Дионисий Статакопулос

Краткая история. Византийская империя

Dionysios Stathakopoulos

A SHORT HISTORY OF THE BYZANTINE EMPIRE

© Dionysios Stathakopoulos, 2014

© Никитина И.В., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2020

КоЛибри®

* * *

Карта 1. Византийская империя около 400 г.

Карта 2. Византийская империя в начале VIII в. с обозначением основных военных округов

Карта 3. Византийская империя около 1050 г.

Карта 4. Византийский мир после 1204 г.

Карта 5. План Константинополя с обозначением основных византийских и османских памятников

Предисловие

Основная цель введения – поместить мир Византии в соответствующий хронологический и географический контекст, а также предоставить читателю необходимые сведения о тех событиях, которые происходили во времена царствования Константина I – период, с которого формально начинается сама книга.

Восемь основных глав книги (с первой по восьмую) организованы по общим принципам. Первая половина каждой главы посвящена событиям политической истории, которая в случае Византии включает в себя вопросы, относящиеся к церкви и религиозным догмам, а вторая – исследованию инфраструктуры (важных аспектов экономической и социальной истории), а также среды (истории культуры в самом широком смысле этого слова – материальной среды и преобладающих интеллектуальных тенденций того или иного периода). Глава 9 подхватывает повествование с момента падения Константинополя в 1453 г. и доводит его до современности. В Приложении I для удобства читателя представлена информация об основных народах, которые сражались либо на стороне Византии, либо против нее в тот или иной период ее многовековой истории.

Введение

Что такое Византия?

Большинству людей мир Византии знаком мало. В английском языке слово byzantine, хотя и может означать «византийский», чаще всего используется для обозначения чего-то чрезмерно запутанного, в то время как французы употребляют выражение c’est Byzance, говоря о чем-то роскошном и первоклассном. Итак, слова порой сбивают с толку, а как насчет камней и кирпичей? В целом все сохранившиеся до наших дней руины Византии можно поделить на две категории – церкви и крепостные стены. Церкви гораздо более многочисленны, и им уделяется куда больше внимания. Их существование словно подтверждает представление о том, что Византия была государством, для которого церковь и вопросы веры имели первостепенную важность. Эти храмы нередко восхищают посетителей пышным убранством, состоящим из мозаик, фресок, икон и разноцветной мраморной облицовки, которые словно переносят нас в некое пространство, где времени не существует и значение имеет лишь запредельное. Что касается крепостных сооружений, ими, как правило, принято пренебрегать. Они не производят столь уж грандиозного впечатления и, казалось бы, ничем не отличаются одно от другого. Однако более внимательное их изучение приносит свои плоды. Наличие крепостных стен – признак государства с очень долгой историей, определяющей чертой которой была постоянная война с наступающими со всех сторон противниками. Эти укрепления возводились для защиты важных городов и сносились, чтобы освободить пространство для растущих урбанистических центров. Крепостные стены постоянно ремонтировались и украшались надписями в память о тех, кто их построил. Крепостные сооружения напоминают об истории государства и его народа, сущность которого сводилась отнюдь не к постоянным молитвам.

Автор этой книги поставил перед собой скромную цель скомпоновать целостный свод базовых знаний об этом государстве, подвергнуть сомнению сложившиеся стереотипы, предоставив откровенный и серьезный рассказ, и тесно увязать историю империи с теми событиями, что происходили в Средние века в Европе и на Ближнем Востоке. Поскольку Византийская империя на протяжении большей части своего существования занимала срединное положение между Востоком и Западом, принимая участие в жизни обоих и все же следуя по собственному особому пути, очень просто и даже удобно было бы обойти ее молчанием. Однако, как мы надеемся, нам удастся продемонстрировать читателю, что рассказ о Византийской империи – неотъемлемая и захватывающая часть европейской истории. Византию следует воспринимать всерьез.

Уже в этом коротком вступлении мы сталкиваемся с одной проблемой. Названия чрезвычайно важны, пусть иногда мы и не считаем нужным подвергать их сомнению ввиду привычки или общепринятых условностей. В нашем случае проблема заключается в слове Византия. Название Визáнтий носил древний город (на древнегреческом он назывался Византион), колониальное владение полиса Мегара, находившегося неподалеку от Афин. Новый город был основан в VII в. до н. э. на месте Константинополя и современного Стамбула. Сам по себе термин «византийский» впервые появился в XVI в. (см. главу 9) для обозначения исторического государства, о котором и повествует эта книга. Однако сами его граждане этого названия никогда не слышали и услышать не могли, а уж тем более не отождествляли себя с ним. Это все равно что назвать Францию Лютецийским государством, а Британскую империю – Лондиниумским.

Люди, которых мы сегодня называем «византийцами», считали себя римлянами. В их представлении в политическом плане не существовало никакого разрыва между империей Октавиана Августа и их собственным государством, и во многих отношениях так оно и было. Подтверждением такого самовосприятия может служить, к примеру, манера византийских правителей с IV по XV в. величать себя императорами римлян. Восточные соседи и противники Византии переняли этот термин: как сельджуки, так и турки из Османской империи имели обыкновение использовать для обозначения Византии название Рум. В современной Греции само название «ромеос», которое в буквальном смысле означает «римляне», но применяется по отношению к грекам, оставалось общеупотребительным вплоть до конца XX в. Однако значительное число других государств (как на Западе, так и на Балканах) называли Византию «империей греков». В том, что касается Запада, причины вполне понятны. Когда в Риме в 800 г. франкский король Карл Великий был коронован императором римлян (см. главу 4), называть другую империю «римской» стало невозможно. Именно поэтому она стала называться Греческой или Константинопольской. Называть Византийскую империю «Константинопольской» было бы довольно большим упрощением: это наименование заведомо ограничивает потенциальный авторитет и влияние государства пределами его столицы и сводит на нет его масштабные амбиции, которые легко угадываются в прилагательном «римский». А с термином «греческий» проблем возникает еще больше. Греческий язык действительно преобладал на Востоке, однако само это слово к 800 г. успело приобрести отрицательную коннотацию и стало означать – «языческий». Разумеется, христианское государство не могло использовать в своем названии слово, которое, в сущности, считалось ругательством.

Потребовалось немало времени, чтобы термин «византийский» вошел в общее употребление. При этом альтернативный вариант «римский», фактически использовавшийся в качестве полного эквивалента, считался слишком двусмысленным, особенно когда применялся, скажем, в отношении периода после 300 г. Появились прилагательные, призванные подчеркнуть различия между понятиями: к примеру, «восточноримский» – характеристика, которая смещает фокус на мир Восточного Средиземноморья и Леванта, тем самым обходя стороной присутствие византийцев на территории современной Италии. В более поздний период использовался термин «римско-православный» (по аналогии со словосочетанием «римско-католический»), который подчеркивает роль религиозной догмы. Этот термин сомнителен прежде всего в силу своей анахроничности. Православие (что в буквальном смысле означает «правильная вера») было атрибутом, на который претендовали все христианские церкви без исключения. Его современное использование в отношении христиан, проживающих в странах Восточной Европы, а также в некоторых регионах Ближнего Востока, – явление относительно новое, и было бы некорректным применять его, говоря о средневековом периоде. Итак, в дальнейшем во избежание лишних сложностей мы будем использовать традиционный термин «византийский» или «Византия», однако читателям следует иметь в виду его неоднозначный характер.

Разрешив вопрос с названиями, мы сталкиваемся с другой немаловажной проблемой – хронологией. Проще всего начать с конца – с мая 1453 г., когда Константинополь был захвачен турками, что и положило конец Византийской империи. А вот определить конкретный момент ее возникновения гораздо сложнее, и по этому поводу до сих пор бушуют горячие споры. Сторонники долгосрочной концепции (к которым относимся и мы) указывают в качестве времени основания империи эпоху правления Константина I (324–337). В данном случае мы следуем традиционному самовосприятию византийцев. Поскольку именно Константин основал Константинополь и этот город быстро превратился в столицу империи, оставаясь ею вплоть до его захвата турками в 1453 г., я не вижу причин относить основание империи к более позднему периоду[1]. Это никоим образом не предполагает, что облик того, возникшего в IV в. государства оставался неизменным на протяжении его тысячелетнего существования – разумеется, это не так. Однако, на наш взгляд, империя никогда не претерпевала таких радикальных изменений, которые позволили бы говорить об образовании совершенно нового государства: к примеру, до самого распада империи ее правовая система основывалась, прежде всего, на законах, принятых во времена Римской империи. Во внешнем виде столицы, ее памятниках, административном устройстве империи, ее институтах и церемониях всегда намеренно сохранялись ключевые элементы, связывающие ее с прошлым. Если бы Константин I воспользовался машиной времени и отправился в гости к последнему византийскому императору, своему тезке Константину XI, его бы без сомнения неприятно поразило плачевное состояние государства и его столицы и все же он обнаружил бы там множество знакомых явлений и, в частности, достопримечательностей в когда-то основанном им самим городе.

Государства существуют не только во времени, но и в пространстве. Географические размеры Византийской империи на протяжении ее долгой истории заметно менялись. Ее обширные границы перемещались подобно морским волнам. Некогда входившая в состав огромной Римской империи, охватывавшей территорию почти в четыре миллиона квадратных километров и простиравшейся от Великобритании до современного Алжира и от Португалии до Месопотамии, в 395 г. она оказалась разделена на две части – Восточную и Западную. Восточная половина занимала приблизительно 1,4 миллиона квадратных километров, протянувшись на восток от Белграда до современной Ливии (см. карту 1). Это деление укоренилось в результате политических преобразований, однако было упразднено на короткий период в VI в., во время правления Юстиниана I, когда Средиземное море в очередной раз стало внутренним в результате военных завоеваний, благодаря которым в состав империи вновь была включена Италия, отрезок земли в Южной Испании и территории современного Туниса, Алжира и Ливии[2]. Это была эпоха демографической и экономической экспансии на восток.

В период, последовавший за смертью Юстиниана в 565 г., значительная часть Италии, а также византийские владения в Испании были утеряны, а начиная со второго десятилетия VII в. та же судьба постигла Египет, Сирию и Палестину. Вначале они были отняты персами, а после 630-х безвозвратно завоеваны арабами, в то время как Южные Балканы, и в первую очередь Греция, фактически вышли из-под власти Константинополя. К концу VII в. Северная Африка тоже оказалась захвачена, и во власти империи осталась лишь часть территорий в Италии (Сардиния, Калабрия и Сицилия, Неаполь и Рим вместе с прилегающими к ним территориями, а также тонкий отрезок земли, протянувшийся от Римини до самого Далмацкого побережья; см. карту 2). В остальном по обеим сторонам Эгейского моря прослеживалась одна четко выраженная тенденция: империя фактически потеряла почти половину принадлежавшей ей территории.

В течение последующих трех столетий Византии удалось сначала пресечь упорный натиск арабов и в определенной степени укрепить пограничные районы, затем вернуть утерянные владения на Балканах и, наконец, продвинуться на юг и восток – в Малую Азию и Сирию. Однако территориальные завоевания оказались не слишком впечатляющими, а их результаты – не очень прочными (см. карту 3). Со второй половины XI в. два новых грозных противника – норманны в Италии и сельджуки на востоке – начали давить на границы империи, вновь вынудив ее отступить к центру – Южным Балканам и некоторым районам Малой Азии. Левант преобразился после Первого крестового похода (1096–1099). Под его знаменем Византии удалось расширить свои владения в Анатолии и Сирии, однако в 1204 г. войска крестоносцев, участвовавшие в Четвертом крестовом походе, захватили Константинополь и раздробили территорию Византийской империи на десятки более мелких государств. Отнятые владения были отвоеваны относительно быстро – уже в 1261 г., однако на протяжении последних двух столетий своего существования Византийская империя неумолимо уменьшалась: первой от нее отпала Малая Азия, большую часть которой в первой половине XIV в. захватили турки-османы, вскоре за ней последовали балканские провинции, и в последние 50 лет своего существования Византия состояла из ряда небольших городов-государств, разрозненных и соединенных между собой лишь морским сообщением (см. карту 4).

Природный мир

Несомненно, что некоторые территории современных Греции и Турции составляли ядро государства, в то время как другие могли являться его частью в течение довольно длительного времени (например, Южная Италия). Порой территории становились периферийными на протяжении долгой истории существования государства, поскольку были утеряны на ранних этапах его формирования (в их число входили Египет, Палестина, Сирия и Северная Африка). Облик этих регионов, очевидно, оказывал влияние на некоторые сферы жизни византийцев, такие как оборона, сельское хозяйство, промышленность, торговля и связи между провинциями. В связи с этим необходимо кратко рассмотреть их характерные черты.

Западные и южные районы Малой Азии были наиболее плодородными и густонаселенными. Там протекали реки, обеспечивавшие местных жителей водой для орошения. Как северные, так и южные оконечности империи были очерчены протяженными горными цепями: Понтийскими горами и хребтом Аладаглар соответственно. Для Анатолийского плоскогорья, составлявшего наиболее обширную центральную территорию империи, в целом характерен полузасушливый климат. Однако некоторые его области (к примеру, Каппадокия) были пригодны для жизни и сельского хозяйства. Юг и север были относительно надежно защищены горными хребтами, а вот полоса земли, простирающаяся на юго-восток по направлению к Ирану, была более уязвимой. Именно этот путь, как правило, выбирали захватчики, стремящиеся проникнуть внутрь империи.

Вифиния, расположенная на противоположном от Константинополя побережье, а также прилегавшие к столице земли во Фракии, на европейском побережье Мраморного моря, тяготели к столице и поэтому входили в состав крупного региона, игравшего роль метрополии. Вифиния соединяла Константинополь с Анатолийским плоскогорьем, а Фракия и римские дороги связывали столицу с Балканами и Италией. Два выстроенных римлянами пути соединяли Константинополь с Фракией и Балканами. Эгнатиева дорога пересекала Македонию, направляясь к Албанскому побережью и позволяя легко добраться по морю до Италии. Траянова дорога, проложенная для военных целей, соединяла Константинополь с Адрианополем (современный Эдирне), Сердикой (София) и Сингидунумом (Белград).

Сам Константинополь располагался в стратегически важном месте и имел выход к Эгейскому морю через Мраморное море, а к Черному – через пролив Босфор. Южные и юго-восточные части Крыма обладали особенно плодородными землями, в то время как западные и северные берега Черного моря предоставляли доступ к Центральной и Северной Европе и Скандинавии через речные системы Дуная, Днестра, Днепра и Дона.

Эгейское море неизменно оставалось внутренним для Византии, занимавшей берега Греции и запад Малой Азии. Бесчисленные острова обеспечивали тесные связи с материковыми землями на обоих берегах. Расположившаяся на западном побережье Эгейского моря материковая Греция имеет гористый рельеф, перемежающийся немногочисленными равнинами, но ее ландшафт неоднороден. Дальше к северу расположена длинная, довольно слабо защищенная полоса земли, пролегающая между двумя горными цепями (Пинд и Динарское нагорье на западе, Родопы и Балканские горы на северо-востоке) и предоставляющая доступ к долине Альфельд. Дунай служил естественным барьером, ограждавшим римские территории от степных кочевников. С западного побережья Адриатического моря было нетрудно добраться до Южной Италии. Эта область, большую часть которой занимали Калабрия и Апулия, оставалась под властью византийцев в течение долгого времени, вплоть до последней четверти XI в. Оба региона были соединены с Римом древней сетью дорог. Стратегическое значение имела Калабрия, которая обеспечивала выход в Тирренское море, в первую очередь на Сицилию.

Сирия, Палестина и североафриканское побережье обладают несколькими общими географическими особенностями: их население и сельское хозяйство в основном сконцентрированы на прибрежных землях (в случае Сирии эти земли протянулись приблизительно на 100–150 километров), оттесненных к морю пустыней. Египет с экономической точки зрения представлял собой пустыню, окружающую Нил и его дельту. Богатые наносные отложения этой реки делали Египет наиболее доходной провинцией римлян: более трети всех бюджетных поступлений, включая большое количество зерна, необходимого для удовлетворения растущих нужд Константинополя, поступали именно отсюда. Нил связывал поселения, расположенные вдоль его берегов, – от современного Асуана до Средиземноморского побережья, одновременно предоставляя доступ к Красному морю и дальше, к Индии, посредством второстепенных дорог.

Прочие территории лишь изредка попадали под контроль византийских правителей, однако империи часто удавалось распространить на них свое влияние путем дипломатии и установления марионеточных режимов. Это в первую очередь относится к Армении и Кавказу – основной спорной области между Византией и Персией, а впоследствии – халифатом, и, наконец, турками: все они боролись за власть и контроль в соседствующих областях Закавказья, в том числе Иберии (современной Грузии).

Что касается демографии и плотности населения Византийской империи, то в данном вопросе мы можем лишь строить предположения: нет ни одного периода в истории Византии, для которого можно было бы предоставить точные цифры. Разумеется, демографическая ситуация зависела от территориальных особенностей, но были и другие значимые факторы, такие как эпидемии чумы (с 541 по 750 г. и снова с 1347 по 1453 г.) и войны. Оба этих аспекта однозначно сокращали численность населения, а также служили причиной возникновения смуты и тревожных настроений, что значительно подрывало рождаемость и способствовало росту миграции.

Прежде всего стоит начать с положительных демографических тенденций, характерных для Восточного Средиземноморья в эпоху поздней Античности. Процветали как урбанистические центры, так и сельская местность. Константинополь превратился в самый крупный город Европы, достигнув населения в 400 000 человек или более и сохранив его вплоть до эпидемии чумы. Большая численность населения отмечалась и в других городах империи: Антиохия насчитывала 150 000–200 000 человек, Александрия – 200 000–300 000 человек. Напротив, Рим в V в. переживал тяжелый демографический кризис, превратившись лишь в тень великого имперского центра, коим он когда-то являлся. Его население не превышало 100 000 жителей, но он оставался наиболее крупным городом Запада и заметно опережал остальные урбанистические центры.

Сочетание чумы и войн (с персами, а позднее – с арабами) привело к демографическому спаду: к концу VIII в. население, вероятно, сократилось приблизительно вдвое. С конца VI в. началась миграция славянских племен, заселивших территории к югу от Дуная. Везде, кроме Болгарии, эти переселенцы постепенно ассимилировались: бо́льшая их часть приняла христианство и заговорила на греческом языке. В тот же период определенные группы (к примеру, армяне или славяне) переселялись с места на место по политическим и военным причинам либо с целью заселения тех или иных регионов.

Приблизительно с 800 г. демографические показатели стали восстанавливаться, и эта положительная динамика сохранялась вплоть до начала XIV в. Несмотря на потерю части своих территорий, империя переживала демографический и экономический рост, особенно ярко проявившийся в XII в., когда начался резкий рост городов: они достигли расцвета, сравнимого с периодом до VI в. Константинополь несомненно вновь превратился в огромный мегаполис. Эта положительная тенденция не угасла и в результате горестных последствий Четвертого крестового похода 1204 г. Однако в XIV в. чума вперемешку с войнами (как гражданскими конфликтами, так и частыми вражескими вторжениями) привела к демографической яме, хотя в то время империя в любом случае переживала упадок. В последние столетия ее истории происходил приток различных этнических групп. После 1204 г. в различных частях Греции осело множество западных народов, в основном французов и итальянцев, но в целом их количество не шло ни в какое сравнение с числом албанских и турецких мигрантов, прибывавших в Грецию со второй половины XIV в.

Эти демографические изменения имели ярко выраженные последствия для лингвистического облика империи. Вплоть до VII в., когда Византия потеряла восточные территории, она оставалась полиэтническим и, следовательно, многоязычным государством. Начиная с эпохи эллинизма, преобладающим языком был греческий, однако в крупных областях существовали собственные языки, которые использовались не только в устном общении между местными жителями, но и для создания ряда литературных жанров (сирийский язык в Сирии и Палестине, коптский язык в Египте). Латынь преобладала на западе, однако до VII в. ее использовали и на востоке в делах, касающихся государственного управления, в особенности – права и военного командования. Помимо этого, латынь являлась главным языком Италии, хотя на Сицилии и в Южной Италии существовали крупные общины, говорившие на греческом языке. Когда после VII в. империя вступила на путь превращения в более единообразное государство, превосходство греческого языка стало практически повсеместным. Однако здесь следует уточнить следующий нюанс: по крайней мере с XI века в Византии на постоянной основе оседало бесчисленное множество иностранцев; в первую очередь это касалось крупных урбанистических центров, в частности Константинополя. Несмотря на то что их общая численность никогда не была особенно большой, они объединялись в общины (у которых часто были собственные церкви и мечети) и вносили свой вклад в многонациональный характер тех мест, где они селились.

Как и множество других цивилизаций прошлого, византийцы в основном выживали за счет земледелия. Земледелие и животноводство обеспечивали государство продовольствием и налогами. Сельскохозяйственный уклад определялся использованием природных ресурсов «вширь», а не «вглубь»: климатические колебания могли крайне плохо повлиять на размер урожая, в особенности если они продолжались в течение долгого времени (то есть оказывали влияние более чем на один урожайный цикл) или обрушивались разом (к примеру, вслед за засухой наступал период избыточных осадков).

Климатические условия византийского мира не сильно отличались от сегодняшних. Для прибрежных территорий был характерен умеренный климат с жарким, засушливым летом и в меру холодной зимой без снега или мороза, в то время как внутриматериковая зона, чаще всего отделенная от моря естественными горными барьерами, характеризовалась более холодными снежными зимами с большим количеством осадков. Со временем наиболее густонаселенными стали территории с приморским климатом, благоприятным для сельского хозяйства. Окраинные территории заселялись в период демографической экспансии, когда люди, нуждавшиеся в новых землях, были готовы противостоять более требовательным природным условиям.

Наконец, следует отметить тот факт, что многие византийские пейзажи успели значительно измениться с тех пор и теперь выглядят совсем иначе. Эрозия, вырубка лесов, заиление портов и современные крупномасштабные гидрологические проекты (такие, как углубление озер и болотистых водоемов или строительство дамб и искусственных озер) оказали огромное влияние на облик ландшафтов. Равеннский порт Классис пересох к VIII в. Из-за массового строительства дамб в Южной Турции под воду погрузился ряд важных пограничных византийских городов, а вырубка лесов на нужды кораблестроения, горнодобывающее дело, выплавка металла и отопление преобразили прибрежные районы Далмации, Кипра и современного Ливана.

От кризиса к эпохе Константина I

Правление Константина I (единоличный правитель Византии с 324 по 337 г.), выбранное в качестве исходной точки нашего путешествия по Византийской империи, а также последовавшие за ним события нужно рассматривать в контексте более раннего периода. Его можно разделить на два основных этапа – так называемый кризис III века (235–284) и его успешное окончание, в результате чего произошел ряд революционных изменений в жизни империи (284–337).

Термин «кризис III века» традиционно используется, когда речь идет о смутных временах, начавшихся в 235 г., когда престол узурпировал служивший в составе конницы офицер по имени Максимин[3], и продлившихся до 284 г., когда на престол взошел еще один армейский военачальник по имени Диоклетиан. В течение этого непродолжительного периода на римский престол успели взойти 51 человек. Большинство из них либо погибли в бою, либо, что случалось чаще, были убиты собратьями по оружию, когда удача оказывалась на стороне их соперников.

По мнению историков, отличительной чертой того времени были непрекращающиеся войны, которые нередко велись сразу на нескольких фронтах: на востоке – против Персии, на юге – против кочевников, совершавших набеги на североафриканские территории, а на западе и севере – против германских племен, населявших берега Рейна и Дуная. Необходимость отражать атаки многочисленных врагов чуть не стала причиной краха империи: военные кампании обходились очень дорого и часто вынуждали правителей повышать налоги (мера, которая, как и следовало ожидать, не пользовалась особой популярностью у народа и вызывала ожесточенное сопротивление). Содержание благородного металла в монетах постоянно уменьшалось, что приводило к росту накопительства и инфляции. Более того, поскольку большинство новоиспеченных императоров были выходцами из армейской среды, перед ними вставала фактически невыполнимая задача: эффективно отражать вражеские угрозы на окраинах империи, не оставляя при этом без внимания и могущественный центр – Рим и заседавший там Сенат. Очевидно, что этот город все еще играл чрезвычайно важную роль в жизни страны. В 246 г. было отпраздновано его тысячелетие, и императоры, как правило, старались держать город под контролем, добиваясь славы и признания у его жителей. Однако постоянные военные кампании требовали, чтобы правитель проводил значительную часть времени в других городах, располагавшихся гораздо ближе к театрам военных действий: скажем, в Сирмие (Северная Сербия) на дунайском фронте, в Трире (современная Германия), если война велась на Рейне, или в Антиохии-на-Оронте (Антакья, Южная Турция)[4] неподалеку от персидского фронта.

Большинство этих императоров, очевидно, стремились разрешить угрожавшие империи проблемы и направить ее по пути мирного существования под властью сильного монарха. Предпринимался ряд мер, направленных на то, чтобы не повторять допущенных в прошлом ошибок. Среди них – решение делить власть с другими правителями (чаще всего – с собственными сыновьями), создание более гибкой системы военного командования и более постоянных армейских соединений[5], а также укрепление роли императора, образ которого зачастую связывали с образами божеств, символизировавшими мощь и надежность. Эта эпоха также вошла в историю повальной эпидемией (вероятно, оспы), которая вспыхнула в 250-х гг. и унесла жизни многих людей, в том числе и императоров. Общее плачевное состояние армии и свирепствовавший мор заставляли некоторых правителей (таких, как Деций[6]) объяснять кризис метафизическими причинами: считалось, что беды посланы народу Византии разъяренными богами, недовольными тем, что люди отказывались от традиционных культов. В качестве решения этой проблемы стали навязываться унифицированные языческие верования, и началось ожесточенное преследование христиан. В 250-х гг. почти на протяжении целого десятилетия христиане становились мишенью практически во всех уголках империи: уничтожались книги, святыни и места проведения религиозных обрядов, а порой устраивались пытки и казни представителей духовенства или обычных верующих.

Коренной перелом произошел в 284 г., когда к власти пришел Диоклетиан. Поначалу казалось, что повторяется привычный сценарий: новый император вышел из среды армейских военачальников и взошел на престол при поддержке военных. Но затем все изменилось: Диоклетиан разорвал порочный круг прошлых поколений, выдвинув смелую программу, охватившую все аспекты управления империей. Предпринимаемые им меры лишь отчасти были новаторскими, его решения, прежде всего, основывались на опыте прошлого. Сочетание традиций и нововведений в управлении, похоже, оказалось очень кстати. Диоклетиан совсем недолго правил империей единолично: в 285 г. он избрал Марка Аврелия Валерия Максимиана своим соправителем с титулом цезаря, а на следующий год провозгласил его августом. Оба властителя прибавляли к своим титулам имена божеств-покровителей: у Диоклетиана – Юпитер, а у Максимиана – Геракл. В 293 г. Диоклетиан назначил двух цезарей в помощники себе и Максимиану: Констанция I Хлора и Галерия.

Так была создана первая тетрархия (правление четырех, четверовластие). Империя была поделена между четырьмя правителями, и под властью каждого из них находилась обширная территория, что позволяло быстрее реагировать на вражеские вторжения и прямо на месте решать многие управленческие вопросы: Диоклетиан правил на землях к востоку от Никомедии (современный Измит, Турция). Галерий властвовал в Сирмие и Фессалониках, а также контролировал обстановку на дунайской границе. Резиденция Максимиана находилась в Милане, и ему же принадлежали территории в Италии и Африке, а Констанций жил в Трире и властвовал над рейнской границей, Галлией и Британией.

Чтобы связать себя с императорами прошлого, новые правители женились на их дочерях либо становились их приемными сыновьями. Впервые власть поделили между собой не кровные родственники, а люди, ставшие властителями благодаря своим лидерским качествам. Разумеется, Диоклетиан оставался главной движущей силой, а его программа была ориентирована на обеспечение безопасности империи как от внешних, так и от внутренних угроз, причем делался сильный упор на традиционные римские ценности. Эта система быстро продемонстрировала свои достоинства: империя успешно выстояла в борьбе с персами, сумев одновременно восстановить порядок и власть римлян в Британии и успешно отстояв рейнскую и дунайскую границы.

«Четыре тетрарха», скульптурная композиция обнимающих друг друга тетрархов, изготовленная из порфира в IV в. в Константинополе и являвшаяся частью фасада собора Святого Марка в Венеции

© inavanhateren / shutterstock.com

Одним из ключевых направлений политики Диоклетиана было военное дело, в частности укрепление оборонной мощи империи: строились городские стены и крепости, росло количество размещавшихся в провинциях войск[7]. К концу века надежная оборона обеспечила передышку и позволила тетрархам сконцентрироваться на внутренних реформах. Усилился контроль государства над империей и ее жителями. Число провинций удвоилось, достигнув почти сотни, но между ними и центральным правительством встали новые посреднические структуры – 12 диоцезов, а над ними – три-четыре префектуры претория. Все это было сделано с целью укрепления административного управления и упрощения сбора налогов. Последнее имело ключевое значение для покрытия первостепенных расходов государства – обеспечения многочисленной армии, численность которой достигла 400 000 человек.

Диоклетиан упразднил привилегированный фискальный статус Италии и Египта и установил по всей империи одинаковые налоги, большая часть которых теперь должна была выплачиваться наличными деньгами. Была введена регулярная перепись населения (сначала – каждые пять, а позднее – каждые пятнадцать лет), которая помогала отслеживать достоверность регистров налогового учета, несмотря на то что из-за сложности подобных процедур и часто проявлявшейся неготовности к сотрудничеству со стороны местных властей переписи проводились редко, а налоговые регистры, как правило, содержали множество неточностей. Помимо попыток ввести налоговый учет и оптимизировать налогообложение, была проведена реформа стремительно обесценившейся валюты (Диоклетиан попросту удвоил ее номинальную стоимость), а также был издан эдикт, устанавливающий максимальные цены на товары и услуги, – все эти меры были направлены на сдерживание инфляции[8]. Поскольку власти стремились по возможности стабилизировать доходы казны и производство, а использовавшиеся в сельском хозяйстве рабы были редкостью и поэтому стоили немало, свободные труженики все сильнее прикреплялись к земле (колонат) и впоследствии по своему социальному статусу, в сущности, приблизились к рабам.

Для того чтобы сохранить успешное развитие, было необходимо благоволение богов: пожалуй, именно этим проще всего объяснить преследование якобы пагубных для империи восточных культов – сначала дуалистической секты манихеев, а позднее, в 303 г., угрозой благополучию государства были признаны христиане[9]. Великое гонение, именно так его стали называть впоследствии, хоть и не вошло в практику по всей империи (Констанций, похоже, внедрял его на западе довольно мягкими методами), представляло собой целенаправленную попытку искоренить и уничтожить христианское общество – нападения совершались как на материальное имущество церкви, так и на исповедовавших эту религию граждан. Тогда погибло немало мучеников, прославляемых христианами как защитники наследия Христа и новые герои.

В 305 г. наступил критический момент, ставший проверкой на прочность доныне успешного режима тетрархии: в этом году исполнилось двадцать лет с начала правления старших императоров и десять – с того момента, как к ним присоединились их более молодые соправители. Как и планировал Диоклетиан, старшие императоры ушли в отставку (чего не происходило еще ни разу за всю историю Римской империи), а младшие заняли их место, в то время как их собственные должности перешли не к их сыновьям (сыну Констанция Константину и сыну Максимиана Максенцию), а к двум новым людям – Максимину (племяннику Галерия) и Флавию Севéру. Первые два десятилетия существования тетрархии казались едва ли не чудом: новый режим успешно боролся с противниками империи, а между четырьмя правителями царило согласие (хотя этому времени предшествовала довольно неспокойная эпоха), но вот последующие двадцать лет все изменили. В сущности, можно сказать, что период с 305 по 324 г. ознаменовался попытками одного человека полностью восстановить в империи систему единоличного правления, и этим человеком был Константин I[10].

Константин I был сыном Констанция и женщины по имени Елена, которая вероятно, не отличалась благородным происхождением и, возможно, была самой обычной наложницей. После смерти Констанция в 306 г. под Эбораком (Йорком) войска провозгласили Константина императором (младшим или старшим – на тот момент это уже имело мало значения). В любом случае, когда в 307 г. Север был убит, Константин взял в жены дочь Максимиана Фаусту и получил титул августа.

Год спустя члены тетрархии, в том числе бывшие, встретились в Карнунте, в окрестностях Вены, чтобы оценить сложившуюся ситуацию и обсудить планы на будущее. К группе правителей присоединился Лициний, а чуть позднее все четыре тетрарха были провозглашены августами. Однако второму составу имперской коллегии не суждено было продержаться так же долго, как и первому. Вновь вспыхнула эпидемия гражданских войн между правителями: сначала роль императора на короткий срок вернул себе Максимиан, выступивший против Константина, однако быстро потерпел поражение. Его некогда отвергнутый сын Максенций также предпринял попытку захватить власть и забаррикадировался в Риме. В 312 г. Константин одержал над ним победу, чем заслужил признание народа и сената, доказательством которого служит построенная и сохранившаяся по сей день в Риме Триумфальная арка.

В 311 г. Галерий умер, официально положив конец преследованиям христиан и даровав им свободу вероисповедания. Потомки по ошибке приписывали эту заслугу Лицинию и Константину, якобы издавшим в Милане соответствующий эдикт[11]. Максимин поспешил захватить принадлежавшие Галерию территории в Малой Азии, а впоследствии возобновил гонения на христиан. В 313 г. он был повержен и убит Лицинием, который в том же самом году женился на сестре Константина, тем самым укрепив связи с двумя остававшимися в живых императорами. Однако мир между ними оказался недолговечным. С 316 по 324 г. Константин вел войну против Лициния: он дважды вторгался на территории Лициния, оба раза успешно пользуясь припрятанным в рукаве религиозным козырем (ранее Лициний устраивал гонения на христиан, и Константин создал себе образ их освободителя). Окончательная победа Константина над Лицинием в 324 г. в битве под Хрисополем (современный Ускюдар)[12] на азиатском берегу Босфора ознаменовала конец тетрархии и начало эпохи единоличного правления. В честь этого переломного события императорская резиденция была перенесена на новое место. Выбор пал на древнегреческую колонию, находившуюся на стыке Европы и Азии, на противоположном от Хрисополя берегу – город Византий, который был переименован и назван Константинополем – городом Константина. Император начал амбициозную программу строительства, целью которой было приспособить город под его новые церемониальные и политические функции.

Бюст гигантской статуи Константина, вероятно, некогда являвшийся частью более раннего памятника императору, первоначально размещавшегося в базилике Максенция и Константина в Риме

© Oleg Senkov / shutterstock.com

Константин провел ряд административных реформ, в определенной степени развив и завершив дело, начатое Диоклетианом. Что касается налогов, самым важным и долгосрочным из проведенных им преобразований стала денежная реформа. В 309 или 310 г. началась чеканка солида – новой монеты из золота высокой пробы, которая весила около 4,5 г и имела фиксированный курс по отношению к серебряной монете (постепенно выходившей из обращения) и к бронзовым деньгам, повсеместно использовавшимся для ежедневных финансовых операций. Необходимые для чеканки новых монет запасы драгоценного металла поставлялись из областей, ранее управлявшихся ныне свергнутыми тетрархами, а иногда вывозились с обширных территорий, конфискованных у впавших в немилость чиновников и правителей или изымались у богатых языческих храмов (см. следующую главу). Солид с самого начала и вплоть до XI в. отличался стабильным курсом. Налоги и зарплата государственных чиновников отныне выплачивались в солидах, что показывает обращение этой валюты: государство требовало, чтобы налоги выплачивались в золоте, которое оно затем использовало в качестве вознаграждения для работавших на него чиновников. Успешное внедрение солида и его устойчивость стали для Константина дополнительной опорой в стремлении объединить империю под своим началом, а также способствовали развитию торговли. Введение хрисаргира (налога на торговую деятельность) приводит нас к выводу о том, что доходы от торговли являлись важнейшим источником денежных поступлений в имперскую казну[13]. Государство содержало собственные предприятия по производству наиболее востребованных товаров, в частности оружия, при этом обеспечивало поставки сырья либо с собственных земель, либо, в случае, когда чего-то не хватало, за счет введения налогов или принудительной скупки сырья в провинциях.

Реформы Константина не обошли стороной и армию. Он незначительно увеличил численность войск, но изменил структурные приоритеты диоклетиановской эпохи, собрав относительно крупное войско, возглавляемое лично императором, который мог в случае необходимости вмешаться в армейские дела. Благодаря принятым императором мерам военным была обеспечена прочная поддержка государства: скажем, ветеранам во владение передавались заброшенные земли и они частично освобождались от уплаты налогов. Таким образом, Константин ликвидировал возможность сбоев в производстве сельскохозяйственной продукции и предотвратил вспышки недовольства среди военных чинов. Ну и, наконец, он повелел обеспечивать размещавшуюся в Константинополе императорскую гвардию бесплатными пищевыми пайками.

Серебряный медальон из Тицинума (совр. Павии), датируемый 315 г. На аверсе изображен император Константин I в шлеме с христограммой (ΧΡ)

Однако отличительной чертой правления Константина, вызывающей наибольший интерес, вероятно, стало его отношение к христианству. Нет никаких сомнений в том, что Константин умер христианином (см. следующую главу), но вопрос заключается в том, когда и почему он обратился в эту веру. В самый разгар гонений на христиан в 303 г. ему было уже тридцать лет (несмотря на распространившееся позднее ошибочное утверждение о том, что в то время он был еще мальчиком), и он, похоже, отнюдь не пытался помешать происходившему. Христианские источники относят коренной перелом в мировоззрении императора к 312 г. и связывают его с победой Константина над Максенцием: предположительно, Константин увидел в небе некое видение, прочитанное им как монограмма ΧΡ – первые буквы греческого написания имени Христос (XPICTOC). В то же время языческие источники повествуют, что уже в 310 г. императору якобы было видение бога солнца Аполлона. Вероятнее всего, Константин стал свидетелем оптического явления под названием солнечное гало, которое первоначально ассоциировалось с явлением бога Аполлона или Непобедимого Солнца (божества, которое широко почиталось среди тетрархов и которому поклонялся его отец)[14], а чуть позднее по-новому интерпретировалось императором в контексте христианства. Если Константин не сам придумал объяснение увиденному, то христианские авторы не допускают двусмысленности: Евсевий Кесарийский, описывая увиденное Константином, уточняет, что видение сопровождалось греческой фразой ἐν τούτῳ νίκα, которой традиционно соответствует старославянский перевод: «Сим победиши!»

Начиная с 312 г. Константин стал довольно открыто и последовательно оказывать поддержку христианству, что подтверждается, в частности, его усилиями по основанию христианских храмов и сбору церковных пожертвований на их содержание, в первую очередь – в Риме. Реакция христиан на действия Константина была ошеломительной. В период гонений они с трепетом ожидали конца времен – на смену старому измученному миру, полному непосильного труда и страданий, должно было прийти вечное Царствие Христово. Римская империя, которая отождествлялась со страшнейшим врагом Господа, а его император – с Антихристом, в период правления Константина превратилась в нечто совершенно иное: империя и ее всеобщий мир предоставили возможность распространения христианской веры, дав верующим ключ к спасению, в то время как ее император отныне представлялся христианам последним бастионом, противостоящим правлению Антихриста. Царствие Христа и римского императора-христианина постепенно сливались в единое целое.

Теперь, когда Константин стал одним римским императором, уверовавшим в единственного истинного Бога, поддержание мира внутри сообщества верующих обрело еще большее значение. Уже в 310-х гг. император начал активно вмешиваться в дела церкви в Северной Африке, которую раздирали ожесточенные споры о судьбе священников, которые склонили голову перед угрозой преследования и отреклись от своей веры. После 313 г. им были возвращены духовные саны, что спровоцировало настоящий раскол. Император пытался исправить ситуацию, уговаривая епископов обсудить этот вопрос и положить конец схизме. Донатизм, как теперь принято называть начавшийся тогда раскол, имел долговременные последствия.

Однако самый впечатляющий вклад в дела церкви, к последователям которой он теперь относил и себя, Константин внес в 320-х гг. Священник по имени Арий[15], описывая сложную взаимосвязь между тремя ипостасями Святой Троицы, сформулировал свои идеи таким образом, что казалось, будто он отрицает божественную сущность Христа: Сын, по его словам, извечно не был единосущен Отцу, ведь Он сотворил своего Сына. У Ария были последователи (ариане), но могущественный и прямолинейный патриарх Александрии Афанасий возглавил яростное сопротивление, всячески обличая еретические взгляды Ария. Раскол усиливался, и вновь в дело вмешался Константин: в 325 г. он собрал в Никее совет с целью разрешить спор. Впервые христианские епископы узнали, каково это – пользоваться привилегиями императорского благоволения, однако в то же время император сумел заложить основы расстановки сил между византийским правителем и церковью, не только присутствуя на заседании совета, но и взяв на себя достаточно активную роль в его работе. Обращаясь к собравшимся епископам, Константин произнес свою знаменитую фразу, в которой он назвал себя «епископом внешних дел». Никейский собор отверг предложенную Арием доктрину: утверждалось, что Отец и Сын единосущны (греч. ὁµοούσιον – новый термин, введенный для обозначения отношений между Отцом и Сыном). Спор был объявлен оконченным, однако он стал лишь началом беспокойного периода в христианской политике.

1. Становление Восточной Римской империи

(330–491)

В мае 330 г., в честь окончательной победы Константина над Лицинием, Константинополю был дарован официальный статус столицы. Этот город и принятие христианства составляют самое важное наследие Константина. В последние годы его правления не происходило ничего особенно примечательного. Пройдя через множество преград и испытаний на пути к единоличному правлению, он, очевидно, не намеревался передавать власть в руки одного наследника. Вместо этого он собирался учредить новую тетрархию кровных родственников: власть должны были поделить трое его сыновей – Константин II, Констант и Констанций II, а также двое его племянников – Далмаций и Аннибалиан, хотя их полномочия были более ограниченными[16]. Постепенно император отходил от военных дел, поэтому все наследники один за другим отправились на поле боя. Империи удалось достигнуть определенных успехов в борьбе с готами на дунайской границе. На востоке персы организовали открытую провокацию: на место армянского короля-христианина был посажен ставленник Сасанидов[17]. Грозила разразиться полномасштабная война, и Константин решил лично отправиться в поход против Персии. Он погиб в самом начале кампании, близ города Никомедии. На смертном одре в мае 337 г. он принял крещение от арианского епископа Евсевия.

Смерть Константина имела кровавые последствия: все его родственники мужского пола, за исключением трех сыновей и двух племянников, Галла и Юлиана, которые в то время еще были детьми, оказались убиты, поэтому в 338 г. трое наследников быстро поделили власть между собой. Вплоть до 353 г. в империи постоянно вспыхивали гражданские войны и предпринимались бесчисленные попытки узурпировать престол. В конце концов из всех наследников в живых остался лишь Констанций II, который и стал единоличным правителем империи, в то время как его двоюродный брат Юлиан занял пост наместника и командующего войсками в Галлии.

Учитывая растущие военные успехи Юлиана, все более неизбежным представлялось открытое столкновение между ним и Констанцием – человеком, которого он, вероятно, считал виновным в убийстве своих ближайших родственников. Когда в 360 г. войска провозгласили его императором, Юлиан пошел войной против двоюродного брата, который, однако, скончался в 361 г. во время военного похода в Персию. Новый император внезапно и впечатляюще сменил курс, объявив о поддержке старой религии, чем заслужил презрение христиан и прозвище Отступник. Симпатия, которую Юлиан питал к язычеству, оказалась народу не по нутру, и, без сомнения, объяснялась глубоко личными мотивами. Однако императору было не занимать прагматизма: он выявил ключевые причины популярности христианства (к примеру, проповедуемое христианами милосердие) и призвал высших языческих лидеров подражать христианским практикам. Кроме того, он предпринял попытку вернуть своей религии те привилегии, которые были дарованы двумя его предшественниками христианам.

После чисток при дворе и в армии Юлиан принялся за организацию военной кампании против Персии и в 362 г. собрал войска в Антиохии и ее окрестностях. Почти год он провел в этом городе и отчасти спровоцировал продовольственный кризис, став объектом ненависти и насмешек среди местных жителей (сатирический ответ императора жителям Антиохии, пасквиль «Мисопогон», или «Ненавистник бороды», стал одним из самых живых и остроумных текстов поздней Античности). Юлиан был убит в бою (копьем святого мученика, как гласит христианская легенда)[18] через месяц после того, как покинул город. Его преемник Иовиан, царствовавший меньше года, поспешно отозвал оставшиеся войска и заключил мир с Персией на совершенно невыгодных для римлян условиях. Он скончался по дороге в Константинополь в 364 г. Как и в случае с Иовианом, нового императора на престол возвели солдаты – им стал Валентиниан I, который тут же назначил своего брата Валента соправителем на востоке, в то время как сам взял под контроль территории к западу от Милана. Последующие годы отличались узурпациями и мятежами, а также попытками укрепить положение на дунайской границе, на которую часто и довольно успешно посягали варвары. Когда в 375 г. Валентиниан I скончался, его сыновья Грациан и Валентиниан II, оба еще несовершеннолетние, были провозглашены императорами.

На следующий год множество готов, которые под давлением гуннов были вынуждены переселиться ближе к западу, добилось разрешения пересечь Дунай и осесть на территории империи. Это массовое переселение было чрезвычайно плохо организовано и привело к открытым вооруженным столкновениям. Валент вместе со своей армией ринулся к границе, чтобы обуздать конфликт, но был наголову разбит в сражении при Адрианополе 9 августа 378 г.: около двух третей его солдат погибли, а сам император убит. Он стал первым римским императором, погибшим в бою со времен Деция, убитого в 251 г. Несколько месяцев спустя, в 379 г., на трон был возведен испанский военачальник Феодосий I, и его статус был признан правившим на западных территориях Грацианом. В 380 г. Феодосий I потерпел поражение от готов, но уже в 383 г. с помощью посредников добился мирного договора, согласно которому значительное число готов со своими правителями переселились на территорию империи и осели вдоль дунайской границы.

В 383 г. Грациан был убит солдатами в разгар восстания, подавленного Феодосием в 388 г. В то же время император провозгласил своего сына Аркадия соправителем в Константинополе, а в 393 г. его младший сын Гонорий был возведен в тот же ранг в западной части империи.

Разделенная империя

После того как Феодосий скончался в Милане в 395 г., власть должны были поделить между собой двое его сыновей, причем восточная половина империи признавалась первой по старшинству. Безусловно, в тот момент речь не шла о полном разделении государства, которым все и окончилось в результате, а лишь о продолжительном совместном правлении, которое практиковалось на протяжении большей части столетия.

Важные военные посты все чаще занимали офицеры германского происхождения. Не имея права претендовать на императорский престол в силу своей этнической принадлежности и арийской веры, в качестве рычагов влияния они использовали своих римских ставленников – эта тенденция стала характерной практически для всего V в. Следовательно, есть основания говорить о германизации властных структур Византии и, в частности, ее армии.

Одним из выдающихся деятелей того времени был вандал Флавий Стилихон, который начал свою чрезвычайно успешную карьеру при Феодосии I, женился на племяннице императора Серене и таким образом приблизился к властной верхушке настолько, насколько это было возможно, учитывая, что он не был римлянином. В отличие от отца, ни Аркадий, ни Гонорий не были выдающимися императорами (современник Аркадия философ и епископ Синезий Киренский даже сравнивал его с медузой), однако правление обоих императоров было долгим, пусть и не без чужого влияния. Аркадий был марионеткой в руках могущественного министра-евнуха Евтропия и военачальника готского происхождения по имени Гайна, а на Гонория сильное влияние оказывал Флавий Стилихон. Враждебность, порой перераставшая в открытые конфликты между правителями расколотой империи, отличала последние годы V в.

Все эти политические интриги разыгрывались на фоне массовых переселений за пределы империи, границы которой пролегали вдоль Дуная и Рейна. Когда гунны покинули область Дона и Волги и двинулись на запад, вслед за ними, словно по принципу домино, начали массово мигрировать и другие народы (в частности, готы), которых неизбежно теснили вглубь Византийской империи. Ни одна из этих групп в то время не представляла собой единый этнос (поэтому, говоря о готах, было бы точнее сказать: некоторые готы), но давление на византийские границы постепенно усиливалось по мере того, как росло число наступавших на империю врагов. В некоторых случаях византийские правители предпочитали позволить нескольким группам переселенцев обосноваться внутри империи и использовать их в военных целях. Последние в свою очередь также оставались довольны, поскольку военная служба предполагала значительные экономические и социальные привилегии. Время от времени византийские правители имели возможность привлекать племена гуннов, чтобы подавить напор вновь прибывших германцев и заставить их подчиняться. Весьма показателен тот факт, что на протяжении описываемого периода римляне нанимали обосновавшихся в империи чужеземцев для борьбы с другими чужеземцами.

Для того чтобы проиллюстрировать сложные взаимоотношения имперской администрации и германских переселенцев в эту неспокойную эпоху, можно привести в пример небезызвестного Алариха I. Он родился в одном из ведущих германских домов и вышел на политическую арену в начале 390-х, а в 395 г. уже угрожал Константинополю. Поскольку его армия была недостаточно хорошо экипирована для осады, он обратил свой взор на Грецию, в результате опустошив и разграбив ряд городов, включая Афины и Коринф. Дважды Стилихон был близок к тому, чтобы разгромить его войско, однако оба раза Алариху удавалось сбежать, что провоцировало слухи о германском заговоре. В европейских источниках его называют королем вестготов – одной из двух основных готских народностей, оформившихся в тот период. Начиная с 408 г. вестготы совершили ряд военных походов в Италию. Это совпало с казнью Стилихона, состоявшейся в том же году. Оставшись без сильного военного защитника, Рим оказался под угрозой и трижды подвергался осаде. В 410 г., во время третьего нападения, город был захвачен и разграблен, а все Средиземноморье охватила паника. Вестготы двинулись в Южную Галлию, а оттуда – в Испанию, которую они в итоге завоевали.

Тем временем на востоке в 408 г. скончался Аркадий, оставив наследником своего малолетнего сына Феодосия II. Его династические права на престол подкреплялись тем фактом, что Феодосий еще при жизни отца стал его соправителем. Было очевидно, что вместо Феодосия империей будут править регенты: его старшая сестра Пульхерия, без сомнения, была довольно значимой фигурой при дворе, но истинная власть находилась в руках ограниченного круга гражданских и военных чиновников. В первые годы правления Феодосия ведущую роль при дворе играл Флавий Анфемий, глава преторианской префектуры Востока. Безопасность тогда была превыше всего, поэтому именно этим периодом датируется строительство внушительных крепостных стен в Константинополе и Фессалониках (и те и другие сохранились по сей день). Поскольку Константинополь разрастался, увеличивалась и потребность в продовольствии, поэтому Анфемий предпринял определенные меры для того, чтобы избежать нехватки продуктов. После разграбления Рима в 410 г. восточная часть империи послала войска в Равенну, новую столицу Западной Римской империи – этой же стратегии Византия придерживалась и в последующие десятилетия.

В 414 г. Пульхерия получила титул августы и стала регентшей при своем младшем брате. Истинный размах ее власти нередко преувеличивается, однако свой статус она приобрела, лишь дав обет безбрачия и отказавшись вручить свою судьбу в руки потенциального жениха. Сам Феодосий пошел по стопам отца – определяющей чертой его правления стала, в первую очередь, демонстрация императорского благочестия, а также публичное проявление милосердия, закладка церквей, различные пожертвования реликвий, которые дарили церковникам он, его жена Евдокия и его сестра. Более мирские аспекты управления государством, похоже, были отданы на откуп другим людям: влиятельным евнухам, жившим при дворе, и чужеземным военачальникам, в частности аланам Ардавуру и его сыну Аспару.

Когда в 423 г. скончался Гонорий, Западную Римскую империю охватили волнения. Как и следовало ожидать, с востока туда были вновь отправлены войска, чтобы вернуть на престол законного наследника Валентиниана III. Однако истинная власть принадлежала не ему, а стоявшему за троном Флавию Аэцию, римскому военачальнику, который добился немалых успехов, сдерживая натиски варваров-захватчиков. С действующими лицами все было ясно, однако вскоре расстановка сил переменилась, когда в 420-х гг. гунны двинулись на запад, к Дунаю. Поучаствовав в ряде наступлений в составе союзнических сил против итальянского узурпатора в начале 420-х, в 434 г. гунны под предводительством царя Руа (Ругилы) отправились в полномасштабный поход на Фракию и территории вокруг Константинополя. Их вождя поразила молния, которую, как повествуют источники, в своих молитвах призвал Феодосий[19].

Бюст Аркадия, найденный на форуме Феодосия (изначально он назывался Бычьим форумом) в Константинополе. Его взгляд, направленный вверх, к Богу, призван символизировать благочестие

На смену Руа пришли его племянники – Аттила и Бледа, и под их командованием гунны вступили в новый период своей истории, который отличался большей консолидацией властных структур и постановкой более четких политических целей. Пока объединенные силы востока и запада Византийской империи проводили полномасштабную кампанию против вандалов, которым в течение всего одного десятилетия (429–439) удалось захватить ряд значимых североафриканских провинций, гунны, точно рассчитав момент, вторглись в дунайские территории. Войскам Восточной империи пришлось отступить, тем самым окончательно оставив африканские территории вандалам. Между тем в следующие десять с лишним лет Восточная империя потерпела немало поражений от гуннов и была вынуждена выплачивать дань, покупая свою безопасность за немалую цену. В 447 г., после кончины Бледы, единоличным вождем гуннов стал Аттила, и набеги возобновились.

Феодосий II умер в 450 г., не оставив наследников мужского пола, поэтому военные, точнее могущественный Аспар, сами назначили преемника: выбор Аспара пал на немолодого офицера Марциана. Пульхерия согласилась выйти замуж за Марциана (это был брак, не скрепленный супружеским долгом, учитывая данный ею ранее обет безбрачия), тем самым обеспечив новому императору толику династического права на престол. Правители Восточной империи добились соглашения с Аттилой, и в 451 г. гунны отправились на запад. Западной империи пришлось скорректировать свою политику. Вместо того чтобы использовать гуннов в борьбе с германцами и прочими незваными гостями, они решили поступить противоположным образом и отстояли свои земли[20], не сумев, однако, помешать Аттиле захватить и разграбить ряд важных итальянских городов. Смерть Аттилы в 453 г. оказалась для римлян благословением, поскольку яростные споры об избрании наследника менее чем через десятилетие привели к распаду империи гуннов, а составлявшие ее народы добились независимости. Отголоски тогдашних событий нашли отражение в германском героическом эпосе, ставшем краеугольным камнем скандинавской и германской мифологии и послужившем основой для знаменитой «Песни о нибелунгах».

Для Западной империи последствия оказались серьезными: многие, в основном германские народы пережили кризис и благодаря ему заметно усилились. Отстранять германцев от власти становилось невозможным, и осознание этого факта вкупе с истощением имевшихся у Западной империи ресурсов привело к выработке нового подхода: зачем оберегать империю, если из ее распада можно извлечь выгоду? Отныне германские военачальники не видели ничего необычного в том, чтобы править завоеванными территориями самостоятельно. Многие из оставшихся богатых землевладельцев теперь не ужасались при мысли о том, что ими будет править выходец из германских земель. Велась ожесточенная борьба за власть, которая в течение последующих двух десятилетий привела к распаду Западной империи.

Правление Марциана и Пульхерии на востоке связано с событием, отголоски которого слышны и по сей день, – Халкидонским собором 451 г. Он стал первым, получившим название «вселенского»: на нем собрались представители единой христианской церкви, а следовательно, могли быть приняты общие решения по вопросам веры. Христологические споры являлись неотъемлемой составляющей жизни христианской церкви с того самого момента, когда прекратились гонения на ее последователей. Арианство, хотя и осужденное как ересь участниками Никейского собора, вновь стало популярным благодаря поддержке Констанция и Валента. А за принадлежность к никейскому христианству многие представители церкви отправились в изгнание. Арианский священник Вульфила, которого отправили проповедовать евангелие готам, был посвящен в сан епископа, что стало еще одним тревожным сигналом. Его перевод Священного Писания на готский язык («Готская Библия») оказал большое влияние: большинство германских народов приняли арианскую версию христианства.

Феодосий I, стремясь продемонстрировать свою набожность и симпатию к православию, назначил Григория Богослова (Назианзина), одного из самых начитанных и известных богословов своего времени, патриархом Константинопольским, а в 381 г. помог созвать в этом городе новый всеобщий собор (Второй Вселенский собор), чтобы вновь обратиться к теме арианства. Участники Константинопольского собора внесли ясность в утвержденные участниками Никейского собора догматы, сделав ряд дополнений (и несколько изъятий), которые в большинстве своем имели отношение к определению сущности Святого Духа. Кроме того, они изменили установленный порядок верховенства внутри церковной иерархии: было признано старшинство Константинополя, столицы империи и Нового Рима, над более древними кафедрами Александрии и Антиохии. Более высокий статус теперь сохранял лишь Рим, обладавший почетным первенством, поскольку именно там находились усыпальницы двух важнейших деятелей христианского мира – Петра и Павла. В последующие века этот факт служил причиной неутомимой вражды.

Никейский и Константинопольский соборы устранили угрозу, которую представляли последователи арианства, однако на этом конфликты не прекратились. Они попросту распространились на другие аспекты той же самой проблемы: вопрос заключался в том, как увязать человеческую и божественную природу Христа, не скатываясь в опасную пучину дуализма. Термин «единосущный» (ὁµοούσιος), в котором заключен определенный компромисс, так и не был принят повсеместно, как того хотелось императорам. Появились самые разные точки зрения на то, как следовало объяснять единосущность Отца и Сына: был ли Сын подобен Отцу, или совершенно от него отличен, была ли их сущность одинакова или схожа. Василий Великий, прославленный епископ и богослов того периода, сравнивал бушевавшие споры с участием в ночном сражении на море, где свирепствует шторм. Для большей ясности был введен новый термин – «ипостась» (на практике он был практически синонимичен слову «усия», что означает «сущность»), однако и это не помогло.

В 428 г. Несторий, житель Антиохии, был возведен в сан константинопольского патриарха. В скором времени он спровоцировал ожесточенные споры, отказавшись называть Марию «Богородицей» и настаивая, что Пресвятая Дева должна называться «Христородицей» или «Человекородицей» (родившей Христа или человека). Реакция александрийских клириков не заставила себя ждать. Стало очевидным соотношение действовавших на заднем плане политических сил древних и могущественных восточных кафедр Александрии и Антиохии, с одной стороны, и Константинополя, которого считали новичком и чьи воззрения не имели веса традиций, – с другой. Как и следовало ожидать, участники Третьего Вселенского собора, проведенного в 431 г. в Эфесе, признали Нестория еретиком и закрепили за Марией титул Богородицы. В 449 г. в Эфесе состоялся еще один собор, на котором в этот раз ведущая роль досталась представителям Александрии: участники собора осудили позицию антиохийцев, согласно которой в Иисусе Христе признаются две отдельные природы – божественная и человеческая. Папа римский Лев I направил участникам собора послание «Томос к Флавиану», в котором было сформулировано учение о двух природах Иисуса Христа и об их соединении в одном лице. Сам Лев I считал Томос исчерпывающим высказыванием по острым христологическим вопросам, но собравшиеся его проигнорировали[21].

Когда в Халкидоне состоялся Четвертый Вселенский собор, организованный Марцианом и Пульхерией, стало ясно, что сложилась крайне напряженная обстановка, грозившая расколом. Участники Халкидонского собора отвергли решения, принятые на Втором Эфесском соборе и провозгласили Христа единосущным с Отцом в том, что касалось Его божественной природы, и единосущным с людьми, в том, что касалось Его человеческой природы. Проводившиеся в Никее, Константинополе и Эфесе соборы были также позднее признаны Вселенскими. «Томос к Флавиану» был зачитан и одобрен, взгляды Нестория в очередной раз были провозглашены ересью, однако решение, к которому в итоге пришли собравшиеся, гораздо больше напоминало пропагандируемый антиохийской богословской школой принцип двуединой сущности Христа, чем представление о единой сущности, которого придерживались александрийцы. Итоги собора спровоцировали раскол между двумя церквями, который так и не удалось преодолеть. По мнению представителей несторианства, следовало делать больший акцент на двуединой природе Сына Божьего. Впоследствии представители этого диофизитского христологического учения перебрались в Персию, а оттуда расселились по Индии, Центральной Азии и Китаю. Сегодня это учение исповедует лишь Ассирийская церковь Востока.

Те, кто верил, что истинная доктрина подразумевает представление о единой природе Христа, в которой божественное неотделимо от человеческого, назывались «монофизитами». Этот термин происходит от двух греческих слов – µόνος («один, единственный») и φύσις («природа») и представляется довольно спорным (поскольку подразумевает, что у Христа была только одна природа). В последние годы историки предпочитают использовать термин «миафизиты» (первая часть этого слова происходит от древнегреческого µία – «миа», что значит «единая»), поскольку он более описателен и нейтрален (у Христа была единая природа). Египетские копты, большинство сирийских христиан и последователи армянской церкви приняли это толкование. И по сей день несторианцы и миафизиты не причисляют себя к тем, кто принял решения Халкидонского собора – к ним относились представители греческого, а позднее и славянского православия, римское католичество, а в дальнейшем – и большинство протестантских церквей. Есть какая-то ирония в том, что Четвертому Вселенскому собору, на котором была утверждена пентархия – концепция, согласно которой решение важнейших вопросов христианской веры находится в ведении патриархов пяти основных епископских престолов Римской империи (к четырем уже существующим добавился патриарх Иерусалима), – суждено было стать последним накануне окончательного раскола единой церкви.

Халкидонский собор привел в смятение религиозную жизнь империи, но и в делах политических все шло не слишком гладко. Правительство Марциана сильно зависело от Аспара и его сына Ардавура. Несмотря на то что, будучи арианами, оба военачальника вызывали презрение у немалого числа людей в Константинополе, им удалось усмирить неприязнь к себе, совершив немало благодеяний (к примеру, в 459 г. завершилось строительство цистерны Аспара – крупного водохранилища, в котором город, и по сей день испытывающий трудности с поставкой пресной воды, отчаянно нуждался). Власть аланов сохранялась и в годы правления следующего императора, Льва I (457–474), который, как и Марциан, был зрелым мужем и в прошлом командовал войсками на Балканах. Когда-то он работал на Аспара, который уже не раз способствовал восхождению нового императора на престол.

Однако вскоре Лев начал предпринимать попытки освободиться от влияния Аспара. Стремясь обеспечить баланс сил, он стал наделять властью своих приближенных, прежде всего членов семьи и исавра по имени Тарасикодисса. Исавры, народ, населявший гористые южные регионы Малой Азии, пользовались репутацией беспощадных разбойников. Тарасикодисса поднялся в чине в конце 460-х гг.: он спровоцировал низвержение Ардавура, заявив, что тот якобы причастен к сговору с Персией, женился на императорской дочери Ариадне, взял себе греческое имя Зенон и получил контроль над рядом значимых военных округов. Крупный поход против вандалов в 468 г. обернулся фиаско и огромными финансовыми потерями для империи (на него ушли почти все годовые доходы государства). Когда в провале обвинили Аспара, пришло время его устранить. Аспар и Ардавур были убиты во дворце в 471 г., а в 474 г. умер Лев I, и Зенон стал его преемником, хотя поначалу он выполнял лишь роль регента при его малолетнем сыне Льве II, который также вскоре скончался.

Зенон крепко держал бразды правления, несмотря на то что в годы властвования ему не раз приходилось иметь дело с мятежниками, в числе которых были и его собратья исавры. Всесторонняя протекция, оказываемая исаврам, вызывала все большее негодование, против них поднимались бунты, и эта волна насилия достигла пика в последнем десятилетии V в. Именно при Зеноне в 476 г. король восточногерманских племен Одоакр заставил последнего императора Западной Римской империи отказаться от престола и провозгласил себя королем Италии, обязуясь править от имени императора Зенона. Однако когда Одоакр начал предпринимать попытки распространить свою власть на Далмацию, тем самым угрожая восточным территориям, Зенон послал против него Теодориха.

Теодорих был королем остготов, который рос в Константинополе на правах пленника, пока в начале 480-х гг. постепенно не объединил под своей властью всех остготов. В 489 г. он с успехом вторгся в Италию и быстро взошел на престол, сместив Одоакра, и начал успешно править в этом регионе. Тем временем остготы вскоре покинули Балканы, а восточные границы стали безопаснее. Что касается западных и юго-западных территорий, империи пришлось признать их статус-кво, подписав с ними ряд соглашений. Римляне полностью потеряли управление этими землями: большая часть Испании и Галлии находилась под контролем вестготов, а в Северной Африке власть принадлежала вандалам.

