в столь поздний час ходили всякие яхты и катера, с ярко-освещенных бортов которых, как правило, горланила музыка и ор поющих караоке.

Элиза тут же воспряла духом. Она просто-напросто выехала из трущоб ближе к центру города. Это немного облегчало задачу.

Отсюда ехать домой от силы минут сорок в нормальном темпе, а учитывая обиды и злость, которую ощущала девушка, можно было управиться и за тридцать. Родион может говорить что угодно, но Элиза знала, что не собирается становиться никаким «светом» в жизни того придурка. Стоит ей только добраться домой, как она тут же выложит отцу все карты на стол. Марк жив, каким-то чертом спелся с Родионом и теперь ходит по столице, окрыленный местью.

Элиза сжала челюсть. Это можно было бы даже повернуть в её пользу. Она уверена, что дедушка не просто так носится с женихом. Однако после унизительной речи и пощечины ей хотелось только одного — мести. Марку нужно понять, что нацепить маску — недостаточно для того, чтобы уйти безнаказанным после, как он её оскорбил. Да и отец наверняка будет счастлив узнать, что один из его деловых партнеров сейчас медленно разлагается у неё в багажнике.

С такими мыслями девушка втопила педаль в пол и погнала по набережной на скорости явно выше разрешенной. Машин почти не было, да и дорога, не считая пары проблемных участков, о которых знали даже те, кто не водил, была хорошей. А ей очень хотелось, чтобы эта ночь закончилась как можно скорее.

Увы, до этого было еще далеко.

Стоило ей свернуть с основной трассы, ведущей к мосту на другой берег города, и проехать пару кварталов по историческому центру, как Элиза резко ударила по тормозам.

Тишину спящего района разорвал скрип колес.

Прямо посреди дороги стоял одинокий силуэт, что внезапно преградил путь авто. Он появился так внезапно, что отвлекись девушка на секунду, и довольно жуткой аварии было бы не избежать.

Как только прошел первичный испуг, Элизе захотелось наорать на непонятно откуда взявшуюся «кеглю». Так бы она и поступила, если бы за то короткое мгновение после резкого торможения, что она провела, уставившись на руль, силуэт куда-то не исчез.

Девушка быстро оглянулась по сторонам. Улица состояла из старых зданий, в которых нынче располагались всяческие адвокатские конторы и офисы небольших компаний, парочки баров с горящими вывесками и мелких круглосуточных магазинчиков. Атмосфера чем-то напоминала городки в центре Империи, где они иногда отдыхали с отцом.

Вот только фигуры нигде не было видать. Та испарилась, словно какой-то призрак.

Элиза почуяла что-то неладное и нервно переключилась на заднюю передачу. Но так и не успела вжать педаль газа.

— Подвезешь? — с улыбкой произнес некто, постучав по стеклу.

У девушки чуть не выпрыгнуло сердце, когда она увидела в стекле старческое лицо. Слава богу, оно было знакомым. Родион.

— Ч-что… как ты здесь..? — Элиза завертела головой, не понимая, каким образом её дедушке удалось добраться до этого места быстрее, чем ей.

— Ел много каши, — лицо старика скривилось, словно он вспомнил что-то неприятное.

Запыхавшийся старик с сосредоточенным видом обошел машину со стороны капота и, резко дернув за ржавую дверную ручку, приземлился на пассажирское сиденье. Элиза медленно повернула голову и недоумевающе забегала по нему глазами.

— Что смотришь? — Родион кивнул, — Езжай к мосту давай.

Девушка понятия не имела, как реагировать. Сказать, что такое появление сбило её с толку, будет явным преуменьшением. Хорошо только, что ей тоже было чем удивить старика. Он ведь еще не знает, что натворил это псих, когда дедушка оставил её одну у входа в клуб.

— Слушай, — она начала сбивчиво объяснять ситуацию, — Марк убил Рэма, тело сейчас сзади, и я думала привезти его к отцу и…

— Ага, — спокойно выдохнул старик. — Я в курсе. Езжай, говорю.

Третий раз повторять не пришлось. Убитый временем двигатель громко взревел, и Элиза развернула машину в обратную сторону, пытаясь избавиться от дурного предчувствия, что сейчас буквально стучалось внутри неё. Машина снова выехала на трассу около набережной и шустро помчалась в сторону кругового въезда на мост.

— Не туда, — Родион поднял руку и указал ею вправо, когда девушка вырулила к главному въезду, — Нам под мост.

Элиза вопрошающе посмотрела на старика, но перечить не стала и свернула в нужную сторону. Через две минуты они съехали с главной трассы и завернули под мост. Остановились около берега.

Родион не долго думая вышел из машины и жестом показал Элизе сделать тоже самое. Дверь старенькой развалюхи жалобно заскрипела и ботинок Элизы ступил на засыпанную камнями пыльную дорогу.

Она обошла машину со стороны и обнаружила своего старика опирающимся на отбойник. Он задумчиво смотрел на реку и отражающиеся в ней высотки с другой стороны города. Многие окна в зданиях по прежнему горели желтым светом, где-то мигали красные сигнальные огоньки, но вода их красиво искажала, создавая иллюзию того, что все многочисленные небоскребы покачиваются в один, идеально синхронизированный, такт.

Девушка втянула свежий речной воздух полной грудью и встала рядом с притихшим стариком. Она бы не сказала, сколько именно времени они так простояли, даже если бы сильно постаралась. Глядя на мирно бегущую реку, что так приятно шумела, Элиза на какое-то время действительно смогла успокоиться и не думать о том, что сегодня пережила.

Из транса её вырвал громкий вздох старика.

— Ты бы хотела дожить до старости, Элиза? — он продолжал смотреть на воду.

Девушка приподняла бровь и выровняла спину.

— Конечно, — кто не хочет, — А что?

— Да так, — старик закачал головой, — Хочу помочь тебе.

Элиза устало глянула на дедушку. Кто бы сомневался.

— Для начала, скажи мне. Как много ты знаешь пробужденных моего возраста?

Девушка посмотрела вверх, копаясь в памяти.

— Немного, если подумать, — и действительно, стариков среди клановских было очень мало, да ей бы хватило пальцев двух рук, чтобы пересчитать даже тех, о ком она только слышала.

— Как считаешь, почему обычные люди, без особых способностей спокойно доживают до седых волос, а мы — одаренные — зачастую не успеваем разменять даже пятый десяток?

Элиза пожала плечами.

— Сейчас довольно опасное время, это всем понятно.

— Разве, Лиза? Войны давно прошли, клановские междоусобицы тоже остались позади. Но пробужденные продолжают гибнуть один за другим.

Родион закачал головой:

— Нет, все несколько сложнее. Обычные люди живут по заранее изготовленным для них обществом лекалам, — старик ухмыльнулся, — иди по протоптанной тропе и не сорвешься. Но для таких, как мы, никаких тропинок не было проложено и в помине. Жизнь пробужденного строится на благосклонности фортуны, и всё, что мы можем сделать для того, чтобы не сорваться — это выкручиваться в попытках поймать эту самую удачу. И, уж поверь старику, мало кто способен делать это регулярно.

Девушка медленно повернула голову.

— К чему ты клонишь?

— К тому, чтоб ты не делала опрометчивых действий. Любое влечет риски, о которых ты можешь даже не подозревать. Особенно легко совершить ошибку, когда ты не обладаешь полным спектром информации. Тот, кто владеет ею в большей мере, с большей вероятностью примет правильное решение.

— И?

— Не давай другим эту самую информацию, пока сама в хоть какой-то мере не будешь понимать, как человек воспользуется ею и какие последствия грозят лично тебе. Твой отец не должен знать о Марке, — произнес он серьезным тоном и посмотрел на внучку, — Для нашего же с тобой блага.

Элиза нахмурилась в явном несогласии. Фактически, старик предлагал ей пойти против собственного отца.

— Но он оскорбил меня и убил Рэма, — девушка решила не повышать голос. — Что-то одно, и я бы попыталась закрыть глаза, но рубикон пройден.

Родион тяжело вздохнул.

— Рэм… Тебе-то самой не плевать на его жизнь? Оскорбил? И теперь ты хочешь побежать жаловаться папе, очень по взрослому, — старик хмыкнул, — Пройдет время и Марк сам поймет, что натворил. Возможно, пожалеет, возможно, нет. Но этим можно будет воспользоваться, а от того, что ты наябедничаешь отцу, ты не выиграешь ничего.

Девушка раздраженно прикусила нижнюю губу и посмотрела вверх. Машины, что временами проезжали по мосту над ними, создавали глухой металлический звук, который эхом разносился над рекой. Ей нравилось, как постепенно он утихал.

— Воспользоваться чем, дедушка? — Элиза с упреком посмотрела на Родиона, — Что я выиграю от того, что солгу отцу прямо в лицо?

Ей начинали надоедать его размытые обещания и не менее водянистые объяснения того, почему ей стоит ему помогать, да еще и в тайне от отца. Конечно, Элиза любила своего дедушку, однако у всего есть разумный предел. И этот предел был пройден, когда она оказалась наедине с трупом в какой-то развалюхе, без малейших идей на то, как поступить дальше.

Старик лишь улыбнулся.

— При всех положительных качествах, одного порока избежать тебе не удалось.

Девушка закатила глаза. Родион снова уклонился от ответа. Обычно, у него получалось это делать куда менее заметно. Элиза с сожалением подметила, что дедушку всё же не миновал возраст, как сильно бы он это не скрывал.

— Иллюзия стабильности, Лиза. Думаешь, что отец сможет решить все проблемы? Думаешь, что сможешь жить как раньше после того, что происходит прямо сейчас? Тебе сильно не хватает пессимизма. Можешь со мной не согласиться, но ты понятия не имеешь, что за человек Вульфрик. И чем он готов пожертвовать ради того, чтобы осуществить то, что считает верным.

— Отец никогда не причинит мне вред.

— Отец. — Родион фыркнул. — Может, он и был твоим отцом, когда в нем еще оставалось что-то человеческое. Однако теперь он больше напоминает живое олицетворение воли своего клана. А что же до вреда… твоя мать говорила мне то же самое.

У Элизы сжалось что-то в груди. Она не любила вспоминать о маме.

— Марк умеет вертеться. У него есть это врожденное. Твой отец же… тоже умеет выбирать верные решения, можно сказать — выгодные, с его точки зрения, конечно. Вот только он прет без остановки, не особо глядя по сторонам. И очень скоро он сорвется. — Родион сделал паузу. — Я лишь хочу убедиться в том, что ты не полетишь вслед за ним.

— Но я играю в ту же игру, что и отец. Скрывая что-то от него, я делаю хуже себе же.

Родион посмотрел на внучку как на совсем уж юное дитя, не понимающее очевидных вещей.

— Ты никогда не сможешь начать свою игру, если будешь слепо идти за отцом. Он никогда не позволит тебе стать чем-то большим, чем просто фигурой. Пускай и довольно ценной фигурой. Ищи игроков своего уровня.

— И ты, конечно же, предлагаешь «играть» с Марком, — Элиза начинала терять самообладание и резко развела руками, — С ним и его мутными друзьями, от которых за километр несет правительством, — она вспомнила ту миниатюрную девушку, которая так удобно появилась и на крыше, где убили Августа, и около входа в клуб, где погиб Рэм.

— Ты про шраутовскую девчонку, что стояла рядом с ним, когда мы вышли? Не переживай, это всего лишь УБИ.

— Она из империи? Серьезно? — девушка широко открыла глаза.

Старик улыбнулся и пожал плечами.

— Я же говорю, Марк умеет вертеться. Несколько неумело, но со временем он научится принимать верные решения, — Родион потянулся в карман за трубкой, — Это такой скользкий момент. Обычно, до этого времени еще нужно дожить, но у Марка и нет особого выбора.

Элиза с удивлением смотрела на ухмыляющегося Родиона, словно тот видел в этом нечто ироничное.

— В будущем может произойти всё, что угодно. Я знаю, что ты совсем не глупая девушка, поэтому выслушай меня — ни при каких обстоятельствах твой отец не должен узнать, что Марк Ротт жив. Что бы ты не увидела, и что бы не произошло — ты должна молчать, пока сама не поймешь, кто такой твой отец и на что он реально способен. Начнешь, наконец, играть свою игру и поймешь, что настало время всё рассказать? — старик опустил глаза, поджег табак в трубке и снова поднял взгляд на внучку, — Ради бога. Но только не из-за чувства обиды. Надеюсь, мы друг друга услышали.

Он даже не стал дожидаться ответа. Просто затянулся трубкой, последний раз глянул на ночную реку и медленно развернувшись зашагал куда-то в сторону дороги, оставляя девушку наедине с собой.

Поверила ли Элиза словам Родиона? Нет. Что ее отец, что дедушка оба были прожженными интриганами. И что-что, а то, что старик ведет свою игру, она не могла не заметить. И вряд ли он пустит ее — Элизу — за стол, несмотря на все слова.

Благо, девушка унаследовала кровь их обоих. Она прекрасно понимала, что дедушка остерегал её от того, чтобы она стала пешкой отца только затем, чтобы сделать её своей, точно такой же.

Рассвет, рыжим пятном показавшийся на горизонте, начал ползти вверх по её лицу.

Как бы сильно не пытались перевоспитать Элизу для обратного… Она готова на все, чтоб быть не просто женой, фигурой или пешкой.

Девушка посмотрела прямо на солнце.

Элиза Белецкая, глава клана Белецких — ей нравится, как это звучит.

* * *

Прим. Автора: Автор жив и вернулся в строй! Брал перерыв на «размыливание» левого глаза. Ну и немного правого.

К сожалению, в этот раз поездов не будет. Как бы автор не хотел @ливануть воды, придется писать прямое продолжение.

Пристегивайтесь и готовьте свои комментарии!

Глава 2

Рубан прекрасно понимал, что сделал. И оттого на душе становилось гадко. Вся его работа была такой: гадкой и сопряженной со множеством нелегких выборов.

Вот только отнять сотню жизней чисто в качестве превентивной меры — даже для него было слишком. Лица молодых ребят, что недавно смотрели на него с благоговением, то и дело мерещились перед глазами. Рубан предупреждал Марка, что их существование — под вопросом. И, признаться, он надеялся, что парень сумеет разыграть карты и избавить УБИ от необходимости замарать руки. Увы и ах.

Спасало лишь то, что не он был исполнителем и не видел происходящего вживую. Его делом было лишь нажать на большую красную кнопку. Все остальное — удел исполнителей.

Можно было бы подумать, что им сложнее… но нет. Как никак, они просто получили приказ, у них не было выбора. По крайней мере, так бы оправдывал сам себя Рубан на месте ребят, на чью душу выпал подобный грех.

«Одни оправдывают себя тем, что они инструменты. Другие — просто принимают решения» — Рубан встряхнулся. Чертов недосып провоцировал на подобную меланхолию и мягкость, в то время, когда они совершенно недопустимы.

Надо собраться. Нельзя расклеиваться.

Похлопав себя по щекам, он вышел из машины и окинул округу взглядом.

В центре города было жарко, во всех смыслах. По новостям трубили о масштабном взрыве и разгоревшемся в его следствии пожаре на верхушке Башни Локк, одного из самых высоких зданий в городе. СМИ не врали — телестудия пылала как свечка на детском дне рождения. Дым, валящий так упорно, что его было заметно даже ночью, покрывал собой сразу несколько этажей и несмотря на то, что между землей и очагом пожара расстояние было довольно приличным, в воздухе висела мерзкая, разъедающая слизистую, вонь гари.

К недовольству возвращающихся с работы водителей, полиция и службы спасения оцепили сразу несколько кварталов вокруг башни. Люди в униформах, в основном пожарные и медики, десятками приезжали к пожару и суетливо бегали внутри оцепления. Они оказывали помощь людям, разбирали снаряжение и совершенно не обращали внимания на одиноко припаркованный посреди всего этого хаоса седан УБИшников.

Баркер, все это время хранившая молчание, вышла следом за Рубаном и поцокала языком.

— Если мелкая сгорела в этом пожаре, я лично оторву яйца Белецкому, — Баркер скривилась глядя на пламя вверху, — И плевать на внешнюю политику.

— Не горячись, она просто не берет трубку. Мало ли что могло произойти с её телефоном после звонка. Хотя какого хера до сих пор не связалась с нами через полицию я в ум взять не могу. — Рубан пытался успокоить не столько напарницу, сколько себя.

— Ну не выпрыгнула же она, — залитая светом мигалок, Баркер направилась в сторону здания, — А если выпрыгнула — то в лепешку. И тогда все равно яйца в смятку.

В любом случае, жизнь Тины Шраут до сих пор оставалась под вопросом. После звонка, в котором она сообщила о том, что Марка Ротта убил Белецкий, девушка пропала со всех радаров и что Рубан, что Беркер порядочно переживали о состоянии своей коллеги.

Единственные, кто будет на седьмом небе от счастья, если Тина погибнет — это её благородное семейство. Рубан лично забирал её на обучение и в памяти агента прочно засел образ отца Тины, который разве что маракасами не тряс, выгоняя дочь прочь из дома.

Ситуация с её родословной вообще была в каком-то роде забавной. Тот факт, что девушка носила фамилию Шраутов, нередко развязывал УБИ руки в решении всяческих щепетильных вопросов. Ни для кого не секрет, что работа агента напрямую сопряжена с опасностью, а покушаться на жизнь Шраута — значит негласно подписать себе смертный приговор. Соответственно, когда агентам нужен был карт-бланш на не совсем правомерные действия, достаточно было создать видимость того, что кто-то хотел навредить Тине и любые вопросы сразу же отпадали.

Но Рубан с Баркер ценили её не за это. Девушка совмещала в себе два качества, которые очень плохо уживались вместе с их работой. Она была отличным, ответственным агентом и хорошим человеком. И если первых на службе было предостаточно, то вторых…

В груди у Рубана защемило.

К черту.

— Идем прямо в это пекло? — спросила Баркер, на ходу затягивая хвост на волосах потуже.

— Не впервой. — у Рубана не было сил даже хмыкнуть. — К тому же, её телефон до сих пор где-то там. — он посмотрел на небольшой трекер, с помощью которого отслеживался мобильный Тины и спрятал его в карман.

Агенты быстрым шагом преодолели первую линию оцепления и направились в сторону входа в башню. Мимо них пожарные выводили из здания целые цепочки испуганных людей в деловых костюмах. Судя по внешнему виду потерпевших, большинство из них никак не пострадало физически, однако по лицам было можно было легко отличить тех, кто сидел на нижних этажах и тех, кто оказались неподалеку от эпицентра пожара. Кто-то громко матерился и активно обсуждал произошедшее с шокированными коллегами, кто-то просто смотрел на спасателей со стеклянным взглядом, а пара девушек и вовсе умудрилось расплакаться. Все происходящее отдавало неразберихой.

— Стоп! Совсем с ума выжили?! — прокричал подбегающий к агентам полноватый полицейский, что стоял у внутреннего кольца оцепления рядом со входом.

Рубан с Баркер устало переглянулись и синхронно потянулись к удостоверениям во внутренних карманах пиджаков.

— Дело имперской важности, исчезни. — прохрипел Рубан, нависнув над мужчиной.

— Нам было велено никого не впускать. — полицейский сощурившись посмотрел на документы УБИШников, — Особенно вас.

Баркер посмотрела на него со смесью возмущения и злости.

— «Особенно нас»? Слишком громкие слова как для полицейского управления столицы. Мы проходим. Или я звоню вашему начальству.

Мужчина сглотнул ком в горле и нервно поправил воротник.

— Я-я не думаю, что это что-то изменит, эм…

От каждого его слова скулы Баркер сжимались всё сильнее.

— Тебе не нужно думать. Пропускай нас, пока я добрая, или…

Рубан удивленно приподнял бровь. Обычно в их тандеме он выполнял роль плохого полицейского, но усталость и опасения насчет Тины брали своё, а потому даже Баркер начинала терять терпение.

Значит… звонок начальству ничего не изменит, да? Кажется, он начинает понимать что к чему.

УБИшник поднял руку, тем самым заставляя свою напарницу замолчать.

— Дружище, — Рубан натужно улыбнулся, — Мне плевать, насколько крутым был клановский урод, который сказал нас сюда не пускать. Мы не по зубам ни одному из них. И если тебе не хочется, чтобы сегодня вечером и ты, и каждый из твоей долбанных родственников потерял карьеру и возможность нормально жить в этой, или любой другой соседней стране — ты нас пропустишь.

— Н-но…

Рубан просто отодвинул бессильного полицейского в сторону и они с Баркер продолжили шагать в сторону входа, еще более уверенным шагом, чем раньше.

Внутри все кишело пожарными. Их можно было только пожалеть, очевидно, что пользоваться лифтами в такой ситуации не самая разумная опция, а подъем на шестидесятый этаж в полном обмундировании дело довольно изнурительное. Но тем не менее спасатели то и дело выводили откуда-то сверху все новых и новых людей, только затем, чтобы вернуться и продолжить движение наверх.

— Вверх? — оглянувшись по сторонам спросил Рубан.

— Мы там скорее сами сдохнем, чем найдем её. Может мы и пробужденные, но против отсутствия воздуха ничего не попишешь.

— И что ты предлагаешь? Ждать, пока пожарные вынесут её тело? — чуть ли не с упреком произнес агент. — К тому же эти ребята справляются и без магии.

Рубан кивнул головой в сторону пробегающего рядом с ними пожарного в кислородной маске.

— Думаешь, поделятся?

— Им придется. — сухо произнесла Баркер и развернулась в сторону выхода.

Все же, срывать кислородный балон с человека, который бежит вытаскивать людей из пожара по меньшей мере невежливо. А вот у пожарных машин, что стоят в оцеплении, дыхательных аппаратов должно быть предостаточно.

Рубан пожал плечами и собрался было последовать за девушкой, как трекер в его кармане запищал, сигнализируя о том, что телефон их пропавшей напарницы изменил своё местоположение.

— Какого? — агент резко поднял голову.

Сотовый Тины стремительно перемещался внутри башни и сам этот факт бы помог очень мало, так как высоту трекер определить не мог, вот только одновременно с тем, как точка на экране приблизилась к агентам, в дальнем конце холла распахнулась боковая дверь.

— Сукины дети. — прошептала про себя Баркер, что тоже посмотрела в сторону двери стоило только трекеру подать звук.

В холл вышло двое подтянутых мужчин в коротких черных куртках. Со стороны могло бы показаться, что это обычные работники башни, или простые посетители попавшие не в то время, не в то место, однако они шли так твердо и беззаботно, что тут же выбивались из общей картины, что творилась в холле.

Впрочем, Рубану и Баркер не нужно было гадать о том, кто эти двое такие.

— Карлов, Укольцев. — Рубан быстро зашагал в сторону двух мужчин, что еще не успели заметить УБИшников. — Лучше бы вам, ублюдкам, сказать, что вы случайно нашли один неприметный телефон и теперь спешите его отдать мне.

Мужчины встрепенулись, словно не сразу осознали, что обращаются именно к ним. Но вскоре оба повернули голову в сторону УБИшников и широко улыбнулись.

Первым заговорил Карлов — шатен с небольшим шрамом на щеке и добрыми двумя метрами роста:

— Рубан и Баркер, — он говорил медленно, с едва заметным восточным акцентом и словно растягивая каждое слово гораздо дольше, чем следовало бы, — посмотри-ка, наши имперские друзья тоже здесь.

— Вряд ли наше шаткое перемирие с Республикой можно назвать дружбой, Виктор. — Баркер вышла вперед.

— Как всегда норовишь разбить мне сердце, Джулия. — мужчина склонил голову и посмотрел на неё исподлобья.

Баркер лишь закатила глаза.

Второй республиканец, гладковыбритый брюнет с острым подбородком, флегматично окинул взглядом УБИшников и достал из заднего кармана мобильник Тины:

— Безалаберно бросить служебный телефон на стойке охраны, — он презрительно поджал губы, — узнаваемый почерк УБИ.

— Нагло взять чужое и считать себя самым умным, КОБР я тоже везде узнаю. — передразнил его Рубан и выхватил устройство из рук республиканца. Очевидно, что агентам было строго-настрого запрещено хранить хоть что-нибудь важное на рабочих телефонах, а носить с собой устройство, которое на раз-два отслеживается вражескими спецслужбами было бы не совсем профессионально со стороны КОБРовцев. Не отдай они мобильник Рубану, его бы просто пришлось уничтожить, а так республиканцы сделали небольшую услугу УБИ, что никогда не бывает лишним в их тонкой работе.

Рубан фыркнул и оглянулся по сторонам. Пожарные совсем не трогали их четверку, видимо, агенты республики заранее позаботились о том, чтобы никто не мешал им заниматься своими делами, даже учитывая аварийную ситуацию во всем небоскребе. Ну разумеется.

Агенты УБИ и Комитета Охраны и Безопасности Республики пересекались очень редко, по понятным причинам. Однако из-за специфики работы на территории Альянса Пяти, Рубану и Баркер временами случалось видеться со своими коллегами по ту сторону баррикад. Зачастую именно с этими двумя. Из всех возможных вариантов, Карлов и Укольцев были явно не самыми отъявленными мерзавцами, которых могла предоставить Республика, однако это не в коей мере не означало, что агент испытывал к ним хотя бы толику симпатии. Впрочем, и в открытую конфронтацию они никогда не вступали — холодную войну на то и называют холодной.

Увы, что-то ему подсказывало, что довольно скоро это может измениться.

— Просто на стойке, значит, лежал? — даже если допустить, что они сейчас им не врут, то никакого смысла в том, чтобы Тина бросила телефон на ресепшене, не было. С другой же стороны это могло означать, что девушка всё таки жива.

— Именно так, именно так. — широко улыбнулся Карлов. — Что вы вообще могли здесь забыть, если не считать эту оказию с сотовым? — он пристально вгляделся в Баркер, что стояла рядом с Рубаном, скрестив руки.

— Не переживай, если бы мы хотели убрать вашу собачонку, нам бы не пришлось взрывать целую башню.

— О, Джулия. Если бы я действительно считал, что вы причастны к кончине господина Локка, — улыбка резко сползла с его лица, — мы бы с вами беседовали в совершенно другом месте.

— Дружище, давай ты оставишь свои влажные мечты по поводу моей напарницы и просто уберешься отсюда по-хорошему. Не забывай, что вы здесь на птичьих правах, — Рубан поднял голову и посмотрел Карлову прямо в глаза, — в отличии от нас.

— Утешай себя этим, Антон. — хмыкнул Укольцев и бросив еще один снисходительный взгляд, кивнул напарнику. — Всё равно мы сделали всё, что хотели.

Спустя минуту, парочка КОБРовцев вышла из главного входа такой спокойной походкой, словно вокруг них и не происходила никакая эвакуация. Рубан же просто поднял перед собой телефон Тины и покопавшись в нем, огорченно вздохнул.

— После меня она никому не звонила. Какая-то чертовщина. — агент сжал кулак, пытаясь понять как им поступить дальше.

— Да и лезть наверх теперь бессмысленно, это как иголку в стоге сена… — Баркер прикусила губу и посмотрела за спину напарнику. Тот проследил за её взглядом.

Впервые за все время, что они простояли в холле, пожарные вывели по ступенькам не испуганного офисного клерка, а обгоревшее полуживое тело, в котором лишь отдаленно угадывались черты бывшего менеджера среднего звена или кого-то в этом роде. Похоже, спасатели продвинулись повыше.

Девушка вздохнула:

— Вариантов у нас немного. Нужно ждать… — она сглотнула ком в горле. — пока вынесут всех.

И они ждали. Целый ночь.

Поток тел, который спасатели сносили вниз, значительно изменился после того, как пожарные справились с горящей телестудией. Если сначала они вытаскивали из башни просто раненых или бессознательных, то спустя какое-то время медики у входа начали принимать тех, кому повезло гораздо меньше. К концу дня количество трупов исчислялось десятками, и каждое новое тело, которое медики упаковывали в черные мешки неподалеку от башни заставляло агентов не на шутку нервничать.

Заливая в себя далекие от здоровых порции кофе, Рубан и Баркер с опаской осматривали каждого мертвеца под недовольными взглядами врачей скорой помощи. Было неприятно осознавать, что любой из трупов может оказаться их напарницей, которая до сих пор не подала им никакого знака о своем здравии.

Совсем не облегчал задачу тот факт, что многие из тел, особенно среди тех, что вынесли попозже, были жутко обезображены огнем и больше походили на причудливой формы уголь, чем на людей. Конечно, Тину легко можно было бы отличить по её низкому росту… но это сомнительный повод для радости.

Особенно учитывая тот факт, что некоторые из погибших сгорели уже мертвыми. Черт, да пару-тройку человек приходилось собирать буквально по частям, оставалось только представлять как именно клановские расправились с ними. Рубан смотрел на это всё с нескрываемым отвращением.

Нет, за свою относительно долгую карьеру он видел зверства куда похуже обгоревших рук и голов, отделенных от тел. К подобному мужчина привык уже давно.

Отвращение у него вызывали методы Вульфрика Белецкого. Этому ублюдку подошел бы любой нелестный эпитет, однако назвать его психопатом было нельзя, как бы сильно того не хотелось агенту. Он прекрасно понимал, что если Вульфрик решил устроить в этой башне резню то точно не из-за того, что ему просто нравилось быть жестоким. Это было очевидное послание.

Белецкий мог бы убить Юджина Локка в любой другой момент и в любом другом месте, но нет — он выбрал телестудию и именно тот эфир, во время которого «символ протеста» должен был разжечь огонь ненависти к кланам в сердцах слушателей пуще прежнего. Демонстрация силы, предупреждение… можно назвать это как угодно.

Если Рубан правильно всё понял из сбивчивой речи Тины — Марк погиб первым. Впрочем, среди обугленных остатков вытащенных из телестудий было трудно отличить даже мужчин от женщин, не то что найти тело незадачливого восемнадцатилетнего наследника клана Ротт.

Цепочка неудач, выпавших на плечи юнца, казалась Рубану почти что невероятной. Наверное, такая бесславная кончина для него закономерна, однако агента не покидало чувство, словно в произошедшем с Марком было нечто неправильное. Даже нелогичное.

А возможно он просто боялся, что зазря уложил сотню пробужденных из клуба в такие же черные мешки, как и те, что сейчас десятками заносили в свои грузовики мортусы прямо перед его лицом.

От этих мыслей его отвлек голос напарницы:

— Думаешь, — Баркер звучала вымотанной, круги под её глазами росли буквально по часам, — у них хватит времени отделить пробужденных от простых людей?

Рубан резко повернул голову в её сторону и нахмурился.

— Мортусы, конечно, знают свою работу, но тела довольно долго пролежали наверху. В крайнем случае, — мужчина сглотнул ком в горле, — устроят им братскую могилу.

Почему-то ему резко захотелось закурить. Агент похлопал себя по карманам и не обнаружив заветной пачки раздраженно выдохнул. Он старался не смотреть на штабеля черных мешков, а потому снова начал обыскивать своё пальто, едва слышно чертыхаясь.

— Антон. — сухо произнесла Баркер, — Там, в клубе. Это просто работа.

Рубан хмыкнул.

— Вот уж спасибо.

Девушка опустила взгляд вниз. Одновременно с этим, у входа в башню показался пожарный и замахал рукой. Похоже, они вытащили всех, кого смогли найти. Баркер облегченно вздохнула.

— Я не увидела никого даже примерно напоминающего Тину. Ты?

Агент покачал головой и прикурил сигарету. Всё таки табак обнаружился во внутреннем кармане пиджака.

— Значит здесь мы всё. Надеюсь, она все еще жива. Отоспимся и сразу бросимся искать её, уже светает. — девушка говорила о сне словно о какой-то помехе. Но агенты не смыкали глаз уже почти третьи сутки, что не могло не давать знать о себе.

— Нужно. — Рубан кивнул.

Глядя на медленно поднимающееся за подгоревшей башней солнце, УБИшник затянулся дымом. Рубану было страшно даже думать о том, что ему сегодня может присниться.

* * *

— И сгинет зверь восточный, падет лицом он в грязь… И ветеран имперский заплачет в первый раз! — вымазанный в саже Родион давил на педаль небольшого грузовичка, мыча себе под нос одну из любимых военных песен брата.

Старику было стыдно в этом признаться, однако последняя неделя его не на шутку вымотала. Да, в молодости он бы мог прожить в таком темпе не один месяц, однако возраст всё таки брал своё. Каждый раз, когда ему приходилось тянуться к разболтанному зеркальцу заднего вида, чтобы поправить его на место, спина Родиона начинала противно ныть. Это злило Долгова куда сильнее, чем следовало бы.

Впрочем, каждый раз, когда старик всё таки смотрел в это зеркало, он видел примерно одну и ту же картину — удаляющиеся в темноте огоньки, разгорающиеся на верхних этажах башни Локк, и своё морщинистое лицо с большим фиолетовым синяком под глазом.

Ну и двух связанных девушек, что без сознания лежали на заднем сиденье. Нет, будь он лет на тридцать помладше эта мелкая убишница даже не успела бы замахнуться… но что уж поделаешь, фингал так фингал.

Ох.

Родион зацокал языком и нажал на педаль газа еще сильнее.

— И ветеран имперский заплачет в первый раз…

Глава 3

Как будто вдалеке и эхом — громкий хлопок оказался последним, что я услышал перед тем как потерять сознание. Когда оно вернулось до такой степени, чтобы спутанный поток образов и воспоминаний превратился в более-менее складные мысли, глаза открылись сами по себе.

Несколько долгих секунд я не собраться воедино. Что произошло?

В самом свежем воспоминании на меня смотрели объективы многочисленных камер на телестудии, поставленный свет и пара человек, отвечающих за техническую сторону передачи Юджина Локка. Я стоял в маске черепа и был готов выдать правду о клановых планах на тысячи телеэкранов по всей стране. Конечно, любой проходимец с улицы мог бы выдумать ровно то же самое, но у меня был козырь в рукаве — я ни черта не любой проходимец. Одного лица «покойного» наследника клана Ротт, что в короткие сроки стал интернет-знаменитостью в рамках Альянса Пяти, должно было быть достаточно, чтобы люди если бы и не поверили целиком, то хотя бы начали задаваться вопросами о том, что, собственно, происходит.

План такого масштаба, как осквернение половины города, просто обязан задействовать в себе огромное количество народу. Народ бы начал говорить, а дальше дело за малым — перевернуться и поставить свою фигуру на доску. Лучшего момента для этого я не видел.

И тогда Вульфрику Белецкому пришлось бы выкручиваться, как ужу на сковородке, чтобы продолжать работу над тем, что он задумал. Как впрочем и остальным кланам, включая Роттов. Я бы смог реализовать часть плана Родиона и благодаря гласности прижать к ногтю Говарда. Ему бы сложно было объяснится после того, что я собирался сказать. Да и я бы смог претендовать на права главы клана.

Но картинка перед глазами перечеркнула всё, что я задумал ранее. Сложно объяснить, но воскрешение, особенно если ты этим делом занимаешься не в первый раз, несколько отличается от обычного пробуждения после сна. Сначала мозг пытается отрицать тот факт, что ты пять минут назад представлял из себя не более, чем бездыханный мешок с костями, но спустя совсем недолгое время… правда о том, что произошло, начинает пробивать твоё нутро изнутри, как навязчивая мысль, которую ты постоянно от себя отгоняешь прочь.

В первый раз принять это было трудно. Почти невозможно. Но сейчас я точно знал, что произошло.

Меня убили. Снова.

Сука.

И в отличии от предыдущих раз, меня встретило не ночное небо, не потолок клуба и даже не тьма гроба. Перед глазами витала странная, серая пелена, едва заметно плывущая отовсюду, куда только можно было посмотреть.

В полудреме я закачал головой в попытке понять, что происходит, однако разгадку мне предоставило резко вернувшееся обоняние. Запах гари ударил в ноздри так резко, что я чуть не задохнулся, стараясь откашляться. Мне казалось, словно внутрь легких забирается нечто вязкое и противное… нечто столь мерзкое, что любая борьба против него была совершенно бессмысленна. Каждая клетка внутри меня тонула в плену дыма, который я совершенно не мог контролировать. Он жег, резал и забивал собою всё, до чего мог дотянуться.

Механически уткнувшись лицом в локоть, мне удалось хотя бы на мгновение прогнать из себя едкий дым и осмотреться по сторонам.

В отключке здесь был не только я, повсюду были разбросаны скрытые за дымом силуэты тел. Меня бросило в пот, когда входная дверь на съемочную площадку жалобно проскрипела и громко сорвалась с петель под напором сжигающего её с обратной стороны огня. Языки тут же пламени начали стелиться по потолку.

Языки пламени быстро поглощали всё, до чего могли дотянуться. Ковролин тут же начал плавиться и гореть, распространяя пожар по полу, краска на стенах около дверей в каком-то роде красиво вздулась и кусочками осыпалась вниз.

Я не верил собственным глазам глядя на то, что происходит вокруг. И пускай в голове стучался вопрос о том, как мне вообще удалось обнаружить себя в такой ситуации, ясно было одно — оставаться здесь нельзя.

Приподнявшись с пола, я прикрыл нос рукой и ощупал ноющее лицо. В щеку впился пластик от маски, что была надета на мне ранее. Тт неё мало что осталось: мелкие осколки синего черепа украшали то место, где я проснулся.

В голове пронесся вопрос о том, как именно меня убили, что даже маска превратилась в кашу, но в данный момент это не имело особого значения. Бросив последний взгляд на символ революции, которым мне так и не суждено было стать, я приподнялся на одном колене и тут же повернулся в сторону стола, где мы беседовали с Юджином и Максом. Двое мужчин всё еще сидели на своих местах, совершенно не двигаясь. Почему-то первой моей мыслью было то, что они просто без сознания. Кое-как прижавшись к полу, мне удалось проложить маршрут к столу и медленно подползти к ним.

Ноги мужчин мертвым грузом свисали под стол. Я не имел понятия, как выбраться из этого помещения, но вытащить их обоих у меня бы не вышло при всем желании.

Я потянул Макса за голень вниз. Тело медленно начало сдвигаться со стула и спустя пару секунд громко упало вниз.

Сердце застучало быстрее. Макс смотрел на меня стеклянными, залитыми кровью глазами. В центре его лба сияло аккуратное пулевое отверстие… а по горлу дугой шла красная полоса. Вся грудь была залита кровью. Я резко отцепил от него свои дрожащие руки и попятился назад, беспорядочно оглядываясь по сторонам.

Едкий дым мешал мне рассмотреть Юджина Локка, но что-то подсказывало, что выглядит он примерно так же, как и брат Сары. Шок ударила сильнее пожара, заставляя оцепенеть на месте и глупо таращиться на бездыханное тело Макса, который какие-то жалкие пару часов назад во все уши слушал мои россказни о счастливом клановском будущем, шутил и флиртовал с Тиной.

Это было спланированная акция, покушение, если угодно. Даже пожарная сигнализация, которая была щедро разбросана по потолку не работала. Тот, кто напал на телестудию хотел убить здесь всех, а не одного только Юджина, причем обладал достаточными ресурсами, чтобы к этому подготовиться. И наверняка нападение которое мы с убишницей отбили в квартире Макса было связано с заказчиком.

Следом меня окатила вторая волна холодного пота. Что с Тиной? И что с Сарой?

Было трудно собраться себя по частям и отцепить взгляд от Макса, но желание убедиться в том, что хотя бы нашим спутницам удалось выбраться отсюда живыми оказалось сильнее шока. Я не знал, что бы сделал с собой, если бы увидел их среди прочих тел, устилающих пол, а потому медленно направился в сторону перегородки, за которой оставлял их перед тем, как выйти на интервью.

Та часть комнаты, где мы с девушками расстались в последний раз, постепенно поддавалась огню. Огоньки за едким, черным туманом становились больше и ярче с каждой секундой. Похоже, пламя перекинулось на соседнюю стену и аппаратуру. Это заставило меня действовать быстрее.

Какое-то время я успешно передвигался по заваленной дымом телестудии в приседе, прикрывая лицо рукавом кофты и изредка помогая себе свободной рукой, однако в паре метров от перегородки зацепился ногой о что-то мягкое. Подо мной лежала голова девушки, что встретила нас у стойки охраны. Где-то в стороне виднелось остальная часть её тела.

Помощница режиссера была не единственной, кому не повезло встретиться с теми, кто убил меня. По поводу состояния остальных силуэтов, скрытых за дымом иллюзий у меня не оставалось.

Здесь устроили резню. Почти все, кто сегодня погиб в небоскребе, не были причастны к клановским делам, но даже это не остановило налетчиков. Они убивали показательно, словно специально хотели оставить после себя как можно больше грязи. Однако зачем тогда было устраивать пожар?

Как обычно, что-то не сходилось, но от дальнейших размышлений меня избавил треск балки сбоку от меня.

Я на секунду закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на том, что сейчас было действительно важно и завернул за горящую перегородку. Картина была похожа на ту, что творилась в основной части студии, вот только к трупам съемочной группы и охраны Локка добавились тела клановских бойцов одетых в костюмы. С ними расправились не жестоко, но всей видимости эффективно — парочка была в буквальном смысле этого слова впечатана в стену, другие же просто валялись со свернутыми шеями неподалеку от входа.

Здесь этим ублюдкам, похоже, дали отпор. Тина?

Я пробрался до самого конца комнаты за перегородкой, но ни одной из девушек не обнаружил. К этому моменту дым разъел мне глаза и легкие до такой степени, что я начал терять ориентацию в пространстве. Треск огня каждые несколько секунд начал перебиваться моим громким кашлем, глаза слезились, а тело стало ватным и почти не слушалось меня.

Было совершенно непонятно, как мне выбираться из этого места — тот вход, через который мы сюда вошли пылал огнем, а из под двери второго, в противоположном конце помещения, валил дым. Не нужно быть гением, чтобы понять что к чему. Я бегал глазами по темному помещению, абсолютно сбитый с толку. В какой-то момент гарь, что, казалось, раздирала легкие изнутри, стала заботить меня куда сильнее, чем спасение, и я упал на колени, отчаянно пытаясь откашляться. Сознание покидало меня, а всё на что хватало сил — это смотреть на пылающий выход красными от влаги глазами.

Так я умер в этой телестудии во второй раз.

Еще одно пробуждение посреди пожара доказало мне, что всё это не дурной сон, как сильно бы мне того не хотелось.

Благо, очнувшись, я хотя бы понимал, что именно меня убило. Не знаю сколько конкретно времени я пролежал мертвым, но огонь использовал каждую секунду, чтобы загнать меня в еще большую ловушку чем прежде. Перевернувшись, я посмотрел на свисающий длинными кусками натяжной потолок у меня перед глазами. Тающий пластик активно капал на пол, подобно воску со свечки, разжигая огонь еще сильнее. Пылала добрая половина помещения и полежи я еще несколько минут на месте, то проснулся бы с хрустящей корочкой, что, наверное, помешало бы мыслить трезво.

Почему-то эта мысль меня позабавила и я издал нечто похожее на смешок. Кем бы ни был убивший меня ублюдок, он понятия не имел о наших странных взаимоотношениях со смертью.

Эта мысль придала мне воли приподняться и снова посмотреть на объятые огнем двери наружу. Вариантов было немного, нужно пробиваться сквозь этот ад силой. Собрав себя в кулак, я встал во весь рост. Ползать в приседе, учитывая ситуацию, было контрпродуктивно. Нужно делать всё быстро, а не безопасно, ведь для последнего уже было несколько поздно.

Снова уткнувшись лицом себе в локоть я уверенно зашагал к выходу. Спустя несколько секунд я пробился через дым и встал прямо перед упавшей на землю дверью.

Хорошо, Марк. Возможно будет немного больно, но ты сможешь выбраться. Нужно просто немного…

Я вновь закрыл глаза и попытался вдохнуть, только чтобы разразиться очередным приступом кашля. Слегка согнув колени, я приготовился пробежать через пламя. Если буду достаточно быстрым, мне удастся преодолеть пожар в два счета, а там останется только спуститься вниз.

Увы, моему плану помешала некстати обвалившаяся световая установка сверху.

Так я умер в этой телестудии в третий раз.

Меня пробудил жар. Быстро окинув себя взглядом, я обнаружил, что на часть моей правой штанины перекинулся огонь, а сам я нахожусь в импровизированной духовке. Стены рядом со входом обуглились, телестудия окрасилась в красно-рыжие тона, а поту понадобилось всего несколько секунд, чтобы залить мне лицо.

Выбравшись из под горячей железки, что вырубила меня своим падением, я тут же принялся сбивать огонь со штанов. К несчастью, сделать это мне не удалось. Пламя распространялось все дальше по одежде, как бы сильно я не пытался бить по нему ладонями.

Вдох. Выдох.

Внутри смешалось сразу всё — боль, злость, раздражение от дискомфорта. И когда я был готов уже руками ломать стены только чтобы добраться до свежего воздуха, когда стало понятно, что в этом помещении больно даже дышать… сзади раздался до тошноты знакомый рык.

Резко развернувшись, я увидел в нескольких метрах от себя медленно поднимающихся мертвецов. Охранники Локка, операторы, техники…. Все они зашевелились и противно постанывая повставали со своих мест.

Вдох. Вдох. Вдох.

Сука.

Теперь, жар меня почти не беспокоил. Как тогда, с Рэмом, мой мозг отошел на второй план отдавая контроль над телом инстинктам. Я понесся по коридору, мимо горящих балок и дымящихся тканей, уклоняясь, отталкивая и раскидывая по сторонам живых мертвецов. Наверное я бы смог их уложить, если бы сильно постарался, однако нежить сгорит в любом случае, а небоскреб в разгар пожара не лучшее место для драк. Нужно уносить отсюда ноги, пока на меня не обвалилось что-нибудь еще.

В какой-то момент я забежал за угол, к выходу, в надежде, что дальше будет не так жарко. Вот только это было тщетно — очевидно, что масштаб возгорания был несколько больше, чем я себе представлял изначально. Длинный коридор с целым рядом дверей пылал даже сильнее, чем телестудия и хотя здесь было поменьше дыма, обжигающий жар мешал дышать не менее эффективно. Я бежал вперед, стараясь перепрыгивать через горящий ковралин, что получалось через раз.

Не знаю, в какой именно момент моя одежда загорелась, однако, стоит полагать, произошло это довольно быстро. Я мчался вперед, понимая, что мои ноги обжигает пламя и старался не обращать на это внимания. Зря. Совсем скоро начала гореть кожа и от резкой боли я упал вниз, огонь в мгновение перекинулся на мои волосы, затем лицо… и я начал с криками барахтаться по полу, разгораясь еще сильнее.

Так я умер в этой телестудии в четвертый раз.

Кажется, очнулся я уже обгоревшим. Любое движение тут же отзывалось резкой болью, но опций у меня было немного. Кое-как приподнявшись, обжигаемый языками пламени, я зашагал вперед по коридору. В нос ударил запах жареного мяса и меня чуть не вывернуло, когда я осознал, что запах исходит от меня.

Не знаю сколько мне удалось пройти в таком состоянии. Со стороны, наверное, выглядело жутко. В какой-то момент огонь, казалось, сжег нервные окончания на моей коже и в каком-то извращенном смысле стало немного легче. Я велел телу идти — и оно шло, подчиняясь моим командам. Ни больше. Ни меньше.

Увы, длилось это недолго. Я преодолел с десяток метров, перевалился через упавшую на проход балку и рухнул на пол.

Так я умер в этой телестудии в пятый раз. После него считать я перестал.

Спустя пару смертей и воскрешений в почти сгоревшем состоянии, дорога до лестницы начала даваться немного легче. Возможно, я преодолел самые жаркие участки коридора, возможно, просто немного привык к адской боли, как бы парадоксально это не звучало… возможно, просто смирился с тем, что эта пытка с облезающей кожей при каждом воскрешении будет длиться тем дольше, чем дольше я буду выбираться из этой проклятой башни. Хотя, если честно, мне казалось, что она никогда не закончится — и на самом деле я нахожусь в аду. Но все же, я шел. Тело подчинялось моей воле.

Самым большим кошмаром было синее небо, что виднелось за окнами расположившимися вдоль коридора. Мне хотелось просто выпрыгнуть и в считанные мгновения закончить эту пытку, однако в то же время я понимал, что никак не смогу их разбить. Вид на ночной город в этот раз казался мне личной издевкой от судьбы.

Страшно представить, сколько заняла дорога до лестницы в таком виде. Не думаю, что больше десяти минут. Вот правда мне они казались плюс-минус вечностью. Мысли в таком состоянии представляли собой лишь животный поток образов, каждый из которых кричал мне о спасении из этой башни.

Ввалившись в раскаленную дверь, ведущую к коридору с лифтами, я упал на пол, полностью обгоревший. По сравнению с телестудией здесь было даже холодно, хотя пожар прошелся и по этому фойе. Силы оставались только на то, чтобы ползти. В этой комнате не было ничего, что бы облегчило мои страдания, а возвращаться в огонь, надеясь на то, что за время восстановления я снова не обгорю мне не хотелось.

Я медленно поволок своё больше напоминающее уголь тело по коридору к лестнице, молясь о том, чтобы в её центре был пролет в который мне удалось бы сброситься и восстановиться уже где-то пониже.

Впрочем, на свою удачу мне уже давно пора было бы перестать рассчитывать. Толкнув дверь, я убедился в том, что пролет хоть и был, но мне бы при всем желании не удалось в него протиснуться. Взвыв, я пополз вниз.

Судя по всему, горел не только этаж с телестудией. Это снимало все сомнения о том, что башню подожгли специально. Я пополз вниз и преодолел… максимум этажей пять, когда осознал что меня в очередной раз покидают последние силы. Позади меня оставалась довольно мерзкая картина… кровавый след вперемешку с кусками обгоревшей кожи широкой полосой тянулся по серым ступенькам вслед за мной.

По ступеньке сползая вниз, я добрался до пролета на одном из этажей где и остановился. Ноги больше меня не слушались. Я медленно потянулся едва двигающейся рукой к желтому поручню и впервые осознал что вообще творится с моим телом. Кожи на руке не было от слова совсем, я видел свои сухожилия и подгоревшие мышцы, охватывающие черные кости. Рука безжизнено рухнула вниз, так и не дотянувшись до перекладины, оставляя меня в луже собственной крови на ступеньках.

Это даже немного радовало — скорая смерть означала пробуждение без страшных ран, покрывающих все тело… Думаю, если бы мог, я бы даже улыбнулся, понимая, что конец мучениям близок.

И когда я уже почти закрыл обгоревшие веки, моё затуманенное сознание привлек звук, исходящий откуда-то снизу.

Моргнув и силой перекатив голову в нужную сторону я увидел нечто странное:

Пару спокойно поднимающихся вверх по ступенькам силуэтов мужчин в черных куртках. Я не был уверен в том, что происходящее не галлюцинация моего умирающего мозга, да и их слова смешались в одну неразборчивую кашу у меня в голове. Единственное, что удалось запомнить перед смертью, это как надо мной склонился тот из них, что был повыше. Он закачал головой и похлопал своего спутника по плечу.

— Поверить не могу, что нам не врали, Укольцев.

Глава 4

Холодный металл под спиной. Я чувствую его, не видя.

Затяжной хрип — первый вдох. Жуткий, протяжный.

Мерзкий сладковатый запах, въевшийся в ноздри. Заставляет нос чесаться.

Кожа как будто всё ещё пылает. Как будто — потому что рассудок понимает, что это фантомная боль, последний отголосок пережитого ада. Вот только телу всё равно: оно чувствует боль так же, как если бы та была реальной, и постоянно ждет, когда нахлынет волна жара и кожа начнет плавиться.

Это не заканчивается. Сколько я не пытаюсь себя переубедить — стойкое чувство не исчезает.

Тем не менее, я силой воли заставляю себя переключиться на реальные ощущения тела. Так, металл… если он чувствуется даже через фантомную боль, значит — он первая зацепка. Металл, металл, что ещё…

Кажется, меня покрывает слой плёнки или чего-то в этом роде. Что-то тонкое, прохладное и…

Я открываю глаза, выныривая из тошнотворного полузабытья в реальность.

Простыня. Вот что это такое. Я накрыт простыней с головой. Ох, нехорошее предчувствие…

Скинув простыню, я приподнялся на локтях и осмотрелся.

На мне, разумеется, не было ни нитки — не считая этой самой простыни. Осторожно встав со стола, я закрепил её на бёдрах и, пошатываясь, оглянулся.

Гадать о том, что это за помещение, не приходилось — вид комнаты говорил сам за себя. Металлический стол, на котором я лежал, и соседние такие же — пустые. Открытые двери камер в стенах — в них обычно хранятся трупы. Белый потолок и тусклая, потрескивающая лампа накаливания.

Морг. Раньше бы я сказал, что это последнее место, где мне бы хотелось оказаться, однако сравнивая с тем адом, что пришлось пережить во время побега из небоскреба… скажем так, приятна прохлада даже убаюкивала. Учитывая количество смертей, которые я пережил, даже странно что в морге удалось очутиться только сейчас.

Я пожал плечами. Что-то новенькое.

На стене виднелась печать мортусов. И на противоположной — тоже. Предосторожность на случай, если они нарушат свой же протокол безопасности — эта штука остановит или хотя бы задержит большую часть скверны, что появится здесь.

В остальном же это место было совершенно пустым. Трупов не было, других простыней, либо же каких-то инструментов — тоже. Только я и помещение.

Я встал и направился к двери. Подергав ее, убедился, что она закрыта — как и следовало ожидать. Я замер, пытаясь успокоить свое сердцебиение.

Вот в чём вопрос: меня сюда доставили, зная, кто я такой — или же просто мортусы привезли обычный труп? Судя по тому, что я один в этом зале — они знали и оставили меня здесь намерено.

Из головы не шли те двое, которых я видел перед тем, как потерять сознание. Они привиделись мне? Или и правда существовали в реальности?

Минуты две я стоял возле дверей, слушая стук собственного сердца. А затем услышал кое-что ещё: звук ключей, поворачивающихся в замке.

Открывали не эту дверь, а какую-то другую, находящуюся за ней; поэтому я успел отскочить на три шага и снова сесть на металлический стол. Лечь? Прикинуться трупом? Нет, какой смысл — что за идиот не сможет отличить живого человека от обгоревших угольков? И тем более, повторюсь, на всю эту комнату я один.

Спустя секунду ключ повернулся и во второй двери. Та открылась, и я уставился на силуэты двух мужчин, возникших на пороге.

Очень высокие — это первое, что бросалось в глаза. Одинаковые чёрные куртки и крепкие, рабочие брюки — практичная и немаркая одежда без каких-либо опознавательных знаков. А ещё у одного из них в руках был объемный пакет с логотипом крупной сети супермаркетов.

— Отлично. Наконец-то очнулся, — эта фраза была обращена не ко мне; тот из парочки, что без пакетов, обратился ко второму. — Дай одежду.

Второй, ни слова не говоря, развернулся и вышел обратно, а первый оперся рукой о дверной косяк, глядя на меня. Я тоже глядел в ответ — а что ещё было делать? Стоящий отдаленно напоминал мне Фридриха: такие же широкие плечи, массивная фигура атлета, обильная щетина — не борода, а именно прическа человека, которому банально некогда побриться.

— Просто на всякий пожарный, — голос у него был глубокий, добродушный и с едва уловимым восточным акцентом. — Не пытайся сделать какую-нибудь глупость. Факт номер один: и я, и мой напарник можем вырубить тебя за долю секунды.

От их внешнего вида, тона и даже выражения лиц за километр воняло спецслужбами. Что уже говоря о дешевых фразочках… уверен, что я не первый кому они об этом говорят. Впрочем, спецслужбы тоже бывают разные — в том числе и клановские. Вот только акцент наводил на определенные мысли.

— Факт номер два, — продолжил он. — Мы знаем твой секрет. С воскрешением. Это позволит нам не сдерживаться, если что.

Эта фраза ударила по мне не слабее пожара. Наверное, так себя ощущают люди, которым в один прекрасный день на почту приходит видео, где они изменяют своей жене, а следом — вежливая просьба заплатить денег, чтобы больше никому такое письмо в руки не попало. Одним словом — уязвимо.

— И вам добрый день, — я размял плечи и натянуто улыбнулся ему в ответ — Меня, кстати, Марк зовут.

— Ты шутник у нас, значит? — закатил глаза бугай. — Но не переживай. Как я и сказал, это не угроза, а так… предосторожность. На случай, если ты попытаешься, например, напасть.

Если бы хотел, то уже напал бы. Но после произошедшего в телестудии расклад сил мог поменяться самым непредсказуемым образом и было бы неплохо хотя бы немного разобраться в том кто это и что они от меня хотят.

Не успел я сказать ни слова, как второй мужчина вернулся, держа в руках спортивные штаны и водолазку. Он кинул их мне — я машинально поймал.

Не густо. Прошлый наряд мне нравился в разы больше. До сих пор не знаю, почему Сара тогда решила так долго возиться со мной, однако результат того стоил. Интересно, что сейчас с ней?

— Одевайся, — велел первый, — И выходи сюда.

Затем оба вышли, оставив меня в пустом помещении.

Цепляя на себя одежду, я лихорадочно отбрасывал варианты касающиеся того, кем могла быть эта парочка. Они не из Белецких, и не из Роттов… это было ясно как белый день. Уверен, что поймай меня Вульфрик или Говард, то мы говорили бы лично. УБИ? Тоже не вариант. Со мной контактировали только Баркер с Рубаном, да и нужды во всей этой недосказанности бы не было. Спецслужб нашей страны вообще не было слышно, полагаю, УБИ приказало им не лезть в это дело — или они просто сдохли. Не удивлюсь, если этот орган власти атрофировался за ненадобностью.

В таком случае, это довольно простое уравнение — восточный акцент плюс спецслужбы равно Республика.

Хотя, прощупать почву не помешает. Я еще раз окинул морг взглядом и, схватившись за дверную ручку, решил вести разговор с убеждением, что эти двое из клана Гиарров.

Все таки, этот клан был одним из самых влиятельных в стране — даже влиятельнее Белецких. Которые — совпадение, ага? — в последние годы сильно его потеснили. Глава Гиарров был председателем совета кланов, а ещё — снова совпадение! — именно этот клан контролировал мортусов и морги. Допустим и посмотрим на результат.

— И что же нужно от меня господину Гиарру? — хмуро осведомился я, открывая дверь. Помещение за ней, кажется, было своеобразной «комнатой отдыха» для персонала — с плитой, холодильником, телевизором и небольшим диваном с потасканным пледом. Выделялись разве что пара экранов, что транслировали изображение из камер внутри морга. Жутковато, однако необходимо, когда твоя работа включает в себя вероятность того, что какой-нибудь труп за стеной решит проснуться Блуждающим.

Оба мужчины со скучающим видом ждали, пока я выйду из комнаты.

Один сидел за столом, перекатывая большую монету по костяшкам пальцев, а другой в это время возился у плиты с чайником в руках. Услышав меня, они перекинулись взглядами.

— Погоди, — хмыкнул второй, с чайником, — Ты что… Решил, что мы из клана Гиарр?

Ухмыляюсь. Ну, на деда мороза со снегурочкой вы не похожи.

— Да ладно, — первый обернулся на товарища. — Помнишь тот раз, когда нас вообще приняли за кондукторов в поезде?

Либо они блефуют, стараясь не показать, что я оказался прав, либо…

— Так, ладно, — щетинистый повернулся ко мне с серьёзным взглядом. — Посмеялись — и хватит. Ты спрашивал, кто мы. Мы из Комитета Охраны и Безопасности Республики, для начала этого достаточно. Я Виктор, это Илья. А ты — Марк Ротт, наследник клана Ротт, по ошибке считающийся покойным.

Бинго. Да и Рубан говорил, что за Локком стоят республиканцы.

— Есть будешь? — вывел меня из легкого оцепенения Илья.

Я скривился, вспомнив запах собственной горящей плоти. Что бы он там не готовил, от жареного мяса мне пока что стоит воздержаться. Ну и… меня снова пытаются завербовать спецслужбы? Еще немного и можно писать пособие для чайников на эту тему.

С другой же стороны — так даже легче.

Я кивнул, усаживаясь за стол напротив Виктора.

— Красный или зелёный?

— Чего? — вот тут я опешил.

— Красный или зелёный? — он развернулся и продемонстрировал мне два пакетика быстрорастворимой лапши, отличавшихся друг от друга цветом упаковки.

— Ну… — я сощурился и выбрал наугад. — Пусть будет красный.

Да, я многого не делал в жизни. Например, никогда не ел бичпакетов. Каким-то образом они не сумели затесаться в мой рацион между лобстерами и мраморной говядиной.

Кажется, агенты уловили мои мысли.

— Ну, простите, ваше высочество, — ровным голосом заметил Илья. — Трюфелей не запасли.

— Зря, — с раздражением отмахнулся я.

Хотя здесь я лукавил, мне, честно признаться, никогда не было особого дела до того, какая именно еда заряжает меня белками и углеводами. Забавно, что УБИ и КОБР действуют по одному завету бабули — накорми.

Виктор молчал, глядя то ли на меня, то ли просто перед собой. Их неторопливый метод вести дела раздражал и чтобы себя занять, я решил еще раз осмотреться.

Каптёрка выглядела обжитой, но какой-то… отчуждённой. Например, дома у Тины был беспорядок, но в то же время и уют, здесь же… я не мог отделаться от ощущения, что за стеной этой мирной комнатки — морг, что меня самого доставили сюда в виде трупа. Впрочем, наверное так оно и должно быть.

Организм только-только начинал избавляться от фантомных болей, привыкнув к тому, что снаружи нет огня. Я старался не морщиться, но не был до конца уверен, что у меня это получается. Сложно было поверить, что моё тело с каждой секундой не воспламеняется все сильнее, а движения не вызывают резкого до слез жжения.

Спустя минуту Илья поставил на стол три пластиковых тарелки с остро пахнущей лапшой, плавающей в них, и три ложки, затем уселся следом и первым же принялся за еду, активно работая челюстями.

— А… — начал я было, но Виктор поглядел на меня тяжёлым взглядом:

— Ты поешь сначала, а потом говори.

Как скажешь. У меня ведь свободного времени выше крыши.

Я раздраженно упал на диван и принялся за еду; хоть красная лапша довольно приятно пахла, как сильно бы я не старался, больше пары ложек влить в себя не получалось. Сложно навеять себе аппетит, когда перед глазами стоит десяток подгоревших мертвецов.

Заговорил Виктор только после того, как мы все трое отставили от себя тарелки, и Илья встал, чтобы помыть ложки.

— Итак, Ротт, — Виктор поглядел на меня в упор. — Помощь нужна?

Возможно, он хотел, чтобы я завис над ответом… но нет. Это кино я уже смотрел. Накормить меня лапшой, затем предложить помощь — и вы думаете, это будет достаточно? Может, старый Марк и поверил бы, а я — нет.

— Понимаю, — мои мысли легко читались безо всякой магии. Виктор вздохнул. — Ты уже знаком с нашими имперскими, кхм, коллегами, и судишь о нас по них и по их методам работы. А хочешь занятный факт?

— Факт? — я скривился в дурном предчувствии. Так уж вышло, что каждый новый «факт» в последнее время значит для меня новые проблемы.

Запустив руку внутрь пиджака, Виктор вытащил конверт и извлёк из него несколько фотографий, которые и протянул мне.

— Узнаёшь? — он глядел на меня спокойно и ровно.

Сначала я узнал только место. Клуб Сары. Остальное же показалось мне каким-то месивом. Только спустя пару секунд в непонятном нагромождении посреди танцпола начали угадываться очертания тел. Их было около сотни. И все они принадлежали людям, которых я вчера ночью пробудил.

На следующем фото тело было только одно. Трепло. Он лежал у входа в клуб с раной в области живота, бледным лицом вверх.

Мой кулак непроизвольно сжался.

— Кто? — спокойно произнес я, заранее зная ответ.

— Кто угодно из тех, кому это выгодно, — спокойным тоном ответил Виктор, — Тот, для кого эта несчастная сотня — заноза в заднице и неучтённый фактор.

Гребанные УБИ порешили этих людей, как только узнали о моей смерти. А вместе с ними и все мои планы.

— Ты в курсе, — вмешался Илья, не поворачиваясь от раковины, — что в Республике пробужденные составляют 75 % от населения? Вдумайся: 75 %. Население Республики — 284 миллиона человек. Как ты думаешь, какой каплей в океане была бы эта сотня?

Я молчал.

— Для сравнения, население Империи — на шестьдесят два миллиона меньше, — продолжил он. — А пробужденных в Империи — пять процентов от населения. Это если всех, а пятого ранга и выше — не больше трех тысяч на Империю.

Я нахмурился. Ранги? Что за чушь?

— В Альянсе Пяти не используют Ранги, — напомнил товарищу Виктор.

— А разница? — пожал плечами Илья. — Суть-то ясна.

Да, суть была ясна. Но молчал я вовсе не поэтому. Меня буквально парализовала одна-единственная мысль, грянувшая, как гром посреди ясного неба.

Замешана ли в этом Тина?

В том, что остальные УБИшники бы сделали это не поведя глазом, я не сомневался.

Эти могли, легко и непринуждённо. И несдержанный Рубан, и холодная отстранённая Баркер, прячущаяся за маской «доброго полицейского». Но Тина…

Вторая мысль, пронзившая меня, была не лучше. Я вдруг с кристальной ясностью осознал: на самом деле мне наплевать на погибших. На убитых. Меня волнует лишь то, действительно ли Тина могла так поступить — и на этом всё. В конце-концов, мне прямым текстом сказали, что без меня пробужденные — угроза.

А сами парни… нет, это было неправильно, но как я ни пытался, у меня не получилось испытать никакого искреннего сочувствия или сожаления. Просто не выходило. Каждая попытка выдавить из себя эмоцию по этому поводу приводила к тому, что я злился на то, что все мои планы были разрушены.

Это немного пугало.

Пока я размышлял, Илья закончил мыть посуду и устало плюхнулся на задрипанный диванчик рядом со мной. Щёлкнув пультом, он включил телевизор и я машинально покосился на экран.

Помехи. Кажется, я знаю, что это за канал. Локк-ТВ ещё долго будет показывать одни помехи.

Следующим каналом стал «Пятый», вопреки названию — второй по значимости канал Альянса Пяти. Он работал исправно, показывая ведущего, одетого во всё чёрное.

— …и, разумеется, мы все скорбим вместе с нашими коллегами, — сообщал тот.

Ага, конечно — скорбите. Чему? Того, что ваш самый большой конкурент откинул копыта?

— Сообщения, — скорбно вещал ведущий, — Продолжают поступать постоянно. Справиться с пожаром удалось меньше часа назад, и сейчас на месте трагедии работают специалисты — полицейские, мортусы, спасатели и многие другие.

На слове «специалисты» агенты синхронно повернулись друг к другу и хмыкнули.

— Тем не менее, восстановить полную картину произошедшего удастся нескоро — если вообще удастся, — ведущий сделал особенно печальную мину. — Согласно текущей, рабочей версии, взрывное устройство в башню Локков пронёс неизвестный в маске черепа — тот самый «специальный гость», радикальный оппозиционер, решивший таким образом заявить о своих взглядах.

Что? У меня отвисла челюсть.

— Кто именно скрывался под маской, как он сумел пронести бомбу мимо охраны, собирался ли покончить с собой, или же взрыв должен был произойти после того, как он покинет студию — все эти вопросы остаются незакрытыми. Однако хочется надеяться, что власти не пройдут мимо этого случая и ужесточат контроль над маргинальными группировками…

…я сидел, не говоря ни слова. Не шевелясь. Наверное, единственной вещью, способной выдать мои настоящие эмоции, были глаза. Знали ли составители этой речи правду, не знали — плевать я на это хотел.

Илья сидел, как будто меня вообще не было в комнате, а Виктор поднял бровь.

— Ну что, Ротт? Осознал, в какой жопе ты находишься?

— В той же, в какой и всегда, — бросил я, краем сознания осознав, как мало времени мне понадобилось, чтобы привыкнуть к такой жизни и считать её «всегда».

— Но сейчас, кажется, тебя загнали в тупик, — добродушно усмехнулся амбал, снова напоминая мне своими интонациями Фридриха.

— И что вам с этого? — я глядел на него скептически.

— Я уже сказал, — он пожал плечами. — Мы предлагаем свою помощь.

Конечно.