Что касается вопросов богословия, Зенон предпринял попытку ликвидировать раскол между двумя церквями, которым окончился Халкидонский собор. В 482 г. был утвержден декрет «Восстановление единства» (лат. Unitatis Redintegratio). Взгляды Нестория были признаны ересью, при этом никаких обсуждений природы Христа не содержалось, в том числе был проигнорирован и написанный папой Львом I «Томос к Флавиану». В короткий срок восточные церкви, казалось, стали гораздо терпимее относиться к такому положению вещей, однако Римско-католическая церковь заявила, что ее догматы и, соответственно, ее статус главы всех патриархатов были подвергнуты сомнению, что привело к разрыву с Константинополем, который продлился до 518 г. Зенон умер в 491 г., не оставив наследников мужского пола.

Социальная стратификация на ранних этапах развития Византийской империи

Общественная структура Римской империи, как правило, изображается в виде пирамиды: император находится на вершине, ниже располагаются члены элиты, наделенные званиями, должностями, богатствами, престижем и политическим влиянием, в то время как широкое основание пирамиды состоит из многочисленного большинства, не имеющего никакого доступа к благам, которыми обладают те, кто находится выше. В этот период структура пирамиды не менялась, однако произошли изменения в верхах.

Когда Константин учредил сенат в Константинополе, его целью было привлечь в свою новую резиденцию членов старой сенатской аристократии. Этого не произошло. Вместо этого сенат постепенно наполнился новыми людьми из греческих восточных провинций. Как и город, где он находился, константинопольский сенат имел мало общего со своим римским прообразом: у него не было ни истории, ни собственной власти, ведь он всем был обязан учредившему его императору. Традиции, начало которым было положено в период тетрархии, а то и раньше и которые окончательно выкристаллизовались при Константине, особо возвеличивали фигуру императора. Возможно, христианство ограничивало степень традиционного обожествления императорской личности (ведь для христиан существует лишь один Бог), однако имевшие характер ритуалов придворные церемонии служили барьером между правителем, представителем Бога на земле, и его подчиненными.

Практически на протяжении всего этого периода мнение военных становилось решающим фактором при назначении новых императоров, хотя право династического наследования, безусловно, играло немаловажную роль. Каждого вновь провозглашенного императора поднимали на щит в окружении скандирующей толпы и развевающихся знамен. В отличие от римского византийский сенат поначалу не играл абсолютно никакой роли в этом процессе, не говоря уже об обычных жителях Константинополя. Однако со временем императоры перестали покидать город и возглавлять военные походы, а значит, их отдаленность от сражавшихся на поле боя солдат и близость ко двору и к сенату начали сказываться на расстановке сил. Понадобилось немало времени, чтобы сенату удалось выторговать свою долю власти, хотя может показаться, что произошло это довольно внезапно: Марциан был избран на роль императора и возведен на престол в основном силами военных, а его преемника, Льва I, избрали уже члены сената, хотя фактически это решение было одобрено радостно приветствовавшими императора солдатами.

В этот период в структуре верхов появилась новая составляющая – церковь и ее руководители – епископы. При Константине они были не только духовными лидерами, но и распорядителями церковного имущества, при этом кафедры различались размерами своего богатства. Многие священнослужители происходили из семей землевладельцев. По-видимому, церковная карьера представляла собой достойную альтернативу службе при дворе. Церковь стала одним из крупнейших землевладельцев того периода. Этим она была обязана императорскому благоволению и частным пожертвованиям. Таким образом, представители церковной и сенатской элиты имели общие источники дохода и привилегий. В V в. они постепенно объединились вокруг общей цели – проповедовать и защищать утвержденное на Халкидонском соборе православие. В результате более наглядной стала не только богословская, но и социальная поляризация: в регионах, подконтрольных миафизитам, клирики пользовались поддержкой низшей социально-экономической прослойки и с успехом применяли ее в борьбе против тех, кто воспринимался как представитель государства, ставящего своей целью лишь религиозное преследование и взимание налогов.

У самого основания пирамиды находилось население городов и деревень, хотя по данным имеющихся источников горожане играли более заметную роль. Народ Константинополя (в отличие от жителей Рима, которые на протяжении долгой истории участвовали в политической жизни империи) выполнял весьма незначительную, скорее декоративную функцию в церемониях, чаще всего в качестве артистов, распевавших приветствия во время появления императора на ипподроме. Случалось, что кто-нибудь из толпы отходил от сценария и криками выражал недовольство или несогласие, что нередко заканчивалось дракой, поводом к которой могли послужить театральные представления, гонки на колесницах или нехватка продовольствия. Однако за этим, как правило, следовали чрезвычайно жестокие карательные меры: однажды Феодосий I приказал насильственно подавить мятеж, вспыхнувший в Фессалониках после ареста популярного в народе колесничего в 390 г.

Устойчивость и экономический рост

Ведущей тенденцией, отличавшей экономическую и социальную жизнь Восточной империи того периода, стал общий подъем. Демографический бум обусловил рост городов (появление новых и расширение уже существующих), а также увеличение числа сельских поселений, что подтверждают археологические раскопки. Исследования свидетельствуют о том, что в этот период отдельные группы людей стали расселяться по окраинным территориям, а это всегда означает одно: более плодородные земли уже заняты. Разумеется, определенные территории больше пострадали от беспорядков, вызванных вторжениями варваров, а значит, были не такими процветающими, но в целом Восточная империя переживала расцвет, который продлился (с некоторыми областными различиями) по меньшей мере до середины VI в. или даже дольше.

Благоприятнее всего экономический подъем сказался на жизни социальной верхушки. К ней принадлежала растущая прослойка аристократии, находившейся на службе у имперского правительства (которая постепенно вытесняла старую, сенатскую аристократию), руководители церкви, некоторых монастырей и храмов, а также императорские казначеи, контролировавшие общие доходы государства. Большая часть работоспособного населения занималась земледелием. Рабочая сила теперь состояла не только из рабов: их роль все чаще на себя брали так называемые колоны – зависимые земледельцы, с начала IV в. привязанные к земле, которую они возделывали. Свободные крестьяне, имевшие в собственности небольшие наделы, наравне с землевладельцами средней руки составляли население сельской местности, которое было довольно неоднородным и в котором ведущую роль играли крупные землевладельцы.

Налоговые и денежные реформы Диоклетиана и Константина позволили сформировать устойчивую систему сбора податей, а после введения солида создать устойчивую золотую монету, которая упорядочила денежный обмен. Можно обозначить участников этих процессов и их параметры, однако до сих пор ведутся горячие дискуссии о том, как эти два аспекта взаимодействовали между собой. Государство стимулировало различные отрасли – к примеру, сельское хозяйство, прежде всего – выращивание зерна, которым кормилось растущее население Константинополя и армия. Это, в свою очередь, стимулировало производство сопутствующих товаров. Однако до сих пор достоверно неизвестно, предпочитали ли крупные землевладельцы производить лишь продукцию, которая пользовалась спросом и шла на собственное потребление, получая при этом большую часть дохода с аренды земли, или они искали дополнительные источники дохода, эксплуатируя имевшуюся во владении землю иными способами (скажем, для выращивания товарных культур наподобие винограда) или косвенно инвестируя в торговлю посредством займов.

Вложение в проекты по мелиорации (скажем, для обеспечения посевов водой) или в разработку сельскохозяйственной техники (например, водяных мельниц) и потенциальное влияние этих инвестиций на размеры урожая – уже другая тема, ставящая под вопрос размеры капиталовложений, которые верхи вносили в сельскохозяйственное производство. Грубо говоря, вопрос заключается в том, следует ли рассматривать крупных земельных собственников в качестве консервативных получателей ренты или прогрессивных предпринимателей.

Важность торговли, особенно что касается больших расстояний, представляет собой отдельный предмет споров. Государство субсидировало торговлю зерном, что предполагало гарантированное покрытие расходов на обратную транспортировку товаров (корабли, доставлявшие зерно в Константинополь, не отправлялись обратно в Египет пустыми). Ключевой движущей силой этого процесса и основным потребителем товаров были верхи, в первую очередь – придворная константинопольская элита в широком смысле этого слова.

Конечно, существовала местная и региональная торговля, что говорит о тесных связях между городами и окружавшими их землями, а также об отлаженных связях между всеми частями империи – как по морю, так и по суше. Показательным примером служит Константинополь: при Юлиане, а затем при Феодосии I на южном побережье города были сооружены две громадные искусственные бухты, а также амбары и прочие складские помещения. Общий грузооборот городских портов достиг апогея приблизительно в 400 г.: на тот момент протяженность причалов составляла около четырех километров – признак крупного и процветающего коммерческого центра.

Становление христианской империи

В течение IV и V вв. империя заметно преобразилась. Самым масштабным и устойчивым из всех изменений несомненно стала христианизация. Христианство получало все большее распространение, особенно когда в 313 г. прекратились гонения. Уже к концу IV в. оно стало государственной религией. Поскольку все императоры, за исключением Юлиана, были христианами, они благоволили новой религии и одаривали ее последователей привилегиями, что и обеспечило ей культурное господство, которое в дальнейшем изменило отношение людей к жизни – как внешне (по всей империи стали появляться, а впоследствии преобладать христианские храмы, христианское монументальное искусство и ритуалы), так и внутренне (отношение к своему телу, к семье, жизненные идеалы и в конечном счете представления о мире).

Принятие императорами законов в поддержку христианства подразумевало, что они, в сущности, выступали против всех прочих верований, в особенности – против поклонения античным культам. Сохранившиеся с тех времен законодательные документы свидетельствуют о постоянном ужесточении запретов и исключений из правил, в том числе: отказ правительства оказывать поддержку языческим культам, изъятие имущества у храмов, запреты на жертвоприношения – сначала публичные, а потом и частные, закрытие храмов для любых ритуальных действий.

На практике все было гораздо более многозначно, поскольку заставить людей повиноваться букве закона было фактически невозможно. Начались вспышки насилия. В 389 г. в Александрии столкновения между толпами христиан и язычников (по всей видимости, зачинщиками были христиане) унесли множество жизней и привели к разрушению знаменитого храма Серапеум. Еще до этих событий Либаний, знаменитый оратор и учитель из Антиохии, написал пылкую речь в защиту храмов, подкрепив ее практическими аргументами (он говорил, что храмы – это красивые здания, которые государство могло бы сохранить и использовать в иных целях). Спустя почти тридцать лет, в 415 г., толпа христиан в Александрии жестоко линчевала женщину-философа и математика по имени Гипатия, причем в расправе участвовал городской епископ – все это свидетельствует о том, что город был рассадником религиозного насилия, но также указывает и на постепенную маргинализацию язычников.

Однако, основываясь на подобных событиях, следует делать вывод не о том, что по всей империи осуществлялось полномасштабное истребление язычников, а скорее о том, что роль древней религии в жизни общества с присущими ей ритуалами, смыслами и структурой, постепенно, но целенаправленно подрывалась. Древние институты отмирали: с 390-х гг. были отменены Олимпийские игры – отчасти из-за наложенных Феодосием запретов на языческие действа, но и в результате разграбления Греции Аларихом в 395–396 гг. В конце IV – начале V в. в империи было немало общественных деятелей, которые исповедовали язычество, однако этот факт никак не сказывался на их карьерных перспективах и авторитете. То, что в течение долгого времени воспринималось аристократами римского сената конца IV и начала V в. как воскрешение язычества, теперь подверглось переосмыслению. Все больше представителей римской верхушки принимали христианство, а остальные смирились с тем, что подул ветер перемен, и им оставалось надеяться (самое большее) на терпимое отношение и мирное сосуществование.

Укрепляющиеся позиции и экономическое процветание христианской церкви, а также ведущая роль, которую епископы отныне играли в жизни своих кафедр, – все это привело к возникновению новых учреждений – домов милосердия для больных, пожилых, сирот, бедняков и вдов. Они стали появляться в 360-х гг. и первоначально существовали за счет господствовавшего в тот период арианского духовенства, но православная церковь быстро переняла эту практику. И пусть во время археологических изысканий ни одного фрагмента этих зданий не было обнаружено, имеются многочисленные доказательства того, что они действительно существовали и были чрезвычайно популярны, поскольку не только служили наглядным подтверждением растущего влияния церкви, но и становились настоящим подспорьем для городской бедноты и нищих, чье положение в период экономического бума никак не менялось.

В то время как в облике городов все больше преобладали церковные постройки, сельская местность преображалась благодаря появлению христианского монашества. Поначалу иноки – одинокие, вдохновленные верой аскеты, которых прозвали пустынниками, стали уходить в пустыни Египта и Сирии, следуя примеру Христа, проведшего в пустыне 40 дней и ночей. Они имели последователей и учеников, которые всюду шли за ними, подчас вынуждая отшельников уходить все дальше от цивилизованного мира. По мере того как их становилось больше, росла потребность организовать совместную жизнь доныне одиноких аскетов.

Уже в середине IV в. в Египте появились первые монашеские общины во главе с Пахомием Великим – они располагались не в самой глубине пустыни, но и не в поселениях, а скорее в некоем пограничном пространстве. Общины Пахомия успешно развивались, и вскоре их образ жизни, определяющими чертами которого были тяготы и лишения, физический труд, отказ от мирских благ и ценностей, безбрачие и совместные молитвы, набрал популярность и распространился по всей поздней Римской империи. Нетрудно представить, как со временем эти уединенные монастыри, появившиеся в пустыне (или в горной, лесной, или просто малонаселенной местности), стали строиться ближе к селам и городам, а после – и в их черте. Символический элемент отшельничества был сохранен при помощи стен, отделявших внутреннюю жизнь обители от внешнего мира, и правил, призванных регулировать контакты с мирянами и ограничивать доступ посетителей.

Превращение древних идеалов в христианские происходило и в умах людей. Отныне преобладало отношение к телу, а также к структуре и функциям семьи, которое появилось приблизительно во II в. Константин отменил принятые Октавианом Августом законы, предусматривавшие наказание за бездетность, тем самым сделав целомудрие, девственность и воздержание социально приемлемыми. Презрение к плотским и мирским утехам, которое проповедовали аскеты и монахи, завоевало им репутацию новых героев, сделав их примером для подражания[22]. Многие верующие обращались к ним с просьбой о молитве и заступничестве. Христиане (в первую очередь те, кто появились на свет в первые десятилетия после окончания гонений) стали занимать ключевые должности в имперском правительстве и церковной иерархии, а также писать новую литературу, читателями и героями которой были последователи христианства. Классическая литература, хотя и изобиловала описаниями языческих богов, все же не была отвергнута полностью, а оказалась включена в новую христианскую программу образования, в которой в равной степени ценились Гомер и Псалтирь. Так была обеспечена сохранность большого количества греческих текстов, которые иначе оказались бы уничтожены по небрежности или в силу неприятия. Писались новые книги, авторы которых адаптировали старые жанры, вместе с тем создавая новые, гибридные литературные формы, такие как жития святых (образцом для них послужило написанное Афанасием Великим Житие преподобного Антония, прототипа христианского отшельника), а также назидательные и нравоучительные проповеди, многое позаимствовавшие из традиций древней риторики, убедительность которой писатели использовали для популяризации христианских идей и идеалов.

Становление Константинополя

Слияние христианства и имперского строя нигде не было столь явственно, как в столице. Структура и особенности города в самый ранний период его становления особенно важны, ведь эти факторы определили характер связей между столицей и остальными уголками империи в последующие столетия. Многое из истории Византии, о чем мы знаем и говорим, связано с Константинополем, и подчас кажется, будто речь идет об одном и том же.

Огромное строительство, начатое Константином, очевидно, не было доведено до конца к моменту его смерти, и продолжалось еще в течение нескольких десятилетий. Рим послужил прообразом нового города – Константинополь был заложен на семи холмах. Вскоре его стали называть Вторым или Новым Римом (патриарх Константинопольский по сей день носит титул архиепископа Нового Рима). Создание Константинополя можно назвать поистине огромным имперским проектом беспрецедентных масштабов не только потому, что появлялись новые здания и сооружения, но и благодаря сотням новых статуй и произведений искусства, привезенных со всей империи, чтобы украсить столицу и создать в ней атмосферу древности и значимости, которых попросту не хватало ее предшественнику Византию.

До сих пор ведутся споры о том, являлись ли церемонии, которые ознаменовали присвоение городу статуса новой резиденции (а следовательно, и обусловили будущий облик города), строго христианскими, или же содержали элементы язычества. Вероятно, при рассмотрении этого вопроса стоит упомянуть тот факт, что некоторые из имевшихся в городе языческих памятников были сохранены (возможно, в качестве элементов исторического декора). В некоторых аспектах проводившихся церемоний должно было прослеживаться языческое прошлое – пусть и в форме, которая подчеркивала традиционные атрибуты Римской империи.

Константинополь с самого начала являлся городом, который был всем обязан возродившему его императору. И поскольку император был христианином, то и город должен был стать полностью христианским. План города оформился в ранний период: дворец, соединенный с ипподромом крытым переходом (отличительная черта резиденций периода тетрархии), относительно небольшое количество церквей и храмов и, разумеется, административные здания, такие как сенат, а также места, специально отведенные для проведения различных церемоний. К последним относился форум Константина, в центре которого на вершине колонны из порфира располагалась статуя обнаженного императора, увенчанная диадемой в форме сияющего солнца. В конце IV–V в. масштабы и величие города росли, в нем появился широкий спектр различных достопримечательностей – порты, цистерны, фонтаны, акведук, зернохранилища, новые наземные ограждения и волнорезы, новые форумы, почетные колонны, множество церквей и монастырей. Связь с Римом все еще играла немаловажную роль, о чем свидетельствует обелиск, поставленный Феодосием I на константинопольском ипподроме, хотя на западе отрицали принадлежность новой столицы, а следовательно и всей Восточной империи, к римскому миру.

Египетский обелиск XV в. до н. э., поставленный Феодосием I приблизительно в 390 г. н. э. на константинопольском ипподроме

© S-F / shutterstock.com

Из всех созданных Константином в городе церковных построек дольше всего, безусловно, просуществовала его собственная усыпальница – храм Святых Апостолов. Хотя храма уже нет, письменные свидетельства не оставляют сомнений в том, что Константин хотел быть похороненным в саркофаге из порфира в зале с куполом, в окружении двенадцати других саркофагов, где должны были находиться мощи апостолов. Это был первый случай, когда святые мощи были перемещены из могил в другое место. Не будь у Константина желания, чтобы люди считали его подобным окруженному апостолами Христу, его решение так обустроить свой мавзолей не имело бы никакого смысла.

Пьедестал обелиска, северная сторона. Император Феодосий I восседает в императорской ложе на ипподроме, по бокам от него стоят его соправители и охрана. Внизу изображены варвары, подносящие дань

© Kayihan Bolukbasi / shutterstock.com

Похороны Константина – первого римского императора-христианина – должны были непременно повлечь за собой долговременные последствия. Одной частью церемонии заправляли военные, в то время как другая определенно имела христианский литургический характер и окончилась захоронением Константина в его усыпальнице. В этом случае несправедливо будет говорить о полном отсутствии языческих элементов (были выпущены памятные монеты с изображением императора, уподобленного божеству), что указывает на переходный характер правления Константина, когда в жизнь людей вошло множество нововведений, а древние традиции еще не изжили себя полностью. По-видимому, после смерти Константина слегка понизили в статусе: вместо того чтобы разместить его гробницу в том месте, где он уподобился бы Христу, его в конце концов приравняли к апостолам. Этот факт подчеркивает подвижный и переходный характер того периода, когда христианский император больше не мог считаться Богом, но все же находился в особых отношениях с божеством.

Город постепенно разрастался, приобретая все более религиозный облик как благодаря множившимся церквям, так и святыням, которые привозили отовсюду и размещали в крупных храмах. В середине V в. Константинополь был удостоен особой чести: в его окрестностях при жизни побывал святой Даниил Столпник. К этому аскету, много лет жившему на вершине столпа, как и полагается, съезжалось множество паломников, просивших у него совета, в числе которых был и сам император с придворными. Самородки по-прежнему приезжали в Константинополь из других земель – среди них были ученые патриархи Григорий Богослов и Иоанн Златоуст, а также языческий оратор и государственный деятель Фемистий, занимавший высокое положение при дворе, начиная с Констанция и вплоть до Феодосия I. Ситуация стала постепенно меняться, когда деньги и власть (а следовательно, и право раздавать важные посты) перешли к столице. В 425 г. в Константинополе была основана государственная высшая школа (ранее ученые некорректно называли ее появившимся позднее термином «университет»)[23], ученики которой обучались грамматике, риторике, философии и праву на латыни и греческом. Ее создание было обусловлено стремлением превратить город в важный образовательный центр, который смог бы встать в один ряд с более старыми и упрочившими свой статус городами, такими как Бейрут – в области права[24], Александрия – в области медицины и Афины – в области философии.

Понадобилось всего десятилетие (429–438), чтобы завершить основополагающий проект по составлению полного свода законов, выпущенных в период между правлением Константина и Феодосия II. Это говорит о том, что город обладал достаточно значимыми ресурсами. В V в. Константинополь фактически стал не только императорской резиденцией, но и одной из столиц, а затем и единственной столицей государства – городом, который в дальнейшем императоры покидали редко и который благодаря своей инфраструктуре и архитектуре выполнял функцию церемониальных декораций, служивших земным отражением небесного порядка.

2. Хозяева Средиземноморья

(491–602)

После смерти Зенона собравшаяся на ипподроме толпа вынудила императрицу Ариадну, вдову и дочь императоров, избрать нового правителя, требуя, чтобы тот непременно был римлянином (другими словами, не исавром) и исповедовал православие. Ее выбор пал на Анастасия, пожилого гражданского чиновника родом из балканского города Диррахия, за которого она потом вышла замуж. Несмотря на то что одобрение военных по-прежнему оставалось важнейшей составляющей восхождения нового императора на престол, короновал его патриарх, причем церемония сопровождалась одной очень необычной деталью: Анастасию пришлось загодя подписать документ, согласно которому он обязался придерживаться решений Халкидонского собора, утвердившего главенство православия. Новый правитель успешно справился с проблемой усилившегося политического влияния исавров на дела империи: брат Зенона, Лонгин, был отправлен в ссылку, все исавры после учиненных ими беспорядков изгнаны из Константинополя, а в 492 г. война продолжилась в самой Исаврии. В 498 г., когда конфликт разрешился, стало ясно, что исавры уже никогда не будут занимать первые роли в империи. Это позволило императору приняться за осуществление широкого спектра реформ, в результате которых в скором времени не только значительно пополнилась государственная казна, но и наметились другие положительные сдвиги, имевшие долгосрочные последствия.

Что касается внешних врагов, правление Анастасия характеризовалось попытками укрепить связи с союзниками и расширить влияние Византии. В 493 г. в Италии король остготов Теодорих Великий убил Одоакра и провозгласил себя королем. Свергнуть его Анастасий был не в силах и поэтому смирился с таким положением вещей. Правление Теодориха стало для Италии периодом мирного процветания, о чем ясно свидетельствуют здания, которые были выстроены в столице Равенне на выделенные им деньги. Многие из этих зданий сохранились вплоть до наших дней. Теодорих так и не провозгласил себя императором Западной империи, что было бы весьма решительным шагом с его стороны, однако он упрочил свое положение, когда на основе договорных браков сформировал союз с сильнейшими западными народами (франками, вестготами и вандалами) и достиг компромисса с оставшимися членами римской сенатской аристократии. Франки, признавшие решения Халкидонского собора, постепенно становились самым сильным народом заальпийских территорий, поэтому Византия стремилась установить с ними добрые дипломатические отношения и объединиться в борьбе против принявших арианство готов, втайне надеясь разжечь вражду между этими двумя народами. Отношения с вандалами стабилизировались, хотя вытеснить их из Африки оказалось невозможно. На севере Балкан тюркские племена булгар организовали ряд набегов на византийские земли. От нападений неоднократно страдала Фракия, в самом сердце которой находился Константинополь.

На востоке вспыхнула война с Персией, продлившаяся с 502 по 506 г. После вторжения короля Кавада I в Армению, за которым последовала ожесточенная осада и захват города Амида в Месопотамии, Анастасий отправил большое войско, чтобы дать персам отпор. В конце концов византийцы успешно отвоевали утраченные земли. Прежде чем согласиться на мир, империя укрепила границу с Персией, соорудив крепость Анастасиополь, более известную под названием Дара, и отремонтировав укрепления во множестве пограничных городов. На начальном этапе войны Анастасий искал союза с вождями арабских племен киндитов и гассанидов: он обещал им деньги и привилегии, а они обязались защищать границу с Персией и сражаться на стороне Византии.

Анастасий скончался в 518 г. в почтенном возрасте девяноста лет, не оставив наследников. Трое его племянников к тому времени уже занимали высокие посты. Его неоднозначная религиозная политика (Анастасий поддерживал миафизитов), вероятно, послужила причиной восхождения на престол Юстина I. Новый император прежде командовал императорской гвардией. Он был выходцем из простой семьи (авторы имеющихся источников подчеркивают, что он был безграмотным провинциалом из Далмации), однако сумел сделать блестящую карьеру. Сенат сыграл ключевую роль в его избрании, а народ, согласно имеющимся источникам, дружными возгласами поддержал его решение. Сенат считался священным и наиславнейшим органом власти, вдобавок византийцы надеялись, что приверженность императора православию дарует им защиту свыше.

Внешняя политика Юстина продолжала развиваться в соответствии с вектором, заданным Анастасием: на западе он стремился изолировать исповедовавших арианство остготов, а на востоке не прекращалось, пусть и неявное, укрепление границ с Персией. При Юстине продолжалось расширение влияния Византии за счет формирования новых союзов: на Кавказе империи удалось довольно успешно установить дружеские отношения с Лазикой и Иберией, в то время как на юге она поддерживала кампанию христианского царства Аксум (современная Эфиопия и Эритрея) против преследования христиан в Химьяритском царстве (Йемен). Химьяриты исповедовали монотеистический иудаизм и господствовали на всем Аравийском полуострове.

Эпоха Юстиниана

Юстин добился многого, но все его достижения поблекли на фоне успехов его племянника и преемника Юстиниана I (527–565). Официально правление Юстиниана началось в 527 г., хотя большинство историков относят царствование Юстина к так называемой эпохе Юстиниана. Это связано с чрезвычайным богатством и разнообразием источников. Привезенный в Константинополь и усыновленный дядей, именно Юстиниан считается человеком, который стоял за троном, но при этом держал в руках истинную власть. Во время правления Юстина именно он руководил переговорами с Римом и постройкой ряда зданий в Константинополе. Еще до официального восхождения на трон он заставил своего дядю внести изменения в закон, который запрещал сенаторам брать в жены актрис, и таким образом получил возможность жениться на Феодоре. Ее отец служил смотрителем зверинца и дрессировщиком медведей на ипподроме, и сама она со временем тоже стала участвовать в представлениях. Даже те источники, авторы которых ей симпатизируют, не отрицают того факта, что она была проституткой или наложницей. Когда в 527 г. Юстин скончался, она получила титул августы и стала править в тесном союзе с мужем.

Юстиниан I – пожалуй, самый знаменитый византийский император, что объясняется множеством различных причин. Ценой непрекращающихся войн, которые он вел во время своего продолжительного правления, ему удалось заметно расширить территорию империи. Стремясь увековечить свой вклад в развитие империи, он выделял немалые средства на административные проекты и на строительство зданий, многие из которых существуют и по сей день. Таков был Юстиниан, каким он хотел выглядеть в наших глазах, – всемогущий и вездесущий, исполняющий божественную волю по спасению империи и вкладывающий все свои силы и немалые государственные ресурсы в достижение этой цели.

Мозаика с изображением Юстиниана I, епископа Равеннского Максимиана, придворных и солдат, северный фасад апсиды, базилика Сан-Витале в Равенне (540-е гг.)

© Visual Intermezzo / shutterstock.com

Однако существует исторический документ, добавивший ложку дегтя в бочку меда, – памфлет «Тайная история», написанный придворным историком-летописцем Прокопием Кесарийским, который прославился благодаря другим восьми книгам о войнах Юстиниана I и панегирику на тему императорской программы строительства. Эта инвектива, написанная живым, образным языком, с ног на голову переворачивает все, что мы знаем о Юстиниане. Тот Юстиниан, которого мы видим в этом тексте, – самое настоящее дьявольское отродье, демон во плоти, который бродит по дворцу по ночам без головы. Его единственная задача – уничтожить все и вся. Его приближенные ничем не лучше. При описании императрицы Феодоры, бывшей проститутки (это бесспорная правда), подчеркивается ее сексуальная безнравственность и порочность в целом, что на фоне описания императора выглядит почти безобидно. Наконец, правая рука Юстиниана – полководец Велизарий, у которого Прокопий служил на протяжении многих лет и который стал героем всех его книг о войне. В памфлете Велизарий изображен безвольной марионеткой в руках вечно изменяющей ему жены-интриганки Антонии, близкой подруги Феодоры. Цель произведения ясна как день: дискредитировать Юстиниана, в том числе и за счет параллелей с его окружением.

Мозаика с изображением Феодоры и придворных, южный фасад апсиды, базилика Сан-Витале в Равенне (540-е гг.)

© spatuletail / shutterstock.com

Между двумя крайностями – безоговорочным восхвалением и жестким порицанием – сложно отыскать истину. В дальнейшем мы более детально рассмотрим правление Юстиниана, сначала взглянем на изменения внутри империи, а затем обсудим события, происходившие за ее пределами, от региона к региону.

В момент вступления Юстиниана на престол сохранялось напряжение в отношениях с Персией на Кавказе и на сирийской границе, а ситуация в Италии грозила достичь критической точки, но в целом не было крупных конфликтов, которые требовали бы постоянного внимания и больших ресурсов, поэтому император сконцентрировался на проведении реформ. Его ближайшие соратники, гражданские чиновники Иоанн Каппадокийский и Трибониан, своими карьерными успехами были обязаны императору. Трибониан вошел в состав комиссии, которой было поручено составлять своды существующих законов и обновлять их (как делалось во времена Феодосия). Первое собрание законов было обнародовано в 529 г. и не сохранилось до наших дней. Уже через несколько лет, в 534 г., было подготовлено второе издание, поскольку в течение этого времени сам Юстиниан активно занимался законотворчеством. Второй свод законов сопровождался дополнительными собраниями правовых текстов – Дигестами (сборником извлечений из трудов авторитетных римских юристов) и Институциями (учебником для студентов, изучающих право). Эти тексты сыграли чрезвычайно важную роль в сохранении постулатов римского права и изучаются до сих пор, поскольку именно они лежат в основе правовых систем всех стран континентальной Европы[25]. После реализации этой честолюбивой программы Юстиниан стал говорить о себе как о «живом законе».

Пока велась работа по кодификации римского права, в начале 532 г. в Константинополе разразился народный бунт. В сущности, ничего необычного в этом не было. Поводом для мятежа послужило нежелание властей помиловать прасинов (членов одной из партий на ипподроме), приговоренных к смерти после устроенной ими потасовки. Состоявшаяся на ипподроме встреча граждан с императором не помогла урегулировать конфликт, что привело к началу масштабного городского восстания, когда обычно конфликтовавшие друг с другом прасины и венеты объединились и, скандируя имя богини победы Ники[26], принялись мародерствовать и жечь город. Пока значительная часть уставленного памятниками городского центра полыхала в огне, император и его придворные укрылись за безопасными стенами дворца. Вскоре толпа потребовала отстранения ближайших соратников Юстиниана. Император согласился удовлетворить их требования, не получив, однако, желаемого результата. Толпами никто не руководил. Когда тому или иному сенатору предлагали взять на себя эту роль, он либо отказывался, либо прятался. В конце концов император привел в Константинополь размещенные во Фракии войска[27]. Они вошли в город и устроили жестокую расправу над протестующими. Согласно имеющимся источникам, число погибших превысило 30 000 человек, хотя оно, безусловно, преувеличено, учитывая, что это составило бы почти 10 % всего населения Константинополя – куда было девать все эти трупы? Двое племянников Анастасия, осмелившиеся подойти слишком близко к мятежникам, были казнены, а вслед за тем оказались убиты и некоторые другие члены сенатской аристократии. Городом овладел страх, и, по всей видимости, после этих событий Юстиниан стал настроен еще более решительно.

Многочисленные военные конфликты были отличительной чертой правления Юстиниана. Хотя утверждают, что будто при Юстиниане военные кампании, как правило, не получали достаточного финансирования, а участвовавшие в них армии не насчитывали должного количества солдат, порой удавалось достичь весьма впечатляющих результатов. Первой мишенью в 533 г. стали африканские территории вандалов. Большое значение имела своевременность этой кампании: еще свежи были воспоминания о восстании «Ника», и Юстиниану было необходимо продемонстрировать волю и решимость, а также угодить той части сената, которая выступала за агрессивную политику в отношении варварских королевств. После подписания в 532 г. «вечного мира» с Персией империя получила возможность преследовать новые цели. Вандальская война, в ходе которой войсками руководил Велизарий, очень скоро принесла византийцам успех: в то время как масштабные, дорогостоящие кампании предыдущего столетия не раз оканчивались неудачей, в этот раз византийские войска всего-навсего за год разбили силы вандалов и расширили подвластную империи территорию. Велизарий вернулся в Константинополь с немалыми богатствами, которые успели накопить вандалы. И хотя в последующие десятилетия проблем в этом регионе хватало (например, набеги берберов из окраинных областей на границе с Сахарой), Северная Африка оставалась постоянной и процветающей частью империи, а вандалы вскоре канули в Лету.

Византийцы надеялись на столь же успешный исход и в столкновении с остготами в Италии. Политическая неразбериха воцарилась в этом регионе еще в последние годы правления Теодориха и еще больше усилилась после его смерти, поскольку его наследник в то время был ребенком[28]. Когда к власти пришел другой король, сместивший с престола род Теодориха[29], против него было послано на удивление малочисленное войско под предводительством Велизария. Войне, начавшейся в 535 г., не суждено было быстро закончиться. Она продлилась два десятилетия, и на протяжении этого времени не раз менялись полководцы (Велизарий одержал ряд побед, был отозван, затем снова отправлен на театр военных действий, а потом его место занял военачальник и евнух Нарсес, одержавший окончательную победу). К 552 г. с помощью франков и лангобардов – германского народа, из которого византийцы вербовали наемников, война была выиграна – ценой разорения Италии и истребления ее населения. В 554 г. император издал так называемую Прагматическую санкцию – документ, целью которого было урегулировать вопросы, связанные с положением дел в Италии. Император сделал вид, будто готов там вовсе никогда не было. Согласно санкции, конфискованные земли и рабы возвращались во владение сенатской аристократии, а в регионе устанавливалась власть Византии и имперская система правления.

Яркие победы, одержанные Юстинианом в Африке и в Италии, контрастируют с военно-политическими событиями в двух других регионах, где перспективы Византии были менее радужными. Речь идет о борьбе с Персией на востоке и на Балканах.

«Вечный мир» с персами на деле продлился лишь до 540 г., когда Хосров I напал на Антиохию и разграбил ее, увезя большое количество людей в Персию. Затем последовали повторные набеги, и военный ответ Византии не заставил себя ждать. Поскольку ни одной империи не удавалось нейтрализовать другую, военные действия продолжались – после 545 г. в основном на Кавказе, где стороны стремились расширить завоеванные территории и ограничить влияние противника. В Армении, Иберии и Лазском царстве власть часто переходила из рук в руки, а отдельные области доставались то одной, то другой империи. Официально война окончилась, когда стало ясно, что стороны зашли в тупик. Мирный договор был подписан в 562 г. сроком на тридцать лет, но просуществовал лишь около десятилетия.

Столь же неоднозначной ситуация была и на Балканах. Юстиниан поддерживал союз с гепидами[30], вместе выступая против готов во время итальянской кампании. Однако когда в 540-х гг. гепиды начали расширять свое влияние (в основном сражаясь с лангобардами на севере), Юстиниан решил поддержать лангобардов, поскольку гепиды теперь играли дестабилизирующую роль в регионе, чем упрощали переход через Дунай нового народа – славян, которые в конце 540-х гг. начали наведываться в эти земли. Набеги славян на Фракию и Македонию продолжались в течение 550-х гг., а к концу десятилетия они объединились с племенем кутригуров в попытке захватить Константинополь. Престарелый Велизарий был возвращен на службу. Ему удалось отразить угрозу, однако теперь стало ясно, насколько хрупкой была дунайская граница. Приблизительно в то же время в византийских источниках впервые появились упоминания еще об одной племенной группировке – аварах. Эти тюркские кочевники оказались в Северном Причерноморье после расширения Тюркского каганата – государства, располагавшегося между Северным Китаем, Монголией и Южной Сибирью. Начиная с конца 550-х гг., авары отправляли к Юстиниану посольства, и, хотя император не дал им официального разрешения селиться в пределах империи, авары стали получать от Византии денежные выплаты, которые должны были гарантировать империи их поддержку в борьбе со славянами, лангобардами и гепидами.

Империя после Юстиниана

Как повествует Прокопий, во время восстания «Ника», когда Юстиниан подумывал о том, чтобы покинуть город, Феодора бросила ему вызов, сказав, что никогда этого не сделала бы, ведь «царская власть – лучший саван». Неудивительно, что впоследствии на полотне, которым был накрыт гроб Юстиниана, были изображены сцены многочисленных военных побед императора. Его престол унаследовал Юстин II, взявший в жены одну из племянниц Феодоры, Софию. Чистки в рядах придворных позволили избавиться от несогласных, однако с самого начала правления новый император, видимо, стремился пойти по иному пути, нежели Юстиниан.

Отчасти это было необходимо, поскольку эпоха экономического и военного процветания империи закончилась. Выплаты аварам прекратились, и тогда никто еще не мог предвидеть, что это повлечет за собой целую лавину последствий. Авары встали на сторону лангобардов, объединившись с ними против общего врага – гепидов. После поражения гепидов авары захватили их территории в Паннонии и начали продвигаться на юг и запад. Лангобарды устремились на запад и в 568 г. вторглись в Италию. Опустошенные многолетними войнами земли не могли оказать сопротивления. Области Северной Италии в течение 570-х гг. одна за другой подчинились захватчикам, а в течение последующих двух десятилетий лангобарды продвинулись дальше на юг и основали княжество Беневенто.

Дорогостоящая кампания по отвоеванию итальянских территорий была фактически проиграна (несмотря на то что Рим и Равенна все еще оставались во власти Византии), поскольку империя была неспособна дать отпор, ведь ей пришлось вновь вести войну с Персией, начавшуюся в 572 г., после того как Юстин отказался выплачивать аварам дань. Персам удалось захватить два ключевых города – Апамею и Дару. Византийцы были вынуждены просить мира, доставшегося им немалой ценой. Нападения были совершены и на византийские владения в Испании и Африке.

У Юстина начались серьезные психические и физические проблемы со здоровьем. Авторы имеющихся источников сообщают о нервном срыве, произошедшем с ним после потери Дары. Стало ясно, что он не способен править самостоятельно. Поначалу бразды правления в свои руки взяла императрица София, но вскоре она разделила власть с Тиверием Константином, главой императорской гвардии и близким соратником Юстина. В 574 г. он получил титул цезаря и был усыновлен императором. Именно он являлся фактическим правителем империи вплоть до смерти Юстина в 578 г., после чего без особых усилий взошел на престол.

Военные перспективы империи становились все более мрачными. В Армении продолжалась война с Персией, хотя успешная кампания во главе с Маврикием, влиятельным военачальником из Каппадокии, несколько укрепила положение Византии. В 579 г. мог быть заключен мир, однако тогда скончался персидский царь Хосров I, а его сын и наследник Хормизд IV настоял на продолжении войны. Относительно успешными оказались походы византийцев под предводительством Маврикия и царя гассанидов аль-Мунзира на территорию Персии в 580 и 581 гг., но ни одной из сторон не удалось одержать безоговорочную победу. Авары получали большие денежные выплаты за сдерживание славян на Балканах. Однако славяне находились под властью аваров лишь условно и продолжали свои набеги. Меж тем в 582 г. авары захватили важнейшую в стратегическом плане крепость Сирмий (неподалеку от современного Белграда).

В тот год неожиданно скончался Тиверий, успев назначить наследником Маврикия. Чтобы защитить свои владения в Италии и Африке, Маврикий реорганизовал местное самоуправление в этих регионах и создал два экзархата, один – с центром в Равенне (584), другой – в Карфагене (591). Каждая из этих территорий находилась под управлением экзарха – чиновника, наделенного как гражданскими, так и военными полномочиями, и, следовательно, способного быстро и эффективно отразить нападение врага. По всей видимости, это дало желаемый результат в Африке. Что же касается Италии, там экзархат лишь отсрочил крах византийской власти, хотя империя при поддержке союзников-франков все же смогла одержать ряд побед над лангобардами на севере. Римская церковь оказалась меж двух огней – официально она находилась под защитой экзархата, но на практике лангобарды постоянно не давали ей покоя.

При Маврикии отношения с Римом постепенно ухудшались, поскольку римская церковь начала напрямую вести переговоры с лангобардами – особенно когда во главе церкви встал римский аристократ Григорий I Великий, носивший титул папы римского с 590 по 604 г. Он стремился ограничить вмешательство светской власти в дела церкви (еще свежи были воспоминания о действиях Юстиниана)[31] и в этих вопросах всячески противился законам, принятым Маврикием. Когда константинопольский патриарх Иоанн IV Постник получил от императора титул вселенского патриарха (этот титул использовался византийскими иерархами с конца V в.), Григорий I выразил протест, поскольку этот титул подразумевал власть над всей церковью, что воспринималось как вызов традиционному первенству Рима.

На востоке конфликт с персами принял неожиданный оборот. В 590 г. в результате переворота персидский царь был свергнут, а его наследник и возможный преемник Хосров II потерял трон и обратился за помощью к Маврикию. Маврикий решил помочь молодому наследнику вернуть власть. Каким бы странным это ни казалось, данный пример демонстрирует, что, несмотря на старинную вражду и почти непрекращавшиеся войны, обе империи были заинтересованы в том, чтобы сохранить статус-кво. В следующем году Хосров взошел на престол, и два государства скрепили союз мирным договором, который фактически возвратил Византии утраченные территории. Византия вернула себе крепость Дара и вновь обрела контроль над Иберией и персидскими территориями в Армении.

Как только войска получили возможность покинуть восточную границу, Маврикий приступил к решению проблем на Балканах. В ходе ряда кампаний (некоторые из которых император возглавлял лично) византийцы отбросили славян к дунайской границе. Эти походы дались армии чрезвычайно тяжело, поскольку император отказался прекратить военные действия на зиму, как было принято, а также попытался урезать солдатам жалованье, тем самым спровоцировав мятежи. Зимой 602 г. восстание приобрело угрожающие масштабы: взбунтовавшиеся солдаты избрали главнокомандующим центуриона Фоку и двинулись на Константинополь, где уже царили беспорядки – народ был настроен против Маврикия из-за серьезной нехватки продовольствия. Патриарх короновал Фоку, после чего тот учинил расправу над Маврикием и его семьей, не пощадив ни его сыновей, ни многочисленных родственников мужского пола, ни ближайших соратников. Это стало первым случаем кровавой смены режима со времен расправы над семьей Константина в 337 г.

Процесс централизации

Территориальное расширение, характерное для раннего этапа развития Византийского государства, достигло апогея в VI в., хотя уже тогда стали ясны границы империи. В отношении демографии – непременной основы экономического процветания всех досовременных обществ – этот период стал переломным: в 541 г. в Средиземноморье разразилась первая зафиксированная в истории эпидемия бубонной чумы, вскоре поглотившая почти весь мир. Эта пандемия стала первой из минимум восемнадцати волн Черной смерти, которые обрушивались на население каждые десять лет вплоть до 750 г. Последствия были катастрофическими. В 540-х гг. во время первой вспышки в крупных городах (в первую очередь – в Константинополе) уровень смертности достигал 20 % и более, в последующие десятилетия этот показатель был несколько ниже. Вдобавок как до, так и после пандемии мир потряс ряд разрушительных землетрясений. Если учесть, что все это происходило на фоне непрекращающихся войн в Италии и Африке, а также периодических набегов на Балканы, Месопотамию и Анатолию, нельзя отрицать, что империя столкнулась с серьезными демографическими трудностями, которые незначительно варьировались хронологически и географически.

Базовая экономическая структура в этот период не менялась. Государственная казна в основном пополнялась за счет доходов с земли. Анастасий упразднил хрисаргир – введенный Константином налог на прибыль с торговой деятельности в городах. Это вызвало большое облегчение у ремесленников и торговцев, которые, как правило, имели весьма скромный заработок. Земельный налог отныне должен был выплачиваться деньгами, а не продуктами хозяйства (за исключением чрезвычайных обстоятельств), что положительно сказалось на тыле и затратах на выплаты солдатского жалованья (товары, собранные в счет натуральной оплаты, приходилось перевозить туда, где в них возникала потребность, и нередко приходилось обменивать на деньги – обе эти меры отныне стали пережитком прошлого). Анастасий сделал бронзовые монеты надежным средством обращения: отныне они стабильно чеканились и имели фиксированный курс к солиду – каждая бронзовая монета теперь имела пометку, указывающую на ее стоимость, что помогло упорядочить ежедневные денежные операции, ведь для большинства византийцев такие монеты были единственной денежной единицей, которая использовалась в повседневной жизни. Система доказала свою эффективность, получила одобрение народа и использовалась до XI в.

В этот период государство изменило фискальную систему. Очевидно, что, поскольку основной статьей дохода для империи являлись налоги, она была чрезвычайно заинтересована в том, чтобы обеспечить их надежный и своевременный сбор. До сих пор взимание податей на уровне провинций поручалось местным городским советам. Анастасий переложил эту обязанность на плечи новых государственных чиновников – виндиков. В результате произошел заметный рост налоговых поступлений в казну. Однако это означало, что государство все больше вмешивалось в дела на местах. В то же время при Анастасии свободные крестьяне, обрабатывавшие арендованную землю, оказались еще сильнее к ней привязаны. Это стало результатом стремления государства обеспечить устойчивые поставки сельскохозяйственной продукции и приток налоговых поступлений. Все принятые Анастасием меры принесли свои плоды: имеющиеся источники, вероятно, с некоторым преувеличением (и подспудной критикой в адрес Юстиниана) сообщают, что к моменту кончины Анастасия профицит государственной казны составил около 320 000 фунтов золота (23 миллиона солидов), что свидетельствует об одном: его фискальная политика оказалась успешной.

С 535 по 538 г. Юстиниан и Трибониан издали более десятка новых законов (названных «новеллами» и написанных на греческом языке)[32], в которых детально рассматривался вопрос административного устройства империи. Несмотря на региональные различия, прослеживается общий лейтмотив: в основе этих реформ лежит единство и единообразие практики, что продолжает тенденцию, оформившуюся уже в годы правления Анастасия. Цель заключалась в том, чтобы повысить эффективность системы управления империей, побороть коррупцию и несправедливость и урегулировать дисбаланс между гражданскими и военными силами. Наместникам провинций, которых назначал сам император, были обеспечены дополнительные полномочия и значительно более высокое жалованье, чтобы они эффективнее справлялись со своими финансовыми обязанностями и пресекали любые попытки удержания налогов со стороны провинциальной элиты. Чтобы ограничить злоупотребления властью среди элиты, был принят и ряд других мер, таких как запрет на содержание личных вооруженных подразделений (поскольку они могли использоваться с целью вымогательства), на выдачу льгот, освобождавших от уплаты налогов, и на получение земли в провинциях в период службы на той или иной должности (даже в качестве подарка). Было очевидно, что государство отнимает у граждан привилегии и желает убедиться, что вся власть исходит исключительно от императора и не должна восприниматься должностными лицами как их собственность. Частые конфискации имущества служили напоминанием об этом.

Как только новые территории оказывались под властью империи, там учреждались административные структуры, отражавшие общие принципы единства. Так произошло в Африке, Италии и некоторых частях Армении. Подобные решения в основном принимались в 530-х гг., и связаны с тем, что в этот период Иоанн Каппадокийский служил префектом претория (весьма значимый пост в те времена)[33]. В 541 г. он впал в немилость. Уже в 540-х гг. природные катаклизмы и дорогостоящие войны охладили энтузиазм реформаторов и вынудили их приостановить преобразования.

Император и элита

Некоторые историки полагают, что между Юстинианом и сенатской аристократией существовал конфликт. Если император и впрямь хотел ограничить власть аристократии, ему это совершенно точно не удалось. Едва ли члены сената открыто реагировали на попытки Юстиниана усилить свое верховенство (если не принимать во внимание их роль в восстании «Ника», которая в любом случае была второстепенной). Открыто идти против императора было слишком опасно: суровые меры, предпринятые после восстания, а также ряд организованных императором чисток были призваны посеять страх и предотвратить любые проявления недовольства.

Однако критика в адрес Юстиниана была более тонкой. Ярким примером может служить ряд текстов, написанных авторами аристократического происхождения, в частности Прокопием Кесарийским. Пользовавшиеся благоволением Юстиниана новички (в первую очередь Иоанн Каппадокийский, своеобразный Томас Кромвель на службе у Генриха VIII)[34] выделялись своей яростной критикой. К примеру, то, что имперская пропаганда преподносила как попытку побороть коррупцию и гарантировать постоянные налоговые поступления в казну, члены сенатской оппозиции воспринимали как алчные, разбойнические попытки украсть у обеспеченных слоев их богатства. Это две стороны одной медали – на одной Юстиниан изображен возродителем былой славы Рима и могущественным наместником Бога на земле, а на другой – он дьявольский выскочка-новатор, по вине которого империя понесла огромные боевые потери и невосполнимый ущерб.

Все же существовали вопросы, в которых стороны стояли на одной позиции. Одним из них было православие. Очевидно, что участникам Халкидонского собора не удалось найти общий язык. Неоднократно предпринимались попытки разрешить возникшие разногласия – то путем споров, то прибегая к насилию, но представители каждой из конфликтующих сторон считали свою трактовку христианской веры важной составляющей их самосознания. Было ясно, что народ Константинополя и сенатская элита согласились с решениями Халкидонского собора. Следовательно, им было куда сложнее свергнуть такого императора, как Юстиниан, который активно поддерживал соборные постановления, чем, скажем, Анастасия, который хоть и отстаивал имущественные права и привилегии сенатской элиты, но был откровенным еретиком. Когда Юстиниан, который не только выступал за тотальный государственный контроль, но и имел обыкновение внедрять административные изменения вне зависимости от того, чьи интересы они могли затронуть, скончался, а его преемники решили прекратить вражду с сенатской аристократией, сближение элиты и императора, вместе защищавших православие, стало основополагающей чертой византийской идеологии.

В целом в этот период стратификация внутри верхов приобрела более выраженный характер, по мере того как самые богатые представители аристократии становились богаче и влиятельнее, занимая более высокие посты, что, в свою очередь, позволяло им еще больше увеличить свои богатства и власть. Еще в 569 г. был издан декрет, согласно которому наместник провинции должен был избираться исключительно из числа ее крупных землевладельцев и епископов. Существовало несколько древних аристократических родов, таких как клан Апионов в Египте, о чем с V по VII в. свидетельствовали их огромные поместья, разбросанные по всей провинции. Церковь продолжала наращивать богатство и власть: ее имущество стало неотчуждаемым и постоянно приумножалось благодаря пожертвованиям (многие из которых делались от лица империи). Римская церковь, скажем, в этот период превратилась в крупнейшего землевладельца Италии с обширными поместьями на Сицилии и в Калабрии.

Подготовка к концу света

Эсхатологию, то есть учение о конце света, можно считать одним из ключей к пониманию этого периода. Вероятно, причина столь тщательного описания природных катастроф в имеющихся источниках заключается в том, что период около 500 г. совпал с предполагаемым концом времен. Согласно различным хронологическим системам, существовавшим в византийский период, мир возник приблизительно в 5500 г. до н. э. Следовательно, ожидалось, что по завершении шестого тысячелетия наступит Судный день. Каждый природный катаклизм, вражеское вторжение или необычное событие воспринималось как предзнаменование неизбежного конца света и подкрепляло такое прочтение истории. Хроники Иисуса Столпника (текст, написанный на сирийском языке во времена Анастасия) напоминают перечень катастроф – вспышки голода, эпидемии, нашествия саранчи, вторжения врагов, наводнения. Демонизированный образ Юстиниана, который мы видим в «Тайной истории» Прокопия, с одной стороны, и императорская пропаганда, которая откровенно перекладывала вину на чужие плечи («наши – то есть ваши – грехи навлекли на нас чуму и землетрясения», – писал он в одном законе от 559 г. против тех, кого обвиняли в гомосексуальности)[35], с другой – это две стороны одной медали.

Особенно жестоко Юстиниан расправлялся с религиозным инакомыслием. Те, кого называли язычниками (в то время данное слово было фактически клеймом, а не самоопределением), то и дело подвергались преследованиям. Известны два значимых случая – в 545 и 562 гг., когда не пощадили даже членов элиты, принадлежавших к язычникам. Тем более примечательно, что ряд историков считает некоторых выдающихся авторов из ближайшего окружения Юстиниана тайными язычниками, предпочитавшими выражать инакомыслие секретными, зашифрованными способами. В их число входили Трибониан и Прокопий. Возможно, не столь важен вопрос о том, действительно ли эти выдающиеся люди не причисляли себя к христианам. Ключевое значение имеет тот факт, что показывать это отличие публично они не могли – им оставалось лишь надеяться на то, что их секрет не раскроют или что их будут молча терпеть.

В 529 г. была закрыта Афинская академия – ведущая школа, где преподавались неоплатоновские (языческие) доктрины. Насаждалось религиозное единообразие. Следует иметь в виду, однако, что ситуация давно обещала принять такой поворот: государство, самоопределение которого зиждилось на приверженности христианству как единственно возможной религии, не могло допустить существования религиозного плюрализма. Нехристианским религиозным группам, таким как самаритяне, которые дважды (в 529 и 556 гг.) организовывали восстания и понесли за это жестокое наказание, тоже пришлось нелегко. Преследованию подвергались и другие меньшинства: скажем, некоторые гомосексуалы в 528 (все они были епископами) и 560 гг.

Что касается христианского сообщества, в этот период, после того как решения Халкидонского собора устоялись и укоренились, единая церковь раскололась. Примирить последователей Халкидонского собора (решения которого поддерживала римская церковь и народ Константинополя) с общинами миафизитов и восточными церквями было уже невозможно. Некоторые императоры вставали на ту или иную сторону, тем самым отталкивая сторонников противоположных взглядов, в то время как другие пытались (безуспешно) изобрести новую формулу компромисса. Анастасий имел все шансы стать популярным среди народа благодаря своим достижениям в области фискальной, административной и внешней политики, но на деле люди презирали и ненавидели его за религиозные взгляды. Он признал «Энотикон» Зенона и предпочел умилостивить миафизитов, отстранив патриархов Константинополя и Антиохии, которые противились избранному им курсу.

Ситуация достигла критической точки в 512 г., когда он приказал изменить «Трисвятую песнь» – древнюю христианскую молитву («Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас»), прибавив к ней слова «распныйся за ны», что значит «распятый за нас». Это было воспринято как миафизитская хула, поскольку эта фраза стирала четкое, соответствовавшее халкидонским принципам различие между двумя сущностями Христа и предполагала, что Бог был распят. Константинополь охватили беспорядки. Император был вынужден отступить и появиться перед собравшейся на ипподроме толпой без короны. Затишье было лишь временным, и в 514 г. участники восстания под предводительством влиятельного военного командира Виталиана воспользовались недовольством, которое вызывала в народе религиозная политика Анастасия, в качестве предлога для захвата власти. И хотя в 515 г. Виталиан потерпел поражение, тот факт, что ему удалось собрать значительное число соратников из самых разных социальных слоев и организовать два крупных наступления на Константинополь, свидетельствует о глубоких противоречиях, причиной которых стала антихалкидонская позиция Анастасия.

Юстин отменил все религиозные преобразования и восстановил хорошие отношения с Римом. Поразительно, что Юстиниан, в остальных случаях демонстрировавший чрезвычайную решимость в искоренении религиозного инакомыслия, гораздо охотнее (хотя и неявно) согласился пойти навстречу миафизитам – вероятно, потому что они были слишком многочисленны и он не мог надеяться, что избавится от них силой. Авторы большинства источников считают, что Феодора открыто поддерживала миафизитов. Более того, известно, что она защищала и даже содействовала им. Согласно Прокопию, такое на первый взгляд противоречивое поведение было вполне осознанным: так император и императрица следовали принципу «разделяй и властвуй», поскольку император играл роль защитника принципов Халкидонского собора, при этом не отчуждая представителей восточных групп населения, ведь всем было известно, какие близкие отношения связывали его с императрицей.

Чтобы по возможности обеспечить себе всеобщее признание, Юстиниан стал продвигать теологическую догму, согласно которой Иисус страдал во плоти (теопасхизм)[36], а также посмертно осудил теологов несторианского толка – но и это не сработало: на миафизитов почти не подействовало, в то время как западных теологов подобная политика оттолкнула, ведь, по их мнению, она искажала принципы халкидонского православия. Пятый Вселенский собор (Второй Константинопольский собор), организованный императором в 553 г., послужил очередным мотивом для разрыва с Римом.

По мере того как настроения в обществе накалялись, при поддержке императора (или, по крайней мере, с его молчаливого согласия) позиции миафизитов укреплялись. В 540-х гг. Юстиниан поручил епископу Иоанну Эфесскому, последователю миафизитства, провести массовую христианизацию Малой Азии. Более того, посвящение миафизита Иакова Барадея в сан епископа Эдессы в 543 г. открыло путь к появлению двух параллельных церковных иерархий – миафизитской и халкидонской, которые существуют и по сей день. Прекращение преследований на несколько десятков лет позволило заложить основы сильной миафизитской церкви, что, возможно, и стало причиной, по которой все без исключения попытки халкидонцев и их противников найти общий язык, предпринимавшиеся с середины VI в., окончились провалом.

Архитектурные и письменные памятники христианской империи

Считалось, что император должен оставить свой след в истории за счет возведения вековых построек. Анастасий и Юстиниан I были известны как великие строители. Самым прославленным проектом Анастасия стали длинные крепостные стены – протянувшиеся на 45 километров оборонительные сооружения со рвом, возведенные приблизительно на расстоянии 65 километров к западу от Константинополя. Предполагалось, что они защитят часть полуострова от Черного моря до острова Мармара от вражеских атак. И хотя стена не помогла, собственно, как и бесчисленные форты, которые строились Анастасием и Юстинианом, ее строительство отражало усиливавшуюся тенденцию: мир за пределами империи становился все опаснее и ненадежнее – даже вблизи самого сердца империи. Имя Юстиниана, вероятно, больше прославили религиозные сооружения, возведение которых он финансировал, хотя на самом деле большая часть его строительных проектов касалась гражданских, светских построек. Когда значительная часть Константинополя оказалась в руинах после восстания «Ника», он позаботился о том, чтобы рядом с дворцом построить амбар для зерна и большое водохранилище на случай чрезвычайных обстоятельств. Большую часть разрушенных зданий восстановили, а многие даже расширили и усовершенствовали. В первую очередь это касалось городского центра, находившегося между дворцом, ипподромом и форумом Константина.

Собор Святой Софии. Несмотря на позднейшие пристройки (к примеру, турецкие минареты и контрфорсы, изображенные справа), в целом здание почти полностью сохранилось до наших дней в той форме, в которой его воздвиг в 537 г. Юстиниан I

Самым характерным примером может служить собор Святой Софии, строительство которого было завершено в рекордные сроки – всего за пять лет после разрушения базилики Феодосия во время восстания «Ника». Это, без сомнения, самое легендарное здание византийской эпохи и по сей день определяет архитектурный облик Стамбула. Собор Святой Софии считается настоящим чудом инженерной мысли – огромный купол словно парит над землей на высоте 55 метров, и, как говорили современники, кажется, будто он висит на цепи, спускающейся с небес. Церковь была богато украшена разноцветным мрамором. Собранные со всех уголков империи мраморные колонны увенчаны капителями с тонкой резьбой и высеченными на них императорскими монограммами, позолоченные мозаики покрыты геометрическими и растительными узорами. Стоящий перед алтарем иконостас, который до нашего времени не сохранился, венчали изображения святых, украшенные позолоченным серебром.

Император приказал перестроить храм Святых Апостолов, соединенный с мавзолеем Константина I, и сделать из него крестообразную церковь с пятью куполами. Этот храм вплоть до XII в. оставался одним из основных мест погребения византийских правителей и послужил прототипом для собора Святого Марка в Венеции. Первой в новой церкви была похоронена Феодора, скончавшаяся в 548 г. За пределами столицы находилось несколько церквей, увековечивших достижения Юстиниана. Храм и военные укрепления, окружающие монастырь Святой Екатерины на горе Синай, которые и сегодня остаются паломнической Меккой, были выстроены на выделенные Юстинианом средства. В Иерусалиме император приказал возвести огромную Новую церковь Богородицы в честь Матери Божьей: эта церковь походила на храм Соломона, но в то же время бросала ему вызов.

В VI в., во время правления преемников Юстиниана, строительство зданий на выделенные империей средства, естественно, продолжалось, пусть и в более скромных масштабах. Известно, что Юстин II приказал перестроить два значимых храма в Константинополе, посвященные Деве Марии, – в пригороде Влахерны и в районе Халкопратия. Более поздние предания гласят, что там хранились реликвии Богородицы – ее риза и пояс. Роль Девы Марии особо подчеркивалась введением двух праздников, которые стали отмечаться при Юстине II и Маврикии, – Рождества Богородицы и Успения Пресвятой Девы Марии. Юстину II приписывается и другая заслуга: считается, что именно он привез в Константинополь две уникальные реликвии, связанные с Христом, – частицы Животворящего Креста из города Апамея и чудотворную икону из Камулианы (города в Каппадокии), считавшуюся нерукотворной, то есть созданной без участия человека. Благодаря этим реликвиям священный статус Константинополя повысился, а наличие предметов, которых якобы касались Христос и Его Мать, говорило об их незримом присутствии в городе и о защите, которую они ему оказывали. Позднее солдаты императорской армии брали обе реликвии, связанные с именем Христа, с собой в бой в надежде, что они их защитят. Важность религиозных ритуалов, их основополагающую роль в понимании и осуществлении управления империей, можно увидеть в постепенном изменении обряда коронации. Ритуал демонстрации роли армии, поднятие нового императора на щит вначале сопровождали, а затем и вовсе сменили коронацией, которую проводил патриарх под шумное одобрение партий ипподрома. Последние к тому времени стали единым целым, а значит, их стало легче контролировать и подчинять в ходе церемоний.

Христианизация империи в основном завершилась к началу VI в. Однако значительная часть литературных и культурных произведений этого периода отличалась классическим языком и стилем, что явно прослеживается, к примеру, в работах ряда историков от Прокопия до Феофилакта Симокатты, в начале VII в. написавшего историю правления императора Маврикия. В более общем смысле этот период характеризовался стремлением собрать и систематизировать накопленные в прошлом знания, что ярче всего выразилось в юстиниановском своде законов, но четко проявилось и в других областях, таких как медицина и философия. Однако было очевидно, что грядут перемены. Хотя Юстиниан и создал свод норм римского права на латыни, он предпочитал издавать новые законы (после 534 г.) на греческом. Латынь постепенно исчезала из повседневной жизни Византии, сохраняясь лишь в некоторых сферах – в надписях на монетах, военных командах, аккламациях.

Стали появляться новые художественные тексты, которые впоследствии завоевали особую популярность. Возник новый литературный жанр – христианские хроники, – как правило, хронологический пересказ истории с Сотворения мира до настоящего времени, повествующий не только об имперских подвигах, но и о природных катаклизмах, различных необъяснимых явлениях. Характерным примером служат рассказы о собаке, которая могла обнаружить прелюбодея по запаху или распознать императора по его изображению на монете. Первые авторитетные хроники были написаны Иоанном Малалой в годы правления Юстиниана.

Еще одним литературным жанром, появившимся в этот период, был кондак – длинная, наложенная на музыку литургическая поэма, которая исполнялась во время церковной службы. Выдающимся представителем этого жанра считается Роман Сладкопевец, сирийский писатель, живший в VI в. и творивший в Константинополе в период правления Анастасия и Юстиниана I. Юстиниан дал Роману заказ на написание нескольких кондаков, один из которых, к примеру, носил название «На землетрясения и пожары» и был исполнен во славу императора после восстания «Ника». При этом автор четко давал понять, что восстание представляло собой наказание, которое Господь наслал на византийцев, дабы покарать их за грехи. Использование литургической поэзии в целях пропаганды ничуть не умаляет ее красоты и художественной ценности, и тот мощный эффект, который она оказывала на людей, также не следует обходить вниманием.

3. Сокращение территории

(602–717)

Непродолжительное правление Фоки обернулось для империи настоящей катастрофой. Хосров II начал войну на востоке, желая отомстить за убийство Маврикия, тем самым предоставив новому императору возможность продемонстрировать византийской элите свою мощь. Война затянулась больше чем на два десятилетия. Персы неудержимо продвигались вперед. Всего за несколько лет они один за другим захватили несколько ключевых городов – Феодосиополь (современный турецкий город Эрзерум), Дару, Амиду, Эдессу. Потеря контроля над такими значимыми регионами, разумеется, означала сокращение налоговых поступлений, снижение поставок сельскохозяйственной продукции и утрату престижа. В Италии бесчинствовали лангобарды, усиливая свой контроль над северными территориями. В самой империи Фока не пользовался широкой поддержкой. Единственным, кто оказывал ему содействие, был римский папа Григорий I, который, вероятно, надеялся договориться о титуле вселенского патриарха и о помощи в борьбе против лангобардов, которую ему отказался предоставить Маврикий.

Практически все правление Фоки сопровождалось восстаниями, которые организовывала сенатская элита, поскольку именно против нее император предпринимал особенно жесткие меры. Крупные мятежи начались в Африке. Экзарх Ираклий, ветеран войны с Персией, которую вел еще Маврикий, поддержал кампанию, начатую его сыном (которого также звали Ираклий) и племянником. Они планировали вести наступление на Фоку с моря и по суше. Обычным военным переворотом это назвать нельзя: повстанцы пользовались огромной поддержкой – к примеру, к ним присоединилось могущественное и чрезвычайно богатое семейство Апионов. Этот древний египетский род сам чеканил монеты (в том числе и золотые), так что попытка свергнуть Фоку вскоре превратилась в полномасштабную гражданскую войну. Где бы ни останавливался флот Ираклия, его везде горячо приветствовали, в том числе и в Константинополе, куда он привез икону Пресвятой Богородицы. Сторонники Фоки от него отвернулись, и в 610 г. Ираклий Младший вошел в Константинополь и приказал казнить поверженного императора.

В армии были проведены чистки, чтобы избавиться от всех сторонников Фоки. За первые два года правления Ираклия были устранены все те, кто пытался оказывать сопротивление верным соратникам нового правителя. Что касается внешнеполитической ситуации, империя находилась как на западе, так и на востоке в плачевном состоянии. Балканы фактически остались без защиты, ведь в результате гражданской войны возникла необходимость перебросить войска на персидскую границу. По этой причине в течение последних лет правления Фоки и в начале царствования Ираклия возобновилась активная миграция славян, оседавших в Греции. Этот процесс протекал медленно, однако именно из-за него Византия по сути утратила владычество над этим регионом, за исключением некоторых отрезков побережья, которые находились под защитой имперского флота, а также нескольких крупных городов-крепостей, которые славянам захватить было не под силу. Славяне были организованы в так называемые склавинии – общности, которые проживали неподалеку от укрепленных «градов». Во главе склавинии стоял свой лидер, хотя время от времени возникала и форма коллективного правления. Племена эти, однако, не имели какой-либо структуры, напоминающей государственную, а значит, не представляли серьезной угрозы, в отличие от народов с более централизованным строем.

На востоке персы одерживали одну победу за другой и явно не намеревались принимать предложенное перемирие, условия которого, сформулированные Ираклием совместно с членами сената, были для персов довольно унизительными. В течение первых пяти лет правления Ираклия, несмотря на некоторое военное сопротивление, персы смогли захватить ряд важных городов – Дамаск и Кесарию в 613 г., Иерусалим – в 614 г. Взятие Иерусалима сопровождалось кровавыми расправами. К ужасу верующих, одна из главных христианских реликвий – Животворящий Крест – была вывезена и отправлена в персидскую столицу Ктесифон вместе с бесчисленным количеством пленников. В 615 г. персидские набеги достигли побережья, лежащего напротив Константинополя, а уже в следующем году враги смогли завоевать Палестину, тем самым освободив себе путь к Египту, который был захвачен в 619 г. Потеря этой провинции повлекла за собой серьезные последствия: прекратились поставки бесплатного хлеба в Константинополь. Существует предположение, что, оказавшись в этой катастрофической ситуации, Ираклий решил оставить Константинополь и перенести столицу в хорошо знакомый ему Карфаген, который все еще казался безопасным. Он так и не воплотил задуманное – то ли под давлением отговаривавших его советников, то ли, как гласит легенда, из-за недоброго предзнаменования: внезапно затонул корабль с имперскими сокровищами.

Пережитые Византией потери нашли отклик среди представителей религиозной общины, которая начала формироваться в Аравии: в одной из глав (сур) того текста, который в будущем стал называться Кораном, лидер этого движения, пророк Мухаммед, перечислил все поражения византийцев, при этом высказав убеждение в том, что однажды ситуация в корне изменится. Его посыл звучал обнадеживающе. По его словам, некая монотеистическая империя должна была сокрушить языческое государство Сасанидов. Мухаммед был прав. Однако есть определенная ирония в том, что в скором времени именно по вине возглавляемой им религиозной общины (представителей которой позднее стали называть мусульманами – приверженцами ислама) в истории произошел очередной коренной перелом.

Для обеспечения безопасности своих границ Византии приходилось одновременно следить за угрозой нападения с двух фронтов, ведь слухи о сближении аваров с персами не могли не вызывать опасений. После первой неудачной попытки найти общий язык с аварами (император попал в засаду, и ему едва удалось спастись бегством) в 620 г. с ними был подписан мирный договор, согласно которому Византия должна была выплачивать непосильную дань. По-видимому, именно тогда Ираклий стал налаживать связи с тюрками, жившими за северной границей с Персией, в попытке заключить с ними союз против Сасанидов. Средства, необходимые для финансирования кампании против Сасанидов, были добыты довольно необычным путем: церковь предоставила деньги и священные сосуды, которые в 622 г. были переплавлены в монеты. Император лично взял на себя обучение солдат в Малой Азии и отправился в поход, взяв с собой чудотворную икону Спаса Нерукотворного. Он хотел застать персов врасплох, напав на их империю с севера. Первые одержанные византийцами победы, вероятно, спровоцировали ответный удар со стороны персов: в 626 г. объединенное войско авар, славян и персов двинулось на Константинополь, на тот момент практически необороняемый. Предполагалось, что осада столицы отвлечет Ираклия от начатой военной кампании, однако император отправил в Константинополь немногочисленное войско, не тронув основной контингент. Столица была спасена вопреки всем ожиданиям: по мнению современников, это было возможно лишь благодаря помощи Всевышнего. На городские ворота повесили изображения Богородицы, а по крепостной стене шли процессии с изображениями Христа. Очевидцы рассказывали, как видели, что Дева Мария разрушила славянские корабли, наслав на них страшную бурю. Одно из самых знаменитых произведений византийской поэзии было написано в честь Богородицы, которая помогла жителям города в тот день. В нем Дева Мария восхваляется как военачальница и защитница града Константинополя.

Успехи Византии на персидском фронте становились все более очевидными, что дало Ираклию возможность спровоцировать раскол в рядах верховного командования персов. Умелая военная политика в сочетании с искусством дипломатии дали свои плоды: в 628 г., спустя шесть лет после начала военной кампании, Персия запросила мира и согласилась с установлением границ, которые были оговорены еще при Маврикии в 591 г. Император торжествовал, и его триумф нашел отражение в принятом им в то время титуле – «во Христе верный василевс (царь) римлян». Окончательная победа была одержана в 630 г., когда Ираклий вернул Животворящий Крест в Иерусалим и тем самым положил конец войне, длившейся более двадцати лет.

Но вскоре мираж рассеялся. В том же году члены религиозной общины Мухаммеда захватили его родной город Мекку, откуда Мухаммед был изгнан в 622 г. – именно с этого года начинается исламское летосчисление, отправной точкой которого считается хиджра (бегство или переселение в Медину). Мухаммед скончался в 632 г., но его последователи усвоили главное послание, которое он передал им от Бога, – передать человечеству мусульманскую религию. Сначала они успешно внушили это послание племенам, населявшим Аравийский полуостров, а затем, в 634 г., пошли войной на византийскую Палестину и Сирию. На территории Сирии византийские войска оказывали сопротивление, однако после жестокого поражения при Ярмуке в 636 г. провинция была потеряна. В 638 г. в руках вражеских захватчиков вновь оказался Иерусалим. Следом война распространилась на территорию Египта, а также Месопотамию и Персию: к 642 г. пала Александрия, в 639 г. – Ктесифон, а арабы тем временем продвигались все дальше на северо-восток, успев захватить даже Армению. Проникнуть в Закавказье им не позволили хазары – тюркский народ, прежде входивший в состав конфедерации тюркских племен, который помогал Ираклию в борьбе против персов и населял территорию к востоку от Черного моря и к северу от Кавказских гор.

Менее чем за десять лет отвоеванные Ираклием территории вновь были утеряны, на этот раз уже безвозвратно. Чрезвычайно символичен тот факт, что в 644 г. мусульманский халиф Омар принял доставленное в порт Мекки египетское зерно. Зерно из Египта вновь стали поставлять в Константинополь лишь в 1453 г., когда Византийская империя была завоевана турками-османами.

Стремительное распространение ислама оказалось неожиданностью для Византии и Персии. Их правители не слишком интересовались положением дел на Аравийском полуострове, делегируя обязанности по защите тамошних территорий и наблюдению за ситуацией на границе своим союзникам – племенным конфедерациям гассанидов и лахмидов. Персия как независимое государство перестала существовать вплоть до XVI в.[37], а Византии все-таки удалось выжить, хотя она и потеряла почти две трети своей территории, в том числе самые богатые и плодородные регионы.

Ираклий скончался в 641 г. В течение последних десяти лет жизни ему было суждено наблюдать, как под натиском ислама рушится все, чего ему удалось добиться. По вине его религиозной политики и личных перипетий рассыпалась в прах его былая популярность. Его второй брак с племянницей Мартиной вызвал волну возмущения. Попытки восстановить единство расколовшейся после Халкидонского собора церкви оказались безуспешными. Согласно новой доктрине, в основе которой были положения, сформулированные в 630-х гг. константинопольским патриархом Сергием и римским папой Гонорием, признавалось существование единой воли или энергии (деяния) Христа, но при этом не отрицалась двойственность его сущности. В 638 г. монофелитство (так впоследствии стала называться эта доктрина) было принято императором, но, как и предыдущие попытки имперских властей принимать решения, касающиеся религиозных догм, это учение так и не помогло добиться единства, несмотря на его популярность в Армении и Сирии. В действительности, в последующие десятилетия оно лишь послужило причиной жестоких распрей. Последствия кровосмесительного брака проявились после смерти Ираклия. Его вторая жена открыто покровительствовала собственным детям, а попытка править государством совместно с одним из сыновей от первого брака окончилась смертью последнего, после чего обесславленная императрица отправилась в изгнание. Их место занял младший внук Ираклия Констант II, взошедший на престол в 641 г.

С 640-х до середины 650-х гг. арабы не оставляли попыток захватить остававшиеся в руках Византии территории. Они совершали набеги на Анатолию, медленно продвигались к Северной Африке, а также построили собственный флот и стали нападать на острова Родос, Кос, Кипр и Крит, что беспокоило Византию больше всего, ведь до сих пор ее гегемония на море была неоспоримой. В 655 г. в ходе так называемой Битвы мачт византийский флот под командованием императора потерпел сокрушительное поражение близ побережья Ликии. Лишь после этого Византия получила возможность передохнуть, ведь именно тогда в Арабском халифате разразилась гражданская война (Первая фитна) за право наследования, продолжавшаяся с 656 по 661 г. Убийство халифа Али ибн Абу Талиба, двоюродного брата и зятя Мухаммеда, открыло Муавии путь к престолу, и он стал первым правителем династии Омейядов. Новый халиф перенес столицу государства в Дамаск и вскоре проявил себя опасным противником. Неиссякаемый пыл ислама коренился в том, что его каноны предполагали фундаментальное деление мира на две части: на Дар аль-ислам (область ислама), где уже преобладала единственно истинная, по мнению мусульман, религия, и Дар аль-харб (территорию войны), то есть все остальные земли. Эти земли должны быть захвачены во время «священной войны», или джихада (что в буквальном переводе означает «борьба»). Основная цель ислама заключалась в том, чтобы подчинить себе все народы и заставить их принять истинную веру. Предполагалось, что лишь тогда ислам достигнет своего апогея.

Внутри империи продолжались попытки достичь единообразия религиозной практики. Монотеизм оставался официальным учением, а в 648 г. получил поддержку Константа II, однако противников этой веры становилось все больше – в основном среди западных теологов. Один из них, Максим, наиболее открыто высказывавший свои воззрения, объединил силы с римским папой Мартином I, созвав в 649 г. в Риме очередной Синод, на котором монотеизм был признан ересью. По приказу Константа экзарх Равенны взял Мартина и Максима под арест. Они были доставлены в Константинополь, где их судили по обвинению в измение и в конце концов отправили в ссылку на Черное море (Максима еще и искалечили). Максим, а потом и Мартин скончались в изгнании. Оба впоследствии стали почитаться как исповедники, умершие за правую веру. Этот инцидент прекрасно демонстрирует наметившуюся в то время тенденцию, которая в последующие века достигла колоссальных масштабов, – усиливающийся разрыв между римской церковью и империей.

Поскольку внимание византийцев главным образом было обращено на восток, западные оконечности их владений заметно ослабли. Экзарх Равенны продолжал играть важную роль, однако противостоять посягательствам лангобардов уже было невозможно. Несмотря на то что в первые десятилетия VII в. Византия подписала несколько мирных договоров с лангобардами (тем самым фактически признав, что существованию экуменической империи Юстиниана на востоке и на западе пришел конец), а лангобардский король Аделоальд принял халкидонское православие, к середине века регионы, находившиеся под властью лангобардов, расширились, а византийские территории уменьшились до размеров узкого коридора, соединявшего два участка по разные стороны Италии – от Неаполя до Рима на западе и от Равенны до Венецианской лагуны на востоке.

В 662 г. Констант II добился того, к чему стремился его дед: он отправился в Италию, был торжественно принят папой в Риме, подписал мирный договор с лангобардским герцогом Беневенто, а на следующий год вместе с придворными обосновался в городе Сиракузы на Сицилии. Учитывая, что восточная часть Средиземноморья, казалось, была обречена, совсем не удивительно, что император предпочел отправиться на запад, чтобы восстановить военные силы. Как на самой Сицилии, так и на противоположном североафриканском побережье все еще было относительно безопасно. В Италии и за ее пределами Констант быстро потерял популярность из-за своей налоговой политики. В 668 г. он был убит, а престол перешел к его сыну, Константину IV.

Политическая ситуация, с которой в 670-х гг. столкнулся Константин, была весьма непростой. Халиф Муавия ибн Абу Суфьян вознамерился захватить Константинополь. На полуострове Кизик на побережье Мраморного моря была основана арабская база, где войска могли переждать зиму, чтобы весной с новыми силами обрушиться на византийцев и подвергнуть осаде их столицу. Однако возвращение Константина из западных земель, куда он отправился, чтобы подавить восстание, в котором погиб его отец, заставило арабов отступить. В последующие годы их набеги продолжались и достигли апогея в ходе объединенной атаки с моря и суши. Лишь при помощи греческого огня, тайного оружия византийцев, нападение удалось отразить. По понятным причинам в византийских текстах ни слова не говорится ни о том, как изготавливали греческий огонь, ни о том, каким образом его запускали во вражеских солдат. По всей видимости, он представлял собой некую легковоспламеняющуюся жидкость, которую невозможно было потушить водой. Вероятно, в ее состав помимо прочих компонентов входила сырая нефть и нефтяные масла. Жидкость нагревали, а затем запускали в корабли противника при помощи специального устройства. Механизм, скорее всего, представлял собой бронзовую трубу, закрепленную на конце поршневого насоса. Сопротивление, с которым столкнулась морская экспедиция арабов, а также успешная контратака византийцев в Северной Сирии – все это в 678 г. вынудило Муавию подписать мирный договор сроком на тридцать лет. Впервые мусульмане, движимые слепой, непреклонной силой, столкнулись с серьезным препятствием, что подорвало авторитет халифа и в конечном счете привело к очередной вспышке гражданской войны, продлившейся с 682 по 692 г.

Миниатюра XII в., изображающая византийский корабль, экипаж которого использует греческий огонь для борьбы с противником

© Madrid Biblioteca Nacional fol. 34v (bottom), image 0078

Надвигавшуюся с востока угрозу удалось усмирить, однако новый враг не заставил себя ждать, появившись на северной границе империи. Во второй половине VII в. на Дунае царила политическая неразбериха. Неудачная попытка аваров захватить Константинополь в 626 г. ослабила их власть над подчиненными народами, среди которых были и тюркские булгары. В 680-х гг. под давлением наступавших хазар они бежали на запад и осели неподалеку от устья Дуная. Отправленные против них наземные и морские силы Византии потерпели поражение, и булгары[38] осели на побережье Черного моря, на территории современной Болгарии, подчинив местных славян, как некогда сделали авары. На тот момент Византии не оставалось ничего иного, как признать этот факт, подписав соответствующий договор.

В 685 г. престол перешел к сыну Константина Юстиниану II. В том же году, хотя продолжалась фитна, новым халифом стал Абдул-Малик. Первым шагом Юстиниана стало решение направить войско на Кавказ, чтобы помочь местным христианам оказать сопротивление захватчикам-хазарам. Эта демонстрация силы со стороны Византии, а также страх очередного столкновения в Сирии заставили халифа просить о новом мирном договоре, на этот раз – на крайне невыгодных для халифата условиях: помимо выплаты огромной дани, была заключена договоренность о совместном правлении на Кипре, в Армении и Иберии. Таким образом, Юстиниан мог без опаски обратить свой взор на Балканы. В 688 г. он организовал поход в Грецию против склавиний, в ходе которого ему удалось захватить множество пленников, в дальнейшем отправленных в Вифинию в качестве солдат.

В 692 г. вторая гражданская война в Омейядском халифате окончилась триумфом Абдул-Малика. Следовало ожидать, что мусульмане возобновят попытки покорить Византию, хотя в течение первых нескольких лет война велась на уровне символов и пропаганды. По-видимому, Абдул-Малик стал первым мусульманским правителем, начавшим чеканить на монетах надпись, несущую религиозный смысл, – так называемую шахаду, или «свидетельство о вере»: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – посланник его». Поскольку эти монеты использовались для выплаты дани византийцам, их не слишком восторженно принимали в Константинополе. Вероятно, именно в ответ на этот вызов в 692 г. Юстиниан приказал выпустить монеты с новой иконографией. Впервые на аверсе появилось изображение Христа, в то время как на оборотной стороне был отчеканен портрет императора и надпись: «Слуга Христа». По всей видимости, на этот выпад Абдул-Малик отреагировал приблизительно в 694 г., приказав отчеканить единственную в своем роде монету, на которой он был изображен стоящим с мечом в руках. Ближе к концу века халиф полностью изменил внешний вид металлических денег. С этого момента на мусульманских монетах не должно было быть никаких изображений – лишь надписи, такие как шахада или текст сур Корана.

Духовный аспект борьбы между исламом и Византией ярко проявился и в ряде других событий. В 680–681 гг. отец Юстиниана созвал Шестой Вселенский собор (Третий Константинопольский собор), участники которого, как и следовало ожидать, осудили монофелитство. Десять лет спустя, в 692 г., Юстиниан организовал еще один собор, призванный свести воедино и кодифицировать все церковные каноны, чего члены двух предыдущих соборов так и не сделали. Каноны, объединенные на этом соборе, который получил название Трулльский, или Пято-шестой собор, затрагивали целый ряд вопросов, но среди них выделялось несколько ключевых тем: единообразие ритуалов, к которому надлежало стремиться путем отстранения тех, кто признавался еретиком, выявление и запрещение обычаев, считавшихся языческими, а также пасторские нужды христианских общин, которые либо были выселены с занимаемых территорий в ходе мусульманских завоеваний, либо оказались под властью мусульман.

Некоторые каноны касались изображений религиозного толка. Христа надлежало изображать в образе человека, а не в аллегорической форме – в виде агнца; также запрещалось помещать на пол изображение креста. Были утверждены существовавшие ранее правила, обеспечивавшие равные привилегии кафедрам Старого и Нового Рима, а также принцип главенства последнего по отношению к трем восточным патриархам, которые теперь находились под контролем мусульман (само собой, в Риме этот канон признан не был). В целом кодификацию канонов следует расценивать как попытку снискать милость Всевышнего посредством исповедания истинной веры и отправления надлежащих ритуалов, что представляется вполне логичным, учитывая царившую в то время атмосферу духовной вражды. Одновременно с этим, в 691–692 гг. по приказу Абдул-Малика в Иерусалиме был построен «Купол скалы», украшенный в соответствии с принципами мусульманского иконоборчества отрывками из Корана, наиболее примечательным из которых является текст суры 112 («Он – Аллах – Единый, Аллах – Вечен; Он не родил и не был рожден»), которая считается лаконичным отрицанием христианской веры в Святую Троицу.

Солид Юстиниана II (эпоха первого правления, 685–695 гг.). На аверсе изображен Христос, на обратной стороне – император, сжимающий в руке крест, и надпись на латыни: «Слуга Христа»

В то время Юстиниан II, казалось, добился немалых успехов во многих аспектах управления империей, и все же в 695 г. он был свергнут, изувечен (ему отрезали нос и язык, после чего он получил прозвище Ринотмет, что значит «с отрезанным носом») и сослан к Черному морю. Переворот был осуществлен при поддержке аристократии и членов сената – к этому же классу принадлежал и новый император, полководец Леонтий. Так начался период нестабильности. Леонтий был свергнут в 698 г. после неудачного морского похода в Африку против арабов, когда Карфаген оказался в руках противника, а на престол взошел служивший во флоте Тиверий II (III) Апсимар. В 705 г. при поддержке болгар скомпрометированный Юстиниан II вновь пришел к власти, и началось его второе правление. Проводившиеся в рядах аристократии чистки подливали масла в огонь царившей неуверенности и насилия. Византийская армия и флот потерпели ряд поражений, что привело к очередному заговору против Юстиниана, который в конце концов был низложен и казнен в 711 г. Его союзники-болгары напали на империю, стремясь отомстить за его гибель, и сеяли разрушения во Фракии до тех пор, пока в 715 г. с ними не был подписан договор на очень выгодных для них условиях.

Золотые динары халифа Абдул-Малика. Слева: выпущенные в 694–695 гг. монеты с изображением стоящего халифа с мечом в руках; справа: выпущенные в 696–697 гг. монеты, на которых нет ничего, кроме текста шахады

В течение нескольких лет, с 711 по 717 г., сменилось три императора. Все это происходило на фоне беспрестанных мятежей провинциальных войск. Эти бунты окончились лишь тогда, когда военному командиру Льву удалось без кровопролития взойти на престол, после того как сенат убедил отречься прежнего императора Феодосия III.

Попытки извлечь максимум из оскудевших ресурсов

VII в. стал для Византийской империи периодом важных преобразований. Некоторые из них уже шли полным ходом, но теперь проявились еще более отчетливо. В основном изменения представляли собой последствия недавних политических событий. Ключевое место занимал вопрос ресурсов (а точнее, их нехватки и грамотного распределения). Во-первых, кардинально изменилась демографическая ситуация. В этот период на Византию одна за другой обрушились несколько эпидемий чумы. И хотя невозможно подсчитать точное количество погибших, их число, вероятно, превышало 20 % общей численности населения. Досовременные общества, как правило, оправлялись от подобных катастроф, а демографические параметры восстанавливались спустя несколько поколений, однако в этот раз любая сколько-нибудь положительная динамика терялась на фоне великих потрясений, вызванных мусульманскими завоеваниями. Империя понесла существенные территориальные потери (Египет, Палестина, Сирия, а позднее и Северная Африка) и столкнулась с масштабным переселением (неизбежно приводившим к нарушению привычных циклов заключения браков и рождения детей), поскольку постоянные набеги арабов на области близ анатолийской границы не давали местным народам покоя. Эти события имели ряд значимых последствий, и не последнее место среди них занимало сокращение налоговой базы и недостаток рабочей силы, необходимой для сельскохозяйственных работ и службы в армии. Политика масштабного перемещения этнических групп на территории, где население либо полностью исчезло, либо поредело, хоть и не была новой, однако стала проводиться гораздо чаще с конца VII и до IX в., безусловно будучи ответом на упомянутые вызовы.

Государству приходилось быстро адаптироваться и учиться использовать те скудные ресурсы, что у него остались. Констант II начал внедрять систему налогообложения, ориентированную на количество рабочей силы (подушный налог), а не на количество земли, как это делалось раньше, с целью получить средства на строительство флота для борьбы с арабами. За основу этой системы император, по всей видимости, взял похожий принцип сбора податей, внедренный чуть ранее мусульманами. На протяжении VII в. Византия занимала оборонительные позиции. Большая часть государственного бюджета уходила на финансирование армии. Поскольку добровольная служба в армии никогда не была в римском мире общепринятой практикой (государству приходилось платить наемникам либо деньгами, либо натуральными продуктами)[39], очевидно, что одна из главных забот империи состояла в том, чтобы гарантировать успешное функционирование системы и вместе с тем залатать дыру, которую армия создавала в бюджете.

По всей видимости, при Константе II были предприняты некоторые меры, направленные на реорганизацию военного флота, способного отразить угрозу, которую представлял недавно отстроенный флот халифа Муавии. Бремя выплаты налогов, необходимых для строительства и содержания кораблей, возложили на плечи населения Италии и Африки. Учреждение так называемого флота Карависиан стало довольно неожиданным шагом на фоне отчаянных попыток государства пересмотреть вопрос распределения ресурсов. Осуществлялась и реорганизация провинциальных войск. В результате мусульманских завоеваний военные соединения Востока были вынуждены отступить на оставшиеся земли империи, прежде всего в Анатолию. Названия армий – Анатолик (на востоке) и Армениак (в Армении) – соответствуют названиям провинций (стратигид) и отражают структуру военно-окружного деления поздней Римской империи. В 680-х гг., когда значительная часть Фракии находилась под властью болгар, размещавшиеся в этом регионе имперские войска были переброшены в западную часть Малой Азии и стали называться армией Фракийского диоцеза.

Наконец, во время первого правления Юстиниана II появилось новое элитное подвижное войско под названием Опсикий (от лат. obsequium – послушание). Оно размещалось в Вифинии, неподалеку от столицы, и стало лучшей в своем роде императорской армией. Во главе крупных военных подразделений, именуемых стратигидами[40] (от греч. strategiai, что буквально означает «команды полководца»), стояли военачальники-стратиги (strategoi), которые избирались и назначались императором. На раннем этапе продовольствие и оружие поставлялось в места размещения войск из Константинополя через сеть складов (apothekai) с помощью особых чиновников (kommerkiarioi), разбросанных по всей империи. Эти агенты собирали и перераспределяли произведенные продукты. Это делалось под предлогом сбора выплачиваемых натурой налогов или посредством принудительных государственных закупок. Деление территории Анатолии на стратигиды, возможно, было не самым выгодным стратегическим решением, однако с точки зрения экономии ресурсов благодаря этой системе было удобнее обеспечивать войска припасами. Генеральных сражений надлежало избегать. Вместо этого усилия концентрировались главным образом на том, чтобы обеспечить оборону на местах и сдержать мусульманские войска при помощи крепостей, не позволив им перейти анатолийскую границу. Эта стратегия, пусть и не самая впечатляющая, работала.

Жизнь в осаде

Очевидно, что в период борьбы за само существование империи армия представляла собой особенно значимый общественный институт и вместе с этим мощную и постоянно растущую силу. Об этом свидетельствует письмо, направленное в 687 г. Юстинианом II римскому папе, в котором значатся подписи командиров всех упомянутых административно-военных округов империи, включая Анатолик, Опсикий, Фракисий и Армениак, флот Карависиан, а также итальянское, африканское и сардинийское войска. Этот впечатляющий факт приводит к выводу о единстве императора и его армий[41], нередко именуемых в источниках «богоугодными» и «охраняемыми Господом». Агрессия по отношению к сенатской аристократии, которой дали волю Фока и Юстиниан II, возможно, была связана с тем, что эти правители олицетворяли собой (в случае Фоки) и стояли грудью (в случае Юстиниана) за тех солдат и членов новой элиты, за которых ратовали их военачальники, многие из которых были выходцами из более низких слоев.

Политика Юстиниана II в отношении сенатской аристократии в каком-то смысле стала для нее последним рубежом. Сокрушительный удар по этому социальному классу нанесли мусульманские завоевания – многие аристократы лишились своих поместий, которые перешли в руки новых хозяев Востока, однако некоторые представители знати остались в этом регионе и смогли выжить при новом режиме. В течение первого века существования ислама основным и единственно приемлемым занятием для мусульман считался джихад. Завоеванные земли не разоряли, а мусульмане не становились их новыми хозяевами. Предполагалось, что покоренные народы продолжат обрабатывать землю, платя налоги завоевателям. К примеру, в захваченном Египте принципы землевладения не менялись вплоть до VIII в., а в Сирии и Палестине многие представители знати лишились своих поместий уже в ходе персидской оккупации. Некоторые из них, вероятно, постепенно перебрались на оставшуюся территорию империи и получили высокие военные и административные посты. Еще один поток элиты, которая имела все шансы занять высокие должности, хлынул из Армении. Согласно источникам, оттуда в Византию мигрировало значительное количество аристократов, после того как в 740-х гг. большая часть принадлежавших им земель оказалась в руках арабских завоевателей.

Сенатская аристократия отчаянно стремилась упрочить свою власть, но игра была заведомо проиграна, ведь структуры, благодаря которым эта прослойка продолжала существовать, во многих смыслах изжили себя и исчезали. Константинопольский сенат просуществовал до самого конца империи, но его состав постепенно менялся: представители новой элиты добивались высокого статуса и богатства службой при дворе или в армии.

Поскольку источников информации о той эпохе чрезвычайно мало, мы не имеем бесспорных доказательств того, что в VII в. действительно происходили все эти изменения. Однако есть ряд тенденций, которые прослеживаются достаточно четко. Власть в Константинополе все больше концентрировалась вокруг узкого круга приближенных императора. Это шло вразрез с предыдущей политикой децентрализации, когда определенные полномочия с помощью системы политических и экономических институтов делегировались провинциям и крупным городам, а также тем, кто ими управлял, – аристократам-землевладельцам. Это, пожалуй, было необходимо, ведь размеры городов, где проживали члены элиты и откуда они заправляли капиталами своих поместий, располагавшихся в близлежащих сельских районах, заметно уменьшились в результате мусульманских завоеваний. Многие города исчезли – одни были полностью заброшены, а облик, черты и функции других кардинально изменились. Кроме того, контроль над ресурсами постепенно переходил от местных властей к императору, что давало ему больше возможностей контролировать тающие на глазах капиталы.

Культура создания открытых общественных пространств, украшенных колоннадами улиц, театров и ванн, больше не отвечала нуждам осажденной империи. Отныне стали появляться небольшие укрепленные городища – так называемые кастра – центры военного и церковного управления, окруженные стенами и способные обеспечить укрытие куда более скромному числу жителей. Плотность населения византийских территорий заметно сократилась. И хотя этот процесс нельзя назвать однородным ни с хронологической, ни с географической точки зрения (к примеру, на Балканах эти тенденции проявились гораздо раньше, чем в Анатолии), он охватил практически всю империю. В новых, гораздо более скромных городах элита, как правило, тоже была новая – епископы и военные командиры, которых уже не интересовало возведение монументальных, потрясающих воображение общественных зданий. Однако отказ от грандиозных построек свидетельствует не об упадке, как считалось ранее, а скорее о большей ориентированности на практическую пользу[42].

Крупные города превратились в центры торговли и ремесленничества. Старой элите больше нечего было делать в ее привычных бастионах. Отныне государство предоставляло гораздо более заманчивые (а может, и единственно перспективные) возможности для обретения богатства и власти, поэтому остатки провинциальной элиты эпохи поздней Римской империи постепенно перебирались в столицу в поисках места при дворе или же оказывались в рядах военной или церковной администрации. Примечательно, что миграция духовенства стала причиной избрания в период с 680-х по 730-е гг. нескольких пап родом с Востока – в основном из Сирии. Существуют свидетельства того, что немало было восточных монахов и в Риме, а в 668 г. римский папа Виталий назначил человека по имени Феодор из города Тарс в Киликии на пост архиепископа Кентерберийского. Миграция в Константинополь с востока была менее заметна.

Из всего вышесказанного ясно, что в эту эпоху Константинополь стал еще более незаурядным городом. Несмотря на регулярно повторявшиеся вспышки чумы, его население оставалось весьма многочисленным (он, без сомнения, был самым крупным городом во всем христианском мире), и именно там находилась резиденция императора, его двор, а также духовенство и возглавляющий его патриарх. Город по-прежнему не был способен прокормиться самостоятельно, поэтому важной задачей оставалась поставка продовольствия в столицу – хотя бы для того, чтобы предотвратить связанные с нехваткой еды беспорядки, которые могли поставить под угрозу власть императора. После потери Египта единственными регионами, которые могли обеспечить Константинополь зерном, стали Сицилия и Африка, и именно там Констант II вознамерился учредить действенную систему принудительных государственных закупок и транспортировки зерна. С этой целью изначально и была организована сеть торговых агентов (kommerkiarioi) и складов (apothekai), которая впоследствии расширилась и взяла на себя более общие фискальные функции. Константинополь продолжал получать причитающееся ему зерно, однако обеспечивалось оно отныне вовсе не государством, и уж тем более не бесплатно – исключение составляли лишь располагавшиеся в городе военные подразделения.

В целом ряд признаков свидетельствует о том, что в VII в. Византийская империя пыталась справиться с ухудшением экономической ситуации. В 616 г. в обращение вошла новая, хоть и недолго просуществовавшая серебряная монета под названием гексаграмма. Жалованье надлежало выплачивать в этой валюте, правда, стоила она практически вдвое меньше, чем золотые деньги. Показателен тот факт, что медные монеты – те, что наиболее широко использовались при осуществлении каждодневных операций, – постоянно обесценивались (их вес, когда-то составлявший 12 граммов, за столетие так сильно сократился, что теперь едва превышал 3 грамма) и были уже не так популярны, о чем свидетельствует их отсутствие в монетных кладах данного периода[43]. Даже золотые монеты, которые все больше чеканили исключительно в Константинополе, подешевели. В «Земледельческом законе» – весьма загадочном документе, который, похоже, датируется периодом после 650 г.[44] и описывает сельскую жизнь в Анатолии[45], денежные выплаты упоминаются очень редко и явно играют второстепенную роль. Хотя некоторые историки выдвигали предположения о том, что в VII в. экономическая и налоговая система империи была полностью демонетизирована, – это маловероятно. В регионах, где авторитет императора был силен, – прежде всего в Константинополе, а в 660-х гг. и на Сицилии – еще активно действовала система монетных денег. Продолжала функционировать и традиционная система налогообложения, несмотря на то что значительную часть налогов, вероятно, составляли выплаты натуральными продуктами.

Борьба с катастрофой

Византийцев, вероятно, обескураживали политические драмы той эпохи. Чтобы осмыслить происходящее, люди нередко прибегали к эсхатологическому прочтению истории, чему немало способствовали события того времени. Это отчасти помогало им узреть некий смысл происходящего. Вторжение персов, кровавые расправы над христианами, похищение Животворящего Креста, мусульманские завоевания и беспрестанная борьба за выживание – все это, очевидно, казалось предвестниками грядущего конца света. По крайней мере, именно так это воспринимали современники, о чем свидетельствует ряд текстов и артефактов.

На серебряной монете, выпущенной Ираклием в 615 г., была отчеканена надпись: «Боже, помоги ромеям!» – именно так с конца VI в. звучал один из военных кличей имперской армии. На самом деле, длительный поход Ираклия против персов и триумфальное возвращение Животворящего Креста в Иерусалим во многих источниках трактуются как справедливая война против врагов Господа, и совершенно очевидно, что именно такой посыл стремился внушить император своим подданным. В этот период нередко использовались изображения креста (к примеру, на выпущенных в 642 г. монетах Константа II, где на греческом значится: «Сим победиши!» – отсылка к эпохе Константина I). Во время военных походов Ираклия применялась чудотворная икона из Камулианы, особый упор делался на то, что спасти Константинополь в 626 г. византийцам помогла именно Дева Мария – все это указывает на то, что люди видели связь между судьбой Византии и Божественным провидением. Не менее красноречив тот факт, что один за другим три императора – Маврикий, Фока и Ираклий – пытались снискать расположения могущественного и очень популярного в народе святого по имени Феодор Сикеот (он родился в небольшом городке Сикея в Западной Анатолии), советовались с ним, обращались к нему за пророчествами и благословениями. Тесная связь императора с человеком, который уже при жизни считался святым, в очередной раз подчеркивает, какое значение для византийцев имела поддержка высших сил.

Немало было тех, кто называл персидские войны Ираклия последними и предвещал, что после них настанет конец времен – их голоса слышны в основном в житиях святых. Неудивительно, что победа Ираклия была воспринята как чрезвычайно важное событие вселенского масштаба, а император примерил на себя роль спасителя. Именно тогда он принял титул «василевс», в котором явно прослеживаются отсылки к Ветхому Завету (ведь именно так именовали царей Израиля)[46]. Ираклия отождествляли с Давидом, что в очередной раз подчеркивало божественную природу его побед. Рассмотрим для примера поэтический эпос Георгия Писиды, дьякона собора Святой Софии в Константинополе, который оставил стихотворные комментарии о происходивших в то время (до 632 г.) событиях. Георгий Писида превозносит и осыпает похвалами императора, одержавшего победу над персами, при этом в его строках перекликаются аллюзии на классические и библейские тексты: Ираклий сравнивается с Гераклом и Персеем, но одновременно уподобляется Ною и Моисею. Вероятно, эта блистательная победа увековечена и в наборе из девяти изысканных, выдержанных в античном стиле серебряных тарелок (теперь часть из них находится в нью-йоркском Метрополитен-музее, а остальные – на Кипре), на которых изображены сцены жизни и триумфальной победы Давида и которые датируются этим периодом. Приведенные примеры демонстрируют уверенность, присущую новому и всецело христианскому искусству, прославлявшему христианских героев прошлого и настоящего.

Однако, оглядываясь назад, сегодня мы вправе утверждать, что уверенность эта была безосновательна. В 630-е гг. ислам начал стремительно набирать популярность, и победы, которые, как некогда считали византийцы, были посланы им Богом, отошли на второй план. Реакция христианского мира, как и следовало ожидать, находила отражение в теологии и принимала самые разные формы. Повсеместным стало стремление к единству, а точнее, единообразию веры. Именно поэтому начиная с 630-х гг. имперские власти стали поддерживать монотеизм, а его противники подверглись преследованиям. Есть сведения о том, что в 632 г. Ираклий провел кампанию по принудительному крещению африканских евреев. И хотя это произошло еще до мусульманских завоеваний, очевидно общее стремление к единообразию. Шестой Вселенский собор в 680 г. и особенно Трулльский собор в 692 г., участники которых делали упор на правильности веры и благочестивости поведения, представляются вполне оправданными попытками вернуть себе благоволение Всевышнего, чтобы тот вновь счел византийцев достойными побед. Имперский церемониал, с его титулами и ритуалами, подчеркивал связь между личностью правителя и божественным источником его власти. А использование титула «василевс», проведение обряда коронации в соборе Святой Софии (начиная с 641 г.), решение Юстиниана II поместить на монеты изображение Христа, а императора назвать слугой Сына Божьего – все это служило поставленной цели.

Эсхатологическое толкование происходивших событий нашло яркое отражение в известном византийском апокалипсисе «Откровение Псевдо-Мефодия», который был написан в конце VII в. на сирийском языке и очень быстро переведен на греческий. Его анонимный автор, спрятавшийся за образом некоего жившего в IV в. мученика по имени Мефодий Патарский, рассказывает историю человечества от Адама до арабских завоеваний. Автор предсказывает, что арабы захватят Римскую и Персидскую империи, однако в конце книги обнадеживает читателя: византийский император воспрянет и одолеет арабов, и они обратятся в бегство и сами станут жертвами завоевания. Римская империя восторжествует и будет процветать до конца времен.

Однако жизнь на земле продолжалась, а значит, христианам, которые теперь жили под мусульманским игом, приходилось приспосабливаться. Характерным примером этого может служить монастырь Святой Екатерины на горе Синай. Защитить его от вторжений удалось при помощи некой охранной грамоты, которую послушники якобы получили от Мухаммеда. Не столь важно, действительно ли это было так, важнее, что современники в это верили. До сих пор существует копия этого документа, изготовленная в XVI в., – это дает возможность предположить, что его подлинность никогда не подвергалась сомнению. Монахи Синайского монастыря были освобождены от налоговой повинности, и, хотя они уже не поддерживали столь тесные связи с другими христианскими центрами, как раньше, монастырь имел большое культурное значение в VII в. и в дальнейшем.

Выдающейся фигурой того времени был Анастасий Синаит, монах-киприот, который обосновался в Синайском монастыре во второй половине VII в. Из всех его многочисленных работ в первую очередь выделяется труд «Вопросы и ответы», состоящий из 103 коротких текстов, которые, по всей видимости, действительно представляют собой ответы на вопросы, которые ему задавали отдельные прихожане или общины верующих. Собранные в этом сочинении тексты касаются важных вопросов веры и отправления религиозных обрядов, но также служат отражением тогдашних реалий и тревог: можно ли спастись от чумы бегством? (Только если чума вызвана естественными причинами, а не является карой Божьей.) Можно ли употреблять в пищу мясо верблюда, голодая в пустыне или находясь в плену? (Если человек следует заповедям Христа, это не будет поставлено ему в вину на Страшном Суде.) Все ли правители назначаются Богом? (За исключением никчемных.) Как следует относиться к женщинам, которые вступают в отношения с арабами, находясь в плену? (Если это делается по принуждению, это не такой страшный грех.) Все ли то зло, что учинили арабы над христианами, было совершено по воле Божьей? (Категорически нет!)

Помимо военного противостояния, были и мирные контакты. По приказу халифа аль-Валида I (705–715) был уничтожен храм Святого Иоанна в Дамаске, а на его месте он велел построить мечеть Омейядов – одну из древнейших мусульманских святынь в мире. Удивителен тот факт, что Юстиниан II послал халифу множество золоченых тессер (стеклянных блоков) и умелых мастеров, которые должны были выложить фасад мечети мозаиками. Неизвестно, было ли это сделано в счет уплаты дани, в любом случае этот факт говорит о том, что два соперничавших государства, хоть и вели беспрестанные войны, не теряли способности по достоинству оценить художественные достижения друг друга[47].

4. От выживания к процветанию

(717–867)

И вновь для спасения империи на престол был возведен человек, представлявший интересы военной аристократии, – Лев, сын исаврийцев родом из Сирии. Около 713 г. он получил пост стратига провинции Анатолик и в борьбе за престол заключил союз со стратигом Армениака по имени Артавазд. Воцарившись в Константинополе в 717 г., Лев III Исавр был вынужден немедленно готовить город к обороне против арабов. Осадой города руководил брат халифа по имени Маслама ибн Абдул-Малик. Сухопутные войска окружили город со стороны Фракии, а флот незаметно подошел с Мраморного моря. Вопреки ожиданиям, византийцы одержали победу. Арабские корабли были уничтожены при помощи греческого огня. Во Фракии на помощь Византии пришли болгары, атаковав сухопутные войска противника с тыла. Однако залогом победы стало то, что византийцы смогли отрезать продовольственное снабжение арабской армии. Это вкупе с суровыми погодными условиями зимы 717/718 г. привело к жуткому голоду и эпидемиям, выкосившим армию противника. Осада Константинополя стала последней попыткой арабов захватить столицу Византии и поставила точку в проекте глобального арабского владычества. В то же время по другую сторону Средиземного моря несокрушимая исламская армия, перейдя Северную Африку и покорив Испанию, встретила сопротивление Карла Мартелла, майордома франков и деда Карла Великого. Мартелл, что означает «молот», получил свое прозвище после разгрома арабского войска в битве при Пуатье в 732 г. Одержав две крупные победы, христиане четко обозначили границы мусульманской экспансии, заставили некогда несокрушимых завоевателей пересмотреть свою политику и, в той или иной степени, закрепили статус-кво Средиземноморья на несколько столетий вперед.

Непосредственная угроза, казалось, была ликвидирована, но Византия тем не менее находилась в критическом положении. Для исправления сложившейся ситуации Лев III предпринял ряд мер. В середине 720-х гг. была сделана очередная попытка пополнить государственную казну. Для этого провели перепись населения и подняли подушный налог, повторив опыт Константа II. Однако, в отличие от своего предшественника, Лев III не освободил церковь от налогового бремени. Возможно, некоторым епископам это пришлось не по нраву, и, судя по всему, папа Григорий II отказался выплачивать византийскому императору налоги и подати с Рима и всей Италии. Хотя имеющиеся свидетельства крайне скудны и запутанны, по ним можно сделать вывод, что Лев III делал попытки сместить папу и даже убить его, но в этот раз могущество Константинополя не простиралось столь далеко. Налоги, которые византийское правительство собирало с Сицилии и Калабрии, по всей видимости, шли на содержание флота, который успешно отражал рейды арабских корсаров на Сицилии в начале 730-х гг.

Непослушание римской церкви не осталось безнаказанным: своим указом император переподчинил диоцез Восточный Иллирик (территорию от Далмации на юг, включая Грецию) константинопольскому патриарху. Юрисдикция Рима больше не распространялась на эти земли. Данный шаг послужил причиной спора между Римом и Византией, который не терял остроты на протяжении нескольких столетий.

Тем временем арабские набеги на империю продолжались. К 725 г. пала Икония, а Никея, Цезарея и Кипр были разгромлены или находились в осаде. Лев и его сын Константин в 740 г. вместе участвовали в военной кампании и нанесли арабам сокрушительный удар в битве при Акроиноне в Центральной Анатолии; эта победа стала не только важной стратегической вехой, но и оказалась весьма символичной – после нескольких десятилетий поражений Византия наконец-то укрепила свои позиции. После смерти Льва III в 741 г. вопрос престолонаследия казался решенным, однако Артавазд бросил вызов Константину. Во вспыхнувшем конфликте симпатии военного командования разделились, но большинство в конечном счете поддержало Константина.

В конце 740-х гг. произошел ряд событий, которые, хотя и не были связаны между собой, спровоцировали подвижки в Европе и на Ближнем Востоке. Разразившаяся в 743 г. в Египте эпидемия чумы быстро распространилась на восток и запад: в 744–745 гг. болезнь охватила Сирию, Ирак и Тунис, в 745–746 гг. пострадали Сицилия, Калабрия и Рим. Наконец, двигаясь с востока через Грецию, в 747–748 гг. эпидемия заметно сократила население Константинополя. К концу десятилетия чума охватила Армению и вернулась в Сирию, Месопотамию и Ирак. Эта вспышка стала последней на ближайшие шесть веков (следующая эпидемия грянула лишь в XIV столетии), однако ее последствия были масштабными: сильно пострадали такие крупные города, как Басра, Дамаск, Рим и Константинополь. В то же время в исламском мире назревало восстание против правящей династии Омейядов; оно завершилось их свержением в 750 г. и воцарением новой династии Аббасидов, происходившей, по их словам, от самого Али Аббаса, дяди пророка Мухаммеда. Аббасиды перенесли столицу халифата из Средиземноморья в Багдад.

В Италии посягательства лангобардов на византийские владения приняли серьезный оборот в 751 г., когда они захватили столицу экзархата Равенну. Быстрой реакции от Византии не последовало, поскольку восточный фронт был более важным: против арабов требовались основные силы. Прибрежные территории (Венеция, Далмация), охраняемые византийским флотом, пока находились в относительной безопасности, но материковая часть, где располагалась римская кафедра, была под угрозой и не имела защиты. В тот год папа Стефан II, пользуясь своим авторитетом, поддержал смену власти во Франкском королевстве: на смену Меровингам, занимавшим престол с V в., к власти пришли Каролинги (именно так стали называть династию, основанную Карлом Мартеллом) – знатный род, успешно правивший на протяжении нескольких десятилетий. В ходе двух военных кампаний 754 и 756 гг. король Пипин Короткий из династии Каролингов отвоевал у лангобардов бывшие византийские владения. Отныне эти территории оказались под контролем не Константинополя, а престола Святого Петра. С лангобардами не удавалось договориться ни дипломатическими способами, ни путем заключения союза. Конец этому положил сын Пипина и его наследник Карл Великий (фр. Charlemagne), который в 774 г. захватил Лангобардское королевство и включил его корону в свой титул. Меньше чем за поколение влияние Византии на севере Италии сошло на нет, а римская церковь при поддержке франков стала играть там главенствующую роль.

В военных действиях на восточных и северных рубежах успех сопутствовал Константину V. Противостояние с Аббасидами продолжалось в 750-х и 760-х гг., однако явного перевеса сил в этой борьбе не было. В результате между двумя враждующими государствами постепенно стала появляться нейтральная территория, простиравшаяся от Селевкии в Южной Анатолии до Трапезунда на южном побережье Черного моря: эти необитаемые земли подвергались постоянным набегам с обеих сторон и служили своего рода буфером между противниками.

На Балканах Византии приходилось противостоять серьезной угрозе со стороны Болгарского государства. С этой целью организовывались многочисленные военные походы, некоторые из которых оканчивались победой. Византия предпринимала активные попытки взять под контроль славян, осевших в Греции, и заставить их платить налоги, а также занималась масштабным перемещением населения c целью улучшения демографической ситуации в некоторых областях и восстановления в них византийской культуры. К примеру, в 740–770-е гг. во время правления Константина V в восточные области и опустошенную Фракию, подвергавшиеся нападениям болгар и славян, которые приходили с территорий от Балкан до Анатолии, были переселены миафизитские сирийцы и армяне.

Два первых правителя Исаврийской династии смогли, пусть и незначительно, изменить гибельный курс империи. Тем не менее большинство византийских источников пишут о них с насмешкой и презрением. Поводом для этого стало известное (и зачастую представляемое в ложном свете) движение против почитания изображений святых, получившее название иконоборчества (букв. «разбиение икон»). Это религиозное течение имеет сложный характер и до сих пор вызывает множество споров, но существуют четыре исторические вехи, которые не вызывают сомнений: Иерийский собор (Иконоборческий собор) 754 г., официально положивший начало иконоборчеству, Седьмой Вселенский собор 787 г. в Никее (Второй Никейский собор), выступивший против него, Константинопольский собор в Айя-Софии 815 г., открывший второй период истории византийского иконоборчества, и, наконец, Константинопольский собор 843 г., получивший название «Торжество православия» и окончательно восстановивший иконопочитание. Вопрос, который горячо обсуждается и по сей день, – когда началось иконоборчество, а точнее, какую роль сыграл Лев III в борьбе с иконопочитанием. Как свидетельствуют иконофильские источники (все созданные после 800 г.), движение набирало силу именно с его подачи. Если принять эти свидетельства как неоспоримое доказательство раннего периода иконоборчества, то эта версия выглядит весьма убедительно, однако многие ученые спорят о подлинности таких свидетельств и усматривают в них попытку переписать историю – после 843 г. многие исторические тексты подвергались исправлению сообразно политическим требованиям нового времени.

В 720-х гг. некоторые анатолийские епископы начали выступать против использования религиозных изображений, которые постепенно исчезли из их церквей. Константинопольский патриарх Герман I попытался решить вопрос дипломатическим путем. В 730 г. он сложил с себя омофор – явление из ряда вон выходящее, и это наводит на мысль, что на него оказывалось сильное давление. Иконофильские источники утверждают, что это была реакция на учреждение иконоборчества императором Львом III, однако патриарх мог отойти от дел и в знак протеста против налоговой политики императора, упразднявшей имущественные льготы церкви. Упомянутые решительные шаги папы Григория II в ответ на действия Льва III в равной степени можно рассматривать и как реакцию на имперскую кампанию против иконопочитания.

В различных источниках приводятся многочисленные причины, побудившие Льва стать иконоборцем. Это могла быть и реакция на сильнейшее извержение вулкана в 727 г. на острове Санторин (что было воспринято Львом как знак Божьего гнева за идолопоклонство), и происхождение императора: он родился на Востоке, а у иудеев и мусульман изображать Бога и святых не принято. Лев III пытался найти ответ на вопрос, почему империя вот уже сто лет терпит поражения, а арабские кампании завершаются блестящими победами. В результате таких размышлений корнем всех бед император вполне мог признать почитание икон, поскольку это можно было интерпретировать как нарушение второй заповеди, запрещающей поклонение изображениям одушевленных существ («Не сотвори себе кумира»). В сущности, объяснение состояло в том, что византийцы карались за возвращение к идолопоклонству. По свидетельствам современников, Лев приказал снять большое изображение Христа с ворот Халкопратии на дворцовой площади в Константинополе, издал указ, приказав убрать все иконы, и послал его папе (можно предположить, что и во все церкви империи). В 731 г. в Риме был созван Синод, резко осудивший такое вмешательство в дела христианской церкви. Несмотря на то что большинство источников, запечатлевших эти события, были написаны много позже и, вполне вероятно, подделаны, нет причин считать все происходившее целиком выдумкой.

Апсида храма Святой Ирины в Константинополе. Церковь была перестроена при Константине V в 740-х гг., единственное украшение – огромный крест

© Cortyn / shutterstock.com

Если позицию Льва в вопросе иконоборчества еще можно оспорить, то позиция его сына Константина V не оставляет сомнений. Он писал теологические труды, порицавшие изображения святых, а в 754 г. организовал собор (Иконоборческий собор), собрав большое количество восточных епископов, которые приравняли иконопочитание к издавна обличаемым ересям. Заявления собора о вере были подкреплены пространными выдержками из святоотеческой антологии (собрание значимых для данного случая отрывков). 760-е гг. стали периодом репрессий и расправ. Как утверждают иконофилы, касались они прежде всего монахов и монахинь (которых всячески высмеивали и принуждали отречься от привычного обета безбрачия), а также монастырей и их владений. Таковы были меры, предпринятые кем-то из стратигов Константина. И вновь отделить реальные факты от более поздней пропаганды иконопочитания непросто, хотя, по-видимому, у императора все-таки не было особого предубеждения относительно самого монашества и монастырей. Некоторые настоятели монастырей подвергались гонениям из-за несогласия с его императорским величеством, были и другие поводы критиковать монахов как индивидов, предпочитавших монастырскую жизнь сельскому хозяйству, а значит, не желавших исполнять долг перед государством в двух важнейших социальных сферах: налоговой и военной.

К моменту смерти Константина V в 775 г. империя впервые за столетие ощутила некоторую стабильность, хотя территория ее уменьшилась. Сын Константина Лев IV беспрепятственно унаследовал престол, однако правил недолго – всего пять лет. После смерти Льва IV титул василевса перешел к его девятилетнему сыну Константину VI. Однако до наступления его совершеннолетия в качестве регента государством управляла его мать – уроженка Афин Ирина из Исаврийской династии. Ирина придавала большое значение дипломатии (например, она инициировала брачный союз Константина с одной из дочерей Карла Великого, согласие на который было получено в 781 г.) и благоволила чиновникам-евнухам, которые по закону не могли претендовать на престол. В последующие несколько лет один из ее военачальников-евнухов подчинил византийскому престолу славян, населявших Грецию до Пелопоннесского полуострова. Успех таких кампаний был непродолжительным и довольно скромным: уже в конце 780-х – начале 790-х гг. за ним последовала череда арабских побед в Анатолии, то есть на основных, исконно византийских землях. А после захвата франками лангобардского герцогства Беневенто в непосредственной близости от византийских владений на юге Италии, что в империи были воспринято с большой настороженностью, отношения с Римом и Западом стали довольно напряженными.

Более всего Ирина прославилась восстановлением иконопочитания. Сначала она предложила в патриархи своего кандидата – аристократа и мирянина Тарасия, затем наладила отношения с папой – в течение этого периода римская церковь решительно выступала против иконоборчества. В 786 г. Ирина созвала Вселенский собор. Несмотря на сопротивление епископов-иконоборцев и верных им частей армии, собор все-таки состоялся через год в Никее (Седьмой Вселенский собор, или Второй Никейский собор). В ответ на иконоборческую риторику собравшиеся епископы предложили еще более пространные свидетельства из трудов Святых Отцов, обличающие иконоборчество. Во время собора была определена специфика почитания икон, которая с тех пор стала неотъемлемой частью догматов православия: почитание (ни в коем случае не обожествление) иконы – вопреки толкам противников – не означало поклонение самому вещественному объекту, но тому прообразу, который изображен на нем.

Когда Константин достиг совершеннолетия, он отстранил мать от власти. Его единоличное правление, начавшееся в 790 г., было крайне неудачным и особенно запомнилось провальной военной кампанией против болгар в 792 г. Постепенно Ирина вернулась к власти и стала править вместе с сыном, пока в 797 г. целый ряд событий, повлекших за собой свержение Константина и расправу над ним, навсегда не лишил его возможности вернуть себе престол. События эти касались личной жизни императора: после скандального развода с первой женой он вступил в повторный брак, вызвав бурное негодование в монастырских кругах. Незаконный с канонической точки зрения развод осудили два влиятельных аббата-аристократа – Феодор Студит и его дядя Платон Студит. Неприглядные попытки Константина заставить их молчать вкупе с утратой его военного авторитета ускорили смену власти. С 797 по 802 г. Ирина правила единолично – впервые в истории Византии императрица занимала трон не как мать или жена, а как полноправная владычица государства без поддержки родственников-мужчин. Несмотря на все усилия, направленные на укрепление своих позиций как внутри империи (ослабление налогового бремени, подарки жителям Константинополя, а также приглашение Феодора возглавить старейший в городе Студийский монастырь), так и за ее пределами (предложение о заключении брака было сделано самому Карлу Великому), императрица оставалась крайне уязвимой. Символический удар был нанесен в Рождество 800 г.: Карл Великий был провозглашен римским императором и коронован самим римским папой Львом III. Византийцы восприняли это как воздаяние должного. Некогда Лев бежал из Рима к Карлу, спасаясь от внутренних распрей; впоследствии Карл помог ему вернуть его права и привилегии. В благодарность Лев ІІІ провозгласил Карла императором и одновременно защитил свои интересы. Коронация была выгодна ему не только как способ заручиться поддержкой со стороны Каролингов, но и на корню пресечь перспективу византийско-франкского союза, который, несомненно, ограничил бы его контроль над Римом и его ресурсами. Франкские источники особо подчеркивают неохоту и удивление Карла в связи с коронацией, но вместе с тем не сбрасывают со счетов тот факт, что раз Римской империей правила женщина, трон вполне можно было считать свободным.

Свержение Ирины в ходе переворота в 802 г. было неслучайным – именно тогда в город прибыли послы Карла для ведения переговоров о брачном проекте. Новый император Византии Никифор I Геник до прихода к власти был логофетом (главным министром финансов). За время его короткого правления (802–811) в империи был проведен ряд масштабных административных реформ, речь о которых пойдет далее. Арабы продолжали свое победное шествие на востоке. Каролинги в Италии становились все сильнее и начали представлять угрозу для византийского господства в Венеции, но благодаря быстрой реакции византийского флота и сопротивлению венецианцев удалось сохранить город в составе Византии.

Солид времен единоличного правления Ирины (797–802) с изображением императрицы на обеих сторонах монеты

Однако основной и непосредственной угрозой для империи стали болгары под предводительством нового правителя – хана Крума (813–814). Начиная с 807 г. он преследовал цель расширить владения болгар и одержал ряд побед над византийцами. В 811 г. Никифор возглавил масштабную военную кампанию против Крума. Несмотря на успех, сопутствовавший византийцам в начале похода (столица болгар Плиска была завоевана), кампания завершилась поражением. Никифор с войском попали в засаду, устроенную болгарами, в результате чего сам император и его командование были убиты, а наследник престола Ставракий тяжело ранен. Считается, что Крум обезглавил императора, а из его черепа велел сделать церемониальный кубок. После тяжелого ранения Ставракий остался парализованным и постепенно лишился всякой поддержки. Через несколько месяцев после поражения от болгар сенат и армия провозгласили императором Византии зятя Ставракия, Михаила I Рангаве. Именно в этот критический момент титул Карла Великого, о котором умалчивалось на протяжении целого десятилетия, был официально признан: в Ахене в 812 г. византийские послы объявили его василевсом, и мир вновь обрел двух римских императоров – одного на востоке, другого на западе – явление с V в. невиданное и весьма неловкое. Постепенно государства-соседи на севере и западе стали называть Восточную империю Греческой, а не Римской.

Правление Михаила I было недолгим: он не принял компромиссного предложения о мире со стороны Крума и вместо этого стал готовиться к походу против болгар. Несмотря на внушительные силы, которые ему удалось собрать, византийская армия была наголову разгромлена, и в 813 г. Михаил отрекся от престола в пользу своего друга и соратника, стратига Анатолика Льва V. Армянин по происхождению, Лев V сделал успешную военную карьеру еще при Никифоре I. Хан Крум вынашивал идею напасть на Константинополь, однако этой мечте не суждено было сбыться – он умер в 814 г., и на какое-то время угроза со стороны болгар исчезла. Два года спустя Византия одержала победу над болгарами и заключила тридцатилетний мирный договор с преемником Крума по имени Омуртаг.

Тем временем Лев V Армянин выступил с инициативой восстановления иконоборчества, которое было вновь официально принято на Константинопольском соборе 815 г. С него начался второй период в истории византийского иконоборчества, на сей раз почти полностью лишенного доктринального содержания. Возможно, Лев надеялся повторить военные успехи Льва III и Константина V и тем самым смыть позор поражений, который стойко ассоциировался с императорами-иконопочитателями. Не слишком богатое на события правление Льва оборвалось в результате успешного переворота, организованного еще одним военачальником по имени Михаил II, который был командиром в императорской гвардии Константинополя. По его приказу в 820 г. император был убит.

Это событие послужило толчком для одного из самых успешных восстаний в истории Византии, которое возглавил офицер из Анатолии – Фома по прозвищу Славянин, чтобы отомстить за убийство Льва. Армия, а позднее и флот Анатолии поддержали его, однако попытка Фомы захватить Константинополь в 822 г. не увенчалась успехом, хотя осада города длилась целый год. Флот повстанцев был уничтожен греческим огнем, а сухопутные силы наголову разбиты болгарами. Некоторые ученые усматривали в восстании Фомы важный социальный подтекст. По их мнению, его протест против высоких податей, наложенных имперским правительством, обеспечил ему поддержку крестьян Анатолии, однако сегодня эта точка зрения уже не разделяется учеными[48].

Михаил II Травл царствовал до 829 г., его сменил сын Феофил, правивший до 842 г. Вторая половина 820-х и 830-е гг. стали очередной черной полосой на полях сражений: в 826–827 гг. Крит был захвачен арабскими корсарами, пришедшими из Испании; с 827 г. началось арабское завоевание Сицилии Аглабидами из Африки: Палермо пал в 830 г., Мессина – в 843 г. Присутствие арабов на двух важнейших островах Средиземноморья сделало основные морские пути через Эгейское, Тирренское и Ионическое моря небезопасными. На восточном фронте, в Анатолии, Феофил воевал сам, но в 831 г. потерпел поражение в Каппадокии. Более того, в 838 г. арабы захватили и разрушили крупный город Аморий, где располагалось командование армии Анатолика. Сорок два офицера, которые были взяты в плен арабами и казнены, позже стали почитаться как мученики. Просьбы о помощи в борьбе с Аббасидами, обращенные к последнему правителю из династии Омейядов – эмиру Аль-Андалуса в Кордове, остались без ответа, как и два десятилетия назад, когда Михаил и Феофил направили письмо королю из династии Каролингов в надежде на поддержку в отражении арабских набегов на Сицилию и Южную Италию.

Наглядная агитация против иконоборцев из Хлудовской псалтыри, созданной после 843 г. Слева: иконоборцы, закрашивающие изображение Христа, сравниваются с солдатами, пронзившими Христа копьем. Справа изображен патриарх Никифор

© State Historical Museum, Moscow GIM 86795, fol 68r and 51v

Положение стало еще более неустойчивым в 842 г. после смерти Феофила, поскольку его наследник Михаил III был еще младенцем. Регентами при наследнике стали мать Михаила Феодора и ее братья – Петрон и Варда. По сей день православная церковь почитает Феодору за возрождение иконопочитания. Торжество православия в том виде, в каком это событие известно сейчас, было узаконено с одобрения церкви в 843 г. и зафиксировано в изданном на следующий год Синодике торжества православия, в котором кратко говорится о сущности истинной веры, прославляются герои церкви и порицаются еретики, выступавшие против православия. Этот служебный чин дополнялся при разных обстоятельствах вплоть до XIV в., и его до сих пор читают в первое воскресенье Великого поста на службах православной церкви.

В годы правления Михаила III империя стала проводить более уверенную политику. В начале 850-х гг. Византия поддержала Армению в ее попытках противостоять арабам, и, хотя в 855 г. сопротивление было подавлено, эта помощь указывает на дружественные связи с Арменией и объясняет присутствие большого количества армян при византийском дворе. Сама Феодора и ее братья были армянского происхождения. В то же время начались нападки и гонения на последователей дуалистической секты павликиан в Анатолии. Еще в начале столетия церковь мирилась с ними, но впоследствии признала их учение опасным и губительным. Павликиане создавали вооруженные отряды ополчения и вступали в открытые конфликты с византийцами. Понеся серьезные потери, они отступили к крепости Тефрика неподалеку от византийско-арабской границы, которая и стала последним оплотом дуалистов на ближайшие десятилетия.