— А, так вы из бюро добрых услуг! — вскипел я. — Хватит этого. Хотите вербовать — вербуйте, хотите предложить услугу за услугу — предлагайте, но…

— Мы не вербуем людей, в благонадежности которых не уверены, — оборвал меня Виктор. — Не из-за какого-то благородства, а из соображения безопасности. Если наш агент верен нам, он не предаст, а вот если он верен сам себе — такой уверенности уже нет. В этом плане мы куда умнее наших коллег. Если не захочешь с нами работать — просто уйдешь отсюда и дело с концом.

При том, что вам известно о моей «особенности»? Как же.

— Мы помогаем тебе, — меланхолично добавил Илья. — Ты решаешь, помочь ли нам. Мы предлагаем, а не настаиваем. Хорошая практика, между прочим — позволяет получить союзников, а не просто деловых партнеров.

— Охотно верю, — я фыркнул. — А Юджин Локк — он тоже был идейным республиканцем? Или просто кошельком, в который вы клали деньги?

— А что ты знал о Юджине Локке? — невозмутимо глядя на меня, произнёс Виктор. — Кроме того, что ты грохнул его сына.

Слова замерли у меня в горле. А и правда, знал я о мужчине немного. Во время рекламной паузы выглядел он совсем не как борец против кланов, скорее просто как уставший, грустный мужчина средних лет недавно похоронивший собственного сына.

Илья вздохнул и выключил телевизор.

— По бумагам, — заговорил он вновь, — Альянс Пяти — нейтральная территория, власть которой одинаково независима от Республики и от Империи. По факту же, УБИ хозяйничают тут как у себя дома. Мы хотим поменять это, и независимый глава Роттов очень был бы кстати. Но решать тебе. Мы не будем подписывать договоров, не будем принуждать силой, даже помощь наша — предложение, а не приказ: захочешь — откажешься.

Разумеется, я не поверил ни единому слову. Если они хотят, чтобы я поверил — пусть доказывают делами, а не словами. Но… по крайней мере, уже понятно, куда вести с ними диалог.

— А как же ваше обещание убить меня, если я выкину что-то не то? — фыркнул я.

— Если нападёшь на нас, — поправил Виктор. — Справедливо, согласись.

Илья снова откинулся на спинку дивана и щёлкнул пультом, включая телевизор.

— К тому же… волноваться тебе сейчас нужно не о нас. — он бросил пульт на стол.

На экране снова появился ведущий.

— … несмотря на трагедию, призываем вас не забывать, что в этом мире происходят и хорошие вещи. Неожиданное намерение главы клана Шраут навестить нашу прекрасную столицу со своей женой и приближенными, не на шутку взбудоражил поклонников известной семьи и интернет-общественность. Напоминаем, что Шрауты уже несколько лет не появляются на людях в полном составе. Пресс-служба клана отказалась давать какие-либо комментарии, а потому миллионам фанатов остается только гадать что именно сподвигло вторую по значимости семью после Империи приехать в Альянс Пяти. Оставайтесь с нами и узнавайте свежие подробности о этой и других новостях, вместе с пятым каналом!

— И если ты подумал, что это просто совпадение, то некая Валентина Шраут пропала в том же пожаре из которого мы вытащили тебя… — Виктор ухмыльнулся. — …Парень с черепом.

Наверное, в этом месте я должен был испугаться. Вот только со слов Тины — им плевать на свою дочь. А значит, Шрауты приехали сюда не только из-за неё, а это… было куда страшнее.

Глава 5

Я глядел на изображение родителей Тины. Да, пусть её черная одежда и в остальном довольно неприметная внешность не сильно походили на яркие и дорогие одежды отца и матери, все же она была очень сильно на них похожа.

Шраутов знала каждая собака, за второй по значимости семьей в Империи следили тысячи людей, а власть, что была сосредоточена в их руках пронизывала всё соседнее государство невидимыми нитями. Было бы глупо думать, что до нашей страны эти нити не дотянулись. Если они здесь не ради Тины, то ради чего тогда?

П*хуй. Потом разберусь.

Ухмыльнувшись, я понял, что моих бы хватило на полноценную очередь и поэтому посмотрел на Виктора.

Он все разглядывал моё лицо, видимо ожидая прочитать на нем эмоции вроде испуга или удивления, однако обрадовать его мне было нечем. Полагаю, что выглядел я примерно так же, как и в последние пару дней — раздраженно и устало.

— Значит, помочь, — начал я, глядя КОБРовцу в глаза, — Допустим. И чем конкретно вы собираетесь мне помочь?

Я не верил им. Они, как и УБИ, преследуют лишь свои интересы и будут сотрудничать со мной лишь пока я не мешаю. Пока я удобен. Союзник? Бред. У меня нет союзников даже среди своих, что уж говорить о чужаках.

Забавно, что последнее время каждый спешит предложить мне помощь — но кроме выборочной информации, мне не дали еще ничего, чтобы позволили приблизиться к Говарду. А вот обязательств требуют немало.

Кроме Родиона, конечно. Исключая мою самовольность — он вполне себе был полезен и даже вытащил меня однажды из гроба, в прямом смысле этого слова. Промашка вышла только в последний раз. Раньше него подсуетились другие.

— Наше отличие от УБИ в том, что мы не переборчивы в методах, Ротт. И это открывает целый пласт возможностей, — произнес мужчина с легкой улыбкой.

Серьезно? УБИ выпилили сто человек по щелчку пальца — и это «переборчивость в методах»? На что тогда способен КОБР, который «не переборчив»? Интересно.

Я вздохнул и произнес:

— Для начала, меня интересует ответ на один единственный вопрос: кто в ответе за произошедшее в башне Локка?

Выбираясь из огня, было сложно строить из себя детектива, однако трупы клановских пробужденных в телестудии сужали круг подозреваемых. Кому пытался насолить Локк последние несколько дней? У кого достаточно сил и влияния для того, чтобы устроить резню в центре города и уйти безнаказанным? Кто посчитал бы такую меру приемлемой?

— Белецкий, — спокойно ответил Илья, что всё это время опирался на столешницу сбоку от меня.

Было несложно свести два и два. Просто хотелось услышать это от них.

Я кивнул и закрыл глаза.

Скорее всего, Белецкий не знал, что под маской скрывалось мое лицо. Возможно, он не подозревал, что перерезал глотку, быть может, еще и не моему другу, но уже доверенному человеку. Наверняка он понятия не имел, что сломал мне планы, что по его вине мне пришлось пережить локальный ад.

Вот только его возможное незнание не отменяет того факта, что я не собирался его прощать.

Впрочем, я уверен, что даже если он узнает правду — я не дождусь от него искренних извинений. Максимум, лицемерное «прости, что так сложилось, сам понимаешь, чем могу возместить?». А это мне не интересно. Я не могу представить, что ему нужно сделать, чтоб расплатиться за все, что случилось.

Зато теперь прекрасно знаю, что нужно сделать мне.

— Вы говорили, что не вербуете людей, в чьей благонадежности не уверены, — я замолчал, собирая мысли в кучу, — Я тоже больше не веду дел с первыми встречными, плохо кончается. Поэтому буду говорить прямо. Не вижу ни одной причины, по которой мы бы стали с вами сотрудничать. Но я так же не вижу и причин, по которой мы могли бы стать врагами, раз уж даже убийство Локка и попытка смешать карты не сделали меня вашей проблемой.

Я встал со своего места и, поправив одежду, окинул агентов взглядом.

— Предлагаю остановиться на этом. Я приму вашу помощь, но в ответ могу лишь пообещать, что не стану вам осознанно вредить своими действиями. Но только если ваша деятельность не станет в ущерб мне или… — я сглотнул, — моим близким.

Виктор выдохнул и уставился на меня в ответ:

— Довольно смелая позиция, как для человека, который потерял все свои ресурсы в один щелчок УБИшного пальца, — он улыбнулся, — Мне нравится.

Это несколько сбило меня с толку, но я решил продолжить.

— Это все, что я могу дать. Предложу больше — солгу.

Илья отлип от столешницы и сложил руки на груди.

— Это больше, чем достаточно, для начала, — он нахмурился, словно прикидывая что-то в уме, — Вскоре ты сам поймешь, что наши пути никак не противоречат друг другу, а может, даже и сходятся.

Забавно. Не так много времени прошло, но я уже хоть что-то да начал понимать в политике: в ней нет никакой морали, дружбы или прочего дерьма. Это все фикция. Есть лишь интересы — которые могут пересекаться, а могут расходиться. В этом деле цинизм не редкое и осуждаемое исключение, а самое базовое правило игры.

И в эту игру я готов сыграть.

— Итак, чего ты хочешь, Ротт? — развел руками Виктор, — Чем мы можем тебе помочь?

В горле встал ком. Чего я хочу? Если отбросить всю ту ненависть, что так тянет меня ко дну? Хотелось бы сказать — покоя, но он мне недоступен. Даже если я уеду жить в красивую хижину у горного ручья, скелеты в шкафу и нерешенные вопросы не позволят мне прожить спокойно и дня. Как и УБИ с этими КОБРовцами. Что тем, что тем нужен инструмент. Хотелось бы верить, что когда все решится, когда я стану не нужен — тогда мне и удастся уехать куда-нибудь далеко.

Вот только скорее меня просто устранят (это слово подходит для моей ситуации куда лучше, чем «убьют»). Республиканцы знают о моем бессмертии, но ведут себя так, словно этот занятный факт их совсем не интересует, что не может не вызывать подозрения. Даже представлять не буду, какие именно у КОБРа планы на меня, поэтому снова клевать на один и тот же крючок я не собираюсь.

Так что да, я просто хочу решить открытые вопросы и сделать так, чтоб я смог жить простой размеренной жизнью, без призраков прошлого.

Я встряхнул головой и скинул с себя порыв рефлексии. В топку.

Итак. Они не переборчивы в методах, значит? Хорошо, что я тоже.

— Информация? Связи? — Илья склонил голову вбок, ожидая, что я попрошу о чем-то столь банальном.

Но чем больше они мне дадут — тем больше я буду им обязан. И поэтому мое желание все таки будет банальным, но между тем — невыполнимым. Я собираюсь попросить то, что мне так нужно и одновременно то, что они не в силах будут мне предоставить в полной мере. И тогда мы квиты.

— С этим я сам разберусь. — я ухмыльнулся, — Знаете, чего мне действительно не хватает?

Мужчины заинтересованно приподняли брови. Я же про себя ухмыльнулся

— Силы. Личной.

— Ну, это легко, — сказал Укольцев, хмыкнув, — Методика проста. Сто отжиманий, сто приседаний и десять километров бега каждый день — и ты станешь сильнее. А мы же лично проследим, чтоб ты не отлынивал. Сойдет?

Я закатил глаза. Ну да, никто не отменял того факта, что у них может быть чувство юмора. Хреновое чувство юмора.

— Будь у меня время — я бы и сам что-то придумал. А так… — я развел руками, — Это действительно не так просто, иначе я бы не сидел сейчас перед вами. Недавний опыт показал, что мне чертовски не хватает возможности не дохнуть от любого чиха, — утрированно, но это так. — Это все классно, когда у тебя есть что-то вроде бессмертия. Но на практике я уже до*ера раз оказываюсь в той ситуации, когда по вине моего бессилия наступает п*здец.

Конечно, я понимаю, что на любого толстого носорога найдется еще более толстый зверь. И всегда стоит строить планы так, чтоб случайно не встретиться с ним, а если этой встречи не миновать — то сделать так, чтоб она состоялась на выгодных условиях. Вот только последние разы он выскакивал с той стороны, откуда я его совсем не ждал — из кустов, форточки и даже унитаза. Этот урок я учел. Именно потому я собираюсь сделать все, чтобы подобные неожиданности больше не оказывались для меня столь фатальными. С их помощью или без.

КОБРовец замолчал, то ли задумавшись, то ли решив дать мне высказаться уже всерьёз. Я продолжил:

— Сразу скажу. Вы не сможете мне этого дать. Никто не может.

— Ну, — Илья выключил звук на телевизоре и повернулся ко мне, — Полагаю, кое-что мы все-таки в силах сделать. Рыбу, конечно, не дадим, но вот с удочкой помочь сможем. Для начала, что ты знаешь о своем атрибуте?

— Уроборос? — я замер на миг. Чертова штука, из-за которой с самого моего пробуждения и до последних событий я был никем и никем же не принимался всерьез. — Знаю, что она не дает воздействовать на меня силой — какой-либо, кроме моей собственной.

— А как ты думаешь, почему он называется именно «Уроборос»?

— В честь змея, пожирающего собственный хвост. Черт его знает. Просто красивая кличка.

— Да, в этом есть доля правды, название красивое, но дано оно не просто так. Ведь не просто так их называют мифическими именами.

Я пожал плечами. Да плевать.

— Что вообще подразумевают у вас в стране под словом Атрибут?

Я поковырялся в памяти. Да уж, если ты — лишь фиктивный наследник клана, то и все необходимые наследнику знания вкладывают в твою голову кое-как. А разбираться приходится самому, на коленке. Готов спорить, покойный Рэм мог бы оттарабанить ответ на этот вопрос как по учебнику.

— Тип структуры энергоканалов, — я наморщил лоб, формулируя свое понимание в слова, — Характерная особенность магии, которую они определяют.

Так уж вышло, что при пробуждении форма и структура энергоканалов образуется случайно. В львиной доле случаев она копирует родительскую — не полностью, но в достаточной степени, чтобы существовали родовые Атрибуты. Нередко — в той или иной степени повторяет структуру кровеносной системы. Но бывает, что переплетения ложаться совсем непредсказуемым образом. Как у меня.

— Так вот, Марк, твоя особенность, — заговорил Илья, видя мою заминку, — Это замкнутость на себе. У тебя нет открытых каналов, концов, точек входа и выхода энергии. Все трубки в теле замкнуты на тебе. Как результат — ты не отдаешь энергию вовне, а также и она извне не может проникнуть в тебя. Без рассеивания силы внутренние манипуляции выполняются в разы эффективнее, достигая намного более чистого результата.

Странно. Пусть меня и учили спустя рукава — но все-таки учили, а это я слышу впервые. Я, конечно, что-то подобное заметил в себе, но не придал важности.

Похоже, в Республике другой подход к пробуждению и силе.

— В твоей стране используют допотопные методы — основанные на печатях, — заговорил Виктор, причём таким тоном, будто растолковывал первокласснику очевидные азы. — Это направление, в котором вы больше всего развились и которое больше всего видоизменили — и которое, вместе с тем, видоизменило ваш образ мышления. Знаешь, как людям, привыкшим к метрической системе, трудно затем перейти на мили, ярды и акры?

Вполне вероятно. С информацией в открытом доступе у нас тоже некоторые проблемы, потому мне неоткуда было почерпнуть подобные знания.

— Во многом, это случилось благодаря уже уничтоженному клану Долговых, — продолжил Илья свою лекцию. — Фактически, все умения — это печати, накладываемые на самуого себя и свои собственные энергоканалы.

— Процесс обучения этой премудрости тебе наверняка уже известен, — Виктор глядел на меня в упор.

Да уж, известен. Если теорию мне преподавали кое-как, то в практической части пытались выжать из меня… хоть что-то. До определенного момента, пока у отца еще была надежда.

— Ну, — кивнул Виктор, найдя на моем лице подтверждение последней мысли, — А мы в Республике, как и наши коллеги в Империи, пошли совершенно иными, отличными друг от друга путями. И, конечно же, можем поделиться некоторыми моментами.

— Могли бы, — уточнил Илья. — Если бы не гостайна, которая охраняет республиканские секреты от утекания в другие страны.

— Да? — я покосился на него. — У Республики вроде нет железного занавеса, а учитывая, сколько там пробужденных…

— Так речь идет и не о тех приемах, что доступны им всем, — парировал Виктор. — А о вещах, разработанных для служб типа нашей, для армии. Ну и даже основы обучения обычных пробужденных. Их не раскрывают. Так что Илья прав — мы лично не имеем права выдавать такие вещи. Но! — он поднял палец вверх. — Мы можем сделать запрос начальству — и они скажут, что можно тебе предоставить.

Ага, разумеется. Бесплатный сыр только в мышеловке. Только что бескорыстно предлагали помощь, а сейчас откладывают все на потом.

— Не рассчитывай на слишком многое, — заметил Илья, — но кое-что мы раскрыть сможем. Нужно время.

Я кивнул. Это уже неплохо для начала. Взглянуть за пределы своего горизонта — всегда полезно.

— И сколько же?

— День. Два. Неделя. — Илья пожал плечами. — Я, если честно, без понятия, как быстро запрос дойдет до нужной инстанции.

Понятно. Это довольно очевидно, что отсутствием сроков он просто-напросто взял тайм-аут. Фактически, они пообещали сделать все, что могут, но в то же время не сделали ровным счетом ничего — сославшись на то, что решают не они. Хотя, я уверен, они обладает определенными полномочиями и способны провернуть это в любой момент.

Что ж. Время. За это время они, скорее всего, будут наблюдателями, оценивающими меня и мою личность. Но главное — они смогут выждать момент, когда их помощь будет мне наиболее нужна, как кровь из носу — и тогда они продадут даже полный хлам по королевской цене.

Вот только мне плевать. Я изначально не так уж рассчитываю на эту помощь — а особенно с таким подходом. И теперь у меня особых причин их жаловать.

Похоже, что-то из этих мыслей промелькнуло на моем лице, как я ни старался их скрыть, и Виктор добавил с ленивым видом:

— Ну а так… Можешь попросить что-то еще. Что сможем сделать без ущерба для себя — сделаем.

Ага, красивое танго. Сначала шаг назад, теперь шаг вперед. А в итоге — мы топчемся на месте.

Что ж. Вы не союзники, но вот и использовать вас мне ничего не мешает. Главное — не брать на себя никаких обязательств и не давать ставить себя в положение, когда с тебя могут что-то стребовать, а ответить нечем.

Я задумался. По всем заветам, когда ты сам бессилен, тебе нужно определить свои сильные стороны — и не стесняться использовать их. Дольше всех живут интриганы… Если, конечно, не дохнут от своих собственных интриг. Что ж.

— Есть одна вещь, в которой вы можете мне помочь… — я специально говорил медленно, растягивая фразу, чтобы самому получше обдумать идею, которая пришла мне в голову. — Не знаю, сможете ли вы сделать это «без ущерба для себя», но если вы и правда такие профи, какими себя выставляете — то должны бы.

Это не попытка взять «на слабо» — такие фокусы проходят только с пятиклассиниками. Нет; вторая половина фразы осталась невысказанной, но была услышана всеми. «А если вы не такие профи — то зачем вы мне нужны?»

— Вот, — я двинул по столу вперед все еще лежащие на нем фотографии. Свидетельства того, что сделали УБИ. — Трупы этих парней. Вы знаете, где они?

— Нет, но узнать можно быстро и в любой момент, — Виктор сидел настороженно, пытаясь угадать, к чему я веду.

— Прекрасно, — кивнул я. — Вот что мне от вас нужно. Помощь… в заполучении этих мертвых тел.

Брови Виктора — впервые за все время нашего неспешного разговора — взметнулись вверх. Я ухмыльнулся, довольный произведенным эффектом.

Все дело в мести.

Глава 6

— Ну, Ротт, я солгу, если скажу, что ты меня не удивил. — Илья развел руками, глядя на слегка встревоженное лицо своего напарника. — На Виктора не обращай внимания, он просто не любит связываться с мортусами. Что-что, а вот эти напыщенные ублюдки одинаковы в любой точке мира.

Тот факт, что в Республике тоже есть мортусы мне по какой-то причине показался любопытным. Нет, разумеется, я понимал, что насколько бы не были разными подходы к использованию магии в наших странах, основной базис оставался одинаковым — магия превращается в скверну и с ней нужно как-то справляться. Если Кобровцы не лгут и в их стране действительно так много пробужденных, значит процесс захоронения и запечатывания могил должен быть поставлен даже не на поток, а на полноценный конвейер. Странно только что у них они тоже называются мортусами, в моем понимании их должны были бы звать как-то иначе. Впрочем, имперская пропаганда уже не один десяток лет старается убедить всех, что Республика это что-то настолько чуждое и далекое от нас, что живут там не люди вовсе, а сплошь вурдалаки… не удивительно, что у меня в голове тоже сложился далекий от правды образ.

Вот только значило это только одно — пропаганда работает. Я ухмыльнулся про себя.

Виктор, что все это время сидел с недовольным лицом, цокнул языком и посмотрел на меня.

— И когда тебе нужно получить доступ к телам? Учти, что времени у нас немного, по очевидным причинам.

Это понятно и без республиканца. Если надолго оставить сотню мертвых, сочащихся скверной пробужденных, без присмотра — жди беды. И хотя сам по себе вопрос был вполне закономерен, мне казалось, что ответ на него лежит на поверхности:

— Сейчас, понятное дело. — я пожал плечами, — Вряд ли их успели похоронить.

Оба КОБРовца переглянулись приподняв брови, что меня слегка смутило. Я сказал что-то не так? Первым заговорил Илья:

— Марк, ты… правда думаешь, что мортусы бы стали хоронить целую сотню одновременно погибших пробужденных? — мужчина хмыкнул.

Нет-нет-нет, так не пойдет. Я раздраженно выдохнул.

— Если бы мне платили каждый раз, когда я слышу «Марк, ты правда думаешь?», то я бы не обращался к вам за помощью, а просто завалил всю столицу купюрами до небес. — вырвалось из меня, куда более злобно, чем следовало бы. — Ближе к сути.

— Да потише ты, господи. — хмыкнул Илья и включил уже знакомый мне «пояснительный» тон. — Ко всем прочим различиям касающихся магии в наших странах, также в корне отличается сам процесс пробуждения.

В этот момент Виктор едва слышно усмехнулся. Я окинул его озадаченным взглядом:

— Удиви.

— Вы до сих пор используете камни пробуждения, Марк. Нет, поверь, мне известно достаточно о культуре Альянса Пяти, его особом статусе и прочем… однако, камни пробуждения, серьезно? Вы вообще здесь как, давно перестали дождь танцами вызывать? — фыркнул КОБРовец. — Я уже не говорю об этической стороне вопроса.

Илья закатил глаза, судя по всему, это не первый раз когда его напарник распинается о том, как у нас отсталая страна.

— Виктор хочет сказать, что этот метод устарел лет так на двадцать. Ты сам знаешь, что если начать пробуждать сотню молодых людей с помощью одного камня, то к тому моменту когда очередь дойдет до последнего, он уже давным-давно будет не молодым человеком. Что накладывает определенные проблемы.

Знал, конечно. Собственно поэтому камни и используются так редко, да и то только для «важных» особ, таких как например наследник клана. Думаю их неэффективность давно заставляет Белецкого кусать локти, как бы всё было просто, в ином случае.

— Конечно, у них есть определенные преимущества. Гарантированное пробуждение, минимальный шанс получить чернокровие…

— Чернокровие? Не помню когда последний раз слышал о нем.

— Хотел бы я сказать тоже самое в нашей стране, — несколько печально покачал головой Илья.

Чернокровие в наших краях считалось очень редким заболеванием, присущим исключительно пробужденным. При пробуждении существует небольшая вероятность, что в энергоканалах вместо чистой магии сразу начнет протекать скверна, как у обычных пробужденных происходит после смерти, только в куда меньших масштабах. Если коротко — больной чернокровием начинает «гнить» изнутри. Нужно ли объяснять чем это чревато? Впрочем, как я уже говорил, в Альянсе болезнь практически не встречалась, черт, да каждый отдельный случай освещался чуть ли не по новостям, поэтому проблема остро не стояла.

Чего, судя по реакции Ильи, нельзя было сказать о Республике. Видимо, их метод, каким бы современным он там ни был, все же имел свои недостатки. Правда меня это касалось мало.

— Этическая сторона вопроса. Что с ней? — я сложил руки у груди.

Илья на мгновение замялся, однако затем выдохнул и ответил:

— Ну, как тебе сказать…

В отличии от напарника, Виктор решил не подбирать красивых фраз и сказал как есть.

— Их делают из долбанных трупов, Марк. — по презрительно скривившимся губам было заметно, что его не устраивает этот факт.

Я приоткрыл глаза и покивал. Это кое-что объясняет.

— Хотите сказать, что ребят из клуба превратят в… — я правда не знал какие слова подобрать, — Горстку ювелирки?

Илья ухмыльнулся.

— Не горстку. Из сотни получится всего один камень, если повезет.

— Так себе рентабельность.

— Поэтому в нормальных странах от них давно отказались. — Виктор продолжал гнуть свою линию.

Я не знал как к этому относиться. Возможно пару недель назад, меня бы это откровение и привело в шок… однако, сейчас я прекрасно осознавал, какую цену люди готовы платить за то, чтобы добиться желаемого. Теперь хотя бы стало понятно, почему большая часть камней исправно служила еще с Великой войны — в мирное время довольно трудно организовать небольшую поставку сырья подобного рода. Незакрытым оставался только один вопрос.

— В Империи тоже их используют. — я знал это наверняка.

— Я же сказал, — Виктор расплылся в издевательской улыбке, — в нормальных странах. Да и у имперцов они в ходу только потому что у них есть ручная собачка, которая поставляет им эти камни в виде Альянса Пяти. Страшно представить, чтобы сказала тамошняя напомаженная общественность, узнай как именно «аристократы» пробуждают своих детей.

Никогда не мог назвать себя патриотом. Всю жизнь наивно полагал, что могу считать себя аполитичным, да и довольно просто считать, что ты выше всей этой возни, когда круглосуточно сидишь у себя в особняке на окраине страны. Но как бы там ни было, манера Виктора описывать моё государство, как сброд дикарей, начинала раздражать.

— А здесь, по твоему, все сломя голову рванутся относить своих детей на перемолку в камни, стоит узнать правду? — фыркнул я.

— Нет, — Илья решил вклиниться, пока спор не перешел в более горячую фазу, — Здесь об этом просто никто не узнает. — я открыл рот, но он поднял палец вверх, видимо предвкушая вопрос, — По той же причине, по которой Белецкий до сих пор не может взять все кланы в кулак и заставить их помогать ему силой.

— Сраные мортусы, — заключил Виктор.

Я приподнял бровь. Здесь-то они причем?

— Скрытные, таинственные… а главное — неприкасаемые. Мортусы полностью подконтрольны Председателю Совета. И благодаря этому факту он держит своё место так крепко, как не удавалось никому до него. Просто представь, что в случае чего, все печати в стране одновременно спадут. Одного этого достаточно, чтобы держать в узде горячие головы вроде Белецкого. Власть председателя основана на мортусах, и он это прекрасно понимает. Следовательно, если в интересах мортусов держать правду о камнях пробуждения в секрете — он позаботится о том, чтобы ни у кого не получилось сделать обратное, — выдохнул Илья.

— Поверь, Ротт, — Виктор сцепил зубы и указал пальцем на свой шрам на щеке, — Уж мы пытались.

Кое-что во всем этом показалось мне довольно странным. Если председатель Совета, глава клана Гиарр, обладал таким большим влиянием и так много решал в этой стране, что даже сам Вульфрик Белецкий был не в силах ему перечить, то почему до этого момента я о нем практически ничего не слышал? Возможно, во мне говорит самолюбие, однако моя небольшая вендетта не могла пройти мимо него, а каждому дураку известно, что клановские междусобицы — дело паршивое и никому не выгодное. Да, в чужие разборки стараются не лезть, лишний раз, но ведь убийство главы крупного клана и, фактически, переворот — не мог не вызвать резонанса. Почему Гиарр до сих не подал никаких признаков жизни, касательно всей этой истории? Не говоря уже о теракте в самом центре города. Допускаю, что он эти «признаки» подал, вот только я о них не знаю.

Также, не совсем понятен момент с тем, как именно мортусы перешли под его контроль после краха Долговых. Хотя, здесь, наверное, нет ничего удивительного, кланы появляются и падают, а мортусы нужны всегда — свято место пусто не бывает.

Я покачал головой, переваривая информацию. Глаза зацепились за дешевые пластиковые часы, что криво висели на стене около холодильника. Мы точили лясы добрых полчаса, что в моих реалиях — целая вечность.

— Это все очень познавательно, но мы засиделись. Если вы и правда хотите мне помочь, то сейчас самое время.

Виктор закивал, поджав губы, и посмотрел на Илью.

— Ротт прав. К тому же, никакие россказни не сравнятся с тем, чтобы понаблюдать за всем этим процессом воочию. Верно, дружище?

Илья улыбнулся.

— Хочешь тела, Марк? Будут тебе тела. Одевайся, — он указал на вешалку, где висела коричневая кожаная куртка. Под ней расположилась пара ботинок, похожих на те, что я носил в мертвом городе.

Стилисты из вас, конечно, херовее, чем из Сары.

* * *

Неприметная машина, одна из тех, в которых зачастую разъезжают таксисты, остановилась возле большого склада у реки.

КОБРовцы не соврали — для того, чтобы узнать местоположение убитых пробужденных им понадобилось сделать всего пару звонков. Следующие после этого минут пятнадцать дороги пролетели незаметно. В основном я был занят размышлениями о том, насколько целесообразно то, что я собираюсь сделать и какие риски это влечет за собой — в итоге пришел к выводу, что мне уже глубоко плевать.

Ладно, признаюсь, это не совсем так, хотя мне очень хотелось бы сказать, что я постиг бусидо и теперь смотрю на свою жизнь с высокой колокольни. Но нет. Этим я оправдываю свой выбор. Лучше рискнуть и встретится с угрозой лицом к лицу там, где ты ее видишь и понимаешь, чем тыкаться в темноту, не осознавая, что ты делаешь и куда идешь.

С подобными мыслями я просидел последние несколько минут, разглядывая внутренности автомобиля с заднего сиденья, в надежде, что смогу заметить здесь что-нибудь выдающее принадлежность мужчин к спецслужбам. Увы, спрятанного оружия, потайных кнопок или каких-нибудь приспособлений для прослушки обнаружить не удалось, и всё, что мне оставалось — это несколько разочарованно смотреть в окно, дожидаясь остановки.

Когда мы припарковались на обочине и перешли дорогу, вид на «склад» открылся куда получше.

С виду обычная серая коробка, как десяток таких же, что на примерно одинаковом расстоянии друг от друга были расставлены по берегу. Если бы я оказался здесь случайно, то никогда бы не подумал, что это место используется для чего-то посерьезнее, чем разгрузка барж с битыми автомобилями, как впрочем и было задумано мортусами изначально. От остальных складов здание отличалось только тем, что на въезде к нему стояли довольно массивные ворота, что выводили прямо на дорогу, и колючей проволокой, которой был обтянут высокий забор из сетки по периметру.

Предусмотрительно, стоит полагать.

— Готов? — Виктор похлопал меня по плечу и не дожидаясь ответа зашагал в сторону ворот. Илья оглянулся по сторонам и последовал прямо за ним.

Через минуту мы стояли около входа, а я не переставал задаваться вопросом как мы будем перелезать через всё это дело. В мои планы на вечер не входило падение с трехметровой высоты со вспоротым брюхом.

Впрочем, на столь радикальные меры идти и не пришлось. Мы простояли на месте совсем недолго, когда из-за угла склада показалась фигура в темном балахоне, на ходу размахивающая фонариком. Раздалось противное жужжание и ворота начали медленно отодвигаться в сторону.

Фигура вышла на свет и на поверку оказалась худощавым мужчиной лет сорока с бегающими глазами. Он был одет в фиолетовый балахон, который было трудно спутать с какой-либо другой одеждой — роба мортуса.

— Я прошу, это должен быть последний раз. — быстро начал мужчина довольно высоким голосом, даже не поздоровавшись, — Вы не представляете, что со мной могут сделать, если вас здесь увидят.

При виде параноидального мортуса Виктор вышел вперед и широко раскинул руки с издевательской ухмылкой на лице.

— Питер, Питер, Питер… в прошлый раз ты тоже так говорил! — он подошел к поникшему мужчине и похлопал того по шее, — Но видишь, всё в порядке!

— Да, но… — сбивчиво попытался вставить мортус, однако КОБРовец лишь закачал головой.

— Как там твои мальчики в коже? — Виктор приподнял брови и уставился краснеющему Питеру прямо в глаза, — Или я сначала должен был спросить «Как там твой целибат, столь важный для порядочного мортуса»? Вечно забываю…

Илья, что до этого момента устало наблюдал за происходящим, громко вздохнул и тоже вышел вперед, жестом показав мне следовать за ним.

— Не переживай, Питер. Мы просто пришли на экскурсию — одна нога здесь, другая там. — он махнул головой в мою сторону, — Мальцу просто стало любопытно как вы делаете свои драгоценные камни, не откажешь ведь?

Незадачливый мортус поджал губы и почти что не скрывая презрения окинул нас взглядом, после чего медленно кивнул головой. Долго упрашивать его отойти как можно дальше от Виктора не пришлось. Он быстро зашагал за угол склада, а нам ничего не оставалось, кроме как пройти за ним.

Обогнув здание, мы оказались перед белой металлической дверью. Меня несколько смутило то, что в ней не было замочной скважины, однако разгадка оказалась довольно простой. Нацепив капюшон, Питер провел под дверной ручкой ладонью и на долю секунды на полотне показался красный символ. У них даже вместо замков печати? Ну допустим.

Вообще, сначала меня несколько смутило полное отсутствие охраны и кого бы то ни было еще на складе, кроме этого мортуса, однако когда он надавил на скрипучую дверь и мы все зашли в здание, вопросы отпали сами собой.

Во-первых, внутри помещение казалось куда больше, чем снаружи, но даже так, создавалось впечатление будто мортусы использовали каждый его сантиметр для того, чтобы обустроить здесь небольшую фабрику по производству камней пробуждения.

Во-вторых, все станки и механизмы здесь работали сами по себе и выглядели довольно новыми — складывалось впечатление, будто собрали это всё на скорую руку и просто включили, оставив без присмотра. Похоже, даже мортусы уважают автоматизацию труда.

Ну, и в третьих, но не по важности… место было жутким до дрожи. Первым делом моё внимание приковала левая стена, вдоль который расположился целый ряд двухметровых колб наполненных каким-то физраствором. В них плавали вздутые тела, целые и не очень, принадлежавшие мертвым пробужденным — сразу несколько на одну емкость. Я понятия не имел был ли кто-то из них в клубе, но даже знай я каждого, кого пробудил, в лицо — в их нынешнем состоянии это бы не сильно помогло опознанию.

Питер, все время пока мы оглядывались по сторонам, тихо стоял рядом и боязгливо косился на входную дверь, наверное опасаясь того, что кто-то из его коллег надумает проверить «фабрику» в такой поздний час.

Виктору это не понравилось.

— Честно признаться, Пит, экскурсовод из тебя говенный. — он указал рукой на колбы, — Будь добр, объясни молодому человеку что именно вы здесь делаете.

Мне показалось, что мортус на пару секунд даже задрожал от злости. Если все, что я слышал о таких как он — правда, то не удивлюсь, что он воспринял это требование КОБРовца даже более унизительным, чем банальный шантаж. Все же, магические гробовщики были очень напыщенным и высокомерным народом.

Тем не менее, он все же кивнул и подошел поближе к колбам.

— З-здесь, — Питер скривился, словно ему было физически больно раскрывать секреты мортусов первому попавшемуся пацану, — происходит процесс… эм… д-дозревания скверны, если объяснять понятными вам словами. — мужчина недовольно поджал губы под себя. — Тела находятся здесь к-какое-то время… подготавливаются к дальнейшим процедурам. Находятся в катализаторе, который ускоряет процесс расщепления силы и превращения его в скверну.

Мужчина замолчал. Впрочем, было странно ожидать, что он продолжит в красках расписывать весь дальнейший процесс добровольно.

— Ну как, занятное начало, Марк? — хмыкнул Илья, дослушав заикающегося Питера.

— Не то, бл*ть, слово. — я сглотнул ком в горле.

Конечно, мне встречалось много всякой жести, однако человеческих тел, законсервированных как какая-то селедка, в этом списке еще не было. Стало немного не по себе.

— Тогда продолжаем. — прочистил горло Виктор.

И мы продолжили. К сожалению, это место было способно удивить не только колбами. Во-первых, все помещение было пронизано узкими навесными дорожками, однако до меня дошло, что это ничто иное, как конвейер, только когда мы продвинулись чуть дальше и увидели на одной из «дорожек» иссушенное тело, больше походившее на мумию. Проследив глазами до самого начала этого механизма, я скривился в отвращении — в начале конвейера было установлено нечто, внешним видом напоминающее холодильники без передней дверцы. Внутри них также находились тела, только подвешенные на небольших крюках и добротно усыпанные каким-то белым порошком.

— Питер? — натянуто улыбнулся Виктор.

— З-здесь… мы высушиваем т-тела прошедшие процесс «дозревания» и отправляем по конвейеру в… эм… д-дробильный аппарат.

— Дробильный аппарат? — я уставился на мортуса и не дожидаясь остальных пошел вперед, вдоль конвейера.

«Дорожки» вели в грозного вида машину, благо внутренности которой были закрыты от посторонних глаз. С одной стороны находился, собственно, вход, если можно так выразиться, куда заезжал конвейер, в то время как с другой небольшая труба, под которую были подставлены большие сосуды. Каждый из них был заполнен чем-то наподобием праха, вот только никаких признаков того, что эта машина способна сжигать тела не было. Учитывая, что мортус назвал её дробилкой, представлять что именно происходит с высушенными телами внутри мне особо не хотелось.

Позади раздались шаги. В этот раз Питер начал объяснение сам.

— После д-дробления, концентрат, отправляется на п-прессовку, — он указал рукой куда-то мне за спину, — в-вон там.

Вот так просто? Концентрат?

Позади меня стоял механизм, больше напоминающий огромный молот прикрепленный к потолку. Под ним располагался внушительных размеров котлован, в который, стоит полагать и высыпалась получившаяся масса.

— П-потом брикеты о-отправляются в кузню… это на другом конце города. — мортус указал на небольшую квадратную плитку, что лежала на столе около молота и выдохнул, очевидно довольный тем, что производственная цепочка, а следовательно и его мучения закончились.

Я был уверен в двух вещах. Первая — помимо вопроса чести, ему вряд ли можно было обо всем этом нам рассказывать, от этого мужчина и разнервничался до такой степени, что начал заикаться. Вторая — иначе как варварскими такие методы назвать было нельзя.

Питер прочистил горло и с опаской посмотрел на КОБРовцев, а затем и на меня.

— М-мы все?

— Почти, дружище. — Виктор сложил руки за спину и начал медленно ходить вокруг вспотевшего от нервов мортуса. — Я насчитал здесь тел десять… этого ведь мало для создания камня, верно?

Питер сглотнул ком в горле.

— Д-да… мы годами собираем концентрат из пробужденных, которые не подходили для захоронения.

— У которых не было родных, которые помешали бы вам забрать тело, в переводе на человеческий. — улыбнулся Илья и посмотрел на меня, — Хотя может и старая схема с захоронением пустого гроба до сих пор работает, кто знает.

Мортус лишь недовольно глянул на КОБРовца, ничего не сказав. Виктор, тем временем, продолжал.

— Нам тут птичка напела, что у вас сегодня праздник. Целых сто тел. Правду говорят?

— Н-не понимаю о чем вы. — глаза Питера забегали по сторонам.

Виктор хрустнул пальцами.

— А если я выйду в разгрузочный цех, — он указал пальцем на большую дверь гаражного типа неподалеку от прессовочного аппарата, — хочешь сказать, что я там не увижу грузовик с кучей свежих трупов?

КОБРовец посмотрел на своего напарника и кивнул. Илья не говоря ни слова направился к двери.

— Нет! Туда нельзя! — Питер хаотично замотал головой, однако быстро осознав, что словами агентов не остановить, тут же переменился в лице.

Видимо злоба и страх наконец-то нашли свой путь на волю и худощавый мужчина в робе гневно скривил лицо, развернувшись к Виктору.

— Ну всё, с меня хватит. Если вы это сделаете, вас никакой компромат не спасет, тупые обезьяны. — он шипел это КОБРовцу прямо в лицо с такой злобой, что она казалась почти что осязаемой.

— Да ну, Пит? — напарник Ильи вызывающе ухмыльнулся.

Дальше все произошло быстро. Доведенный до грани мортус резко оттолкнул от себя Виктора и тот спиной влетел в стенку дробильного аппарата. Питер решил не терять времени и тут же начал чертить руками какой-то символ, глядя прямо на агента.

Я раздраженно вздохнул, гадая о том, почему такая херня происходит именно со мной. Но, смерть КОБРовца сейчас точно не в моих интересах, а поэтому…

В два рывка добираюсь до мортуса.

Удар ногой.

Он летит к Виктору. Тот успевает кое-как оправиться от удара и включает навык.

Рука мужчины загорается лазурным цветом.

Глухой стук.

Красный фонтан.

Я отскакиваю в сторону и широко открыв глаза наблюдаю за тем как мортус медленно падает на колени, а затем на пол, прямо к моим ботинкам. Одним ударом Виктор снес ему челюсть и половину носа. Какое-то время мортус еще дергался и посапывал, однако совсем скоро резко затих, испустив дух.

Бл*ть.

Виктор выдохнул, отряхнулся и поправив воротник своей куртки, бросил презрительный взгляд на распластавшегося у наших ног Питера.

— Мы тоже в каком-то роде мортусы, сучара.

— Чего? — Илья, который просто не успел добраться до нападающего раньше меня, удивленно посмотрел на своего напарника.

— Ну… типа… они запечатывают, а мы его впечатали… нет? — Виктор с дурацкой улыбкой посмотрел на наши замершие в шоке лица, — Ну и ладно… — мужчина пожал плечами.

Мы так простояли еще несколько секунд, пока Илья не покачал головой, приводя себя в чувство.

— И что теперь с ним делать, шутник? — процедил он сквозь зубы.

— Ну, — Виктор быстро глянул на дробилку, — есть у меня идея.

Я смотрел за тем, как Виктор наклоняется к трупу, не до конца понимая что вообще сейчас произошло. Вполне вероятно Но в общем-то и неважно. Мне было плевать на мертвого мортуса, на то, как они избавятся от его тела и что будут делать дальше. В голове лишь стучалась мысль о том, что на всё это уходит драгоценное время. Моё время.

— Быстрее можно? — мне не хотелось задерживаться здесь ни на секунду дольше, чем нужно было.

— За мной. — кивнул Илья.

Спустя пару минут мы уже смотрели на довольно внушительных размеров грузовик, припаркованный в погрузочной секции склада. Я обошел его с задней стороны и убедился, что в багажнике действительно то, что мне нужно. К сожалению, или счастью, так оно и было. Десятки прошитых пулями тел были штабелями уложены в прицепе как какое-то мясо. Каждая из этих смертей была на моей совести и пускай даже я не испытывал по этому поводу особых сентиментов, как ни крути, зрелище неприятное.

Я захлопнул двери прицепа и вернулся к Илье, что в это время химичил с проводами грузовика под рулем. В какой-то момент машина взревела и он, спрыгнув с кабины вниз, похлопал меня по плечу.

— Оказалось даже проще, чем я думал. — мужчина улыбнулся и окинул взглядом фуру. — Если не считать мертвого мортуса, но это уже не мои проблемы.

Я совру, если скажу, что не был приятно удивлен их работой. Нет, само собой понятно, что КОБРовцы преследуют свои цели и совсем не факт, что они сходятся с моими, но после УБИ, которые только и могли что тянуть резину в ожидании того, как я сделаю за них всю работу, чтобы потом прийти и собрать все сливки — разница была колоссальной. Если не считать Тины, то реальной помощи я от них так и не дождался. Хотя, вполне вероятно, причиной этому послужил их полуофициальный статус в нашей стране, который мог связывать им руки формальностями, однако мне-то какое до этого дело? Так что импульсивный подход КОБРовцев мне куда более по душе. Горький опыт научил тому, что когда строишь сложные планы все может пойти наперекосяк из-за какого-нибудь внезапного дерьма. А если действуешь быстро — простор для таких пустяков сильно сужается.

Взобравшись на порожек нижней части кабины грузовика, я посмотрел на Илью и благодарно улыбнулся.

— Спасибо, дальше я сам.

Пусть они мне и сильно помогли, то что я собираюсь сделать дальше, нужно совершить в одиночку.

Во-первых, КОБРовцы могут просто-напросто не пережить этот день, если я возьму их с собой. Учитывая, что люди которые мне помогают склонны встречать свою кончину раньше положенного, это довольно вероятно. Ну, а во-вторых — грузовик с телами мне нужен для того, чтобы закрыть сугубо личный вопрос и КОБРовцы там ни к чему.

Услышав, что на этом наши пути пока что расходятся, Илья переменился в лице, но постарался не подавать виду и просто нахмурившись посмотрел на меня.

— И… — он почесал затылок, — Куда ты теперь?

— Я? — на моем лице расцвела ухмылка, — В гости к Белецкому.

Зуб за зуб, как говорится.

* * *

Прим. автора: Такс-такс-такс. Новая книга во вселенной, только дела происходят в Республике, ГГ поражен чернокровием.

999999999 жизни, приглашаю оценить)

https://author.today/work/88737

Глава 7

Говард Ротт стоял посреди большого, почти пустого зала и смотрел в мертвое лицо Рэмингтона. Над телом изрядно потрудились гримеры, и сейчас оно выглядело почти живым — синяки под глазами затонированы, нос выправлен, разбитые губы приведены в порядок. Только белая нашлепка бинтов на лбу — там, где было маленькое аккуратное отверстие.

— Говард, — Вульфрик Белецкий глядел на него без каких-либо эмоций. — Не хочу вас торопить, но печати мортусов — временные. Нам пора.

Говард не шевельнулся с места. В шок его повергло вовсе не это тело само по себе. Вовсе не смерть Рэмингтона Вальзак-Ротта стала тем ударом, который он сейчас так болезненно переживал.

Новый удар по клану. Новое свидетельство его слабости. Опять. Не прошло и недели. И снова эти похороны, речи, могилы…

Неужели он так слаб?

— Говард, — повторил Белецкий уже с нажимом. — Нам пора.

— Да, разумеется, — кивнул Говард, отходя на два шага и давая паре телохранителей Вульфрика взяться за края гроба.

— Вы со мной или доберетесь отдельно? — уточнил Белецкий, выходя вслед за ними.

— О… отдельно, — ответил Говард. Ему нужно было еще немного побыть одному. После прошлого раза ему очень не хотелось снова ехать в одной машине с Белецким, и к тому же…

Ему чертовски не хотелось на похороны.

* * *

Не то, чтобы я раньше водил грузовик. Но вот машины — приходилось. Хотя права в итоге и были куплены, свою долю практики в клане я получил. В конце-концов, у меня было не так много развлечений, а Фридрих был всегда рад пустить меня за руль и объяснить, что к чему. Правда, с грузовиком все оказалось несколько посложнее, чем с обычной машиной. Неповоротливый, огромный и довольно медленный — я буквально прикладывал осознанные усилия, чтобы помнить о его истинных объемах и случайно не зацепить какую-нибудь из припаркованных на обочине машин.

Труднее всего было ехать через город. В основном из-за моих опасений нарваться на полицейский патруль, которому захочется проверить что у меня в кузове. Благо, на улице стояла поздняя ночь, и других машин, а значит и потенциальных возможностей для аварии и привлечения полицейского внимания, почти не было. Таким образом мне удалось проехать основную часть пути без особых происшествий. В какой-то момент я даже немного привык к грузовику и полностью сконцентрировался на дороге у меня перед глазами.

Каким-то образом это несколько успокоило меня, впервые за долгое время я смог не думать ни о чем, кроме перемежающихся белых полос на асфальте. Конечно, местами проскакивали свежие воспоминания о пожаре, мортусах и кобровцах или не очень свежие об отце, Говарде или Белецком… но я старался отгонять их прочь. Сейчас мне ни к чему в очередной раз обдумывать что и как произошло, нужно просто действовать.

Поворот. Я в очередной раз выкрутил руль, стараясь не обращать внимания на противное шлёпание тел в кузове. Может из кабины их и не было видно, зато слышно — превосходно. Как какие-то манекены, безжизненные тела бились друг о друга от каждой кочки, с глухим стуком ударялись о стены грузовика на поворотах и в целом вели себя довольно шумно, как для сотни мертвецов. Мертвых пробужденных, хочу отметить.

Плевать.

Злой рассвет, безоблачно. Рассветное солнце слепит глаза. Я в дороге уже три часа, и успешно выехал за черту города. Почему из двух столичных резиденций Белецкого я выбрал именно эту, ту, что находилась не в центре, а в километрах двадцати от города? Две причины.

Первая: здесь будет меньше непричастных людей. Может быть после всего, что произошло, я уже несколько другой человек, чем ранее. Однако превращаться в маньяка, пускающего каждого встречного в расход мне совсем не хотелось.

Вторая: здесь будет больше причастных, клановых. Я понятия не имел, застану ли здесь самого Вульфрика. Надеялся, что да, но даже если и нет… я точно знал, что этот удар станет для него болезненным.

Если, конечно, я не облажаюсь и сделаю всё правильно.

Дорога была пустой; лишь редкие машины проносились мимо меня. Конечно: потому это место и выбрано под клановую резиденцию Белецких. Здесь не ездят посторонние. В какой-то момент меня меня пронесся кортеж из десяти машин — кажется, клановые — но, по счастью, они не обратили на меня внимания.

Был среди них и сам Вульфрик? Или только его люди? Менять план уже поздно, машина долго не выдержит.

Мое лицо скривилось; доносившийся сзади скрежет ногтей о металл, что был слышен даже несмотря на ревущий мотор, действовал на нервы. Я закатил глаза и громко постучал о заднюю стенку кабины. Это вряд ли бы как-то помогло, однако на душе стало легче.

Я проехал перекресток. Впереди уже вовсю виднелись крыши домов, в прошлом какой-то деревеньки, что к нынешнему времени разрослась в элитный коттеджный поселок за чертой города. Все, это последняя остановка перед резиденцией; дальше — никого лишнего.

Газ в пол. На въезде, конечно же, стоит охрана, но она не успеет ничего сделать. Вон и въезд, впереди. Готов ли я?..

Готов.

Я миновал охранный периметр без остановки, сбив шлагбаум красного цвета, за что грузовик с двух сторон наградили градом пуль по колесам. Ага, удачи.

Днище фуры и металл покрышек заскрежетали по асфальту, разбрызгивая искры. Машина набрала достаточно инерции, чтоб продолжить «скользить» еще не одну сотню метров, прямо до пункта назначения.

Я выкрутил руль, и кабину занесло вбок, но прицеп продолжил движение вперед, пока, наконец, не перевернулся.

Удар. Мы завалились на бок.

Как же хорошо, что я пристегнулся. Всегда пристегивайтесь, дети.

Скрежет, вой.

На двери — только замок, которому удара легко хватило, чтобы слететь. Ни печатей мортусов, ни какой-то еще сдерживающей магии. Двери прицепа распахиваются от столкновения с землей, выпуская тех, кто был заперт внутри.

Я уже начал было забыть об адской головной боли, но вот и она, как в старую добрую… неделю назад. По виску стекает кровь. Осколки от разбитого лобового стекла вошли мне в грудь и, кажется, шею.

Растегиваю ремни безопасности. Выбиваю ногой дверь. Когда я очнусь, то должен быть снаружи — потому что мне совсем не улыбается снова выкарабкиваться из-под горящих обломков, пусть даже это будет всего лишь грузовик, а не целая башня. Игнорируя боль, подтягиваюсь на руках — и тут же шальная пуля влетает мне в грудь. Падаю на землю.

Вижу, как ревущая тварь несется на солдат. Нет, рано. Она ещё слаба. Мне нужно встать.

Встаю… плечо прожигает пуля. За ней еще одна — в грудь. Я знал, что меня застрелят на месте — хотя и прихватил для страховки пистолет у КОБРовцев.

Откидываюсь назад. Голубое небо. Мир меркнет.

* * *

Говард не хотел присутствовать на этом мероприятии. Рэм… никогда не был для него особо важен. Слишком много амбиций. Слишком много несдержанности. Качества, позволительные для главы клана и совершенно лишние для молодого остолопа. По мнению Говарда, Рэмингтон получил ровно то, на что всегда нарывался — и хотя ни малейшей радости от его смерти и от нового удара по репутации клана он не испытывал, но и парня он тоже не жалел.

Но, разумеется, прибыть на похороны придётся. Статус, ожидания других членов клана…

В последнее время это превратилось в плохую привычку — ходить на похороны. Но, во всяком случае, на этот раз — он надеялся — обойдётся без того «сюрприза», что и в прошлый.

Визг тормозов и внезапные выстрелы во дворе оторвали главу клана Ротт от размышлений. Резко вскочив на ноги, Говард в три секунды оказался и окна и выглянул вниз. Какого?..

На территорию резиденции, снеся с мясом металлические ворота, въехала огромная фура, разминувшаяся с Белецким всего на каких-то пять минут. Сейчас она лежала на боку, и из окна хорошо было видно, как из кузова выбираются… они.

Боевой опыт Говарда был не ахти каким большим. И всё-таки, как пробужденный и клановый, он не мог не узнать их… Оскверненных. Характерная походка, звуки, доносящиеся до него в те секунды, когда их не перекрывали выстрелы ошалевшей охраны…

Тела падали и поднимались снова. Конечно, убить оскверненного не так-то просто. А охрана, разумеется, не была готова… к этому.

Черт. Отпрянув от окна, Говард вылетел из опустевшего помещения, едва не натолкнувшись по пути на стол, где недавно стоял гроб, и оглядел коридор. Здесь, ничего не понимая и так же оглядываясь, бегали клановые, прислуга, охранники и все, кто остался тут после отъезда Белецкого.

— Эй! — Говард, ухитрившись, схватил за грудки пробегавшего мимо лакея. — Что происходит? Кто напал?

Суть можно было ухватить быстро. Оскверненные — опасные существа, но они неразумны, и сами приехать на той фуре не могли. Логотип мортусов! На грузовике был их логотип, но это же не значит…

— Простите, господин! — кажется, вырывающийся слуга больше переживал за свою собственную жизнь, чем за всё прочее. — Я понятия не имею, и…

А потом — вспышка боли. Короткая, трехсекундная, но она пронзила мозг Говарда настолько стремительно, что он со вскриком выпустил слугу — и тот тут же кинулся прочь.

Что такое? Неужели и правда мортусы? Гиарры… после всего, что случилось, Говард уже ни в чем не был уверен. Сколько еще заговоров плетется против него, против Белецкого… против всех?

Впрочем, сейчас было не время думать о политике. Нужно было выбираться отсюда. Если ударить хотели по Белецкому, то едва ли планировали захватить с собой и его, а значит, никто не будет преследовать его. Нужно добраться до своих, туда, где есть хоть какие-то гарантии.

Подбежав уже к другому окну, Говард убедился, что это мёртвый номер. Внизу творился настоящий ад; оскверненные атаковали охранников, не чувствуя боли. Кроме того, охранников атаковали и сами охранники. Говард заметил две или три фигуры, которые выделялись даже в этой мешанине — один из руки, другие два просто неестественно вывернуты…

Почему мертвецы пробуждаются так быстро? А не наплевать ли. Главное, убраться отсюда, пока волна не дошла до второго этажа.

Задний выход? Он должен тут быть. Может, наверх? Нет, это не основная резиденция, здесь нет вертолетной площадки…

Из этого окна не было видно вход. А ведь мертвецы, похоже, стекаются именно к ней. А может, идти туда, куда бегут местные? Но нет, все многочисленные обитатели резиденции Белецких носились вразнобой и явно тоже не имели представления, куда деваться и что предпринять.

Подлетев к другому окну — тому, из которого был лучше виден вход в здание — Говард еще раз убедился, что внизу всё плохо, плохо по-настоящему. Вся лучшая часть охраны Белецкого сейчас была с ним, как и все лучшие бойцы их клана — на пути к этим чертовым похоронам. А эти, похоже, отлично вытренированные против живых людей, сейчас спасовали против мертвецов. Почему он не поехал вместе с Вульфриком? Почему задержался?

Кто организовал эту атаку? Вопрос важный, потому что от ответа на него зависит и то, что они будут делать дальше. Вряд ли они планируют просто превратить это место в поле боя и уйти. Возможно, под шумок они хотят забрать что-то важное, возможно…

Мысли Говарда замерли на полуслове, когда он увидел фигуру, быстро идущую к зданию. Нет. Быть того не может. Быть не может, ты мертв.

Марк Ротт. Он был одет в какую-то футболку с джинсами, он был виден лишь издалека, но Говард достаточно времени провел со своим племянничком, чтобы узнать его даже отсюда.

Марк. Это не можешь быть ты. Ты мертв, и твое тело похоронено на…

Взрыв. Похороны. Смерть Рэма. То, что все это — звенья одной цепи, стало доходить до Говарда быстро, но все-таки сложиться в цельную картинку не успело: Марк зашёл по ступенькам в здание резиденции, а еще через две секунды новая вспышка боли уронила Говарда на колени.

Попутно глава Роттов отметил, что еще несколько человек из числа панически снующих вокруг упали вместе с ним, а другие, как ни в чем не бывало, подолжили свою беготню. А еще — что звуки с первого этажа стали громче. Кажется, битва дошла дотуда.

Что происходит? Почему тот, чью смерть он видел лично, жив и здоров, и знает ли об этом Белецкий?

Думать обо всем этом времени не было. Да, может, это и не Марк? Когда тот скрылся из виду, Говард снова засомневался. Очень похож?.. Да ещё и издалека. Должно быть, да, не он.

А вот Оскверненные вот-вот будут здесь, а все его варианты побега оказались невозможными. Нужно было хотя бы вооружиться: кем-кем, а трусом Говард не был, и собирался встретить врага во всеоружии. Он все-таки глава клана, а не какой-то охранник…

Нет, нет, нет. В драке ему долго не протянуть. Он, конечно, глава клана, и мечник, как и его покойный братец, но против толпы гребаных зомби это мало чем поможет. Унесет с собой десяток-два, а что потом? Нет, главное — выжить.

«Думай, Говард, думай!..» — он двинулся выше, на третий этаж. Если монстры вот-вот будут здесь, нужно оказаться там, докуда они не дойдут. Может, чердак? Но на лестнице сновало полно народу, впавших в ту же панику, что и он сам, и он отмёл эту мысль.

«Представь, что ты Белецкий. Мог ли ты сделать резиденцию с одним входом, без пути к отступлению? Разумеется, нет. Такой хитрый и изворотливый сукин сын, как Вульфрик, наверняка придумал бы себе десять вариантов отхода».

Оказавшись там, откуда шум битвы снова был слышен меньше, Говард остановился. Убегать, не зная, куда он убегает, глупо. Нужно обдумать все. Без паники. Без паники.

«Итак, я Белецкий. Я сижу в своем кабинете, и тут враги… что я делаю? Выхожу из кабинета… стоп, а если враги стерегут под дверью? А если у меня всего пара секунд?»

Щёлкнув пальцами, Ротт развернулся и, перепрыгивая через две ступеньки, помчался обратно на второй этаж — в кабинет Вульфрика Белецкого.

Наверное, пробудь он главой клана чуть подольше — и сам бы догадался о таком. Алекс вот наверняка догадался бы. Сказывалась его неопытность, но… да! Путь к спасению всегда должен быть у Белецкого под рукой.

«Если ничего не найду в кабинете, нужно будет подняться на третий и попробовать спальню», — подумал Говард. Следующей мыслью было — «Если успею».

Шум ударов и выстрелов, хриплое рычание оскверненных — все это было уже близко. Слишком близко. И кабинет пуст. Раньше Говард видел его только как посетитель, и то всего пару раз. Доспехи в углу, фотографии и какие-то документы в рамках на стене, письменный стол… На столе — ничего, ни бумаг, ни клановой печати. Только канцелярские принадлежности и проводной телефон.

Тайник. Вульфрик, Вульфрик, где ты мог сделать тайник? Говард осознавал, что сделает с ним Белецкий за бесцеремонный обыск собственного кабинета, но… это все же лучше, чем то, что с ним сделают зомби.

Рыцарь? Подвигав забрало и руки доспехов, Говард метнулся к следующей цели: к гербу Белецких на стене. Ощупать каждую деталь, каждую выпуклость…

Может, письменный стол? Под столешницей, там, где кнопка вызова охраны… но нет, там не было никакой кнопки. Трубка телефона?.. Стул? А может, он вообще спятил, и нет тут никакого тайника? Нет-нет, Белецкий не стал бы уповать на удачу, он бы предусмотрел… нужно просто быть Белецким, думать как Белецкий…

Фотографии. Вот. Представители разных кланов, какие-то ещё люди… на этой Белецкий был на фоне больницы, принадлежащей их клану. Поморгав пару секунд, Говард рванул фото на себя — и увидел кнопку. Не на стене, на фоторамке. Сбоку. Неужели?..

Нажав её, глава Роттов услышал скрежет…

…а затем знакомый голос.

— Привет, дядя.

* * *

По пути к цели я умер дважды. В первый раз меня застрелили охранники — еще не успевшие намертво завязнуть в схватке с оскверненными телами, во второй раз — убил один из зомби, выпущенных мной же.

Вообще, если честно, обходить их не так уж и сложно, если знаешь, как — и если рядом есть кто-то еще. Просто будь не самой близкой целью — и тогда зомби кинется не на тебя, даже если увидит. Именно благодаря этому принципу, я легко добрался до входа, ну а там… там мне было просто негде обойти мертвеца: дверной проход есть дверной проход.

Зато внутри было не так уж и сложно. Кругом бегали люди, и, кажется, они не очень умели сопротивляться. Хм, почему? И это хваленые солдаты Белецкого?

Я вспомнил кортеж, проехавший мимо меня. Ох… кажется, те, кто был моей целью, куда-то умчались. Осталась только не умеющая за себя постоять массовка. Ну, что делать — мероприятие уже в разгаре, и я его не сверну.

Зато можно заглянуть на второй этаж, в кабинет Белецкого. Опыт наследника говорил мне, что кабинет главы располагается где угодно, только не на первом и не на последнем этаже. Тут их три, так что…

На меня не обращали внимания. Какой уж тут Марк Ротт, когда вокруг столько зомби? И даже когда я подергал дверь запертого кабинета, никто не остановился и не спросил, что я тут делаю.

Закрыто. Но, может…

Размахнувшись, я ломанулся в дверь плечом. Удар! Нет, ничего — но все же дверь жалобно хрустнуло. Отлично. Теперь я знаю, что это не магическая печать — просто деревянная дверь.

Еще удар. Еще. И — с четвертого раза дверь, наконец, поддалась, и я оказался внутри.

Доспехи в углу. Телефон для связи со слугами. Стол. Словом, обычный кабинет главы клана — я в таком играл в детстве.

Пусто, разумеется. Белецкого тут нет… а жаль. Подойдя к столу, я попытался открыть ящик — там наверняка найдется много всего интересного. И в ту же секунду на дверце вспыхнула ярко-алая печать. А вот это просто грубой силой не откроешь.

Белецкого нет, его бумаги для меня недосягаемы. Так я что — зря сюда пришел? Разочарованно побарабанив пальцами по столешнице, я отошел к стене, рассмотреть фотографии.

Одно место на них показалось мне знакомым. Вульфрик на фоне… больницы. Да, той, где меня держали — и откуда я героически сбежал. Я взял фотографию в руки… И вдруг услышал шум. Одна из стен отъезжала вбок. А?

Быстрый осмотр фотографии показал очевидное: я случайно задел кнопку, открывающую тайник.

— Везет, — заметил я самому себе. — С первого раза, наудачу — и найти тайник.

Аккуратно приладив фотографию обратно на стену, я шагнул внутрь. Что я теряю? Очевидно, что Белецкий не здесь, но… я хотя бы могу посмотреть, что же он тут прячет от всего мира. Может, это просто запасной выход наружу или вроде того. А может, что-то интересное.

…не успел я притворить за собой тайную дверь — как по ту ее сторону послышались быстрые, взволнованные шаги. Белецкий? Я замер. Только что я искал встречи с ним, а теперь не знал, что делать.

Впрочем, продлилось это недолго. Минуты полторы — и потайная дверь снова отъехала в сторону.

— Привет, дядя, — я с любопытствовом смотрел на Говарда. А он что тут делает?

Не Вульфрик, конечно. Но тоже неплохой подарок от судьбы.

Глава 8

Я успел заметить, как рука дяди загорается ярко-желтым цветом в самый последний момент. Впрочем, этого было достаточно для того, чтобы я успел увернуться. Нырнув под руку Говарда, я почувствовал, как на мой затылок осыпались мелкие кусочки проломившейся от удара стены. Я так быстро, как только мог, ударил его в область печени.

Разумеется, этого было бы недостаточно для того, чтобы остановить пробужденного, особенно такого, что секунду назад увидел самого натурального призрака, однако сам факт того, что мужчина промазал, а я — ответил, не на шутку сбил Говарда с толку.

Он замешкался, но именно этого я и добивался. Заметив, что вход в потайное убежище начал закрываться сам по себе, я схватил дядю за плечи и резким движением повалил нас обоих на пол, ближе к центру комнаты.

Удар.

Удар.

Удар.

Мой кулак глухо ударялся ему об лицо, однако Говард словно не обращал на это никакого внимания, а лишь удивленно рассматривал меня в те короткие секунды, когда я отводил от него руку.

Я его могу понять, в конце концов, из всех возможных вариантов развития событий тот, где распиленный на куски племянник возвращается к тебе через несколько дней с грузовиком, полным мертвецов, вряд ли можно назвать вероятным. Однако кое-что меня смутило буквально сразу. В его глазах, помимо очевидного удивления, было нечто еще… отдаленно напоминающее радость.

На десятом ударе злость во мне вскипела настолько, что руки снова почернели. Я знал, что с проклятиями мне ничего не стоит превратить его голову в лепешку… однако, в этот момент всё и закончилось. Увидев черные узоры, медленно покрывающие моё тело, Говард широко открыл глаза, быстро перехватил руку и дернув плечом отправил меня в полет через всю комнату.

Словно осознал, что я абсолютно серьезно хочу его убить.

Боль растеклась по спине так же быстро, как и грохот по комнате. Я приземлился на небольшой столик, что стоял около одной из стен и своим весом проломил его к чертям.

Говард принялся вставать с места, в то время как я гадал о том, не сломал ли себе чего. Благо, судя по тому, как послушно моё тело принялось выбираться из деревянных обломков стола, на которых я сейчас располагался, кости не пострадали.

Я быстро глянул на дядю и к своему удивлению обнаружил, что тот просто… стоял. И смотрел на меня с задумчивым лицом, совершенно не предпринимая никаких попыток к атаке. Я сцепил зубы, после чего глубоко вздохнул.

Честно говоря, я не ожидал его здесь увидеть. Мне представлялось, что моя схватка с дядей будет происходить в несколько иных, более удобных для меня, обстоятельствах, а не в какой-то тесной каморке за кабинетом Белецкого и поэтому, увидев его, я несколько растерялся. Конечно, Говард напал на меня первый, но промедли он лишнюю секунду, и уже мой кулак бы несся ему прямо в челюсть.

Теперь же, когда я понял, что он словно и не пытается активно защититься от меня, мой пыл несколько поугас.

Как бы мне не хотелось отомстить ему за предательство, пытки и убийство отца… из трупа не вытащишь информацию. А учитывая, что дверь наружу закрылась автоматически, то выход из комнаты либо спрятан где-то внутри, либо его нет и вовсе. Так что непонятно, как долго придется здесь проторчать… а сидеть несколько часов в компании мертвеца занятие довольно утомительное.

Это не значит, что мне не хотелось увидеть, как любимый дядя корчится в агонии, просто, в отличии от Рэма, я уверен, что ему было что мне сказать.

Не знаю, сколько времени мы просто молча смотрели друг на друга, внимательно отслеживая малейшие движения, полностью готовые к тому, чтобы снова столкнуться в драке, но за эти напряженные минуты я кое-что заметил. Последний раз мы виделись с Говардом во время той экзекуции в отеле, а с того момента прошло не так уж и много времени. Вот только изменился дядюшка кардинально.

Глаза его были уставшими, кожа бледной, а губы чуть ли не синими… сначала я предположил, что это просто следы недосыпа, однако никакой недосып не способен сделать взгляд настолько тяжелым и пустым. Чем бы Говард не занимался прошедшую неделю, это выжало из него все нервы и соки.

Я хмыкнул.

Поделом.

— Марк, — он заговорил первым, как можно аккуратнее подбирая слова, — не думал, что снова увижу тебя.

— Не думал, что ты полный ублюдок, — я встал во весь рост и отряхнулся, не отводя от него взгляда. — Хотя всегда догадывался.

Все детство дядя для меня был чем-то непонятным. Он не сильно любил общаться со мной, помню, что даже в раннем возрасте у меня зачастую возникало стойкое чувство, что я его по меньшей мере раздражаю. Можно было бы списать на то, что он просто не любил детей, однако даже когда я вырос, ситуация никак не изменилась. Он просто здоровался со мной и уходил, не говоря ни слова. С отцом у дяди тоже отношения складывались весьма натянутые, кажется, я никогда не видел, чтобы они говорили о чем-то, кроме клановых вопросов.

Говарда в моей жизни было очень мало и, похоже, он делал всё, что так оно и оставалось, я же в свою очередь тоже довольно быстро стал недолюбливать его. Но в остальном мне до него почти не было никакого дела… до какой-то жалкой недели назад.

Я хмыкнул.

Мы стояли в небольшом помещении, как следует осмотреть которое мне выпала возможность только сейчас. Выглядело убежище довольно по-спартански — четыре серые стены, двухъярусная кровать, вмонтированная в одну из них, шкаф с, надо полагать, провизией и небольшой столик с ноутбуком, который я разломал при падении. Похоже, Белецкий больше относился к этому месту как к небольшому перевалочному пункту, в котором он останется на пару суток, не больше. Честно говоря, мне и самому трудно представить месяцами скрывающегося в темноте узкой комнате Вульфрика. Возможно, прозвучит наивно, но это будто совсем не его стиль.

Разумеется, в комнате мог находиться какой-нибудь потайной выход наружу, но из-за расположения убежища на втором этаже мне это казалось маловероятным. Хотя уверен, что Говард бежал сюда именно за этим.

— Я не жду, — дядя нахмурился, — Что ты решишь утолить моё любопытство ответами.

Одного его голоса было достаточно для того, чтобы я снова сжал дрожащие от злобы кулаки.

— Ты убил своего собственного брата. Ты пытал его сына у него на глазах. Ты, — с каждым словом мой тон повышался все сильнее, — меня в кусок мяса превратил и бросил в е*анный гроб! — я развел руками прожигая его взглядом, — Думаешь, я хочу утолять твоё сраное любопытство, Говард?!

Я сделал один шаг навстречу.

— Правильный ответ, сука, «нет», Говард, — в предплечьях отозвалось знакомое колющее ощущение, всегда возникающее при активировании проклятия.

Лицо Говарда едва заметно скривилось. Было заметно, что ему неприятно вспоминать о произошедшем, вероятно, даже стыдно сейчас стоять передо мной. Возможно, он даже сильно пожалел о том, что сделал и если бы мог повернуть время вспять, то никогда бы так не поступил…

Как жаль. Сейчас расплачусь.

Мужчина приподнял голову и посмотрел на меня исподлобья.

— Рэм… — он снова по какой-то причине не мог отвести взгляд от черных узоров, украшавших мои руки, — Это ты его так?

— Что, неважно выглядит, да? — я улыбнулся. — Это я специально.

Я не понимал, что происходит. Казалось, будто Говард своими расспросами оттягивает время непонятно для чего, а весь диалог, как бы это не было иронично, действительно походил на неловкий разговор между родственниками, которые давно не общаются друг с другом. Вот только была небольшая загвоздка…

Каждый его взгляд, каждое его слово, каждый его вздох заставлял меня буквально замереть на месте от всего того презрения и ненависти, что я испытывал к этой сволочи. Да, в последнее время у меня много чего происходило в жизни, мертвые города, убийства, клубы, пожары… возможно, мои чувства по поводу предательства несколько замылились и отошли на второй план, чтобы позволить мне нормально справляться со всем, что навалилось, но они никогда не исчезали. И сейчас я делал все возможное, чтобы не давать им волю.

Услышав мой ответ про Рэма, Говард закивал.

— Это многое объясняет. Удивительно, что Белецкий еще не в курсе.

Я хотел в очередной раз огрызнуться, однако в последний момент остановился. Белецкий не знает? Но я был уверен, что Элиза ему рассказала о произошедшем, да и нападение на студию, как мне казалось, произошло в том числе из-за меня, но если Белецкий не знает…

Мои размышления перебил Говард, громко прочистивший горло. Он смотрел прямо на меня с таким видом, словно наконец-то собрал мысли воедино.

— Я не хотел, чтобы ты или твой отец пострадали. Но всё вышло так, как вышло. Мне очень хочется это сделать, однако я даже извиниться перед тобой не могу. Прошу лишь выслушать.

Я промолчал.

— Каждый из нас троих пошел на убийство Алекса по личным причинам. Да, может, этому придурку Рэму и хотелось просто денег, власти и славы… но мы с Рональдом были мотивированы кое-чем другим.

Мне почему-то страшно захотелось закачать головой, чтобы он перестал нести этот бред. Даже если моя смерть должна была спасти весь долбанный мир, мне будет недостаточно и этой причины, чтобы я проникся к этой сволочи хотя бы капелькой сострадания.

— Когда ты был совсем мелким, твой отец совершил огромную глупость. За которую должен был рано или поздно расплатиться. Точно так же, как ты не сможешь меня простить за то, что сделал я — точно так же не мог его простить я, — Говард виновато нахмурился, — Не знал, как мне объяснить тебе это более наглядно.

— И что такого мог сделать отец, что заслуживало рассчленения твоего собственного племянника? — я вдыхал и выдыхал в быстром и совершенно неровном темпе.

— Можешь узнать сам, если согласишься пойти со мной. Раз ты жив, а Белецкий об этом ни слухом ни духом, значит… сейчас всё проще некуда.

Сначала я подумал что мне послышалось.

— Ты… — я издевательски ухмыльнулся, — меня совсем за идиота держишь, Говард? Ты оставил меня без семьи, без клана… без ничего, и теперь надеешься, что я послу…

— Твоя мать жива, Марк. Я пытал Алекса просто затем, чтобы узнать где она. Он мог прекратить пытку в любой момент. Твою в том числе. Но решил не делать этого. Просто затем, чтобы я не оказался прав. Просто затем, чтобы она… — лицо Говарда начинало краснеть. — Алекс был подонком, Марк.

Больше всего на свете мне хотелось втоптать Говарда в землю. Но если мама жива…

— Нам нужно забрать её у Белецкого. Потом убивай меня сколько влезет.

Мамы не стало незадолго до моего десятого дня рождения. И о её смерти мне толком не было ничего известно. Отец на все расспросы отвечал односложно, остальные в клане тоже молчали. Когда я подрос, то попытался найти хотя бы какую-нибудь официальную информацию по ней, и откопав в интернете какую-то древнюю статью о расстреле автомобиля Леноры Ротт, сложил два и два и больше к этой теме старался не обращаться. Мать бывала грубой и нервной, часто злилась и совершенно не переносила почти всю свою родню. Почему-то в груди защемило.

— Вот так просто, да? — я хмыкнул.

Говард посмотрел себе под ноги и тяжело вздохнул, после чего медленно поднял голову.

— Твои руки, — мужчина указал пальцем мне на запястья, — знаешь, когда Ленора злилась, они у неё становились такими же. Еще с самого детства меня всегда это бросало дрожь. Как и твоего отца с Рональдом… правда, они бы никогда в этом не признались.

Дядя сжал кулаки.

— У судьбы отвратительное чувство юмора. Помнишь ты это или нет, но твоя мать была невероятно красива. Ей не успело исполнится и шестнадцати, когда я стал замечать, что на неё засматриваются даже взрослые мужчины. Правда… нас это не волновало.

— Вас? — мои брови поползли вверх.

— Я знал её, сколько себя помню. Еще до того, как Вальзаки слились с Роттами, мы были влюблены друг в друга, Марк. Лучшее время моей жизни, — Говард грустно улыбнулся, — А я наивно полагал, что оно не закончится. Да, я часто не мог поверить, что мне так повезло с ней, что она выбрала именно меня, пусть это всё и было довольно по-детски, но все же, это было так. Я хорошо общался с Алексом, клановые раздоры осталось далеко позади, а наш отец, твой дед даже не думал об агрессивной клановой экспансии, так как видел, к чему это приводит. Было мирно, и всех это устраивало.

Я закатил глаза.

— Не думаю, что так уж сильно она тебя любила, раз вышла в итоге за отца, — я прекрасно понимал, что клановый брак — это нечто куда более глубокое, нежели просто чувства… мне просто хотелось его задеть.

Говард скривил лицо.

— Она должна была выйти за меня. Твой дед все же решил объединиться с Вальзаками и, узнав об этом, — дядя посмотрел на потолок, словно что-то вспоминая, — мы были счастливы.

Кажется, сейчас будет «но».

— Но… у воздушных замков есть неприятное свойство рассыпаться в самый неожиданный момент. Наш отец умер. Тогда-то все и пошло наперекосяк. Главой клана стал Алекс, как старший брат. Я не смел спорить. Сначала все было нормально, однако в процессе укрепления своих позиций… брат стал ставить собственные амбиции и дела клана выше, чем интересы его близких и семьи.

— То есть, твои? — я сощурился. У нас не так много родни, бабушка погибла еще в то время, когда отец с дядей были совсем детьми, а остальные родственники не то, чтобы имели хоть какой-то вес для папы.

Говард проигнорировал этот вопрос.

— Как назло, примерно в то же время Рональд тоже стал главой своего клана. Я практически наверняка уверен, что он сам это устроил. Собственно, эта мысль пришла в голову не мне одному. Позиции Рональда были очень шаткими, ему срочно нужна была поддержка. Причем серьезная. Когда он понял, что тянуть больше нельзя, или его просто прирежут во сне, он пришел к Алексу с предложением. Вальзаки по-прежнему были готовы объединиться с Роттами, но только на полных правах основной ветви. А для такого нужно скрепить союз кровью. Браком с Алексом, или его прямым наследником. Увы, дети были последним, о чем думал мой брат в то время, а значит, вариант оставался только один.

Говард закачал головой.

— Знаешь, во что ему обошлось решение разорвать мой брак с Ленорой? В двадцать минут разговора с Рональдом наедине. Меня оповестили уже постфактум. И я бы все понял, если бы в этом действительно была нужда. Если бы Ротт нуждались в том, чтобы Вальзак влились в состав клана. Но нет, таких причин не было. Алекс пошел на это просто потому, что захотел, в угоду своим амбициям и власти.

— Не думаю, что отец бы так поступил.

Он никогда не казался мне человеком, который руководствуется исключительно своими хотелками. Разумеется, у отца были свои заскоки, однако он всегда создавал впечатление довольно рационального мужчины.

— Да ну? — Говард рассмеялся. — Ты в какой год бестолкового торчания в особняке пришел к такому выводу? Стоило ему увидеть, что сын не оправдывает ожиданий, как он тут же переключился на более интересные для его самолюбивой натуры вещи.

— Следи за языком, — я посмотрел ему прямо в глаза.

— Марк, — дядя снова вздохнул, — Для отца ты был скорее просто инструментом. Возможно, он и любил тебя, но никогда не ставил тебя выше дел клана, никогда не считал важнее. За это я могу ручаться.

Я захотел снова его оскорбить, сказать что-то наперекор или еще каким-либо образом ответить на такую дерзость, однако… просто не смог найти ни слов, ни аргументов для этого. Говард же тем временем продолжал.

— Когда я узнал о разрыве помолвки, то выступил против. Черт, да мы даже подрались. Помню, как сказал, что Ленора ни за что не пойдет на это.

— Дай угадаю.

— Верно. К моему удивлению, твоя мать согласилась на такой расклад. С тех пор мне было довольно трудно существовать в клане. Буквально тошнило от одного вида Алекса с ней. Но… раз уж она была не против, что я мог поделать? Я просто молчал.

С каждым следующим предложением Говарду было все тяжелее рассказывать о произошедшем. Он начал заметно злиться, все его лицо кричало о том, что мужчина вспоминает нечто совсем неприятное.

— Когда она пропала… я ощутил себя довольно странно. Сначала это привело меня в гнев. Но со временем… стало легче. Легче считать её мертвой, нежели видеть со старшим братом. Из воспоминаний о ней остался только ты, — он ухмыльнулся, — Наверное, можешь понять почему я так и не стал любящим дядей. Так продолжалось, пока я не узнал правду.

Тяжелая пауза.

— Она согласилась выйти за Алекса вовсе не так легко, как я думал. Рональд… надавил на нее. У него всегда было слишком много влияния на свою сестру. С самого детства. Не знаю, как именно, но это пошатнуло ее психику. А жизнь с Алексом, все, что он делал, все, что она видела… расшатывало ее с каждым днем все сильнее.

Говард вздохнул.

— Чернокнижникам опасно терять самообладание. Вальзак с малых лет учат управлять своими чувствами. Даже простая вспышка гнева может стать причиной… непоправимого. А уж когда начались нервные срывы, ее просто убрали подальше — от Алекса, от тебя, ото всех. Состряпали историю про расстрел машины, — Говард горестно усмехнулся. — Лучше ведь жена главы клана, убитая врагами, чем жена главы клана, свихнувшаяся от несчастного брака? И вот этого я проглотить уже не мог. Я возненавидел брата. И не смог бы простить, никогда. Тогда-то и пришел Рональд. Только уже ко мне. Он знал о том, как я относился к его сестре. Предложил… сделку. Главой должен был стать я, а вот наследником — Рэм. Конечно, я понимал, что Рон в какой-то момент захочет устранить и меня. Черт, да даже в день похорон, на которых он и погиб, я уже предпринимал меры, что этому помешать. Увы. Выяснить, что конкретно произошло с Ленорой и где она может быть, так и не удалось.

Звучало бредом. Натуральным бредом… и именно поэтому в него верилось. Я знал Говарда, он не настолько искушен в интригах, чтобы выдумать такую историю «от противного», думая, что я поверю. Значит, это правда или что-то, близкое к правде.

Умереть не встать.

— Что произошло дальше, думаю, ты в курсе. — Говард сложил руки за спиной, — Но все-таки один совет я могу тебе дать. — он помолчал, словно соображая, как сформулировать свой совет., — Если в твоих руках когда-нибудь окажется абсолютная власть, позаботься о том, чтобы оставаться на земле. Белецкому этого сделать не удалось и в итоге он раскрыл свою лучшую карту на первой сдаче. Я знаю, где Ленора.

— Это все замечательно… Вот только я-то тебе зачем в таком случае?

Говард посмотрел на меня взглядом, который я уже начинал ненавидеть. «Это ведь так очевидно, Марк». Да пошли вы.

— Сомневаюсь, что Ленора обрадуется, если узнает, что я убил её сына.

Я хмыкнул.

— Справедливо.

Мать оставалась моим единственным живым родственником, которого я бы не хотел убить, а потому найти её было бы совсем неплохо. Но сам Говард меня очень сильно напрягал. Обмани меня раз — стыд тебе, обмани меня два — стыд мне, как говорится. Он предал своего собственного брата, а уж кинуть племянника, я думаю, совсем не составит труда. Я не знал, как поступить.

Однако времени на размышления мне не дали. Со стороны входа раздался скрип отъезжающей в сторону двери, и мы с Говардом синхронно повернули головы.

У входа стоял залитый светом, сгорбившийся, силуэт.

— Давай договоримся, что это последний раз, когда я вытаскиваю тебя из тесной коробки, Марк.

Глава 9

Как сильно Элиза не старалась, заснуть после того, что она увидела на телестудии, у неё все никак не выходило. Ворох мыслей, накопившихся внутри, причинял почти физическую боль, а бьющаяся в истерике совесть только усугубляла происходящее. И если первое ощущение ей было хорошо знакомо, то со вторым всё было несколько сложнее.

Нет, Элиза никогда не была слишком совестливой. Умение выкручивать факты рука об руку шло со склонностью оправдывать любые свои противоречивые действия заботой о будущем. Таким образом она легко закрывала глаза на некоторые неприглядные вещи, присущие жизни любого человека из клановой верхушки.

Вот только в этот раз навык почему-то дал сбой. Ведь несмотря на все россказни дедушки по пути на телестудию, она знала…

Под маской был Марк.

Она знала это наверняка, пускай даже он был одет иначе, чем обычно. То, как парень двигался, как говорил, как… жестикулировал на камеру. Сомнений не оставалось.

Но как и в то утро, когда она подъехала к отцу с трупом Рэма в багажнике, девушка не сказала ни слова. Правда, не то чтобы у неё была возможность поступить иначе. Она моргнуть не успела, когда Родион прицелился в голову её жениха и нажал на спусковой крючок. Ну, а когда голова Марка разлетелась по помещению как арбуз, раскрывать правду о его личности более не имело никакого смысла. Всё, что ей оставалось это смотреть на жестокую расправу отца над теми, кто посмел открыть выступить против него.

«Это ради будущего клана, ради твоего будущего» — твердила она себе всю ночь, но так до конца и не смогла в это поверить.

— Да черт. — Элиза раздраженно выдохнула и поднялась с подушки, когда первые лучи солнца ударили ей в лицо.

Девушка окончательно смирилась с тем, что сегодня ей не уснуть, а потому просто уселась на кровати и стала думать о том, чем можно заняться до того момента как проснется отец. За долгую ночь в её голове созрело немало вопросов, которые она могла бы ему задать.

Глянув на время, Элиза осознала, что до того момента как особняк начнет жить своей жизнью оставалось еще пару часов, а настроения проводить их уставившись в мобильный телефон у неё не было от слова совсем. Потому девушка не долго думая встала с кровати, накинула на себя один из спортивных костюмов, аккуратно сложенных в шкафу и решила отправиться на небольшую пробежку по территории поместья.

Ей нравилось бегать ранним утром. Рассвет в какой-то мере магическое время, когда даже воздух ощущается другим, а и без того довольно созерцательное занятие вроде бега превращается в нечто совсем легкое и освежающее. Увы, в это утро, до улицы девушка так и не добралась.

Когда Элиза тихо вышла из своей комнаты, вставляя на ходу наушники, она заметила что дверь в кабинет отца в другом конце коридора была приоткрыта. Стоит ли говорить, что обычно Вульфрик не допускал таких оплошностей? Она несколько минут стояла на месте, делая вид, что выбирает песню в телефоне, и то и дело поглядывала на незащищенный крепким замком кабинет. В конце-концов, убедившись, что её точно никто не видит, девушка уверенно шагнула вперед.

Отца в кабинете не было, хотя такую вероятность она тоже брала в расчет и даже придумала относительно достоверное оправдание вторжению на его рабочее место.

Аккуратно закрыв за собой дверь, Элиза окинула помещение взглядом. Кажется, девушке никогда не приходилось находится в этой комнате одной, да и честно говоря она сама до конца не понимала, что хочет здесь найти. Но какое-то непонятное чувство в груди подсказывало ей, что риск того стоит.

Элиза прикрыла за собой дверь и вздохнула. Хорошо. Отец был не настолько глуп, чтобы держать важные документы прямо на столе. Это правило он за свою долгую жизнь усвоил очень хорошо. Увы, подобного нельзя было сказать о его отношениях с компьютерами. Нет, не то чтобы её отец был совсем каким-то идиотом с паролем «ЭЛИЗА», даже наоборот, ключевой фразой служила комбинация из абсолютно случайных букв и цифр, что являлось самым безопасным вариантом из возможных.

Впрочем, это ей не сильно помешало.

Брешью послужила та неделя, в течении которой он не мог запомнить эту самую комбинацию и выписал её на листок, чтобы вызубрить как следует. Стоило Элизе заметить как он перед тем как сесть за компьютер сверяется с клочком бумаги, как остальное стало делом техники. Девушка в два шага подскочила к компьютеру, нашла нужное фото в телефоне и спустя пару секунд уже смотрела на пустой рабочий стол с клановым гербом на обоях. После пятнадцати минут безуспешных попыток найти хоть что-нибудь интересное, ей наконец-то улыбнулась удача. Где-то посреди системных папок расположился неприметный архив и как для того, что Элиза там увидела слово «интересно» было явным преуменьшением.

Девушка надеялась на то, что поняла многочисленные карты, расчеты и сметы неправильно, однако если она всё же была права… отец абсолютно серьезно рассматривал возможность окунуть половину города в сущий хаос. По мере того, как она продолжала просматривать файлы исступленно таращась в монитор, до Элизы начала доходить, что все события прошедших дней тем или иным образом связаны с планом отца. Смена власти в клане Ротт, взрыв на кладбище, появление дедушки, съехавший с катушек Марк… резня на телестудии.

Слишком много нетривиальных событий окружило их клан за такой короткий промежуток времени и банальная логика подсказывала, что это не может быть простым совпадением.

Девушка закрыла глаза.

Ужас, гнев, страх… все эти реакции были бы свойственны любому обычному человеку, узнай он о подобном. Элиза же ощутила нечто иное и это весьма показательно описывало её как человека.

Она была просто-напросто возмущена.

Но возмутила её не людоедская жестокость и беспринципность отца. Нет, все было несколько… сложнее. У Элизы сводило скулы от одной только мысли о том, что все те года, которые она провела в подготовках, все, ради чего она жила и к чему стремилась… будет разрушено одним простым приказом Вульфрика.

Документы подразумевали, что в перспективе он не остановится лишь на половине города, с чем девушка еще могла бы смириться. Нет, в идеале жертвой его амбиций должна была стать вся страна, а вот этого уже Элиза не могла допустить. Разумеется, она понимала, что этот факт не отменяет её прав наследницы, однако зачем быть королевей, если твоё королевство состоит сплошь из ржавчины и сухой пыли?

Такой расклад её совсем не устраивал.

Она и сама не заметила как провела за изучением отцовского компьютера целый час. Солнце забиралось все выше и уже во всю заливало тяжелый письменный стол, когда девушке стало понятно, что нужно закругляться. И в тот же миг, когда она об этом подумала в коридоре раздались знакомые шаги. Элиза сглотила ком в горле и быстро забегала по помещению глазами, только затем, чтобы понять, что спрятаться здесь решительно негде.

Не придумав ничего лучше, она отрубила компьютер экстренным отключением и встав из-за стола быстро направилась к двери. Просто, но эффективно.

— И… — Вульфрик приподнял подбородок и выжидающе посмотрел на дочь, что встретила его прямо у двери внутри кабинета, — Что ты здесь делаешь?

Хорошо, что врать она училась у лучших.

— Искала тебя, дверь была открыта, я подумала ты работаешь и… — девушка нахмурилась, — Мне всю ночь кое-что не давало покоя.

Услышав это, Белецкий удивленно поднял брови.

— Да ну?

— Я… — Элиза скривилась, делая вид что пытается подобрать слова, — Всегда думала, что ты противник таких методов.

— И каких же? — Вульфрик же в свою очередь сделал вид, что не понимает о чем она. Однако ему и самому было не особенно приятно вспоминать произошедшее на телестудии.

— Варварских.

Мужчина едва заметно прикусил губы и вздохнул.

— Иногда обстоятельства становятся наперекор твоим принципам, Элиза. И возможно безукоризненно идти на поводу у принципов это и благородно, но далеко не разумно. — он говорил очень медленно, было заметно, что Вульфрику неприятно отвечать на этот вопрос.

Девушка закивала, хотя бы в этом их мнения сходились.

Отец больше ничего не говорил, похоже просто ждал пока она уйдет, или спросит что-нибудь еще. Испытывать судьбу не хотелось, а потому, слегка приободрившись, Элиза прошла мимо родителя и пошла по направлению к своей комнате.

Увы, далеко уйти ей не удалось.

— Элиза, — услышав резкий голос отца, она остановилась на месте и слегка замешкавшись развернулась.

— Да? — Белецкая улыбнулась, нервно поглядывая в сторону мужчины.

— На нашу загородную резиденцию напали. Час назад. — Вульфрик говорил так, словно сам не до конца понимал что произошло, — Она взорвана.

Это объясняло почему он был на ногах в такой ранний час. Но кто мог бы осмелиться на такой шаг? Особенно учитывая тот факт, что стены башни Локк еще не успели остыть до конца.

— Кто? — она была искренне заинтересована в ответе.

— Пока неизвестно. Но напали используя оскверненных мертвецов. — Вульфрик закачал головой, — Я только в военных россказнях о таком слышал.

— Странно. — девушка нахмурилась. — Потеряли кого-нибудь важного?

— Из шишек там был только Говард. Одной проблемой меньше, — Вульфрик не совсем уместно ухмыльнулся и пристально посмотрел на свою дочь, — Но знаешь что самое странное?

Ей сразу не понравилось куда это идет.

— Что?

— Среди тех оскверненных, которых мы смогли опознать, все без исключения были трущобными. Завсегдатаями того клуба, в который тебя водил Рэм.

Элиза снова закивала, прикладывая все возможные усилия чтобы не выдать свои эмоции жестами и языком тела.

— Ты уверена, что рассказала мне все касательно его смерти?

— Конечно. — девушка попыталась изобразить нечто наподобие смеси удивления и грусти, — Даже если бы я захотела забыть ту ночь, у меня бы ничего не получилось, пап.

— Хорошо.

Убедившись, что у отца не осталось вопросов, она продолжила путь в свою комнату буквально чувствуя на себе его взгляд. Элиза почти не удивилась, когда он снова её окликнул.

— Знаешь, — теперь голос Вульфрика звучал серьезнее прежнего, а потому девушка предпочла не разворачиваться еще раз и просто замерла на месте, — Я всегда считал, что клановые узы… узы верности, даже крепче кровных.

Она промолчала.

— Да, — отец прочистил горло, отчего его голос стал немного чище, — Ведь они формируются поступками, а не такой банальностью как рождение или брак. И это очень важно.

— Вот как. — по спине Элизы пробежали мурашки.

— Думаешь… ты бы смогла доверить свой клан тому, — Вульфрик сделал небольшую паузу, — Кто врет тебе прямо в лицо?

Сердце девушки, и так ускорявшееся с каждой секундой нелепого стояния спиной к отцу, теперь застучало как бешеное.

— Н-нет, разумеется.

Вульфрик вновь хмыкнул, прожигая спину дочери взглядом.

— Правильно. — его тон стал куда более легким так же резко, как и помрачнел, — Тебе нужно отдохнуть, Лиза.

— Конечно, — она сглотнула ком в горле, — Пап.

Услышав как дверь в кабинет закрылась, девушка быстро зашагала обратно к себе в спальню. Вот только от прежней уверенности в том, что все прошло как по маслу не осталось и следа. Вместо неё пришла злость.

Вульфрик допускал много ошибок в воспитании своей дочери. Иногда он слишком сильно погружался в работу и не замечал своего ребенка, иногда был излишне строг, а порою просто идеализировал её и требовал почти что невозможного в учебе, спорте или клановых делах. Вот только это всё сделало Элизу той, кем она являлась сейчас, да и никто не мог сказать, что у них складывались плохие отношения между собой. Возможно не самые здоровые, но уж точно не плохие. Правда… у всех есть предел.

Элиза громко хлопнула дверью и достав из кармана мастерки свой телефон, принялась активно перелистывать многочисленные контакты в записной книжке.

Вульфрик допускал много ошибок в воспитании своей дочери. Но главную свою ошибку Вульфрик допустил этим утром.

Он пригрозил Элизе Белецкой тем, что посмеет отобрать у неё контроль.

Глава 10

Когда я окинул особняк Белецкого взглядом в последний раз, то сразу подметил, что звуки выстрелов и криков практически полностью исчезли. Оскверненные разбрелись по всей территории поместья, около входа оставалась только парочка бесцельно бродящих существ и несколько десятков мертвых тел — клубных и клановых. Меньше, чем за час мне удалось уничтожить одну из резиденций практически самого влиятельного человека в стране и в нормальной ситуации такое достижение было бы достойно гордости, однако я ощутил лишь небольшую фрустрацию.

Я вздохнул и отвернулся от заднего окна небольшого грузовика, за рулем которого сидел Родион.

Если бы не Говард, что сейчас сидел на пассажирском сидении рядом со стариком, то всё моё нападение не возымело бы особого толку. Разумеется, для начала мне просто хотелось задеть Белецкого, ведь весь мой замысел больше походил на перчатку, брошенную ему прямо в лицо, нежели на какой-то серьезный стратегический ход. Тела ребят из клуба были самым простым, из доступных мне инструментов, чтобы провернуть задуманное, да и к тому же довольно ироничным, ведь именно Белецкий виноват в их смерти, однако… что бы я делал дальше, не попадись мне на глаза дядя, наверняка я знать не мог.

Разумеется, я много думал об этом по пути к особняку и пришел к выводу, что просто стал бы выжидать следующего хода Вульфрика — пусть эта тактика и не самая интересная, зато действенная. Он бы по-любому начал рыскать в поисках виновных, возможно усилил бы на каком-нибудь из объектов охрану, тем самым дав понять куда можно будет ударить больнее… однако в таком варианте событий слишком многое зависело от удачи.

Благо, все решилось по-другому.

Появление Родиона, как ему и было свойственно, вызывало больше вопросов, нежели какой-то радости от спасения из убежища с автоматическим замком. Хотя до ответов на некоторые из них, я мог догадаться. Не так много людей знают о моей особенности с бессмертием, если быть точным, то только один. А значит и КОБРовцам может быть известно о том, что со мной произошло только с подачки Родиона. Похоже, у них он и узнал, куда я отправился.

Что удивило меня сильнее, так это их с Говардом реакция друг на друга.

После того, как старик открыл дверь в убежище, времени на задушевные беседы у нас не оставалось, однако по удивленным взглядам с обеих сторон и мелким недомолвкам стало понятно, что они не просто знают друг друга. Мужчинам было некомфортно находиться рядом, а я все наблюдал и не мог понять, что больше читалось в их взглядах — презрение или недоумение. У них есть какая-то история, но кишащий нечистью особняк не лучшее место для расспросов. Мы решили выбраться наружу, Родион лишь сообщил, что не ожидал увидеть Говарда в одной комнате со мной живым.

Я тоже не ожидал, но говорить, где именно находится моя мать дядя отказался, что было довольно умно с его стороны. Нам ничего не оставалось, кроме как потащить его с собой. Сама дорога к автомобилю Родиона заняла совсем немного времени, оскверненные и оставшиеся в живых люди Белецкого были слишком заняты друг другом, чтобы заметить нас и спустя десяток минут мы подобрались к грузовику, припаркованному аккурат неподалеку от разбившейся фуры, на которой я сюда и ворвался.

Машина взревела и мы медленно тронулись в сторону дороги. Говард быстро оглянулся по сторонам.

— Если вы всерьез думаете, что Белецкий не поймет, кто устроил эту резню, то я поспешу разочаровать. — дядя развел руками, — Стоит нам выехать на окружную, как любой полудохлый первоклассник из трущоб будет в курсе, чья голова сможет обеспечить ему будущее.

Даже глядя старику на затылок, я знал, что он закатил глаза.

— Верно, — Родион отпустил одну руку с руля, — Говард. Вот только не совсем. Ты наверное предполагаешь, что он увидит записи камер или какой-нибудь удачливый свидетель поспешит доложить ему что к чему, так?

— Так. — Говард уперся коленом о бардачок.

Зная Родиона, я даже не хотел строить никакие предположения. Только ощутил знакомое чувство в животе, которое всегда появлялось перед тем: как старик делал нечто… неординарное. Я посмотрел на лицо Долгова, отражающееся в зеркальце заднего вида. Похоже, за время нашего расставания он без дела не сидел. Глаз подбит, лицо в ссадинах, а одежда растрепана и порвана сразу в нескольких местах. Впрочем, не сказал бы, что это хоть как-то отразилось на настрое мужчины.

Он повернулся ко мне и протянул руку.

— Марк, подай рюкзак под ногами.

Я нахмурился и обнаружив под сиденьем серый рюкзак, больше напоминающий вещмешок, протянул его Родиону. Тот же не глядя запустил в него руку и достал оттуда небольшое устройство, отдаленно напоминающее рацию.

— Будет сложно найти улики. — Старик ухмыльнулся, — Если не осталось места преступления.

Мы с Говардом даже не успели понять о чем он, когда Родион нажал на кнопку.

Машина успела отъехать относительно далеко, потому звук взрыва не заложил нам уши, что, впрочем, не отменяло того факта, что рвануло очень громко. Спустя какую-то секунду после взрыва машину качнуло на дороге и я молниеносно развернулся назад. Вместо очертаний особняка теперь был только огромный столб пыли, покрывавший всю округу.

— Думаю, — водитель почесал подбородок, — это выиграет нам немного времени.

Родион втопил педаль газа в пол и с резким рывком автомобиль помчался в сторону окружной трассы.

Взрыв мы обсуждать не стали. Не знаю насколько это решение было ультимативным, однако с тем, что после этого локального армагеддона на поиск доказательств нашего присутствия уйдет какое-то время спорить не приходилось. Любопытно только откуда у него столько взрывчатки и когда он успел её заложить. Я помню, что в его квартире в трущобах находился целый набор юного анархиста, но чтобы взорвать целое поместье? Да и когда он успел заложить её? Логика подсказывала, что задолго до моего небольшого представления. Это было вполне себе в его духе.

В какой-то момент глухое молчание вкупе с гулом мотора заставило меня подумать о том, что я не в курсе, куда мы сейчас вообще направляемся.

— Ну и, — я уставился на старика, — Куда мы?

— Подальше от взрыва. — он хмыкнул и покосился на Говарда, — Но я так понимаю твой дядюшка все еще дышит не потому, что ты осознал всю ценность семейных уз, поэтому ты мне скажи.

Услышав это, Говард выпрямился на сиденье и приподняв бровь окинул нас несколько высокомерным взглядом.

— Не знаю кем вы себя возомнили, но чтобы убить меня недостаточно просто вернуться с того света и взорвать какой-то домишко. — дядя фыркнул, — И если перед племянником я виноват… то тебе не должен ничего, Долгов. Следи за языком.

Родион цокнул.

— Прямо таки ничего? — старик схватился за руль пуще прежнего, и хотя обычно он пытался не показывать свои эмоции, стало понятно, что это его несколько разозлило.

Говард ничего на это не ответил, а лишь уставился вперед на дорогу.

Меня его поведение разве что повеселило. Кажется, он не совсем понимает ситуацию в которой оказался. Я наклонился немного поближе:

— Говард. — мужчина повернулся на мой голос, — Ты кое-что не понял. Мне сугубо плевать на то, что ты умеешь. Я не до конца уверен в том, что ты не соврал насчет моей матери. И если… — я поднял указательный палец вверх, — если меня посетит хоть малейшее сомнение в том, что ты мне рассказал, то скоро тебе придется убедиться в том, что выбраться с того света было не так уж, сука, и просто. Так что пожалуйста. Не трепи мозги. И назови адрес, по которому мой хороший друг Родион сейчас нас отвезет и где мы найдем мою мать, которую ты так любил.

Говард выслушал мою речь и скрестил руки на груди. Возможно я блефовал, когда угрожал ему. Но только возможно, так как и сам не до конца понимал на что способен, а на что — нет. Но в итоге…

Не знаю, что заставило его перемениться в лице. Может мой взгляд, может абсолютно спокойный и уверенный тон… но дядя не стал тянуть резину. Он недовольно посмотрел на старика и пробубнил про себя:

— Я не знаю точный адрес, но это в больнице Белецкого. — Говард издевательски ухмыльнулся, — ты, вроде бы там уже побывал.

Сначала мои глаза широко распахнулись в недоумении. Однако затем память словно слайдом вывела мне картинку перед глазами. Шестой этаж, по которому мы шли вместе с Джонни-младшим во время полицейской облавы. Боже, кажется, что это было целую жизнь назад, однако еще тогда я заметил, как необычайно пусто и стерильно выглядело все помещение. Я попытался воспроизвести наш маршрут в ту ночь, чтобы примерно понять, где там в принципе можно было спрятать человека, когда вспомнил о странных лифтах, открывающихся с помощью ключ-карты.

Это кое-что объясняло.

Вот только в тот же вечер я видел еще и Рубана с Баркер. Ровно на том же месте. Они с самого начала знали, что моя мать жива или они там были по другим целям? Ну как же.

— Значит, в больницу? — Родион повернулся ко мне.

Меня встревожила его странная готовность помогать без вопросов. Я привык к тому, что за каждым его действием стоит не до конца мне понятный мотив и считать, что сегодняшний день был исключением нет ровно никаких причин. К тому же, он даже не попытался прочитать мне ожидаемую лекцию о том, насколько я безответственен, какой урок я вынес из того, что пошел ему наперекор и в очередной раз сломал все планы и прочее и прочее… но нет, казалось, сейчас его такие мелочи не волнуют.

Я тихо выдохнул. Похоже, нужно следить не только за дядей.

— В больницу. — я поднял голову.

* * *

Судя по всем, после рейда УБИ частная клиника Вульфрика Белецкого, в которой добрые врачи несколько раз пытались меня убить, так и не заработала в нормальном режиме.

Разбитые окна, обвязанный лентой вход… то самое место, где я говорил с Вульфриком под сдвигом. В отличии от прошлого вечера сейчас вокруг было очень тихо и пустынно.

Было странно вернуться сюда. За последние дни перед моими глазами пролетело такое количество разнообразных мест и заведений с совершенно непохожими друг на друга людьми, что возвращение в начало казалось чем-то неправильным. Я уже привык существовать в определенном ритме и моменты вроде такого этот темп ломали. А после целого дня отдыха с Максом и Сарой мне стало понятно, что нужно оставаться начеку всегда. По крайней мере пока я не разгребу все то дерьмо, в которое влип.

Впрочем, тот факт, что больница не работала, только играл нам на руку. И хотя я был уверен, что даже в таких условиях здесь должна быть масса охраны, с улицы никого видно не было. Говард пошел первым.

Мы переглянулись с Родионом и последовали за дядей. Лента на одной из дверей была сорвана, а сам вход оказался не заперт. Мне сразу это не понравилось.

Перешагнув через дверь, стало понятно, что внутри довольно темно. И хотя на улице стояло утро — нормально рассмотреть что либо было затруднительно. Впрочем, Говард, кажется, знал, куда идет. Спустя пару минут мы добрались до аварийной лестницы, по которой и начали подниматься вверх.

— Не лучшее место, чтобы затащить нас в засаду, Говард. — сказал я, когда мы прошли второй этаж. Все же будь это западня вполне вероятно окружение выглядело бы куда менее подозрительно.

— От нашего клана ничего не осталось, а Белецкий и сам будет рад, если я двину кони. Не надейся на такую роскошь. — мужчина резво забирался по ступенькам.

— Ты толком ничего не рассказал о том, где держат мать.

Говард вдохнул и хотел было начать объяснять что к чему, однако в этот момент в разговор вклинился притихший Родион.

— Лаборатория Белецкого.

— Лаборатория? — я приподнял бровь.

— Эксперименты со скверной, Марк. Белецкий не безумец, он искал разные способы осуществить свой план, но судя по тому, что пришел к известному нам обоим варианту, плодов эти поиски не дали. Впрочем, это не значит, что лаборатория должна простаивать.

Было бы глупо считать, что такой источник энергии, как скверна не стали бы использовать, как ресурс для всяческих исследований. Безусловно, это опасно и очень далеко от этичности, однако, когда Белецкого волновали такие сущие пустяки? Меня же во всей этой истории волновала только мысль о том, что моя мать стала его подопытным кроликом.

— Но мама-то здесь причем?

Родион пожал плечами. Говард же едва заметно скривился, но тоже промолчал.

Все это время здание больницы были подозрительно тихим. Никаких посторонних звуков, кроме наших шагов и тяжелого дыхания.

Вскоре мы добрались до шестого этажа, открыли дверь, осторожно вошли внутрь… и, похоже, нашли, охрану.

Вернее то, что от нее осталось. Бессознательные тела были разбросаны по всему коридору, на стенах красовались дырки от пуль, пол украшали гильзы, а на погибших клановских бойцах можно было найти всевозможные виды увечий.

Отлично.

— Какого хера?

Родион тут же выхватил из-за пояса пистолет, а по рукам Говарда поплыли голубые узоры. Это не предвещало ничего хорошего. Мы медленно продвигались по коридору, в котором, к слову, с освещением всё было в порядке и вслушивались в каждый шорох, но так ничего и не услышали.

Теперь я знал наверняка что нам нужен именно тот лифт с ключ-картой, правда как его открыть без этой самой ключ-карты тот еще вопрос. Вот только не настолько приоритетный как «что за резня тут произошла?». Тела свежие, нападающие обогнали нас самое долгое на час.

Еще пара минут в тишине и мы оказались на месте.

— И что теперь? — я подошел к замку и попытался найти на нем что-нибудь полезное, но увы. — Как открыть лифт?

Говард осмотрелся по сторонам и приблизился к двери.

— Во-первых, это не лифт. — он провел руками по центру «не лифта», — а во-вторых, в прощелине оставили зазор.

— Значит те, кто сделал это с охраной, уже успели проникнуть внутрь. — не могу представить зачем еще кто-либо стал бы штурмовать клинику.

— Ясен красен. — фыркнул старик за моей спиной. — Значит пойдем по их стопам.

Родион в последний раз убедился в том, что коридор чист и быстрым шагом подошел к двери. Мужчина оттолкнул Говарда в сторону, на что тот только недовольно скривился. Через порванный рукав рубашки старика просочился оранжевый цвет и он недолго думая схватился за щель в двери.

На то, чтобы открыть проход, у Родиона ушла где-то минута кряхтения и пыхтения, однако в итоге зазор стал достаточно широким, чтобы все могли в него протиснуться.

Говард оказался прав. Это и не лифт вовсе, скорее небольшая винтовая лестница, что выводила в пустой серый предбанник с широким проходом, который вел, надо полагать, в саму лабораторию скрытую за непрозрачной пластиковой ширмой.

Я хмыкнул и пошел вперед, только затем, чтобы Родион резко схватил меня за плечо. За ширмой раздался нечленораздельный звук, напоминающий рык и хруст одновременно.

Говард с Родионом переглянулись.

— Ты, — Говард кивнул мне, — стой здесь. Мы с Долговым проверим.

Я приподнял бровь.

— Заботишься о моей безопасности, Говард? — свой шанс показать семейную любовь он упустил, когда не помешал Рэму распилить меня на части.

Заметив мою ухмылку, Родион быстро поднял руку вверх.

— Не сейчас, Марк. — он глянул на Говарда и направился к ширме.

Дядя последовал за ним.

После того, как их спины скрылись за занавеской, тишина продлилась недолго. Сначала мне показалось, что я слышу какую-то быструю возню, затем — нечто вроде схлипа или крика, но вот потом пространство для воображения сильно сократилось.

Одновременно с истошным воплем Говарда за ширмой показалось движение. Спустя секунду через неё вылетел Родион и с громким стуком ударился спиной в стену около меня.

Я смотрел на распластавшегося на полу старика и не мог понять как мне следует поступить дальше — броситься помогать ему или ворваться внутрь. Однако ответ пришел сам собой.

С резким звуком ширма срывается и падает на пол.

Я смотрю на смутно знакомого паренька с мертвецки серым лицом. Он стоит в проходе сжимая рюкзак.

Отчаянно пытаюсь вспомнить, где я мог его видеть.

Проходит секунда и внезапно вопрос его личности перестает меня интересовать. Он повернулся буквально не несколько градусов, но этого было достаточно, чтобы я мог рассмотреть то, что я сначала принял за рюкзак.

В руке у парня на коротких ремешках висело тело. Без рук, ног и глаз.

К горлу подступил ком.

Не думал, что когда-нибудь еще увижу отца.

Глава 11

Стаканчик с наполовину выпитым кофе ударилась о стол так сильно, что казалось еще немного и он бы отскочил от поверхности, забрызгав всю комнату и присутствующих в ней горячим напитком.

Сон, в котором Рубан хотел найти хотя бы временное спасение от усталости и морального груза, свалившегося на него за прошедший день, продлился каких-то жалких три часа. Когда телефон около его кровати зазвонил в десятый раз, мужчина перестал притворяться, что не слышит успевшую осточертеть за последнюю неделю мелодию, которая означала только одно — работа. И без него не обойтись.

Честно говоря, пока агент устало натягивал на себя уже пару суток нестиранную одежду, у него не было сил даже на то, чтобы материться. Печально подумав о том, как далеко ему до отставки, Рубан провернул ключ в замке и вышел на промерзлую утреннюю улицу. Он знал, что Баркер, в отличии от него, выключает рабочий телефон когда понимает, что ей просто необходимо поспать, а потому решил не будить её. Что же до самой причины по которой его подняли в такой ранний час….

Он не сильно вник в тот поток текста который ему выдали по телефону, но вроде бы дело не связано с клановой возней в столице. Что-то по поводу случая, которым занималась Тина. Несколько имперских студентов пропали в мертвом городе, нашли только поезд, который находился в недалеком от металлолома состоянии, а единственный выживший в инциденте просто-напросто свихнулся. Учитывая специфику места, то казалось бы — очередной висяк. Но сегодня пропажа обнаружилась. И ждала его в полицейском участке.

Небольшая поездка по пустым дорогам, разбавленная разве что остановкой у круглосуточной кофейни, закончилась у старого здания обшитого дешевыми белыми панелями. Спустя несколько минут Рубан вошел в допросную с недовольным лицом и кофеином в руке.

Перед ним сидело трое. Белобрысый паренек со свежим шрамом через глаз, красноволосая девушка в разорванной кожанной куртке и шатенка с бледным, невыспавшимся с лицом. К последней девушке агент сразу же пропитался сочувствием, ведь и сам находился в похожем состоянии.

— Может ты хотя бы на секунду позволишь своему каменному сердцу порадоваться, что все нормально, м, Горгона? — Похоже, Рубан вошел в комнату не в самый подходящий момент. Парень смотрел на красноволосую девушку, уткнувшуюся ладонями в лицо и издевательски ухмылялся.

Та медленно повернулась к нему и закатила глаза.

— А может ты хотя бы на секунду закроешь свой одноглазый хлебальник, Ларри?

— «Почти» одноглазый хлебальник, — парень поднял указательный палец вверх, — наше прогрессивное меньшинство очень щепетильно относится к терминам, Мэрри. — Ларри снова улыбнулся.

Красноволосая ничего не ответила, а лишь несколько раз нервно качнулась на стуле и снова погрузилась лицом в ладони с невероятно страдальческим видом.

Третья девушка, что до этого момента сидела молча, посмотрела в потолок и громко выдохнула.

— Я клянусь, еще одно слово от любого из вас, — она быстро посмотрела на своих друзей, — И вы сами пожалеете, что выбрались из мертвого города. Сколько можно-то?!

— Да ладно тебе… — Ларри слегка нахмурился, пытаясь придумать какой-нибудь ответ, но его прервал упавший на стол стаканчик, брошенный Рубаном.

Он пожертвовал своей попыткой хотя бы немного отдохнуть не для того, чтобы выслушивать препирания каких-то школяров, очевидно не понимающих, где они находятся и что им грозит, если история, которую они должны будут ему сейчас рассказать, вызовет какие-нибудь сомнения. Громкий удар об стол заставил ребят прийти в чувство и они впервые за все время обратили внимание на УБИшника, что схватил стул в углу комнаты и уселся напротив них.

— Ну, — он склонил голову и поднял глаза, на всех вместе и никого конкретного одновременно, — И что с вами произошло?

— С нами произошел какой-то бред, — первой ответила шатенка посередине. — Но, полагаю, вы хотите услышать не это.

— Пять за догадливость.

Девушка прикусила губу и после секундного раздумья, посмотрела Рубану прямо в глаза.

— Сначала ничего не предвещало беды, мы довольно долго добирались до этой страны и когда сели в поезд решили немного отдохнуть.

— Напились? — агент приподнял бровь.

Справа от неё раздался смешок.

— В слюни, — кивнул Ларри.

Шатенка же продолжала:

— Через несколько часов мы въехали на территорию мертвого города и уже готовились к высадке… когда поезд остановился. Нужно ли говорить о том, какой эффект это на всех произвело? У некоторых началась паника и мы принялись обсуждать как поступить дальше…

Рубан покачал головой.

— Поступить дальше? Были какие-то варианты кроме как сидеть на заднице ровно?

— Эм… конечно. Так бы мы и поступили, вот только…

— Сраный Рэджи, — произнесла Мэрри.

Услышав это, остальная пара курсантов с опаской посмотрела в её сторону.

— Что? — девушка возмущенно убрала ладони от лица, — Его здесь нет. Хватит этого цирка.

Это именно та причина по которой Рубан не любил допрашивать несколько подозреваемых одновременно. По-хорошему, так и не делается, однако это дело казалось ему совсем уж незначительным, а потому он решил разобраться с происходящим побыстрее и вернуться ко сну, который был так сильно ему необходим. Вот только сейчас он уже начинал сомневаться в том, что такое решение ускорит процесс. Неуместные обиды, шутки и желание вставить свои пять копеек не сильно помогали в том, чтобы докопаться до истины. Но его веки сейчас были слишком тяжелыми для нравоучений.

— Рэджи? — переспросил агент у девушки посередине.

— Рэджинальд Гримм, наш однокурсник. Перед остановкой поезда он пропал, наверное это нас и спасло.

— Не забегай наперед. — Рубан зевнул, — Куда пропал?

Ларри, который сидел несколько надутым из-за того как бестактно агент оборвал его поток остроумия, сложил руки на груди:

— Николас, тоже один из наших, выходил в тот момент покурить и сказал, что Рэджи, — парень пожал плечами, — Выпал из поезда на ходу.

— Чего? — Рубан наклонился поближе.

— Вот и я так подумал… но вскоре после этого поезд остановился. Алина с Мэрри, — он кивнул в сторону шатенки, — Решили отправиться ему на помощь, — Ларри улыбнулся, — Я не мог оставить девушек одних.

— Остальная часть группы твое рвение не оценила, надо полагать? — агент приподнял бровь и сомневающимся взглядом оценил парня.

Тот лишь поджал губы и покачал головой.

— И как, нашли? — УБИшник вспомнил о том, что в стаканчике оставался кофе и подтащил его поближе к себе. Мэрри закатила глаза.

— Не сразу. Сначала мы заблудились к чертям. — девушка ехидно посмотрела на белобрысого парня со шрамом, — Да, Ларри?

— А что Ларри-то? — в глазах парня загорелось возмущение, — Я первый сказал, что нужно просто возвращаться к путям!

— Да, сказал. — девушка улыбнулась, — Вот только это было до того, как на нас напали те твари! А что потом? «Ой, да не кажется мне что поезд где-то в стороне востока, я точно это знаю, Мэрри». — красноволосая выдохнула, — Придурок.

Похоже, парню со шрамом нечем было это крыть и он просто посмотрел себе под ноги.

Рубан покачал стаканчик в руке, едва успевая следить за тем, что они говорят.

— Какие твари на нас напали?

Алина скривилась.

— Стремные. Что-то отдаленно напоминающее людей, только с кучей торчащих костей где надо и не надо.

— Блуждающие. — мужчина хмыкнул, — Значит вам чертовски повезло сидеть здесь. Как справились?

— Когда эти… «Блуждающие» выскочили на нас из-за кустов, Мэрри применила к ним свой навык замедления и мы просто убежали. После этого и заблудились.

Рубан кивнул, сигнализируя ей продолжать.

— Следующие несколько часов были наверное самыми страшными в моей жизни, — глаза девушки устремились куда-то в правый верхний угол, она вспоминала случившееся, — Мы плелись по ночному мертвому городу не имея ни малейшей идеи куда нам идти и что делать. Все время я была уверена, что каждый следующий шаг станет последним.

— И что вас спасло? — честно говоря, в этот момент Рубану стало несколько интереснее слушать их рассказ.

Мэрри заметила, что этот вопрос заставил её подругу немного запнуться, а потому решила продолжить сама.

— Удача, — девушка развела руками, — После часов бесцельных передвижений, в какой-то момент мы услышали звуки, что вывели нас к поезду.

— Вы там все таки побывали? Насколько мне известно, Николас вас не упоминал.

— Ну, — девушка нахмурилась, когда услышала имя Николаса, — Не совсем. Понимаете… по мере того, как мы приближались, звуки становились все более четкими. Пока мы не поняли, что они состоят сплошь из криков и стрельбы.

Рубан отпил из стаканчика и вопрошающе посмотрел на девушку.

— Да. Мы наблюдали за происходящим со стороны. — она цокнула, — Правда к тому моменту как мы подобрались к поезду, наблюдать особо было не за чем. Кем бы ни были те, кто стрелял, они все были мертвы. Соваться туда мы не решились.

— И вы просто продолжали блуждать?

— Какое-то время да, но… совсем скоро встретили Рэджи с его новым другом. Вот только он был не совсем Рэджи. Ну, то есть… он понимал нас, разговаривал, но выглядел по-другому и вел себя иначе. Стал весь бледный и молчаливый, да и одет был в какие-то тряпки. Словно мертвец. — девушка закачало головой, — Да что уж там, он даже смеялся над шутками Ларри, — она покосилась на белобрысого, — а для этого точно нужно быть больным.

— Да отвянь ты. — парень фыркнул.

Красноволосая же продолжала вспоминать:

— Но как бы там ни было, Рэджи узнал нас и мы, можно сказать, мы решили продолжить дорогу вместе… после чего уже мы наткнулись на Николаса.

Насколько было известно Рубану, эту часть отчеты умалчивали. Он прочистил горло.

— Но почему тогда он добрался первым?

— Рэджи его невзлюбил. Сделал с ним кое-что… о чем я бы не хотела вспоминать. Не удивлюсь, если у Николаса теперь не все дома.

Что так сильно ударило по психике парня он следователям так и не сообщил. Впрочем, в данный момент это агента не сильно волновало.

— Хорошо. Ты говорила, что Рэджи обзавелся новым другом?

Услышав это, Ларри рассмеялся и закачал головой.

— Вот с этого момента и начинается самое интересное. Рэджи повсюду ходил с полуживым обрубком… то есть буквально… это был человек, но без рук… без ног там. Он только и делал, что мычал, правда это ни капельки не смущало Рэджинальда. — парень посмотрел вниз, — Не могу сказать того же о нас.

Рубану скептично покосился на Ларри. Ему показалось, что можно было выдумать историю и попроще. Хотя, дослушать их сказки до конца он был обязан хотя бы для отчета.

— И, — агент сощурился, — Каким образом обрубок и Рэджинальд помогли вам выбраться из мертвого города?

— Да, касательно этого… — Ларри посмотрел агенту в глаза, — Рэджик-то стал охеренно сильным. Мы бы и до первого утра не дожили если бы не он. Вот только объяснять хоть что-нибудь про поезд или обрубок, он так и не стал. Просто не обращал внимания на вопросы касающиеся этих тем.

— Стал сильнее, значит? — агент нахмурил брови, ему совсем не нравилось куда это идет. — Достаточно сильным, чтобы разбираться с тварями?

Парень хмыкнул.

— Не только. Похоже, мы кому-то в мертвом городе сильно не понравились… и как я думаю те, кто изначально должен был нас встретить, клановские из империи теперь хотели нас завалить. Неоднократно. Один из них и оставил мне вот это, — парень указал рукой на шрам, — Благо, Рэджи они были нипочем. Он просто убивал вооруженных солдат как будто разбирается с какими-то детьми… без капли промедления или сожаления. Постоянно при этом нес что-то о том, какой он герой… Было страшно. В какой-то момент мне начало казаться, что он специально водит нас по местам, где можно посильнее влипнуть в проблему, словно чувствует их.

— Подожди. — Рубану нужно было кое в чем убедиться, — Вы ведь встретили Рэджинальда в первую ночь? Почему тогда дорога к людям заняла почти четыре дня?

— Поверьте, — Мэрри хрустнула костяшками пальцев и ухмыльнулась, — Мы тоже задавались этим вопросом. Правда Рэджи на него не отвечал. Он только раз за разом охотился на тварей и клановских, а затем проводил целые ночи общаясь с мычащим обрубком. Хорошо хоть у нас было немного еды с собой. Рэджи она все равно была не нужна, как и сон, в общем. В какой-то момент Гримм начал пугать меня сильнее, чем все, что мог предложить мертвый город. И не меня одну, — девушка покосилась на свою подругу.

Алина грустно сложила руки на столе.

— Мне было страшно засыпать рядом с ним… поэтому я и не спала вовсе. Легче от этого не становилось.

Рубан к этому моменту уже допил кофе до конца и совершенно не знал насколько может верить хоть кому-нибудь из них.

— Ну и как вы тогда выбрались?

— Когда Рэджи добился того, что хотел, он сам вывел нас из города. А хотел он судя по всему… чтобы долбанный обрубок заговорил. — Алина хмыкнула, увидев реакцию Рубана на сказанное, — да, у меня тоже было такое лицо, когда я это увидела. Но говорил он мало. Всё, что я поняла, это то, что раньше обрубок был не обрубком… а какой-то шишкой… Ротт кажется звали. И Рэджи он почему-то все время называл своим сыном.

Оставайся у Антона Рубана хоть немного напитка, он был уверен, что в этот момент бы поперхнулся. Последующие фразы агент слушал вполуха, пытаясь сопоставить факты.

Ларри снова улыбнулся.

— И вот мы здесь. — лицо парня скривилось, — Как я устал, господи.

— Бедненький, — Мэрри закатила глаза. — Мы-то все здесь налегке.

— Ну, знаешь ли, — Ларри наклонился над столом, — С вами он хотя бы не пытался общаться, в отличии от меня. Да и вообще, если бы ты не захотела погнаться за стариком, то всего этого бы не произошло. — эту фразу он произнес уже совсем не шуточным тоном.

Но стоило парню упомянуть старика, как девушки тут же преобразились в лице. Им стало страшно. Рубан поднялся со стула и посмотрел на присутствующих максимально серьезным взглядом.

— Старик. — агент хотел убедиться в том, чтобы эту информацию до него донесли максимально быстро, — Почему вы его не упомянули?

Ребята опустили глаза в пол. Но спустя несколько десятком минут молчания стало понятно, что просто так Рубан от них не отцепится. Заговорить решилась Алина.

— Потому что Рэджи запретил. — шатенка старалась подобрать правильные слова, — Да и… рассказывать нечего. Он ехал с нами в поезде, пропал одновременно с Рэджи… потом мы увидели как они с Рэджи дерутся на палках… и все. — девушка закачала головой, — Не понимаю что в нем такого важного, однако Гримм был очень убедителен с этой просьбой.

Сука. Рубан сцепил зубы. Если этот старик и впрямь был Долговым, а Рэджинальд возился с отцом Марка, то вполне вероятно и из мертвого города они решили выбраться по какому-то вопросу связанным с происходящим в столице.

— Где сейчас Рэджинальд Гримм? — Рубан впервые за все время повысил тон.

Курсанты переглянулись. Мэрри посмотрела на своих друзей и едва заметно покачала головой. Было нетрудно догадаться какой именно мысленный процесс происходил у них в головах. Но уставшая от нескольких бессоных суток Алина решила закончить все это побыстрее.

— Обрубок упоминал какую-то лабораторию. Все, что я знаю.

Друзья посмотрели на девушку так, словно она подписала всем смертный приговор, но говорить ничего не стали, а лишь отвернулись от агента и друг друга и молча уставились на стены, думая о чем-то своем.

Впрочем, Антона Рубана это уже мало волновало. Он быстро развернулся и вылетел из допросной, по пути доставая из кармана телефон.

Похоже, Баркер все таки придется разбудить.

Глава 12

Под каким углом я бы не пытался смотреть на эту ситуацию, счастливым семейным объединением мою встречу с отцом назвать было нельзя. Я разглядывал молчаливое полуживое тело, которое этот парень держал в руках, словно какую-то тряпичную куклу, и пытался найти хотя бы какое-нибудь логическое объяснение происходящему.

Когда мы с Родионом добрались до поезда в мертвом городе, весь вагон, в котором мы ехали с отцом, был разорван в клочья, а из подсказок был оставлен лишь огромный труп какой-то твари, наполовину свисавший наружу. На тот момент я понятия не имел, кому могло бы хватить сил завалить это существо, однако глядя на то, как сильно впечатался в стену Родион благодаря усилиям паренька, что стоял напротив меня, определенные выводы напрашивались сами собой. Честно говоря, меня всё не отпускало чувство, что Родион — сильнейший из пробужденных, которых я встречал, и видеть его в полуживом состоянии в двух метрах около себя… если не пугало, то как минимум настораживало.

Что же до отца, то выглядел он ужасно и это было ничуть не преувеличением. Две полые впадины вместо глаз, иссохшие губы и широкие прорези на месте носа вкупе с проступающими на серой коже венами практически не позволяли осознать, что раньше на этом месте было довольно красивое мужское лицо. Мне было больно видеть его таким — я перевел взгляд на парня, что держал его за какую-то подвязку у спины. Этот, по сравнению с отцом, выглядел даже несколько свежо. Конечно, кожа была бледновата, взгляд пуст, а дышал он так редко, что казалось, будто для него это скорее привычка, чем необходимость. В глаза бросалась разве что его рука, вместо неё был приделан механический протез. Раньше я таких вживую не видел, лишь знаю, что это — обычное дело в Империи. Автоматизированные и многофункциональные — дорогая игрушка, доступная только пробужденным, позволяющая полностью подменить отсутствующую конечность. Только вот конкретно эта висела мертвым грузом.

Под определенным ракурсом можно было бы даже сказать, что парень выглядит как обычный человек, а не вернувшийся с того света.

Хотелось бы сказать, что до вывода о его воскрешении меня довел анализ множества косвенных факторов, но… я банально вспомнил это лицо.

Тот самый паренек, с которого я снял одежду в поезде. Возможно, это объясняло его вспыльчивую реакцию на Родиона. По себе знаю, что после внезапного воскрешения теплых чувств к человеку, который тебя убил, испытывать не приходится.

Я вдохнул и еще раз окинул взглядом комнату.

Наверняка, в этой ситуации можно было поступить совершенно по-разному. Наброситься на незнакомца, подбежать к Родиону и убедиться, что с ним всё в порядке… прорваться в лабораторию, чтобы найти мать. Однако, все эти варианты, бегающие у меня в голове, ощущались заведомо неправильными. Конечно, иногда реагировать быстро и не обдумывая ситуацию — не самая проигрышная тактика, но… мне пора переходить к методам, которые могут гарантировать мне успех не по броску монеты.

— Ты, — я поднял руку с оттопыренным указательным пальцем и указал на парня, который держал моего отца, — Стой здесь.

Его полуживое лицо было очень скупо на эмоции, однако даже так в нем можно было легко рассмотреть некоторое удивление. Впрочем, отвечать он мне ничего не стал.

Я же… просто развернулся и поднялся чуть выше по лестничной клетке, где и сел у стены, уставившись на свои руки.

У каждой психики есть свой предел, и сколько бы я не убеждал себя в том, что после всего увиденного моя была крепче стали, всё же это было не совсем так. Мне не хотелось драться с этим парнем, не хотелось истерично допрашивать его о том, что произошло с отцом, не хотелось впопыхах поднимать Родиона и слушать его мудреные объяснения.

Мне хотелось. Тупо. Разобраться.

Свести все линии в нечто понятное и рационально объяснимое… спокойно выдохнуть, будучи железно уверенным в том, как мне повести себя дальше. Короткая передышка на лестнице как единственный доступный мне вид эскапизма была необходима для того, чтобы банально не свихнуться. Но как добиться того, что я хочу?

Я методично сжимал и разжимал кулаки, пытаясь контролировать дыхание. Это немного помогало с тем, чтобы замедлить бушующую в разуме бурю. Я провел в таком состоянии буквально пару минут, когда ответ на интересующий меня вопрос возник сам собой.

Кто понимает пьесу лучше, чем её режиссер?

Нужно переходить в наступление, но не с кулаками и навыками. Нет, мне нужно начать задавать вопросы самому. Увы, из меня плохой интервьюер, да и времени сформулировать мысли толком не было, но… вроде бы у меня никогда не было проблем с импровизацией.

Я последний раз вздохнул и, сглотнув ком в горле, направился обратно к предбаннику лаборатории, надеясь, что незнакомец послушался меня.

Благо, так и вышло. Парень стоял на том же месте, где стоял. Из изменений в комнате можно было отметить только Родиона, который начал приходить в себя, отбрасывая мои опасения по поводу того, что старик после такого полета может не оклематься.

Заметив моё возвращение, «друг» из поезда поднял голову и важно посмотрел на меня, как будто встреча с ним должна была что-то для меня значить.

— Меня зовут… — он говорил до омерзения хриплым голосом, словно у него сильно болело горло.

— Рэджинальд Гримм, — выдохнул я, — Я в курсе.

Да, я вспомнил, что старик упоминал его имя, которое должно было стать моим, если бы Родиону хватило времени подделать документы. Он на секунду удивленно нахмурился, а затем словно несколько расстроился тем, что я лишил его удовольствия представить себя как следует. Впрочем, он не растерялся.

— Похоже, моя слава опережает меня, — парень театрально склонил голову.

Я ухмыльнулся.

— Будь добр… — я оглянулся назад, на постанывающего Родиона, — Объясни, пожалуйста, почему ты решил пнуть этого старика… и, — я набрал воздуха в легкие, — Какого черта с тобой делает мой отец?

Рэджинальд закивал головой, словно одобряя мои вопросы, и начал говорить.

— В последний раз, когда я повернулся спиной к этому подлецу… он попытался меня убить. Герой должен верить людям, но ему нельзя быть глупцом, — он продолжал говорить в своей хриплой, театральной манере. — Алекс же мой партнер.

Я несколько опешил.

— Алекс твой, нахер, кто?

— После того, как я пробудился после предательства этого гнусного старика… я понял, что должен помогать миру. Решил начать с Алекса, брошенного своим собственным сыном на произвол судьбы. Теперь мы помогаем друг другу.

Вот как. Я посмотрел на отца. О том, что он все еще жив, напоминало разве что редкое дыхание.

— Сын, — я ткнул большим пальцем себе в грудь, — Собственной персоной. И я никого не бросал.

— Ты — Марк, — парень сощурился и посмотрел на меня каким-то недобрым взглядом.

— Бинго.

Рэджинальд многозначительно посмотрел на моего отца, а затем снова на меня.

— Хотя бы в этом ты не соврал. Но Алекс мне рассказал о том, как ты с ним поступил. Не думай, что героя можно так просто обвести вокруг пальца.

Я скептично глянул на отца, не веря, что он был способен что-то кому-то рассказать, и хотел было уже переспросить у Рэджинальда, что он имеет виду, когда губы обрубка медленно зашевелились.

— Я… — каждое слово давалось ему с болью, — Звал тебя, Марк. Ты… просто… ушел.

По спине пробежал холодок.

— Но… — я быстро покачал головой, — … что? Как?

Я видел, как мой отец погиб. Пока он не заговорил, мне было трудно воспринимать этот кусок плоти как собственного родителя, но когда я услышал знакомый, пусть и до безобразного искривленный, голос, слова начали застревать у меня в глотке сами по себе. Он меня звал? Все, что я помню — только вопли агонии.

Не знаю, сколько времени я бы провел глядя в никуда, если бы не резкий кашель, раздавшийся у меня из-за спины.

— Е*учие сквернорожденные, — Родион позади сплюнул на землю, — Не думал, что снова увижу их на своем веку.

Я быстро оглянулся, старик уже поднимался на ноги. Стоит заметить, что с довольно недовольным лицом.

— Но это ненадолго, — пробормотал он, засучив рукава.

Учитывая, что Рэджинальд отправил старика в нокаут за считанные секунды, я не особенно понимал, на что последний рассчитывает. И как бы мне не хотелось посмотреть на то, что произойдет, если они столкнутся еще раз, я решил, что любопытство того не стоит.

— Стой, — я повернулся к раздраженному Родиону. — Ты, может не заметил, но мой отец жив.

— Это не твой отец. А просто гребанный сквернорожденный.

Я посмотрел на него и издевательски улыбнулся, тем самым дав понять, что понятия не имею о чем он вообще говорит.

Родион встал так, чтобы мог видеть и меня, и Рэджи с отцом одновременно.

— Когда ты умираешь, из тебя начинает фонтаном переть скверна. А так как эти дилетанты запечатали весь вагон, а не гробы по-отдельности… и воскрешался ты после того, что с тобой сделали Говард и Рэм, довольно долго, то все это время поток вливался в твоего отца, — Родион кивнул в сторону Рэджинальда, — И получилось вот это.