Достигнув совершеннолетия, в 856 г. Михаил изменил расстановку сил при дворе: его мать Феодора была отстранена от власти, но ее братья сохранили полномочия. В 863 г. армия Анатолии под предводительством Петрона нанесла сокрушительный удар по арабам, вторгшимся в Пафлагонию. Варда, имевший некоторое влияние на императора, сместил патриарха Игнатия (кастрированного сына Михаила I) и в 858 г. возвел на патриарший престол талантливого представителя аристократии Фотия. Мирянин и родственник бывшего патриарха Тарасия, патриарх Фотий был человеком незаурядных знаний и в течение нескольких десятилетий определял вектор политической и интеллектуальной жизни империи.

Этот период отмечен еще одним головокружительным взлетом. Правда, в отличие от Фотия, происходившего из знатного рода, молодой армянин по имени Василий Македонянин имел крестьянские корни, а его семья оказалась на Балканах в результате очередного этнического переселения. Василий был хорош собой, хитер, умел обращаться с лошадьми и отлично дрался; молодой Михаил III заметил его и взял к себе в ближайшее окружение. Вскоре Василий и Михаил стали неразлучны, в 862 г. Василий получил высокую должность паракимомена (главного китонита)[49]. Такую должность, как правило, занимали евнухи, поскольку она предполагала доступ в императорские покои даже тогда, когда император был наиболее уязвим – во время сна. Столь близкие отношения двух мужчин спровоцировали одно из самых запутанных хитросплетений в византийской истории: Михаил женил Василия на собственной любовнице, не обрывая с ней сексуальной связи, а сам вступил в брак с другой женщиной; Василий же взял в качестве любовницы сестру Михаила.

Смещение Игнатия и возведение на патриарший престол Фотия не прошло бесследно. Переворот был проведен не по канонам – Фотий прошел все ступени церковной иерархии всего за неделю. Игнатий обратился в Рим, и папа Николай I созвал собор, который потребовал вернуть территорию Восточного Иллирика, а также низложил Фотия. Когда тот не согласился с решением римского Синода, Николай предал его анафеме, а через несколько лет Фотий отлучил от церкви самого папу. В 867 г. между римской и константинопольской церквями вновь произошел раскол.

В том же году критической точки достигла и обстановка в государственных верхах. Василий имел огромное влияние на Михаила, однако его собственная власть зависела от доброй воли императора. Успешно сместив Варду и убив его в 866 г., Василий испугался, что может лишиться расположения Михаила, поэтому в 867 г. убил самого императора и занял трон. Такой поворот событий лишний раз показал, что талант и изворотливость в борьбе за престол могут сыграть куда более значительную роль, чем происхождение.

Восстановление империи и изменение политического ландшафта

После целого столетия драматичных поражений VIII и IX вв. ознаменовали эпоху относительной устойчивости Византии и подготовили почву для целого ряда важных и масштабных преобразований и реформ.

За последней вспышкой чумы в 750 г. последовал период демографического восстановления, который продлился около ста лет. С целью обеспечить более однородную плотность населения жителей расселяли по территориям, которые пострадали сильнее всего. Укрепление византийского владычества на Балканах и стабилизация ситуации в ключевых районах Анатолии благодаря появлению буферной зоны, которая смягчала удары большинства набегов, позволили регулярно заниматься сельским хозяйством, а это, в свою очередь, дало возможность непрерывно пополнять государственную казну. Уже в 760-х гг. сформировалась положительная экономическая динамика, особенно заметная в Константинополе, где, по всей видимости, это было связано с высокой концентрацией ресурсов и экономической активностью, обусловленной тем, что многие крупные города периода поздней Античности были захвачены арабскими завоевателями. Константин V провел масштабные работы по восстановлению Константинополя (включая реконструкцию акведука Валента, разрушенного во время аварской осады 626 г.) и заселил столицу греками. Во время правления Ирины были построены мастерские и дворец рядом с гаванью Феодосия. Никифор I предпринял ряд мер (наш основной источник, Феофан, называет их притеснениями) с целью отменить столь популярную в народе, но губительную для казны налогово-бюджетную политику Ирины, чтобы увеличить государственный доход. Налоговые послабления в большинстве случаев были отменены, налоги стали взиматься в общем порядке, богатые и плодородные земли были конфискованы в пользу государства. Более того, Никифор развивал морскую торговлю и способствовал, нередко принудительными методами, формированию в Константинополе объединения купцов и судовладельцев.

Хотя период с 660-х гг. по, ориентировочно, 800 г. характеризуется низким уровнем монетарных активов – сократилась чеканка золотых и даже бронзовых монет, которые чаще всего использовались при совершении мелких сделок, – это не означало, что экономика была полностью демонетизирована. Деньги в основном шли на нужды столицы и армии. К примеру, если говорить об армии, в источниках содержатся сведения об успешных набегах болгар и арабов, которые в начале 800-х гг. грабили обозы с армейской казной, количество монет в которых могло достигать нескольких десятков тысяч. Очевидно, что государство, пережившее наступление арабов и болгар в VII в., существенно отличалось от позднеантичной империи Юстиниана I. Теперь Византия представляла собой аграрное государство, централизованное управление осуществлялось из мегаполиса, который по размерам заметно превосходил довольно скромные провинциальные городки, занявшие место полисов, некогда оживлявших жизнь империи в период поздней Античности.

Византийская империя сумела выстоять благодаря сочетанию двух основных факторов: сохранения столицы и ее ресурсов, что дало возможность осуществлять централизованное управление остальным государством, и изменений в военном аппарате, позволивших власти сдерживать вторжения на уменьшившемся, но довольно постоянном фронте, и уже с этой позиции постепенно возвращать завоеванные неприятелями земли. Новая система, появившаяся только с началом арабских завоеваний в конце IX и X в., показала себя вполне надежной и стройной (к этому моменту появилось уже гораздо больше свидетельствующих об этом достоверных источников). Таким образом, основные преобразования произошли в империи именно в этот период, хотя хронология трансформаций до сих пор горячо обсуждается. По большому счету точная хронология может и не иметь особого значения, поскольку все изменения происходили постепенно с учетом меняющихся обстоятельств и нужд, в отличие от плана, разработанного отдельно взятым императором.

Система стратигов, введенная по всей Анатолии, способствовала укреплению границ империи, однако предполагала определенные риски для императора, и многочисленные восстания стратигов это подтверждают. В борьбе за выживание государство наделило слишком большой властью командующих пятью стратигидами, включая Анатолик, Опсикий, Армениак, Фракисий и военно-морские силы, получившие новое название Кивериот[50] в Южной Анатолии. В распоряжении пяти человек оказались важные ресурсы, что даже географически исключило возможность непосредственного влияния на них из столицы. Константин V предпринял ряд мер, чтобы сбалансировать расстановку сил: он разделил Опсикий на несколько районов и, что более важно, создал своеобразный корпус столичной гвардии – тагмата – элитные войска, которые базировались рядом со столицей и финансировались непосредственно двором, а поэтому были преданы императору.

Следующие изменения произошли уже при Никифоре I. Большое количество людей было переселено из Анатолии в недавно восстановленные территории на Балканах, многие из переселенцев были солдатами. Продав свою землю, они взамен получали участки уже на новой территории, а также финансовые привилегии. К началу IX в. военные подразделения, ранее носившие название стратигиды, стали именоваться фемами (от греч. thema – место, размещение). Это изменение, видимо, подразумевает структурные перестановки: за каждым подразделением теперь закрепили конкретную территорию, на которой оно размещалось. Более того, новобранцы приходили на службу из близлежащих земель. Местные жители тоже не оставались в стороне – именно на них ложилось бремя покупки необходимой солдату амуниции, которую он сам себе позволить не мог[51]. Государству это было выгодно, поскольку часть затрат на провинциальные войска теперь покрывалась из местного бюджета. И хотя солдаты продолжали получать жалованье наличными (например, профессиональные воины из тагматы), в целом у государства появилась возможность регулярно пополнять войска, уменьшив при этом свое финансовое бремя. Стратиг постепенно становился не только командующим подразделением, но и управляющим фемой, которая теперь обрела финансовую независимость и имела собственную администрацию. Во главе фемы стоял протонотарий, отвечавший за снабжение армии во время походов.

Наблюдалась общая тенденция к разукрупнению: четыре стратигиды (Анатолик, Армениак, Фракисий и Опсикий), а также флот Карависиан – к 687 г. все они уже существовали – в VIII–IX вв. были раздроблены. К 770 г. Опсикий был поделен на три фемы; Армениак разделили на две; а к 830 г. на территории Фракисия разместилась совершенно новая фема Каппадокия. Более того, по мере расширения влияния империи к 830-м гг. были созданы новые военные формирования, например Эллада (Центральная Греция и Пелопоннес, к концу VII в.), Кефаления – остров в Западной Греции (во время правления Константина V, с целью защиты Адриатического и Далматинского побережья), Македония, Фессалоники и Херсонес (в Крыму в Черном море).

Военное дело пронизывало все сферы жизни империи и формировало ее социальные и в какой-то мере культурные ценности. К началу VIII в. социальная структура общества претерпела значительные изменения: сенатская элита как таковая практически исчезла, а ее оставшиеся представители примкнули к одному из двух относительно стабильных слоев – двору или церкви. Особую стойкость в качестве экономического института демонстрировала именно церковь, поскольку ее обширные владения еще со времен Юстиниана были в той или иной степени освобождены от налогового бремени. В трудные времена некоторые императоры, особенно Лев III, а позднее и Никифор I, решили отменить эту привилегию и стали облагать налогами имущество церкви или зависимых крестьян, работавших на нее[52]. Что касается военных, среди них еще оставались выходцы из аристократических семей, однако большинство были «новыми людьми».

Постепенный рост социального и экономического статуса стратигов и других представителей высшего командного состава способствовал складыванию новой элиты – военной аристократии, которая с конца IX в. стала играть главенствующую роль в политической жизни империи. Несмотря на то что должности не передавались по наследству, постепенно возникли целые династии военачальников. Это говорит о том, что происхождение имело все большее значение. Примечательно и то, что в этот период некоторые представители высшего духовенства, особенно пришедшие на службу из мирян, происходили из зажиточных аристократических семей, а в некоторых случаях, как, например, в случае с патриархом Фотием, имели тесные связи с зарождающейся военной аристократией. В целом, если в VII в. в сельской общине преобладали свободные крестьяне и мелкие землевладельцы, а большие поместья исчезали, то в конце VIII – начале IX в. с подъемом военной аристократии начался обратный процесс.

Император и священник

В VIII в. два основных вопроса требовали решения: с одной стороны, необходимо было подвести итоги, оценить оставшиеся ресурсы и разработать долговременную стратегию неизбежного сосуществования с исламом, с другой – проанализировать и попытаться понять, какие ошибки были допущены, поскольку арабские завоевания считались карой свыше. Ответом на эти вопросы стали реформы, причем как хозяйственные, так и административные (о чем уже говорилось), а также идеологические и духовные.

В 741 г. Лев III Исавр и Константин V издали новый свод законов под названием Эклога (избранное). Насколько объемными были изыскания по истории права во времена Юстиниана I, настолько же кратким был новый свод законов: на пятидесяти страницах современного печатного текста были собраны самые полезные выдержки из законов, к которым судьи могли обратиться в любой момент. В книге были четко расставлены все акценты: важное место занимает семейное право (например, императоры выступают защитниками вдов и сирот), при этом судебник говорит и о новых видах наказаний: «из соображений гуманности» простая казнь заменялась отсечением конечности – видимо, человек с отрубленной ногой мог жить дальше и раскаиваться в содеянном. В предисловии к Эклоге императоры сразу обозначили свою роль с точки зрения вселенского мироустройства: императорская власть была дарована им свыше, а значит, их долг состоит в том, чтобы наставить свою паству на путь добродетели. Считается, что десятилетием ранее Лев III написал папе Григорию II знаменательную фразу: «Я император и священник». И хотя эти слова нельзя трактовать буквально, они прекрасно иллюстрируют принципиальную разницу в восприятии власти государством и церковью.

С одной стороны, были императоры, которые ковали победы на поле боя и обеспечивали жизнеспособность государства, требуя при этом полного подчинения во всех сферах, включая вопросы веры. С другой стороны, были лидеры церкви, выступавшие против такого положения вещей, поскольку светская власть, по их мнению, не вправе вмешиваться в дела Всевышнего. В упомянутый период конфликт проявлялся по-разному. До Тарасия, возглавлявшего Константинопольскую кафедру в 780-е гг., патриархи в VIII в. были крайне слабыми фигурами, которые назначались и смещались по прихоти императора. С Тарасия начался период влиятельных патриархов, как правило, интеллектуалов мирского происхождения, например Никифора или Фотия, которые могли отстоять свою власть. В этой связи иконоборчество называли императорской ересью, которая была обречена на провал. Возвращение к иконопочитанию стало победой патриархата. Несмотря на громкие заявления, сделанные на Никейском соборе в 787 г., во многом заимствованные из запутанной теологии икон Иоанна Дамаскина, традиция почитания религиозных изображений была слишком сильна, чтобы исчезнуть в результате теологических или политических споров. Рассматривая все преобразования, через которые империя прошла в VIII и IX вв., а также учитывая, что эти трансформации не были плавными, а возникали в результате конфликтов и компромиссов, можно сделать вывод, что иконоборчество являлось скорее отличительной чертой, нежели основным занятием той неспокойной эпохи.

Культурное возрождение

Вновь возвращаясь к теме оценки ресурсов, следует отметить, что в столице существовали библиотеки с огромным количеством книг, поскольку в то время и иконоборцы, и иконопочитатели публиковали обширные антологии. Помимо того что они служили орудием в различных дебатах, само изучение религиозных текстов принесло плоды уже в следующем, X в.

Еще одним стимулом стал интерес к исламу. Уже в VIII в. некоторые византийские авторы (например, Иоанн Дамаскин или христианский епископ Феодор Абу Курра, писавший на арабском языке) знали о Коране и даже ссылались на него как на серьезный источник. В IX в., вероятно, в Сирии был сделан перевод значительной части Корана на греческий язык, а уже в конце 860-х гг. Никита Византийский написал первое опровержение Корана. В тексте говорится, что христиане, живущие под властью ислама, вправе дистанцироваться от новой религии. В этих словах, однако, кроется нечто большее, чем просто полемика.

Вторая половина VIII в. стала периодом культурного расцвета Аббасидского халифата: под патронажем государства и элиты на арабский язык были переведены сотни работ по греческой философии, медицине и науке. Без сомнения, византийцы знали об этом процессе, поскольку мусульманские правители часто отправляли послов с целью получения редких рукописей или при любом удобном случае просто опустошали библиотеки. Интерес византийцев к тем же текстам, что переводили и осваивали мусульмане, проявился в IX в. – такое совпадение не случайно.

Показательным примером служит фигура Льва Математика, византийского ученого, учителя, а позднее – епископа, жившего в эпоху правления императора Феофила. Это был человек, интересующийся наукой, который, как утверждают, изобрел систему сигнальных башен, огнями оповещавших столицу об арабских набегах. Впоследствии Лев начал преподавать философию, геометрию, астрономию и грамматику в высшей школе в Магнаврском дворце в Константинополе при поддержке Варды.

К периоду культурного возрождения относятся фигуры патриарха-иконоборца Иоанна Грамматика и Фотия. Второму принадлежит собрание трудов, соединившее в себе различные жанры, начиная с проповедей и писем и заканчивая экзегетическими и теологическими работами. Однако, пожалуй, лучше всего культурное возрождение демонстрирует его «Библиотека» – собрание кратких обзоров около 380 текстов мирского и духовного содержания, которые он прочитал, прежде чем стал патриархом. Многие из текстов относятся еще к Древней Греции и Древнему Риму, большая их часть не сохранилась до наших дней, однако то, что Фотий прочитал их и написал на них отзывы, означало, что в IX в. они еще хранились в библиотеках Константинополя или в частных собраниях.

Возрождение интереса к текстам было обусловлено практическими причинами. В начале IX в. рукописи стали писаться минускулом. Это алфавитное письмо, состоящее из строчных букв, соединяемых между собой лигатурой, в то время как ранее в ходу был маюскул – красивый, но непрактичный способ письма, предполагавший использование прописных (заглавных) букв. Новый вид письма позволял уместить больше слов на одной странице пергамента (пергамена) за более короткое время – эти два аспекта и стали причиной того, что доступными сделались больше текстов.

Проповедь

Во времена правления Юстиниана и Феодоры проповедников отправляли в Нижнюю Нубию. Однако после VI в. империя практически прекратила попытки обращения иноверцев в христианство. Тем не менее в течение последнего десятилетия правления Михаила III и под руководством патриарха Фотия миссионерство вновь обрело популярность. Важнейшую роль в этих подвижках сыграли честолюбие, интеллектуальный подход и активная позиция патриархата во главе с Фотием. Конкуренция с исламом также играла немаловажную роль, заставляя Византию расширять свое влияние. Византийские миссионеры приходили не с мечом (как, например, поступил Карл Великий с саксами), а с миром и воспринимали обращение в христианство как культурный процесс.

Ключевой фигурой в этом деле стал Кирилл (в миру Константин по прозвищу Философ), сын военачальника из Фессалоник, говоривший на славянском языке. Обладая исключительными способностями уже в юном возрасте, он приехал в Константинополь и вошел в интеллектуальные круги, где познакомился со Львом Математиком и Фотием. К началу 860-х гг. он уже был опытным проповедником, побывав (пусть и безуспешно) при дворе у хазар и моравов. Он создал славянскую азбуку: впоследствии его именем назвали алфавит – кириллицу, который использовали сам Константин и его брат Мефодий, чтобы перевести ряд важнейших текстов, включая Библию и Эклогу.

Важной вехой в истории веры стал 864 г., когда правитель Болгарии Борис принял христианство – хотя это и было результатом политического давления. После того как стало известно, что он поддерживает тесные связи с правителем Восточно-Франкского королевства (находившегося примерно на территории современной Германии) Людовиком Немецким и рассматривает возможность принять христианство в Риме, византийцы отправились к болгарской границе, стремясь показать, что этого они не допустят. Фотий послал Борису длинный и сложный текст с целью обратить его в христианскую веру, однако Бориса это в полной мере не убедило; он по-прежнему рассматривал два варианта – Константинополь и Рим. На этот раз он запросил инструкции по обращению в христианство в Риме. Папа Николай I направил ему не менее длинное, но гораздо более простое письмо. В нем понтифик ответил на многие назревшие вопросы, которые теперь отпали сами собой. По всей видимости, Борис предпочел римский вариант: византийские миссионеры были высланы из страны, что вызвало бурную реакцию со стороны Фотия. В письме к восточным патриархам он обвинил Рим во вмешательстве в дела Болгарии.

Куда более серьезные последствия имело принятие римской церковью богословского тезиса филиокве[53] (лат. filioque – «и от Сына»). Эта фраза впервые была добавлена франкскими теологами в Символ веры, чтобы объяснить исхождение Святого Духа не только от Бога Отца, но от Отца и Сына. Византийская церковь в негодовании запротестовала – не столько из-за догматического подтекста, сколько из-за дерзости так свободно обращаться с Символом веры, текст которого был согласован на первых двух вселенских соборах. Хотя в начале IX в. римская церковь не приняла филиокве, она сквозь пальцы смотрела на его использование франкскими миссионерами в Болгарии.

Было очевидно, что взгляды Рима и Константинополя расходятся все сильнее. Фотий был первым патриархом, который с успехом распространял православие по миру посредством миссионерства и военных походов. Римское первенство, которое постепенно стали трактовать как главенствующее положение Рима во вселенской церкви, противопоставлялось соборности Константинополя, считавшего, что решение важнейших вопросов находится в ведении глав пяти епископских престолов (принцип пентархии). В Константинополе были уверены в том, что на практике это означало их главенство, ведь восточные патриархаты были брошены на произвол судьбы, оказавшись под властью ислама.

5. Экспансия и расцвет

(867–1056)

Василий I считается основателем Македонской династии – одного из самых долго правивших императорских родов в истории Византии, а его царствование положило начало эпохе военной экспансии, экономического расцвета и культурного возрождения. По мнению многих, эта эпоха стала вершиной расцвета средневековой Византии. И все же за два века правления Македонской династии неоднократно происходили ожесточенные восстания, убийства императорских особ и попытки узурпировать трон. Чтобы разобраться в этих хитросплетениях, стоит начать с краткого обзора периодов правления императоров той эпохи.

Когда Василий I Македонянин взошел на престол, у него было уже четыре сына, а значит, вопрос престолонаследия можно было считать решенным. Однако его предполагаемый преемник Константин умер в 879 г., а другой сын, Стефан, был кастрирован, поэтому путь к императорской власти ему был заказан. В 886 г. двое оставшихся сыновей, Лев и Александр, вместе унаследовали отцовский престол, однако реальной власти Александр не имел. У Льва VI, получившего прозвище Мудрый, личная жизнь складывалась непросто. Чуть менее чем за двадцать лет он пережил трех жен, и ни одна из них не смогла подарить ему наследника. Наконец в 905 г. любовница Зоя Карбонопсина («Угольноокая») родила ему сына, которого назвали Константином. Чтобы сделать Константина законным наследником, было необходимо жениться на Зое. Однако это представлялось невозможным, учитывая, что по законам церкви даже второй брак считался предосудительным, третий дозволялся с большим трудом, а четвертый (четверобрачие) и вовсе не подлежал обсуждению. Константинопольский патриарх Николай Мистик, школьный товарищ Льва, отказался благословить императора на этот поступок, за что был отстранен от кафедры и сослан в монастырь. Созванный церковный собор узаконил четвертый брак Льва VI и признал Константина законным наследником.

После смерти Льва VI Мудрого в 912 г. и недолгого правления его брата Александра (912–913) Николай Мистик вернул себе титул патриарха и стал регентом юного Константина, изгнав его мать Зою. Она вернулась к власти c помощью членов рода Фока – полководцев, пробившихся в свет благодаря Василию I, и правила от лица сына до 919 г., когда трон узурпировал Роман I Лакапин, командующий императорским флотом в чине друнгария. Он сверг Зою, женил Константина на своей дочери и провозгласил себя сначала первым василеопатором («отцом императора»), а в 920 г. – императором. Трое его сыновей в последующие годы были коронованы как соправители. Шансы Константина когда-либо взойти на престол были весьма малы, учитывая, что Роман I правил довольно долго и успешно. Входило ли в намерения Романа сделать Константина своим преемником – вопрос спорный. Однако, опасаясь именно этого, его собственные сыновья свергли его в ходе дворцового переворота 944 г. А всего год спустя сами оказались в том же положении – их место занял Константин VII, фактическое правление которого продлилось с 945 по 959 г.

Отстраненный от власти на несколько десятков лет и носивший клеймо незаконнорожденного, Константин стал именоваться Багрянородным, чтобы подчеркнуть свое родовое право наследника Македонской династии. Прозвище происходит от Багряного, или Порфирного, зала императорского дворца, где рожали императрицы, и призвано подчеркнуть, что он родился у царствующего монарха (багряный – символ императорской власти). Не имея таланта к ратному делу, Константин VII в течение своего правления все военные вопросы поручал способным и опытным полководцам, в основном представителям рода Фока. С середины X в. началась самая крупномасштабная военная экспансия в истории Византии, которая помогла империи оправиться от потерь, понесенных в VII столетии.

Восхождение на престол Романа II Младшего (959–963), сына Константина, прошло гладко, но, как стало ясно в дальнейшем, это было скорее исключением из правил. В 963 г. Роман скоропостижно скончался. Некоторые полагали, что императора отравили. Его вдова, прекрасная Анастасия Феофано – очередная Золушка византийской истории, дочь константинопольского трактирщика, – стала регентшей при двух малолетних сыновьях, Василии и Константине. Однако вскоре власть захватил Никифор II Фока (963–969) – блистательный полководец, принесший империи великие победы. Феофано его поддержала (как и могущественный евнух-министр Василий Лакапин, незаконнорожденный сын Романа I), и Никифор Фока взял овдовевшую императрицу в жены. Его правление прервалось в результате очередного переворота: он был убит в 969 г. группой военных аристократов, которую возглавил его собственный племянник и бывший ставленник, а также любовник его жены Иоанн I Цимисхий. Константинопольский патриарх Полиевкт заставил Иоанна пожертвовать Феофано ради императорской короны. Она отправилась в изгнание, а Иоанн женился на одной из дочерей Константина VII. Правление Цимисхия также оборвалось довольно внезапно. Он скончался в 976 г., вновь ходили слухи об убийстве.

Настало время вернуться на трон потомку Македонской династии. Им стал Василий II Болгаробойца (976–1025). И хотя официально он правил вместе с братом Константином VIII, тот фактически был отстранен от управления империей. Василий царствовал дольше, чем любой другой византийский император, и, хотя ожесточенные мятежи не раз грозили лишить его власти, всякий раз ему удавалось сохранить трон. В течение первого десятилетия царствования нового императора смелый вызов Василию бросил Варда Склир, родственник Цимисхия, поднявший восстание и поначалу добившийся немалых успехов. Для борьбы со Склиром Василию II пришлось заручиться поддержкой одного из членов клана Фока (которого также звали Варда). Однако противостояние двух военачальников иногда прекращалось, и они на время объединяли свои силы, стремясь затянуть гражданскую войну и истощить ресурсы государства. В результате Василий оказался в критическом положении – отныне император даже не мог рассчитывать на верность собственных войск. Сложившаяся ситуация разрешилась весьма драматично. В 988 г. Василий согласился отдать сестру Анну замуж за русского князя Киевского Владимира, который после этого принял христианство[54] и, что имело особенно большое значение для исхода войны, которую вел Василий, выделил немалое войско (получившее название Варяжская стража), с помощью которого император разбил взбунтовавшихся военных аристократов.

Василий так и не женился, следовательно, вопрос о престолонаследии остался нерешенным. В результате трон перешел к старшему брату Василия II Константину VIII, который и сам был отцом лишь незамужних дочерей. Уже в конце его правления, в 1028 г., его дочь Зоя вышла замуж за Романа III Аргира (1028–1034), который и стал преемником ее отца.

На фотографиях не раз запечатлевалась эта мозаика из галереи собора Святой Софии с изображением императрицы Зои и Константина IX Мономаха, сидящих по разные стороны Христа. При более внимательном изучении можно заметить, что лица всех троих, как и имя Константина Мономаха, были подправлены – вероятно, ранее на мозаике был изображен один из бывших мужей Зои

Последние два десятилетия правления Македонской династии напоминают сюжет захватывающего романа. Это ощущение еще больше усиливается благодаря тому, что важнейший источник, датируемый этим периодом, – «Хронография» Михаила Пселла – несомненно, представляет собой труд чрезвычайно талантливого и передового византийского автора. В его повествовании есть все. Влиятельный евнух Иоанн, который находится в услужении у Романа III и не может править самостоятельно, поэтому призывает ко двору своего красавца-брата Михаила. Зоя – уже немолодая императрица, которая без ума влюбляется в Михаила и посылает убийц, чтобы те утопили ее мужа в бане, а затем отдает руку и трон любовнику. Новоиспеченный император Михаил IV Пафлагон (1034–1041) оказывается совсем не таким, как она ожидала: он страдает от эпилепсии и мучается чувством вины. Он решает передать бразды правления в руки своего племянника Михаила V (1041–1042) по прозвищу Калафат («Конопатчик»), которого к тому моменту уже усыновляет Зоя. Однако Михаил V переоценивает незыблемость своей власти и отправляет Зою в монастырь. В Константинополе вспыхивает восстание. Толпа осаждает дворец, и бунтовщикам удается схватить Михаила и ослепить его. Зоя и ее сестра Феодора на короткий период до 1042 г. берут власть в свои руки, а потом старшая из сестер заключает третий брак, на этот раз – с Константином IX Мономахом (1042–1055). Зоя и Константин правили вместе вплоть до ее кончины в 1050 г. Жениться снова он не стал и наследников не оставил. После его смерти престол на год перешел к Феодоре (1055–1056), а после того, как и она отошла в мир иной, эпоха правления Македонской династии подошла к концу.

Ответный удар империи

Территориальная экспансия Византийской империи, длившаяся с конца IX до начала XI в., стала одной из основных причин положительной оценки, которую историки дают представителям Македонской династии. Византия благополучно отражала вражеские атаки на трех фронтах: на западе – в Италии и на берегах Адриатического моря, на севере – на Балканах и Черном море и на востоке – в Анатолии, Сирии и на Кавказе. Эти успехи объяснялись рядом причин. В их основе лежали положительные демографические и экономические тенденции, а также административные преобразования, которые позволяли направить растущий потенциал империи в нужное русло.

Немалое значение имело и удачное стечение обстоятельств: именно в этот период ослабли некогда сильные государства, угрожавшие владениям Византии, что упростило территориальную экспансию. Так, византийцы вновь вернулись в Италию, чему способствовал царивший в этом регионе политический хаос, которым сопровождался конец правления Каролингской династии во Франкском государстве. Италия в тот момент определенно не была для франков приоритетом, а Рим и католическая церковь оказались втянуты в борьбу за власть, которая разразилась между аристократическими семьями города и близлежащих земель.

Тем временем на востоке правление Македонской династии в целом совпало с начавшимся в середине IX в. распадом Аббасидского халифата. Появление разрозненных государств, которые формально все еще оставались верны Аббасидам, но фактически уже обрели независимость, означало, что отныне Византии больше не нужно было противостоять хорошо организованному сопернику, имевшему в своем распоряжении обширные ресурсы.

На севере все было не так однозначно. Становление Болгарии как нового сильного государства-конкурента на тот момент представляло для расширявшей свою территорию Византии наибольшую угрозу. Чтобы справиться с ней, потребовалось целое столетие. Дальше к северу империи постоянно приходилось приспосабливать свою политику к череде изменений, вызванных непрекращавшейся миграцией различных народов, населявших Евразию. Там ключевой целью оставалась вовсе не экспансия, а нейтрализация новых угроз и охрана собственных территорий империи при одновременном поддержании связей, способствовавших торговому, дипломатическому и культурному обмену.

Византийская экспансия началась с Италии. Арабы грозили в любой момент напасть на империю с Сицилии и ущемляли интересы Византии в Калабрии и Далмации. Армия Василия I вторглась в эти регионы и уже к 876 г. вытеснила как арабов, так и Каролингов из города Бари. В 880-х гг. император отправил полководца Никифора Фоку Старшего (деда будущего императора) в Италию, где тот заметно расширил и укрепил власть Византии над большей частью Калабрии. С 880-х гг. Бари стал административным центром юга империи и столицей фемы Лангобардия. Византия была единственной силой, способной противостоять арабам на юге, – ее признавали все в регионе, в том числе и римская церковь.

Соотношение сил в Италии изменилось лишь с воцарением короля Германии Оттона I Великого. Ему впервые за несколько десятилетий удалось восстановить порядок на разобщенной политической арене. В 955 г. он одержал победу над венгерскими племенами – мадьярами, и стал новым могущественным правителем Запада. После его коронации в Риме в 962 г. германский император стал вмешиваться в политические дела Италии[55]. Византийская военная кампания 964–965 гг. против Сицилии началась многообещающе, однако в итоге обернулась катастрофой. Оттон отправился на юг, подчинил княжества Ломбардии и стал угрожать византийским территориям в Калабрии. Ответом империи стал ловкий дипломатический шаг: после долгих переговоров Оттона I с Византией его сыну и наследнику Оттону II, который к тому моменту уже был коронован как соправитель своего отца, в жены была предложена византийская девушка. В 972 г. в Риме прошли пышные празднества в честь женитьбы Оттона II Рыжего и Феофано – пусть и не багрянородной, зато племянницы императора Иоанна I Цимисхия. Оттон I скончался на следующий год, а его сын продолжил наступательную политику отца в Италии, но его ждало самое настоящее фиаско: в 982 г. он потерпел унизительное поражение от арабов и едва смог спастись бегством. Его наследник, Оттон III, позднее попытался взять под контроль Рим и север Италии, но никогда уже не предпринимал попыток вторгнуться на южные территории, принадлежавшие Византии. С империей поддерживались весьма теплые отношения. Когда Оттон III скончался, а произошло это в Риме в 1002 г., в Италию прибыла готовившаяся к скорому браку принцесса Зоя в сопровождении византийской делегации[56].

Контроль над Италией, безусловно, обходился византийцам недешево, ведь требовалось обеспечить присутствие сил имперского флота в Адриатическом море. Одним из возможных решений было делегировать эту задачу союзническому государству, преследовавшему схожие цели. Им могла стать Венеция. Отношения между Византией и Венецией не всегда были безоблачными. К примеру, в 971 г. Иоанн I Цимисхий предъявил венецианцам серьезные претензии относительно того, что они снабжали арабов древесиной и железом, которые те использовали для строительства кораблей и изготовления оружия. Однако в 992 г. появился первый (из сохранившихся до нашего времени) договор этих государств друг с другом. Он был составлен таким образом, что предоставлял весомые привилегии лишь одной из сторон: венецианские купцы теперь платили более низкие пошлины и имели определенные льготы при решении административных вопросов. Предполагалось, что венецианцы при необходимости придут на помощь империи, скажем, если понадобится перебросить войска в Италию.

Расширение власти Византии на Апеннинском полуострове было воспринято неоднозначно: этому радовались в Калабрии, где жило немало греков, а в Апулии, население которой в основном составляли латиняне, а церковь подчинялась Риму, без конца вспыхивали восстания. Приблизительно в 1014 г. представитель лангобардской знати по имени Мелус после неудачной попытки захватить Бари и желая продолжить борьбу против Византии, заручился поддержкой норманнов. В 1018 г. их объединенное войско потерпело сокрушительное поражение (Лангобардское восстание), однако норманны уже успели убедиться в непостоянстве и шаткости власти в этом регионе и расценили это как редкий шанс, которым следовало воспользоваться.

Сицилия представляла особый интерес: еще в 1025 г., незадолго до смерти, Василий II начал подготовку к экспедиции по завоеванию Сицилии, а в конце 1030-х гг. Византии почти удалось вернуть себе остров. Ряд побед, одержанных под командованием выдающегося полководца Георгия Маниака, подарил византийцам надежду, однако в 1040 г. у власти возникли опасения, что он добьется слишком больших успехов, и его отозвали с фронта. Сын Мелуса по имени Аргир бежал в Италию и в 1042 г. заключил союз с лангобардами и норманнами, которые еще в 1029 г. обосновались в графстве Аверса. Маниак снова отправился в Италию и попытался жестко подавить бушевавшие там восстания, но ему вновь не позволили демонстрировать свои успехи слишком долго. В 1043 г. он был отозван в Константинополь (отказавшись подчиняться приказу, он устроил бунт против императора, хотя так ничего и не добился). Аргир перешел на сторону врага и получил титул наместника (катепана) в Италии. Однако сдержать наступление норманнов было уже невозможно. Приблизительно в середине XI в. их власть над некоторыми регионами Италии была признана германским императором. Римская церковь видела в Византии свой единственный шанс остановить норманнов, и для переговоров по этому вопросу в Константинополь была отправлена группа авторитетных послов, однако их старания успехом не увенчались (см. далее).

Христианизация проживавших на севере болгар не помешала им напасть на империю, тем более что именно в это время Болгарией правил Симеон I (893–927), человек энергичный и честолюбивый. Он вырос в Константинополе, фактически являясь заложником византийцев, которые ожидали, что, повзрослев, он встанет на сторону Византии. Однако уже в 894 г. он вторгся во Фракию и Македонию. Византийцы обратились за помощью к мадьярам, а болгары – к печенегам. В итоге болгары одержали верх. Вплоть до смерти Симеона в 927 г. болгары с успехом совершали регулярные набеги на Византию, а в 913-м и 920-х гг. даже угрожали Константинополю, чем заставили византийцев подписать ряд мирных договоров и обложили их крупной данью.

Достижения Симеона были весьма впечатляющими: он отстроил свою столицу, город Преслав, по образу и подобию Константинополя, потребовал от патриарха Николая I провозгласить его царем (императором) и короновать у стен Константинополя в 913 г., а также заставил византийцев повсеместно признать его императорский титул. Он укреплял авторитет церкви на своей земле, настаивая на том, чтобы среди духовенства были только коренные жители, и даже договорился о браке своей дочери с молодым наследником византийского трона Константином VII, хотя этот союз так и не был заключен. Унаследовав отцовский престол в 927 г., его сын Петр I организовал масштабную кампанию против Византии. В конце концов он приказал своим войскам отступить, однако успел достичь гораздо бо́льших успехов, чем его отец: он создал в Преславе патриархат, добился от византийцев выплаты крупной дани и выдал дочь замуж за их императора Романа I. Благодаря этому на протяжении всего царствования Петра I (927–967) на границе с Болгарией царил мир.

Однако победы, одержанные византийцами в последующие десятилетия, придали им уверенность и подтолкнули к пересмотру отношений с Болгарией. Важным аспектом внешней политики была необходимость заключить союз с Киевской Русью, ведь хазары, которые еще в VIII в. были основными соратниками византийцев в этом регионе, в конце IX и в X в. превратились из надежных партнеров во врага номер один (по-видимому, переломный момент наступил в 860-х гг., когда хазарская элита приняла иудаизм). Тем не менее нельзя сказать, что отношения Византии и Руси развивались исключительно в положительном ключе: в 860-х гг. происходили набеги, в начале X в. был заключен ряд торговых соглашений, а в 957 г. Ольга, вдова киевского князя Игоря, приняла крещение[57]. Через год после того, как в 966 г. Никифор II Фока прекратил выплачивать дань болгарам, он убедил киевского князя Святослава Игоревича напасть на Болгарию. Однако этот план обернулся против него: русы заручились поддержкой венгров и печенегов, вместе намереваясь захватить Болгарию. При преемнике Никифора Фоки, Иоанне I Цимисхии, русов удалось оттеснить к северу от гор Стара-Планина, после чего император повел свои войска захватывать Преслав и в 971 г. одержал победу над Святославом, после чего было заключено перемирие[58]. Значительная часть Болгарии отошла Византии, а болгарский патриархат стал митрополией под юрисдикцией Константинополя. Однако после смерти Цимисхия разразилось восстание братьев-комитопулов – четырех сыновей комита провинции Средец (современная София) из последней династии царей Первого Болгарского царства. Из четырех братьев наибольшим авторитетом пользовался Самуил, и, поскольку его власть над Болгарией росла, Василий II решил пойти на него войной, но потерпел поражение.

В любом случае брак Анны Византийской, дочери Романа II, и киевского князя Владимира Святославича, а также его крещение в 989 г. принесли порядок в отношения между Византией и Русью более чем на полвека. Благодаря сложившемуся союзу и поддержке византийского флота русы разгромили Хазарский каганат[59]. Тем не менее нельзя сказать, что на северной границе установился мир, ведь в 990-х гг. болгары одерживали одну победу за другой и неумолимо продвигались на юг – остановить их удалось лишь в 997 г. Болгарский царь Самуил оказался настолько самоуверенным, что провозгласил себя императором Болгарии.

Конфликт с болгарами разрешился лишь в начале XI в. В 1001 г., добившись мира на востоке, Василий II организовал против них ряд кампаний, которые продолжались вплоть до 1005 г. Он захватил Восточную Болгарию, реформировал армию и органы власти. После десятилетней передышки, в 1014 г., начался решающий поход. Византийцы разбили болгарское войско в битве на Клейдионе (перевал в современной Македонии, неподалеку от границы с Болгарией). Говорят, что Василий ослепил около 15 000 пленников, оставляя по одному глазу каждому сотому, чтобы те отвели свое войско обратно на родину. Когда Самуил их увидел, его хватил удар, и он умер. Не будем задаваться вопросом о том, как удалось организовать столь массовое изуродование – скажем лишь, что болгары продолжали оказывать сопротивление еще на протяжении четырех лет, а значит, вряд ли стоит принимать это утверждение на веру. И все же Василий II вошел в историю под прозвищем Болгаробойца. Болгария вновь была присоединена к империи, а ее территория разделена на фемы. Находившиеся там византийские войска помогали поддерживать мир. Местный патриархат был упразднен, а его функции перешли к архиепископу Охридскому.

Мир продлился недолго. С конца 1020-х и до 1036 г. печенеги совершали набеги на территории к югу от Фессалоник, учиняя там мародерства. Население платило им дань, наименее защищенные поселения исчезали, их жители перебирались в укрепленные городища, а земли между Дунаем и горами Стара-Планина приходили в запустение. После череды кровавых поражений византийцев в 1053 г. был заключен мирный договор сроком на тридцать лет, и печенеги получили право беспрепятственно селиться на территории между Дунаем и горами Стара-Планина.

На востоке в результате византийской экспансии под властью империи оказались территории, которые уже несколько веков подчинялись халифату. Успех этот был вполне закономерен: при Василии I Македонянине были захвачены крупные павликианские крепости на границе с арабскими землями. В 870-х гг. крепости были разрушены, а бесчисленные пленники были отправлены на Балканы. В 900 г. византийцы одержали несколько важных побед в Киликии и сумели добиться более тесного сотрудничества с некоторыми областями Армении. Однако в этот период Византию постиг и ряд крупных неудач: так, в 904 г., напав с моря, арабы разграбили Фессалоники, а в 911 г. провалом окончилась византийская морская экспедиция по освобождению Крита.

Когда в 927 г. на Балканах установился мир, империя обратила свой взор на восток, и вскоре это дало свои плоды. C осторожностью в 930-х гг. и уже гораздо более решительно с 940-х и до конца 960-х гг. византийские полководцы вторгались в Сирию, постепенно продвигаясь все дальше, в Месопотамию. Хамданиды – арабская династия, правившая на территории между Алеппо и Мосулом, – оказывали стойкое сопротивление и сумели одержать несколько побед, но в целом напор Византии было уже не остановить.

В 961 г. после бесчисленных неудачных попыток Никифор Фока наконец смог захватить Крит, а на следующий год был отвоеван Кипр, города Адана и Тарсус, а позднее – Нусайбин и Дара. Однако знаковым событием, пожалуй, стал захват Антиохии в 969 г. – спустя три века арабского владычества. Незадолго до смерти Иоанн Цимисхий начал продвигать войска на юг и готовиться к походу на Иерусалим. Василий II упрочил территориальные завоевания Византии и, регулярно заключая мирные договоры с Фатимидами (в 1001, 1011, 1023 гг.), смог ускорить крах Хамданидов в Сирии, которых оба государства считали своими врагами.

Особенно примечательны успехи Василия II на Кавказе, где с помощью дипломатии и военных кампаний ему удалось за первые два десятилетия XI в. обеспечить византийцам контроль над некоторыми районами Грузии и Армении. К 1050-м гг. большая часть Армении была включена в состав империи, а в 1045 г. произошло знаковое историческое событие: византийцам покорился город Ани – столица армянского царства Багратидов.

В течение предшествующих десятилетий империя то и дело одерживала победы в Сирии, в том числе захватив Эдессу в 1032 г. и заключив десятилетнее перемирие с династией Фатимидов в Сирии в 1036 г. Тем временем на востоке появилась новая угроза, исходившая от тюркского степного народа – сельджуков, которые появились на политической арене в 1040-х гг., поставив под угрозу безопасность армянской границы. И хотя в тот момент их нападения удалось отразить, через несколько десятков лет они нанесли мощный ответный удар, навсегда изменив очертания византийских границ.

Земля и слава

Существует немало доказательств, что это было время активного демографического роста. К примеру, изучение пыльцы, собранной при раскопках в сельской местности, указывает на произошедшее после 850 г. сокращение лесов и увеличение площади сельскохозяйственных угодий. Результаты археологических исследований в нескольких областях Греции и Турции приводят к выводу об увеличении числа сел, а позднее и мелких деревушек, а также об одновременном расширении городов. Самый яркий пример – Константинополь, население которого стабильно росло и к XII в. достигло уровня, зафиксированного еще до эпидемий чумы. Городской акведук в первые десятилетия XI в. ремонтировали дважды, что говорит о росте населения, которое, вероятно, нуждалось в отлаженной инфраструктуре.

Вместе с неуклонным ростом населения усиливалось и ощущение защищенности – фундамент успешного развития экономики. Скажем, успешное отвоевание Крита у арабов в 961 г. благоприятно сказалось на благосостоянии прибрежных поселений Греции и Южной Анатолии, которые опустели в результате постоянной угрозы пиратских набегов и долгое время оставались заброшенными. Кроме того, в этот период новые, довольно крупные области постепенно переходили под контроль империи: число фем увеличилось с 11 в 775 г. до 22 в 867 г. (хотя при этом сами они стали меньше), а к концу X в. их стало более 40. Отныне империя получала больше сельскохозяйственной продукции и налогов, потому что власти держали под контролем наиболее плодородные и недавно завоеванные территории: они причислялись к разряду земель, принадлежавших короне, а управление ими осуществлялось двором.

В начале XI в. процветали городская торговля и ремесло. Греческие города, такие как Афины, Фивы и Коринф, обещали в скором времени превратиться в крупные центры производства шелка. Итальянские купцы из Амальфи и Венеции выполняли функцию посредников между Востоком и Западом. Они привозили товары широкого потребления в Константинополь и Трапезунд, а также устанавливали прямые контакты с Египтом и Северной Африкой. Венецианские купцы развивали торговлю между расположенными далеко друг от друга областями империи, к примеру, импортируя дорогой сыр с Крита в Константинополь и экспортируя на запад пользовавшийся большим спросом византийский шелк. Русь поставляла в Византию меха и рабов, используя речное сообщение, соединявшее Дальний Север с Черным морем. Византийские купцы участвовали в торговле, но их деятельность в основном имела местный или областной характер.

«Книга эпарха» (константинопольского градоначальника), которая датируется 912 г., представляет собой уникальный текст, содержащий свод правил, регулирующих деятельность нескольких основных производственных гильдий (ремесленных и торговых корпораций) Константинополя – от бакалейщиков, булочников и свечников до менял. Из этого источника ясно, что государство регулировало производство и продажу товаров широкого потребления и услуг, а также налагало определенные ограничения на максимальную прибыль. Особое внимание в своде уделяется торговле шелком, отдельные виды которого запрещалось экспортировать, хотя есть доказательства того, что иногда такие ткани все же оказывались за пределами империи. В целом государство играло ключевую, порой решающую роль в развитии византийской экономики, однако благодаря торговле экономическое развитие было довольно динамичным.

В отличие от более раннего периода, когда земли были в избытке, а заселять их было некому (сокращение населения стало результатом чумы и бегства от политических неурядиц), теперь все было с точностью до наоборот: поскольку рабочей силы хватало, ключевое значение имело владение как можно большим количеством земли. Государству требовались средства на армию, инфраструктуру, жалованье чиновникам и выполнение обязательств по дорогостоящим дипломатическим договоренностям. Следовательно, необходимо было обеспечить сбор налогов, в первую очередь с основной массы населения, которую составляли крестьяне, жившие в сельских общинах.

Однако возникла конкуренция между желающими присвоить себе эти богатства, что спровоцировало вражду между государством и его собственной элитой. Очевидно, что ничего нового в этой вражде не было, однако в X в. конфронтация достигла апогея. Информацию об этом мы можем почерпнуть в основном из серии новелл (новых законов), изданных правителями Македонской династии, у которых, по всей видимости, была одна и та же мишень – динаты (могущественные феодалы-военачальники).

Переломным моментом послужил природный катаклизм: после чрезвычайно суровой зимы 927/928 г. (предполагается, что почва обледенела более чем на 100 дней) на империю обрушился страшный голод, вынудивший многих продать свои участки по очень низкой цене, чтобы попросту выжить. В новеллах перечислялись те, кто мог позволить себе покупку земли в столь неблагоприятной ситуации, – сенаторы, правители фем, высокопоставленные гражданские и военные чиновники, епископы, аббаты и прочие члены византийской элиты. В 934 г. Роман I в первой новелле постановил, что каждый, получивший во владение земли от людей, испытывавших нужду, будет изгнан из сельской общины, на благополучие которой он посягнул, и не получит никакой компенсации (исключение составляли те, кто заплатил за участок справедливую цену). Чтобы подобное не повторялось, чужакам было запрещено выкупать земли у членов общины, а если у кого-то из жителей села возникала необходимость продать землю или сдать ее в аренду, первоочередное право выкупа принадлежало общине.

Этими законодательными принципами в дальнейшем пользовались и другие императоры, в том числе Константин VII и Никифор II Фока. Константин VII внедрил в законодательство еще один важный пункт, касающийся приобретательной давности: если крестьянин продал всю свою землю под давлением или находясь в крайне стесненных обстоятельствах, он мог заявить свои права на эту землю в течение следующих сорока лет. Эти законодательные нормы ужесточились с принятием новых драконовских мер Василием II, который упразднил сроки приобретательной давности и приказал всем купившим землю в деревенских общинах после голода 928 г. вернуть ее без права на компенсацию. Чрезвычайно суровые меры, предпринятые Василием, безусловно, связаны с затяжной десятилетней войной, которую он вел против военной аристократии, в частности таких могущественных кланов, как Фока и Склиры, которая окончилась в 988 г. их поражением и конфискацией принадлежавших им поместий.

Во всех новеллах императоры предстают в роли защитников и заступников бедных и слабых, и это, без сомнения, было одной из ключевых добродетелей имперской власти. Но дело здесь отнюдь не только в моральных принципах. Сельские общины были главными налогоплательщиками – именно за их счет в основном пополнялась государственная казна. В сельских общинах жили и те, кому принадлежали так называемые военные земли – это собственность, полученная за военную службу и передаваемая по наследству. В определенный момент в X в. воинская повинность стала возлагаться не на конкретного человека, имя которого заносилось в военный реестр, а на принадлежавшую ему землю. Это возымело крайне положительный для государства эффект: происходила постепенная фискализация воинской службы. Другими словами, землевладельцы освобождались от воинской повинности в обмен на денежные выплаты, которые государство затем использовало для найма профессиональных солдат, получавших жалованье.

Хотя в этот период в фемах все еще существовали войска, состоящие из солдат-крестьян, можно с уверенностью утверждать, что в масштабных военных кампаниях они уже задействованы не были. Провинциальные армии теперь участвовали лишь в оборонительных сражениях (эта практика установилась еще в VII в.), набегах и мелких стычках, в то время как профессиональные войска, в том числе наемники, как правило, шли в бой во время генерального сражения или осады. Отняв земли у деревенских общин, динаты таким образом поставили под угрозу способность государства зарабатывать и нанимать на службу солдат. Произошло это потому, что представители могущественной элиты обладали рычагами лоббирования, а также имели льготы и привилегии. Тот факт, что направленное против феодалов законодательство постоянно обновлялось на протяжении более чем полувека, заставляет предположить, что внедрить его на практике было не так-то просто. Динаты находили способы обойти введенные ограничения, а государство в свою очередь ни разу не предприняло масштабных мер по упразднению льгот и привилегий, благодаря которым динаты представляли столь серьезную угрозу. С одной стороны, государство занималось конфискацией земель, а с другой – щедро раздаривало их крупным чиновникам и институтам.

В итоге взлет военной аристократии был неизбежен. К примеру, род Фока приобрел весомый статус при Василии I, а несколько поколений спустя один из представителей этого семейства и сам стал императором. С конца IX в. род Фока занимал все более видное положение. Появление и участившиеся упоминания имен представителей этого семейства, как в текстах, так и на свинцовых печатях (использовавшихся для датирования и подтверждения подлинности документов), свидетельствуют о консолидации связей и союзов между аристократическими семьями, а также о том, что хорошая родословная становилась все более весомым преимуществом в обществе.

Императоры Македонской династии неоднозначно относились к этому новому источнику власти. С одной стороны, им были необходимы опытные военачальники, с другой – успех, который неизменно шел об руку с богатством и могуществом, часто побуждал многих представителей военной аристократии бросить вызов власти императора и вступить в борьбу за престол. Государство порождало (а иногда и уничтожало) аристократические кланы и не пренебрегало возможностью разжечь разногласия и спровоцировать конкуренцию между ними. К примеру, именно таким образом возникла жестокая вражда между армяно-пафлагонскими полководцами (Склиры) и каппадокийской аристократией (к которой относился клан Фока).

Барельеф из слоновой кости с изображением Оттона II и Феофано, которых коронует Христос. Датируется 982–983 гг. Представляет собой точную реплику работ из слоновой кости, выполнявшихся при дворе византийского императора. Воспроизведено по изд.: Adolph Goldschmidt and Kurt Weitzmann. Die byzantinischen Elfenbeinskulpturen des X–XIII Jahrhunderts. 2 vols. Berlin, 1934. Vol 2. Plate 85

И все же между этими семействами порой заключались браки (Феофано, невеста Оттона II, родилась в результате союза между представителями двух враждующих родов – Склиров и Фока), а порой случалось так, что враги объединяли силы в борьбе против имперского правительства: например, Варда Фока и Варда Склир вместе бросили вызов Василию II. Эти военные аристократы не были независимыми военными феодалами, они состояли на государственной службе, а своей властью во многом были обязаны занимаемой должности. Анализируя бесчисленные аристократические восстания, становится ясно одно: мятежники представляли наибольшую опасность, когда они выступали не со своей личной дружиной, а стояли во главе императорских войск.

В этот период византийская армия в основном пополнялась за счет наемников. Они в больших количествах приезжали с запада и севера. Служба в Византии была своеобразным большим турне для викингов, примером чего служит Харальд III Суровый, который в рядах Варяжской стражи сражался бок о бок с Георгием Маниаком на Сицилии и на востоке, а позднее стал королем Норвегии.

Императоры, патриархи и папы

Отношения между императорами и церковью в этот период не были столь драматичными, как в предшествующие века. Однако церковь предпринимала неоднократные попытки разбить крепкие оковы авторитетной светской власти. Некоторые духовные лидеры оказались особо рьяными поборниками религиозных ценностей. Показателен в этом отношении пример патриарха Фотия I. В 867 г. он был низложен и отлучен, но очень скоро вернул себе императорское благоволение: сначала его призвали обратно ко двору для обучения двух императорских сыновей, а затем, в 877 г., восстановили на патриаршем престоле.

В последние годы правления Василия I Фотий оказывал на него сильнейшее влияние. Он подсказывал императору утонченные способы идеологической пропаганды, примеряя на основателя Македонской династии образы нового Давида, нового Константина или Юстиниана, при этом подспудно подрывая его авторитет. В новом собрании законов, выпущенном в 885–886 гг. под названием «Эпанагога» («Введение»), Фотий подчеркнул особую роль патриарха (а вовсе не императора), назвав его «живым символом Христа». Когда в 886 г. на престол взошел Лев VI, Фотий вновь был лишен сана. Впоследствии император так же поступил и с патриархом Николаем Мистиком, после того как тот открыто осудил его четвертый брак.

Императоры по сути были единственными, кто мог законно применять насилие, что давало им возможность оперативно вмешиваться в дела церкви, но это вовсе не означает, что они во всем добивались своего. К примеру, когда Никифор Фока потребовал почитать солдат, павших в боях, как великомучеников, патриарх Полиевкт наотрез отказался, и этот вопрос никогда больше не поднимался. В долгосрочной перспективе церковь как институт была способна сопротивляться давлению со стороны светской власти.

Этот период ознаменовался тем, что Рим и Константинополь предали друг друга анафеме. При Фотии раскол удалось временно преодолеть, однако напряжение и разногласия никуда не исчезли. Вероятно, единственной причиной, по которой эта проблема вновь стала актуальной лишь в 1050-х гг., был длительный период упадка папской власти в X и начале XI в. Пережив этот кризисный период, римская церковь подхватила реформаторские настроения, инициатором которых было аббатство Клюни в Бургундии. Возвращение к более чистой церковной практике, не замутненной браками священнослужителей и продажей церковных должностей (симонией), особое внимание к богослужению и благотворительности, но прежде всего свобода отправления религиозных обрядов без вмешательства местных феодалов и епископов – такими были идеалы аббатов Клюни. Папа Лев IX (1049–1055) стал первым понтификом, который формально содействовал Клюнийской реформе. Он и его советники делали особый упор на верховенстве Римской кафедры: папа стоял во главе всех епископов, равно как и всех светских лидеров.

Вероятно, подобные идеологические установки неизбежно должны были повлечь за собой конфликт с константинопольским патриархатом. И он возник в 1054 г., когда с подобными идеями выступила прибывшая в город папская делегация (перед которой была поставлена задача выступить посредником при заключении союза против норманнов) во главе с кардиналом Гумбертом Сильва-Кандидским, одним из важнейших сторонников проведения упомянутой реформы. Представители западной церкви столкнулись с решительной оппозицией в лице популярного в народе константинопольского патриарха Михаила Керулария, который в числе прочего отверг предложение внедрить западные литургические обряды среди населения Южной Италии, которая до недавнего времени находилась под властью Византии. Различия между двумя кафедрами – учение о Троице и филиокве, спор об опресноках (использование пресного хлеба в таинстве евхаристии, по мнению византийцев, было пережитком еврейских обрядов, в связи с чем православные презрительно называли католиков «азимитами» – «опресночниками»), обет безбрачия – были предметом споров, но обе стороны оставались непреклонны в своих убеждениях, а Керуларий, по-видимому, намеренно провоцировал латинских богословов. Результатом стало взаимное предание анафеме. Вероятно, в тот момент это никого уже не удивляло, ведь как мы успели убедиться, подобное случалось и ранее, однако в долгосрочной перспективе раскол 1054 г. привел к настоящему разрыву. Взаимные анафемы были сняты лишь в 1965 г.

Искусство и идеология могущественной империи

Конец иконоборчества совпал с началом положительных тенденций в экономике. Увеличившиеся доходы государства и его элиты теперь среди прочего направлялись на нужды архитектуры и искусства. Василий I активно покровительствовал строительному делу, основное внимание уделяя столице. Император не только финансировал крупные проекты по реставрации и ремонту знаковых достопримечательностей Константинополя (таких, как собор Святой Софии или храм Святых Апостолов), но и заботился о сохранении бесчисленного количества уже существующих церквей и основал ряд новых храмов и монастырей. Мы недаром употребили слово «новых», ведь под ними понимаются и построенная им роскошная пятиглавая Неа Экклесиа (Новая Церковь), и Новый монастырь, ставший местом погребения для большинства членов его семьи. Слово «новый» в данном случае призвано подчеркнуть тот факт, что его правление олицетворяло период отказа от иконоборчества.

Мода на монументальный имперский стиль в архитектуре сохранялась на протяжении всего периода царствования Македонской династии. Именно тогда в столице появились крупные монастырские комплексы, такие как Мирелейон, некогда бывший дворцом императора Романа I Лакапина, монастырь Богородицы Перивлепты, построенный Романом III Аргиром, и Манганский монастырь, основанный Константином IX. И хотя большая часть этих зданий не сохранилась до наших дней, согласно имеющимся у нас источникам, заложившие их монархи использовали уже существующие постройки, которые затем расширяли и приспосабливали под соответствующие нужды.

Главная церковь, как правило, представляла собой крестово-купольный храм с цилиндрическими сводами – именно такая архитектурная форма преобладала, начиная с этого периода и до конца существования Византийской империи. Постепенно сформировались общие принципы декорирования храмов: ключевую роль играл размещавшийся на своде купола Спас Вседержитель (изображение Христа как Небесного Царя и Судии), образ Богородицы в апсиде, изображения сцен из жизни Христа и страстей Христовых, а также образы различных святых, помещавшиеся на стенах центрального нефа.

В этот период и в других уголках империи были построены новые церкви, которые сохранились до наших дней. Их можно увидеть в Греции – к примеру, монастыри Дафни в Афинах, Осиос-Лукас в Беотии, Неа-Мони на острове Хиос или Панагия Халкеон в Фессалониках (совр. Салоники). Пышное убранство церквей корнями уходило в традиции поздней Античности, а невероятное богатство образов и красок было призвано прославлять обретенное империей могущество и процветание. Те же характерные черты можно обнаружить и в частных предметах искусства, созданных в тот период. Скажем, в ряде знаменитых рукописей X в. или в работах из слоновой кости того времени традиционное исполнение фигур и узоров напоминает классический стиль.

Многие из упомянутых церквей входили в состав монастырей. В самом деле, одной из самых поразительных и устойчивых тенденций того периода стал расцвет монашеских обителей по всей империи. Они стали основным объектом капиталовложений империи и верхов и приносили двойную пользу: жившим в них послушникам или послушницам было доверено управлять благотворительными пожертвованиями для бедняков, а также проводить литургические обряды в честь своих благодетелей. Быстрое увеличение числа монастырей было столь очевидным, что в 964 г. Никифор Фока издал новеллу, запрещавшую создание и поддержание новых общин такого рода (в его глазах это было признаком тщеславия). Вместо этого он призвал всех желавших творить добро оказывать помощь действовавшим монастырям, особенно тем, что переживали тяжелые времена.

Никифор благосклонно относился ко всем типам монашеских обителей: в том же законе он восхвалял так называемые лавры – строившиеся на пустынных землях монастыри, где жили монахи-аскеты. Он выделял средства на то, к чему лежало его сердце. Значительные пожертвования получал его друг и духовный наставник Афанасий Афонский – основатель первого крупного монастыря на отдаленном полуострове Афон неподалеку от Фессалоник. Строительство лавры Святого Афанасия (по сей день известной как Великая лавра) положило начало афонской монашеской общине. В будущем обитель объединила около двадцати крупных монастырей и несколько тысяч послушников и стала определять духовную жизнь Византии и влиять на дела церкви в последние века существования империи (см. главы 8 и 9).

Миниатюра из Парижской псалтыри, напоминающей произведения античной литературы (Константинополь, вторая половина X в.). На изображении мы видим Давида, рядом с которым стоят воплощения Мудрости (София) и Пророчества

© Bibliothèque Nationale de France. Par. gr. 139, fol. 7v.

Еще одной характерной чертой периода правления Македонской династии является наличие большого количества текстов, появившихся при финансовой поддержке имперской власти. Их объединяет одна общая черта: все они представляют собой компиляции более ранних материалов, но на этом сходство заканчивается. Некоторые труды попросту переписывались слово в слово, другие активно редактировались (нередко ради того, чтобы улучшить их стилистику). По-видимому, правители стремились обобщить накопленное наследие и систематизировать знания из самых разных областей. Появились энциклопедии по медицине и сельскому хозяйству, обширное собрание житий святых, поэм, крупнейший энциклопедический словарь по общим вопросам, который сложно отнести к какой-то конкретной области (энциклопедия «Сýда», или «Свида»), а также тексты, посвященные военной стратегии.

При поддержке императора осуществлялись такие проекты, как перевод составленного при Юстиниане свода римского гражданского права на греческий в 60 томах («Василики»), собрание текстов, посвященных имперскому церемониалу. Константин Багрянородный написал трактат о живущих по соседству с империей народах и о том, как вести с ними дела, – «Об управлении империей». В X в. появлялось сравнительно немного авторской литературы, однако практику компилирования уже существующих материалов, которая требовала установления определенных критериев (что говорит о формировании некоего культурного единства), не следует легкомысленно списывать со счетов и считать чем-то вторичным и не столь существенным. Быть может, сегодня, учитывая бесконечное количество доступной нам информации, всяческих каталогов, ремейков, ремиксов, мы можем по достоинству оценить усилия византийцев.

Однако возрождение имеющегося наследия служило и другой важной цели: значительная часть древнегреческих текстов, которые сохранились до наших дней, фактически являются копиями старинных рукописей, сделанными в X в. Хотя византийцы руководствовались собственными эстетическими, а может быть, и политическими критериями при отборе и сохранении произведений греческой литературы, ясно одно: если бы не они, сохранилась бы лишь малая толика того, что есть у нас сейчас. Переписчики отнюдь не всегда считали необходимым подвергать эти тексты критической оценке, хотя многие византийские мыслители, безусловно, так делали. Михаил Пселл, игравший не последнюю роль при дворе во времена правления последних императоров Македонской династии, после 1040-х гг. стал одним из выдающихся ученых монахов и деятелей культуры того времени. Подробно мы расскажем о нем в следующей главе.

Общий контекст возрождения того периода складывается из нескольких аспектов: составление флорилегий в эпоху иконоборчества, расцвет образования в столице при Вардах (см. предыдущую главу) и осознанные усилия императоров Македонской династии, направленные на то, чтобы продемонстрировать якобы характерное для периода иконоборчества и правителей того времени стремление подавить развитие культуры и погрузить империю во тьму. При этом себя они преподносили в роли ее просветителей. Более того (хотя это очень сложно доказать), Каролингское возрождение – период культурного возрождения в Западной Европе, где строились школы, воспитывались ученые мужи, создавалось множество прекрасных рукописей и происходило повторное осознание всего богатства античных текстов, – не могло не произвести впечатления на византийцев. Вероятно, одной из задач возрождения, происходившего при правителях Македонской династии, было показать, как самим себе, так и всему миру, что новая могучая империя была способна бросить вызов Западу своими интеллектуальными достижениями.