— Но когда ты убил этого парня, я уже вернулся с того света.

Старик снова покивал.

— Вот только я забросил его в гроб с кучей твоих оскверненных до черноты костей. Дальше догадаться нетрудно. Но поверь, пусть эти твари и кажутся разумными — они ничем не лучше прочей нежити, которую ты видел в мертвом городе.

Звучит, конечно, убедительно, но я ни в жизнь не поверю, что Родион не понимал что делает и к чему это приведет. Его реакция говорила лишь о том, что какая-то часть плана пошла не так было задумано. Возможно он не рассчитал, что Рэджи взбредет в голову достать моего отца из гроба, а потом пробраться в лабораторию. Я удивлюсь куда сильнее, если он действительно ставил на такой исход.

— С этим я сам разберусь. — раз уж решил не рубить с плеча, то лучше и здесь не действовать поспешно.

В этот момент Рэджинальду, видимо, надоело стоять на одном месте. Покрепче перехватив ремень, за который был закреплен отец, он развернулся.

— У нас нет времени на ваш треп. Алексу нужно скорее восстановиться.

Мы с Родионом переглянулись — и, когда Рэджи скрылся за перегородкой, медленно зашагали вслед за ним. Старик выглядел слегка раздраженно, но вместе с тем задумчиво. Я решил, что после того, как мы отсюда выберемся, будет неплохо обсудить с ним наши дальнейшие действия.

Лаборатория оказалась несколько больше, чем я её себе представлял. Стройный ряд разнообразных шкафов был залит ослепительно белым светом, около входа висело несколько защитных костюмов, а сама «операционная часть» лаборатории представляла из себя просторный зал с несколькими столами, со всех сторон облепленными непонятным оборудованием. Всю эту картину несколько омрачал разве что бессознательный Говард, лежавший в окружении разбитых склянок и медикаментов.

Когда мы вошли, Рэджи стоял около одного из столов. На самом же столе лежало тело отца, он шептал что-то склонившемуся над ним парню.

И хотя мне было интересно, чем занят мой отец, взглядом я рыскал по всему помещению в поисках места, где могла находиться мать. Довольно быстро стало понятно, что его здесь попросту нет. У меня появилась надежда, чтобы её отобрали через считанные часы. Неприятно.

Спустя какое-то время Рэджи отошел от стола с отцом и начал силой срывать с петель закрытые двери шкафчиков у стены.

— И что ты ищешь? — я не удержался и аккуратно подошел к сквернорожденному со спины.

— То, что поможет Алексу стать сильнее, — он сорвал еще одну дверцу.

Честно говоря, мне было трудно представить, что именно может помочь отцу в его состоянии. Какой-нибудь волшебный чудо-эликсир? Древний артефакт? Еще что из сказок?

Правда оказалась несколько прозаичнее.

Парень провозился с поисками около пяти минут, пока за очередной дверцей не показались какие-то железки, которые он без долгих раздумий вытащил и отнес к столу с отцом.

— Сраный Белецкий. Наверняка он об этом не подумал, — я даже не заметил, как Родион оказался рядом со мной. — Смотри, — он указал рукой на стол с отцом.

Рэджи достал железки и начал раскладывать их вокруг отца. Только сейчас я понял, что в руках он держал протезы.

— Что? И как это должно сработать? — я глянул на чуть ли не смеющегося старика.

— На живом человеке — никак. Это был один из его провальных экспериментов. Протезы созданы по подобию обычных магических протезов из империи, только источником питания работать должна была не магия, а скверна. В теории… такие штуки должны работать не просто как протезы, а как автономное средство регенерации после ранений. Вот только приделывать их к нормальному человеку все равно что убить его, — Родион снова усмехнулся, — Чего не скажешь о сквернорожденном. А твой отец смышленый, как для мертвеца.

Монолог Долгова прервал пришедший в работу механизм, закрепленный над столом. Он громко зажужжал и, подобно роботу, на автомобильном конвейере принялся приделывать протезы к культям отца. Со стороны это выглядело довольно жутко, устройство работало без намека на грацию и монтировало протезы прямо поверх плоти. То, что Вульфрик тестировал этот процесс на живых людях, говорило многое о его моральном компасе.

Отец, впрочем, не издавал не звука. То ли ему уже было не больно, то ли… после того, что он испытал при смерти, любая иная боль покажется не более, чем щекоткой.

— Г-где Ленора? — к этому моменту сознание вернулось и к Говарду. Я обернулся на тихий голос и смотрел на то, как он медленно оглядывался по сторонам, не понимая где находится.

— Судя по всему, не здесь.

А была ли она здесь изначально, или дядя придумал всю эту историю просто чтобы выиграть себе немного времени? В конечном итоге, это уже было не важно.

Его реакцию на разворачивающуюся перед глазами картину трудно было описать одним словом. Он поднялся с того места, куда его швырнул Рэджи и, заметив, куда мы смотрим, поплелся к столу. Кажется, он раза три обошел место «операции», убеждаясь, что перед ним действительно брат. Мелкую дрожь, которой он покрылся, было заметно даже с другого конца комнаты.

Я постарался прикинуть, какой мысленный процесс происходил у него в голове. Второй восставший из мертвых родственник за сутки — это, пожалуй, перебор. Но если на меня ему было плевать всю жизнь, то с отцом их все же связывало очень многое.

Мне было только интересно, чего хотелось Говарду больше, когда он смотрел на истерзанное благодаря нему самому же тело брата — искупить то, что он сделал, или довести дело до конца. Судя по тому, что он сделал дальше, он и сам не мог ответить на этот вопрос.

Говард начал нервно бегать взглядом по комнате, затем несколько раз быстро глянул на меня, после на Родиона и помещение в целом, но в итоге… его взгляд остановился на Рэджинальде, что следил за тем, чтобы процесс монтирования протезов шел как надо. Было видно, что какое-то время дядя потратил на оценку своих шансов. А затем, видимо, поверил в себя.

— Прекрати это, — тихо произнес дядя.

Рэджинальд медленно поднял голову вверх, но ничего не ответил.

— Ты не продлишь его мучения, — Говард сделал шаг вперед, активируя навык.

Рэджи, впрочем, был не настроен на разговоры. Он быстро подскочил к дяде и попытался вмазать ему рабочей рукой, однако тот успел вовремя отскочить и залетел коленом парню в грудь так быстро, что я поначалу даже не понял, что происходит. Механизм в это время продолжал мерзко скрипеть и трещать над замершим на месте отцом.

Рэджи довольно быстро пришел в себя и, схватив Говарда за шиворот, ударил по нему головой. Руки дяди вспыхнули бордовым, и выгнув тело под неестественным углом, он вырвался из хватки сквернорожденного так быстро, словно тот и не держал его вовсе. Эта способность была чем-то вроде навыка уклонения, грубо говоря, она предоставляла пользователю полный контроль над его телом, на короткое мгновение превращая его в искусного гимнаста. Проблема только в том, что правильно рассчитать силу удара было довольно проблематично, а потому сражаться таким образом было весьма трудно.

Даже если бы я очень постарался, то все равно не заметил бы, как дядя оказался у парня за спиной. Цвет его навыка вновь сменился на голубой, укрепляя и ускоряя тело носителя. С глухим стуком сцепленные в блок руки Говарда обрушились на спину Рэджинальда, отчего тот упал на колени. Дядя тут же замахнулся ногой, чтобы ударить того по голове, однако парень оказался быстрее. Перехватив свободной рукой противника за щиколотку, он буквально швырнул его через всю комнату.

Дядя врезался спиной в один из шкафов с оторванной дверцей и скатился на пол. Рэджи же в два коротких прыжка добрался до его тела и и поднял ботинок над его головой. Когда Говарду чудом удалось увернуться от удара ногой, что приземлилась в сантиметрах от его лица, он оттолкнул от себя Рэджинальда и поднялся с пола, всем видом показывая, что готов биться дальше.

Увы, в это время механизм, кромсающий отца, несколько раз пропищал и тут же притих. Видимо, это символизировало то, что работа окончена.

Заметив это, Гримм тут же переключился со схватки на операционный стол. Говард расценил эту секундную паузу как слабость и рванул с места в сторону.

Рэджи потянулся за спину, быстро и неуловимо.

Крик.

В плечо дяди впилось нечто, напоминающее небольшой черный топорик. Рэджи уперся ногой в грудь Говарда, и посмотрев на искривленный болью взгляд дяди, толкнул его вперед, освобождая оружие.

К сожалению для Рэджинальда, смерть Говарда до того момента как мы найдем мать, в мои планы не входила. Я вышел из ступора и подбежал к мужчинам.

Я понимал, что если нападу на Рэджи, то, скорее всего, просто-напросто умру еще раз. Благо, после того, как парень воскресился, у него, судя по всему, сильно протекла крыша. Не знаю, как он видел мир и почему мнил себя героем… что даже звучало смешно, однако сейчас это даже было мне на руку.

— Рэджинальд, — я аккуратно похлопал его по плечу, тот повернулся и осмотрел меня могильным взглядом. — Как-то не очень по-геройски получается, не находишь?

Говард лежал в нескольких метрах от нас и сжимал рукой кровоточащее плечо, лишенный всяческих сил. Мне это показалось странным, ведь пробужденный должен справляться с такими ранами на раз-два, но дядю этот удар просадил куда сильнее, чем можно было полагать.

После того, что я сказал, Рэджи на выключился где-то на минуту, а затем, не говоря ни слова, кивнул и принялся прятать оружие обратно за спину.

— Согласен. Вот только умный герой не оставит за спиной своего врага, — парень окинул Говарда презрительным взглядом, — Но я его не убью. Его судьба в руках Алекса.

Я едва удержался от того, чтобы закатить глаза и еще раз глянул на «топор» после чего, кажется, понял, почему Говарду сейчас было так хреново. Ведь это был не топор вовсе, а заточенная кость.

Черная кость.

Моя кость.

Я возмущенно нахмурился. Да вы издеваетесь.

Со стороны стола раздался тяжелый металлический звук. Мы с Рэджи обернулись практически одновременно.

Отец был по-прежнему слеп. Металлические протезы с виднеющимися за верхним слоем небольшими фиолетовыми кристаллами были гротескно прикреплены к его конечностям — они и издавали скрежет при каждом движении. Да, он больше не был похож на обрубок, но не могу сказать, что новое амплуа было разительно лучше. Такие же пустые глазницы, серые механические руки с ногами… существо куда сильнее напоминало недоделанного киборга, нежели папу, которого я запомнил.

Освоился с равновесием отец не сразу, но, тем не менее, довольно быстро. Рэджи подбежал к нему и подстраховывал, приговаривая себе под нос что-то вроде «Теперь все будет по-другому», Говард же был больше занят раной в своем плече.

Я не знал, мне сейчас радоваться или… плакать. Все сильнее проступало желание истерично рассмеяться — вполне естественная психологическая защита.

— Марк, — раздался голос… отца. Столь знакомый и между тем бесчувственный. Несмотря на пустые глазницы, он повернул голову в мою сторону и, казалось, смотрел прямо на меня, — Ты…

А что я? Родион пытался убедить меня, что он — не отец вовсе, а какой-то «гребанный» сквернорожденный. Что ж, я пытался себя убедить, что это действительно так — и, увы, бессознательное показало мне фигу. Это можно сравнить с тем, как ты смотришь на фотографию покойного близкого. Хочешь не хочешь, а эмоции и воспоминания накатывают. Вот только в моем случае эта фотография еще и ожила.

Увы, отец так и не договорил, что именно «я» или что он там хотел сказать. Он оборвался на полуслове и обвел помещение «взглядом», если так можно сказать. Несмотря на отсутствующие глазницы, казалось, отец все равно «видел».

— Пятнадцать человек. У входа в здание.

Все, что могло пойти не так — пошло не так.

Я широко распахнул глаза и быстро осмотрелся по сторонам. Рэджи начал тянуться к оружию за спиной, Говард продолжал сжимать свою рану рукой, но даже несмотря на зеленые узоры навыка регенерации, просвечивающие через разорванный костюм, легче ему не становилось, Родион же… пропал.

Сукин сын.

Глава 13

Пахло все это очень дурно. Моя команда по спасению собственной задницы из западни оставляла желать лучшего и состояла из двух полоумных мертвецов, вернувшихся с того света, и еле-еле живого дядюшки Говарда с залитыми кровью глазами. Ну, разумеется, еще где-то рядом был старик, но учитывая его свойство загадочно исчезать в критические моменты, помощник из него так себе.

Хорошо. Пятнадцать человек у входа. Благо, было не так много вариантов, кому они могли подчиняться — либо Белецкий уже прознал про нападение на лабораторию и прислал своих ребят разобраться, что к чему, либо… снова спецслужбы. Честно говоря, ни малейшей идеи о том, как бы они нас нашли, у меня не было, однако моя жизнь в последнее время складывается наизабавшнейшим образом. Начинало казаться, что каждый школьник, норовивший всунуть мне какой-нибудь флаер у входа, непременно должен был оказаться секретным агентом или легавым под прикрытием, а потому я нисколько не удивлюсь и такому исходу.

Отец словно ушел в себя и, уведомив окружающих об угрозе, сразу же замолчал. Учитывая картину, которую мы застали в коридорах на подходе в лабораторию, чудес тактики и стратегии от Рэджинальда ожидать не приходилось. По его одновременно гневному и пустому взгляду было понятно, что он скорее просто ворвется в первую встречную толпу и начнет кромсать всех налево и направо, подход рабочий, однако несколько недальновидный.

Похоже, в полководца придется играть мне.

— Если отец прав, — я говорил громче обычного, что быть уверенным в том, что слова дойдут до всех присутствующих, — и нас ждут люди, попадание в руки к которым слегка расходится с нашими интересами… то лучше бы свалить из лаборатории, пока не поздно.

Рэджи фыркнул, как будто я сказал какую-то глупость.

— Мне плевать, где встретить врага, — парень громко выдохнул, сжимая в руке топор (с таким термином мне было куда проще смириться морально, нежели «моя кость»).

— Ну, — я пожал плечами, — тогда можешь сидеть в этом подвале. Ведь в них так удобно обороняться, дружище, — произнес я по пути к валяющемуся на полу Говарду.

Честно говоря, мне было сугубо плевать, что станется с этим «героем» местного разлива. Если он сможет отвлечь толпу на себя, тем самым открыв мне проход, я только спасибо скажу. Посмертно, скорее всего.

Я склонился над дядей и подхватил его под плечо. Говард был тяжелым парнем. Наверное, с моей стороны странно его спасать, однако я по-прежнему располагал минимумом информации касательно местоположения матери, а мужчина был самым простым способом эту информацию получить. Когда я поднял дядю на ноги, его лицо скривилось в еще более болезненной гримасе, чем раньше, но, тем не менее он лишь крепко вцепился в меня рукой и начал медленно волочить ногами по земле, стараясь поспевать за моим шагом.

В этой комнате оставался лишь один нерешенный вопрос. Почему-то мне было некомфортно даже обращаться к отцу, не то чтобы я его боялся или что-то в этом роде, нет… просто от одного взгляда на него становилось противно. Как будто всё моё нутро кричал о том, что он «неправильный», что это создание не тот человек, которого я раньше называл папой. От сына это, наверное, звучит не очень хорошо, но я не мог смириться с тем, во что он превратился. Поэтому слова приходилось выдавливать через себя буквально силой.

Дойдя до выхода из лаборатории, я обернулся и посмотрел на него. Отец по-прежнему стоял около стола и словно всматривался куда-то через стены. Рэджи то и дело поглядывал на него, похоже, ожидая приказа.

— Еще не поздно уйти вместе с нами.

Услышав мой голос, отец на короткое мгновение вышел из ступора, но… лишь на мгновение. Он повернул голову в мою сторону и едва заметно покачал головой, после чего вновь уставился куда-то в стену.

Я вздохнул.

— Как пожелаешь, — убедившись, что Говард твердо держится на ногах, я отодвинул пластиковую перегородку и шагнул к лестнице вверх и… тут же замер на месте.

— Брат, — дрожащий голос отца вызывал у меня мурашки, но по сравнению с выражением лица Говарда это было сущим пустяком, — Когда ты забрал у меня глаза, я стал видеть куда больше.

Дядя с опаской посмотрел на отца, что по-прежнему вглядывался в голые стены, и сглотнул ком в горле.

— Гнев, злость, ярость… все это больше не имеет значения, — отец говорил очень медленно, словно вспоминая забытые слова.

Говард нахмурился и сделал слабый шаг к выходу. Мне не оставалось ничего, кроме как подхватить его и тоже продвинуться вперед.

— Но… — речь отца становилась все четче, — не думай, что я о тебе забыл, брат.

Мужчина вновь замолчал, а мы с дядей вышли к лестнице. Говард был бледным, как смерть, и хотя это легко можно было спихнуть на ранение, я знал, что слова отца надолго застряли у него в голове.

Впрочем, несмотря на состояние дяди, мы очень быстро преодолели лестницу и выбрались наверх. Ни малейшего намека на Родиона по пути мы не нашли. Как, впрочем, и на самом этаже. Старик словно растворился в воздухе, что меня уже даже почти не удивляло.

Я потащил дядю к лестнице, стараясь обходить щедро разбросанные по земле тела охранников Белецкого. Всю дорогу он тяжело дышал и посапывал, справляясь с болью, и несколько раз почти срывался с моего плеча, отчего мне приходилось быстро подхватывать его обратно. В таком темпе мы и добрались до нужной нам двери.

Первые несколько этажей спуска вниз тишину нарушали лишь повторяющиеся всхлипы Говарда. Было настолько тихо, что мне и правда начало казаться, будто отец что-то напутал и никакой угрозы не было вовсе, однако когда мы дошли до второго этажа, до нас донеслись уже знакомые мне звуки тяжелых боевых ботинок и лязганья оружия, раздающиеся откуда-то с улицы.

Услышав их, я замер на месте и, нахмурившись, посмотрел на Говарда. Его взгляд был очень мутным и болезненным. Как это всё некстати.

Хорошо, Марк. Нужно думать, и думать быстро.

Заметив небольшую форточку под потолком, я положил Говарда под стену и подтянулся, чтобы рассмотреть улицу и иметь хотя бы какое-то представление о том, кто же всё-таки решил сюда нагрянуть. Хотя на бойцах не было никаких опознавательных знаков, стало понятно, что это не люди Белецкого. По крайней мере, я ни разу не видел, чтобы они заморачивались со снаряжением, всеми этими защитными шлемами и униформами. Его люди выглядели скорее как суровые мужики в костюмах, а значит, нападают на больницу не клановские. Наверняка силовики… и я бы мог долго гадать, какие, однако иногда отсутствие информации — само по себе информация. Сорванные нашивки равно УБИ, эта задачка оказалась легкой.

Хорошо, вряд ли сейчас лучший момент для того, чтобы я шел им рассказывать приятные новости о том, что я выжил и убивать сотню невиновных ребят из клуба было излишеством. Прорываться напролом тоже не вариант — либо задержат, либо убьют, а вероятность того, что я проснусь в каком-нибудь приятном месте, с каждой смертью все уменьшалась. Да и что будет с Говардом, тоже вопрос.

Сбежать? Вот только как и куда? Вряд ли мне удастся уйти незамеченным, если только не…

Я тут же спрыгнул вниз, и не особо церемонясь, взвалил Говарда обратно к себе на плечо. Он недоумевающе посмотрел на меня широко открытыми глазами, когда мы развернулись и пошли обратно вверх по лестнице.

— П-почему наверх? — он крепче сжал меня за плечо.

— Выиграем время, — тащить его и говорить одновременно было трудно, но не то чтобы рядом стоял рабочий лифт, — В твоих интересах поактивнее шевелить ногами.

Говард застонал, но в итоге сцепил зубы и последовал моему совету. Так мы и преодолели несколько этажей, пока на очередном перелете он не похлопал меня по плечу.

— Что еще? — я был несколько раздражен всей этой беготней туда-сюда.

— Дай секунду… — он указал на стену, — передохнуть.

Я вздохнул и, оглянувшись по сторонам, аккуратно прислонил дядю к стене. Он скривился и в который раз с отвращением посмотрел на свою рану.

— Сука, — Говард сплюнул в сторону, — Знаешь, это очень похоже на твоего отца… Весь тот кромешный адок, который остался в лаборатории… — дядя изобразил нечто наподобие улыбки.

— Да уж, он каждый вторник наряжался в модные протезы и водил домой своих зомби-друзей… — я говорил, глядя наверх, до крыши оставалось недолго, — ты бредишь, Говард.

У меня были более приоритетные дела, чем задушевные беседы с дядей. Если все произойдет так, как я предполагаю, то действовать нужно быстро. Впрочем, у дяди было своё мнение на этот счет.

— Да я не об этом… — Говард прокашлялся. — Твой отец тесно работал с Белецким над чем-то… стремным. Таким, что даже мне ничего не говорили… в отличие от Рональда, сраного чернокнижника… он им помогал.

— Хочешь сказать, он поэтому пришел в лабораторию?

— Думаю, что если он знал о этих протезах и смог вспомнить о них в таком состоянии… то и об остальных разработках он тоже в курсе, — дядя вдохнул. — Кто знает, что ему теперь взбредет в голову… и для чего ему понадобилось быть на ногах.

Я пытался вслушаться хоть в какие-нибудь звуки снизу, однако там по-прежнему было тихо. В данный момент это скорее было хорошо, чем плохо.

— Мамы не было в лаборатории, — я повернулся к дяде, — есть светлые идеи по поводу того, где она может быть?

— Понятия не имею. Но Белецкий должен знать, — Говард протянул руку, показывая, что готов продолжать путь. — Нужно добраться до него.

Хм. А он быстрый. Решил, что мы в два щелчка стали союзниками?

Плевать, Говард может думать что хочет. Я знаю, зачем вытащил его, и могу точно сказать, что не для того, чтобы становиться хорошими друзьями.

Подхватив мужчину за руку, я потащил его наверх. Мне нужно было выбраться на крышу, хорошо только, что дорогу я уже знал. Заняло это минут пять.

Здесь все было ровно как неделю назад — та же насыпь из мелких камней, те же кондиционеры… разве что вид на город был совсем не ночным и горящим от зажженных фонарей, а уныло блеклым и серым. Хорошо, что мне сейчас не до любования пейзажами.

— Ну и? — произнес Говард, когда я подтащил его к краю крыши. — Что теперь?

— Теперь, — я улыбнулся, — ждем.

Примерно в этот момент наконец-то раздались характерные для штурма звуки выстрелов. Я перегнулся через бетонную перегородку и посмотрел вниз.

Десяток бойцов оцепили вход в больницу. По приказу девушки снизу они начали пальбу куда-то вглубь помещения.

Отлично.

Значит, я был прав и Рэджи все-таки решил встретить их в лоб. Учитывая, что у входа оставалось только десять человек, я рассудил, что судьба прочих пяти была незавидна. УБИшники стреляли практически без остановки, но результата это, похоже, особо не давало.

Мои подозрения подтвердил резко влетевший в лицо одного из бойцов костяной топор. Раздался короткий крик — и, наконец, Рэджи вышел на свет. Он двигался молниеносно, словно перескакивая от врага к врагу. Вход в лабораторию загорелся от различных навыков, заклинаний и выстрелов. Похоже, схватка затянется.

Под женские крики о подкреплении я понял, что настало время для моего выхода. Я посмотрел на Говарда и улыбнулся.

— Готов?

Он недоумевающе покачал головой.

— К чему?

— К этому.

Я схватил мужчину за плечи, прижал к себе и, уперевшись ногой о край крыши, сбросил нас обоих вниз.

Ладно-ладно, возможно план был не то чтобы выверен до последней детали, однако когда стало понятно, что через обычный выход нам не выйти, нужно было придумывать что-то еще. Хорошо, что особых сомнений в дальнейшем поведении Рэджи у меня не было. Он повел себя ровно так, как я и ожидал, и тем самым обеспечил нам прикрытие, поневоле послужив отвлекающим маневром.

Что же до падения… я вспомнил, что в прошлый раз точно так же падал из окна с помощью навыка Рвения. Руки в полете загорелись желтым, и я зажмурился, покрепче прихватив испуганного Говарда. По поводу его безопасности я особо не беспокоился, мужчина был достаточно сильным пробужденным, чтобы пережить такое падение.

Впрочем, того факта, что приземляться было чертовски больно, это не отменяло. Мы рухнули в какие-то кусты, и я буквально видел, как Говард сдерживается от того, чтобы не закричать. На потрескавшейся земле мы провели минут пять, все это время с правой стороны от нас раздавались крики и звуки боя.

Я набрал воздуха в грудь и попытался придумать, что делать дальше. Наверное, неплохо было бы найти Родиона. Эта мысль заставила меня ухмыльнуться.

Старик, который вечно все знает, готов к любым проблемам и в курсе слабостей врага… просто сбежал?

Да конечно.

Я аккуратно поднялся на ноги и оглянулся по сторонам. Буду выглядеть глупо, если не сработает.

— Родион, — в полтона сказал я, — может, тебе пора показаться?

Сначала ответом мне была тишина, однако спустя полминуты позади нас раздался шорох.

— Быстро учишься, Марк, — старик со смешком подошел к нам, — Решил в кой-то веки не лезть на рожон?

— Вроде того, — фыркнул я.

Мы подхватили шокированного Говарда под руки и старик жестом указал куда-то в сторону, где, похоже, стояла его машина. Спустя десять метров Родион обернулся и цокнул.

— А вот… — он выдохнул, — этой дамочке стоило бы у тебя сейчас поучиться.

Я машинально повернул голову в сторону схватки и широко распахнул глаза.

Все были мертвы. Тела были разбросаны по всей утренней улице, а разбрызганная по округе кровь мерзко бликовала на солнце, создавая довольно неприятную картину. Рэджи был единственным, кто остался стоять на ногах.

Перед ним на колени упала рыжая девушка. И хоть вся левая часть её лица была испачкана кровью… в ней легко узнавалась Баркер, напарница Рубана. Рэджи что-то говорил ей, пока она, покачиваясь, старалась не упасть. Похоже, он серьезно её ранил.

Сперва я слегка ослабил хватку на Говарде, наверное, почти инстинктивно — хотел броситься помогать ей. Однако затем… схватил его покрепче и продолжил идти к машине.

Да, мне было по большей части плевать на погибшую сотню в клубе. Однако я понимал, что, скорее всего, со мной УБИ поступили бы так же при первом признаке того, что я стал им невыгоден или неудобен. Да и, в конце концов, пора было признать, что если я действительно хочу добиться своей цели, мне пора прекратить создавать себе проблемы. А помощь ей — ровно обратное этому выводу действие.

Топор пробил лицо девушки примерно в то же время, когда мы закинули Говарда на заднее сиденье машины. Я обернулся назад и, сглотнув ком в горле, посмотрел на то, как из здания медленно выходит мой полуживой отец, после чего Рэджи подскакивает к нему, как какая-то собачонка и помогает убраться восвояси.

Следующие несколько минут я просто пялился на свои ноги, погрузившись в мысли.

Людям свойственно меняться. Иногда этот процесс занимает долгие годы, иногда — считанные часы, но суть остается неизменной, каждый раз, когда ты выходишь из точки А, в точку Б приходишь несколько иным, чем прежде. И даже не столь важно хорошим было это изменение, или не совсем, в любом случае оно отражает твои нужды в конкретном моменте. Остается надеяться только на то, что оглянувшись назад тебе не захочется плеваться от собственных поступков.

Решение, повлекшее за собой смерть агента Баркер в корне своем ничем не отличалось от прочих решений, меняющих личность. Но стану ли я жалеть о нем спустя года? Кажется, ответ я знал заранее.

Из ступора меня вырвали резкие гудки строя проносящихся мимо служебных машин. В последней из них за рулем сидел агент Рубан. И кажется, на секунду мы даже встретились взглядом.

Я хмыкнул.

Забавно.

Глава 14

Рубан поднес ко рту сигарету и, ощутив резкую боль, тут же уронил её на землю. Он даже не заметил, что еще не докурил предыдущую.

Баркер всегда была пунктуальнее и организованнее, чем он. Мужчина никогда бы не подумал, что это в конечном итоге её и погубит. Возможно, это было иронично, но агент сейчас не смог бы выдавить из себя ухмылку даже если бы очень сильно постарался. Она сорвалась с места, стоило ему сделать один звонок, и через какие-то сорок минут уже была на месте, вкупе с наскоро собранной оперативной группой. Им даже не нужно было заходить внутрь, всего лишь оцепить периметр, вот только… когда он глядел на её еще не успевшее остыть тело, все эти мелочи не имели смысла.

Это не первый раз, когда ему приходится терять коллегу. Не первый раз, когда ему приходится терять близкого. Однако с Баркер… все ощущалось иначе.

Да, они были близки. Столько лет в напарниках, да еще и в этой Богом забытой стране, не могли не оставить свой след на их отношениях. И хотя они никогда не переходили рамки хороших друзей, Рубан привык к девушке сильнее, чем некоторые привыкают к собственным женам. Да и он бы соврал, если бы сказал, что никогда не думал о ней в романтическом плане, завалившись после работы в какой-нибудь бар на окраине.

Правда, какие бы образы он себе не позволял представлять, будучи опьяненным дешевым лагером, все они перечеркивались тем, что мужчина видел перед собой.

Он старался не смотреть на её тело, но получалось так себе — Джулия лежала на боку, поджав под себя колени. Можно было и вовсе решить, что она спит, если бы не узкая рана от лба до подбородка, да размазанная по симпатичному лицу кровь.

Мужчина даже не был зол, он просто молча разглядывал мертвую напарницу, не совсем веря в то, что она действительно погибла, пока на заднем фоне суетились десятки бойцов и криминалистов, исследующих каждый миллиметр места схватки в поисках улик. Обычно коллеги бы дергали его каждые две минуты, чтобы оповестить об очередной находке, но сейчас… они, словно сговорившись, оставили его наедине с мыслями.

Конечно, ему никогда не нравился тот факт, что по долгу службы приходится быть напрямую задействованным в львиной доле процессов, касающихся расследования, однако сейчас бы ему совсем не помешало занять мозги работой, сколь бессмысленной она бы не была.

Рубан выдохнул.

Да что они могли вообще обнаружить около входа в больницу? Десятки расстрелянных гильз, помарки на стенах да полтора десятка мертвых ребят. Было кристально ясно, что ответы практически на все вопросы, которые могли возникнуть при виде этого месива, лежали в лаборатории Белецкого на шестом этаже.

В прошлый раз им с Баркер так и не удалось туда проникнуть — при первом же звонке Вульфрик лично примчался сюда с целой свитой своих отморозков и сделал все возможное, чтобы не допустить их внутрь.

Чем дольше агент об этом думал, тем более странным ему казалось происходящее. Если Белецкий так сильно пекся об этом месте всего какую-то неделю назад, то почему сейчас здесь пусто? Малочисленная охрана была перебита, главный вход и его окрестности превращены в решето, УБИ, даже если считать только тех, кто приехал уже после отряда Баркер — битый час переворачивают каждый подозрительный камень под клиникой… и все же от самого хозяина заведения до сих пор ни слуху ни духу?

Вариантов, к сожалению, остается немного. Либо Вульфрик по какой-то неведомой причине действительно не знает о том, что творится на его собственности у него же под носом… либо всё, что могло представлять для главы клана опасность, было вывезено отсюда как только он узнал, что УБИ в курсе о лаборатории. И Рубан еще не замечал в этом мире летающих единорогов и кисельных рек, чтобы всерьез допустить вероятность варианта номер один.

Он не был уверен в том, что сейчас хоть сколько-нибудь уместно использовать это слово, однако радовало только то, что история курсантов, которых он опрашивал несколькими часами ранее, скорее всего, не была полным бредом. Мало кто был способен разобраться с агентами УБИ так быстро, но то, что ему рассказывали о Рэджинальде Гримме, сходилось с произошедшим. И если просто предположить, что остальные части истории — про отца Марка и старика — тоже были правдивы… все ниточки так или иначе тянулись к делу Белецкого.

Рубан несколько секунд рассматривал догорающую сигарету у него в руке, после чего скривился и щелчком отправил её в сторону. Похоже, пора прекращать ходить вокруг да около с этим ублюдком. Убийство даже одного агента было очень серьезным прецедентом, который Империя не могла оставить без внимания, а когда речь идет о пятнадцати, то и подавно. Мужчина твердо решил, что сделает все возможное, чтобы над головой Вульфрика Белецкого разверзся небольшой ад.

Сигарета упала на землю одновременно с тихим скрежетом тормозов белого автомобиля, остановившегося в паре десятков метров от Рубана. Водитель открыл свою дверь и тут же поспешил к задней. Он учтиво нажал на ручку и подал руку даме в длинном бежевом платье, она взяла её и аккуратно шагнула на улицу, где оглянулась по сторонам. На водителя женщина более не смотрела.

Вслед за ней вышел длинноволосый мужчина. Он выглядел несколько старше, чем она, был одет в строгий деловой костюм пурпурного цвета и, кажется, был чем-то весьма раздосадован, так как его брови были нахмурены настолько, что, казалось любой, кто сейчас осмелится с ним заговорить, уйдет домой с парой синяков под глазами.

Рубан заметил их не сразу, а лишь когда один из его подчиненных остановил их на границе места преступления. Глаза агента широко распахнулись. Даже в таком опустошенном состоянии ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы подскочить к молодому бойцу, который не понимал, что любое лишнее слово сейчас могло значить для него потерю карьеры, если не жизни.

— Извините, но здесь произошло преступление, и я не могу пропустить вас к… — уже со стороны было заметно, что парень не в курсе, кто сейчас находится перед ним.

— Потише, дружище, — агент положил руку ему на плечо и улыбнулся. — Всё в порядке.

Услышав это, на лицах парочки появилось холодное одобрение. Боец же непонятливо уставился на старшего и, пожав плечами, отправился к остальным сослуживцам.

— Понабирают всякую темноту по деревням, — Рубан продолжал улыбаться. — Приношу извинения, господа Шрауты.

— Агент Рубан, — без лишних церемоний произнес мужчина с черными, как смола, волосами. Было заметно, что он не в настроении выслушивать оправдания УБИшника.

УБИшник кивнул.

— Здравствуйте, Грант. Давно не виделись, — следом он повернулся к спутнице Гранта Шраута. — Варвара, — агент кивнул.

Сказать, что он недолюбливал всю аристократическую мразоту, было всё равно, что ничего не сказать. И если с большей частью знатных шишек он бы никогда не позволил себе юлить и откланиваться, то Шрауты… даже для него были слишком большой рыбой.

Второй по значимости клан Империи, но де-факто самый сильный из всех, глава их клана и родоначальник был учеником самого Императора. И самое странное, что он до сих пор оставался жив. Они чтили традиции и выполняли функцию регулятора общества, да что там — почти закона. Само их имя было нарицательным, а потому они делали все возможное, чтобы не опорочить и не очернить его недостойными. Это Рубану доходчиво объяснили, когда он несколько лет назад впервые познакомился с Грантом, забирая его дочь в академию.

Тина была до жути похожа на родителей, от отца — вороные волосы, от матери — ярко-голубые глаза и черты лица… казалось, что даже их генетика безупречна. Впрочем, это не спасло девочку от вынужденного изгнания в ряды УБИ. Но в этом плане ей даже повезло, так как обычно попавшие в немилость к Шраутам заканчивали свою судьбу куда более трагическим образом.

Он помнил историю о делегации из Азиатского Конгломерата, которая приехала в Империю для налаживания дипломатических контактов. Сначала все шло хорошо — Император тепло принял их у себя, делегация ознакамливалась с культурой и технологическими достижениями Империи, веселилась и пировала чуть ли не каждый день, обласканная главой государства. Миссия во всех планах проходила более чем успешно.

До того момента, когда одному из дипломатов не показалось, что раз к ним с почтением относится верховный лидер этой страны, то мнение его подчиненных совершенно не важно. Дипломату показалось, что он может относится к какому-то случайному чахлому старику на императорском балу как к обслуге. Показалось, что он даже может пригрозить ему жалобой к императору, если тот откажется помочь им в продлении дипломатической миссии и не согласится предоставить им жилье и покрыть все расходы, как для особо уважаемых гостей.

И даже когда дипломату сказали, что это совсем не случайный старик, а глава рода Шраутов и с ним нужно вести себя аккуратнее, он не понял, какое ему может быть дело до того, кто он там такой.

История умалчивает, сколько времени у него было на то, чтобы пожалеть о своем решении, однако домой Азиатская делегация в составе из пятнадцати человек вернулась в двух коробках. В одну были аккуратно сложены их головы, а во вторую — измельченные тела. Говорят, старик лично расписался на обеих коробках, чтобы даже в Конгломерате знали, что значит имя Шраутов.

И таких рассказов о них ходило слишком большое количество, чтобы все они оказались ложью. Поэтому Рубан знал, что, стоя перед этими людьми, лучше засунуть свои принципы и гордость куда подальше.

— Ты должен знать, почему мы здесь, — с легким высокомерием произнесла Варвара Шраут.

Единственный вариант, который приходил Рубану в голову, был очевидно связан с их дочерью. Но с того момента, как она пропала не прошло и суток, а, насколько ему было известно, Баркер еще не доложила начальству об этом небольшом моменте, в надежде, что за ночь и последующий день им удастся отыскать девушку собственными силами… Если только Шраутам кто-то не слил информацию, что было маловероятно, они не могли прознать о случившемся.

— Каждая крыса, которая зовет себя журналистом, без устали трубит об этом уже несколько дней, конечно же, он знает, — Грант раздраженно выдохнул.

А вот с этим была проблема.

— Последнее время… — Рубан подумал о Баркер, лежавшей в каких-то паре десятков метров от них, — было загружено. Не следил за новостями.

Парочка посмотрела на него так, словно тот сказал какую-то несуразицу.

— Наш сын болен, — начал Грант. — И он не излечится.

Рубан удивленно покачал головой. Насколько серьезным должен быть недуг, чтобы рота врачей и целителей дома Шраутов не смогла с ним справиться?

— Приношу соболезнова…

— Прекрати, — Варвара поправила волосы. — От тебя нам нужна только Валентина. Скажи, где мы можем её найти, и хватит на этом.

Ком подкатился к горлу агента практически моментально. Что бы он сейчас не ответил, это означало для него большие проблемы, а после смерти напарницы он был совсем не в состоянии придумывать что-то и сглаживать углы.

Поэтому он просто решил рассказать ей обо всем, как есть.

Они молча слушали рассказ о случившемся в телестудии. Когда Рубан дошел до того места, где Тина исчезла без следа, лица пары скривились. Агент не знал, как расценивать эту реакцию.

— Это странно, — нарушил тишину Грант. — Думаю, дочь бы упомянула о своей пропаже, когда позвонила нам несколько часов назад.

— Позвонила? — в этот раз настал черед удивляться уже для Рубана.

Значит, с Тиной все в порядке? Но почему тогда они пришли в её поисках к нему? И почему она не оповестила его об этом? Похоже, эти вопросы зависли у него прямо на лице, потому что он тут же получил на них ответ.

— Насколько мне известно, в Управление Безопасности Империи не берут глухих, — вклинилась госпожа Шраут. — Дочь отказалась видеться с нами, взамен попросила кое-кого найти. Но мы решили не бегать у неё на побегушках и пришли прямо к вам, — женщина покачала головой, — Нам точно известно, что она жива.

— Из-за звонка?

Услышав это, Грант ухмыльнулся.

— Не только. Шрауты чувствуют друг друга, — мужчина цокнул языком, — Мера предосторожности. И если ты понятия не имеешь, где она, то тогда поможешь нам с поисками нужного ей человека.

Даже при всем вышесказанном о том, насколько влиятелен дом Шраутов, Рубан не мог оторваться от дела Белецкого, когда его напарницу еще даже не успели похоронить. Мужчина гневно выдохнул и посмотрел на Гранта.

— Я не лучший человек для этой работы прямо сейчас, у меня только что убили напарницу и…

— Это не просьба, Антон, — Варвара едва заметно улыбнулась. — С этой минуты ты помогаешь нам найти Марка Ротта.

Рубану показалось, что он ослышался.

— Марк Ротт — мертв, — он глянул через плечо, туда, где не обнаруживший лучшего занятия для себя молодой боец накрывал труп Баркер какой-то тканью. — А мертвые, к сожалению, не оживают.

«В том виде, каком хотелось бы,» — добавил он уже про себя, вспомнив рассказ курсантов про Рэджинальда Гримма и его отца.

Улыбка Варвары становилась всё шире.

— Валентина утверждала обратное, — глаза женщины блеснули, — упомянула кое-что интересное про… — она поджала губы. — Бессмертие.

Услышав это, агент закрыл глаза подавляя желание послать этих холеных самодуров куда подальше. Однако вовремя сдержался и даже не потому что вспомнил о том, кто перед ним стоит. Если бы ему сказали о том, что Бессмертен кто угодно другой — хоть глава клана Шраутов, он бы закатил глаза, а затем хорошенько наорал бы на сказочника, что решил шутить с ним на эту тему.

Однако. Марк, чтоб его, Ротт вылезал сухим из воды в таком количестве ситуаций, что предположение о том, что он банально не может умереть казалось даже… не столь безумным?

— Пройдем, агент Рубан, — Грант указал рукой на белое авто, заметив секундное иступление на лице агента. — Кажется, нам нужно поговорить.

Глава 15

Заднее сиденье машины Родиона пропиталось кровью Говарда настолько, что ни одна химчистка бы не взялась за работу, но даже несмотря на это, мужчина держался неплохо. Если отмести в сторону побледневшее лицо и затуманенный взгляд, он все еще был с нами и адекватно воспринимал реальность, даже умудряясь односложно отвечать на вопросы.

Старика, правда, его состояние не то чтобы сильно волновало. Он пару раз глянул на нас с Говардом через зеркало заднего вида и продолжил крутить руль, удовлетворенный тем, что дядя еще дышит. Не могу сказать, что я как-то особенно переживал за здоровье истекающего кровью мужчины, но хотелось, чтобы он выжил хотя бы для того, чтобы все мои блуждания по клинике с ним под руку не оказались напрасными. Говард был тяжелым как собака.

Ну и, разумеется, ему еще предстояло убедительно объяснить, почему мы не нашли мать там, где она должна была бы находиться. Впрочем, я не думал, что он соврал осознанно. Человек может совершенствовать искусство лжи бесконечно долго, однако над мелкими движениями мышц лица, глаз и жестами тела никто не подвластен, по крайнем мере, в долгосрочной перспективе. И начиная с разрушенного особняка Белецкого, весь вид Говарда говорил о том, что он действительно верит в то, что говорит.

Их драка с Рэджи была несколько сумбурной. Я не особо представлял, на что он рассчитывал, если взять во внимание то, как быстро Гримм раскидал их с Родионом по комнате еще в первый раз. Что-то подсказывало, что, помимо чувства вины, которое он испытал при виде восставшего из мертвых отца, его ярость также спровоцировала отсутствие матери. Других причин, которые могли бы перевесить нехитрую логику «если этот парень сильнее двух пробужденных, значит, он точно сильнее одного» я найти не мог.

Хотя, кажется, он и сам жалел об идиотским решении, которое стоило ему здоровой руки. Это я вычислил благодаря болезненным стонам, раздающихся у меня под боком по три раза в минуту.

Тем временем, мы ехали куда-то на запад города, где я еще не был. Спустя часа пол езды многочисленные высотки и штаб-квартиры крупных столичных корпораций в центре скрылись за горизонтом, уступая место более приземленным пейзажам. Сначала нас окружали какие-то ухоженные парки и зеленые зоны с небольшими озерками вдоль трассы, затем к ним прибавились внушительных размеров коттеджи то тут, то там, а потом мы и вовсе выехали за черту столицы и попали в что-то наподобие поселка для богатых, который есть рядом с каждым большим городом. Узкие извилистые улицы были заставлены виллами, парковки возле которых пестрели дорогими автомобилями, а на каждом третьем повороте, что вел куда-то вдаль, стоял шлагбаум с постом охраны. Неудивительно, больше всего богатые не любят, когда посторонние смотрят на их золотые горы без разрешения.

Что мы здесь забыли, учитывая странную любовь Родиона к военному минимализму со спальными мешками вместо кроватей, понять я не мог. Правда, болезненные всхлипы Говарда помогали долго не задумываться над этим. В какой-то момент они участились, и я словил себя на том, что пытаюсь отследить скорость машины, чтобы понять, начинаем мы останавливаться или нет.

Так прошли следующие пять минут. В какой-то момент мы нырнули в неприметный переулок и остановились перед ничем не выделяющемся на общем фоне двухэтажном домом.

Старик заглушил мотор, выбрался из машины, и я последовал его примеру, подхватив дядю под плечо. Родион подошел к дому, настежь распахнул широкие ворота и помог мне дотащить израненное тело Говарда во двор.

Все же я был не прав. Этот особняк кое-чем отличался от прочих. Он выглядел так, словно последние лет десять им вообще никто не занимался. Широкий бассейн в центре двора, разделенный на две области — более и менее глубокую — был иссушен и по колено завален пожухлыми осенними листьями. Зона с газоном, на котором стояла беседка человек на десять, тоже была неухоженной и чем-то напоминала выеденные лишаем волосы, а на окнах самого дома даже со стороны улицы было налеплено столько пыли, что рассмотреть что-либо внутри представлялось затруднительным.

— А ты не из любителей отдохнуть на даче, да? — спросил я у Родиона, разглядывая битую крышу на небольшом гостевом домике в другом конце двора.

— Бывшая резиденция Долговых. Одна из немногих, о которых не прознал совет, — Родион пробежался глазами по территории. — Уж извини, было не до ремонтов.

— С-стойте… — вдруг едва слышно прохрипел Говард. — Отдышаться, — его хватало только на короткие предложения.

Мы с Родионом переглянулись и усадили мужчину на лавку, что стояла рядом с высоким порогом. Дела с его раной были плохи — рука сильно опухла и истекала густой кровью черного цвета. Он схватился за плечо и, откинув голову назад, начал медленно дышать. Это дало мне немного времени на разговор со стариком.

Он выглядел несколько иначе, чем обычно. Родион по-прежнему держался спокойно и уверенно, однако всё те же мелкие жесты и мимика выдавали, что его что-то сильно беспокоит. Несмотря на все старания, ему словно было тяжело стоять на месте.

— Хорошо, — начал я, повернувшись к Долгову. — И что теперь?

Он сжал зубы и посмотрел на меня в ответ.

— Позавчера на этот вопрос было ответить куда легче, Марк, — его тон звучал укоризненно. — Но после того цирка, который ты устроил в… — старик на секунду запнулся, как будто перечисляя что-то у себя в голове, — да везде, где успел побывать, шестерёнки начали крутиться куда быстрее, чем раньше.

За каждым действием по пятам следует последствие, так? Я понимал, почему Родион недоволен. Все мои колебания в пространстве наверняка перемешали ему много карт. А если я что-то и знаю о Родионе, так это то, что он не самый большой поклонник энтропии. Учитывая его свойство просчитывать все шаги наперед, по-другому быть не могло. Сейчас же… расстановка сил и позиций в клановской среде была куда ближе к хаосу, чем к порядку.

— Ну, — я нахмурился. — Дам небольшой совет на будущее. Если хочешь, чтобы кто-то следовал твоему плану, то лучше тебе его в этот самый план сначала посвятить, ага?

Старик хмыкнул.

— А это бы помогло? — он покачал головой. — В любом случае, на сегодня нам нужно просто залечь на дно и ждать. Вульфрик наверняка поднял весь город на дыбы.

Я ухмыльнулся. Если за одно утро у тебя взрывают особняк и громят лабораторию… то можно с уверенностью считать, что стоило вставать с другой ноги.

— Надеюсь, мы будем ждать чего-то конкретного? — я скривился и добавил вполголоса. — Потому что, извини, но ты не самый веселый собеседник с которым можно скоротать время.

— Если я все правильно понимаю, а я всё правильно понимаю — дюжина мертвых УБИшников у входа в клинику должна была не на шутку встревожить его. Еще пара дюжин, что приехала вслед за ними — должна была заставить шевелиться. Он начнет действовать, просто дай время.

Боковым зрением я заметил, что Говард опустил голову и вяло протянул нам свою здоровую руку. Мы вновь подхватили его и, преодолев порог, ввалились через входную дверь. К моему удивлению она была не заперта.

Мы оказались в просторной, но практически пустой комнате. Окромя длинного стола и дивана в дальнем углу, здесь практически ничего не было. Стоит ли говорить, что поверхность мебели от пыли приобрела серый оттенок, а по углам с комфортом разместились пауки, добротно обтянувшие потолок паутиной.

Мне сразу здесь не понравилось.

Старик указал на двойную дверь в противоположной стороне комнаты, и мы продолжили волочить повисшего на нас Говарда по полу.

Когда мы были в паре метров от нужной нам комнаты, Родион вновь хмыкнул себе под нос. Я окинул его вопрошающим взглядом.

— Не переживай, тебе не придется все время слушать старческий бубнеж, Марк.

Я понял, что он имел в виду, только когда дверь открылась. За ней находилось нечто наподобие гостиной. И в этой гостиной я увидел двух девушек. Одна из них лежала на диване, закинув ноги в тяжелых черных ботинках на верхнюю его часть, а вторая же молча смотрела в грязное окно, обняв себя руками.

Не могу сказать, что я не думал о том, куда они делись после того, что произошло в телестудии. Но информации о них у меня практически не было, так что после всех размышлений я пришел к двум очень простым выводам:

С Тиной всё было сложно. С Сарой всё было грустно.

Сотня пробужденных из клуба, судя по всему, была мертвой еще до того, как я очнулся в морге. А так быстро убедиться в том, что меня убили, Рубан и Баркер могли только с помощью Тины. Я чувствовал некоторую обиду за это, однако, с другой стороны всё же понимал, что мне разнесли голову в щепки прямо у неё на глазах. Она не знала, что для меня это не такая большая проблема, как можно было бы предположить, а потому её действия логичны. Но все же осадок оставался.

Сара же… её брат доверился мне и в тот же вечер получил пулю промеж глаз. Пулю, которая самым пошлым образом разрушила те надежды, которые я смог вселить в них касательно будущего. И самое тошное в этой ситуации то, что вот он я, стою абсолютно живой и здоровый, пока обгоревшее до неузнаваемости тело Макса лежит в пластиковом пакете хорошо если в каком-нибудь морге, а не у этих ублюдков мортусов.

Я не мог подобрать слова. И был совсем не уверен в том, что подходящие слова вообще существуют.

Ворох мыслей, ворвавшихся в мой котелок при виде девушек, немного отодвинул на задний план главный вопрос, которым следовало бы заняться в первую очередь.

Какого черта они здесь забыли? У Родиона?

— Какого? — прошептал я про себя и взглянул на старика, тот лишь слегка улыбнулся.

Девушки посмотрели на дверь через секунду после того, как мы ввалились в неё с телом Говарда. Кажется, они были удивлены не меньше моего.

Тина тут же поднялась на диване и посмотрела на Родиона со смесью злости и испуга.

— Ты… то что я сказала родителям? Правда? — я видел, как она буквально бледнеет на глазах.

Этот вскрик меня заинтересовал, но я даже не посмотрел в сторону УБИшницы. Ведь… взгляд, которым меня прожигала Сара, давил почти что физически. При этом в её глазах не было ни зла, ни ненависти. Просто еще не успевшая иступиться боль.

Я сглотнул ком в горле и покрепче схватил Говарда, которого мы с Родионом потащили на кресло рядом с диваном. Тина поджала ноги под себя и завороженно смотрела на меня, ничего не говоря.

— Кажется, — я посмотрел на позеленевшего дядю, которого покидали последние силы, и обратился к Родиону, — чая с лимоном ему будет недостаточно.

Тот лишь махнул рукой и быстрым шагом вышел из комнаты. Я проводил его, пожав плечами, и пару секунд молча смотрел на стену, прежде чем развернуться к Тине.

— О чем старик тебя просил? — я говорил быстро, не зная, сколько времени у нас есть до того, как Родион вернется.

Тину же в данный момент такие тонкости не беспокоили.

— Тебе прострелили голову, — девушка глупо заморгала.

— Да-да, — я закатил глаза. — Что от тебя было нужно Родиону?

Сначала мне показалось, что она не расслышала вопрос. Однако затем девушка быстро покачала головой и взяла себя в руки.

— Он нашел нас во время пожара… в студии. Сначала я подумала, что он с Белецким. Ударила. Он оказался сильнее. Проснулась уже здесь. Хотела сбежать, но… Долгов сказал, что родители приезжают в столицу. Даже… не предупредили, — Тина нахмурилась, словно что-то вспоминая. — Я сразу поняла, что из-за брата… это всё равно, что меня бы уволили из УБИ. Старик был рад. Сказал дождаться звонка. Сказать им, что не собираюсь показываться им, пока не увижу тебя.

— И почему это должно их волновать? — я примерно представлял, что из себя представляет клан Шраутов, и понимал, что бегать по хотелкам нелюбимой дочери будет явно не в стиле таких людей.

— Я… тоже так сказала. Тогда он попросил добавить, что ты Уроборос… и впитал в себя Скверну и… не можешь умереть. Какой-то… бред. Но мне было плевать, как именно врать родителям. И… — голос девушки стал тише. — к тому же я не могла оставить…

Родион сдал меня имперцам. Я закрыл глаза. И в чем его интерес?

— Знала, что тебя не интересует ничего, кроме собственной шкуры, — сзади раздался холодный голос Сары.

Сердце ёкнуло. Молодец, Марк. Со стороны все выглядело именно так.

Я повернулся к сестре Макса и просто виновато уставился на неё. Хотелось провалиться под землю и умереть одновременно — ощущение не лучшее, особенно учитывая, что ни того, ни другого я сделать не мог.

— Бессмертный, да? — лицо Сары дергалось как при спазме. — Жаль, что Макс ни**я не бессмертный! Жаль, что сотня ребят, с которыми я выросла на одних улицах ни**я не были бессмертными! Ты убил их всех, — девушка ткнула указательным пальцем в мою сторону и с каждым словом повышала тон. — Каждая мать, оставшаяся без сына или дочери… каждая сестра, оставшаяся без брата… каждый человек из трущоб, который потерял вчера любимого… Все, кто шел за тобой, думая, что ты рискуешь так же, как и остальные… Они все на твоей совести!

Только вот я даже толком не успел никого повести за собой.

Она пыталась сдерживать слезы, но бесполезно. Я же просто не двигался, продолжая глядеть ей прямо в глаза.

— Но ты стоишь здесь и докапываешься до Тины, отпускаешь шуточки… как будто… — к этому моменту Сара уже вовсю рыдала, одновременно с этим начиная истерично посмеиваться, — ты… ты вообще человек?

Казалось, что все моё горло сейчас представляло собой один огромный ком, который я не мог сглотнуть полностью как сильно не старался. Если подумать, что, выслушав эту тираду, я знал, что ответить в свою защиту… то лучше подумать еще раз.

Каждая её фраза звучала для меня как стальной гвоздь, который могильщик выверенной рукой забивал в гроб — попадала прямо в цель и не оставляла никаких иллюзий по поводу происходящего.

То, что я спустя минуту молчания сказал ей в ответ, звучало жалко, неуверенно и даже глупо. Я сказал ей:

— А?

Девушка часто захлопала глазами, глядя сквозь меня, и сжала кулаки.

— Да пошел ты на**й, Марк.

Она быстро зашагала к двери, через которую вышел Родион, не забыв по пути толкнуть меня плечом так сильно, что это развернуло мой корпус на пол-оборота.

— Она разозлилась, — тихо произнесла Тина, глядя на то, как спина Сары исчезает в дверном проеме.

Я медленно повернул голову к УБИшнице и многозначительно посмотрел на неё широко открытыми глазами.

В этот момент справа от меня скрипнул паркет.

— Вижу, поздороваться уже успели, — Родион выбрал самое неподходящее из возможных время, чтобы завалиться в комнату с издевательской ухмылкой.

В руках старик держал небольшую бутылочку темно-зеленого цвета без каких-либо обозначений. Он посмотрел назад, видимо, на удаляющуюся Сару, и, пожав плечами, направился к креслу, где развалился Говард. Честно говоря, я совсем забыл, что он вообще находился в этой комнате… это было несложно сделать, учитывая, что дядя отключился и лежал, не издавая ни единого звука.

Я нахмурился, гадая не отдал ли он концы, когда мимо меня пронесся затылок старика.

— Что это? — я смотрел на то, как Родион заливает в глотку Говарда содержимое склянки с по-прежнему приподнятой бровью.

— В его ране скверна. Топор-то сделан из твоей руки.

— Ноги, скорее.

— А разница? — старик на секунду повернулся ко мне лицом.

Резонно.

— Эта штука, — он схватился за челюсть Говарда и приоткрыл его рот пошире, — должна помочь. Временно.

Я хмыкнул. Если бы мы знали о жидкости, способной бороться со скверной раз и навсегда, то весь процесс захоронения пробужденных, пожалуй бы, не представлял из себя такую мороку, как сейчас.

— А дальше? — ответ я, впрочем, уже знал.

— А дальше… — старик провел большим пальцем по горлу. — Дядюшке конец. От этой дряни не выздоравливают.

Я на секунду замолк. Чуть было не спросил: «точно ли не выздоравливают?», но следом осознал, что меня это, собственно, не особо интересует.

— И на сколько его хватит?

— Тебе будет достаточно, — Родион подмигнул мне и закрыл лекарство коричневой пробкой. — Скоро придет в сознание, вроде бы он здоровый бык.

Я медленно покивал и оглянулся по сторонам, впервые как следует рассмотрев помещение, в котором мы находились. Гостиная, в отличии от большой комнаты, была даже прибрана. Пусть на скорую руку и довольно небрежно, но все же с потолков хотя бы не свисала паутина, а через окна все же просматривался заросший кустами сад. Однако самым интересным было даже не это.

— Как так вышло, что об этом доме до сих пор никто не узнал? — я подошел к стене увешанной фотографиями в рамках.

Родион, что в этот момент хлопал ладонью по многочисленным карманам на своих штанах, очевидно, пытаясь что-то отыскать, поднял голову и посмотрел на меня.

— Потому что дом не числился как собственность клана. Он был…

Я протер рукой одну из рамок. За серым слоем пыли скрывалось выцветшее фото, на котором было запечатлено четверо людей. Жилистый мужчина лет сорока обнимал симпатичную женщину, что была ниже его на голову. По бокам от них тоже стояли двое. Эти были детьми, девочка-подросток, которая чем-то отдаленно напоминала обоих родителей, и маленький мальчик с такой короткой стрижкой, что казалось будто он был совсем лысым.

— Он был твоим, — я сощурился, стерев пыль с еще парочки рамок. На каждой из них были одни и те же люди. Родион и его семья, похоже, фотографировались чуть ли не каждый год.

Старик на какое-то время замолчал, а потом кивнул с грустной улыбкой.

— Во время войны с нашим кланом об этом доме известно не было, после неё… всем стало плевать. Жить мы здесь не стали.

Родион практически никогда не рассказывал о своем прошлом. За все время, что я провел вместе с ним, он упомянул свою жену и сына всего лишь один раз, и это при том, что мне удалось «познакомиться» с ними лично. Про его дочь я, в общем-то, не знал практически ничего, кроме того, что она была матерью Элизы и нелюбовь старика к Вульфрику связана с ней напрямую. Мне оставалось лишь надеяться, что приступ ностальгии, вызванный семейным домом, развяжет ему язык.

— Из-за сына?

Он мягко улыбнулся.

— Без детей было пусто. К тому же всё здесь напоминает о сделанных ошибках. До сих пор.

— Например?

Кажется, он понимал, что говорит лишнее, но не мог с этим ничего поделать.

— Белецкий. Не нужно было соглашаться на эту помолвку. Что бы они там не плели… брат собирает силы, готовит переворот… конечно, сейчас. Всё началось с этой долбанной свадьбы. Тогда-то он и понял, что получил права на то, чтобы отхватить лакомый кусок.

— Долговых уничтожил Белецкий? — я удивленно приподнял бровь, конечно, Вульфрик силен, однако в одиночку развалить мощнейший клан?

Родион скривился в презрительной ухмылке.

— Не один, естественно. Но для него никогда не составляло трудности запудрить мозги совету. — старик склонил голову. — В этом ты мог сам убедиться.

Учитывая, как быстро совет закрыл глаза на чистой воды переворот в моем клане, поверить в красноречие Вульфрика было нетрудно.

В этот момент со стороны кресла раздался кашель.

— Алекс хорошо ему тогда помог… — Говард очнулся и немного приподнялся на кресле, схватившись рукой за рану. Воспаление ушло за считанные минуты, видимо, чудо-эликсир Родиона и способности пробужденного сделали своё дело.

Родион пропустил его фразу мимо ушей и лишь довольным взглядом осмотрел дядю с ног до головы.

— Доброе утро, Говард, — старик присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Слушай, и слушай внимательно. Ты должен понимать, что ни мне, ни Марку ты нахер не нужен живым. Но мы тебя спасли.

Говард нахмурился, но парировать ему было нечем.

— Поэтому сегодня ты действуешь следующим образом, — Родион указал на карман пиджака Говарда пальцем. — Достаешь свой телефон и следишь за всей информацией во внутренних клановых каналах. И когда ты увидишь что-нибудь занятное, а в этом я не сомневаюсь — сообщаешь нам. Усек?

Дядя посмотрел старику прямо в глаза и, после непродолжительного молчания, кивнул. Несмотря на эффект лекарства, ему все же потребуется какое-то время, чтобы окончательно прийти в себя.

— Отлично, — старик поднялся на ноги и развернулся к Тине, после чего продолжил рыться по карманам.

Всё это, конечно, занимательно. Но я не люблю сидеть без дела.

— А мне-то чем заняться? — спросил я, глядя на то, как старик обшаривает свои карманы один за другим.

— Тебе? — он хмыкнул, наконец-то наткнувшись на нужный карман, — Отдыхать. Там есть комната сына, дальше по коридору.

Не могу сказать, что я был совсем выбит из сил, однако утро выдалось очень насыщенным. На самом деле, ощущение того, что все тело ноет, пришло ко мне только когда старик упомянул об отдыхе. Возможно, мне действительно бы не помешал небольшой сон.

Тем временем, Родион, покряхтев достал из брюк незапечатанную пачку сигарет.

При виде табака глаза Тины буквально загорелись. Девушка чуть ли не подскочила на диване и прикусила губу.

— Наконец-то, — произнесла она с придыханием.

— Вроде бы такие, как ты просила, — Родион ухмыльнулся и посмотрел на меня через плечо. — Она была очень настойчива.

Старик бросил пачку девушке, и она резким движением схватила её прямо на лету.

Если бы существовал чемпионат по скорости прикуривания сигарет, то Тина в это утро побила бы все возможные рекорды.

Я хмыкнул.

— Похоже, тебе теперь тоже есть чем заняться.

Она лишь улыбнулась выпустив изо рта колечко дыма.

Больше мне в гостиной делать было нечего. Передав сигареты Тине, Родион отправился куда-то во двор. Дядя понемногу приходил в себя и даже успел достать телефон, правда, пока что он в него не смотрел, а лишь нелепо бегал глазами по потолку. Тина же вновь закинула ноги на диван и принялась играться с зажигалкой, резким движением открывая и закрывая её.

Я выдохнул и прошел через дверь, в которую выбежала Сара. За ней скрывался коридор с тройкой дверей. Очевидно, что знать, за какой из них находится комната сына Родиона я не мог, а потому вошел в первую попавшуюся. Это было ошибкой.

Спальня его дочери была небольшой. Здесь, по факту, не было практически ничего, кроме белого письменного стола, широкого зеркала чуть ли не на всю стену и большой кровати. Если закрыть глаза на пыль, то комната выглядела щепетильно прибранной, даже постель была застелена как в каком-нибудь отеле. Но замереть на месте меня заставило, разумеется, не это.

За столом сидела Сара. Она больше не плакала, а лишь водила пальцем по столу, вырисовывая какие-то узоры из пыли. Увидев её, я попятился назад, но уже было поздно. Девушка обернулась и как-то странно посмотрела на меня.

Повисло неловкое молчание.

— Прости, — я не знал, куда девать свой взгляд. — Я понимаю, что бы я сейчас не сказал, это ничего не изменит, но если бы я мог хотя бы предположить, что случится то, что случилось, то никогда бы не потащил Макса на телестудию.

Сара продолжала молчать. А у меня по какой-то причине не получалось заткнуться.

— То, что я бессмертен… я знаю, что должен был сказать об этом с самого начала. Но я просто не мог.

В какой-то момент Сара поднялась с места. Даже с другого конца комнаты я мог слышать, как громко она дышит.

— И я найду того, кто сделал это. Обещаю. И…

Честно говоря, я сам слабо понимал, что несу. В голове пронеслась мысль о том, что просто развернуться и выйти было бы не так грубо, как нести эту чушь.

Возможно, Сара подумала о том же.

Она злобно нахмурилась и быстрым шагом направилась ко мне.

Я сощурился, готовясь получить пощечину.

А затем удивленно открыл глаза.

Сара поцеловала меня.

Не знаю, сколько времени прошло между тем, как я осознал, что происходит, и резким движением руки Сары, которым она толкнула меня в сторону кровати.

* * *

Я проспал пару часов. Проснулся раньше Сары и натянул на себя одежду.

Закрыв дверь, я всё ещё не мог уложить в голове то, что произошло. Пожалуй, у всех разные способы справляться со стрессом.

В гостиную я шел, глядя в одну точку. И даже когда меня окликнул Родион, мне понадобилось несколько раз быстро помотать головой, чтобы вернуть себя в чувство. Они с Тиной сидели около Говарда, который выглядел гораздо живее, чем раньше. Мужчина держал в руке телефон и показывал УБИшнице со стариком какие-то сообщения.

Долгов окинул меня странным взглядом и хмыкнул, после чего жестом показал подойти к ним.

— У Говарда есть для нас новости, Марк.

Я посмотрел сначала на Тину, а затем на дядю, стараясь не скривиться от жгучей боли на спине.

— Белецкий созвал внеочередной совет. От имени Роттов, — Говард указал пальцем на одно из сообщений.

— Это значит… — я перевел взгляд на экран телефона.

Родион выдохнул и хрустнул костяшками пальцев.

— Вульфрик перешел к активной фазе. — старик повернулся ко мне. — Началось.

Глава 16

— Началось? — я помотал головой, сомневаясь в лексическом выборе Родиона, и отодвинулся от экрана телефона.

Впрочем, свою мысль он донес. На самом деле я был удивлен тому, что Вульфрик так долго тянет кота за хвост. Стоит полагать, что последние недели выдались напряженными не только для меня. В столице произошла заметная встряска… а все активные действия Белецкого, по крайней мере, те, о которых мне было известно, заключались во взрыве на кладбище и резне в телестудии. И, как я понял, ни то, ни другое напрямую не затрагивало его план, о котором только ленивый не прожжужал мне все уши. Больше всего это походило на подчистку концов, его попытки убедиться, что никто не в силах помешать ему исполнить задуманное.

— Похоже на то, — Говард положил телефон на быльце кресла. — У ублюдка еще хватило наглости созвать совет от имени нашего клана, — он посмотрел на меня таким взглядом, словно я должен был возмутиться вместе с ним.

— Нашим? — я улыбнулся. — После твоего небольшого переворота я думал, что от клана у меня осталось только имя.

Казалось, будто дядя бросил все оставшиеся жизненные силы на подавление желания закатить глаза. Неужели я утомил его упреками о том вечере, когда меня распилили на части?

Какая жалость.

— Я не уверен, насколько он был моим. Белецкий в щелчок пальца выступил от имени Роттов, а значит, он тщательно подготовился к такому раскладу. Вульфрик знал, чего хочет. Со мной или без меня.

Захотелось рассмеяться.

Убив отца, Говард загнал себя в могилу. Забавно осознавать, что даже если бы в тот день меня бы действительно убили, долго пировать бы ему не пришлось. Если это не ирония, то тогда я не знаю, что.

Родион, видимо, тоже подметил это и хмыкнул себе под нос.

— Собственно, чего-то в этом духе мы и дожидались. Вульфрик приступил к активной фазе, нам стоит заняться тем же. Теперь тебе нужно слушать меня и делать всё, что я скажу без всяких самово…

Я раздраженно выдохнул и посмотрел старику прямо в глаза.