В идеологическом смысле, безусловно, так и было. Михаил III в послании к папе Николаю I якобы назвал латынь «варварским наречием». Оскорбленный таким высокомерием, папа сделал вывод, что раз «латинский» значит то же, что «римский», то со стороны византийцев нелепо было называть себя римлянами, ведь на языке римлян они не говорили. Было очевидно, что вопрос о том, кому же принадлежало право называться жителями Римской империи, для византийцев отнюдь не был закрыт. Совершенно ясно, что отношения между Западом и Востоком становились все более напряженными. Свидетельством этого процесса стал написанный дипломатом Лиутпрандом Кремонским отчет о неудаче, которую потерпели послы Оттона, отправившиеся к Никифору Фоке[60]. Повествование это, разумеется, нельзя назвать непредвзятым, однако описываемые в нем горячие споры о том, являлся ли Оттон королем или императором, а также тот факт, что Лиутпранд бесцеремонно называет императорский двор «убогим», а греков – «вероломными и слабыми», указывает на грядущее противостояние.

Этот антагонизм способствовал расширению авторитета обеих империй – Византийской и Оттоновской. Каждая теперь стремилась обратить как можно больше народов в свою веру. Представители Македонской династии направляли усилия прежде всего на венгров и русов. Однако венгры вместе с поляками на востоке и данами на севере тяготели к немцам и поэтому приняли Рим в качестве духовного центра. Русичей же византийцы успешно обратили в свою веру. Так было положено начало так называемому Византийскому содружеству, в которое вошел ряд государств Восточной Европы, видевших в Константинополе свой политический и культурный идеал, что при этом не мешало им нападать на империю.

6. Внешнее могущество

(1056–1204)

Утвержденный Феодорой (дочерью Константина VIII) преемник Михаил VI Стратиотик стал императором Византии уже в очень преклонном возрасте и правил недолго. Анатолийские военачальники подняли вооруженный мятеж в Северной Анатолии. Во главе восстания стоял Исаак Комнин, представитель военной аристократии из Пафлагонии, который уже в 1057 г. был провозглашен новым императором.

Исаак принадлежал к одному из второстепенных аристократических родов, которым так благоволил Василий II Болгаробойца. Василий пытался приструнить богатые и влиятельные кланы, такие как Фока и Склиры (см. главу 5). Долгое правление константинопольских династий (примерно с 1028 г., когда на трон взошел Роман III Аргир, первый муж Зои Порфирородной) подошло к концу. Во время непродолжительного царствования Исаака I Комнина особое влияние получили провинциальные аристократические фамилии. Такая расстановка сил сохранялась до конца Византийской эпохи.

Чтобы ловко лавировать в темных водах дворцовых интриг, Исаак опирался на патриарха Михаила Керулария и Михаила Пселла, занимавшего должность высокопоставленного чиновника по гражданским делам. Исаак эксплуатировал образ сподвижника военных, однако нежелание брать в расчет интересы элиты в конце концов привело его к краху. Пселл уговорил его отречься от престола в пользу своих новых фаворитов – Дуков, аристократического клана из Пафлагонии – и уйти в Студийский монастырь. В 1059 г. императором стал Константин X Дука, который возвел своего брата Иоанна в почетный сан кесаря. Константин изменил курс Исаака, направленный против аристократии, и предпринял ряд мер, чтобы заручиться поддержкой константинопольской элиты.

За пределами империи произошла перегруппировка политических сил: сельджуки, которые теперь правили в Багдаде, начали наступление на Византию и направили свои силы в сердце империи – на юго-запад Анатолии и в Армению. Сельджуки действовали самостоятельно, либо через подчинявшихся им (в той или иной степени) тюркских военачальников. Римская церковь признала завоевания норманнов в Италии, поскольку не в силах была противостоять им, и в 1059 г. они двинулись на юг: Калабрия сдалась к 1060 г., открыв путь к Апулии на севере и Сицилии на юге. Кампанию возглавили братья Отвиль – Рожер I Боссо и Роберт по прозвищу Гвискар. Балканские владения Византийской империи подвергались опустошительным набегам половцев.

Смерть Константина X в 1067 г. спровоцировала кризис, поскольку его наследники были еще детьми. Евдокия Макремволитисса, вдова Константина и племянница патриарха Керулария, была вынуждена дать клятву не вступать в повторный брак, чтобы трон гарантированно перешел к ее сыну от Константина – Михаилу. Тем не менее вскоре она вышла замуж за Романа IV Диогена, видного военачальника из влиятельного аристократического рода, таким образом возведя его на трон.

Военный опыт подсказывал Роману, что сражения на двух фронтах с учетом текущего положения византийской армии были невозможны. В то время армия в большинстве своем состояла из наемников, а провинциальные войска (фемные армии) находились в плачевном состоянии. Такое положение вещей сохранялось уже несколько десятилетий, будучи отголоском гражданских войн и завоевательных походов X и начала XI в.

Оборонительные усилия были сосредоточены в первую очередь на Анатолии, в том числе и потому, что император и его сторонники были оттуда родом. В результате норманнская экспансия вышла из-под контроля, что привело к постепенной потере всех византийских владений в Италии, включая Бари – последний оплот империи, павший в 1071 г. В Анатолии Роман IV смог добиться некоторых успехов, одержав несколько побед над турками-сельджуками. Это придало ему уверенности и утвердило во мнении, что стоит ему мобилизовать все силы, которые только удастся собрать, и он вытеснит врага из Армении.

Кампания началась в 1071 г. и закончилась катастрофой: в битве при Манцикерте около озера Ван императорская армия была разгромлена, а Роман взят в плен. Говорят, что во время этого сражения Андроник Дука, сын кесаря Иоанна Дуки, командовавший арьергардом армии, пустил слух о пленении императора, чем вызвал панику в рядах войск. Несмотря на относительно небольшие потери, Манцикерт стал символическим началом конца византийской Анатолии; впрочем, судьбоносной оказалась не сама битва, а ее последствия. Как только вести о поражении при Манцикерте достигли Константинополя, Дуки развязали борьбу за власть. После освобождения Романа IV из плена началась гражданская война, основными силами которой стали армянские и норманнские наемники. Роман потерпел поражение, был ослеплен и вскоре умер в 1072 г. В 1071 г. императором стал Михаил VII Дука.

В результате событий следующего десятилетия империя оказалась на грани разорения. Для отражения турецких набегов на Анатолию в 1073 г. туда была направлена армия, состоявшая в основном из норманнских наемников. Их лидер Руссель де Байоль дезертировал, захватил область на северо-востоке и объявил ее независимым государством под своим началом. В 1075 г., прибегнув к помощи турецких наемников, победу над ним в конце концов одержал молодой Алексей Комнин, племянник Исаака I Комнина. Тем временем Михаил VII столкнулся с серьезными проблемами внутри империи: содержание наемников обходилось дорого, в стране возникли экономические трудности: на фоне увеличения налогов началась инфляция и девальвация. За это василевс получил прозвище Парапинак, что значит «без четверти», потому что в годы его царствования в связи с увеличением цен на зерно за одну номисму можно было купить не целый модий хлеба, а лишь три четверти.

Ослабление позиций императора неизбежно должно было спровоцировать борьбу за власть. 1077–1078 гг. ознаменовались двумя восстаниями под предводительством известных военачальников-аристократов: Никифора Вриенния Старшего из Фракии и Никифора Вотаниата из Анатолии, армии которых состояли из норманнских и турецких наемников. В 1078 г. Вотаниат захватил власть, вынудив Михаила VII отречься от престола и уйти в монастырь, и женился на императрице Марии Аланской, дочери грузинского царя Баграта IV. Когда он овладел троном, ему уже было почти 80 лет. Неудивительно, что вскоре произошел новый кровавый переворот, в результате которого император был низложен. В апреле 1081 г. Алексей I Комнин при поддержке своих братьев, Марии Аланской и представителей рода Дука (тремя годами ранее он женился на Ирине Дукине – двоюродной сестре Константина, сына Марии и законного наследника престола) силой захватил Константинополь.

Алексей I Комнин был выходцем из аристократической семьи, молодым талантливым полководцем, однако его правление началось не слишком удачно. Норманны, о которых опрометчиво забыли, в 1081 г. пересекли Адриатику и под предводительством Роберта Гвискара захватили стратегически важный порт Диррахий и Эгнатиеву дорогу, соединяющую балканское побережье с Константинополем, и вторглись в Грецию. Чтобы дать им отпор, Алексей был вынужден покинуть столицу, оставив в качестве правительницы свою мать Анну Далассину. Первое же столкновение с норманнами закончилось поражением Алексея и позволило неприятелю двинуться в Центральную Грецию. В 1082 г. с помощью тюркских наемников, оплаченных из средств, полученных в результате конфискации церковной утвари, Алексей практически вытеснил норманнов. Однако было очевидно, что в будущем норманнскую угрозу следует воспринимать куда более серьезно. В сложившейся ситуации Алексей, продолжая политику Василия II в отношении Венеции, в 1082 г. (или в 1092 г., как утверждают некоторые ученые) даровал ей новые торговые привилегии. Эти льготы были намного масштабнее, чем раньше: венецианские торговцы не только освобождались от всех налогов, но и получали право свободной торговли на всей территории империи; в их распоряжении теперь были жилой и торговый кварталы в Константинополе.

Алексея I продолжали преследовать неудачи. В 1087 г. он потерпел очередное фиаско, попытавшись остановить набеги печенегов к югу от Дуная. Только после заключения союза с кочевым тюркским народом под названием куманы (половцы) в начале 1090-х гг. угроза печенегов была уничтожена. Удивительно, что Алексей смог удержаться на троне, несмотря на все поражения, которые терпела армия в течение первого десятилетия его правления. Однако это может объясняться несколькими причинами: во-первых, императрица-мать эффективно управляла столицей во время отсутствия сына, во-вторых, Алексей опирался на коалицию наиболее влиятельных аристократических семейств, основу которых составляли Комнины и Дуки, а другие известные фамилии присоединялись через заключение брачных союзов.

В 1090-х гг. дела пошли в гору: ситуация на Балканах стабилизировалась, а угроза с востока ослабла, поскольку основные усилия в Египте были сосредоточены на борьбе за власть – право престолонаследия делили между собой династии Сельджукидов и Фатимидов. В начале 1090-х гг. византийцы смогли частично восстановить контроль над морем и начали совершать первые вылазки в Северо-Западную Анатолию. Однако это десятилетие вошло в историю в связи с еще одним историческим событием. Военные походы, начавшиеся на Западе и впоследствии оказавшие огромное влияние на исламский и византийский Восток, получили название Крестовых. Эта тема – предмет обширного и глубокого изучения, и многие его аспекты не входят в сферу нашего исследования. В связи с этим эта и следующие главы будут посвящены событиям и явлениям, имевшим непосредственное влияние на историю Византии, и такое описание неизбежно будет неполноценным и односторонним. В нашем случае возникают два основных взаимосвязанных вопроса: какую роль Византия сыграла в организации Крестовых походов (особенно Первого) и как Византия воспринимала реалии Крестовых походов, а значит, и как на них реагировала.

Чтобы противостоять сельджукам в Анатолии, Византийской империи были нужны войска; солдат, как правило, нанимали на Западе среди норманнов и англосаксов. Эта традиция закрепилась после Нормандского завоевания Англии в 1066 г. и ухудшения отношений между Византией и Русью после неожиданного морского похода в 1043 г. русских войск под началом Владимира Ярославича на Константинополь. Впрочем, откликнуться на призывы византийского двора, сулившего большую прибыль, могли и представители других народов. Алексей лишь продолжил практику, которая существовала несколько десятков лет и доказала свою эффективность: он набирал наемников, рассылая депеши и отправляя посольства по всей империи. Видимо, с этой целью в 1095 г. он отправил делегацию к папе Урбану II Блаженному, чтобы попросить помощи в борьбе против иноверцев, упирая на страдания христиан и плачевное состояние святых мест христианского паломничества – храма Гроба Господня и Святой Земли в целом. Тогда даже представить себе было трудно, чем обернется обращение византийского императора к римскому папе. В 1096 г. был организован Первый крестовый поход – Византия не могла о таком и мечтать, а уж тем более желать. Последствия оказались настолько масштабными, что едва ли Алексею было под силу с ними справиться.

Летом 1096 г. первой из Константинополя выдвинулась армия крестьян и мелкого рыцарства (Крестьянский крестовый поход), возглавляемая амьенским монахом Петром Пустынником. Алексей немедленно переправил участников похода в Анатолию, но там турки-сельджуки жестоко уничтожили большую часть войска. Несколько месяцев спустя в Константинополь начали прибывать основные военные силы Первого крестового похода (рыцарство под предводительством могущественных дворян из разных регионов Европы). По требованию Алексея I, который явно прислушивался к своим западным советникам, они принесли вассальную присягу – пообещали вернуть империи ранее принадлежавшие ей земли и города (довольно расплывчатая формулировка) в обмен на военную и материально-техническую поддержку со стороны императора.

Поначалу все шло неплохо: в 1097 г. турки-сельджуки сдали византийцам Никею, опасаясь франков, и Алексей успешно завершил кампанию, закрепив за Византией обширные территории в Западной и Северной Анатолии. Первым серьезным испытанием стала осада Антиохии – стратегически важного города, который сельджуки захватили примерно десятилетием ранее. Крестоносцы потратили немало сил, чтобы его вернуть. Мнения о ходе этой битвы разделяются: византийские источники сообщают, что имперские войска отступили, лишь когда услышали о поражении крестоносцев; французские же, напротив, утверждают, что договор первыми нарушили византийцы, покинув союзников. В конце концов норманнский князь и сын Роберта Гвискара, заклятого врага Алексея, Боэмунд Тарентский возглавил крестоносцев и дал сельджукам бой у стен города. Ему удалось не только снять осаду, но и добиться капитуляции врага, после чего он объявил себя хозяином города. Крестоносцы продолжили поход в Иерусалим, и в 1099 г. город был взят. Мусульмане Востока навсегда запомнили эту кровавую бойню, ее отголоски слышны и по сей день.

Масштаб и успех Первого крестового похода обусловили создание целого ряда колониальных христианских государств в Леванте; некоторые из них просуществовали несколько веков. Основанные крестоносцами государства и Византия теперь должны были найти способ уживаться друг с другом. Учитывая, что большинство крестоносцев вернулось в Европу, а необходимая помощь с Запада приходила не слишком быстро, Византия в конечном счете оказалась единственным сильным и надежным партнером. Несмотря на вражду и взаимную антипропаганду в течение последующих столетий, Византия и государства в Леванте обогащали друг друга в таких сферах, как политика, экономика и культура.

Боэмунд, ставший первым князем Антиохии, представлял для Византии большую проблему. Решение нашлось в 1107 г.: последовав примеру своего отца, Боэмунд из Италии начал наступление на империю; правда, в этот раз Алексей был лучше подготовлен, и противостояние закончилось быстро и в его пользу. Боэмунд был вынужден сдаться и подписать мирный договор, по которому он отказывался от своих прав на Антиохию, однако его смерть в 1111 г. помешала полноценной передаче этих земель.

Последние годы правления Алексея I лишний раз доказали, что менять статус-кво – задача не из легких: Антиохия, а значит, и государства крестоносцев оставались вне сферы влияния императора, а его попытки расширить византийские владения в Центральной Анатолии не принесли ощутимых результатов. В свете этого в 1115 г. Алексей заключил мирный договор с сельджуками, по которому василевс обязался выселить византийцев с этих земель, видимо, в надежде обеспечить безопасность прибрежных регионов.

Несмотря на кажущуюся идиллию в семействе Комнин, вопрос преемника после смерти Алексея встал довольно остро: сын и законный наследник Алексея Иоанн был вынужден прокладывать себе путь к трону против воли матери, прочившей на престол старшую сестру Иоанна Анну и ее мужа Никифора Вриенния Младшего, сына аристократа Никифора Вриенния Старшего, участника восстания 1070-х гг. Семейные распри не прекратились даже с восшествием Иоанна на престол в 1118 г.: его мать и сестра были взяты под домашний арест и сосланы в монастырь Кехаритомен, основанный матерью Иоанна.

Мозаичное полотно из галереи собора Святой Софии с изображением Иоанна II Комнина и его жены Ирины (в девичестве принцесса Пирошка Венгерская), стоящих по сторонам от Богородицы, 1120-е гг.

© Vadim Petrakov / shutterstock.com

Иоанн II Комнин, взявший в жены венгерскую принцессу Пирошку (получившую при крещении в Константинополе имя Ирина), правил довольно успешно – на его веку не произошло очередного крестового похода; опираясь на достижения своего отца, он расширял территории Византии на востоке. В 1120-х гг. он отразил угрозу со стороны куманов, дал отпор венгерской армии и смог сохранить Сербию и Далмацию под византийской властью. В 1130-х гг. он успешно воевал в Анатолии против туркоманской династии Данишмендов на севере, армянских князей на Сицилии, а также в государствах крестоносцев, прежде всего в Антиохии, хотя так и не смог ее отвоевать. В 1130-х гг. норманны во главе с Рожером II Отвилем сумели восстановить силы, и Иоанн II заблаговременно заключил ряд союзов, самым важным из которых стал альянс с императором Германии Конрадом III. Союз был скреплен предложением руки свояченице императора Берте от лица Мануила, младшего сына Конрада. Политика территориальной консолидации Иоанна II и его скромные попытки расширения территорий оборвались с его смертью в результате несчастного случая на охоте в 1143 г. на Сицилии.

Мануил I Комнин, младший оставшийся в живых сын Иоанна II, сменил его на троне. Молодой император с успехом продолжил политику отца в Сирии и Киликии, хотя и не совершил там серьезных прорывов. Когда вести о Втором крестовом походе (1145–1149), имевшем главной целью вернуть Эдесское графство, достигли Византии, Мануил смог отстранить от участия в нем Рожера II. Конрад III прибыл с армией в Константинополь, переправился в Анатолию, потерпел там поражение и вернулся в Византию. Мануил организовал перевозку крестоносцев (объединенную армию германского императора Конрада III и французского короля Людовика VII) в Сирию по морю. Однако, оказавшись там, они потерпели поражение и не достигли своей цели. С военной точки зрения Византия не пострадала, но неудачи крестоносцев приписывались именно империи, которая якобы не захотела предоставить необходимую помощь. Византии пеняли на то, что она не поддержала Крестовые походы в полной мере и не прониклась их значимостью для римского христианства.

В 1147 г., пока Мануил I Комнин готовился к выступлению в рамках Второго крестового похода, Рожер II, ставший королем Сицилии, напал на несколько островов и прибрежные территории Греции и насильно перевез искусных ткачих шелка из Фив (важнейшего центра производства византийского шелка) к себе на Сицилию. Союз Мануила с Венецией и Конрадом III доказал свою эффективность, поскольку норманны не смогли закрепиться на византийских землях, однако норманнская угроза оставалась дестабилизирующим фактором вплоть до смерти Рожера в 1154 г.

В регионе становилось неспокойно: в начале 1150-х гг. в Сербии начались восстания (а затем повторились в 1160-х и начале 1170-х гг.), в Германии сменился император: в 1155 г. на престол взошел Фридрих I Гогенштауфен по прозвищу Барбаросса («Рыжая Борода»). Мануил поспешил воспользоваться уязвимостью норманнов после смены власти (трон перешел к сыну Рожера, Вильгельму I Злому) и захватил Бари в 1155 г., но дальше продвинуться не смог. В сложной сети политических и дипломатических отношений на пути к решению итальянского вопроса Византия перепробовала всевозможные варианты коалиций: с Венецией и Римом против Барбароссы, с Барбароссой против норманнов и, наконец, с норманнами против Барбароссы. Принцип заключения таких союзов был прост: ни одна итальянская область ни при каких обстоятельствах не хотела, чтобы ее делами безраздельно ведало одно государство, поэтому коалиции заключались, как только возникала угроза чьей-либо гегемонии. Все же к 1160-м гг. Византии уже было ясно, что вопреки ее надеждам и чаяниям ни одно из западных государств не было готово мириться с ее присутствием в Италии.

Куда больших успехов Маниул I достиг на Востоке, где в конце 1150-х гг. благодаря своей военной мощи он упрочил влияние Киликийской Армении и обеспечил подчинение уцелевших государств крестоносцев. Триумфальным входом в Антиохию в 1159 г. он, наконец, завершил дело жизни своего отца и деда. Для продвижения на Восток были организованы объединенные военные кампании с западными правителями, в частности, в 1169 г. союзнические войска напали на египетский порт Дамиетту, однако эта военная операция закончилась провалом. Противостоять восходящей звезде Саладина в Египте было невозможно. Бывший визирь, а с 1171 г. султан Египта, Саладин стал представлять серьезную угрозу для владений крестоносцев в Сирии и Палестине.

В то же десятилетие критической точки достигли отношения Венеции и Византии. Венеция преследовала свои интересы, которые, несмотря на бесконечные даруемые ей привилегии, зачастую шли вразрез с интересами ее основного союзника. Когда Византия решила расширить свое влияние, предоставив привилегии Пизе и Генуе, Венеция отреагировала вспышками насилия. Тогда Мануил пошел на военную хитрость: в 1171 г. все венецианские товары и имущество были единовременно конфискованы по всей империи. Таким образом император намеревался продемонстрировать крепкую хватку византийского государственного аппарата. Ответ Венеции был сильным, но при Мануиле им так и не удалось кардинально изменить ситуацию.

Последние годы правления Мануила I были не столь успешными. Его попытки нейтрализовать угрозу в лице сельджуков в Центральной Анатолии закончились сокрушительным поражением в битве при Мириокефале в 1176 г. Византия понесла огромные потери и с этого момента уже не могла остановить наступление сельджуков, продвигавшихся к побережью. После смерти Мануила в 1180 г. наступил кризис. Его законный наследник Алексей был еще ребенком. Регентом при малолетнем сыне стала вторая жена Мануила, Мария Антиохийская (дочь крестоносца Раймунда де Пуатье, князя Антиохии), правившая при поддержке одного из племянников ее покойного супруга. Ее правление вызывало недовольство, а позиции были крайне уязвимыми, в результате в 1183 г. на престол взошел другой член клана Комнинов – Андроник I Комнин. Он был сыном Исаака Комнина, брата и одного из заклятых врагов Иоанна II.

Прямо перед вступлением Андроника в Константинополь в городе началось восстание, в котором погибло множество латинян – в основном пизанцев и генуэзцев, поскольку венецианцы еще не вернулись в столицу после их выдворения при Мануиле I десятилетием ранее. С приходом Андроника к власти кровопролития не прекратились – были убиты молодой наследник престола Алексей II и его мать, а молодая вдова Алексея Анна, дочь короля Франции Людовика VII, стала новой женой императора. Андроник попытался полностью изменить курс правления Мануила как во внутренней, так и во внешней политике, а в результате растерял даже ту небольшую поддержку, которую ему оказывали те, кто при Комнинах стал не у дел. Соседи и враги империи воспользовались подходящим для наступления моментом: норманны напали на Фессалоники и захватили город в 1185 г., а венгры поддержали сербов в борьбе за независимость от Византии, которую они начали под предводительством Стефана I Немани. В тот же год в столице произошел переворот, закончившийся самосудом и расправой над Андроником. Так завершилась Комниновская эпоха в истории Византии.

Последующие два десятилетия показали, что Комниновский период с такими отличительными чертами, как сильное централизованное государство, основанное на союзах аристократических кланов, и явное стремление наладить тесные связи с Западом и получить доступ к их ресурсам, были не чем иным, как красивым фасадом, который оказался весьма недолговечен. Следующий правитель, взошедший на трон в 1185 г., Исаак II Ангел (1185–1195) был внуком младшей дочери Алексея I.

Вскоре дела в государстве пошли еще хуже, чем прежде. Третий крестовый поход (1189–1192) был инициирован после разгромного поражения государств крестоносцев в 1187 г. в битве при Хаттине от Саладина. Он, одержав победу, захватил Иерусалим. Поход против Саладина возглавили император Германии Фридрих I Барбаросса, руководивший сухопутными войсками, английский король Ричард Львиное Сердце и французский король Филипп II Август, наступавшие с моря. Вернуть Иерусалим не удалось, а последствия для Византии оказались разрушительными. Барбаросса предупредил Константинополь о том, что Исаак принимал послов Саладина и якобы заключил с ними союз против крестоносцев. В итоге Константинополь был спасен, а Барбаросса по трагическому стечению обстоятельств утонул в 1190 г. по пути в Святую землю. Правда, с дипломатической точки зрения Византийская империя теперь оказалась в изоляции. Именно это стало одной из причин, по которой в 1191 г. Ричард захватил Кипр, в то время находившийся под властью повстанца из рода Комнинов. В итоге королевство Кипр перешло в руки Лузиньянов, свергнутых королей Иерусалима, которые правили на Кипре до 1473 г.

Империя была явно ослаблена, и, как только соседние государства поняли это, они тотчас бросили все силы, чтобы добиться независимости от Византии. Так поступила Сербия под руководством Стефана Немани и Болгария, во главе которой стоял Калоян Грекобойца. Казалось, хуже быть не могло, но в довершение всего Алексей III Ангел сместил своего брата Исаака II с престола и ослепил его. Сын Исаака II, Алексей IV Ангел, отправился в Италию просить помощи у европейских властителей, чтобы восстановить своего отца на троне. Он пытался прельстить папу Иннокентия III обещаниями подчинить Риму византийскую церковь и восстановить единство христианской веры, а западным правителям сулил щедрое вознаграждение.

К несчастью для Византии, это предложение по времени совпало с подготовкой к Четвертому крестовому походу. Сначала крестоносцы намеревались направиться через море в Египет. На тот момент это казалось единственным способом покончить с господством династии Айюбидов на территориях крестоносцев. Венеция была готова по весьма выгодной для себя цене предоставить корабли для перевозки вооруженных сил. Как выяснилось позже, численность войск, собравшихся в Венеции, была недостаточной. Кроме того, средств на оплату венецианского флота у крестоносцев не было. Эти трудности вкупе с ослабленным положением Византии и обещаниями Алексея IV, а также сама динамика Крестового похода привели к тому, что участники похода отклонились от первоначального маршрута и повернули против Константинополя.

Когда крестоносцы прибыли к стенам столицы, Алексей III бежал, а Алексей IV и его отец Исаак II не смогли выполнить данных ранее обещаний. За стенами города стояла внушительных размеров армия, создавая огромное напряжение; в городе начались бунты, в результате которых Алексей IV и Исаак II были убиты, а новым правителем был провозглашен Алексей V Дука Мурзуфл, призвавший оказать сопротивление латинянам. Иллюзии участников Четвертого крестового похода были полностью развеяны, и с согласия своего командования (в основном французского) и венецианцев, хотя и без одобрения папы, крестоносцы разделили византийские территории между собой и со второй попытки в апреле 1204 г. захватили Константинополь. На протяжении нескольких дней они грабили город и его жителей, мародерствовали, учиняли жестокие расправы. Неприступный царь городов, которого, по преданию, охраняла сама Богородица, пал.

Изменения в экономике

Удивительно, как сильная империя менее чем за полвека – к 1025 г., концу правления Василия II, – оказалась на грани краха; не менее удивительно и то, как стремительный подъем во время правления первых трех императоров Комнинов мог так легко сойти на нет менее чем за тридцать лет после смерти Мануила I. Разумеется, были внешние факторы, на которые империя повлиять не могла, но неблагоразумно утверждать, будто виновных в случившемся внутри самой Византии не было.

В империи продолжалась положительная демографическая динамика: серьезных эпидемий не было, а основные регионы империи находились далеко от театра военных действий. Города Греции, западного побережья Анатолии и сам Константинополь процветали. Об этом свидетельствуют строительство церквей и широко распространившееся использование дорогой, глазурованной посуды, найденной во время раскопок по всей империи. В целом это, казалось, предполагало экономический рост, что и было справедливо в отношении некоторых секторов экономики. Тем не менее в государстве существовали серьезные проблемы. Показателем этого стала порча монеты, начавшаяся в 1040-х гг. и достигшая апогея перед самым восхождением на трон Алексея I в 1081 г. (содержание золота в номисме составляло 8 карат – лишь треть ее номинальной стоимости). Причины обесценивания монеты горячо обсуждаются по сей день. Некоторые ученые связывают это с дефицитом золота и необходимостью вбрасывать все больше денег в рыночную экономику и торговлю. Другие придерживаются мнения, что к такому плачевному результату привели отчаянные попытки отчеканить больше монет, чтобы откупиться от врагов. В чем бы ни состояла настоящая причина этого явления, государство прежде всего должно было изыскать возможность нормально функционировать, не полагаясь только на золото.

Денежные и налоговые реформы, проведенные при Алексее I в 1090-х – 1109 г., остановили порчу монет и обеспечили стабильность на целое столетие. В Византии существовало несколько видов монет, но основной валютой была золотая монета гиперпирон с уменьшенным содержанием золота весом примерно 20,5 карата (примерно столько же, сколько было в самом начале снижения ее стоимости при Константине IX). Монетная система обеспечивала прозрачность при совершении обменных операций, а уменьшение содержания золота позволяло государству существенно экономить. Более того, Алексей упростил бюджетно-налоговую политику и усовершенствовал методы расчета налогов. Все это позволило обеспечить некоторую устойчивость валюты и экономической системы, сулившей повышение уровня монетизации.

Однако государство предпринимало и другие меры, которые шли вразрез с наметившейся тенденцией. Так, Алексей реформировал порядок распределения титулов. Прежняя система, существовавшая на протяжении нескольких десятилетий и подвергавшаяся резкой критике, позволяла купить высокий титул (редко должность), при этом с инвестированных средств государство обещало доход в размере около 10 % годовых. Такая практика позволяла власти использовать денежные ресурсы тех, кто не относился к традиционной элите (например, купцы или ремесленники), и обеспечивала казну быстрыми наличными деньгами. Однако чрезмерное использование этой практики привело к тому, что государству становилось все сложнее выполнять взятые на себя обязательства.

Алексей прекратил продажу титулов. Он полностью пересмотрел существующие должности и титулы, создал несколько новых, к примеру севаст (август), ставших достоянием аристократов комниновского клана. Брат Алексея Исаак был одновременно севастократором, севастом и автократором (императором), при этом последний титул был самым высоким из перечисленных. Обладатели таких титулов сформировали высший эшелон византийского общества, получили обширные земли в безраздельное пользование. Впоследствии Алексея критиковали за то, что он распоряжался империей как своей вотчиной, хотя вполне возможно, что таким образом он демонстрировал, что гораздо выгоднее поддерживать политическую элиту общества, нежели противостоять ей. Как бы то ни было, правление трех первых императоров из династии Комнинов было достаточно спокойным, несмотря на мятежи, которые, начиная с X в., приобрели массовый характер. Стоит отметить, что все они организовывались представителями династии Комнинов.

Комниновская эпоха знаменует собой начало важной поздневизантийской традиции – увеличение пожертвований, дарование прав и освобождение от налогов. Разумеется, наибольшую выгоду извлекало ближайшее окружение Алексея I: они получали в дар целые области, порой с правом сбора налогов с этих земель, а также существенные налоговые послабления. Не меньше привилегий имели и крупные монастыри. Однако благами государства могли пользоваться и представители более низких социальных слоев.

Этот период ознаменовался если не появлением, то во всяком случае распространением института пронии (от греч. πρόνοια – попечение). Эта форма попечительства предусматривала предоставление земель и/или права собирать с них налоги, подати или арендную плату (иногда земля предоставлялась вместе с зависимыми крестьянами) в обмен на пожизненную службу, часто военную. Благодаря системе проний снижалось бремя распределения денежных средств: государству больше не нужно было собирать налоги, а затем выплачивать их в виде жалованья; правда, при этом крупные сегменты экономики оказались исключены из уравнения. Одним из побочных эффектов этой системы стало то, что денежная масса в обращении увеличилась. Было это сделано намеренно или нет – остается вопросом.

Государство успешно получало доход за счет введения таможенных пошлин и налогов на экономическую деятельность. В наиболее выгодной ситуации при этом оказывались не византийские, а итальянские, прежде всего венецианские купцы. Еще в 992 г. Венеция получила существенные льготы, но во время правления Алексея режим благоприятствования усилился. Венецианские купцы оседали в разных частях империи и играли важную роль в экономическом развитии сельской местности. Они стимулировали спрос со стороны местных производителей и вкладывали значительные средства в производство товаров широкого потребления. В качестве примера можно привести Кипр и Лаконию на полуострове Пелопоннес, где в XII в. венецианские агенты заранее согласовывали цену на оливковое масло с местными магнатами, а затем экспортировали его в Александрию. Хотя государство теряло доход (продолжая исправно собирать налоги в полном объеме с тех, кто торговал с венецианцами, стремясь таким образом компенсировать привилегии, которые само же и даровало), многие землевладельцы получали хорошую прибыль от такого сотрудничества.

Другие морские города-государства (например, Пиза и Генуя) также настаивали на получении привилегий и часто добивались успеха (Пиза в 1111 г., Генуя в 1155-м). Однако, кроме Венеции, добиться полного освобождения от уплаты налогов не удалось никому. Сама Венеция начала требовать сначала подтверждения, а затем расширения привилегий, иногда под угрозой применения силы. Византия всегда уступала, привилегии за Венецией были закреплены в 1126, 1147, 1187, 1189 и 1198 гг. А в 1204 г. венецианский флот принял участие в осаде Константинополя.

Разрыв с центром

Сильное и динамичное руководство в лице первых трех императоров династии Комнинов обеспечивало эффективность политической системы. Наблюдался бурный экономический рост, поскольку укрупнение земельных угодий и создание огромных землевладений стимулировали производительность. Не последнюю роль в этом сыграли зажиточные землевладельцы, вкладывавшие средства в новые точки сбыта излишков полученной продукции. Несмотря на порчу монет, цены оставались постоянными.

Впрочем, была и обратная сторона медали. Государство все чаще прибегало к откупам налогов, то есть определяло размеры налоговых поступлений от конкретной области и поручало их сбор частным лицам (откупщикам). Основной земельный налог был фиксированным, но вторичные налоги и налог на определенные виды труда – нет; это привело к росту коррупции, особенно в сложный период правления Ангелов. Более того, рост местных хозяйств и немалые запросы, предъявляемые областям со стороны основного потребителя в лице Константинополя (что вызывало всеобщее негодование), подорвали устойчивость политической системы.

Этому предшествовали два этапа. Все началось с предоставления обширных и богатых земель членам императорской семьи – кровным или присоединившимся в результате брачных союзов. В итоге появились независимые в административном и даже финансовом плане территории, усилилась областная самоидентификация, а значит, связи с имперским центром заметно ослабли. Этому способствовало и то, что к XII в. военно-административное деление империи на фемы практически исчезло, исключив, таким образом, еще один способ влияния центра на периферию (ранее оно осуществлялось через стратига и управляющих каждой фемы, назначаемых Константинополем). Эту роль в некоторых случаях брали на себя епископы – как правило, образованные жители Константинополя, выходцы из аристократических семей; они подчинялись патриархату, следовательно, действовали в интересах столицы – в рамках данных им полномочий и заручившись покровительством сверху.

Активное формирование класса местной элиты (архонтов) в провинциальных городах – порой связанной родственными узами с константинопольскими фамилиями – еще одна характерная черта этого периода. Вкупе с ростом областного самосознания в результате экономического и социального подъема это способствовало дальнейшей децентрализации. Динамичные и зачастую деспотичные методы управления Комнинов, особенно Мануила I, неизбежно вызывали недовольство всякий раз, когда на троне оказывался менее харизматичный и хваткий человек; вместе с вышеуказанными причинами это привело к абсолютно новому феномену в истории Византии.

В отличие от восстаний, которые в X в. организовывала аристократия, не стремившаяся изменить политическую систему, а желавшая оказаться в ее центре, многочисленные мятежи в провинциях в конце XII в. были направлены на обретение независимости. К 1204 г. огромные территории в разных концах империи уже не подчинялись напрямую императорам Константинополя. Достаточно упомянуть создание независимых городов-государств на Кипре во главе с Исааком Комнином; в Трапезунде под началом императора Давида Комнина; в Филадельфии под руководством Феодора Манкафы; на Родосе при Льве Гавале; в Центральной Греции и на Пелопоннесе во главе со Львом Сгуром. Эти правители воспользовались слабостью центральной власти. Некоторые историки связывают отделение от центра с влиянием Запада, следовавшего децентрализованной модели управления с формальным центром.

Попытки обрести независимость предпринимали и периферийные государства в составе империи (например, Сербия, Болгария и Киликийская Армения). Некоторую активность стали демонстрировать соседи-неприятели (Венгрия, например, попыталась захватить Далмацию сразу после смерти Мануила I). И хотя причины этих событий отличались от тех, что провоцировали восстания внутри Византии, результат был один: империя продолжала терять земли и власть.

Между жестокостью и человечностью

История культуры этого периода часто рассматривается в рамках движения между двумя полюсами: жестокостью и человечностью (гуманностью). Передышка после военного положения, сохранявшегося во время всего правления Василия II и последовавшее за этим ослабление государства с 1050-х до конца 1070-х гг. создали необходимые условия для социального и культурного развития. В это время были сделаны переводы с арабского языка, а пропаганда против различных ересей сократилась. Активную поддержку получило образование, в результате возникло новое поколение ученых, которые с конца 1040-х гг. стали играть ключевую роль в вопросах науки и культуры.

Наибольшую известность получил Михаил Пселл. Этот талантливый византийский автор и успешный государственный деятель обязан своими достижениями образованности, таланту и выдающимся способностям в налаживании связей. Широкой аудитории Пселл известен прежде всего как автор исторического труда «Хронография», хотя приписывать произведение историческому жанру и воспринимать его исключительно как пособие по истории не вполне справедливо. На самом деле это собрание биографий императоров, где основное внимание сосредоточено на создании их точного и глубокого психологического портрета, а не на перечислении дат и сражений; местами автор недвусмысленно критикует императорских особ, а порой и осуждает институт монархии как таковой. Едва ли осталась область знания, которую не изучил бы Пселл, и его обширное наследие является лучшим доказательством его одаренности. Одним из его многочисленных увлечений была философия, особенно сочинения Платона. Пселл пытался выйти за рамки византийской традиции чтения античных текстов (полезная и достойная инициатива, но потенциально опасная и подрывная), в результате возник конфликт с церковью, и ученый на некоторое время оказался в опале.

Когда на престол взошли Комнины, они сделали ставку на совершенно иные культурные ценности. В почете теперь были благочестие (изначально сугубо монашеское устремление), чистота и традиционность веры, благородство происхождения и энтузиазм в военном деле. Эта смена идеалов положила начало ограничению свободы философского мышления. Алексей по-новому расставил акценты в понимании роли императора: теперь это был прежде всего защитник христианской веры. Его приход к власти стал началом показательных процессов против ереси. Всего за этот период их было почти тридцать.

Первый процесс был начат в 1082 г. против Иоанна Итала, ученика Пселла, еще более дерзкого, хотя и менее искушенного последователя Платона, в результате чего Итал был предан анафеме как еретик, изгнан, и больше никто о нем не слышал. Примечательно, что Синодик торжества православия был дополнен одиннадцатью анафемами «Главам Иоанна Итала». В Комниновский период Синодик изменяли еще четыре раза, чтобы безоговорочно осудить на вечные муки тех, кто выражал несогласие с официальной церковной доктриной.

Несколько позже Алексей принялся за богомилов в Константинополе. Это дуалистическое движение зародилось на Балканах. Вероятно, определенное влияние на богомилов имели павликиане в Малой Азии (многие ее члены были переселены на Балканы в 870-х гг.). Схожие идеалы проповедовали западные дуалисты – современники богомилов и их последователи, например катары во Франции. Учение богомилов было весьма популярно, а значит, стало представлять опасность для государства и церкви, поскольку они отрицали таинства и сам институт церкви. Лидер константинопольских богомилов Василий Богомил был приглашен во дворец императора, чтобы рассказать о своем религиозном учении; Алексей I Комнин обманным путем добился от него признания в несогласии с политикой официальной церкви и догмами православия, после чего Василий был схвачен и в 1100 г. принародно сожжен на константинопольском ипподроме.

Несколько лет спустя Алексей выпустил особый указ, продолжив реформу церковной иерархии и общества в целом. В этот период связи василевса с настоятелями монастырей ослабли, что отличало ранний период его правления, когда он еще находился под неусыпным надзором своей набожной матери. Он вступил в союз с духовенством патриархата – молодыми, образованными и честолюбивыми священниками, готовыми встать на сторону императора в борьбе против любой оппозиции, включая и ту, что исходила от самого патриарха или провинциальных епископов. В указе Алексей особо подчеркивал важность правильного проповедничества и основал нечто вроде ордена духовных учителей или проповедников, распространявших православие, контролировавших соблюдение правил, а также, в случае их нарушения, отчитывавшихся об этом, выполняя функции своеобразной полиции нравов.

Такие крепкие объятия императоров из династии Комнинов не всегда были по нраву церкви. Например, она выразила свое несогласие, когда в 1080-х гг. Алексей I конфисковал церковную утварь. Несколько патриархов даже пытались противостоять воле императора, однако на них оказывалось такое давление, что они вынуждены были подчиниться или отказаться от сана. Этот период не был богат на сильных, отстаивавших свою позицию патриархов вроде выдающихся церковных деятелей прошлого: Фотия, Николая Мистика или Михаила Керулария (см. главы 4 и 5).

Комнины поддерживали образование, делая особый упор на изучении Священного Писания. Двор и элита покровительствовали многим ученым (среди которых можно назвать Феодора Продрома) и заказывали им труды – в основном сочинения по риторике и поэзию. И то и другое исполнялось на публике. Труды по риторике часто восхваляли императоров и их родню, их доблесть в военных походах, а поэзия в большинстве своем превозносила ценности и другие предметы искусства. Продолжалось изучение Античности. В этот период был создан целый ряд текстов, в основе которых лежали переработанные античные жанры, например пародии или романы. Некоторые из них уже были написаны на местном диалекте, а не на более привычном древнегреческом языке. Какими бы современными ни казались эти тексты, они были результатом переосмысления традиции, а не отходом от них.

Комниновский период породил по меньшей мере двух талантливых историков. Одним из них была Анна Комнина, дочь Алексея I, весьма образованная дама, крайне гордившаяся своей ученостью. Она интересовалась медициной и философией Аристотеля, покровительствовала ученым, создала историческое жизнеописание своего отца «Алексиаду» (не случайно напоминающую Илиаду Гомера), в котором уделила особое внимание событиям Первого крестового похода.

Другой историк – Никита Хониат, брат архиепископа Афин, занимавший высокую должность при дворе, написал внушительный труд по истории XII в., особое внимание уделив трагедии 1204 г. Как нам известно, он неоднократно перечитывал и редактировал свой труд. Потрясение, вызванное осадой и разграблением Константинополя, не давало ему покоя, и, вернувшись к этим событиям, он возложил вину на тех, кто, по его мнению, привел империю к краху, – прежде всего на Мануила I.

Выносная двусторонняя икона из Кастории, конец XII в. Слева изображен умерший на кресте Христос. Этот византийский мотив обрел большую известность на Западе под названием «Муж скорбей». В русской традиции данный иконографический вариант называется «Спас, или Христос во гробе». Икона производит сильное эмоциональное впечатление, что характерно для всего искусства Комниновского периода

© Русская Икона

Предание анафеме Иоанна Итала не означало, что империя отказалась от изучения философии, хотя определенное предпочтение отдавалось Аристотелю, гораздо менее мистическому и опасному, чем Платон. Поскольку Аристотель написал много трудов по естествознанию, неудивительно, что повышенный интерес к изучению его работ стал причиной более внимательного и чуткого отношения к миру природы в целом и к человеческой природе в частности. В литературе наметилась тенденция в подробностях описывать живую и неживую природу, вновь появился интерес к медицине. Возможно, особое внимание ко всему, что считалось «человечным», объясняет, почему искусство и духовность эпохи Комнинов нацелены на эмоциональную вовлеченность при знакомстве с произведениями изобразительного и литературного искусства.

Вид с запада на три церкви монастыря Пантократора в Константинополе. Монастырь возведен Иоанном II Комнином в период с 1120-х до начала 1130-х гг. В XII в. служил усыпальницей императорской семьи

© Dosseman / Wikimediacommons

Воинствующее православие Комнинов самоутверждалось за счет противопоставления себя представителям другого направления в христианстве, коим на тот момент было римское католичество. Восток и Запад становились ближе, не последнюю роль в этом сыграли Крестовые походы, однако такое сближение не означало большего взаимопонимания. За этот период было выпущено более тридцати работ по антикатолическому богословию, и, хотя византийские теологи стали заметно лучше понимать позицию Рима, а значит, могли вести более аргументированные споры, в отношении к Западу в целом ощущалось презрение и присутствовало чувство превосходства. Этому трудно найти оправдание, поскольку эпоха культурного возрождения в Западной Европе XII в. уже дала миру труды, которые представляли собой не просто синтез произведений прошлого – были созданы принципиально новые искусные и захватывающие творения, не похожие ни на что, созданное ранее[61]. В Византии ничего подобного не было.

Те, кто приезжал в Константинополь до 1204 г., неизменно поражались его богатству, демонстрировавшему власть и статус его императоров. Пышный вид города того периода во многом был обязан традиции строительства массивных монастырских комплексов, часто включавших богоугодные заведения и фамильные склепы аристократии. Алексей I, его мать, жена, сыновья и внуки проявляли большую активность как зиждители Константинополя. Возведенные ими монастыри располагались в западной части города с видом на бухту Золотой Рог (см. карту 5).

Два учреждения заслуживают особого внимания. Первый – воспитательный дом Святого Павла, расположенный на Акрополе (сегодня на этом месте стоит дворец Топкапы), восстановленный и расширенный Алексеем I и представляющий собой, по описаниям Анны Комнины, город в городе, где сироты и другие нуждавшиеся и бедняки могли получить уход. Второй – монастырь Пантократора (Вседержителя), основанный в 1130-х гг. Иоанном II и его женой. Монастырь объединил в себе три монастырские церкви (они сохранились до наших дней); одна из них служила усыпальницей для императорской семьи, там же находилась самая передовая и оснащенная больница Средних веков. Кроме того, в монастыре были дом престарелых и лепрозорий. Эти здания не сохранились, но многочисленные данные о них содержатся в учредительных документах (Типиконе) Пантократора.

Красоту Константинополя с конца XI и на протяжении всего XII и XIII вв. пытались воссоздать по всей Византии. Крупные соборы повсеместно украшались мозаикой (реже фресками), которые были выполнены по византийским образцам. Примеры этому можно найти от Сицилии (собор Чефалу, капелла Палатина, соборы Монреале и Марторана) до Венеции (собор Святого Марка), в Киеве и Новгороде (в обоих городах, как и в Константинополе, были построены соборы Святой Софии) и даже на севере – в Исландии и Швеции. Сегодня уже не так важно, были ли эти мозаики выполнены мастерами, как принято считать, учившимися в Византии. Куда важнее то, что великолепие Византии вызывало восхищение как среди ее сторонников, так и врагов, и для всех служило образцом для подражания. По иронии судьбы, некоторые их этих церквей сегодня помогают реконструировать убранство и великолепие константинопольских памятников зодчества, в свое время послуживших вдохновением для создания более поздних архитектурных объектов в других странах, но не сохранившихся до наших дней.

7. Наследие раздробленности

(1204–1341)

Завоевание и разграбление Константинополя войсками крестоносцев в апреле 1204 г. предопределили дальнейший ход византийской истории. Хотя в 1261 г. византийцам удалось отвоевать город, возникшая в результате этих событий центробежная сила вплоть до окончания Средневековья и даже позднее определяла политическое, экономическое, демографическое и культурное развитие страны.

Отследить изменения границ Византии после 1204 г. довольно непросто, ведь империя оказалась раздробленной на десяток мелких государственных образований. В целом их можно разделить на две большие группы: государства, во главе которых встали латиняне – в основном французы и итальянцы, принимавшие участие в Четвертом крестовом походе, и государства, которые оказались под властью византийцев, оправдывавших (по крайней мере, в первое время) законность своего правления родственными связями с императорскими династиями прошлого. Разумеется, эти государства преследовали разные цели: хотя все они стремились объединить и расширить свои территории, основной целью тех областей, которые оказались под властью наследников греческих династий, было возвращение Константинополя.

Оглядываясь в прошлое, есть основания полагать, что в первую очередь внимания заслуживает Никейская империя, ведь именно этому государству удалось достичь поставленной цели. Ее первый властитель – Феодор I Ласкарис, зять Алексея III, в 1203 г. бежал в Малую Азию и в окрестностях города Никея возглавил сопротивление против латинян. В 1207 г. в Никее был избран новый патриарх Михаил IV Авториан, короновавший Феодора императором. К никейскому двору съехались отправленные в изгнание представители константинопольских верхов. Феодор постепенно подчинил мелких греческих узурпаторов, воспользовавшихся развалом Византийской империи и основавших небольшие псевдонезависимые государства в Анатолии, и позволил им править от своего имени. За время его царствования, несмотря на периодические неудачи, территория Никейского государства расширилась.

Правление Феодора ознаменовало начало сближения с папой для заключения унии с римской церковью (посредниками в этом процессе часто выступали монахи-францисканцы). Причины такого политического курса были различны: необходимость защищать живущее под властью латинян православное население (принадлежавшее к византийской церкви), необходимость заключения союзов, а также разногласия по сугубо богословским вопросам, спровоцировавшие раскол христианской церкви.

В 1222 г. престол унаследовал зять Феодора Иоанн III Дука Ватац, которому было суждено править до 1254 г. При Иоанне III никейским войскам удалось вытеснить латинян из Анатолии. В 1235 г. они укрепили свои позиции во Фракии, с 1235 по 1236 г. вели осаду Константинополя, а в 1246 г. завоевали Фессалоники и значительную часть Македонии. После Иоанна на трон взошел его сын Феодор II Ласкарис.

Еще одним крупным греческим государством, образовавшимся на территории Византии, было Эпирское царство. Его первым правителем стал Михаил I Комнин Дука, двоюродный брат Исаака II и Алексея III из династии Ангелов. После службы в войске Бонифация I Монферратского он бежал в город Арту, где после 1205 г. основал отдельное независимое государство на северо-западе Греции. В роли вассала и союзника Латинской империи с центром в Константинополе Михаил I принялся завоевывать территории на северо-западе Греции и острове Корфу и занимался этим вплоть до своей кончины в 1215 г.

Его преемником стал брат Феодор Комнин Дука, который продолжил экспансию Эпирского царства, одержав несколько крупных побед в 1217 г., когда ему удалось взять в плен провозглашенного и коронованного императора Константинополя Пьера де Куртене[62], и в 1224 г., когда он захватил Фессалию и принял императорскую корону от архиепископа Охридского (никейский патриарх и прочие греческие епископы отказались ему подчиниться). В то время Эпирское царство казалось серьезным соперником и имело большие шансы завоевать Константинополь.

Однако надежды эпирцев разлетелись в прах после разгромного поражения, которое в 1230 г. им нанес болгарский царь Иван Асень II. Феодора ослепили, а Эпирская держава потеряла все свои владения в Македонии и Фракии. Деспотом[63] Эпира стал его племянник Михаил II Комнин Дука, добившийся особых успехов в отвоевании территорий и городов Греции, захваченных Никейской империей.

Третьим греческим государством, образовавшимся на территории Византии, была Трапезундская империя, основанная в 1204 г. Алексеем и Давидом Комнинами, правнуками Андроника I, при поддержке грузинской царицы Тамары[64]. Расположенное на юго-восточном побережье Черного моря и защищенное с тыла Понтийскими Альпами, это государство было несколько изолировано от Константинополя и играло второстепенную роль в политических событиях региона, особенно после смерти Давида в 1212 г., когда правитель Никейской империи аннексировал Пафлагонию, тем самым перекрыв путь из Трапезунда в Константинополь. Такая изолированность, однако, имела и свои плюсы: благодаря политической стабильности в Трапезунде извлекали немалую выгоду из оживленной торговли с Грузией и образовавшимися в Анатолии государствами сельджуков. После 1258 г. Трапезунд стал конечной западной точкой Великого шелкового пути, благодаря чему в нем процветала торговля. Трапезундская империя на несколько лет пережила Византию и была захвачена османами в 1461 г.

По другую сторону языковой и религиозной пропасти оказался ряд латинских государств. Первенство среди них следует отдать Константинопольской (Латинской) империи, основанной после того, как город был захвачен крестоносцами[65]. Ее первым императором стал Балдуин I Фландрский, коронованный в соборе Святой Софии в мае 1204 г. Под своим началом он объединил четверть территорий бывшей Византийской империи, в том числе Константинополь и прилегающие к нему фракийские земли, а также обширные районы Анатолии и несколько Эгейских островов. Оставшиеся территории оказались поровну поделены между венецианцами и рыцарями-крестоносцами – каждому досталось по три восьмых от общей доли. Их право на владение этими землями, за исключением Константинополя, было закреплено лишь на бумаге – эти территории нужно было завоевать. Возможно, Балдуин и был сюзереном, в подчинении у которого состоял ряд вассалов, но фактическая власть его государства была ограничена.

Поначалу Латинская империя добилась определенных успехов в попытках захватить Грецию и Анатолию, но эти усилия вскоре сошли на нет, когда началась активная экспансия Никейской и Эпирской держав. Приблизительно после 1235 г. в составе империи остался лишь Константинополь, а государство испытывало постоянные демографические и экономические трудности. Это заставило правителей искать помощи на Западе, что, однако, так и не привело к сколь-нибудь весомым результатам. Балдуину II (1237–1261) пришлось отдать венецианцам в залог принадлежавшее ему графство Намюр, а позднее – даже собственного сына, лишь бы получить от них финансовую помощь.

Бонифацию I Монферратскому, который возглавлял Четвертый крестовый поход и поэтому надеялся получить императорскую корону, пришлось довольствоваться Фессалией, жители которой приветствовали его летом 1204 г. как своего нового короля. Он расширил свои владения, захватив значительную часть Центральной Греции, в том числе Афины и остров Эвбея (Эвия). Эти земли были переданы в личный феод бургундскому дворянину Оттону де ла Рошу и фламандскому рыцарю Жаку д’Авену. Однако в 1207 г. во время войны с Болгарией король погиб. Последовавший за этим неспокойный период окончился захватом Фессалоник войсками эпирцев, что ознаменовало конец королевства.

Оттон де ла Рош контролировал значительную часть Центральной Греции, которую он захватил, не встретив серьезного сопротивления. Позднее его государство получило название Афинского герцогства, хотя официальная резиденция правителей находилась в расположенных неподалеку Фивах. Оттон получил феодальные владения на полуострове Пелопоннес, завоеванном не без его помощи. В 1225 г. он отрекся от престола в пользу своего племянника по имени Ги. Государство оставалось в руках семейства де ла Рош вплоть до 1308 г., а его границы время от времени расширялись на север и вглубь полуострова Пелопоннес. Остров Эвбея (в латинских источниках упоминается под названием синьория Негропонта) в 1205 г. перешел к трем ломбардским сеньорам. Венецианцы, для которых этот остров имел большое стратегическое значение, тоже не собирались покидать его столицу Халкиду (также называемую Негропонта).

Пожалуй, из всех латинских государств на территории Греции важнейшую роль играло Ахейское княжество, или княжество Морея, занимавшее почти весь полуостров Пелопоннес. Его завоевание началось в 1204 г. сначала под руководством Гильома I де Шамплитта и Жоффруа I де Виллардуэна (однако Жоффруа I руководил им в одиночку с 1209 г. и вплоть до своей смерти в 1228 г.). И вновь захватчики не встретили на своем пути практически никакого сопротивления. Порой местные архонты даже изъявляли готовность к сотрудничеству. Наследники Жоффруа правили княжеством до 1278 г. Государство было разделено на двенадцать феодов и казалось Риму своеобразной «новой Францией». Оборону княжества обеспечивала цепь замков, где в целях безопасности предпочитало находиться французское меньшинство.

Из всех латинских государств, образовавшихся в этом регионе, безусловно, дольше всех просуществовало основанное Венецией. Оно не имело целостных границ, его территория охватывала различные земли, соединенные с метрополией политическими, экономическими и административными связями. Венеция подтвердила свое право на владение факториями на востоке, а также обрела ряд новых земель, которые должны были укрепить ее контроль над отдаленными регионами в сфере торговли. Помимо трех восьмых территории Константинопольской империи, венецианцы получили Адрианополь, Западную Грецию от Диррахия (в Албании) до Лепанто (современный город Навпакт в Греции), Ионические острова, часть синьории Негропонта, западное побережье полуострова Пелопоннес с важными портами Модон и Корон и ряд других островов.

Наряду с этим Венеция выкупила у Бонифация Монферратского остров Крит, что было с ее стороны удачным стратегическим ходом, ведь это позволило еще больше ограничить участие ее главного соперника, Генуи, в региональной торговле. Сначала Крит пришлось завоевывать и колонизировать, однако расходы окупились сполна, ведь Крит оставался в руках венецианцев вплоть до 1669 г., то есть в течение многих десятилетий после того, как все латинские государства и Византия покорились османским завоевателям. Начиная с 1210-х гг., некоторым знатным венецианцам, среди которых выделялся Марко Санудо, племянник дожа Энрико Дандоло, удалось захватить несколько островов в Эгейском море и основать собственные государства. Примером может служить основанное Санудо герцогство Архипелага (Наксосское герцогство) со столицей в городе Наксос.

Некогда сплоченная империя теперь оказалась раздробленной и представляла собой мозаику из мелких политических единиц. В столь неспокойные времена соседние государства, пользуясь сложившейся обстановкой, продолжали дробить территорию на еще более мелкие куски. Болгария, особенно во время правления царя Ивана Асеня II, захватила часть Македонии и Фракии, а Сербия отстаивала свою недавно провозглашенную независимость. Укрепившиеся в Анатолии сельджуки, хотя и сумели отвоевать часть земель у Трапезундской империи, не представляли серьезной угрозы для Никеи, поскольку были погружены в междоусобные войны и борьбу за престол. Монголы лишь косвенно влияли на политическую ситуацию в регионе: с конца 1230-х гг. они смогли подчинить себе Киевскую Русь, вторгнуться в Венгрию и превратить в своих вассалов болгарских царей, нескольких сельджукских эмиров, а также захватить Грузию и часть Армении.

Обилие образовавшихся государств, которые нередко преследовали прямо противоположные цели, привело к формированию подвижной структуры власти, а союзы то и дело заключались и рушились с головокружительной скоростью. Все вышеперечисленные государства в тот или иной момент были связаны друг с другом военными или брачными союзами, однако непрекращающаяся борьба за власть означала, что конфликты возникали не только между латинянами и греками, но и между самими греческими государствами. Ожесточенная конкуренция между Никеей и Эпиром, выражавшаяся как в военных столкновениях, так и в идеологическом противостоянии за право называться империей, позволила слабой Латинской империи со столицей в Константинополе просуществовать вплоть до 1261 г.

Восхождение на престол династии Палеологов

Соотношение сил в регионе изменилось в 1258 г. Тогда скончался Феодор II, оставив после себя наследником семилетнего сына Иоанна IV, регентами при котором стали два сановника, пользовавшиеся наибольшим доверием императора – братья Музалон. Они были представителями «новой» знати и не принадлежали к древним аристократическим родам, относившимся к новому классу крайне пренебрежительно. Вскоре после похорон императора братьев убили в ходе государственного переворота под предводительством Михаила Палеолога, сына никейского наместника Фессалоник, состоявшего в кровном родстве с династией Комнинов. Будучи верховным главнокомандующим наемным войском латинян, он быстро добился большого влияния при дворе, сначала – в качестве опекуна молодого наследника, а чуть позднее – в качестве императора Михаила VIII. На следующий год в битве при Пелагонии (Македония) войско Михаила нанесло сокрушительное поражение коалиции, в которую вошли Морея, Эпир, Афины и Сицилия. Было убито множество рыцарей, а правитель княжества Морея Гильом II де Виллардуэн оказался в числе пленников. Позднее его удалось выкупить в обмен на несколько ключевых крепостей (в их числе были Монемвасия, Мистра и Майна) на полуострове Пелопоннес: так начались систематические попытки Византии вернуть себе власть в регионе. Что касается Эпирской державы, с этого момента эпирцы остановили экспансию в Македонию и Фракию и отступили к Эпиру и Фессалии, которые постепенно превращались в два отдельных, практически независимых государства, напоминавшие политические образования их соседей-франков[66].

Цель отвоевать у латинян Константинополь теперь казалась вполне достижимой. В 1261 г., стремясь подавить венецианское господство на море, Михаил VIII подписал Нимфейский договор с Генуэзской республикой, даровав ей широчайшие торговые привилегии (в том числе наличие постоянной базы в Константинополе), которые ранее предоставлялись ее главной сопернице, Венеции, в обмен на поддержку морского флота Генуи для захвата Константинополя. Однако в итоге помощь Генуи Михаилу так и не понадобилась: получив от константинопольских греков весть о том, что венецианский флот покинул порт столицы, один никейский военачальник в конце июля 1261 г. захватил город, не встретив особого сопротивления. Придворные бежали из Константинополя, но латинскую половину городского населения, в числе которой оказалось множество газмулов (детей, рожденных от смешанных браков), никто не тронул, им было позволено остаться.

Михаил вошел в отвоеванную столицу лишь 15 августа 1261 г., в день празднования Успения Пресвятой Богородицы. В честь возвращения императора была организована торжественная церемония. Члены вошедшей в город императорской процессии несли перед собой чудотворную икону Одигитрии, которая считалась написанной с натуры апостолом Лукой. Вскоре после этого Михаил, его жена Феодора (внучатая племянница Иоанна III Дуки) и их малолетний сын Андроник приняли участие в обряде коронации в соборе Святой Софии.

В день Рождества 1261 г. Михаил VIII приказал ослепить законного правителя Иоанна IV, тем самым навсегда лишив его возможности претендовать на престол. Очевидно, император оказался неспособен предугадать возможные последствия своих действий: никейский и константинопольский патриарх Арсений Авториан отлучил его от церкви, тем самым положив начало расколу (арсенитский раскол), который имел глубокий религиозный и политический подтекст. Конфликт был разрешен лишь в 1310 г. Арсений был низложен и отправлен в изгнание, однако сторонники патриарха, в число которых входили как монахи, так и миряне, инициировали движение за возвращение бывшему патриарху его сана и поставили под сомнение законность власти Палеологов. Началось жестокое преследование арсенитов. Тем временем император стал активно собирать вокруг себя сторонников, щедро раздавая привилегии подчиненным.

Несмотря на официальную идеологию имперского универсализма, достичь полного воссоединения территорий, утерянных в 1204 г., было невозможно, ведь уже на протяжении более полувека некоторыми из них правили латиняне. Императору не удавалось подчинить Эпир и Фессалию, а его попытки захватить побережье Эгейского моря и, в частности, справиться с местными пиратами, напротив, оказались вполне успешными.

В международной политике Михаил VIII проявил себя умелым политиком и искусным дипломатом. Для установления и упрочения партнерских отношений с другими государствами он заключал выгодные браки. Его дочери были выданы замуж за представителей правящих семейств Болгарии, Эпира и Трапезунда, еще две незаконнорожденные дочери – за монгольского и хулагуидского ханов.

Императору было необходимо заручиться поддержкой латинян, населявших его владения. Вероятно, отчасти поэтому он начал налаживать отношения с римской церковью, с 1262 г. пытаясь организовать переговоры о заключении церковного союза. Однако этот план провалился. Если споры между римской и православной церквями не вызывали серьезного сопротивления во времена Никейских соборов, то теперь ситуация в корне переменилась. На протяжении последующих десятилетий росло число противников церковной унии, к рядам которых примкнули и враждебно настроенные по отношению к власти арсениты. Начались жестокие репрессии против несогласных.

Между тем Михаил впервые за годы своего правления столкнулся с поистине серьезной угрозой: Карл I Анжуйский, младший брат французского короля Людовика IX Святого, в 1266 г. захватил Сицилию, а вслед за тем стал сюзереном свергнутого латинского императора Константинополя – Балдуина II де Куртене. Карл объявил, что готов возглавить крестовый поход и отвоевать город. К союзу примкнули Эпир и Морея, а это значило, что у Михаила не было шансов на победу над объединенным войском противника.

Чтобы отразить нависшую угрозу, император решил действовать в двух направлениях. Переговоры о заключении союза стали вестись более активно, и в 1274 г. на Втором Лионском соборе императорская делегация добилась подписания унии с римской церковью (Лионская уния). Ожидалось, что примирение церквей лишит Карла оснований для крестового похода против раскольников. Идея сработала, дав Михаилу время испробовать второй метод – тайную дипломатию. Император спровоцировал и профинансировал внедрение арагонцев и свержение анжуйской власти на Сицилии.

По мере того как Карл наращивал свой военный потенциал, ужесточались начатые Михаилом гонения на противников унии. Недовольных, однако, было много; среди них был не только простой люд, но и представители аристократии, в том числе близкие родственники самого Михаила. Сицилийская вечерня – кровавая расправа над французами на Сицилии, произошедшая в 1282 г., разбила надежды Анжуйской династии на сохранение власти на острове. Несколько месяцев спустя Михаил VIII скончался. Последнее десятилетие своей жизни он посвятил попыткам отвратить неминуемую угрозу с Запада. Цена, которую пришлось заплатить ему и его государству, оказалась чрезвычайно высокой. Арсенитский раскол усугублялся, антиуниатские позиции отстаивали и иосифиты (сторонники патриарха Иосифа I Галесиота, который выступил против унии и был низложен); государственная казна пребывала в плачевном состоянии (в немалой степени из-за огромных взяток, которые Михаил раздавал, чтобы выстроить и поддержать антианжуйскую политику), а император тем временем скончался вне лона церкви, и поначалу его даже отказывались хоронить согласно христианским традициям.

Сын Михаила Андроник II Палеолог Старший (1282–1321), чье самостоятельное правление было одним из самых продолжительных в истории Византийской империи, придерживался кардинально иного курса по сравнению с отцом. Молодой император аннулировал заключенную отцом унию (подписание которой он, однако, поддерживал, пока отец был жив) и призвал всех изгнанников вернуться в империю. Среди них был и Феодор Метохит, которому предстояло занять пост великого логофета (главного министра). Андроник затратил немало усилий на то, чтобы примирить иосифитов и арсенитов с церковью. Арсенитский раскол удалось преодолеть лишь в 1310 г. Позднее Арсений Авториан и Иосиф Галесиот, возглавлявшие эти течения, были причислены к лику святых. Выдающейся фигурой в ряду константинопольских патриархов этого периода был Афанасий I – неутомимый защитник бедных из семьи убежденных аскетов. Его жесткая политика перераспределения церковных доходов в пользу малоимущих, направленная в основном против патриархального духовенства и епископов, помогла ему обрести популярность среди низших слоев населения, однако навлекла на него ненависть светской и церковной элиты, в результате чего он дважды лишался духовного сана (в 1293 и 1309 гг.).

Михаил в свое время обходил вниманием Малую Азию, чье население, преданное памяти Ласкарисов и почитавшее их как героев, несло ярмо тяжелых налогов. Лишь в последние годы своего правления он попытался изменить ситуацию. Андроник II потратил немало сил на то, чтобы сохранить эти территории, однако пути назад не было и не могло быть по множеству причин. Одним из первых шагов, предпринятых Андроником, было решение распустить императорский флот и уменьшить размеры армии, чтобы сократить расходы. Начиная с этого момента зависимость империи от наемных войск заметно выросла, что в будущем не раз приводило к катастрофическим последствиям. Все те первоначальные успехи, которых удалось достичь Византии в этом регионе во время военных кампаний 1290-х гг., были сведены на нет, с одной стороны – из-за сопротивления местных феодалов, которые неохотно соглашались тратить свои средства на поддержку императорских войск, с другой – из-за восстаний влиятельных военачальников. Еще большее значение имел другой фактор. После того как в 1258 г. монголы разграбили Багдад, к 1300 г. Конийский, или Сельджукский, султанат полностью прекратил свое существование в качестве независимого государства, появился ряд бейликов – небольших тюркских эмиратов, образовавшихся на территориях между Монголией и византийской Анатолией из-за возникшего там вакуума власти. Среди них был и располагавшийся на северо-востоке Османский бейлик, династия правителей которого век спустя завоевала Византию. Прибрежный бейлик Айдынидов со столицей в городе Смирна представлял не менее серьезную угрозу для положения дел на Эгейском побережье, контроль над которым империя утратила уже к началу XIV в.

На фоне успешных завоеваний турками малоазиатских владений империи в 1303 г. Андроник нанял на службу около 6500 каталонских солдат под предводительством Рожера де Флора, которому был дарован высокий титул мегадука (а потом и кесаря), а в жены предложена племянница императора. Поначалу Каталонская кампания в Малой Азии шла довольно успешно, но очень скоро солдаты принялись мародерствовать и грабить греческое население региона. В 1304 г. после убийства Рожера (которое, предположительно, было совершено по заказу императора) войско принялось бесчинствовать во Фракии (куда оно было отправлено для того, чтобы остановить вторжение болгар), а в последующие годы – в Македонии и Фессалии. В конце концов в 1311 г. каталонцы уничтожили армию Афинского герцогства и учредили на его территории собственное государство.

Хлынувший в Константинополь поток беженцев, вынужденных покидать родные земли в Малой Азии из-за набегов османов, и гибель урожая на прилегающих к столице землях привели к нехватке продовольствия в городе, которая еще более усугублялась спекуляциями и попытками богачей нажиться на возникших трудностях. Патриарх Афанасий принял живое участие в разрешении кризисной ситуации: он организовал бесплатные столовые и подверг резкой критике продажных чиновников, которые преследовали корыстные цели, невзирая на тяжелое положение простого люда. Пережить обрушившуюся на византийцев беду удалось лишь благодаря покупке зерна у болгар в 1307 г. в обмен на территориальные уступки и брачный союз с представительницей императорского семейства. Подобная сделка уже была заключена несколькими годами ранее, чтобы остановить вторжение сербов, начавших захватывать земли в Македонии. В 1299 г. сербский король Стефан Урош II получил в жены дочь Андроника Симониду, признав завоеванные македонские земли ее приданым. Невесте было пять лет от роду, жениху – сорок шесть, а их брак отдавал скандальным душком.

Последние годы правления Андроника II оказались особенно смутными и омрачались тяжелыми налогами и атмосферой коррупции в среде высокопоставленных государственных чиновников. В 1320 г. скончался наследник престола Михаил IX. Предполагается, что он не вынес горя, получив известие о том, что люди его сына Андроника III якобы убили его младшего сына Мануила. После этого неприязнь между дедом и его тезкой-внуком усилилась. Казалось, что конфликт поколений им преодолеть не удастся. Андроник-младший, за спиной которого стоял его близкий друг и соратник Иоанн Кантакузин – чрезвычайно зажиточный человек, владевший обширными земельными угодьями, а также молодые члены аристократических семей, видели в Андронике-старшем и его доверенном лице и помощнике Метохите людей, которые были неспособны справиться с вызовами современности и больше не должны были руководить Византией. Андроник II Старший и его сторонники, в свою очередь, считали молодого императора незрелым и легкомысленным юнцом.

Возникшая вражда быстро переросла в гражданскую войну – первую в целой череде конфликтов между членами династии Палеологов, которые имели катастрофические последствия для империи и ощущались вплоть до последних лет ее существования. После заключения перемирия, которое фактически предполагало разделение империи на две (неравные) части, в 1323 г. вновь вспыхнула война, после чего опять был заключен непрочный мир, соблюдавшийся до 1327 г. Между тем османы успели захватить Бурсу, город, расположенный приблизительно в 200 километрах от Константинополя, и сделали его своей столицей. Последний этап гражданской войны закончился победой Андроника-младшего: он сверг деда и отправил его доживать остаток дней в монастыре, а новая волна конфискаций и ссылок (одной из самых влиятельных фигур, подвергшихся опале, стал Феодор Метохит) должна была гарантировать, что все высшие государственные посты будут заняты новыми людьми.

В течение относительно недолгого правления Андроника III Палеолога (1328–1341) османы продолжали завоевание византийских владений в Малой Азии. В 1331 г. они захватили Никею, в 1336–1337 гг. – Никомедию и Пергам, а в 1341 г. – Хрисополь (совр. Ускюдар). Сербия и Болгария объединились в союз под началом сербского короля Стефана Душана и начали постепенно подчинять себе север Греции. Андронику с трудом удавалось противостоять расширению Сербского царства. Куда большая удача сопутствовала ему в борьбе с Эпирским царством, которое он покорил в 1337 г. с помощью войска, состоящего главным образом их тюркских наемников из бейлика Айдынидов.

По мере того как внешние враги постепенно сокращали размеры византийских владений, возник теологический спор, которому было суждено разделить империю, хотя, в сущности, именно он и послужил основой формирования ее духовности и самосознания. В центре возникших противоречий оказалась совокупность обрядов и верований, традиционно обозначаемых общим термином «исихазм». Это слово, которое происходит от древнегреческого ἡσυχία, что значит «спокойствие, тишина, уединение», было отнюдь не новым: оно использовалось со времен поздней Античности для обозначения одного из основных аспектов монашеского созерцания и молитвы. Однако начиная с XIII в., это понятие использовалось главным образом в отношении аскетической и монашеской практики, направленной на богопознание и боговидение через молитву и размышления – в частности, путем многократного повторения Иисусовой молитвы («Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешнаго»).

В глазах отстаивавших ее теологов эта мистическая практика представляла собой противоположность знаниям о Боге, полученным посредством интеллектуальной деятельности и рациональных размышлений, а также (хотя никто не говорил об этом открыто), без сомнения, как противоположность схоластическим знаниям западной церкви, теологически систематизированным при помощи логики Аристотеля. Своим успехом исихазм был обязан поддержке монашеской общины Афона, который к тому моменту успел превратиться в религиозный центр, пользовавшийся неоспоримым нравственным и теологическим авторитетом.

Варлаам Калабрийский – чрезвычайно начитанный мыслитель из Италии, который преподавал философию в Константинополе, в 1330-х гг. подверг сомнению практику исихазма, назвав ее еретической. Этим он привел в ярость Григория Паламу, афонского монаха, выходца из аристократической константинопольской семьи, обладавшего огромным количеством покровителей, а также почитавшегося многими истинно православным богословом. Монахи занимали высшие церковные должности еще с 1204 г., и этот факт вкупе с яростной защитой православной практики Григорием Паламой (и другими) обеспечил исихазму успех. Варлаам возобновил переговоры о заключении унии с Римом (в 1334 г. – в Константинополе, а в 1339 г. – в Авиньоне, где в то время располагалась резиденция папы римского)[67], подвергая резкой критике схоластические обряды и одновременно порицая сторонников исихазма. В июне 1341 г. участники Пятого Константинопольского собора, на котором присутствовал Андроник III, осудили его идеи и утвердили богословие исихазма святителя Григория Паламы. Через неделю Андроник III скончался. Вдовствующая императрица Анна Савойская (вторая жена Андроника III) стала регентшей при своем девятилетнем сыне Иоанне V.

Разнообразие социально-экономических условий

Политическая раздробленность, возникшая после 1204 г., неизбежно привела к возникновению множества различных типов общественного и экономического устройства. Латинские государства позаимствовали социальные нормы у своей прародины, приспособив их к местным особенностям. К примеру, недостаток рабочей силы и территориальные завоевания (которые могли проходить мирно или сопровождаться сопротивлением) послужили причиной укоренения титула «архонт». Обычные жители получили статус несвободных граждан, что говорит о заметных преобразованиях в обществе по сравнению с более ранним периодом византийской истории, когда состав сельского населения был довольно пестрым.

Таким образом, прослеживается явная тенденция к более жесткой стратификации общества. Завоевания и пиратство увеличивали количество рабов. Феодальная раздробленность, по сути, подразумевала отказ от централизованной власти в этом регионе: монополии были упразднены, в то время как в экономике наблюдались рост частной собственности и децентрализация. Торговля процветала, а венецианские территории в Эгейском море все активнее участвовали в торговле региона. Появились новые города (такие как Кларенца и Мистра на полуострове Пелопоннес), а у многих исторических центров (Афины, Патры, Коринф и Монемвасия) открылось второе дыхание.

Но статус византийских провинций и производимых ими товаров сильно упал: вместо того чтобы предлагать готовую продукцию, теперь они в основном занимались производством сырья: оно экспортировалось в Италию и уже там превращалось в конечный продукт, который нередко импортировали обратно в ту же самую провинцию. Развитию торговли способствовало возникновение Pax Mongolica (лат. «монгольский мир»). Это объединение связано с зарождением Монгольской империи, которая с конца 1220-х гг. объединила огромные территории, простиравшиеся от Китая до Восточного Средиземноморья. Теперь стало проще обговаривать сделки и обеспечивать безопасную транспортировку товаров. Монгольский мир благоприятствовал распространению торговых интересов западных держав во Внутренней Азии, а такие территории, как побережье Черного моря и Трапезундская империя, стали важными перевалочными пунктами на этом торговом пути.

Что касается греческих государств-преемников, имеющиеся источники дают нам возможность изучать в основном Никейскую империю. Однако происходившие там процессы не стоит считать универсальными. Безусловно, повсеместно проявлялось стремление сохранить уже существующие структуры в стесненных экономических и политических обстоятельствах, однако никейские императоры (в особенности Иоанн III) все же оставляли свой отпечаток на социально-экономической политике государства. Собственность короны в результате политических потрясений приумножалась, поэтому земли использовались как поощрение, которым награждались ее верные слуги. Государство способствовало процветанию крестьянских общин, а члены элиты поневоле следовали их примеру.

Наделенное большим могуществом, государство проводило в экономике политику протекционизма: закон Иоанна III против роскоши запрещал ввоз итальянских тканей и, по всей видимости, стимулировал местное производство. Автаркия, подразумевавшая экономическое самообеспечение, восхвалялась и считалась идеальной системой, равно как и жесткое правосудие, в основном направленное против злоупотреблений со стороны гражданских чиновников и тех, кто обладал большой социальной властью. Все это провоцировало конфликт между правителями и аристократией, которая на протяжении уже нескольких десятилетий существовала при слабом государственном аппарате и привыкла, что ее интересы всегда ставились на первое место. Однако Иоанн III стал охотно ограничивать власть аристократии (как и его наследник Феодор II, который делал это еще более открыто и агрессивно), назначая «новых людей» на высокие посты при дворе и демонстрируя императорское могущество посредством карательных мер, направленных против представителей знати (физические наказания, конфискация имущества, принудительные мезальянсы).

В рядах аристократии зрело недовольство, в конце концов прорвавшееся после смерти Феодора II. В результате к власти пришел Михаил Палеолог – типичный представитель знати. На протяжении последующих веков ее право на власть ни разу не оспаривалось, а конфликты разворачивались внутри правящей элиты, чаще всего – среди членов одного и того же семейства. Частые династические браки (предпочтительным считался союз с членом династии Палеологов), подтверждением чего являлись длинные цепочки фамилий, которые сразу позволяли определить родословную того или иного аристократа (например, Ангел Дука Комнин Палеолог), привели к тому, что аристократия эпохи поздней Византии превратилась в закрытую группу, которая не жаловала выскочек.

Как только в 1261 г. центр управления вернулся в Константинополь, государство отказалось от политики Никейской империи и восстановило традиции централизации власти. Однако империя распалась, и этого было уже не исправить. Несмотря на иллюзию централизованного управления, на практике власть была разделена. Еще до того, как на престол взошли Палеологи, но в особенности после 1261 г., государство стало наделять особыми привилегиями ряд важных городов, таких как Фессалоники, Верия, Монемвасия и Янина. Таким образом оно гарантировало себе бесплатное владение землями в границах обозначенной территории внутри городов и в их окрестностях. Это повысило статус городской элиты, которая с точки зрения Константинополя не принадлежала к высшим слоям общества, но обладала немалыми богатствами и достаточным могуществом на местном уровне. Во многих случаях это способствовало росту экономической независимости и самобытности – сильному чувству принадлежности к местному сообществу.

Государство постепенно слабело, в то время как некоторые города и граждане становились все богаче и могущественнее. Наглядным доказательством экономического спада может служить постоянное обесценивание денег: содержание драгоценного металла в монете уменьшилось с 18 карат во времена Никейской империи до 12 карат приблизительно в середине XIV в. Наметившиеся тенденции порождали недоверие к власти и способствовали постепенному упрочению авторитета итальянских и французских монет в регионе.

Характеризуя отношения между государством и землей, которая находилась в его собственности в этот период, следует упомянуть феодальный институт под названием прония – императорское пожалование земель в награду за службу. Поначалу это была исключительная привилегия, имевшая пожизненный, а не наследственный характер. Однако в этот период прония постепенно превратилась в самую обычную форму вознаграждения, поскольку государству было все сложнее платить чиновникам за службу наличными деньгами. В некоторых исключительных случаях даровалось право передачи пожалованной земли по наследству. Например, при Михаиле VIII некоторые пронии предоставлялись на два поколения, а позднее, в период гражданской войны двух Андроников, правители стали отдавать угодья в бессрочное владение, стремясь таким образом заручиться поддержкой как можно большего числа сторонников. Однако было бы ошибкой предположить, что в этот период государство полностью утратило контроль над этой привилегией. Пронии постоянно переходили от одного владельца к другому, государство нередко их отнимало, меняло, даровало, кому и когда заблагорассудится, а это приводит к выводу о том, что прониары, в сущности, по-прежнему подчинялись государству. Конфискация имущества, в том числе церковного, не была редкостью, ведь власти постоянно искали возможность освободить землю для дальнейшей раздачи проний.

Крестьянское население в этот период продолжало расти. Число жителей Македонии, о которой благодаря документам из архивов афонских монастырей нам известно чуть больше, увеличивалось вплоть до середины XIV в., несмотря на периодически возникавшие трудности, к примеру набеги каталонцев в первых десятилетиях века. Налоговая повинность в этот период возросла, а это означает, что государство не преминуло воспользоваться ростом экономического потенциала региона. Однако благосостояние крестьян постепенно ухудшалось – таков был результат демографического роста и принципов наследования: поскольку все дети получали равную долю имущества родителей, находившиеся в собственности землевладельцев участки со временем становились все меньше. В этот период продолжалось и сокращение численности свободных мелких землевладельцев, поскольку как свободные, так и зависимые крестьяне искали покровительства крупных землевладельцев и продавали им свои участки. По-видимому, при Андронике II налоговое бремя стало неподъемным, усилились коррупция и злоупотребления властью среди государственных чиновников и сборщиков податей, ведь государство стало чаще практиковать откуп налогов в попытке обеспечить себе желаемый доход. Видные государственные деятели, в том числе приближенные Андроника II Феодор Метохит и Никифор Хумн, сколотили огромные состояния, продавая высокие посты, а сам Андроник II пытался урезать расходы, распуская флот, задерживая выплату жалованья, снижая курс валюты и даже облагая десятиной все пронии.

Львиная доля доходов государства поступала с земли (в форме налогов и произведенной продукции), однако торговля в этот период начинала играть все более важную роль в развитии экономики. Венеция и Генуя использовали свое привилегированное положение и накопленные богатства для увеличения торгового оборота в своих портах, тем самым лишая Византию потенциального дохода. Одним словом, пока итальянцы, а позднее и другие западные купцы старались извлечь как можно большую выгоду из экономического и стратегического положения Константинополя и прочих важных портовых центров, сама Византия как государство прогорала. Хотя следует оговорить, что среди тех, кто оставался в плюсе, были и византийцы.

В этот период появилась и быстро разрослась новая социальная прослойка, которая в существующих источниках фигурирует под названием «месои» (от греч. µέσοι – средние), то есть средний класс. Его составляли горожане: Византийская империя тогда включала ряд крупных городов, которые богатели за счет торговли (прежде всего, продуктами питания), выдачи денежных займов и ремесленничества, а не за счет доходов с земли, которые получала традиционная элита. Новый средний класс, который не следует путать с архонтами, поддерживал связи с итальянскими торговцами, выступая в роли их местных посредников или агентов, а также (в этом и состоит отличие от Запада) с земельной аристократией, чью сельскохозяйственную продукцию они поставляли на рынок. Это, однако, не означает, что два класса смешивались между собой: аристократия по-прежнему довольно ревностно блюла неприкосновенность своего круга. Представители среднего класса, как и другие социальные прослойки Византии, не выработали каких-либо общих интересов или целей, и это, вероятно, стало одной из причин, которые в последующие века привели к быстрому исчезновению этой социальной группы.

Церковь (особенно при патриархе Афанасии) стала альтернативным институтом, пользовавшимся у населения гораздо большим доверием, чем государство. Она была наделена властью вершить правосудие и вела активную борьбу в защиту бедных и обездоленных, что противоречило интересам казны и увеличивало социальный и экономический разрыв между малоимущими и зажиточными слоями населения. Кроме того, просвещенные мужи из Фессалоник начали писать о том, что происходило в экономике страны, отстаивая право на частную собственность и выступая против государственного вмешательства (скажем, конфискации имущества), а также сурово осуждая тех, кто давал денежные займы под проценты (что, в отличие от Запада[68], в Византии было вполне законно). Это позволяет предположить, что экономические факторы стали для людей источником беспокойства о социальном благополучии империи.

Культурное возрождение в эпоху ранних Палеологов

После 1204 г. культурная жизнь империи определялась политической географией региона. Так, на территориях бывшей империи теперь жили французские рыцари и представители венецианской элиты вместе со своими семьями. Они привезли с собой традиции и книги и начали возводить здания светского и религиозного назначения в западном стиле. До наших дней сохранилось несколько примеров средиземноморской готики, в том числе в материковой Греции, но в первую очередь на Крите и на Кипре. В период после завоеваний, вероятно в результате смешанных браков и более устойчивого заселения земель, многие латиняне начали учить греческий, говорить и писать на нем. В эту эпоху появились чрезвычайно интересные хроники, написанные на разговорном греческом, главными героями которых были новые поселенцы-латиняне аристократического происхождения.

В государствах крестоносцев, особенно в Никее, приоритетной представлялась задача восстановить (пусть и в гораздо более стесненных обстоятельствах) культурную атмосферу утраченной империи и в первую очередь ее столицы. Никейские императоры содействовали развитию образования – не только потому, что это было престижно, но еще и потому, что образованные молодые люди требовались на государственную службу. Никифор Влеммид (ок. 1220–1270) обращает на себя внимание как самая выдающаяся личность того времени. Автор множества светских и богословских трудов, а также уникальной автобиографии, он не был оригинальным мыслителем, но, будучи превосходным преподавателем, повлиял на несколько поколений ученых мужей (среди его учеников был в том числе один из императоров Никейской империи – Феодор II Ласкарис).

Неудивительно, что сильные антилатинские настроения, обусловленные захватом Константинополя, сыграли важную роль в формировании самосознания изгнанных византийцев. В ее основе лежало православие, которое теперь уже, без всяких сомнений, представляло собой категорию более масштабную и всеобъемлющую, чем принадлежность к любому из отколовшихся от бывшей империи государств. Православный мир оказался противопоставлен западному христианскому миру, ставшему его полярной противоположностью и смертельным врагом. Кроме того, самовосприятие византийцев включало в себя еще одну любопытную составляющую – эллинизм (хотя его влияние, возможно, было весьма ограниченным). Трепет и уважение по отношению к достижениям греков (которые были видны, к примеру, в разрушенных древних городах Малой Азии, в окрестностях Никеи) смешивалось в их сознании с реваншистскими идеалами и воинствующим православием, что стало причиной для возникновения протонационалистических настроений в этот период.

В 1261 г., как только Константинополь был отвоеван, византийцы направили все свои силы на восстановление разрушенного города. Михаил VIII, несмотря на свое прозвище (его называли новым Константином), концентрировался лишь на том, что было совершенно необходимо. И все же именно к этому времени относится поразительной красоты мозаика, выложенная в галерее собора Святой Софии. При Андронике II строительные работы в столице шли полным ходом. Было построено около десятка монастырей, а еще двадцать два восстановлены на средства основателей-аристократов, в том числе женщин. Церкви некоторых из этих обителей стоят и по сей день, в частности монастырь Хора (ныне музей Карийе) и церковь Богородицы Паммакаристы («Радующейся») в Стамбуле.

Фрагмент мозаики, выложенной в галерее собора Святой Софии, с изображением Христа. Работа была выполнена по заказу Михаила VIII Палеолога в знак благодарности за отвоевание Константинополя у латинян и его возвращение византийцам в 1261 г.

© Viacheslav Lopatin / shutterstock.com

Монастырь Хора, отреставрированный благодаря Феодору Метохиту, считается шедевром поздневизантийского стиля. Главная церковь, украшенная мозаикой и дорогой мраморной облицовкой, и погребальная часовня с фресками превращают его в удивительно красивый памятник архитектуры и в то же время свидетельствуют об огромном богатстве, потраченном на их возведение. Сложно обойти вниманием тот факт, что расцвет строительства роскошных монументов пришелся на период непомерного налогового давления на крестьянское население империи. Столь же феноменальные архитектурные памятники эпохи можно обнаружить в Фессалониках (церковь Святых Апостолов, средства на строительство которой выделил патриарх Нифонт I) и на Афонском полуострове (монастыри Хиландар и Ватопед, храм Протата).

Фрагмент мозаики из музея Карийе (ранее монастырь Хора) с изображением Феодора Метохита, благодаря которому в 1320-х гг. храм был расширен и богато украшен декоративной отделкой

Художественные творения той эпохи не ограничивались монументальной живописью и мозаиками. Создавались роскошные предметы литургии, такие как украшенные вышивкой ткани, позолоченные оклады и станковые иконы, лицевые рукописи и микромозаики – главным образом в мастерских Константинополя и Фессалоник. Великолепие византийского искусства ярко проявилось в православных памятниках Сербии и Болгарии и в мозаиках венецианского собора Святого Марка (см. обложку), а также в сиенской живописи конца XIII в. Очевидно, что, несмотря на политическую раздробленность государства и усиливающиеся экономические невзгоды, Византия все еще могла создавать первоклассные предметы искусства, подчеркивающие величие империи.

В Никее возрождение началось с активного изучения греческих текстов, несмотря на то что, по мнению ученых эпохи Палеологов, культуру предшествующих веков отличала относительная скудость. Появился ряд выдающихся ученых. Они с энтузиазмом искали античные тексты, переписывали их, дополняя комментариями и используя в качестве материалов для преподавания. Некоторые из них были благородного происхождения и жили на собственные средства, другие полагались на покровительство императора и членов элиты. Большинство ученых жили в Константинополе, однако Фессалоники отличала не менее насыщенная культурная жизнь. Эти интеллектуалы поддерживали личные связи, а также были объединены кругом учеников и последователей и читали (а часто и комментировали) работы друг друга. Они зачастую встречались на театральных действах, в том числе в императорских и аристократических литературных салонах. Там организовывались чтения выдающихся с точки зрения ораторского искусства литературных трудов, написанных на безупречном греческом (а точнее, на аттическом его диалекте, который после периода заката теперь вновь переживал эпоху расцвета, продолжавшуюся по крайней мере до второй половины XIII в.). Именно там можно было заработать или разрушить репутацию, именно там возникали многообещающие карьерные перспективы при дворе.

И сами литературные труды, и манера их исполнения долгое время воспринимались как некая форма бегства от реальности, присущего грамотеям, запершимся в башне из слоновой кости и нашедшим душевный приют в славе героев былых времен, а также в лингвистическом и стилистическом маньеризме. Сегодня это мнение оспаривают, а ученых мужей считают активистами, которые с помощью своих работ отстаивали важность светского образования. Это была своего рода лебединая песнь, потому что события складывались отнюдь не в пользу тех, кто жаждал достичь интеллектуальных высот.

Рукопись, содержащая труды Гиппократа, заказанная в 1330-х гг. Алексеем Апокавком, который изображен здесь в костюме великого дуки, командующего императорским флотом

Некоторые из них были не чужды делам политики. Фома Магистр (ок. первой половины XIV в.), к примеру, в комментариях к произведению Эсхила «Персы» делился беспокойством, которое доставляли его родным Фессалоникам турки. Кроме того, он написал ряд ораторских речей, которые говорят о сильном гражданском чувстве автора, а также выражал тревогу по поводу таких приземленных вопросов, как конфискация земель.

Из всех литературных мужей того времени, пожалуй, наиболее известен Максим Плануд (ок. 1260–1300). Он жил в Константинополе и пользовался репутацией популярного преподавателя, а некоторые из его учеников в дальнейшем продолжили его дело, хотя и не могли сравниться с ним по масштабам созданных трудов. Сложно найти область знаний, которую он не затронул: его интересовало все – от географии Птолемея (он вновь открыл и популяризировал его труды) до математики, риторики, грамматики и поэзии. Одним из величайших достижений Плануда стал первый со времен поздней Античности перевод латинских текстов (философских, теологических, поэтических). Знания о Западе расширялись, и теперь уже невозможно было просто списать со счетов достижения западных христианских авторов как варварские или не имеющие никакого значения для жизни византийцев, как обыкновенно поступали в прежние эпохи, для которых была характерна большая самоуверенность. Эти знания охватывали и политические тенденции, характерные для североитальянских республик. Такие люди, как Иоанн Кантакузин и Феодор Метохит, изучали организацию управления в Венеции и Генуе лишь для того, чтобы выразить свое крайнее неодобрение и недовольство.

8. На пути к закату

(1341–1453)

Вскоре после смерти Андроника III Палеолога в 1341 г. началась борьба за власть. На трон претендовали два лагеря. Первый возглавил Иоанн Кантакузин – верный друг и соратник умершего императора и сторонник его политического курса. Кантакузин рассчитывал стать регентом при юном наследнике, о чем Андроник III говорил еще в 1330 г., когда полагал, что умирает. Оппозицию Кантакузину составили вдовствующая императрица Анна Савойская, патриарх Иоанн XIV Калека и, к всеобщему изумлению, месазон (высший сановник) императора Алексей Апокавк, который карьерой и состоянием был обязан покровительству Кантакузина. Представители второго лагеря вряд ли имели четкую политическую программу на период регентства. Вероятно, ими руководило лишь стремление сохранить и расширить свое могущество, одновременно отстранив от власти пользовавшегося авторитетом Кантакузина. Быть может, им не давал покоя тревожный пример Михаила VIII, расправившегося с наследником никейского престола Иоанном IV.

Конфликт разгорелся в конце 1341 г., когда регенты объявили о снятии Кантакузина с должности. Он был вынужден укрыться на своей базе во Фракии, в родном городе Дидимотике. Его сторонники и семья были арестованы, мать заключена под стражу, а имущество конфисковано. В ответ присягнувшая Кантакузину армия провозгласила его императором, и началась гражданская война. Регенты позаботились о том, чтобы конфликт воспринимался исключительно как социальное противостояние, как борьба между знатью и менее привилегированными слоями, в числе которых были и богатеющие, но политически бесправные представители среднего класса (месои). Кантакузин заручился широкой поддержкой аристократии, армии и высшего духовенства, а также афонских монастырей благодаря своим связям с архиепископом Григорием Паламой. Горожане, в том числе и месои, приняли сторону Алексея Апокавка.

Оба лагеря приложили немалые усилия, чтобы обострить и без того напряженную ситуацию, что привело к печальным последствиям. В европейских провинциях развернулся театр военных действий: производство сельскохозяйственной продукции существенно снизилось, а войска, снабжаемые соседними государствами, в частности Сербией и османами, в долгосрочной перспективе оказалось очень сложно выдворить. В городах империи царили жестокость и насилие – представители противоборствующих сторон стремились перетянуть на свою сторону как можно больше населения. Большинство провинций поддерживали Кантакузина, однако ситуация в крупных городах выглядела иначе. Там под удар попали аристократы – сначала в Адрианополе, а позже в Фессалониках. Кантакузин был в шаге от захвата Фессалоник в 1342 г., когда там вспыхнул бунт. Его затеяла довольно разношерстная группа, которую составили простолюдины, городские рабочие (в особенности моряки и портовые рабочие) и даже представители аристократии, объединившиеся с целью вытеснить Кантакузина и его сторонников из города. Сын Алексея Апокавка Иоанн стал одним из первых лидеров зилотов, антиаристократического движения, отстаивавшего город вплоть до 1349 г. Зилоты беспощадно убивали аристократов и конфисковывали их имущество; для общих целей, как, например, укрепление города, использовалась даже монастырская или церковная собственность.

Шансы Кантакузина на престол росли, однако король Сербии Стефан Душан продолжал победоносное шествие на юг и был провозглашен царем сербов и греков: он взял под контроль территории от Дуная до Коринфа и от Адриатики до Кавалы, что рядом с Фессалониками; сам город выстоял перед его натиском. Регенты поняли, что возможностей для маневров оставалось все меньше, поэтому предоставили Алексею Апокавку большую свободу действий, хотя недовольство им аристократии усиливалось даже в самом Константинополе. В результате Апокавк пал жертвой царившего в империи насилия: его убили в 1345 г., после чего Кантакузин в начале 1347 г. беспрепятственно вошел в столицу. Несколькими месяцами ранее рухнул восточный полукупол собора Святой Софии – многие расценили это как предзнаменование конца света, город охватил священный ужас. Несколько месяцев спустя в Константинополь пришла Черная смерть. Ее переносчиками стали крысы с генуэзских кораблей, прибывших из Черного моря. Чума бушевала сначала в столице, потом переметнулась в Италию, а затем и в Европу, вызвав всеобщий демографический кризис. В Византию до падения Константинополя чума еще возвращалась более десяти раз.

С воцарением Иоанна VI Кантакузина Григорий Палама, перенесший немало страданий в период регентства, был реабилитирован: Пятый Константинопольский собор, состоявший из шести патриарших совещаний, в том числе в 1347 и в 1351 гг., утвердил богословие исихазма Паламы и осудил его прошлых и нынешних соперников. Палама и его последователи в течение нескольких десятилетий занимали высокие церковные посты. Сам он был назначен архиепископом Фессалоникийским (хотя вплоть до 1350 г. не мог попасть в город, находившийся под контролем зилотов), а некоторые его ученики занимали патриарший престол в Константинополе.

За время своего короткого правления (1347–1354) Кантакузин предпринял попытку построить новый флот, но потерпел неудачу из-за вражды между Венецией и Генуей. Обе упорно защищали свои привилегии, а также коммерческие и политические интересы, особенно возможность выхода к Черному морю, сулившую большую прибыль. В результате Византия находилась меж двух огней. Во время раннего этапа борьбы между городами-монополистами генуэзцы смогли захватить и уничтожить новый флот Кантакузина. Куда больших успехов император добился на Балканах. Во время первых кампаний он вернул часть территорий, завоеванных Душаном (который в это время сражался против венгров на севере), и вытеснил зилотов из Фессалоник.

Хотя Иоанн VI Кантакузин и Иоанн V Палеолог делали шаги к примирению (между Иоанном V и дочерью Кантакузина был заключен брак), напряжение в отношениях соправителей росло. Иоанн Кантакузин уверял молодого императора Иоанна V в полном равноправии, однако в действительности проводил династическую политику, продвигая своих сыновей. В 1349 г. сын Иоанна Кантакузина, Мануил Кантакузин (Асень), был провозглашен деспотом (правителем) Мореи и Мистры. Под его началом город благоденствовал вплоть до 1380 г. Иоанну V достались Фессалоники, но позже он бежал в родной город Дидимотику, который до этого находился под управлением Матфея, старшего сына Кантакузина.

Провозглашение Матфея соправителем Иоанна Кантакузина в 1353 г. заставило Иоанна V начать решительные действия: заручившись поддержкой генуэзцев, он в течение года сумел захватить Константинополь, заставил Иоанна Кантакузина отречься от престола и принять монашеский постриг. Приняв монашество под именем Иоасафа Христодула, бывший император оставался «серым кардиналом» на арене исторических событий вплоть до своей смерти в 1383 г., оказывая политическую и идеологическую поддержку императорам, которые в то время так или иначе приходились ему родственниками. Матфей был вынужден отказаться от имперских притязаний и позже присоединился к своим брату и отцу в Мистре.

Незадолго до переворота, организованного Иоанном V, произошло землетрясение, уничтожившее стратегически значимую крепость Галлиполи. Османы во главе с эмиром Сулейманом, сыном Орхана I и мужем дочери Кантакузина, пересекли пролив и заняли крепость, захватив пленников (самым известным из которых был Григорий Палама). Учреждение османского аванпоста на полуострове Галлиполи традиционно считается первым этапом завоевания Балкан, которое завершилось примерно в течение столетия. Чем сильнее становились османы, тем больше слабела Сербия: со смертью Душана в 1355 г. его обширное государство распалось на многочисленные и враждовавшие между собой разрозненные княжества.

Следующие десятилетия четко обозначили основную угрозу для всех государств Восточного Средиземноморья, будь то греческих, латинских или славянских, – османы никого не щадили. Разрешить ситуацию можно было только дипломатическим путем, поскольку Византия уже не располагала достаточной мощью, чтобы разрешить конфликт силой. Помощь мог оказать лишь Запад, а решение о ее предоставлении принимал Рим. На повестке вновь возник вопрос церковной унии, главной целью которой был крестовый поход против османов, чье продвижение, казалось, уже нельзя было остановить: Дидимотика и Адрианополь (который вскоре стал столицей Османской империи) были захвачены к 1362 г., Пловдив – к 1363 г. Именно тогда был организован очередной, Савойский крестовый поход. Его возглавил Амадей VI Зеленый, граф Савойский (кузен Иоанна V по линии матери), объединив под своим началом венгерские войска и армию Лесбоса (в то время остров находился под контролем генуэзцев), и в 1366 г. отвоевал Галлиполи. В истории это предприятие стало единственной успешной военной кампанией против османов.

В 1369 г. Иоанн V отправился в Рим с особой миссией – руководствуясь личными побуждениями, он признал папскую власть и принял католичество. Византия восприняла это спокойно. На обратном пути в Византию Иоанна задержали в Венеции за долги; чтобы получить разрешение продолжить путь, он был вынужден оставить младшего сына Мануила в качестве почетного заложника. События двух последних десятилетий правления Иоанна разворачивались на фоне непрекращающихся османских завоеваний и семейных раздоров. Уже в 1372–1373 гг. византийский император стал вассалом эмира Мурада I. Для Иоанна V это означало не только необходимость платить немалую дань, но и предоставлять военные силы для поддержки османов в их кампаниях. Андроник IV, старший сын Иоанна, был лишен права наследования престола, поэтому поднял восстание против своего отца в союзе с османским принцем Савджи-беем. Вероятно, Андронику претило совместное правление, поскольку он замещал своего отца на троне, когда тот покидал пределы страны. Восстание было подавлено, Андроник заключен под стражу, а его младший брат Мануил провозглашен соправителем.

В 1376 г. Андроник предпринял еще одну попытку узурпации власти, организовав бунт против отца и младшего брата, и даже захватил Константинополь при поддержке османов, посадив Иоанна и Мануила в тюрьму. В качестве платы за помощь Андроник вернул османам Галлиполи. В 1379 г. Иоанн и Мануил бежали к Мураду и предложили ему более выгодные условия, чем Андроник, в том числе пообещали сдать Филадельфию, последний христианский анклав в Анатолии; позднее Мануил был вынужден принять участие в военной кампании османов и захватить город.

Враждующее семейство пришло к согласию только в 1381 г. Андроник был восстановлен в своих правах на престол как наследник Иоанна V и получил в личную собственность город Селимбрию (Силиври) во Фракии. Мануил завоевал Фессалоники в 1382 г., а также достиг определенных успехов, захватив несколько македонских городов и направив усилия вверенного ему города против нарастающего османского давления. В 1386 г. общины Афона заключили договор с османами, по которому монашество сумело сохранить большую часть своего имущества. Накануне неминуемого захвата Фессалоник в 1387 г. Мануил бежал на Лесбос. После взятия города перед османами открылся путь для дальнейших завоеваний: Болгария стала вассальным государством в 1388 г., а в 1389 г., после тяжелейших потерь с обеих сторон в битве на Косовом поле, эта участь постигла и Сербию.

Тем временем в Мистре на престол вступил Матвей, брат умершего в 1380 г. Михаила Кантакузина. Между Палеологами и Кантакузинами началась борьба за наследство. Победу одержали Палеологи. Они установили свои порядки на Пелопоннесе, возведя на трон Феодора I Палеолога, одного из сыновей Иоанна V, который руководил государством вплоть до своей смерти в 1407 г. В годы его правления продолжалось успешное завоевание полуострова и возвращение земель Морейского деспотата.

Андроник IV умер в 1385 г., а вслед за ним в 1391 г. скончался и его отец Иоанн V. Мануила II Палеолога короновали в большой спешке, опасаясь нового османского правителя Баязида I Молниеносного (1389–1402). Султан хотя и признал смену императора, однако существенно повысил дань и потребовал учредить в городе турецкий квартал с собственным судьей. Тем временем османские завоевания под предводительством Баязида продолжались. В начале 1390-х гг. он захватил Фессалию, Болгария была аннексирована как османская провинция. Турецкие войска стали совершать набеги на Морею. Казалось, теперь Константинополь можно было смело брать, и в 1394 г. султан начал его долгую осаду. Чтобы укрепить свои позиции, он возвел впечатляющую крепость Анадолухисар на азиатском берегу Босфора.

Столица Византии не была готова к долгой осаде. Осознав это, европейские державы обеспокоились всерьез: завоевание Константинополя неизбежно создало бы как политическую, так и экономическую угрозу для Европы – ее торговые интересы оказались бы ущемлены в Леванте, хотя Венеция и Генуя в конце 1380-х гг. уже заключили торговые соглашения с османами. Неудивительно, что антиосманский крестовый поход инициировали правители Венгрии и Валахии – именно те государства, земли которых подверглись бы нападению турок в первую очередь после потери Византии, Болгарии и Сербии. На призыв откликнулись представители бургундской знати во главе с Жаном Неверским (по прозвищу Бесстрашный) и маршалом Жаном II ле Менгром (по прозвищу Бусико), рыцари-госпитальеры, обосновавшиеся на Родосе с 1309 г., а также Венеция.

В 1396 г. внушительная армия крестоносцев столкнулась с войсками Баязида под Никополем на Дунае и потерпела сокрушительное поражение. Венгерский король Сигизмунд I Люксембург бежал в Константинополь, а основная масса бургундцев попала в плен; позднее за них был заплачен огромный выкуп. Большая часть армии крестоносцев была уничтожена. После своего триумфа Баязид продолжил осаду Константинополя. Из столь отчаянного положения Мануил II видел только один выход – заручиться поддержкой Запада. Повторяя опыт своего отца, он собрался лично ехать по дворам Европы, чтобы просить помощи против Османской империи. На время своего отсутствия он поручил город своему племяннику Иоанну VII Палеологу и его соратнику Жану Бусико. Мануил перевез семью в Модон на Пелопоннесе, находившийся под властью венецианцев, а сам отправился на корабле в Венецию в 1400 г., предварительно отправив посольство в Москву в надежде заручиться поддержкой великого князя Московского Василия I Дмитриевича. Мануил провел в путешествиях по Западу более двух лет, посетив Венецию, Падую, Милан, Париж и Лондон. Величественный и несколько экзотичный облик восточного императора и его свиты вызывал всеобщее расположение, западные правители даже обещали помощь, но дальше слов дело не пошло. Показательно, что в своих сношениях с западными правителями Мануил полагался на высокопоставленных рыцарей-госпитальеров, прекрасно понимавших серьезность ситуации благодаря своему пребыванию на Востоке.

Спасение империи неожиданно пришло с Востока, когда могущественный монгольский полководец Тимур (Тамерлан) вступился за туркменские княжества в Анатолии, которые почти покорились Баязиду. В 1402 г. он разгромил османов в битве при Анкаре. Сам султан был пленен, в результате чего Османское государство на десятилетие погрузилось в пучину анархии, пока его сыновья вели ожесточенную междоусобную борьбу за султанский престол, а местные военачальники в Анатолии поднимали восстания против османов.

На последнем издыхании

В тот же год Мануил II вернулся в Константинополь. Теперь он стоял во главе маленького разобщенного государства, включавшего в себя Константинополь, прилегающую к нему Фракию, несколько островов на севере Эгейского моря и Морейский деспотат на полуострове Пелопоннес. Едва ли громкое слово «империя» подходило для описания этих скромных владений. Упадок Византии вряд ли мог остаться незамеченным для ее соседей и союзников. Когда Баязид осаждал Константинополь, великий князь Московский Василий I Дмитриевич презрительно заявил, что у православных христиан есть церковь, но нет императора, на что константинопольский патриарх Антоний IV возразил: «Невозможно христианам иметь церковь, но не иметь царя».

Прежде чем уйти из Византии, Тимур разгромил Смирну и вытеснил рыцарей-госпитальеров, положив конец латинскому присутствию в Анатолии. Сыновья Баязида – Сулейман, Иса, Мехмед и Муса – вели борьбу за власть в Европе и Анатолии. Первоначально Мануил встал на сторону Сулеймана и заключил с ним выгодный договор, согласно которому империи возвращались Фессалоники. В качестве правителя он отправил туда Иоанна VII Палеолога, который управлял там как автономный правитель и пользовался титулом «император всей Фессалии». Иоанн умер в 1408 г., а его место еще в 1407 г. занял его сын Андроник V. С этого момента власть сохранялась в руках Мануила II Палеолога и его сыновей.

Так называемое Османское междуцарствие закончилось в 1413 г. победой Мехмеда I Челеби (1413–1421) над другими братьями. Непростое положение всех христианских государств в Средиземноморье в этот период было очевидным. Мануил укрепил Гексамилион – оборонительную шестимильную стену, построенную поперек Коринфского перешейка для защиты дороги, связывавшей Пелопоннес с материковой Грецией, и устроил браки своих детей. Старший сын Иоанн женился на княжне Анне Васильевне, дочери великого князя Московского Василия I. Феодор породнился с итальянским родом Малатеста, женившись на Клеофе Малатесте. Родственные связи были установлены и с маркграфством Монферрат. Таким образом Мануил, вероятно, рассчитывал укрепить защитные союзы.

Монастырь Пантанасса (Всецарица) в Мистре, построен в 1420-х гг. На северном фасаде прослеживаются элементы готики – декоративные гирлянды, увенчанные геральдическими лилиями

© Joaquin Ossorio Castillo / shutterstock.com

После смерти Мехмеда I в 1421 г. Византия вновь встала на сторону проигравшего – на этот раз поддержку получил Мустафа Челеби. Победителем в борьбе за титул султана стал Мурад II, который в 1422 г. начал осаду Константинополя и Фессалоник. Константинополь выдержал осаду, а жители Фессалоник в 1423 г. сдали город Венеции, хотя та и приняла его без должного воодушевления (Фессалоники были важным портом, однако Венеция и ранее почти не использовала его). Венеция удерживала город вплоть до 1430 г., пока его окончательно не захватили османы.

В 1425 г. на престол взошел Иоанн VIII Палеолог, сын Мануила II. Оставшиеся владения Византии были разделены между его младшими братьями: Константин и Фома получили Морею (где уже правил их старший брат Феодор), а Димитрий – Селимбрию (Силиври). В течение этого периода Морейский деспотат смог расширить свои территории, присоединив оставшиеся латинские земли путем военного вмешательства или в результате заключения браков. К 1430 г. под властью Византии (впервые с 1204 г.) вновь оказался практически весь Пелопоннес. В тот же год Фессалоники были захвачены и разграблены; жители Янины вели переговоры с османами об условиях сдачи города и поэтому смогли сохранить ряд своих привилегий.

Вскоре стало ясно, что без помощи извне Византийское государство не выживет. Спасение могло прийти только с Запада в виде очередного крестового похода. Взять на себя роль его организатора Византии было сложно из-за раскола в католической церкви, начавшегося еще в 1378 г. Однако ситуация изменилась в лучшую сторону, когда Констанцский собор (Шестнадцатый Вселенский собор) 1414–1417 гг. восстановил единство католической церкви. На собор пригласили делегацию из Византии, и переговоры об унии и военной помощи с Запада возобновились.

Бесконечные просьбы Византии о созыве вселенского собора с целью создания унии в Риме долгое время отклоняли. Папство не понимало, в чем смысл этого союза, за исключением возвращения греческой церкви в лоно римской. Теперь же, возможно из-за ослабления обеих сторон, просьба Византии была удовлетворена – собор должен был состояться в Ферраре в 1438 г. Делегацию Византии возглавили император Иоанн VIII и константинопольский патриарх Иосиф II. Многочисленные епископы и ученые византийцы (всего семьсот человек) также вошли в состав делегации. Разногласия между Римом и Константинополем стали очевидны сразу: они касались обычаев (Иосиф, например, отказался целовать ногу папы) и в первую очередь богословских вопросов, которые предполагалось обсудить и разрешить на соборе.

После очередной вспышки чумы участники собора в 1439 г. перебрались во Флоренцию. Бесконечные дебаты были изматывающими; материальная поддержка, которая требовалась для содержания византийской делегации, иссякла, к чему добавилась умственная усталость. В конце концов, пусть и под давлением, уния Флорентийская была заключена и подписана всеми участниками, за исключением одного византийского делегата. После возвращения делегации в Константинополь большинство ее участников отреклись от своих слов, поддавшись общему настроению противостояния унии, зачинщиком которого был брат императора Димитрий.

Надежды на крестовый поход оправдались, когда в 1433 г. папа Евгений IV Габриэле Кондульмер призвал жителей Запада выступить против турок. Объединенные силы состояли в основном из венгров, валахцев и войск нескольких независимых сербских князей, морскую поддержку оказали Венеция, Генуя и Бургундия. Несмотря на несколько побед в Трансильвании в самом начале похода, крестоносцы потерпели сокрушительное поражение в 1444 г. при Варне, на болгарском побережье Черного моря. Никакой выгоды от похода Византия не получила. Вскоре возобновились набеги османов на оставшиеся владения Византии: во время похода на Морею в 1446 г. Гексамилион был разрушен, а 60 000 жителей были взяты в плен и обращены в рабство. На следующий год Иоанн VIII умер, а трон занял его брат Константин XI Палеолог Драгаш, преодолев сопротивление со стороны оставшихся братьев.

Константин стал последним византийским императором. Примечательно, что он был единственный, кого после 1204 г. не короновали в соборе Святой Софии в Константинополе, где собрались противники унии, вынудившие константинопольского патриарха Григория III Мамму, который горячо защищал необходимость церковного единения между Востоком и Западом, бежать в Рим. Братья Константина Димитрий и Фома остались править Мореей. Когда в 1451 г. Мурад II умер, его преемником стал сын, Мехмед II Завоеватель, который намеревался предпринять очередную попытку взять Константинополь. На европейском берегу Босфора была воздвигнута крепость Румелихисар прямо напротив крепости Анадолухисар, которую возвел его прадед, чтобы контролировать вход в пролив. Мощная артиллерия, в том числе тяжелые бомбарды, были размещены прямо напротив городских стен, неспособных выдержать удары пушечных ядер. Оборонительная система византийцев предусматривала специальную цепь, которая перегораживала бухту Золотой Рог, защищая подступы к Константинополю со стороны Босфора. Османы сумели в обход цепи протащить по суше мимо квартала Пера из Босфора через холмы к северному берегу Золотого Рога свои военные корабли и спустить их на воду. Несмотря на незначительное, пусть и долгожданное подкрепление с Запада, защитников Константинополя оказалось крайне мало. Обеспечить эффективную защиту массивных городских стен не удалось, хотя на помощь пришло все трудоспособное население города: помогали кто как мог, в том числе таскали булыжники, чтобы латать бреши в стенах. Во вторник 29 мая 1453 г. Константинополь был взят, а Византийская империя пала, просуществовав целое тысячелетие. Значение этого события отметили во всех уголках тогдашней ойкумены.

Бедное государство с богатыми гражданами

Социальные и экономические обстоятельства гражданской войны спровоцировали противостояние двух выдающихся политических деятелей той эпохи – Иоанна Кантакузина и Алексея Апокавка. Кантакузин был представителем старой аристократии, которая имела в собственности крупные земельные владения и отличалась благородным происхождением. Апокавк, вероятно, также имел аристократические корни, но пережил трудные времена. Свое состояние он нажил менее традиционными способами (в его случае речь идет об управлении государственной монополией на соль). Недовольство низших слоев населения зажиточными аристократами переросло в классовую ненависть, ярким примером чего служит появление антиаристократического движения зилотов в Фессалониках. Поэтому неудивительно, что победа Кантакузина имела негативные последствия для этой недавно сформировавшейся социальной группы. В целом упоминания о месоях уже не встречаются в документальных источниках после гражданской войны. Впрочем, это не означает, что они исчезли как класс. Появилась и новая социальная прослойка – так называемые аристократы-предприниматели. В их деятельности не было ничего примечательного, но вскоре они стали господствовать в экономической жизни Византии.

Потеряв большую часть своего имущества в результате османских и сербских завоеваний, аристократы уже не могли рассчитывать на доходы с земли, чтобы вести привычный образ жизни. Более того, количество государственных постов было ограничено, поэтому и конкуренция среди претендентов на эти места была жесточайшая. Постепенно аристократы переняли стратегию месоев и начали вкладывать свои капиталы в итальянские коммерческие предприятия и банковскую деятельность. Чем ближе было падение Константинополя, тем больше становилось таких аристократов. Некоторые из них нажили огромные состояния, например Николай Нотарас и его сын Лука, а также Георгий Гуделис, его сын Иоанн и внук Франческо Драперио. Некоторые по-прежнему занимали высокие посты при императорском дворе, но при этом приобретали венецианское и/или генуэзское гражданство и держали львиную долю своего капитала в итальянских банках. Хотя последнее столетие в истории Византии было временем упадка в экономике и контроле над провинциями, для некоторых аристократов-предпринимателей оно стало поистине золотым веком. Если раньше торговля составляла лишь малую часть бюджетных поступлений Византии, то теперь она стала основной статьей доходов, несмотря на то что львиная доля прибыли уходила в руки итальянцев.

Византия беднела, что подтверждалось множеством признаков. Во время коронации Кантакузина по окончании гражданской войны коронационные венцы императора и его супруги были украшены цветным стеклом, поскольку драгоценные камни с венцов были заложены в Венеции. Еще несколько лет спустя империя прекратила чеканку золотых монет, положив конец традиции, которая началась еще в IV в. Константинополь обезлюдел. От былой роскоши не осталось и следа: в городе среди пустырей одиноко стояли обветшавшие здания, некогда поражавшие своим величием. Огромные открытые водоемы превратились в огороды. Учитывая то, какую важную роль теперь играла торговля, Константинополь в XV в. вполне мог стать небольшим купеческим городком, своего рода Венецией на Босфоре. Возможно, осознав это, Мануил II воскликнул, что государству в сложившейся ситуации был нужен не император, а хороший управляющий.

Сельская местность, которая долгое время была движущей силой империи, пришла в упадок. В результате гражданской войны 1340-х гг. и первой вспышки чумы демография региона существенно изменилась. Количество жителей негреческого происхождения (например, сербов и македонян) снизилось, а на их место пришли представители других этнических групп. Активными колонизаторами стали албанцы (первоначально они появились в северной части Греции и Эпире, постепенно переместившись в Центральную Грецию и Пелопоннес) и турки (которые преимущественно осели в Фессалии, а в последнее десятилетие перед падением Византии обосновались и на Пелопоннесе). Хотя основу населения по-прежнему составляли греки.

Демографические изменения были не только результатом военных действий. Переломными событиями, которые нарушили благополучное существование аграрного государства, могут считаться гражданская война и чума. Высокая смертность в результате эпидемии чумы и массовая миграция населения, которое спасалось бегством от солдат-мародеров и переселялось на новые земли, подорвали сельское хозяйство в Македонии и Фракии, а страх подвергнуться нападениям корсаров заставил покинуть некоторые острова и прибрежные районы. В ходе военных действий многие жители попали в плен и были перемещены с византийских земель (например, в Анатолию). Более того, на завоеванных территориях османы упрощали систему налогообложения и уменьшали сборы почти вдвое по сравнению с налогами, которые взимала Византия; поэтому налаживать отношения с новыми хозяевами было гораздо выгоднее, чем сопротивляться им.

Централизация власти официально считалась одним из непреложных принципов управления государством, однако в действительности господствовала политическая раздробленность, причем ее возникновение, по сути, поощрялось из центра. В этот период некоторые территории, все еще принадлежавшие государству, были переданы во владение младшим представителям династий, которые правили ими практически автономно. Фессалоники и Мистра стали главными младшими дворами с собственной культурой и верхушкой. Усиливалась тенденция и к городской автономии (формировались так называемые корпоративные образования с представительством в лице местного архонта). Этому, несомненно, способствовало то обстоятельство, что прямая связь с Константинополем была нарушена: добраться до Фессалоник и Мистры теперь можно было только по морю. Некоторые города вели переговоры о том, сдаваться или не сдаваться османам. Те, кто решил сдаться (Фессалоники, Серрес, Янина), выжили и даже сохранили некоторые привилегии. Те же, кто решил оказать сопротивление, были захвачены силой, жителей взяли в плен и вывезли из городов, а на их место поселились турки. Так, например, произошло в Лариссе, где по данным османской переписи турецкое население составило более 80 % уже через несколько десятилетий после 1453 г. Аналогичные свидетельства имеются и на Пелопоннесе, где многочисленное албанское население жило изолированно от греков во вновь отстроенных деревнях.

Стратификация византийского общества не поменялась, однако разрыв между богатыми и бедными существенно вырос. Напряжение между разными социальными слоями было заметно даже на бытовом уровне. Некоторые зажиточные византийцы в Константинополе возводили для себя укрепленные дома с башнями, видимо, чтобы при случае укрыться от разъяренной толпы.

На фоне разрушающегося государства церковь укрепляла свои позиции, оставаясь наиболее устойчивым институтом империи. Ей отдавали все больше и больше имущества, в надежде, что так оно уцелеет – опыт подсказывал, что, захватывая новые земли, османы чтили собственность церкви. Ярким примером тому служит завоевание османами афонских монастырей: примирившись с присутствием турок, монашество смогло сохранить большую часть своей собственности и продолжило функционировать. Важнейшая роль, которую афонские монастыри сыграли в поддержке исихазма, сделала Афон центром православного самосознания, влияние которого распространялось от Балкан до России и на весь христианский Восток. Афонская община получала значительные пожертвования не только от самой Византии, но и от Сербии, Болгарии и Валахии.

Те, кто считал сохранение православия главной задачей эпохи и был готов остаться верным своим идеалам даже ценой жизни, выступали против сближения Палеологов с Западом. Патриаршее духовенство сыграло важную роль в поощрении этого движения, поскольку они понимали, что объединение церквей поставит под угрозу их могущество и привилегии. Оппозицию им составляли не только императоры, но и аристократы-предприниматели, имевшие экономические интересы на Западе, а также новообращенные интеллектуалы, возлагавшие надежды на западный крестовый поход как способ избавления от османской угрозы. Все они горько ошибались.

Меняться или нет?

Период после гражданской войны и первая вспышка Черной смерти знаменуют собой крайне сложное и неблагополучное время для византийской культуры. Империи уже не хватало денег, чтобы содержать большое количество ученых. Конечно, некоторые возможности заработка сохранялись: например, можно было писать сочинения, восхваляющие императора и его семью. Правда, теперь таких произведений становилось все меньше. Упоминания об ученых мужах и интеллектуалах по-прежнему встречаются в источниках того времени, однако их существование доказывает прежде всего их обширная корреспонденция: от эпохи Палеологов до нас дошло более 6000 писем.

Стремительный подъем аристократов-предпринимателей и их огромные состояния, по всей видимости, наложили свой отпечаток на традиционное восприятие образования. Стремление усердно грызть гранит науки, постигая чудеса античной Греции и изучая тонкости аттического диалекта древнегреческого языка, потеряло свою актуальность. Обучение теперь было направлено на решение деловых вопросов и приобрело сугубо практический характер. Если в прошлые эпохи наиболее могущественные и состоятельные государственные деятели были известны благодаря своей образованности и уровню культуры (Метохит, Хумнос и даже Апокавк), то Лука Нотарас или Георгий Гуделис едва ли могли похвастаться хоть какой-то ученостью.

Другой возможной причиной феномена стало всеобщее распространение исихазма, или паламизма, как некоторые противники предпочитают называть эту духовную практику. Это учение подразумевало отказ от светского обучения и полное сосредоточение на мистическом прочтении настоящего и будущего. Такой самоуглубленный взгляд на мир подразумевал, что причины постоянных прегрешений кроются в пороках современности, которые, однако, не приписывались конкретной группе людей, скажем, богатые не обвинялись в притеснении слабых или в отказе от помощи государству. Следует отметить, что мыслители другого толка были всегда куда более скоры на расправу. Исихазм, сознательно или случайно, проповедовал уступничество и, по сути своей, поддерживал статус-кво. Монашество со своими довлеющими идеалами мгновенно уличало всех несогласных с этой доктриной, делая инакомыслие почти невозможным. Все это не говорит об отсутствии выдающихся мыслителей того времени или об издании исключительно богословской литературы. Иоанн Хортасмен (ок. 1370 – ок. 1436/37), например, был служителем церкви, однако интересовался геометрией, астрономией, философией Аристотеля, риторикой и поэзией, будучи при этом ярым коллекционером и переписчиком древних рукописей.

Растущее отчаяние спровоцировало бурную реакцию. Некоторые византийцы – большей частью интеллектуалы – обратились в католичество; другие находили утешение в магических практиках, из-за чего патриархат начал охоту на ведьм. В ходе преследований выяснилось, что среди практикующих и сочувствующих были представители элиты, духовенства и монашества. Интеллектуальная элита начала движение на Запад. Теперь, когда перспективы развития на Востоке становились все более призрачными, а угрозы вражеских вторжений в Византию – все более реальными, ученые стали искать возможности преподавать греческий язык в Италии. Там на него был большой спрос еще с середины XIV в. Варлаам Калабрийский стал одним из первых учителей греческого языка, а среди его учеников был сам Боккаччо. Около 1396 г. во Флоренцию в качестве преподавателя греческого языка во Флорентийском университете был приглашен аристократ и дипломат Мануил Хрисолор. Он систематизировал грамматику, что заметно упростило изучение языка и сделало его новую систему весьма популярной.

Наметившаяся тенденция получила особое распространение среди участников Ферраро-Флорентийского собора 1438–1439 гг. Их знания и ученость, а также ценнейшие рукописи с неизвестными на Западе трудами спровоцировали настоящий ажиотаж. Считается, что именно лекции Георгия Гемиста Плифона о Платоне сподвигли Медичи на спонсирование Академии Платона во Флоренции. Это учреждение объединило виднейших ученых итальянского Возрождения. Многие из переехавших в Италию перешли в католическую веру, начиная с государственного деятеля и ученого Димитрия Кидониса в 1350-х гг. и заканчивая Виссарионом Никейским в 1430-х гг. (см. следующую главу). С их легкой руки началась вторая волна переводов с латыни; в этот раз особое внимание уделялось богословским текстам, в частности авторитетным трудам Фомы Аквинского – одного из ключевых мыслителей-схоластиков, что предполагало открытость альтернативным теологическим учениям.

В то же время итальянцы стекались в Византию для изучения греческого языка и пополнения коллекций рукописей. Например, в 1423 г. Джованни Ауриспа привез из Константинополя в Италию 248 книг. А Франческо Филельфо (XV в.) жил в Константинополе в 1420-х гг., где изучал греческий, женился на византийской аристократке, поступил на дипломатическую службу, а впоследствии сам стал преподавать греческий язык в Италии. Он написал бессчетное количество писем, причем некоторые из них были на греческом (удивительно, что он писал на нем даже своим приятелям-итальянцам; это лишний раз доказывает, насколько престижно было владеть этим языком). Франческо также сочинял стихи (включая крайне льстивый опус в адрес Мехмеда II: после 1453 г. итальянец хотел освободить свою тещу-гречанку). Филельфо, ставший значимой политической фигурой в Италии, оказывал поддержку византийским эмигрантам на Западе как до, так и после 1453 г., и даже сказал про себя: «Я грек до мозга костей».

Еще одним гуманистом эпохи итальянского Возрождения был Кириак Анконский (первая половина XV в.). Он был примером того, как купец стал ученым: он изучил греческий язык во время многочисленных поездок на Восток. Письма и дневники Кириака – ценнейший источник информации, поскольку он скрупулезно описал (а местами и зарисовал) все надписи и древние развалины, которые ему встречались во время его путешествий; многое из описанного им безвозвратно утрачено. Его тексты пронизаны трогательным псевдоязычеством, повествование исполнено нимф и стихов, посвященных языческим богиням, хотя сам Кириак был ярым борцом за проведение вселенского собора и организацию крестового похода, чтобы освободить Византию от османов. К моменту его смерти состоялось и то и другое (хотя не привело к желаемым результатам), однако, к счастью, ему не довелось стать свидетелем сдачи Константинополя туркам.

Была и обратная сторона медали: те, кто имел тесные контакты с латинским Западом и с мусульманами-османами, выбрали свой способ самовыражения, создав оппозицию и четко определив свою идентичность на основании крайне ограниченных параметров. Лейтмотивом поздних текстов эпохи Палеологов стало противопоставление себя другим – неважно кому – унии ли с римской церковью или исламу. В труде «Диалог с персом» Мануил II подробно описывает свою полемику с мусульманским ученым о христианстве и исламе. Хотя эта работа более сдержанна по сравнению с предыдущими византийскими текстами антиисламского толка, в своем опусе император говорит с позиции христианского превосходства. Труд Мануила II и сама его фигура стали известны более широкой аудитории относительно недавно, когда папа Бенедикт XVI в своей речи в Регенсбургском университете в Германии в 2006 г. использовал короткие отрывки из «Диалога», которые, будучи вырваны из контекста, оскорбили приверженцев ислама и спровоцировали гневную реакцию мусульманского мира.