— Нихера.

Родион удивленно вытаращился на меня, впрочем, как и Тина с Говардом.

— Ни. Хе. Ра, — я качнул головой. — Не знаю, дошло это до тебя, или еще не совсем. Однако всё, что я сделал, все твои поломанные планы, мои импульсивные решения… вся эта куча дерьма, в которой ты меня обвиняешь, произошла ровно из-за одной вещи — я, б**ть, понятия не имею, что ты творишь.

Все же не зря я решил, что пора начать задавать вопросы.

— «Марк, бей меня палкой», «Марк, отзавтракай с семейством сраных зомби», «Марк, скачи по крыше поезда, как гимнаст», «Марк, сиди на месте и не рыпайся», «Марк, не убивай эту садисткую сволочь», — я вскинул руки. — Зачем, Родион? Почему? Либо ты сейчас объясняешь наш дальнейший ход действий, либо я умываю руки и буду разбираться с проблемой по-своему.

— По-своему? — старик злобно скривился. — Это как, позволь спросить? Найдешь еще три грузовика с трупами и скрестишь пальцы, надеясь, что все будет вечно получаться? Ввалишься в кабинет со стволом наперевес и пустишь Белецкому пулю между глаз? Сделаешь еще что тупее?

— А почему бы и нет? — я шипел сквозь зубы. — До этого момента все работало просто прекрасно.

— Когда я доставал тебя из гроба, по тебе было и не сказать, Марк.

Допустим.

— Это не ответ на вопрос, — не могу сказать, что мне совсем не было чем это парировать, однако я понимал, что он хочет развести меня на эмоции, а затем нервно вскрикнуть, что у нас уже совсем нет времени, тем самым избавив себя от головной боли. Не в этот раз.

Родион цокнул языком, явно недовольный такой реакцией. Я же просто выжидающе смотрел на него, скрестив руки на груди.

— Хорошо, — старик выдохнул. — Если ты пообещаешь больше не трепать мне мозги, то слушай.

Я кивнул.

— Времени у нас немного. Все, что я придумал заранее, уже не подходит. Значит, нужно бить в самое сердце, — Родион окинул взглядом всех присутствующих. — Между Белецким и осуществлением плана в данный момент стоит всего одна преграда.

— «Добро» от совета, — я почесал подбородок.

— Именно. Следовательно, вариантов помешать Белецкому у нас два. Первый, — старик оттопырил указательный палец. — Не допустить того, чтобы совет состоялся. По-хорошему сделать это было бы не так трудно, учитывая, что внеочередной совет созван нелегально, ведь глава клана Ротт сейчас сидит прямо перед нами, а этот вопрос с ним даже никто не обсудил. Но… я уверен, что если мы заставим Говарда опротестовать это решение, то ситуация только усугубится. Белецкий держит совет за яйца. И поэтому, — Родион поднял средний палец, — остается вариант номер два. И как бы неприятно мне не было признавать это, он в твоем стиле.

Что бы это не значило, я насторожился. Все-таки мои планы хоть и были до этого момента вполне себе действенны, но не то чтобы очень продуманны или в какой-нибудь степени хитры.

Долгов, тем временем, продолжал.

— Нам нужно будет ворваться на сам совет и поставить всех перед фактом, что из-за Вульфрика в этом городе больше УБИшников, чем в столице сраной Империи. Клановские верхушки не переносят на дух не так уж и много вещей, к счастью для нас — внимание со стороны спецслужб и межусобицы одни из них.

Я приподнял бровь.

— Но ты же сам говорил, что у Белецкого с советом все схвачено.

Каким образом, в таком случае, наши слова могут повлиять на ситуацию?

— В теневую — безусловно. Но если прийти на собрание и вывалить всю правду на свет… многих может не устроить такой расклад. Даже на прошлом совете голоса касательно его плана разделились. Конечно, тем или иным методом переубедить несогласным ему не составит особого труда. Однако на этом он потеряет и время, и ресурсы.

Хорошо. Допустим, мы сделаем все так, как говорит старик. Пусть у нас будет отсрочка, однако… он заставит меня раскрыть все карты. Жизнь может стать несколько сложнее. Но когда это Родиона интересовало, чтобы у меня всё было хорошо.

Я улыбнулся.

— Это всё здорово. Но теперь давай по конкретике. Допустим, мы узнаем, где состоится совет, через каналы Говарда. Что дальше? Пройдем внутрь по красной дорожке?

Родион закачал головой.

— Не совсем. Но в каком-то роде для этого нам и понадобится твоя подруга из УБИ, — он указал на Тину, что, услышав это, враз нахмурилась.

— Я не думаю, что хочу лезть к… совету.

— Увы, придется. В любом случае, твои дни на службе, считай, кончены. Наследница великого рода Шраутов, — старик мерзко рассмеялся. — Папа с мамой сейчас переворачивают каждый камень в твоих поисках. Если есть желание сделать что-то по-своему в последний раз, то вот он, — Родион выдержал небольшую паузу. — К тому же, Марк без тебя не справится.

Девушка выдохнула.

— И что нужно сделать?

— Просто свою работу. Покажи значок, скажи, что должна провести главу клана Ротт — Говарда — внутрь. Они не станут пускать сразу, будут тянуть время, однако и отослать за ворота тоже не смогут. Рядовой охранник понимает, что с ним станет, если из-за собственной тупости он навлечет на шишек совета УБИшную облаву. А мы пройдем с тобой.

— Так… просто? — Тина склонила голову набок.

К этому моменту Родиону надоело стоять на месте и он подошел к дивану, где и упал в самый дальний угол. Видеть всех это ему не мешало.

— Да нет, конечно. Когда попадем внутрь, остальное уже останется за нами с Марком, — старик посмотрел на меня и пожал плечами. — Там уже придется действовать по ситуации и увы, среди всех моих талантов не нашлось места предсказыванию будущего, чтобы я по полочкам разложил тебе каждый метр наших перемещений.

— Звучит надежно, Родион, — я хмыкнул.

Он виновато скривился.

— Я тоже так подумал, поэтому нам нужна небольшая подмога на тот случай, если у Белецкого все-таки получится продавить нужное решение.

А вот здесь все просто. На самом деле с того самого момента, как я увидел девушек в этом доме, у меня из головы не выходил один вопрос. Если Родион спас их из горящей телестудии, то почему не вытащил заодно и моё бездыханное тело? Конечно, можно было бы свалить всё на то, что Тина с Сарой успели сбежать из самого эпицентра пожара, а ко мне старик просто не успел добраться… однако что-то не вязалось. Если учитывать, что меня нашли КОБРовцы, очевидно, знающие о бессмертии, то он мог специально отправить их на мои поиски. Звучит безобидно, однако спецслужбы ничего не делают просто так.

Однако, самым странным было не это. Девушки. Зачем они ему? Если под Тину можно было подвязать историю со Шраутами, которым старик меня по какой-то причине сдал, то что до Сары… Сперва я думал, она для него совсем бесполезна. Но когда он упомянул про запасной план, все стало на свои места.

Логика очень проста, исторически сложилось, что самыми гневными и видными борцами с режимом становились те, чья семья пострадала от рук этого самого режима. Редко какая идея чего-то стоит, если не подкрепить её кровью. Полагаю, старик решил, что Сара идеально подходит на эту роль. Ведь и ресурсы, и злость у неё имеются.

— Поэтому нам пригодится помощь Сары, — продолжал Родион. — Я понимаю, что сейчас, возможно, не лучший момент просить её об этом, но другого выхода пока не предвидится, — он говорил это мне прямо в глаза, намекая на то, что процесс убеждения девушки должен лечь на мои плечи.

Честно говоря, мне даже находится с ней в одной комнате сейчас будет неловко, поэтому над кандидатурой можно было бы подумать подольше.

— Хочешь, чтобы она собрала трущобных? — иначе я понятия не имел, как именно он хочет ею воспользоваться.

— Верно. Белецкий слишком оторван от земли. Он не понимал, что Юджин был только следствием проблемы, а не её корнем. Убив его, он сломал рупор, но не руку, которая его держит. Люди по-прежнему недовольны. И если они узнают, кто именно устроил резню на телестудии, убив при этом брата Сары… они будут недовольны ещё больше. Если она постарается, то даже выйдут на улицы. А каждая проблема Вульфрика — плюс нам. Тебе остается только объяснить ей, почему столь важно сделать это именно сейчас.

Внезапно со стороны двери раздался женский голос.

— Меня никому не нужно упрашивать, — Сара вышла из коридора к нам в гостиную. — Особенно Марку, — девушка произнесла это несколько злобным тоном.

— Ты все это время слушала нас? — задал я ненужный, в общем-то, вопрос.

Она устало посмотрела на меня.

— Я не… Макс. Предпочитаю быть в курсе того, куда вляпалась, — её глаза переметнулись на Родиона и сощурились в подозрении. — Уж извините.

Неудивительно. По себе знаю, что после определенных событий в жизни можно стать параноиком. И самое печальное, что зачастую твоя паранойя, в общем-то, будет вполне оправдана.

— И думаешь тебе удастся поднять своих, в случае чего? — мне было сложно поддерживать с ней зрительный контакт.

Девушка посмотрела на меня недоумевающим взглядом.

— В случае чего? — она закачала головой и раздраженно выдохнула. — Я сделаю это в любом случае.

Старик довольно кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо? Чтобы было понятно сразу — я не часть… что бы вы там не делали. Когда я выйду из этого дома — наши пути расходятся. Мне всё это не интересно.

Родион хмыкнул.

— Твое право, — он поджал губы. — Однако будет больше толку, если вы будете знать, куда идти. Тебе не кажется? Прислушайся к нам, когда до этого дойдет.

Сара ничего не ответила. Она лишь бросила последний взгляд на присутствующих, слегка задержав его на мне, и ушла.

— Пока вы трепались… — Говард втянул воздух и слегка скривился. — Совет определился с местом.

Мужчина вновь повернул экран к нам лицом. На телефоне было выделено одно-единственное сообщение. Он продолжил говорить.

— Ну… как место…

Я наклонился поближе к сотовому и прочитал сообщение. После чего молча поднялся и секунд десять стоял с закрытыми глазами, надеясь, что понял что-то неправильно.

— Сраный… — даже мой голос стал звучать более сердито, — поезд!?

Глава 17

Возможно, дело было в моих предубеждениях касательно этого конкретного вида транспорта, однако я долго не мог понять логику, которая стояла за тем, что клановские верхушки предпочли какому-нибудь дорогому конференц-залу тесную жестянку на колесах.

Потом, однако, ситуация несколько прояснилась. Вульфрик наверняка осознавал, что за двумя атаками может последовать и третья, а значит к безопасности следовало отнестись даже более внимательно, чем обычно. Поезд, как можно догадаться, тоже не будет обычным плацкартом. Родион оставшийся день ломал голову над тем, как именно будет организован процесс переговоров во время совета, однако затем вспомнил, что у одного из клановских глав — Остриха — была астма. Из-за неё мужчине пришлось забыть о перелетах, но от необходимости перемещаться по стране это его, очевидно, не избавило. Тогда-то он и задумался о создании личного поезда повышенной комфортности. Острих очень богат, а потому на своё удобство точно не поскупился. Вполне вероятно, что на этом поезде нашлось бы место и для конференц-вагона.

Что же до безопасности… довольно трудно напасть на движущийся состав, особенно если его маршрут засекречен — все железнодорожные пути в стране не заминируешь.

Хорошо только, что поезда должны останавливаться.

В общем-то, за обсуждением деталей плана и прошел остаток дня. Сара, как и обещала, ушла от нас, стоило ей немного прийти в себя. Говард в основном молчал, кажется, догадываясь о том, что лекарство, залитое в него Родионом не будут работать вечно. Тина же заметно погрустнела, добив пачку сигарет, которую ей подарил старик. Впрочем, я был уверен, что дело не только в отсутствии табака.

Выждав момент, когда Говард в очередной раз уснул, а Родион удалился во двор, я цокнул языком и глянул на девушку, что несколько апатично рассматривала свои ненакрашенные ногти.

— И что теперь? — я кивнул в её сторону.

Она вышла из транса и медленно повернулась ко мне.

— Теперь? — Тина нахмурилась, делая вид, что не понимает о чем я.

Я развел руками.

— Твои отношения с родителями… я знаю, как у тебя с ними непросто. Но ты даже словом об этом сегодня не обмолвилась.

— Нет… смысла. Они просто заберут меня. Что… говорить.

Я понимаю, что значит жить в родительской власти. Однако мне было странно видеть Тину, которую я знал как полноценного агента УБИ, бессильной перед властью отца с матерью.

— Будешь жить жизнью наследницы крупного клана? — я посмотрел на её помятую одежду и невыспавшиеся глаза. — Мне кажется, это не совсем твоё.

Тина мило поджала губы и подняла глаза на меня.

— Я… была рада когда меня прогнали с глаз долой. Быть в УБИ неплохо, — она нахмурилась. — Но что я могу сделать. Брат скоро умрет, а в Империи начнется грызня, если клан останется без наследника.

Я закивал, соглашаясь с ней, но также понимал, что вряд ли Тину сильно волновали клановские разборки. Люди склонны находить оправдания вещам, которые им не нравятся. Если убедить себя, что ты поступаешь против воли сердца не потому, что тебя заставили, а из-за гнета объективных внешних причин, то принимать неизбежное становится легче. Стандартная защитная реакция, коих наша психика выработала огромное множество.

Осуждать её за самообман я уж точно не собирался.

— Поэтому… хочу помочь вам, — она стала говорить помедленнее. — Пока есть время.

Я хмыкнул.

— Между балами и зваными ужинами будет трудно вырвать немного свободного времени для нападения на какой-нибудь поезд, нужно полагать.

Девушка улыбнулась.

* * *

Чтобы поехать на поезде, нужно на него сесть. Знаю, логика безупречная. Однако для нас место отправления состава было решающим фактором, исходя из которого и простраивалась вся стратегия — если так можно было назвать шитый белыми нитками план по проникновению на совет.

Учитывая повышенную секретность всего мероприятия, ожидать, что главы кланов соберутся в зале ожидания центрального вокзала, было бы наивно. Собственно, когда мы узнали, что посадка произойдет на одной из отдаленных сортировочных станций, оставалось лишь приехать туда до того, как поезд успеет отправиться. С этим была небольшая накладка, так как само место находилось у черта на куличках, а встречу Вульфрик решил организовать с самого утра, однако ранний подъем — не самое страшное, что могло со мной случится, а потому, лежа в кровати я, смирившись, закрыл глаза уже представляя, как сильно буду недоволен всем на свете после пробуждения засветло.

Сон был приятным. И пусть мне ничего не снилось, однако сам факт того, что я лежал в теплой кровати, под одеялом, буквально укутывал меня уютом. Впрочем, и проснуться удалось без особых трагедий. Небольшая заторможенность и отчаянное желание упасть обратно в кровать, только и всего. Переборов оба состояния, я натянул на себя простоватую одежду и вышел в гостиную.

Похоже, все ждали только меня.

Родион выглядел довольно бодро, как и всегда. Говард тоже держался довольно хорошо, лишь изредка задумчиво трогая больную руку. Большие синие круги под глазами говорили о том, что прошлой ночью нормально заснуть у Тины так и не вышло.

— А ты не торопишься, — произнес Родион, жестом показывая на выход.

— Здесь была кровать. Я отвык от такой роскоши, извините, — я натянул на себя улыбку и пошел к двери.

Остальные последовали моему примеру, и уже через несколько минут мы забрались в автомобиль. На улице было темно и прохладно, однако к тому моменту, как мы доберемся, уже начнет светлеть, а потому особой проблемы это не представляло.

Родион завел машину со второго раза, и грузовик ловко выехал на узкую дорогу, по которой мы ехали вчера.

Нужно понимать, что собрание совета, особенно внеочередное — мероприятие довольно важное. И охрану там стоит ждать соответствующую. Проблема в том, что, в отличии от места и времени, которые были известны всем удостоившимся приглашения на это событие, о специфике безопасности не знал никто, кроме Председателя. Всеми организационными вопросами, касающимися Совета, он занимался лично — это было прямо прописано в его обязанностях. Председатель мог только прислушиваться к остальным членам совета и пытаться подстроить условия так, чтобы всем было удобно явиться в назначенный срок. Очень сомнительно, что информация о количестве телохранителей и их расположений просочилась вне, однако Родион иногда показывал чудеса разведки, а потому не спросить я не мог.

— А что с охраной? — я глянул на старика с заднего сиденья.

Он быстро повернулся назад, а затем вновь уставился на дорогу и начал говорить.

— Знай я наверняка, всё было бы куда проще. Однако из того, что мне известно о Совете, можно предположить сразу несколько вещей, — старик качнул головой, словно разминая её. — Во-первых, уверен, что сортировочная станция была оцеплена еще вчера вечером. Наверняка охрану сменят перед приездом всех шишек, однако мы там будем еще раньше. Что хорошо, — к этому моменту мы выехали из поселка на трассу. — Во-вторых, в самом поезде охраны будет не меньше. И это уже проблема, однако если разыграть всё как надо… справимся.

Звучало не очень обнадеживающе, но что поделать. Я уткнулся лбом в дрожащее окно и обхватил себя руками. От холода спать захотелось еще сильнее, чем раньше. Казалось, что глаза закрылись на мгновение, однако я проснулся спустя целый час от того, что Родион толкает меня рукой в плечо.

— Доброе утро, чтоб тебя, Марк, — может, он и был недоволен, однако я еще не успел продрать глаза настолько, чтобы мне не было на это плевать. — Выходим.

Я нажал на дверную ручку и вдохнул свежий воздух, ступив на землю. Трасса, по всей видимости, осталось где-то позади. Мы остановились около разбитой асфальтовой дороги, окруженной полями с одной стороны и целой развязкой железнодорожных путей с другой. В сотне метров от нас виднелся целый ряд зданий, скрытых за забором, и закрытый шлагбаумом въезд на территорию самой станции.

— Подъехал так близко? — кажется, мне даже отсюда было видно пару охранников в черном.

В этот момент Тина хлопнула дверью и тоже вышла к нам. Девушка оценивающе посмотрела на здание, а затем на меня.

— Это… логично. Мы все равно идем через главный вход.

Пожалуй, УБИшница и глава клана Ротт со свитой, которые дошли до этой глуши пешком, выглядели бы несколько подозрительно.

Говард, что стоял рядом с Родионом, прокашлялся.

— Ты же понимаешь, что Белецкий даже не знает, что я жив. Если они меня не ждут, то у нас будут проблемы и даже УБИ не поможет, — мужчина со скепсисом глянул на старика.

Тот лишь посмеялся.

— Я знаю наверняка, что тебя нет в списках, — Родиона немного позабавило удивленное лицо Говарда. — Вульфрик специально уверился в этом.

— Тогда какого хера мы здесь делаем, Долгов? — прошипел дядя.

Старик улыбнулся и просто пошел в сторону входа. Мы с Тиной переглянулись и поспешили за ним. Говарду ничего не оставалась, как последовать за нами.

Правда, я вроде бы ясно дал ему понять, что он должен разложить передо мной весь план.

— Родион, — прохрипел я. — В чем дело?

— Еще пару часов назад его и правда не было ни в каких списках. Однако мой человек внутри разобрался с этим вопросом. — старик хмыкнул. — Делов-то.

— Было бы неплохо, если бы мы узнали о том, что у тебя есть крот, заранее. Тебе не кажется?

Я не могу говорить наверняка, так как шел сзади. Однако… он точно закатил глаза.

— С ним все не так просто. Я не был уверен, что все пройдет как надо, поэтому ничего не говорил, — он фыркнул. — Расслабься.

А вот этого я рядом с тобой себе позволить не могу.

Договорить мы не успели, так как уже вплотную приблизились к вооруженным клановским охранникам, что, зевая, охраняли пост. При виде нас они враз взбодрились и стали чуть ли не по стойке смирно, стараясь выглядеть так грозно, как было возможно.

— Приветствую, — один из них, тот, что был повыше, сделал шаг вперед и исподлобья посмотрел на нашу четверку.

Заметив это, Говард мгновенно обогнал Родиона и устало посмотрел на охранника, сделав вид, словно его раздражают все эти формальности.

— Говард Ротт. Глава клана Ротт, — он лениво ткнул большим пальцем себе за спину. — Они со мной.

Охранник кивнул своему коллеге и тот начал проверять что-то в небольшом планшете, который он достал из кармана пиджака. Длинновязый же в это время решил попортить нам нервы.

— И кто «они» такие? — мужчина выглянул из-за спины Говарда, чтобы получше рассмотреть нас.

Дядя посмотрел на охранника и улыбнулся.

— Наследник клана и помощники, — он перевел взгляд на охранника с планшетом. — И побыстрее, — Говард поправил воротник.

Мужчина еще совсем недолго прокопался в планшете, поглядывая на Говарда. При всем плохом, что я могу сказать о дяде, одного у него было не отнять — за годы клановской жизни он научился держаться выше простых людей, даром что пробужденных.

Охранник кивнул своему напарнику, обнаружив нужное имя в списке, и повернулся, чтобы открыть нам вход.

Я выдохнул. Тихо и облегченно.

Честно говоря, никогда бы не подумал что в место вроде этого ступит нога сразу нескольких клановых верхушек. Сортировочная станция состояла из парочки административных зданий с облезшей краской по углам, к которым вели тропинки из потрескавшегося асфальта. Стоит полагать, что обычно на сортировке довольно пусто и редко кто, кроме машинистов и прочего персонала железной дороги, видит здешние красоты. Но сегодняшний день явно выбивался из привычной рутины. По всему периметру станции стояла вооруженная охрана.

Глаза каждого быковатого телохранителя лениво пробежались по нам, когда мы шли к поезду. Было заметно, что все они пришли сюда из разных кланов и, кажется, должны были присматривать не столько за гостями, сколько друг за другом. Можно было даже не всматриваться, чтобы заметить их быстрые недоверчивые взгляды и раз за разом крепко сжимающееся в руках оружие. Казалось, что между мужчинами и перестрелкой стоял один только приказ. Атмосфера такая себе.

Впрочем, нет особых причин полагать, что отношение служб безопасности друг к другу не было всего лишь частным показателем настроений в клановской среде. Я всегда знал, что кланы недолюбливают друг друга. А хорошие отношения налаживаются только ради выгоды… или возможности удачно вставить нож в спину, как произошло с моим отцом.

Как бы там ни было, взаимоотношения пешек меня особо не интересовали. Остальных, по всей видимости, тоже, потому что Родион даже не озадачился тем, чтобы посмотреть по сторонам. Я решил последовать его примеру и просто быстрее двигать ногами к нужному поезду.

Напротив административных зданий расположились десятки переплетенных, как паутина, железнодорожных путей, заполненных вагонами, товарными поездами и прочими составами, которые рабочие должны были укомплектовать и подготовить к отправке. Сначала я подумал, что среди такого множества транспорта будет трудно найти нужный нам поезд, однако эти опасения оказались напрасны.

Похоже, личный состав Остриха мог потягаться по количеству вбуханных в него денег со многими яхтами. Двухэтажный, обшитый светло-серым, почти серебряным металлом — он сверкал на утреннем солнце и больше походил на титановую крепость на колесах, чем на поезд. Если раньше у меня были какие-то сомнения по поводу решения проводить совет именно здесь, то при виде этого монстра они отпали.

Мы почти дошли до входа в единственный из пяти открытый вагон посередине, когда Родион внезапно остановился и посмотрел прямо на Тину. Та удивленно распахнула глаза.

— Извини, — он неловко скривился. — Но не думаю, что ты понадобишься нам внутри.

Девушка непонятливо покачала головой.

— И… зачем ты меня сюда тащил?

— На случай, если наш друг внутри не справится, — старик развел руками. — Как видишь, все прошло благополучно.

Я фыркнул.

— Вот так просто?

— Да, Марк. Вот так просто, — старик поджал губы. — Может, тебе пока непонятна концепция плана «Б», однако я знаю, что делаю. И тебе советую научиться, — он перешел на шепот, — если хочешь рассчитывать хотя бы на что-нибудь, кроме своего бессмертия. К тому же на совет все равно не пускают больше двух представителей от клана.

Тина злобно нахмурилась. Было видно, что ей хочется обложить старика матом, однако девушка сдержалась. Он это заметил.

— Но я я про тебя не забыл, — старик ухмыльнулся. — Советую найти родителей.

— Родителей? Что?

Объяснять ей Родион ничего не стал, а лишь вытащил из кармана ключи от грузовика и вложил их в руку девушки.

— Давай, — его тон стал более строгим. — Времени не так много.

Тина раздраженно выдохнула и, окинув нас всех в последний раз взглядом, развернулась и быстро зашагала в сторону выхода.

Я не знал, как на это реагировать. С одной стороны, старик был прав… но с другой, разве нам бы помогла Тина, не окажись мы в списках? Учитывая всю эту охрану, вряд ли значок УБИ что-то бы решил. У меня сложилось впечатление, что старик просто тянул время, не отпуская Тину раньше нужного.

Но в какой-то мере я был рад, что девушка останется в безопасности. В конечном итоге, она единственный человек, которого я мог с натяжкой назвать другом. Остальные либо мертвы, либо… Сара.

Проследив за тем, чтобы Тина спокойно покинула территорию станции, мы вошли в вагон. Бордовый ковролин, деревянная обшивка и приятный свет. Здесь все было совсем не так, как в тех поездах, на которых мне довелось кататься. Не могу сказать, что мои вкусы совпадали со вкусами господина Остриха — весь этот задел под гостиницу прошлого века казался немного вычурным — однако… хозяин — барин.

Не успел я толком оглядеться, как неприметная дверь около входа распахнулась и к нам из купе выбежал мужчина лет тридцати в бордовой, под стать ковролину, униформе. Он натянул на себя отрепетированную улыбку и хотел было начать проговаривать заученные слова приветствия, когда его брови сдвинулись в нахмуренном жесте.

— Извините, — он посмотрел сначала на меня, а затем и на Говарда с Родионом, — я не уверен, что вы есть в списках на посадку.

Парень старался быть учтивым, однако в его глазах читалась тревога. Очевидно, что он понимал, какие люди сегодня будут пассажирами, как понимал и то, что какие-нибудь залетные зайцы не могли попасть внутрь по определению.

Говард прокашлялся и вновь нацепил на себя властный вид.

— Значит, вы ошиблись. — мужчина рукой указал в сторону входа. — Охрана нас пропустила. Сложите два и два, пока я не решил рассказать о вашей грубости владельцу этого поезда.

Проводник нервно ухмыльнулся.

— Н-нет, извините, но… — парень покачал головой, пытаясь понять, не мог ли он действительно что-то напутать. — В мои обязанности входит запоминать предстоящих гостей в лицо… и ни одного из вас я среди них не помню. — он сглотнул ком в горле, очевидно понимая какие проблемы могут его ждать, окажись он неправ.

— Да ну? — хмыкнул Говард. — Значит я, глава клана Ротт, не смогу попасть на совет, который сам и созвал, из-за тебя? Я правильно понимаю?

Кажется, на лбу собеседника дяди проступил пот.

— Еще раз прошу прощения, но нам… — он неловко скривился, — нужно пройти к охране и разобраться. Простите.

В этот момент позади меня раздался вздох. Я повернулся.

— Значит… — старик цокнул языком, — ты проводник, говоришь?

Родион жутковато улыбнулся.

Глава 18

— Да сколько можно-то… — не успел я толком развернуться, как позади раздался глухой стук.

Тащить труп по узкому коридору не очень удобно и совсем не приятно. А если делать это в спешке, то советую сразу же вычеркнуть этот вид времяпрепровождения из списка «чем занять себя от скуки». Увы, мне такой вариант был недоступен, а потому, когда Родион за секунду сломал шею мужчине в бордовой униформе, оставалось лишь быстро подхватить последнего под руки.

Проводник был тяжелым, и первые пару секунд я совсем не понимал, что с ним делать и куда девать. Вход был закрыт как от взглядов со стороны улицы, так и от тех, кто сидит в самом вагоне, однако помогало это постольку поскольку, ведь уверенности в том, что кому-нибудь из пока еще живого персонала взбредет пройтись от хвоста до головы поезда, не было.

Боюсь, что для объяснения подобной ситуации одного властного вида Говарда будет недостаточно.

Я смотрел на резко покрасневшие глаза еще минуту назад разговаривавшего с нами проводника и фокусировался на том, чтобы не уронить его, когда Родион похлопал меня по плечу.

Старик указал на небольшую дверь, откуда к нам и вышел мужчина. Говард быстро пробежался по мне глазами и, осознав, что в обнимку с трупом должно быть тяжело взаимодействовать с окружающими обьектами, бросился открывать купе для проводников. Родион же сделал несколько шагов назад, и слегка выглянув на улицу, убедился в том, что нас действительно никто не видит.

Мы с телом втиснулись в небольшой дверной проем и я хотел было облегченно вздохнуть, опустив мужчину на кровать, однако что-то пошло не так. Увы, нести покойника далеко не то же самое, что тащить на себе живого. Мало того, что в бессознательном (или мертвом) состоянии человек даже не думает о том, чтобы помогать тебе мышцами… а значит, ты чувствуешь каждый килограмм его веса на своих плечах, так еще и сама физика поведения его тела становится до жути похожей на мешок с картошкой.

Именно поэтому задуманное мною ловкое движение, которое должно было отправить тело прямо на кровать, превратилось в жалкий бросок, за которым последовал неприятный глухой стук от падения проводника на пол у моих ног.

— А ты не особо заботишься о загробном спокойствии усопшего, Марк, — хмыкнул Родион и, дождавшись, пока внутрь войдет Говард, закрыл дверь в купе на замок.

Я недовольно глянул на старика и наклонился, чтобы подхватить проводника — нужно было наконец уложить того на кровать.

— И что дальше, Долгов? — дядя звучал не столько озадаченным, сколько раздраженным. — Они хватятся проводника, рано или поздно.

— Главное, чтобы это произошло уже в дороге, — старик прислонился спиной к двери. — Стоит тронуться, и это нас уже не будет беспокоить.

Я бы с удовольствием высказал своё мнение по этому поводу, однако ноги проводника все норовили слезть на пол, а потому кое-как закинув его на край кровати, я принялся толкать их подальше к стене.

— Рассчитываешь на то, что совет начнется сразу? — дядя покачал головой. — Я не думаю что они забудут о традициях, даже на внеочередном собрании.

Традиции. Громкое слово для предшествующему совету трепу клановских стариков друг с другом. Дело в том, что до того, как встать во главе своих кланов, практически все из клановских верхушек тем или иным образом пересекались друг с другом. Обучались в одной школе для пробужденных, сотрудничали по деловым вопросам, сражались бок о бок в рамках союза и так далее. Советы в какой-то мере напоминали встречу выпускников… что довольно забавно, если подумать.

И я бы с удовольствием посмеялся, если бы только мой мертвый «друг» на кровати не решил вновь грохнуться головой вниз, стоило мне заняться его ногами. Я вздохнул и приготовился снова затаскивать его наверх.

— Знаешь, — я краем глаза заметил на себе недоумевающий взгляд Родиона, но обращался он к Говарду, — учитывая, как сильно горит земля под ногами Вульфрика, вряд ли он будет заинтересован в том, чтобы позволять всем тратить время на пустые разговоры. Хотя, — старик пожал плечами, — кто знает. С прошлого совета произошло много вещей, про которые эти идиоты не прочь почесать языком.

— А я о чем, — дядя ухмыльнулся. — Впрочем, самого Вульфрика я никогда раньше не видел с остальными до начала совета.

— К сожалению для нас, Белецкий умнее всех этих баранов вместе взятых, — старик сложил руки у груди. — Не знаю, есть ли более опасное место, где можно ляпнуть что-нибудь лишнее, чем эти светские беседы перед советом. Конечно, каждый из них отдает себе в этом отчет и старается не ляпнуть лишнего, однако даже из дезинформации можно вынести пользу. Нужно просто уметь слушать.

— Да сколько можно-то… — не успел я толком развернуться, уложив наконец-то тело мужчины как подобает, когда позади раздался глухой стук.

Я обернулся к телу с праведным гневом на лице, готовый уже просто выбросить его к чертовой матери из купе через окно, однако проводник лежал на месте.

— Тсс, — прошипел Родион, приложив указательный палец к губам.

Говард же быстро нажал на кнопку, что отвечала за затемнение окна.

Источником звука, к моему облегчению, послужило не очередное падение проводника, а нечто за дверью купе. Похоже, в вагон вошло сразу несколько людей.

— Господин Острих, поезд полностью подготовлен. Проходите в личный вагон, там вас встретят, как обычно? — кажется, я даже через стену видел лебезящее лицо Остриховского лакея.

Ответом ему послужил сложноразличимый звук одобрения, больше похожий на сопение в нос.

За грузными шагами Остриха последовал топот его личной охраны. Мне показалось, что у входа пусто, и я хотел было уже расслабиться и расспросить Родиона с дядей о нем поподробнее, когда старик резко замотал головой из стороны в сторону.

Прошло около минуты, когда дверь за стариком задергалась. После пары-тройки попыток войти внутрь человек по ту сторону стены бросил попытки бороться с замком и вздохнул. Совсем скоро до нас снова донесся голос, который мы уже слышали чуть ранее.

— Да, снова я, — по тону было нетрудно догадаться, что мужчина недоволен. Он говорил тихо, но в каждое слово вкладывал столько желчи, что казалось будто ему трудно выплевывать из себя согласные, — Ты сегодня видел Константина? Да ну? Я вот тоже нихера его не видел. А он должен сейчас стоять у входа и встречать уважаемых гостей. Дверь закрыта. Надеюсь, придурок понимает, что больше работы у него нет. Да, пришли кого-нибудь сюда. Мне плевать, найди. И я скоро зайду к тебе за ключом от купе.

Человек за стеной сбросил звонок и еще раз дернул за ручку в наше купе, после чего охнул и ушел в ту же сторону, куда удалился Острих со свитой.

Родион сощурился и прильнул ухом к двери, после чего кивнул с довольным видом.

Я не особо представлял, каким образом мы собираемся выйти из этой комнатушки, раз всё время рядом с нами будет торчать еще один проводник. В конце концов, ведь мы не можем перебить вообще весь обслуживающий персонал состава. По крайней мере я надеялся, что план Родиона состоит не в этом.

— Звучит как проблема. — я шмыгнул носом и посмотрел на Говарда со стариком.

— Не совсем, — Родион подошел к кровати и, подвинув ноги трупа, присел на неё схватившись руками за затылок. — Просто жди.

Ждать пришлось недолго. Скоро на место покинувшего нас Констанстина пришла девушка с очень высоким голосом, который быстро начал действовать мне на нервы, ведь вслед за Острихом на совет начали приезжать и остальные участники. Каждые несколько минут проводница проговаривала одни и те же слова приветствия, после которых провожала гостей внутрь вагона. Как ни странно, даже из тех коротких разговоров, что заводили с ней некоторые главы кланов, можно было вынести кое-что полезное.

Некоторые просто игнорировали её существование, подобно Остриху, другие флиртовали с девушкой, кто-то красиво, кто-то довольно сально… а кое-кто и вовсе без стеснения грубил. Даже несмотря на то, что эти люди были сливками общества, кое-кто из них вёл себя как кефир социофобии. Публика оказалась весьма разношерстной, а значит выстроить универсальный подход не получится. Впрочем, до этого еще нужно добраться.

Спустя полчаса мы услышали, как внутрь поезда заходит последний гость.

— Здравствуйте, господин Белецкий, — в голосе девушки проскочили нотки усталости, однако она быстро собралась и продолжила свою тираду. — Для нас большая честь приветствовать вас на частном рейсе Острих-экспресс, надеемся, вы останетесь довольны нашими услугами. Позвольте провести вас к остальным гостям, все уже на месте. Совсем скоро отправляемся.

— Благодарю, — сухо бросил Вульфрик.

Учитывая, что благодаря последним тридцати минутам мои навыки дедуктивного вычисления количества людей по шагам многократно возросли, кое-что в прибытии Белецкого меня удивило. Во-первых, с ним, похоже, не было охраны. Остальные клановские брали с собой по меньшей мере двух телохранителей, а некоторые тащили на рейс и вовсе целую толпу по пять-шесть бугаев, однако шаги Вульфрика сопровождал не топот мужских туфлей, а… одинокий цокот каблуков.

Либо он очень глуп, либо знает, что ситуация находится под его полным контролем.

Но это пока что, ублюдок.

Девушка не соврала, отправились мы действительно спустя всего пару минут после того, как Белецкий сел на поезд.

— Хорошо, Долгов. Поезд движется. Это я вижу, — произнес Говард, после того, как выключил затемнение окна и выглянул на улицу, где наш состав медленно оставлял позади бесчисленные ряды ожидающих сортировки вагонов. — Чего я не вижу, так это решения, которое ты нам обещал. Мы просто выйдем, скажем этой девочке за дверью свалить с дороги и пойдем со всеми здороваться?

Старик натянул кривую ухмылку, выслушав дядю.

— Почти так, кроме части про девочку.

— Но… — Говард поднял указательный палец вверх.

Родион лишь фыркнул.

— Господи, да я тебя умоляю. Думаешь, каждый в совете знает о том, как топорно Белецкий кинул тебя? Я сильно удивлюсь, если о том, что он созвал совет от имени Роттов незаконно, знает хотя бы пара этих остолопов. Сейчас большинство скорее озадачено тем, почему ты до сих пор НЕ показал свой светлый лик народу. А как покажешь… те, кто всё-таки знал, уж точно не будут вскрывать свои карты. Да и к тому же, ты сам слышал, сколько охраны приперлось вместе с клановскими. Внепланово останавливать поезд никто не будет, хотя бы во избежание обострения паранойи у особо впечатлительных.

Говард в ответ хмыкнул и закатил глаза. Но крыть ему было нечем.

— Оксана, — внезапно за стеной раздался голос того мужчины, что встречал Остриха. — Господин Платов настоял, чтобы ты… лично обслуживала его столик. Я тебя здесь подменю.

— Но… — двух букв было достаточно, чтобы понять её отношение к такому запросу.

— Давай без этого. Не первый день работаешь.

Девушка ничего не ответила, а лишь быстро затопала к гостям. Стоило ей выйти, как за дверью раздался железный лязг связки ключей. Мы быстро переглянулись и я тут же уставился на Родиона. Тот на долю секунды задержал на мне свой взгляд, а затем подорвался с кровати, в одно движение открыл замок и схватил мужчину за голову.

Стук ударов головы о стену попадал в такт стуку колес.

На счет три бедолага остался без сознания. Навсегда ли, было сказать сложно.

Старик выдохнул, нахмурив брови.

— Это всё немного усложняет, — он вновь защелкнул замок. — Ладно.

Не долго думая, Родион принялся стаскивать с уже второго тела в купе одежду. Я понятия не имел, каким образом ему поможет униформа начальника поезда, однако вопросов задавать не стал. Понятно, что эта часть в его план не входила и старик был зол. Оделся он очень быстро, повезло хотя бы в том, что форма была всего на размер больше, чем ему было нужно, а потому выглядел Родион в ней сносно и… правдоподобно.

Пока Долгов перевоплощался, мы с Говардом обменивались немыми взглядами, гадая, что будет дальше.

Нацепив на себя пижонские черные перчатки, старик повернулся к нам.

— Кажется, в план нужно внести кое-какие корректировки, поэтому дальше вы сами. Но… — он почесал подбородок, — так даже лучше. Вам нужны три стука.

Отлично, у его крота еще и шифр есть. Само собой. С одной стороны ничего не останавливало нас от того, чтобы просто выйти наружу, никого не дожидаясь, однако что-то мне подсказывало — в этом месте и в это время… самодеятельность не лучшая идея.

Родион кивнул нам и, открыв дверь, высунул голову в коридор. Никого там не обнаружив, он отправился в носовую часть поезда, противоположную той, куда заводили всех шишек. Я закрыл за ним дверь.

— Ты готов? — спросил меня Говард, когда я принялся затаскивать бессознательного мужчину к его мертвому коллеге.

— К этим напыщенным уродам? — я выдохнул, подняв тело. — Видел и пострашнее.

— Поверь, такого ты не видел… — он быстро мотнул головой и устало посмотрел на мою скрючившуюся спину. — … да на кой ты с ними возишься?!

Я в этот момент как раз старался как можно более компактно разместить два тела на односпальной кровати и получалось так себе.

— Ну… чтобы под ногами не мешались.

Говард одарил меня странным исступленным взглядом.

Тишину нарушил стук в дверь. Если быть точным, то три последовательных стука.

Говард сощурился и с опаской посмотрел на дверь, после чего медленно направился в её сторону.

Щелчок замка.

Скрип.

Картина, наверное, выглядела любопытно. Бледноватый Говард с широко открытыми глазами, моя сгорбившаяся спина, два трупа на кровати, один из которых полуголый, и… Элиза Белецкая, что смотрит на это всё через дверной проем, слегка приподняв бровь.

Глава 19

Честно говоря, в какой-то момент начало казаться, что о моем бессмертии за последние сутки не узнал только ленивый. И если с Тиной, Сарой и Говардом я еще мог худо-бедно смириться, то… вот понимание того, что о секрете теперь знают Шрауты и КОБРовцы, покоя мне не давало. Одна из сильнейших семей Империи и спецслужба Республики осведомлены о том, что человек, который не может умереть, теперь не персонаж из сказок и фильмов, а вполне себе настоящий Марк Ротт. Даже не берусь предполагать, какой у каждой из сторон может возникнуть ко мне интерес, понятно одно — конфликт этих интересов может обернуться не самыми приятными последствиями. И не только для меня.

Сомневаться в том, что всё это устроил Родион, не приходилось. Сколько бы я не ломал себе голову, другого варианта, откуда бы республиканцы могли обо мне узнать, я не находил. Ну, а когда Тина рассказала мне, что он лично попросил её рассказать родителям о бессмертии, строить догадки стало излишним.

Старик все говорит, что у него всегда есть запасной план, пути отступления и прочее, и прочее. Ни за что не поверю, что он не рассматривал тот вариант, при котором мы становимся врагами. А если ты не можешь убить своего врага, то следующим логичным ходом будет просто-напросто запихнуть его куда подальше, чтобы не мозолил глаза. Может ли Родион подготавливать почву для того, чтобы обернуться против меня?

Доводов «против» я найти не смог, впрочем, как и доводов «за».

И чем дольше я думал о том, как сильно старик любит продумывать всё наперед, тем страннее было видеть, что Элиза… не имела ни малейшего понятия о том, что я жив.

Меньше, чем за секунду, выражение её лица с уверенного и дерзкого сменилось на довольно ошарашенное. Сначала я решил, что девушка так отреагировала на уложенные в ряд трупы на кровати. Однако следующая её фраза наглядно всё разъяснила.

— Марк? — она закачала головой. — Но тебе же… — её глаза резко расширились, Элиза осеклась на полуслове.

Я наконец-то бросил довольный взгляд на надежно сваленные у стены трупы и повернулся к своей всё ещё невесте. Хотя бы технически. Она выглядела более привычно, нежели в последнюю нашу встречу. Все тот же серый костюм, аккуратный макияж и собранные в деловую прическу серебряные волосы.

— Мне, — я приподнял бровь, — что?

Впрочем, надеяться на то, что Элиза выложит все свои мысли как на духу, было бы глупо. Она быстро взяла себя в руки.

— Ничего, — Элиза нервно выглянула в коридор. — Просто не ожидала тебя увидеть здесь.

— Взаимно, — я натянуто улыбнулся.

Разумеется, я понимал, что родионовским кротом окажется кто-то, приближенный к клановским. У простого охранника или служащего ни за что бы не хватило полномочий для того, чтобы внести нас в списки, я уже не говорю о том, что провести на совет, однако… чтобы это была Элиза Белецкая? Я помню, что краем глаза видел, как они беседовали с Родионом в ту ночь, когда я убил Рэма. Еще тогда мне показалось странным как внимательно девушка выслушивает каждое его слово, словно ребенок… однако я и предположить не мог, что она будет готова пойти против своего отца, чтобы помочь дедушке.

С той самой ночи мы, кстати, с ней и не виделись. После того, как я отправил её на машине с трупом Рэма в багажнике, я был уверен, что она поедет прямо к отцу и расскажет ему все. О том, что я жив, что со мной возится Родион, что именно я убил Рэма… однако, факты говорили об обратном.

Судя по всему Белецкий не знал о том, что под маской убийцы Рэма был именно я. В противном случае, вряд ли бы он убил меня без расспросов. Разрывная пуля в голову? Нет, слишком быстро, слишком просто.

В конце концов, я обманул смерть. На его месте было бы глупо так тривиально разбираться со мной, даже если исходить из банального любопытства.

Либо же во мне сейчас просто-напросто говорит эго. Никогда нельзя быть уверенным до конца.

В копилку к тому, что Элиза так ничего и не сказала Вульфрику, идет и то, что она помогает Родиону. Девушка знает, как играть в эту игру, это я понял еще на моменте её отношений с Августом Локком. Но неужели амбиции давят так сильно, что она готова вставлять палки в колеса даже собственному отцу?

Это было настолько цинично, что я готов был рассмеяться.

Элизе, увы, было не до смеха.

— Вам нельзя здесь оставаться, — она глянула на Говарда, а затем снова на меня. — Нужно показаться остальным, иначе люди начнут задавать вопросы. Времени мало.

Не знаю, была ли это защитная реакция, или Элиза просто привыкла так решать дела, однако говорила она очень сухо. Создавалось впечатление, схожее с тем, когда смотришь за тем, как неуверенно чувствующий себя перед камерой человек пытается записать свою речь по бумажке — неловкое неверие в то, что он говорит.

Впрочем, я сюда пришел не за тем, что оценивать харизматичность Элизы. А потому, быстро проверив свой внешний вид, прошел мимо неё в коридор.

— С чего бы мне тебе доверять, Белецкая? — Говард же оставался стоять в купе. — Может, ты сейчас просто сдашь нас охране?

Элиза посмотрела на него холодным взглядом.

— Значит, я просто случайно постучала в первую попавшуюся дверь ровно три раза? — девушка вышла из купе, даже не договорив до конца. — Давайте сделаем жизни друг друга проще и не будем тратить время на это. Дедушка уверял меня, что проблем с его людьми не будет.

Значит, мы его люди? Он специально не раскрыл ей всех карт. Вывод из этого можно сделать простой — либо он ей не доверяет до конца, либо недоговаривать критически важные части уже вошло у старика в привычку.

Что-то мне подсказывало, что оба варианты верны.

Говард недовольно скривился и тоже вышел в коридор.

— Что делаем с этими ребятами? — я глянул на тела за спиной у мужчины. — Нельзя оставлять дверь открытой.

Услышав это, Элиза нахмурила брови.

— Ключа у меня нет.

Говард повернулся назад и, несколько секунд подумав, кивнул про себя.

Мужчина схватился за край двери и задвинул её в исходное положение. После чего схватился ладонью за стык между проемом и металлической обшивкой двери. Его ладонь вспыхнула красным цветом. Он стоял так около минуты, когда металл тихо зашипел и повеяло теплом. В какой-то момент Говард убрал руку от двери, и повернувшись к нам, показал рукой знак «Окей».

Поступок был в высшей мере логичным — хочешь сделать так, чтобы дверь не открывалась? Просто завари её!

К чести дяди, работу он проделал хорошо, беглым взглядом было даже не понять, что с замком что-то не так. Впрочем, защитить его способ мог разве что от случайной попытки завалиться внутрь. Если кто-то захочет целенаправленно прорваться, тот небольшой участок, сплавивший дверь в единое целое под воздействием огненного навыка Говарда, не выдержит.

Понадеявшись на то, что никому не взбредет зайти в купе, мы с дядей пошли следом за Элизой в соседний вагон.

Основная задача сегодняшнего дня была довольно простой. Помешать Белецкому осуществить свой план, заручившись поддержкой совета. Но если идти по очереди, то сначала было бы неплохо дождаться начала этого самого совета и выудить как можно больше информации из клановских, раз уж они так любят точить лясы. Элиза упоминала, что стоит нам задержаться и появление покажется подозрительным, а потому особого времени на подготовку к этому светскому рауту у меня не было.

Перед тем, как девушка открыла дверь, что вела в следующую секцию поезда, я задал вопрос, который не давал мне покоя всё время, что мы сидели в этом поезде.

— Разве… — она повернула голову на мой голос, — никто не может узнать меня в лицо?

Элиза хмыкнула.

— Уверена, что не все из них знают, как выглядят в лицо собственные дети, — девушка сделала небольшую паузу, призадумавшись. — Хотя… об имени лучше молчи. На всякий случай.

— Она не преувеличивает, — Говард прокашлялся, скорчив недовольное лицо. — Насчет детей.

Похоже, он не самый большой поклонник советов и всего, что с ними связано.

Проход, который разделял вход и зону для проводника с вагоном, был довольно длинным и непрозрачным с обеих сторон, чтобы гости Остриха не вспоминали лишний раз о существовании обслуги на этом поезде. Впрочем, как и в случае с самозатемняющимися окнами, это было логично, ведь те люди, с которыми общается Острих — по сути, главный банкир страны — явно не хотят, чтобы их мог сфотографировать любой зевака, засмотревшийся на проезжающий мимо поезд с какого-нибудь холма около путей.

Наконец-то дверь отъехала в сторону. В глаза ударил свет, в уши — довольно громкая музыка, а в нос запах еды, напомнивший мне о том, что поесть мне утром не довелось. Само помещение было удлиненным и чем-то напоминало вагон-ресторан, только столиков и пространства в нем было куда больше обычного. Все члены совета и их помощники, кроме Вульфрика, растянулись по вагону и беседовали за трапезой. Люди из разных кланов общались друг с другом, и даже несмотря на нейтральную музыку, что играла на фоне, гул от оживленных бесед доносился до самого входа, из которого мы вышли.

Первое время нас никто не замечал, что меня даже немного обрадовало. Элиза едва заметно махнула рукой, призывая следовать за ней к единственному пустующему столику и я было даже подумал, что все пройдет легче, чем я думал… когда какой-то хилый мужчина с сединой все-таки встрепенулся на месте, когда мы проходили мимо него.

Правда, сначала он заметил только Элизу.

— А мы все думали, куда вы запропастились, госпожа Белецкая! — он наигранно посмеялся. — Ваш отец не желает побеседовать с нами?

Элиза вежливо улыбнулась и посмотрела на мужчину, сцепив свои руки.

— Отцу нездоровится, господин Манн, — она пожала плечами. — Ничего не могу поделать.

Не успела Элиза договорить до конца, как позади неё раздался басистый голос Говарда.

— Здравствуй, Филипп, — дядя посмотрел на сидящего за столом Филиппа Мана и тот резко поднял на него свои крошечные глазки. — Не переживай, думаю, Вульфрик скоро объявится.

Я не знаю, что там произошло между этими двумя, но даже слепой бы заметил эту смесь испуга и презрения, которая смешалась во взгляде главы клана Манн.

— Привет, Говард, — мужчина противно облизнул губу. — Полагаю, у тебя была весомая причина созывать внеочередной совет.

— Уж не сомневайся, — со стороны могло показаться, будто Говард испытывает отвращение даже от того, что смотрит на Манна. — Узнаешь всё на совете.

— Жду не дождусь, — Филипп демонстративно отвернулся от нашей троицы и завел разговор на какую-то отвлеченную тему с одним из своих помощников

Элиза быстро схватила витающее в воздухе настроение и без лишних слов проследовала дальше. Я же просто шел за ней и аккуратно разглядывал людей, что сидели за столиками по обе стороны прохода. Сразу за Манном и его свитой сидели Платовы. Отец и сын были похожи друг на друга как две капли воды — мощные и бородатые, они создавали впечатление лесорубов, которых по какой-то нелепой причине нарядили в деловые костюмы. Вели себя, надо сказать, соответствующе. Младший Платов без зазрения совести пялился на ноги Элизы, когда та прошла мимо, и не отвел взгляда даже когда я глянул на него исподлобья.

Отец же был слишком занят поеданием кровавого стейка, чтобы отвлекаться на такую мелочь, как молодая девушка.

Прямо напротив них сидел глава клана Флейнс. При его виде мне даже стало забавно от того, насколько сильно могут отличаться люди, сидящие в метре друг от друга. В отличие от нарядов прочих членов совета, костюм этого мужчины с тонкими усиками был странного бордового цвета в тонкую белую полоску. Он выглядел так, словно выбрался из имперских фильмов шестидесятых годов прошлого века — тонкие усики, ни на миллиметр не вылезающие за черту губ, аккуратно зализанные гелем черные волосы и несколько золотых колец с камнями на пальцах. Насколько мне было известно, он владел игорным бизнесом в нашей стране… и меня всерьез заинтересовало, специально ли мужчина пытается походить именно на тот образ, который первым вылезает в голове людей при фразе «Король Казино».

Он на секунду задержал на мне свой взгляд, но в остальном не проявил к нашей компании ровным счетом никакого интереса. Лишь ответив Говарду на приветствие кивком.

Следующий столик был даже больше прежних. Не уверен, сделано ли это затем, чтобы ненавязчиво указать гостям на то, кто здесь все-таки хозяин, либо Гас Острих банально не помещался за обычным… однако факта это не отменяло. Владелец поезда сидел прямо посреди вагона — так, чтобы было видно всех сразу и никого конкретно одновременно. Я не шутил, когда говорил, что он может не уместиться за простым столом, мужчина действительно был огромен в своих размерах, говорил с одышкой и из физической активности был, пожалуй, способен только на перекатывание монетки в пальцах, чем сейчас и был занят.

Не могу сказать, что я удивился, увидев рядом с ним пару проводниц, мило усевшихся по сторонам. Не то, чтобы я любил судить людей по внешности, однако при взгляде на их накачанные ботоксом и силиконом тела от чувства, что если их и наняли за профессиональные навыки, то никак не за железнодорожные, отделаться было сложно.

Говард остановился возле него и завел небольшой разговор, где благодарил господина Остриха за гостеприимство, на что последний просто лениво покачивал головой, больше заинтересованный в своих сотрудницах. Мы с Элизой продвинулись чуть дальше к пустому столу Белецких. Прямо напротив него расположился лысый мужчина в очках, оправа которых плотно ложилась прямо на его длинный, римский нос.

Увидев его, Элиза как будто немного смутилась. Он это заметил.

— О, Элиза! Пришли сюда, чтобы в очередной раз разбить мне сердце отказом? — мужчина подтрунивая улыбнулся.

— Боюсь, что да, господин Гродский, — Элиза хмыкнула. — Пока что актерская карьера в мои планы не входит.

— Ну, тогда давай сделаем тебя певицей! — Гродский рассмеялся, как не в себя, но довольно быстро успокоился. — Ты знаешь, куда звонить.

Клан Гродских занимается сферой развлечений, СМИ и всем прочим. Многие простые девушки бы сутки простояли в очереди просто затем, чтобы поговорить с ним пять минут.

Элиза улыбнулась и упала за столик. Я присел рядом. Вскоре к нам присоединился и Говард, после чего мы заказали у проводницы-официантки первые попавшиеся коктейли и стали ждать, пока все присутствующие вдоволь натреплятся языками. Чем больше проходило времени, тем сильнее смешивался состав каждого из столиков. Люди подходили друг к другу за столики — кто-то с широкими объятиями, словно к старым друзьями, кто-то абсолютно равнодушно, только ради того, чтобы не показаться грубыми, но в целом главы кланов и их помощники активно перемещались по вагону, как будто на какой-то вечеринке.

— И где Гиарр? — спросил Говард, когда окинул взглядом вагон, отпивая коктейль. — Обычно его облепляют со всех сторон.

Разумеется, Председатель Гиарр имел очень большой вес, как в совете, так и вне его.

— Наверное, с отцом, — Элиза постучала ногтями по стеклянному стакану.

Я развалился на спинке дивана и ухмыльнулся.

— Где ему еще быть? Если кто и в курсе того, что произошло, так это он. Наверняка сейчас сидят и не могут народоваться тому, как удобно все вышло с Роттами, — я посмотрел на Элизу. — Когда уже начнется совет?

— Потерпи, малец. Начнется, куда он денется, — бородатый мужчина, что подошел к нашему столику сбоку, громко засмеялся и перевел взгляд с меня на Говарда. — Прими соболезнования по поводу брата, Говард. Надеюсь, теперь Ротты понимают как важно позаботиться о клановой безопасности.

Глава клана Платовых, насколько мне было известно, поддержал Белецких на прошлом совете. Видимо, он был настолько заинтересован в том, чтобы план Вульфрика сработал, что не постеснялся подойти к нам во время этапа беседы. Обычно обсуждение тем, что будут подниматься на совете, до его начала, считалось дурным тоном. Говард же сделал вид, что всё нормально и вежливо улыбнулся.

— Благодарю, Глеб. Ты не останешься разочарован советом, я тебе так скажу.

Услышав это, Платов довольно поджал губы и подмигнул Говарду, после чего отправился обратно к своему месту. Дождавшись, пока он уйдет, дядя фыркнул.

— Они все хуже чем пираньи.

— А ты святой здесь, да? — я приподнял бровь.

Говард ничего не ответил.

После того, как к нам подошел Платов, наш столик заметили и все остальные присутствующие. Следующие полчаса мы провели за настолько бесполезными, насколько и бесконечными беседами с главами кланов, их помощниками, наследниками… и прочими фальшивыми уродами. Кто-то «незаметно» подбивал клинья к Элизе, кто-то невзначай пытался узнать у Говарда причину, по которой было созвано внеочередное собрание, кто-то приходил просто поболтать, но все они были одинаково утомительны.

Я сдался самым первым. В отличие от Говарда и особенно Элизы, я только начинал набивать свой стаж в лицемерии, а потому притворяться вежливым и внимательным так долго, как у них, у меня не получалось. Мне захотелось немного побыть в тишине, а заодно и убедиться в том, что купе с проводниками с небольшим секретом никто не собирался открыть.

— Прошу прощения, — я встал из-за стола, натянуто улыбнувшись. — Нужно отлучиться.

Никто из трех человек, подсевших к нам, против не оказался. В конце концов, перед ними сидели глава клана Ротт и наследница Вульфрика Белецкого, а на какого-то безымянного парнишку-ассистента Говарда всем было решительно наплевать. Впрочем, не могу сказать, что меня это сильно обижало. Скорее, наоборот, дарило свободу от пристальных взглядов и попыток раскусить, что у меня на уме, как это сейчас происходило с дядей, например.

Я прошел по проходу в обратную сторону, едва обращая внимание на происходящее по сторонам. Да и поменялось не то чтобы многое — девушек вокруг Остриха каким-то волшебным образом стало еще больше, Платов-старший продолжал есть свои мясные блюда, но теперь, похоже, еще и запивал их каким-то алкоголем… видимо, на радостях от того, что ему сказал Говард. Носатый Гродский рассказывал что-то скучающему Филиппу Ману, пока их помощники молча смотрели друг на друга, и лишь глава клана Флейнсов продолжал сидеть в одиночестве, явно не желая ни с кем вести беседы.

Его можно было понять.

Я прошелся по коридору между вагонами и с опаской приоткрыл дверь, ведущую к выходу. К моему облегчению, около двери было пусто. Здесь было так тихо и спокойно, что я решил еще немного постоять в одиночестве, глядя в окно на пролетающие мимо пейзажи. Но не успел я пробыть в помещении один и пары минут, как в него кто-то вошел.

— Трудно выдержать этих идиотов, особенно в первый раз, — Альберт Флейнс, глава клана Флейнсов, поджег коричневую сигариллу и, встав рядом со мной, закурил прямо в поезде. — Полностью тебя понимаю.

Я искоса глянул на него, снова удивившись тому, как странно на нем смотрится полосатый костюм и все эти перстни, и решил ответить на это так нейтрально, как только можно.

— Да… — я наигранно скривился. — Мне просто нездоровится.

Мужчина втянул в себя дым с запахом ванили и закивал.

— Вот как.

Вежливо улыбнувшись ему, я решил, что лучше бы мне вернуться обратно к своему месту, пока Флейнс что-нибудь не заподозрил. Однако, в паре метров от входа в соседний вагон, его голос меня остановил.

— Знаешь, — я услышал, как он выдыхает дым, — твой отец был должен мне денег еще с твоего десятого дня рождения, Марк Ротт.

Глава 20

Человеческая память — очень странная штука. Она с легкостью забывает цвет глаз любимой девушки, день рождения собственной матери или что-нибудь невероятно важное по учебе и работе, однако в то же время досконально помнит, как именно ты сидел на диване, когда впервые увидел первую серию любимого мультсериала по телевизору, как звучит припев песни, что ты последний раз слышал десять лет назад, и сколько бродячих псов жило на улице твоей бабушки.

Со своего десятого дня рождения я помнил совсем немногое. Много людей в костюмах, довольный отец и атмосфера праздника, который, тем не менее, совсем не ощущался моим. Если не считать прикосновение к камню пробуждения, одарившему меня Уроборосом, то следующим воспоминанием, ярко впечатавшимся в мою память, была небольшая игра, которую устроил отец. Тогда он был уверен в том, что мне выпадет боевой атрибут, а потому решил немного разбавить вечер, а заодно немного набить себе кошелек, и объявил ставки на то, что именно мне выпадет.

Нужно ли говорить, что папа прогорел.

Совру, если скажу, что помню среди гостей Альберта Флейнса, однако ничего удивительного в том, что его пригласили на столь важное событие, не было. В конце концов, отец до последнего верил, что из меня выйдет достойный преемник.

Жаль только, что из всех мелких мелочей, которые могли остаться в памяти главы клана Флейнсов в тот вечер, отпечаталось именно моё лицо.

Я не чувствовал в его словах ни угрозы, ни страха. Альберт просто курил свою сигариллу и смотрел в окно, по всей видимости, ожидая от меня хоть какой-нибудь реакции.

— Марк Ротт мертв, — я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. — Вы обознались.

Флейнс хмыкнул и затянулся.

— Мне слишком много лет, чтобы меня пугали такие серьезные взгляды, молодой человек. Впрочем, я не осуждаю. Даже наоборот, — он едва заметно улыбнулся.

— Вот как?

Очевидно, что если бы он хотел сдать меня, то сделал бы это без предварительных разговор один на один. Но если дело не в этом, то к чему это всё?

Альберт продолжал.

— С последнего совета я всё надеялся, что эти идиоты опомнятся, — он закачал головой. — Но, видимо, уже поздно.

— Мне кажется, что все было решено задолго до этого дня, — я сделал шаг навстречу к Флейнсу.

Делать вид, что я — не я, уже было глупо. Да и, в конце концов, если бы он хотел что-то со мной сделать, то явно бы перед этим не подлавливал меня для разговоров тет-а-тет.

Мужчина покачал головой и улыбнулся, глядя в окно.

— Решения на совете могут меняться в щелчок пальца из-за сущих мелочей… однако сейчас, похоже, не тот случай, — Альберт глянул на почти докуренную сигариллу. — Радует одно — этот хотя бы обещает быть занимательным.

Я нахмурился.

— Да уж. Страна катится к чертям в угоду Белецкому — занимательнее некуда.

— Что я могу сказать, — он отправил окурок в окно аккуратным щелчком пальца, — у всех разное представление о юморе.

Кажется, нам пора, — мужчина указал на дверь. — Не стоит заставлять их ждать.

— Подумают, что мы плетем заговоры? — я ухмыльнулся.

— Да нет, просто невежливо.

Альберт отринул от окна и пропустил меня вперед, к двери в соседний вагон.

Весь наш короткий разговор я ждал какого-то подвоха, однако глава клана Флейнс не сказал и не сделал ничего, что было хотя бы в какой-то мере похоже на угрозу, предложение… или предупреждение, на худой конец. Однако я понимал, что вряд ли бы он вышел ко мне просто затем, чтобы сухо отметить тот факт, что он меня узнал.

Хотел посмотреть на мою реакцию? Или дал понять, что мнения в совете всё же разнятся? В любом случае, предчувствие у меня было хреновое — ведь если впереди всё чисто, значит, тебя обходят с тыла.

Гости пока даже и не думали куда-то идти. В общем и целом, с того момента, как я удалился подышать, ничего не изменилось, разве что состав столиков в очередной раз перемешался, как колода карт, и сами голоса клановских словно стали несколько тише. Видимо, общие безобидные темы для разговоров закончились, вынуждая достопочтенных господ говорить по существу..

Меня это, впрочем, волновало мало. Не оборачиваясь назад, я отправился прямо к нашему столику, подметив, однако, что полное безразличие вначале сменилось на короткие взгляды в мою сторону со стороны каждого клановского, мимо которого я проходил.

Не успел я даже окончательно сформировать у себя в голове опасения насчет перемены в поведении гостей, как эти самые опасения тут же подтвердились. Столик, за которым мы сидели с Элизой и Говардом, был пуст. Захотелось обернуться и начать рыскать глазами по помещению в поисках дяди и моей невесты, однако, я сдержался от того, чтобы так явно показать беспокойство.

Тем не менее, притихшие до этого разговоры и вовсе пропали.

Замерев перед пустым столом, я слегка повернулся вправо — к окну, в отражении которого увидел, как сразу несколько глав кланов поднимаются со своих мест.

В опасной для жизни ситуации человек может повести себя всего лишь тремя способами. Для простоты эти реакции называют «Бей, беги, замри», что, в общем-то, говорит само за себя. Возможно, события последних недель немного сделали меня параноиком, а потому я не мог расценивать происходящее как что-либо иное, нежели прямую угрозу. Стоять на месте вариантом не было, ровно как и бежать — увы, поезд такая же ловушка для меня, как и для клановских. По крайней мере — этот поезд.

В нем не было открытых переходов между вагонами, а потому варианта вывалиться за борт, переломать себе всё, что только можно и спокойно умереть, чтобы через пять минут встать свеженьким, у меня не было.

Оставалось только бить. Я быстро прикинул, в кого из клановских и их охранников имело бы смысл влететь первым и даже наметил ближайший столовый нож, который остался на моей тарелке…

Но резко повернуться и напасть на одних из сильнейших пробужденных в стране мне не дал басистый голос, что донесся откуда-то позади.

— Если вы ищете Говарда Ротта… то, боюсь, я посчитал его присутствие на собственном поезде не совсем уместным, — я медленно развернулся и уставился на единственного оставшегося сидеть на месте мужчину.

Острих выглядел так, словно всё происходящее его интересует не больше, чем какой-нибудь бухгалтерский отчет. Он говорил с одышкой, часто делая паузы и даже не смотрел на меня, а просто перекатывал между сальными пальцами золотую монетку, раз за разом всё быстрее.

— Остальные члены совета сошлись на том, что и как участник совета он нам ни к чему, — Острих облизнул губу. — Раз с нами теперь истинный глава клана Ротт.

Толстяк впервые за все время приподнял на меня глаза.

Чего?

Остальные клановские просто стояли молча и многозначительно рассматривали меня с ног до головы.

Некоторые, вроде Филиппа Мана, были по какой-то причине весьма взбудоражены происходящим. Мужчина едва сдерживался от того, чтобы не улыбнуться во все тридцать два, и меня это сразу же смутило. Не думаю, что перестановки в чужом клане могут вызвать такую плохо удерживаемую радость, а значит, дело в чем-то еще.

Флейнс же стоял немного в стороне и качал головой. Не знаю, что они сделали с Говардом и Элизой, однако, похоже весь наш разговор нужен был лишь для того, чтобы заговорить мне зубы и потянуть время.

Кто-то, вроде Гродского, смотрел на меня с неподдельным интересом, словно прикидывая что-то на мой счет у себя в голове. Другие же просто мрачно молчали, стараясь не показывать своих чувств по поводу происходящего.

Жаль только, у меня так не получалось.

Я, конечно, понятия не имел, как именно выглядело моё лицо после слов Остриха об «истинном» наследнике, однако готов поспорить, что из всей гаммы испытанных мной эмоций отчетливо на нем можно было прочитать только недоумение.

— Малец. — самодовольно прохрипел Платов-старший. — Ты правда думал, что просто войдешь сюда и всех обманешь? — мужчина выдержал небольшую паузы, а затем расхохотался как не в себя. — А он мне нравится!

— Потише, Глеб, — все тем же ленивым тоном произнес Острих.

Хорошо. Вариантов совсем немного. А конкретно — всего два. Либо я наблюдал за тем, как план Родиона с треском срывается в прямом эфире… а вернее как его срываю лично я, сам того не желая. Либо… это и есть часть его плана. Что, конечно, было в его стиле. Однако мне почему-то казалось, что правда где-то посередине.

В любом случае, лучшей стратегии, чем сделать ровное лицо и следить за тем, как развиваются события я придумать не мог. Уж лучше случая для того, чтобы Родион показал, как хорошо он продумывает все наперед, мне представить сложно.

Платов постепенно успокоился, и когда я уже хотел спросить у совета куда пропал мой дядя с Элизой, позади меня раздался звук открывающейся двери. Я резко обернулся.

Вульфрик Белецкий выглядел точно так же, как и в ту ночь, когда я видел его в последний раз. Такой же важный вид, идеальная осанка и уверенный оскал. Мне показалось, что мужчина смотрит на меня с каким-то высокомерием и даже злобой. Кажется, ему было что сказать.

Не знаю, что именно я ожидал услышать… но точно не то, что он произнес через секунду после того, как вошел внутрь вагона.

— Марк! — его лицо тут же стало куда менее напряженным. — Всё же глаза меня не обманывают! — он быстро подошел ко мне и протянул руку, на которую я сощуренно покосился.

Рядом с Вульфриком стояла Элиза. Она держалась очень странно, а её и без того холодное лицо теперь казалось совершенно непроницаемым. Я быстро глянул ей в глаза через плечо отца.

Мне показалось довольно забавным то, что секундного взгляда хватило, чтобы её маска начала рассыпаться на глазах. Девушка отвернулась, а я медленно потянулся к руке Белецкого.

Разумеется, можно было бы демонстративно оттолкнуть его в сторону, однако что бы это изменило? Да и я совру, если скажу, что его радушность совсем не сбила меня с толку.

Вульфрик крепко схватил мою руку и, поздоровавшись, похлопал меня по плечу.

— Видеть здесь сына моего старого друга в здравии — большая радость, Марк. Все думали, что ты погиб.

Я поднял на него глаза. Он вел себя так, словно видит перед собой не вернувшегося с того света, а случайно встретил на вокзале своего двоюродного племянника, или что-то в этом роде. Я не собирался проглатывать этот спектакль.

— И что вы сделали, чтобы спасти своего старого друга? — прошипел я сквозь зубы и склонил голову, о чем, впрочем, сразу же пожалел.

Из тысячи вещей, которые я мог бы сказать… я не удержался и надерзил ему. Нет, само собой, мне плевать на эго Вульфрика Белецкого, однако сам ход был далек от тонкого и продуманного. Возможно, мне и вправду не совсем место во всей этой клановой возне.

Услышав это, мужчина слегка запнулся, однако ему хватило считанных секунд, что вернуть себе лицо. Он тяжело вздохнул и опустил голову вниз.

— Я до сих пор виню себя за то, что узнал о происходящем слишком поздно, — Вульфрик скривился. — Мы не успели ничего сделать, и именно поэтому я так рад видеть тебя здесь. Хотя бы одной жизнью на моей совести меньше… — он посмотрел мне в глаза. — А это очень тяжелый груз.

Было сложно удержаться от того, чтобы не хмыкнуть, но я все же справился.

— Всё, что я могу сказать в своё оправдание, — мужчина окинул взглядом всех присутствующих, — а я практически никогда не перед кем не оправдываюсь и люди за твоей спиной могут подтвердить эти слова, — он вновь посмотрел на меня, — как только информация о предательстве подтвердилась, я нанес удар по этим мерзавцем ещё до того, как гроб с телом твоего отца опустился в землю.

Нет, нет, нет. Я не куплюсь на эту хрень. С какой стати он ведет себя как добрый дядюшка? Допустим, убивать они меня не собираются. В это даже можно было поверить, однако…

Бессмертие. Что им известно? Что ему могла рассказать Элиза, которая чуть ли не пряталась за спиной отца, лишь бы не смотреть на меня? Бескорыстная доброта — слишком редкий зверь, чтобы всерьез считать, что я так легко его поймал.

— Я не знаю, через что тебе пришлось пройти, чтобы сюда добраться, и от этого мне несколько обидно, — Вульфрик цокнул языком. — Не было никакой нужды пробираться… окольными путями. И тем более не было никакой нужды в том, чтобы объединяться с предателями.

— Вам всем это не мешало работать с Говардом.

В этот раз я надерзил уже вполне осознанно. Было интересно проверить на прочность его терпение и таким образом понять, насколько сильно я ему нужен. Люди легко подделывают большинство эмоций перед вышестоящими, однако когда дело доходит до того, чтобы притворяться перед теми, кого ты считаешь ниже себя… порог приемлемого очень низок.

— Банальная политика. Я знаю, что ты достаточно зрелый, чтобы понимать такие вещи. После смерти отца ты не залег на дно в каком-нибудь лесу, а значит, решил, что тебе нужно стать частью того бардака, в котором варятся все здесь присутствующие, — тон Вульфрика стал несколько ниже. — А потому — нужно учиться играть по правилам.

Белецкий держался хорошо, однако по мелким жестам и мимике было понятно, что он ждал от меня немного не такой реакции на все его сладкие речи.

— Но… — он поднял указательный палец вверх, — кое в чём ты прав. Некоторые вещи нельзя оправдать политикой.

Мужчина щелкнул пальцем, и все главы кланов зашагали по направлению ко мне, оставив при этом своих помощников и наследников сидеть на месте. Не успел я даже напрячься, когда мимо меня пронеслась грузная фигура Платова, тем самым давая понять, что шли они к двери в следующий вагон.

Белецким молча глянул на меня и кивнул, жестом показывая следовать за остальными. Однако я не спешил.

Честно говоря, на тот факт, что положение Белецкого в совете несколько выше, чем у остальных, указывало несколько факторов. Во-первых, он говорил от их имени. А если я что-то понимаю в людях такого уровня, то уж они точно не любят, когда другие без спроса начинают выставлять свои слова и действия как всеобщие. Во-вторых, негласный приказ остальным помощникам сидеть на своих местах не касался Элизы. Сразу же после обращения ко мне Белецкий указал ей идти вместе с нами ровно тем же жестом.

Забавно, но она тоже замешкалась, и мы остались в конце цепочки клановских вдвоем.

— Отец не знает, — произнесла она шепотом, проходя вперед меня.

Я удивленно вытаращился на Элизу. Очевидно, она имеет ввиду бессмертие, но за какую из сторон девушка вообще играет?

Я вздохнул, решив, что пора прекратить попытки понять её.

Впрочем, вопросы о мотивации моей невесты отошли на второй план, когда я прошел в следующий вагон.

Говард стоял на коленях, с руками за спиной. Позади него стояли двое амбалов в черных костюмах, что следили за каждым его движением. Вскоре к ним полукругом присоединились и остальные члены совета.

Я знал, на что способен дядя. Ему бы не составило большого труда уделать охранников. Однако когда я посмотрел ему в глаза, то словил устойчивое впечатление, что он тоже это прекрасно понимал. Просто не видел никакого смысла.

— Убьете его? — я повернулся к Вульфрику, что, в отличие от остальных клановских, остался стоять рядом со мной.

Тот лишь пожал плечами.

— Теперь, когда нам стало известно, что у клана Ротт есть официальный наследник и он в добром здравии, предатель нам больше не нужен. Но я думал, — мужчина полез себе под пиджак, — это захочешь сделать ты.

Он протянул мне серебристый револьвер.

Еще вчера мне хотелось убить Говарда максимально мучительным способом. Последний паззл моей вендетты. Однако в свете последних событий, сомнений в том, что это не принесет мне какой-то особенной радости, не было.

Я взял пистолет и выстрелил дяде между глаз.

Не знаю, чего конкретно хотел от меня Вульфрик — посмотреть на реакцию, проверить на вшивость или просто увидеть меня в деле… что бы там ни было, мне просто плевать.

Я протянул револьвер рукояткой к Белецкому и посмотрел на клановских, что, нахмурившись, смотрели на упавшее тело Говарда.

— Так… когда мы начнем этот долбанный совет?

Глава 21

С долбанным советом, к слову, тянуть не стали.

Перехватив у меня револьвер, Белецкий довольно ухмыльнулся и коротко кивнул присутствующим.

Я не успел опомниться, как очутился в хвостовом вагоне, который, впрочем, больше напоминал тайный штаб масонской ложи. Окна здесь имелись исключительно ради вида, так как матовое покрытие, нанесенное на них, не оставляло солнечным лучам даже шанса проникнуть внутрь. И, в отличие от купе с… кучкой мертвых проводников, никаких переключателей для того, чтобы сделать стекло вновь прозрачным, видно не было. Если они вообще здесь имелись.

По центру находился продолговатый стол. И если я хотя бы немного понял вкус господина Остриха, то готов зуб дать, что от того, чтобы сделать его зловеще круглым, мужчину останавливали лишь габариты поезда.

Между окнами располагались широкие экраны, что сейчас были выключены, а под ними стояли довольно скромного вида зеленые растения в низких горшках.

Принцип, по которому сильные мира сего рассаживались за стол, мне не был понятен от слова совсем. Кроме двух мест по противоположным краям стола, очевидно, предназначенных для председателя и владельца поезда, все прочие выглядели примерно одинаково — стулья с высокой спинкой, по небольшой бутылке с водой и тонкому блокноту с ручкой на столе, да и всё.

Просто, однако я не придумал, что еще могло бы пригодиться для собрания в таком формате.

Когда главы кланов заняли свои места, кое-что мне сразу показалось странным. Сюда так и не пустили помощников, наследников и прочих заместителей, а я знал, что обычно на совете от каждой стороны присутствовало по три человека. Мне стало любопытно, с чем это связано, однако я посчитал, что сейчас не лучшее время, чтобы удовлетворять свой интерес. Возможно, во время внеочередных собраний допускаются некоторые вольности, связанные с неотложностью события.

Я сел между Белецким и Флейнсом, который после нашего разговора в тамбуре более даже не пытался контактировать со мной. Странный тип. Мне в какой-то мере стало жаль, что я не обратил внимания на лица каждого из клановских, когда выстрелил в Говарда, однако что поделать. В тот момент мои мысли были заняты немного другими вопросами.

Я знал, что убийство дяди не принесет мне никакого удовольствия. Нет, я не «простил его» и не «понял», просто… после того, как я разобрался с Рэмом, легче мне не стало. А над ним я поиздевался во всю катушку. Смерть Говарда была самым выгодным решением из всех возможных и, разумеется, я отдавал отчет в том, что это может отдалить меня от поисков матери сразу на несколько шагов, но иногда нужно пожертвовать чем-то, чтобы не пожертвовать всем. И втаптывание Говарда в пол никак бы не выставило меня в лучшем свете, как перед советом, так и перед самим собой.

Охрана осталась стоять у двери, а все члены совета, словно сговорившись, замолчали, что сильно контрастировало с тем фарсом, что происходил во время этапа беседы. Все ждали последнего, и, пожалуй самого важного участника сегодняшнего собрания.

Господин Гиарр, глава клана Гиарр и по совместительству Председатель всего совета, вошел в помещение через пять минут после того, как все расселись. Мужчина сразу напомнил мне Фридриха. Он был довольно массивным, даже несмотря на весьма солидный возраст, а в глазах читался знакомый военный оскал, как и у бывшего начальника охраны нашего клана. Седые волосы и глубокие морщины по всему лицу сами по себе говорили о том, что мужчине пришлось пережить довольно многое и держался он соответственно.

Председатель не стал долго разглагольствовать и, поздоровавшись со всеми, сел за своё место в дальнем конце стола, бросив на меня лишь короткий заинтересованный взгляд.

Я же чувствовал себя немного не в своей тарелке, по очевидным причинам. Только глядя на деловито сложившего руки на столе председателя, я начал осознавать мысль… что я теперь такой же равноправный член совета, как и все остальные? Эта мысль казалась такой наивной, что стало дурно, однако вне зависимости от того, насколько моё положение в совете было правдивым, вести себя нужно так, словно это непоколебимая истина.

Гиарр поднял правую руку вверх, тем самым давая начало совету.

— Полагаю, всем известно, что этот внеочередной совет был созван по просьбе клана Ротт, — начал председатель, глядя на всех одновременно и ни на кого конкретно. — Однако, в связи с перестановками в верхушке клана, первое слово попросил взять на себя представитель клана Белецких — Вульфрик Белецкий.

Мужчина кивнул Вульфрику, и тот встал со своего места.

— Благодарю, господин Председатель, — он тут же отвел взгляд от Гиарра. — Так как не все из присутствующих сейчас понимают в чем суть дела… — очевидно, это было направлено по большей части на меня, — я кратко обрисую ситуацию.

Даже на этом моменте по лицам присутствующих можно было понять, кто более приближен к Белецкому и в курсе деталей происходящего, а кто не был столь посвящен в его дела.

Платов, Манн и еще парочка клановских сухо глянули на Вульфрика, явно зная, что он сейчас скажет, в то время как Острих и Флейнс подвинулись поближе к столу, надеясь получить ответы на вопросы, которые их интересовали. Мне же просто было любопытно услышать, как он обернет задуманный кровожадный маразм в красивые-нейтральные слова.

Хотя вид, впрочем, я тоже нацепил заинтересованный.

— Насколько мне известно, господа, — Вульфрик прочистил горло. — слепых среди вас нет. А значит, все вы прекрасно видите, куда скатывается эта страна и знаете, к чему все это приведет. В схватке сильных больше прочих страдает слабый, и как бы мне не хотелось этого признавать… слаб сейчас именно Альянс Пяти. Империя с Республикой могут сколько душе угодно талдычить о том, что война никому не выгодна и я был бы рад в это поверить, однако правда в том, что наша страна сейчас не более, чем забор между двумя бешеными псами. И с каждым днем этот забор норовит упасть все сильнее.

Почти все члены совета понимающе закивали, и лишь на губах Флейнса я заметил легкую ухмылку.

— А значит, нам нужно укрепиться. Перестать быть слабыми. И мы шли к этому как могли ещё с конца страшной войны. Однако, пора посмотреть правде в глаза — мы не можем соперничать со сверхдержавами привычными методами. Там, где мы делаем шаг вперед, остальные стороны прыгают на десять. Подход нужно менять. И… — Вульфрик втянул воздух, — последние события лишь доказывают то, что сделать это нужно как можно быстрее.

Я пытался не выдавать никаких эмоций во время речи Белецкого, однако когда он поднял руку и указал на меня, брови все же поползли вверх.

— Это Марк Ротт. Сын всем вам хорошо известного Алекса Ротта, до недавних пор считавшийся погибшим вместе с отцом. Вряд ли кому-то из вас стоит объяснять, что именно произошло в тот злополучный день, когда погиб мой лучший друг. Впрочем, с предателем Марк разобрался лично, на ваших глазах. Не раскрою большого секрета, когда скажу, что Ротты созвали этот совет при моем давлении. Знаю, — он ткнул указательные пальцы в стол и слегка навалился на него, оглядывая присутствующих, — что это не совсем по правилам. Но начинать такую важную беседу, как сегодняшняя, со лжи… было бы с моей стороны неправильно.

Вот только ты уже успел соврать пару раз, честная душа.

— Увы, другого выбора у меня не было. Предыдущий совет закончился плачевно. Из-за того, что вы отринули моё предложение? мы потеряли драгоценное время… — лицо Вульфрика скривилось в презрении, то ли к членам совета, то ли к ситуации в целом. — … а имперские крысы только этого и ждали.

По какой-то причине после этой фразы Белецкий уставился исключительно на меня.

— Вчера по моей собственности нанесли два тяжелых и возмутительных по своей наглости удара. Первый — на загородную резиденцию. Не знаю чего именно хотели добиться враги… если убить ни в чем не виноватых, хороших ребят, то у них это получилось. Второй же, спустя жалкие часы после первого, был нанесен по лаборатории в клинике, куда ранее уже пытались сунуть свой длинный нос УБИ.

Пока что он не сказал ничего конкретного. Однако кое-что по его взгляду на меня я понял. Нет, это не был угрожающий оскал по типу «Я всё знаю», скорее… он сверялся с моей реакцией. Что выглядело весьма логично, если подумать. Предполагать, что перепуганный восемнадцатилетний пацан, коим я был в его глазах, достаточно бессмертный и отбитый, чтобы нападать на владения «САМОГО Вульфрика Белецкого» он точно бы не стал. Но вот в то, что я каким-то образом мог быть с ними связан… учитывая моё чудесное, как у кролика из шляпы, появление на поезде, поверить было не сложно.

Видимо, по моей реакции он хотел понять, какой именно момент рассказа заставит меня отвести глаза в сторону. Благо, всё происходящее вокруг меня было до того странным, что отключиться от реальности и сделать лицо профессионального игрока в покер оказалось довольно легко.

Не получив от меня хоть какой-нибудь реакции, Белецкий поднял глаза вверх, обращаясь уже ко всему совету.

— Я помню, как разделился совет на прошлом собрании. Возможно, моя ошибка была в том, что я не смог донести все плюсы своего предложения. Сейчас же, — Вульфрик убрал руки со стола и вежливо улыбнулся, — я постараюсь это исправить. Все вы не понаслышке знакомы с магической силой. Она течет в каждом из вас, и все вы в совершенстве ею овладели.

Не думал, что Белецкий способен на лизоблюдство.

— Но мало кто сталкивался со скверной… — Вульфрик прикусил губу, — в её чистом виде. Сила, оставшаяся без сосуда, оскверняется. Известный факт. Но у меня есть все основания полагать, что обратный процесс также возможен. И мы с Алексом Роттом много лет были заняты поисками способа это осуществить. Сделать так, чтобы скверна служила не смерти, но жизни.

Я быстро посмотрел по сторонам. Было сложно сказать, чего было больше на лицах — скепсиса или удивления.

— Понимаете, скверна, как энергия… ведет себя довольно странно. Своенравно даже, я бы сказал. Она не похожа ни на какую другую стихию. Метод её распространения, свойства, особенности… кто-то достаточно безумный мог бы даже сказать, что она живая, — Белецкий закачал головой. — Но не переживайте, я все еще в своем уме, а потому подойду к вопросу менее эзотерически. Мы с Алексом нашли способ… контролировать нрав этой энергии. Не какой-нибудь бредовый ритуал, чтобы умилостивить силу, а, если позволите, набор технических команд, что могут помочь подчинить скверну себе, словно она была бы компьютерной программой.

В этот момент справа от меня фыркнул Флейнс.

— Вульфрик, при всем уважении. — Альберт склонил голову немного набок. — Даже если предположить, что ты сейчас не издеваешься над нами. Каким образом скверна поможет нашей стране? Непробужденные мрут от неё как мухи, если ты забыл.

Белецкий выслушал главу клана Флейнс с плохо скрываемым недовольством, но в ответ лишь кивнул.

— Не издеваюсь, Альберт. Когда план будет приведен в готовность, наши силы начнут питаться скверной. Наши, и тех, кому мы это позволим. Рядом с источниками скверны мы станем практически непобедимы, а вот прочие пробужденные — наоборот, ослаблены ею. Лучшие бойцы Империи и Республики превратятся в пушечное мясо стоит им только ступить на нашу землю. Что уже говорить об обычных, непробужденных солдатах.

Я бы тоже сказал, что это полный бред, однако… время, которое уходит у меня на то, чтобы воскреситься, в мертвом городе заметно меньше, чем вдали от источника скверны. Даже странно, что этот факт все время ускользал от моего внимания. Однако что-то мне подсказывало, что простой защитой страны все это не ограничится. Да и в целом то, что описал Вульфрик, несколько походило на то, что уже происходит… только внутри меня.

— После того, как мы закончим процесс овладения скверной… первой целью станет защита столицы. И это будет первым шагом к независимости, — Вульфрик сложил руки на груди. — Настоящей независимости, а не кукольной и шаткой, как сейчас. Мы станем силой, во всех смыслах. А дальше… продолжим обеспечивать защиту наших земель пока, не упремся в границы Империи с Республикой. И тогда, — мужчина на мгновение оскалился, — их десять шагов в развитии, станут для нас не более заметны, чем сто муравьиных.

Хорошо. Этот псих не хочет избежать войны. Он хочет начать её. Но только убедившись, что наша армия дойдет до столиц Империи и Республики по тропинке, мощенной оскверненным кирпичом. Причем без единой царапины.

— Что же до непробужденных… в первое время придется пойти на определенные жертвы.

Забавно, что он уделил этому небольшому моменту всего лишь пару слов. Еще более забавно то, что никого, кроме меня, похоже, это особенно не смутило. Лишь Острих перестал крутить между пальцами золотую монетку.

— Что-то я не вижу, каким образом мы будем извлекать прибыль из кучки руин. Пусть и независимых, — владелец поезда с противным звуком облизнул губы. — К тому же, где гарантии, что, предоставив ресурсы, мы не останемся с носом, пока ты, Вульфрик, будешь повелевать себе всей этой силой?

Белецкий покачал головой из стороны в сторону и слегка усмехнулся.

— Возможно, сначала будет трудно, однако мы не допустим никаких руин. Люди приспособятся. Территории альянса не превратятся в пустошь, здесь просто будет царить несколько… другой уклад. Во главе которого будем стоять мы, безоговорочно, — Вульфрик посмотрел на весь вечер хранящего молчание председателя. — Что же по поводу ваших беспокойств о гарантиях… всё решено. Я не буду стоять во главе. Самая важная часть доверена председателю Гиарру. Уже.

На этой фразе по Совету пробежала волна немого недоумения. Платов первый осмелился её нарушить.

— Уже? — мужчина громко посмеялся, видимо, понадеявшись, что от этого его голос не будет звучать так нервно. Это не помогло. — Так скажи, к чему в таком случае весь этот сыр-бор? Я думал, мы сначала должны принять решение, и только потом начнутся действи…

Его перебил Флейнс.

— В прошлый раз ты говорил только о части города, Вульфрик. Но не прошло и месяца, как ты уже хочешь осквернить всю страну? Да и к тому же… речь шла всего лишь о пробуждении бойцов, а не о создании армии на батарейках из скверны, мать её. — Альберт, сощурившись, глянул Белецкому прямо в глаза. — Немного разные вещи, ты не находишь?

— Разные, — согласился Вульфрик. — Однако послужат одной цели. К тому же, нам по-прежнему ничего не помешает создать бойцов.

Флейнс выдохнул и с задумчивым видом откинулся на спинку стула.

Теперь голос подал Гродский, впрочем, звучал он далеко не так резво, как когда зазывал Элизу стать певицей. Он обращался прямо к председателю.

— Господин Гиарр. Вульфрик говорит правду? Вы уже начали процесс?

Председатель ответил ему без промедления.

— Да. Его аргументы были достаточно убедительны. Впрочем, к активной фазе мы еще не перешли. Подготовительный этап.

Так. Аргументы — это прекрасно. Однако я ни за что не поверю, что хотя бы один из этих ряженых политиканов сделал что-то исключительно из мыслей о народе и стране. Включая председателя. Как и не поверю в то, что Вульфрик действительно отдаст всю власть над своим же драгоценным планом в чужие руки. А когда тебе начинает казаться, что в правительстве делают что-то невероятно глупое и при этом прикрываются любовью к отечеству, то всё просто. Ищи взятку.

Скорее всего, Вульфрик предложил Председателю нечто такое, от чего тот просто не смог отказаться. А мне казалось, что Родион ушлый тип.

После ответа председателя в комнате снова повисла тишина. Тишина, которой Вульфрик, практически не стесняясь, наслаждался. Впрочем, он же её и нарушил.

— Мне не хотелось говорить с вами в таком ключе, однако выбора здесь немного, — он поднял ладонь вверх. — И поверьте, я говорю это без малейшего намека на угрозу, однако… вы можете присоединиться и взобраться на вершину из вершин, или остаться с носом, когда голосование пройдет в мою пользу. Благодарю, — Вульфрик наконец-то сел на место.

Похоже, таким образом он намекнул не на то, что у него есть всецелая поддержка совета, а на то, что эта поддержка для него не столь важна, раз с ним Председатель.

В любом случае, оживленного спора не получилось. Да никакого спора не получилось.

— Члены Совета, — встал уже Гиарр. — Похоже, пора начать голосование и принять решение. Клан Гиарр — За.

За ним вновь поднялся Белецкий.

— Клан Белецких — За.

Следующим неуверенно оперся рукой об стол и встал над столом Филипп Манн.

— К-клан Манн — За.

За ним решился Гродский.

— Гродские — За.

В этот момент до меня дошло, что я тоже должен буду проголосовать. К горлу подкатил ком.

— Клан Платовых — За., — рявкнул бородатый Глеб Платов.

— Допустим. Острихи, — монетка выскочила из пальцев толстяка и звонко ударилась о стол, — За.

Я нервно глянул на Альберта Флейнса, что дерганно покручивал кончик усов. Он заметил мой взгляд и цокнул языком.

— К черту. Клан Флейнс — За, — мужчина словно специально отвернулся от меня после того, как проголосовал.

Сердце забилось сильнее. Все семеро мужчин смотрели на меня.

Я вдохнул.

Медленно поднялся над столом.

И сглотнул успевший натереть мне горло ком.

— Клан Ротт… — секунды тянулись как часы. — Клан Ротт…

Над потолком спасительно захрипела система голосовой связи.

— Уважаемые гости нашего поезда. Прошу прощения за столь бесцеремонное беспокойство. К вам обращается новый машинист. К сожалению, вынужден сообщить, что в силу непреодолимых обстоятельств маршрут сегодняшней поездки придется немного изменить. Следующая остановка — Мёртвый Город. Приятного путешествия!

Голос Родиона утих, оставляя меня наедине с главами сильнейших кланов, что сейчас, впрочем, лишь стояли, широко вытаращив друг на друга глаза.

Глава 22

Немая тишина, вызванная внезапным вторжением старого голоса Родиона, не продержалась и минуты.

Казалось бы, серьезные дяди с властью и влиянием должны были с достоинством отреагировать на новость о мертвом городе. Но, вопреки ожиданиям… в зале собраний для совета начался самый настоящий переполох. Кто-то принялся доставать оружие и активировать боевые навыки, кто-то вглядываться в лица соседей, пытаясь понять, кто мог осмелиться на такую западню, а кое-кто, вроде Манна и Гродского, и вовсе подскочил со своих мест с квадратными глазами.

Эти двое и начали разводить некое подобие паники:

— К-как это понимать? — выбросил вперед руку Филипп Манн, чей лоб моментально вспотел. — Какой, к чертям собачьим, мертвый город?

Гродский медленно перевел взгляд с Филиппа на Белецкого и заговорил, сглотнув ком в горле.

— Вульфрик, что происходит?

Я лишь сел обратно на своё место и принялся смотреть на реакцию клановских, изо всех сил стараясь изобразить удивление. Разумеется, старый хрыч не упоминал ни о каком мертвом городе, однако таких новостей уже было недостаточно, чтобы я катался от удивления по полу с широко открытым ртом. Скорее, мне просто стало любопытно, что именно мы забыли в мертвом городе. Всё же, если Родион искал укромное место для расправы над советом, то на такие крайности можно было бы и не идти.

Что же касательно реакций, за которыми я следил… то конкретно выделялись они только у двух людей. Белецкий был заметно раздражен, однако, казалось, что не столько вторжением Родиона, сколько балаганом, который развели члены Совета, а Гиарр — лишь молча сцепил руки вместе. Впрочем, не потому, что ему не было что сказать. Я буквально видел как шевелятся шестеренки в голове мужчины.

Кажется, его единственного волновал правильный вопрос.

Не «кто?», а «зачем?».

Шум закончился так же резко, как и поднялся.

Белецкий ударил кулаком о стол и, выдержав небольшую паузу, во время которой все взгляды устремились на него, начал говорить с плохо скрываемым отвращением.

— Успокойтесь! Вы главы могущественных кланов или свора институток, ради всего святого?!

Не услышав ответа на этот, риторический, в общем-то, вопрос, Вульфрик поправил галстук и продолжил.

— Это несерьезно, господа. Возможно, мне следовало бы извиниться за такие слова, однако сейчас я наблюдаю перед собой сильнейших пробужденных, которые подняли балаган, как какие-то первокурсницы перед экзаменом, из-за угрозы какого-то старика, — Вульфрик потер покрасневший от удара кулак. — Спешу заверить, вы паникуете преждевременно. Что бы кто не говорил по голосовой связи, сейчас происходит совещание совета. И я намерен его закончить, — Белецкий глянул на меня, — мы остановились на клане Ротт, если мне не изменяет память. Марк, прошу.

Да чтоб тебя.

Конечно, я понимал, что мой голос уже ничего не изменит, однако мне не нравился даже сам факт того, что мне приходится голосовать. Просто сам прецедент означал бы, что я стал частью этой системы. Согласился играть по их правилам. Довольно странно бороться против того, в чем замешан сам… пусть даже и частично.

Но раз просто встать и уйти я не могу, то остается лишь выбрать.

Да или нет.

Если предположить, что Белецкий не кинет меня, стоит только выйти из вагона… от этого выбора может зависеть очень многое.

Итак, самое очевидное — «Нет». Красиво, смело… и бестолково. Возможно, с другим разбросом голосов эта опция и выглядела бы несколько притягательнее, однако сейчас вариант отказа не послужит ничем, кроме ментальной оплеухи для Вульфрика. Да, возможно это немного заденет Белецкого, но вместе с тем сразу же и вскроет все мои карты. Ему не придется долго думать насчёт того, кто из совета пытается сломать его планы. Он и сейчас наверняка подозревает меня в том, что произошло в особняке и лаборатории, так что ни к чему подкармливать его уверенность ещё больше.

Что же до «Да»… Из минусов только моральная сторона вопроса. Пожалуй, вполне выгодно будет втесаться к остальным клановским, тем самым хотя бы немного усыпив бдительность Белецкого. К тому же… что там говорил Родион про запасные планы? В том случае, если план старика провалится и на мою голову при этом каким-то чудом не полетят шишки, я стану частью системы Белецкого и смогу вести борьбе против него изнутри. Остается лишь пойти на небольшую сделку со своей совестью… по поводу наличия которой у меня в последнее время начали возникать сомнения.

Я глубоко вдохнул. Ни к чему затягивать происходящее.

— Клан Ротт…

— Да погоди ты, — быстро проговорил Флейнс, бросив на меня мимолетный взгляд. — Нет, Вульфрик. Ты можешь строить из себя невозмутимую скалу спокойствия сколько угодно, однако ни мне, ни остальным, похоже, этого недостаточно. Твой тесть захватил поезд, а это уже…

Вульфрик даже не успел ответить, за него с этой задачей справился Платов.

— Тесть? Что… — пробормотал мужчина, глупо уставившись на Флейнса.

Альберт лишь хмыкнул.

— Вот кто-кто, а ты должен был узнать голос Долгова одним из первых, Глеб.

При упоминании фамилии Родиона Платов откинулся на кресле со слегка побледневшим лицом.

— Я же сказал, что волноваться не о чем. Да, это Долгов. Да, кое-что пошло не по плану — форс-мажоры происходят всегда. Но это не означает, что я не держу ситуацию в своих руках, — Белецкий начал говорить, обращаясь к испуганному Платову, но затем перевел взгляд на всех остальных. — Сейчас главное — сохранять спокойствие и закончить совет.

С противоположного конца стола раздался нервный смех. В этот раз ход совета принялся нарушать Гас Острих.

— Это не твой поезд, Вульфрик. Ты не представляешь, во что он мне обошелся, и если я его потеряю… — мужчина приподнял вверх кулак с зажатой в нем монеткой.

Белецкий кивнул.

— То я полностью тебе компенсирую его, Гас, только сядь на место.

С такими людьми, как Острих, ситуация забавная. Это правда, что они понимают только язык денег. Зато понимают его отлично. А поэтому, когда Белецкий пообещал обезопасить его кошелек, Гас Острих вернулся на своё место с заметным облегчением на лице.

А значит, больше ничего не мешало тому, чтобы голосование наконец-то продолжилось.

Когда отец Элизы в очередной раз указал на меня рукой и гневно окинул взглядом всех членов совета, давая им понять, что лучше бы в этот раз мне наконец-таки удалось договорить… в мою голову пришла одна светлая идея.

Все эти важные господа с набитыми кошельками и сворой охраны за стеной точно так же боятся проблем, как и обычные люди. Еще какие-то несколько минут назад мне казалось, что я на этом собрании чужой, неестественный элемент, как бездомный в картинной галерее, однако на поверку… Возможно, на всех этих людях сказывался возраст, возможно, сахарные замки, которые они воздвигли вокруг себя, но они размякли. Почему-то их детский перепуг меня сильно позабавил. Кто-то вроде Манна хотел убежать куда подальше от проблем и сходил с ума от того, что сейчас это сделать просто невозможно, кто-то, как Острих, переживал за сохранность своих дорогих, но всё равно игрушек. Вульфрик же настолько упивался тем, как у него все хорошо схвачено, что напиши он «Я лучше вас» на бумажке и поставь перед собой — всё равно бы его высокомерие не так сильно бросалось в глаза, как во время любой из сегодняшних речей.

Всё это не вызывало ничего, кроме смеха.

Родион хочет попасть в мертвый город? Да ради Бога. В этот момент я решил, что мне стоит ему помочь. Ведь если ваша компания проигрывает в сравнении с выжившим из ума стариком, то у меня плохие новости — играть за вас я не стану.

Впрочем, это не означало, что я стану творить какие-то глупости.

Я постарался не ухмыльнуться.

Просто поговорю.

— Уважаемый совет, — я встал со своего места и улыбнулся, — ваши аргументы, — я повернулся к Белецкому, — особенно отца моей невесты, были столь убедительны, что долго раздумывать над ответом не приходится.

На этих словах Белецкий едва заметно улыбнулся.

— Однако, — я кивнул, — прежде, чем я скажу «Да», хотелось бы кое-что уточнить у господина Белецкого, — я прочистил горло. — Я знаю, что вы наверняка видели меня на камерах в своей лаборатории и знаете, что я там был сегодня утром. Так почему я сижу здесь?

Глаза Вульфрика резко распахнулись.

— А еще вот такой момент… — я почесал подбородок, — Могли бы и сказать, что моя мама всё это время была жива и томится где-то у вас в закромах… надеюсь, что после совета вы мне черкнете адресок. Давно не виделись.

Вульфрик продолжал молча смотреть на меня удивленным взглядом, пока среди членов совета начали то тут, то там возникать перешептывания.

— А, ну да… и еще у меня есть вопрос касательно, — я изобразил пальцами кавычки, — «атаки УБИ на вас»… вам не кажется, что довольно странно вырезать телевизионную студию главного оппозиционера, сжигать там людей заживо… а потом жаловаться, что на вас обратили внимание? Ну, я просто молод и неопытен, очевидно… — я пожал плечами, — видимо, ничего не смыслю в том, как тихо вести дела.

— Марк, — грубо рявкнул Вульфрик.

— Не перебивайте, пожалуйста, — я вежливо улыбнулся. — Мы ведь на совете, здесь у всех равные права, — следующие слова я сказал, глядя на запуганных угрозами Белецкого членов совета. — Никто никого не заставляет ничего делать, верно, господа?

Сразу несколько физиономий болезненно скривились.

— Так вот, касательно телестудии… кто-нибудь очень глупый мог бы предположить, что вы это сделали специально, чтобы как раз-таки навлечь внимание и создать себе повод для созыва внеочередного совета, — я поднял палец вверх, — Который, кстати, Ротты не созывали.

— Хочешь сказать, я сам взорвал свой особняк, малец? — Вульфрик дышал всё тяжелее.

— И снова перебиваете, — я отмахнулся, — Да нет, конечно. Это, думаю, и вас сильно удивило. Но даже в таком печальном прошествии есть свои плюсы — наверняка же решили, что Говард двинул кони. Он несколько не вписывался в вашу картину, зуб даю. Водили его за нос с помощью моей мамы, но даже правды насчет места, где её держат, не сказали. Но… нет человека — нет проблемы, верно?

Я старался сдерживать смех.

— Ну, а что до вашей мести за моего отца на кладбище… я, конечно, признателен, — чтобы не засмеяться, пришлось уставиться вниз на стол, покачивая головой. — Однако… когда в следующий раз будете за кого-нибудь мстить, постарайтесь не делать настоящих виновников своими партнерами. Иначе всё выглядит так, будто это не вендетта, а просто удар по рядовому составу для ослабления клана, который потом будет легко подмять под себя.

К этой части моей речи клановские уже во всю обсуждали мои слова, искоса поглядывая на Вульфрика.

— Извини, но… ты упомянул лабораторию, — задумчиво произнес со стороны Флейнс. — Получается, ты напал на Вульфрика?

Я хмыкнул.

— Нет, что вы. Это сделал мой отец вместе со сквернорожденным. Я просто попал не в то время и не в то место.

Вульфрик, что вцепился обеими руками в стол, посмотрел на меня как на умалишенного.

— Отец? Сквернорожденный? Что ты несешь?

— Сам удивился, — я пожал плечами и улыбнулся. — Но, как бы там ни было, я должен проголосовать, кажется? Ну, тоже не совсем понятно зачем, учитывая, что вы с Председателем явно договорились на куда более выгодных, чем у прочих, условиях, — я покосился в сторону вагона, где застрелил Говарда. — А так как последний человек, который был вашим партнером, ещё не успел до конца остыть… то гарантии равного распределения ресурсов и власти особого доверия не вызывают, но ладно. Так и быть.

Я ухмыльнулся.

— Клан Ротт голосует «За».

К этому моменту Белецкий уже был пунцовым.

Вся эта тирада нужна была не для того, чтобы разозлить Вульфрика. Хотя не могу сказать, что делал это не без удовольствия. Просто мысль о том, что мой голос ничего не решает, плавно подвела меня к другому умозаключению.

Весь этот совет ничего не решает.

Наверняка Родион не просто так решил поехать в мертвый город. А тот факт, что Белецкого это совсем не испугало, намекал лишь на то, что, возможно, ему и самому туда было нужно. Весь мой треп мало того, что выиграл время для Родиона, так ещё и заложил семя сомнения в головах у клановских. Вульфрик это знает. И, возможно, у него не хватит терпения ждать, пока семя перерастет в решительные действия, направленные против него.

— Все проголосовали, — сухо заключил Председатель. — Совет окончен.

Особой радости по этому поводу на лицах членов совета не наблюдалось. Каждый из них был занят мыслями о том, что теперь делать и как обезопасить себя. Если кто-то и хотел потребовать от Вульфрика ответов на поставленные мной вопросы, они оставили это желание при себе. Я тоже настаивать не стал. В конце концов, особого толку слушать очередную порцию нелепой лжи не было.

Сам Белецкий повел себя странно.

— Благодарю за ваше время, господа, — он повернулся ко мне, — Не знаю, что вы себе там придумали, молодой человек, однако советую смотреть на жизнь не через призму героев и злодеев. Тогда, может быть, и поняли бы, какой вздор несете. Как, несомненно, понимают все остальные здесь, — он кивнул и направился к выходу из вагона, напоследок одарив меня взглядом, что мог значить только одно — совет почаще теперь оглядываться по сторонам.

Но кое-чего Вульфрик так и не понял. Я не считаю его каким-то злодеем из сказок. Не считаю даже злом, как делает Родион. В моих глазах Белецкий — всего лишь беспринципный делец, не больше и не меньше. Это можно было заметить ещё по тому, как он использовал свою собственную дочь.

Благо, она оказалась достаточно умна, чтобы вовремя заметить это. Я был уверен в том, что, какой бы не была причина, по которой она решилась помогать Родиону, узнать её будет мне не лишним. Ведь при всем, что я знаю, в плане Вульфрика до сих пор остается одно большое пятно.

Белецкий — делец. Страна, независимость, даже власть… всё это хорошо.

Однако дельцы не делают ничего без прямой, личной выгоды.

Я ухмыльнулся, глядя на то, как широкая спина Вульфрика исчезает в дверном проеме.

Похоже, пора наконец-то поговорить со своей невестой по душам.

Глава 23

После ухода Белецкого члены совета толком ничего не обсуждали. Впрочем, ничего удивительного. Голова каждого из них была забита лишь одной мыслью — как бы поудобнее извернуться, чтобы не оказаться в дураках и вне милости Вульфрика одновременно.

От множества неоднозначных взглядов меня это, впрочем, не уберегло. Преимущественно они были злобными, однако «злобный» тоже может означать разные вещи. Кто-то смотрел так, словно я лично оскорбил их своей речью, кто-то больше с обидой за то, что разрушил красивую картинку, созданную Белецким, а некоторые и вовсе снисходительно, как на какого-то малолетнего дурака, ничего не смыслящего в жизни.

Не то, чтобы мне до этого всего было какое-то дело, конечно.

Я бросил взгляд на молчаливого Председателя. Тот перебирал пальцами на столе, однако выглядел куда менее нервно, чем его коллеги по совету. Он мертвецки глянул на меня с головы до ног, словно оценивая, однако, говорить ничего не стал.

Атмосферка в комнате была так себе, да и делать мне здесь было больше нечего, а потому я встал со своего места и улыбнулся.

— Благодарю за совет, господа, — я откланялся и последовал в ту же дверь, за которой несколькими минутами ранее скрылся Белецкий.

И все шло вполне себе неплохо, не то чтобы дорога до двери занимала больше пяти секунд. Однако даже этого времени было достаточно, чтобы меня со спины остановил грубый голос Платова.

— Раз уж все молчат, — он громко прочистил горло, — то я скажу. С таким поведением в наших кругах не выживают, малой. Учти это на будущее.

Я медленно повернулся к нему и приподнял бровь.

— С каким поведением? — я фыркнул. — Сомневаюсь, что хотя бы один из вас не прокрутил в голове то, что я сказал вслух.

Кое-кто из клановских покосился на Председателя, но опровергать мои слова, как и соглашаться, не решился ни один из них.

Платов недовольно скривил лицо и решил сменить тему.

— Я бы предпочел сидеть здесь, на случай, если этот психопат Долгов не шутит насчет мертвого города. — было заметно, что мужчину не на шутку взволновал такой исход событий.

Я посмотрел на Платова и ухмыльнулся.

— Первый раз?

Моя небольшая речь, судя по всему, заставила клановских на мгновение забыть о небольшом ЧП с захватом поезда, потому как после слов Платова некоторые господа, вроде Манна и Гродского, помрачнели ещё пуще прежнего. Только сейчас я поймал себя на мысли о том, что мертвый город, при всей своей дурной славе, не вызывает во мне никакого страха. Нет, не то чтобы со мной там хотя бы раз произошло что-нибудь хорошее, однако… я понимал, что вряд ли встречу в нем смертельную опасность. Перспектива посещения мертвого города пугала меня только тем, что место это донельзя скучное.

Пустые улицы, жутковатое население многоэтажек и бродящие то тут, то там чудища. Безусловно, неподготовленный человек (а под неподготовленным я подразумеваю любого, кто не провел в таких местах добрые пару лет, как Родион, и не был бессмертным, как я) будет ощущать себя в такой обстановке как в фирменном кошмаре наяву, однако мне же…

Не грозило быть бесповоротно растерзанным на куски. А значит, все эти ужасы были не более, чем досадными помехами в моем передвижении по городу… что-то вроде пробок, только с клешнями и клыками.

Как бы там ни было, больше меня задерживать в вагоне никто не стал.

На самом деле, мне хотелось как можно быстрее выскочить вслед за Белецким, однако если бы я подорвался с места, то это бы вызвало определенные подозрения, а потому пришлось потратить какое-то время на общение с советом и надеяться, что это самое время не станет решающим. Очевидно, что Вульфрик прихватил с собой охрану и направился прямо в кабину машиниста, а потому, как бы сильно мне ни хотелось выцепить Элизу для разговора тет-а-тет, сначала придется разобраться с этой неувязкой.

Не то, чтобы я держал старика за идиота — наверняка он ожидал, что к нему начнут ломиться сразу же после объявления по громкой связи, однако в такой щепетильной ситуации, как наша, что угодно может пойти не так.

Я толкнул дверь вперед и прошел до вагона, в котором мы с Говардом и Элизой сидели в самом начале совета. В глаза ударил солнечный свет, льющийся через окно. Впервые с самого начала совета мне удалось посмотреть на улицу. Каких-то разительных изменений снаружи поезда заметить мне не удалось. Мимо нас проносились кривые ряды хвойных деревьев и редкие трансформаторы со служебными будками по обочинам. Никаких следов мертвого города пока что видно не было, однако как я хорошо помнил ещё со своей первой поездки в поезде, оскверненная территория начинается довольно внезапно.

Можно было бы и вовсе сказать, что ничего странного не происходит, если бы только не скорость с которой проносилась зелень за окном. Поезд мчался куда быстрее положенного. Только сейчас я заметил, как непривычно часто колеса стучат по шпалам, одним своим звуком разжигая небольшую тревогу где-то внутри. И дело было даже не в скорости как таковой — само по себе это совсем не страшно. Просто приятный ритм, с которым колеса ударяются о металл, является сильным образом, что настолько прочно засаживается в любом, кто хотя бы раз пользовался железной дорогой. А слышать, как этот ритм нарушается, да ещё и в довольно жуткой… напоминающей щелчки кнопок на клавиатуре, манере, ощущалось… неправильным.

И странное поведение поезда заметил не только я.

Клановские наследники, которых по какой-то причине не пустили на совет, сбросили свои вежливые маски и больше не носились туда-сюда по вагону, налаживая взаимовыгодные и не очень связи. Теперь они все сидели за своими столами и опасливо смотрели друг на дружку, совсем как их старшие товарищи в вагоне по соседству. Мне стало любопытно, как в такой ситуации себя чувствует охрана всего этого сброда. Насколько я понял, телохранителей и прочих бугаев, которых клановские взяли для собственной охраны, разместили в вагоне около головы поезда, подальше от самих шишек, чтобы создавалась иллюзия того, что все здесь друзья. Впрочем, все эти люди были сильными пробужденными и могли постоять за себя, поэтому нужды в том, чтобы рядом толпилась целая кипа охраны, тоже не было.

В любом случае, что-то мне подсказывало, что настроения сейчас были примерно одинаковыми на любом уровне.

Стоило мне войти в вагон, как и без того редкие разговоры совсем затихли. Плевать.

Больше меня волновало то, что здесь не было Элизы. Как и Вульфрика. А значит, он потащил дочь с собой, в сторону машиниста. Логику за таким поступком я проследить не мог, а потому оставалось только броситься вслед за ними.

Я помчался через вагон, не глядя по сторонам, и уткнулся в очередную дверь между вагонами.

Боже, как я ненавижу поезда.

* * *

Вульфрик поразился тому, как кучка пугливых дураков и несколько топорных провокаций могут смешать планы. Белецкий отлично знал своего тестя; Родион был той ещё занозой в заднице, но уж точно не дураком; он спланировал всё отлично.

Если Родион объявил по громкой связи, что поезд идет в мертвый город — это могло означать, что он идет в мертвый город. Или что не идет. Или что он хочет, чтобы все думали, будто поезд идет куда-то ещё, а на самом деле… тьфу.

Одно лишь можно было сказать точно: если Родион что-то сделал, то это не пустое бахвальство, а часть плана. Плана, который так просто разгадать не получится. Совершенно не в его стиле давать врагу время, чтобы предпринять ответные действия, и это настораживало Вульфрика ничуть не меньше, чем вся та чертовщина, что в последнее время творилась в столице.

Родион, нападение на особняк и лабораторию, внезапно появившийся на совете — как из мертвых воскресший! — Марк Ротт со своей речью… Белецкий мог бы поклясться, что это всё — звенья одной цепи, но вот каким именно образом складывались детали?

Трясти этого наглого мальчишку за плечи и требовать ответа было глупо. По крайней мере, в такой обстановке. Белецкий не мог взять в голову, каким образом этому комнатному растению, коим даже Алекс считал Марка, хватает наглости спорить не то что с ним, а с целым советом. Мужчина знал, что парень всю свою жизнь доставлял проблемы, однако не думал, что это каким-то образом коснется его самого. И с сожалением осознавал, что зря его недооценивал.

Нужно было плотнее заняться его поисками еще после того, как он пропал в парке на полпути к особняку Белецких, но рассуждать о том, что можно и чего нельзя было предпринять, было совсем не в его стиле.

Вульфрик вышел с совета и быстро нашел свою одиноко сидящую в стороне от прочих наследников дочь, за дальним столиком. Элиза в последнее время вела себя довольно странно и Белецкий рассудил, что нужно быть последним идиотом, чтобы дать ей возможность поговорить с Марком без надзора. В конце концов, именно она привела Роттов в вагон для наследников, и уже само по себе это было довольно подозрительно.

Элиза удивленно глянула на отца, но перечить не стала и аккуратно оглянувшись по сторонам, последовала за ним.

Думая о том, что час от часу не легче, Вульфрик открыл дверь в следующую секцию поезда — ту, где находился главный вход. Мужчина так уверенно рвался в первый вагон, что, возможно, даже не заметил бы сильный рев в купе для проводников, не последуй за ним еще более громкий грохот.

Белецкий резко дернулся в сторону, явно не ожидая, что небольшая зона между вагонами может быть хоть сколько-нибудь опасна. Элиза тоже сделала несколько шагов назад.

— Какого? — мужчина нахмурил брови и прислушался, глядя на дверь в купе. Звуки были действительно странными и чем-то напоминали крик раненного животного.

— Только этого не хватало, — Вульфрик сделал пару шагов в сторону купе для проводников. — Сраный Долгов…

Элиза удивленно выпятила глаза и отошла за спину отца. Тот же, сощурившись, посмотрел на спаянный замок и громко выдохнул.

— Ладно.

Чтобы выбить дверь, понадобился всего один удар ногой. Она выгнулась внутрь купе, создавая импровизированный проход. Однако… пользоваться им особого желания ни у Вульфрика, ни у его дочери не возникло.

На полу небольшого купе развернулась не самая приятная картина. Два человека, а точнее, существа, отдаленно напоминающих людей, копошились внизу. Одно из них буквально сидело на теле второго и широкими махами вырывало из грудной клетки несчастного кровавые, мясистые куски, обрызгивая всё купе густой жидкостью.

Сомнений в источнике нечеловеческого воя не оставалось.

Иногда существо прекращало копошиться во внутренностях изредка подающего признаки жизни оскверенного проводника на полу, но только затем, чтобы вгрызться в него и с противным чавканьем оторвать немного мяса.

От такого вида Элизе стало немного дурно и она попятилась назад. Однако даже тихого стука каблуков об пол хватило, чтобы нежить резко подняла голову и обернулась.

Проверять, что пришло в голову чудовищу, Вульфрик не хотел.

Головы нежити разлетелись как арбузы под натиском ботинка Вульфрика. Он пробил их насквозь, а затем продавил еще несколько раз, чтобы точно убедиться в том, что твари мертвы. Белецкий уже встречался с такими, однако привыкнуть к этим монстрам мог разве что какой-нибудь психопат.

Вульфрик оглядел себя на предмет ран, однако из урона понес только бесповоротно испачканный костюм.

— Развлекаетесь? — позади мужчины раздался молодой голос, что буквально за несколько минут успел засесть у того в печенках.

В голове мужчины пронеслась мысль о том, что его измазанное кровью лицо придавало мрачному взгляду, с которым он повернулся назад, еще более устрашающий вид, однако Марк Ротт словно не заметил этого и лишь с любопытством разглядывал оставшееся под ногами главы клана Белецких месиво.

— Я что-то не то сказал? — парень нахмурил брови.

Вульфрик аккуратно переступил через тела и вернулся в проход, только после этого удосужившись ответить:

— Ты много чего сказал не так сегодня, Марк. Мы с твоим отцом были близки, однако не думай, что это дает тебе право не следить за языком, — мужчина поправил галстук, посередине которого красовалось большое красное пятно. — Иначе можешь стать кем-то вроде Говарда.

Марк лишь бросил брезгливый взгляд на кусочки мозгов, прилипшие к обуви Вульфрика и пожал плечами.

— Я сказал то, что думаю. Без обид. Меня правда интересовали ответы на все эти вопросы, и в то же время я правда решил, что клану Ротт стоит голосовать «за» — потому что это верный выбор, а не потому, что последний голос ничего не решал.

Вульфрик хмыкнул и глянул на свою дочь, но та лишь недоумевающе переводила взгляд с парня на отца и обратно. Очевидно, она понятия не имела, что именно произошло на совете.

— Можешь рассказать это кому-нибудь другому, Марк. Мне не нравится мелкая игра, которую ты затеял, но сейчас не время с этим разбираться. Надеюсь, ты вышел сюда не просто для того, чтобы проветриться?

— Я просто подумал, что вы идете к Долгову, в первый вагон. Решил пройти с вами. Если вы помните, я уже был в мёртвом городе, — парень покосился на окончательно погибшую нежить в купе. — Негостеприимное место. И судя по тому, что эти ребята ожили — мы только что в него въехали.

Сомнений в том, что парень повязан с Родионом у Вульфрика, не оставалось. Осталось лишь выяснить, как именно.

— Хорошо. Пошли, — сухо произнес Белецкий и, окинув дочь с Марком, беглым взглядом, направился вперед.

Купе с телохранителями удалось пройти довольно быстро. Несмотря на то, что сам Вульфрик не взял с собой ни одного бугая, каждый из клановских охранников знал его в лицо, а потому даже не пришлось просить их расступиться. Они сделали все сами.

Вульфрик лишь подметил, как скудно обставлен этот вагон по сравнению с теми, что предназначались для взора гостей. Впрочем, это вполне в духе Остриха. Он как никто другой знал цену каждой монетки в своем кошельке.

Как бы там ни было, Белецкий перестал думать об охране, стоило ему толкнуть дверь в головной вагон с машинистом.

— Долгов, — прохрипел Вульфрик, глядя на затылок в фуражке, виднеющийся через небольшое окошко в двери машиниста. — Какого черта ты творишь?

Но человек в фуражке даже не колыхнулся.

Вульфрик вздохнул и, нахмурившись, направился к кабине.

— Это не очень хорошая идея, — произнес из-за спины Марк, однако, было поздно.

Стоило Белецкому коснуться двери, как на ней прорисовался фиолетовый узор. Постепенно его цвет начал меняться на оранжевый, а затем и вовсе на красный. Спустя секунду дверь вспыхнула.

Взрывная волна не могла сделать такому сильному пробужденному, как Вульфрик, ничего страшного. А потому он даже не стал проверять своё тело на наличие всех конечностей и быстро подорвался на ноги, чтобы убедиться в том, что его не настолько сильная дочь цела и здорова.

Повернув голову, он увидел перед собой то, чего увидеть никак не ожидал.

Марк Ротт, тот самый, что десять минут назад пытался потопить Вульфрика на совете, прикрыл Элизу.

Прикрыл своим телом.

В груди парня торчал довольно длинный металлический осколок, на который тот глупо таращился широко открытыми глазами. За его спиной же стояла Элиза, которая, похоже, не до конца осознала, что вообще сейчас произошло.

— Марк, — Белецкий быстро потряс головой, — ты в порядке?

Ответ казался очевидным.

— В полном, — парень схватился рукой за железку и сломал её длинный конец, оставив впившийся в кожу наконечник внутри. — На мне… — он скривился, — всё быстро заживает.

— Но… — Вульфрик выставил свою руку, чтобы в случае чего подхватить раненого, однако тот лишь покачал головой.

— Говорю же, все в порядке.

Любому мужчине, особенно в возрасте Марка, иногда хочется почувствовать себя крутым. Однако сейчас было не время и не место для дешевого бахвальства. Он вел себя так, словно застрявший в груди кусок металла — какая-то жалкая царапина, и это могло стоить ему жизни. Марк казался Вульфрику умным парнем, чтобы не выделываться так перед Элизой.

Та тоже повела себя несколько необычно. Она не бросилась благодарить своего спасителя и не замерла в шоке, и даже выглядела не шибко испуганной, а скорее — довольной? Как будто поняла что-то, до чего долго не могла додуматься.

Белецкий ломал голову над тем, что на уме у его же собственной дочери, не один год, и ситуации вроде этой только подбрасывали дров в костер.

В любом случае, пока что для этого не было времени. Марк стоял на ногах, и хотя было заметно, что прятал боль изо всех сил, умирать в ближайшее время не собирался, Элиза же просто стояла рядом с ним. Вульфрик повернулся к кабине и медленно шагнул внутрь неё.

На этот раз повезло и никаких ловушек, основанных на печатях, внутри не было. Как, впрочем, не было и самого Родиона.

Машинист в фуражке был мертв и просто-напросто зафиксирован на стуле так, чтобы его было видно со стороны двери, а всевозможные кнопки и рычаги, включая стоп-кран, были либо расплавлены, либо сорваны с места. Поезд же, тем временем, лишь набирал скорость и мчал вперёд без остановки. Скорость размывала пейзаж за окном настолько, что тот казался довольно условным, а те немногие из датчиков, что уцелели вовсю горели красным цветом, что никогда не предвещает ничего хорошего.

Сзади раздался топот.

— Господин Белецкий, — охранники все же осмелились явиться в соседний вагон, спустя добрую минуту после взрыва в кабине, — что стряслось?

Вульфрик хотел было послать их к чертовой матери, однако понял, что можно сделать это хотя бы с пользой.

— Поезд неуправляем, — обратился он к ближайшему из остолопов, кажется из клана Гродских, — Нужно собрать всех в одном вагоне и предупредить, что сейчас может немного покачать.

Два раза повторять не пришлось, и толпа бугаев понеслась обратно по поезду.

— И что будете делать? — схватившийся за грудь Марк опёрся об стену и вопрошающе посмотрел на Вульфрика.

— Я не знаю, обо что именно Родион хочет всех нас разбить, но… — мужчина закатил глаза. — Мне всё равно платить Остриху за этот е*учий поезд.

Белецкий схватил Марка с дочерью за плечи и чуть ли не силой вытолкнул из головного вагона, после чего вышел и сам.

Он повернулся лицом к переходу между частями состава.

— Лучше вам закрыть глаза, — спокойно бросил мужчина Элизе с Роттом.

По всему телу Вульфрика Белецкого начал расходиться лазурный узор. Он очень не любил использовать этот навык, однако более подходящей для него ситуации попросту было не придумать.

Рука мужчина ярко вспыхнула по всему вагону, однако затем сияние постепенно начало сужаться до размера ладони Вульфрика. Когда всё было готово, он направил свет вниз.

Восемь тонн железа расплавились за считанные секунды, отделяя головную часть поезда от всего остального состава. И с каждым мгновением голова поезда, теперь уже освободившаяся от вагонов, всё дальше уносилась вперед.

Прежде, чем остановиться полностью, то, что осталось от поезда, громыхало по рельсам еще около трех минут.

Марк с Элизой смотрели на располовиненный вагон с широко открытыми глазами, но даже не успели ничего сказать. Вульфрик прошел мимо них обратно в поезд, так как прекрасно знал, какой бардак сейчас поднимется среди клановских.

А наличие толпы испуганных пробужденных сейчас совсем не было в его интересах.

— Прошу, — начал он, когда вошел в вагон для охраны, куда успели привести всех глав кланов, не считая Председателя Гиарра, — Успокойтесь, господа.

Разумеется, это не сработало. Когда первичный поток вскриков, требований объяснить ситуацию и вернуть деньги за поезд утих, вперед вышел Альберт Флейнс.

— Будь так добр и скажи, что происходит, Вульфрик? — он, в отличии от остальных, хотя бы старался поддерживать видимость спокойствия.

Белецкий глубоко вздохнул и оглянулся по сторонам, с удивлением обнаружив, что Марк и Элиза тоже вошли сюда вслед за ним.

— Если бы я знал, что происходит, то с удовольствием бы сказал, — мужчина развел руками — Но пока я могу только предполагать.

Ему показалось, что после этой фразы сзади донеслось нечто похожее на смешок, однако Вульфрик продолжил говорить.

— А предполагаю я, что Долгов хотел нас всех угробить, — Белецкий цокнул языком. — Но что бы он там ни задумал, я с этим справился и теперь нам ничего не угрожает. Осталось лишь выбраться отсюда, — он перевел взгляд на старающегося не закричать Остриха, — как и обещал, я всё компенсирую.

В этот момент Вульфрик заметил, что взгляды клановских изменились. С ним никто не стал спорить и задавать встречные вопросы, все лишь удивленно смотрели за спину главе клана Белецких. Тогда он и сам повернулся назад.

Марк Ротт стоял у окна и тихо смеялся, глядя наружу.

— Что смешного, Марк? — нахмурился Вульфрик.

Парень в ответ улыбнулся и окинул всех присутствующих взглядом.

— Он хотел, чтобы вы остановили поезд, — Ротт снова уставился в окно и закачал головой.

Когда Вульфрик Белецкий выглянул наружу, то увидел там то, чего не видел никогда ранее. Стоял день, но небо над головой казалось сумрачным, как в грозу. Это были не сгустившиеся тучи — небо всё ещё оставалось безоблачным, и солнце висело над головами. Тёмный оттенок и небу, и солнцу придавала Скверна, разлившаяся вокруг совершенно материально и явственно.

И шевеление… Шевеление повсюду.

Казалось, всё обрело жизнь — или некое вывернутое подобие жизни. Ветки мертвых деревьев тянулись к ним. Иссушенный труп кошки в пяти метрах от обочины вдруг поднял голову и беззвучно пополз к вагону, переваливаясь на сухих лапах. Мелкие признаки шевеления то тут, то там, без возможности разглядеть, что именно шевелится. Много. Безумно много, настолько, что выглядело это не отдельными деталями, а целой картиной. Как будто сами тени ожили и теперь идут сюда.

К поезду.

Марк рассмеялся ещё раз.

— Добро пожаловать в мертвый город, господа.

Глава 24

Довольно трудно строить из себя крутого, когда в груди торчит кусок железа. Но я каким-то образом умудрялся.

Из приятного — за то время, что я провел, бегая по вагонам с Вульфриком и Элизой, я понял, каким образом Белецкому удалось добиться своего положения в совете. Если он со всеми проблемами разбирается так же быстро, как с тем, что произошло в поезде, то ничего удивительного в том, что ему удалось захватить власть в совете, не было.

Сейчас, правда, эта власть утекала у него сквозь пальцы.

Стояла немая сцена. На лицах клановских зависло недоумение, смешанное со страхом. Это меня по какой-то причине забавляло, ведь неважно, насколько печальным было текущее положение — я отлично понимал, что станет еще хуже. Уж Родион об этом позаботится.

И, кажется, Вульфрик тоже это осознал, когда со встревоженным лицом отошел от окна и уставился на потолок, не обращая внимания ни на кого вокруг себя.

Кто бы мог подумать, что когда всё идет не по плану и ты обнаруживаешь себя в мертвом городе, со всех сторон окруженный чертовщиной, приходится открывать для себя новые границы негативных эмоций.

Я ухмыльнулся, глядя на то, как он пытается держать себя под контролем. Что же, теперь я хотя бы не один такой.

Не считая Элизы, которая по какой-то причине прожигала меня любопытным взглядом, все остальные клановские смотрели на Белецкого, в ожидании того, что он каким-то образом решит эту проблему.

И, спустя минуту молчания, он всё-таки заговорил.

— Не подходите к окнам, — Вульфрик оглянулся по сторонам. — Не думаю, что нам что-то угрожает прямо сейчас, однако, если я что-то понимаю в таких местах, скоро это может измениться.

Мужчина полез во внутренний карман и достал из него телефон. Увы, ему не повезло и здесь. Видимо, во время выбивания дверей и взрыва, отбросившего его к стене, он критически повредил свой сотовый, и тот теперь больше напоминал черное зеркало с кучей трещин на экране.

— Мать его, — Белецкий бросил мобильный себе под ноги и выцепил взглядом из толпы Флейнса, что даже со стороны выглядел куда более собранным, нежели остальные. — Альберт, вызови долбанный вертолет.

— Куда, Вульфрик? — фыркнул Флейнс с кривой улыбкой. — На железнодорожные пути, окруженные лесом?

— Я попросил вызвать вертолет, а не ерничать. — сухо произнес Белецкий.

Альберт хмыкнул, но все же потянулся в кармане.

— Как пожелаешь, но это займет какое-то время, — он достал свой телефон и принялся тыкать в экран.

Я же всё то время, что Вульфрик тщетно пытался придумать как всех отсюда вытащить, многозначительно переглядывался с Элизой. Она всё смотрела на мою рану в груди, словно с застрявшим осколком что-то должно произойти, а я лишь бросал ей в ответ вопрошающие взгляды. Честно говоря, мне казалось, что реакция девушки на заслонившего её пять минут назад от взрыва парня… будет несколько иной.

В какой-то момент Белецкий краем глаза заметил наши переглядывания, однако отложил этот вопрос на полку, лишь немного нахмурившись.

— Проблемы нет, — раздался басистый голос из толпы клановских. — На поезде защитные печати от скверны.

Острих говорил об этом, чуть ли не улыбаясь. Меня лишь заинтересовало, чему он больше радовался, защите — или тому, что деньги, отданные мортусам, не пропали зря.

— Ты об этих печатях? — Вульфрик указал на стену, где под воздействием скверны едва заметно начали проявляться мелкие узоры. — Они не работают.

Радость Остриха продлилась до обидного недолго.

— С… — толстяк сглотнул ком в горле, — какой такой стати?

— Долговы тренировали сраных мортусов, Гас, — Вульфрик повысил голос, похоже, даже у него есть свой предел. — Как ты думаешь, умеет ли Родион снимать печати? Да и в противном случае на моих ботинках бы не сверкал кусок мозгов оскверненного.

Осознание того, что надежда на защиту ускользнула так же быстро, как и появилась, окончательно добила совет.

Первым сорвался Манн.

— Ну спасибо, — он вертел головой по всему вагону, инстинктивно пытаясь найти выход. — Благодаря тебе и твоему тестю мы все подохнем.

— Филипп, успокойся. У нас достаточно охраны чтобы…

— Охраны? Да ты вообще знаешь, что в таких местах творится?! Нас разбросают по веткам!

— Ты не помогаешь, — даже мне стало больно от того, как сильно Белецкий стиснул зубы.

Вторым повелся на панику Гродский.

— Да, — мужчина выступил вперед и ткнул в грудь Вульфрика пальцем. — Он не помогает. Как и ты. Что мы здесь все забыли? У меня сегодня много дел и подыхать в каком-то поезде в их число не входило!

Я поневоле задумался о том, как эта кучка паникеров смогла вообще стать частью совета. Впрочем, возможно потому и выбились, что перестраховывались везде и всегда. И если было недостаточно одних клановских, вскоре к ним присоединились и некоторые из советников с наследниками.

— Я возвращаюсь к своим людям, — твердо заявил Платов. — Вы — делайте что хотите.

— Да, правильно!

— Нужно укрепиться…. вызвать сюда вообще всех!

— О каких планах мы вообще могли говорить?!

Гул голосов становился совсем неразборчивым. Я бы сказал, что на Белецкого вылилось ведро помоев, но больше это походило на целый ураган из дерьма. Оставалось лишь радоваться, что на его месте не я. А когда человек с торчащим из груди куском железа не хочет поменяться с вами ролями, значит, всё и правда плохо.

Пока толпа сходила с ума, Элиза сохраняла спокойствие. Честно говоря, в какой-то момент я настолько увлекся разглядыванием бушующих клановских, что совсем забыл о том, что мне вообще-то нужно держать лицо. Одно неловкое движение, и рана в груди отдалась резкой болью. Я скривился.

— Да к черту вас всех! — прокричал кто-то из платовских… кажется.

— Нахер этот поезд, вытащите нас!

Суматоха поднялась так сильно, что было проблематично сказать, кто что говорит. Впрочем, сказывалось ещё и то, что я пытался вправить часть обшивки поезда в груди так, чтобы она болела поменьше. Я, конечно, знал, что так делать нельзя, однако у меня будет ещё предостаточно попыток для проверки медицинских советов.

— Сука, — едва слышно прошипел я, глядя на настырный осколок, что прожигал меня изнутри.

Лучше просто потерпеть.

Я раздраженно выдохнул и поднял голову.

Прямо передо мной стояла Элиза. Девушка смотрела на меня так, словно увидела призрака и подарок на день рождения одновременно. Я хотел было открыть рот, чтобы спросить с чего это она, когда…

— Ты бессмертный, — она приподняла брови.

Либо Элиза хочет сделать мне не совсем уместный комплимент… либо каким-то образом дошла до правды.