Изобразительное искусство этого периода отражало политические, экономические и социальные изменения в Византии. От Константинополя почти ничего не осталось. Известно о ремонтных работах в соборе Святой Софии, проводившихся после страшного землетрясения в середине XIV в., но едва ли до наших дней сохранились другие объекты городской инфраструктуры светского или религиозного назначения. Тем не менее в столице все еще создавали произведения искусства высочайшего класса, иконы и драгоценности – например, икона «Торжество православия» (ныне находится в Британском музее). Искусство Византии продолжало приводить в восхищение западных ценителей.

Икона «Торжество православия» (843 г.) из Константинополя; вторая половина XIV в. Слева – императрица Феодора с сыном Михаилом III. На иконе внутри изображения – Богоматерь Одигитрия (Путеводительница) – чудотворная икона, которая считается написанной с натуры апостолом Лукой. Одна из самых почитаемых икон в Константинополе

© Trustees of the British Museum

В этот период у византийцев появилась возможность лицезреть западное искусство, например во время путешествий за границу или в западных церквях, расположенных на территории Византии. Однако их скудные впечатления о том, что мы привыкли считать шедеврами искусства эпохи Возрождения, были крайне неопределенными, если не откровенно отрицательными. Например, когда византийская делегация, прибывшая для участия в Ферраро-Флорентийском соборе, попала в Венецию, ее участники пришли в восторг от удивительного убранства собора Святого Марка, хотя не могли не заметить, что самые ценные произведения искусства, украшавшие его, были украдены в Константинополе в 1204 г. Один из участников делегации по имени Григорий, впоследствии ставший последним константинопольским патриархом-униатом (Григорий III Мамма), довольно сухо отмечал, что не мог не узнать, кто изображен на иконах в западных церквях, не поклоняться им.

Икона с изображением святого Димитрия, около 1300 г.

И все же есть примеры, подтверждающие постепенное проникновение западных элементов в византийскую картину мира: в монастыре Хора в Константинополе есть фрагмент фрески с изображением фигуры, сидящей на пьедестале в перспективе. Рисунок, созданный по итальянским канонам перспективы, заметно отличается от классического византийского способа изображения пространства. Западные элементы и мотивы можно найти и в многочисленных предметах, пожертвованных византийской элитой афонским монастырям.

Некоторые значимые культурные события произошли в городе-близнеце Константинополя Мистре, расположенном на юге Пелопоннеса близ древней Спарты. Город был построен крестоносцами как оборонительный объект. К концу XIII столетия там сформировался независимый двор, во главе которого стояли младшие сыновья династии Палеологов. Художественный и интеллектуальный расцвет Мистры пришелся на последние пятьдесят лет существования Византии. Город хорошо сохранился, включая образцы церковной и светской архитектуры, например дворцовый комплекс Палеологов. Церкви, возведенные в основном в XV в., богато украшены фресками: мозаики и цветной мрамор стоили очень дорого и поэтому остались в прошлом. Вдали от неусыпного контроля патриархата двор Мистры в интеллектуальном плане был либеральнее, чем в Константинополе.

Самым известным ученым, жившим и работавшим в Мистре, был Георгий Гемист Плифон – по-настоящему уникальная личность, хотя его учение имело много общего с философскими трудами Пселла и Итала (см. главу 6). Он учился в том числе в Адрианополе (Эдирне), являвшемся в те времена столицей османов. Его сочинения носили антиправительственный характер, в них автор предлагал альтернативное решение наболевших проблем государства и общества. Плифон бесстрашно нападал на все, что паламиты считали основой выживания государства, включая монашество и его роль в жизни Византии. Плифона называли «последним из эллинов» за его глубокие знания и смелое переосмысление античной философии (псевдоним Плифон – «Наполненный» – он выбрал не случайно, желая добиться звукового сходства с именем Платон); однако правильнее было бы назвать его мыслителем-радикалом с весьма оригинальным видением будущего Византии.

Плифон оставался верен культурному устройству эллинизма. Он создал проект по возрождению эллинизма в одном отдельно взятом государстве – моделью послужил Морейский деспотат – в проекте были учтены все нюансы социальной, политической и экономической организации. Стоит ли говорить, что проект этот никогда не был претворен в жизнь, но сам радикализм Плифона до сих пор представляет большой интерес в философских и политических исследованиях.

Его последний трактат, оставшийся незавершенным, назывался «Законы». В нем содержалось столько положительных оценок язычества, что рукопись была сожжена первым константинопольским патриархом после падения Византии Геннадием II Схоларием. Неудивительно, что прахом Плифона завладел один из его главных почитателей Сиджизмондо Пандольфо Малатеста, знаменитый сеньор Римини и заклятый враг папства, который переместил останки византийского философа в свою погребальную церковь Темпио Малатетиано, где они покоятся и по сей день.

9. Итоги и наследие

Падение Константинополя означало конец существования Византии как самостоятельного государства, но отнюдь не исчезновение всего византийского. В 1453 г. некоторые участки бывшей империи оставались незавоеванными, и все еще существовали подконтрольные латинянам государства, население которых в основном составляли византийцы. Рассказывая о долгой и богатой истории Византийской империи, было бы несправедливо обрывать повествование на 1453 г.: ее жители и государственные структуры просуществовали гораздо дольше, а значит, проследив за их судьбой, мы сможем больше узнать о заключительном периоде византийской истории и имперском наследии – как на региональном, так и на общеевропейском уровне.

Поскольку Константинополь был взят с боем, по мусульманскому обычаю он был отдан на откуп мародерам – ровно на три дня. Вряд ли когда-нибудь удастся восстановить подлинные события тех дней, поскольку дошедшие до нас свидетельства очевидцев чрезвычайно эмоциональны, что вполне понятно, учитывая трагизм ситуации, в которой оказались жители осажденного города. Продолжалось ли разграбление столицы в течение трех дней или Мехмед II остановил его несколько раньше, – в любом случае последствия были катастрофическими. Нет сомнений в том, что все участники сражения погибли, все гражданское население было обращено в рабство, а все постройки (особенно городские стены и прилегающие территории) сильно пострадали. Недвижимое имущество принадлежало государству, и султан ясно дал понять, что его надлежало оставить в целости. Он объявил Константинополь новой столицей своей империи, хотя официальной резиденцией султана город оставался лишь до 1460 г. Собор Святой Софии был назван первой пятничной мечетью города, и, как только прекратились бои, там начали совершать намаз.

Доподлинно неизвестно, какая судьба постигла последнего византийского императора. Большинство греческих источников сообщают, что он погиб в бою, то есть принял смерть истинного мученика. Некоторые подчеркивают, что он якобы сорвал с себя знаки императорского достоинства, надеясь, что в случае гибели его не смогут опознать. Если верить турецким источникам, его бездыханное тело было опознано, а его отсеченную голову поднесли султану. Принимая во внимание, сколь высокое положение он занимал, трудно представить, что его могли не узнать. Какими бы ни были обстоятельства его смерти, ясно одно: церемонии захоронения организовано не было и никакой информации о месте его погребения нет. Разумеется, это послужило благодатной почвой для возникновения целого ряда легенд: полагали, что небесный ангел поднял Константина, превратил его в кусок мрамора и спрятал в пещере. Предание гласит, что однажды, когда Господу будет угодно, император оживет и освободит свой город.

Что касается византийской элиты, султан лично заплатил выкуп за всех выживших аристократов, в первую очередь тех, кто занимал высокие посты при дворе византийского императора. Среди них был высокопоставленный городской чиновник Лука Нотарас и его сыновья. Нотарасу было поручено составить список граждан аристократического происхождения и членов их семей, чтобы они могли воссоединиться с родными, ведь родственники оказались разлучены, попав в плен к разным турецким солдатам и офицерам.

На протяжении нескольких дней казалось, что султан подумывает о том, не поручить ли Нотарасу управление Константинополем. Но что-то пошло не так. В некоторых источниках утверждается, что османы выдвинули требования, на которые Нотарас не мог согласиться, но, вероятнее всего, члены османской элиты (как турки, так и греки) посчитали излишним наделять столь значимыми полномочиями человека старого порядка. В итоге он, его зятья и двое старших сыновей были казнены вместе с другими мужчинами из аристократических семей. Его жену и двух дочерей в качестве рабынь султана отправили в столицу Османской империи, город Адрианополь, а самого младшего сына отправили в гарем и заставили принять ислам.

Две другие дочери Луки, Елена и Анна, взяли на себя труд вызволить из плена выживших родственников (к тому моменту в живых остались лишь две сестры, их мать умерла по пути в Адрианополь). При жизни их отец положил крупные суммы денег в банки Венеции и Генуи, но из-за хаоса, творившегося во время взятия города, все императорские счета были заморожены до тех пор, пока не удалось найти его законных наследников. В конце концов Елена смогла выплатить Мехмеду II чрезвычайно крупный выкуп, который он затребовал в обмен на ее сестер, и спустя несколько лет после взятия Константинополя они вновь оказались на свободе. Обе впоследствии приняли монашеский постриг.

Согласно частично сохранившимся данным переписи населения 1455 г., значительная часть Константинополя была разрушена и заброшена. Требовалось заново превратить город в оживленный урбанистический центр. Кроме того, было необходимо включить население бывшей Византийской империи в состав нового государства. Чтобы в городе вновь начала пульсировать жизнь, Мехмед II стал заманивать туда людей, раздавая всевозможные привилегии, в том числе налоговые послабления (что напоминает тактику, которой следовал в IV в. Константин I). Он заставил беженцев вернуться в город и пообещал предоставить им жилье – пусть и не то же самое, в котором они жили раньше. Эти особые условия в отношении жителей Константинополя действовали около двадцати лет после падения Византии.

Одной из мер, направленных на увеличение населения города, стало принудительное переселение (так называемый сургун) жителей Греции и Анатолии: согласно имеющимся источникам, в Константинополе таким образом обосновалось от 5000 до 8000 семей. К концу правления Мехмеда II в 1481 г. Константинополь считался крупнейшим городом Османской империи (его население составляло около 60 000–70 000 человек). Количество его жителей вновь выросло после 1492 г., когда в город прибыли изгнанные из Испании евреи – общее число переселенцев составило около 36 000 человек.

Основной план султана заключался в том, чтобы создать, а точнее, воссоздать нормальные условия и обеспечить достаточный уровень жизни населения. Это стремление нашло отражение в программе застройки Константинополя. После 1459 г. султан приказал начать строительство нового дворцового комплекса в центре города на Бычьем форуме (сегодня этот комплекс носит название Старый Сераль), его собственного комплекса мечетей (на месте выстроенного Константином храма Святых Апостолов – уничтоженного мавзолея византийских императоров – была возведена мечеть Фатих), крытого рынка (сегодня это место называют Джевахир Бедестен, что означает крытый ювелирный рынок, и оно представляет собой старую часть стамбульского Большого базара), а также системы дорог, мостов, бань и акведуков. Разумеется, был проведен ремонт стен и восстановлены укрепления в районе Золотых ворот, которые должны были стать первой в Европе цитаделью в форме звезды. Поощрялось строительство в Константинополе со стороны османской элиты, благодаря чему город постепенно преображался, превращаясь в подлинную резиденцию османского императора. Этот ранний этап характеризовался осуществлением новых проектов по сооружению и восстановлению объектов городской инфраструктуры. Превращение христианских церквей в мечети (за исключением собора Святой Софии) датируется периодом после смерти Мехмеда II. Население города было смешанным, однако турок все же было большинство.

Внутренний интерьер собора Святой Софии, вид с галереи. На фотографии можно увидеть три из шести турецких медальонов, на которых вязью написаны имена Аллаха, Мухаммеда и четырех первых халифов

© Tatiana Popova / shutterstock.com

1453 г. стал переломным моментом и для Османской империи. Завладев тем самым городом[69], Мехмед в полной мере осознал уроки Византии, чьи достижения он намеревался превзойти. Этот год ознаменовал для османов решительный поворот в сторону более централизованного государства, в котором интересы элиты, выступавшей в авангарде османской экспансии, в том числе благодаря смелости гази (воинов-добровольцев, расширявших границы империи за счет нападений на поселения неверных), отходили на второй план и были подчинены абсолютной власти султана.

Именно такую расстановку сил символизировала новая мечеть Султана Эйюпа. Построенная за пределами города на предполагаемом месте захоронения одного из спутников пророка Мухаммеда, она стала первой новой мечетью Константинополя и продемонстрировала нежелание старой элиты как-либо отождествлять себя с самим городом: Константинополь надлежало завоевать, разграбить и покинуть. Для султана же город стал средством выражения и воплощения его видения нового государства. Он намеревался создать новую элиту из своих рабов, которые были бы обязаны ему всем, а значит, их преданность ему была бы гарантирована. В основе нового государства лежали византийские, исламские, турецкие и иранские традиции.

Население Константинополя росло, город преображался, а тем временем султан задался целью консолидировать свои владения. В течение двух десятилетий после 1453 г. большинство оставшихся в регионе лоскутков незавоеванных территорий, до сих пор принадлежавших византийцам и латинянам, были захвачены османами: Афины – в 1456-м, Сербия – в 1459-м, Мистра – в 1460-м, Трапезунд – в 1461-м, Митилини – в 1462-м, Негропонте – в 1470-м, Каффа – в 1475 г.

Когда власть перешла к османам, былые привилегии, которыми пользовались итальянские республики во времена Византии, были почти полностью утрачены. Вся торговля, которую вели итальянцы, перенеслась из Константинополя в находившееся на противоположном побережье предместье Галата (Пера), и, несмотря на несколько заключенных соглашений (к примеру, вскоре после разграбления Константинополя был подписан договор с генуэзцами), венецианских и генуэзских купцов в регионе заметно поубавилось. К концу века пошатнулось первенство Генуи на Черном море, приносившее ей большие доходы. Венеция продержалась чуть дольше, оставаясь крупным торговым союзником османов вплоть до XVII в., хотя и ее время от времени постигали неудачи. В период с середины 1350-х гг. до начала XVI в. политическая раздробленность, характерная для периода поздней Византии, была устранена, и вся территория бывшей империи оказалась под властью новой. Это серьезно повлияло на судьбу некоторых ключевых византийских институтов.

Попытки отыскать отголоски старого византийского порядка и выживших представителей прошлого приводят к выводу о том, что проще всего их обнаружить в двух областях общественной жизни – в рядах церковных служителей и греческой константинопольской элиты. Между этими двумя группами существовали достаточно тесные связи. Поскольку Константинополь еще за полвека до осады стал изолированным островком византийской власти внутри Османского государства, по крайней мере с конца XIV в. граждане и институты византийского мира имели шанс наладить связи с новыми хозяевами. Готовность подчиняться и подстраиваться под новые условия позволяла им сохранять за собой привилегии и собственность (именно так поступали многие монастыри и города) и даже давала им шанс заметно преуспеть в социально-экономическом плане.

Сразу после падения Константинополя на арене появились зажиточные и могущественные горожане – некоторые из них принадлежали к знаменитым семьям, другие были малоизвестными. Они удачно воспользовались установлением нового государственного строя и вложили свои средства в торговые предприятия. Должно быть, необходимый капитал появился у них еще до разграбления города, однако политическая нестабильность и нерегулируемая конкуренция с итальянскими купцами сдерживали их деловые порывы. Теперь им жилось как нельзя лучше, они хорошо понимали существующие принципы и способы ведения торговли, что, вероятно, было по душе новой власти. Одним из ярких представителей этой прослойки стал Фома Катаболен, секретарь Мехмеда II. Откуп налогов, управление государственными монополями (например, соляной торговлей) и пошлинами обеспечивали таких людей богатством и выгодными связями. Некоторые из них были родственниками видных новообращенных деятелей, которые изменили свои убеждения, чтобы сохранить власть при дворе – например, Месих-паша, племянник последнего византийского императора, позднее ставший великим визирем.

В течение первых десятилетий после падения Константинополя среди занимавших высокие посты немало было тех, кто принадлежал к семействам Кантакузинов и Палеологов. Их ряды пополнялись, по мере того как все больше зажиточных горожан выкупали свою свободу и возвращались домой. В город стекалась знать из недавно завоеванных территорий (Морея и Трапезунд), которая пыталась восстановить свое влияние. Именно благодаря этим людям, получившим выигрышный билет в новой политической ситуации, у Мехмеда возникла мысль о том, что восстановление патриархата в Константинополе могло бы стать для греческого населения весомой причиной вернуться в город.

Приблизительно через полгода после захвата столицы султан освободил из плена Геннадия II Схолария, монаха, некогда возглавлявшего клику противников унии (в результате он в каком-то смысле оказался у султана в пожизненном долгу). Именно его Мехмед II выбрал на роль нового патриарха, и это решение было одобрено советом епископов. Султан наделил патриарха определенными привилегиями – именно самого патриарха, а не патриархат, поскольку такой общественный институт отсутствовал в системе османских законов. В руках Геннадия оказалась административная и законодательная власть над православным населением, и, по крайней мере поначалу, он занимал довольно привилегированное положение. На протяжении первых десятилетий после 1453 г. патриархи освобождались от уплаты налогов. В их обязанности входило управление существующим церковным и монастырским имуществом (то есть той его частью, которая осталась после масштабных конфискаций, проведенных турками) и применение семейного права среди православного населения. Судя по череде патриархов, занимавших этот пост в течение первых двух десятилетий после 1453 г., сложившаяся ситуация была непростой: всего за 20 лет сменилось одиннадцать патриархов, в том числе трижды эту должность занимал сам Схоларий и дважды – один из его преемников Симеон.

Став первым патриархом времен Османской империи, Геннадий был окружен ореолом таинственности. Откровенно говоря, он не мог долго занимать этот пост (он трижды складывал с себя полномочия – в 1456, 1463 и 1465 гг.), учитывая, насколько трудная перед ним стояла задача – постоянно лавировать между непостоянными прихотями султана и давлением, которое оказывала на патриарха принципиально важная и растущая социальная прослойка светских архонтов из рядов греческой элиты, поддержка которой доставалась ему ценой немалых усилий. Непримиримый противник унии, Геннадий выказывал снисходительность по отношению к своей пастве – такое отношение было необходимым, если он хотел обеспечить единство православного населения. Однако это приводило в ярость многих его бывших соратников. Патриарх умело приспосабливался к чрезвычайным обстоятельствам, к примеру, проявляя терпимость в отношении тех, кто желал вступить в повторный брак после смерти (в том числе предполагаемой) супруга или супруги.

В конце концов Геннадий осознал, что церковь могла существовать и без империи – на самом деле, в определенном смысле, она могла стать своеобразной заменой государству в сознании верующих и принять на себя роль консолидирующего института. Однако, по мнению Схолария и многих его современников, все это происходило на фоне приближающегося конца света: предполагалось, что 1492 г. ознаменует собой конец седьмого тысячелетия, и люди в полной уверенности ожидали наступления Судного дня (см. главу 2, где описывается похожая ситуация, сложившаяся приблизительно в 492 г.). В свете этих настроений сохранение православной праведности приобрело еще большее значение, а трагическое падение Византии можно было пережить, объяснив его закономерностями Вселенной.

Османское государство поддерживало укрепление православия. К примеру, после завоевания территорий бывшей Византийской империи, находившихся в тот момент под властью латинян, османы поспешили восстановить там иерархию православного духовенства. Патриархат же, как и следовало ожидать, разорвал все связи с римской церковью. В 1484 г. Константинопольский большой поместный собор православной церкви, на котором присутствовали все четыре греческих патриарха, объявил Флорентийский собор неканоническим, а ненавистную Флорентийскую унию недействительной.

Сложившиеся поначалу благоприятные условия для патриархата постепенно стали ухудшаться. Был введен ряд ограничений, после того как была достигнута главная цель – привлечь городское население обратно в Константинополь, и особенно в 1470-х гг., когда военные кампании стали требовать дополнительных ресурсов. Кроме того, поскольку отношения между османами и патриархатом не были закреплены институционально и представляли собой лишь ряд постоянно меняющихся договоренностей (в первую очередь личных – между патриархом и каждым новым султаном), то и сами они неизбежно менялись. Постепенно сформировалась традиция, а потом и закон, согласно которому патриарх должен был выплачивать султану ежегодный налог, а также определенную сумму в благодарность за дарованные привилегии. Доходы, с которых платился такой налог, собирались в форме пожертвований православной паствы, которые поначалу были добровольными, но вскоре стали взиматься в принудительном порядке.

Церковная подать называлась каноникон и являлась пережитком византийского прошлого. Определенный капитал накапливался и благодаря управлению церковными и монастырскими поместьями, сбору налогов на ярмарках и подаркам, которые преподносились в дар церкви по особым случаям (к примеру, после празднования свадьбы). Однако, по мере того как аппетиты османов росли, патриархам становилось все сложнее собирать требуемые суммы. Именно тогда влияние архонтов стало играть ключевую роль. Давая в долг церкви необходимые средства, они получили возможность управлять делами церкви и отныне нередко выдвигали собственных кандидатов на роль патриарха. Архонты представляли греческую элиту, поэтому патриархат в своей основе оставался греческим институтом.

Портрет Мехмеда II, написанный с натуры Джентиле Беллини в 1480 г. Три короны с каждой стороны арки символизируют захваченные султаном земли – Византию, Трапезунд, Азию

Мехмед II сыграл ключевую роль в событиях раннего периода Османской империи. Оказавшись у власти в очень молодом возрасте (его отец Мурад II отрекся от престола в пользу сына, когда тому было всего тринадцать лет), он завоевал Константинополь в возрасте двадцати одного года. Существуют свидетельства того, что Мехмед высоко ценил византийские святыни и реликвии: он собирал их в своей сокровищнице и, по воспоминаниям некоторых, вероятно, слишком легковерных современников, особо чтил некую икону Богородицы. Он содержал при дворе греческую канцелярию (копии государственных уставов на греческом языке создавались вплоть до 1520 г.) и поручал придворным писцам создание рукописей. Весьма показателен тот факт, что один из придворных историков того периода по имени Михаил Критовул написал на греческом языке своеобразную историю Византийской империи, однако в роли главного героя в ней выступал османский султан. Различные греческие авторы охотно расточали похвалы Мехмеду, используя те же самые приемы и формулировки, с помощью которых веками превозносились византийские императоры.

В последние годы своей жизни Мехмед призвал ко двору одного венецианского художника. Результатом их встречи стал знаменитый портрет Джентиле Беллини, вошедший в коллекцию Лондонской национальной галереи. Эта картина – символ пересечения имперских амбиций Османской империи с миром европейского Возрождения. Наследник турецкого престола Баязид II (1481–1512) не разделял отцовской любви к византийскому и римскому искусству. Собранная Мехмедом коллекция была выставлена на продажу (в том числе и портрет, который теперь хранится в Лондоне, – он был выкуплен из Венеции, где, вероятно, находился в тот период). Это, однако, не мешало Баязиду заказывать произведения искусства у выдающихся художников Ренессанса. Леонардо да Винчи и Микеланджело стали авторами проектов по строительству мостов в Стамбуле, которые, однако, так и не были претворены в жизнь.

Тем не менее ошибочно было бы утверждать, что в отношениях между Османской империей и христианской Европой царили мир и согласие, как может показаться из вышеприведенного рассказа. После падения Византийской империи и захвата Константинополя по христианскому миру словно прокатилась взрывная волна. В православной Руси эти события истолковали как божью кару за вероотступничество – подписание унии с Римом. Гуманисты сетовали по поводу повторной гибели Гомера и Платона, имея в виду потерю редких драгоценных рукописей. А жители территорий, граничивших с расширяющей свои владения Османской империей (к примеру, Италии и Венгрии), с нарастающим беспокойством следили за тем, куда турки направятся теперь. Этот вопрос, должно быть, стал особенно актуальным в 1480 г., когда османы взяли город Отранто. И хотя турецкое вторжение было недолгим – Неаполь отвоевал город уже в следующем году, – нетрудно представить, какую панику спровоцировало военное присутствие турок всего в 600 километрах от Рима.

Византия в Европе

Византийские беженцы и все те, кому удалось пережить падение Константинополя, играли немаловажную роль в формировании отношения к османской угрозе и даже пытались извлечь выгоду из сложившегося положения. Когда турки ворвались в город, венецианцы отомкнули цепь, закрывавшую вход в Золотой Рог, и в суматохе османского вторжения сумели прорваться к судам. Известно, что многие жители Константинополя уплыли на венецианских и генуэзских кораблях. Их высадили на островах Хиос и Крит, откуда многие отправились в Италию. Некоторые из них принадлежали к таким известным фамилиям, как Палеологи, Кантакузины и Ласкарисы.

С легкой руки Виссариона, который некогда занимал пост никейского архиепископа Византийской империи (Виссарион Никейский), а после Ферраро-Флорентийского собора принял католичество и стал кардиналом, возникла идея организовать масштабный крестовый поход с целью отвоевать Константинополь и как можно скорее прогнать турок с византийских территорий. Активная поддержка со стороны римского папы Пия II привела к тому, что в 1459 г. в Мантуе был созван международный конгресс (Мантуанский собор). В течение восьми месяцев делегаты со всей Европы вели переговоры, а Виссарион и Пий старались убедить участников в том, что, если не остановить османов сейчас, вскоре под их властью окажутся Италия и Венгрия. Однако, несмотря на все старания ораторов, крестовый поход, маршрут и другие детали которого были оговорены, так и не состоялся.

Виссарион и Пий не хотели отказываться от задуманного и продолжали неутомимую пропаганду, целям которой теперь служило новое средство – печатный станок, значительно упростивший распространение подобных призывов. В 1461 г. Пий II даже написал пространный трактат в форме послания, адресованного Мехмеду II. В нем он превозносил достоинства султана (и даже сравнивал его с Константином Великим), но одновременно с этим сурово порицал подчинение христианских народов и призывал османского правителя обеспечить себе вечную славу, приняв христианскую веру. Точно не известно, было ли это письмо отправлено получателю. Пий скончался в Анконе в 1464 г. во время приготовлений к скромному крестовому походу, о котором забыли вскоре после его смерти.

Виссарион поддерживал некоторых наиболее выдающихся византийских беженцев. Он взял под свое крыло детей Фомы Палеолога, брата последнего императора и соправителя Мореи, после того как их отец скончался в Риме в 1465 г. Андрей, Мануил и Зоя получали папское пособие и, пока Виссарион был жив, могли не волноваться о своем благосостоянии. Он устроил брак Зои Палеолог и великого князя Московского Ивана III Васильевича (Зоя взяла имя Софья, а позднее стала бабушкой Ивана Грозного).

Виссарион был не просто священнослужителем и пропагандистом крестовых походов, он считается поистине незаурядным интеллектуалом. В конце 1450-х гг. Виссарион оказался вовлечен в ожесточенный спор с другим выдающимся эмигрантом Георгием Трапезундским. В основе их разногласий лежал вопрос о заслугах Платона и Аристотеля. Виссарион горячо защищал Платона, а также стремился отстоять труды своего любимого учителя Плифона. Написав блистательное опровержение философских взглядов Георгия Трапезундского, именно Виссарион вышел победителем в этом споре. Он не только был автором трудов, оказавших заметное влияние на современников, но и поддерживал многих ученых, выходцев из Византии, помогая им строить карьеру в Италии.

Интерес к преподавателям греческого языка родом из Греции и к драгоценным рукописям, которые они могли привезти, охватил Италию еще в конце XIV столетия (см. главу 8). Теперь ученые мужи из Византии зарабатывали на жизнь, не только занимаясь преподаванием, но и переписывая ценные рукописи, которые заказывали у них богатые гуманисты. Они переводили значимые греческие тексты на латынь, а позднее стали печатать переводы и переиздавать оригинальные греческие тексты. Пусть не самые первые, но, безусловно, одни из самых известных и красивых ранних печатных текстов появились в Венеции в типографии Альда Мануция благодаря поддержке византийских эмигрантов. Настоящим подвигом с их стороны стало издание четырехтомного собрания трудов Аристотеля на греческом языке, которое публиковалось с 1495 по 1498 г.

Венецию, возродившую интерес к греческим текстам, стали называть новыми Афинами, а Виссарион называл этот город вторым Византием, возможно, потому что именно там предпочитали селиться византийские беженцы. В 1479 г. численность греческой диаспоры в Венеции составляла около 4000 человек. Многие перебрались туда из подконтрольных венецианцам областей Греции, таких как Крит, Морея и Негропонте. Среди них были не только книгочеи. В Морее венецианцы впервые отправили в бой против османов отряд легкой кавалерии, состоявший в основном из греческих наемников – страдиотов. Начиная с конца 1470-х гг., они все чаще участвовали в военных походах венецианцев в Италии. Некоторые из них были представителями знаменитого византийского рода Палеологов.

Ближе к концу XV в. проживавшие в Венеции греки получили право основать там братство Святого Николая. Через несколько лет им было разрешено построить греческую церковь Сан-Джорджо-деи-Гречи, которая существует и по сей день. Культурный облик Венеции преобразился благодаря двум пожертвованиям, сделанным в XV в. Виссарионом: в 1463 г. он передал в собственность братству Скуола Гранде делла Карита в Венеции ценный ковчег с частью Животворящего Древа Креста Господня (это событие запечатлено на его портрете, который теперь находится в Лондонской национальной галерее), а в 1468 г. подарил Венеции свою богатую коллекцию рукописей – уникальное собрание из 482 греческих и 264 латинских манускриптов. Сегодня они составляют основу коллекции, хранящейся в Национальной библиотеке Святого Марка (Библиотека Марчиана).

Описанные события разжигали в людях интерес к дальнейшей охоте за греческими рукописями. Для того чтобы удовлетворить этот спрос, организовывались поездки в земли бывшей Византийской империи. К примеру, в начале 1490-х гг. Ианос Ласкарис, один из подопечных Виссариона, отправился в Константинополь, чтобы приобрести греческие рукописи для библиотеки Медичи. Востребованы были не только тексты. По всей видимости, особой популярностью пользовались византийские иконы, в частности, выполненные в форме миниатюрных мозаик. Их можно обнаружить в реестрах коллекционеров XV в., таких как семья Медичи во Флоренции или кардинал Барбо, позднее ставший папой Павлом II. На Крите – венецианском протекторате, население которого в основном составляли православные христиане, художники и мастеровые были заняты изготовлением работ, пользовавшихся спросом не только у православных покупателей, но и у клиентов из Италии. Сохранился контракт, датируемый 1499 г., в котором оговаривается поставка 700 подобных изделий за границу. Хотя византийские предметы искусства никогда не пользовались такой популярностью, как древнегреческие или римские, тем не менее они воспринимались как ценные артефакты и занимали достойное место в престижных коллекциях.

В начале XVI столетия в Европе интерес к судьбе Византии не затухал благодаря эмигрантам, их потомкам и ученикам, которые обращались к монархам с мольбами и поэмами на греческом и латинском языках – своеобразной формой политического гуманизма. Тем временем все больше территорий христианского восточного мира оказывались под властью османов: в 1500 г. эта судьба постигла Модон и Корон, в 1540-м – Монемвасию, в 1566-м – Хиос, Наксос и Кикладские острова. Несмотря на настойчивые призывы о помощи, европейские державы были слишком заняты собственными войнами, чтобы вкладывать средства в новый крестовый поход против турок. Однако, когда в 1571 г. был захвачен Кипр, венецианские власти поняли, что настала пора действовать.

В Испании была сформирована Священная лига, и в том же году папство и объединенный флот нанесли османам сокрушительное поражение в битве при Лепанто. Одним из участников этой битвы был Сервантес, и царившая в тот день атмосфера триумфа нашла отражение в его романе «Дон Кихот»: «…рассеялось заблуждение, в коем пребывали весь мир и все народы, полагавшие, что турки на море непобедимы»[70]. Но эта победа не смогла изменить сложившуюся на политической арене ситуацию. К 1573 г. венецианские власти уже успели подписать с султаном мирный договор, но теперь, когда Крит оказался их последней колонией, имевшей выход в Эгейское море, они, должно быть, чувствовали, что время на исходе. Для самого острова этот период стал временем настоящего культурного расцвета – иногда его называют критским Ренессансом.

Появилось множество литературных текстов, написанных на греческих диалектах. Самый знаменитый представитель той эпохи – художник по имени Доменикос Теотокопулос, более известный как Эль Греко (1541–1614), лишь косвенно ассоциируется с этой эпохой, ведь его самые значимые и зрелые художественные произведения появились не на Крите, а в Италии или скорее в Испании, где Эль Греко обосновался после 1577 г. О том, что расцвет искусства происходил на фоне серьезной военной угрозы, свидетельствуют гигантские военные укрепления, которые восстанавливались и строились на Крите и которые до сих пор служат архитектурной доминантой таких городов, как Ираклион, Ханья и Ретимно.

Изучение Византии

После битвы при Лепанто попытки решить судьбу Византии военным путем навсегда потеряли актуальность. Однако интерес к интеллектуальному наследию империи не иссякал, греческий преподавался в ряде европейских городов, поступали заказы на создание, переписывание и печать текстов на этом языке, а спрос на византийские рукописи, которыми заполнялись библиотеки принцев и королей, продолжал расти. Помимо давно укоренившегося интереса гуманистов к греческим текстам, их популярность приумножалась еще по двум причинам.

С одной стороны, недавние успехи османских завоевателей провоцировали самую настоящую туркофобию, которая привлекала внимание к судьбе византийских христиан. С другой – ведущие деятели Реформации, которая набирала обороты на германских землях, видели в православной церкви потенциального союзника в борьбе против католической церкви и проявляли особый интерес к православным традициям. Сам Мартин Лютер весьма доброжелательно относился к православным, признавая, что их верования гораздо ближе традициям раннего христианства, а евангелический реформатор Филипп Меланхтон даже пытался начать переписку с патриархом Константинополя. Они отправили друг к другу послов, но вскоре выяснили, что, несмотря на наличие общего врага, их самих разделяли непримиримые противоречия. Одним из наиболее острых вопросов стало почитание икон, которое ценой больших усилий было одобрено православной церковью в эпоху иконоборчества (см. главу 4), а протестантами приравнивалось к идолопоклонничеству. В дальнейшем отношения между двумя течениями оставались сдержанными, но в целом довольно дружескими.

В этом контексте особое значение имеет личность немецкого гуманиста Иеронима Вольфа (1516–1580). Он был плодовитым ученым и в 1548 г. по заказу купеческого семейства Фуггер из Аугсбурга произвел на свет первые печатные издания трудов, написанных византийскими историками. На самом деле именно Вольф ввел в употребление термин «византийский», подразумевая под ним культуру Восточной Римской империи, поскольку термин «греческий» все больше использовался исключительно в контексте древнегреческой истории и культуры, а об использовании в отношении византийцев принятого ими самими понятия «римляне», учитывая царившие на Западе настроения, и речи быть не могло. Вольф помог своим покровителям собрать большое количество византийских текстов, в основном давая заказы на их копирование греческим переписчикам. Большинство этих рукописей дошли до наших дней и хранятся в Мюнхене. Работа по созданию корпуса византийских текстов не была завершена. Бесспорной заслугой Вольфа является сохранение многих письменных памятников Византии, а тот факт, что он воспринимал историю Византии как эпоху, заслуживающую самостоятельного изучения, сыграл ключевую роль в зарождении и развитии византиноведения в европейской исторической науке.

Спустя несколько десятилетий во Франции дело Вольфа подхватили и продолжили, причем работа велась гораздо более методично и успешно. При дворе Людовика XIV, получившего прозвище «Король-солнце», и благодаря поддержке некоторых наиболее выдающихся представителей эпохи его правления, таких как кардинал Джулио Мазарини и Жан-Батист Кольбер, процветало меценатство. В частности, содействовали публикации византийских текстов, которые печатались на государственные средства в Королевской типографии Лувра. С 1640-х и до 1711 г. было напечатано около тридцати четырех томов под названием «Византия в Лувре» (фр. La Byzantine du Louvre), которые составили ранее невиданный сборник текстов, охватывающих всю историю Византии. Наряду с предметами византийского искусства они оказались в королевских коллекциях.

Об интеллектуальных аспектах этого проекта следует сказать отдельно: «Византия в Лувре», безусловно, добавила престиж французскому двору, обеспечив ему статус ведущего интеллектуального центра Европы. Еще одной причиной столь сильного интереса к византийскому наследию (хотя слишком сильно преувеличивать ее масштабы не стоит) была тайная претензия французских королей на византийский престол, уходившая корнями во времена Латинской империи, которая образовалась после 1204 г. и центр которой находился в Константинополе, а также к более недавнему событию – передаче прав на престол французскому королю последним законным наследником династии Палеологов[71].

Ключевую роль в возрождении интереса к Византии во Франции сыграл Шарль дю френ Дюканж (1610–1688). Его авторитетные труды о византийской истории, основное внимание в которых уделялось жизни французского населения Леванта в период после Четвертого крестового похода, помогли укорениться термину «византийский» и византийскому направлению научной мысли.

Приблизительно в то же время османы захватили последний оплот венецианцев в Эгейском море: в 1645 г. началась масштабная кампания по захвату Крита, закончившаяся в 1669 г., когда после почти трех лет осады пала столица Кандия (современный Ираклион). И снова на Корфу и в Венецию хлынули потоки беженцев. И снова мигранты везли с собой предметы искусства и рукописи, тем самым вновь пробуждая интерес к культуре Восточной империи.

Когда Европа вошла в эпоху Просвещения, изменилось и отношение к Византии. Существовавшая в империи тесная связь между церковью и государством, а также политический строй, представлявший собой окрашенное имперскими амбициями самодержавие, омрачали оптимизм гуманистов и подрывали их доверие к авторитету византийских учителей. Видные представители Просвещения, такие как Вольтер и Монтескье, видели в Византии, как и во всем, что относилось к Средневековью, нечто дремучее и нелепое и не находили в ее долгой истории ничего, что могло бы искупить ее недостатки.

Человек, определивший восприятие Византийской империи не только в сознании своих современников, но, возможно, и наших, – английский историк Эдуард Гиббон. Его монументальный труд «История упадка и разрушения Римской империи» (1776–1788), в котором, по его собственным словам, описывается «триумф варварства и религии», представлял собой сочетание безупречного стиля и научного авторитета и полностью отвергал культуру Византийского государства. Хотя Гиббон представил миру сокращенную до почти смехотворных размеров версию византийской истории, начинавшуюся с VI в.[72], его видение сформировало восприятие Византии, укоренившееся в умах людей на многие века. Вряд ли сегодня найдется хотя бы один труд, посвященный византийской истории, в котором не высказывались бы замечания (как критические, так и хвалебные) об этом выдающемся представителе эпохи Просвещения, который, вероятно, писал свою работу в качестве комментария или аллегории на Британскую империю его времени.

Наибольший вред, который Гиббон нанес Византии, состоял в том, что он фактически уничтожил какую-либо возможность воспринимать ее всерьез. Да и как можно было воспринимать всерьез культуру, которая описывается следующим образом: «Греки держали в своих немощных руках сокровища своих предков, не унаследовав того духа, который создавал и улучшал это священное достояние; они читали, хвалили, составляли компиляции, но их безжизненный ум как будто не был способен ни мыслить, ни действовать. В течение десяти столетий они не сделали ни одного открытия, которое возвышало бы достоинство человеческого рода или улучшало бы его материальное положение»[73].

XIX в. принес с собой новые тенденции. Греческая война за независимость (1821–1832) обратила внимание европейцев как на географию Византийской империи, так и на участь ее христианского населения. Византию, однако, нельзя считать основой идеологии так называемого движения филэллинов. Проводились параллели между современными греками и их древними предками, а вот о смущающем переходном периоде, так раскритикованном Гиббоном, было принято молчать. Весьма примечателен тот факт, что в то же самое время набирал обороты новый интеллектуальный проект: публикация Боннского корпуса (лат. Corpus Scriptorum Historiae Byzantinae) – собрания византийских текстов, насчитывавшего около 50 томов и печатавшегося с 1828 по 1897 г. Боннский корпус стал основой для формирования новой академической дисциплины, посвященной культуре Византийского государства.

В 1897 г. Карл Крумбахер возглавил кафедру византиноведения Мюнхенского университета. Вскоре примеру этого учебного заведения последовали и другие европейские учреждения. Первым заведующим кафедрой новогреческого языка и византийской истории им. Адамантия Кораиса в Королевском колледже Лондона, где работает и автор этой книги, в 1919 г. стал Арнольд Тойнби, который, помимо всего прочего, много писал о Византии. Кафедра существует и сегодня, а посвященные Византии исследования продолжаются. Эта молодая дисциплина постепенно развивалась благодаря учреждению все большего числа соответствующих кафедр в университетах по всему миру, множеству новых публикаций, принадлежащих перу различных специалистов, и появлению специализированных журналов, а также организации международных семинаров. В Международном конгрессе византийских исследований, который состоялся в Софии в 2011 г., приняли участие свыше тысячи делегатов.

Византия сегодня

Сегодняшнее восприятие Византии складывается из ряда различных точек зрения, которые нередко противоречат друг другу. Пожалуй, ключевую роль играет якобы присущая ей инаковость, невозможность встроить ее чрезвычайно долгую историю в те привычные способы периодизации, которые успешно выполняют свою функцию при описании истории западного мира. Скажем, в V в. Византия не переживала упадок (скорее наоборот), в то время как скатываться с олимпа она начала как раз тогда, когда в западных странах начался расцвет, – в позднем Средневековье. Именно поэтому удобнее всего просто игнорировать Византию, не включая ее ни в академические, ни в общественные дискуссии по вопросам, затрагивающим европейское прошлое. Эксперты по истории Византии и в целом ученые из стран, имеющих православное наследие, часто порицают такое пренебрежение, однако, как показывает опыт, этого недостаточно, чтобы изменить положение вещей.

В то же время чужестранный характер Византии часто играет ей на руку. Недавние сенсационные выставки, посвященные Византийской империи (к примеру, в Метрополитен-музее в Нью-Йорке в 1997 и 2004 гг., а также в Королевской академии художеств в Лондоне в 2008–2009 гг.), пользовались чрезвычайной популярностью. Их организаторы сделали упор на роскоши, экзотике и мистицизме, что, возможно, напоминает традиции Востока, но людям, похоже, это нравится. Такое видение в определенной степени напоминает мир, воссозданный в одном из самых знаменитых произведений, написанных на английском языке, где возникает образ Византии, – в стихотворении 1928 г. ирландского поэта Уильяма Батлера Йейтса под названием «Плавание в Византию», которое начинается так: «Тут старым нет пристанища»[74]. Йейтс подчеркивает духовный характер империи, напоминая об уникальности византийского ремесла и высказывая предположение о том, что «…в ранней Византии (может быть, ни до, ни после в известной нам истории) религиозная, эстетическая и практическая жизнь составляли единое целое, архитекторы и ремесленники… одинаково обращались и к толпам, и к избранным»[75].

Если говорить о художественной литературе, то посвященные Византии произведения никогда не пользовались популярностью у широкой аудитории. Умберто Эко произвел мировой фурор романом «Имя розы» (1980), действие которого происходит в Средневековье, однако его произведение «Баудолино» (2000), в котором прототипом одного из ключевых персонажей, по всей видимости, был византийский историк Никита Хониат (см. главу 6), не имело такого успеха. Аналогичным примером может служить контраст между огромным восторгом, с которым читатели приняли роман Роберта Грейвса «Я, Клавдий» (1934), где действие происходит в привычном для всех мире ранней Римской империи, и гораздо более скромным приемом, который был оказан его книге «Граф Велизарий» (1938), события которой разворачиваются в эпоху Юстиниана. Выдающийся лингвист и психоаналитик Юлия Кристева, недавно опубликовавшая роман «Смерть в Византии» (2004), поставила перед собой цель изменить европейский взгляд на Византию как на «слепое пятно в истории» в рамках детективного жанра – одна из ключевых сюжетных линий ее книги разворачивается вокруг Анны Комнины. Похоже, что читают ее в основном специалисты, а значит, проповедует она уже давно уверовавшим.

В области изобразительного искусства Византия претерпела ряд интересных трансформаций. В эпоху Возрождения византийский стиль живописи, так называемую manera greca, или «греческую манеру», презирали. Известный теоретик искусства Джорджо Вазари считал ее дремучей, грубой и неуклюжей, лишенной должного натурализма, а также косвенно намекал, что она игнорирует игру света и тени и законы перспективы. Однако именно эти черты – плоское пространство, предпочтение трансцендентального оптическому – стали превозноситься в XX в. и восприниматься как предтеча модернизма, и даже в византийском иконоборчестве некоторые теперь усматривали отражение более общих возражений против наделения художественных объектов символическим значением. На основе этого в 1950-х гг. известный художественный критик Клемент Гринберг смог провести параллели между византийским искусством и кубизмом и абстрактным экспрессионизмом. Это направление мысли весьма актуально и сегодня, но тут следует отметить, что формирующиеся положительные коннотации еще не успели стать общепринятыми.

Итак, какова же судьба византийского наследия в наши дни? Проще всего обнаружить его отголоски в странах, причисляемых к православному миру: на Балканах и в России. И не только благодаря сохранившимся там памятникам византийской культуры, но и потому, что в глазах научного сообщества и широкой общественности этих регионов византийская история представляет собой неотъемлемую часть местной исторической канвы и составляет основу их общей национальной идентичности. В сфере гуманитарных знаний и искусства вопросы Византии также присутствуют и активно обсуждаются. Достаточно упомянуть, к примеру, советского кинорежиссера Андрея Тарковского (1932–1986), чей фильм «Андрей Рублев», снятый в 1966 г. и рассказывающий об иконописце XV в., насквозь пропитан образами созданных Рублевым изображений святых; или греческого художника Стелиоса Фаитакиса (1976 – настоящее время), в работах которого присутствует визуальный язык византийской живописи, который, однако, используется для создания замысловатых современных аллегорий.

Для того чтобы сделать правильные выводы, необходимо помнить о том, насколько чужой представляется Византия западному миру. Поскольку современный дискурс главным образом ориентирован на страны Запада, Византия неизбежно оказывается вытолкнутой за его рамки. Весьма провокационно эту мысль выразил американский социолог и политолог Сэмюэл Хантингтон: «Где заканчивается Европа? Европа заканчивается там, где заканчивается западное христианство и начинаются ислам и православие»[76]. Восточная империя из-за своего географического положения и исторических условий развития оказалась зажатой между западнохристианскими странами и миром ислама и враждебной по отношению к обоим, а после ее краха не осталось какого-либо национального государства (из чего следует, что она оказалась лишена покровительства какой-либо национальной историографии), поэтому она все еще остается обширным, но одновременно неудобным пространством для интерпретации.

Одним она представляется тоталитарным, теократическим государством, малоразвитым и статичным, единственным достоинством которого было сохранение и распространение древнегреческих знаний. Другие видят в ней чуть ли не утопический Ноев ковчег, сберегший церковные традиции старины, традиционное имперское управление и социальный строй. Несмотря на все то, в чем нас хотят убедить сами византийские источники, Византия была отнюдь не инертным древним организмом: стоит лишь отодвинуть завесу византийской архаизации и маньеризма с их подражанием античному стилю, и вы увидите постоянные изменения и попытки адаптации. Возможно, этого оказалось недостаточно. Подобно тому как стены Константинополя не смогли сдержать натиск пушечных орудий, так и само государство, двигавшееся вперед неторопливым шагом и укоренившееся в мире древности, который давно уже исчез с лица земли, не могло поспеть за ритмом постоянно меняющегося мира. Когда итальянские города уже вводили систему голосования, а в Англии появился суд присяжных, в Византии все по-прежнему решал один человек – будь то император или патриарх. Как и пророчил в XIV в. ученый и государственный деятель Феодор Метохит, все империи рождаются, расцветают, переживают эпоху заката, а затем – погибают.

Дополнительное чтение

При составлении данного комментированного библиографического указателя мы ориентировались исключительно на общедоступные работы на английском языке. Литература, использованная при написании данной книги, не ограничивается нижеприведенным списком, поэтому мы предлагаем более исчерпывающий перечень рекомендуемых источников на сайте http://shortbyzantinehistory.com.

Под аббревиатурой OUP подразумевается издательство Оксфордского университета (Oxford University Press), CUP – издательство Кембриджского университета (Cambridge University Press). Все ссылки на онлайн-источники были действующими на 28 февраля 2014 г.

Введение

На данный момент не существует авторитетной и широко признанной монографии, охватывающей всю историю Византийской империи целиком. Классический труд Георгия Александровича Острогорского «История Византийского государства» (George Ostrogorsky. History of the Byzantine State. Oxford: Blackwell, 1969 – издание, основанное на книге, написанной в 1930-х гг.) безнадежно устарел[77]. Относительно недавно появились две новые книги, написанные авторитетными специалистами по Византии, авторы которых Авериль Камерон и Джудит Херрин затрагивают эту тему с разных сторон, но одинаково захватывающим образом, см.: Averil Cameron. The Byzantines. Oxford: Wiley, 2007; Judith Herrin. Byzantium: The Surprising Life of a Medieval Empire. London: Allan Lane, 2007. Существует ряд сборников научных трудов, которые, быть может, лишены общей направленности, присущей индивидуальным работам, однако могут познакомить читателя с разнообразными подходами к изучению каждого периода и его ключевых вопросов. Наиболее признанные собрания были изданы CUP.

Если отталкиваться от хронологии, начать следует с последних двух томов книги «Кембриджская история Древнего мира» (The Cambridge Ancient History, Vol. 13. The Late Empire, AD337–425. A. Cameron, P. Garnsey (eds.), 1998; Vol. 14. Late Antiquity: Empire and Successors, AD425–600. A. Cameron, B. Ward-Perkins, M. Whitby (eds.), 2001), а продолжить изданием «Кембриджская история Византийской империи, 500–1492 (The Cambridge History of the Byzantine Empire c. 500–1492. J. Shepard (ed.), 2009). Помимо этого, будет полезным обратиться к семитомнику «Новая Кембриджская история Средних веков» (The New Cambridge Medieval History, Vols 1–7), который охватывает период с 500 по 1500 г. (при сотрудничестве ряда редакторов издавался с 1998 по 2005 г.). Не менее важны тома: The Cambridge History of Christianity. Vol. 1. Origins to Constantine. M. M. Mitchell, F. M. Young (eds.), 2006; Vol. 2. Constantine to c. 600, A. Casiday, F. W. Norris (eds.), 2007; Vol. 3. Early Medieval Christianities, c. 600 – c. 1100. Th. F. X. Noble, J. M. H. Smith (eds.), 2008; Vol. 5. Eastern Christianity. M. Angold (ed.), 2006. Тема церкви освещена Диармайдом Маккалохом в обзорном труде «Христианство: Первые три тысячелетия» (Diarmaid MacCulloch. Christianity: The First Three Thousand Years. New York: Viking, 2010), который включает в себя обширные рассуждения на тему Византийской империи.

Первым делом тому, кто ищет информацию по любому вопросу, касающемуся Византии, следует заглянуть в трехтомник «Оксфордский словарь Византии» (The Oxford Dictionary of Byzantium. A. P. Kazhdan (ed.). Oxford: OUP, 1991). В приводящихся там статьях содержится краткая и проверенная информация. Издание «Оксфордского руководства по византинистике» (The Oxford Handbook of Byzantine Studies. E. Jeffreys, J. F. Haldon, R. Cormack (eds.). Oxford: OUP, 2008) включает в себя лаконичные главы, посвященные различным проблемам византийских исследований, ряд из которых, возможно, не представляет интереса для широкого читателя. Два недавно опубликованных собрания – Acompanion to Byzantium. Chichester: Wiley-Blackwell, 2010; The Byzantine World. L. James, P. Stephenson (eds.). London: Routledge, 2010 – довольно эклектичны в выборе обсуждаемых тем, однако включают в себя ряд трудов, авторы которых внесли значимый вклад в византиноведение и которые направляют читателя по менее проторенным тропам.

Что касается экономической истории, стоит обратить внимание на пользующийся непререкаемым авторитетом трехтомник «Экономическая история Византии» (The Economic History of Byzantium. A. E. Laiou (ed.). Washington DC: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 2002). В нем предлагается более детальный анализ общих проблем, чем в каком-либо из других сборников. Более краткий обзор ищите в следующих изданиях: A. E. Laiou, C. Morrisson. The Byzantine Economy. Cambridge: CUP, 2007; Michael F. Hendy. Studies in the Byzantine Monetary Economy. Cambridge: CUP, 1985.

Вопросы социальной сферы до сих пор не получили должного внимания, но начать можно с книги «Социальная история Византии» (A Social History of Byzantium. J. Haldon (ed.). Chichester: Wiley-Blackwell, 2009).

Разумеется, очень важным аспектом византийской истории были войны. Широкий спектр информации по более общим вопросам на эту тему можно найти в следующих двух работах: John F. Haldon. Warfare, State and Society in the Byzantine World, 565–1204. London: Routledge, 1999; Telemachos C. Lounghis. Byzantium in the Eastern Mediterranean: Safeguarding East Roman Identity, 407–1204. Nicosia: Cyprus Research Centre, 2010.

О византийском искусстве можно узнать из книги Джона Лоудена «Раннехристианское и византийское искусство (John Lowden. Early Christian and Byzantine Art. London: Phaidon, 1997). Лучший источник, в котором можно найти детальные карты для всех периодов Византийской империи, – это труд Дж. Ф. Халдона (John F. Haldon. The Palgrave Atlas of Byzantine History. Houndmills, Basingstoke, Hampshire, New York: Palgrave Macmillan 2005).

От кризиса к эпохе Константина I

Многое было сделано в изучении этого периода благодаря Питеру Брауну и его революционной книге «Мир поздней Античности» (Peter Brown. The World of Late Antiquity. London: Thames and Hudson, 1971). Конкретно эпохе до Константина посвящена работа Саймона Коркорана «Империя тетрархов» (Simon Corcoran. The Empire of the Tetrarchs: Imperial Pronouncements and Government, AD284–324. Oxford: OUP, 2000). Издание – The Cambridgecompanion to the Age of Constantine. N. Lenski (ed.). Cambridge: CUP, 2006 – включает в себя ряд глав, посвященных Константину, эпохе его царствования, а также его предшественникам и преемникам. Одна из многочисленных работ Тимоти Барнса – его последняя книга «Константин: Династия, религия и власть в поздней Римской империи (Timothy Barnes. Constantine. Dynasty, Religion and Power in the Later Roman Empire. Chichester: Wiley-Blackwell, 2011) – хотя частично и оспаривается, но предлагает взгляд на правление Константина, основанный на многолетних исследованиях. Работа Гарта Фаудена «От империи к содружеству: Последствия монотеизма в поздней Античности» (Garth Fowden. Empire tocommonwealth: The consequences of monotheism in Late Antiquity. Princeton: Princeton University Press, 1993) описывает исторический контекст, в котором происходили теологические сдвиги того времени.

Становление Восточной Римской империи (330–491)

События

Труд Питера Хизера «Империи и варвары: Миграция, развитие и рождение Европы» (Peter Heather. Empires and Barbarians: Migration, Development and the Birth of Europe. London: Macmillan, 2009) представляет собой великолепное исследование взаимоотношений между империей и ее врагами-варварами, союзниками и завоевателями. Ключевое значение имеет работа Стивена Уильямса и Джирарда Фрелла о Феодосии I (Stephen Williams, Gerard Friell. Theodosius: The Empire at Bay. London and New Haven: Yale University Press, 1994). В книге – Chalcedon in Context: Church Councils 400–700. R. Price, M. Whitby (eds.). Liverpool: Liverpool University Press, 2009 – рассказывается о разных церковных соборах и их влиянии на религиозную жизнь империи.

Инфраструктура

Ключевой работой по этой теме, безусловно, является книга, написанная Крисом Уикхамом (Chris Wickham. Framing the early Middle Ages: Europe and the Mediterranean, 400–800. Oxford: OUP, 2005). Информацию о важности золотых денег ищите в книге Джейруса Бенеджи (Jairus Banaji. Agrarian change in Late Antiquity: Gold, labour and aristocratic dominance. Oxford: OUP, 2001). Более новый и несколько неоднозначный подход предлагается в работе Питера Сарриса (Peter Sarris. The Early Byzantine Economy in Context: Aristocratic Property and Economic Growth Reconsidered // Early Medieval Europe 19.3, 2011. P. 255–284).

Исторический контекст

Информацию о раннем Константинополе можно найти в книге Сары Бассет (Sarah Basset. The Urban Image of Late Antique Constantinople. Cambridge: CUP, 2004). Конкретно о построенном Константином храме Святых Апостолов рассказывает Сирил Манго (Cyril Mango. Constantine’s Mausoleum and the Translation of Relics // Byzantinische Zeitschrift 83, 1990. P. 51–62). Труд Жильбера Дагрона (Gilbert Dagron. Emperor and Priest: The Imperial Office in Byzantium. Cambridge: CUP, 2003) представляет собой авторитетное исследование византийского восприятия императорской власти. К нему следует обращаться за информацией обо всех периодах византийской истории. О судьбе язычества в христианской империи читайте в книге Алана Камерона (Alan Cameron. The Last Pagans of Rome. Oxford and New York: OUP, 2011). О христианизации и ее влиянии на все сферы жизни – в работе Питера Брауна (Peter Brown. The Body and Society: Men, women, and sexual renunciation in early Christianity. New York: Columbia University Press, 1988), а также в его недавнем исследовании на тему пожертвований: Through the eye of a needle: Wealth, the fall of Rome, and the making of Christianity in the West, 350–550 AD. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2012.

Хозяева Средиземноморья (491–602)

События

Изучение эпохи Юстиниана следует начать с работы Фионы К. Хаарер (Fiona K. Haarer. Anastasius I: Politics and Empire in the Late Roman World. Cambridge: Francis Cairns, 2006). Стоит заглянуть также в книгу: The Cambridgecompanion to the Age of Justinian. M. Maas (ed.). Cambridge: CUP, 2005.

Инфраструктура

Помимо посвященных этой теме глав из книги «Экономическая история Византии», информацию о событиях, на фоне которых происходил экономический бум поздней Античности, следует искать в работе Майкла Декера (Michael Decker. Tilling the Hateful Earth: Agricultural Production and the Late Antique East. Oxford: OUP, 2009). О важности археологии для понимания того, как менялась географическая панорама поздней Античности, читайте в книге Дж. Х. Г. Либшуца (J. H. W. G. Liebeschuetz. Decline and Fall of the Roman City. Oxford: OUP, 2001); а также в серии книг «Археология поздней Античности» (Late Antique Archaeology) под редакцией Люка Лэвана (Luke Lavan). Информацию о чуме и о том, как она повлияла на жизнь Византии, можно найти в работе Дионисиоса Статакопулоса «Голод и эпидемия в поздней Римской и ранней Византийской империях» (Famine and Pestilence in the Late Roman and Early Byzantine Empire. Aldershot: Ashgate, 2004) и в книге «Чума и конец Античности: Пандемия 541–750 гг. (Plague and the End of Antiquity: The Pandemic of 541–750. L. K. Little (ed.). Cambridge: CUP, 2007).

Исторический контекст

Труды Энтони Калделлиса ориентированы на то, чтобы подчеркнуть напряжение, царившее в обществе и скрывавшееся за завесой императорской власти Юстиниана. Интерес в первую очередь представляют его работы: A. Kaldellis. Identifying Dissident Circles in Sixth-Century Byzantium: The Friendship of Prokopios and Ioannes Lydos // Florilegium 21, 2004. P. 1–17; Classicism, Barbarism, and Warfare: Prokopios and the Conservative Reaction to Later Roman Military Policy // American Journal of Ancient History, new series 3–4, 2004–2005 [2007]. P. 189–218. О вопросе эсхатологии, который, несмотря на его важность, часто обходят вниманием, читайте в работе Пола Магдалино (Paul Magdalino. The history of the future and its uses: prophecy, policy and propaganda // The Making of Byzantine History. Studies Dedicated to Donald M. Nicol on his Seventieth Birthday. R. Beaton, C. Roueché (eds.). Aldershot: Ashgate, 1993. P. 3–34).

Сокращение территории (602–717)

События

Одной из самых часто упоминаемых работ, посвященных этому периоду, была и остается книга Дж. Ф. Халдона «Византия в VII в.: Трансформация культуры (John F. Haldon’s. Byzantium in the seventh century: the transformation of a culture. Cambridge: CUP, second edition, 1997). В качестве авторитетных исследований о расцвете ислама следует упомянуть «Ранние исламские завоевания» Фреда Доннера (Fred M. Donner. The Early Islamic Conquests. Princeton: Princeton University Press, 1981), а также написанную Хью Кеннеди книгу «Великие арабские завоевания: Как распространение ислама изменило мир, в котором мы живем» (Hugh Kennedy. The Great Arab Conquests. How the Spread of Islam Changed the World We Live in. London: Weidenfeld & Nicolson, 2007). Помимо них, можно также обратиться к работе Уолтера Э. Кеги «Византия и ранние исламские завоевания» (Walter E. Kaegi. Byzantium and the early Islamic Conquests. Cambridge: CUP, 1992) и к изданной чуть позднее книге Джеймса Ховарда Джонсона «Свидетели мирового кризиса: Историки и истории Ближнего Востока в VII в. (James Howard Johnson. Witnesses to a World Crisis: Historians and Histories of the Middle East in the Seventh Century. Oxford: OUP, 2010), а также к работе «Встреча восточного христианства с ранним исламом (The Encounter of Eastern Christianity with Early Islam. E. Grypeou, M. Swanson, D. Thomas (eds.). Leiden: Brill, 2006). Недавней работой, в которой рассказывается о борьбе с помощью монетной пропаганды, является «Византия и ислам: Переходный век» (Byzantium and Islam: Age of Transition. (Helen C. Evans (ed.). New York: Metropolitan Museum of Art, 2012). О другом крупнейшем враге Византии того периода читайте у Флорина Курта (Florin Curta. The Making of the Slavs: History and Archaeology of the Lower Danube Region, c. 500–700. Cambridge: CUP, 2001). Джудит Херрин анализирует соборы VII в. (Judith Herrin. The Quinisext Council (692) as a Continuation of Chalcedon // Chalcedon in Context. P. 148–168).

Инфраструктура

Вопрос об административных преобразованиях в Византийской империи после арабских завоеваний представляет собой предмет оживленных споров. Исчерпывающее описание этой проблемы можно прочесть в работе Константина Цукермана (Constantin Zuckerman. Learning from the Enemy and More: Studies // ‘Dark Centuries’ Byzantium. Millenium 2, 2005. P. 79–135). О ней же подробно рассказывают Лесли Брубейкер и Джон Ф. Халдон (Leslie Brubaker, John F. Haldon. Byzantium in the Iconoclast era c. 680–850: a History. Cambridge: CUP, 2011). К обеим работам следует обратиться и в поисках дополнительного материала по теме следующей главы. В работе Петры М. Сийпестайн (Petra M. Sijpesteijn. Landholding Patterns in Early Egypt // Journal of Agrarian Change 9, 2009. P. 120–133) обсуждается ключевой вопрос о том, что происходило в тех регионах, что были завоеваны мусульманами. О том, как преобразился облик византийских городов, читайте в статье Клайва Фосса (Clive Foss. Syria in transition, AD550–750: An archaeological approach // Dumbarton Oaks Papers 51, 1997. P. 189–269). Также обратите внимание на работу Арчибальда Данна, посвященную той же теме (Archibald Dunn. The transition from polis to kastron in the Balkans (III–VII cc.): general and regional perspectives // Byzantine and Modern Greek Studies 18, 1994. P. 60–81). Важнейший вопрос социальных изменений данного периода исследовался Телемахосом Лунгисом (Telemachos Lounghis. Some Gaps in a Social Evolution Theory as Research Directions // The Dark Centuries of Byzantium (7th-9th c.). E. Kountoura-Galake (ed.). Athens: National Hellenic Research Foundation, 2001. P. 411–420).

Исторический контекст

Об эсхатологическом толковании катастроф пишет Геррит Райнинк (Gerrit J. Reinink. Pseudo-Methodius: A Concept of History in Response to the Rise of Islam // The Byzantine and Early Islamic Near East. A. Cameron, L. Conrad (eds.). Princeton: Princeton University Press, 1992. P. 149–187; Alexander the Great in Seventh-Century Syriac ‘Apocalyptic’ Texts // Byzantinorossica 2, 2003. P. 150–178). О тарелках с изображениями Давида читайте в книге «Византия и ислам: Переходный век». Информацию об отношении византийцев к исламу можно найти в книге Нэнси А. Халек «Дамаск после мусульманского завоевания» (Nancy A. Khalek. Damascus after the Muslim Conquest. Oxford: OUP, 2011), а также в несколько устаревшей статье Иоанна Мейендорфа под названием «Византийские представления об исламе» (John Meyendorff. Byzantine Views of Islam // Dumbarton Oaks Papers 18, 1964. P. 113–132). Об Анастасии Синаите читайте у Джозефа А. Мунитиза и Янниса Пападогианнакиса: Joseph A. Munitiz. Anastasios of Sinai: Questions and Answers. Turnhout: Brepols, 2011; Yannis Papadogiannakis. Christian Identity in the Seventh-Century Byzantium: The Case of Anastasius of Sinai // Religion, Politics, and Society from Constantine to Charlemagne: Collected Essays in Honor of Peter Brown. Jamie Kreiner, Helmut Reimitz (eds.). Turnhout: Brepols, 2014.