Я быстро забегал глазами по её лицу, пытаясь понять, как бы поправдоподобнее соврать. Крики на фоне не особенно помогали.

— Что ты молчишь, Вульфрик?!

— Да, раз у тебя все схвачено, чего язык проглотил, а?

— Нужно собраться в конце поезда, всем!

— Да, вперёд!

В голове промелькнула мысль о том, что нужно отдать отцу Элизы должное. Наследники вообще орали как резанные, хотя о какой-то прямой угрозе для жизни пока не шло и речи. Я сфокусировался на шуме исключительно для того, чтобы не пришлось возвращаться к девушке, что выжидающе смотрела на меня снизу вверх.

— Тихо!

Меня спас уверенный голос, что раздался около входа в вагон.

Председатель Гиарр заставил всех заткнуться одним словом. Все повернулись назад, и, к моему облегчению, Элиза в их числе.

Толпа наследников перед ним разошлась по сторонам, и мужчина вышел вперед, к главам кланов. Он недовольно втянул воздух и глянул на Флейнса, что стоял у стены и копался в телефоне, очевидно, пытаясь вызвать вертолет. Понятно, что у них всех такие же спутниковые телефоны, какой во время первого визита в мертвый город был у меня, однако это всё равно не означало, что связь будет хорошей.

— Брось, Альберт. Вертолет все равно не успеет долететь.

— Но… — Манн растерялся, но побоялся снова переходить на крик, — как же мы тогда…

Гиарр с презрением глянул на Манна.

— Некоторые из вас не до конца понимают, что мёртвые города — это вовсе не комната страхов в парке аттракционов, и главная опасность — это вовсе не твари.

Иронично, что он сказал об этом именно в тот момент, когда стенку вагона что-то начало тихо царапать. Слышал это пока что только я, а потому говорить ничего не стал. Еще минута в этом оре — и я бы устроил им такое, что мертвый город показался бы пустяком.

— Главная опасность — это сам мёртвый город. Скверна, которой пропитано здесь всё. В обычных дозах она лишь чуть-чуть ослабила бы пробуждённых нашего уровня, но, как видите, — Председатель кивнул на окно, где отчетливо было видно тёмное небо с буквально черным солнцем, — Родион Долгов позаботился и об этом. Полагаю, он заранее расположил на путях… нечто, возможно, некий саркофаг из гробницы. Он снял печать мортусов, а несущийся на всём ходу головной вагон поезда разрушил всё остальное, и сейчас многие километры вокруг находятся под воздействием скверны.

Меня немного смутил тот факт, что он говорил весьма конкретно.

— Председатель, — проснулся отключившийся от происходящего Вульфрик. — У вас есть конкретное предложение, или вы просто решили провести нам лекцию?

Гиарр ухмыльнуся.

— Выход один. И довольно простой. К счастью, мы все проголосовали «За». А значит, нам просто нужно перейти к первой фазе плана. Немедленно.

— Но… — Вульфрик закачал головой.

Председатель развел руками.

— Нам всё равно нужно было в мертвый город. Этот, другой… какая разница, в нашем положении.

— Еще ничего не готово, — я впервые увидел Белецкого растерянным.

Ухмылка председателя растянулась ещё шире.

— Думаешь?

Он глянул на меня, и только сейчас я заметил, насколько хищным был его взгляд. К чему это он, до меня сразу не дошло. Но понятно было одно, совет — горстка змей, а Гиарр был самым изворотливым из них.

Вульфрик проследил за взглядом Председателя и, остановившись на мне, запнулся. После чего медленно повернулся обратно к мужчине.

— Мы не успеем.

— Успеем, если выйдем прямо сейчас, — он говорил так спокойно, что от этого становилось не по себе.

Судя по выражениям на лицах присутствующих, они понимали, о чем говорит эта парочка, не больше моего. Белецкий же фыркнул на последнюю реплику Председателя.

— Абсурд. Здесь столько людей, что…

— Ничего подобного, — Гиарр провел рукой перед собой. — Пойдут только главы кланов. По одному человеку.

Я заметил, как нервно дернулась Элиза. Нужно признать, что по сравнению с остальными из группы поддержки клановских держалась она неплохо. Могу поклясться — пара человек была на грани плача.

Черт подери. Все время, что я наблюдал за этим цирком, у меня в голове не укладывалась истречиность клановских. Конечно, ситуация стрессовая. Конечно, паранойя многим из них могла помочь добраться туда, где они сейчас. Однако это уже ни в какие рамки не лезло. Слишком мелочно.

Мелочно. Я чуть не ударил себя по лбу от осознания того, что сейчас происходит на самом деле. События до получения бессмертия успели немного угаснуть под напором всего того безумия, которое последовало за ними, однако забыть, как хорошо тронулся умом Коротышка после небольшой проходки по похожим путям в мертвом городе было трудно. Они пробужденные, а потому их психологическая защита в разы сильнее, чем у обычного человека… но если верить Гиарру и Родион действительно устроил большой выплеск скверны, даже её будет недостаточно, чтобы оставаться в себе.

Это объясняет также и то, почему более молодые наследники и помощники глав ехали крышей куда быстрее своих главных. Да и поведение Элизы, вполне возможно, было продиктовано этим сдвигом. Ведь если подумать, довольно странно зацикливаться на каких-то догадках по поводу моего бессмертия посреди всей этой паники.

Все, что меня интересовало — это как долго они протянут до того, как свихнутся окончательно.

— Но что насчет остальных? — крикнул кто-то из толпы наследников, — Т-так не пойдет!

— Председатель, здесь наши дети и… — начал Платов.

Гиарр поднял руку вверх, чтобы пресечь шумиху.

— Мы просто отведем их в один вагон, — его глаза блеснули, — и я запечатаю его от скверны. На какое-то время этого хватит

Запечатает? Он и такое, значит, умеет? Любопытно.

Выхода у клановских не было. Возможно, дело в эффекте мертвого города и ужасе, который на всех напал, возможно, в том, что люди они так себе, но такого простого плана действий хватило, чтобы никто не мешал консервированию собственных приближенных в консервной банке посреди путей.

И все бы ничего, однако меня во всём этом уравнении кое что не устраивало.

Я сделал шаг вперед, стараясь механически не схватиться за осколок в груди.

— Господа, мы всё-таки сделаем одно исключение, — я втянул воздух, чтобы отвлечься от боли. — Элиза идет с нами.

Гиарр, как, впрочем, и некоторые из клановских, окинул меня недовольным взглядом.

— Не может быть и речи.

— Хорошо, — я пожал плечами, — тогда я тоже никуда не иду.

Стоило мне это сказать, как глаза невозмутимого Председателя забегали по сторонам.

Не знаю, что ваши, придурков, многозначительные взгляды на меня означали конкретно, однако так явно раскрыть то, что я нужен для этой «первой фазы» плана, было очень глупой идеей.

А если ты хочешь попользоваться мной, то поверь, сначала я ой как попользуюсь тобой, господин Гиарр.

Глава 25

Впрочем, выбить Гиарра из колеи удалось совсем ненадолго. Мужчина поправил галстук и враз собрался, после чего решил давить меня убедительными, на первый взгляд, аргументами.

— Ты ведь понимаешь, что мы не бросим таких важных членов нашего сообщества, как наследники и помощники, на произвол судьбы? Мы просто на время оставляем их здесь, с охраной. Ради безопасности, — мужчина выпрямил спину и постарался сделать так, чтобы его тон звучал даже поучительно, — А ты пытаешься обречь молодую девушку на сумасшествие или даже смерть, — Гиарр хмыкнул. — У тебя что, к ней есть какие-то счеты?

Мы с Элизой покосились друг на друга. Даже без слов было понятно, что она просит меня не проглатывать лапшу, которую господин Председатель активно вешает на уши.

— Как раз-таки наоборот, — я улыбнулся Элизе и повернулся к Гиарру. — Не хочу оставлять свою невесту среди толпы людей, которым я не доверяю. К тому же сойти с ума она успешно может и здесь.

— Печать всех защитит, — спокойно произнес Гиарр, прожигая меня взглядом. — Раз уж ты теперь полноправный член клана, то и вести себя следует подобающе.

Я фыркнул и закачал головой.

— Защитит, значит? — в последний раз я видел выброс скверны такой силы, когда Родион открыл саркофаг со своим сыном. Небо за окном было таким же черным, как и в тот день. И что-то я сильно сомневаюсь в том, что печати Гиарра будет достаточно, чтобы сдержать всю эту энергию.

Мужчина почти открыл рот, чтобы уверить меня в своих словах, однако я просто продолжил.

— Если вы намекаете на то, что я веду себя как ребенок, кидающий угрозы налево и направо, то… — я пожал плечами. — Нет. Мне ничего не стоит остаться здесь, просто потому, что я понятия не имею, куда вы собираетесь меня потащить и что я буду там делать. А если и ждать чего-то неизвестного, то я предпочту делать это, сидя в теплом вагоне.

Гиарр недолго задержал взгляд на клановских, но те были слишком испуганы, чтобы вставить слово ему поперек. Он едва заметно выдохнул.

— То есть, — его лицо оставалось непроницаемым, Председатель отлично умел скрывать свои эмоции… если они вообще у него были, — ты ставишь под сомнение наши с Вульфриком слова?

Я пожал плечами.

— Воспринимайте как хотите, господин Гиар. Я не доверяю этим людям и я опасаюсь сумасшествия. Поэтому Элиза идет с нами.

Вульфрик нарушил молчание. Он посмотрел на нас с Элизой и нахмурился, словно приняв какое-то решение.

— Председатель. При всем уважении, я сам буду решать где находиться моей дочери. Ей давно пора узреть воочию, в какую игру мы играем, — Белецкий улыбнулся. — Вас не затруднит помочь ей справиться со скверной… до начала ритуала?

Гиарр недовольно скривил губы.

— Тогда и остальные захотят пойти. Это недопустимо.

Белецкий повернулся к толпе клановских и приподнял бровь.

— Да ну? И многие из вас предпочтут бродить по мертвому городу, нежели сидеть на месте ровно?

Ответом была тишина. И Вульфрика это удовлетворило.

— Прошу вас, господин Председатель, — он указал на Элизу.

Гиарр стиснул зубы, но решил не спорить. Всё же одна тощая девушка — это не целая свора выживших из ума остолопов.

Сама Элиза всё это время стояла, прислонившись к стене.

Мне казалось, что выглядит она несколько иначе, чем обычно. Впрочем, не могу сказать, что знаю, какая она «обычно», ведь, пожалуй ни одну из ситуаций, в которых мы виделись, обычной не назовешь. Тем не менее, держалась она куда лучше, чем прочие клановские. Подействовала ли на неё скверна иначе, чем на других, или не подействовала вообще, было неважно. Факт оставался фактом: пока серьезные парни в костюмах дрожали от страха, эта девочка с пепельными волосами гордо стояла в углу вагона и просто наблюдала за происходящим. Интересно, могла ли скверна до сих пор не свести её с ума только потому, что она и без того достаточно сумасшедшая?

Впрочем, взять её с собой я решил не от того, что девушка смелая, а потому, что ей каким-то образом удалось раскрыть мой секрет.

И лучше увериться в том, что о нём никто не узнает, лично.

Услышав слова отца и молчаливое согласие Гиарра, она оторвала от меня взгляд и повернулась к председателю. Тот сделал шаг ей навстречу.

Я всего лишь один раз видел, как накладывают печать на человека, да и тогда принимал в этом процессе самое непосредственное участие. А потому было любопытно, что именно сделает Гиарр с Элизой. Воображение рисовало картины, где он водит по её лицу, вырисовывая на нём какие-то странные узоры, что-то при этом бубня себе под нос.

Правда оказалась куда прозаичнее.

Стоило Гиарру подойти к нам, как по вагону разнесся звук смачной пощечины, которую Председатель дал девушке сияющей синим цветом ладонью. Элиза тут же схватилась за щеку и гневно глянула на мужчину. Правда, того её чувства волновали мало.

— Это защитит ее от влияния скверны, — Гиарр отступил назад. — Вот только и не даст использовать свою силу, — он хмыкнул и покосился на меня, — К сожалению, печать ограниченна и не столь эффективна, как один небезызвестный атрибут.

Ни за что не поверю, что он заговорил про «Уроборос» в моём присутствии случайно.

— Но, — мужчина посмотрел на Вульфрика, — должно хватить.

— Благодарю, — злобно прошипела Элиза, всё ещё придерживая щеку ладонью. — Может, мы наконец уйдем отсюда?

* * *

К моему удивлению, Гиарр справился с запечатыванием клановских довольно быстро. Несмотря на медленно протекающую у присутствующих крышу, стоило ему напомнить, что один щелчок его пальца может подарить им безопасность, как толпа вмиг стала вести себя довольно послушно. Как будто каких-то детей, главы кланов завели своих наследников и помощников в вагон со столиками, где те вместе с охраной тесно расселись по углам, бормоча себе под нос какую-то несуразицу.

Еще минут пять ушло на то, чтобы Председатель вырисовал на дверях и стенах вагона невидимые узоры.

После всех этих махинаций мы были готовы к тому, чтобы выдвигаться. Конечно, основная масса народу осталась в поезде, но и без того нас было девять человек. А в условиях гнетущей тишины мертвого города… это всё равно что девяносто.

Гиарр с Белецким, кажется, тоже это понимали.

Мы с Элизой выбирались из поезда последними. Она хмыкнула, когда я подал ей руку, стоически не замечая железку в плече.

Что же, логично. Не то чтобы я вел себя очень галантно в нашу последнюю встречу возле клуба. Тогда я унизил девушку на весь интернет, после чего отправил кататься по городу с трупом парня, который позвал её на свидание, в багажнике. Такой себе из меня джентльмен.

Но ничего странного в том, что импульсивные поступки на свежую голову кажутся необязательными, не было. Плевать. В конце концов, она до сих пор жива. А это довольно редкое свойство среди тех, кто видит меня больше одного раза. Так уж получается.

Гиарр сказал разбиться всем на группы по два человека и держать среднюю дистанцию друг от друга. Не отходить слишком далеко и не кучковаться. Это имело смысл. Даже среди тех тварей, что я видел своими глазами, были такие, что способны разорвать сразу несколько людей на части. А я видел только малую часть нечисти, которая обитает в здешних краях.

И я совсем не удивлюсь, если нежить станет куда более опаснее во время выброса скверны такой силы. Только выбравшись на улицу, я заметил, что небо над нами постепенно переливается цветами. Все оттенки, тем не менее, оставались довольно темными — темно-сиреневый, черный, бордовый… на фоне иссушенных острых веток на деревьях и без того зловещие небеса казались буквально угрожающими.

Гиарр с Белецким пошли первыми, прокладывая маршрут для нашей небольшой колонны. Остриху пары не нашлось, а потому он пристроился к Платову с Флейнсом, которые шли вторыми. К моему удивлению, толстяк довольно бодро двигал ногами, даром что его одышка временами перебивала по громкости все наши шаги. Страх смерти работает лучше любого кардио, надо полагать.

Манн с Гродским шли вслед за ними, и что первый, что второй не находили себе места, постоянно оглядываясь по сторонам.

Мы же с Элизой замыкали строй.

Первые минут десять дороги все боялись сказать и слово, чтобы не привлечь внимание какой-нибудь твари, но чем дольше мы шли вдоль путей, окруженных лесом, тем расслабленнее все становились. В той мере, в какой это возможно в мертвом городе, разумеется.

Когда разрезанный пополам поезд и вовсе исчез за горизонтом позади наших спин, Элиза повернулась ко мне. Она что-то говорила, однако…

Мы шли посреди жуткого леса под тёмно-красным небом, из-за каждого угла на нас могла выскочить какая-нибудь тварь, а в конце дороги меня ждало не пойми что.

Лучшего времени для того, чтобы заметить какая Элиза красивая, я не нашел.

По какой-то причине раньше я принимал её пепельные волосы за данность, однако сейчас всерьез засмотрелся на них и понял, что она ведь их даже не красит. Они такие от природы, что странно. Она говорила и, почти как в фильмах, медленно моргала, глядя на меня своими серыми глазами, что захватило моё внимание куда сильнее, чем должно было бы. Я ухмыльнулся.

Подумать только, что не так давно меня приводила в ужас сама мысль о том, чтобы встретиться с ней.

— А? — всё же она ко мне всё это время обращалась.

Девушка пробежалась по моему лицу зрачками и приподняла бровь.

— Говорю, почему ты не оставил меня там? — она смотрела на меня с подозрением, готовая заметить даже малейший намек на ложь.

— Не знаю.

Я посмотрел себе под ноги. На рельсы, которые служили нам импровизированной тропинкой. Конечно, мне не хотелось, чтобы Элиза растрепала кому-нибудь в поезде о моём бессмертии, но, если посудить трезво, то она, скорее всего, даже не заговорила бы ни с кем из этих остолопов, оставь мы её там. Да и если бы она хотела, то могла озвучить свою догадку в тот же момент, когда дошла до неё.

— И что ты собираешься делать с… — я запнулся и посмотрел ей в глаза, — новостями обо мне?

— Не знаю, — мне показалось забавным, что она тоже уткнулась взглядом вниз.

Острих впереди почему-то остановился, однако, видимо, тревога оказалась ложной, так как спустя пару секунд мы спокойно пошли дальше.

— Должен извиниться, — я неловко ухмыльнулся. — Наверное.

Она поджала губы и кивнула. Но больше для себя, чем в ответ на то, что я сказал.

— Иногда бываю злым. — оставалось лишь пожать плечами.

Самым грустным было, что я прекрасно понимаю, почему вел себя так с ней. Помню, что обвинял её практически во всем, что со мной происходило. Словно она действительно делала мне что-то плохое. Хотя в реальности-то я был недоволен именно собой и причиной всех своих бед был я сам. И крайнего нужно было искать не в невесте, которую даже толком не видел, и не в отце, который мной не занимался. А в своем уязвленном эго.

— Первое, что ты сделал, когда мы встретились — убил моего друга, Марк, — она иронично нахмурилась.

Я ненавидел Августа Локка. Искренне. За то, что посмел поковырять в моем и так уязвленном самолюбии.

— Он был мудаком, — я натянуто улыбнулся, самую малость сожалея о случившемся. — К тому же, это сделал не совсем я.

Пулю в голову Августа Локка я пустил под сдвигом. Навык делал меня буквально другим человеком. Но… разве это так? Я всё равно оставался Марком, менялось только отношение к себе.

— Ещё тем мудаком, — девушка слегка покачала головой из стороны в сторону, — А ты тогда был такой же, как сейчас. Не оправдывайся.

Я хотел было открыть рот и поспорить с ней, но остановил себя на полуслове. Ведь и правда, в последнее время мне в голову даже не закрадывается мысль о том, чтобы использовать сдвиг. С нашей первой встречи прошла, кажется, целая вечность. И за эту вечность я не мог не измениться.

Вряд ли тот парень, что сбегал из дома и ехал разрывать помолвку, мог бы спорить с целым советом безо всяких навыков. Он как будто бы вообще ничего не мог. И только когда он включал свою палочку-выручалочку в виде сдвига, ему хватало сил быть тем, кем он хотел быть.

Я злобно сцепил зубы и…

— Спасибо, — не найдя слов, я почему-то решил ее поблагодарить.

Элиза захлопала глазами.

— За что?

Я пожал плечами. «Спасибо за то, что из-за тебя у меня появились комплексы, которые заставили шевелиться и не сидеть на жопе ровно» — было так себе комплиментом, так что я решил ответить другое:

— За то, что помогаешь. Кстати, как тебе вообще удалось включить нас в списки на вход в поезд?

Улыбнувшись, я снова посмотрел ей в глаза. И увидел там искреннее непонимание.

Так. Это как понимать?

Глава 26

— И как бы это у меня получилось? — девушка недоумевающе приподняла бровь и с любопытством посмотрела на меня.

Её и правда вряд ли бы подпустили к такому важному документу.

— Не знаю, — я улыбнулся. — Просто… сложилось впечатление, что ты приложила к этому руку.

Давить на неё, используя то, что мне сказал Родион, я не собирался. Толку все равно мало — либо она не знает, кто нам помог, либо солжет.

Элиза не купилась на такой нехитрый ответ, однако и говорить ничего не стала, а лишь закивала. Но вскоре замерла, уставившись куда-то вперед.

Я проследил за её взглядом и резко остановился. Ещё пара метров — и я бы врезался прямо в спину Гродского.

Они на пару с Манном стояли как вкопанные, без очевидной на то причины. Я даже выглянул у одного из них из-за плеча, чтобы посмотреть вдаль, однако не заметил там ничего, кроме медленно удаляющихся спин Платова с Острихом.

— Может, пойдем, а? — я аккуратно постучал пальцем по спине Гродского.

Для формальностей это было не место и не время, да и не то, чтобы я собирался особо часто видеться с этими людьми после того, как выберусь отсюда.

Гродский же в ответ… не столь аккуратно подпрыгнул на месте и уставился на меня волком, мигом активировав навык, от которого на его руках проступили узоры.

— Тихо! — мужчина оглянулся, — Что-то не так…

Сбоку от него к разговору подключился Манн.

— В-вы разве не слышите? — на лбу мужчины проступил пот.

Крыша клановских протекала даже не по часам, а по минутам. Но чем черт не шутит?

Я вслушался в жутковатое завывание ветра вдоль путей, грузно колыхающиеся ветки деревьев и редкое потрескивание сучков. Небо снова изменило свой оттенок и теперь было практически черным, без намека на звезды и солнечный свет. Атмосфера накатывала зловещая, однако…

— Нет, — я пожал плечами и обошел мужчин сбоку, потянув за собой Элизу.

Было ясно, что им становится плохо. Без посторонней помощи мужчинам придется туго. Вот только я не собирался возиться с этими придурками, как бы сильно мертвый город не игрался с их мозгами. Во-первых, потому что особой симпатии у меня не вызывал ни один, ни второй, а во-вторых, помощь им означала, что я буду отвлекаться, а значит, поставлю под угрозу Элизу. Все же ответственность за её сохранность частично лежала на мне, даже несмотря на то, что вариант оставаться в вагоне и являлся форменным самоубийством.

Когда мы отошли от них на приличное расстояние, я снова повернулся к Элизе.

— А ты слышала что-нибудь? — все же, может, это просто я такой невосприимчивый.

— Ничего такого, что бы не было моим разбушевавшимся воображением, — она как-то хитро посмотрела на меня, — да и какая разница? Я думала, ты лично собрался меня защищать, — глаза Элизы блеснули.

— Ничего не обещаю, — я натянуто улыбнулся.

Мы прошли еще около километра, но ничего действительно опасного так и не встретили, что нагоняло еще большей жути, чем прямая встреча даже с теми же блуждающими. Манн с Гродским все же нашли в себе силы двинуться дальше и плелись где-то позади нас. Когда мы свернули с путей и пролезли через какие-то деревья, я на секунду остановился и потряс головой.

Силосная башня?

Я знал, что мертвых городов в стране довольно много. В конце концов, именно на территории Альянса Пяти происходило большинство самых жестоких битв времен Великой Войны. Да и самому мне приходилось посетить уже два таких места. Может быть, именно поэтому я даже и не думал, что меня может вновь занести в тот самый город, с которого всё и началось.

И пускай сама башня виднелась где-то вдалеке, а Гиарр с Белецким уже начинали сворачивать с путей, меня всё равно накрыло воспоминаниями о том, что здесь произошло. Драка с трущобными Макса, поиски машиниста, наш с Коротышкой поход за мобильным телефоном… Звонок от Элизы. Мне даже стало любопытно, что произошло с остальными пассажирами того злосчастного поезда, на котором я ехал разрывать помолвку, хотя до этого мне даже близко в голову не приходила такая мысль.

Все, кто сейчас топтал пожухлую листву около железнодорожных путей, прошли мимо, не бросив на эту башню и беглого взгляда. По какой-то странной причине мне это показалось обидным.

Мы вошли в черту оскверненной территории неподалёку от того места, откуда я выбежал сюда в первый раз. Забавно, ведь когда я спасался бегством от ожившего проводника, путь от железной дороги до окраины города, казалось, занял добрые полчаса, тогда как сейчас я понимал, что здесь было от силы минут пять быстрым бегом.

Когда я подумал о том, что, в теории, могу неподалеку отыскать ветку, на которой до сих пор висит мой глаз, я и вовсе издал смешок. Элиза с опаской повернулась ко мне.

— Всё в порядке? — похоже, девушка гадала, не пробрало ли безумие и меня.

— Да, — я нахмурился, — Ностальгия накатила, знаешь, как оно бывает.

Она удивленно поморгала, а я не стал ничего добавлять и направился дальше, в уже знакомые тесные улочки. Из всех клановских трезвость рассудка сохранял только Гиарр. Все остальные вели себя несколько неадекватно. Не до такой степени, как Манн с Гродским, однако движения мужчин стали дерганными, пару раз я был готов поклясться, что Платов бросится на очередной подозрительный куст у дороги, а Острих временами говорил так громко, что его наверняка можно было расслышать на добрый километр вокруг нас.

Самым любопытным образом вёл себя Белецкий. Он раздражался буквально от всего, что делают его коллеги по совету. Из-за каждого случайного повышения тона, каждого лишнего звука… Мужчина в секунду менял гнев на милость и, казалось, испытывал чуть ли не физическую боль от того, что не может ни на кого как следует наорать или приложить силу. Со стороны было очевидно, что его тоже пробирает влияние скверны, однако у себя в голове ему наверняка казалось, что все вокруг враз отупели.

Удивительно, но, оказывается, я довольно хорошо запомнил район, по которому бегал в полумертвом состоянии. Честно говоря, даже слишком хорошо, отчего воспоминания о боли и отчаянии, которые я тогда испытал, ощущались чуть ли не физически. И когда я засмотрелся на мусорный бак, с помощью которого когда-то забирался в здание, где меня спас Родион, то ушел в мысли настолько, что не сразу понял, почему наша небольшая колонна остановилась.

— Впереди! Оно впереди! — крикнул Манн, что подбежал к нам, чуть ли не задыхаясь.

Я уже хотел было снова отмахнуться от него, однако в этот момент и сам что-то услышал. Город словно ожил. Причем в самом понятном обычному человеку смысле. Не было жуткого воя, развергающихся небес и демонических криков. Скорее, происходящее напоминало… тот момент, когда ты в тишине гуляешь по одинокому, холодному городу ранним утром. А затем часы пробивают семь.

Люди начинают наполнять остановки, открываются магазины, по тротуарам начинают отстукивать шаги, а в окнах, как одном, вспыхивает свет. Становится немного не по себе, словно у тебя отобрали что-то личное и важное…

Вот такая же херня. Только в этом городе людей видно не было. Отовсюду, практически из каждого окна окружающих нас многоэтажек к нам были прикованы взгляды. Вслед за ними раздались странные звуки, только со временем принявшие форму простых человеческих разговоров. Отделаться от ощущения, что за нами сейчас наблюдает весь город, было невозможно.

Увы, я имел несчастье познакомиться с населением таких многоэтажек поближе и прекрасно понимал, что все эти выкрики были не совсем стандартным утренним трепом. Радовало только то, что пораженные скверной существа, навсегда обречённые на повторение двух-трех несложных действий, не были слишком уж агрессивны.

До того момента пока ты их не заденешь.

Вот с этой частью было сложно, так как что Платов, что Острих, что остальные клановские уже активировали свои навыки и заняли боевые стойки. Несмотря на то, что «врага» пока было только слышно, члены совета нацепили такие мины, словно сейчас примут свой последний бой.

Элиза испуганно оглянулась по сторонам и подступила ко мне поближе.

— Ты что-то совсем спокойный, — она сглотнула ком в горле и стала говорить еще тише, чем раньше, словно в таком гуле это имело какое-то значение. — Уверен, что всё в порядке?

— Да, — я хмыкнул, — Если что, просто говори про гвоздь, который расшатался.

Её недоумевающий взгляд говорил сам за себя. Все же такой опыт, как мимикрирование под стаю полоумных зомби с помощью бесцельной ходьбы с молотком в руках, сложно передать словами. Такие вещи нужно пережить.

Я покачал головой.

— В смысле… если никто не сделает глупость, то да, — я вздохнул. — Нужно поговорить с Гиарром, кажется, они в состоянии слушать только его.

Клановские продолжали стоять в боевых стойках, вслушиваясь в каждое слово, доносящееся до них сверху. В глазах мужчин читалось помутнение, словно они не до конца были уверены в том, что стоящие бок о бок с ними члены совета — союзники.

Элиза кивнула и еще раз окинула взглядом здание, после чего указала на Председателя. Зная пугливость клановских, я шел очень медленно, стараясь убедиться, что попал в поле зрения каждого из них. Еще одна дырка в груди мне ни к чему, пусть даже и непреднамеренная.

Возможно, стоило идти быстрее.

Когда до Гиарра оставалось всего пару метров и он меня заметил, где-то сбоку, со стороны особенно покосившейся девятиэтажки, раздался громкий крик.

— Мальчики, быстро домой! — фраза не была угрожающей сама по себе, однако отчетливо выделилась среди всех прочих.

Возможно, это и послужило поворотным моментом для Платова, что с покрасневшим лицом посмотрел куда-то вверх. То, что мы услышали, не было чем-то злым или жутким, наоборот… звучало вполне нормально, особенно в рамках спального района. Вот только один из самых простых способов вызвать у человека чувство страха и тревоги — это поместить что-то нормальное в чуждую обстановку. Подсознательно начинаешь чувствовать, что что-то не так.

Вот и глава клана Платовых в полной мере ощутил это.

— Мальчики! Кому сказала, домой!

— Хватит! — он растерянно оглянулся по сторонам. — Просто… хватит!

— Домой!

Цвет активного навыка Платова сменился на оранжевый. Следующим, что я увидел, был обжигающе-красный огненный шар, больше напоминавший снаряд. Он врезался в тот балкон, откуда исходил самый громкий крик.

Раздался взрыв. Достаточно громкий, чтобы мне заложило уши.

Прямо как в тот день, когда я проснулся в одной из таких многоэтажек, сначала было тихо. Однако не прошло и минуты, как взвыл весь район.

Стекла в домах начали дрожать от быстрого топота по этажам. Рык и смешанные со стонами обрывки фраз становились все громче, к ужасу клановских.

— Н-нет… — Платов опустил руки и посмотрел на своих коллег по совету, кажется в поисках помощи.

Как оказывается, зря.

Они лишь стянулись поближе друг к другу, совершенно не обращая внимания на мужчину.

Я же быстро подскочил к Элизе. Её отец хотел поступить так же и рванулся к нам, однако Гиарр грубо остановил его рукой. Сам же председатель выглядел до жути безразличным к происходящему.

Девушка встала мне за спину и, чем сильнее угрожающий шум вгрызался в голову, тем ближе она подходила ко мне, пока я не ощутил её хватку на своей рубашке.

Топот и шум приближались к нам рука об руку. Оставалось секунд пять, не больше.

Элиза вцепилась в мой рукав, кажется, до крови.

Секунда.

— Какого хера ты твори… — последним, что я услышал, был хриплый крик Белецкого, направленный к Гиарру, который не давал мужчине добраться до дочери.

Мгновение.

Небеса чернеют. Как и всё вокруг. На улице словно наступает ночь, но я знаю, что сейчас утро.

Каждый из членов совета падает на колени.

Но я не вижу толпы мертвецов. Я… вообще ничего не вижу. Только тьму и сгорбившихся в ней пробужденных.

Звуки толпы и случайных фраз прекращаются, начинаются вновь и обращаются вспять, словно на зажеванной кассете.

Клановские кричат. Боль, смешанная с ужасом, прямо как отец тогда, в гробу.

Первым она забрала Платова. Словно от удара невидимой плетью, его тело разорвалось на куски. Но они не разлетелись по сторонам. Он оставался в сознании. Я чувствовал это.

Затем был Острих. Его ноги противно захрустели. Толстяк провалился под собственным весом, уставшие кости по чей-то воле на секунду дали слабину и он распластался на земле, как безвольная масса. Звон его монетки, отскакивающей от тротуара, не прерывался… в отличие от остальных звуков.

Манн с Гродским отделались легко. Их тела скрутило, как скомканный бумажный листок..

Ухмылка разорвала лицо Флейнса в жутком узоре. Он остался стоять, но это ничего не значило.

Я повернул голову к Вульфрику. Скорее с интересом, чем с ужасом. Мужчина смотрел мне за плечо, туда, где стояла Элиза. Он был зол. Как будто ему было неприятно видеть здесь дочь. Впрочем, долго смотреть ему не пришлось. Его глаза вытекли, как белок из яичной скорлупы. Белецкий пал.

— Я рада, что ты вернулся, — голос не был похож ни на один из тех, что я знал. Он и не звучал вовсе, а словно занял соседство с моими собственными мыслями, — моё дитя.

* * *

Прим. Автора:

Глава трижды переписывалась практически с нуля в попытках сделать её правильной, именно такой, как задумывалось. Только ваши лайки окупят эти труды!

Глава 27

Несмотря на то, что происходящее выбивалось за рамки адекватности, я по какой-то причине оставался спокоен. Погибающие в муках клановские не вызывали во мне ужаса. По какой-то причине я наоборот чувствовал себя… умиротворенно?.

Женский голос, который заговорил со мной из ниоткуда, не казался чем-то странным. Я словно знал заранее, что так и произойдет, а потому лишь закивал и спокойно ответил на его приветствие.

— Я… тоже рад, но… почему дитя? Я помню её голос, ты не она. — в первые несколько секунд во мне загорелась надежда, что я наконец-то встретил свою мать, однако вскоре с приторной горечью пришло осознание наивности этой мысли.

— Некоторые узы не слабее кровных. Среди тех, кто наделен моими дарами, лишь малая часть выделяется так сильно, как ты. У меня есть все права называть тебя своим ребенком.

Каждое слово, которое раздавалось у меня в голове, отдавалось мурашками по всему телу. Голос не звучал угрожающе или властно, не пытался юлить или переубедить меня в чем-то. Это просто-напросто было ему ни к чему. Одного его звучания было достаточно, чтобы всё, что я слышал, воспринималось истиной.

Мне хотелось спросить, кто со мной говорит, но, кажется… ответ витал на поверхности.

— Наделен дарами? — я запнулся. — Значит… ты сила?

Заключение, которое казалось бы мне безумным ещё пару минут назад, сейчас выглядело очевидным.

Но на мой вопрос голос лишь рассмеялся.

— Сила? Да нет. Я то, что породило эту силу. Я — перегной, на котором она растет и в который неминуемо возвращается. Вы называете меня…

— Скверной? — я покачал головой, — Но разве все не должно быть наоборот?

— Чем занимались люди на протяжении всего своего существования? Чем они занимаются сейчас? У вас есть одно необъяснимое даже для меня свойство — в страданиях вы замечаете только жертву, в войнах только подвиг, а в убогом — только жалость. Как и во мне вы видите только силу. Хотя, как и со всем остальным, сила лишь отблеск целой картины. Я была первой. Я есть первая. Я буду первой.

По спине снова пробежал холодок. Говорить с пустотой… довольно жутко.

— Но к чему это всё? Зачем тебе я?

— Разве так трудно представить, что даже у меня есть свои желания? Ты просто помогаешь мне их осуществить.

Я посмотрел на свои руки. По какой-то причине они начали переливаться цветами самых разных навыков, однако вскоре стали полностью черными.

— Но… всё, что я делал, было всего лишь мелочной вознёй с кланами… разве это…

— Марк-Марк-Марк, — раздался мужской голос откуда-то из тьмы. — Ты правда думаешь, что всё так однобоко? Дюна состоит из маленьких песчинок.

Я ошарашенно повернул голову назад. Там никого не было, включая Элизу. Вскоре сбоку раздались шаги.

Гиарр прошел мимо исковерканных, зависших в пространстве, тел клановских и встал передо мной, сложив руки за спиной.

— Председатель, что…?

Гиарр засмеялся и в этот момент его лицо словно задрожало.

— Председатель… — он провел рукой около головы, — начальник поезда Шмидт Д., — физиономия мужчины изменилась на лицо машиниста, который встретил нас с Коротышкой посреди мертвого города, — и, собственно, Родион, — внезапно передо мной стоял старик Долгов.

— Ты, — я широко открыл глаза, — всё это время не был Долговым?

Старик тихо рассмеялся.

— Да нет, я был Долговым. Тем, кого ты знал. — он едва заметно поджал губу. — Я начинал рассказывать эту историю нашему общему знакомому Рэджинальду, но концовку он так и не узнал, — Родион улыбнулся. — Времени у нас с тобой предостаточно, поэтому послушай.

— Да что за… — даже малейшая связь с реальностью бежала от меня.

Старик уставился куда-то вверх, вспоминая что-то очень далекое и потерянное во времени.

— У одного парня был пробужденный брат. Очень сильный и могущественный, но вместе с тем… добрый и справедливый. И так случилось, что брат пропал. Все думали, что он погиб, но в какой-то момент брат вернулся. Все не верили своим глазам и радовались произошедшему чуду. Все, кроме самого паренька. Младшего брата. Он видел, что вернувшийся был… кем-то другим. Или чем-то другим. Чувствовал даже. И с каждым днем, с каждым пустым взглядом, с каждым моментом, когда парню удавалось незаметно понаблюдать за братом, с каждой ночью, когда тот уходил и не возвращался до самого утра, это чувство только росло.

— И… ты решил что-то сделать со старшим братом?

Родион покачал головой.

— Марк, я и был старшим братом. Мстиславом, который вернулся.

Слова скопом застряли в горле.

Но к чему тогда весь этот спектакль? Его жена, дети… что-то не сходится.

— Если ты думаешь, что я сделал с ним что-то ужасное, то нет. Мой младший брат, Родион, всегда был прямолинейным малым, и в этой ситуации он поступил как и всегда. Он сказал обо всех своих подозрениях прямо в лицо. Мы просто поговорили.

Родион… или Мстислав, теперь было трудно говорить что-либо наверняка, тепло улыбнулся.

— Он понял меня, я — его. И это взаимопонимание дало свои плоды. Он не стал вешать на меня клеймо нелюдя. Попытался разобраться.

— И жили вы долго и счастливо, — я фыркнул. — А умер он от старости, — учитывая то, что произошло с кланом Долговых дальше, начало истории звучало слишком уж незатейливо.

Старик покачал головой.

— Виной его гибели стала не скверна, а человеческая слепота и наглость, но, — старик цокнул языком, — Ты забегаешь вперед.

Я кивнул.

— Уж извини, просто я самую малость ни черта не понимаю, чего от меня хочет сама Скверна. Предпочитаю разбираться с такими мелочами первым делом. — оставалось только хмыкнуть.

— Чего хочет Скверна? — старик покачал головой, — Это как раз-таки просто. Ни один родитель не хочет, чтобы его дети были больны. А сквернорожденные, оскверенные и прочие создания мертвых городов… они умалишенные, если выражаться простыми словами. Никто из них не в силах слышать скверну, как я или ты, использовать её дары. И чем сильнее люди распространяют скверну, тем больше появляется таких дефективных детей. Это мне тоже удалось донести до брата.

— И вы решили… — я выдохнул, — ей помочь?

Старик кивнул.

— Десятки лет мы с Родионом создавали целую сеть печатей, взяли мортусов под своё крыло и занимались тем, что сдерживали распространение скверны. По её же воле. Всё шло хорошо.

Я нахмурился.

— Пока?

— Пока Вульфрику с твоим отцом в голову не пришел великолепный план, сводивший все наши усилия на нет. Твой отец руководствовался патриотизмом, Белецкий… его вели алчные, эгоистичные амбиции, — Родион ухмыльнулся. — Он считал, что скверну можно обуздать, постоянно проводил исследования скверны и всего, что с ней связано. Считал, что может делать обычных людей сквернорожденными, но в контролируемых условиях. В конечном итоге это позволило бы ему добиться бессмертия для себя и тех, кто будет ему удобен. На этом и строилось его обещание отдать всю власть в руки Гиарра сегодня на совете. Какая разница, кто главный, если в конце концов останется только он один.

Я бы сказал, что план стать бессмертным звучит совсем уж нереалистично и бредово, если бы сам к этому моменту не успел умереть и воскреснуть лишний десяток раз.

— Но Гиарром всё время был ты? — честно говоря, у меня уже начинала болеть голова.

— Не всё время. Изначально я был лишь Мстиславом. Видишь ли, мы с братом практически единолично управляли всеми мортусами страны. Это мешало всему плану Роттов и Белецких, да и остальным кланам тоже не нравился такой расклад. Ведь от мортусов зависело то, не рванет ли «бомба» в любой момент.

Я помнил свою последнюю встречу с мортусами. Мне бы тоже не пришлось по душе, если бы все эти больные ублюдки находились под монополией одного из кланов.

— Мы обладали слишком большой властью и это не устраивало никого. Тогда-то Вульфрик и пришел к Гиарру. Запудрил ему мозги и настроил весь совет против Долговых. Родион решил, что может сгладить ситуацию. Он знал, что Белецкий был влюблен в его дочь и договорился о помолвке. Но себя Вульфрик любил сильнее.

— Он убил мать Элизы? — я приподнял бровь.

— Не намеренно, — старик пожал плечами. — До того, как он решился объявить войну в открытую, Вульфрик тщетно полагал, что его лабораторных опытов со скверной будет достаточно… что можно обойтись без чистого источника скверны. Он убедил в этом и Алекса.

— Погоди… — к горлу подкатил ком. — Значит, моя мать тоже…?

— Дочь Родиона погибла в тот же день. Ленора, жена Алекса… скажем так, больше её никто не видел. Знаю только, что ни одну, ни вторую никто не заставлял в этом участвовать силой. Им просто запудрили мозги. После того дня события развивались стремительно. Белецкий применил все грязные трюки, что имелись у него в рукаве, для того, чтобы склонить совет на свою сторону.

— Но погоди… он ведь нормально общался с тобой… в смысле, с Родионом?

Старик скривился.

— Он убил Родиона. Но так и не понял этого.

— Что, прости?

Он закатил глаза.

— Наш клан хорошо держался до того дня, когда на меня устроили покушение. Бомба. Любимый способ Белецкого разбираться с проблемами. Он не знал, что со мной будет Родион. Когда брат погиб, я понял, что теперь нужно действовать по-другому. Мне пришлось взять его облик и сделать вид, что я предал собственный клан. Было больно видеть, как рушится всё, над чем мы работали, однако другого выхода не было.

— И Белецкий не увидел в этом подвоха?

— Конечно, у него были свои сомнения, однако я все обустроил красиво. И к тому же пообещал уйти в изгнание после того, как Долговы падут. Вкупе с тем, что он был женат на «моей» дочери и нас связывало формальное родство… сделка состоялась. По крайней мере, с его точки зрения.

Я ухмыльнулся.

— А на самом деле?

— А на самом деле Гиарр допустил роковую ошибку. Он решил, что ему нужно иметь рычаг влияния на Белецкого и загрёб всех мортусов под себя. Мне оставалось лишь выждать удобного момента и разобраться с ним. После чего… — он снова сменил свой облик на Председателя, его тон стал куда более спокойным и… властным, — не без усилий, но я занял его место и начал подготовку к этому дню. Но просто убить Вульфрика было бы глупо. Это не застраховало бы нас от того, что кто-нибудь другой решит воплотить его план в жизнь. К тому же… — он пожал плечами, — я ведь тоже человек и мне не чуждо желание мести.

Занять место Гиара… звучит просто. Но что ему мешало не поглотить все кланы таким же образом? Хотя… Ответ очевиден. Он не может находиться в нескольких местах одновременно. И всё. Значит, у него оставался лишь один вариант — поглотить самую выгодную фигуру.

— Хорошо… — я уставился себе под ноги, в попытке сложить всё в цельную картину. Кое что никак не сходилось, — Но что до твоей… его жены и сына? Не верю, что она не поняла, что к чему.

Я помню нашу первую встречу. Он был настоящим, вел себя соответственно и переживал по поводу сына. Вряд ли скверна дарует феноменальные актерские способности, в придачу.

Старик провел рукой вдоль своего тела.

— Я не просто перенимаю облик человека. В какой-то мере после того, как я взял его лицо, брат продолжил жить внутри меня. Его жена обо всем узнала, я не стал ей врать. После потери сына она совсем отчаялась, была на грани самоубийства.

— И тогда я предложила ей сделку.

Рядом с… честно говоря, я уже не знал, как его называть, из воздуха материализовалась женщина, которую Родион называл своей женой при нашей первой встрече.

— Она согласилась на то, чтобы часть меня занимала её тело.

Я в очередной раз потряс головой и посмотрел на эту странную парочку широко открытыми глазами.

— Ты… — я посмотрел на Родиона в теле Гиарра и попытался сложить эти слова в более красивое предложение, но у меня так ничего и не вышло, — женат на скверне?

— Я бы выбрал другое слово, — старик пожал плечами, — но технически да. Временами. Временами мы даже живем их жизнями, словно ничего не случалось. Что же до сына… это была наша большая с Родионом ошибка. И о том, что тогда произошло я говорить не хочу. Могу лишь сказать, что в результате все рассчитывали на то, что он станет кем-то вроде…

— Меня?

— Да. Но ты сам видел, что из этого получилось. Думаю, будет не лишним сказать, что тебя никто не обманывал. Наши эмоции тогда были искренними. Да и жертва сына Родиона не стала напрасной. Он стал одним из первых поглотителей скверны, тем самым задержав исполнение плана Белецкого на какое-то время.

— Я переживала, что он убьет тебя в той аллее, — Скверна в теле старушки мило улыбнулась. — В тебе был потенциал.

— И как вы это поняли? — не думаю, что на тот момент я мог казаться хоть сколько-нибудь выделяющимся.

Старик глубоко вдохнул.

— Я следил за тобой с того самого момента, как мы поговорили в купе, в тебе было кое-что странное, непохожее на остальных пробужденных. Затем, я наблюдал. Хотел узнать больше. Попытавшись излечить после нападения Блуждающего… наконец понял. У тебя Уроборос. Дальше всё было просто.

— Значит, я просто марионетка? — я хмыкнул и посмотрел на свои почерневшие руки. — Отлично.

— Ты настолько далек от марионетки, насколько это возможно. Тебя и сейчас никто не держит. Думаешь, почему я не потащил тебя обратно в этот мертвый город, стоило тебе хоть немного подлечиться?

— Потому что ты садист? Я откуда знаю?

Все же было несколько неприятно осознавать, что я так пристально всматривался вдаль, когда все ответы просто лежали сбоку.

— Наша встреча случайна. Но я знал, что у тебя Уроборос. Правда, не имел понятия, каков он в деле. Твой отец по тем или иным причинам хранил твои секреты. Возможно, для своих планов. Возможно… — старик задумался, — он что-то подозревал. Однако всё, через что ты прошел… Должен признать, что ты любишь себе создавать проблемы. Я лишь косвенно помогал тебе и не мешал совершать ошибки. Зато к этому моменту ты как никто другой осознаешь, — он указал рукой на старушку, — что она такое и чем опасна. Теперь ты понимаешь своё место в мире и ответственно отнесешься к тому, что произойдет дальше.

Я приподнял бровь.

— А конкретнее?

— Дальше — будет больше, Марк.

Я хмыкнул. Ну, конечно.

— Так… кто ты такой, в итоге-то? Я видел сквернорожденных, ты не похож на них.

Старик улыбнулся.

— Больше я похож на тебя. Мы одни из немногих, кто питает свои способности скверной, а не силой, — он щелкнул пальцами. — На самом деле я не уверен, есть ли еще подобные нам, — он кивнул в сторону старухи, — она всё никак не хочет признаваться.

Я хмыкнул.

Помимо сотни мелких вопросов, назойливо дерущихся друг с другом у меня в голове, оставался еще один, довольно важный.

— Но зачем всё это было? Зачем ты притащил нас всех сюда… устраивал этот цирк с поездом? К чему всё это?

Старик улыбнулся.

— День ещё не закончился, Марк.

Глава 28

Тело раньше мозга осознало, что меня выбросили из тьмы. Ни скверна, ни Родион не поставили очевидной точки в нашем разговоре и никак не подготовили меня к тому, что сейчас меня выбросит из пространства вне времени (по крайней мере, таковым оно мне казалось). Это застало меня врасплох. Могли бы хоть пальцами щёлкнуть или что-нибудь в этом роде.

Впрочем, перед тем, как вернуться в реальность, глаза застелила черная пелена, и я сощурился. Хоть небо в мертвом городе и было темным, я помнил, что на улице всё же было скорее светло, чем нет. Особенно если сравнивать с… тем местом, где мы общались со скверной. Даже не замечал, насколько трудно было там находиться физически, состояние можно было сравнить с чем-то наподобие полудремы, которая ушла так же резко, как и появилась.

Стоило им выбросить меня, как стало легче дышать, к телу вернулись все чувства… и, ощутив себя практически невесомым, я выдохнул.

Медленно приоткрыв веки, я приготовился к боли от света, однако… я находился внутри некого помещения.

И это помещение совсем не было похоже на улицу, из которой меня выдернули. Здесь было не сильно светлее, чем в том темном пространстве, а в нос ударил затхлый запах пыли, отчего я тут же подавил в себе позыв чихнуть.

Я лежал лицом в холодный каменный пол. И стоило мне шевельнуться, как раненая грудь заныла куда сильнее, чем раньше. Это натолкнуло меня на вопрос о том, сколько времени прошло с момента стычки в городе. Судя по разросшейся боли в районе ребер, должно быть, не меньше пары часов.

Несмотря на то, что в помещении имелись окна, помогало это не сильно. За ними стояла непроглядная тьма, что была лишь на несколько тонов светлее самой комнаты, в которой не было видно ровным счетом ничего.

Каким бы лёгким мне не казалось собственное тело, оно по какой-то причине было довольно слабым. Кое-как перекатившись на спину, я дрожащими, как при ознобе, руками, нащупал позади себя стену и отполз, чтобы опереться. В таком положении было куда проще переварить всю ту кашу, которую на меня вывалили считанные минуты назад.

Конечно, в другой ситуации я бы первым делом попытался понять, где нахожусь, кто меня сюда притащил и, главное, зачем… однако сейчас все эти вопросы казались не более важными, чем выбор между двумя сортами кофе в придорожной кафешке.

Да и ответ — вполне очевиден, если всё увиденное ранее не было сном.

Мне нужно срочно привести всю информацию хотя бы в условный порядок. По большей части для того, чтобы просто не свихнуться здесь и сразу. И если рассказ Родиона, или Мстислава, или кем бы он там ни был на самом деле… отвечал хотя бы на какие-то вопросы, то чего от меня хотела скверна оставалось неясным. Из того, что я понял — она не хочет распространения себя же по всей стране. Логично бы ожидать как раз-таки обратного, но имеем что имеем.

А ещё ей не нравится вся та свора уродцев, которые населяют мертвые города и временами… столицу, когда мне припекает там умереть. Аналогия с больными и несчастными детьми довольно хорошо визуализировала мне мотивацию темной сущности.

Но что-то во всём этом не давало мне покоя. Слишком много людей, кланов, спецслужб и невероятных совпадений замешано в плане Родиона, который явно можно было исполнить куда проще. Ему нужно было, чтобы я прошел через школу жизни? Красивый способ отмахнуться, когда не желаешь говорить правду и хочешь потешить чувство собственной важности какому-нибудь дурачку одновременно.

Благодаря «мудрым тренировкам Родиона» или нет, но спешу разочаровать — я больше не дурачок.

Та же ситуация с УБИ и КОБРом. И если в то, что первые действительно просто расследовали активность кланов, я еще поверить могу, то душевная доброта, с которой республиканцы вытащили меня из огня, одели, отвезли к мортусам и исчезли, больше не отсвечивая на радаре, казалось по меньшей мере странной. Я по-прежнему был убежден в том, что узнать о моем бессмертии они могли только от Родиона, но даже в нашу сюрреалистичную минутку откровений он умолчал об этом. А значит, между нами все еще остается охапка секретов и даром, что теперь она стала поменьше.

Я коснулся ладонью раны в груди и к удивлению обнаружил, что в ней больше не было железного осколка. Не знаю, какому гению полевой медицины пришла идея вытащить его из меня, но окровавленная ладонь, а вместе с ней и верхняя часть одежды, точно ему спасибо не скажет. Радовало только то, что даже в таком виде смертельным ранение не ощущалось. С моим опытом смертей и травм такие вещи начинаешь чувствовать по наитию. Вздохнув, я продолжил пялиться в темноту, собирая этот проклятый паззл, для которого мне забыли выдать добрую половину фрагментов.

Что было перед тем, как со мной заговорила Скверна? На нас должны были напасть посреди мертвого города… затем клановские погибли один за другим прямо у меня на глазах, а Элиза…

Я резко забегал глазами по темной комнате в поисках хоть какого-нибудь намека на её судьбу, но особых плодов это не принесло.

Что с ней? Помню только, что она стояла у меня за спиной, а значит, даже если бы погибла, то я бы этого не увидел. К тому же, я искал её взглядом во время разговора с Родионом и его трансцендентной женушкой. В отличие от тел членов совета, которые оставались на своих местах — где-то между реальностью и измерением Скверны… моей невесты было не видно. Жаль только, я понятия не имею, хороший это знак или нет.

Сидя в темноте, этого всё равно не выяснить, а потому я сцепил зубы и принялся медленно подниматься на ноги. Больно, однако бывало и хуже.

— Даже не заметил, как ты проснулся.

Где-то в темноте раздалось нечто, похожее на хлопок, и комната загорелась зеленым светом. Передо мной стоял Родион, в своем привычном облике. Он как-то неловко улыбался мне, как какой-нибудь троюродный дядя, которого ты не видел последние десять лет и который ни с того, ни с сего решил приехать в гости.

Мне уже приходилось здесь бывать.

И вряд ли бы мне удалось забыть это место. Церковь, в которую меня с поломанными ногами затащил Родион во время моего первого визита в мертвый город, не сильно отличалась от образа из моих воспоминаний. Черт, да мне кажется, на полу все ещё остывала кровь, которой я все здесь измазал в прошлый раз.

Сказать, впрочем, было трудно, так крови здесь хватало и без моего скромного вклада. На полу были распластаны тела клановских, но уже не застывшие в жутких позах, а случайным образом разбросанные по углам. Я так и не понял, что именно их убило, однако раны соответствовали той картине, которую я видел перед разговором со скверной.

Мы с Родионом молча смотрели друг на друга. Из всех вопросов, которые я мог задать, наиболее приоритетным оказался довольно для меня неожиданный:

— Что с Элизой? — я схватился за рану и скривился.

— Не переживай, — старик завел руки за спину, — она в безопасности. Скоро… её сюда приведут.

Я сделал пару шагов навстречу мужчине.

— Хватит ходить вокруг да около. Что происходит?

Старик ухмыльнулся.

— Зачем мне долго говорить о том, что ты и так увидишь собственными глазами через какие-то несколько минут? Я помню о нашем уговоре вести дела открыто, однако, мне кажется, тебе будет любопытнее узнать не о том, что будет, а том… — Родион вдохнул пыльный воздух, — Что было.

Уговор. Как же. Он даже не задумывался о том, чтобы соблюдать его, а теперь говорит так, будто это нечто священное и дорогое его сердцу. Как бы там ни было, даже если я начну давить — Родион всё равно не скажет мне ничего, чего с его точки зрения мне бы не следовало знать. Я посмотрел себе под ноги, прикусил губу и медленно поднял взгляд обратно на старика.

— Как скажешь, — я натянуто улыбнулся и демонстративно оглянулся по сторонам. — Мы, похоже, никуда не спешим.

Долгов кивнул и на секунду замялся, подбирая слова. Даже его взгляд изменился на куда более серьезный и по-своему грустный. Стало немного не по себе.

— Для начали пойми, что я молчал только потому, что узнай ты правду в тот же миг, нам было бы куда труднее работать, — старик хмыкнул, — А с тобой это в принципе далеко не просто.

Я вопрошающе приподнял бровь. Начало обнадеживающее.

— Ты думал, что твоя месть закончена. Рональд погиб на кладбище, с Рэмом ты разобрался сам, как и с Говардом, чье тело еще не успело остыть, однако… — старик цокнул языком, — Истинный виновник того, что произошло с твоим кланом, до сих остается безнаказанным.

Я сглотнул ком в горле. Какого хера?

— За всем стоял Вульфрик. Твой отец ему мешал, и поэтому он решил разобраться с этой проблемой так же, как и с Локком. Грубо и наверняка. Безграничная власть, до которой ему оставался последний шаг, давно вскружила ему голову и заставила забыть о дружбе, принципах и чести.

— Но… — я попытался переварить услышанное, однако старик не обратил на это никакого внимания и продолжил:

— Не переживай. Я обещал тебе помочь осуществить месть. И я сдержу это слово, — он указал рукой в сторону алтаря, к которому вела лестница. — Нам стоит пройтись.

Белецкий… устроил переворот? Не знаю, как выглядело моё лицо со стороны, думаю, больше озадаченно, нежели шокированно.

Старик чуть ли не под руку потащил меня за собой. Я не стал сопротивляться.

Вверху всё тоже не сильно изменилось. Тот же саркофаг, в почти вертикальном положении, та же сорванная с него крышка, лежащая рядом, и все тот же иссушенный труп с длинными, светлыми волосами и дыркой во лбу. Добавился в эту картину всего один, но немаловажный фактор, а именно — Вульфрик Белецкий, скованный какой-то печатью у подножья саркофага.

Мне тогда не показалось — глаза мужчины действительно вытекли, и сейчас он лишь нелепо вертел головой, не издавая ни звука.

— Теперь, — Родион довольно почесал подбородок, — он твой.

Я несколько растерянно посмотрел на отца Элизы. Я пытался себя убедить в том, что я должен возненавидеть его здесь и сразу, однако все мои попытки казались разве что натужными. Неестественными.

— Это правда? — я глубоко вдохнул, глядя на его ослепшее лицо. — Ты правда настолько отбитый ублюдок, Вульфрик?

Старик вновь зацокал языком.

— Я не думаю, что господин Белецкий в силах тебе ответить, — каждое его слово сочилось презрением. — Ему вырвал язык Мстислав Долгов.

То ли из-за боли, то ли под воздействием печати… но Вульфрик словно находился в трансе и даже не повернулся в нашу сторону.

— Просто подумай, Марк. Подумай, сколько бед он причинил тебе и всем, кого ты любил. Отец, клан, ребята из трущоб, твой друг Максим. У тебя ничего не осталось. И всё из-за этого подонка, — Родион буквально выплевывал слова, — И это не закончится, если оставить его живым. Эта мерзкая собака сумеет нагадить, даже будучи слепой и немой. Уж поверь.

Я нахмурился, замерев на месте. В голову лезли картинки, в основном связанные с болью, физической и моральной, через которую мне пришлось пройти. Дыхание участилось.

— На этом твоя месть закончится, Марк, — старик все не умолкал. — А месть — дело чести, может, ты и не Долгов, но ничем не хуже, а мы никогда не прощаем тех, кто сделал нам зло. Никогда.

От происходящего у меня начинала болеть голова, а вот рана в груди — наоборот, теперь заботила меня не сильнее царапины.

Я сжал кулаки.

Белецкий. Хорошо. Нужно покончить с этим быстрее.

— Марк! — я резко дернулся от неожиданности, так и не сделав шаг навстречу к Вульфрику. Это был голос Элизы, — Ч-что здесь происходит, к-какого… — не нужно было видеть девушку, чтобы понять степень её истерики.

Я повернулся к Родиону и непонимающе уставился ему прямо в глаза. Тот лишь поднял вверх ладонь.

— Мне показалось, что ей стоит увидеть кончину отца своими глазами, чтобы потом не мучаться, гадая, как это произошло, — старик покачал головой из стороны в сторону, — Так ей будет проще принять произошедшее.

Он говорил об этом, как о тяжелом, но правильном поступке. С моей же колокольни такое решение выглядело просто… донельзя мудацким.

Со стороны лестницы раздались быстрые шаги Элизы и, чуть погодя, гораздо более спокойные — жены Родиона.

— Отец? — её взгляд метался между нами тремя, — Д-дедушка? Что вы творите?

Родион мягко улыбнулся и повернулся к внучке.

— Извини, что тебе приходится на это смотреть, однако по-другому поступить будет нельзя.

Она быстро закачала головой и попыталась активировать какой-то навык, однако узоры на руках даже не успели толком прорисоваться, как тут же угасли.

— На тебе печать, Лиза, — он шагнул к ней. — Сила не работает. И ты ничего не сможешь поделать с тем, что произойдет. Просто попытайся понять.

Лицо девушки побледнело. Она замерла на месте. Однако это продлилось не дольше пары секунд. Враз выражение её лица стало настолько злым, насколько позволяла человеческая мимика.

— Ты совсем е*анулся? Хватит нести чушь, п-просто отпусти нас всех! — она попятилась назад, скорее от безысходности, чем ради побега.

Элиза не заметила, как уткнулась в жену Родиона, что молча стояла позади и наблюдала за происходящим.

— Да кто… что… — девушка резко развернулась и встретилась взглядом с пустыми глазами старушки, что не давала ей пройти вниз, — Останови его!

— Нет. — спокойной ответила женщина.

В серых глазах Элизы блеснула слеза. Она резко развернулась и посмотрела на последнего человека в этой комнате. На меня.

— Марк, мать твою… что они хотят сделать… — девушка принялась всхлипывать, — останови это, хватит этого всего… Марк…

Родион злобно нахмурился, но тут же поспешил убрать эту гримасу с лица и потянулся себе за пояс.

Под испуганным взглядом Элизы он достал нож и протянул его мне.

— Так нужно, Марк, — заметив, что я впал в ступор, пытаясь обработать происходящее, он сам вложил мне оружие в руку. — Эта мразь испортит жизнь всем. И тебе, и твоей невесте. Покончи с ним, и мы начнем ритуал.

Я покачал головой, не отрывая взгляда от покрасневшего лица Элизы. Она искренне не понимала, что происходит, и теперь смотрела только на меня, в надежде, что я смогу что-то исправить.

Мне лишь захотелось прекратить всё это поскорее.

— Что за ритуал? — вопрос от меня прозвучал неестественно сухо.

— То, о чем мы уже говорили. Он поможет прекратить распространение скверны, — старик раздраженно вздохнул. — Быстрее, Марк, не нужно затягивать происходящее.

От криков дочери мужчина начал приходить в чувство. Стоило Родиону договорить фразу, как Вульфрик жутко замычал, заставляя Элизу плакать еще сильнее.

Старик закатил глаза и быстро подошел к нему. По комнате разнесся звонкий звук пощечины с печатью.

Белецкий снова впал в транс.

Я глубоко вдохнул. Хорошо, Марк.

Подхожу к Вульфрику.

Этот человек — виноват во всем дерьме, которое с тобой происходило.

Хватаю нож крепче.

Он заслужил смерти.

Старик смотрит на происходящее, практически не скрывая удовольствия.

Он убил твоих друзей.

Он…

— М-марк… прошу… не надо!

Он заставил тебя смотреть…

— Останови… прекрати… Марк….

Как твоего отца убивают у тебя на глазах?

В голове что-то щелкнуло. За последние несколько минут мне навалили столько бреда, что было трудно даже начать его расхлебывать. Наверное, на этот эффект, вкупе с перемещением меня в реальность Скверны, и надеялся Родион. Чтобы я сбился с толку и не мог смотреть на вещи трезво.

Белецкий устроил убийство моего отца? Эта чушь разваливается, стоит хотя бы немного о ней подумать. Во всем своем рассказе Родион умышленно обошел ту часть, где меня пытались убить в больнице. Если бы Белецкому так было это нужно с самого начала, то он бы не прекратил попытки меня устранить и позднее.

Затем — взрыв на кладбище… договоры с Говардом и Рэмом… Всё это не вяжется.

В телестудии Вульфрик понятия не имел, что прикончил именно меня… ведь, судя по осколкам маски, в которых я проснулся, голову мне разнесли разрывной пулей. Такой, какие любит делать Родион.

Также Родион обошел стороной еще одну занятную деталь в своем рассказе. Мой отец. Он погиб ровно так же, как сейчас должен погибнуть Вульфрик — слепой и на глазах у собственного ребенка. Только этому он еще и язык вырвал, чтобы я не услышал чего лишнего.

Ведь… Долговы никогда не прощают того, кто сделал им зло, да?

Мой отец напару с Вульфриком уничтожил весь твой сраный клан, а ты решил его практически не упоминать? А может, твоя месть над ним уже свершилась? В тот самый день, когда отца распилили на куски?

Даже если это не так… а это так — ты знал, что должно произойти с папой и со мной после совета. Мог помочь в любой момент, но вместо этого отправил в самое пекло. Только чтобы через несколько часов узнать с помощью своих мортусов, в каком поезде повезут моё тело, достать меня оттуда и начать активно пудрить мне мозги, пока я уязвим.

Когда он достал меня из гроба, то не был ни капельки удивлен тому, как быстро я восстановился из расчленного состояния. Конечно, старик знал всё о моем бессмертии еще в мертвом городе и бла-бла-бла… однако этот дотошный сукин сын все проверяет. А как можно проверить, не бессмертный ли кто-либо? Убить его. Например в больнице.

Белецкий не нравился мне как человек. И я ничуть не удивлюсь, если всё, что мне рассказывал Родион касательно его плана — правда. Вот только история старика про «ему снесло крышу за шаг до своей цели» совсем ему не подходила. Вульфрик был собранным и смотрел на вещи холодным взглядом до самого конца.

Скорее эта фраза относилась к самому Родиону. Как тогда, когда он сломал мне ноги, осознав, что я не хочу с ним никуда идти.

Старик, кстати, переменился в лице, когда заметил мою заминку. Меня уже начинает тошнить от его всезнающей физиономии.

Под истошный крик Элизы я занес нож над Вульфриком.

И резким движением вправо вбил его в грудь Родиона.

— Ты совсем меня за идиота держишь?

Я посмотрел Долгову прямо в глаза.

Он резко сглотнул подкатившую к горлу кровь и мягко улыбнулся.

— Да нет, — старик пошатнулся и оперевшись о моё плечо начал шептать прямо на ухо, — просто хотел убедиться в том, что это не так наверняка.

Старик мельком глянул в сторону Элизы и продолжил шептать:

— Можешь сказать спасибо, за то, что я подарил тебе такого союзника, как она. Уж поверь этому старику. Мало на кого можно так положиться, как на преданную жену.

Я ошарашенно уставился на Родиона и попытался оттолкнуть его от себя, он не поддавался.

— А т-теперь… — ему было трудно говорить сквозь боль, — пора начинать проклятый ритуал.

Последним, что я заметил, было резкое движение его рук… А затем — хруст моей шеи.

* * *

Прим. Автора. Доверьтесь автору. Автор ни о чем не забыл.

Глава 29

Я открыл глаза в пустом поезде. Тьма затянула вид за окном настолько, что было невозможно понять, движемся мы вообще или нет. Я глянул на свои испачканные чем-то красным руки и осмотрелся по сторонам. Спокойствие. Словно всё хорошо. Глупо улыбнувшись, прислонился лбом к стеклу, вглядываясь в темноту…

И тут же пришел в себя.

Что за? Я быстро оглянулся по сторонам.

Я помнил этот сон. Обрывками, но помнил. Иногда его фрагменты оставались со мной даже после пробуждения, иногда я не запоминал совсем ничего, однако сейчас… я полностью осознавал себя в нем. Это даже нельзя было назвать осознанным сновидением, больше это напоминало… мой разговор со скверной и Родионом?

Сон раз за разом менялся в мелких деталях, отражая моё внутреннее состояние… по крайней мере, так мне казалось. Я еще раз посмотрел на свои окровавленные руки, и они на глазах приняли свой привычный вид. Сомнений в том, что происходящее вокруг было всего лишь игрой моего разума, становилось все больше.

— А помните, когда ты придумал ту схему с сетевой продажей чая для похудения? — где-то в конце вагона раздался смутно знакомый голос, за которым последовал смех сразу целой группы людей.

Я привстал с места и заметил несколько голов, торчащих за сиденьями около дальнего тамбура. Что же, похоже, здесь не так уж и пусто, как показалось вначале. Помимо голосов и постукивающих неизвестно обо что колес поезда, вокруг не было ни единого лишнего звука. В отличие от предыдущих раз, когда я оказывался в этом месте, мелодия телефона меня никуда не звала, а потому придётся находить себе развлечение самому. Я шагнул в сторону группы смеющихся мужчин.

Впрочем, скорее их следовало назвать парнями. Может быть, всего на пару-тройку лет старше меня. Пять пар глаз удивленно приподнялись на меня, когда я подошел к ним и неловко прочистил горло. Тот, что сидел ближе всех, худощавый парень с небольшими усами и впалыми глазами, резко перестал смеяться.

— Ты не должен быть здесь, Марк, — он посмотрел на меня взглядом гробовщика.

Остальные мужчины тут же сменили гримасы на такие же, до жути серьезные.

Я покачал головой, не понимая что к чему, однако стоило мне сильнее всмотреться в лица пассажиров, как пришло озарение.

Худощавый парень с усами — вылитый Флейнс, только лет на тридцать младше. Рядом с ним сидит добродушного вида полноватый паренек, в котором я бы никогда не признал Остриха, если бы даже сейчас он не крутил в руках затертую монетку. Платов, Гродский и даже Манн. Это были они, только изрядно помолодевшие.

Я хмыкнул.

Странно, сейчас они совсем не производили впечатление серьезных, влиятельных людей. Скорее просто походили на молодых ребят, наслаждающихся жизнью. Вот только они сразу меня узнали. А значит, прекрасно помнят, что сегодня произошло.

— Да, Марк, — низким голосом, однако без присущей ему в старости хрипотцы, начал Платов. — Беги отсюда. И поскорее.

Он также уставился на меня с холодом в глазах. Честно признаться, я несколько замялся. Во-первых, кого-кого, а эту пятерку я здесь увидеть не ожидал. Раньше все, с кем мне доводилось общаться… в этом поезде, были в той или иной степени дороги мне. Эти же господа, скажем так, далеки от этого определения. Во-вторых, их реакция… просто-напросто сбила меня с толку. Уходить обратно теперь будет глупо, а на разговор они, похоже, были не настроены.

В этот момент Гродский встал со своего места, и нацепив презрительную мину, осмотрел меня с ног до головы.

— Марк, — мужчина приподнял голову. — Ты должен знать кое-что важное.

Я растерянно посмотрел на него.

— Мы… — он специально затянул паузу. Остальные клановские тоже медленно встали со своих мест и нахмурились. — Мы прикалываемся.

Вагон взорвался хохотом и мужчины попадали назад, Флейнс жестом указал мне на свободное место напротив и с улыбкой пригласил сесть.

Уморительно. Я вздохнул и сел на обитую кожей скамью. Они еще около минуты со смехом обсасывали то, каким смешным было моё лицо и как легко меня подловили, прежде, чем я смог вставить свои пять копеек.

— Что вы вообще здесь все делаете? — я нацепил глупую улыбку.

Острих хмыкнул и пожал плечами.

— Вспоминаем молодость. Что нам еще остаётся.

Я удивленно приподнял бровь.

— А есть что вспомнить?

В этот раз хмыкнул уже Платов.

— Разумеется. Мы ведь с детства друг друга знаем. Это в конце… стали чужими людьми.

Ничего удивительного. Пожалуй, довольно трудно оставаться друзьями, когда ваши деловые интересы пересекаются по три раза на дню.

— Да ладно, Глеб, — Манн уставился в землю, — Это естественный ход вещей. В детстве просто весело.

Я сам не заметил, как все пятеро вдруг стали еще моложе… лет эдак на десять. Это произошло так внезапно, словно передо мной вовсе и не было никаких двадцатилетних парней, а я всё время общался с детьми.

— Когда ты молодой, становится интереснее. Все же, — продолжал высоким голосом Манн, которому теперь и правда на вид было не больше двенадцати, — вы помните, что между нами тогда тоже было не только хорошее.

Острих противно рассмеялся.

— Это точно, — пухлый мальчик уставился на Флейнса. — В детстве ты не пытался кинуть меня на деньги через день.

Тот в ответ лишь виновато пожал плечами. Манн не обратил на них внимания и продолжил.

— А потом наступает время стареть. И вслед за этим — уступать дорогу молодым.

Прямо как в прошлый раз, мужчины снова изменили свой облик. Уже на тот, что был мне привычен. Все грустновато посмотрели на меня.

— И что теперь? — я оглянулся назад, к тамбуру. — Вы уйдете? — все, с кем я здесь общался, в какой-то момент просто сходили с этого поезда в пустоту.

Флейнс приподнял бровь. Словно я сказал какую-то глупость.

— Еще чего. Мы еще слишком многое не вспомнили, — он улыбнулся. — Да и за молодыми нужно присматривать.

— А вот тебе, — произнес молчавший до этого Гродский, — пора бы прогуляться. Чего слушать старческий бубнеж.

Больше этот совет походил на прикрытую просьбу. Перечить я не стал и, поднявшись со своего места, зашагал дальше по вагону.

Присматривать? И что это значит? Я пытался уловить логику, по которой люди появлялись в этом месте, однако кроме того, что их тела были рядом со мной в тот момент, когда я умирал, ничего в голову не приходило.

Пока я шел по проходу, всё больше убеждался в том, что никакой это не сон. Сны заставляют тебя думать, что происходящее имеет какой-то смысл, когда на деле же это не совсем так… но то место, по которому я сейчас шёл, не казалось логичным, оно таким и было. В своем роде. Время, пространство… ничто из этого фундаментально не ломалось за моё присутствие здесь.

Тогда что это такое, если не сон?

Хорошо. Меня восстанавливает энергия скверны. Это понятно. Однако ей для этого нужно какое-то время. Но может ли быть так, что ей нужно восстановить не только моё физическое тело, но и сознание тоже? И тогда этот поезд, как последний въевшийся образ перед первой смертью, был создан скверной в качестве безопасного резервуара для моего… сознания, личности, души, можно назвать как угодно. Она запирает меня сюда на время лечения. Этим объясняется и его схожесть с тем пространством, куда меня вытащили с улицы мертвого города. Возможно, это и есть то самое пространство.

Странно только, почему раньше я видел и слышал всю эту чертовщину с телефонами и…

Стоило мне только об этом подумать, как я вновь услышал телефонный звонок. Я даже не вслушивался в мелодию, а просто помчался в купе проводника, уверенный, что, как и во всех предыдущих случаях, телефон лежит там.

И каково же было моё удивление, когда я увидел, что телефон, лежавший на столе, не звонит. Но мелодия звонка продолжала гудеть, причем очень близко, и я быстро оглянулся. Стерильно убранная комната, столик у окна, кровать — да и всё… второй мобильный здесь не спрятать при всем желании.

Я недоумевающе нахмурился и хотел было уже выйти из комнаты, когда услышал щелчок двери. Быстро оглянулся назад, но дверь оставалась открытой ровно в том же положении, в котором я её и оставил.

— Да какого… — я запнулся на полуслове.

До меня дошло, откуда доносился звук. Да. Комната была этой. Но только вот находилась она в отражении на окне. А в купе, по ту сторону, вошел парень — я.

Было странно видеть себя со стороны, но по какой-то причине я не мог отвести взгляда.

Я… то есть… Марк за окном недовольно посмотрел на звонящий телефон и начал гневно тыкать пальцем в экран мобильного. Благо, я помнил этот сон. Помнил, как же сильно разозлился, увидев, что Элиза, которая сейчас ему звонит, может достать меня и здесь. От этого меня бросило в смех.

Наконец-то сбросив звонок, парень уселся на кровать и погрузился лицом в свои руки.

Я схватил телефон со стола и сделал шаг вперед, даже не пытаясь спрятать издевательскую ухмылку.

Тогда-то он меня и заметил. Должен признать, что члены совета были правы, когда меня застают врасплох, лицо у меня и правда уморительное. Тоскливо было только от одного. Я знаю, что сейчас должен сделать, но как сильно не постараюсь, это ничего не изменит. Мой путь не поменяется ни на йоту.

Марк за окном с ужасом наблюдал за тем, как я выбираю на телефоне контакт Элизы, нажимаю на кнопку вызова и подношу его к уху, заставляя его повторить те же движения.

— Марк! Проснись, Марк! Чтоб тебя! — девушка во все горло закричала из моей трубки. Я удивленно оторвал телефон от головы и посмотрел уже на своё настоящее отражение. Окровавленное лицо, исписанное какими-то печатями.

Следовало принять этот проклятый звонок гораздо раньше.

Глава 30

— Мам! — мальчик уже битый час не давал своей матери спокойно дочитать роман, который она и без того откладывала в долгий ящик, — Ну объясни-и-и-и!

Как и всех детей его возраста, мальчика интересовало всё на свете, а особенно неочевидное. Особенно, если это неочевидное он подметил совсем недавно. Например, во время похода с матерью в какой-то бутик пару часов назад.

— Марк, — Ленора вздохнула и положила книгу себе на колени. — Ну угомонись, пожалуйста.

Честно говоря, сначала она думала, что это будет просто. Ей казалось, что когда сын начнет задавать вопросы в попытках, понять как работает мир, она терпеливо откроет ему все тайны и не пожалеет сил на то, чтобы как можно лучше познакомить его с окружающими вещами.

Как же она ошибалась…

Разумеется, поначалу это было забавно, однако даже в самых смелых своих предположениях она и подумать не могла, что Марк будет расти настолько любознательным. Ребенок цеплялся абсолютно за любую мелочь, ненароком попавшуюся ему на глаза и не отставал, пока не получит хоть сколько-нибудь внятного объяснения от родителя. Нужно ли говорить, что совсем скоро женщину это начало утомлять, однако деваться было некуда. Приходилось отвечать.

— Мааааааам, — Марк начал дурачиться и смешно ходить вокруг кресла, на котором сидела его мать, переваливаясь с ноги на ногу, — Ну почему…

Ленора вздохнула. Отступать было некуда.

— Ладно, — она мягко улыбнулась, — что там на этот раз?

Услышав, что мама сейчас снова объяснит ему непонятное, мальчик буквально засветился, однако затем быстро нацепил серьезную мину. Во-первых, нужно было понять, как правильно задать вопрос, а во-вторых наглядно показать маме, что он беспокоит её не по какой-то глупости, а по действительно важным делам.

Ленору же эта привычка сына только веселила.

— Ну… когда мы были в магазине. Они на всех ценниках забыли добавить единицу.

Женщина удивленно приподняла бровь.

— С чего ты взял?

— Ну… там везде было, — Марк начинал загибать пальцы, — девяносто девять, девятьсот девяносто девять… почему не написать сразу сто или тысяча… — он недоумевающе покачал головой, — это ведь красивее.

Ленора хмыкнула. Она знала, что её сын не глупый, но по некоторым областям, вроде математики, он обгонял своих одногодок сразу на пару лет. Её взяла приятная гордость, однако мать все же сомневалась, что сын готов слушать про все премудрости маркетинга.

— Ну, не совсем, — начала она, посмотрев на сына, — никому не нравится когда в числе много нулей.

Марк забавно нахмурился.

— Но ведь нет разницы… я не понимаю…

— Вот представь число сто. — женщина начертила в воздухе квадрат, — На деле, это больше, чем девяносто девять. Но выглядят две девятки гораздо интереснее, тебе не кажется?

Мальчик несколько разочарованно кивнул.

— И всё? — простая красота никогда не казалась ему достаточным оправданием для чего-нибудь.

— Да нет, — мать прекрасно знала об этой особенности сына, — Еще эта пропавшая единица вводит людей в заблуждение. Заставляет подумать, что число совсем не то, чем видится.

— Это как?

— Кто-то может не заметить подвоха и опомниться, когда уже будет поздно.

Марк тут же широко улыбнулся, решив, что понял нечто такое, до чего не каждый взрослый поди додумается.

— Ха! Глупые люди! — гордо произнес он, приподняв подбородок.

Ленора легко посмеялась от умиления.

— Глупые люди, — она с улыбкой закивала головой и подняла книгу с колен.

Марк продолжил носиться по комнате.

* * *

— Сука.

Я произнес это, даже толком не успев прийти в себя. Ведь, помимо криков Элизы, что по какой-то причине сидела на полу в углу комнаты, меня сразу смутило кое-что еще.

Мне знаком этот вид. Точнее, вид, открывающийся конкретно с этого ракурса.

Старик снова засунул меня в склеп. Я бы сказал, что испытываю дежавю, однако, в отличие от дежавю, у меня было точное понимание того, когда подобная ситуация происходила в предыдущий раз.

Что же до старика и его женушки, то они стояли прямо передо мной. Но всё было не так просто — из груди Родиона торчал нож, за который он держался рукой, скривив лицо. Выглядел старый пень хреново, казался бледным и еще более высушенным, чем обычно. Удар должен был его убить и… судя по всему, так и произошло. Скверна (в голове до сих пор не укладывалось, что она выбрала себе телом эту миловидную старушку) держала мужчину за плечо, её рука была полностью окрашена в фиолетовый и вливала в Родиону энергию, что, судя по всему и позволяла ему жить.

Похоже, он не врал. Старик также может питаться скверной, как и я. Хорошо хоть, не бессмертный. Я невольно скривился — и лицо моментально загорелось болью.

Я не мог понять, почему в отражении окна поезда из сна, моя физиономия была измазана кровью. Что же, кажется ответ прост. Он не просто нанес на меня печати… он вырезал их на мне. Отличные новости.

Однако по сравнению с тем, что они сделали с клановскими — это еще цветочки. Ранее хаотично разбросанные по церкви трупы теперь были разложены по полу в довольно-таки очевидном порядке — полукругом под моими ногами. Белецкого среди них, кстати, не было. Как и хотя бы одного намека на то, что с ним в итоге произошло.

Я поднял голову и посмотрел очевидно испытывающему муки Родину прямо в глаза.

— Ну и… — я сглотнул ком в горле, — что дальше? Снова попытаешься засунуть меня в эту коробку на тридцать лет?

— Нет, — старика на мгновение перекосил болезненный тик, — нам это ни к чему. Просто дай закончить ритуал, и все останутся в выигрыше.

В этот раз он решил говорить строго и по делу, без умничанья и поучений. Каждое слово давалось ему с болью, а голос звучал так, словно ему катастрофически не хватает кислорода — тихо и шипяще.

Разумеется, услышав эти слова, я первым же делом попытался подняться и выбраться из саркофага. Ноги-то в этот раз целые. Однако тут же замер на месте, словно удерживаемый невидимой цепью. Ну, конечно, печати были вырезаны явно не для красоты.

Я на секунду задумался над тем, почему они вообще на мне работают, Уроборос ведь должен блокировать все внешние эффекты, однако разгадка лежала на поверхности. Печати сдерживали не меня, а скверну во мне. Другого объяснения я, по крайней мере, не вижу.

Как бы там ни было, Родион ответил на мои попытки выбраться ухмылкой:

— Боюсь, что, как и у Элизы, — он глянул на мою невесту, что с ужасом наблюдала за происходящим в паре метров от парочки, — выбора у тебя особо нет.

— Ну, конечно, — я ухмыльнулся и покосился на окровавленные тела клановских. — А у этих парней мог бы быть.

— Был, — он даже не окинул членов совета взглядом. — И привел их сюда.

Я скептично глянул на старика, но тот просто продолжил.

— Тебе с ними придется часто видеться, когда мы перейдем к следующей части… очищения.

Разнообразные фазы и части всяческих планов уже стояли у меня поперек горла. Я хмыкнул.

— И кого ты собрался очищать?

— Не кого, а что. Мертвые города, скверну. Всю зараженную территорию.

Я покачал головой.

Уже понятно, что самой скверне, как сущности, не нравится что под её влиянием люди превращаются в какую-то неведомую хтонь, однако каким образом избавление от оскверненных территорий должно было помочь? Все равно что лечить открытый перелом пластырем.

— И… зачем? — я нахмурился, — Вам не кажется, что это решение в лучшем случае временное? Пробужденные не перестанут умирать. Как и не перестанут происходить войны. А значит, мертвые города появятся вновь. Замкнутый цикл. Если ваш план не включает в себя превращение всего населения земли в хиппарей, то…

— Мы сломаем этот цикл, — так твердо, как он мог в текущем состоянии, произнес Родион, — Вернее, ты сломаешь. Подумай, Марк. Ведь скверна перестанет бесконтрольно распространяться, если не станет силы, из которой она произрастает.

Я глупо уставился на него, подумав, что мне послышалось.

— Ты… хочешь лишить всех пробуждённых своих сил?

— Не сразу, — старик кивнул. — Сначала нужно избавиться от скверны.

— И что толку? Это ведь бесполезно. Пока есть хотя бы один пробужденный, после его смерти скверна появится вновь, излечи ты хоть все мертвые города на земле.

— Верно, — старик цокнул языком, — Мы не можем поделать ничего с теми, в ком уже есть сила. Пока не можем.

Почему-то я был уверен, что это «Пока» непосредственно относилось ко мне.

— Ну, допустим, заберешь у всех силу, если вообще это возможно, кто от этого выиграет? — я с трудом представлял себе этот прекрасный мир будущего. — Даже наоборот — только накалит обстановку. Просто подумай, какая начнется мясорубка, если враз уравнять пробужденных с… да теми же трущобными!

Родион улыбнулся.

— Я это прекрасно осознаю. Вот только перед нами не стоит цель сражаться за всё хорошее против всего плохого. К тому же это — небольшая плата за то, чтобы весь мир не оказался поглощен скверной после одной большой войны с участием пробужденных. Это если говорить на твоем языке.

Я перевел взгляд с Долгова на Скверну.

— А как насчет… — я натужно улыбнулся, — просто перестать распространяться, м?

— Боюсь, дитя моё, здесь я не имею власти. — она говорила неестественно сухо.

Да я уже догадался.

Возможно, не лежи я сейчас скованный невидимыми узами по рукам и ногам, в склепе, я бы и проникся глубиной трагедии, которую испытывает эта сущность. Всё же… она не то чтобы хочет кому-либо зла. Из того, что я понял, всё, что ей нужно — это побольше таких, как я или Родион. Однако из-за силы и губительной энергии, что после неё остается, среднестатистический отпрыск скверны… выглядит довольно жутковато.

Как бы там ни было, еще пара вещей остается совершенно непонятными.

— Хорошо, — я снова посмотрел на старика. — Но… каким боком здесь я и Элиза?

Девушка бессильно сидела на полу, в дальнем от меня углу комнаты и апатично смотрела куда-то перед собой. Она перестала кричать практически сразу после того, как увидела, что я проснулся и оцепенела — прямо как тогда, перед клубом. С одной стороны, её истерика бы ничего не решила, но с другой… мне прекрасно известно, что Элиза способна на большее, нежели беспомощный ор в слезах. Будет жаль, если она окажется не в состоянии хотя бы попытаться мне помочь.

— Как я и говорил — дюны состоят из бесчисленного числа маленьких песчинок. И ты стал одной из этих песчинок. Возможно, даже кучкой, — он поднял указательный палец вверх. — Очень важной кучкой, если так будет угодно твоему самолюбию.

— Благодарю. — я издевательски сощурился.

— Ну а насчет бесполезности, — старик апатично глянул по сторонам. — Многие проблемы попросту не имеют «красивых и простых» решений. Как бы этого нам не хотелось. Мы не можем просто взять и сделать так, чтоб никто не голодал. Не можем сделать так, чтоб никто не страдал и не умирал.

— И поэтому ты так убиваешься? Ради латки, которая поможет сдержать скверну на лишний год? — я закачал головой.

— Марк, — он цокнул языком. — Весь мир, весь наш социум состоит из костылей да латок, которыми мы заделываем пробоины и надеемся, что корабль доплывет до суши. Только вот суши нет, — он развел руками и слегка скривился от боли в груди, — Людям лишь остается делать все, что оттянет неминуемый конец как можно на более дальний срок. Это называется — выживание.

Я хмыкнул.

— Людям. Но ты не человек.

На это он просто рассмеялся.

— А ты Марк, сам-то кто? — он приподнял подбородок и сделал небольшую паузу. — Человек?

Я не знал как ему ответить. Даже для себя не мог определиться с тем, какой ответ будет честным.

Старик заметил мою заминку:

— Если тебя интересует мое мнение: я живу в мире людей. Среди людей. И даже если я от них отличаюсь, я все же считаю себя человеком. Что и тебе советую, Марк.

Хороший совет. Не звучи он так лицемерно из его уст.

— Нет простых решений? — я посмотрел на Родиона изподлобья.

— И да, и нет. Марк. Ты впитал в себя источник скверны целого города и хоть бы хны, — старик вновь цокнул. — Когда вымрут все твари, а произойдет это довольно скоро — в этом месте снова можно будет жить. Ты понимаешь, насколько это уникальная способность?

Я нахмурился.

— Мы уже выяснили, что это временное решение.

Родион улыбнулся.

— А если бы в тебе было больше энергии, Марк? Тогда можно было бы избавить от этой заразы не только один город… а там и от силы избавиться недалеко. Покончив с циклом.

— Ты пропускаешь ту часть, где я понимаю, о чем ты говоришь.

Старик закатил глаза. Ему всё же было трудно собрать мысли вместе.

— Есть печати, которые позволяют забрать у пробужденного силу. В теории можно опечатать весь мир.

Звучит как бредовая сказка. Запечатать пробужденных? Забрать силу? Да он даже скверну не может устранить, лишь нашел способ перелить её в меня. Скорее поверю в то, что старик просто хочет найти способ убить всех пробужденных. Разом.

— И… — увы, я догадывался, к чему он клонит, — следовательно, ты хочешь засунуть в меня скверну со всего мира?

Родион удивленно посмотрел на меня.

— Разумеется, нет. Такой массив энергии разорвет тебя на куски, — по какой-то неведомой причине это немного задело моё самолюбие. — Для начала ты впитаешь в себя энергию только этой страны.

Я широко распахнул глаза.

— Для начала?

Он кивнул.

— Дальше нам предстоит повторить этот процесс. Тебе предстоит. Я… — он указал на нож у себя в груди, — боюсь, буду не в состоянии с тобой расхаживать.

— Хотя бы на этом спасибо, — я сощурился.

Старик хмыкнул и сделал вид, будто не слышал моих слов.

— Но не переживай. Ты не будешь один. Эти пятеро тебе помогут очистить мир от скверны, — он указал на трупы под моими ногами. — Конечно, с ними должен был быть Вульфрик, но ты сам решил обречь его на жалкое существование калеки, — Родион самодовольно улыбнулся, — и меня такой расклад устраивает.

— И… каким образом мне должны помочь пять мертвецов?

— Об этом ты узнаешь после ритуала.

В этот момент произошло сразу две вещи — я понял, что Долгов окончательно сбрендил, и пришла в себя Элиза.

Услышав имя отца, она вышла из оцепенения и быстро закачала головой. Кроме меня, этого никто не заметил. Будет преступным преуменьшением сказать, что лицо девушки выглядело удивленным. Кажется, она только сейчас обработала сказанное Родионом и пребывала в не меньшем недоумении, чем я. Она не произнесла ни слова и медленно поднялась на ноги.

Я рассмеялся.

— Погоди-погоди. Значит, ты хочешь, чтобы я ходил по всему миру с группой трупов, аки Господь с апостолами… и поглощал отовсюду скверну, а заодно опечатывал всю планету? — мой смех резко оборвался, а на его место пришла тихая злоба. — Единственное спасение — это одновременно избавиться от всех пробужденных, и тут же — от скверны. Да еще и так, чтоб не осталось ни единой капли. Ведь любой остаток, всего один-единственный пробужденный рано или поздно приведет к статусу кво.

Родион молча пялился на меня с плохо скрываемым раздражением.

Правда глаза режет?

Я снова продолжил.

— И если ты сейчас мне скажешь, что всё… чего ты меня лишил, всё, через что я прошел… было ради этого бесполезного дерьма, то я… — одна мысль об этом заставляла меня дышать чаще от злобы. — Опечатать всю планету? Это даже звучит смешно.

Я понял, что меня так сильно бесило в этом старике. Что не давало довериться ему до конца.

Его идиотская, фанатичная уверенность в том, что всё можно просчитать и предвидеть. Его вечно самодовольное лицо, не сомневающееся в том, что он самый умный парень в комнате. Но больше всего — тот факт… что это всё разбивалось буквально о любую ситуацию с которой мне приходилось столкнуться. Все его мудрые советы, планы и наставления не стоили и ломаного гроша в свете того, насколько безумно и хаотично развивались события последние несколько недель. И хотя он постоянно пытался сделать меня виноватым, когда я ломал его ожидания… у меня не было сомнений в том, что слушай я его беспрекословно, то совсем скоро бы обнаружил себя в еще больше дерьме, нежели нынешнее.

Я понял, что… ненавижу Родиона Долгова.

А ему, в свою очередь, было неприятно выслушивать вполне резонные замечания. Кажется, от того, чтобы вмазать мне, старика удерживал только нож в сердце.

— Можешь смеяться, пацан. Всё равно это ничего не изменит. Когда в тебя вольется скверна, твоя психика не выдержит и тогда ты сам будешь просить, чтобы мы тебя направляли.

— Да-да-да, — я буквально выплевывал слова, — Знаешь, что я думаю, Родион?

Он промолчал.

— Ты просто толчёшь воду в ступне. И наслаждаешься этим, — я глянул на Скверну, что всё это время держала старика за плечо, — Я не знаю, что в голове у твоей жёнушки и что ей на самом деле движет. Но вот тебя… Тебя я, кажется, наконец понял.

Уголки его рта едва заметно задрожали.

— Ты боишься изменений Родион. Ты хочешь видеть мир таким, каким он был раньше, как в твоем детстве, или до обращения в собачонку темной энергии, полагаю. Если бы ты искренне захотел, уверен, ты нашел бы вариант, как избавить мир от скверны более простым способом. Но давай будем честными. Тебе это не нужно. Ты просто хочешь, чтобы всё вокруг тебя снова стало привычным, не более.

Он пытался смотреть мне прямо в глаза. Не вышло.

— Ты смешон. Дюны? Песчинки? Ты делаешь вид, что занят чем-то очень важным, но на деле… — я усмехнулся, — на деле ты просто убеждаешь сам себя, что это что-то важное. Ведь так тебе легче. Находиться в постоянной борьбе с ветряными мельницами.

Я посмотрел на Элизу. Клянусь, я позвоночником чувствовал, что происходящее раздражает её не меньше моего.

Мне захотелось еще немного позлить Родиона, чтобы немного потянуть время, и я уже открыл было рот, однако он резко поднял перед собой ладонь.

— Довольно с тебя. Нужно начинать.

Кажется, только в этот момент я понял, что чудесного спасения ждать неоткуда. Элиза даже со всеми своими силами ничего не смогла бы противопоставить Родиону… а без них и подавно. Клановские мертвы, Белецкий искалечен и куда-то пропал, ни УБИ, ни кто-либо ещё не может знать куда я запропастился.

Ситуация так себе. Либо я сейчас выпутываюсь из этого сам, либо буду влачить своё дальнейшее существование как перекачанная шестёрка скверны.

Скверна с Родионом переглянулись и медленно направились ко мне.

Думай, Марк. Думай.

Что мы имеем? Я не могу сдвинуться из-за печатей, сдерживающих скверну. Насколько я понимаю, Скверна каким-то образом может перенаправить энергию из всех источников в стране в моё тело, и тогда крышка. Учитывая, что я им нужен как ходячий резервуар этого добра, перенаправить она их может только на время. Значит, мне нужно каким-то образом не дать скверне попасть в моё тело, пока этот лимит не истечёт.

Парочка стариков уже стояла вплотную ко мне. Родион находился так близко, что я буквально видел, как синеют его губы. Он потянулся ко мне рукой.

Элиза приближалась к ним со спины всё ближе, однако особых идей по поводу того, как это может мне помочь, не было.

Захотелось чертыхнуться. Я понятия не имел, как задержать поток скверны, да и даже если имел бы — то совершенно неясно, как долго она может перенаправлять эти потоки. Ладно если несколько минут. Но что, если несколько часов?

Белецкая смотрела прямо на меня. Сначала я не обращал внимания на её взгляд, но теперь ловил в нём нотки недоумения. Словно я не делаю чего-то такого, чего она от меня ожидает.

Я вздохнул. Сегодня был первый раз, когда она видела меня не в изменённом состоянии. В клубе меня охватила ярость под влиянием навыка, что достался мне от мамы, а около больницы и на крыше с Локком… я был под Сдвигом.

А что, если мне не нужно мешать Скверне влить в меня всю энергию? Старик обмолвился, что моя психика не выдержит под натиском всей этой энергии… что я сломаюсь и сам попрошу их помочь справиться с ней. А всё время, когда я пытался применить при нем навык Сдвига, начиная с леса, после предательства Говарда и Рональда… Родион мешал мне это сделать. Даже прямым текстом сказал не врубать его.

Проблема ведь не в том, что во мне будет целая куча скверны. Проблема в том, что я не смогу её контролировать, по крайней мере, в начале… из-за влияния на психику. Но Сдвиг то и делает, что максимально успокаивает меня и позволяет мыслить трезво.

Из преград остаются только печати, сковывающие меня, и сам Родион. Он наверняка заметит, что я активировал навык, и тут же избавит меня от него, как уже делал ранее. По поводу печати я переживал не так сильно — у Родиона явно нет столько сил, чтобы сдержать количество энергии, которое они хотят в меня засунуть. Почему-то мне стало интересно, что произошло с теми, кто остался в поезде… запечатывал ли он их вообще, или только сделал вид?

Старик коснулся рукой моего лба и закрыл глаза. Времени мало. Очень.

Элиза переводила взгляд то на меня, то на парочку этих сумасшедших. Я широко открыл глаза и уставился на неё — так, чтобы она поняла, что это не случайно. Она заметила мой сигнал и кивнула.

Как же я надеюсь, что моя теория по поводу смертности Родиона пройдет проверку.

Убедившись, что девушка следит за моим взглядом, я сощурился и указал ей на морщинистую руку Скверны, сжимающую плечо Родиона.

Рука Скверны буквально засияла фиолетовым, и вскоре цвет перекинулся на плечо, а затем и на предплечье Родиона.

Хорошо.

Сдвиг.

Я привык к тому, что в ситуациях, похожих на эту, всё происходит быстро. Однако понимаешь это ты уже только после того, как все закончились. Посреди же самого действа время растягивается, как кисель, позволяя заметить малейшее движение у тебя перед глазами.

Вот и я заметил, что мои вспыхнувшие красным цветом руки послужили Элизе призывом к действию. Родион удивленно вытаращил глаза, когда осознал, что я активировал навык. Кончики его бровей поползли к носу, однако в то же мгновение замерли на месте.

Пробужденные, даже без своих навыков, сильнее и быстрее обычных людей. Пусть разница не то, чтобы колоссальна, однако в щепетильных ситуациях вроде этой может сыграть решающую роль. Вот и сыграла.

Элиза в одно движение подскочила за спину к Долгову, резким движением вытащила из его груди нож и тут же пробила им руку старухи, где-то в области запястья. Скверна ослабила хватку всего на секунду, однако этого было достаточно, чтобы Родион свалился на землю мертвым грузом.

Сначала мне показалось, что он даже не успел влить в меня скверну.

Боль, как от тысячи острых иголок, разом воткнувшихся в моё тело, поспешила переубедить меня в этом. Я непроизвольно закатил глаза. Цвета, звуки и ощущения… всё смешалось в голове, создавая давно забытую феерию из эмоций и чувств, которые я испытал, впервые притронувшись к камню пробуждения, еще в детстве.

Со временем боль перестала восприниматься как банальные импульсы, что нервная система передает в мозг. Нет, она стала чем-то… гораздо более глубоким. Меня разрывало изнутри. Сознание, ощущения, боль, наслаждение, радость, горе… всё смешалось в дикий коктейль из ощущений, которым разум отчаянно пытался перебить то, что со мной происходит. Создавалось впечатление, будто тело перебирает абсолютно все возможные состояния и ощущения в попытках понять, как реагировать на такое количество энергии… и с каждой секундой эта буря становилась все больше и больше.

Я трезво понимал, почему незащищённая навыком психика бы не смогла выдержать эту пытку, где секунда ощущалась как час. Да даже Сдвиг едва справлялся, потому как я практически не ощущал его привычных эффектов. Все силы навыка были брошены на то, чтобы стабилизировать моё состояние. Что уже говорить о том, что за происходящим перед глазами следить я не мог при всем желании.

В какой-то момент мне начало казаться, что меня охватывает удушье от невидимых уз, которые меня связывали. Сложно описать отчаяние, с которым мне захотелось вырваться из этого состояния.

Я так и не понял, что было первым — мысль о том, что нужно сорвать проклятую печать, или само действие, однако с тем количеством силы, что сейчас во мне бушевало, разломать магию Родиона оказалось не тяжелее, чем встать со стула. Тело было свободно. А вместе с ним и глаза.

Кажется, я впервые их открыл по-настоящему.

Глава 31

Сначала Элизе показалось, что она больше не встанет.

Вытащить нож из груди Родиона оказалось гораздо легче, чем девушка могла предположить. Конечно, он был её дедушкой, однако после того, что этот псих сделал с отцом, на такую мелочь можно было закрыть глаза.

К тому же, Марку была нужна её помощь. Учитывая, что парень — её единственный билет на спасение отсюда… скажем так, риск был оправдан.

Эта мысль, правда, совсем не помогла смягчить боль от удара в живот. Элиза даже не успела убедиться, что смерть Родиона действительно помогла Марку, как «Скверна» врезала ей ногой, отправляя девушку в полет до ближайшей стены.

Рот сразу же окропило соленым привкусом крови, а голова затрещала, как при самой сильной мигрени. Сначала Элизе показалось, что она больше не встанет, однако спустя пару попыток выгнать туман из головы конечности вновь начали её слушаться.

Вот только помогало это слабо.

Когда девушка собралась с силами, чтобы поднять взгляд вверх, к алтарю, Скверна уже стояла над ней.

Элизу резко передернуло от испуга. Но не потому что появление твари было неожиданным. Нет, как раз это она могла предугадать. Дело было в том, что от хоть и жутковатой, но все же безобидной по виду старушки, не осталось и следа. Сейчас перед девушкой стояло нечто… не имеющее определенной формы. В фиолетовом месиве, постоянно меняющем свою форму, очень условно угадывались какие-то общие с человеческой фигурой черты — мечущиеся из стороны в сторону глаза, некое подобие рук и непропорциональные ноги. Эта хрень словно воплощала в себе изображения всех тварей, что водились в мертвом городе, которые девушке показывали во время обучения.

Скверна склонилась над ней чуть ли не под прямым углом.

— Ты не знаешь, на что себя обрекла, — голос твари пронизывал Элизу до костей, а неестественные дерганные движения отростков на её теле заставляли девушку вжаться в стену так сильно, как было физически возможно. — Он желал только блага.

Элиза сглотнула ком в горле.

Да что она вообще здесь забыла?

Девушка зажмурилась и глубоко вдохнула. Она не любила терять контроль над ситуацией. Но если контроля не было изначально, то и терять нечего.

Элиза открыла глаза.

Ну нет. Если ей придётся здесь погибнуть, то она сделает это так, как посчитает нужным сама. Хотя бы с высоко поднятой головой.

Тварь на секунду замерла на месте. Впрочем, считать, что её застала врасплох смелость девушки… было бы слишком самовлюбленно даже для наследницы клана Белецких. Скорее, Скверна просто готовилась к добивающему удару.

Элиза хмыкнула. Разбитая губа вспыхнула болью.

— Знаешь, вот за одну вещь всё же хочется сказать тебе спасибо, — за спиной Скверны раздался мужской голос, отчего та тут же развернулась, открывая Элизе вид на алтарь.

Там… стоял Марк. Но «стоял» было не совсем подходящим словом. Он скорее витал над землей. Вокруг него горел ярко-красный ореол, чем-то напоминающий языки пламени. Энергия дотягивалась до самой земли и развевала волосы Ротта, как на ветру. Парень выглядел совершенно спокойным и с легким любопытством рассматривал дёргающегося в конвульсиях на полу Родиона.

— Благодаря тебе, — он продолжал, глядя на старика сверху вниз, — благодаря тому, что ты показал мне, как иллюзорны любые планы, — Марк ухмыльнулся, — и даже люди… Мне стало понятно, что действительно ценно.

Элиза не могла объяснить это словами… Однако, Марк буквально сочился силой.

— Истинно ценно только то, что сумело выжить, — парень широко распахнул глаза и медленно повернул голову к Скверне. — И, знаешь, как же, сука, хорошо, что я бессмертен!

Девушка заметила его ухмылку лишь на мгновение. Потому что еще через одно он влетел в сгорбившееся над ней существо.

На обычную драку, пусть даже пробужденных, это похоже не было. Марк словно ворвался в само существо и боролся с ним изнутри, разбивая, разрывая и пробивая его насквозь. Вся комната постепенно начала озаряться то фиолетовым, то красным, пока в какой-то момент на происходящее не стало невозможно смотреть, не прикрыв глаза.

Следить за ходом сражения было проблематично, поскольку… выглядело оно не столько как физическая схватка, а скорее как попытки передавить друг друга энергией. Судя по всему, успех Марка был попеременным. Его злобные крики разносились практически так же часто, как болезненный рев Скверны. За те пять минут, что Элиза наблюдала феерию цветов и разлетающихся по округе кусков темной материи, особых признаков того, что кто-либо из пары сдавал позиции, не было.

Но в шестую минуту все изменилось.

Марк издал болезненный стон и буквально вылетел из фиолетовой массы, с глухим стуком упав около саркофага, прямо посреди трупов клановских.

— Дитя, — Скверна начала медленно приближаться к парню. — Старик, может быть, мёртв, однако ты будешь достойной заменой.

Красное сияние вокруг Марка немного потускнело, однако парень быстро пришел в себя и принялся подниматься, оперевшись на локти.

— Уроборос не достаётся кому попало, — тварь продолжала приближаться к Ротту. Элиза попыталась крикнуть ему об этом, однако на фоне голоса Скверны, доносящегося словно отовсюду, её попытка выглядела смешно. — Это твоя судьба.

Когда до Марка существу оставалась какая-то пара метров, парень резко отскочил назад и встал на ноги, после чего вытер рукавом кровь под носом и уставился прямо на Скверну.

— Меня это начинает веселить, — он сжал скулы и раздраженно вздохнул. — Неужели теперь каждая тупая тварь имеет на меня какие-то планы? — дыхание парня участилось.

Девушка нащупала ладонью стенку и, уняв дрожь в коленях, поднялась на ноги. Что-то было не так.

Красные от навыка руки Марка практически полностью почернели. Она уже видела такое, тогда — в клубе. Но на обычный навык эти узоры были совсем не похожи. Во-первых, одними руками чернота не ограничилась, а продолжила расползаться дальше по коже парня тонкими, практически живыми полосками прямо до лица. Во-вторых… Марк начал казаться словно немного больше и выше, чем Элиза его помнила.

Она никогда не видела такого раньше.

— Нахер тебя, — пробубнил он себе под нос и дернулся вперед.

А вот то, что происходило дальше, уже куда сильнее напоминало обычную драку. Марк в один прыжок набросился на тварь и, каким-то образом умудрившись пригвоздить её к полу, начал наносить удар за ударом. За каждым глухим стуком от его кулака, следовал почти что загробный вой Скверны. Вместе с кусками оторванной, фиолетовой плоти, что оставалась безвольно лежать на полу, переменная изменилась в пользу Ротта.

Экзекуция продолжалась ещё около пары минут, когда Марка снова оттолкнули. В этот раз он даже не упал.

Оперевшись о стену, Элиза схватилась рукой за живот и отошла чуть подальше. Последнее, чего ей хотелось — это умереть от какого-нибудь случайного удара. В этот момент рядом с ней что-то быстро промелькнуло. Ушла добрая секунда на то, чтобы до неё дошло, что это была сама тварь… только изрядно исхудавшая и потерявшая в размерах.

Существо пыталось металось из стороны в сторону в поисках выхода из склепа.

Оно… боялось?

Теперь настал черед Марка идти за тварью.

Парень быстро и глубоко дышал, не упуская резвую бесформенную массу из виду. Благо, все выходы отсюда были запечатаны, судя по узорам на дверях и окнах. Родион сам загнал её в ловушку.

В отличие от Скверны, Марк шагал довольно быстро. Кажется, ему хотелось покончить с этим поскорее.

— Тебе меня не уничтожить! — прошипела загнанная в один из углов склепа тварь. — Никто не может! Даже старик не мог!

Стоило Марку подойти к ней на расстояние руки, как тварь метнулась в обратный конец склепа.

— Даже не поймать! — теперь она больше шипела.

— Да ну? — парень ухмыльнулся и, словно что-то прикинув в голове, поднял перед собой руку ладонью вверх.

Элиза глупо вертела головой по сторонам, чтобы не потерять тварь из виду. Однако вскоре сбилась и решила просто идти навстречу Марку. В этот момент рядом с ней раздался рык.

— Может быть, смерть этой девчонки поможет тебе смириться с тем, чем ты являешься.

Девушка глянула вниз, но было слишком поздно. Тварь принялась окутывать её по ногам. Элиза тут же упала вниз от острого жжения; она могла бы поклясться, что её плоть сейчас заживо слезает с костей.

— Это вряд ли, — Марк сжал ладонь.

Со стороны алтаря засияло голубое свечение. А за ним еще одно. И еще. Вскоре пять голубых огней, больше напоминавших стрелы, полетели прямо в сторону Элизы.

От света ей пришлось зажмуриться.

Сначала девушка не поняла, что происходит. Однако боль в ногах ушла так же быстро, как и появилась. Элиза открыла глаза и поспешила подняться обратно на ноги. Но лишь затем, чтобы ошарашенно осмотреться по сторонам.

В паре метров от неё стоял окруженный черными узорами Марк. А рядом с ним пять хорошо знакомых ей фигур.

Члены совета. Правда, не во плоти, а больше походившие на фантомов, отдающих синим светом поверх которого витали все те же черные узоры, прямо как на самом парне.

— Какого? — Элиза вертела головой, не веря тому что видит перед собой. — Что ты… Как?

Марк хмыкнул.

— Похоже, старик имел в виду именно это, когда говорил о том, что они мне будут помогать, — он пожал плечами, — Меня все устраивает.

Фантомы стояли безмолвно. Если в них и оставалось что-то от личностей их хозяев, то спрятано оно было очень глубоко. Несмотря на то, что девушка была рада тому, как все повернулось… её изрядно задолбал этот мертвый город.

— Где эта хрень? — Элиза гневно нахмурилась. — Где она?!

Парень сделал шаг назад. Скверна бессильно лежала на полу, скованная пятью фантомными цепями, по одной от каждого из клановских.

— Тебе… не убить… — теперь это существо звучало больше жалко, нежели устрашающе. — Я… Скверна…

Марк прикусил губу и закачал головой. Он сделал шаг в сторону твари и присел рядом с ней.

— Ты всего лишь жалкая частица Скверны, — парень хмыкнул, — Ничем не лучше меня.

Масса задрожала в попытке сбежать, однако это было тщетно.

— Говоришь, Уроборос не дается кому попало? — глаза Марка блеснули. — Говоришь, тебя не уничтожить? Давай-ка я тебе кое-что напомню.

Парень протянул руку к твари и вонзил в неё ладонь по запястье, глядя в то, что было похоже на глаза.

— Уроборос — это змей, пожирающий сам себя. А мы с тобой, увы, стали частью одной сущности.

Раздался дикий, нечеловеческий вой. Существо забилось из стороны в сторону, однако сумело сопротивляться не дольше пары секунд. Вскоре масса втянулась в руку Марка, только чтобы раствориться посреди остальной энергии, что окружала парня.

Он глубоко вдохнул.

— Шикарно, — на лице парня расцвела улыбка.

— Марк. — Элиза сглотнула ком в горле, — У тебя… кровь, — она указала ему на нос.

Тот лишь отмахнулся.

— Плевать. Теперь всё будет по-другому.

— Марк. — Элиза повысила тон. — Выключи.

Парень закачал головой.

— Да что тебе?

— Навык. Он тебя убивает.

Марк нехотя опустил взгляд вниз и замер.

Вся его рубашка была в свежей крови. Его нос, уши, изрезанное печатями лицо… все разом начало кровоточить. Тонкие струйки красной жидкости спускались вниз по его шее, пачкая одежду и с каждой секундой придавая парню все более жуткий вид.

— Это вряд ли, — он даже не посмотрел на девушку и принялся рассматривать свою руку, переливающуюся красным и черным цветом одновременно. — К тому же, я не то чтобы сильно боялся смерти.

Элиза закачала головой.

— Но ты ведь понимаешь, что тебе… больше нельзя умирать?

* * *

Резкая боль заставила упасть на колени. Какой же я мудак под этим Сдвигом.

Последние несколько минут в моей голове Сдвиг боролся со здравым смыслом. С одной стороны, ощущение силы, наполняющей каждую клетку моего тела, было сродни эйфории. После победы над Скверной у меня тут же появилась сотня новых идей касательно того, как можно применить приобретенные навыки.

С другой же стороны… Сдвиг меня убивал. И гораздо быстрее, чем раньше. И если до этого дня смерть не была проблемой, то теперь… боюсь, что выброс скверны такого масштаба приведет к катастрофическим последствия, где бы я ни был. Во мне магия всей страны, значит и п**дец будет соответсвующий.

Но последней точкой, после которой я пересилил себя и выключил навык, послужило даже не это.

Умри я сейчас — Элизе бы тоже наступила крышка. А мне не хотелось её убивать. Даже под сдвигом.

Без Сдвига контролировать такое количество энергии я не мог, а потому, стоило мне его отключить, как фантомы растворились в воздухе. То же самое было справедливо и по отношению к черному навыку (которому бы пора уже придумать название). Если это был вообще навык, так как он работал совершенно иначе, нежели известные мне способности пробужденных. Всё, что я могу о нём сказать — он достался мне от мамы. Нужно будет исправить это недоразумение и разузнать о нём побольше, как выпадет возможность.

Лицо всё ещё жгло от порезов, однако ощущались они не сильно глубокими. Шрамы если и будут, то очень мелкие. Это радовало. Оставалось только стереть кровь с лица рукавом рубашки.

Я вздохнул и поднялся на ноги.

— Ты в порядке? — Элиза стояла всё там же и с опаской смотрела на меня.

Не думал, что можно себя чувствовать так сильно и так слабо одновременно. Откат. Только куда хуже, чем при обычном выходе из сдвига. Меня удивило как быстро он наступил. Секунда и я выгорел, по крайней мере в эмоциональном плане.

Что же до скверны внутри — я понимал, что стал куда сильнее… но сила не стала меня распирать из стороны в сторону, как мне казалось должно было произойти. Кажется, она просто вошла в гармонию с моим телом или Уроборосом, ровно как и предыдущая порция энергии. Если я и заметил какие-то изменения, то скорее всего это было ничем иным, как банальным плацебо.

— Вроде того, — я приподнял бровь, — А ты как?

Выглядела девушка неважно. Волосы растрепались, губа была разбита, одежда измазана в грязи, а на руках и ногах виднелось сразу несколько ссадин. Не мне одному сегодня досталось.

— Живая, — она сглотнула ком в горле, — кажется.

Я кивнул и медленно заковылял в сторону алтаря.

— Ты куда? — позади раздался озадаченный голос Элизы.

— Хочу кое в чём убедиться.

Тот факт, что меня изрядно побросали по всей комнате, не прошел незамеченным для организма. Стоило мне начать подниматься по лестнице к алтарю как спина тут же заныла. Страшно даже представить, какого размера у меня там синяки.

Схватка со Скверной заняла отсилы десять минут. Звучит немного, однако для старика с ножом в сердце они, должно быть, тянулись годами.

Родион был на последнем издыхании.

Я присел рядом с ним.

— Ох… Марк… — едва слышно прохрипел он.

— Родион, — всё же в голове не укладывалось, что это не его настоящее имя. — Ну и чего мы добились?

Скорчившийся в позе эмбриона старик лениво поднял на меня глаза.

— Я вот умираю, — хмыкнул он — ты живой пока… хотя бы этого.

— Неужели оно того стоило? К чему все эти планы, если они сломались в один щелчок?

Старик начал хохотать. По крайней мере, в той степени, в которой ему позволяло состояние.

— А кто… — он втянул воздух, — сказал, что они сломались? — Родиону было тяжело держать голову прямо и та мертвым грузом свалилась на бетонный пол.

Я хмыкнул.

— Ну, само собой.

Старик никогда бы не признался, что мне в кои-то веки удалось его обыграть. Я не собирался его лишать этой последней радости.

— Здесь мы прощаемся, похоже, — я вдохнул и огляделся по сторонам: кажется, небо за окном приобрело свой естественный оттенок.

— Похоже… на то, — старик закрыл глаза. — Проваливай.

Несколько раз кивнув, я встал со своего места и хотел было уже спуститься вниз, когда замер на месте и посмотрел на него вполоборота.

— Что у тебя за история с проводниками? — я приподнял бровь.

Старик приоткрыл глаза и хитро посмотрел на меня с едва заметной улыбкой.

Больше Родион Долгов не сказал ни слова.

* * *

На улице и правда было светло. И даже как-то подозрительно нормально, как для этого места. Элиза вышла сразу за мной и тут же стала рыскать взглядом по сторонам.

— Пааааап! — крикнула она, оказавшись во дворе. — Паааааааап!

Мне стало интересно, что именно произошло с Белецким после того, как Родион свернул мне шею, однако сейчас был не лучший момент для вопросов в лоб. Мы шли около минуты, в течение которой Элиза активно пыталась найти своего отца, когда в конце длинной аллеи показался его потерянный силуэт.

Мужчина тут же обратил внимание на звук и неуверенно зашагал в нашу сторону.

Я глянул на Элизу. По какой-то причине её эта картина трогала гораздо меньше, чем я мог бы ожидать.

— И что ты будешь с ним делать?

Она нахмурилась, словно не совсем поняла, о чем я говорю, однако затем, наоборот, приподняла брови.

— Буду его лечить, — девушка покачала головой, — Сам-то как думаешь?

— Да, но кланы…

Элиза хмыкнула.

— С этим я сейчас и хочу разобраться.

Когда мы приблизились к слепому Вульфрику, Элиза бросилась вперед и обняла его. Затем руки девушки вспыхнули желтым, и почти двухметровый мужчина обмяк у неё прямо на руках. Она аккуратно уложила отца на землю.

Я смотрел на это, приподняв бровь.

— Просто усыпила, — она обошла отца со стороны ног и указала мне головой встать напротив неё. — В таком состоянии ему опасно идти с нами. Помоги оттащить.

Мы схватили Вульфрика под руки и ноги и понесли его ко входу в склеп, через разломанный когда-то Родионом деревянный забор.

— Почему он просто отпустил твоего отца? — я покрепче подхватил Белецкого под мышки, но легче эту тушу такой ход не сделал. — И почему тебя не убил?

Элиза пожала плечами.

— Нёс какой-то бред, как всегда. Хотел сделать так, что раз уж отец остался жив, то он должен эм… «полностью осознавать, какое он ничтожество», что бы это ни значило. Ну, а я… полагаю, ему просто нужны были зрители. Черт его разберет.

Не похоже на Родиона. При всех его грехах, старик не отличался тягой к показухе. Если же он хотел сблизить меня с Элизой, то у Долгова странные понятия о романтике. Но… Плевать, что им там могло двигать.

Больше меня это не касается.

Мы уложили бессознательного Вульфрика около входа в склеп и убедились, что его не будет видно со стороны улицы. Элиза первым делом распорядится, чтобы его забрали отсюда, когда мы доберёмся до людей. Мне же было по большей части всё равно, что станет с Белецким, однако не бросать же Элизу здесь одну. Особенно учитывая, что не прошло и часа с тех пор, как она спасла мне жизнь.

Говорят, это хреново для кармы.

* * *

— Вот он.

Я похлопал Элизу по плечу, когда заметил между веток и разнообразных деревьев очертания поезда, в котором мы оставили всех наследников и заместителей кланов.

Забравшись наверх, я протянул Элизе руку, и мы пошли сквозь состав в поисках нужного вагона. К моему удивлению, Родион действительно запечатал вагон против скверны, хотя вполне мог этого не делать. Увы, на филантропию старика надеяться не приходилось. А значит, у него были планы и на этих ребят… тогда можно считать, что им крупно повезло. Хотя это как посмотреть.

Пока Элиза доставала телефон, я сорвал печать против скверны и силой начал двигать заклинившую дверь. Она мерзко заскрипела, но всё же поддалась.

По ту сторону нас ждала не самая приятная картина.

Несколько десятков испуганных, в разной степени безумия, глаз. Кто-то из клановских лежал на полу, некоторые сидели по углам, обняв свои ноги, другие же бездумно жали что-то на выключенных телефонах. Влияние скверны должно было уже сойти на нет, но на то, чтобы восстановиться, им все равно понадобится какое-то время. Я зашел внутрь вагона и скрестил руки, прислонившись к стенке и закинув нога за ногу.

Решил особо не отсвечивать. Это всё же звездный час Элизы.

— Господа, — девушка прошла немного вперед, к запуганной ужасами мертвого города толпе, — все члены совета мертвы… — она запнулась, — или недееспособны.

— К-как это мертвы?!.. — раздался неуверенный шепот из толпы.

— Буквально, — сухо ответила Элиза. — Все наследники и заместители… то есть вы, — глаза Элизы Белецкой блеснули, — тоже недееспособны.

Где-то около секунды до наследников доходило, что к чему, затем же те немногие, кто успел оправиться от эффекта скверны быстрее прочих… ожидаемо подняли шум.

— Ч-что?

— Как?

— Т-ты о чем вообще?!

— Совсем охренела? Какие к черту недееспособные?!

Элиза вежливо улыбнулась.

— Пока что об этом знаем только мы с вами, — она подняла телефон в руке, — Но что произойдёт, если кто-то из тех, кто метит на ваши места, получит эту видеозапись? На ней происходят ужасные вещи, если вы еще не поняли. Высокопоставленные члены кланов сидят в вагоне посреди леса в мертвом городе как… килька в банке. Да ещё и с размазанными по лицу соплями напару со слезами, — Элиза усмехнулась, — Думаете, ваши конкуренты не придумают, что с этим делать?

— Д-да кто вам поверит…

— Правда? — девушка покачала телефоном. — Ты думаешь, кому-то в конечном итоге будет до этого дело?

Спорить никто не стал.

— Но… есть и другой вариант, — Элиза заложила руки за спину. — Так как почти все члены совета мертвы, нужно собрать новый совет, — она улыбнулась. — Думаю, никто не будет против, если мы с господином Роттом станем его временными председателями, да?

— Но это же… но как… два председателя?

— Так я и думала, — Элиза развернулась к выходу, — Возражений никто не имеет. До скорого, господа.

Я лишь тихо посмеялся и направился вслед за ней. Спустя пару минут мы уже стояли на краю разрезанного Вульфриком вагона. Где-то издалека доносились характерные звуки вертолетных лопастей.

Мы смотрели по большему счету в никуда. Всё же наши взаимоотношения складывались не самым обычным образом, а молчание иногда говорит больше, чем слова. По крайней мере, всегда можно вообразить, о чём думает другой человек.

Звук вертолетов становился все ближе, а наши безмолвные переглядывания становились все более неловкими. Я вздохнул.

— Ты же понимаешь, что твоё, — было трудно подобрать подходящее слово, — решение с захватом власти в лучшем случае временное? Совсем скоро они перестанут бояться компромата.

Элиза нахмурилась, не отводя взгляда от вида железнодорожных путей окруженных лесом, что открывался перед нами.

— Понимаю, — девушка сощурилась, всматриваясь в даль. — Но этого времени мне хватит.

Меня не удивит, если она добрую половину свою жизни строила планы на абсолютную власть в рамках «А что, если?» теперь ей просто остается воплотить их в жизнь. Но даже если это не так, что-то подсказывало, что Элиза справится.

Мы вновь замолчали. Однако совсем скоро тишина начала действовать на нервы уже Элизе. Девушка повернулась ко мне.

— Не думала, что ты захочешь лезть в клановские дела, после всего… что случилось.

Я хмыкнул.

— Тоже не думал, но… — я пожал плечами, — что мне еще остается? У меня есть клановское имя, клановское поместье… все эти клановские штуки.

Она улыбнулась.

— Клановская помолвка ещё, — девушка с интересом посмотрела на меня, но больше затем, чтобы узнать мою реакцию.

— Ну, — я ухмыльнулся, — не подумай ничего такого, но пока что я лучше холостяком.

Она поджала губы и покачала головой.

— Отличный план, как по мне. — Элиза приобняла себя и потерла плечи. — В конце концов, тебе ведь еще бегать по всей планете и печати ставить, некогда о таких мелочах думать.

Мы рассмеялись одновременно.

— Мда уж, — я снова хмыкнул. — Ну, ты слышала эту фиолетовую кляксу. Такая у меня судьба.

Элиза с иронией покивала, а затем повернула голову и посмотрела мне прямо в глаза.

— Вся та энергия, которую они в тебя влили… с целой страны. Хм… Это ж сколько у тебя должно быть теперь маны? Считай миллиард.

— 999999999, — я приподнял бровь, вспоминая что-то из далёкого детства.

Девушка вопрошающе посмотрела на меня.

— Так выглядит интереснее, — я развел руками.

Она лишь пожала плечами.

Вертолеты пронеслись прямо над нашими головами. Я вздохнул. Скоро всех отсюда заберут. Элиза тоже это заметила и решила вернуться обратно в целую часть поезда, чтобы выйти на улицу через лестницу. Когда девушка дошла до дверного прохода, она покачала головой и развернулась ко мне.

— И что ты теперь будешь делать?

— Не знаю, — я задумался, — но для начала… решу один незакрытый вопрос.

Она кивнула. Серебристые волосы Элизы Белецкой скрылись в дверном проеме.

ЭПИЛОГ

Найти Фридриха Клинова оказалось довольно просто. Он залег на дно сразу же после смерти моего отца — даже не знаю, от кого он бежал, от Родиона или от самого себя. Я прекрасно понимал, что за всем стоял старик, однако мне нужно было окончательно в этом удостовериться. Без помощи Фридриха у него бы не получилось устроить резню в отеле, да и с больницей тоже возникли бы сложности.

Ну, а если старик все же не врал и Белецкий хотя бы частично приложил руку к перевороту… то я пришел бы и за ним.

В любом случае, все меры безопасности, которые Фридрих предпринял для того, чтобы его не нашли, разбились об одну фотографию в Постере его дочери. Мелкий дачный посёлок в какой-то глуши. Ожидаемо.

Мне не хотелось его убивать. Честно говоря, мне уже никого не хотелось убивать. Но он был предателем, а человечество давно сошлось на одном простом правиле — в тот момент, когда ты прощаешь одно предательство, твоя спина сразу же становится открытой для другого. В конце концов, Фридрих должен был знать, на что шел и что за этим может последовать. Пока я ехал в пункт назначения, новости о том, что я воскрес, да еще и стал большим боссом в клановском мире напару с Элизой, разносились по всей стране. Шутка ли, за какие-то сутки даже успели появиться первые конспирологические теории, мол, мы с ней специально всё это устроили. И пускай мне не было никакого дела до этих домыслов, образ создавался довольно зловещий.

Дом Фридриха охранялся всего двумя людьми. Разобраться с ними тоже не составило труда, чего было нельзя сказать о Кристине, дочери Фридриха. От её криков голова болела так сильно, что мне начинало казаться, как будто в меня снова вливают Скверну со всей страны.

Увы, прямого ответа от Фридриха я так и не дождался. Оставалось лишь раздосадованно посмотреть на мёртвое тело бывшего главы охраны клана Ротт и вложить в руки его дочери небольшой нож, которым она разрежет веревки после моего ухода. Я хотел перед ней извиниться за эту картину, но всё же решил, что это будет не совсем уместно. Заплаканные глаза девушки смотрели на меня с ненавистью.

Бывает.

Стало немного гадко. Я вышел из дома и уселся на крыльце.

И что теперь? Работы было не то чтобы мало — нужно восстановить клан, ведь, в конце концов, от него мало что осталось. А в остальном…

Я посмотрел на тёмное вечернее небо, где появлялись первые звёзды и вдохнул полной грудью. Наконец-то на душе нет груза, который мешал сделать это так свободно.

Но, как с такими моментами обычно и бывает, его внезапно прервал кашель со стороны.

— Марк, чтоб тебя, Ротт, — я устало повернул голову, не открывая глаза. Хриплый голос агента Рубана я узнаю везде.

— Вам-то что? — как он вообще меня здесь нашел? — Я разобрался с планом клановских. Можете не благодарить.

— В курсе, — УБИшник размял шею. — Боюсь, я здесь не по этому вопросу.

Выглядел Рубан даже более скверно, чем обычно. До той степени, что его мешки под глазами, кажется, скоро обзаведутся собственными мешками под глазами.

— Пройдем со мной, — он указал ладонью в сторону дороги.

— Куда? — я приподнял бровь.

Рубан раздраженно закатил глаза.

— Марк, у меня херовая неделя, — он устало посмотрел на меня. — Пожалуйста.

Я хмыкнул и поднялся с крыльца. Плохая неделя, ну да.

Сначала казнил сотню ни в чем не виноватых пробужденных из клуба, затем потерял напарницу. Мне хотелось бы съязвить или испытать к нему злость, однако по какой-то причине… я не чувствовал ничего.

В любом случае мне нужно было отсюда валить. А потому я зашагал вслед за агентом на улицу.

Здесь было припарковано белое авто, около задней двери которого стояло двое — мужчина и женщина в не совсем подходящей под местность деловой одежде. Черты их лиц сразу же показались мне знакомыми.

Шрауты.

Женщина заинтересованно осмотрела меня с головы до ног и переглянулась с рядом стоящим мужчиной.

— Господин Ротт, — начала она. — Мы наслышаны о ваших талантах.

Забавно. Шрауты даже представляться не привыкли?

— Да, о моих способностях попадать в неприятности ходят легенды, — я улыбнулся.

— Ирония? — женщина тоже ответила мне улыбкой, правда до жути фальшивой. — Это похвально. Мы хотим предложить вам поездку с нами в Империю. Кое-кто сильно вами заинтересовался.

— Нет, — я даже секунды не думал. — Прошу извинить, но мне это не интересно.

Я сейчас не в настроении для туризма.

Услышав, как быстро я отказался, дама опешила. Улыбка тут же сползла с её лица.

Мужчина рядом с ней прочистил горло, заметив перемену в настроении своей спутницы. Он поправил запонки на рукавах своего пиджака и поднял взгляд на меня.

— Господин Ротт. Увы, это не то предложение, от которого вы можете отказаться. К тому же, от вас не потребуется ничего, кроме времени.

— Боюсь, ответ останется таким же.

Шраутам не отказывают. Однако моя чуйка буквально кричала о том, что ничего хорошего меня в Империи не ждет.

Мужчина закивал и обошел свою спутницу, схватившись за дверную ручку двери автомобиля.

— А что, если попросим об этом не мы?

Задняя дверца щелкнула и мужчина распахнул её настежь.

На заднем сиденье сидела Тина. Она выглядела практически так же, как во время нашей последней встречи. Вот только когда она повернула ко мне голову, я заметил, что глаза девушки были красными. Похоже, плакать она перестала не дольше минут пяти назад.

Я вздохнул и снова посмотрел на звездное небо.

— У меня есть одно условие.

Мужчина ухмыльнулся.

— Что угодно, — он вежливо кивнул.

— В Империю мы полетим.

Хватит с меня поездов.

* * *

Сара швырнула телефон в стену, но работать он этого не перестал.

«Председателями временного совета, и да, именно председателями, впервые за историю эту должность занимают представители сразу двух кланов, стали Элиза Белецкая и Марк Ротт, нам же остается только гадать как изменится климат в стране после такого реше…»

Девушка перестала слушать новостной выпуск, всё было понятно и без заумных теорий ряженых экспертов. Трущобных снова оставили на обочине.

Скорее всего, Ротт изначально и не собирался выполнять свои обещания. А когда стало понятно, что план провалился, то её брата и сотню погибших ребят из клуба списали, как просроченный товар.

Подумать только, она действительно надеялась, что кому-то будет дело до её людей. И даже после смерти Макса думала над тем, что может как-то помочь Марку. В конце концов, всегда хочется верить в хорошее.

Но что же, так происходит не в первый раз. Довольно просто обвести вокруг пальца простых беспомощных людей, которые больше заняты выживанием, нежели высокими политическими играми.

Сара смотрела на своё злое лицо в зеркале. Её сигарета потухла, не догорев и до середины.

Но, в отличие от всех прошлых ситуаций, когда трущобным врали в лицо, кое-что всё-таки изменилось.

Рука девушки вспыхнула оранжевым, и она щёлкнула пальцами. Над ними загорелся небольшой огонёк. Она поднесла к нему сигарету и та снова загорелась, испуская тонкий дым.

Сара затянулась и выдохнула прямо на своё отражение.

Теперь она совсем не беспомощная.

В задней части комнаты запищал принтер, оповещая о том, что все три сотни копий были успешно распечатаны. Стопка листовок ровным строем лежала на устройстве.

Они все были одинаковыми.

Чуть больше сотни маленьких фотографий погибших в тот злополучный день. Её друзья, знакомые и просто ребята с района.

Поверх них красовалась одна простая надпись.

«Помни»

Это был последний раз, когда их кто-либо посмел выбросить, как мусор.

* * *

Звук удара в челюсть разнесся по темной подворотне.

— Я тебе, сука, сейчас объясню все преимущества республиканского строя перед имперским.

Лысый мужчина в спортивном костюме упал под ноги Виктора Карлова. Честно говоря, за все годы работы в Комитете охраны и безопасности Республики, угрозы и избиения будущих информаторов успели набить ему оскомину. Но что не сделаешь ради того, чтобы люди были готовы пойти на добровольное сотрудничество.

— Д-да хватит… я понял… — побитый парень скрутился в позе эмбриона, прикрыв голову руками.

Ему прилетел удар каблуком ботинка в бок.

— Уверен? — Карлов нахмурился и снова занес над ним ногу. — А то пока что твоя актерская игра не трогает струны чуткой души критика, мать его!

У выхода из переулка раздалось шаркание подошвы по асфальту.

— Виктор! — голос напарника уже не в первый раз обламывал Карлову всё веселье. — Оставь его.

Он поставил ногу на землю и раздраженно развернулся.

— Чего тебе, Укольцев?

Напарник подозвал Виктора к себе, помахав ему своим телефоном. Тот нахмурился и быстро подошел к нему.

— У меня здесь происходит оперативная работа, если ты не заметил.

Укольцев покачал головой.

— Плевать, — он разблокировал телефон и повернул его экраном к Карлову. — Посмотри на это.

Стоило Виктору дочитать отчет из штаба, как его глаза широко распахнулись.

— Старик не врал? — в голову агента полезло сразу несколько мыслей о том, что это означало.

Одна страшнее другой.

— Получается, так, — Укольцев цокнул языком. — На территории Альянса Пяти сегодня резко снизилось количество Скверны. Кланы тоже ослабли.

Виктор развернулся и схватился руками за затылок, простояв так несколько секунд.

— Эти идиоты ведь теперь устроят войну, ты это понимаешь? — он повернулся головой к напарнику.

Укольцев хмыкнул.

— Вот тебе и затишье.

* * *

Белая машина отъезжала от небольшого дома неподалёку от леса.

Рэджинальда Гримма, что наблюдал за этим вместе с Алексом из тени в двадцати метрах от дома, по какой-то причине злило то, насколько все сильно возятся с этим Марком Роттом.

Всё же сам-то он был куда более достойным такого внимания, как ни посмотри. Но раз Алексу зачем-то нужно было проследить за сыном, то не помочь ему он не мог. Мужчина, тело которого практически полностью состояло из протезов, каким-то образом знал, что Марк здесь появится. Правда, они добрых полдня стояли под этим деревом и в какой-то момент Рэджинальду даже показалось, что, возможно, стоило поискать Ротта где-нибудь ещё. Но в конце концов Алекс оказался прав.

Машина заревела и помчалась куда-то дальше по дороге, с каждой секундой становясь всё меньше.

— Мы… закончили? — Рэджинальд медленно повернулся к своему спутнику, что всё это время молча наблюдал за сыном.

Тот лишь кивнул, однако с места не сдвинулся.

— Поверить не могу, что он так повзрослел, — раздался позади них женский голос.

Ленора Ротт вышла из тени.

Content

Оро Призывающий
999999999 маны — Том 3

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

ЭПИЛОГ