От выживания к процветанию (717–867)

События

Ключевое значение имеет исследование Джудит Херрин «Формирование христианского мира» (Judith Herrin. The Formation of Christendom. Princeton: Princeton University Press, 1987). Помимо него стоит ознакомиться с работой Брубейкер и Халдона. Кроме того, об эпохе иконоборчества читайте в работе Томаса Ф. Кс. Нобла, где эта тема рассматривается с западной точки зрения (Thomas X. Noble. Images, Iconoclasm and the Carolingians. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2009). Если вам интересен восточный подход к этому вопросу, обратитесь к работе Джеффри Р. Д. Кинга (J. R. D. King. Islam, iconoclasm, and the declaration of doctrine // Bulletin of the School of Oriental and African Studies 48, 1985. P. 267–277). Вопросу об отношениях Рима и Константинополя посвящены написанные Мэри Леонтзини и Василики Влисиду (Maria Leontsini, Vassiliki Vlysidou) главы книги: Byzantine Diplomacy: A Seminar. T. C. Lounghis et al (eds.). Athens: Ministry of Foreign Affairs, 2007. P. 83–163. О пентархии читайте в главе книги Джудит Херрин (Judith Herrin. The Pentarchy: Theory and Reality in the Ninth Century // Margins and Metropolis: Authority across the Byzantine Empire. Princeton: Princeton University Press, 2013. P. 239–266).

Инфраструктура

Ключевыми для данного периода являются упомянутая ранее книга Брубейкер и Халдона, а также статьи Данна и Фосса. О росте Константинополя читайте в работах Пола Магдалино (Paul Magdalino. Studies on the History and Topography of Byzantine Constantinople. Aldershot: Variorum, Ashgate, 2007; The merchant of Constantinople // Trade in Byzantium: Papers from the Third Sevgi Gönul International Symposium. Istanbul: Koc University Press, 2016. P. 181–192).

Исторический контекст

Информацию о деятельности миссионеров ищите в работе Джонатана Шепарда (Jonathan Shepard. Spreading the Word: Byzantine Missions // The Oxford History of Byzantium. C. Mango (ed.). Oxford: OUP, 2002. P. 230–247). О культурном обмене с мусульманским миром читайте в работах: Dimitri Gutas. Greek Thought, Arabic Culture: The Graeco-Arabic Translation Movement in Baghdad and Early Abbasid Society. London: Routledge, 1998; Maria Mavroudi. A Byzantine Book on Dream Interpretation: The Oneirocriticon of Achmet and Its Arabic Sources. Leiden: Brill, 2002; Christos Simelidis. The Byzantine Understanding of the Qur’anic Term al-Samad and the Greek Translation of the Qur’an // Speculum 86, 2011. P. 887–913. Более общее исследование важных аспектов византийской истории IX в. представлено в работе: Byzantium see Byzantium in the Ninth Century: Dead or Alive? // Papers from the Thirtieth Spring Symposium of Byzantine Studies. L. Brubaker (ed.). Birmingham, March 1996. Aldershot: Ashgate, 1998.

Экспансия и расцвет (867–1056)

События

Общий обзор данных по этому вопросу можно найти в книге Марка Уиттоу (Mark Whittow. The making of Orthodox Byzantium, 600–1025. London: Macmillan, 1996). Если вас интересует более детальная информация по конкретным вопросам, стоит обратиться к работе Кэтрин Холмс (Catherine Holmes. Basil II and the Governance of Empire (976–1025). Oxford: OUP, 2005). О войнах, направленных на расширение территории, читайте: Catherine Holmes. How the East was won in the reign of Basil II // Approaches to Byzantium. Anthony Eastmond (ed.). Aldershort: Ashgate, 2001. P. 41–56; Paul Stephenson. Byzantium’s Balkan Frontier. Cambridge: CUP, 2000.

Инфраструктура

Для информации по данному вопросу следует обратиться к соответствующим главам книги «Экономическая история Византии», а также к работе Алана Харви (Alan Harvey. Economic Expansion in the Byzantine Empire, 900–1200. Cambridge: CUP, 1989).

О законах, направленных против могущественных магнатов, читайте в книге Эрика Макгира (Eric McGeer. The Land Legislation of the Macedonian Emperors. Toronto: Pontifical Institute of Mediaeval Studies, 2000), а о социальных аспектах этого конфликта – в работе Розмари Моррис (Rosemary Morris. The powerful and the poor in tenth century Byzantium // Past and Present 73, 1976. P. 3–27).

Исторический контекст

О Фотие и его влиянии на современников читайте в работе Влады Станкович (Vlada Stankovic. Living Icon of Christ: Photios’ Characterization of the Patriarch in the Introduction of the Eisagoge and its Significance // ΣΥΜΜΕΙΚΤΑ. I. Stevovic (ed.). Belgrade, 2012. P. 39–43). Информацию о причинах раскола между Римом и Константинополем ищите в книге Генри Чадвика (Henry Chadwick. East and West: The Making of a Rift in the Church: From Apostolic Times until the Council of Florence. Oxford: OUP, 2005). Это исследование будет полезно тем, кто хочет ознакомиться с информацией по теме любой из последующих глав этой книги. Более специализированный подход вы можете обнаружить в книге Тии М. Колбаба (Tia M. Kolbaba. Inventing Latin Heretics: Byzantines and the Filioque in the Ninth century. Kalamazoo: Medieval Institute Publications, 2008). Об искусстве и архитектуре данного периода читайте в каталоге: The Glory of Byzantium: art and culture of the Middle Byzantine era, A. D. 843–1261. H. C. Evans, W. D. Wixom (eds.). New Haven and London: Yale University Press, 1997. Информацию о литературных и интеллектуальных тенденциях можно найти в работе Энтони Калделлиса (Anthony Kaldellis. Hellenism in Byzantium: the transformations of Greek identity and the reception of the Classical tradition. Cambridge: CUP, 2007). О том, как обострялись отношения между Востоком и Западом, читайте в собрании: Thecomplete Works of Liudprand of Cremona. P. Squatriti (transl.). Washington, DC: Catholic University of America Press, 2007; а также в статье Генри Майр-Хартинга (Henry Mayr-Harting. Liudprand of Cremona’s Account of his Legation to Constantinople (968) and Ottonian Imperial Strategy // English Historical Review 116, 2001. P. 539–556). О внутренних механизмах и очаровании византийского придворного общества читайте в работе: Byzantine Court Culture from 829 to 1204. H. Maguire (ed.). Washington, DC: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 1997.

Внешнее могущество (1056–1204)

События

Об обстоятельствах поражения при Малазгирте и о его последствиях рассказывает Кэрол Хилленбранд (Carole Hillenbrand. Turkish Myth and Muslim Symbol: The Battle of Manzikert. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2007). Нормативным справочным пособием по данному периоду в целом до сих пор считается труд Майкла Анголда (Michael Angold. The Byzantine Empire 1025–1204: A Political History. London: Longman, second edition, 1997). Дополнением к нему служат специализированные исследования, посвященные отдельным императорам: Alexios I Komnenos. Vol. 1. Papers. M. Mullett, D. Smythe (eds.). Belfast: Queen’s University of Belfast Press, 1996; Paul Magdalino. The Empire of Manuel I Komnenos, 1143–1180. Cambridge: CUP, 1993. Что касается крестовых походов, имеется широкий спектр посвященной этой теме литературы – от недавней работы Питера Франкопана «Первый крестовый поход» (Peter Frankopan. The First Crusade: The Call from the East. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2012) до более специализированных исследований: The Crusades from the Perspective of Byzantium and the Muslim World. A. E. Laiou, R. P. Mottahedeh (eds.). Washington DC: Dumbarton Oaks Research Library and Collection, 2001; Ralph-Johannes Lilie. Byzantium and the Crusader States, 1096–1204. J. C. Morris, J. E. Ridings (transl.). Oxford: OUP, 1993. Чрезвычайно полезно исследование Джонатана Шепарда (Jonathan Shepard. Cross-purposes: Alexiuscomnenus and the First Crusade // The First Crusade Origins and Impact. J. Phillips (ed.). Manchester: Manchester University Press, 1997. P. 107–129). Не менее значима и работа уже упомянутого Майкла Анголда (Michael Angold. The road to 1204: the Byzantine background to the Fourth Crusade // Journal of Medieval History 25, 1999. P. 257–278).

Инфраструктура

В книге Харви представлен общий обзор экономики того периода. Ключевой вопрос обесценивания металлических денег обсуждается в работе Костаса Капланиса (Costas Kaplanis. The Debasement of the Dollar of the Middle Ages // The Journal of Economic History 63, 2003. P. 768–801). Расцвет итальянских городов-государств, а также их взаимоотношения с Византией описываются в следующих источниках: Donald M. Nicol. Byzantium and Venice: a study in diplomatic and cultural relations. Cambridge: CUP, 1988; Steven A. Epstein. Genoa and the Genoese, 958–1528. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1996. О системе проний теперь можно прочесть в работе Марка Бартусиса (Mark C. Bartusis. Land and privilege in Byzantium: the institution of pronoia. Cambridge: CUP, 2013), но следует взглянуть и на обратную сторону медали, обратившись к статье Костиса Смирлиса (Kostis Smyrlis. Private property and state finances. The emperor’s right to donate his subjects’ land in thecomnenian period // Byzantine and Modern Greek Studies 33, 2009. P. 115–132). Ключевое значение для понимания реформ Комнинов имеет написанная Магдалино глава под названием «Новшества в управлении» (Innovations in government) из труда «Алексей I Комнин» (Alexios I Komnenos).

Исторический контекст

Лучший обзор представлен в книге Майкла Анголда (Michael Angold. Church and Society in Byzantium under thecomneni, 1081–1261. Cambridge: CUP, 1995). Наш взгляд на культурную и интеллектуальную жизнь империи в этот период основан на работе Роберта Браунинга (Robert Browning. Enlightenment and Repression in Byzantium in the Eleventh and Twelfth Centuries // Past & Present 69, 1975. P. 3–23), главе 5 из книги Калделлиса (Kaldellis. Hellenism), а также на работе Дайона Смита (Dion Smythe. Alexios I and the heretics: the account of Anna Komnene’s Alexiad // Alexios I Komnenos. P. 232–259). О павликианах и богомилах читайте в собрании: Christian Dualist Heresies in the Byzantine World c. 650–1405. J. Hamilton and B. Hamilton (eds.). Manchester: Manchester University Press, 1998. Информацию об отдельных авторах этого периода ищите в следующих источниках: Stratis Papaioannou. Michael Psellos: Rhetoric and authorship in Byzantium. Cambridge: CUP, 2013; Anna Komnene and Her Times. Thalia Gouma-Peterson (ed.). New York and London: Garland, 2000; Alicia Simpson. Niketas Choniates: a historiographical study. Oxford: OUP, 2013. О новых литературных жанрах этого периода читайте в работе Родерика Битона (Roderick Beaton. The Medieval Greek Romance. London and New York: Routledge, second edition, 1996).

Наследие раздробленности (1204–1341)

События

О политической атмосфере после Четвертого крестового похода читайте два общих труда: Urbs capta: The Fourth Crusade and its Consequences. Angeliki E. Laiou (ed.). Paris: Lethielleux, 2005; Identities and allegiances in the eastern Mediterranean after 1204. J. Herrin, G. Guillain (eds.). Aldershot: Ashgate, 2011. Существует бессчетное множество специализированных исследований, посвященных каждому из государств, появившихся в этот период: Michael Angold. A Byzantine government in exile: government and society under the Laskarids of Nicaea, 1204–1261. London: OUP, 1975; Donald M. Nicol. The Despotate of Epiros, 1267–1479: A Contribution to the History of Greece in the Middle Ages. Cambridge: Cambridge University Press, 2010; Antony Eastmond. Art and Identity in Thirteenth-Century Byzantium. Hagia Sophia and the Empire of Trebizond. Aldershot: Ashgate, 2004; Peter Lock. The Franks in the Aegean, 1204–1500. London: Longman, 1995.

Книга Дональда М. Найкола (Donald M. Nicol. The Last Centuries of Byzantium, 1261–1453. Cambridge: CUP, 1993) представляет собой детальное, но на данный момент в основном устаревшее исследование. Информацию о политической ситуации на Балканах можно найти в работе Джона В. А. Файна (John V. A. Fine. The Late Medieval Balkans: A Critical Survey from the Late Twelfth Century to the Ottoman Conquest. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1987), а об Анатолии – в статье Гари Лейзера (Gary Leiser. The Turks in Anatolia before the Ottomans // The New Cambridge History of Islam. Vol 2. Maribel Fierro (ed.). Cambridge: CUP, 2010. P. 301–312), а более общие сведения – в издании «Кембриджская история Турции» (The Cambridge History of Turkey. Vol.1: Byzantium to Turkey, 1071–1453. Kate Fleet (ed.). Cambridge: CUP, 2009.

Инфраструктура

Об экономических тенденциях этого периода читайте в написанных Клаусом Петром Мачке главах из книги «Экономическая история Византии». Более конкретные данные можно найти в работе Костиса Смирлиса (Kostis Smyrlis. Taxation Reform and the Pronoia System in Thirteenth-Century Byzantium // Change in the Byzantine World in the Twelfth and Thirteenth Centuries. First International Sevgi Gönül Byzantine Studies Symposium: Proceedings. A. Ödekan, E. Akyürek, N. Necipoğlu (eds.). Istanbul: Vehbi Koç Vafki, 2010. P. 211–217), а также в его статье: The State, the Land and Private Property. Confiscating Church and Monastic Properties in the Palaiologan Period // Church and Society in Late Byzantium. D. Angelov (ed.). Kalamazoo: Medieval Institute Publications, 2009. P. 58–87. О судьбе городов рассказывает Деметриос Киритсес (Demetrios Kyritses. The ‘common chrysobulls’ of cities and the notion of property in late Byzantium // Symmeikta 13, 1999. P. 229–245). По теме армии и использованию наемной военной силы читайте работу Марка Бартусиса (Marc C. Bartusis. The late Byzantine army: arms and society, 1204–1453. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1992).

Исторический контекст

Идеологии Византии этого периода посвящена книга Димитра Ангелова (Dimiter Angelov. Imperial ideology and political thought in Byzantium, 1204–1330. Cambridge: CUP, 2006). Об образовании в эпоху раннего правления Палеологов читайте в работе Костаса Н. Константинидеса (Costas N. Constantinides. Higher education in Byzantium in the thirteenth and early fourteenth centuries (1204–ca 1310). Nicosia: Cyprus Research Centre, 1982). Она связана с литературными и художественными достижениями этого периода, которые исследовал Эдмунд Б. Фрайд (Edmund B. Fryde. The Early Palaeologan Renaissance 1261–1360. Leiden: Brill, 2000). Труд Найджела Г. Уилсона (Nigel G. Wilson. Scholars of Byzantium. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1983) в основном ориентирован на исследование текстовых источников, в то время как каталог крупнейшей выставки «Византия: вера и власть» (Byzantium: faith and power (1261–1557). Helen C. Evans (ed.). Metropolitan Museum of Art. New Haven and London: Yale University Press, 2004) посвящен искусству. Свежий взгляд на интеллектуалов поздней Византии предлагает Нилз Гол (Niels Gaul. The Twitching Shroud: collective construction of paideia in the circle of Thomas Magistros // Segno e testo 5, 2007. P. 263–340).

На пути к закату (1341–1453)

События

Лучший обзор данного периода представлен в книге Джонатана Харриса (Jonathan Harris. The end of Byzantium. New Haven: Yale University Press, 2010). Конкретно о падении Константинополя в 1453 г. читайте в книге Мариоса Филиппидеса и Уолтера К. Ханака (Marios Philippides, Walter K. Hanak. Siege and Fall of Constantinople in 1453: Historiography, Topography, and Military Studies. Farnham: Ashgate, 2011), которая насыщена специализированной терминологией, или в более легкой работе Роджера Кроули (Roger Crowley. Constantinople: the last great siege, 1453. London: Faber and Faber, 2005). Об эпидемиях Черной смерти, на фоне которых разворачивались события последнего века существования Византии, пишет Оле Й. Бенедиктов в книге, которая представляет собой исследование одного из самых авторитетных специалистов по истории чумы (Ole J. Benedictow. The Black Death, 1346–1353: Thecomplete History. Woodbridge: Boydell Press, 2004). Идея о воображаемой общности, объединяющей Византию и ее православных соседей, была впервые высказана Дмитрием Дмитриевичем Оболенским (Dimitri Obolensky. The Byzantinecommonwealth: Eastern Europe 500–1453. London: Weidenfeld and Nicolson, 1971).

Инфраструктура

О социальных тенденциях этого периода читайте в книге Тони Кьесопулу (Tonia Kiousopoulou. Emperor or Manager: Power and Political Ideology in Byzantium before 1453. Geneva: La Pomme d’or, 2011). В качестве лучших источников общих сведений об экономике вновь следует упомянуть главы Мачке (Matchke) из книги «Экономическая история Византии», а также работу Элизабет Закариаду (Elizabeth Zachariadou. Trade and Crusade: Venetian Crete and the Emirates of Menteshe and Aydin (1300–1415). Venice: Hellenic Institute of Byzantine and Post-Byzantine studies, 1983). Более конкретно о Константинополе читайте в книге Невры Несипоглу (Nevra Necipoğlu. Byzantium between the Ottomans and the Latins: politics and society in the late empire. Cambridge: CUP, 2009).

Исторический контекст

Информацию об исихазме можно найти в обзоре Дирка Краусмюллера (Dirk Krausmüller. The rise of hesychasm // The Cambridge History of Christianity. Vol. 5: Eastern Christianity. P. 101–126). О значении Афона читайте в издании «Афон и византийское монашество» (Mount Athos and Byzantine Monasticism. A. M. Bryer, M. Cunningham (ed.). Aldershot: Ashgate, 1996). О Плифоне – позднем радикальном мыслителе – недавно писал Никетас Синьосоглу (Niketas Siniossoglou. Radical Platonism in Byzantium: illumination and utopia in Gemistos Plethon. Cambridge: CUP, 2011).

Итоги и наследие

Ранняя Османская империя и византийские эмигранты

Общие сведения об истории Османской империи можно найти в работе Элизабет Закариаду (Elizabeth Zachariadou. The Ottoman World // The New Cambridge Medieval History. Vol. 7. C. 1415 – c. 1500. C. Allmand (ed.). Cambridge: CUP, 1998. P. 812–830). Более конкретную информацию о событиях, происходивших в Константинополе/Стамбуле можно отыскать в работе Халила Иналджика (Halil Inalcick. Istanbul // Encyclopedia of Islam. Vol. 4. Leiden and New York: Brill, 1971. P. 224–248), а теперь также в книге Шидем Кафесчоглу (Çiğdem Kafescioğlu. Constantinopolis/Istanbul: Cultural Encounter, Imperial Vision, and the Construction of the Ottoman Capital. University Park, Pa: Pennsylvania State University Press, 2009). Жизнь и карьерные успехи византийцев на Западе после 1453 г. исследует Джеймс Хэнкинс (James Hankins. Renaissance crusaders: humanist crusade literature in the age of Mehmed II // Dumbarton Oaks Papers 49, 1995. P. 111–146); а также Джонатан Харрис (Jonathan Harris. Greek Émigrés in the West, 1400–1520. Camberley: Porphyrogenitus, 1995); Джон Монфасани (John Monfasani. Byzantine Scholars in Renaissance Italy: Cardinal Bessarion and Other Emigres. Aldershot: Ashgate, 1995) и Найджел Г. Уилсон (Nigel G. Wilson. From Byzantium to Italy: Greek Studies in the Italian Renaissance. London: Duckworth, 1992). О судьбе византийской церкви после османского завоевания читайте в статье Элизабет Закариаду (Elizabeth Zachariadou. The Great Church in captivity // The Cambridge History of Christianity. Vol. 5. P. 169–187). Информацию о печати греческих книг можно найти в работе Мартина Дейвиса (Martin Davies. Aldus Manutius: printer and publisher of renaissance Venice. Tempe: Arizona Center for Medieval and Renaissance Studies, 1999). О венецианском Крите читайте в книге Марии Георгопулу (Maria Georgopoulou. Venice’s Mediterranean Colonies: architecture and urbanism. Cambridge: Cambridge University Press, 2001) и в книге «Византийское искусство и Европа периода Ренессанса» (Byzantine Art and Renaissance Europe. Angeliki Lymberopoulou, Rembrandt Duits (eds.). Farnham: Ashgate, 2013), которая включает в себя главы о распространении византийского искусства на Западе. Этой же теме посвящена статья Энтони Катлера (Anthony Cutler. From Loot to Scholarship: changing modes in the Italian response to Byzantine artifacts, ca. 1200–1750 // Dumbarton Oaks Papers 49, 1995. P. 237–267).

Византистика и Византия в искусстве

Книга «Эдуард Гиббон и Империя» (Edward Gibbon and Empire. R. McKitterick, R. Quinaul (eds.). Cambridge: CUP, 1996. P. 162–189) посвящена тому самому автору, оказавшему большое влияние на историческую науку и считавшему Византию неполноценной. В труде А. А. Васильева (A. A. Vasiliev. History of the Byzantine Empire, 324–1453. Vol. I. Madison: The University of Wisconsin Press, 1952. P. 3–41) представлен обзор той эпохи, когда зародилась византистика как область исторических исследований[78]. В следующих источниках рассказывается о присутствии (или отсутствии) византийской темы в искусстве и литературе: Энтони Т. Афтономос (Anthony T. Aftonomos. The stream of time irresistible: Byzantine civilization in the modern popular imagination. Montreal: Concordia University, 2005); эссе Клемента Гринберга (Clement Greenberg. Byzantine Parallels // Art and Culture: Critical Essaysю Boston: Beacon Press, 1961. P. 167–170); статья Роберта Нельсона (Robert Nelson. ‘Starlit Dome’: The Byzantine Poems of W. B. Yeats // Hagia Sofia 1850–1950: Holy Wisdom Modern Monument. Chicago: The University of Chicago Press, 2004); а также работа Стелиоса Фаитакиса и Катерины Грегос (Stelios Faitakis, Katerina Gregos. Hell on Earth. Berlin: Die Gestalten Verlag, 2011).

Наконец, в качестве эссе, подталкивающего к дальнейшим размышлениям на тему места Византии в более масштабном и глобальном контексте, можно обратиться к работе Авериль Кэмерон (Averil Cameron. Thinking with Byzantium // Transactions of the Royal Historical Society 21, 2011. P. 39–57).

Благодарности

На протяжении последних трех лет вся моя жизнь была сосредоточена вокруг этой книги. Путь этот был долог и отнюдь не всегда прост, и за это время я остался в долгу у многих людей, благодарность которым я теперь с радостью выражаю.

Этот проект мне доверил Алекс Райт из издательского дома I. B. Tauris, и он же с начала и до конца оставался его куратором: без него эта книга не была бы написана. Мне было очень приятно работать с сотрудниками издательства Лизой Гудрам и Рики Блю, а также с моим литературным редактором Стивеном Кэшмором. На начальном этапе работы над книгой Диана Ньюолл и Барбара Розенвайн предоставили мне бесценные комментарии об организации и структурировании материала, а Людмила Иорданова за чашкой чая играючи помогла мне найти ответ на ключевой вопрос относительно структуры будущей работы.

Я уверен, что вконец свел с ума всех окружающих вечными разговорами о своей книге, разглагольствуя о ней то с ликованием, то с отчаянием – в зависимости от того, насколько быстро продвигалась работа над той или иной главой. В связи с этим я безмерно благодарен всем своим коллегам и родным за то, что они тактично игнорировали тот факт, что я каким-то образом умудрялся всякий раз, несмотря на тему разговора, сводить его к Византии.

Яннис Стураитис, Костис Смирлис, Алисия Симпсон, Тьерри Ганчу, Алессандра Букосси, Ангелика Лимперопулу и Шерон Герстель – все они без исключения согласятся, что некоторые важнейшие аргументы, приведенные в этой книге, стали результатом наших с ними бесед. Влада Станкович, Двани Патель и Алессандра Букосси прочли черновые варианты некоторых глав и дали мне множество полезных комментариев. Авериль Кэмерон, Иоанна Рапти, Ангелина Хадзяфанасиу, Джудит Херрин, Васо Сейриниду и Солон Хулиарас полностью прочли черновой вариант книги и сделали очень ценные комментарии, поправки и предложения. Они не только не позволили мне допустить множество ошибок и промашек, но, что еще важнее, вселили в меня уверенность, необходимую, чтобы двигаться дальше.

Я благодарен всем своим друзьям и коллегам, от которых я получил фотографии для этой книги. Мне бы хотелось выразить признательность Кей Элинг (Мюнхен), Наде Геразуни (галерея The Breeder, Афины) и Ангелике Страти (Кастория) за то, что они позволили воспроизвести в книге предметы из их коллекций. Мария Кристина Кариле предоставила мне изображения из Равенны, а Петрос Вурас-Валлианатос помог получить разрешение на то, чтобы включить в книгу восхитительное изображение из монастыря Ватопед, расположенного на Святой горе Афон. Иоанна Рапти заслуживает слов благодарности за бесценную помощь, которую она оказала при выборке изображений для книги и работе с ними.

Однако эта краткая история никогда не была бы написана без любви и поддержки Константина Клейна. Он сносил мои частые вспышки гнева и раздражения с терпением, достойным самого стойкого из святых. Он был моим первым критиком и главным поклонником рукописи, которая тогда еще только начинала обретать черты будущей книги, которую вы сейчас держите в руках, и поэтому я с огромным удовольствием посвящаю этот труд именно ему.

Приложение I

Соседи Византии

Кочевые степные народы

Кочевые и полукочевые тюркские народы, населявшие территорию Евразийской степи, участвовали в общих волнах миграции на запад и юг, что повлияло на жизнь Византийской империи. Первыми были гунны, в IV в. вытеснившие другие народы на запад, а затем в V в. переселившиеся вглубь Восточной Европы и основавшие крупную империю во главе с вождем по имени Аттила, которая рухнула вскоре после его смерти.

В VI в. к северу от Черного моря появились авары и, хотя изначально они были союзниками Византии, вскоре стали представлять серьезную угрозу: объединившись со славянами, они стали совершать регулярные набеги на империю. В конце VIII в. они потерпели поражение от войска Карла Великого.

На востоке Византия во главе с Ираклием объединилась с древними тюрками, содружеством кочевых племен, против Сасанидов. Позднее тюрки вошли в состав китайской империи Тан.

В VI в. булгары двинулись в сторону Черного моря, постепенно разделившись на две группы – одна из них направилась в район современной Болгарии (вместе с еще одним тюркским народом – кутригурами) и подчинила себе местное славянское население, а вторая осела на Волге и позднее приняла ислам. В X в. волжские булгары оказались под властью Киевской Руси.

На Северном Кавказе с середины VII в. господствовали хазары. Первоначально они были союзниками Византии в борьбе против аваров, персов и арабов, но как только они смогли укрепить свои позиции в Крыму, а их элита приняла иудаизм, Византия стала их противником. В конце X в. они были разбиты русами[79].

Печенеги в конце IX в. двинулись в бассейн Волги и поначалу сражались на стороне Византии против булгар и русов, но часто переходили на сторону врага и нападали на империю, особенно во второй половине XI в., когда они потерпели поражение от Алексея I, а затем снова – от Иоанна II в 1122 г.

Пришедшие с востока венгры-мадьяры в IX в. направились в бассейн Дона, а позднее под давлением печенегов отступили на Среднедунайскую низменность. Венгры часто совершали набеги на южные и юго-западные земли, несмотря на заключение нескольких браков с византийцами. В последний век существования Византии венгры предложили империи военную поддержку в борьбе против османов.

В середине XI в. на смену печенегам в восточной части Евразийской степи пришли половцы – содружество евразийских кочевых и полукочевых племен, которых в начале XIII в. подчинили монголы. В XIII в. они часто служили в византийской армии в качестве наемников.

С середины XI в. сельджуки стали постепенно продвигаться на запад от Аральского моря. Завоевав Персию, они основали в Анатолии обширный Конийский султанат со столицей в городе Икониум (Конья). Династия Данишмендидов контролировала центральную часть Анатолии почти на протяжении целого столетия, начиная с 1071 г. В результате монгольских вторжений к началу XIV в. Сельджукский султанат развалился.

Последняя крупная волна переселений в Евразии произошла, когда монголы под предводительством Чингисхана (между 1155 и 1162–1227) и его преемников создали империю, протянувшуюся от Балтийского моря до Тихого океана. Это огромное государство было разделено на две части – Золотую Орду (в районе Волги) и расположенное на территории Персии государство Хулагуидов[80]. К 1240 г. монголы разгромили Русь, а в 1258 г. захватили Багдад.

Османы представляли собой турецкую династию, представители которой сначала правили одним из эмиратов в Вифинии, а затем во главе с основателем династии Османом (около 1300) начали экспансию. Поначалу османы служили в Византии в качестве наемников, но уже к 1453 г. завоевали большую часть Византийской империи и Балкан.

Арабский мир

Византия заимствовала у поздней Римской империи стратегию, основанную на заключении союзов с арабскими племенами для создания буферной зоны между Римской империей и Сасанидским Ираном. Ближе к концу V в. самым могущественным и авторитетным союзником Византии на территории современной Сирии и Палестины стали Гассаниды, мигрировавшие из Йемена в III в. Их главными противниками были Лахмиды – союзники Ирана, которые часто нападали на пограничные территории Византии, совершая набеги из поселений современного Ирака. Приблизительно в тот же период Лахмиды столкнулись с угрозой со стороны Киндского царства, атаковавшего Северную Аравию и Месопотамию. Некоторые племена, входившие в государство Гассанидов (в особенности это касалось правящего класса), приняли миафизитское христианство, что в конечном итоге привело к распаду их царства. Несмотря на попытки Ираклия восстановить союз с Гассанидами и вернуть ему былую мощь, после 634 г. восточная граница ослабла и оказалась неспособна противостоять наступлению мусульманской армии.

Дальше к югу, на территории современного Йемена, около 270 г. господство установили химьяриты. Как только часть их верхушки приняла иудаизм, был организован успешный военный поход аксумитов-эфиопов, в результате которого в южной части Аравийского полуострова вновь утвердилось христианство.

Спустя всего десятилетие после смерти Мухаммеда армии мусульман уже успели завоевать значительную часть византийского Ближнего Востока. В арабском мире возникли внутренние конфликты, вызванные спорами о том, кто станет преемником пророка. Когда в 656 г. был убит третий из его преемников Осман, член клана Омейядов, лишь часть мусульман поддержала нового наследника по имени Али ибн Абу Талиб. В Арабском халифате разразилась первая гражданская война (Первая фитна) между сторонниками клана Омейядов, которые предложили на роль халифа Муавию, и группой сторонников Али ибн Абу Талиба (шиа), что в конечном счете привело к религиозно-политическому расколу между суннитами и шиитами.

В тени Омейядского халифата собственных сторонников искали (в частности, в Хорасане, в Персии) Аббасиды – группа потомков дяди Мухаммеда по имени аль-Аббас, а в 747 г. они начали открытое восстание против Омейядов. Когда весной 750 г. пал Дамаск, вся знатная династия Омейядов была убита, за исключением принца Абд ар-Рахмана I, которому удалось бежать в Испанию и основать там Кордовский эмират. Аббасидские халифы стали править мусульманским миром сначала из Багдада, а после 863 г. – из Самарры. Во время царствования Аббасидов происходило немало различных потрясений, и постепенно их государство распалось. К середине X в. их власть существовала лишь номинально, а бывшими владениями Аббасидов уже автономно правили несколько местных династий[81].

В 800 г. Харун ар-Рашид, самый известный халиф Аббасидов, назначил Ибрахима ибн аль-Аглаба эмиром Северной Африки. Потомки Ибрахима, Аглабиды, фактически независимо правили в этих землях на протяжении столетия, продолжая номинально признавать власть Аббасидского халифата. В 827 г. они приступили к завоеванию византийской Сицилии. В последней четверти IX в. династия переживала закат. Она утратила свои владения в Калабрии, захваченные Византией, и в конце концов оказалась свергнута египетскими Фатимидами.

С 890 по 1003 г. территории Северной Сирии и Ирака находились под контролем Хамданидов, законно назначенных правителей этих территорий. Уже в середине X в. Хамданиды попали под контроль Буидов – династии, господствовавшей в пограничных землях между современным Ираном и Ираком и крепко удерживавшей власть над Аббасидским халифатом с 945 г. до середины XI в., когда она была свергнута сельджуками и курдскими племенами, входившими в содружество Шабанкара. Правитель Хамданидов по имени Сайф ад-Даула в 969 г. принял ислам шиитского толка и стал искать помощи у египетских Фатимидов, которые в 1003 г. положили конец правлению Хамданидов в Алеппо.

Фатимиды, которые изначально являлись приверженцами шиитского направления в исламе, появившегося в IX в., добились наибольших успехов из всех берберских народов Северной Африки: они организовали переворот против власти Аглабидов. До 978 г. эта династия правила значительной частью Сирии и Палестины и держала под своей властью священные города Мекку и Медину. Однако в начале XII в. государство Фатимидов столкнулось с серьезными финансовыми и административными проблемами. Они потеряли Сирию и Палестину, которые были захвачены сельджуками и армиями крестоносцев. Салах ад-Дин (Саладин) положил конец существованию Фатимидского халифата и основал династию Айюбидов на территории Египта и Сирии. С IX в. аббасидские халифы полагались на защиту своей гвардии, основу которой составляли мамлюки. Салах ад-Дин заимствовал эту практику в Египте. Когда в 1249 г. умер султан Ас-Салих из династии Айюбидов, командир мамлюков Айбек женился на его вдове и основал Мамлюкский султанат, который господствовал на территориях Египта и Сирии до тех пор, пока в 1517 г. не был завоеван османами. Мамлюкский султанат стал единственным государством, успешно справившимся с нашествием монголов.

Германский мир

Крупнейшую волну миграции германских народов в этот период спровоцировало прежде всего наступление гуннов во второй половине IV в. В 370-х гг. готы покинули свои поселения к северу от Черного моря, направились на запад и пересекли Дунай. Именно с этого момента начался период их активного взаимодействия с Византийской империей. Часть готов – так называемые вестготы – сражались на стороне римских войск при Адрианополе, а позднее поселились во Фракии. При короле Аларихе они продолжали мародерствовать на Балканах, затем вторглись в Италию, разграбили Рим (в 410 г.), а после направились через Галлию в Испанию.

Спустя более полувека после вестготов остготы объединились под предводительством Теодориха Великого. Он стал союзником империи и в конце концов основал королевство в Италии. В 550-х гг. после двадцати лет войны остготы потерпели поражение от византийцев. Вандалы вторглись в империю, перейдя Рейн в начале V в. Они пересекли территорию Испании, а затем в 429 г. оказались в Африке, где к 439 г. захватили обширные территории. В 534 г. они были разбиты. Гепиды представляли собой восточногерманский народ, осевший в Северной Дакии (современная Румыния), где они оказались под властью гуннов. После смерти Аттилы они захватили левый берег Дуная и вступили в союз с империей против остготов. В 567 (568) г. их победили лангобарды. К VI в. все вышеупомянутые народы исчезли со страниц истории.

Лангобарды были западногерманским народом, который в начале VI в. захватил Паннонию. Они выступили союзниками Византии в борьбе против остготов, но в конце 560-х гг. были вытеснены аварами в Италию. К концу VII в. они успели завоевать север Италии и основать там свое королевство, в то время как на юге правители княжества Беневенто захватили большую часть византийских владений в Апулии и Калабрии. В 751 г. лангобарды завоевали Равенну, где находилась резиденция византийской власти, но в 774 г. их королевство оказалось разрушено Карлом Великим. Южные княжества лангобардов оказались расколоты и попеременно заключали противоречивые союзы с Византией против Каролингов, а позже – против Саксонской династии.

С конца IX в. Византия вновь стала одной из основных политических сил в Италии, но в конце XI в. византийские и лангобардские территории были завоеваны норманнами. Это были викинги из Скандинавии, которые в X в. осели на севере Франции (современная Нормандия) и стали называться нормандцами. Они были довольно быстро ассимилированы местными франками и основали в этом регионе мощное герцогство. В XI в. норманнские военачальники стали вмешиваться в дела Италии и к концу столетия успели подчинить себе юг Италии, а также отнять у Аглабидов Сицилию. В начале XII в. они основали собственное королевство, охватившее территории обеих областей.

Еще один северный народ, который оказывал значительное влияние на внешнюю политику Византии, назывался русы. Они были потомками шведских викингов, которые в IX в. совершали набеги на Северо-Восточную Европу и использовали речные пути, чтобы нападать на Византию и при этом торговать с ней. В начале X в. русы завоевали Киев и стали господствовать над тамошним населением, большую часть которого составляли славяне. Ассимиляция викингов и славян длилась несколько поколений. Русы, как правило, оставались для Византии союзниками в борьбе против хазар. Они приняли христианство в конце X в. при князе Владимире, который взял в жены сестру Василия II.

Индоевропейцы

Аланы[82] были известны во времена поздней Римской империи как народ кочевников-скотоводов, населявший область между Черным и Каспийским морями. В конце IV в. под напором гуннов значительная часть аланов была вынуждена отступить на запад. В IV и V вв. некоторые аланы становились наемниками и строили успешную военную карьеру. Аланское государство в предгорьях Северного Кавказа тесно сотрудничало с Византией и заключало с ней частые союзы.

Славяне впервые упоминаются в византийских источниках в конце VI в. как народ, населявший левый берег Дуная. Несмотря на периодически совершаемые ими набеги, при Юстиниане они регулярно призывались в византийскую армию в качестве наемников. Набеги славян продолжались вплоть до конца столетия. При Маврикии уже сами славяне становились мишенью византийцев. Они неоднократно попадали под власть тюркских воинов, среди которых были авары, а позднее – булгары. В начале VII в. они в больших количествах мигрировали и осели на территории к югу от Дуная.

Приложение II

Временная шкала

Периоды правления императоров Византии выделены жирным шрифтом, а правителей Западной Римской империи – жирным курсивом.

306–337 Константин I (единоличный император с 324 г.)

324 Константинополь избран новой резиденцией императора

325 В Никее созван Первый Вселенский собор христианской церкви

337–361 Констанций II [в соправительстве с братьями – Константином II (337–340) и Константом I (337–350)]

361–363 Юлиан II, продолжение войны с Персией и возрождение язычества

363–364 Иовиан

364–375 Валентиниан I

364–378 Валент II

367–383 Грациан

375–392 Валентиниан II

378–395 Феодосий I

395 Смерть Феодосия I, раскол в империи

395–408 Аркадий

395–423 Гонорий

408–450 Феодосий II

410 Разграбление Рима вестготами

425–455 Валентиниан III

450–457 Флавий Маркиан

451 Четвертый Вселенский собор в Халкидоне

453 Умирает Аттила (правитель гуннов с 434 г., в 447 г. объединивший под своей властью разные племена)

457–474 Лев I

467–472 Антемий [472 г. – Олибрий; 473–474 гг. – Глицерий]

474 Лев II

474–475 Юлий Непот

475–476 Ромул Август (Августул)

474–491 Зенон

476 Крах Западной Римской империи

491–518 Анастасий I

518–527 Юстин I

527–565 Юстиниан I

537 Закончено строительство собора, названного именем святой Софии

541 Первая вспышка Юстиниановой чумы

565–578 Юстин II

578–582 Тиверий Константин (Тиберий II Константин)

582–610 Маврикий

602–610 Фока

603–630 Последняя война между Византией и Персией

610–641 Ираклий I

622 Пророк Мухаммед и его мусульманская община переселяются из Мекки в Медину (хиджра)

633 Начало арабских завоеваний

641 Константин III Ираклий и Ираклий II[83]

641–668 Констант II

661–680 Халиф Муавия, основатель династии Омейядов

668–685 Константин IV

685–695 Юстиниан II (первый приход к власти)

695–698 Леонтий II

698–705 Тиверий II (III) Апсимар[84]

705–711 Юстиниан II (второй приход к власти)

711–713 Филиппик Вардан

713–715 Анастасий II

715–717 Феодосий III

717–741 Лев III Исавр

717/718 Последняя осада Константинополя арабами

732 Карл Мартелл одерживает победу над арабами в битве при Пуатье

741–775 Константин V

743—750 Последний всплеск Юстиниановой чумы

750 Аббасиды свергают династию Омейядов

754 По решению Иерийского собора иконоборчество становится официальной догмой церкви

775–780 Лев IV

780–797 Константин VI и Ирина

787 Седьмой Вселенский собор в Никее осуждает иконоборчество

797–802 Ирина, единоличное правление

800 Папа Лев III коронует Карла Великого, короля франков с 768 г., римским императором

802–811 Никифор I

811–813 Михаил I

813–820 Лев V

820–829 Михаил II

829–842 Феофил II

842–867 Михаил III

843 Торжество православия – окончательное восстановление изображений святых и отказ византийской церкви от иконоборчества

858—867 Патриарх Фотий (второй патриархат – 877–886 гг.)

865 Болгарский правитель Борис I принимает христианство

867–886 Василий I Македонянин, основатель Македонской династии, правившей Византией до 1055 г.

886–912 Лев VI Мудрый, или Философ

912–913 Александр

913–959 Константин VII Багрянородный (фактическое правление с 945 г.)

920–944 Роман I Лакапин

959–963 Роман II

961 Никифор II Фока отвоевывает Крит, на следующий год возвращен Кипр

962 Оттон I, король Германии, коронован римским императором

963–969 Никифор II Фока

969–976 Иоанн I Цимисхий

972 Оттон II женится на византийской аристократке Феофано

976–1025 Василий II Болгаробойца

989 Владимир Святославич, правитель Киевской Руси, берет в жены сестру Василия II Анну и принимает христианство[85]

992 Василий II дарует Венеции торговые привилегии

1025–1028 Константин VIII

1028–1034 Роман III Аргир

1034–1041 Михаил IV

1041–1042 Михаил V Калафат

1042 Зоя и Феодора

1042–1055 Константин IX Мономах

1054 Папские легаты и патриарх Михаил Керуларий предают друг друга взаимной анафеме, в результате чего происходит раскол христианской церкви на римскую и константинопольскую

1055–1056 Феодора

1056–1057 Михаил VI

1057–1059 Исаак I Комнин

1059–1067 Константин X Дука

1068–1071 Роман IV Диоген

1071 Норманны захватывают город Бари, последний оплот византийцев в Италии; чуть позднее в том же году византийская армия терпит сокрушительное поражение от сельджуков под Манцикертом

1071–1078 Михаил VII Дука

1078–1081 Никифор Вотаниат

1081–1118 Алексей I Комнин, основатель династии Комнинов, которой предстоит править до 1185 г.

1082 Венеции дарованы значительные торговые привилегии

1096–1099 Первый крестовый поход

1118–1143 Иоанн II Комнин

1143–1180 Мануил I Комнин

1145–1149 Второй крестовый поход

1180–1183 Алексей II

1183–1185 Андроник I Комнин

1185–1195 Исаак II Ангел

1187 Салах ад-Дин наносит поражение крестоносцам в битве при Хатине и захватывает Иерусалим

1189–1192 Третий крестовый поход

1195–1203 Алексей III Ангел

1203 Алексей IV и Исаак II Ангел

1204 Алексей V Дука Мурзуфл

1204 Участники Четвертого крестового похода захватывают и разграбляют Константинополь

1208–1222 Феодор I Ласкарис (Никейская империя)

1222–1254 Иоанн III Ватац (Никейская империя)

1254–1258 Феодор II Ласкарис (Никейская империя)

1258–1261 Иоанн IV Ласкарис (Никейская империя)

1258–1282 Михаил VIII Палеолог[86]

1261 Константинополь вновь захвачен армией Михаила VIII

1274 На Втором Лионском совете заключена уния между церквями Рима и Византии

1282–1328 Андроник II Палеолог

1321–1328 Гражданская война между Андроником II и Андроником III

1328–1341 Андроник III Палеолог

1341–1347 Иоанн V Палеолог при регентстве императрицы Анны Савойской, патриарха Иоанна XIV Калеки и Алексея Апокавка; гражданская война между регентами императора и Иоанном VI Кантакузином

1347–1354 Иоанн V Палеолог и Иоанн VI Кантакузин (соправители)

1347 В Константинополе эпидемия Черной смерти

1354–1391 Иоанн V Палеолог

1372/1373 Византийские императоры становятся вассалами османов

1376–1379 Андроник IV Палеолог[87]

1390 Иоанн VII Палеолог

1391–1425 Мануил II Палеолог

1396–1402 Длительная осада Константинополя войсками Баязида I

1425–1448 Иоанн VIII Палеолог

1438–1439 Византийская делегация посещает всеобщий совет христианских церквей в Ферраре (позднее перенесенный во Флоренцию). Провозглашен союз между католической и православной церковью

1448–1453 Константин XI Палеолог

1451–1481 Османский султан Мехмед II Завоеватель

1453 Константинополь захвачен османами

1460–1461 Последние незахваченные уголки Византийской империи покорены османами

Об авторе

ДИОНИСИЙ СТАТАКОПУЛОС – историк, преподаватель византийской истории в Королевском колледже Лондона, сотрудник Центра эллинистических исследований. Получил образование в Мюнстере (по направлению «история Средних веков и Византии»), в Венском университете, а также в Центрально-Европейском университете в Будапеште.

Примечания

1

Поскольку Константин I оставался правителем единой Римской империи, возможны иные трактовки времени возникновения Византии. Официальное разделение Римской империи на Восточную и Западную части произошло в 395 г., после смерти императора Феодосия I и передачи власти его сыновьям – Аркадию и Гонорию. Вместе с тем сама империя по-прежнему мыслилась единой. Иногда возникновение Византии относят к концу V в., когда Западная Римская империя пала и осталась лишь Восточная. Встречаются и более экстравагантные точки зрения, когда формирование Византии связывают с концом VI–VII в. – Здесь и далее, если не указано иное, прим. науч. ред.

2

Средиземное море при Юстиниане I так и не стало полностью внутренним озером Византийской империи. Отнюдь не все побережье Пиренеев, Галлии и Северо-Западной Африки вошло в состав владений Юстиниана.

3

Максимин I Фракиец (173–238) правил в 235–238 гг.

4

В древности – территория Сирии.

5

В ходе кризиса III в. легионы часто перемещались с места на место и распадались на мелкие соединения, не имевшие единого командования и действовавшие по своему усмотрению.

6

Деций Траян (195–251) – римский император в 249–251 гг.

7

См.: Банников А. В. Военные реформы Диоклетиана // Античное государство. Политические отношения и государственные формы в античном мире / Под ред. Э. Д. Фролова. СПб., 2002. С. 169–182.

8

Изданный в 301 г. эдикт о твердых ценах на практике не выполнялся.

9

Вопрос о причинах религиозных гонений в Римской империи гораздо сложнее. Преследованиям подвергались как христиане, так и манихейцы. Отказ христиан от жертвоприношений языческим богам, установленных правительством, был, по сути, неповиновением властям, тем более угрожающим, когда подчиняться отказывались легионеры-христиане. Манихейское неприятие материального мира, в том числе императорской власти и чиновничества, было столь же оскорбительным для властей Римской империи. Множество христианских церквей и их богатства могли казаться лакомым куском для значительной части правящего класса. Иными словами, наряду с субъективным неприятием христианства и манихейства со стороны тетрархов существовали и объективные причины гонений.

10

Борьбу за единоличную власть вели все члены новой тетрархии; не остался от нее в стороне и один из ушедших на покой императоров – Максимиан. Лишь Диоклетиан спокойно выращивал капусту и отказал бывшему товарищу в помощи против новых правителей.

11

Галерий издал Никомедийский эдикт от 30 апреля 311 г., в котором христианам разрешалось отправление их обрядов на условии молитв за императора и государство, но не предусматривалось возвращение конфискованного имущества и возмещение нанесенного в ходе гонений ущерба. Лициний и Константин действительно издали Миланский эдикт, в котором все религии получали равные права, а христиане получали назад отнятую у них собственность.

12

Встречаются написания Хризополис, Хрисополис, Хризополь (последний вариант – в статье о Константине Великом в Большой российской энциклопедии).

13

Основной доход казна получала от налогов с сельского хозяйства. Время возникновения хриса́ргира, равно как и порядок его взимания, остается спорным. См.: Бардола К. Ю. Налогообложение городского населения Византии IV–V вв. Хрисаргир // Древности 2006–2008. Харьковский историко-археологический ежегодник. Харьков: Харківське історико-археологічне товариство, 2008. С. 77–94.

14

Непобедимое Солнце (Sol Invictus) – божество, созданное императором Аврелианом в 274 г. Его почитание сохранялось до правления Феодосия I (379–395), запретившего языческие культы. Сам термин Sol Invictus встречался и раньше, применяясь к древнеримскому богу Солнца (Sol), иранскому Митре и императору Гелиогабалу (218–222).

15

Арий был выходцем из Киренаики, области на территории современной Ливии.

16

Строго говоря, тетрархия – это правление четырех. Правление пяти должно называться пентархией.

17

Ни Хосров III Короткий (прав. 330–338), ни его сын Тиран (Тигран, прав. 338–350) не были ставленниками Сасанидов. Речь идет о вторжении в Армению царя маскутов Санатрука в 337–338 гг., которого поддерживали иранские владыки, но он не смог захватить престол.

18

Юлиан получил смертельную рану. По сведениям Аммиана Марцеллина (XXV. 3. 2–23), ранение было вызвано неосторожностью: император не надел панцирь.

19

Достоверность «Церковной истории» Сократа Схоластика в отношении обстоятельств смерти Руа остается спорной.

20

Имеется в виду битва на Каталаунских полях 20 июня 451 г., в которой римскому полководцу Флавию Аэцию удалось остановить Аттилу.

21

Второй Эфесский собор 449 г. не признается вселенским ни в католичестве, ни в православии. Его называют «Собором монофизитов» или даже «Разбойничьим собором»; оба этих названия отражают полемический задор халкидонских церквей (католической и православной).

22

Распространению презрительного отношения к чувственным удовольствиям, по-видимому, способствовала сексуальная разнузданность античного общества с ее неизбежными следствиями в виде венерических болезней и их внешних симптомов, вызывавших ужас и отвращение у остальных людей.

23

Это вопрос удобства и понимания сути учебного заведения. По существу, Константинопольская высшая школа выполняла функции университета в тогдашних условиях.

24

Речь идет о школе римского права в Бейруте (Schola juris Berytensis), существовавшей не позднее чем с 239 по 551 г. Бейрут на латыни именовался Берит или Берута.

25

Свод гражданского права Юстиниана (Corpus juris civilis) лежит в основе современного права отнюдь не только европейских стран. Ведь европейские правовые системы распространились в Новом Свете и проникли в Новое и Новейшее время в ряд азиатских и африканских стран. На основе римского права формировалось право международное (jus gentium). Так что влияние Юстинианова законодательства значительно шире.

26

Из-за этого лозунга восстание получило название «Ника».

27

По свидетельству Прокопия Кесарийского, Юстиниан был готов покинуть город, но его удержала Феодора. Именно после ее речи Юстиниан начал активное подавление мятежа.

28

Аталарих был внуком Теодориха. Он родился в 516 г. в семье дочери Теодориха Амаласунты и знатного вестгота Эвтариха. В 526 г. Аталарих стал королем остготов. Умер в 534 г.

29

Витигис, король остготов в 536–540 гг.

30

Гепиды – родственное готам германское племя.

31

Вмешательство Юстиниана в церковные дела было многообразным. По его инициативе собрался Пятый Вселенский собор в Константинополе в 553 г. Римский папа Вигилий (537–555) сначала был ставленником Юстиниана, но в дальнейшем подвергался похищениям, аресту, отвержению от церкви и изгнанию.

32

По-гречески дополнения Свода гражданского права назывались Νεαραί διατάξεις. Термин «новеллы» происходит из латыни, на которой эти дополнения именовались Novellae Constitutiones, то есть новые уложения. Часть новелл действительно посвящена административным преобразованиям. Другие охватывают вопросы церковного и гражданского права. Юстиниану определенно принадлежат 153 новеллы, включая 13 императорских эдиктов.

33

Иоанн Каппадокийский был префектом Востока в 532–541 гг.

34

По-видимому, автор обыгрывает незнатное происхождение Иоанна Каппадокийского и Томаса Кромвеля. Оба были обязаны возвышением правителю, а позже впали в немилость. Кромвеля обвинили в измене и казнили, в то время как Иоанн отправился в ссылку и умер в нищете.

35

Это Новелла 141, изданная 15 марта 559 г., спустя год после вспышки чумы в Константинополе. Латинское название – Edictum Iustiniani ad Constantinopolitanos de luxuriantibus contra naturam, то есть Эдикт Юстиниана жителям Константинополя о противоестественной распущенности.

36

Теопасхиты, или феопасхиты, последователи антиохийского патриарха Петра II Кнафия (Петра Фуллона), полагали, что на кресте страдала божественная природа Христа и в целом вся Троица. Отсюда узаконенное Анастасием добавление к Трисвятому – «распятый за нас», обозначавшее страдания Бога не в одной его ипостаси.

37

В IX в. на Иранском нагорье правили Тахириды, основатель династии которых Тахир в 822 г. провозгласил независимость от халифата Аббасидов.

38

Применительно ко времени начиная с образования Первого Болгарского царства в 681 г. в книге будем использовать термин «болгары» вместо «булгары», подразумевая южнославянский народ, возникший в результате слияния булгар и славянских племен. – Прим. перев.

39

Речь идет о времени империи. В эпоху ранней Римской республики служба в армии была священным долгом граждан. Плату за службу ввел Гай Марий в ходе реформы 106 г. до н. э., когда стал набирать в армию безземельных и малоимущих сограждан.

40

Стратигида (позднее фема) – военно-административный округ, а также войско этого округа, подчиненное стратигу фемы.

41

Это одновременно отражало ослабление власти императора, вынужденного принимать решения вместе с военачальниками.

42

Империя потеряла огромные территории, перешла к обороне, испытывала демографический кризис и острую нехватку ресурсов. Это был упадок; другое дело, что он не привел к гибели империи.

43

Вполне возможно, отсутствие мелкой медной монеты в кладах объясняется проще: сокращение доходов населения и проблемы со снабжением крупных городов вынуждали людей тратить все имеющиеся деньги на покупку продовольствия и другие повседневные нужды. Накопление стало затруднительным, и для него медные деньги подходили плохо.

44

В советской и российской историографии время составления «Земледельческого закона» относят к VIII в.

45

И на Балканах.

46

Василевсами в Византии называли царей Сасанидского Ирана. Ираклий I провозгласил себя «василевсом во Христе».

47

Строго говоря, мастеров, способных возводить такие сооружения, было очень мало. Среди арабов их в то время попросту не было. Арабы заимствовали византийские и античные традиции зодчества. Для строительства Большой мечети приглашали мастеров изо всех уголков Средиземноморья.

48

Массовая поддержка Фомы Славянина обусловлена как раз недовольством крестьянства высокими налогами и злоупотреблениями верхов. Фома, как и Емельян Пугачев спустя девять столетий, провозгласил себя спасшимся императором Константином, что помогло людям воевать якобы за законного императора. См.: Липшиц Е. Э. Восстание Фомы Славянина и византийское крестьянство на грани VIII–IX вв. // Вестник древней истории. 1939. № 1. С. 352–365.

49

Китонит – стражник императорской опочивальни. Паракимомен – главный спальничий, или постельничий.

50

Кивериот – военно-морская фема южного побережья Малой Азии, организованная из флота Карависиан.

51

Обязанность местных жителей вооружать за свой счет воинов напоминает поместную систему Руси и феодальные порядки средневековой Европы.

52

Собственно, иконоборческая политика Льва III Исавра во многом облегчала конфискацию земель церкви.

53

Добавление к латинскому переводу Никео-Константинопольского символа веры, принятое римской церковью в XI в. в догмате о Троице: об исхождении Святого Духа не только от Бога Отца, но «от Отца и Сына». Представление об исхождении Святого Духа и от Отца, и от Сына появилось еще у Тертуллиана, Илария Пиктавийского, Амвросия Медиоланского и Аврелия Августина. – Прим. перев.

54

Время принятия христианства Владимиром остается спорным. Разные источники называют 986, 987 и 989 гг. За крещение Киевской Руси он был признан Русской православной церковью равноапостольным.

55

Оттон I стал именно императором. На его печати красовался титул «император август», который носил еще создатель Римской империи Октавиан. С 962 г. ведет отсчет история Священной Римской империи германской нации, которую упразднил Наполеон в 1806 г.

56

И Оттон II, и Оттон III прожили очень недолго – 28 и 21 год соответственно. Оттон III вообще вступил на престол в нежном возрасте трех лет от роду, в 983 г. Вряд ли удивительно, что он не предпринимал попыток вторгнуться на южные территории Италии.

57

По другим данным, Ольга приняла крещение в 946 г.

58

Иоанну не удалось разгромить Святослава, хотя результатом осады Доростола (ныне Силистрии) стало соглашение об уходе русов и отказе Святослава от нападений на Византию и Первое Болгарское царство.

59

Хазарский каганат разгромил Святослав в 965–969 гг.

60

Посольство 968 г., отправленное императором Оттоном I, должно было договориться о бракосочетании будущего монарха Оттона II Рыжего.

61

Можно предположить, что Д. Статакопулос имеет в виду зарождение готики, богословие и любовную переписку Пьера Абеляра, куртуазные романы, начиная с «Романа о Граале» Кретьена де Труа, «Легенду о Тристане и Изольде» Готфрида Страсбургского и запись цикла легенд о короле Артуре.

62

Пьеров де Куртене было два – отец и сын. Отец был родоначальником второго дома де Куртене, шестым сыном французского короля Людовика VI Толстого. Он жил в 1126–1183 гг. и получил замок Куртене в приданое за своей супругой Елизаветой, дочерью Рено де Куртене, представителя первого дома, носившего эту фамилию. Сын, второй Пьер де Куртене, жил в 1155–1219 гг. Участвовал в Третьем, Альбигойском и Четвертом крестовых походах. Императорскую корону Константинополя ему предложили латинские бароны после смерти Генриха де Эно (Фландрского). Короновал Пьера римский папа Гонорий III в Вечном городе. До Константинополя Пьер II не добрался, попав в плен к Феодору Комнину Дуке.

63

Деспот (от греч. δεσπότης – владыка) – высший придворный титул в поздней Византийской империи. До середины XII в. его носили сами императоры, а также его использовали как почетное обращение к сыновьям правящих императоров. Император Мануил I Комнин сделал деспота отдельным титулом. – Прим. перев.

64

См.: Карпов С. П. История Трапезундской империи. – СПб.: Алетейя, 2007. – (Византийская библиотека; Исследования).

65

См.: Карпов С. П. Латинская Романия. – СПб.: Алетейя, 2000. – (Византийская библиотека; Исследования).

66

На Востоке со времен Крестовых походов франками называли всех выходцев из Европы безотносительно их действительного происхождения.

67

Авиньонское пленение пап – период с 1309 по 1378 г., когда резиденция римских пап находилась на территории Французского королевства.

68

Имеется в виду осуждение католической церковью взимания процентов на займы, ростовщичество, то есть дачи денег в рост.

69

Константинополь был Городом с большой буквы, городом как таковым: ἡ Πόλις – «Город», что восходило к римской традиции; Рим называли словом Urbs – «город» или Aeterna Urbs – «Вечный город».

70

Цит. по: Мигель де Сервантес. Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский, в 2 томах. – СПб.: Вита Нова, 2003. Пер. Н. Любимова.

71

Имеется в виду продажа прав на византийский престол французскому королю Карлу VIII в 1494 г. Андреем Палеологом, титулярным императором Византии с 1465 г., сыном Фомы Палеолога, внуком Мануила II и племянником Константина XI.

72

Труд Э. Гиббона состоит из шести томов, первые три тома посвящены Римской империи II–V вв., то есть поздней эпохе ее истории. Монография английского исследователя – первое подлинно научное исследование Византии или, шире, первое научное историческое исследование Нового времени.

73

Цит. по: Гиббон Э. Закат и падение Римской империи. Т. 6 / Пер. В. Неведомского. – М.: Терра-Книжный клуб, 2008.

74

Пер. Г. Кружкова.

75

Цит. по: Йейтс Уильям Батлер. Видение. Поэтическое, драматическое, магическое. – М.: Логос, 2000.

76

Цит. по: Хантингтон С. Столкновение цивилизаций / Пер. Т. Велимеева. – М.: АСТ, 2014.

77

См.: Острогорский Г. А. История Византийского государства / Пер. с нем. М. В. Грацианского; под ред. П. В. Кузенкова. – М.: Сибирская Благозвонница, 2011. С точки зрения связного изложения политической истории Византии монография Г. А. Острогорского остается лучшей и сегодня.

78

См.: Васильев А. А. История Византийской империи. Т. 1–2 / Пер. с англ. А. Г. Грушевой. – СПб.: Алетейя, 2000.

79

Хазарский каганат разгромлен киевским князем Святославом Игоревичем в 965–969 гг.

80

Империя Чингисидов была разделена между сыновьями Чингисхана и их потомками на четыре улуса (владения). Улус великого хана Угэдэя охватывал Монголию и Китай. Средняя Азия досталась Чагатаю (Джагатаю). Улус Хулагу находился в Иране. Улус Джучи охватывал пространства к западу от Иртыша до Дуная. Наследник Джучи Батый основал Золотую Орду в Восточной Европе.

81

Конец династии Аббасидов положили монгольские завоевания. В 1258-м войска Хулагу взяли Багдад; последний халиф аль-Мустасим был казнен.

82

Разделение на «германский мир» и «индоевропейский» условно, поскольку германские народы говорят на индоевропейских языках, как и славяне и аланы.

83

Ираклий II иногда именуется Ираклеоном или Ираклоном.

84

Различие в нумерации вызвано наличием в истории Рима императора Тиберия, правившего в 14–37 гг., преемника основателя империи Октавиана Августа. Именно поэтому Тиверий Константин подчас именуется Тиберием II, а Тиверий Апсимар – Тиверием или Тиберием III. Если же вести счет от Тиверия Константина, то Тиверий Апсимар будет Тиверием II.

85

Время принятия крещения Владимиром остается спорным: в разных источниках называются 986, 987 и 989 гг., в то время как официальной датой крещения Руси признается 988 г.

86

В 1258 г. Михаил Палеолог стал регентом при Иоанне IV Ласкарисе, а в начале следующего, 1259 г. был коронован соимператором. После отвоевания Константинополя в 1261 г. короновался византийским императором, а после ослепления Иоанна IV в декабре того же года стал править единолично.

87

В ряде трудов указывается, что на период правления Андроника IV Палеолога Иоанн V перестал быть императором.

Content

Дионисий Статакопулос
Краткая история. Византийская империя

Предисловие

Введение Что такое Византия?

Природный мир

От кризиса к эпохе Константина I

1. Становление Восточной Римской империи (330–491)

Разделенная империя

Социальная стратификация на ранних этапах развития Византийской империи

Устойчивость и экономический рост

Становление христианской империи

Становление Константинополя

2. Хозяева Средиземноморья (491–602)

Эпоха Юстиниана

Империя после Юстиниана

Процесс централизации

Император и элита

Подготовка к концу света

Архитектурные и письменные памятники христианской империи

3. Сокращение территории (602–717)

Попытки извлечь максимум из оскудевших ресурсов

Жизнь в осаде

Борьба с катастрофой

4. От выживания к процветанию (717–867)

Восстановление империи и изменение политического ландшафта

Император и священник

Культурное возрождение

Проповедь

5. Экспансия и расцвет (867–1056)

Ответный удар империи

Земля и слава

Императоры, патриархи и папы

Искусство и идеология могущественной империи

6. Внешнее могущество (1056–1204)

Изменения в экономике

Разрыв с центром

Между жестокостью и человечностью

7. Наследие раздробленности (1204–1341)

Восхождение на престол династии Палеологов

Разнообразие социально-экономических условий

Культурное возрождение в эпоху ранних Палеологов

8. На пути к закату (1341–1453)

На последнем издыхании

Бедное государство с богатыми гражданами

Меняться или нет?

9. Итоги и наследие

Византия в Европе

Изучение Византии

Византия сегодня

Дополнительное чтение

Введение

От кризиса к эпохе Константина I

Становление Восточной Римской империи (330–491)

Хозяева Средиземноморья (491–602)

Сокращение территории (602–717)

От выживания к процветанию (717–867)

Экспансия и расцвет (867–1056)

Внешнее могущество (1056–1204)

Наследие раздробленности (1204–1341)

На пути к закату (1341–1453)

Итоги и наследие

Благодарности

Приложение I Соседи Византии

Приложение II Временная шкала

Об авторе

Примечания